Глава 1

[Когда-то я хотел восстать против своей судьбы, не желая прожить жизнь вот так, но мир не позволяет мне быть достаточно смелым, чтобы ослушаться.]

Если плач — это первое впечатление ребёнка о мире, то имя — это первый подарок, который он получает, приходя в этот мир.

Некоторые из них оказываются добрыми пожеланиями, некоторые — озорными сюрпризами, а некоторые... просто кучей дерьма.

Я не говорю, что мое имя — дерьмо. Меня назвали Нин Юй[1], как Юй из густого северного леса[2] или Юй из пышной, зеленой травы и деревьев[3], или Юй из тюльпана[4] - все значения прекрасны. Но скорее всего, когда, госпожа Нин, придумывала мне имя, то это было Юй из «расстроенного и безуспешного[5]».

Говорят, что она выбрала это имя за две секунды в день подачи заявления на прописку, потому что у нее не было другого выбора. Я рад, что она не дала мне имя вроде «Нин Уюн[6]» или «Нин Лацзи[7]», иначе мне было бы еще труднее выживать в обществе.

[1] 宁郁 Níng yù – тихий, спокойный+густой, ароматный, грустить

[2] 郁彼北林 Yù bǐ běilín - «густой северный лес» – часть фразы из стихотворения Утренний бриз(晨风) из «Книги песен»(诗经) автор неизвестен.

[3] 郁郁苍苍 Yùyù cāngcāng – идиома из «Классических заметок о воде: Вэньшуй» (水经注·汶水) Ли Даоюаня(郦道元)

[4] 郁金香 yùjīnxiāng - тюльпан

[5] 郁郁寡欢 Yùyù guǎhuān – идиома, означающая чувствовать себя подавленным и расстроенным из-за того, что чьи-то амбиции не могут быть реализованы. 不得志  bùdé zhì – китайское выражение - означает, что желания не могут быть реализованы или стремления не могут быть удовлетворены.

[6] 无用 wúyòng - бесполезный

[7] 垃圾 lājī - отброс

Причина, по которой она так меня ненавидит, уходит корнями в прошлое, на сто лет назад.

Однажды, сто лет тому назад, мир внезапно захватил новый и смертельный вирус.

Дарвин, конечно, не мог себе представить, что людям потребовались миллионы лет, чтобы эволюционировать от обезьяны до Homo sapiens, за каких-то жалких сто лет окажется на грани исчезновения из-за вируса, названного «с20». Из-за этого вируса последовательная эволюция человечества внезапно сошла с ровного пути и вступила на неизведанный, тернистый и опасный путь.

Вирус C20 хорошо скрывается и имеет чрезвычайно высокую устойчивость к лекарствам. Он охватил весь мир всего за несколько месяцев. Даже самые передовые лаборатории по исследованию вакцин в развитых странах бессильны против него. После стремительной вспышки он убивает людей по причудливой схеме: во время заражения вирусом с20 группы крови A и O обладают полным иммунитетом, группа крови B имеет ограниченный иммунитет, а последняя группа крови вообще не обладает иммунитетом.[8]

Большое количество людей с группой крови AB и особым резус-фактором умерло. Теперь в этом мире, опустошенном вирусом с20, остались только три группы крови ABO. По мере мутации вируса у каждого человека с соответствующей группой крови развился ряд атавистических животных явлений, такие как клыки, гонады[9], течка[10] и т.д.

К этому моменту половые различия стали определяться на основе хромосом[11] и новых органов, которые появились в ходе эволюции вируса с20. В результате у людей сформировалась гендерная система ABO.

Чтобы отличать их от привычных групп крови, в новой системе им были присвоены названия «альфа», «бета» и «омега», которые соответствуют трем оставшимся группам крови.

Судя по моему набору хромосом, я был мужчиной. У меня полноценный мужской орган снаружи и не очень здоровый детородный мешок[12] внутри. У меня группа крови B, и после тщательного тестирования врачи пришли к выводу, что я мужчина-бета.

[8] В азиатской культуре группы крови соответствуют: 1 – О, 2 – А, 3 – В, 4 - АВ. К биологии этой новеллы это отношения не имеет, но обозначения групп крови А, О, В и АВ заимствованы из современной медицины. И частично опираются на реальные данные. И видимо сам омегаверс появился из-за совпадения А-альфа, В-бета, О-омега.

[9] 性腺 xìngxiàn - репродуктивные железы, которые производят половые клетки: материнские гонады - яичники, отцовские - семенники

[10] 发情期 fāqíngqī – эструс – часть полового цикла, связанный с готовностью организма к беременности.

[11] 染色体 rǎnsètǐ - это структуры внутри клеток, которые содержат гены человек. Женщины обычно имеют две Х-хромосомы (46, XX), а мужчины имеют одну Х-хромосому и одну Y-хромосому (46, XY).

[12] 生育囊 Shēngyù náng – фиксирую термины этой новеллы.

Это потрясло госпожу Нин. Группа крови определила не только мой социальный статус, но и ее.

Мутация дает бетам, как мужчинам, так и женщинам, способность к зачатию, но эта способность очень ограничена. После того, как детородный мешок используется один раз, он становится похож на лопнувший воздушный шар. Его трудно сохранить до следующего использования. Поэтому обычно, мы можем родить только одного ребенка в нашей жизни.

Говорят, мой отец — богатый альфа. Согласно законам генетики, была определенная вероятность, что у меня будет любая из четырех групп крови. В то время госпожа Нин достигла соглашения о том, что ей разрешат войти в семью, если она родит ребенка с группами крови А или О. Госпожа Нин поставила на кон свой единственный шанс родить ребенка и возможность изменить свою судьбу в будущем, надеясь родить благородного сына.

Но она проиграла, и я оказался бесполезен[13].

При шансе в 25% родится с группой крови АВ и умереть я оказался тем, кого она меньше всего ожидала увидеть на свет.

Если мы считаем, что у всего есть своя иерархия[14], то мужчины с группой крови B находятся в самом низу списка трёх групп крови системы ABO. Их считают посредственными, бесполезными и ничем не примечательными.

У нее были причины меня ненавидеть.

Но я всегда думал, что она не будет меня ненавидеть.

Святая простота.

— Повтори еще раз, я... я не понял.

Я в шоке поднял глаза, и серебряная ложка с резким звоном упала в кофейную чашку. Нин Ши спокойно посмотрела на меня и повторила то, что только что сказала, в точности так, как я и просил.

— Выйди замуж за Сун Байлао.

Я долго смотрел на нее пустым взглядом, не реагируя.

— Десять миллионов, — она не видела в этом ничего плохого. — Но возможен торг.

Я открыл рот, но на мгновение потерял дар речи. Мы не общались много лет, и вот она вдруг предложила встретиться сегодня. Я думал, что в этот раз все будет по-другому. Я думал, что мы встретимся как обычные мать и сын. Я думал, что она просто хотела увидеться со мной.

Но, разумеется, ничего подобного не могло произойти. Она попросила меня немедленно выйти замуж, и она хотела, чтобы моим избранником был Сун Байлао...

— Дело не в цене. Найди кого-нибудь другого, мне это неинтересно.

Я собирался встать и уйти, но она спокойно добавила:

— Ты помнишь ребенка? Если ты выйдешь замуж, я скажу тебе, где этот ребенок.

Я замер на месте от ее слов . Сколько бы мы ни ссорились, никто не знает ребенка лучше, чем его мать. Она действительно знает, как использовать мои слабости и как надавить на мои болевые точки. За эти семь лет я полностью забыл о прошлом. Я даже не осмеливаюсь смотреть на собственное тело, когда принимаю душ. Одно ее слово — и все мои усилия пошли прахом.

Я посмотрел на нее, а она на меня. Мы некоторое время оба молчали, и, наконец, я откинулся назад.

Я подтащила стул и тихо спросила ее:

— Ты... скажи мне четко, какой ребенок?

— Какой еще ребенок? — Нин Ши слабо улыбнулась, словно была уверена в победе. — Ублюдок, которым ты был беременный семь лет назад.

Ее слова были словно гигантская рука, с силой раздирающей рану в моем сердце. Слово за словом проникали в нее, превращаясь в песок в моей плоти и крови, вызывая непрекращающуюся боль с каждым ударом сердца.

Я пристально посмотрел ей в глаза, пытаясь уловить в них хоть каплю лжи. Но госпожа Нин — превосходная актриса и всегда умела играть сердцами людей, так что мне не легко ее разгадать.

— Это невозможно… — я неосознанно коснулся низа живота. Сквозь одежду шрам обжигал кожу, словно он вот-вот разорвется и начнет кровоточить.

Семь лет назад я забеременел, но он покинул мое тело, когда ребенку было всего пять месяцев. Уровень современной медицины позволяет выхаживать пятимесячных младенцев, но он покинул мое тело не из-за преждевременных родов. И мы с Нин Ши прекрасно знаем об этом.

— Нет ничего невозможного, — сказала Нин Ши, скривив уголок губ. — Все просто, я сохранила его тогда. Если ты хочешь его увидеть, просто сделай то, что я говорю. Если вы не хочешь его видеть, просто притворись, что я ничего не говорила. Мы можем обсудить условия позже.

Подтекст этого заявления заключается в том, что даже если ребенок меня не волнует, то она найдет другой способ заставить меня согласиться.

Она угрожала мне, говоря то, что даже и правдой-то могло не быть. Если бы я был более жестокосердным, я бы просто встал и ушел. Но она действительно хорошо меня знала и если она поймет этот ключевой момент, то этого будет более чем достаточно, чтобы справиться со мной.

Для меня у неё всегда были припасены интриги и психологические игры, потому что она всегда видела во мне не сына, а личного врага.

Я глубоко вздохнул, мой голос дрожал:

— Госпожа, я ваш сын. Мы не виделись семь лет. Это все, что вы можете мне сказать, мне при встрече?

Она молча посмотрела на меня, прищурилась и улыбнулась:

— Если тебе не нравится начало нашего разговора, давай попробуем еще раз. Итак, как идут дела в последнее время?

Это начало мне тоже не нравится.

Я выдавил улыбку и сказал:

— Очень хорошо.

— Правда? — она игриво улыбнулась:

— Но я слышала, что вашу лицензию кондитера отозвали два года назад. Это считается «очень хорошо»? Я не совсем понимаю твое определение слова «хороший».

Сегодня она была одета по высшему разряду: ее длинные волосы были собраны в пучок, а на ее тонкой белой шее красовалось ожерелье украшенное огромным бриллиантом в форме капли в обрамлении мелких бриллиантов. Она привычно поглаживала ожерелье, чтобы другие обратили внимание на ее шею, а обращая внимание на ее шею, они замечали отвратительные следы укусов на затылке.

Она всегда тратила свою энергию на такие бесполезные вещи, одержимая желанием притвориться омегой. Но в столь любимом ею высшем обществе альфы и омеги, у которых было прекрасное обоняние, видели насквозь все ее уловки, они лишь притворялись, разговаривая с ней, а за спиной – смеялись и обсуждали.

Но зато она прекрасно усвоила надменность омег.

— Ты наводила справки обо мне.

Напряженная атмосфера постепенно стерла фальшивые улыбки с наших лиц.

— Тебя дисквалифицировали на Международном конкурсе тортов за копирование работ омеги. Позже тебя лишили лицензии кондитера за избиение участника. Мне нужно было наводить справки о таком громком деле? В тот день, когда ты вернулся из Франции, как побитая собака, Чжу Ли рассказал эту историю под видом «заботы» обо мне. Благодаря тебе я несмела поднять голову в доме Чжу в течение нескольких месяцев. Я со стыда чуть не сгорела!

Я сжал пальцы:

— Я не плагиатил, я...

— Ну и что? — прервала она меня с усмешкой. — Никому нет дела до мелочей. Нин Юй, я всегда усердно работала над твоим воспитанием с самого детства и не думаю, что когда-либо подводила тебя. Даже если ты бета, я всегда относилась к тебе с заботой. Я отправила тебя в престижную школу, наняла известных учителей и даже подтирала тебе зад, когда ты притащился ко мне со своим ублюдком в животе. Чем, черт возьми, ты недоволен?

Последняя фраза прозвучала так оглушительно, что у меня заболело в груди, и на душе стало тошно.

В моей голове промелькнули обрывки воспоминаний. Она каждый день шикарно наряжалась, выезжала на дорогих машинах с очередным альфой и возвращалась домой пьяной. Она жгла меня окурками, плача, и спрашивала, почему я бета. Вот она толкает меня к Чжу Ли и говорит мне называть его братом. Она бросила мне в лицо пачку денег, сказав, что я ее опозорил, и попросила меня убраться как можно дальше...

Теперь она спрашивает меня, чем я недоволен.

— Нет, я всем доволен, — я впилась ногтями в ладони. — Я очень благодарен тебе за то, что ты меня воспитала.

— Если ты доволен, , тогда нечего кривить  лицо, — Нин Ши слегка насупила брови, откинулась на спинку кресла и вернулась к сегодняшней теме:

— Я так тебя растила, потратила столько сил, теперь как бы пришло время тебе отплатить мне. Если ты выйдешь замуж за Сун Байлао, я дам тебе 20 миллионов в качестве приданого и скажу, где находится ребенок. Идет?

Я словно вернулся в детство, когда Нин Ши всегда говорила мне, что я должен называть ее «госпожа», когда рядом находятся другие люди, а взамен обещала купить мне конфет. Даже если мне не хотелось делать этого, я все равно соглашался из-за конфет. У Нин Ши были конфеты, а значит был и я.

Когда-то я думал, что Нин Ши потеряла свой «конфетный скипетр», и я больше не позволю ей терзать меня.

Но со временем ничего не меняется.

— Что касается ребенка, то у вас нет доказательств без каких-либо доказательств. Как я могу вам верить? — помолчав, сказал я.

Она усмехнулась, достала свой мобильный телефон, покопалась в нем и повернула экран ко мне. Я увидел, что на нем была фотография мальчика лет семи или восьми, и я взволнованно наклонился, чтобы схватить ее телефон, но она успела забрать его обратно.

Она положила телефон обратно в сумочку.

— Всего полгода — и я приведу его к тебе. Ты бета, и, выйдя замуж за альфу, ты ничего не теряешь. Эта свадьба сулит одни выгоды: ты можешь получить деньги и славу, о которых другие могут только мечтать. И ты даже сможешь воссоединиться со своим ребёнком. Нин Юй, на твоём месте я бы согласилась ещё полчаса назад.

Я кусал губы, мои ладони стали влажными, а образ ребенка не покидал мыслей. Он как раз должен был быть такого возраста, и хотя я не мог ясно разглядеть его внешность, он казался красивым мальчиком. Возможно ли, что... Нин Ши тогда не избавилась от ребенка?

Я сделал большой глоток холодного кофе, стоявшего передо мной, и мне потребовалось много времени, чтобы успокоиться:

— Почему я? Разве Чжу Ли не лучше подходит для этой роли?

Десять лет назад Нин Ши привела меня с собой в семью Чжу. Когда я впервые увидел Чжу Ли, я подумал, что увидел небожителя. Он был самым красивым омегой, которого я когда-либо видел.

Почему они выбрали меня, а не первого сына семьи Чжу, который является омегой? Может ли быть, что Сун Байлао все еще одержим обидами со школьных дней и поклялся не жениться на Чжу Ли?

Тогда я должен быть ему еще менее интересен. В конце концов, у меня с ним проблемы посерьезнее.

— Чжу Ли? — лицо Нин Ши внезапно скривилось. Трудно было представить, чтобы такие резкие слова вылетели из ее элегантных красных губ.

— После помолвки с семьей Ся, эта маленькая сучка забылась и пошла тусоваться в бар. В результате у него рано началась течка, и в туалете его пометил альфа. Обычно он притворяется порядочным, но в итоге оказался просто сучкой.

Кажется, за то время, пока я не общался с семьёй Чжу, противостояние между ними только усилилось. Мне сложно поверить, что такой замечательный и умный человек, как Чжу Ли, мог совершить такую незначительную ошибку.

— Но я даже не ношу фамилию Чжу.

Нин Ши не согласилась:

— Фамилия Сун Байлао тоже не Ся.

— Он законный пасынок семьи Ся, а я — нет.

Госпожа Нин очень красива и умеет подать себя, она очень популярна в высшем обществе. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы наконец встретить Чжу Юньшэна, который стал её главной целью. Однако, как и многие другие альфы, Чжу Юньшэн готов отдать ей всё, кроме своего статуса. Из-за этого госпожа Нин остаётся лишь любовницей Чжу Юньшэна.

Сын любовницы собирается выйти замуж от лица семьи Чжу, какой в этом смысл?

Нин Ши естественно коснулась своего ожерелья и лучезарно улыбнулась:

— Если ты согласишься, Юньшэн женится на мне.

Понятно, значит я для нее – пропуск в богатую семью.

Она строила планы и упорно трудилась более десяти лет, и она ни за что не откажется от этой с трудом заработанной возможности. Она сделает все, чтобы заставить меня согласиться на этот брак. Угрозы и посулы – это всего лишь начало.

— Что ты сделаешь, если... я не соглашусь? — осторожно спросил я ее.

Нин Ши подняла брови. Она явно улыбалась, но глаза ее были холодны.

— Нин Юй, раз уж ты спросил, я не буду ходить вокруг да около. Из-за тебя я уже упустила возможность. Если ты снова облажаешься и усложнишь мое положение в семье Чжу, стоит ожидать от меня милосердия. Ты не хочешь знать, что я сделаю с тобой и твоим ребенком.

— Нет, не трогай его! — всего за десять минут я полностью поверил в то, что она сказала о ребенке.

Я был ужасно напуган. Я боялся, что Нин Ши плохо с ним обращался последние семь лет, и еще больше я боялся, что в будущем он станет вторым мной.

— Конечно, если ты будешь вести себя хорошо, ничего этого не случится, — Нин Ши, вероятно, увидела, как исказилось мое лицо и быстро смягчила тон:

— Что не так с Сун Байлао? Его совершенно не беспокоит, что ты бета. То, что ты можешь выйти за него замуж, — это то, о чём многие омеги даже мечтать не могут. Ты должен быть счастлив и доволен жизнью.

Я крепко сжал руки, и мое сердце забилось так сильно, что оно едва не вырвалось из груди.

— Он не женится на мне.

Нин Ши сказал:

— Но он уже согласился.

Мои глаза расширились от удивления, и я был полностью ошеломлён.

Перевод: Korean Ginseng

[13] в оригинале 草包 cǎobāo - соломенный мешок - разговорное выражение, часто прилагательное, в котором используется выражение «хлипкая и недолговечная соломенная сумка» для описания кого-то бесполезного и некомпетентного.

[14] в оригинале 鄙视链 bǐshìliàn - «цепочка презрения» - ранжирование от наиболее к наименее уважаемому, это китайский термин, использованный в 2012 году в статье «City Weekly» журнала Shenzhen Magazine Согласно этому термину, люди чувствую свое превосходство, если выбирают престижные в обществе вещи. И ранжирование распространяется на множество сфер: кино, брэнды, музыка, сервисы и многое другое. Все что люди захотят выстроить в список от лучшего к худшему, является «цепочкой презрения»

Перевод: Korean Ginseng

Глава 2

[Если в этом мире существует первородный грех, то моим первородным грехом могло бы стать само рождение.]

У меня есть татуировка на нижней части живота и пояснице. Первоначально Нин Ши потащила меня для того, чтобы скрыть вертикальный разрез от кесарева сечения. Вероятно, она хотела, чтобы я просто вытатуировал цветы или что-то курсивом[1], чтобы скрыть шрам, но я тайно попросил татуировщика нарисовать мне еще более отвратительный шрам — разорванную плоть, ярко-красные текстуры и грубые неровные стежки, как будто кто-то пронзил мое тело острым мечом.

[1] отсылка к скорописному стилю китайского письма 草书 Cǎo shū «травяное письмо» https://goo.su/CeO7TH

Это было открытое противостояние с Нин Ши. Она с раздражением взглянула на моё тело, сильно ударила меня и назвала неудачником без амбиций. Затем она оставила меня без гроша перед захолустным тату-салоном. Если бы Лян Цюян, который тоже делал татуировки в этом салоне, не пожалел меня и не пожертвовал мне денег, владелец салона, вероятно, отвёз бы меня в полицейский участок за «халявную татуировку».

Что уж говорить о Нин Ши, я и сам в тот момент не мог понять, что происходило в моей голове.

На самом деле я не любил этого ребенка и никогда не думал о том, чтобы родить его, но когда он действительно ушел, я почувствовал, что не могу отпустить его.

Лян Цюян сказал, что это может быть из-за моего "материнского" инстинкта. Я думаю, он ошибался. Думаю, я просто драматизирую. Драматизирую, потому что не думаю, что мне стоит забывать.

— Пожалуйста, приручи меня. Я для тебя всего только лисица, точно такая же, как сто тысяч других лисиц. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу.

Я настроил камеру так, чтобы она захватывала область ниже плеч.

— Извините, вчера во время готовки я повредил руку, поэтому сегодня мне нельзя её мочить. Мне придется стать диктором, — сказал я, протягивая руку и показывая в камеру пластырь на указательном пальце левой руки нескольким зрителям.

Рана находится прямо у костяшки, линия примерно в два сантиметра по бокам, не глубокая, но вчера она довольно сильно кровоточила.

Как пекарь, я целыми днями работаю на кухне. Я охотился на гусей весь день, но в итоге гуси выклевали мне глаза[2]. Во всем виноват Сун Байлао.

[2] 终日打雁反叫雁啄瞎了眼 Zhōngrì dǎ yàn fǎn jiào yàn zhuó xiāle yǎn – китайская пословица, означающая , означающая, что человек, который всю свою жизнь пытается подчинить себе определенного человека или вещь, в конечном итоге оказывается под их контролем.

Когда я готовлю, то включаю телевизор, это привносит в дом немного жизни. Обычно это новости или что-то в этом роде, а иногда я смотрю и более оживленные развлекательные шоу.

Вчера я чистил картошку, и вдруг услышал слова "Сун Байлао" от ведущего новостей. Моя рука оказалась настолько быстрой, что лезвие ножа вонзилось в плоть. К счастью, я вовремя остановился, иначе мне пришлось бы ехать в больницу для неотложной помощи.

Я бросился в гостиную, вытащил салфетку, чтобы зажать рану, и тут до моих ушей донеслось новое содержание: «Глава семьи Ся умер от болезни. Как его пасынок, Сун Байлао унаследовал все имущество семьи Ся и стал самым молодым золотым холостяком в списке миллиардеров».

Неудивительно, что семья Чжу не хотела упускать этот лакомый кусочек[3] и была готова к замене, чтобы попасть на борт этого большого корабля.

[3] в оригинале 香馍馍 Xiāng mó mó – «ароматная булочка» - так китайцы говорят о человеке, который обладает сильными жизненными навыками и полезными привычками.

— Это всего лишь мелкий порез. Дайте мне два дня, и я буду в порядке.

Два года назад у меня забрали лицензию кондитера, и я начал вести прямые кулинарные трансляции о тортах на онлайн-платформе «Янтарь». Моя популярность не очень велика по сравнению с другими популярными игровыми стримерами на этой платформе, но я всё ещё могу зарабатывать на жизнь. Однако год назад кто-то распространил информацию о том, что я плагиатил других игроков на Международном конкурсе тортов. С тех пор популярность моих эфиров стала снижаться, особенно когда «жертва» начала вести прямые трансляции на «Янтаре».

Различные творческие конкурсы и художественные профессии всегда были исключительной вотчиной Омег, и никто не поверит оправданиям беты. Нин Ши правильно сказала: взрослым не важен процесс, люди смотрят только на результат.

В этом мире, если альфа — король, а омега — королева, то бета, вероятно, слуга, который годен только на то, чтобы носить их обувь.

В ленте комментариев в правой части экрана появилось еще несколько сообщений, все они призывали меня быть осторожным, а количество людей в комнате стало уменьшаться, что было видно невооруженным глазом.

Так действительно не пойдет. Я делаю торты в прямом эфире. Я никогда не показываю свое лицо, не сыплю остроумными шутками. У меня уже плохая репутация. Если я внезапно перестану делать торты и начну читать детские книги, то, вероятно, столкнусь с неприятностями.

Похоже, мне придется продолжить завтра обычные трансляции, даже если рука не заживет.

«Ладно, я буду осторожен. Тогда продолжу читать...», — вздохнув про себя, я перевернул еще одну страницу книги, разложенной на столе.

Прочитав треть книги, я попрощался с немногочисленными зрителями в сети и завершил прямую трансляцию. Проговорив весь день у меня пересохло во рту, поэтому я подошел к холодильнику и открыл банку холодного пива.

Сделав несколько больших глотков, я отнес банку обратно к компьютерному столу. Только открыл браузер, случайно зашел на несколько часто посещаемых сайтов, как в правом нижнем углу вдруг выскочило окно с новостями.

«Сун Байлао, председатель группы компаний «Ся Шэн»[4], в течение этого года может заключить брак с Чжу Ли, сыном владельца деревообрабатывающей промышленности[5] Чжу.»

[4] 夏盛 集团 Xià shèng jítuán - «Ся Шэн» группа компаний [5] 木业 mù yè - «деревообрабатывающая промышленность», англичане предлагают вариант «Вуд Индастри»

Меня застали врасплох, рука дрожала, и я слишком быстро провел мышкой, опрокинув банку рядом с собой. Пенящееся вино мгновенно вылилось и разлилось по всей клавиатуре.

Сообщения СМИ были довольно точными: «Сун Байлао», «в течение этого года», «может заключить брак с Чжу Ли, сыном владельца деревообрабатывающей промышленности Чжу» — все было верно, вот только в деталях ошиблись.

Заключить брак с Сун Байлао собирается не Чжу Ли, а я.

Спиртное залило весь стол. Мне потребовалось три секунды, чтобы среагировать. Затем я быстро взял салфетку, чтобы протереть клавиатуру и выключить систему . После долгих мучений мне наконец удалось в панике очистить компьютер.

Завтра я собирался идти в бой не смотря на ранения, но теперь у меня даже нет оборудования, поддерживающего мое существование...

Я взял телефон, вошёл в свою учётную запись на Янтаре и попросил выходной. Планировал оставить компьютер включённым на всю ночь, чтобы он мог просохнуть. Завтра я собирался проверить, будет ли он работать нормально. Если нет, то собирался отнести его в ремонт.

На следующий день я осторожно, с нетерпением и трепетом нажал кнопку запуска компьютера. После долгого ожидания экран дисплея не отреагировал, оставаясь спокойным, как бескрайнее темное море посреди ночи.

— Он сломался, как и ожидалось.., — я пожал плечами и тяжело вздохнул. После обеда я смирился с тем, что придется отнести компьютер в сервисный центр по ремонту.

Погода в последнее время была не очень, и перед выходом из дома я проверил прогноз погоды: облачно с небольшими осадками.

С тех пор, как я начал вести прямые трансляции, я редко выхожу на улицу, даже зонтик дома не могу найти. Выглянув в окно, я увидел лишь небольшие тучки на небе, и понадеявшись, что в ближайшее время дождь не начнется, оставил попытки отыскать зонт, положившись на удачу.

Не получилось, не фортануло. Вот облом[6]. Как только я вышел из метро, я увидел, что на улице идет сильный дождь. Это не просто небольшие осадки, это прям ливень.

[6] в оригинале 喝凉水也塞牙 hē liángshuǐ yě sāiyá - букв. «даже вода застревает в зубах» – означает -  быть невезучим; не судьба; пустяк превратился в проблему.

К счастью, главный вход в торговый центр находился всего в пятидесяти метрах. Я побежал, прикрывая голову ноутбуком, стараясь не промокнуть.

Я стоял на крыльце, отряхивая мокрую от дождя одежду. Швейцар неподалеку взглянул на меня, нахмурился и отвернулся.

Почувствовав его неприязнь, я опустил голову и отошел в сторону.

К главному входу медленно подъехал роскошный лимузин. Его чёрная, сверкающая краска даже капли дождя превращала в настоящие бриллианты на изысканном шёлке. Он был таким ослепительным, что невозможно было отвести взгляд. Практически каждый проезжавший мимо не мог не обратить на него внимание.

Внезапно лицо швейцара преобразилось, и он вышел с льстивой улыбкой и зонтиком. Из машины медленно вышла молодая женщина. В такой холодный день на ней было только тонкое платье и кашемировое пальто. Зонт был слишком низко, чтобы видеть ее лицо, и, казалось, она держала на руках маленького ребенка.

Кажется, это Омега, должно быть, она какая-то богатая дама.

Я отвел взгляд, поднялся на лифте на верхний этаж торгового центра с компьютером подмышкой и полагаясь свою память на толкнул дверь сервиса.

Возможно, из-за дождя в магазине было не так много людей, но мне все равно было не слишком уютно. Чем больше людей, тем больше я нервничаю. Эти два года жизни вдали от толпы постепенно привели к тому, что я стал чувствовать себя некомфортно среди людей.

— Это… на него попала вода. Я не смог его включить сегодня.

С трудом объяснив сотруднику, зачем я пришел, он осмотрел мой компьютер и сказал, что его можно починить, но ждать придется долго, часа три-четыре.

— Это хорошо, что его можно починить, — я испытал огромное облегчение, услышав, что компьютер можно починить.

Ремонт я еще мог себе позволить, а вот покупка компьютера нового слишком сильно ударила бы по моему карману.

— Тогда приходите во второй половине дня и заберите его, — сотрудник дал мне квитанцию и попросил предъявить ее, когда я приду забирать свою технику.

Поблагодарив сотрудника, я вышел из магазина и нашел ремённую, чтобы съесть миску вегетарианской лапши. Я просидел там около двух часов. Когда я больше не мог там сидеть, я заплатил по счету и пошел бродить по торговому центру, чтобы убить время.

Прогуливаясь, я каким-то образом оказался в зоне матери и ребенка.

Там было очень тихо. Здесь была не только детская игровая комната, но и две VIP-комнаты закрытые от посторонних глаз рольставнями. Думаю, они рассчитаны на Омег, которые не хотят ходить по магазинам с Бетами.

Говорят, что все равны, но проявления неравенства можно увидеть повсюду.

Я потрогал маленькое розовое платье и серьезно задумался о том, какой размер одежды должен быть у семилетнего ребенка. Похоже, здесь есть только одежда для младенцев. Может мне пойти в отдел детской одежды? Я не знаю, альфа ли это ребенок, омега или бета. Я спрошу Нин Ши, когда увижу ее в следующий раз, иначе будет сложно выбрать ему подарок.

— Могу ли я вам чем-то помочь? — вероятно, один только мой пристальный взгляд был очень подозрительным и привлек внимание продавца.

Я неловко замахал руками:

— Нет, нет, я просто смотрю.

Словно боясь, что продавец прогонит меня, я быстро вышел из отдела матери и ребенка, не оглядываясь.

Возможно, я переборщил с лапшичным супом в полдень, поэтому у меня внезапно возникло желание помочиться. Я кружил по торговому центру и искал почти десять минут, пока не нашел в укромном уголке мужской туалет.

Справляя нужду, я все время чувствовал что-то странное, но не мог понять, что именно. Как будто кто-то пристально смотрел на меня.

Перед каждым писсуаром висело зеркало. Оно не показывало, есть ли кто-то за моей спиной, но в нём я мог увидеть своё отражение: взлохмаченные волосы, которые почти закрывали глаза, и бледное, с зеленоватым оттенком, лицо.

Неудивительно, что швейцар посмотрел на меня с таким отвращением, словно на вампира, который не спал 800 лет.

Посмеявшись над собой за свою излишнюю подозрительность, я поправил волосы, застегнул молнию на брюках и обернулся... на меня смотрел маленький мальчик без всякого выражения.

«!!» — едва удержавшись от крика ужаса, я схватился за свое бешено бьющееся сердце.

Моему зрителю было около пяти лет, он был мне по бедро. Одет он был в клетчатый комбинезон цвета верблюжьей шерсти. У него были большие чёрные глаза, яркие и водянистые, которые смотрели на меня не мигая.

Оказалось, что этот взгляд был не был плодом моего воображения, за мной действительно кто-то наблюдал сзади.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы успокоить сердцебиение. В это время мой визави сохранял то же выражение лица и позу, что было жутко.

Я присел на корточки и спросил его:

— Почему ты смотришь на меня и ничего не говоришь?

Маленький мальчик уставился на меня своими большими черными глазами, его лицо ничего не выражало, как будто он не понимал, что я сказал.

— Где твоя мама?

Он по-прежнему игнорировал меня.

Подумав, что он плохо слышит, я щелкнул пальцами совсем близко от его уха. Он резко моргнул, очевидно, услышав меня.

Я хотел выглянуть наружу, чтобы посмотреть, нет ли там его родителей, но когда я огляделся, то обнаружил, что там совершенно пусто, не видно ни одного человека.

Когда я снова обернулся, то был поражен. Он последовал за мной и подошел очень близко. Одной рукой он даже схватил полуˊ моей рубашки.

Я поднял его и спросил:

— Чей ты ребенок? Ты знаешь, где твоя мать?

Ребёнок прекрасен, словно фарфоровая кукла. Даже его реакции необычны для обычного смертного. Если бы он не был таким тёплым и мягким, я бы подумал, что он искусственный интеллект с имплантированной программой.

— Ты знаешь номер мобильного телефона мамы или папы? — я достал одной рукой свой мобильный телефон, не особо надеясь на ответ.

Неожиданно для меня на сей раз в глазах мальчика что-то сдвинулось, и он потянулся к телефону.

— Что-то вспомнил? — я быстро передал ему трубку.

Он обхватил телефон руками и медленно и не слишком умело нажал ряд цифр, после чего передал его мне обратно.

— Это номер твоих родителей? — спросил я его.

Маленький мальчик молча смотрел на меня, словно ледяная скульптура.

Я вздохнул и набрал номер на своем телефоне.

Прошло немало времени, прежде чем на звонок ответили, и с той стороны раздался вежливый молодой женский голос:

— Алло, скажите, пожалуйста, с кем я говорю?

— Э-э... Я нашёл ребенка. Могу я узнать не потеряли ли вы его?

На мгновение наступила тишина, и голос женщины стал крайне холодным:

— Как я могу иметь ребенка, если я еще не замужем? Если хочешь разводить людей на деньги, иди и найди кого-нибудь другого. Я занята.

Сказав это, он повесил трубку, и сколько бы я ни звонил, он не отвечал.

— Она сказала, что у нее нет детей. Разве номер, который ты мне дал, не был номером твоей матери? — мой вопрос был обречен остаться без ответа. Маленький мальчик тихо сидел у меня на руках. Его лицо, за исключением редких морганий, казалось застывшим, без каких-либо признаков эмоций.

И вот что мне теперь делать…

Как раз в тот момент, когда я в растерянности думал о том, чтобы передать его в службу безопасности торгового центра, ребенок внезапно протянул руку и указал на вывеску над нашими головами.

Я присмотрелся, и оказалось, что она указывает не только на расположение туалетов и лифтов, но и на бизнес-центр, примыкающий к торговому центру.

Когда я приезжал сюда в прошлом году, бизнес-центр все еще находился на завершающем этапе строительства. Говорили, что его купила крупная компания для размещения там штаб-квартиры. Теперь, когда прошел год, туда должны переехать и начать работать люди.

— Твои родители там работают?

Я просто спросил это как бы между прочим, но не ожидал, что на этот раз собеседник действительно кивнул. Хотя движение было незначительным, он кивал вверх и вниз.

С четкой целью мне было гораздо легче.

— Тогда я отведу тебя к ним.

Я просто делаю добрые дела каждый день и хочу быть полезным человеком для общества. Но когда я наконец подошел к фасаду внушительного делового здания с ребенком на руках и посмотрел на бронзовые слова «Ся Шэн» над входом. Когда дело касается этих двух слов, честно говоря, все, что мне приходит на ум, это бегство, а все остальное мгновенно отходит на второй план.

Как могло случиться, что именно это здание было куплено Ся Шэн для новой штаб-квартиры?

Раньше компания Ся Шэн принадлежала семье Ся. Но не так давно она стала компанией Сун Байлао.

Тому Сун Байлао, за кого я скоро выйду замуж.

Судьба - поистине чудесная штука: за последние семь лет я ни разу не слышал о Сун Байлао и нигде его не видел. Но с тех пор, как я согласился на просьбу Нин Ши, словно щелкнул какой-то плохой кармический переключатель, и этот человек оказался повсюду.

Охранник у двери увидел, что я стою там с глупым видом, и не вхожу, поэтому он подошел спросить:

— Уважаемый, кого вы ищете?

Я мгновенно пришел в себя:

— О, я ищу... Я ищу родителей этого ребенка.

В компании должны работать тысячи сотрудников, так что даже войдя в Ся Шэн, я совершенно не обязательно встречусь с Сун Байлао.

Охранник подозрительно посмотрел на маленького мальчика у меня на руках и вдруг пристально посмотрел на меня:

— О, разве это не маленький господин?

Я тоже был в шоке:

— Маленький ... маленький господин?

Разве могут охранники Ся Шэн называть «маленьким господином»...

У меня не было времени продолжать размышлять об этом, собеседник с энтузиазмом взял меня за руку и потащил через дверь к стойке регистрации.

— Маленький господин здесь!

За стойкой регистрации сидели две молодые девушки и с удивлением смотрели на меня.

Одна из них сказала:

— Я слышала от помощницы Ли, что новая няня сегодня приведет маленького господина к боссу[7]. Вы новая няня? Оказывается вы мужчина.

[7] 老板 lǎobǎn - хозяин, владелец (лавки, магазина), босс

Другая сказала:

— Я провожу вас наверх, идите за мной.

Я хотел сказать, что я не новая няня, но начинаю нервничать, когда вокруг слишком много людей, что на мгновение лишило меня дара речи. Я мог только следовать их указаниям и вести себя как бревно, а мой разум был пуст.

Сотрудница на стойке регистрации провела картой, чтобы пройти через турникет, а затем мы поднялись на лифте, для чего также потребовалось провести картой. Нажав на кнопку 28-го, самого верхнего этажа, лифт затих.

— Вы.., — она внезапно заговорила, когда мы достигли десятого этажа.

Я нервничаю до дрожи в каждой поре. Я поднял голову, услышав ее голос. Три стены лифта были сделаны из тёмно-коричневого зеркального стекла, и в них отражался мой испуганный взгляд.

Удивленная моей реакцией девушка немного смутилась:

— Я подумала, что Генеральный директор[8] Сун Может быть на совещании, поэтому вам следует немного подождать его в офисе.

[8] 总 zǒng - главный; генеральный. Тут сокращение: «Генеральный Сун», вот только на русском нет аналога, мы обращаемся по имени-отчеству. Я сначала думала выбрать обращение «Глава Сун», но это звучит немного архаично.

Генеральный директор Сун...

Есть ли еще в Ся Шэн кто-нибудь с фамилией Сун, который осмелится называть себя «генеральным директором»?

Это действительно Сун Байлао.

В глазах сотрудницы стойки регистрации мелькнуло подозрение:

— Почему вы так вспотели? Вам некомфортно?

Я чувствую себя весьма неуютно. Сначала я думал, что смогу это сделать, но теперь понимаю, что это невозможно. Я даже слышал, как от страха стучали мои зубы, а постоянная дрожь не давала мне произнести ни единого слова.

В этот момент раздался звонок лифта, и мы прибыли на 28-й этаж.

— Прошу, — сотрудница стойки регистрации придержала для меня дверь и пропустила вперед.

На 28-м этаже, как только я вышел из лифта, оказался открытый холл, пол устлан мягким ковром чернильно-синего цвета, круглые окна от пола до потолка делают помещение светлым и солидным, справа - закрытое пространство, отделенное стеклянной стеной, дверь заперта, но, судя по обстановке, это должен был быть кабинет Сун Байлао.

Шаги совершенно не слышны, бархатный ковер под ногами хорошо поглощал звуки.

— Подождите здесь. Я уже отправила сообщение помощнице генерального директора Суна, — девушка собиралась выйти за ним из лифта, как вдруг услышала шум в наушниках. Казалось, коллега искала ее для чего-то важного.

Она нахмурилась и сказала:

— Извините, у меня тут дела. Пожалуйста, подождите здесь немного. Вы можете угоститься напитками и фруктами в баре. Я ухожу.

— Эй.., — я сделал несколько шагов назад, желая окликнуть ее, чтобы она пока не уходила, но она была сосредоточена на общении со своей коллегой на другом конце гарнитуры и вообще меня не заметила.

Двери лифта безжалостно закрылись у меня перед глазами, и я на мгновение замерла, наблюдая за происходящим, затем вздохнула и поставила маленького мальчика на руки на пол, позволив ему свободно двигаться.

— Ты можешь подождать папу здесь один? — если сейчас взглянуть на черты лица мальчика, с его яркими глазами и белыми зубами, он действительно немного похож на Сун Байлао. — У дяди есть срочные дела, поэтому я не буду тебя сопровождать.

Закончив говорить, я хотел убежать, но, сделав несколько шагов как сзади потянули за штанину. Я обернулся и увидел, как ребенок крепко сжимает мои штаны, и на его деревянном лице я даже заметил легкое нежелание.

— Будь умницей, мне действительно нужно идти, — он ведь был еще ребенком, поэтому я легко разнял его руки.

Но через несколько шагов он снова схватил меня.

Мы словно играли в перетягивание каната: он тянул меня, а я тащил его, изо всех сил стараясь не дать другому получить то, что он хотел.

Как раз в тот момент, когда мы сплелись, раздался «дзинь-дзинь», и я вздрогнул от громкого звука, напряженно глядя в сторону лифта.

Дверь лифта медленно открылась, и передо мной постепенно появился высокий мужчина в черном наморднике[9], закрывающем нижнюю часть лица. Челка зафиксирована лаком для волос и зачесана назад, открывая гладкий лоб, что делает глаза особенно глубокими. Он был одет в костюм, руки в карманах брюк. Просто глядя на него, слово «ужасающий» невольно промелькнуло у меня в голове.

[9] 止咬器 Zhǐ yǎo qì - «ограничитель укусов» по запросу в гугле есть несколько видов https://vk.com/photo-228171832_457239618

Я буквально ощутил приступ страха, когда увидел его.

Увидев мое лицо, он на мгновение сузил глаза, а спустя несколько секунд, словно найдя мой образ в закоулках своей памяти, постепенно расслабился, и кончики его бровей поднялись знакомой, небрежной дугой.

— Это ты.

Мы не виделись семь лет, так что он мог забыть мое имя.

Нет, он никогда всерьез и не запоминал его.

— Ну, прошло много времени, — я притворился спокойным и протянул руку:

— Сун Байлао[10].

[10] От автора: Слово «柏» произносится как «бай» если это фамилия и «бо» если имя. От переводчика: так уж вышло, что это примечание я вижу, когда уже перевела главы 5-17 и вместе с читателями привыкла к варианту: 宋柏劳 Sòng Bǎiláo – Сун Байлао, к тому же далее использую разное звучание иероглифа в особых местах, поэтому оставляю имя гг Байлао.

Перевод: Korean Ginseng

Глава 3

[Я открыл ящик Пандоры и погрузился в отчаяние.]

Сун Байлао просто проигнорировал протянутую мной руку.

Он засунул руки в карманы брюк и высокомерно заявил:

— Что ты здесь делаешь? До нашей свадьбы еще два месяца.

Мне было так стыдно, что я не знал, что делать. Если бы была дыра, ведущая прямо на первый этаж, я бы прыгнул туда без колебаний, даже если бы меня разнесло на куски.

— Я... — я тупо уставился на него, мое горло сжалось, и я запнулся.

Иногда я действительно ненавижу себя. У меня в голове столько ерунды, но почему я становлюсь косноязычным, когда приходит время ее высказать?

Внезапно глаза Сон Бай Лао сузились: он увидел малыша, стоявшего за мной.

— Сун Мо? Почему ты здесь один? Где твоя няня? — он свел брови и выражение лица стало немного мрачным.

Сун Мо, казалось, очень боялся его. Сын не выразил никакой привязанности, когда увидел отца. Вместо этого он еще сильнее прижался ко мне сзади.

— Я нашел его в соседнем торговом центре.., — я достал свой мобильный телефон и лихорадочно просматривал записи звонков. — Он дал мне номер телефона, но когда я позвонил, собеседница подумала, что я мошенник, и повесила трубку. Я не хотел появляться перед вами, — последняя фраза становилась все тише и тише, пока не стала почти неслышной к концу.

— А! — женщина, в очках с тонкой оправой и одетая как секретарь, следовавшая за Сун Байлао, внезапно воскликнула:

— Мне только что звонили. Извините, генеральный директор Сун...

Слова секретарши подтвердили мои слова.

— Ладно, заткнись, — прервал ее Сун Байлао, нахмурившись.

Она тут же закрыла рот и нервно нахмурилась.

У Сун Байлао всегда был скверный характер, и, похоже, с годами он так и не стал лучше.

— Раз уж все разрешилось, я пойду, — торопливо произнеся это, я пошёл вызывать лифт. Но Сун Мо продолжал тянуть меня за одежду, не давая мне возможности свободно ходить. Это заставляет меня чувствовать себя немного смущенным и неловким.

— Маленький господин, идите сюда — Но вскоре секретарша быстро подошла и подняла его, позволив мне сбежать.

Я с благодарностью кивнул ей и направился к лифту.

— Разве ты не гордишься тем, что наконец-то добился своего после стольких лет?

Как только мой указательный палец коснулся кнопки лифта, позади меня раздался холодный и саркастический голос Сун Байлао.

Ничего не ответив, я закрыл глаза и с силой нажал на кнопку.

Его голос продолжал:

— Не расслабляйтесь слишком рано. Мне нужен только брак с семьей Чжу, а жениться на тебе или на Чжу Ли для меня не имеет значения. Я не позволил бы ему забеременеть от меня, естественно, не позволю этого и тебе.

Неудивительно, что он был готов переключиться с омеги на бету, и неудивительно, что госпожа Нин нашла меня. Для него и для семьи Чжу нет разницы между омегой и бетой. Они хотят не «принца и принцессу, живущих долго и счастливо», они хотят лишь формального соблюдения интересов двух семей. Если так подумать, то все становится понятным.

Но ему не о чем беспокоиться. Даже если бы он попросил меня родить, я бы не смог. У меня больше нет такой возможности.

"Дзинь!"

Лифт прибыл после того, как я уже начал мысленно молиться. Мне не терпелось поскорее войти внутрь, как вдруг из него выскочила молодая девушка и чуть не столкнулась со мной. Она была очень молода, вероятно, около двадцати лет. На ней было длинное коричневое платье, пальто висело на локте, а на шее красовался чёрный виниловый ошейник, защищающий от укусов. Она была омегой.

— О нет, господин[1] Сун, Мо-мо потерялся! — она собиралась в панике наброситься на Сун Байлао, с нотками плача в голосе. Но когда она уже была на полпути, она вдруг мельком увидела Сун Мо в объятиях секретаря, и ее глаза расширились, как будто она увидела привидение.

[1] 先生 xiānsheng - вежливое обращение, используется отдельно или вместе с фамилией

— Мо-мо, почему ты здесь? Я долго тебя искал, ты... ты сам нашёлся?

Я вспомнил ее платье, у входа в торговый центр швейцар подал ей зонтик.

Оказывается, впервые я увидел маленького Сун Мо не в туалете.

Появление девушки прервало мой шаг, но лишь на мгновение, после чего я еще быстрее зашагал к лифту. Не выдержав медленной скорости закрытия, я даже протянул руку и стал постоянно нажимать на кнопку закрытия, надеясь, что она закроется мгновенно.

Я не поднимал глаз на Сун Байлао, но все время чувствовала на себе свирепый и недобрый взгляд. Словно дикий зверь, он заставлял тело дрожать.

Наконец двери лифта постепенно закрылись, перекрыв обзор.

— Изначально Сун Мо попросил тебя стать его няней, потому что ты ему понравилась. Но раз ты не можешь этого сделать, тебе не нужно этого делать, — голос Сун Байлао приглушенный дверью, проник внутрь, прежде чем лифт спустился.

Как только лифт достиг первого этажа, я практически выбежал за дверь. Заехав в торговый центр за отремонтированным компьютером я без остановок поехал домой на метро.

Внутри мягко покачивающегося вагона, держась за поручни, я смотрел на отражение в черном окне, и мои мысли постепенно возвращались к событиям десятилетней давности.

Десять лет назад я последовал за Нин Ши в семью Чжу. Семья Чжу начала заниматься деревообрабатывающей промышленностью. Со временем, когда руководство перешло поколению Чжу Юньшэна, они вошли в инвестиционный круг. Благодаря своей проницательности и выдающимся навыкам они заработали много денег и всего за несколько лет стали известной, богатой и престижной семьей в Сянтане. Чжу Юньшэн обладает значительным капиталом и является одним из попечителей престижной частной средней школы Шаншань.

Обучение в этой школе дорогое, и они принимают только выдающихся альф и омег. Логично, что я не должен был поступить. Не знаю какие сладкие слова нашептала госпожа Нин, чтобы меня приняли в качестве исключения.

Однако даже если бета протиснется в высший круг, среди знатных людей он станет не более чем посмешищем. Так было и с Нин Ши, так было и со мной.

Они считали меня чужаком, бактерией, вторгшейся на их территорию. Мое существование было похоже на шутку: я нарушал правила этого общества и разрушал строгую иерархию АВО.

Ничтожный бета даже осмелился вступить в ряды альф и омег.

Время от времени я не мог найти свои учебники, их либо бросали в цветы внизу, либо в мусорную корзину. Никто не хотел сидеть со мной за столом, как будто мои микробы передавались им через скамейки, а еда за столом превращала их в тупых бет.

Я стал «невидимкой» в школе. Со мной никто не общался, никто даже не бросал взгляд в мою сторону.

Я не раз умоляла Нин Ши перевести меня в школу, где учатся беты, но она безжалостно отвергла мою просьбу. Ей было безразлично, насколько хорошо я себя чувствую в школе, ей просто хотелось, чтобы я производил приятное впечатление.

Наше знакомство с Сун Байлао произошло совершенно случайно. Он и Чжу Ли были на год старше меня. Обычно наши занятия проходили в разных зданиях, поэтому вероятность того, что мы могли бы встретиться, была невелика. Однако я ежедневно сталкивался с издевательствами, и я был тем самым чудаком, который предпочитал гулять один по отдалённым тропинкам.

В тот день я пошёл в химическую лабораторию один, прихватив учебники и обходя сзади учебное здание. Когда я был на полпути, я внезапно услышал шум за стеной. Вскоре я увидел высокую фигуру, перелезающую через стену и уверенно приземлившуюся передо мной. Этим человеком был Сун Байлао, который прогулял с утра два урока, то ли чтобы потусоваться, то ли просто проспал.

Как и сейчас, на его лице был черный металлический намордник, что означало, что он уже полностью сформировавшийся альфа. В этом обществе слово «альфа» практически является синонимом силы, власти и доминирования, и в моих воспоминаниях они были постоянно меняющимися «любовниками» моей матери. Даже если бы меня не подвергала остракизму вся школа, я бы никогда не захотел связываться с альфой.

Поэтому я осторожно отступил на шаг, инстинктивно желая держаться от него подальше.

Он был увлечён тем, что отряхивал свою школьную куртку, но всё же заметил меня.

— …Бета?

Я не знаю, был ли он просто удивлен появлением беты в Шаншане или же он, как и все остальные, был недоволен вторжением на его территорию. Или и то, и другое.

Я опустил голову и очень тактично дал понять, что ничего не видел.

Я услышал шуршащий звук, надеваемой одежды. Через некоторое время меня сильно ударили по плечу, и ленивый голос этого человека, словно он еще не проснулся, снова произнес.

— Уйди с дороги.

Он прошёл мимо моего плеча и пошёл в противоположном направлении, даже не взглянув на меня. Беты известны как краеугольные камни общества, но зачастую в глазах альф и омег мы ничем не отличаемся от придорожных камней.

Несколько мгновений я оставался на месте, а когда снова двинулся вперед, то внезапно обнаружил блестящую пуговицу воротника, отражающую солнечный свет в том месте, где только что спрыгнул этот человек.

Эта серебряный значок на лацкане был особенным, он состоял из двух скрещенных мечей и белого голубя с расправленными крыльями. На моем пиджаке такого никогда не было, но я видел его на Чжу Ли. Однажды я спросил его, почему на его лацкане другой значок. Он сказал, что это «почетный значок», который могли получить только три лучших ученика в каждом классе. Только те, кто достаточно хороши, достойны этого. Меч и белый голубь олицетворяют девиз школы — отстаивать мир, но иметь силу защитить себя.

Хотя Сун Байлао любит прогуливать уроки и бездельничать в школе, его действительно можно считать выдающимся альфой.

Я решил, что это что-то важное, и подобрал его. Вечером я отдал его Чжу Ли в надежде, что он вернёт его владельцу от моего имени.

Как человек, у которого тоже есть значок на лацкане, я подсознательно считал, что они должны знать друг друга и у них могут быть хорошие отношения. Оглядываясь назад, я снова понимаю, что был наивен.

Когда Чжу Ли увидел значок и выслушал мой рассказ о событиях того дня, его лицо приняло слегка сдержанное выражение.

— Это должно быть был Сун Байлао. Он единственный альфа с таким значком, который пропускает занятия.

Он вдруг спросил меня:

— Ты знаешь Болао?[2]

Я был ошеломлен и покачал головой.

Он поигрывал с серебряным значком в руке.

— «Лао»[3] из фразы «Лаоянь Фэнфэй»[4] относится к этому виду птиц. Сорокопут[5] — очень свирепая плотоядная птица. Он любит подвешивать свою добычу на шипы, чтобы разделать добычу. Иногда он даже охотится на себе подобных. Я думаю, Сун Байлао неудачно назвали. Он слишком свиреп, поэтому его родители расстались.

Чжу Ли рассказал, что отца Сун Баолао звали Ло Цинхэ, он был альфой, а родил его бета, и что фамилия «Сун» должна была достаться ему от матери[6].

[2]  伯劳 Bóláo - сорокопут – как видите название на китайском созвучно с именем Байлао(柏劳 Bǎi láo) Кстати у иероглифа 柏 есть три способа чтения bǎi, bò, bó, автор уже писал, что второго гг зовут «Болао», но «Байлао» уже для нас привычно, значит так его и зовут. Дальше, я буду писать «Болао» в те моменты, когда будут говорить «сорокопут» говоря о гг и «Байлао», когда будет называть второго гг по имени.

[3] 劳 láo – второй слог из имени гг

[4] 劳燕分飞 láoyànfēnfēi - «сорокопуты и ласточки разлетелись в разные стороны» - китайская идиома , означающая, что сорокопут и ласточка разлетелись в разные стороны, является метафорой разлуки мужа и жены или влюбленных .

[5] 伯劳鸟 Bóláo niǎo - «болао птица» так по китайски пишется сорокопут

[6] Все же помнят, что в этом лоре могут родить, т.е. стать матерью, омеги и беты обоих полов.

Как и многие известные семьи, семья Ло, будучи влиятельной семьей в Сянтане, свысока смотрит на невестку-бету. Только после размолвки с семьей Ло Цинхэ наконец женился на своем возлюбленном. Вскоре после свадьбы у них родился Сун Байлао, и их семья была счастлива.

Однако, хорошие времена не могли длиться долго, так как семья Ло Цинхэ не собиралась отпускать их. Понимая, что это бесполезно, они просто не говорят об этом открыто и ведут нечестную игру.

Они обманом заманили Ло Цинхэ домой и заперли его вместе с омегой, страдающей течкой.

Этим омегой был единственный наследник, происходивший из богатой семьи Ся, которого звали Ся Цяо. Этим омегой был Ся Цяо, единственный наследник богатой семьи Ся. Его история во многом напоминала историю Ло Цинхэ. Он тоже был женат, у них родился ребёнок, а его супругом был бета. Однако, к сожалению, его муж ушёл из жизни много лет назад, ещё будучи молодым.

Ни один альфа не сможет устоять перед омегой в течке. Когда течный омега оказался в тесной комнате, наполненной феромонами, у Ло Цинхэ начался гон. Эти двое были заперты там на трое суток, и когда их наконец выпустили, они уже пометили друг друга.

Клыки Ло Цинхэ и гонады Ся Цяо обменялись феромонами. С тех пор они носили запах друг друга и больше не испытывали сексуального желания к другим людям. Это договор между альфой и омегой, который защищен законом и стоит выше прав и интересов бет. Если копнуть глубже, это также одна из причин, по которой браки между альфами и бетами или бетами и омегами никогда не бывают долговечными.

В этом мире мало кого волнуют страдания бет.

Вскоре Ло Цинхэ развелся с бетой и женился на своем омеге. С тех пор Сун Байлао потерял мать и жил под одной крышей с отцом, мачехой и сводным братом-омегой.

Чжу Ли приписал все это имени Сун Байлао, и, возможно, именно в этом проявляется разница между мышлением омег и бет. На мой взгляд, корень проблемы кроется в принуждении семьи Ло. Если бы не их врожденное высокомерие и неспособность принять союз Ло Цинхэ с бетой, Сун Байлао не пришлось бы терять свою мать, а этот бета не познал бы боль утраты возлюбленного и сына.

Но в одном Чжу Ли был прав: Сун Болао действительно был свирепым сорокопутом. За последний год или около того я убедился в этом бесчисленное количество раз.

Перевод: Korean Ginseng

Глава 4

[Самая прекрасная первая любовь[1] в юности? Нет, это как лошадиная моча в сточной канаве — лучше держаться от неё подальше.]

[1] 白月光 báiyuèguāng - «белый лунный свет» - относится к человеку или предмету, находящемуся вне досягаемости. Это обычно первая любовь мужчины, самая прекрасная. Термин из романа «Красная роза и белая роза»(红玫瑰与白玫瑰)

— Добавьте этот фиолетовый пигмент в сливочный крем, не слишком равномерно перемешайте, наполните им кондитерский мешок и выберите насадку № 101[2]...

[2] расширяем кругозор, это действительно универсальные насадки: в России и Китае они одинаковые https://vk.com/photo-228171832_457239851

Когда мой компьютер был отремонтирован, а травма руки постепенно заживала, я быстро возобновил прямые трансляции на «Янтаре». В конце концов, у меня не было мало сбережений, чтобы тратить их.

Комментарии зрителей появлялись на экране один за другим. Поскольку людей было немного, я отвечал на них по одному.

— Да, это сирень. Кажется, язык сирени — это... первая любовь, — я взял украшение из розовых роз, которое сделал ранее, и положил его рядом с сиренью. — Какое совпадение! Язык розовых роз также означает первую любовь. Как насчет того, чтобы назвать сегодняшний торт «Первая любовь девушки»?

Даже не встречаясь с живым человеком, я могу очень четко и бегло выражать свое мнение, не запинаясь, а иногда даже могу пошутить.

— Я выбираю случайные имена? Это потому, что ты еще не знаком с моей мамой. Она называет вещи еще более небрежно...

«Январь» — это платформа для прямых трансляций, где оплата взимается за время. Чем больше зрителей в комнате для прямой трансляции и чем дольше они смотрят, тем больше я получаю дохода. Лян Цюян однажды в шутку назвал это системой парковки в торговом центре: владельцы магазинов должны использовать свои собственные средства для удержания клиентов, тогда доход от автостоянки будет выше. Эти две системы дополняют друг друга, чтобы способствовать росту торгового центра.

Дела моего аккаунта[3] идут все хуже и хуже. Возможно, в ближайшем будущем его заблокируют и уступят место более популярному стримеру.

[3] в оригинале гг называет это «семейная лавка» - 家店 и это выражение обычно не употребляют.

В те дни, когда я веду прямой эфир, я дорожу настоящим моментом и всегда более терпим к оставшимся зрителям. Даже если они задают мне вопросы, не имеющие отношения к содержанию прямого эфира, я отвечу на них, если это не нарушает правил.

— Моя первая любовь? — я замер и перестал разравнивать глазурь, мне потребовалось некоторое время, чтобы вернуться в нормальное состояние:

— У меня не было первой любви.

Мой ответ не удовлетворил вопрошающего, который, очевидно, подумал, что я просто пытаюсь от него отмахнуться.

[Лжец, как это возможно? А как насчет первого раза? Ты все еще девственник?

Комментатор совершенно не посчитал, что подобные слова можно расценить как сексуальное домогательство.

Зачем мне отвечать на такой личный вопрос?

— Нет... — неопределенно ответил я, а затем быстро вернулся к теме. — Эти цветы сирени нужно расположить плотнее, чтобы основа не вытекала. Затем положите несколько отдельных цветков, будто их разбросали. Это будет естественнее и ярче, когда вы доделаете цветочную композицию.

Однако было ясно, что комментатор не собирается так просто отступать. Пока я говорил, он повторял одно и то же предложение несколько раз, словно боялся, что я не замечу его.

[И с кем у тебя был первый раз?]

Некоторые люди так устроены: у них есть сильное желание лезть в чужую личную жизнь и при этом не считают, что это проявление неуважения.

Но он один из моих немногих подписчиков. Мои дела на платформе и правда шли все хуже. Если я его потеряю, мой доход в этом месяце, вероятно, станет еще меньше.

— Он... — я немного поразмыслил, прежде чем медленно произнести:

— Мудак.

Закончив обрамлять торт, мой прямой эфир подошел к концу.

— Все, у кого есть вопросы, могут написать сообщение в моем пространстве «Янтаря», и я постараюсь ответить на них всем, — я помахал рукой в сторону камеры:

— Хорошо, увидимся завтра.

Число людей в комнате прямой трансляции постепенно уменьшалось, поэтому я вышел из программы и выключил компьютер. Развязав фартук, я потянулся и расслабил затекшие мышцы.

Как раз в тот момент, когда я собирался убрать кухонный стол, внезапно зазвонил дверной звонок. Он звучал коротко: один за другим, как будто забивал гвозди в крышку гроба[4].

[4] 催命 cuīmìng – дословно «сводить в могилу» - метафора, обозначающая торопить, наседать, приставать, не давать жизни, доставать. Т.е. это был очень настойчивый звонок

Этот звонок был настолько узнаваем, что я уже знал, кто стоит за дверью, еще до того, как открыл ее.

— Почему ты такой медлительный? — и конечно же, как только дверь открылась, в комнату протиснулся Лян Цюян в солнцезащитных очках.

Я не окончил среднюю школу. После того, как я её бросил и покинул семью Чжу и Нин Ши, чтобы самостоятельно найти свое место[5] в обществе. Денег, которые мне дала Нин Ши, было не так много, и они быстро заканчивались по мере того, как я их тратил. Я не мог позволить себе снять квартиру в хорошем доме, поэтому мне пришлось искать комнату в квартире для совместной аренды. После долгих поисков я наконец нашёл двухкомнатную квартиру в доме коридорного типа[6]. Я позвонил и договорился о встрече, чтобы посмотреть дом. Владелец, открывший дверь, был Лян Цюян.

[5] 讨生活 tǎo shēnghuó - искать заработок, зарабатывать на жизнь, существовать, выжить

[6] 筒子楼 tǒngzilóu – дословно «трубное здание», изначально(70-е года) это были общежития коридорного типа https://vk.com/photo-228171832_457239868 они могли быть и п-образные https://vk.com/photo-228171832_457239869 Эти здание перестраивали https://vk.com/photo-228171832_457239870, добавляя пристройки на все этажи. Еще могли объединять комнаты в одну квартиру https://vk.com/photo-228171832_457239871 Вот так выглядит вариант перестройки таких зданий https://vk.com/photo-228171832_457239872 но понятное дело, что это сделано не везде и реальных фото переделок фасадов я не нашла. Чаще все было как с общежитиями в России: кто-нибудь выкупал много комнат и объединял их в одну большую квартиру.

Наша встреча в тату-салоне произвела на нас обоих сильное впечатление. Однако мы не предполагали, что судьба так тесно свяжет наши жизни, и мы встретимся снова, когда просто случайно снимем комнату.

Он вполне доволен мной, я также вполне доволен его домом. Мы нашли общий язык[7] и прожили вместе почти семь лет.

[7] 一拍即合 yī pāi jí hé – «ритм песни подстраивается сразу же, как только отбивается такт» идиома, , показывающая, что две стороны легко договариваются друг с другом, разговаривают или сходятся во мнениях из-за схожих чувств или интересов.

Хотя Лян Цюян — омега, он веселый, невинный и беззаботный, , совершенно не похожий на учащихся Шаньшаня. Позже я узнал, что оба его родителя были бетами.

— Почему ты вдруг здесь? — до этого он жил здесь со мной под одной крышей, и первые несколько лет каждый был занят своей жизнью: он вел развлекательные шоу в «Янтаре», а я был мелким подмастерьем в кондитерской. Потом у меня отозвали лицензию пекаря. Увидев, что у меня возникли проблемы, он предложил мне начать карьеру в «Янтаре». Он сказал, что это не так сложно — обучать людей печь торты онлайн. Я попробовал и решил, что мне это подходит, поэтому я взялся за дело, несмотря на трудности.

В отличие от меня, Лян Цюян — хорошо поёт и симатичен. А его юмор и остроумие во время прямых трансляций с годами увеличили его популярность, и он стал лицом платформы[8].

[8] в оригинале 金字招牌 jīnzì zhāopái - «вывеска с золотыми письменами» - В старые времена магазины использовали вывески из золотой фольги , чтобы продемонстрировать свою финансовую состоятельность . В настоящее время термин используется для описания имени или титула, которые можно использовать для демонстрации чьего-либо превосходства.

В прошлом году его переманило агентство, которое выплатило крупную сумму в качестве неустойки и намеревалось устроить его в индустрию развлечений. Он переехал полгода назад, чтобы пройти преддебютную подготовку, и я его давно не видел.

Я закрыл дверь, обернулся и увидел Лян Цюяна, снимающего солнцезащитные очки, стоящего неподалеку, уперев руки в бока, и пристально смотрящего на меня.

У меня сразу возникло нехорошее предчувствие:

— ...Что случилось?

— Что случилось? Почему ты не рассказал мне о том, что с тобой произошло? — он уставился на меня своими миндалевидными глазами, нахмурившись:

— Ты всегда делишься только хорошими новостями, а плохие скрываешь?

Я сразу понял, почему он здесь. За те шесть месяцев, что его не было, я жил в мире и согласии с другими[9], и только одна вещь могла его так разозлить.

[9] 与人为善 yǔ rén wéi shàn – «быть добрым к другим» - идиома, первоначальное значение этой фразы означало делать добрые дела другим, но позже это выражение в основном стало означать помощь другим с добрыми намерениями.

Я сухо улыбнулся:

— Ты имеешь в виду то, что меня намеренно слили? Тут и говорить-то особо нечего...

— Да разозлись ты, мать твою! Они все тебе на голову насрали, а ты все равно в порядке... ты... — он был в ярости и полдня тыкал в меня пальцем. Видимо, поняв, что я безнадежный случай[10], он в гневе сел на диван и замолчал.

[10] 朽木难雕 xiǔ mù nán diāo - «Гнилое дерево трудно пилить» - от дурного человека не жди ничего хорошего

Я стоял в нерешительности, не зная, как начать разговор. Долго ходил на кухню, чтобы налить ему воды и дать её.

Чашка, ударившись о чайный столик, звякнула, словно раздался выстрел в Лексингтоне[11]. Это послужило сигналом к действию: Лян Цюян резко поднялся и ударил ладонью по подлокотнику дивана, словно был готов немедленно действовать.

[11] Город, где началась Война за независимость в США в 1775 году(ну явно на американскую аудиторию писалась книга)

— Когда я был лидером[12] в «Янтаре», никто не смел тронуть тебя. Но после того, как я ушел, над тобой начали издеваться. Это уже слишком! Я выйду в прямой эфир и прокляну Чан Синцзе и Сян Пина, эту парочку сук[13], до смерти. Эта мать[14] разорвёт их на части!

[12] в оригинале 一哥 Yī gē - «первый старший брат» - означает босс, начальник, лидер, главный оператор, ответственное лицо и т. д.

[13] новое ругательство в моем лексиконе 贱人 jiànrén - низкий, подлый, никуда не годный человек

[14] 老娘 lǎoniáng – (женщина о себе во время перепалки) Цюян говорит о себе и в контексте вселенной это органично, он же может стать матерью.

Он сделал вид, что направляется в мою комнату, но я не позволил ему уйти. Если я разрешу ему сегодня начать прямой эфир, то, скорее всего, у него не будет возможности дебютировать, и тогда его ждёт огромный штраф от продюсерской компании.

Я держал его за талию, чтобы он не двигался:

— Не надо... не надо, если они могут хорошо управлять «Сюй Мэй Жэнь», то они могут вести себя как им заблагорассудится.

Лян Цюян не мог от меня отделаться, он был так зол, что кричал и даже несколько раз ударил меня по плечу.

К тому времени, когда он выпустил весь пар, мы оба уже задыхались.

— Ладно, я не буду начинать прямую трансляцию, отпусти меня, — он толкнул меня в плечо.

Я осторожно отпустил его и медленно выпрямился.

— Успокоился?

Он откинулся на спинку дивана, все еще чувствуя себя немного расстроенным:

— Тебя слишком легко запугать! Давай пока не будем говорить об этом идиоте Чан Синцзе. Почему Сян Пин так с тобой обошелся? Вы с ним шисюн и шиди[15], ты ничего ему не должен. Когда его отец[16] был жив, он хотел свести вас и передать тебе управление «Сюй Мэй Жэнь», так?. Но он не только объединился с посторонним, чтобы подставить тебя на соревновании. Не дал тебе спокойно вести трансляции в интернете и хотел сделать так, чтобы ты больше не смог выйти в эфир. За что? Разве его отец не умер от болезни? Почему Сян Пин ведёт себя так, будто ты виновен в его смерти?

[15] 师兄 师弟 Shīxiōng shīdì - старший соученик и младший соученик, учащиеся у одного учителя

[16] в оригинале 老爷子 lǎoyézi – вежливое слово, когда говорят об отце или пожилом человеке; дедушка (к старику)

Деньги, которые мне дала Нин Ши, рано или поздно закончатся, и я не мог просто сидеть и ждать, когда это произойдет. По стечению обстоятельств я случайно увидел объявление о вакансии ученика пекаря в кондитерской Сюй Мэй Жэнь. Я подал заявку на эту работу, намереваясь попробовать свои силы, и неожиданно меня сразу же приняли на работу. Собеседование со мной проводил хозяин кондитерской Сян Хунфэй, который впоследствии стал моим учителем. Он задал мне всего три вопроса: Ты любишь торты? Сколько тебе исполнится в этом году? Как тебя зовут? После этого он попросил меня прийти завтра на работу. Если бы не громкая вывеска «Сюй Мэй Жэнь», которая работает уже несколько десятков лет, я бы подумал, что меня обманывают.

После этого я проработал в «Сюй Мэй Жэнь» пять лет.

Сюй Мэй Жэнь — это название кондитерской, а также имя жены моего учителя. Все говорят, что мой учитель был очень любящим человеком. Он открыл кондитерскую и назвал ее в честь своей покойной жены в память о ней.

Я также думаю, что он очень хороший человек. Он добрый и любящий в обычное время, но очень строгий в обучении. Он никогда не отдает предпочтение кому-то и относился ко всем ученикам одинаково. Он слишком беспристрастен и часто ругал собственного сына в нашем присутствии.

Сян Пин — единственный сын Учителя. Строго говоря, я должен называть его шисюн[17].

[17] помните эти японские «семпай» и корейские «сонбэ», стоит уже запомнить китайское обращение к старшему)

Он был слабым учеником и не хотел усердно учиться, и Учитель часто сердился на своего сына. В какой-то момент у него даже возникла причудливая идея свести нас двоих. Но прежде чем я успел вежливо отказаться, Сян Пин, который также знал о намерениях отца, отверг предложение еще решительнее, чем я.

Сначала мне казалось, что он смотрит на меня свысока, но потом я понял, что его не интересовали все беты.

— Чан Синцзе еще более подлый. Он даже осмелился присоединиться к «Янтарю» в качестве победителя Международного конкурса тортов, чтобы вести прямые трансляции! Неужели он забыл, как занял это первое место? Перестань вводить в заблуждение молодежь, эта лицемерная сучка-омега[18]!

[18] в оригинале 绿茶omega это отсылка к слэнговому китайскому выражению 绿茶婊lǜchábiǎo – дословно «зеленый чай шлюха» т.е. девушка, которая притворяется милой и наивной, скрывая свою холодную и расчётливую натуру

Я видел, что он становится все более и более неразумным, и боялся, что если он продолжит, то выйдет из себя, поэтому я быстро прервал его:

— Цюян, я собираюсь выйти замуж.

Это вырвалось у меня в момент паники, и мы оба были поражены, когда это прозвучало.

Только что на лице Лян Цюяна была ярость, но сейчас он смотрел на меня так, словно увидел привидение.

— Ты...ты собираешься замуж? — произнес он, и в его голосе прозвучало сразу несколько музыкальных регистров. Я находился рядом с ним, и мои уши с трудом выдерживали этот шум, поэтому я тихо откинулся назад.

— Ага.

Брови Лян Цюяна дернулись:

— Чушь! Я отсутствовал всего полгода, а ты выходишь замуж? — он снова забеспокоился:

— А-Юй, ты познакомился с каким-то плохим человеком в сети? Ты - затворник, не выходящий на улицу круглый год, за кого ты собираешься замуж?

Иногда он больше похож на мою мать, чем Нин Ши. Он слишком сильно волнуется за меня. Благодаря ему я не был одинок все эти годы.

И потому от него я и правда не мог скрыть такую важную новость, как замужество:

— Сун Байлао. Из той самой Ся Шэн…

Лян Цю Ян  моргнул, мгновенно сопоставляя имя с личностью:

— Этот золотой холостяк-альфа?

Я задумался, похоже, во внешнем мире его так называют, поэтому кивнул.

— Это он.

Я не упоминал о шантаже Нин Ши. В конце концов, он очень заботился обо мне последние семь лет. Сейчас решающий момент в его карьере, и я не хочу снова обременять его своими делами.

— Как ты с ним связался? — но если я об этом не говорю, это не значит, что Лян Цюян ничего не заподозрит.

Это действительно невероятно, и я тоже в это не верю.

Я улыбнулся ему и сказал не очень уверенно:

— Это просто... свидание вслепую.

Лян Цюян почесал ухо:

— Что?

Я отвернулся и повысил голос:

— Моя мама некоторое время назад просила меня пойти на свидание вслепую, и я встретил его на такой вечеринке. У него есть пятилетний ребенок, и он хотел поскорее жениться. Я больше не могу вести прямые трансляции, поэтому согласился. Я скиталась все эти годы, и ты знаешь, как я устал. Если есть место, где я могу остановиться и отдохнуть немного, — я сначала просто лгал ему, но потом стал искренним:

— Если такое место есть, я действительно хочу быть там.

Лян Цюян выглядел так, будто я его обманул. Он долгое время был ошеломлен и на самом деле решил поверить в то, что я сказал. Я также посетовал, что Нин Ши была совсем не плохой матерью. После многих лет она почувствовала себя виноватой и, наконец, задумалась о моем замужестве.

Однако его все еще беспокоило, что Сун Байлао заставит меня завести ребенка, и тогда тайна моего бесплодия будет раскрыта.

— Все в порядке, он... — я вспомнил отвращение в голосе Сун Байлао, когда он сказал, что не позволит мне родить его ребенка. Я едва смог сдержать улыбку на своем лице. — Его это не волнует. Бетам-мужчинам и так очень трудно рожать, он понимает.

Лян Цюян вздохнул с облегчением:

— Это хорошо. Но все равно нужно все прояснить до свадьбы, чтобы потом не было проблем из-за таких пустяков.

Он посидел еще немного, а потом ему снова позвонил его агент. Поскольку его дебют был не за горами, тренировки были расписаны по часам, а сегодня он даже прогулял занятие.

Он надел солнцезащитные очки, встал и направился к выходу:

— Я так сыт по горло, мне придется ходить на занятия целыми днями!

Я проводил его до двери, и как раз когда я собирался ее закрыть, он внезапно обернулся.

— Не забудь прислать мне приглашение, — он посмотрел на меня, затем без предупреждения встал на цыпочки и погладил меня по голове. — Сначала мамочка[19] беспокоилась о тебе, но теперь, когда я знаю, что ты выходишь замуж за богатого человека, я чувствую облегчение. Давай не будем обращать внимания на эту парочку сук, они еще получат по заслугам. А ты спокойно жди свадьбы.

[19] в оригинале 为娘 Wèi niáng - означает «быть матерью». Это разговорный термин, используемый по отношению к себе. У этого слова есть второе значение: псевдо-девочка, просто для сведения)

Я почти почувствовал себя виноватым из-за того, насколько он был доверчив.

Я кивнул и сказал:

— Ну, тебе тоже следует быть осторожнее.

После того, как Лян Цюян ушел, в комнате снова стало тихо.

«Первая любовь девушки» все еще стояла на столе для декорирования. Я стер с нее крем и отправил его в измельчитель пищевых отходов. Затем разломил пенопластовую основу для торта[20], которую использовал для практики, и выбросил ее в мусорное ведро. После этого я очистил использованные насадки и миски для декора, слил из них воду и убрал в шкаф. К тому времени, как все это было сделано, прошел уже час.

[20] несколько вариантов https://vk.com/photo-228171832_457239899

Небо постепенно меняло цвет с ярко-оранжевого на глубокий черный, а из окон начал доноситься аромат готовящейся еды.

С тех пор, как Лян Цюян переехал, я редко готовлю. Обычно я заказываю еду на вынос, а иногда готовлю какую-нибудь простую еду, например, замороженные пельмени или овощной суп с лапшой.

Вчера я ходил в супермаркет и купил немного овощей, а сегодня планирую просто приготовить на ужин тарелку лапши.

Горячую лапшу достают из кастрюли, на нее кладут два бланшированных вилка зелени[21], и миска «Бай Юй Фэй Цуй»[22] готова.

[21] 青菜 qīngcài – гг использует обобщение, которое включает много разных зеленых овощей https://vk.com/photo-228171832_457239901 если знаете, что такое капуста бок-чой, то вам будет понятнее. Бланшировать – быстро подогреть на очень горячей скоророде

[22] 白玉翡翠 Báiyù fěicuì - дословно «Белый нефрит Жадеит» по сслыке один из вариантов подачи https://vk.com/photo-228171832_457239900

Насладившись ароматом лапши, я уже взял в руки палочки, чтобы начать есть, как вдруг в гостиной зазвонил мобильный телефон.

Посмотрев на лапшу, которая уже лежала передо мной. Немного поколебавшись, я положил её обратно в миску и поспешил в гостиную, чтобы ответить на звонок.

С другого конца провода раздался незнакомый женский голос:

— Здравствуйте, господин Нин, я Ли Сюнь, секретарь господина Суна. Мы уже встречались однажды, не знаю, помните ли вы?

Конечно, я помнил, я запомнил это на всю жизнь.

— Помню, я даже звонил вам по телефону ...

Ли Сюнь неловко рассмеялась:

— Да, я сохранила ваш номер телефона в тот раз, — она не стала ходить вокруг да около:

— Дело вот в чем: господин Сун надеется, что вы сможете зайти сейчас.

— Сейчас? — я посмотрел на небо снаружи и снова уточнил:

— Немедленно?

— Поскольку свадебная одежда уже доставлена, он хочет, чтобы вы пришли и примерили его.

— Дата уже назначена? — в последнее время Нин Ши, возможно, была занята своей свадьбой и получением свидетельства о браке и у нее не было времени поговорить со мной. Я даже не знаю дату свадьбы.

Мой вопрос сбил собеседницу с толку:

— Э-э... 15-е число следующего месяца — благоприятный день.

В следующем месяце времени будет совсем мало.

Я поджал губы и сказал:

— Хорошо, я сейчас пойду туда. Адрес...

— Это в Ся Шэн, просто заходите, я попрошу на стойке регистрации вас проводить.

Повесив трубку, я оделся и поспешил выйти. Было уже восемь часов вечера, когда я стоял у входа в Ся Шэн. В здании все еще горел свет, в том числе и на самом верху.

Я направился прямо к стойке регистрации и объяснил свою цель. Девушка, которая проводила меня наверх в прошлый раз узнала меня. Она улыбнулась и сказала, что секретарь Ли уже дала мне указание отвезти меня прямо на 28-й этаж, как только я приеду.

Я последовал за ней и снова провел картой, чтобы войти в лифт, и быстро и плавно добрался до верхнего этажа.

Двери лифта медленно открылись, я поблагодарил сотрудницу со стойки регистрации и вышел один.

Увидев меня, Ли Сюнь быстро встала с кожаного дивана и подошла ко мне.

— Господин Сун ждет вас внутри, — она провела меня вперед и толкнула стеклянную дверь кабинета Сун Байлао.

Внутри было темновато, горел лишь небольшой торшер.

Я с подозрением посмотрела на нее: похоже, внутри действительно никого не было.

— В углу офиса есть дверь. За ней находится гостиная господина Суна, — Ли Сюнь, очевидно, поняла, о чем я думал. — Господин Сун иногда засиживается допоздна в офисе и живет в компании. Так ему удобнее.

Я кивнул и вошел один.

Почти в полной темноте я прошёл через просторный офис к небольшому торшеру в углу. Когда я добрался до него, то увидел, что там есть потайная дверь.

Дверь не была заперта, оставляя щель. Я легонько толкнул ее, и она бесшумно открылась.

Неожиданно передо мной возникла высокая, сильная фигура.

Дыхание перехватило, захотелось развернуться и бежать.

Сун Байлао стоял ко мне спиной, поправляя воротник рубашки. Черный пиджак был небрежно брошен на диван рядом с ним.

Казалось, он почувствовал легкое изменение в потоке воздуха, или учуял мой запах, и повернулся, чтобы посмотреть на меня. Его рубашка была расстегнута, обнажая крепкое плотное тело.

— Ты что, не знаешь, как стучать, когда входишь? — здесь, на своей территории, при полном отсутствии омег рядом он снял свой намордник, а его аккуратная прическа слегка растрепалась.

— Я.., — я хотел объяснить, что дверь вообще не была закрыта, но, встретив его холодный взгляд, я не смог ничего сказать.

— Мне жаль, — наконец извинился я перед ним.

Он фыркнул и отвернулся:

— Тот, что на кровати, твой, примерь его скорее и уходи, как только закончишь.

Эта скрытая гостиная была больше десяти квадратных метров, с кроватью, шкафом и односпальным диваном. Но, как и в офисе снаружи, внутри она была тускло освещена - только теплый желтый светильник для чтения у дивана.

Этого света может быть достаточно для альфы, но для беты этого было маловато.

Я взял одежду с кровати и огляделся, но не нашел места, где мог бы переодеться в одиночестве.

Нехорошо выходить чтобы переодеться в костюм, это было бы слишком странно...

Я стиснул зубы, повернулся спиной к Сун Байлао и начал снимать одежду.

Не будет преувеличением сказать, что все это было словно заноза в боку[23]. У меня всегда такое чувство, будто на мою спину пристально смотрят чьи-то глаза, задерживаясь на поясничном отделе позвоночника, словно железное перо, постоянно царапая мою кожу, вызывая у меня мурашки и покалывающую боль, которую трудно игнорировать. Но я не осмелился оглянуться, не осмелился встретиться взглядом с обладателем этих глаз.

[23] 芒刺在背 mángcì zàibèi - идиома, обозначающая состояние крайней тревоги из-за страха

Наконец, надев рубашку, я столкнулся с трудностями при завязывании галстука.

Мне нечасто доводилось бывать на официальных мероприятиях. Я еще как-то могу завязать бабочку, но галстук для меня слишком сложен.

Я долго боролся с ним сам, пока взгляд позади меня не стал все более и более пронзительным, и я не впал в еще большую панику. Наконец, тот человек не выдержал и громко вздохнул, словно не понимая, почему в мире может существовать такой глупый человек, как я.

— Иди сюда.

От резкого тона голоса по моему телу пробежала дрожь, и я быстро развернулся, не смея колебаться, пока шел к нему. Но в комнате было слишком темно, и я случайно споткнулся о край ковра. Я неловко пошатнулся и чуть не упал в объятия Сун Байлао.

Оставив в стороне все предыдущие обстоятельства, это было похоже на интимные объятия.

Мы были так близко, что я даже чувствовал запах одеколона, который он наносил себе на шею. Это было похоже на холодный запах сосен в лесу после снегопада, и он очень подходил ему.

Это не запах его феромонов. В отличие от его диких и звериных слов и поступков, феромон Сун Байлао и правда... неожиданный. Это сладкий аромат османтуса.

Беты обычно не могут чувствовать феромоны альф и омег, если только они не сконцентрированы до определенной степени. Как правило, такие сильные феромоны выделяются только в период течки, что означает их неистовое желание пометить друг друга.

Причина, по которой я знаю такие личные вещи о Сун Байлао, заключается в том, что я видел его во время гона. Хоть это и была случайность, аромат, который в тот момент наполнил всю маленькую аппаратную, запечатлелся в моем сердце и запомнился на всю оставшуюся жизнь.

Глава 5

[Если ты сделаешь что-то не так, то должен быть достаточно храбрым, чтобы нести ответственность, поэтому я был готов к неприятностям в своей жизни.]

В тревожной тишине снова прозвучал ленивый голос Сун Байлао.

«Твои навыки соблазнения оставляют желать лучшего, не так ли?»

Я замер, с трудом оторвав взгляд от его рук и встретился с его опущенным взглядом.

Его зрачки были темными, как чернила, а черты лица в тусклом свете казались еще холоднее и резче.

«Ты так хочешь навязать себя?» - когда он заговорил, его тонкие губы слегка скривились, но это никто не осмелился бы назвать дружелюбной улыбкой.

Он думал, что я специально споткнулся, чтобы упасть в его объятия... У этого человека плохой характер, но хорошее воображение.

«Нет», - я быстро вырвался из его рук, слегка отступил назад и встал на расстоянии вытянутой руки от него.

Я уставился на смутный узор на ковре и слабо защищался: «Я действительно только споткнулся».

Он презрительно фыркнул, как будто смеялся надо моим упрямством. Краем глаза я заметил, как он поправил рубашку, будто пытаясь сгладить малейшие складочки, оставленные мной на его одежде.

Следующие десять секунд никто из нас не говорил ни слова. Время тянулось очень долго, замедляясь из-за пугающей пропасти, зиявшей между нами.

Я услышал, как Сун Байлао подавляет нетерпение и тяжело втягивает воздух: «Тогда ты умеешь носить галстук?»

Я нервно облизнул пальцы и тревожно сглотнул: «И на счет него тоже … Я на самом деле не знаю, как...».

Он больше ничего не говорил, подошел ко мне, выдернул из моей руки галстук, грубо поднял воротник моей рубашки и начал завязывать мне галстук.

Я стоял, напрягая шею, и позволял ему делать все, что он хотел, не смея пошевелиться. Мои глаза невольно смотрели ему в лицо, и я вынужден был признать, что даже среди обычно выдающихся альф лицо Сун Байлао все еще можно было назвать потрясающим.

В отличие от изысканности Лян Цюяна и ангельского личика Чжу Ли, внешность Сун Байлао более мужественная и агрессивная. Если Лян Цю Ян и Чжу Ли — это драгоценные коллекции, выставленные в музеях, то Сун Байлао — это великолепные пейзажи природы, покрывающие небо и землю.

Ему не потребовалось и минуты, чтобы умело завязать галстук, который мне не мог сделать, как бы я ни старался раньше.

— Хорошо, — он поправил галстук, как следует затянув его на моей шее. Наконец-то я смог нормально вздохнуть, обнаружив, что до этого почти не дышал.

Увидев, что его веки слегка приподняты, я быстро отвернулся, вернулся к кровати и быстро надел белый пиджак. Когда он обернулся, он увидел Сун Байлао, все еще стоит там, глядя куда-то мне за спину. Только тогда я заметил, что позади меня сейчас стояло зеркало в полный рост, и он молча смотрел на свое отражение в зеркале.

— Иди сюда, — он, кажется, заметил мой взгляд через зеркало и приказал, не оглядываясь.

Я послушно подошел, он освободил место и жестом пригласил меня встать рядом с ним. Я так и сделал, и зеркало сразу показало, что мы стоим рядом.

На нас тот же стиль: он в черном, а я в белом. Он был высок, красив и ослепителен; я был бледен, изможден и робок.

«Достойно смотримся?» - он посмотрел на меня в зеркале и спросил.

Совершенно не достойно, даже немного смешно.

Если он хотел унизить меня, ему не обязательно было делать это таким образом. Я всегда знал, что значил для него этот брак и свою роль в нем.

Я отвел взгляд: «Одежда немного великовата».

Мой комплект, должно быть, шился по меркам Чжу Ли. Когда оно на мне, я чувствую себя ребенком, носящим взрослую одежду, что смешно и нелепо.

Мои слова, вероятно, немного смутили его. Некоторое время Сун Байлао молча смотрел на меня в зеркало, затем отвернулся, чтобы снять пиджак, решив, видимо, не тратить на меня силы.

«Я попрошу портного уменьшить размер», — он небрежно бросил пальто на подлокотник, а затем неторопливо откинулся на диване.

Некоторое время я стоял в растерянности, думая, что это должно означать «конец», поэтому снял пиджак, идя к кровати.

«Знаешь, почему я хочу жениться на семье Чжу?»

Я перестал раздеваться и тупо посмотрел на Сун Байлао.

Он скрестил ноги и подпер подбородок тыльной стороной руки: «В энергетической отрасли Ся Шэн и семья Жуань известны как два гиганта. Семья Чжу начала заниматься энергетической отраслью в последние годы. Если Чжу Юньшэн хочет втиснуться, он должен выбрать одного из них, на которого можно положиться. И мне также необходимо набрать новые силы, чтобы бороться с семьей Жуань и выйти из тупика. Для меня это не имеет значения на ком жениться», - он говорил тихо, а клыки вырисовались под его тонкими губами: «И хотя вы, два брата, оба оставляете желать лучшего, брак по расчету не имеет ничего общего с желаниями. Я надеюсь, что после свадьбы у тебя хватит ума просто выполнять свои обязанности, делать то, что положено. И не доставлять мне лишних хлопот. Тогда, возможно, у нас получится мирно сосуществовать.».

То, что он сказал, было очень прямо и очень грубо. Но у меня, похоже, не было другого выбора, кроме как кивнуть в знак согласия.

«Понятно», — я повернулся к нему спиной и снова переоделся. Я колебался, стоит ли аккуратно складывать одежду, которую снял. Сидевший за моей спиной Сун Байлао понял мое замешательство и холодно бросил: «Просто положи, можешь идти».

Словно смертник, получивший помилование, я выпрямился и едва сдержался, чтобы не побежать, покидая комнату Сун Байлао.

Секретарь Ли отправила меня вниз, и я не осмеливался оглянуться назад, пока не вышел из здания Ся Шэн. Двадцать восьмой этаж, как ни посмотри, был очень далеко, но меня не покидало странное чувство, что сверху за мной следит чей-то пристальный взгляд.

Очевидно, я просто примерял комплект одежды, но примерка меня утомила и физически, и морально. Когда я вернулся домой, миска с белой нефритовой лапшой уже превратилась в комок слипшегося теста. Хотя съесть это, должно быть, ужасно, я был голоден и устал и действительно не мог заставить себя снова начать готовить, поэтому мог съесть только эту миску холодной лапши.

Закончив есть лапшу, я отложил палочки для еды и обнял ладонями миску с остатками бульона и сжал руки.

«С днем рождения меня».

На самом деле я не очень переживаю по поводу дня своего рождения. Раньше, когда Учитель был рядом, он праздновал мой день рождения. После его ухода я даже не помнил об этом. В этом году я думал съесть тарелку лапши, но на самом деле я просто хотел загадать желание на день рождения.

Я приставил ко лбу большой палец, закрыл глаза и тихо прошептал: «Надеюсь, мой ребенок здоров и в безопасности».

За последние двадцать лет я загадал лишь несколько желаний, а сбылось еще меньше. Он родился семь лет назад, и я ничего для него не сделал, поэтому могу только утешать себя таким образом. Я всегда виню Нин Ши, но в конце концов я сам оказался никудышным отцом.

После того, как я вымыл посуду и принял душ, было уже одиннадцать часов вечера. Я сел за стол, открыл ключом дневник и записал, что произошло сегодня.

Привычка вести дневник у меня появилась семь лет назад. Все свои чувства, которые я не могу выразить в течение дня, я выражаю в дневнике, который также можно использовать как ежедневную отдушину.

[Я встретил его снова, и он попросил меня выполнить свой долг...]

Когда я дошел в своих записях до того момента, как Сун Байлао велел мне примерить костюм, я замер на некоторое время, так что на бумаге появилось довольно заметное чернильное пятно. И лишь потом я снова сжал ручку, продолжая писать.

[**.]

Закончив записи, я выключил свет и лег спать. Я не знаю, было ли виной тому моя встреча с Сун Байлао, но он приснился мне.

Чжу Ли постучал в мою дверь, улыбнулся и пригласил на вечеринку, сказав, что она мне обязательно понравится.

В то время он притворялся нежным, красивым и превосходным и позволял мне, сыну любовницы, называть его «братом». Вы можете себе представить, как я был очарован им в юности. Я доверял ему безоговорочно и чувствовал, что он был полной противоположностью этим высокомерным и равнодушным одноклассникам в школе. Он был белым лотосом, вышедшим из грязи, но оставшимся незапятнанным.

Я не ожидал, что белый лотос окажется расчетливым лотосом с черной сердцевиной.

Он часто спрашивал меня за обедом, как обстоят мои дела в школе и какие у меня сложились отношения с одноклассниками. В то время я думал, что он беспокоится обо мне, и скрывал от него правду, рассказывая, что все у меня в порядке и я со всеми прекрасно лажу.

На самом деле он просто смеялся над моими попытками, радуясь моим глупым потугам скрыть правду..

Вскоре после этого Чжу Ли взял меня на карнавальную вечеринку. На верхнем этаже здания находится пейзажный бассейн с панорамным видом на город. Я понятия не имел, в честь чего была вечеринка и кто организатор. Стоило войти туда, как вы видите великолепное множество альф и омег. Они облаченных в намордники и ошейники от укусов, погрузившиеся в беззаботное веселье. Здесь попадались и беты, всего несколько, но вскоре я выяснил, что это были простые официанты.

Многие приходили поздороваться с Чжу Ли, он был значимой личностью в кругах высшего общества, которую нельзя было игнорировать. Чжу Ли представил меня каждому из них, называя «младшим братом». И всякий раз, услышав его, и альфы, и омеги с трудом скрывали удивление.

Эти люди были весьма сдержаны, но все же я отчетливо видел их скрытые мысли, спрятанные за отличным воспитанием, и выразить их можно было одним словом – «отвращение».

Единственная разница между ними и моими одноклассниками, наверное, в том, что первые делали вид, что соблюдают внешние нормы, а вторым было лень даже делать вид, что соблюдают их.

Чжу Ли был окружен своими друзьями. Они болтали обо всем, от финансового положения до международных событий, и вряд ли были похожи на группу несовершеннолетних старшеклассников. Только в этот момент я ясно осознал, что власть, богатство и даже будущее этого мира находятся в руках лишь нескольких человек. Те, кто участвует в этой вечеринке, — лучшие среди них, и бетам никогда не удастся втиснуться в их общество.

Я чувствовал, что не могу вписаться, поэтому понуро ушел, просто желая найти тихое место, где можно остаться, пока вечеринка не закончится.

Возможно, именно с этой целью Чжу Ли отвез меня туда, чтобы я мог осознать реальность и увидеть пропасть между нами.

Грохотала музыка, внезапно кто-то с силой навалился на меня со спины и прижал к стене.

Я испуганно обернулся и увидел незнакомого альфу. На нем были яркие янтарные контактные линзы и вроде бы латунный намордник, сквозь который видны неровные и страшные клыки.

«Ты пахнешь чистотой». Он обнюхал меня и пьяно улыбнулся: «Хочешь со мной развлечься?»

Беты, которые разносили напитки на вечеринке, были в откровенной одежде и с ярким макияжем, флиртовали и заигрывали с альфами и омегами. Он больше походил на специалистов другой отрасли, чем на официантов. Я даже подозреваю, что эти беты — то самое «развлечение», которое искал этот альфа. И без Чжу Ли я, очевидно, казался им тем, с кем можно было бы весело провести время.

«Я не хочу развлекаться...» Я резко оттолкнул его и, втянув голову в плечи, свернул в коридор.

Альфа пошел за мной, будто решив, что я просто затеял с ним такую игру: «Не уходи, помедленнее...»

Другой альфа вдруг привалился к стене, загораживая дорогу, «Маленький бета, позволь мне пометить тебя...» Собственная шутка показалась ему очень смешной, и он залился смехом - похоже в этот вечер он баловался не только алкоголем.

Я продолжал оглядываться назад и свернул за другой угол, но, к своему отчаянию, обнаружил, что это тупик. К счастью, по обеим сторонам коридора было несколько закрытых дверей. Я в панике рванул к ним, выбрал одну из них и повернул ручку. Неожиданно дверь открылась.

Я поспешно вошел в комнату, тихо закрыл дверь, прижался к ней лбом и глубоко вздохнул. Но не успело мое сердце успокоиться, как доносившийся сзади необычный шум мгновенно заставил меня снова занервничать.

Когда я вошел в дверь, я лишь бросил быстрый взгляд и увидел полосы лунного света на полу. Свет проникал в комнату через огромные окна от пола до потолка. Больше я никого не заметил.

Я внезапно обернулся и увидел темный угол, не освещенный луной. На большой, смятой кровати медленно сел обнаженный альфа, держась за лоб. Через некоторое время рядом с ним села еще одна голая девушка-бета.

Увидев черный намордник на лице альфы, я почувствовал, как дрогнуло мое сердце в смутном предчувствии. И действительно, стоило альфе убрать руку от лица, как я обнаружил, что знаю его или, скорее, видел раньше, это был Сун Байлао.

Он также увидел меня, я не знаю, был ли он с похмелья или недоволен тем, что его побеспокоили. Его брови нахмурились, и он спросил: «Кто тебя приглашал войти?»

Меня тоже очень смущает эта ситуация, но если я выйду, боюсь снова могу встретиться с тем странным альфой.

Я поспешно объяснил ему: «Я… ты забыл, мы уже встречались? В тот день у задней двери лабораторного здания ты перелез через стену», - я пытался напомнить ему: «Я младший брат Чжу Ли, там за дверью мужчина, альфа, он пристает ко мне. Пожалуйста, позвольте мне спрятаться на некоторое время.

Он поднял брови: «Брат Чжу Ли?» - альфа глянул на сидевшую рядом с ним бету и дернул в ее сторону подбородком: «Ты, уходи».

Женщина пригладила кудрявые волосы и недовольно надулась, но все же послушно встала с постели, оделась и ушла не смея жаловаться.

Проходя мимо меня, она закатила глаза, явно обвиняя меня в том, что я помешал ее планам.

В комнате остались только мы с Сун БайЛао. Я неловко прижался к двери, не зная, что сказать.

В конце концов, первым заговорил Сун Байлао: «У Чжу Ли действительно есть брат-бета?»

Его брови скривились, будто он чувствовал себя странно.

Я поджал пересохшие губы: «Мы... не связаны кровным родством».

Он вдруг понял: «Неудивительно, что вы двое совершенно не похожи».

В его словах, казалось, был глубокий смысл, и мне не очень понравился его тон: «Как я могу сравниться с братом…»

В дверь за моей спиной вдруг сильно ударили. Я в страхе уставился на нее и попятился назад. Мое сердце билось так сильно, что чуть не выпрыгнуло из груди.

Внезапно спина моя уткнулась в твердую и горячую грудь, и я в изумлении обернулся. Сун БайЛао стоял за моей спиной. Положив руку мне на плечо, он оттолкнул меня в сторону.

«Уйди с дороги».

Я все еще был ошеломлен, но он уже подошел и рывком открыл дверь.

«Исчезни, если жить не надоело», - злобно бросил он тому, кто стоял за дверью.

«Сун, Сун Байлао?» – тот альфа, казалось, был напуган, мне послышался скулёж – в воображении возник жалобно скулящий щенок с поджатым хвостом.

Репутация Сун БайЛао уже в то время говорила о многом, и она основывалась не только на влиянии его семьи, но и на его победах в драках.

Его превосходство очевидно для всех, и его бунт известен каждому. Даже если бы он был таким же, ни один альфа не смог бы его легко спровоцировать.

За дверью быстро стало тихо, и Сун Байлао снова закрыл дверь. Только тогда я понял, что он был совершенно голый.

Он спокойно стоял передо мной, похожий на мраморную статую, и падавший на него свет очерчивал его мышцы, подчеркивая его нереальную красоту.

И хотя нижняя часть его тела была скрыта в тени, смутно просматривающиеся там очертания выглядели весьма эффектно.

Я неловко отвернулся: «Ну... спасибо большое».

«Здесь не то место, где стоит появляться такому бете, как ты.».

Я был ошеломлен, то, что он сказал, было правдой но он сказал это так прямо, что мне стало неудобно.

Я и так был растерян сегодня, не зная, как себя вести, я задыхался и не знал, что делать, а теперь он просто ударил меня под дых.

Я встретился с ним взглядом и спросил: «Тогда где мое место?»

Нин Ши привела меня в ту семью, но они меня не приняли. Я тоже не хотел притворяться одним из них, но мне действительно некуда было идти.

Я тогда еще был очень наивен и думал, что все люди одинаковы, и беты не уступают другим. Я бы мог, наверное, прожить один, но они не отпускали меня.

«Там, где будут подобные тебе беты», — Сун Байлао протянул руку и потер затылок, ходя вокруг да около, просто сказал: «В любом случае, не здесь».

Я терпел подобное довольно долго и никогда не взрывался, когда имел дело с Нин Ши, но после того, как услышал его слова, то ответил со странной храбростью.

«Легко сказать, только вот разве тебя не бета родил? И в тебе есть половина генов от беты, не значит ли это, что и тебе здесь не место?»

Эти слова были слишком дерзкими. Я пожалел об этом сразу как только произнес их, но было уже слишком поздно.

Я не просто посмел возражать Сун БайЛао, я еще и оскорбил его.

К тому времени, как я понял, что произошло, он уже схватил меня за шею и прижал к стене.

Мои ноги едва касались пола, мне едва удавалось дышать, и казалось, будто вся кровь прилила к лицу. Я изо всех сил пытался отцепить руку от своей шеи, но мне было не справится с сильным альфой. Его пальцы были как железные клещи, которые вообще невозможно разжать.

В оцепенении я даже увидел яростный кровавый свет, вспыхнувший в глазах Сун Байлао, как будто он хотел меня убить.

Я думал, что умру, что он очень хотел меня задушить. Но постепенно давление на ослабело, и я снова смог вздохнуть.

Я втягивал драгоценный воздух большими глотками, я так торопился, что поперхнулся, закашлялся, а из уголков глаз потеки слезы.

Он сжал мой подбородок, и заставил поднять глаза: «Что ты знаешь? Ты думаешь, что можешь судить обо мне, услышав одну или две сплетни обо мне? И чего я вообще разговариваю с таким самодовольным бетой, как ты?» - он смотрел на меня, будто на муравья: - «Смотреть противно».

Он убрал руку, развернулся, толкнул дверь ванной и вошел, не оглядываясь. Я остался стоять на месте

Я прикрыл шею и с затаенным страхом смотрел, как его спина исчезает за дверью. И только когда я услышал слабый шум воды, я открыл дверь и выбежал из спальни, как будто вышел из транса.

Под конец вечеринки Чжу Ли нашел меня в темном углу.

Он недовольно спросил меня, почему я прячусь. Я улыбнулся ему и сказал, что не привык к шумной обстановке. Его взгляд на мгновение задержался на моей шее, а затем отошел, как ни в чем не бывало.

Вернувшись домой, я посмотрел в зеркало и обнаружил, что у меня на шее имеется явный след от удушения, который настолько бросался в глаза на моей коже, что его мог видеть любой, кто не был слепым.

Глава 6

[Я снова и снова сталкиваюсь с предательством. Возможно, причина в моей наивности или в том, что я бета?]

В этом мире есть всего несколько человек, о которых я действительно забочусь и которые заботятся обо мне в ответ. Одним из них является мой Учитель, но, к сожалению, наши отношения учителя и ученика длились всего лишь пять лет.

Сейчас, когда я собираюсь выйти замуж, у меня на руках несколько приглашений, которые я не знаю, куда отправить. Это заставило меня задуматься, и я отправился на кладбище с бутылкой Эрготоу.[1]

[1] Китайская водка - Эрготоу (二锅头 Èrguōtóu) самый дешёвый и доступный населению крепкий напиток.

Я нашёл таблички с именами учителя и его жены, ориентируясь по памяти. Открытую бутылку Эрготоу я поставил возле таблички учителя, а коробку с печеньем, которое приготовил вчера, достал из кармана и положил рядом с табличкой его жены.

Когда его жена умерла, ей было чуть больше двадцати лет. Перед своей смертью Учитель пожелал, чтобы на надгробии была помещена его фотография, сделанная, когда ему было двадцать. Это должно было создать впечатление, что они по-прежнему были влюблены друг в друга.

Они действительно выглядели как единое целое.

Когда Учитель скончался, мы с Сян Пином были на конкурсе во Франции и пережили неприятные события. После возвращения в Китай Сян Пин категорически отказался позволить мне присутствовать на похоронах Учителя, заявив, что я недостоин этого.

Во время похорон я мог лишь наблюдать за происходящим издали и ждать, пока все не уйдут, прежде чем подойти и выразить своё почтение.

В тот день погода была прекрасной, ярко светило солнце, но мне почему-то было очень холодно. Мне казалось, что солнце больше не сможет согреть меня, и я проведу остаток своей жизни в мрачных тучах.

Позже я подумал, что, возможно, это произошло потому, что Бог забрал «тепло», которое он мне даровал.

Я опустился на колени и трижды поклонился учителю. Мои удары головой о пол были настолько сильными, что перед глазами всё поплыло. Казалось, на меня давила невидимая сила, стремясь сломать мне позвоночник и бросить в грязь, чтобы я не смог подняться.

Я опустился на колени, прижался лбом к земле и произнёс:

— Учитель, мне так жаль, но я ни о чём не сожалею… Я ни о чём не жалею.

Затем я сказал:

— Учитель, я обещал вам вернуться с трофеем, но я переоценил себя, извините.

— Простите, что не смог попрощаться с вами.

— Прошу прощения за то, что заставил вас испытывать стыд.

— Мне очень жаль…

В итоге остались только пустые и тягостные слова: «Мне жаль».

Не могу сказать точно, сколько раз я уже говорил это, но когда я снова посмотрел вверх, то увидел, что первоначальный яркий солнечный свет был всего лишь отблеском заката.

— Учитель, я выхожу замуж, — произнес я, поджигая приглашение на свадьбу. Держа его в руке, я долго наблюдал, как пламя охватывает праздничный красный конверт.

— Я хочу пригласить вас и вашу супругу на нашу свадьбу. Буду ждать вас, если вы сможете прийти. У меня ещё есть дополнительные приглашения, и если вы решите пригласить друзей, я их тоже сожгу для вас.

Я сжёг четыре приглашения, и клубы дыма окутали таблички. Я помахал рукой перед лицом, чтобы разогнать дым, и не смог сдержать слёзы, которые жгли глаза.

В прохладном воздухе ранней весны серый туман витал, словно лента с бесконечной жизненной силой, то сгущаясь, то вновь рассеиваясь.

Дважды вздохнув, я увидел вдали фигуру, которая шла по улице, и мои глаза застыли. Я был так ошеломлён, что даже не смог сдержать возгласа.

Враги всегда идут по узким тропинкам. Я лишь сжёг приглашения на свадьбу, а мне уже пришлось столкнуться с Сян Пином на такой дорожке.

Я увидел его, и, конечно, он заметил меня.

Сян подошёл ко мне с невозмутимым лицом, держа в руках пакет с вещами. Из него выглядывала половина пучка благовоний.

Я поспешно поднялся, не желая встречаться с ним лицом к лицу, и направился к выходу с другой стороны.

— Нин Юй!

Я остановился и снова взглянул на Сян Пина.

Сян Пин был очень похож на Учителя серьезным выражением лица. Однако, к сожалению, его характер и личность были совершенно другими.

— Пожалуйста, не приходи в будущем.

Он посмотрел на эрготоу и печенье, лежащие у надгробной плиты, и, не раздумывая, смахнул их в сторону своим пакетом.

Бутылка упала и разбилась, а печенье разлетелось в разные стороны.

— Это мои родители, а не твои. Я не хочу больше тебя здесь видеть,— сказал он.

Мне непонятно, почему меня так ненавидят.

Пальцы, лежавшие в кармане пальто, сжались, и я попытался объяснить:

— Я... Иногда мне хочется приехать и увидеть Учителя.

— Не стоит, — лицо Сян Пина выражало нетерпение, — тебе здесь не рады.

Я посмотрел на него и кивнул.

- Хорошо…

Я решил не спорить с ним и просто ушёл. В конце концов, дверь на кладбище открыта для всех, и я не думаю, что он настолько одержим, чтобы переносить могилу учителя и его жены только для того, чтобы помешать мне стереть пыль с их табличек. Поэтому я сомневаюсь, что мы встретимся здесь снова.

Время пролетело незаметно, и за день до церемонии с Сун Байлао Нин Ши прислала за мной машину, чтобы отвезти обратно в дом Чжу.

Как только я сел в машину, меня охватило чувство тревоги. А когда мы наконец подъехали к знакомому роскошному особняку, тревога достигла своего пика.

Мне даже показалось, что меня вот-вот стошнит.

Нин Ши сказала, что моя комната всё ещё свободна. Я толкнул дверь и увидел, что это та же комната, что и раньше, но мебель внутри обновили. Только тогда я осознал, что Нин Ши имела в виду, что моя комната буквально «свободна». Она предоставила мне гостевую комнату.

Но это нормально. Мне не нужно будет погружаться в мрачные воспоминания, которые может вызвать знакомая обстановка.

Я сказал, что хочу отдохнуть, и днем спал в доме. Когда я проснулся, моё состояние значительно улучшилось.

Когда пришло время ужина, в дверь постучал слуга и попросил меня спуститься вниз, где меня ждали Чжу Юншэн и Чжу Ли.

После семилетнего отсутствия я снова встретился с отцом и сыном семьи Чжу.

Как будто мы никогда и не расставались, Чжу Юньшэн радушно приветствовал меня и предложил сесть по левую руку от него. Нин Ши заняла место рядом со мной, а напротив расположился Чжу Ли, который, как обычно, неторопливо поглощал пищу.

Как и раньше, он был красив и элегантен, и его присутствие вызывало восхищение как у альф, так и у бет. Его белоснежная рубашка и ошейник, защищающий от укусов, украшенный красными ромбовидными драгоценными камнями вокруг шеи, придавали его коже ещё более светлый и изысканный оттенок.

Если то, что сказала Нин Ши, правда, и его пометили, то этот ошейник не имеет никакого смысла, кроме как украшения.

Во время еды Чжу Ли не смотрел мне в глаза, ни разу не заговорил и даже не обмолвился ни словом. Он словно не замечал меня вовсе и ощущал себя за столом невидимым.

Хотя Нин Ши прожила с Чжу Юньшэном больше десяти лет, официальной «мисс Чжу» она стала только месяц назад. И сейчас они были похожи на молодоженов Яньэр[2]. Я не мог не замечать, как она заботилась о Чжу Юньшэне, тайно бросая на него кокетливые взгляды.[3] Мне было очень неловко видеть, как она заботливо подкладывала ему еду.

[2] 新婚燕尔 xīn hūn yàn ěr - «Молодожены Яньэр» — это китайская идиома. Первоначальное значение заключалось в том, что брошенная жена велит своему бывшему мужу снова выйти жениться и повеселиться со своей новой женой. Позже это слово изменило свое значение и использовалось. как поздравление в честь повторного брака.

[3] В оригинале 暗送秋波[àn sòng qiū bō] - Тайно посылать осенние волны - это китайская идиома, пришедшая из восьмой главы «Троецарствия» Ло Гуаньчжуна в конце династии Юань и начале династии Мин. Первоначально эта идиома относилась к частному выражению привязанности красивой женщины, а позже она использовалась как метафора для тайной передачи сигналов, тайной передачи информации, лести и тайного соблазнения.

— Я наелся, — произнёс Чжу Ли, откладывая палочки в сторону, когда на его тарелке оставалось еще больше половины риса.

Чжу Юньшэн спокойно посмотрел на него:

— Тогда ты можешь вернуться в комнату, чтобы отдохнуть.

Чжу Ли кивнул, не прощаясь с остальными, и направился к лестнице, ведущей наверх.

В битве с Нин Ши он потерпел полное поражение. Даже его отношения с Чжу Юньшэном были испорчены. И теперь, когда он может так спокойно сидеть и есть вместе с ними, я всё ещё восхищаюсь им.

После напряженного ужина, Чжу Юньшэн всё ещё хотел, чтобы я остался на чай. Однако я вежливо отказался, так как чувствовал себя нехорошо, и поспешил вернуться в свою комнату, как будто спасаясь бегством.

Завтра состоится свадьба, и я не знаю, найдётся ли у меня хоть немного свободного времени. В ближайшие два дня я точно не смогу проводить онлайн-трансляции. Поэтому я взял с собой «Маленького принца», чтобы снова почитать его своим зрителям.

Я открыл приложение на своём мобильном телефоне и вошёл в комнату для прямых трансляций. Там уже было более 50 человек, которые с нетерпением ждали моего появления в эфире.

— Прошу прощения за то, что буду занят в ближайшие два дня. Сегодня я почитаю вам «Маленького принца», а завтра возьму выходной. Однако послезавтра я постараюсь снова проводить прямые трансляции.

После этого количество онлайн-пользователей уменьшилось до 30 человек, и я заметил несколько недовольных комментариев. В них говорилось, что в последнее время я слишком часто беру отпуск, и некоторые предположили, что, возможно, я нашёл себе другую работу.

— Нет, просто мне нужно присутствовать на важном мероприятии, поэтому я вынужден просить вас о снисхождении.

Люди начали интересоваться, что я планирую делать.

— Ничего особенного... Я выхожу замуж.

Комментарии, казалось, на мгновение замерли, а затем разразились бурным потоком.

Все поздравляли меня и желали счастья в браке. Некоторые даже замечали, что я всегда был таким угрюмым и никогда не говорил о своих планах, даже о таком важном событии, как свадьба.

Откуда им было знать, что два месяца назад я не планировал жениться......

На следующее утро, в пять часов, в мою дверь постучала горничная. Она пришла, чтобы помочь мне освежиться и одеться.

Я стоял перед зеркалом, а три человека одновременно заботились обо мне: обували, завязывали галстук и укладывали волосы. Они действовали упорядочено и аккуратно, работая в шесть рук.

Вчера я провел бессонную ночь, постоянно ворочаясь. Когда я закрывал глаза, в моей голове возникали воспоминания о прошлом, которые причиняли мне боль и разочарование.

Утром, когда они пришли, я сидел перед зеркалом, уставший и сонный. Мой желудок был не в лучшем состоянии, и меня немного тошнило. В отличие от вчерашнего психологического дискомфорта, на этот раз тошнота была реальной и физической.

Горничная аккуратно нанесла на мои волосы лак для волос и зачесала назад чёлку, которая закрывала мне глаза. В этот момент я увидела своё бледное лицо, и кто-то, нахмурившись, отошёл в сторону. Через некоторое время он вернулся с коробкой румян в руке и молча начал наносить их на моё лицо.

Я увернулся от него и преградил ему путь рукой, произнеся:

— Не стоит.

В этот момент из-за двери раздался голос Нин Ши:

— Выйдите.

Слуги немедленно прекратили свои дела и тихо вышли из комнаты.

Нин Ши подошла ко мне и сзади, положила руки мне на плечи и посмотрела на наше отражение в зеркале.

Если посмотреть на нас вот так, то мы можем показаться очень похожими, особенно наши глаза. Складки не так заметны, а уголки глаз тонкие и изогнутые. Они создают впечатление безразличия и легкой «наивности».

С легкой улыбкой на лице, Нин Ши спросила меня:

— Ты нервничаешь?

Я посмотрел на неё в зеркало и осторожно спросил:

— Не могла бы ты… показать мне его фотографию?

Она слегка нахмурилась, убрала руку, достала из сумки телефон и протянула его мне.

Я нервно взял его и впервые смог ясно рассмотреть этого ребёнка.

Он стоял, не обращая внимания на окружающих, и просто смотрел в камеру. У него было нежное лицо, а глаза столь характерные для семьи Нин— такие же тонкие и изогнутые.

Он совершенно не был похож на этого человека.......

Я нежно провёл кончиками пальцев по лицу ребёнка на экране, и мой голос дрогнул:

— Как его зовут? А ещё... Какая у него группа крови?

Нин Ши не обратила внимания на мою грусть и быстро забрала свой телефон из моих рук.

– Бета, – произнесла она. – Не спешите, вам предстоит заслужить информацию, поэтому не будьте слишком нетерпеливы.

Она использовала моего ребёнка в своих целях, и даже его имя стало дополнительным инструментом в её манипуляциях.

Я действительно ощутил смешанные чувства злости и грусти, а также полную беспомощность.

— Сколько мне ещё ждать?

Нин Ши, протянула руку, поправила мне причёску и произнесла:

— Посмотрим, как ты будешь вести себя, дорогой сынок.

Брак был договорным, и поэтому Сон Бай Лао не планировал приезжать лично, чтобы поприветствовать родственников. Однако он всё же прислал машину, чтобы со стороны всё выглядело более-менее достойно.

Церемония должна была пройти на вилле Сун Байлао, расположенной на горе Вэйцзин[4] в провинции Сянтань. Несколько лет назад он выкупил весь холм и стал единственным владельцем единственного дома на вершине, который уютно спрятался среди буйной зелени. Перед домом и за ним раскинулся большой луг, где он мог наслаждаться игрой в гольф.

[4] 维景山 Wéijǐng Shān – дословно: «гора хранящая вид», вымышленное название горы. Автор создал его, опираясь на реальный топоним 景山 Jǐng shān(холм к северу от Запретного города). Кстати провинции Сянтань 香潭 xiāng tán тоже не существует.

Ворота находились у подножия горы, и каждый омега, не имеющий специального разрешения, должен был пройти тщательную проверку. Специально обученная собака-ищейка помогала убедиться, что у него нет течки. Перед входом на территорию омеги надевали ошейник, защищающий от укусов. Всё это было сделано для того, чтобы альфа, находясь на территории, мог не надевать намордник, который ему мешал.

После того как мы уехали на свадебном автомобиле, Чжу Юньшэн и Нин Ши приехали на вершину горы вместе со мной. Чжу Ли не было с нами. Не знаю, то ли Чжу Юньшэн почувствовал неловкость и не пригласил его, то ли он сам не захотел приезжать.

Я глубоко вдохнул и вышел из машины. Перед огромной аркой из цветов меня уже ждал Сун Байлао, прекрасный в своём чёрном наряде. Он протянул мне руку, и на его лице заиграла лёгкая улыбка. Его актёрское мастерство вызывало у меня искреннее восхищение.

Я заметил Лян Цюяна в толпе. Он отчаянно махал мне, стараясь привлечь моё внимание, и я не смог сдержать искренней улыбки.

Толпа приветствовала меня с обеих сторон, и раздался оружейный салют. Оркестр заиграл свадебный марш. С неохотой я улыбнулся и медленно, словно не чувствуя под собой ног, направился к Сун Байлао.

Но когда я подошёл достаточно близко, он крепко схватил меня за руку и прижал к себе. Затем он повел меня по красному ковру к павильону для церемоний, который был украшен цветами и белой вуалью.

Мои ладони неудержимо потели, и Сун Байлао, словно почувствовав это, повернул голову и посмотрел на меня.

— Волнуешься? — спросил он.

Я бросил на него быстрый взгляд, затем снова посмотрел вперёд и произнёс:

— Всё хорошо.

Он наклонился ко мне и с улыбкой прошептал на ухо:

— В любом случае, всё это неправда.

Моя улыбка стала более напряжённой, а чувство дискомфорта в животе усиливалось с каждой минутой.

После того как мы проделали множество утомительных процедур, включая запись наших имён в брачной книге, наконец-то настало время обменяться кольцами. В этот ответственный момент к нам осторожно подошёл Сун Мо, сын Сун Байлао, с бархатной подушкой в руках. Его маленькое лицо, обычно невыразительное, было необычайно серьёзным. На подушке лежали два кольца, одинаковые по цвету и простые, как будто сделанные из обычного металла.

Я надел кольцо на палец Сун Байлао, и затем наступила его очередь. Когда серебряное кольцо прошло через костяшки моих пальцев и оказалось почти у самого основания, он внезапно остановился, и ему потребовалось около двух секунд, чтобы завершить движение. Его нежелание надевать кольцо было очевидно.

После церемонии начинается фуршет. Гости разбиваются на небольшие группы по три-пять человек, прогуливаются по дому и его окрестностям. Здесь они могут пообщаться и наверстать упущенное.

Сун Байлао нежно обнял меня за талию и с неизменной улыбкой поприветствовал всех гостей и представителей СМИ. Его актерское мастерство было на высшем уровне.

Я отчасти рад, что не спал всю ночь. Благодаря этому физический дискомфорт оказался сильнее психологического, и у меня не было времени беспокоиться о том, что я могу столкнуться с толпой.

«Сун ...... Мистер Сун. ”

Я ощутил, как на мгновение напряглась рука, обнимающая мою талию, и, вслед за Сун Байлао, я посмотрел туда, откуда доносился робкий голос.

На шее у мужчины, который привлек моё внимание, был ошейник. Его длинные, прямые чёрные волосы были собраны в конский хвост, а влажные глаза и дрожащие губы вызывали сочувствие. Это был мужчина-омега, и его образ вызвал у меня чувство жалости. Мне показалось, что я уже видел его раньше, но не мог вспомнить, где именно.

Сун Байлао, кажется, знал его, но встреча не доставила ему радости:

— Не помню, чтобы приглашал тебя.

Мужчина прикусил губу и, казалось, вот-вот расплачется:

— Я хотел увидеть тебя в последний раз.

Рука Сун Байлао исчезает с моей талии, и он подходит к своему гостю, лишь на мгновение останавливаясь рядом с ним:

— Следуйте за мной.

Со счастливым лицом омега быстро последовал за ним.

Я остался один и почувствовал себя немного растерянно.

— А-Юй! — я все еще был в оцепенении, когда кто-то похлопал меня по плечу, и я резко подался вперед.

— О, прости, — Лян Цюян обнял меня и показал язык.

Он подошёл ко мне с загадочным видом и спросил:

— Это ведь был Чэнь Шу, не так ли?

Я не понял, что он сказал.

— А? — переспросил я.

— Это тот парень, который только, что подходил к вам.

Я осознал, почему мне показалось, что я уже видел этого человека раньше. Это был Чэнь Шу, известная кинозвезда последних двух лет. Я также сопровождал Лян Цюяна на просмотр молодёжного романтического фильма с участием этого актёра.

Неожиданно выяснилось, что у него есть какие-то дела с Сун Байлао.

— Да, наверное ты прав.

Лян Цюян не обратил особого внимания на мой ответ. Он с радостью делился со мной информацией о знаменитостях, с которыми познакомился на фуршете.

— Это отец Сун Байлао, который сейчас разговаривает с твоей матерью и ещё кем-то? — неожиданно спросил он, указав подбородком за мою спину:

— Богатым людям легко поддерживать свою внешность, но он выглядит настолько молодо, что его можно принять за брата Сун Байлао.

Я обернулся, чтобы посмотреть назад. Там я увидел Нин Ши и Чжу Юньшэна, которые разговаривали с таким же высоким мужчиной-альфой. Хотя он был ещё молод и красив, его седые виски выдавали его реальный возраст.

Его брови и глаза немного похожи на Сун Байлао, но его темперамент отличается холодностью и благородством. Его рост выше, чем у обычного альфы, а когда он смотрит на людей, его глаза опущены, и он выглядит особенно пренебрежительно.

— Я слышал, что у Сун Байлао и его отца плохие отношения, — сказал Лян Цюян, поделившись со мной сплетнями, которые он слышал:

— В будущем имущество семьи Ло может быть передано сыну Сун Байлао, то есть твоему пасынку. Я и не подозревал о его существовании. На самом деле, в наше время сыновья действительно очень ценятся.

Когда Ло Цинхэ овдовел и был вынужден снова жениться, Сун Байлао был уже довольно взрослым. Кто был бы рад, если бы вмешивались в его семью.

Сегодня Сун Байлао водил меня общаться с прессой, но мы обходили стороной всех членов семьи Ло. Скорее всего их отношения могут быть хуже, чем о них ходят слухи.

— Ты такой болтун, — слова Лян Цю Яна отвлекли меня от мыслей:

— Как твои тренировки? Когда ты дебютируешь?

Лян Цюян с улыбкой сообщил:

— В следующем месяце я планирую выпустить свой первый оригинальный сингл. Когда придёт время, не забудь подарить мне большой красный конверт!

— Сколько ты сегодня подарил мне? Я добавлю к этому ещё 100 юаней.

Лян Цюян, глядя на пару миндалевидных глаз, произнес: «Ты теперь невестка в богатой семье, но почему ты всё ещё такой жадный?»

Потому что у меня нет денег.

Нин Ши вручила мне чек на сумму 20 миллионов, но я не был готов его обналичить.

Мы с Лян Цюяном стояли у стеклянного ограждения и разговаривали, любуясь великолепными пейзажами у подножия горы. Нас окружала зеленая трава и современный город из железобетона, простирающийся на столько, сколько мог охватить глаз.

Небо постепенно темнеет, и на поле зажигаются разноцветные фонари. Их свет заливает траву, создавая ощущение, что сейчас день.

Возможно, это было связано с шампанским, но мой желудок с каждой минутой всё сильнее охватывала боль, и я, вздрогнув, почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

— Я отлучусь в туалет, — сказал я Лян Цюяну, попрощался с ним, быстро вошёл в дом и наконец поспешил в ванную.

Меня вырвало, и я ополоснул лицо холодной водой. Чувствуя себя лучше, я вышел из ванной комнаты. Однако я не ожидал, что по пути встречу Ло Цинхэ.

Я заметил, что он слегка растерялся, увидев меня. Я тоже замер, не зная, как обратиться к нему, и он решил заговорить первым:

— Видел Байлао?

Я не мог сказать, что он и его маленький возлюбленный ушли, поэтому я покачал головой:

— Нет…

Он нахмурился и сказал:

— Найди его и попроси прийти ко мне.

Это прозвучало как приказ, и я не мог возразить. К тому же, он уже закончил говорить, повернулся и ушёл.

Это действительно отец и сын. Я беспомощно вздохнул, глядя на спину Ло Цинхэ.

Я обыскал дом и, наконец, нашел Ли Сюнь, которая стояла на страже перед лестницей, ведущей на крышу. Так что я был уверен, что Сун Байлао должен быть в саду на крыше.

Я объяснил, что ищу Сун Байлао, Ли Сюнь, немного подумав, отошла в сторону.

Медленно поднявшись по ступенькам до самого верха, я оказался почти у выхода. И тут я услышал слабый крик.

Я задумался, стоит ли двигаться дальше.

Глава 7

[Учитель рассказывал, что готовит пирожные для своей жены, которая их очень любит. А сам он предпочитает вино, и этому можно только позавидовать.]

— Неужели нам обязательно нужно расстаться? — голос говорившего дрожал, но он старался говорить убедительно. — Я буду послушным и никогда не доставлю тебе хлопот. Я ничего не попрошу, я просто хочу остаться рядом с тобой… Разве это так плохо?

Я прислонился к стене, намереваясь дождаться еще одного удобного момента, прежде чем выйти.

Вечерний ветерок нежно обдувает меня на крыше, принося с собой прохладу и свежесть. Через узкий дверной проём, который, кажется, ведёт глубоко в горы, проникает едва уловимый аромат травы и деревьев, навевая лёгкую дремоту.

— Ничего? Вы думаете, я в это поверю? — произнес Сун Байлао с улыбкой, которая, непонятно почему, напомнила мне старинную виолончель Чжу Ли — с ее роскошным звучанием и богатым прошлым.

Однажды я не смог сдержать любопытство и дважды щипнул струны, пока Чжу Ли не было рядом. Однако издающийся звук, был очень странным, а кончики пальцев слегка болели от натяжения струн. Сун Байлао такой же: людям, которые ему не нравятся, трудно с ним общаться. А если он не обратит на них внимания, то можно порезаться.

— Во-первых, мы не пара. Ты признавался мне в любви, и мы заключили сделку. Но ты не выполняешь свои обязательства, поэтому не нужно сейчас притворяться нежным, — в то время как омега безудержно плакал, голос Сун Байлао становился всё более холодным, пока в нём не угасли последние нотки тепла:

— Проведя со мной два года, вы должны знать, что я ненавижу больше всего. Вместо того чтобы беспокоить меня здесь, попытайте счастья внизу и посмотрите, сможете ли вы найти свою новую цель.

Если раньше омега ещё пытался защититься от его холодных и язвительных слов, то теперь он был совершенно подавлен ими.

Я тихо вздохнул, это действительно было слишком бессердечно и слишком жестоко.

Ласковый человек может рассердиться, а безжалостный тоже будет раздражён. Пожалуй, самым безопасным вариантом будет разрыв отношений.

Еще со школьных времен вокруг Сун Байлао всегда был окружён людьми: омеги, беты и даже альфы искали его внимания. Однако его окутывала такая аура, что он часто ходил по кампусу в одиночестве.

Можно сказать, что оба мы были «одиночками» школы Шан Шань. Он отталкивал людей своим сложным характером, а я – тем, что являюсь бетой. Никто не хотел иметь со мной дело.

Разные причины привели к одинаковым результатам. Он использовал крышу отдалённого школьного здания как место, где каждый день можно проводить время после уроков. Не зная об этом, я тоже выбрал это место в качестве уголка, где можно отвлечься от суеты кампуса и на короткое время забыть обо всём.

Однажды я оказался в подобной ситуации и стал свидетелем сцены между ним и омегой, как и сегодня.

За все эти годы ничего не изменилось.

— Я не такой...

Пока я был занят своими мыслями, Сун Байлао и Чэнь Шу замолчали. Я слышал только шелест одежды и звуки их соприкосновения. Через некоторое время в тишине раздался лишь раздражённый рык Сун Байлао.

— Не... Немедленно, немедленно убирайся отсюда, — он выплюнул:

— Проваливай!

В коридоре раздались торопливые шаги, и я чуть отступил в сторону, чтобы пропустить актера. Его глаза были красными, и это создавало неловкую ситуацию.

Он был очень удивлён, когда увидел меня, и в его взгляде почти читалась ненависть.

Мне не нужно догадываться, о чём он, вероятно, думает. Он, вероятно, размышляет о том, почему этот человек может стать «миссис Сун».

Он стремительно пробежал мимо меня. Сделав последние шаги, я оказался перед Сун Байлао — высоким и сильным мужчиной, который стоял на крыше, покрытой разнообразными зелеными растениями.

Увидев меня, он большим пальцем вытер нижнюю губу и спросил:

— Что ты здесь делаешь?

Он, казалось, был не в лучшем настроении, и я опасался, что, если скажу что-то лишнее, могу его рассердить. Поэтому я лишь кратко сообщил:

— Твой отец тебя ищет.

Сун Байлао, засунув руки в карманы, на мгновение замолчал, глядя на меня, а затем произнес:

— М-м.

Затем, словно забыв обо мне, он, не отвечая, отвернулся и посмотрел вниз. Вокруг нас переливались огни, одежда наполняла воздух ароматом, а симфонический оркестр играл умиротворяющую и плавную музыку. Певица тоже пела не спеша, и её хриплый голос создавал идеальную атмосферу для танца.

Внезапно ночное небо расцвело яркими фейерверками. Один за другим ввысь взлетали разноцветные огни, создавая удивительные узоры. Хотя эти фейерверки были недолгими, как метеоры, они добавляли великолепную нотку к спокойной атмосфере гор.

Такая свадьба действительно очень романтична.

Для всех влюблённых молодожёнов этот момент должен быть особенным: они должны быть вместе, в объятиях друг друга, танцевать и целоваться под огнями фейерверка.

Жаль, что мы с Сун Байлао не влюблены, и эта сцена в конце концов пустая трата времени.

Сун Байлао засмотрелся на фейерверк в небе и перестал обращать на меня внимание. Мне стало скучно, и я решил уйти, развернулся и пошёл по ступенькам вниз.

Лян Цюян не мог оставаться допоздна, объяснив это тем, что его продюсерская компания очень строга к его графикам. К девяти часам вечера его агент уже ждал в машине снаружи, и, быстро попрощавшись со мной, Лян Цюян с нетерпением сел в автомобиль.

Я проводил его взглядом и вернулся на банкет. Он продолжался ещё час, до десяти часов вечера, и наконец гости стали прощаться один за другим.

Сун Байлао нигде не видно, и я не заметил Ло Цинхэ, поэтому не уверен, разговаривали ли они в итоге.

Нин Ши, уходя, улыбалась от удовольствия, она была очень довольна моим сегодняшним выступлением.

Она погладила меня по щеке и обняла.

— Ты отлично справился, — прошептала она мне на ухо.

— Я свяжусь с тобой позже по телефону.

Когда-то я с нетерпением ждал её объятий, но теперь они вызывают у меня страх, сравнимый с ужасом от змеиного укуса.

Слуги, один за другим, принялись убирать двор. После того как я проводил гостей, я обернулся и увидел, как Ли Сюнь и женщина средних лет спускаются с верхнего этажа.

Когда Ли Сюнь увидела меня, она улыбнулась и сказала:

— Господин Нин, маленький господин только что заснул, а господин Сун и господин Ло беседуют в кабинете. Он попросил вас сначала отдохнуть и сказал, что вам не нужно его ждать, — затем она представила меня человеку рядом со мной:

— Это моя мама, она омега и работает здесь домработницей.

Женщина средних лет уважительно кивнула мне:

— Господин Нин, вы можете называть меня просто тётушкой Цзю.

— Тётушка Цзю, — я поприветствовал её и спросил, в какой комнате я сплю.

Тётушка Цзю была ошеломлена и указала мне на комнату.

За окном ещё мерцали огни, а я уже погрузился в сон, настолько я был измотан. Не включая света, я рухнул на кровать и мгновенно уснул.

Я предположил, что тётушка Цзю, вероятно, предложила мне гостевую комнату. В конце концов, Сун Байлао не испытывал ко мне никаких тёплых чувств, а, возможно, даже сильно меня ненавидел. Поэтому проживание в отдельных комнатах, без необходимости делить пространство, казалось мне наиболее подходящим вариантом.

Но я забыл, к кому из партнёров Сун Байлао испытывал чувства? Да, наш брак был заключен по расчёту, и он не хотел, чтобы у нас были дети. Однако он никогда не говорил, что я должен быть лишь украшением.

Среди ночи я крепко спал, когда почувствовал, как кто-то горячий обнял меня со спины.

Он с силой надавил мне на затылок, и его слегка тяжелый вздох проник в мои уши, обдав меня сильным запахом алкоголя, который заставил меня вздрогнуть.

— Сун ...... Сун Байлао? — я быстро пришёл в себя, моё сердце сильно билось от испуга и какого-то непонятного чувства..

— Разве можно оставлять своего мужа одного в первую брачную ночь?

Он крепко прижал меня к себе одной рукой, а другой скользнул в мои штаны. Его горячая ладонь легла на мои ягодицы, сжимая их так сильно, что я не смог сдержать болезненный стон.

Я уткнулся лбом в подушку и, дрожа, произнес:

— Ты… ты сказали, что я не должен тебя ждать…

Движение ладони остановилось, и в ушах послышался тихий смех.

— Я также просил вас выполнять свои обязанности, разве вы забыли? — его голос звучал слегка холодно, а руки продолжали медленно стягивать мои штаны, пока они не опустились до бедер.

— Подожди... Пожалуйста, подожди минутку! — я изо всех сил пытался освободиться от его веса.

Он сжал мою шею сильнее, лишая меня возможности двигаться. Я почувствовал, как тяжесть исчезла с моего тела, и услышал, как он что-то делает надо мной. Через некоторое время он снова навалился на меня, и я ощутил, как что-то огромное и горячее скользнуло между моих бёдер.

В памяти возникали образы, которые были нечёткими и неясными: душная комната, насыщенный аромат цветов и тревожная картинка перед глазами...

Я был напряжён и дрожал, но моё тело предательски реагировало на происходящее.

Сон Бай Лао нежно прижался губами к моему уху, слегка прикусывая мочку:

— Это ведь не в первый раз, зачем притворяться таким равнодушным?

Я был ошеломлён не только из-за того, что вопрос был таким неожиданным, но и из-за его медленного и неумолимого вторжения.

Его размеры были впечатляющими, и мне было трудно к ним привыкнуть. К счастью, у него не было периода гона. В это время пенис альфы увеличивается в размерах и перекрывает вход во время эякуляции, что может быть довольно болезненным.

Я крепко сжал пальцами простыню, делая глубокие вдохи. Чжу Ли рассказывал мне, что птица-сорокопут[1] надевает свою добычу на колючки, чтобы было удобнее есть. И я чувствую себя словно бедный кузнечик, которого Сун Байлао пригвоздил к кровати, чтобы съесть.

[1] Просто запомните это сравнение. В более поздних главах я расскажу кое-что интересное об этом. Сейчас не могу, иначе будет спойлер.

Разумеется, он заметил татуировку у меня на копчике. Она привлекла его внимание, и он начал нежно поглаживать её пальцами, словно хотел снова разорвать нарисованный шов, одновременно продолжая свои движения внутри меня. Каждый раз, когда это происходило, я вскрикивал слишком громко, как будто рана на моём теле снова открылась.

Этот секс не был похож на то, что происходит между людьми. Он больше напоминал спаривание животных.

Я был слишком слаб, чтобы сопротивляться, и мог лишь позволить ему делать с моим телом всё, что он пожелает. В конце концов, он обнял меня сзади и укусил за шею, в место, где у меня не было никаких желез.

Клыки альфы были настолько остры, что легко пронзали кожу. Тонкая тёплая струйка крови медленно стекала по моей шее, а я, задыхаясь от боли, умолял о пощаде.

Через некоторое время он разжал зубы и, высунув язык, осторожно облизал мои раны. Его мягкое и нежное прикосновение, наполненное тонким ароматом, заставило меня почувствовать себя сильным и наполненным волнением.

Он почувствовал это и отстранился от меня:

— Тебе это нравится? — спросил он.

— Это твоя «метка».

Я ощупывал место укуса и болезненно втягивал воздух, но всё равно не решался ответить на его вопрос.

— Разве это не то, о чём ты мечтал?...... Теперь ты можешь смело демонстрировать её всем, — бессвязно сказал он. В этот момент он делал что-то с нижней частью своего тела, потом кинул что-то под кровать, удовлетворенно зевнув, откинулся на подушку и погрузился в сон.

Я поджал губы и, слегка прихрамывая, поднялся с постели, чтобы принять душ. К счастью, я не обнаружил никаких следов спермы в своем теле. Удивительно, как он, будучи таким пьяным, не забывает о контрацепции. Кажется, он действительно опасается, что я могу похитить его семя.

После душа я осторожно забрался под одеяло. Я устроился с другой стороны, стараясь занять как можно меньше места, и заснул, повернувшись спиной к Сун Байлао.

Кровать была настолько просторной, что мы проспали на ней всю ночь, не касаясь друг друга.

На следующий день я проснулся в состоянии транса, когда уже рассвело. Сун Байлао исчез, и на кровати не осталось никаких признаков его присутствия.

На полу лежал использованный презерватив, что было очень неприлично.

Я не хотел, чтобы тётушка Цзю увидела эту сцену, поэтому я завернул использованный презерватив в дюжину бумажных полотенец и выбросил его в мусорное ведро в ванной. После этого я долго стоял на четвереньках, чтобы вычистить ковер.

Глава 8

[Человек, не способный к активным действиям, на самом деле заслуживает лишь того, чтобы его называли отбросом.]

Тётушка Цзю рассказала, что для удобства выполнения своих официальных обязанностей Сун Байлао каждый день жил в городе. На горе же находились только Сун Мо и группа слуг. Разумеется, теперь к ним присоединился и я.

Сун Мо всегда был спокойным и послушным ребёнком, но не любил говорить. Однажды я спросил невестку Цзю, не испытывает ли он какие-либо проблемы со здоровьем. Она сразу поняла, о чём я спрашиваю, и сказала, что когда ему было три года, они прошли полное обследование, и всё оказалось в порядке. Его замкнутость может быть обусловлена психологическими причинами или особенностями характера. Он регулярно посещает психологическую коррекцию, но пока что не видно заметных изменений.

Она также рассказала о предыдущей няне. По ее словам, семья обычно не нанимала молодых омег без метки, но Сон Мо очень любил слушать её истории. Поэтому Сун Байлао решил сделать исключение и нанял её, надеясь, что она поможет Сон Мо лучше развить языковые навыки. Однако никто не ожидал, что девушка окажется настолько некомпетентной, что потеряет маленького господина в первый же день работы. В конце рассказа тётушка Цзю лишь беспомощно вздохнула.

В доме Сун Байлао было всё: банкетный зал, библиотека, бассейн и туалет, который может составить конкуренцию целым апартаментам Лян Цюяна. Кухонные инструменты также в полном порядке. Духовка — самая большая и современная модель. В доме всегда в достатке мука и глазурь. Есть даже сотни насадок для крема.

Сначала я хотел взять с собой свой собственный набор инструментов, но, увидев такое разнообразие, сразу передумал. Мне было радостно покинуть свою старую квартиру, и я вернулся только для того, чтобы забрать компьютер, дневники и некоторые вещи из своего гардероба.

Когда я вернулся домой с сумкой, полной одежды, тётушка Цзю была очень удивлена. Она рассказала мне, что Сун Байлао уже заказал для меня новую одежду на все сезоны и два месяца назад повесил её в шкаф. Даже носки были совершенно новыми. Она подумала, что я сам попросил об этом, потому что не хотел носить старую одежду, которая была у меня до свадьбы.

Я был в полном недоумении и решил пойти в гардероб, чтобы убедиться, что мои предположения были верны. Я обнаружил, что полки были заполнены нераспечатанной новой одеждой, и все вещи были мне впору. Я был уверен, что это не была моя инициатива. Поразмыслив некоторое время, я понял, что, вероятно, Сун Байлао видел меня дважды и был неприятно поражён тем, как плохо я был одет. Поэтому он решил проявить доброту и купил мне новую одежду.

Если задуматься, теперь, когда я стала «госпожой Сун», мой внешний вид связан не только со мной, но и с ним. Как я могу позволить себе быть таким же неопрятным, как раньше?

После того как я возобновил прямые трансляции, количество комментариев значительно возросло. Кухня Сун Байлао настолько отличалась от моей небольшой кухни, что это было очевидно для всех. После нескольких месяцев, когда число зрителей едва достигало двузначных значений, в моей комнате для прямых трансляций впервые собралось более ста человек, и их количество постепенно приближалось к двумстам.

— Сегодня я продемонстрирую вам, как создавать веточки. Для начала следует подобрать подходящий цвет. Он должен быть чуть темнее, возможно, тёмно-коричневый, — помешивая сливочный крем, я обратил внимание на комментарии под своим постом. Там уже активно обсуждали, вышел ли я замуж и не является ли мой супруг местным богачом. Некоторые особо наблюдательные заметили белый пластырь на задней части моей шеи и пришли к выводу, что я, должно быть, замужем за альфой.

Камера не показывала моего лица, а экран фиксировал только область ниже плеч. Так что все могли видеть мою марлю, и я восхищался тем, как хорошо они видят.

— С помощью насадки № 66 выдавите ветку на бумагу для выпечки, поместите её в духовку и запекайте при низкой температуре в течение пяти минут...

Я заметил, что их предположения становились всё более возмутительными, и решил прервать их:

— Нет, я не омега. В моём аккаунте указана правдивая информация. Я бета и был им всегда, сколько себя помню.

В наши дни некоторые альфы могут оставлять следы зубов на своих бета-партнёрах, но, кроме визуального эффекта, который как будто свидетельствует о произошедшем, это не имеет особого значения.

Это как клятва. Если вы сдержали её, это действительно клятва. Если же вы её не сдержали, это уже не клятва, а просто слова.

После этого, какими бы ни были комментарии, я больше не обращал на них внимания и не поддавался на провокации.

Когда прямая трансляция уже почти закончилась, Сон Мо, словно из ниоткуда, подбежал и обнял меня за ногу.

Я был в полном смятении и выронил розу из крема на пол.

Когда Сон Мо увидел это, он сразу же захотел взять ее в руки. Меня не беспокоило, что это было в прямом эфире, и я быстро остановил его.

— Нет, нет, не ешь, — сначала я взял бледно-розовую розу и выбросил её в мусорное ведро..

Сон Мо посмотрел на меня, его взгляд был пустым. Хотя его лицо оставалось неподвижным, я чувствовал, что он слегка шокирован.

— Я... я позже приготовлю тебе капкейки, ладно?

Глаза Сон Мо заблестели, он слегка улыбнулся мне и кивнул.

Я нежно погладил его по голове и попросил немного подождать в стороне. Я заверил его, что скоро вернусь к капкейкам.

Из-за угла, под которым велась съёмка, маленький Сон Мо не попал в кадр. Однако, когда я наклонился, мой профиль отлично запечатлелся на видео. Подняв голову, я осознал, что произошло, и на мгновение застыл, с ужасом глядя на экран, на видео я увидел лишь своё испуганное лицо, которое выглядело даже немного забавно.

Комментарии начали появляться так быстро, что я даже не успевал их прочитать.

Быстро встав, я снова спрятал лицо за линию обзора камеры и, заикаясь, произнес:

— На сегодня…на сегодня все.

Не попрощавшись и не сказав ни слова, я поспешно покинул программу.

Хотя я не мог видеть людей за камерой, я знал, что все они пристально смотрят на меня. Это напомнило мне о ситуации двухлетней давности, когда зрители, казалось, кричали: «Отмените результаты!» и «Выгоните его!». Это было похоже на балаган, который полностью разрушил мою слабую защиту и заглушил попытки оправдаться.

Глубоко вздохнув, я повернулся и прислонился к кухонной стойке. Мои конечности занемели, а ладони вспотели, словно в лихорадке. Примерно через две минуты физический дискомфорт прошёл, и сердцебиение вернулось к нормальному ритму.

Я опустил голову, но вдруг почувствовал, как чья-то маленькая рука нежно обняла меня за талию. Подняв глаза, я увидел Сон Мо, который смотрел на меня с тревогой на лице. Между его бровями пролегли едва заметные морщинки, выдававшие его беспокойство.

— Я в порядке, — ответил я со слабой улыбкой.

Он пристально смотрел на меня некоторое время, затем внезапно отвернулся и сразу же вернулся, держа в руках планшет.

Я был в недоумении и с недоверием наблюдал за его действиями. Его пальцы ловко управлялись с устройством, и вскоре я услышал собственный голос, доносящийся из динамика: «Приручи меня. Я всего лишь один лис из тысячи…»

Я внезапно испугался, придвинулся к нему поближе и обнаружил, что на его планшете действительно хранятся все мои эфиры.

— Ты смотрел мою прямую трансляцию?

Сон Мо застенчиво кивнул, указал на видео «Маленького принца» и открыл рот:

— Мне оно нравится.

Это был первый раз, когда я слышал, как он говорил. Его голос был мягким и тонким, нежным, как шарик мягкого зефира.

Меня поразило то, что он говорил, и то, что он смотрел мою прямую трансляцию. Я был настолько ошеломлён, что не мог прийти в себя. Это даже уменьшило волнение, которое я только что испытывал из-за инцидента с прямой трансляцией.

Я вдруг подумал и сказал:

— Значит, в тот день ты последовал за мной в торговый центр, потому что узнал мой голос?

Сун Мо на мгновение заколебался, виновато отвернулся, снова посмотрел на меня и, наконец, слегка кивнул под моим горящим взглядом.

"..."

«Смерть» няни была несправедливой.

Вздохнув, я протянул руку, ущипнул его красивое личико и предупредил:

— Я вздохнул, протянул руку и, нежно коснувшись его прекрасного лица, сказал: «Не будь таким беспечным в будущем. Ты слышал только мой голос в интернете и даже не представляешь, как я выгляжу. Что, если ты перепутаешь меня с кем-то другим? А если даже узнаешь, то что, если я окажусь плохим человеком?

— Ну…, — Сун Мо был так смущён моим поведением, что его лицо исказилось. Он в замешательстве раскрыл свои большие чёрно-белые глаза и тяжело кивнул. В этот момент он напоминал безобидного щенка. На мгновение мне даже показалось, что на меня смотрит миниатюрная версия Сун Байлао.

Как сын Сун Байлао мог быть не похож на него?

— Так хорошо, — в знак благодарности я нежно погладил его по щеке.

Я пообещал Сон Мо испечь капкейки, и, конечно же, не мог не сдержать своего слова. К счастью, это не так уж сложно. Нужно лишь замешать тесто, выложить его в форму, поставить в духовку на 15 минут, и вот уже готовый мягкий бисквит уже ждёт своего часа.

Я нанёс на поверхность слой сливочного крема и украсил его только что приготовленными яркими элементами. Вскоре у меня был готов целый набор восхитительных капкейков.

Сон Мо с волнением выбрал один из них и долго разглядывал, не в силах решиться съесть.

— Ешь, здесь ещё много. Если мы их не съедим, то через два дня они испортятся.

Услышав мои слова, он принялся есть, откусывая небольшие кусочки.

Он так аппетитно ел, что я почувствовал, как во мне просыпается голод. Чтобы разделить его удовольствие, я взял небольшой капкейк и съел его вместе с ним.

В этот момент в вестибюле послышался шум, и я смог различить отдаленный звук работающего автомобильного двигателя, который приближался.

Спустя некоторое время в комнату вошел Сун Байлао, который, по словам тётушки Цзю, всегда жил в городе. Он был одет в строгий костюм и предстал перед нами. На ходу он приложил руку к затылку, используя пароль отпечатка пальца, чтобы разблокировать намордник на своем лице, и небрежно бросил его на стол рядом с собой.

– Что вы делаете? – спросил он.

Сон Мо и я ещё не успели прожевать то, что было у нас во рту. В руках у каждого из нас была половинка капкейка. Не то чтобы он не понимал, чем мы занимаемся, но ему, конечно, нужно было задать этот вопрос.

— Капкейки… Мы испекли капкейки! — я быстро проглотил кусочек, но сделал это слишком резко и подавился. Мне пришлось поспешить к раковине, чтобы выпить несколько пригоршней воды и избавиться от застрявшего в горле кусочка.

Вытерев рот, я обернулся и увидел, как ко мне направляется Сун Байлао с нахмуренным лицом. Я был шокирован и невольно отпрянул назад. Вдруг он остановился и, с легкой скукой на лице, отвел взгляд, словно ему уже надоело наблюдать за моей нелепой реакцией.

Его взгляд упал на испечённые мной капкейки, и он спросил:

— Это ты их приготовил?

Я немного нервничал, но не мог понять, почему:

— Да…

Он наугад выбрал один из них и поднёс ко рту. Прежде чем открыть рот, он осторожно понюхал его, как будто проверяя, можно ли его есть.

Через несколько секунд он откусил кусочек капкейка и тут же положил его обратно.

— Это слишком сладко, — он вытер крем с уголка губ большим пальцем и оставил лишь один комментарий.

Мое сердце тоже упало следом за капкейком.

— Я вернулся, чтобы взять кое-что, а теперь ухожу. — С многозначительной и немного легкомысленной улыбкой он добавил:

— Тебе не обязательно ждать меня сегодня вечером, — это похоже на то, как мы относимся к игрушке, которая нам не очень нравится, но она вызывает интерес.

Он больше не притронулся к капкейку, повернулся и направился наверх.

После того как он ушёл, я медленно подошёл к столу, взял ещё один кекс и откусил от него кусочек.

Конечно, я кладу меньше сахара, ведь это угощение для детей.

— Не сладкие…

Я с удивлением взглянул на Сон Мо, а он, вновь повторив, сказал:

— Они не сладкие, папа врёт.

Он редко говорил длинными предложениями.

Мое сердце смягчилось. Хотя Сун Байлао тот еще придурок, его сын был очаровательным.

— Ну, значит, папа – врушка, - улыбнулся я ему.

Глава 9

[Я услышал плач ребенка, открыл глаза и обнаружил, что мне снился сон. Я даже не мог сказать, сон это был или кошмар.]

Поскольку Сон Мо испытывал трудности в общении и не в школу с пяти лет. Однако он занимался индивидуально шесть-семь дней в неделю, и его расписание совпадало с моим.

Я веду прямые эфиры шесть дней в неделю, и у меня есть только один выходной. Однако из-за недавнего несчастного случая, произошедшего в прямом эфире, я до сих пор не пришёл в себя. Поэтому я попросил у администратора платформы ещё два дня отпуска, чтобы у меня было три дня для чтобы восстановить душевный покой.

Изначально я был на последнем издыхании, поэтому меня не обратил внимание, что еще больше расклеиваюсь.

Коллекция книг Сун Байлао действительно впечатляет. Они аккуратно сложены в книжных шкафах из орехового дерева, которые достигают высоты четырёх-пяти метров и окружены стенами. Чтобы добраться до книг сверху, необходимо воспользоваться лестницей.

В центре библиотеки находился роскошный ковер ручной работы с багровым узором. Великолепный чёрный кожаный диван идеально расположен по центру ковра. С каждой стороны симметрично друг другу стояли два кресла и журнальные столики, выполненные из дерева грецкого ореха.

Вся библиотека спроектирована с умом, но при этом выглядела массивной и немного подавляющей.

Меня поразило огромное количество книг. Я ходил от стены к стене, пытаясь найти книги и журналы, посвящённые десертным тортам. Но я не знаю, потому ли это, что Сун Байлао не интересуется этой темой, или просто здесь не так много интересного для меня.

Наконец, я взобрался на стремянку чтобы посмотреть на верхних полках.

Длинная лестница двигалась по направляющим среди книжных полок. Книг по выпечке я не нашел. Однако мое внимание привлекла фотокнига «Смысл жизни». Я взял её с книжной полки. Внезапно её содержимое выпало из обложки и рассыпалось по полу.

Я с тревогой поспешил вниз, чтобы всё собрать. Большинство выпавших листов были сложены вчетверо, но один из них остался в развёрнутом виде. Я взял его в руки и перевернул, только тогда осознав, что это не открытка или плакат, который прилагался к книге, а письмо.

Подчерк ребёнка, но в словах видна недетская серьёзность.

[Мама, ты можешь меня забрать? Я не хочу здесь оставаться, мне не нравится этот новый дом.

Папа сказал, что семья Ся и его сын — это его ответственность. Кто же тогда мы? Бремя?

Вчера я нашёл раненую птицу и принёс её домой. Вечером Ся Янчи заболел. Отец очень рассердился и выбросил птицу, которую я принёс. А сегодня утром я обнаружил её мёртвой.

Мне так грустно, и я так сильно его ненавижу.

Мама, пожалуйста, приезжай навестить меня, я так сильно по тебе скучаю.

...]

Прочитав несколько абзацев, я осознал, что это письмо, которое Сун Байлао написал своей матери, когда был ребёнком. Я подумал, что не стоит вмешиваться в личную жизнь других людей, поэтому я сложил письмо и убрал его вместе с несколькими другими.

Открыв фотоальбом, я обнаружил пустой конверт на странице, посвященной «Китайскому соловью».[1]

Конверт был пожелтевшим и, судя по всему, довольно старым. На той стороне, где был указан адрес получателя, виднелась большая красная печать «Возврат». Это свидетельствовало о том, что письмо так и не было доставлено по назначению.

Мне вдруг представилось, как маленький Сон Бай Лао каждый день с нетерпением ждал, что его мама приедет и заберёт его. Он писал ей письма, но так и не получил ответа. А потом ему вернули все его письма. Тогда он, вероятно, понял, что его адресат исчез, не попрощавшись, и навсегда покинул место, которое он ещё мог называть домом. Его письма, как и его боль, остались непрочитанными. С тех пор он перестал писать и просто прятал свои письма, пока и сам не забыл об их существовании.

Я не знаю, потому ли это, что я недавно внезапно стал отцом. Хотя Сун Байлао все еще большой ублюдок, живущий шикарной жизнью. Мне кажется, что в какой-то момент он чувствовал себя настолько беспомощным и отчаявшимся, что это вызывает у меня грусть и чувство несправедливости по отношению к нему.

Став родителями, люди начинают иначе воспринимать страдания детей. И это действительно так.

Я тихо вздохнул, убрал письмо обратно в конверт и аккуратно сложил к остальным листам. Как только я собрался подняться по лестнице и вернуть фотоальбом на место, за дверью раздался неопределённый голос Сун Байлао.

— Где Нин Ю? — спросил он с явным недовольством, и его тон не предвещал ничего хорошего.

— Кажется, он был в библиотеке.

Я был очень взволнован и, услышав приближающиеся шаги, запаниковал. В спешке я засунул фотоальбом, который держал в руках, на книжную полку.

Как только я закончил, дверь библиотеки с грохотом распахнулась, и передо мной в ярости возник Сун Байлао.

Схватившись за лестницу, я быстро ступил на два шага вниз.

Сун Байлао очень хотел меня увидеть, но, увидев, сразу замолчал. В руках он держал планшет и какое-то время с угрюмым видом смотрел на меня. Затем он повернулся, сел на диван и бросил планшет на журнальный столик.

Экран загорелся, реагируя на его движения. Он сидел, подперев подбородок одной рукой, и указывал указательным пальцем на лицо.

— Смотри, — он посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на планшет.

С тревогой в сердце я приблизился к журнальному столику, наклонился и взял планшет, чтобы внимательно его рассмотреть. Первое что я увидел ошеломило меня.

— «Шокирующая новость! Новобрачным супругом Сун Байлао, президента группы компаний Ся Шэн, оказался Нин Юй, известный как плагиатор и стример на онлайн-платформе Янтарь», — Сун Байлао спокойно зачитал вслух название статьи, которую я просматривал. — Да, здесь не только они шокированы, я и сам не меньше удивлён.

Я осторожно положил планшет, все еще не понимая, почему он так рассержен. Возможно, он был недоволен тем, что я раскрыл свою личность, или же он просто не был в курсе моих эфиров.

— Я веду прямые трансляции уже два года, и ты никогда не говорил мне, что мне нельзя работать...

Он с усмешкой прервал меня:

— За два года прямых эфиров вы ни разу не показали своё лицо. А два дня назад вы неожиданно раскрылись и рассказали, что вышли замуж за альфу. Вы полны сюрпризов!

Моё сердце сжалось от осознания того, что он думал, будто я использую его для своей выгоды.

— Нет, я… Это вышло случайно, просто Сон Мо неожиданно подошёл…

Сун Байлао внезапно нахмурился и сказал:

— Не упоминай Сун Мо.

Его тон был настолько резким и холодным, что я не мог не содрогнуться. И каждый раз, когда я снова пытался заговорить, мой голос звучал чуть слабее.

— Я всего лишь ведущий прямого эфира, который занимается приготовлением тортов, а не ведущий развлекательных программ. Не стоит придавать этому слишком большое значение…

На самом деле это не так. Сян Пин и его команда явно воспользовались моим именем, чтобы привлечь больше внимания к себе. Благодаря этому их трансляции стали очень популярными, а кондитерская Сюй Мэйжэнь* начала процветать. Выходит в этом есть и моя заслуга.

*Сверилась с Паладием, утверждает, что имя(кондитерскую назвали именем жены Учителя) транслитерируется на русский именно так.

— А как насчёт плагиата? — спросил он, с силой пнув кофейный столик, отчего тот откатился на несколько шагов в сторону:

— Лучше расскажи мне обо всех своих глупостях, которые успел совершить.

Я был настолько напуган, что отступил на шаг назад. И в этот момент в моих ушах прозвучал приказ Сун Байлао, который я не мог ослушаться.

— Сядь!

Мои веки затрепетали, и я, сделав большой шаг, опустился на ближайшее кресло. Моя задница едва коснулась его, я был готов в любую секунду вскочить и пуститься наутёк.

— Это всё… — прошептал я, вспоминая события, произошедшие со мной два года назад. Сложив руки на коленях, я опустил взгляд и стал разглядывать ногти на больших пальцах.

Сян Пин испытывал ко мне неприязнь, и теперь, когда я вспоминаю об этом, мне становится удивительно, как я раньше не замечал этого.

Будучи единственным сыном своего хозяина, он не мог добиться его признания. Учитель постоянно сравнивал меня с ним, ругал его за то, что он во всём уступал мне. Он даже хотел чтобы мы вместе управляли Сюй Мэйжэнь.

Быть бетой — это тяжкий груз. Однако он старался скрывать своё недовольство, хотя я тоже бета. Но вместо того чтобы принять свою судьбу, он начал меняться в худшую сторону.

Тогда он изменился окончательно.

В то время, когда мы регистрировались на международный конкурс тортов во Франции, Учитель внезапно почувствовал себя плохо. Его доставили в больницу, где врачи диагностировали у него рак печени в последней стадии. Он не хотел проходить лечение, говоря, что уже достаточно прожил и теперь хочет найти свою жену. Единственными, о ком он мог беспокоиться, были мы, его ученики.

Я сел рядом с его больничной койкой, взял его за руку и пообещал, что обязательно вернусь с победой, чтобы прославить нашу школу. Я также сказал, что помогу моему старшему брату успешно управлять Сюй Мэйжэнь, чтобы успокоить его.

В начале я дал обещание, думая, что всегда смогу его сдержать. Но кто бы мог подумать, что в итоге все эти обещания будут нарушены.

В каждой команде было по два участника: один главный и один помощник. Я и Сян Пин отправились во Францию, чтобы принять участие в соревнованиях. После того как организационный комитет распределил задания, все участники начали подготовку. Нам дали два дня на разработку основной идеи и подготовку всех необходимых деталей. На третий день мы должны были приступить к изготовлению и сборке торта.

Говорят, что это конкурс тортов, но оценивается не вкус, а форма и креативность. Участники должны были проявить все свои способности и знания, чтобы сделать своё блюдо наиболее ярким и запоминающимся, произвести впечатление на судей и занять первое место в конкурсе.

Я провёл целый день, размышляя над тем, как должен выглядеть торт. Темой был «Океан». Я сказал Сян Пину, что хочу сделать Дворец Дракона[2], вдохновляясь традиционной классикой.

Сян Пин на мгновение замер от удивления, а затем быстро спросил меня о моих конкретных идеях и попросил нарисовать эскиз.

— Вот так... В центре композиции — голова дракона, расколотая пополам. На её сломанном роге величественно восседает Великий Король Обезьян[3] — мудрец в доспехах, с золотым обручем в руках. Под его ногами, в месте раскола, вы увидите изящные беседки и павильоны. Вокруг будут плавать креветки-солдаты и крабы, а кораллы и водоросли будут дрейфовать по волнам.

Он был очень взволнован. Я предположил, что причина в болезни учителя, но я и представить не мог, что его так сильно волнует красота Чан Синцзе.

Родители Чан Синцзе — известные кулинарные критики в Китае, а его дед — пятизвездочный кондитер, обладатель множества наград. Он унаследовал дело предков и всегда привлекал к себе большое внимание.

Когда мы были в Китае, мы оба участвовали в соревнованиях. Один из судей был старым другом дедушки Чан Синцзе. Он почти всегда ставил Чан Синцзе максимальные баллы за каждый результат. В итоге он выиграл золотую медаль, а я – серебряную.

На церемонии награждения другой судья вручил ему награду и прямо заявил, что его оценка была завышена и он не должен был получать золото. Однако ради Учителя Чана он всё же отдал награду чемпиону, выразив надежду, что тот продолжит совершенствовать свои навыки, оправдывая ожидания. Когда дошла очередь до моего награждения, судья похлопал меня по плечу и сказал, что ему очень жаль.

Возможно, судья хотел лишь немного поддеть Чан Синцзе, чтобы тот не был слишком самонадеянным. Но его слова задели Чан Синцзе так сильно, что он был на грани исступления. Сойдя со сцены, он с гневом отбросил медаль и ушёл, его лицо было искажено от ярости.

Мы нечасто общались, и единственное, за что он мог бы злиться на меня, это тот случай.

На третий день мы проводили финальную сборку и добавляли детали расположившись на круглой сцене, а гигантский экран над нашими головами показывал статус завершения каждого участника в режиме реального времени.

Я полностью погрузился в свои мысли и стремился завершить работу над «Дворцом Дракона» как можно скорее, не обращая внимания на нарастающий шум в зале.

В конце концов, даже я не мог больше игнорировать свист и шум в зале. И тут на сцену вышли судьи, которые попросили меня пройти с ними, чтобы разобраться с инцидентом.

— Разобраться с инцидентом? Что случилось? — я был в замешательстве и понятия не имел, что у меня будут проблемы.

Судьи нахмурились, глядя на мое выражение лица, полное сожаления и разочарования.

— Участник утверждает, что вы скопировали его работу.

Мой разум опустел, и я вообще не отвечал в течение нескольких секунд, я понятия не имел, о чем говорит другой человек.

Пока судья не указал на другую сторону и не попросил меня оглянуться назад.

Я обернулся и, как заворожённый, уставился на то, что мне показали. Я сразу узнал свой «Дворец Дракона», и было очевидно, что работа над ним продвинулась гораздо дальше, чем у меня. Чан Синцзе стоял рядом с почти завершённым произведением и смотрел на меня с холодной неприязнью, как на бессовестного вора.

Я отвернулся и с недоверием посмотрел на Сян Пина, который стоял рядом со мной.

Я обсуждал с ним своё творчество и концепцию от начала и до конца. Теперь у Чан Синцзе тоже есть свой «Дворец Дракона», и его работа более завершена, чем моя. Очевидно, кто-то раскрыл ему секрет.

— Младший брат, одуматься никогда не поздно[4], — Сян Пин очень убедительно изображал угрызения совести, не глядя мне в глаза. Он даже пытался разыграть драму раскаяния старшего брата.

— Я понимаю, ты хочешь победить, но нельзя использовать такие нечестные методы…

У него действительно хватило наглости[5] поучать меня.

— ...Почему? — растеряно спросил я его.

Он не только обманул моё доверие, но и предал наставления Учителя, которые мы изучали на протяжении многих лет. Сейчас Учитель лежит в больнице и ждёт, когда мы вернёмся домой с победой. Но что он сделал?

Он сговорился с моим соперником, чтобы украсть мою идею, а затем подставил меня?

Я не понимаю, я действительно не понимаю, почему он это сделал.

Когда я задал свой вопрос, Сян Пин не ответил и даже не посмотрел в мою сторону.

— Господин Нин, пожалуйста, спуститесь со сцены, — попросили меня судьи, увидев, что я не двигаюсь. Охранник сбоку шагнул вперед и потянул меня за руку.

Меня силой увели со сцены. Сян Пин наконец посмотрел на меня, но его взгляд был холодным и равнодушным.

Я хотел задать ему ещё вопросы, но он первым отвел взгляд, глубоко вздохнул и вдруг торжественно поклонился публике.

— Мне очень жаль, — сказал он.

Как будто я действительно виновен, как будто я позорный плагиатор.

Почему он извинился?

Этот шаг полностью разрушил последние остатки здравого смысла в моей голове.

Я вырвался из рук судей, бросился вперёд и с силой ударил Сян Пина, повалив его на землю.

Я хотел нанести ещё один удар, но крики в зале были настолько громкими, что едва не сбили меня самого с ног. Люди говорили мне, чтобы я уходил, и называли меня «плагиатором». Приговор был вынесен ещё до того, как начался суд.

Я взглянул на бурлящую толпу и осознал, что больше не в силах противостоять ей — ни физически, ни морально. Я был не в состоянии сделать ни шагу вперёд, ни отступить назад.

Мои слова были заглушены шумом, и никто не хотел верить в мою невиновность. Все кричали, обзывая меня куском мусора, и в результате меня дисквалифицировали и исключили из соревнований.

Благодаря моей работе Чан Синцзе стал победителем.

Вскоре после возвращения в Китай я получил письмо от Ассоциации пекарей с уведомлением о штрафе. Ввиду негативного влияния, которое я оказал на международные мероприятия, мне с сожалением сообщили, что у меня отозвали лицензию пекаря.

[1] 红嘴相思鸟 Hóng zuǐ xiāngsī niǎo - вид певчих птиц из семейства кустарницевых. Широко известная и популярная клеточная птица. Другие названия: обыкновенный лиотрикс(лат. Leiothrix lutea),в Китае также известна как красноклювый нефрит, красноклювая акация, красноклювый неразлучник.

[2] 龙宫 lónggōng - подводный дворец, где в древних китайских мифах и легендах живет король морских драконов Ближнего Востока, также известный как Хрустальный дворец .

[3] в оригинале 齐天大圣 qítiān dàshèng - Великий Мудрец, Равный Небу (один из титулов Сунь Укуна, из «Путешествия на Запад»)

[4] в оригинале 回头是岸 huí tóu shì àn - будд. «оглянешься — а там берег» (обр. в знач.: спасение приходит к тому, кто раскаялся); раскаяться, вернуться на правильный путь, исправиться

[5] в оригинале 有脸 yǒuliǎn – дословно «иметь лицо», то самое выражение означающее наличие статуса, достоинства, блеска и добрых намерений.

Глава 10

[Если какой-либо бета говорит, что он не пострадал от какого-либо несправедливого обращения, то он, должно быть, любимец Бога.]

Моя третья встреча с Сун Байлао произошла во второй половине дня, на закате. В тот момент я оказался в несколько затруднительном положении. Меня окружила группа скучающих альф и омег, которые пытались снять с меня штаны, чтобы на личном опыте понять, чем отличаются беты, альфы и омеги.

В биологической лаборатории есть манекены всех шести полов. Если кто-то хочет на них посмотреть, то может посетить лабораторию. Нет необходимости раздевать меня.

Я был готов скорее умереть, чем сдаться, и сражался изо всех сил, нанося удары налево и направо. Однако я оказался слабее, и они быстро одолели меня, прижав к земле разбитым лицом.

Моё тело словно охватили семь или восемь рук, словно это были огромные и зловещие пауки. От этого ощущения по спине пробежал холодок.

Моя борьба только забавляла их, а я кричал и просил пощады. Из этого опыта я извлёк важные уроки. Не издавайте ни звука, закройте глаза — всё скоро закончится.

— Вы, парни, очень шумные...

Внезапно все руки, которые тянули мою одежду, замерли.

Я медленно открыл глаза и сквозь щель между ног заметил, как кто-то приближается ко мне. Глядя на его ноги, можно было легко представить, какого роста этот человек.

— Это Сун Байлао… — тихо воскликнул кто-то.

Я был немного удивлён, увидев его снова.

Сун Байлао медленно приблизился ко мне сквозь толпу. Меня кто-то загораживал, поэтому я мог лишь слышать его голос, но не видеть его самого.

— Разве вам никто не говорил, что это моя территория? — спросил он, словно только что пробудился от сна. Его голос звучал лениво и слегка хрипло.

На мгновение толпа замерла, и вскоре был выбран «представитель» для ведения переговоров с ним.

— Старший, мне очень жаль. Мы лишь ненадолго заняли ваше место, и скоро уйдём, — с извиняющейся улыбкой произнес парень, подойдя к Сун Байлао.

В этот момент я не знаю, что он сделал, чтобы разозлить Сун Байлао. Я лишь услышал глухой звук удара твёрдого предмета о плоть, за которым последовал крик. В следующую секунду на земле безжизненно лежал человек, а в моём поле зрения стонал альфа.

— Что за … — в голосе Сун Байлао звучало крайнее недовольство.

— Разве я разрешал тебе прикасаться ко мне?

Все были поражены скоростью его удара и на мгновение замерли в изумлении. Если бы я не был в таком плачевном состоянии в то время, я бы с радостью зааплодировал.

Он с презрением ткнул носком ботинка в лицо упавшего альфы и произнес:

— Убирайтесь отсюда, пока я не рассердился.

Большинство людей, которые издевались надо мной, были наивными и прямолинейными маленькими детьми, которые не знали крепкой руки. Они не стали бы связываться со старшеклассниками по собственной воле. Однако, когда они столкнулся с настоящим хулиганом Сун Байлао, то не смогли противостоять и отступили, унося на себе своего раненого товарища.

Когда давление на мою спину исчезло, я изо всех сил пытался встать с земли. Как только мне это удалось, краем глаза я заметил Сун Байлао, который небрежно направлялся ко мне.

— Спасибо… — я произнес только одно слово, и вдруг на меня наступили с огромной силой, снова придавив к земле.

Я ударился лицом о землю, голова была в замешательстве, и я немного растерялся. Я повернул голову и посмотрел на Сун Байлао. Он посмотрел на меня так, будто смотрел на кучу заплесневелого гнилого мяса.

— Если ты сомневался, несмотря на то что, в моём теле есть гены беты, я всё равно в десять тысяч раз сильнее тебя,— произнёс он, сунув руки в карманы брюк и слегка наклонившись вперёд. Его глаза были полны жалости, когда он опустил взгляд.

— Здесь не место для такого мусора, как ты, убирайся.

Я впился пальцами в землю, пытаясь найти ответ, но не мог произнести ни слова. Он стоял в стороне, а я лежал на земле. В его глазах я был действительно никчёмным.

Однако его слова не убедили меня.

С тех пор я начал проявлять монашескую добродетель. Я стремился доказать, что мнение Сун Байлао обо мне было ошибочным. Я прилагал все усилия, чтобы не отставать от учебной программы, и занимался день и ночь, стремясь опровергнуть слова Сун Байлао и показать, что способен адаптироваться к этому месту.

К сожалению, я потерпел неудачу и закончил учёбу самым постыдным образом...

После встречи с Учителем я надеялся, что наконец-то смогу изменить свою судьбу и больше не буду казаться «пустышкой» в глазах Сун Байлао. Однако, как оказалось, в конечном итоге ничего не изменилось.

У меня отозвали лицензию, а это означало, что я больше не смогу работать пекарем. Мои мечты и те высокие слова, роившиеся в моей голове, были разбиты вдребезги, я не знал, что еще я мог сделать.

Долгое время я находился в состоянии полного безразличия к окружающему миру. Мне не хотелось выходить из дома, видеть других людей, общаться с кем-либо. Лян Цю Ян, наблюдая за мной, испытывал беспокойство. Он опасался, что если я не изменю свой образ жизни, то впаду в депрессию. Он всегда заставлял меня ходить по магазинам и просил смотреть с ним фильмы. Позже он даже пригласил меня вместе вести прямые трансляции, что решило проблемы с едой и одеждой.

Я работал на платформе Янтарь в течение двух лет, и за это время мое лицо ни разу не попадало в кадр. Иногда мне удавалось попасть в десятку лучших фуд-блогеров при поддержке Лян Цюяна в его прямых трансляциях.

У меня не было больших амбиций, и я был доволен тем, как обстоят дела. Но внезапно появившаяся скандальная новость двухгодичной давности полностью разрушила ту мирную жизнь, которую я хотел сохранить.

[Я чувствую себя обманутой, вот, значит, какой ты человек.]

[Это отвратительно! Мне стыдно, что когда-то ты мне мог нравиться.]

[Убирайтесь из Янтаря!]

[Гори в аду, плагиатчик!]

Похоже, что кошмар, который произошёл два года назад, повторился, только на этот раз он сопровождался масштабным кибербуллингом.

Я написал короткое заявление и разместил его на личной странице Янтаря: «Возможно, мне следовало признать, что я проявил насилие к другим участникам конкурса и нарушил правила поведения. Ассоциация решила, что у меня нет жалоб на их решение, и я полностью с ним согласен. Однако я никогда не признавал обвинения в плагиате.».

Сколько людей это увидело, я не знаю. После этого я взял перерыв на целых две недели. Когда я вернулся к трансляциям, количество моих подписчиков сократилось с 2-3 тысяч, до чуть более 100. В течение двух недель, пока я ждал, пока общественное мнение утихнет, Чан Синцзе провел громкую прямую трансляцию в Янтаре как чемпион международного соревнования. Благодаря своей привлекательной внешности и превосходным навыкам он быстро вошел в тройку лучших. Рейтинг прошлой неделе полностью бросил меня в кювет[1].

[1] в оригинале 落水狗 luòshuǐgǒu - «упавшая в воду собака» обр. попавший в беду негодяй

Эти совпадения действительно казались невероятными. От того, как раскрылась моя личность как «плагиатора», до того, как тема расширилась и Чан Синцзе оказался в Эмбере в качестве доброжелательной жертвы — всё было тесно связано во времени. Каким бы наивным я ни был, я тоже чувствовал, что что-то не так.

Я уже достиг дна, но они не хотели отпускать меня. Они пытались использовать меня до последней возможности. Им было даже жаль оставлять меня простым пекарем.

— И ты спокойно это допустил?

Я был поражён и обратил свой взгляд на Сун Байлао. Его поза оставалась неизменной, а на лице по-прежнему читались холод и злость, лишь складка между бровей стала глубже.

— У меня нет никаких доказательств… — пробормотал я.

— Сян Пин украл мой черновик. Даже если я и не признаю себя виновным, кто мне поверит, если нет доказательств?

Сун Байлао пристально посмотрел на меня, на мгновение закрыл глаза и глубоко вздохнул через нос.

— Ты действительно остался таким же бесполезным, как и раньше, — произнес он.

Мои пальцы задрожали, как будто кто-то вылил мне на голову ведро ледяной воды. На мгновение я почувствовал, что едва могу дышать.

Напротив, мой голос звучал очень спокойно:

— Я тоже пытался противостоять этому, но, к сожалению, мне не удалось.

Будь то мое рождение бетой, или попытки достичь чего-то, или стремление опровергнуть обвинения в плагиате...

Вдруг Сун Байлао усмехнулся. На его губах заиграла едва заметная, но тёплая улыбка.

— Ты всё же не полный неудачник. Разве ты не вышел за меня замуж? Разве не ты накачал меня чтобы вызвать гон в подсобке? Разве не ради этого ты так старался?

Мои глаза внезапно расширились, и я сжал пальцы, пытаясь издать звук. Но что-то словно застряло у меня в горле, и я не мог произнести ни слова.

— Я… — наконец-то я смог произнести хоть что-то, но затем моё тело снова предало меня.

— Что ты? – Сун Байлао медленно опустил уголки рта.

— Скажешь, ты этого не делал?

В этот момент Сун Байлао оказался на одной стороне с теми, кто требовал моего ухода, искренне полагая, что я виновен.

— Разве не ты сделал это??

— Я этого не делал.

— Так как же это доказать?

— Что?

— Как же ты сможешь доказать свою невиновность?

— Но я этого не сделал.

— Ты должен это доказать.

— Я этого не делал, зачем мне это доказывать?

…

— Я не… — слова звучали неуверенно и тихо. Я не знал, что ещё можно сказать в этой ситуации.

В этот момент за дверью раздался неожиданный шум и звук быстрых шагов.

— Сэр, молодой господин болен! — воскликнула тётушка Цзю, постучав в дверь и оставаясь снаружи, не входя в комнату.

Прежде чем я успел прийти в себя, Сун Байлао встал и, не глядя на меня, покинул комнату.

Я был очень обеспокоен тем, что могло произойти с Сон Мо, и не обращал внимания на всё остальное, бросившись в погоню за Сун Байлао.

Сун Мо брал уроки игры на фортепиано. По словам его учительницы, во время одного из занятий он внезапно начал кашлять и задыхаться. Как только она заметила неладное, она поспешила вниз, чтобы позвать на помощь.

Все слуги в семье Сун были осведомлены о состоянии здоровья Сун Мо. Тётушка Цзю приказала кому-то немедленно принести бумажный пакет и открыла дверь и окно. Когда кашель Сун Мо утих, она отправилась на поиски Сун Байлао.

Когда мы пришли, Сон Мо уже лежал на кровати. Его лицо было бледным, и он, казалось, был не в духе.

Сун Байлао сел на край кровати, приложил ладонь ко лбу, измерил температуру на лбу и спросил:

— Ты все еще чувствуешь себя некомфортно?

Сун Мо мягко покачал головой.

— Мы известили Ло Мэнбай, и она скоро будет здесь, — с едва заметной теплотой в голосе произнес Сун Байлао, обращаясь к своему заболевшему сыну.

Сон Мо, поджав губы, натянул одеяло на лицо, скрывая нижнюю часть. Его вид был очень несчастным.

Я стоял позади Сун Байлао, в изножье кровати, и не осмеливался подойти без разрешения. Когда я заметил, что Сон Мо обратил на меня взгляд, я подумал, что нужно успокоить малыша, и поспешно скорчил ему рожицу, сморщив нос.

Его глаза прищурились, будто он улыбнулся.

Я тоже тихонько рассмеялся, и как раз в тот момент, когда я собирался продолжить корчить рожицы, Сун Байлао внезапно обернулся и посмотрел на меня.

Я замер, не в силах сдвинуться с места. Стараясь вернуться свои черты в исходное положение, я слегка кашлянул и отошел в сторону, оказавшись в самом углу.

«Ло Мэнбай», которую вызвал Сон Бай Лао, приехала быстро. На ней был белый халат, а в руках — врачебная сумка. Как я и думал, она была врачом.

На её лице красовались очки в золотой оправе, а тонкая цепочка, украшающая их, спускалась до самого затылка. Намордник напоминал респиратор.

— Что случилось? Пусть тетя посмотрит… — она достала стетоскоп и внимательно прислушалась к сердцебиению Сун Мо, а затем провела ряд базовых обследований.

Наконец, она снова укрыла Сун Мо одеялом, выпрямилась и обратилась к Сун Байлао:

— Не стоит беспокоиться. Весной астма часто даёт о себе знать. Если ты всё же переживаешь, я останусь здесь на ночь и понаблюдаю за состоянием Сун Мо ещё раз.

Сун Байлао, взглянув на своего сына, который не мог открыть глаза, лежа на кровати, кивнул и произнес:

— Извини за беспокойство, — затем он снова обратил свой взгляд на меня, и его тон внезапно изменился.

— Пусть тетушка Цзю приготовит комнату для гостей.

Я поспешно ответил, развернулся и вышел за дверь.

Невестка Цзю была очень рада узнать, что Ло Мэнбай останется. Она сказала, что будет очень рада видеть её рядом. Из её рассказа я узнал, что Ло Мэнбай уже в молодом возрасте стала авторитетным учёным в области исследований вирусов трёх групп крови АВО и вируса С20. Кроме того, она двоюродная сестра Сун Байлао и прямой потомок семьи Ло.

Глава 11

[Даже если у тебя есть крылья, совсем необязательно, что ты сможешь летать. Чего тогда можно требовать от обычной жабы?]

Я осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь, но не увидел Сун Байлао. Я подумал, что его нет в спальне, поэтому закрыл дверь и уже собирался выдохнуть с облегчением, когда услышал прерывистые голоса, доносившиеся с балкона.

— Это всего лишь приступ астмы, тебе не стоит приезжать сюда из-за такой мелочи.

В голосе Сун Байлао звучала безграничная терпеливость и скрытая раздражительность. Я не знаю, что сказал человек на другом конце провода, но, видимо, он уже не мог сохранять спокойствие и начал бурно выражать свои чувства.

— В конце концов, он мой сын. Неужели я способен причинить ему вред? Кто виноват в том, что он не может говорить?

После этого взрыва наступила тишина.

Я поднял одеяло и лег на кровать, не осмеливаясь издать какой-либо звук, опасаясь, что шум достигнет ушей Сун Байлао и разозлит его еще больше.

Когда я наконец лег, я глубоко вздохнул, и звонок Сун Байлао завершился тем, что на другом конце провода повесили трубку.

Когда раздвижная дверь открылась и закрылась, я не смог сдержать дрожь. Прохладный горный ветер, который дул мне в затылок, заставил меня задрожать. Спустя некоторое время кровать позади меня прогнулась, и Сун Байлао присел рядом со мной.

Я лежал на боку, но не чувствовал сонливости. Вместо этого я ощущал на себе пристальный взгляд, который, казалось, оглядывал меня с головы до ног.

На что, чёрт возьми, он смотрит?

Я открыл глаза и уставился в темноту перед собой. Мне очень хотелось обернуться и посмотреть назад. Интересно, что Сун Байлао видел, глядя на меня так поздно ночью?

Внезапно кровать скрипнула, и Сун Байлао наконец сделал какое-то движение.

В следующее мгновение небольшой участок кожи на моей шее почувствовал тепло от его тела, и это вызвало дрожь по всему телу.

— Всё зажило, — сказал он, нежно касаясь места укуса, и в его голосе прозвучала какая-то неясная грусть.

Из-за неудобного положения метки я никогда внимательно не смотрел на след укуса и слышал только несколько слов тетушки Цзю, когда менял повязку. Он зажил довольно быстро, и это была красивая метка альфы.

Не знаю, что значит «красивая метка». Рана быстро зажила, потому что Сун Байлао не разорвал её края, когда вонзал зубы. Я видел множество омег с ужасными шрамами от укусов на шее. Это вызывает у меня боль, когда я просто смотрю на них. Было чего бояться. Не говоря уже об омеге, стоит отметить, что шрам на шее Нин Ши выглядит так, словно его укусил дикий зверь. Помню, на следующий день она была не в состоянии встать с постели. Её шея была обмотана бинтами, а лицо казалось белым, как бумага. Три дня ей приходилось лечиться с помощью капельниц, прежде чем её состояние улучшилось.

Если так подумать, Сун Байлао все еще «был нежным»[1].

[1] дословно 嘴下留情 Zuǐ xià liúqíng – «под ртом проявил милосердие», здесь отсылка к китайской идиоме 手下留情 shǒu xià liú qíng «под рукой проявил милосердие» - означает проявлять милосердие при нанесении удара.

— Всё зажило, и мой запах на тебе исчез, — позади меня раздался голос, и я не мог притворяться, что не слышу его. У меня уже было нехорошее предчувствие, и оно только усилилось. Я собирался повернуться, чтобы остановить его, но он опередил меня, схватив за подбородок и фиксируя мою голову.

Острая боль пронзила мою шею в том же месте, на той же глубине.

— Не...

Хотя у бет нет желез, которые выделяют феромоны, запах альфы может проникнуть в наше тело через укус. Как и сказал Сун Байлао, некоторое время на моём теле ощущался его аромат. Однако со временем он должен был исчезнуть, не оставляя после себя никакого постоянного следа.

Ощущение, как феромон проникает в моё тело, нельзя назвать приятным. Мне кажется, будто кто-то вонзил в меня огромную иглу и впрыснул под кожу кислоту.

Боль стала невыносимой, и я толкнул Сун Байлао в грудь. Однако его хватка лишь усилилась, а зубы сомкнулись ещё крепче.

Пальцы на его груди слегка сжались, моё тело сотрясала боль:

— Не надо…

Похоже, он был доволен моей демонстрацией слабости и, возможно, почувствовал, что боли достаточно, чтобы заставить меня вести себя хорошо, поэтому постепенно ослабил укус.

К тому времени, как он закончил ставить на мне новые метки, я был весь в поту, шея стала липкой, а чувствовал я себя так, словно только что оправился от серьёзной болезни.

Сун Байлао вытащил клыки и мягким языком слизнул оставшуюся кровь вокруг раны:

— К счастью, крови было не так много.

Говорят, что слюна альфы обладает способностью останавливать кровотечение и дезинфицировать раны. Однако я не уверен, насколько это соответствует действительности.

— Я… Я отправлюсь к тетушке Цзю, чтобы она обработала рану… — произнес я, с трудом опуская ноги на пол. Они все ещё дрожали от слабости.

Мне непонятно, почему он так поступил. Может быть, он просто злится на меня из-за своего плохого настроения?

Не может быть, чтобы он действительно хотел оставить на мне свой запах...

— Нин Юй.

Я остановился, придержав приоткрытую дверь, и оглянулся назад. Сун Байлао сидел, скрестив ноги, на кровати и пристально смотрел на меня. На нём был белый домашний халат, который, возможно, распахнулся из-за моей недавней борьбы. Большая часть его прекрасной груди была открыта взглядам. Его локти лежали на коленях, подбородок был подперт руками, а в уголках губ виднелись следы тёмно-красной крови.

— Завтра придет мой отец, — бесстрастно сказал он:

— Что бы он ни говорил, не перечь ему, я с этим разберусь.

Я был ошеломлен, не совсем понимая, что имел в виду Сун Байлао. Но... просто ничего не сказал.

— Я понимаю, - я послушно кивнул, развернулся и вышел из комнаты.

Как только дверь закроется, между ними останется лишь тонкая перегородка, невидимое давление, оказываемое Сун Байлао, значительно уменьшится.

Если бы не страх, что Сун Байлао внезапно откроет дверь и выйдет, я бы сначала прислонился к ней и отдышался.

Сегодня Сун Мо заболел, и тётушка Цзю решила провести всю ночь у его постели, чтобы обеспечить ему безопасность и покой.

Когда я осторожно открыл дверь и вошел, я увидел Ло Мэнбай. Она сняла намордник, и ее лицо стало нежным и чистым. На ней была свободная одежда, а ее длинные волосы были аккуратно разложены на груди.

После того, как тётушка Цзю выяснила причину моего визита, она собиралась встать, когда Ло Мэнбай остановила ее.

— Позвольте мне, я всё-таки профессионал.

Увидев, что она взяла ситуацию под контроль, тётя Цзю снова откинулась на спинку кресла.

Комната Сун Мо представляла собой два смежных пространства. В глубине находилась спальная зона, а внешняя — его игровая площадка, заполненная яркими пластиковыми горками, лошадками-качалками и множеством игрушек.

Ло Мэнбай и я нашли два симпатичных стульчика в виде животных и сели. Она открыла свою аптечку и сделала круг указательным пальцем ко мне:

— Повернись ко мне спиной.

Я сделал, как мне сказали, и вскоре почувствовал, как рану за моей спиной осторожно протирают стерилизованными ватными тампонами. Немного жжёт, но это терпимо.

— Мой двоюродный брат действительно жесток, — тихо прошипела Ло Мэнбай.

— О чём он думает? Как только эффект пройдёт, нужно будет повторять снова и снова, как с ботоксом? От ботокса есть хоть какой-то результат. А что могут феромоны? Даже запах у них безвкусный[2].

[2] в оригинале 鸡肋 jīlèi - «куриные ребрышки» - обр. в знач.: слабый, не имеющий вкуса, незначительный, маловажный, пустяковый

Я посмеялся над ее аналогией:

— Ты чувствуешь его запах?

— Я могу чувствовать его запах. Но вы знаете предпосылки для того, чтобы люди эволюционировали в гендерную систему АВО, верно?

— Да, я знаю, из-за с20.

— Исследования показывают, что вирус C20 может происходить от представителей семейства кошачьих или псовых. У кошек и собак есть схожие черты: они метят территорию и могут переживать пассивную течку. Когда альфа-самец спаривается… Хотя мне привычнее считать, что альфа-самцы в некоторых аспектах своего поведения больше похожи на собак, я понимаю, что это не совсем так. Феромоны, которые выделяет альфа, на самом деле служат для предупреждения других самцов о том, что их территория занята. Теоретически, даже если бы я могла почувствовать запах феромонов моего двоюродного брата, мне бы это не понравилось.

Я понимающе кивнул:

— Так вот в чём дело.

Когда речь зашла о сфере её исследований, Ло Мэнбай, казалось, не могла остановиться и продолжала говорить:

— Вирусы — это колыбель человеческой эволюции. Люди стали такими, какие они есть сегодня, благодаря заражению вирусами. C20 позволил людям развить шесть полов и обрести привычки, которые ранее были свойственны лишь другим видам. Это очень интересная вещь. Большинство людей думают это регресс цивилизации, но я так не думаю. Я думаю, что это испытание, которое вирус принес человечеству. Если современная медицина сможет преодолеть его негативные последствия, мы станем свидетелями зарождения новой цивилизации.

После обеззараживания раны Ло Мэнбай за разговором наложила на меня марлевую повязку.

— Группы крови А и О на 100% невосприимчивы к C20, однако группа крови B ведёт себя весьма необычно: уровень её иммунитета составляет всего 90%. Группа крови AB показывает ещё более низкие результаты, не обладая иммунитетом вовсе. В медицинском сообществе существует две гипотезы, объясняющие эти различия. Одна из них предполагает, что это может быть связано с четырьмя группами крови и переносимыми антителами. Другая гипотеза основана на продолжительности времени, в течение которого формировались группы крови. Группа крови О является самой старой, за ней следуют А и B, а AB — самая молодая. Как говорится, опыт приходит с годами[3], и люди с более старой группой крови имеют больше опыта в противостоянии заболеваниям, не так ли?

[3]в оригинале 老来宝 Lǎo lái bǎo - «старость драгоценна»

Как же сложно общаться с умными и образованными людьми! С одной стороны, я понимаю каждое слово, но когда начинаю задумываться об общем смысле, он словно ускользает от меня.

— Ну, да, — я был слишком смущён, чтобы прервать её, поэтому мне пришлось слушать её ещё полчаса. Если бы тётушка Цзю не заглянула, чтобы узнать, куда мы пропали, она могла бы читать мне лекцию ещё полчаса.

Погладив бинт, который обёртывал мою шею, я отправился за ними, чтобы увидеть, как обстоят дела у Сун Мо.

Малыш принял лекарство, чтобы заснуть. Сейчас он дышит спокойно, и его лицо расслаблено. Очевидно, что ему снится мирный и безмятежный сон.

— С маленьким господином всё будет хорошо. Ты можешь идти спать, я здесь, — сказала тётушка Цзю Ло Мэнбай.

Ло Мэнбай осторожно послушала сердце и лёгкие Сун Мо и, убедившись, что с ними всё в порядке, удовлетворенно кивнула.

— Хорошо, зови, если что-то понадобится.

Я вышел из комнаты вместе с Ло Мэнбай и какое-то время шёл рядом с ней.

— Проблема Мо Мо зародилась ещё в утробе матери. Он унаследовал ее конституцию. С этого момента тебе предстоит приложить много усилий, чтобы обеспечить ему достойный уход.

Это был первый раз, когда я услышал, как кто-то упоминал мать Сун Мо. Мне стало немного любопытно:

— Его мать…

Ло Мэнбай на мгновение замолчала, наклонила голову и некоторое время внимательно смотрела на меня. Затем она быстро спросила:

— Ты не знаешь? Разве мой двоюродный брат тебе не рассказывал?

До недавнего времени я даже не подозревал о том, что у него есть ребёнок, и уж тем более не догадывался, кто является его матерью.

Я покачал головой:

— Мне неизвестно, Сун Байлао никогда не рассказывал мне об этом.

Дойдя до развилки Ло Мэнбай остановилась:

— Тогда пусть он сам вам всё расскажет. Я могу только сообщить, что её больше нет в живых.

Когда я вернулся в комнату, Сун Байлао уже спал. Как и в прошлый раз, я устроился на краю кровати. Однако на следующее утро я обнаружил, что оказался в центре огромной кровати, обнимая Сун Байлао.

Я старался дышать как можно тише и незаметно выскользнуть из его рук, чтобы не разбудить его. Мне пришлось приложить немало усилий и потратить много времени, чтобы добраться до края кровати. И вот, когда я уже был готов встать, Сун Байлао пошевелился и проснулся.

Он провёл рукой по лбу, словно не мог понять, проснулся он или всё ещё спит. Его длинные брови были нахмурены, а на лице читалось сомнение.

— Который час? — спросил он.

Я посмотрел на электронные часы, которые стояли возле кровати, и подумал:

— Сейчас половина девятого.

Вероятно, решив, что ещё слишком рано, он снова закрыл глаза и отвернулся, укутываясь в одеяло и явно собираясь продолжить свой сон.

— Разбуди меня в десять, — произнёс он, его слова звучали сонно и невнятно.

Я попросил слугу разбудить Сун Байлао в 10 часов утра и снова отправился к Сун Мо.

Сегодня он был в более хорошем настроении, чем вчера. Когда я пришёл, он сидел на кровати и читал сборник рассказов.

Я думал, что это будет детская книга с яркими иллюстрациями, но когда я присмотрелся внимательнее, то увидел, что в ней нет картинок — только текст.

— И ты всё понимаешь?

Сун Мо оторвался от книги и кивнул:

— Да.

Пятилетний ребенок действительно может читать сам. Это потому, что альфа слишком хорош, или потому, что у Сун Байлао слишком хорошие гены?

Однако Сун Мо явно предпочитал, чтобы ему читали вслух, а не он сам. Заметив, что я рядом и не занят, он просто сунул мне в руки книгу, удобно устроился на диване и, сложив руки на груди, стал ждать, пока я буду читать. Его большие глаза смотрели на меня с ожиданием.

Я пощекотал его за нос и взял книгу, чтобы почитать ему.

Примерно в десять часов появился Ло Цинхэ. Он вошёл в дом, одетый в строгий костюм-тройку стально-серого цвета, который придавал ему официальный вид.

Увидев его приближение, я быстро освободил место и благоразумно отошёл в сторону.

Ло Мэнбай и Сун Байлао следовали за ним. Сун Байлао выглядел немного рассеянно так что я задумался, смог ли он все-таки выспаться. В то время как Ло Мэнбай, на ходу рассказывала Ло Цинхэ о состоянии Сун Мо.

— Всё хорошо, дядя, ему просто нужно больше отдыхать. Не беспокойтесь, он достаточно сильный.

Ло Цинхэ сидел на кровати в том же месте, где вчера сидел Сун Байлао. Однако в отличие от Сун Байлао, его лицо выражало необычайную мягкость, когда он смотрел на Сун Мо, как будто он был другим человеком.

— Мо Мо, что-то болит?

Сун Мо покачал головой.

Ло Цинхэ нежно коснулся его лба и тихо спросил, не голоден ли он и не замёрз ли. Однако Сун Мо не произнес ни слова в ответ, лишь качал или кивал головой.

Ло Цинхэ вздохнул и с некоторой беспомощностью поправил одеяло Сун Мо.

Когда он повернул голову, его лицо полностью изменилось, и в нём не осталось ни капли прежнего тепла:

— Разве наша семья не может содержать тебя?

Наши взгляды встретились, и я осознал, что он обращается ко мне.

Я помнил вчерашние указания Сун Байлао и, не издав ни звука, сразу опустил голову.

— У Мо Мо слабое здоровье, и твоя работа может негативно сказаться на нём. Я надеюсь, что в будущем ты не будешь проводить подобные прямые эфиры.

Если бы кто-то посторонний услышал наш разговор, то подумал бы, что я веду какой-то противоестественный прямой эфир.

— Если тебе так скучно дома, ты можешь попросить нанять учителя, чтобы освоить игру на музыкальном инструменте или изучить иностранный язык. Это всё же лучше, чем продолжать неудачную карьеру.

Я наконец понял это. Если губы Сун Баолао были подобны мечу, а каждое его слово точно пронзало меня насквозь[4], то слова Ло Цинхэ делали меня лягушкой, которую медленно кипятили в воде[5], постепенно подводя к правильному решению[6].

[4] 刀刀见血 dāodāo jiànxuè - «Наблюдать, как проливается кровь, с каждым новым ударом ножа» - острословить

[5] 温水煮青蛙 wēnshuǐ zhǔ qīngwā - варить лягушку в тёплой воде (чтобы она не заметила, как сварится; если бросить лягушку в горячую воду, она выпрыгнет), обр. катиться по наклонной плоскости, постепенно скатываться в пропасть

[6] 钝刀子割肉 Dùn dāozǐ gēròu - «резать мясо тупым ножом»; обр. работать медленно, с трудом принимать решения

Слова Сун Байлао были неприятными и всё ещё ранили меня. Однако, если задуматься, слова Ло Цинхэ, которые на первый взгляд звучали довольно резко, казались вполне разумными.

— Я сам обо всём позабочусь, — произнес Сун Байлао с несвойственной ему суровостью в голосе.

— Ты пришёл сюда, чтобы увидеть Сун Мо, а всё остальное не должно тебя волновать.

Я осторожно взглянул вверх: отец и сын пристально смотрели друг на друга, их взгляды скрестились, словно высекая искры.

В конце концов, Ло Цинхэ первым отвел взгляд и тихо попрощался с Сун Мо, лежавшим на кровати.

— Дедушка сейчас уходит. Я приду к тебе в следующий раз, — сказал он, вставая и одновременно зовя Сун Байлао.

Когда они ушли, мы с Ло Мэнбай обменялись неловкими улыбками.

Отец и сын не успели далеко уйти, как начали ссориться, не успев закрыть за собой дверь.

— Как же ты заботишься о своём ребёнке? В конце концов, он ведь твой сын, неужели так сложно уделять ему должное внимание?

— Я плохо забочусь о нем? В чем я плохо обращаюсь с ним?

В комнату донеслись звуки ссоры, и Сун Мо нахмурился. Его маленькое тело сжалось в комок под одеялом. Я мог только снова взять сборник рассказов и, используя свой голос, попытаться заглушить шум снаружи.

— Ты кого растишь, ребенка или щенка или котенка?...

— Я сделал всё, о чём ты меня просил. Чего ещё ты хочешь? Ты хочешь, чтобы я стал хорошим отцом? — Сун Байлао холодно усмехнулся:

— Я даже не знаю, как выглядит хороший отец, так как же я могу этому научиться? Может быть, мне стоит попробовать сыграть роль отца?

Эти слова были настолько жестокими, что я, сам того не замечая, замолчал в ожидании ответа Ло Цинхэ.

"Хлоп!"

Звук пощёчины, заставил мои руки задрожать так сильно, что я чуть не выронил книгу.

Глава 12

[Когда-то я думал, что моя жизнь сложилась бы гораздо лучше, если бы я был альфой. Теперь ответ очевиден.]

Сун Байлао и Ло Цинхэ поссорились и расстались, недовольные друг другом. Полдня спустя Ло Мэнбай тоже ушла.

Сон Мо всё это время сидел, свернувшись калачиком под одеялом, угрюмый и молчаливый, и его потупленный вид был особенно тревожным. Хотя ему было всего пять лет, он уже многое понимал. Не стоит недооценивать детей. Я всё ещё помню себя в этом возрасте: я был совсем малышом, но у меня уже были свои воспоминания о любовниках Нин Ши.

Однажды у неё появился мужчина, который был невысокого роста и довольно полноват для альфы. Однако у него было прекрасное чувство юмора, и он был очень забавным. Каждый раз, когда он видел меня, то начинал подшучивать и дразнить.

Он мне очень нравится, и я с нетерпением жду, когда он станет моим «папой». Каждый раз, когда предоставлялась возможность, я спрашивал у Нин Ши, когда они поженятся. В ответ Нин Ши шутливо щипала меня за нос и ругала за непослушание, но в её глазах я замечал улыбку.

Она была так счастлива, и я, конечно, тоже. Я помню, что каждый день тогда был наполнен солнечным светом и красотой.

Однако однажды погода испортилась, и к нам пришла жена того человека.

Меня заперли в комнате, и я не мог выйти. Всё, что мне оставалось — это биться в дверь и выть, слушая ругань и крики Нин Ши.

Когда эти люди ушли, мне открыла дверь Нин Ши. Её тело было покрыто ранами, а глаза покраснели, волосы растрепались. Несмотря на своё состояние, она старалась сохранять спокойствие. Не произнеся ни слова, она принялась наводить порядок в доме, вытирая пол.

Увидев у неё под глазами синяки, я не смог сдержаться, подбежал к ней и спросил:

— Мама, тебе больно?

Рука Нин Ши, державшая тряпку, слегка дрожала, словно она пыталась сдержать свои эмоции.

Не осознавая, что она на грани срыва, я настойчиво спрашивал:

— Мама, что с тобой произошло?

Нин Ши внезапно подняла голову, и её выражение лица стало очень сложным. В нём не было ни грусти, ни злости, но, казалось, оно объединяло в себе оба этих чувства. Только став взрослым, я понял, что это была ненависть.

Она смотрела на меня с таким выражением, будто хотела живьем сожрать. Я немного испугался и невольно отступил назад. Однако Нин Ши, похоже, была раздражена моим движением. Она схватила меня за руку и сильно ударила. Затем она отругала меня за то, что я был источником её беспокойства. Она сказала, что если бы не я, ей не пришлось бы терпеть всё это.

В то время я не очень хорошо понимал, как она относится к другим людям, и для меня слово «любовница» было просто словом. Однако я достаточно хорошо осознавал, что Нин Ши ненавидит меня. Когда у неё было хорошее настроение и всё шло хорошо, она проявляла ко мне доброту и относилась как мать. Но всякий раз, когда в её жизни происходили неприятности, она винила в этом меня, считая, что я причина её несчастий. В такие моменты она не стеснялась в выражениях, используя ругань и даже побои.

Другие воспоминания размыты, но этот мужчина, его жена и избиение Нин Ши навсегда запечатлелись в моей памяти спустя столько лет.

Сун Мо, Сун Байлао и мой собственный опыт, полный боли и страданий, напоминают мне о том, как много значат родители для для развития и становления ребёнка. Я и сам был не лучшим родителем, так что же можно сказать о моём собственном сыне? Как он жил все эти годы? Чем больше я думал об этом, тем больше меня охватывало волнение, и я испытывал беспокойство. В конце концов, не в силах сдержаться, я написал Нин Ши и попросил её о встрече, чтобы узнать ещё больше о моём сыне.

Нин Ши согласилась, назвала адрес кафе и попросила меня прийти туда.

Я решил выйти и сообщил тётушке Цзю о своём намерении. Она немедленно вызвала бы для меня водителя. Я был полностью готов, но когда уже собирался выйти, произошло нечто неожиданное. Сун Мо не позволил мне уйти.

В те дни, когда он был болен, я каждый день приходил к его постели, чтобы читать ему сборники рассказов. Можно сказать, что в те дни наши отношения развивались стремительно. Теперь он очень привязан ко мне. Как только он открывает глаза, он бежит в мою комнату, чтобы разбудить меня. Он делится со мной своими игрушками и едой.

Однако я не ожидал, что он так сильно ко мне привязался и не хочет расставаться ни на мгновение.

— Я скоро вернусь, ты сможешь подождать меня дома? — спросил я, пытаясь найти компромисс.

Сун Мо обнял мою ногу и отказался отпускать:

— Нет.

Мне пришлось обратиться за помощью к тётушке Цзю. Она долго пыталась его уговорить, но не смогла убедить, поэтому ей пришлось сдаться и признать, что она бессильна.

— Если уж на то пошло, возьмите маленького господина с собой, — предложила она.

Я задумался на мгновение, осознавая, что ещё слишком рано, а кофейня находится совсем рядом с офисом Сун Байлао. Поэтому я предложил:

— В крайнем случае, я могу привезти Мо-Мо к его отцу. Пусть он пока побудет там, а я заберу его после того, как закончу свои дела.

Тётушка Цзю с радостью согласилась на мою идею. Она сказала, что только что приготовила тушёную говядину, и попросила меня отвезти два лотка с ней Сун Байлао и один — Ли Сюнь.

Хотя в резиденции и был шеф-повар, отвечавший за трехразовое питание дома и следивший за тем, чтобы оно было сбалансированным и включало как овощи, так и мясо, даже шеф-повар с мишленовской звездой не смог бы превзойти тушеную говядину, которую готовила тётушка Цзю. Пибимбап с её говядиной можно было есть огромными тазами.

Забрав с собой Сун Мо и говядину, я сел в машину и отправился в город.

Не знаю, возможно, дело в том, что я слишком долго просидел в особняке на горе. Но сейчас, глядя на шумную улицу, проплывающую за окнами автомобиля, я чувствовал, что попал в совершенно другой мир.

Сун Мо, стоя на коленях на сидении машины, с любопытством выглянул наружу. Не знаю, что он там увидел, но его пальцы вдруг начали постукивать по стеклу.

Он оглянулся на меня и указал на окно:

— Торт!

Я присмотрелся и был немного удивлен. Наша машина действительно была припаркована перед магазином Сюй Мэйжэнь. Поскольку впереди красный свет, а дорога относительно узкая, в витрине, обращенной к пешеходам, можно отчетливо увидеть различные изысканные пирожные.

Сун Мо, кажется, особенно любит торты. Он не только ест их, но и смотрит мои прямые трансляции в юном возрасте. Это хобби и правда не свойственно обычно таким целеустремленным альфам.

— Хочешь поесть? — спросил я его.

Глаза Сун Мо загорелись, и он выжидающе кивнул мне.

Я принял решение стать хорошим родителем, поэтому ему было легко убедить меня.

Я погладил его по голове:

— Ладно, пойдем и купим.

Я попросил водителя найти место для временной остановки и помог Сун Мо выйти из автомобиля.

За последние два года компания Сюй Мэйжэнь, возглавляемая Сян Пином и Чан Синцзе, прошла путь от традиционной западной кондитерской до полноценного интернет-проекта, ориентированного на знаменитостей.

В кондитерской выстроилась очередь, которая растянулась на десять метров за пределы самого магазина.

Я подвёл Сун Мо к витрине, чтобы он мог выбрать себе десерт. Немного поколебавшись, он наконец-то остановился на чизкейке, украшенном ягодами.

— Тогда давайте возьмём его, — предложил я, намереваясь встать в конец очереди. Но как только я занял своё место, из магазина поспешно вышла молодая девушка в пекарском фартуке.

— Старший брат! — воскликнула она, подходя ко мне и обнимая.

Я чуть не упал, но быстро восстановил равновесие и с удивлением похлопал её по спине.

— Сяо Чжу, как же давно мы не виделись!

Сяо Чжу была моей младшей и последней ученицей, которую принял Учитель. Несмотря на то, что она провела под его руководством совсем немного времени, её очаровательный характер быстро завоевал его сердце.

— Старший брат, я так скучаю по тебе!

Сяо Чжу со слезами на глазах призналась что скучала по мне. Увидев, что я пришёл сюда с ребёнком, чтобы купить пирожные, она попросила меня подождать немного. Вскоре она вернулась с бумажным пакетом в руках и поспешно передала его мне.

Я открыл пакет и обнаружил внутри коробку с пирожными на пять или шесть вкусов, включая чизкейк, который так интересовал Сун Мо.

Я хотел дать ей денег, но она отказалась их принять.

— Не стоит благодарности, считайте, что я просто угостила вас, — с застенчивой улыбкой произнесла Сяо Чжу.

— В следующий раз, старший брат, просто не забудь пригласить меня выпить. Мне нужно многое тебе сказать.

Сяо Чжу была не прочь выпить, и она была очень хороша в этом. Возможно, именно поэтому Учитель так сильно её любил.

После того, как я покинул Сюй Мэйжэнь, мне показалось, что Сян Пин не усложнил жизнь прежних сотрудников. Он не забыл о чести и совести. Это хорошо, и Учитель не будет слишком беспокоиться.

Попрощавшись с ней, я обнял Сун Мо и уже собирался уходить, но когда я обернулся, всё ещё улыбаясь, то увидел перед собой Чан Синзце. Он холодно смотрел на меня, скрестив руки на груди, словно злой дух из ада.

Я бы хотел видеться с ним ещё меньше, чем с Сян Пином. Я просто хочу держаться от него подальше.

— Вы просто великолепны! У вас настоящий талант к актёрству!

Я слегка отодвинул его плечом, когда проходил мимо, но остановился, услышав его слова у себя за спиной.

— И вас не напугали наши жестокие издевательства! Молодой господин пришёл, чтобы испытать все страдания мира?

Я обернулся и увидел на губах Чан Синцзе сардоническую улыбку. Когда он заметил, что я смотрю на него, то неохотно ответил на мой взгляд:

— И что же ты здесь делаешь сегодня? Решил покрасоваться? Думаешь, что взлетел выше всех и теперь можешь безнаказанно плюнуть мне на голову? И не надейся!

Мои жизненные цели никогда не пересекались с его стремлениями, и я никогда не стремился достичь уровня, который мог бы превзойти его. В его словах звучало некоторое самодовольство.

— Брат Синцзе, не ругайся… — Сяо Чжу смущенно смотрела на нас.

Чан Синцзе взглянул на нее:

— Иди отсюда!

Сяо Чжу не решилась с ним спорить. В настоящее время бете и так было трудно найти работу, поэтому она была вынуждена подчиниться своему боссу. Она беспомощно ушла, но, пока Чан Синцзе не видел, подмигнула мне и сложила ладони, низко поклонившись, словно умоляя не принимать всё это всерьёз.

Покупатели, стоявшие в очереди, начали обращать на нас внимание. Я не хотел связываться с Чан Синцзе и попытался уйти, но, увидев его победный вид, почувствовал, как портится моё настроение.

Когда я был пекарем, он лишил меня возможности заниматься любимым делом. А когда я начал вести онлайн-передачи, он и это у меня отнял. Чего он добивается сейчас, пытаясь разлучить меня с Сун Байлао?

— Этот магазин требует от хозяина много усилий, это тяжкий труд. Поэтому постарайся не подвести. Что касается моих дел... Я не имею к тебе никакого отношения. Будь я молодым господином или последним нищим, это не твоё дело. Занимайся своими делами вместе с Сян Пином, и желаю вам удачи, — с этими словами я взял Сон Мо за руку и, не оглядываясь, покинул магазин.

Когда мы вернулись к машине, моё сердце всё ещё бешено колотилось. Я даже пожалел, что не посмотрел на Чан Синдцзе в тот момент. Возможно, его лицо исказилось от моих слов?

Когда мы прибыли в офис, Ли Сюнь лично встретила нас внизу. Она сообщила, что у Сун Байлао сейчас есть некоторые дела, поэтому нам, вероятно, придётся подождать в приёмной.

Как только лифт открылся, гневное ругательство Сун Байлао эхом разнеслось по всему этажу. Даже Сун Мо, не осознавая того, сжал мою руку, и я наконец понял, о каком «деле» говорила Ли Сюнь.

Мы с Сун Мо сидели на диване, пока Сун Байлао отчитывал своих подчинённых. Хотя смарт-стекло, отделяющее его кабинет, было переведено в непрозрачный режим, звуки всё равно хорошо разносились по холлу.

— Я нанял Вас для проведения исследований, а не для того, чтобы Вы статьи мне писали. Мне нужен результат, а не бесполезные данные!

— Мне очень жаль, господин Сун! Пожалуйста, дайте мне еще немного времени, я обязательно добьюсь результатов…

— Один месяц, и если через месяц у меня не будет результатов, Вы со своей командой будете уволены!

Через некоторое время из офиса вышел научный сотрудник средних лет. Сун Байлао отругал его так сильно, что он даже не мог поднять голову. Увидев Сун Мо и меня, которые ждали его снаружи, он был ошеломлён. Кивнув нам, он неловко зашел в лифт и уехал.

Ли Сюнь посмотрел на свою спину и вздохнул:

— Лао Чжан — хороший человек, но в текущем исследовательском проекте не было никакого прогресса. Прошло уже два или три года и на него ушли немалые деньги. Неудивительно, что господин Сун злится.

— Это сложное исследование? — рассеянно спросил я.

— Исследования, направленные на увеличение срока службы новых энергетических батарей, являются сложными и действительно требуют значительных усилий.

Я растеряно кивнул. Если бы она рассказала мне о том, как продлить срок годности торта, я бы, возможно, что-то понял. Однако, когда речь заходит об энергетических батареях, мои знания действительно оставляют желать лучшего. В этой области я нахожусь на том же уровне, что и Сун Мо.

Ли Сюнь вошла в кабинет, чтобы сообщить о нашем с Сон Мо прибытии. Спустя две минуты из кабинета вышел Сон Бай Лао. Его лицо мгновенно омрачилось, когда он увидел Сон Мо, держащего в руках коробку с пирожными.

— Ты снова кормишь его этой едой? — спросил он, становясь передо мной.

Я неловко отступил:

— Он болел… Я просто хотел немного порадовать его.

Между бровей Сун Байлао появилась складка, свидетельствующая о его несогласии с предложенной мной «системой вознаграждения». Однако ему пришлось смириться с этим, в то время как его взгляд не мог оторваться от губ Сун Мо. Он не ответил, лишь расстегнул намордник и, откинув крышку коробки одним пальцем, с критическим видом осмотрел её содержимое.

— Почему именно этот магазин?

Я удивленно спросил:

— Ты знаешь его?

Он сел напротив меня, поигрывая своим намордником, открывая и закрывая застежку:

— Пару лет назад тётушка Цзю покупала там сладости. Сначала они были очень вкусными, но потом внезапно качество продуктов ухудшилось, и я посоветовал тётушке Цзю больше туда не ходить.

Несколько лет назад, когда я был учеником в Сюй Мэйжень, судя по тому, что сказал Сун Байлао, он вполне мог бы съесть испечённый мной торт.

Интересно, как бы он отреагировал, если бы узнал, что съел блюдо, приготовленное человеком, которого ненавидит, всё равно нашёл его восхитительным?

— Тётушка Цзю попросила меня передать это тебе, — я отдал ему лоточки с тушеной говядиной.

В этот момент Сун Байлао был очень похож на Сун Мо, когда тот услышал, что я куплю ему пирожное. Его глаза загорелись:

— Пользуетесь моими слабостями, — пока он говорил, его взгляд упал на Сун Мо, который с наслаждением ел свой торт. Внезапно он с хитрым видом взял с торта большую клубнику, положил её в рот и, продолжая жевать, произнес:

— Клубника невероятно вкусная!

— А-а-а! – Сун Мо оставил эту клубнику на потом. Как только Сун Байлао схватил её, он сразу же посмотрел на меня с расстроенным видом, надув губки.

Мысленно я пожурил Сон Бай Лао за его неучтивость и, не теряя времени, быстро нашёл ещё одну клубнику для Сон Мо, аккуратно срезав её с другого пирожного.

— Все в порядке, все в порядке, смотри, здесь есть еще одна.

Сун Мо расслабил брови, и на его лице появилось выражение счастья. Забрав у меня клубнику, он сразу же сунул ее в рот.

Он надувал щеки и щурил глаза, пока ел. Его лицо было таким счастливым, что люди не могли не улыбнуться.

Он ещё не успел проглотить то, что было у него во рту. Заметив мой взгляд, он улыбнулся и тихо произнёс:

— Спасибо, мама.

На мгновение мы с Сун Байлао оба стояли в оцепенении.

Сун Байлао с трудом посмотрел на меня:

— Ты просил, чтобы он называл тебя мамой?

Глава 13

[Мастер никогда не мог позволить себе купить медные формы для канеле[1]. Когда я скоплю достаточно денег, то подарю ему на день рождения целый набор.]

[1] они и правда очень дорогие, а медные считаются самыми подходящими вот цена за одну формочку https://goo.su/UUIBiS

Сун Мо робко посмотрел на меня и даже перестал жевать пирожное.

Он был очень чувствительным ребёнком, и резкие слова могли бы его ранить. Хотя я и сам был удивлён, когда он назвал меня «мамой», я не стал указывать ему на ошибку и заставлять его думать, что он сделал что-то неправильно.

Возможно, он давно этого ждал, долго об этом думал и наконец набрался смелости назвать меня так. Думая об этом, я просто не мог набраться сил, чтобы поправить его.

Поджав губы, я сказал Сун Байлао:

- Я не просил Мо Мо называть меня так, но… так как мы женаты, я не против, чтобы он называл меня так, как хочет.

После моего заявления выражение лица Сун Мо смягчилось, и он слегка улыбнулся мне. Его улыбка смягчила мое сердце, и я не мог не ответить ему тем же.

В это время Ли Сюнь подошла с чашкой ароматного черного кофе, наклонилась и поставила ее на стеклянный журнальный столик перед Сун Байлао. Затем она встала и собиралась уйти, когда Сун Байлао остановил ее и спросил. отвести Сун Мо мыть руки.

Дети и правда едят, не обращая внимания, что их лицо и руки все в креме, и их стоило бы вымыть. Но я знаю, что главная цель Сун Байлао — отвлечь Ли Сюнь и Сун Мо, чтобы он мог поговорить со мной наедине.

Увидев, что Ли Сюнь исчезла за углом, держа за руку Сун Мо, Сун Байлао отвел взгляд и снова посмотрел на меня:

— Не делай ничего лишнего.

Хотя он выглядел так же, как и во время своей злой шутки над Сун Мо, разве что выражение лица стало чуть прохладнее, но этого незначительного изменения было достаточно, чтобы напугать меня.

Мои ресницы неудержимо затрепетали, а на губах застыла сухая улыбка:

— Что значит... лишних?

— Пытаться быть «матерью» моего ребенка - это лишнее, — он откинулся в кресле и сказал прямо и ясно:

— Как я уже сказал, пока ты делаешь то, что должен, и не доставляешь мне неприятностей, мы можем мирно жить вместе. Тебе действительно не нужно изображать все это ...... Я не очень-то хочу играть с тобой в счастливую семью из трех человек.

Я ощущал себя беспомощным. В его глазах всё, что я делал, было обдуманным и имело скрытые мотивы. Он мог выбирать расстояние между нами и даже «использовать» моё тело по своему усмотрению, но я даже не мог помыслить о том, чтобы приблизиться к нему. Если бы я хоть немного «переступил черту», он бы показал мне свои острые когти, предупреждая о возможных последствиях.

Этот Болао[2] угрюм и жесток, и ему очень трудно угодить. Я не знаю, какой божественной личностью является мать Сун Мо, и насколько выдающейся она должна быть, чтобы иметь такой… в высшей степени почетный титул, как «Мать ребенка Сун Байлао».

[2] 伯劳 Bóláo - сорокопут – как видите название на китайском созвучно с именем Байлао(柏劳 Bǎi láo) Кстати у иероглифа 柏 есть три способа чтения bǎi, bò, bó, так что возможно автор предполагал, что второго гг зовут «Болао», но «Байлао» уже для нас привычно, значит так его и зовут. Дальше, я буду писать «Болао» в те моменты, когда Нин Юй будет говорить «сорокопут» и «Байлао», когда будет называть второго гг по имени.

— Я не учил Мо Мо называть себя «мама», и у меня не было мысли заменить его родную мать. Я знаю, что ты меня ненавидишь, и я постараюсь как можно меньше появляться перед тобой в будущем. Что касается Мо Мо ...... Мне действительно жаль его, я хочу быть с ним добрым, а не строить интриги, — когда я говорил, горькая улыбка исказила мое лицо:

— Что бы ты ни думал, я, Нин Юй, никогда не стану пользоваться беззащитным ребёнком.

Сон Бай Лао, выслушав меня, погрузился в молчание. Кажется, он глубоко задумался, стоит ли верить моим словам.

Через некоторое время он сказал:

— Помни, что ты сказал сегодня

Я тайно вздохнул с облегчением, зная, что этот разговор закончился[3].

[3] в оригинале 雨霁云收 - Yǔ jì yún shōu – отсылка к идиоме 雨散云收 - «Дождь разбрасывает тучи и собирает» – означает расставание мужчины и женщины

— Если это все, я, пожалуй, пойду, — я взглянул на наручные часы, понял, что уже почти подошло время встречи с Нин Ши, и встал, собираясь уходить.

Сун Байлао поднял глаза и неторопливо проговорил:

— Я уже переговорил с юристом по поводу инцидента с плагиатом на конкурсе, который произошёл два года назад. Тебя могут попросить подписать несколько доверенностей. Подпиши их.

Его тон был повелительным и не терпел возражений.

Я был в оцепенении, стоял неподвижно, уставившись на него, и спросил:

— Адвокат?

— В прошлом твое запятнанное имя было связано только с тобой, но теперь оно касается и меня, и даже репутации всего «Ся Шэна», — Сун Байлао поднял чашку с кофе:

— Почему ты такой бесполезный? Теперь я могу только подтереть твою задницу.

Я открыл рот. Хотя его слова звучали грубо и обидно, я уже давно научился выделять главное, не обращая внимания на мелочи. Он сказал, что хочет разобраться в этом деле. Но у меня нет никаких доказательств, кроме моих слов...

— Иск ...... можно выиграть? — я сжал пальцы, сердце заколотилось от невыразимых эмоций, как будто те «мертвые», давно ушедшие чувства, в пепле снова высекли слабую искру, кричащую о желании «воскреснуть».

В руках Сон Бай Лао застыла кофейная чашка, а на его лице отразилось удивление: «Ты что, шутишь?». Увидев, что я говорю серьёзно, он закатил глаза.

— Адвокаты «Ся Шэн» считаются одними из лучших в мире. Если они не смогут выиграть такое простое дело, то зачем я плачу им огромные гонорары каждый год? Я никогда не содержу мусор, — он сделал глоток кофе, но, вероятно, темно-коричневый напиток показался ему недостаточно крепким. — Но ты — исключение из правил.

Такой поворот событий превзошёл все мои ожидания. Хотя Сун Байлао неоднократно подчёркивал, что это делается только ради репутации «Ся Шэн», в конечном счёте именно я выиграю от этой ситуации. Поэтому мне всё равно следовало бы поблагодарить его.

— Прости за беспокойство, — я слегка кивнул ему:  — Спасибо.

Сун Байлао, держа в руках чашку с кофе, задумчиво смотрел на окно, которое занимало почти всю стену. Его голос звучал медленно и низко:

— Раз уж ты знаешь, что такое „беспокойство“, доставляй поменьше беспокойства в будущем

Выйдя из «Ся Шэн», я попросил водителя высадить меня у кафе, где у меня была назначена встреча с Нин Ши. Когда до места назначения оставалось метров сто, водитель резко затормозил, и я дернулся вперёд. Перед машиной появилась огромная процессия, пересекающая улицу и двигающаяся справа налево. У каждого в руках был плакат или даже два. На плакатах были призывы обратить внимание на проблемы бет и добиться равных прав и свобод для них.

— Снова митинг, — немного беспомощно сказал водитель.

Я отстегнул ремень безопасности и сказал:

— Я выйду здесь, мне всё равно нужно только перейти дорогу, а дальше я сам дойду.

Водитель свернул на обочину, остановился и сказал, что найдет место для парковки поблизости и чтобы я позвонил ему, когда закончу со своими делами.

Выйдя из машины, я с трудом стал пробираться через толпу. Мне было очень неуютно в этом месте, где было так много людей, и я хотел как можно быстрее уйти. Когда я почти достиг другой стороны улицы, мне в руку сунули листовку. Передо мной стояла молодая девушка, на лице которой были нарисованы весы, а на каждой чаше весов желтым маслом были написаны слова «Свобода» и «Равенство».

Она потянула меня за собой и сказала очень быстрым голосом:

— Сэр, узнайте о движении «Беты за равные права» , это общество так несправедливо к нам.

Я сжал листовку и пробормотал:

— О, ну ..., — вырвавшись из ее рук, я быстро пошел прочь от парада.

Когда я толкнул дверь в кафе, колокольчик над ней звякнул, а официантка, не поднимая глаз, произнесла:

— Добро пожаловать.

В кафе было не так много посетителей, Нин Ши уже пришла и сидела у окна, потягивая кофе и глядя на проходящий вдалеке митинг.

— Извини, я опоздал, — я подошел и сел напротив, положив листовку на стол.

Заметив ее, Нин Ши подняла листовку, небрежно просмотрела и положила обратно.

— Беты за равные права... — произнесла она, подняв бровь, и продолжила с холодной интонацией: — Прошло уже сто лет с тех пор, и рано или поздно всё встанет на свои места. Так зачем тратить на это энергию?

Я взял меню напитков, которое протянула официантка, и, не глядя, заказал первое попавшееся. В это время я услышал эти токсичные слова, которые меня очень расстроили. Я не смог промолчать и спросил:

— Если и эти люди смирятся со своей судьбой, то, похоже, у бет действительно нет надежды, не так ли?

Нин Ши, усмехнувшись, произнесла с явным неодобрением в голосе:

— Подумай над своими словами. Ты же знаешь, что в природе выживает сильнейший, верно? Альфа и омега полностью невосприимчивы к C20. Дети, рождённые ими, будут иметь только группы крови А и О. Им не нужно с опаской ждать, не окажется ли их ребёнок тем самым невезучим процентом детей с кровью AB. Их дети здоровее, лучше и желаннее для общества. Омеги, в отличие от бет, могут иметь столько детей, сколько захотят. Они не становятся бесполезными после первой беременности. Более того, они даже не боятся измены, если обменяются метками с альфой. Бета не может похвастаться такими же выдающимися физическими способностями и интеллектом, как альфа, и не может сравниться с омегой в плане внешности и таланта. Понимаешь, мир устроен так, что у беты нет шансов. Подумай, ведь мир может существовать без бет. Разве это не очевидно, что нас стоит устранить?

— Но…, — я знаю, что ее слова — абсурд, но, честно говоря, трудно найти сильный контраргумент: — Этот мир и это общество не смогут функционировать без бет. Многие профессии просто не будут существовать без них.

Нин Ши фыркнула:

— Нин Юй, почему ты такой наивный? Раньше на Земле были динозавры, неужели ты видишь, что без них мир перестал функционировать? — ее тон был спокойным, как будто она уже перестала быть бетой и возвысилась над системой АВО:

— Не будем говорить о далеком прошлом, давайте лучше поговорим о событиях последних ста лет, когда погибло так много людей с группой крови АВ, для общества это тоже ничего особо не изменило. Причина, по которой так много профессии не могут обойтись без бет, потому что ни альфы, ни омеги не хотят ими заниматься. Можешь ли ты представить себе, если бы альфы или омеги подметали улицы?

Найти работу бете не так уж сложно, но всё же гораздо труднее, чем альфе с таким же образованием и опытом. Многие крупные компании отдают предпочтение альфам, а бет рассматривают только в том случае, если вакансии ещё свободны. Бета не может получить продвижение по службе так же быстро, как альфа. Особенно трудно бетам попасть в такие творческие профессии, как писатели и дизайнеры, где требуется вдохновение. Эти сферы всегда были прерогативой омег. Именно поэтому Чан Синцзе было так легко меня подставить. Среди десятков команд, принимавших участие в конкурсе, только наша с Сян Пин команда состояла из двух бет. В других командах был хотя бы один омега.

Я обдумал ее слова и сказал:

— Если беты сейчас объявят забастовку, то альфам и омегам тоже не поздоровится.

— Власть и деньги находятся в руках альф и омег. Бетам же приходится каждый день упорно трудиться, чтобы обеспечить себе существование. Кто же в первую очередь пострадает от забастовок и отсутствия оплаты труда?

Я посмотрел на Нин Ши и внезапно на мгновение почувствовал себя очень испуганным. Она сидела передо мной, разглагольствуя о безнадежности бет, словно отражая то, что я и сам видел каждый день в зеркале. Глядя на нее, я видел себя. У меня множество раз возникали те же мысли, что и у неё, и я записывал их в свой дневник. Каждая запись была полна мрака. Это помогало мне лучше контролировать свои эмоции и выдерживать давление.

Я всегда считал, что у нас с ней нет ничего общего, кроме внешности. Но, видимо, я ошибался. Некоторые из её мыслей всё же оказали на меня влияние. Можно сказать, это стало нашим общим семейным грузом.

Возможно, единственное различие между нами заключалось в том, что она уже потеряла надежду, а я всё ещё пытался бороться.

Я продолжал бороться, но страх, что следующий удар окажется слишком сильным и я не смогу подняться, мешал мне. Из-за этого я стал осторожнее и более боязливым.

— Забудь, я не могу тебя убедить и не хочу с тобой соглашаться, поэтому давайте перейдем к делу, — сказал я:

— Можешь ли ты на этот раз сказать мне имя моего ребенка?

Нин Ши неторопливо размешивала ложечкой кофе в чашке. Удивительно, как легко с ней получилось договориться:

— Хорошо, его зовут Ю Ю, замечательный[4] Ю. В детстве я отдала его на воспитание в семью бет и время от времени навещала его. Он знает, что его мать — мужчина-бета, и с нетерпением ждет встречи с тобой.

Я был настолько взволнован и так сильно нервничал, что подался к ней всем телом и спросил:

— Он знает обо мне?

— Он также часто спрашивает у меня кто его отец, — Нин Ши многозначительно посмотрела на меня:

— Спустя все эти годы, ты все еще отказываешься мне рассказать?

Однако я был настороже:

— После стольких лет, что я могу тебе сказать, если сам не знаю? К тому же, теперь я женат.

— Это был твой единственный шанс родить ребенка…

— Я не знаю имени того человека. Это был обычный бар, обычный секс на одну ночь со случайным партнёром, — равнодушно перебил я её, не желая продолжать разговор.

Нин Ши заметила это и не стала настаивать.

Через пару минут мне принесли лимонад, и на некоторое время наш разговор прервался.

После того, как официант ушел, я спросил Нин Ши:

— Когда я смогу увидеть его?

Нин Ши нахмурилась:

— Через полгода, разве мы не договорились уже об этом?

Хотя сейчас еще весна, сегодня ярко светит солнце, через некоторое время у окна стало жарко, думаю, именно поэтому в кафе включили кондиционер. Однако температура была выставлена слишком низкой, и холодный воздух, обдувающий моё тело, заставил меня вздрогнуть.

Из тепла в резкий холод – это именно те чувства, что я сейчас испытывал.

— Разве нельзя пораньше?

Я хотел поторговаться с Нин Ши, но она была непреклонна:

— Так дела не делаются. Ты выполняешь свою часть сделки, я — свою, так?

Дела……

Кажется, ее вообще не заботят семейные привязанности, и она просто хочет поговорить со мной о делах.

Я прикусил губу и понизил требования:

— Тогда… по крайней мере… дай мне его фотографию.

Нин Ши, казалось, расстроилась и начала колебаться.

— Пожалуйста, — попросил я ее: — Всего лишь фотографию.

— Ну… Лучше в следующий раз я организую тебе видеозвонок, — уступила она, наконец.

Конечно, вместо фотографии я бы с радостью поговорил с ним лично. Мне бы хотелось узнать, как у него дела, хорошо ли он жил все эти годы…

— Хорошо, хорошо! — быстро ответил я, осчастливленный сверх меры, и осторожно спросил:

— А когда будет следующий раз?

Нин Ши достала телефон и взглянула на календарь:

— Через месяц.

Я был немного расстроен, узнав, что это случится не раньше следующего месяца. Однако мысль о том, как я встречусь с ним через несколько месяцев, вселяет в меня надежду.

После этого я закидал Нин Ши обычными вопросами: что он любит есть, какие книги предпочитает, и даже о его росте и размере одежды. Я попросил её ещё раз показать мне его фотографию. Но в какой-то момент терпение Нин Ши лопнуло. Посмотрев на часы, она сказала, что уже слишком поздно, и ей пора уходить.

Я осознал, что наш разговор подошёл к концу, и мне оставалось только оплатить счёт и попрощаться с ней.

[4] Сначала Нин Ши задваивает имя мальчика 优优 yōuyōu(ласковое обращение), а потом подчеркивает имя созвучной фразой 优秀 yōuxiù 优 yōu Вроде нашего варианта: Милая Мила.

Глава 14

[Слово «брат» — самое болезненное воспоминание в моей жизни.]

Ранним утром меня разбудил щебет птиц. Их пение звучало так, будто они пели прямо у моей головы, и от этого она сразу же разболелась.

В большом лесу, конечно, обитает множество самых разных птиц. Однако я помню, что вчера закрыл окно, так почему же сегодня так шумно?

С трудом открыв глаза, я обнаружил, что в тёмной спальне каким-то образом одна из занавесок оказалась откинутой. В образовавшуюся щель проникал ослепительный солнечный свет, создавая на ковре яркое пятно.

Утренний ветерок играл с занавесками, то поднимая их, то опуская. В ярком солнечном свете я неожиданно заметил человека, который сидел в комнате.

Я в испуге подпрыгнул, ожидая, пока мои глаза привыкнут к темноте. Только тогда я смог различить знакомые черты лица. И лишь после этого я расслабил напряжённые плечи.

— Когда... когда ты вернулся?

Увидев, что я проснулся, Сун Байлао нажал на пульт дистанционного управления, и шторы начали медленно раздвигаться, подчиняясь его команде.

— Полчаса назад.

Я чувствовал себя как вампир, который не может вынести солнечный свет. Я вытянул руки, чтобы защититься от него, а затем несколько раз моргнул, прежде чем мои глаза полностью привыкли к освещению.

Сун Байлао сидел у окна в костюме и галстуке, перед ним стояли кофе и сэндвичи. Должно быть, он завтракал до того, как я проснулся. Не могу поверить, что я так крепко спал, что даже не заметил, когда он вошел в комнату.

Как только я представил, что Сун Байлао пристально смотрел на меня в течение получаса, пока я спал, возможно, даже храпя или скрежеща зубами во сне, как моя голова разболелась ещё сильнее, а к щекам прилила кровь.

— Тогда... почему ты меня не разбудил? — я повернулся к нему и выполз из кровати, немного отступив назад.

— Хотел посмотреть, как долго ты сможешь спать.

Я украдкой взглянул на электронные часы на прикроватной тумбочке. Было явно около девяти часов, это не так уж и поздно…

Я стоял в пижаме, босиком на ковре, в пяти метрах от него, в противоположном углу комнаты, но всё равно испытывал сильное волнение.

— Почему ты приехал так рано, что-то забыл?

Сун Байлао сделал глоток кофе, услышав мой вопрос, он с такой силой поставил чашку на поднос, что моё сердце забилось сильнее.

Возможно, я сказал что-то не то.

— Это мой дом, разве не могу я вернуться просто так, не для того, чтобы что-то взять? — его тон был не очень резким, и его даже можно было назвать приятным, но я-то знал, что все это было фальшивкой, хитрой уловкой, чтобы ослабить мою бдительность.

Я быстро сказал:

— Нет, нет, ты можешь приезжать в любое время!

Сун Байлао критически осмотрел меня, с ног до головы, и наконец остановился на моей голове. Должно быть, волосы мои, после того как я ворочался с боку на бок всю ночь, были немного взъерошены.

— Быстро собирайся, сегодня поедешь со мной в одно место.

Повинуясь его приказу, я начал искать свои тапочки. Одну я нашел рядом с кроватью, но другую не нашел. Я наклонился и заглянул под кровать.

— Э-э… куда мы поедем? — я заметил свою тапочку неподалеку — видимо, вчера, когда ложился спать, я случайно закинул её под кровать. Я попытался дотянуться до неё, но в этот момент в моих ушах раздался голос Сун Байлао:

— В сиротский приют.

Я сидел на коленях, выпрямив верхнюю часть тела и тупо посмотрел на него, как растерянный сурок:

— Приют?

Дело было не в том, что Сун Байлао внезапно стал добросердечным, и не в том, что он вдруг захотел усыновить ребенка. Это была благотворительная поездка, которая планировалась уже давно, но он решил рассказать мне о ней только в последний момент.

Когда я закончил умываться и надел одежду, которую для меня выбрал Сун Байлао, было уже почти десять часов. Быстро позавтракав, я почистил зубы и сел в машину, где меня уже ждал нетерпеливый альфа. Мы отправились в приют.

В машине Сун Байлао сказал мне, что это одновременно благотворительность и шоу, что за мной все время будут следить фотографы и что я не должен говорить или делать что-то неприличное.

Я пообещал, но мне было немного не по себе при мысли о том, что придется предстать не только перед камерой, но и перед детьми и воспитателями приюта.

Если что-то пойдет не так, и я не справлюсь с этим, Сун Байлао точно шкуру с меня спустит…

И словно услышав мои мысли, Сун Байлао холодно посмотрел на меня и сказал:

— Если ты облажаешься, не только я с тебя шкуру сдеру, Ло Цинхэ также вырвет твои сухожилия[1], он всегда придавал большое значение своей общественной репутации.

Это был первый раз, когда он назвал Ло Цинхэ по имени в моём присутствии. Похоже, он всё ещё был обижен из-за той пощёчины и не мог забыть об этом.

— Отец.., — Сун Байлао взглянул на меня, и я сразу понял, что он хотел сказать: «Кхм, если я облажаюсь, почему это должно на него повлиять?»

Сун Байлао нажал на кнопку и с тихим звуком медленно поднял перегородку в автомобиле, полностью закрыв водителя.

— Он готовится баллотироваться в Парламент[2]. В Сянтане всего четыре места на более 10 миллионов человек. В такой ситуации разве может он рисковать?

От каждого избирательного округа по всей стране будет по четыре депутата, всего 200 мест. Срок полномочий - шесть лет. И когда он сказал это, я вспомнил, что выборы и правда уже на носу.

Хотя Сянтань и невелик, он всегда был местом концентрации населения благодаря хорошо развитой экономике. Здесь много крадущихся тигров и затаившихся драконов[3], - слишком много обличенных властью людей, так что конкуренция действительно была высокой. Если бы Ло Цинхэ хотел быть избранным членом парламента[4], он действительно не мог бы допускать ошибок. Благотворительные пожертвования – одно из самых простых и эффективных социальных мероприятий. Неудивительно, что Сун Байлао заявил, что за каждым нашим шагом будут следить фотографы. Эти материалы впоследствии станут лишним козырем в избирательной кампании Ло Цинхэ.

Я был погружён в свои мысли, и Сон Бай Лао за всё время пути тоже не произнёс ни слова.

Приют находился в небольшом двухэтажном здании в западном стиле в пригороде, не далеко от горы Вэйцзин, всего в тридцати минутах езды.

Как только мы с Сун Байлао вышли из машины, нас тепло встретили директор и другие сотрудники приюта, а двое детей даже подарили нам цветы.

В это время постоянно щелкали затворы и вспышки, так что мой испуганный и застывший облик был запечатлен во всех подробностях.

Мои глаза еще не успели оправиться от череды восторженных вспышек, когда мою правую руку внезапно схватили широкой ладонью и медленно повели вперед.

Я был в таком шоке, будто меня громом поразило: рука неконтролируемо тряслась.

Стук сердца наполнил мои барабанные перепонки, а аромат цветов наполнил мой нос. Я смотрел на спину Сун Байлао и следовал за ним шаг за шагом. Внезапно я споткнулся, пошатнулся и схватил его за руку.

Моя неловкость вынудила Сун Байлао сделать шаг вперёд. От раздражения его брови нахмурились, но его беспокоили взгляды окружающих, поэтому он смог только фальшиво улыбнуться.

— Будь осторожен, не упади, — он подождал, пока я восстановлю равновесие, и снова взял меня за руку:

— Иди медленно, я буду держать тебя за руку.

Он вдруг стал таким нежным, что мне стало не по себе.

Я начал думать о дне своей свадьбы.

Я до сих пор помню тот день, он обнял меня, наклонился к моему уху, как будто говорил что-то интимное, и сказал с улыбкой, что все это – просто фальшивка.

Подумав об этом, я остановился и почувствовал себя намного бодрее.

Мы следовали за директором, заглядывая в столовую, классные комнаты, детские спальни и библиотеку.

Сун Байлао время от времени спрашивал директора о расходах на питание и одежду детей. Он был вежлив и спокоен, а его неторопливая речь вызывала доверие. Его поведение в тот момент могло бы стать примером для современных «золотых детей» — наследников богатых родителей.

Его непростой характер, по-видимому, проявлялся лишь в определённых обстоятельствах и в общении с определёнными людьми.

Сун Байлао рассказал о покупке новых зимних одеял для каждого ребенка из приюта, ремонте ветшающего учебного корпуса, пожертвовании двух тысяч книг, а также сказал, что он будет субсидировать расходы на питание в приюте каждый месяц. Стоявший рядом фотограф не переставал снимать, а его коллега не выпускал из рук диктофон. Можно быть уверенными, что не успеем мы добраться до дома, как уже появится пресс-релиз.

Меня постепенно оттесняли в сторону, так что в результате я просто стоял рядом с сотрудником, что держал в руках цветы.

Возможно, это подходящее место для меня, наблюдающего за тем, как «главный герой» сияет издалека, исполнющего роль случайного прохожего.

Внезапно всеобщее внимание было привлечено громкими криками девочки, которые, казалось, разрывали небо.

Обладательницей такого прекрасного голоса оказалась девочка семи-восьми лет с распущенными волосами, которые развевались на ветру. Её лицо было искажено гневом, и она с яростью указывала на десятилетнего мальчика, стоявшего рядом.

Обладательницей такого сильного голоса оказалась девочка семи-восьми лет с волосами средней длины, свободно ниспадающими на плечи. Её лицо было искажено гневом, и она с яростью указывала на десятилетнего мальчика, стоявшего рядом:

— Отдай мою резиночку!

Мальчик, чья дерзкая ухмылка словно просила о подзатыльнике, с вызовом помахал розовой резинкой для волос, предназначенной для девочек:

— Ну, попробуй отними её у меня!

Слишком поздно: с другой стороны игровой площадки появилась фигура, отличающаяся скоростью и размерами, и повалила мальчика на землю с легкостью борца сумо.

Раздался грохот, с земли поднялась пыль, и два мальчика стали бороться.

— Брат! — девочка бросилась на поддержку.

— Что вы делаете! Разнимите их! — наконец, вмешались взрослые, и несколько учителей поспешили на помощь.

— Простите, простите, господин Сун, такая неловкая ситуация… - натянуто улыбнулся директор.

Сун Байлао махнул рукой и сказал, что не возражает:

— Для детей это неизбежно.

Директор вздохнул:

— Действительно, в этом возрасте детей бывает сложно контролировать. Они могут целыми днями затевать споры[5].

— У меня тоже есть сын, ему всего пять лет, и он еще не в том возрасте, чтобы доставлять проблемы, — небрежно ответил Сун Байлао, но он не ожидал, что выкопает себе яму.

— Ах, у такого замечательного сына, как у вас, должны быть замечательные манеры и прекрасный характер. Он наверняка не доставит столько хлопот, как эти мартышки.

Директор, вероятно, не очень хорошо подготовился к встрече и, стремясь польстить, допустил оплошность. Лицо Сун Байлао на мгновение застыло. Я был почти уверен, что он в гневе развернётся и уйдёт, но он сдержался. После этого он стал ещё более молчаливым и в основном слушал, время от времени кивая в ответ.

Через час мы вернулись к машине, завершив наш визит в сиротский приют.

Как только дверь машины закрылась, Сун Байлао глубоко вздохнул, словно освободившись от тяжкого груза. Он ослабил галстук, снял намордник и открыл мини-бар, чтобы налить себе виски.

Я смотрел в окно машины на две крошечные фигурки, наказанные на детской площадке, и не переставал задаваться вопросом, будет ли ...... Ю-ю тоже с кем-то драться? Почувствует ли он, что я его бросил? Возненавидит ли он меня? Действительно ли он ...... хочет знать о своем втором отце?

Его отец...

— На что ты смотришь?

Я вздрогнул и обернулся:

— Нет, я просто задумался, вспомнил кое-что из прошлого.

Сун Байлао посмотрел мимо меня, глядя в ту сторону, куда я сейчас смотрел.

— Помнится вы с Чжу Ли были близки? — Он удобно откинулся назад и осторожно встряхнул кубики льда в бокале:

— Он даже заступался за тебя.

Так оно и было.

Бесконечные издевательства в школе наконец прекратились благодаря Чжу Ли, но не потому, что мы были близки.

Причина была в другом. Он не мог притворяться «хорошим братом» и не замечать, как я страдаю.

[1] отсылка к старому китайскому мультфильму "Петух кричит в полночь" (半夜鸡叫) https://goo.su/6tg99yr

[2] Нам не уточняют форму правления в этом мире, если такая же как в современном Китае, то парламент называется Всекитайское собрание народных представителей(全国人民代表大会)

[3] 卧虎藏龙 wòhǔ cánglóng – идиома, означающая скрытые таланты; неприметного человека, который может оказаться сильным и могущественным соперником.

[4] 上议员 shàngyìyuán – общее понятие для обозначения избранного члена парламента. Автор не хочет нас погружать в делали политического строя этого мира.

[5] в оригинале диалектное выражение 招猫逗狗 Zhāomāo dòu gǒu - «звать кошек и собак»

Глава 15

[Лян Цюян сказал, что, когда он станет звездой, он наймет домработницу, чтобы она готовила и стирала для нас. Я попросил его постирать одежду, которая неделю пролежала в тазу, прежде чем его мечта сбудется.]

В тот раз, когда с меня чуть не сняли штаны, Сун Байлао вмешался в самый последний момент, но раны на моём лице были уже не скрыть. Вернувшись домой, я закрылся в своей комнате и не пошёл ужинать. Нин Ши и Чжу Юньшэн ушли на коктейльную вечеринку, и мы с Чжу Ли были единственными, кто остался дома. Он постучал в мою дверь и сказал, что принёс мне немного еды на случай, если я проголодаюсь ночью. Я боялся, что он будет волноваться за меня, и ещё больше боялся доставить ему неприятности. Поэтому я просто попросил оставить еду под дверью.

Чжу Ли некоторое время молчал, затем постучал в дверь громче:

— Что с тобой случилось? Сяо Юй, открой дверь и позволь мне увидеть тебя.

Я слегка приподнял лицо, от подушки:

— Всё в порядке, я просто очень устал... Брат, не переживай за меня, мне нужно немного отдохнуть.

После этого Чжу Ли не произнес ни слова. Я подумал, что он ушёл, и расслабился, снова откинувшись на подушку. Но, когда я лёг, боль пронзила меня от давления на рану, и я едва не задохнулся.

И в тот момент, когда я уже начинал засыпать, за дверью послышался шум.

Сначала я не сразу понял, что это за звук, но потом, заметив, как медленно поворачивается ручка, догадался, что это отпирается замок.

Придя в себя от шока, я быстро вскочил с кровати и попытался запереть дверь, но было уже слишком поздно. Дверь тихонько отворилась, и в проёме появилось красивое, светлое лицо Чжу Ли. Его контраст с моим, бледным и украшенным синяком, был поразителен.

— Сяо Юй, ты… — Чжу Ли, казалось, был встревожен моим видом. Он быстро подбежал ко мне, схватил за руку и осмотрел с головы до ног, проверяя, нет ли других ран:

— Что случилось? Кто тебя ударил?

В то время он действительно играл свою роль так убедительно, что вы, чувствуя его заботу и любовь, искренне уважали и восхищались им, полностью доверяя ему. Он мастерски изображал заботливого старшего брата, и в этом не было ни малейшего сомнения.

Я не чувствовал того тепла к Нин Ши, которое ощущал к Чжу Ли. Даже когда я осознал, что всё это было лишь спектаклем, скрытой борьбой между ним и Нин Ши, я всё равно не мог избавиться от сложных чувств к нему. Они не были простой ненавистью или отвращением.

— Это был несчастный случай… — начал я, пытаясь придумать правдоподобную историю о том, как случайно наткнулся на дверь. Однако Чжу Ли не поверил мне.

Его лицо выражало спокойствие, а голос звучал ровно:

— Если ты не хочешь говорить со мной, я завтра расспрошу твоих одноклассников по одному.

Если бы он задал вопрос, никто не осмелился бы пойти против его воли и рассказал бы ему обо всех издевательствах и унижениях, которые я пережил.

Он всегда был очень спокойным и миролюбивым человеком. Как же я могу сделать ему больно, вовлекая его в свои проблемы?

— Не стоит… — Я схватил его за руку. — Со мной всё хорошо.

Чжу Ли нахмурился, в его глазах мелькнуло недовольство.

— Посмотри, как ты ранен! — Он с трудом оторвал взгляд от моей руки и осторожно поднёс кончики пальцев к моей коже, но не стал её касаться.

— У тебя синяк в уголке губ, а глаза опухли, — сказал он, нежно обводя пальцами контуры моего лица. — И ты всё ещё утверждаешь, что с тобой всё в порядке?

Его взгляд был настолько суровым, что я не осмеливался смотреть ему прямо в глаза.

— Я……

Под давлением Чжу Ли у меня не было другого выхода, кроме как рассказать ему всё.

Когда Чжу Ли узнал о неожиданном появлении Сун Байлао, его лицо внезапно изменилось, отразив удивление и недоумение.

— Сун Байлао? — Он слегка прищурился, и тон его голоса заставлял чувствовать себя неловко без причины, но вскоре на его губах снова появилась мягкая улыбка, и он снова стал элегантным и добрым братом.

— Ты с ним знаком? В прошлый раз, насколько я помню, ты нашел его значок?

Возможно, в то время он планировал использовать Сун Байлао для того, чтобы донимать меня. Иначе его интерес к моим отношениям с Сун Байлао был непонятен.

В то время я действительно не был знаком с Сун Байлао и даже испытывал к нему некоторую неприязнь, считая его высокомерным и заносчивым.

— Я не знаком с ним, у меня нет с ним никаких контактов, — честно признался я Чжу Ли.

Он похлопал меня по плечу:

— Оставь это мне, а ты пока отдохни как следует.

Он отпросил меня на два дня в школе, чтобы я мог отдохнуть дома и прийти в себя. Когда я вернулся в школу, то обнаружил, что те, кто раньше издевался надо мной, теперь смотрят на меня, как мышь на кошку. Они не только не приближаются ко мне, но и не смеют даже смотреть в мою сторону. И хотя никто по-прежнему не хочет со мной общаться, моя жизнь стала гораздо проще.

Позже я узнал, что Чжу Ли со своей компанией нашел того парня, что придумал снять с меня штаны, жестоко избил его, а потом снял с него штаны и запер на целый день в туалете. Это так повлияло на того парня, что вскоре он сменил школу и уехал, так что я его больше никогда не видел.

Поскольку Чжу Ли вступился за меня, никто не посмеет снова со мной связываться. Однако мне по-прежнему не нравится Шаншань, и я не хочу находиться в этом месте, полном иерархии и лицемерия.

Во время обеденного перерыва я часто забирался со своим обедом на крышу соседнего школьного здания. Там было очень тихо, и иногда, когда погода была хорошей и я чувствовал себя сытым, я ложился на крышу и засыпал на несколько минут.

Однако я не предполагал, что эта, казалось бы, заброшенная крыша уже долгое время находится в чьей-то собственности. К счастью, владельцем территории оказался Сун Байлао.

В тот день я лежал на крыше и. пригревшись, дремал, когда внезапно сверху на меня упала чья-то тень.

Если это тень от тучи, то тучи должны быть действительно грозовыми.

Я был в недоумении, когда открыл глаза и увидел перед собой перевернутое лицо Сун Байлао.

Он присел на корточки, нависая надо мной, и, подперев подбородок, насмешливо смотрел на меня. Я совершенно не был готов к встрече с этим непредсказуемым и злым героем, поэтому сильно испугался и попытался встать.

Сун Байлао первым сделал шаг вперёд, прижав колено к моей груди и не давая мне возможности двигаться.

— А я смотрю, ты любитель поспать, так что лежи, не вставай.

Я посмотрел на него с испугом. Из-за странного угла, под которым он стоял, я не мог точно определить, был ли он серьезен или это была саркастическая усмешка.

Он наклонил голову и улыбнулся:

— Раньше мне было интересно, почему здесь есть вещи, которые мне не принадлежат. Я всё ещё удивляюсь, кто был настолько смел, чтобы конкурировать со мной за территорию

Иногда я случайно оставлял банки с напитками на крыше, и они часто исчезали на следующий день. Я думал, что это уборщица убирала это место, но не ожидал, что человек, который продолжал убирать за мной мусор, обернется. это будет Сун Байлао.

Я с трудом сглотнул и снова попытался встать.

— На двери же не было написано, что сюда нельзя…

В глубине души я боялся, что меня могут избить.

Сон Бай Лао долго смотрел на меня, а затем кивнул:

— Верно, — сказал он, вставая. — Разве Чжу Ли не уладил все за тебя? Почему ты прячешься здесь, чтобы поесть?

Когда я встал, то заметил, что Сон Бай Лао пристально смотрит на мою коробку для еды. Я быстро схватил её и попытался спрятать.

— Здесь тихо, — сказал я, сжимая в руках коробку с обедом и уже представляя, как буду защищаться, когда он попытается напасть на меня.

Сун Байлао сунул руки в карманы брюк и прислонился к проволочному забору:

— Здесь действительно очень тихо, и это прекрасное место для сна и выполнения домашней работы. — Он наклонил голову и указал мне вниз. — Именно там в прошлый раз с тебя чуть не сняли штаны.

Я посмотрел в указанном направлении, и это действительно было то самое место. Хотя он, казалось, был в хорошем настроении, я действительно не понимал, о чём он говорит, поэтому не ответил.

— Если подумать, я спас тебя дважды, — он посмотрел на меня и улыбнулся:

— Ты действительно похож на Золушку[1].

Я поджал губы. Нельзя отрицать, что, несмотря на его грубое поведение, он всегда был добр ко мне.

— Чего ты хочешь... — Я спокойно воспринял его шантаж с требованием отплатить за услугу.

— Ты можешь приходить на крышу, если хочешь. Только не забывай приносить мне что-нибудь перекусить, — он направился к выходу с крыши. Мягко подняв руку, он что-то бросил мне, — И не забудь выбросить мусор сам.

Я инстинктивно схватил его и с удивлением обнаружил, что это был небольшой смятый бумажный пакет с печеньем, которое я сам испек.

Вчера я решил приготовить печенье для себя, но оно получилось не очень вкусным. Некоторые печенья подгорели, а другие были слишком сладкими. Я положил их в бумажный пакет, чтобы съесть после обеда. Однако я не ожидал, что Сун Байлао украдёт их у меня и съест.

Глядя на пустой пакет в своей руке, я вспомнил слова Сун Байлао и почувствовал себя немного растерянно.

«Можешь приходить на крышу, если хочешь. Только не забывай приносить мне перекусить», — у знаменитого Короля боев Шаншаня действительно есть такое необычное хобби.

Раньше я не был любителем выпечки, но чтобы иметь возможность и дальше приходить на крышу, мне пришлось не только приобрести несколько кулинарных книг, но и освоить искусство приготовления различных десертов и пирожных. Постепенно я начал любить печь и стал настоящим фанатом кондитерского искусства. Можно сказать, что это было скрытое благословение от Сун Байлао.

Мы с Сун Байлао нечасто видимся, но я всегда готовлюсь к его внезапному появлению и готовлю «дань».

Пока мы делили крышу, мы почти не общались. Даже если бы мы оказались на одной крыше, мы бы держались на своих сторонах. Если у него будут «гости», я подожду на лестнице, пока он закончит свои дела, прежде чем подняться наверх.

Эдакий год удивительной гармонии.

— На какое-то время это было приятно, — закончил я свои воспоминания с улыбкой и посмотрел на Сун Байлао с немного более спокойным выражением лица.

Независимо от того, каковы были первоначальные намерения Чжу Ли, в то время я действительно относился к нему как к «старшему брату».

Сун Байлао опустил глаза, его взгляд был устремлен на мою улыбку:

— Он заступился за тебя, достал для тебя наркотики и запер дверь... Вы действительно хорошие братья.

Прежде чем улыбка успела исчезнуть с моего лица, оно застыло под натиском обвинений Сун Байлао, одно смертоноснее другого.

Он неторопливо постукивал пальцами по бокалу, продолжая говорить:

— Скажи честно, вы с самого начала обсуждали, что ты его заменишь? То, что вам не удалось сделать семь лет назад, вам наконец удалось семь лет спустя. Ваша настойчивость действительно достойна восхищения.

Его воображение также достойно восхищения.

Я прислонился к двери, пытаясь отдалиться от него, даже не в настроении отвечать.

Сун Байлао допил содержимое своего бокала, отставил его в сторону и вдруг протянул руку и заключил меня в объятия.

— Почему ты молчишь? Ты со всем согласен? — его ладонь легла на мою поясницу, прижимая к себе так близко, что я ощутил аромат виски, исходящий от его губ.

Я отвернулся, положил руки ему на плечи и попытался освободиться из его объятий.

Сун Байлао усилил свою хватку, его лицо приблизилось к моему:

— Почему ты вдруг замолчал?

Он не мог меня понять и во всём искал подвох. Он мне совсем не верил, и в его голове уже были готовы ответы. Зачем же было задавать лишние вопросы? Или он был счастлив видеть меня растерянным и несчастным?

Я устал объяснять снова и снова:

— Да, мы с ним заранее договорились, — понимая, что он мне не поверит, я решил просто согласиться с ним. — Всё это было спланировано мной и Чжу Ли.

В этот момент я ощутил, как мышцы его рук напряглись, словно стальные тиски, и у меня заныла талия.

— Ты все тот же... — он колебался, чувствуя раздражение и обиду.

Как быстро он поверил во все это.

Я помог ему закончить оставшуюся часть предложения:

— Бесстыдный? Интриган? Или просто придурок?

Он, казалось, был ошеломлён моими словами. На мгновение он застыл, ослабив хватку, и я воспользовался этой возможностью, чтобы вырваться из его объятий и сесть как можно дальше.

Я привел в порядок свою одежду и почувствовал, что горшка, который я только что бросил[2], недостаточно, поэтому добавил несколько слов:

— Последние семь лет я только и думал о том, как выйти за тебя замуж, даже если это будет против твоей воли. Я знаю, что я тебе не нравлюсь, но мне все равно, — я посмотрел на него с улыбкой. — Я просто бесстыдный интриган и придурок.

Произнеся эти слова, я уже начал подбирать в уме фразы, чтобы описать в своём дневнике выражение его лица. Это было бы хорошее напоминание, чтобы потом, когда у меня будет плохое настроение, я мог перечитать этот отрывок.

[1] 灰姑娘 huīgūniang – у китайцев есть своя версия «Золушки», которая написана задолго до версии Братьев Гримм, но не особо отличается по структуре сюжета. Эта сказка создала стереотип, что «бедная Золушка» всегда добрая и красивая и ее всегда в будущем ждет прекрасный принц. Подробнее в статье https://dzen.ru/a/Z6zrkvLm5k3x1lQ2

[2] отсылка к китайской пословице 罐子摔 Guànzǐ shuāi - «разбить горшок вдребезги только потому, что он треснул»(破罐子破摔) — признать себя безнадежным и действовать безрассудно, намеренно ухудшая ситуацию

Глава 16

[Сяо Чжу проплакала полночи из-за разрыва, выпивая с учителем до рассвета. Я слушал, как они жалуются, что «все альфы плохие», и соглашался с ними.]

Возможно, я нашел собственный способ наладить мирное сосуществование с Сун Байлао. Но это было похоже на ситуацию, когда вы наносите вред врагу 800 раз и себе 1000.

Поэтому теперь, что бы он ни говорил обо мне, я соглашался с ним. Я решил делать это до тех пор, пока он не признает, что я именно такой, каким он меня видит – человек с множеством пороков и недостатков.

Я столкнулся с его агрессией и ответил на неё своей наглостью. Я сразу же соглашался со всеми его словами, которые он говорил обо мне. Из-за этого он стал похож на фермера, которого обвила ядовитая змея. Мне оставалось только ждать, пока он не осознает, что я зашёл слишком далеко, и в панике не отшвырнет меня прочь.

Я продолжал жить на горе, а он оставался в городе, и мы проводили дни в относительном спокойствии. Однажды он прислал ко мне адвокатов, чтобы они поговорили со мной. Их было двое: один молодой, а другой пожилой. Они попросили меня подписать доверенность и поинтересовались, какую компенсацию я планирую требовать.

— Компенсацию? — я сцепил руки и положил их на стол. Из-за постоянной работы с продуктами мои ногти всегда были коротко подстрижены, и со временем они даже вросли в кожу, что придавало мне немного неопрятный вид.

Пожилой адвокат сказал:

— Возможны такие вещи как, денежная компенсация, опровержение в Интернете или извинения в газете.

Мои руки слегка дрожали и я резко их напряг.

Уже два года я ношу на себе клеймо «плагиатора». Глупо было надеяться хоть на что-то, и я потерял смелость двигаться вперед. Я проводил дни, прячась за камерой, покорно пытаясь удержаться на плаву. Я думал, что надежды нет, и был готов сдаться, но теперь у меня не только появился шанс очистить свое имя, но еще и выдвинуть свои требования касательно компенсации.

Если бы я не ощущал, как крепко сжимаю пальцы, я бы подумал, что всё это мне снится.

— Тогда я... хочу все варианты, — поколебавшись, я принял решение.

Пожилой юрист на мгновение растерялся, но вскоре восстановил свой профессиональный настрой и уверенно сказал мне:

— Конечно, никаких проблем. Плагиат трудно определить, и мы будем бороться с этим иском о клевете и недобросовестной конкуренции. Господин Нин, не волнуйтесь, мы прекрасно справимся с этим делом и никогда не подведем вас и господина Суна.

Молодой адвокат добавил:

— Честно говоря, я мог бы сам выиграть это дело, но господин Сун обеспокоен и хочет, чтобы вся юридическая команда участвовала в процессе. Очевидно, что господин Сун действительно ценит вас.

Точнее говоря, важна моя репутация. В конце концов, муж и жена — это одно целое. Если со мной что-то случится, то его это тоже коснется. Это может также коснуться Ло Цинхэ, поэтому, естественно, что он нервничает.

Если так подумать, то брак с ним не лишен преимуществ.

Сун Мо учится дома. Возможно, из-за того, что он живёт в горах, его репетитор иногда даёт ему задания, связанные с наблюдением за окружающей средой. Например, ему нужно записать влажность и температуру в лесу, а также сфотографировать красивые растения.

Разумеется, как ребёнок, он не мог гулять один. Раньше, когда он выходил на прогулку, его всегда сопровождала няня. Теперь же эта ответственная задача легла на мои плечи.

Но я был счастлив сопровождать его. В конце концов, Сун Мо был воспитанным и милым, и совершенно не похожим на своего отца.

— Момо, беги по-медленнее.

Сун Мо, с небольшим рюкзаком, перекинутым через плечо, панамкой на голове и держа в руках Полароид[1], с азартом гонялся за бабочкой по всей горе, желая запечатлеть их на свою камеру.

Весенние цветы и растения содержат много аллергенов, и, боясь, что у него снова случится приступ астмы, я заставил его надеть маску. Если бы этот негодник заболеет у меня на руках, даже если не Сун Байлао, то Ло Цинхэ точно прирежет меня при первой же возможности.

Внезапно Сун Мо остановился, поднял глаза и с предельной сосредоточенностью уставился на большое дерево у дороги. Я подумал, что он что-то высматривает, но когда я подошел ближе, то обнаружил, что на дереве было птичье гнездо. Взрослые птицы только что прилетели обратно в гнездо, а птенцы, которые только что вылупились, вытягивали шеи и кричали, требуя еды.

— Хочешь сфотографировать? — спросил я его.

Сун Мо посмотрел на меня и энергично кивнул.

Я поднял его, чтобы он смог сделать более четкий снимок взрослых птиц кормящих птенцов.

Щелк! Сун Мо нажал на кнопку спуска затвора, и через мгновение камера выплюнула фотографию.

Я зажал угол фотографии и несколько раз встряхнул ее, и вскоре появилось изображение. Изображение было очень четким: несколько маленьких безволосых головёнок, сгрудившихся в кучку, что было забавно, но в то же время заставляло удивляться чудесному величию жизни.

— Здесь так много птенчиков, — Сун Мо указал на фотографию и сказал:

— Это их мама.

— Это также может быть папа, — поправил я его.

Сун Мо поднял голову:

— У меня тоже будут братья и сестры? Как у этих маленьких птенчиков.

Вопрос возник из ниоткуда, без всякого предупреждения. Я был настолько растерян, что не знал, как на него ответить.

Он слаб и болезнен, не может ходить в школу, как обычные дети, и живет в отдаленном горном районе, а компанию ему составляют только слуги и учитель. Если задуматься, ему должно быть очень одиноко.

Хотя ему всего пять лет, он уже способен выразить своё желание быть любимым и окружённым заботой. Разве можно не сочувствовать такому ребёнку?

— Момо хочет старшего брата?

Я нежно погладил его по голове, и он, озадаченный, посмотрел на меня. Его взгляд скользнул вниз, остановившись на моём животе.

— Ты родил ребенка?

Я немного помолчал, приложил указательный палец к губам и нарочито шепотом сказал:

— Ну, я его родил, но это наш секрет, не рассказывай папе.

В темных глазах Сун Мо отразилось легкое волнение и удивление:

— Где он? Могу ли я его увидеть?»

Я встал, взял его за руку и пошёл вперёд:

— Старший брат должен пока оставаться в другом месте, но через какое-то время он сможет вернуться ко мне... к нам, и тогда мы сможем его увидеть.

Сун Мо начал прыгать, как маленький кенгуру, не в силах сдержать свою радость.

— Смотри по ноги, — я крепко держал его за руку.

Сун Мо обернулся и широко мне улыбнулся, его глаза сузились до полумесяцев:

— Я люблю старшего брата!

Я рассмеялся:

— Ты его даже не видел.

Он двигался, резко перенося вес с пятки на носок, словно в танце, и создавал свой собственный уникальный ритм.

— Это же мамин сын, конечно, я его люблю.

На мгновение я был ошеломлён. Никогда бы не подумал, что однажды человек, который полюбит меня, будет любить и «мою собаку»[2].

Было бы неправдой сказать, что я не был тронут. Я взял Сун Мо на руки и позволил ему устроиться у меня на коленях:

— Я тоже тебя люблю Момо.

Уши Сун Мо покраснели, и он смущенно покрутил в руке камеру.

Мы еще долго гуляли по лесу и сделали много фотографий. Только когда стемнело, я привел Сун Мо обратно.

— Я думала, вы вернетесь раньше, — тётушка Цзю уже ждала нас у двери, когда мы вернулись, она взяла у меня Сун Мо и сказала:

— Господин, вам только что звонил человек по имени Лян Цюян и просил перезвонить ему, когда вы вернетесь.

Я не взял с собой свой мобильный телефон, когда вышел. Лян Цюян очень нетерпеливый парень, поэтому он, должно быть, звонил мне несколько раз. Думаю, тётушка Цзю была раздражена этим, поэтому ей пришлось ответить на звонок вместо меня.

После этого тётушка Цзю отвела Сун Мо умыться, а я перезвонил Лян Цюяну. Было двадцать семь пропущенных – похвальная настойчивость.

Как только прошло соединение, Лян Цюян поднял трубку, и сказал очень настойчивым тоном:

— Наконец-то ты мне перезвонил!!

Я отодвинул телефон подальше, подождал, пока он закончит критиковать мою плохую привычку не брать телефон с собой, когда я выхожу из дома. Немного успокоившись, снова поднес телефон к уху.

— В чём дело? Что случилось?

— Произошло кое-что грандиозное! Сяо Юй!

Мое сердце дрогнуло от того, что он сказал. Я задавался вопросом, не преувеличивает ли он. В конце концов, в последнее время я жил в горах и не вел никаких прямых трансляций. Судебный процесс с Чан Синцзе и Сян Пином все еще находится в стадии подготовки, так что на самом деле ничего серьезного не могло произойти. Но по мере того, как я слушал его рассказ и узнавал всю историю, я все больше и больше пугался.

Это и правда были важные новости!

Бывший любовник Сун Байлао, Мин Шу, строго говоря, был старшим товарищем Лян Цюяна в той же продюсерской компании. Только один из них популярен, а другой еще не дебютировал, поэтому они мало общались.

В их компании, если с кем-то что-то случается, то новости об этом распространяется со скоростью лесного пожара. Лян Цюян рассказал, что несколько дней назад Мин Шу пытался покончить с собой наглотавшись таблеток . Хотя его спасли, он всё ещё находится в плохом состоянии. Хуже того, кто-то слил эту новость, и многие жёлтые СМИ уже готовятся раздуть эту историю. Чтобы привлечь внимание, Мин Шу изображали как бедняжку, которого бросил бессердечный альфа. Говорили, что он много лет ждал, не прося ни доброго имени, ни славы. Но в итоге был безжалостно покинут своим избранником, который женился на сыне знатной семьи. Мин Шу настолько отчаялся, что сделал нечто безрассудное.

— Ты не представляешь, насколько страшны фанаты Мин Шу. Если им в голову взбредет, то они могут устроить сидячую забастовку перед Ся Шэн[3], ты представляешь такое? Сейчас высшее руководство делает все возможное, чтобы подавить их, но, похоже, они плохо справляются, — Лян Цюян с грустью сказал:

— Если бы мы не были друзьями, я бы тоже хотел избить Сун Байлао. Любой, кто услышит эти новости решит, что он ветреный подонок. Просто глядя на страдания Мин Шу, все сразу же поддержат его. Я думал, что ты наконец нашёл хороший дом, но теперь, дорогой, мне очень грустно из-за того, что произошло!

Я никогда не думал, что однажды окажусь втянутым в такой скандал в индустрии развлечений.

Это действительно сложный вопрос, который выходит за рамки моих полномочий:

— Я мало что знаю об этих двоих. Давай сначала позвоню Сун Байлао и посмотрим, что он скажет. Я перезвоню тебе позже, кладу трубку.

Не дожидаясь, пока Лян Цюян скажет что-нибудь еще, я поспешно повесил трубку.

Телефон Сун Байлао был все время занят. Я звонил ему несколько раз, но не смог дозвониться, поэтому мне пришлось позвонить Ли Сюнь.

Прозвучало два гудка, и на другом конце провода подняли трубку.

— Алло, господин Нин? – не знаю, где находилась Ли Сюнь, но говорила она шепотом.

Я не знал, как спросить, поэтому осторожно сказал:

— Это... Мин Шу, вы знаете об этом?

На другом конце провода воцарилась тишина, судя по всему она куда-то перешла. Затем Ли Сюнь заговорила нормальным голосом:

— Знаем. Не волнуйтесь. Мы делаем всё возможное, чтобы замять дело и не дать ему огласки. Все просто пытаются раздуть из мухи слона, тот парень принял всего пару таблеток. Он жив и здоров, сейчас находится в больнице.

Я вздохнул с облегчением, и напряжение, сковавшее моё сердце, наконец-то исчезло.

— Но……

Мое сердце снова подскочило к горлу, словно на пружине.

Она тяжело вздохнула, но её нерешительность вызывало беспокойство.

— Но что?

Ли Сюнь вздохнула и сказала:

— Господин Ло очень разозлился, когда узнал об этом. Он позвал господина Суна и отругал его, и даже... высек его хлыстом.

Я чуть было не подумал, что ослышался.

— Хлыстом?

— Хлыстом для лошадей.

Я задохнулся. Ло Цинхэ... использовал хлыст на Сун Байлао?

Как ни посмотри, Сун Байлао уже давно стал совершеннолетним. Я думал, что та пощёчина была самым серьёзным проявлением конфликта в отношениях отца и сына, и что больше ничего страшного не произойдёт. Но кто бы мог подумать, что ситуация может оказаться настолько серьёзной?

Я представил себе ощущения от удара хлыстом, и у меня тут же заныли зубы:

— Ну, вы его остановили? Вы же не могли просто смотреть, как его бьют, правда?

— ...Господин Сун сказал нам не вмешиваться.

Ли Сюнь беспомощно сказала, что отец и сын были настолько непреклонны в своих намерениях, что никто не осмеливался вмешиваться. Ло Цинхэ нанес Сун Байлао более ста ударов, разорвав его рубашку. Ли Сюнь также добавила, что Сун Байлао сейчас посещает семейного врача, чтобы получить лечение, а после этого вернется на гору Вэйцзин, так как в городе у него нет никого, кто мог бы о нем позаботиться.

Более сотни ударов хлыстом…

Я крепко сжал трубку:

— Хорошо, я понял.

Закончив разговор с Ли Сюнь, я поспешил найти тётушку Цзю и попросил ее собраться. Около восьми часов вечера за окном мелькнул яркий свет автомобиля - вернулся Сун Байлао.

Вопреки моим ожиданиям, он не был слаб и даже вошел в дом без посторонней помощи. За исключением того, что цвет губ немного светлее обычного, все остальное в норме.

— Почему вы все собрались у двери? Чтобы поприветствовать меня? — он нахмурился, взглянул на меня и тётушку Цзю и пошел наверх, не останавливаясь.

Я посмотрел на Ли Сюнь, шедшую следом, и спросил ее, что происходит. Ли Сюнь мрачно покачала головой. Я не смог понять, что она имела в виду. Заметив, что фигура Сун Байлао вот-вот скроется за углом лестницы, я поспешил за ним.

К счастью, я его догнал. Когда я поднялся на второй этаж, то увидел, как Сун Байлао споткнулся и ударился плечом о стену в тёмном коридоре, где не было света. Он долго молчал и, казалось, не мог пошевелиться.

Оказывается, он двигался легко и казался обычным человеком, но на самом деле он прилагал много усилий.

[1] автор написал 立拍得 Lì pāi dé «ли пай дэ» – вместо 拍立得 «пай ли дэ», чтобы не притянули(и не заставили платить отчисления) за использование реального товарного знака. Кто не знает, это камера моментальных снимков, в 90-е в России был такой https://goo.su/vngfbv сейчас чаще встречается Инстакс https://goo.su/ptx5xnQ

[2] 爱屋及乌 àiwū jíwū - букв. «любить не только дом, а даже ворон на его крыше» - любя человека, любить всё, что с ним связано;

[3] бизнес-здание Сун Байлао 去夏盛 Qù xià shèng

Глава 17

[Что трагичнее: никогда ничего не иметь или иметь, а потом потерять?]

Я увидел, что он даже идти не может, поэтому поспешил поддержать его. Когда я подошел к нему, то даже не коснувшись его руки, я застыл на месте под его пристальным взглядом.

— Не трогай меня.

Лунный свет проникал сквозь стеклянные окна на другой стороне коридора, и в его глазах он казался инеем. Я сжал пальцы, словно обожженный пламенем, и неосознанно сделал шаг назад.

Он шёл, пошатываясь и держась за стену, но через несколько шагов остановился. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Даже я, бета с плохим слухом, отчётливо слышал его затруднённое дыхание.

Глядя на упрямую спину Сун Байлао, я стиснул зубы, быстро догнал его, даже не глядя ему в лицо, подхватил под руку, направившись в спальню.

— Отпусти, ты... — он хотел вырваться, но из-за боли мог лишь неохотно позволить мне поддержать его.

Войдя в спальню, он наконец собрался с силами и оттолкнул меня.

С грохотом я сильно ударился спиной о дверь. Каким бы доброжелательным ни был мой нрав, его неблагодарность его истощила.

— Может быть, ты перестанешь капризничать в такой момент? — тихо сказала я. — Сколько тебе лет, что ты до сих пор не умеешь держать себя в руках?

Сун Байлао медленно, шаг за шагом, двигал своим телом. Его суставы были как ржавые шестеренки. Каждый раз, когда он немного поднимал руки, то останавливался на мгновение. С трудом он снял пальто и бросил его на ковер.

Он устало обернулся:

— Убирайся, я не хочу никого видеть.

Красный цвет всегда бросался в глаза на белом фоне. Я в шоке уставилась на его спину, не понимая, было ли это из-за того, что он слишком много двигался, то ли его растрясло по дороге, но на его недавно надетой белой рубашке расползались кровавые пятна.

— Не понимаешь человеческий язык? — он расстегнул пуговицы, увидел, что я не двигаюсь, и снова приказал мне уйти.

— Твоя......твоя рана снова кровоточит, — только что я немного разозлился, но когда увидел, что Сун Байлао так серьезно ранен, я чувствовал лишь страх и не мог говорить спокойно.

Повернув голову, он глянул себе за спину и равнодушно сказал:

— В конце концов я не умер, логично, что у меня может идти кровь, — сказав это, он снял рубашку, обнажив бинты, обмотанные вокруг его спины и груди. Разумеется, кровь хлынула еще сильнее, почти полностью пропитав повязки.

Даже не взглянув на окровавленную рубашку, он упал лицом на кровать и остался неподвижен.

Опасаясь, что он потеряет сознание, я приблизился к нему и, убедившись, что с ним всё в порядке, накинул одеяло и укрыл его до пояса.

При ближайшем рассмотрении у Сун Байлао оказалось довольно много старых шрамов, которые не были закрыты бинтами, они были разбросаны по всей спине и имели разную форму.

Я помню, что раньше он часто получал травмы, но в большинстве случаев это были мелкие повреждения, полученные в драках, и дело ограничивалось пластырем. Лишь однажды он поранился так сильно, что вся спина была в синяках и фиолетовых подтёках, а плечо распухло, как будто его ударили палкой или чем-то в этом роде.

Он не мог дотянуться сам, поэтому заставил меня натереть его лечебным маслом[1]. Тогда я еще гадал, что за чемпион мог его так избить. Теперь кажется, что этого чемпиона, скорее всего, зовут «Ло Цинхэ».

Сун Байлао, конечно, заслуживает побоев, но сколько лет прошло с тех пор, как он прошел стадию бунтарства, не поздно ли учить его с помощью палки?

Как бы сильно меня ни ненавидела Нин Ши, она никогда меня так не била. Самым болезненным моментом было, когда она была пьяна и обожгла мне руку окурком. Появился большой волдырь, и через некоторое время, остался едва заметный след. Спустя столько лет его почти не видно.

Если бы не тот факт, что время сейчас неподходящее, я бы просто хотел спросить у Сун Байлао, усыновлен ли он.

— Ты……

Я был настолько близко и так пристально наблюдал за ним, что Сун Байлао сразу заметил это.

Он поднял голову, немного нетерпеливо, словно хотел снова выругаться. Но, увидев с мое лицо, он проглотил слова, которые уже едва не сорвались с его губ, и заменил их равнодушным:

— Поторопись и уходи.

Я подумал, что еще я могу сделать, и спросил его:

— Ты хочешь пить? Хочешь, я принесу тебе стакан воды?

Сун Байлао, вероятно, никогда не встречал такого сложного противника, как я. Он откинулся на подушку, отвернувшись от меняи четко проговаривая каждое слово:

— Нет, просто оставьте меня в покое.

Еще немного, и я действительно сойду с ума.

Я решил остановиться на достигнутом:

— Хорошо, тогда я буду спать сегодня в соседней комнате, просто дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.

Он ничего мне не ответил, так и остался лежать без движения.

Я подобрал одежду с пола и на цыпочках вышел из комнаты.

— О, это... мне следует позвать госпожу Ло? — тётушка Цзю взяла грязную одежду из моих рук, увидела на ней пятна крови, и ее лицо резко изменилось.

— Не сейчас, — произнес Сун Байлао, в этот момент напоминающий дикого зверя, который в одиночестве зализывает свои раны. Его настроение было плохим, а бдительность — на высоком уровне. Если вы необдуманно приблизитесь к нему, то вам раздерут голову когтями и вы истечете кровью. — Сегодня уже поздно, и было бы неудобно везти её на гору. Давайте попросим ее прийти завтра, чтобы сменить повязки господина.

Я попросил у тётушки Цзю жаропонижающие и противовоспалительные препараты, а затем снова поднялся наверх с теплой водой.

К тому времени как я поставила чашку с водой на кровать, Сун Байлао уже погрузился в глубокий сон. Я потрогал его лоб, температура кожи была в норме, она не горела, значит, лихорадки не было.

Глядя на его спящее лицо некоторое время, я обнаружил, что даже когда он засыпал, его брови все еще были слегка нахмурены.

Коснувшись указательным пальцем складки между его бровей, я едва слышно сказал:

— Больно? Уже все закончилось.

Сун Байлао вдруг нахмурился еще сильнее и уткнулся лицом в подушку. Я так испугался, что быстро отдернул руку. Я подождал некоторое время, но он не проснулся. Успокоив своё бешено колотящееся сердце, я вздохнул с облегчением.

Я долго не мог заснуть, поэтому решил пойти в библиотеку, чтобы взять что-нибудь почитать. Я также вспомнил, что в прошлый раз случайно уронил фотоальбом с «секретами» Сун Байлао, и у меня не было времени вернуть его на место. Сун Байлао не позволяет другим видеть свои слабости. Если он узнает, что я копаюсь в его личной жизни, он может принять меры, чтобы заставить меня замолчать.

Я невольно вздрогнул и решил найти его и вернуть на место.

По памяти я провел указательным пальцем по корешку книги и после примерно пяти минут поисков наконец нашёл ее.

Только тогда я узнал, что у автора фотоальбома тоже фамилия Сун. С предчувствием я перевернул страницу, достал пожелтевший конверт и сравнил имя получателя с двумя словами на обложке.

Сун Сяо.

Это один и тот же человек. Неудивительно, что Сун Байлао выбрал этот фотоальбом, чтобы спрятать письмо.

Я посмотрел информацию об издательстве и обнаружил, что книга была опубликована пятнадцать лет назад, но почтовый штемпель на конверте свидетельствовал о шестнадцатилетней давности.

Однажды он узнает, что мать, от которой не было никаких известий, по-прежнему живет своей жизнью и публикует фотокнигу под названием «Смысл жизни». Когда Сун Байлао обнаружил эту книгу, он, должно быть, испытал смешанные чувства — и радость, и грусть.

«Смысл жизни»..., — я пролистал ее и обнаружил, что это фотоальбом наблюдения за птицами, со всеми видами птиц, включая ястребов, соколов и воробьев. Каждая из них была ослепительной и прекрасной, как будто она выпрыгнет из кадра в следующую секунду.

Чтобы собрать столько птиц, пришлось побывать во многих местах.

Вопреки одиночеству, понимаешь смысл жизни? Какая ирония!

Сжимая довольно плотный конверт, я ощутил конфликт между своей совестью и своими желаниями.

Вскоре ангел справа сказал: «Нехорошо вторгаться в чужую личную жизнь, верни обратно».

Через некоторое время дьявол слева сказал: «Ты узнаешь о Сун Байлао чего еще не знал. Просто посмотри. Ты все равно немного видел в прошлый раз».

Ангел возразил: «В прошлый раз это был несчастный случай, а не преднамеренный».

Дьявол: «Тогда и этот раз можешь считать случайностью».

Ангел хотел что-то еще сказать, но был заколот дьяволом.

Неважно, я видел немного, и мне не помешает посмотреть еще.

Я устроился на диване, включил настольную лампу и приступил к чтению писем Сун Байлао. Всего было пять писем, в которых было около трех-четырех тысяч слов, так что прочитать их не составило большого труда. К тому же, хотя почерк Сун Байлао и не отличался зрелостью, он был очень аккуратным.

Тема каждого письма одна и та же — он хочет, чтобы Сун Сяо забрал его.

После того, как Ло Цинхэ снова женился, его отношение к Сун Байлао, похоже, сильно изменилось. Он стал строгим и отстраненным, но очень снисходительным к своему пасынку Ся Яньчи. Такое разное отношение приводит Сун Байлао в замешательство, он чувствует себя нежеланным и лишним.

Ло Цинхэ не только бездушно выбросил птицу, которую спас Сун Байлао, не обращая внимания на его чувства. Он также принимал сторону другого человека и наказывал его, не интересуясь причинами, когда Сун Байлао ссорился со своим сводным братом.

В его глазах Ся Цяо был трусливым и некомпетентным омегой, который умел только плакать, когда сталкивался с проблемами, и не имел собственного мнения. Его вообще нельзя было сравнивать с Сун Сяо.

В целом он раскритиковал свой «новый дом», назвав его бесполезным.

Последнее письмо было короче всех предыдущих.

[Папа сказал, что я тебе больше не нужен. Говорит, что ты меня бросил, а не он хотел меня оставить, это правда?

Я думал, ты не позволил мне пойти с тобой, потому что семья Ло помешала мне следовать за тобой.

Оказывается, я вообще никому не нужен...]

Наконец, закончив читать, я выпустил письмо из руки, и оно свободно упало мне на колени.

Если бы деяния Ло Цинхэ были опубликованы в социальных сетях, это наверняка наделало бы шума. Подумав о том, что в то время Сун Байлао был не намного старше, чем сейчас Юю. Были ли у Юю такие же мысли, что он вообще никому не нужен?

Вытерев лицо, я сложил письмо и засунул его обратно в конверт. Затем я встал с дивана и положил фотоальбом и «Секреты» Сун Байлао обратно на верхнюю полку книжной полки.

Я взял наугад журнал и, проходя мимо спальни, услышал звук бьющегося стекла.

Испугавшись, что с ним что-то случилось, я толкнул дверь и бросился внутрь.

Сун Байлао свесился с кровати, и, судя по его позе, он хотел попить воды, но случайно опрокинул чашку.

Он выглядел так, словно я его напугал: его рука повисла в воздухе, а все тело застыло. Когда он увидел, что это я вошел, он внезапно расслабил мышцы и опустил руку.

— Ты пришел довольно быстро...

— Просто случайно проходил мимо.

Я присел на корточки, чтобы поднять битое стекло, и в ушах снова раздался голос Сун Байлао:

— Иди налей воды, зачем ты это подбираешь?

Мне ничего не оставалось, как снова встать:

— Подожди минутку.

Я спустился вниз, чтобы налить стакан теплой воды, и нашел соломинку, с помощью которой Сун Мо пил йогурт. Сун Байлао выпил большой стакан воды через соломинку. Я увидел, что его лицо немного покраснело, и почувствовал, что что-то не так. Я протянул руку, чтобы потрогать его, и обнаружил, что у него действительно жар.

— Дай мне лекарство, я приму его и немного посплю, — Сун Байлао стряхнул мою руку и двинулся за лекарством на тумбочке.

Я остановил его и толкнул обратно на кровать:

— Не двигайся, я помогу тебе его достать.

Приняв жаропонижающее, он лег и вскоре успокоился. Я накрыл его одеялом, затем сел на диван у окна и начала читать журнал.

У Сун Байлао поднялась температура, он вспотел и даже начал говорить всякую чушь во второй половине ночи. Я подошёл вытереть его тело, но он принял меня за кого-то другого. Он схватил меня за руку и спросил, почему я сделал такую подлость, а потом спросил, почему я его бросил.

— Мне жаль — Я уговаривал его отпустить. — Мне жаль, ладно? Ты можешь меня простить?

Сун Байлао некоторое время смотрел на меня своими красными глазами, его ресницы дрогнули дважды, и наконец он отпустил мою руку.

— Как это возможно? Я сплю.., — его голос постепенно становился все тише и тише, и вскоре он снова уснул.

На следующее утро, с ужасным выражением лица от бессонной ночи, я попросил тётушку Цзю позвонить Ло Мэнбай.

Ло Мэнбай прибыла быстро и предстала перед Сун Байлао менее чем через час.

— Почему дядя вдруг так сурово обошелся с тобой? Что ты такого сделал, чтобы так разозлить его?

Сун Байлао сидел на кровати, скрестив ноги, спиной к Ло Мэнбай. Бинты на его теле были развязаны, обнажая его обезображенную спину. Ло Мэнбай использовала пинцет и вату, чтобы тщательно очистить его рану. Я стоял рядом, держа медицинский лоток, выполняя роль ассистента, быстро передавая ей различные инструменты и приборы.

— Звездулька средней руки проглотил несколько таблеток снотворного, промыл себе желудок и настоял, чтобы заставить меня увидеться с ним. В результате дело это раздули, и оно чуть не попало в главные новости, — его лихорадка спала, но голос все еще был хриплым, и он был не в духе.

Услышав это, Ло Мэнбай громко рассмеялась:

— Эта маленькая звёздочка довольно шумная. Кузен, ты действительно кладезь неприятностей. А потом, дядя тебя побил?

— Ты же знаешь, к чему он готовился в последнее время, — Сун Байлао растягивал окончание каждого слова, звуча слабым голосом:

— Он сказал, что если он потеряет голоса из-за этого, то он будет выпорет меня после подсчета результатов. Я сказал ему не ждать, если ему так хочется ударить меня, не придумывая столько оправданий.

Я слушал это и не мог перестать хмуриться. Эти отец и сын действительно могут оба ...... быть слишком жесткими. Неуступчивые, непреклонные с жёстким характером. То, что можно просто объяснить словами, приходится доводить до сознания с помощью физической силы.

Ло Мэнбай встала и начала его перевязывать:

— У звезды средней руки, все таки должно быть немало поклонников. Если они все откажутся голосовать за дядю, он, должно быть, потеряет несколько тысяч голосов, верно? Это дело действительно рискованное и опасное, кузен, неудивительно, что дядя сердится.

— Вы и правда, одна семья…

Сун Байлао больше ничего не сказал, но и это слышать было не очень приятно. Ло Мэнбай замолчала, тихо вздохнула и продолжила свои действия.

— Ты тоже часть этой семьи, кузен.

Сун Байлао слегка сгорбился, и молчал, ничего не отвечая.

[1] когда читала, то всегда было интересно, что за «лечебное масло» (药油 Yào yóu), оказалось что их очень много разных https://vk.com/photo-228171832_457239617

Глава 18

[Лян Цюян сказал, что в последнее время очень популярно «уставшее от мира лицо»[1], и он сказал, что хотел бы научиться этому. У меня в голове неосознанно возник образ. Затем я посмотрел на фотографии людей, которых он привел мне в качестве примеров, и это оказался тот самый мертвый взгляд.]

[1] 厌世脸 Yànshì liǎn – термин возник в Японии в 2000-е  Уставшее от мира лицо характеризуется холодным выражением и безразличием ко всему, вызывая у людей чувство холода. Чаще используется в отношение женщин. Пример https://vk.com/photo-228171832_457239646

Говорят, что помимо нашего дома на горе есть еще небольшой храм, возраст которого уже не узнать, но он настолько обветшал, что даже тётушка Цзю только слышала о нем.

Кроме храма, неподалеку протекает небольшой ручей. Мелкий, с чистой водой, вероятно, всего по щиколотку взрослому человеку, а на дне лежат разноцветные камешки. В хорошую погоду поверхность ручья искрилась, а когда галька попадала в воду, она сияла, как драгоценные камни.

Сон Мо был так счастлив, когда учитель похвалил его домашнее задание по наблюдению, что потащил меня к ручью, когда учитель попросил его найти красивый камень.

Надев резиновые сапожки, он шел по ручью, внимательно высматривая камни, которые можно было бы назвать «красивыми».

Я последовал за ним, подобрал камешек, который мне показался симпатичным, и спросил его мнение:

— Мо-мо, как насчет этого?

Камень в моей руке янтарного цвета, полупрозрачный в солнечном свете, похожий на яшму[2], очень красивый.

[2] китайцы использую слово 玉石 yùshí как обозначение нефрита, яшмы и других схожих по составу камней. У меня есть цветовой стереотип: яшма – желто-коричневая, нефрит – зеленый, хоть в природе эти камни встречаются разных цветов. Здесь выбираю переводить это слово, как яшму.

Сун Мо снова посмотрел на камень в моей руке и покачал головой, явно не удовлетворенный.

— Хорошо.

Я выпустил кумешек из руки, наклонился, чтобы посмотреть на дно, и снова начал искать.

Прошло пару минут, и у меня не было никаких изменений, а вот Сун Мо повезло больше.

Вдруг он что-то поднял из воды, высоко поднял над головой и радостно помахал мне:

— Нашел!

Я встал и увидел, как в солнечном свете в его руках сверкнуло что-то красное.

Сун Мо бежал ко мне против течения и держал перед собой красный камешек с выражением лица, которое говорило: «Я молодец! Похвали меня!»

Я взял у него камень, немного полюбовался им некоторое время и сказал:

— Он действительно прекрасен. Ух ты, этот узор, этот размер, он похож на гелиотроп[3]. Может быть, это действительно драгоценный камень.

[3] 鸡血石 jīxuèshí - Кровавый камень — это особый сорт нефрита в Китае. Он получил такое название из-за содержания в нем ярко-красных минералов киновари. Другие названия: кровавая яшма, камень куриной крови. Пример этих камней https://vk.com/photo-228171832_457239647

Сун Мо закатил глаза и недоверчиво спросил:

— Гелиотроп?

— Я покажу тебе фотографии, когда вернемся, — я вернул ему красный камень:

— Он тоже красный. Тебе обязательно понравится.

Сун Мо осторожно взял камень и аккуратно спрятал его в кармашек на груди своего комбинезона.

Я увидел, что его задача выполнена, и спросил:

— Возвращаемся?

Сун Мо похлопал себя по карману, словно призывая камешек, вести себя хорошо. Услышав мои слова, он кивнул.

Он выглядел таким милым, что я не удержался и погладил его по голове:

— Хорошо, тогда возвращаемся.

Сун Мо не нуждался в том, чтобы я держал его за руку. С детской гибкостью он легко вернулся на берег за два-три шага. Я шел медленнее: одна нога на глубине, другая на мелководье, и мне потребовалось вдвое больше времени, чем ему, чтобы добраться до берега.

— Не беги так быстро, я буду держать тебя за руку, — когда Сун Мо увидел, что я схожу на берег, он подпрыгнул и побежал вперед. Я боялся, что он споткнется о корни деревьев и лианы, поэтому поспешил за ним. В результате мой сапог поехал по мокрой глине на берегу ручья, я потерял равновесие и упал на землю.

Боль в лодыжке была настолько сильной, что мой мозг на мгновение отключился, и за несколько секунд я покрылся холодным потом.

— Мама! — Сун Мо, возможно, увидев, что я не иду за ним, поэтому он повернулся, чтобы поискать меня. Когда он увидел меня в таком состоянии, его личико побледнело.

Он бросился ко мне и жалобным голосом сказал:

— Что же делать... — я еще не успел заплакать, а у него уже покраснели глаза.

Несмотря на боль, я пытался его успокоить:

— Всё в порядке, всё в порядке, просто подвернул ногу.

Когда я снял резиновые сапоги, то увидел, что моя лодыжка быстро распухла. Мне было больно, если я не двигался, и еще больнее, если двигался.

Обратного пути нет, поэтому мне остается только позвать на помощь.

К счастью, на этот раз я не забыл взять с собой свой мобильный телефон, иначе у меня были бы большие неприятности... Когда я увидел маленькую надпись «Нет сети» в верхнем левом углу экрана, я был в полном замешательстве.

Я дважды пытался поймать сигнал, но безуспешно.

Сун Мо забеспокоился и схватил меня за руку, выглядя еще более встревоженным, чем я.

Сигнала сотовой сети не было, и я понимал, что не стоит позволять Сун Мо, пятилетнему ребенку, идти по горной дороге одному. Неужели мне действительно придется ползти обратно?

В отчаянии я снова попытался найти сигнал. Не знаю, видимо, Господь решил, что ползти вниз - это и правда слишком, и подарил мне слабый сигнал связи.

Я воспользовался возможностью, открыл свою адресную книгу и набрал первый номер.

Телефон зазвонил дважды, и Болао[4] взял трубку, но сигнал был нестабильным.

[4] помните я говорила, что говоря «Болао» Нин Юй говорит «сорокопут»

— Алло, это я, — я объяснил ситуацию так быстро, как только мог.

— Я подвернул лодыжку у ручья. Может ли кто-нибудь приехать и забрать меня...

Сун Байлао, казалось, не услышал моих слов:

— Что... Алло? Что с тобой?

Я повторил это громче, но на том конце провода связь автоматически прервалась. Я снова посмотрел на экран телефона и, конечно же, снова не было сети.

Я опустил плечи, чувствуя себя немного подавленным. Сун Мо, должно быть, почувствовал мои эмоции, так как он сжал мою руку еще крепче, а в его голосе послышались слезы.

— Мама, мне страшно...

Я быстро улыбнулся ему и сказал:

— Не бойся. Давай, отойди немного. Я попробую встать.

Сун Мо отпустил меня и отошел на два шага в сторону. Я оперся на землю и осторожно встал. Мне наконец удалось привести в равновесие свое дрожащее тело. Я чувствовал, что могу это сделать, но когда я ступил на землю травмированной ногой... Это была всего лишь иллюзия.

Я молча сел и продолжил думать о сложившейся ситуации.

— Ты ждешь папу? — Сун Мо снова подбежал ко мне и держался рядом.

Я посмотрел на небо. В два часа дня солнце все еще припекало:

— Мо-Мо, как ты думаешь, тётушка Цзю пошлет кого-нибудь за нами, если увидит, что мы не возвращаемся после захода солнца?

Сун Мо немного подумал и честно покачал головой:

— Не знаю.

Я вздохнул, притянул его к себе на руки и посадил на здоровую ногу.

Вдруг неподалеку послышались два отчетливых птичьих крика. Маленькая птичка с оранжевой грудкой и спинкой стояла на большом камне и с любопытством смотрела на нас.

— Маленькая птичка! — Сун Мо забыл о своих тревогах и взволнованно указал мне на птицу.

Я был ошеломлен. Эта птица выглядела слишком характерно, что ее было легко узнать:

— Это... сорокопут.

В мире существуют десятки миллионов птиц, и тех, кого я знаю, я могу пересчитать по пальцам. Одним из них является длиннохвостый сорокопут[5].

[5] 棕背伯劳 zōngbèi bóláo – дословно «коричневоспинный сорокопут» https://vk.com/photo-228171832_457239648

Однажды на крышу прилетела очень красивая птица, с длинным хвостом сине-фиолетового цвета. В городе её можно было увидеть нечасто.

В это время я делал домашнее задание по математике и меня привлек щебет. Я поднял голову и не мог оторвать от нее глаз.

— Красиво, не правда ли?

Внезапно позади меня раздался голос Сун Байлао. Я не заметил, когда он подошел ко мне сзади, и вздрогнул от неожиданности.

Я забыл название птицы, которую он тогда упомянул, но помню только, что оно, кажется, было довольно заковыристым.

Похоже, он был в хорошем настроении и рассказывал мне о повадках этой птицы, видовых характеристиках, а затем перешел к другим птицам.

В конце он с улыбкой спросил меня:

— Ты знаешь сорокопута?

Я знал, но не знал, кивать или нет.

Не дожидаясь моего ответа, он начал говорить:

— Сорокопут по своей природе свиреп, его также называют птицей-мясником. Он выглядит.., — видимо, ему показалось, что описание было недостаточно ярким, поэтому он выхватил у меня черновик и захотел нарисовать его для меня.

К сожалению, даже у самого выдающегося альфы есть свои недостатки. Никто не идеален. Навыки рисования у Сун Байлао такие же плохие, как и его характер. По неровным линиям я могу сказать, что это какое-то «существо».

— ... — я молчал, колеблясь между вежливым удивлением и честным признанием, что я ничего не понял.

Сун Байлао, вероятно, также посчитал, что его рисунок не очень хорош, поэтому он огляделся и вырвал страницу.

— Я не взял с собой мобильный телефон... — он нахмурился, выглядя немного расстроенным.

— А ты взял?

Согласно школьным правилам, запрещено приносить в школу гаджеты. Сун Байлао, король нарушений, мог позволить себе неповиновение, но мне приходится подчиняться.

— Нет, — Я забрал у него черновик.

— Давай ты будешь рассказывать, а я нарисую.

— Ты еще и рисовать умеешь? — удивился Сун Байлао.

Хотя физическая подготовка и IQ беты не так хороши, как у альфы, мы не глупы. Что странного в умении рисовать?

Но я осмелился жаловаться только в глубине души и оставался внешне спокойным.

— Немного.

Под диктовку Сун Байлао голова, крылья и хвост постепенно обретали форму. Примерно через пятнадцать минут на бумаге появилась птица, которую я никогда раньше не видел.

— Хороший рисунок, — он выхватил черновик и внимательно его рассмотрел.

— Если перья на спине и грудке оранжевые, это коричневоспинный сорокопут, — он указал на ту же часть птицы на картине.

Он проявил инициативу и упомянул сорокопута, что напомнило мне замечание Чжу Ли о «плохом имени».

Я не сплетничал, мне просто было интересно:

— Твое имя... происходит от этой птицы?

Сун Байлао поднял рисунок, задержав взгляд на птице, нарисованной карандашом.

— Ты думаешь, мое имя слишком свирепое?

Его слова попали в точку, и я дважды кашлянул от смущения:

— Ты сказал, что это птица-мясник...

— Хотя сорокопут по своей природе свиреп, он очень защищает своих детенышей. Даже если зверь вроде ядовитой змеи захочет навредить его детенышам, он без колебаний встанет перед ними и будет защищать их до самой смерти, — под конец его речь немного замедлилась, настроение также изменилось с приподнятого в начале на подавленное.

— Может быть, тот, кто дал мне имя, тоже надеялся, что сможет защитить меня, как сорокопут.

Тогда, когда я услышал его объяснение, я не придал этому особого значения, но сейчас, когда я снова об этом думаю, это имя кажется мне таким трогательным.

Услышав мои слова, Сун Мо в замешательстве поднял глаза:

— ...Папа Птица?

Папа, папа-птица?!

Глядя на его невинное лицо, я хотел рассмеяться, но с трудом сдержался.

— Нет, это просто так же произносится, как папино имя, а пишется по-другому.

Сун Мо кивнул в недоумении и снова посмотрел на сорокопута.

Та птица тоже смотрела на нас, время от времени пила воду из ручья, прыгая по камням и ведя себя очень оживленно.

Сун Мо не удержался и встал с моих рук, подошел поближе и стал наблюдать. Я сказал ему быть осторожнее и сидел, не спуская с него глаз.

Он присел на корточки на берегу и некоторое время наблюдал, и, возможно, насмотревшись, он встал и подошел ко мне.

— ...Папа? — Сун Мо остановился и позвал меня.

Сорокопут захлопал крыльями, услышав его голос, и я с улыбкой поправил его:

— Это не папа, это Болао.

Не успели слова покинуть мой рот, как позади раздался шелест травы.

— Если не я, то кто? — знакомый ленивый тон, сопровождаемый звуком ломающихся веток, раздался совсем рядом.

Я удивленно обернулся и увидел, как Сун Байлао нахмурился, оттолкнул ветку, преграждавшую ему путь, и медленно направился ко мне.

Глава 19

[Учитель сказал, что приготовит нам вкусную еду в награду, в результате все получили пищевое отравление.]

Сун Байлао посмотрел на мои ноги, присел на корточки и надавил рукой на опухшее место.

— Пошевели пальцами ног.

Я послушал его и, несмотря на боль, сжал пальцы ног.

— С костями все должно быть в порядке, — Он повернулся ко мне спиной. — Забирайся.

Я уставился на его широкую спину, чувствуя себя немного растерянным:

— Но у тебя все еще есть травмы ...на спине.

Хотя мой вес не превышает норму, я всё же остаюсь взрослым мужчиной. Если я буду опираться на него и позволю ему нести меня всю дорогу, боюсь, его рана снова откроется. Не стоит рисковать здоровьем, только ради того, чтобы вернуть меня.

— Давай, ты сначала отведёшь Мо-Мо обратно, а потом попросишь кого-нибудь забрать меня...Как тебе такая идея?

Я подумал, что это хорошая идея, поскольку она учитывает интересы обеих сторон и является весьма разумной, но Сун Байлао был недоволен.

— Почему ты такой беспокойный? — он встал и посмотрел на меня сверху вниз с нетерпеливым видом. — У меня есть два варианта: я отнесу тебя обратно, или ты сможешь доползти сам. Выбирай.

Он такой непостижимый и неразумный человек.

Я некоторое время смотрел на него, а потом сдался. Мне очень не хотелось ползти обратно одному:

— В таком случае извини за беспокойство.

Я осторожно забрался к нему на спину, стараясь делать свои движения как можно более мягкими, но все равно на мгновение почувствовала, как напряглись его мышцы.

— Больно? — я беспокоился, что надавил на его рану.

— О себе беспокойся, — он держал меня под коленями, уверенно встал и сказал Сун Мо, стоявшему рядом с ним. — Иди за мной, не бегай вокруг.

Сун Байлао всегда был строг со своим ребенком, а Сун Мо всегда его немного побаивался. Услышав приказ, он не осмелился его ослушаться. Поспешно кивнул головой вверх-вниз, давая понять, что обязательно послушно последует за ним.

Сун Байлао пронёс меня на спине через кусты и пошёл к горной тропе, как будто ничего не произошло. Сун Мо, держась за подол пальто, следовал за ним по пятам. У взрослых людей большие шаги, особенно у Сун Байлао, у которого длинные ноги, поэтому Сун Мо очень трудно за ними поспевать.

Чтобы не отставать от Сун Байлао, он был серьезен и сосредоточен, но когда смотрел на меня, то мило улыбался.

Я видел, как на его висках выступил пот, когда он шел, и не мог не сказать:

— Иди помедленнее, Мо-Мо не поспевает.

Сун Байлао остановился, посмотрел на Сун Мо, а затем значительно замедлил шаг.

Ветерок обдувал верхушки деревьев, тени листьев покачивались на горной тропе, а ветви и листья соприкасаясь друг с другом, издавали легкий шелестящий звук.

Такая комфортная атмосфера позволяет людям чувствовать себя счастливыми, даже если они получили травму.

Я подошел ближе и прошептал на ухо Сун Байлао:

— Спасибо...

Спасибо ему за то, что он пришел за нами, и спасибо за то, что он принёс меня обратно.

Сун Байлао уверенно зашагал по лестнице, но его слова все еще были холодными и резкими, и от них было трудно защититься:

— Я просто волновался, что с Сун Мо что-то случится, не будь таким самодовольным. Я нес тебя на спине только в качестве отплаты за то, что ты заботился обо мне раньше. Не думай, что угождая мне, ты изменишь мое мнение о тебе.

Я все еще контролировал себя, чтобы не навалиться на него всем весом, но когда я услышал, как он снова начал говорить эти раздражающие слова, я тут же обнял его за шею и прижался к нему всем телом.

Сун Байлао застонал от боли, остановился на каменных ступенях и перевел дух:

— Не двигайся!

Я вздохнул и обнял его за плечи обеими руками, слегка отстранившись от его спины.

— Всё в порядке. Я не пытаюсь быть с тобой милым, потому что не ожидаю, что ты что-то изменишь.

Мои слова были для него словно рыбья кость, которая застряла в горле, не позволяя ни проглотить, ни выплюнуть её. Он просто стоял и не мог произнести ни слова. Я же наконец-то достиг желаемого результата и мог насладиться тишиной и покоем.

Увидев, что мои ноги распухли, как паровые булочки, тётушка Цзю тут же поднялась наверх и постучала в дверь Ло Мэнбай. Поскольку травма Сун Байлао требовала ежедневной смены повязок, она несколько дней гостила в доме Сун.

Ло Мэнбай спустилась сверху, зевая и протирая очки, вид у неё был удручённый.

— Знаете ли вы, во сколько я вчера легла спать? Вы можете побаловать человека, который допоздна не спал, работая над статьей для журнала?

Сун Байлао неторопливо сидел на диване, держа в руке чай «Эрл Грей», который только что заварила для него тётушка Цзю:

— Побаловать тебя? Тогда финансирование твоей исследовательской лаборатории на следующий квартал...

Я слышал от тётушки Цзю, что исследовательский проект, над которым сейчас работает Ло Мэнбай, единогласно признан академическим сообществом безумным и бесполезным, и только благодаря финансовой поддержке Сун Байлао он может продолжаться. Вот почему Ло Мэнбай всегда была готова стать семейным врачом семьи Сун, когда бы её ни позвали. Это было пустой тратой её талантов.

— Ха-ха-ха, это просто шутка, кузен. Я альфа, а не нежный цветок, как омега. Почему меня нужно баловать? — Ло Мэнбай бесцеремонно сменила тон, надела очки и подошла ко мне.

Она осторожно повернула мою ногу, осмотрела ее и пришла к тому же выводу, что и Сун Байлао: кость была в порядке, просто вывих.

— Тётушка Цзю, у тебя еще есть мое лечебное масло от травм? То, что мой кузен использовал в прошлый раз. Принесите его сюда.

— Э? А-а! Ещё есть, — тётушка Цзю подумала об этом, пошла и вернулась, и вскоре принесла бутылку лечебного масла, в которой осталась половина.

— Это может быть немного больно, просто потерпи, — Ло Мэнбай налила на ладонь немного лечебного масла и медленно растерла его.

Хотя я был морально готов, когда ее рука коснулась моей опухшей лодыжки, боль от ушиба все равно заставила меня неосознанно сжать кулаки, а из моего горла вырвался дрожащий вздох.

Сун Мо посмотрел на меня с беспокойством, прижав руки к груди и нервно сжав их, словно он был в больнице и была его очередь делать укол.

Я очень неохотно натянул уголки губ и улыбнулся ему:

— Не бойся, это не больно.

Сун Байлао поставил изысканную чашку из костяного фарфора обратно на стол и подозвал Сун Мо:

— Если больно, так зачем же лгать ему и говорить, что не больно?

Я не понимаю, почему он хочет мне противоречить сейчас, но у меня больше нет настроения иметь с ним дело. Я могу только отвернуться, чтобы Сун Мо не видел искаженных болью черт моего лица.

В ушах зазвучали предостерегающие слова Сун Байлао:

— Видишь, будет больно, если ты подвернешь лодыжку. Так что тебе следует быть осторожнее, когда будешь ходить в следующий раз, иначе Ло Мэнбай использует эту вонючую штуку, чтобы сильно надавить тебе на ногу. Хуже того, если у тебя сломаны кости, тебе может потребоваться операция. Ты знаешь, что такое операция? Это...

Я наконец понял, почему Сун Мо его боится. Не слишком ли шокирует такой способ воспитания пятилетнего ребенка?

Я преодолел боль и оглянулся, но увидел, как Сун Мо скручивает руки и прижимает их к груди, робко глядя на Сун Байлао, дрожа в его тени.

— Перестань говорить, — Я повернулся к тётушке Цзю. — Маленький господин только что перетрогал много всего на улице. Помойте ему ручки и достаньте из холодильника пудинг, чтобы он мог его съесть.

Тётушка Цзю посмотрела на выражение лица Сун Байлао и увидела, что он не возражает, поэтому она подошла, взяла Сун Мо за руку и вышла из гостиной.

В этой семье Сун Байлао всегда был непререкаемым «хозяином», и никто не смел его ослушаться. Только вот я был его партнером лишь номинально, все знали, что я для него ничего не значу.

— Кузен, у тебя такой скверный характер. В сказках ты был бы либо злой королевой, либо огром[1], — Ло Мэнбай остановилась, чтобы нанести немного лечебного масла. Повреждённое место жгло и было немного горячим, но уже не таким болезненным, как в начале, когда его прошибал холодный пот.

[1] в оригинале 吃人大魔王 Chī réndà mówáng – великий король демонов – людоед. Удивительно, что таким выражением китайцы называют обыкновенных сомов https://vk.com/photo-228171832_457239834

— Он родился, чтобы исполнить долг, а не для того, чтобы быть маленьким принцем, — что касается оценки его характера, то Сун Байлао не стал отрицать, но сделал такое бессмысленное заявление.

Я был немного сбит с толку, но Ло Мэнбай, очевидно, поняла:

— Эй, ты...

В голове промелькнула быстрая мысль, но прежде чем я успел её осознать, рука Ло Мэнбай снова накрыла меня. Это прикосновение разрушило моё, наконец-то, сосредоточенное внимание, и я не смог вернуть его.

У меня была травмирована нога, а у Сун Байлао — спина. Нас можно считать парой, которая делит и радости, и горести.

Ло Мэнбай наложила мне повязку и сказала, чтобы я поменьше пользовался травмированной ногой и как можно больше времени проводил в постели, пока не спадет отек. Но на следующий день Сун Байлао попросил тётушку Цзю проводить меня в кабинет и бросил мне черновой документ с текстом.

— Запомни это.

Я в замешательстве взял лист А4, посмотрел на него и был ошеломлен.

Это было заявление, в котором я заявлял, что приму юридические меры для защиты своих прав.

— Это... — я поднял глаза от листа А4 исписанного размашистым, летящим почерком. — Запомню, и что потом?

Сун Байлао покрутил ручку на кончике пальца и сказал будничным тоном:

— Тогда используйте свой аккаунт «Янтаря», чтобы сделать заявление.

Я думал, что все это будет сделано в сдержанной манере под руководством Сун Байлао. В конце концов, он всегда утверждал, что заботится о своей репутации, и я думал, что он не хотел привлекать к себе слишком много внимания. Я не ожидал, что он попросит меня сделать заявление на публичной платформе, которая с самого начала была столь резонансной.

— Не будет ли это...слишком высокомерно?

Сун Байлао, казалось, был очень удивлен, поднял брови и сказал:

— Нин Юй, посмотри, какой ты теперь скромный? Бета, который сказал мне, что хочет изменить свою судьбу во что бы то ни стало, теперь даже не осмеливается сделать заявление перед публикой?

Сердце мое дрогнуло, и я вдруг сжал пальцы, и лист в моей руке тут же безобразно сморщился.

— Ты слишком долго стоял на коленях и не можешь встать?

Его слова были холодны, но в его глазах не было отвращения, а было то, что я ненавидел еще больше — жалость.

Обалдеть[2], теперь я умоляю его ненавидеть меня.

[2] 我倒 wǒdǎo – слэнг, означающий выражение восхищения или чего-то, что превосходит чьи-либо ожидания.

— Но я нарушил контракт и уже давно не веду трансляций. Не знаю, есть ли еще мой аккаунт... — я должен быть благодарен, что «Янтарь» не прислал мне письмо от адвоката. Что касается того, почему они не заблокировали мой аккаунт, я начинаю задаваться вопросом, не все ли их руководители религиозные и одержимы Богородицей.

Сун Байлао презрительно усмехнулся, услышав это:

— Ты знаешь, кто стоит за крупнейшим акционером «Янтаря»? — видя мое замешательство, он улыбнулся еще шире. — Это Ся Шэн.

Оказывается, я не получил письмо от адвоката не потому, что мне повезло, и не потому, что руководители «Янтаря» были добры... Деньги действительно могут сделать все, что угодно.

Раз он так сказал, у меня нет причин... и права отказываться.

Сун Байлао пристально смотрел на меня, пока я декламировал в течение получаса, и слово за словом поправлял мой тон. Я уже почти все запомнил, как вдруг вспомнил одну неприятную вещь.

— Эм... мне нужно показать свое лицо?

Он наклонился над столом и приподнял мой подбородок, чтобы посмотреть налево и направо.

— Это не то, чего тебе следовало бы стыдиться, так почему бы тебе не показать свое лицо? — сказал он, проводя большим пальцем по моим губам:

— Просто цвет твоих губ немного бледный.

Я позволил ему осмотреть себя, будто он оценивал товар. Однако когда я услышал, что он хочет чтобы я показал свое лицо, то внезапно запаниковал.

— Я... нет, я не могу говорить, когда показываю свое лицо. Я начинаю нервничать, — его палец оставался на моих губах, и как только я заговорил, он попал между ними и я его каким-то странным образом облизнул и укусил его.

Мы с ним одновременно застыли на месте от такого поворота событий. Прежде чем я успел отреагировать, он раздраженно убрал палец.

— Ты снова пытаешься меня соблазнить? — он также выдвинул против меня необоснованные обвинения.

Исходя из своего опыта, я должен признать, что да, я просто хотел соблазнить его, а потом он ушел бы с выражением «Я был прав насчет тебя». Но сегодня я смутно чувствовал, что это неуместно, поэтому я сказал:

— Нет... Я хочу соблазнить тебя! — я чуть язык не прикусил, сказав это.

Он опасно прищурил глаза:

— Ты не хотел меня соблазнять. Ты хочешь сказать, что я заставляю тебя соблазнить меня? Или... ты не можешь себя контролировать?

К сожалению, мои ноги были искалечены и я даже не мог встать на них и убежать.

— Я... не могу себя контролировать, — в конце концов я выбрал вариант, который с меньшей вероятностью мог привести к подрыву на мине.

Его пальцы снова коснулись моей щеки, но на этот раз их прикосновение было совсем иным. Оно было более нежным, и от его движений волоски на моём лице встали дыбом. Он мягко ласкал мою кожу тыльной стороной ладони, медленно двигаясь от щеки к подбородку.

— О?— его голос стал ниже, и он снова засунул мне в рот большой палец. — Тогда у тебя совсем плохо с самообладанием. Жаль, что я ранен и не могу тебя удовлетворить...

Я тоже ранен и не хочу, чтобы меня снова укусили в шею.

— Но я могу вознаградить тебя чем-нибудь другим, — Сун Байлао откинулся назад и оперся рукой на стол, кончиками пальцев касаясь кончика моего языка, как бы намекая на что-то. — Например, тем, что ты видел на крыше в прошлом?

Я держал его палец во рту и тупо смотрел на него. Это было как гром среди ясного неба.

Перевод: Korean Ginseng

Глава 20

[Лян Цюян говорит, что ему нравятся девушки — альфы, беты или омеги, лишь бы девушки. Он человек широких взглядов.]

Как только он упомянул крышу, я все понял.

Это было его убежище для отдыха и место для утех. Я не раз случайно заставал его там «за делом»,  но лично увидеть довелось лишь однажды.

Я проснулся от странных звуков, прервавших мой послеобеденный сон. Описать их сложно — если бы пришлось, то это было похоже на трение кальмара о водопроводную трубу.

Может, я ещё не до конца проснулся, а может, просто не сообразил сразу — ведь когда я засыпал, на крыше никого, кроме меня, не было. По роковой случайности я поднялся и пошёл на звук.

Когда я осознал, что это не кальмар и не труба, было уже поздно.

За поворотом лестницы передо мной предстали две фигуры. На них было действительно неприятно смотреть.

Сун Байлао стоял, слегка откинувшись на стену, полузакрытые глаза, чёрная школьная куртка беспорядочно сползла до локтей. Перед ним на коленях стоял незнакомый омега, вытянув бледную шею, усердно угождая его желанию.

Зрелище было настолько шокирующим, что я застыл на месте, упустив шанс незаметно ретироваться.

Мои неосторожные шаги и пристальный взгляд буквально кричали Сун Байлао: «Я здесь!»

Он прислонил голову к стене, обнажив кадык. Почувствовав мое присутствие, он открыл глаза и медленно посмотрел на меня.

На висках блестел пот — то ли от жары, то ли по другим причинам. Из-под намордника он, казалось, тяжело выдохнул. Воображение дополняет воспоминания яркими деталями: сейчас мне кажется, что тот выдох был подобен дыханию вулкана, обжигающе горячим. Возможно, тогда он весь казался мне обжигающе горячим.

Он увидел меня, но не остановил и не прогнал. Мы просто молча смотрели друг на друга какое-то время, пока омега перед ним тоже что-то не почувствовал и не захотел оглянуться.

— Продолжай, — всё ещё глядя на меня, Сун Байлао положил руку на затылок омеги, жёстко не позволяя ему повернуться.

Именно эти два слова, полные страсти, хриплые и влажные, окончательно разбудили меня, словно два огромных камня, падающих с неба.

В панике я бросился прочь, забыв даже учебники и тетради. Когда вспомнил, боялся снова нарваться на непристойное зрелище, поэтому вернулся только после уроков.

Думал, за несколько часов они уже наверняка закончили, но омега исчез, а Сун Байлао остался.

Он прислонился к стене и с большим интересом читал мою домашнюю работу, держа ее в руках. На этой неделе по литературе преподаватель дала нам задание - прочитать указанную им книгу и написать рецензию.

Рекомендованная книга называлась «Судьбоносный возлюбленный» любовный роман какого-то европейского автора, чьё имя было длиннее названия книги. Основная мысль произведения сводилась к тому, что у каждого альфы есть предназначенный судьбой омега, и что нельзя опускать руки, нужно всегда верить в любовь.

Я не знаю, о чём думала преподавательница, когда давала это задание. Может, она считала, что разные мнения — это хорошо. А может, просто забыла обо мне. Но когда я увидел, что Сун Байлао читает мой отзыв, у меня в голове всё помутнело, и я бросился отбирать тетрадь.

Сун Байлао среагировал мгновенно — резко поднял руку вверх, не давая мне дотянуться.

— Отдай!

Он прижал меня за плечо, ограничив движения:

— Но я еще не дочитал.

— Что там читать?! Это моя работа, верни! — мне стало жарко от одной мысли, что он видит этот гневный, нелепый текст.

Любой из моих одноклассников написал бы хвалебный отзыв — их так воспитали. Но я ненавижу идеи этой книги. Автор утверждает, что альфы и омеги созданы друг для друга, что это "Адам" и "Ева" по воле Бога. А беты? Разве бета не может влюбиться в человека с другой группой крови?

В чем разница между теми, кто считает союз альфы и омеги правильным, и теми, кто принял «традиционные» отношения как общемировую норму лишь сто лет назад?

— Забавно, — Сун Байлао усмехнулся.

— "Любовь не должна быть скована физическими недостатками. Слияние душ — основа чувств". Ты действительно это написал, — Он запомнил мой текст дословно, прочитав всего раз.

После моих попыток, или потому что он позволил, я наконец дотянулся до тетради.

— Так и есть! — Я вырвал её, сжал в руке и встал. — Всё, что калечит тело и разум, — пережиток прошлого. Раньше это были "осиные талии" и "лотосовые ступни"[1]. Теперь — клыки альф и железы омег.

[1] если вы еще не знаете что это, то вот маленькая заметка https://dzen.ru/a/aAzP8nZQwQatD5w6

Сун Байлао сидел, подперев подбородок, и смотрел на меня снизу вверх:

— У Бет нет тех недостатков, о которых ты упомянул, но что ты можешь поделать? Этот мир по-прежнему считает вас свиньями и собакам.

Его тон был лёгким, но слова — жестокими.

Я сжал кулаки: и сказал ему:

— Ты говорил, я не впишусь здесь. Но я справился. Если стараться, можно изменить всё — хоть судьбу, хоть любовь.

Теперь эти слова кажутся шуткой.

Сун Байлао сжал мой подбородок сильнее и недовольно уставился на меня:

— О чем ты думаешь?

Я пришел в себя и честно сказал:

— О крыше..,— его палец во рту сделал голос невнятным.

Он улыбнулся, глаза его немного потемнели:

— Хочешь?

Я сглотнул. Оба ответа — "да" и "нет" — были опасны.

Взвесив все «за» и «против», я выбрал нейтральное:

— Ну… я не очень хорош в этом.

Сун Байлао вытащил пальцы, и как раз, когда я собирался вздохнуть с облегчением, он тут же прижал ладонь к моему затылку:

— Тогда учись.

Он действительно превосходный учитель. Он использовал свой богатый опыт, чтобы я быстро освоил нужные навыки.

После получаса "занятий" в кабинете Сун Байлао велел отвести меня в комнату.

Не знаю, почувствуют ли другие странный запах, но у меня кружилась голова, будто от нехватки воздуха.

Когда я лёг в постель и успокоился, я уставился в потолок, погружённый в полумрак, и постепенно к мне вернулись мысли.

Странно, но я не чувствовал ни стыда, ни раздражения. Первое, что промелькнуло в голове, было: «Он действительно такой горячий».

На следующее утро после завтрака Ли Сюнь явилась с четырьмя-пятью людьми.

Визажист, светотехник, оператор — всё было готово. Они привели меня в порядок, подобрали одежду и даже нанесли на мои бледные губы лёгкий румянец, чтобы, как сказал Сун Байлао, «добавить жизни».

Закончив с моей внешностью, они отвели меня в кабинет, где уже всё было подготовлено, и усадили за стол.

Стоило мне опустить взгляд, и я снова увидел то место, где вчера сидел Сун Байлао. В носу будто снова стоял тот едва уловимый, терпкий запах. Я прокашлялся и заставил себя отвести глаза.

Сун Байлао сидел за камерой, рядом с ним стояла белая доска, исписанная текстом — тем самым заявлением, которое я вчера полдня заучивал. Там даже были проставлены паузы для интонации.

Он сидел, закинув ногу на ногу, опершись локтем на подлокотник и касаясь пальцем виска:

— У тебя будет еще две минуты, чтобы собраться.

Если бы начали сразу, возможно, я бы не так нервничал. Но этот обратный отсчёт только усилил моё волнение. Сердце бешено колотилось, ладони стали влажными.

Ли Сюнь поднесла Сун Байлао ноутбук. Он положил его на колени, взглянул на экран и вдруг усмехнулся:

— Так это та самая кондитерская Сюй Мэй Жэнь, от которой ты участвовал в конкурсе два года назад? Ну конечно.., — он не договорил, поднял глаза и спросил:

— Ты готов?

Я и сам не знал, готов ли, но в панике кивнул:

— М-м... да!

Он снова опустил голову:

— Обратный отсчёт: три, два, один... начали.

Я крепко сцепил руки перед собой. Всё, что я вчера заучивал, вылетело из головы. Пришлось спасаться текстом на доске.

— Доброе утро, я Нин Юй. В связи с клеветой и оскорблениями, которые я терпел всё это время, я больше не буду молчать и намерен защищать свои права законными средствами...

Самый трудный момент был вначале, но потом я вошёл в колею. Но мое лицо все еще оставалось напряженным, а уголки рта дёргались.

— В ближайшее время я поручу адвокату У Фэну подать иск в Сянтаньский окружной суд против пользователя «Янтаря» Чан Синчжэ и его супруга Сян Пина. Я больше не потерплю несправедливости и не покорюсь судьбе. Я очищу своё имя от грязи и восстановлю честь — свою и всех бет.

Я перевёл взгляд с доски на Суна Байлао. Он внимательно смотрел на экран ноутбука, словно строгий режиссёр, оценивающий игру актёра.

Когда я закончил, он поднял руку и подал знак команде. Оператор опустил камеру, светотехник выключил яркие лампы, а Сун Байлао закрыл ноутбук и вернул его Ли Сюнь.

— Отлично, — он ограничился короткой оценкой, после чего велел всем выйти.

В кабинете вскоре остались только мы вдвоем. От этой изоляции мне стало не по себе — мысли невольно возвращались к вчерашнему. Слишком уж сильное впечатление, за одну ночь такое не переварить.

Он встал и подошел ко мне:

— Ты можешь возобновить прямые трансляции. Сделай что-то... впечатляющее. Чем ярче ты проявишь себя, тем быстрее изменишь общественное мнение.

Когда я услышал, что прямую трансляцию можно возобновить, я был очень рад, но у меня также возникли некоторые опасения.

— Но как насчет отца...

— Ты что, до сих пор не понял? — не дав договорить, Сун Байлао уперся руками в стол и наклонился ко мне. — Я — твоё небо. Твой абсолютный повелитель. Ты должен чтить мои указания, а не чьи-то еще.

Кажется, я допустил ошибку, упомянув Ло Цинхэ. Каждое слово он выдавливал сквозь зубы — ясно, как сильно его это задело.

Я поспешил согласиться:

— Понял. Ты моё небо, мой повелитель. Я слушаюсь только тебя.

Он какое-то время изучающе смотрел на меня, затем выпрямился, явно довольный моей покорностью.

— Лучше запомни это. Вбей себе в голову, — наконец сказал он.

Глава 21

[Ранункулюсы[1] и розы Остина[2] — это настоящие две великие горы[3] в мире украшения тортов.]

[1] выглядит так  https://vk.com/photo-228171832_457240091

[2] выглядит так https://vk.com/photo-228171832_457240092

[3] 大山 dàshān - "великие/большие горы" часто символизируют непреодолимые трудности или культовые явления

Наконец Нин Ши позвонила и сказала, что хочет со мной встретиться.

То же место, то же время.

Я радостно отправился туда, надеясь наконец поговорить с Ю-ю, но вместо этого Нин Ши молча протянула мне телефон, чтобы я сам посмотрел видео.

— Что это значит? — спросил я. — Мы же договорились о видеозвонке?

Нин Ши покрутила на пальце сверкающее бриллиантовое кольцо и равнодушно ответила:

— Не забывай, изначально ты согласился встретиться с ребёнком только через полгода. Я уже сделала больше, чем обещала, разрешив тебе посмотреть видео. Если тебе этого мало… что ж, ладно, — она сделала движение, будто собиралась забрать телефон обратно.

По её виду было ясно: если я осмелюсь сказать ещё хоть слово, то не только встречи, но и этого видео мне больше не видать. Она могла встать и уйти в любой момент.

— Нет... — я поспешно схватил телефон, не давая ей забрать его.

В этот момент я окончательно осознал своё поражение. Она лишила меня права голоса.

Она была как искусный шахматист: с того самого момента, как решила выдать меня за Сун Байлао, каждый её шаг был тщательно просчитан.

Когда я добровольно подчинился её требованиям ради ребёнка, я сам вручил ей своё слабое место. Она прекрасно знала, что я не посмею ослушаться. Я был для неё всего лишь послушной собакой.

Как и сейчас — она «одарила» меня видео, словно бросила кость, и ещё добавила:

— Я могла бы и не давать тебе даже этого.

Я знал, что она говорит серьёзно. У неё хватило бы жёсткости на такое. В её глазах нет ничего важнее, чем статус в высшем обществе — даже её собственный сын.

— Я доволен, я доволен — я униженно заверил её, почти умоляя.

Моя покорность, кажется, польстила ей, и притворное недовольство в её глазах исчезло.

— Вот и хорошо. Бери, — она убрала руку и вновь улыбнулась — той самой фальшивой улыбкой, которая всегда была её маской.

Я схватил её «подарок» и тут же открыл видео.

Кадр дрогнул, и на экране появился миловидный мальчик в серой толстовке. Он стоял, заложив руки за спину, и застенчиво смотрел в камеру.

— Папа, как ты?

Я ещё мог сдерживаться, но, услышав его голос, почувствовал, как закипают слёзы.

Впервые я так ясно осознал: он настоящий. Он существует. У меня есть ребёнок. Я стал отцом.

Это было странное чувство — мучительное и радостное одновременно.

— Я очень скучаю, — он улыбнулся. — И хочу поскорее тебя увидеть. Но бабушка говорит, что у тебя важные дела. Когда закончишь, приедешь? Я хочу пойти домой с тобой.

Я тоже скучаю по тебе…

Я сжал телефон, мое сердце ныло. Я никогда ещё так не жалел о своём легкомысленном решении.

— Я уже хожу в школу и знаю много стихов. Хочешь, спою тебе песенку?

Он склонил голову набок и спел «Twinkle, Twinkle, Little Star»[4] на английском.

[4] если сможете, то послушайте https://www.youtube.com/watch?v=yCjJyiqpAuU

Фальшивил, но для меня это была лучшая версия «Twinkle Twinkle Little Star», которую я когда-либо слышал в своей жизни.

После пения он помахал мне рукой и сказал:

— Ладно, мне надо делать уроки. Пока, папа!

Всего пять минут. Я перемотал на начало и включил снова.

— Папа, как ты?..

Я пересматривал во второй, в третий, в четвёртый раз, и в конце концов все время повторял песню «Twinkle Twinkle Little Star».

Нин Ши, неожиданно терпеливая, молча позволила мне смотреть снова и снова.

Через полчара она постучала пальцами по столу, будто в её голове был таймер:

— На сегодня хватит, — она протянула ладонь, тон не допускал возражений.

Я ждал месяц — и получил только эти полчаса.

Я неохотно коснулся изображения Ю-ю в телефоне и вернул ей телефон.

— Подожди.., — она собиралась убрать руку, но я удержал ее — впервые за семь лет осмелившись на такой физический контакт.

Она нахмурилась, но не отстранилась:

— Что ещё?

Видя, что она недовольна, я немного ослабил хватку:

— Госпожа… — затем, подумав, сменил обращение. — Мама… Ты ведь разрешишь мне увидеть его, правда?

Нин Ши долго смотрела на меня, и моё сердце сжималось от страха, что она передумает.

Наконец, когда я уже не выдержал и хотел заговорить, она резко выдернула руку и сунула телефон в сумочку.

— Конечно, — она медленно поднялась. — Если будешь послушным.

Она толкнула дверь и ушла, не сказав «до свидания».

Я просидел в кафе ещё полчаса, пока кофе полностью не остыл, и только тогда поднялся, чтобы расплатиться.

— Сэр, вам нужна помощь? — официант любезно предложил проводить меня до выхода.

Я махнул рукой:

— Нет, спасибо.

Хотя отёк на лодыжке спал, оставалась лёгкая боль, и я не мог наступать на ногу полноценно, поэтому хромал.

Даже работник кафе заметил, что мне трудно двигаться, а Нин Ши с самого начала ни о чём не спросила, ни словом не обмолвилась. Не знаю, действительно ли она не заметила или просто сделала вид, что не видит, потому что ей всё равно.

По пути обратно я попросил водителя сделать крюк мимо кондитерской «Сюй Мэй Жэнь». По сравнению с прошлым разом, когда здесь была огромная очередь, сейчас магазин явно потерял былую популярность. Чан Синчжэ и Сян Пина не было видно, только Сяо Чжу и другие были заняты работой.

Я сказал водителю, что собираюсь кое-что купить, и попросил его подождать меня снаружи.

Когда я открыл дверь «Сюй Мэй Жэнь», все хором воскликнули:

— Добро пожаловать в «Сюй Мэй Жэнь»!

Но когда они подняли глаза и увидели меня, на их лицах отразились разные эмоции, и все замерли.

— Дашисюн[5]... — Сяо Чжу растерянно посмотрела на меня. — Ты здесь...

[5] 大师兄 dàshīxiōng - "первый старший брат по мастерству", самый первый или самый уважаемый ученик мастера, часто — его правая рука.

Я указал на торт в витрине и с улыбкой сказал:

— Я пришел купить торт.

Она облегчённо вздохнула, взяла поднос и щипцы:

— Какой вкус тебе нравится?

Я выбрал несколько кусочков с клубникой и черникой, и Сяо Чжу аккуратно положила их на поднос. Остальные в магазине продолжали молча наблюдать за мной с настороженностью, словно я был непрошеным гостем на их территории, и при малейшем моём подозрительном движении они готовы были дружно выпроводить меня.

На душе было горько. Среди этих людей были и те, кого я не знал, и старые знакомые, как Сяо Чжу. Я никогда не думал, что однажды мой приход в «Сюй Мэй Жэнь» сделает меня нежеланным гостем.

Когда я расплачивался, Сяо Чжу после долгого колебания всё же спросила:

— Дашисюн, ты правда собираешься судиться с нами?

— С нами? — удивился я. — Нет, я подаю в суд на Сян Пина и Чан Синчжэ, это не касается ни вас, ни «Сюй Мэй Жэнь».

Сяо Чжу закусила губу, выглядело, что ей было больно:

— Но они представляют «Сюй Мэй Жэнь». Старший брат, оглянись вокруг. С тех пор... с тех пор, как ты сказал, что хочешь подать в суд, дашисюн Сян и брат Синцзе были заняты поисками адвокатов и беготней, даже магазином не занимаются. Если они проиграют иск, это определенно станет большим ударом по «Сюй Мэй Жэнь». Это дело всей жизни нашего учителя, старший брат, неужели тебе не жаль видеть, как оно приходит в упадок?

Ее последняя фраза была словно пощечина, каждое слово пронзало сердце, и я застыл на месте.

Разве мне не жаль? Разве я хотел до этого дойти? Но кто оставил мне путь к отступлению, кто дал мне выбор?

— Сяо Чжу, ты тоже веришь, что я тогда копировал Чан Синцзе?

Взгляд Сяо Чжу стал неуверенным, она не решалась смотреть мне в глаза:

— Я... я, конечно, верю тебе, старший брат, здесь должно быть какое-то недоразумение, нельзя ли... нельзя ли просто сесть и поговорить, не доводя дело до суда?

Это длилось не два месяца, а целых два года.

Я посмотрел на Сяо Чжу, и внезапно почувствовал такую усталость, что даже не хотел больше ничего говорить — ни оправдываться, ни объяснять.

Когда разочарование достигает предела, наверное, так и бывает.

— Сдачи не нужно, — я положил деньги на кассу, взял пакет с тортами и развернулся к выходу.

Сяо Чжу, кажется, окликнула меня, но я не остановился.

После поездки по городу мы вернулись на гору уже в шестом часу вечера. Когда мы проезжали мимо будки караульного у подножия горы, охранник сказал, что для меня есть посылка. Взглянув на отправителя, я увидел имя Лян Цюяна.

Моё публичное заявление было громким шагом, и Лян Цюян, большой любитель сплетен, конечно же, сразу же узнал об этом. Он тут же позвонил мне, похвалил за смелость и сказал, что нужно «добить эту пару подлецов» и «выжать из них все их грязные деньги». А потом, выплеснув всю свою неприязнь к Сян Пину и его жене, сообщил, что у него тоже есть хорошие новости: он выпустил альбом.

Я не особо разбираюсь в том, как артисты начинают карьеру, и спросил, считается ли это дебютом. Он ответил: «Конечно!» — и сказал, что сейчас он самый популярный новичок в мире шоу-бизнеса, «главный тренд»[6]. Пообещал прислать мне копию альбома, чтобы я «прочувствовал всю мощь его души». Думаю, это и была та посылка.

[6] 流量no.1 liúliàng no.1 - "номер один по хайпу" - 流量 буквально "поток", но в современном китайском интернет-сленге означает "популярность", "хайп", "внимание публики".

Я вошел в дом с посылкой и пакетом с тортом, где меня встретил аппетитный запах еды. Я вернулся как раз вовремя — Сун Байлао и остальные ещё не начали ужинать.

Сун Мо, увидев знакомый бумажный пакет, сразу же засиял от радости, спрыгнул со стула и бросился ко мне.

— Торт! — он потянулся к пакету, весь в нетерпении.

Я приподнял пакет повыше, собираясь сказать, что сначала нужно поужинать, но не успел — со стороны стола раздался низкий голос Сун Байлао.

— Сун Мо.

Он держал в руках чашку с рисом и даже не смотрел в нашу сторону, но в его тоне явно звучало предупреждение. Сун Мо тут же замер.

Сун Байлао постучал кончиками палочек по двум чашкам с рисом на столе:

— Иди и ешь.

Мы с Сун Мо почти синхронно послушно направились к столу.

Тётушка Цзю[7] забрала у меня торт и посылку. Я попросила ее поставить торт в холодильник, а альбом распаковать из посылки и отнести в мою комнату.

[7]  нашла интересную информацию о том, почему она девятая тётя https://dzen.ru/a/aA07dIW6hAEyQTMO

— Альбом? — Сун Байлао отложил палочки для еды. — Чье это?

Я не ожидал, что ему будет интересно, и на секунду замер:

— Лян Цюяна. Ты должен был видеть его на свадьбе. Он мой друг.

Он неторопливо прожевал еду и только потом сказал:

— Раз уж у нас есть время, почему бы нам не послушать альбом твоего друга?

Раз он так сказал, у меня, пожалуй, не было выбора, кроме как согласиться.

Сун Байлао, кажется, так и не смог сопоставить лицо и имя, пока тётушка Цзю не вставила диск в проигрыватель и не вернулась с обложкой альбома. Он протянул руку:

— Дай мне взглянуть.

Голос Лян Цюяна очень узнаваемый, прохладный и с ноткой неземной дымки, как туманный лес поздним осенним утром.

Его альбом назывался «Осеннее солнце», и первая песня тоже носила это название. Это была медленная, воздушная композиция, вполне подходящая для ужина.

— А, так это он. — Сун Байлао перелистывал обложку, на которой изображён Лян Цюян был с нежным макияжем, , подведённые глаза придавали ему особенно соблазнительный вид. — Я помню этого омегу. Единственный твой друг, который пришёл на свадьбу.

Я сухо рассмеялся:

— Да, это он.

Сун Байлао не только осмотрел обложку, но и вынул буклет с текстами песен:

— Удивительно, что ты подружился с омегой-певцом, — вдруг он замолчал, и его тон изменился. — И он написал о тебе песню?

Я чуть не подавился, откашлялся, сделал глоток воды и недоумённо посмотрел на Сун Байлао:

— Что?

Он не ответил, внимательно прочитал текст песни сверху вниз, презрительно хмыкнул и швырнул буклет мне.

— Страница восемь».

Я открыл буклет на указанной странице и увидел песню под названием «Юй Юй». Автором слов и музыки был Лян Цюян, а в примечании говорилось, что вдохновением послужил его друг...

— Он меланхоличен, но полон сладости, появляется ночью, соблазняя меня на преступление, — монотонно процитировал Сун Байлао.

Я на мгновение застыл, затем поспешил объяснить:

— Это не то, что ты думаешь, просто... раньше мы были соседями, и иногда я приносил домой печенье и пирожные, которые не продались в магазине...

После начала трансляций большую часть моей выпечки уничтожал именно Лян Цюян. Он всегда говорил, что я дьявол и что из-за меня он набирает вес.

— Соседи? Вы жили вместе?

— Да, несколько лет...

Атмосфера за столом стала ещё напряжённее. Сун Мо в своём детском стульчике тревожно смотрел на нас, перестав есть.

Выражение лица Сун Байлао напоминало человека, только что посмотревшего ужасный футбольный матч, где обе команды играли так плохо, что даже ругаться не хотелось. В итоге он просто подвёл итог:

— Отныне тебе запрещено с ним общаться.

В другие времена я, возможно, был бы более терпелив, справляясь с его диктаторским поведением, но не сегодня. Я сегодня слишком устал.

Я крепко сжал палочки для еды, сдержался, но в конце концов не выдержал и швырнул их на стол. Они ударились о поверхность с тихим, но отчётливым звуком.

Я посмотрел ему прямо в глаза и сказал:

— Я же сказал, мы просто друзья.

Он вёл себя так, будто у него были доказательства нашей с Лян Цюяном непристойной связи, а всё из-за... песни?

— Мне все равно, друзья вы или любовники. Ты больше не можешь позволить себе такое общение. Если ты настаиваешь на том, чтобы выставлять напоказ свои слабости и привлекать мух, чтобы они тебя укусили, не вини меня за то, что я сказал это заранее, — столкнувшись с моим «сопротивлением», Сун Байлао не смягчился:

— Если ты снова создашь проблемы, даже если Ло Цинхэ спустит это тебе, я - не спупущу.

Я смотрел на него, открыл рот, и то же чувство беспомощности и усталости, что было с Сяо Чжу, снова нахлынуло на меня.

Сначала Нин Ши, потом Сяо Чжу, теперь Сун Байлао — сегодня они словно сговорились по очереди атаковать меня и перечить мне.

Хотя на мне ничего не лежало, я чувствовал, что задыхаюсь.

Они тащили меня вниз, своими холодными словами, презрительным отношением, атакуя мои возрождающиеся надежды и радость, заставляя снова погружаться в холодное болото.

Сплетни способны плавить металл, а постоянная критика способна разрушить человека. Оказывается, даже трёх человек достаточно, чтобы сломать меня.

Глядя в ледяные глаза Сун Байлао, я понял, что он не уступит. Он не отступит ради меня, и у меня нет сил заставить его.

Сжав кулаки, я резко встал и молча побежал наверх. На полпути услышал, как Сун Мо тихо заплакал, как котёнок. Мне стало его жалко, но, помедлив, я так и не обернулся.

Я заперся в комнате, не включая свет, упал на кровать. Сначала попытался думать о чём-то приятном, чтобы не погружаться в негатив, но с ужасом осознал, что почти каждый счастливый момент в моей жизни в итоге оборачивался печалью и сожалением.

Мой ребёнок во власти моей матери, моя шимэй[8] сказала, что последние два года были «недоразумением», а мой партнёр требует порвать с единственным другом...

[8] 师妹 shīmèi - «младшая сестра по мастерству» означает женщину, которая учится у того же мастера/наставника, но позже вас (т.е. она «младше» в профессиональной иерархии).

Что это за жестокий мир?

Я завернулся в одеяло, пытаясь заснуть. В полудрёме услышал, как внизу заурчал двигатель спортивной машины, словно выпущенный снаряд, и мгновенно умчался вдаль.

Через некоторое время в дверь постучали, окончательно разбудив меня.

— Господин Нин, вы почти не поели. Принести вам что-нибудь?

Я перевернулся, не в силах пошевелиться:

— Нет, я не голоден.

— Хорошо, — тётушка Цзю не ушла сразу, постояла у двери и добавила:

— Господин уехал. Он сказал, что собирается вернуться в «Ся Шэн». Вероятно, он не вернется еще какое-то время.

Он приходит и уходит, когда хочет. Мчится ночью по городу на своём рёвущем спортивном автомобиле, будто это я его обидел, а не наоборот.

Я свернулся клубком и вздохнул:

— Понятно.

Глава 22

[Несколько дней подряд идёт дождь, и от этого моя рана болит ещё сильнее.]

Сун Байлао действительно приехал на гору, чтобы залечить раны. Когда они зажили, он уехал. И мы снова вернулись к прежнему состоянию — не видимся, держимся друг от друга подальше, всё напряжённо и холодно.

Проще говоря, это была холодная война.

— Давно не виделись, — помахав рукой в камеру, я наблюдал, как быстро растёт число зрителей, и от волнения отвел взгляд. — Простите, что так долго не выходил в эфир. Но сегодня начинается мой трёхдневный непрерывный стрим — всего 72 часа в прямом эфире. Я… я знаю, что многие до сих пор сомневаются во мне и не верят, что у меня есть настоящий талант. Ничего, я постепенно докажу вам обратное.

Достал из холодильника заранее приготовленную сахарную мастику и крем для декора, затем начал с мелких деталей — рыбки, креветки, изогнутые крыши пагод, ярко-красные кораллы и ракушки с жемчужинами.

После восьми часов непрерывной прямой трансляции я размял затекшую шею, сделал глоток воды и устроил десятиминутный перерыв.

[Юй-юй, ты такой милый! Я подписан на тебя уже давно, помнишь меня?]

Мельком взглянув на бегущую строку комментариев, я ответил на несколько.

— Конечно помню. Тогда в моём стриме было всего тридцать человек, и я запомнил имя каждого.

Некоторые вещи требуют толчка извне — иначе и не поймёшь, какие скрытые силы в тебе есть. Уже через восемь часов я освоился с постоянным присутствием в кадре, и моя речь потекла свободнее.

Когда полностью погружаешься в то, что любишь, кажется, будто всё остальное перестаёт иметь значение.

— И мастика, и масляный крем на самом деле не слишком вкусные — слишком приторные. Красота и вкус несовместимы — в этом есть какая-то досадная неизбежность.

— Марка красителя? Если у вас хорошее чувство цвета, достаточно красного, жёлтого и синего. Если нет — рекомендую вот этот, — я взял маленькую бутылочку бирюзового[1] пигмента, стоявшую рядом со мной, и поставил нее на ладонь, чтобы сфокусировать камеру.

[1] 青绿色 qīnglǜsè – смотрите цвет в палитре #42ab91; RGB : R66 G171 B145

— Видите? Вот эта марка — работает отлично.

— Если хотите хорошо делать торты — нужно много практиковаться.

Число зрителей в прямом эфире превысило пять тысяч — мой личный рекорд с начала трансляций. Но я знал, что большинство пришли просто поглазеть, а несколько человек — явно чтобы придраться.

Однако из-за большого количества зрителей даже недоброжелательные комментарии быстро тонули в общем потоке.

[Синцзэ тебя уже простил, а ты, как настоящий злодей, первым начал валить с больной головы на здоровую[2]! Ну как можно быть таким ядовитым?] Например, так.

[2] в оригинале 恶人先告状倒打一耙 Èrén xiān gàozhuàng dàodǎyībà — «негодяй первым доносит, да ещё и бьёт граблями в ответ».

Твои навыки — полный отстой! Синцзе оставил тебя далеко позади[3]!] Другой пример.

[3] в оригинале 甩你十条街 Shuǎi nǐ shítiáo jiē - "отшвырнуть на десять улиц"

[Раз вышла замуж за богача, , тебе следует держаться за бедра своего мужа[4] и не позволять ему играть с молодыми актрисками. Разве не лучше сидеть дома, варить борщи, да рожать детей[5]!?] Есть еще вот это.

[4] ироничное выражение о зависимости от партнёра.

[5] в оригинале 相夫教子 xiàng fū jiào zǐ - одна из традиционных добродетелей китайской женщины: «поддерживать мужа и воспитывать детей»

В 11 часов вечера я пожелал спокойной ночи зрителям за камерой и отправился спать. Но трансляция не прервалась — камера продолжит снимать, пока я не закончу свою работу.

На следующее утро в девять начался новый 12-часовой стрим. Я приступил к созданию самой сложной и важной основной части.

Пока я пальцами и разделочным ножом постепенно придавал форму молочно-белой глыбе сахара, кто-то на экране уже догадался, что именно я держу в руке.

[Это дракон! Вот рога, пасть, зубы! Ну признайте, я угадал?]

Я улыбнулся и сказал:

— Да, это дракон. Все должны знать историю о том, как Сунь Укун захватил Волшебный посох, усмиряющий море[6]?

[6] подробнее про этот эпизод https://dzen.ru/a/aB3g_OVoa1_wLoAt

Маленькая проказливая обезьянка перевернула Восточно-Китайское море, взбудоражила Подземный мир и устроила беспорядок в Небесном дворце, самоназвавшаяся «Великим Мудрецом, равным Небу»[7], возжелавшая встать вровень с самими Небесами. Как безрассудно… и как вдохновляюще!

[7] здесь подробнее про титул https://dzen.ru/a/aB3zR271n3eAxTXS

В этом мире изначально существовало множество «Сунь Укунов», желавших сломать правила и свергнуть классы. Я тоже был одним из них, мечтая через усердный труд заслужить должное уважение. Однако в конечном итоге потерпел неудачу — не смог добиться даже скромной должности «Смотрителя лошадей»[8].

[8] тоже отсылка к «Путешествию..» подробнее: https://dzen.ru/a/aB4am0Uk8k-dxfiP

— Когда я создавал эту работу, главной причиной было то, что я бета. Беты на различных творческих конкурсах... мягко говоря, подвергаются дискриминации. — продолжая шлифовать детали, я полностью раскрыл предысторию создания «Дворца Дракона», ход мыслей и источники вдохновения. — Можете считать это самонадеянностью. Тогда я в самом деле сравнивал себя с Великим Мудрецом, равным Небу, желая внести сумятицу в международные соревнования — показать высокомерным судьям, что беты могут быть не менее креативными, чем омеги.

Когда-то и я обладал безрассудной смелостью, но Сян Пин и Чан Синцзэ вместе навалились на меня как «Будда, сжимающий ладонью»[9], пригвоздив навсегда. Единственное утешение — моё наказание оказалось не таким суровым: вместо пятисот лет под горой я отделался лёгким испугом.

[9] в оригинале «божественной ладонью, Того кто познал истину» подробнее можно почитать в статье https://dzen.ru/a/aB4qPHuRnEQ-nusz

Создание столь детализированного торта требовало огромных физических усилий. Закончив стрим, я, потирая поясницу, вернулся в комнату и почти сразу рухнул в сон. На следующий день еле проснулся по будильнику.

Когда я подготовился и появился перед камерой в последний день, зрителей оказалось рекордное пятизначное число. Чат лихорадочно мельтешил — похоже, до моего прихода что-то вызвало бурное обсуждение.

— Доброе утро. Сегодня мы займёмся сборкой элементов и добавим финальные штрихи.., — вдруг я заметил комментарий, хвалящий моего «ребёнка» и спрашивающий, не омега ли он.

Дыхание перехватило — я подумал, что раскрыли историю Ю-ю. Но другие зрители поправили: речь о приёмном сыне Сун Мо.

— Что с Мо Мо? Он заходил? — сейчас у него должны быть уроки фортепиано.

[Приходил! Крался как белочка, разглядывал ваши заготовки, потом достал из холодильника торт и за 10 секунд умял кусок возле мусорки.]

Увидев про «10 секунд», я бросился к холодильнику. Не хватало куска шоколадного торта.

Я беспомощно вернулся к камере:

— Его отец ограничивает сладкое из-за кариеса. Я тайком покупаю ему торты, но видимо, придётся быть строже.

Хотя сегодняшние задачи все еще сложны, возможно, потому, что мы достигли финальной стадии, напряжённая атмосфера последних двух дней исчезла, и я внезапно чувствую себя расслабленным.

— Мо-мо — не омега, а настоящий альфа, — как только были сказаны эти слова, чат наполнился слезами горя и тоски по любви. А что еще смешнее, так это то, что группа людей действительно начала называть меня «свекровью»?

Я действительно не знаю, как на них ответить, поэтому могу только притвориться, что не заметил этого.

К двум часам дня все компоненты были установлены, и оставалось завершить отделку и покраску.

Драконья пасть разверзлась, рог сломан, а трещины тянулись до самого низа, оставляя половину его морды раздробленной. Из головы дракона вытянулась угловая башня с развевающимися карнизами и кронштейнами, а также перепуганные солдаты - креветки, генералы - крабы[10]. Великий Мудрец, равный Небу, восседал на обломке рога с Волшебным посохом, усмиряющим море, будто не он только что разнёс дворец.

[10] 虾兵蟹将 Xiābīng xièjiàng - китайская идиома, обозначающая некомпетентных подчинённых.

Посох изменяет размер, он пронзил голову дракона вертикально и встал непосредственно в основание торта внизу. Он не только играет определенную вспомогательную роль, но и добавляет картине сюжетную составляющую.

— Сердцевина этого посоха с золотыми обручами сделана из печенья, оно очень твердое (можно грызть!). Затем оно покрыто слоем глазури... Так реалистичнее.

Основание торта оформил волной в стиле Кацусики Хокусая[11], слегка наклонив на неё голову дракона, чтобы сформировать относительно устойчивую треугольную композицию. Наконец, рассыпал по поверхности торта кораллы и жемчуг.

[11] смотрите 36 видов по ссылке https://goo.su/cxQPEq

— Можно отрезать половину коралла и положить ее на поверхность моря— создастся иллюзия, будто часть скрыта под водой... — Чем ближе к завершению, тем сильнее охватывал страх перед завершением долгожданного проекта[12]. Пальцы дрожали.

[12] в оригинале 近乡情怯 Jìn xiāngqíng qiè - ««боязнь приближения к родным местам» - Это значит находиться вдали от дома в течение многих лет без каких-либо новостей; По возвращении, чем ближе вы к дому, тем больше вы беспокоитесь из-за страха, что в вашем родном городе произошло что-то неприятное. Используется для описания сложных эмоций странника, возвращающегося домой.

Два года назад у меня не было возможности завершить работу «Дворец дракона», которая была полна моих необузданных амбиций, и вот она, наконец, предстала перед миром.

— Всё готово, — я отступил на шаг, заворожённо глядя на торт, больше напоминающий произведение искусства, и на мгновение погрузился в оцепенение.

Сняв фартук, я почувствовал, как какой-то тёмный, горький уголок моей души — подобно возрождённому Великому Мудрецу и воссозданному Дворцу Дракона — развеялся как дым[13], даровав освобождение.

[13] в оригинале 灰飞烟灭 huī fēi yān miè — досл. «пепел разлетелся, дым рассеялся». Идиома, означающая полное исчезновение.

Выключив камеру и компьютер, работавшие без остановки 72 часа, я вдруг остро ощутил накопившуюся усталость. Мне отчаянно хотелось проспать три дня и три ночи.

— Господин Нин… — тётушка Цзю, увидев, что я выхожу из кухни, тут же подошла. —Курьеру нужна ваша подпись.

Я удивленно указал на себя:

— Мне?

— Отправитель указал, что её должен получить хозяин дома, — объяснила тётушка Цзю.

У входа стоял курьер в униформе. Увидев меня, он достал из холщовой сумки коробочку размером с помаду и попросил меня расписаться за нее.

— Это… посылка для Нин Юя? — Я колебался, не решаясь сразу расписаться.

— Не знаю. Просто сказали, что для хозяина дома, без имени. — ответил курьер. — Это запланированное отправление. Отправитель записался на прием несколько месяцев назад.

Несколько месяцев назад?

Озадаченный, я подписался и при тётушке Цзю вскрыл коробку. Внутри лежала миниатюрная серебристая флешка без каких-либо опознавательных знаков.

Опасаясь троянского вируса, я не осмелился воспользоваться оборудованием в комнате Сун Байлао, чтобы проверить ее содержимое.

Вернувшись в комнату с ноутбуком, я вставил флешку. Вскоре автоматически открылась папка с единственным видеофайлом.

«Неужели это жуткий розыгрыш?»

Сердце ёкнуло, но, пробормотав «Амитабха»[14], я всё же запустил файл.

[14] 阿弥陀佛 (Āmítuófó) — буддийская мантра, здесь используется как аналог «с божьей помощью» для самоуспокоения.

На экране появился очень худой омега, вероятно, лет сорока, одетый в белую рубашку. Не знаю, родился ли он таким или столкнулся с чем-то печальным, но он выглядит немного грустным. Родинка в форме слезинки у внешнего уголка глаза придавала и без того миловидным чертам трогательную хрупкость.

Он несколько минут стоял, крепко сжимая одной рукой запястье другой. Если бы не движущаяся временная шкала, я подумал бы, что видео зависло.

— Байлао, когда ты увидишь это видео, меня уже не будет в живых. После стольких лет я наконец освободился[15]...

[15] 解脱 (jiětuō) — буддийский термин «освобождение от страданий», часто эвфемизм для смерти.

С первых слов стало ясно: посылка предназначалась не мне.

— Я знаю, что ты всегда ненавидел своего отца и меня. У тебя есть причины ненавидеть нас, как в прошлом, так и сейчас. Я не стану оправдываться, да и не в чем оправдываться — мы оба виновны... Но я надеюсь, что впредь ты обретёшь счастье и перестанешь погрязать в ненависти.

Его слова звучали как прямое обращение. Глядя на омегу с его хрупкой красотой, я уже догадывался, кто это.

Я нажал кнопку паузы, вытащил флешку и, держа ее в руке, вышел на балкон и позвонил Сун Байлао.

В трубке долго раздавались гудки. Наконец, в ней раздался холодный и отчуждённый голос Сун Байлао:

— В чем дело?

Я сжал телефон:

— Мне пришла посылка, похоже от твоего отчима. Там флешка — и похоже на предсмертное послание.

Не дослушав, он положил трубку.

Глава 23

[Если жизнь состоит из череды испытаний, то мои испытания наверняка выстроились, как костяшки домино.]

Сун Байлао добрался из центра города всего за полчаса. Его машина подъехала прямо к главным воротам, и скрип тормозов был так громок, что его было слышно даже наверху.

Запыхавшись, он вбежал в мою комнату и сразу же выпалил:

— Где это?

Я поспешно вытащил флешку и протянул ему:

— Вот она.

Он так торопился, но, когда дело дошло до того, чтобы взять предмет, вдруг стал осторожен: медленно потянулся, медленно сжал руку.

— Ты смотрел? — спросил он меня.

Его вопрос заставил меня почувствовать себя неловко. Я втянул шею и ответил:

— Только самую малость в начале… На посылке не было имени получателя, я поначалу подумал, что она для меня…

Сун Байлао огляделся в моей комнате, заметил на кровати мой ноутбук, быстрыми шагами подошёл к нему и вставил флешку в компьютер.

— Выйди.

Он управлял моим компьютером, занимал мою комнату, а меня выпроваживал, как собаку. С высокомерием, игнорируя других. Он и не подозревал, что всеми этими мелкими деталями так похож на Ло Цинхэ, хотя он ни за что в этом не признается.

Возможно, заметив, что я не двигаюсь, он поднял голову и указательным пальцем махнул в сторону балкона:

— Иди и оставайся там.

Учитывая, что содержание видео было личным, моё присутствие действительно было неуместным, и в итоге я всё же вышел на балкон.

Погода понемногу становилась жарче, и даже в горах появилось лёгкое ощущение зноя.

Подперев подбородок рукой и опершись локтями на перила, я смотрел на бескрайнюю зелень далёкого неба, и мысли невольно возвращались к только что увиденному видео, к словам Ся Цяо.

«Наконец-то освободился…»

У меня не было феромонов, и я не знал, каково это — быть по-настоящему помеченным, но, говорят, это удивительное чувство, когда и тело, и душа обретают пристанище, а утраченная часть себя становится цельной.

Феромоны, которыми обмениваются партнеры, обладают неким волшебным химическим действием, заставляя их испытывать друг к другу неконтролируемую любовь и страсть. Поэтому даже если какие-то альфы и омеги оказываются помечены не по своей воле, как Ло Цинхэ и Ся Цяо, как бы они того ни желали, они не способны причинить друг другу вред.

Намордник у альфы, защитный ошейник у омеги — это знаки их статуса, но в то же время и кандалы их жизни.

Закон может лишь ограниченно снижать вероятность ошибочной метки, но он бессилен против трагедий, сотворённых человеческими руками.

Я провёл на улице полчаса, меня обдувал ветер, и я начал клевать носом от сонливости, как вдруг дверь на балкон распахнулась, и Сун Байлао вышел из комнаты.

— ...Всё посмотрел? — я взглянул на кровать: ноутбук был закрыт, а флешка извлечена.

Сун Байлао приехал в такой спешке, что не успел снять намордник.

— Ага. — он поднёс руку к затылку, и я смог вблизи рассмотреть как он снимает намордник.

И намордник, и защитный ошейник снимаются только тогда, когда носящий их вводит определённую последовательность отпечатков пальцев. А почему всё так сложно? Есть одно забавное объяснение: говорят, изобретатель верил, что как только у Омеги или Альфы непроизвольно наступает течка, у них не хватает интеллекта, чтобы открыть такой сложный замок с отпечатками пальцев.

В то время как Альфы могут снимать намордник в определённых  обстоятельствах, Омеги, из-за того что их защитный ошейник также  выполняет функцию предупреждения о начале течки, обязаны носить его  постоянно. В некоторых странах незамужним/неженатым Омегам самовольное  снятие ошейника может даже грозить уголовной ответственностью.

Сун Байлао снял металлический намордник, словно наконец освободился от сковывающих его орудий пытки, несколько раз повертел шеей и глубоко выдохнул.

— Подержи-ка, — без лишних слов он швырнул намордник мне в руки, после чего достал из кармана брюк пачку сигарет и зажигалку.

За несколько месяцев брака я ни разу не видел, чтобы он курил — это был первый раз.

Он вытряхнул одну сигарету, зажал её между пальцами, наклонился и прикурил. Белый дым вырвался у него изо рта, словно лёгкая дымка в горах на рассвете, когда ночь ещё не совсем ушла, а утро не наступило.

— Он покончил с собой.

У меня дёрнулся глаз. Отчасти я ожидал этого, но всё же был больше шокирован.

Все вокруг всегда говорили, что глава семьи Ся умер от болезни. Никто и не подозревал, что здесь кроется тайна.

— После смерти Ся Яньчи Ло Цинхэ боялся, что Ся Цяо может наложить на себя руки, и постоянно был рядом с ним. Но как ни берегись, не убережёшься от того, кто рядом с тобой на подушке[1]: Ся Цяо подсыпал ему снотворное, и тот проспал всю ночь как убитый. Проснувшись на следующее утро, он не смог найти Ся Цяо нигде, пока наконец не обнаружил пару туфель у озера.

[1] 千防万防防不住枕边人下药 (qiān fáng wàn fáng fáng bú zhù zhěnbiānrén xià yào) — Идиома подчёркивает предательство самого близкого человека, от которого защиты нет.

— Ся Цяо оставил Ло Цинхэ предсмертную записку, распределив своё наследство. Я думал, этим всё и закончилось, но не ожидал, что он оставил прощальные слова и мне, — достал из кармана ту флешку, несколько мгновений разглядывал её, а затем яростно швырнул куда подальше. — Кому, блядь, это надо?!

Он взревел, и вены на шее выступили от напряжения.

— Ах!.. — я невольно вскрикнул, следя взглядом за параболой, которую описала флешка, пока она не упала вдалеке на траву.

Ведь это была последняя вещь покойного! Разве можно было так запросто её выбрасывать?!

— У него и Ло Цинхэ когда-то был общий ребёнок. Узнав, что беременен, Ся Цяо проплакал целую ночь, а Ся Яньчи заперся в комнате и целый день ничего не ел. Словно это был не ребёнок, а страшный «чужой»[2].

[2] отсылка на кинофраншизу «Чужие»(异形 (yìxíng) — чужой, монстр, уродливое существо, нечто чужеродное и ужасное)

Моё внимание тут же переключилось на слова Сун Байлао. В отличие от бет, у омег ограничений по фертильности не существует. Мне всегда было интересно, почему у Ся Цяо и Ло Цинхэ нет своих детей.

— Вскоре после этого Ся Цяо очень кстати упал с лестницы. Ребёнок погиб, и он сам больше не смог иметь детей. Жизнь, которая должна была быть даром небес, радостным подарком, но, странным образом, появление этого ребёнка не принесло нам радости, а его уход, наоборот, заставил всех вздохнуть с облегчением.

Слова Сун Байлао заставили меня невольно приложить руку к животу и сжать там одежду.

— Это был он сам...

Сун Байлао усмехнулся сквозь дым:

— В тот момент дома были только он и Ся Яньчи. Кто именно это сделал — кто знает?

Он использовал двусмысленную, леденящую душу формулировку. Словно в детективном романе, где убийца — один из них.

— В этом искажённом мире ему, может, и лучше было не родиться, чтобы одним страдальцем стало меньше. Он сказал, что наконец-то освободился и может пойти к своему возлюбленному и ребёнку. Ха, в итоге они воссоединились как целая семья.

— Знаешь, в чём самая смешная сторона этой истории? В том, что стариканы, что заперли их в одной комнате больше десяти лет назад, до сих пор не считают, что сделали что-то не так. Даже сам Ло Цинхэ и Ся Цяо, они ведь тоже.., — Сун Байлао говорил всё более гневно, и из глаз вот-вот разлетятся искры.

Он посмотрел на меня, и взгляд его был крайне недобрым, у меня возникло плохое предчувствие. Я понял, что его гнев почему-то перекинулся на меня. Я отступил назад, желая отдалиться от него, но он опередил меня, схватив меня за волосы и грубо притянув к себе.

— А ты… когда-то совершил такую же глупость, как и они, — Другой рукой он зажимал сигарету, и её тлеющий конец скользил вдоль контура моего лица, словно ища подходящее место для прикосновения. — Каждый раз, видя тебя, я вспоминаю себя в тот день. Лишённого достоинства, как зверь, ведомого похотью, с текущей слюной, безумно жаждавшего пометить в тесной подсобке человека, которого я вовсе не хотел метить.

С каждым его словом моё сердце сжималось всё сильнее, а из-за сигареты у щеки я даже дышал с осторожностью.

— Как у тебя ещё хватает совести говорить, что любишь меня? — Он приблизился, его клыки проглядывали сквозь губы, словно в следующее мгновение он мог броситься и прокусить мне глотку. — Если любишь, то зачем совершать такие мерзкие поступки?

Он действительно поставил меня в тупик своим вопросом.

Неужели Чжу Ли провёл расследование перед тем, как подстроить ловушку? Иначе как он так точно попал в болевую точку Сун Байлао?

Неужели тоже установил на него прослушку?

— Мне жаль.., — он не поверил мне, когда я объяснял это семь лет назад, сейчас и подавно бесполезно. В таком его разъярённом состоянии мои слова, которые он сочтёт оправданиями, лишь разозлят его ещё сильнее, это будет самоистязанием[3]. Лучше честно признать вину — возможно, тогда ему не на что будет нападать.

[3] в оригинале 自讨苦吃 (zìtǎo-kǔchī) — букв. "сам искать горечи". Идиома означает "нарываться на неприятности", "напрашиваться на беду", "самому создавать себе проблемы".

Сила, сжимавшая мои волосы, постепенно росла, я поморщился от боли, слегка прищурив один глаз.

Сун Байлао смотрел на меня со злобой, выражение лица было такое, словно он готов был меня съесть.

Я ожидал, что он что-нибудь скажет или ещё поругает меня. Но вдруг сигарета у щеки отодвинулась, а волосы разжали. Он отступил на шаг, бросил окурок на пол и раздавил его ногой, после чего выхватил из моих рук намордник и, надевая его, направился к двери. Все движения были отработаны до автоматизма; когда я пришёл в себя, он уже исчез за поворотом.

Я стоял на балконе и вскоре увидел, как он широкими шагами вышел из дома, сел в машину и умчался, оставив за собой облако пыли.

Нежеланный ребёнок…

Татуировка на животе под ладонью слабо пульсировала болью. Если бы Сун Байлао, который так меня ненавидит, узнал, что у нас с ним есть общий ребёнок, что бы он сделал?

Не подумал бы он, что лучше бы ему тоже не рождаться?

Создание «Дворца Дракона» отняло у меня много сил, я отдыхал несколько дней, чтобы прийти в себя.. В этот период я не вел прямых трансляций и не выходил в интернет. Я просто сидел дома с Сун Мо и играл с глиной.

«Играл с глиной» — это буквально. Его домашний учитель хотел, чтобы он испытал жизнь древних людей: слепил из глины предметы повседневного обихода и написал отзыв о своих впечатлениях.

— Я думаю, на этот раз чаша получилась неплохой. Стоит минимум двух кусков мяса[4], — вытирая грязь с рук, я плечом смахнул пот с виска и с довольной улыбкой посмотрел на выстроившиеся под солнцем глиняные чаши и кружки.

[4] тут идет речь именно о цене за чашу. У нас бы могли предложить цену в листьях с деревьев (конечно, если вы в это играли, кто поймет сколько лет переводчику (*/ω＼)

Сун Мо держал в руке маленькую лопатку, его лицо было перемазано грязью: слева и справа прилипли кусочки грязи. Присев рядом со мной, он тоже заулыбался.

— Один кусок тебе, один кусок мне.

Мяса ещё и в помине не было, а он уже придумал, как его делить.

— Мо-Мо в последнее время говорит всё больше, и тихоней-пукающим жучком[5] его не назовёшь, — грязной рукой я провёл по его носу. Он не успел увернуться, и я размазал грязь у него по носу. Он сердито вскочил, поднял ко мне свои маленькие грязные ручонки и уже собирался наброситься.

[5] 闷屁虫 (mèn pì chóng) — Просторечное выражение. Буквально: "тихий/замкнутый пукающий жук". Означает очень тихого, молчаливого, неразговорчивого человека (часто ребёнка), который "прячется в себе".

Я поспешно отпрыгнул, и мы, большой и маленький, принялись играть в догонялки по всему двору.

— Господин Нин! — Тётушка Цзю, стоя в дверях, помахала мне.

Я подбежал к ней и остановился перед ней. Сун Мо, не заметив этого, врезался в меня, и я схватил его на руки, зафиксировав его ручонки.

— Перемирие, договорились? — держа его на руках, я наклонился вниз, как будто хотел обсудить, а на деле угрожая.

— Договорились! — Сун Мо захихикал и оказался очень послушным: сказал "перемирие" — и тут же замер без движения.

Я выпрямился(все еще держа его на руках), перевел дух и спросил Тётушку Цзю:

— Что случилось?

Тётушка Цзю ответила:

— У подножия горы пришёл некий господин Сян Пин, шумит, требует вас видеть. Как прикажете: пригласить его подняться или сразу прогнать?

Хотя я и предполагал, что Сян Пин рано или поздно найдёт меня, я не ожидал, что он появится так скоро.

— Пригласите его подняться, — я передал Сун Мо Тётушке Цзю и велел ей отвести ребёнка в дом.

Полагая, что Сян Пин вряд ли пришёл с визитом вежливости, я принял его прямо на улице.

По сравнению с нашей последней встречей на кладбище он выглядел куда более измождённым: подбородок зарос щетиной, и в целом он казался постаревшим на несколько лет.

Тётушка Цзю попросила другую прислугу принести мне чистое влажное полотенце. Вытирая руки, я обратился к Сян Пину:

— Прошу прощения за то, что принимаю вас в таком виде.

Его лицо было мрачным, он совершенно не мог сдержаться:

— Нин Юй, я сам пришёл к тебе, так что хватит строить из себя дурака – ты всё прекрасно понимаешь![6] Чего ты добиваешься?

[6] в оригинале 揣着明白装糊涂 chuāi zhe míngbai zhuāng hútu - Буквально: "иметь ясность в кармане, а притворяться глупым/непонимающим", вот литературный вариант: «не прикидывайся дурачком, держа истину в кармане» Идиома означает намеренно притворяться непонимающим, делая вид, что не знаешь того, что прекрасно знаешь

Я тщательно вытер грязь с рук, превратив белоснежное полотенце в серо-черный комок.

Даже в такой ситуации он всё ещё вёл себя так, словно я должен ему пять миллионов. То ли я слишком долго был "тыквой-размазнёй"[7], и это позволило ему так распоясаться, то ли это просто слабоумие и отвага[8]?

[7] 面瓜 miàn guā - сорта тыкв или дынь с очень мягкой, рыхлой, крахмалистой, часто сладкой мякотью, которая по консистенции напоминает вату, пюре или густую кашу. Но здесь слово используется в переносном значении: размазня; тряпка; тюфяк; мямля; рохля

[8] в оригинале 蠢人无畏 chǔn rén wú wèi - Букв.: "Глупец бесстрашен". Это калька с известной китайской пословицы 无知者无畏 (wúzhī zhě wúwèi) — "Незнающий бесстрашен"

— Я хочу смыть с себя клеймо, чтобы все узнали, что я не плагиатил, что я не совершал бесчестных поступков, — я посмотрел на него. — Всё очень просто.

— Требуемая тобой сумма компенсации нам просто не по карману! Неужели ты хочешь, чтобы я продал "Сюй Мэй Жэнь", чтобы заплатить тебе? — он гневно уставился на меня. — Это же дело всей жизни моего отца! Нин Юй, как ты можешь так поступать с его памятью?

Лучше бы он не упоминал Учителя! При одном упоминании я едва сдержал кулаки, чтобы не врезать ему по лицу ещё раз.

Я крепко сжал полотенце в руке и задал встречный вопрос:

— А ты разве считаешь это достойным памяти своего отца?

На его лице на мгновение отразилась пустота, затем быстро сменилась униженной яростью того, кого задели за живое.

— Даже без Чан Синцзэ ты тогда всё равно не получил бы первое место! Жюри, состоящее из омег и альф, с чего бы это вручать приз какому-то никчёмному бете? — он говорил с апломбом, ни за что не признавая своей вины. — Мой отец всегда говорил, что у тебя талант, что ты можешь превзойти омег, но что толку от таланта? Ты не умеешь вести дела, ты неразговорчив, ты не знаешь, что сейчас в тренде. Как ты можешь хорошо управлять магазином? Передать "Сюй Мэй Жэнь" тебе — всё равно что подписать ей смертный приговор!

— Значит, ты объединился с Чан Синцзе, чтобы подставить меня и полностью лишить меня возможности соперничать с тобой за "Сюй Мэй Жэнь"?

Я никогда и не помышлял о том, чтобы отобрать у него власть. Я обещал Учителю помочь ему хорошо управлять "Сюй Мэй Жэнь", но лишь как старый товарищ, старый сотрудник. А он решил, что я хочу завладеть его имуществом, и относился ко мне с полным недоверием.

— Выручка "Сюй Мэй Жэнь" за последние два года за один месяц превышает выручку за полгода в прошлом. Кто из молодёжи Сяньтаня сейчас не знает "Сюй Мэй Жэнь"? Старая модель ведения дел моего отца уже устарела, она не подходит для нового времени. Синцзэ может дать "Сюй Мэй Жэнь" лучшее будущее, он подходит для управления ею больше, чем ты, и даже больше, чем я, — Сян Пин уклонился от ответа на мой вопрос или, скорее, прямо признал это.

Я смотрел на него, и в душе чувствовал лишь безмерную печаль. Печалился за Учителя, печалился и за "Сюй Мэй Жэнь".

У нас не было взаимопонимания, и говорить нам с ним больше не о чем. Он, похоже, уже забыл, ради кого его отец когда-то основал "Сюй Мэй Жэнь" и что помогало ему держаться десятилетиями.

Он и Чан Синчжэ не испытывали ни капли «любви» к "Сюй Мэй Жэнь", не испытывали ни капли уважения к своей профессии, не имели никаких моральных принципов, глядя только на деньги.

— Теперь, когда дело дошло до этого, мне больше нечего тебе сказать. Пожалуйста, уходи. Я не стану мириться с вами, — я сказал прислуге, ожидавшей рядом. — Проводите гостя.

Сян Пин не ожидал, что я окажусь таким бессердечным: толком не поговорив, я уже выгоняю его. Его глаза тут же покраснели:

— Нин Юй, не переходи границы!

Он в гневе рванулся ко мне, явно намереваясь пустить в ход кулаки.

— Эй, что ты делаешь? — прислуга попыталась его остановить, но он её грубо оттолкнул.

Я, видя, что дело плохо, когда он приблизился на расстояние вытянутой руки, швырнул ему в лицо полотенце, которое держал в руке.

Он не ожидал этого, инстинктивно закрыл глаза руками. Я воспользовался этой паузой, поднял ногу и изо всех сил пнул его.

Сян Пин вскрикнул и упал назад, я тоже упал по инерции.

Глава 24

[Наступила весна, и снова пришёл сезон размножения. Лян Цюян уже три ночи подряд выливал воду из окна вниз, чтобы разогнать дерущихся и орущих диких кошек.]

Я пнул Сян Пина ногой. У него сломались два ребра, а я, падая назад, попытался опереться на руку. Тут же почувствовал такую боль, что перед глазами потемнело и показалось, что у меня сломана кость. Однако после проверки выяснилось, что это всего лишь закрытый перелом.

Чтобы Сун Байлао не подумал, что я снова создаю ему проблемы, я специально не стал звать Ло Мэнбай, а сам поехал в больницу.

Врач сказал, что нужно носить ортез месяц и поменьше пользоваться правой рукой.

Вторая весна моей карьеры[1], которая только началась, бесславно закончилась[2] из-за визита Сян Пина.

[1] 事业第二春 (shìyè dì èr chūn) — идиома: второе дыхание в карьере, профессиональный подъём, возрождение карьеры.

[2] в оригинале 就这样...无疾而终 (jiù zhèyàng... wú jí ér zhōng) — буквально: "так... и умер без болезни". Значение: закончился/прервался внезапно и бесславно, сошёл на нет, заглох без видимой причины.

Ещё более удручало то, что я думал: раз я ничего не сказал, то Сун Байлао не узнает о моей травме. Однако на следующее утро, едва я проснулся, ко мне пожаловал адвокат У Фэн, который когда-то с улыбкой спрашивал о моих требованиях.

Он по-прежнему говорил уместно и вежливо, но в его словах сквозило лишь завуалированное неодобрение. Он считал, что мне не следовало соглашаться на встречу с Сян Пином — это было безрассудно и опасно.

Я сидел там, ссутулив плечи, словно школьник, которого отчитывают, чувствуя себя крайне неловко.

То, что я встретился с Сян Пином, если говорить прямо, было вызвано лишь наивной мыслью в моей голове: хотелось услышать, раскается ли он, почувствует ли угрызения совести.

Теперь же это лишь лишний раз подтвердило мою наивность, которая за столько лет так и не исчезла.

— Вы правы, — я полностью согласился с тем, что сказал адвокат У и заверил, что больше никогда так не поступлю.

Адвокат Ву посмотрел на меня и вздохнул. Интересно, он посчитал, что я отмахнулся.

— Я подам в суд на дополнительный запретительный ордер против него, чтобы он больше не мог к вам приближаться, — поправив пиджак, он направился к выходу и у двери велел мне не провожать, а также пожелал поправляться[3].

[3] в оригинале 好好养伤 (hǎohǎo yǎng shāng) — "хорошо залечивайте травму"

Я отдыхал пару дней. С одной рукой было очень неудобно, я едва освоил, как есть левой рукой.

Однажды днем мне позвонила Ли Сюнь и сказала, что вечером заберёт меня на благотворительный прием в винодельню со столетней историей в соседнем городе.

Повесив трубку, я поспешил попросить Тётушку Цзю помочь мне с причёской и одеждой. Глядя на своё отражение в зеркале и вспомнив, как Сун Байлао говорил, что у меня бледные губы, я указал на них и спросил Тётушку Цзю, не добавить ли цвета.

Тётушка Цзю улыбнулась:

— Господин Нин в последнее время выглядит здоровым, не бледен.

Не было Сун Байлао, давившего на меня, я хорошо ел и спал — естественно, цвет лица улучшился.

Ли Сюнь ровно в четыре часа дня появилась у ворот в очень элегантном чёрном костюме. В машине не было и следа Сун Байлао.

— Господин Сун уехал ещё вчера, — объяснила она, возможно, заметив моё недоумение.

Я кивнул, сел в машину и больше не разговаривал.

Зато Ли Сюнь всю дорогу добросовестно объясняла мне историю и происхождение сегодняшней коктейльной вечеринки.

Этот благотворительная коктейльная вечеринка, проводившаяся в соседнем городе Даосинь, был инициирована одним депутатом и существует уже шесть лет. В этом году заканчивался его последний срок на посту, и Ли Сюнь сказала, что в следующем году мероприятие, вероятно, возьмёт на себя вновь избранный депутат от его партии. По её выражению лица, казалось, она что-то скрывает[4], и я подумал: раз Ло Цинхэн тоже собирается баллотироваться в депутаты, может ли тут быть связь?

[4] в оригинале идиома 讳莫如深 (huìmòrúshēn) — буквально: "скрывать так глубоко, что не видно дна". Значение: что-то тщательно скрывать

Назвавшись благотворительной вечеринкой, оно на деле была всего лишь гламурным ужином для элиты с красивым названием. Все общались, заводили связи, налаживали контакты. Благотворительность была лишь приправой, удобным мостиком.

Спустя три часа наша машина наконец прибыла к вековой винодельне в Даосине. К тому времени я уже проголодался и пожалел, что ничего не съел перед выходом.

Винодельня, возможно, когда-то действительно производила вино — перед входной ширмой[5] всё ещё выставлена амфора высотой в полчеловека. Но теперь, за исключением старинного внешнего вида, внутренние помещения давно перестроены и, как говорят, в будние дни это закрытый клуб для избранных.

[5] Как раз моя статья о частях традиционного китайского дома пригодилась https://dzen.ru/a/aAe4HxcNdnIUTKEh#stena_eekran__yngb

Ли Сюнь показала приглашение охране на входе. Собака-ищейка обнюхала меня со всех сторон. Проверяли не только ручную кладь, но и измеряли температуру, чтобы не допустить омег в период течки. Меры безопасности были строгими.

С трудом попав внутрь, я огляделся — народу было немало. Они группами по три-пять человек рассредоточились по всему зданию, тихо беседуя и чокаясь бокалами[6].

[6] в оригинале 觥筹交错 gōngchóu-jiāocuò — буквально: "рога для вина (觥) и жетоны для вина (筹) перемешиваются". Идиома означает: оживлённое застолье с частыми тостами, звон бокалов

Ли Сюнь сказала, что пойдёт искать Сун Байлао, и велела мне стоять на месте.

Поначалу я и не двигался, но голод был нестерпим. Увидев неподалёку фрукты и закуски, я невольно потянулся к ним.

Боясь, что Ли Сюнь будет меня искать, я не стал есть не спеша. А словно участник соревнования «Кто первый съест больше арбузов»[7], я, не закончив один кусок, уже готовил следующий, чтобы тут же сунуть его в рот.

[7] https://vk.com/photo-228171832_457240355

Вдруг позади раздался лёгкий смешок. Звук был приятным, но недобрым.

Я обернулся не совсем изящно и с набитыми щеками. Позади, в  нескольких шагах от меня, стоял Чжу Ли в белом костюме. Лунный свет, струившийся на него, словно специально создавал вокруг него ореол, отчего он казался неописуемо прекрасным.

— Сяо Юй, давненько не виделись, — он поднял бокал с шампанским в мою сторону. Элегантный, обаятельный, воспитанный — словно тот полный презрения смешок был лишь моей галлюцинацией.

Да, это настоящий Чжу Ли, которого я знаю.

Тот, кого я видел в прошлый раз, лишь временно притворялся слабым или делал вид намеренно, чтобы усыпить бдительность Нин Ши.

Я проглотил еду, взял со стола стакан сока и, не глядя на него, собрался вернуться назад ждать Ли Сюнь.

— Чего это ты такой холодный? — когда я проходил мимо него, он схватил меня за запястье.

Моя рука все еще была травмирована, и он схватил именно за неё. Я тут же вскрикнул от боли.

Он не только не отпустил, но и выразил живейший интерес.

— Сяо Юй, разве ты больше не называешь меня "гэгэ"?

Было бы терпимо скажи он что-то другое, но при упоминании слова "гэгэ" меня чуть не вывернуло наизнанку — хуже, чем если бы я выпил просроченное молоко.

— Ты этого не заслуживаешь, — я крепко сжал стакан в руке, тело неконтролируемо дрожало.

Чем больше я когда-то его уважал, тем сильнее теперь он мне отвратителен. В каком-то смысле он вызывал во мне больше ненависти, чем Сян Пин и Чан Синцзэ.

— Знаешь ли, мне даже немного обидно когда ты так говоришь, — хотя он так сказал, на его лице не было и тени печали. — Строго говоря, ведь это я был сватом между тобой и Сун Байлао. Разве ты не должен меня благодарить?

Не успели его слова прозвучать, как я выплеснул сок из стакана ему в лицо.

Желтовато-оранжевая жидкость медленно стекала по его изысканным чертам лица. Окружающие, привлечённые происходящим, начали оглядываться и перешёптываться.

— Благодарить за что? — я вырвал руку и понизил голос. — За то, что подложил мне жучок? За то, что подделал мой почерк и подставил меня? За то, что заставил Сун Байлао думать, что я все подстроил?

Семь лет назад Сун Байлао и Чжу Ли должны были через несколько месяцев окончить Шаншань. Один уже был зачислен без экзаменов в лучший университет страны, другому предстояло отправиться для продолжения учёбы в ведущий зарубежный вуз.

За обедом Чжу Юньшэн сказал, что Шаншань на самом деле рекомендовал двух кандидатов в тот университет, но они взяли только Сун Байлао. Он ругал этот вуз за дискриминацию омег и говорил, что они просто положили глаз на положение семьи Сун Байлао. Если бы Чжу Ли не спустился с лестницы и не остановил его, неизвестно, сколько бы он ещё негодовал.

Я всегда думал, что Чжу Ли всё равно, ведь он так прекрасен — эту ситуацию даже нельзя назвать неудачей.

Но он всё равно выглядел подавленным и озабоченным.

Я беспокоился о его здоровье и, как он раньше заботился обо мне, стал допытываться, в чём же дело.

Чжу Ли сначала отнекивался, что всё в порядке, но под моим напором признался, что влюбился в одного альфу. Теперь ему предстоит уехать за границу, а тот человек так и не узнал о его чувствах, что оставляет в нём сожаление.

У него было множество поклонников — и сверстников, и старших — не счесть. Я никогда не видел, чтобы он к кому-то проявлял особый интерес, и думал, что он ещё не готов к отношениям. Услышав, что у него есть предмет обожания, я очень удивился.

Я спросил его, кто он.

Он посмотрел на меня и сладко произнес три слова:

— Сун Байлао.

Я остолбенел, не в силах описать, что почувствовал — лишь невероятность происходящего.

Видимо, будь то мужчина или женщина, мерзавцы[8] обладают особым очарованием, притягивая к себе прекрасных бабочек, что летят на огонь, стремясь к смерти.

[8] 混蛋 (húndàn) – буквально «гнилое яйцо»

Чжу Ли вдруг схватил мою руку, его лицо было полно мольбы:

— Сяо Юй, я хочу попросить тебя об одолжении.

Он никогда ничего у меня не просил, поэтому я, естественно, не мог отказать.

Он дал мне письмо и попросил лично передать его Сун Байлао, сказав, что внутри — его чувства, и строго наказал не подглядывать.

— Он всё поймёт, прочитав это, — он сунул мне в руки это коричневое письмо, совсем не похожее на любовное, и уголки его губ изящно приподнялись. — Не подглядывай, а то я рассержусь.

Оглядываясь назад, каждое его слово и действие тогда были полны злого умысла, от которого стынет кровь. Но в то время я считал его более близким человеком, чем Нин Ши, и совершенно ему доверял.

Он сказал, что не хочет, чтобы его увидели и вызвали пересуды, и попросил меня назначить встречу Сун Байлао в подсобке у школьного стадиона.

В тот момент у студентов как раз были каникулы, так что людей действительно почти не было.

— Жди его здесь. Когда он придёт, отдай ему письмо, — он указал на дальний угол подсобки. — Я буду снаружи. Если он прочитает письмо и согласится принять мои чувства, я войду.

Сказав это, он обнял меня. Перед тем как выйти из подсобки, он вдруг остановился, повернулся и сказал:

— Назови меня ещё раз "гэгэ".

Его просьба и сейчас кажется странной — это единственное, чего я так и не понял.

— ...Гэгэ? — я смотрел на него с недоумением, но всё же позвал.

Он прищурился, ослепительно улыбнулся мне, повернулся и, не глядя, помахал мне рукой.

— Прощай, Сяо Юй.

«Гэгэ» Чжу Ли, пожалуй, именно в этот момент окончательно «умер».

В подсобке остался только я. Я поднял письмо, думая, что беспокойство Чжу Ли совершенно напрасно.

Как кто-то мог отказать ему?

Ведь он же Чжу Ли…

— Ну и зачем ты меня позвал?

Пока я витал в облаках, Сун Байлао уже вошёл в дверь. Его высокая фигура заслонила свет, и я не сразу разглядел его лицо.

Я сжал письмо в руке, слегка нервничая.

— Я……

Сун Байлао взглянул на письмо, потом на меня, странно сморщив лоб:

— Что это?

Я открыл рот, собираясь объяснить, как вдруг из угла подсобки донёсся звук, похожий на шипение спускаемой шины.

Сун Байлао повёл носом, и его лицо изменилось:

— Нин Юй, что ты натворил?

Его взгляд был ужасающим. Я мгновенно почувствовал себя зверьком, схваченным за загривок, и застыл на месте, не в силах пошевелиться.

— Я, я ничего не делал…

И в этот момент дверь подсобки с грохотом захлопнулась, и внутри мгновенно стало темно.

За дверью раздался до боли знакомый голос Чжу Ли:

— Постарайся на славу[9], Сяо Юй!

[9] в оригинале 要加油啊 (yào jiāyóu a) — Букв.: "Нужно заправляться бензином!". Идиома со значением: "Постарайся!", "Держи!", "Не подведи!"

"Постараться"? Что сказал гэгэ? Зачем он закрыл дверь? Тогда я ещё не знал, что меня ждёт, но уже почувствовал неладное.

Сун Байлао среагировал быстрее меня. Он кинулся к двери, обнаружил, что она заперта, и начал её ломить.

Я впервые увидел такого неистового Сун Байлао. Дверь подсобки была очень прочной и тяжёлой, открыть её грубой силой было невозможно. Он бил в неё кулаками, скоро руки были в крови, но он словно ничего не чувствовал и продолжал свои безумные действия.

— Сун, Сун Байлао, успокойся...

Я попытался его оттащить, но он резко отшвырнул меня.

— Не трогай меня!

Я испугался. На его висках вздулись вены, голос был хриплым до предела — казалось, он изо всех сил что-то сдерживал.

— Что с тобой?

Он вдруг с размаху ударился головой о дверь и начал царапать себе шею, словно пытаясь сорвать с лица намордник.

Тогда я был слишком наивен. Я подумал, не сломался ли его намордник, не ударило ли его током.

— Не волнуйся.., — только я собрался помочь ему снять намордник, как он схватил меня за руку и повалил на пол.

Конверт упал на пол. Шипение всё ещё не прекращалось.

Сун Байлао прижал мои руки, в его глазах горела пугающая жажда, но слова его были полны пугающей ненависти.

— Нин Юй, как ты посмел так поступить со мной!

Глава 25

[Если бы омег было достаточно, зачем тогда давать бетам возможность рожать? Было ли это милосердием или жестокостью со стороны С20?]

Всё, что последовало за этим, было подобно внезапному бедствию, катастрофе, которую никто не мог предвидеть.

Меня обволакивало пламя, охватывала мучительная боль; казалось, все мои кости и суставы[1] перемололи в пыль на ветру, и превращены в ряску на волнах. Под абсолютной мощью альфы мои усилия были бесполезны и нелепы, словно мое сопротивление было лишь притворством[2].

[1] в оригинале 四肢百骸 sìzhī-bǎihái — буквально "четыре конечности и сто костей". Идиома: все тело, все кости и суставы;

[2] в оригинале 欲拒还迎 yùjù-huányíng — буквально: «словно я хотел отказать, но в то же время и принять» Идиома со значением: притворный отказ; фальшивое кокетство; "и хочется, и колется", его сопротивление воспринимается как игривое подыгрывание.

В расплывающемся зрении свет из форточки становился всё тусклее, пока всё не погрузилось в абсолютную тьму.

Сун Байлао полностью превратился в свирепого зверя, одержимого похотью. Он приник к моей шее, разинул пасть, словно собираясь укусить, но, будучи остановлен намордником, мог лишь беспокойно рычать от ярости, ещё сильнее сжимая моё запястье.

В воздухе витал густой аромат османтуса, словно пытаясь утопить меня в этом сладком удушье.

За эти два года, хотя наши с Сун Байлао отношения ограничивались лишь крошечным пространством на крыше, время, проведенное вместе, не всегда было приятным. Однако нельзя отрицать, что между нами существовала определённая связь, своего рода знакомство. Называть это дружбой — слишком громко, говорить о взаимной симпатии — тоже отвратительно. Подумав, можно назвать  это «взаимоотношениями благородных мужей»[3]. Прохладные, как вода, тонкий ручеёк, который под лучами полуденного солнца мог породить мимолётное тепло.

[3] 君子之交 jūnzǐ zhī jiāo - классическая китайская идиома о сдержанных, уважительных отношениях без фамильярности.

Эту пригоршню прохладной воды внезапно, без предупреждения, довели до кипения — так, что я плакал и умолял о пощаде, полумёртвый от боли. Но худшим стало истинное адское мучение после, казалось бы, бесконечного насилия — у него образовался узел.

Альфы образуют узел только во время гона, что помогает омегам зачать. Но я не омега, и моё тело не обладает их гибкостью. Хотя у бет есть детородный мешок, мы не приспособлены для вынашивания — после полного срока бета может родить только через кесарево сечение, естественные роды для нас невозможны.

Каждая минута этого долгого процесса была пыткой — будто железный молот бил по моим внутренностям, скреб плоть, заставляя меня корчиться и пытаться бежать. Но каждый раз, когда я дрожа полз прочь, Сун Байлао хватал меня за ногу и безжалостно тащил обратно.

Слёзы заливали лицо, мольбы не помогали. Охваченный ужасом, я уже не мог думать, почему он вдруг обезумел.

Я даже не заметил, когда потерял сознание. Очнувшись, я обнаружил, что та пронизывающая боль исчезла, сменившись всеобщей мышечной ломотой.

С трудом поднявшись с пола, я увидел Сун Байлао, сидящего со скрещенными ногами у моих ног. Он держал письмо от Чжу Ли и внимательно читал его.

Заметив, что я очнулся, он монотонно зачитал:

— ...Я люблю тебя. Хотя знаю, что это неправильно, я хочу выразить свои чувства. Я говорил тебе: "Усилиями можно изменить судьбу и обрести любовь". Но мне пришло в голову лишь этот жалкий способ. Прошу, дай мне шанс. Ведь я... так сильно тебя люблю.

Дойдя до конца, он скомкал письмо и поднял на меня взгляд. В его глазах снова горел огонь, но теперь это была убийственная ярость.

Как и прежде, в его глазах горел огонь, но природа его была совсем иной. На этот раз это была ярость, которая хотела кого-то убить.

Только что пережив его бесчеловечную жестокость, я в ужасе попятился, отталкиваясь руками от пола.

Он резко дёрнул меня за лодыжку, придавил и сжал горло:

— Нин Юй, ты правда считаешь меня идиотом, думающим только членом? — его колени сдавили мои бёдра, а его запавшие глаза застилала кровавая пелена.

Я поспешно попытался разнять его руки, но мои усилия были тщетны из-за его подавляющей силы.

Я понятия не имел, о чем он говорит. Очевидно, что-то было не так. Я попытался объяснить, выдавливая слова из горла:

— Я... не...

Сила в его руках становилась все сильнее и сильнее, а перед глазами поплыли чёрные пятна. Каждое моё движение лишь разжигало его ярость. Всю свою ненависть и гнев за то, что его обманули обрушились на меня.

— Думал, что переспав со мной, ты станешь особенным и изменишь свою чертову судьбу? Не мечтай. Если бы ты был драгоценным омегой, может это было бы возможно, — он подошел ко мне вплотную, глядя на меня своими налитыми кровью глазами. — Но ты же бета. Ты всегда будешь отбросом, бетой, которая заслуживает только того, чтобы с ней обращались как с мусором!

Он был похож на дракона, хвост которого попал в ловушку, в ярости разбрызгивающий яд, готовый раздавить и уничтожить всё вокруг меня, невезучего парня, который был использован в качестве ловушки, чтобы поймать его.

Тогда я был в двух шагах от смерти, дышал все реже и реже, сознание постепенно угасало, отчаяние и страх заполняли мой разум.

Я до боли впился в его пальцы, не в силах сдержать слезы, падающие из уголков глаз.

Если бы я умер тогда, это была бы череда необъяснимых событий, если не считать утешением то, что мне не придется оставаться девственником до самой смерти.

Не знаю, пробудило ли мое желание выжить совесть Сун Байлао, но он вдруг остолбенел, и сила на его шее мгновенно стала намного легче. Не в силах больше ни о чем думать, я воспользовался возможностью и бросился вдогонку, чтобы снова наполнить легкие воздухом.

Порыв ветра от замаха прошёлся по моей щеке, а Сун Байлао врезал кулаком в пол у моей головы, напугав меня так, что я не осмелился пошевелиться. Через некоторое время он устало убрал руку и медленно встал:

— Больше не попадайся мне на глаза, Нин Юй, — он посмотрел на меня сверху вниз, кровь капала с костяшек его правой руки. — Меня от тебя тошнит.

Он равнодушно переступил через мое тело, открыл тяжелую железную дверь, которую не мог открыть раньше, и вышел из подсобки, не оглядываясь.

Я еще мгновение помедлил на полу, прикрыл шею и снова сел, дрожа, чтобы взять письмо.

очерк на письме был невероятно знакомым, и мой лишенный кислорода мозг на мгновение даже растерялся, решив, что когда-то я уже писал такое письмо.

Чем больше я смотрю на него, тем сильнее леденеют мои кости: это не признание Чжу Ли, это мое письмо.

Почерк мой, конец письма подписан мной, даже предложения ...... внутри - это слова, которые я когда-то произнес.

Как такое может быть?

Я пытался успокоить себя мыслью, что, должно быть, произошло какое-то недоразумение. Но затем в углу подсобки я нашел небольшой распылитель с таймером. Резервуар был пуст, но я все еще чувствовал слабый странный запах из сопла. Вскоре я понял, что это омега-феромоны.

Хотя продажа омега-феромонов строго запрещена в Китае, все еще есть много альф, которые используют их как средство для усиления сексуального удовольствия и используют их для стимуляции своего «потенциала» в постели. На самом деле, при желании его несложно купить.

Чжу Ли, чтобы завершить задуманную два года назад игру братьев перед своим отъездом, приложил немало усилий. Он тщательно подготовил ловушку, в которую я глупо попался. Благодаря своей проницательности и терпению он действительно является превосходным омегой наравне с Сун Байлао.

Его план был невероятно коварен, но при этом чрезвычайно эффективен.

Я в бессознательном состоянии, с телом, покрытым синяками, добрался домой глубокой ночью. В комнате горела лампа, но зажгла её вовсе не Нин Ши.

Чжу Ли стоял, прислонившись к дверному косяку моей комнаты. Увидев, что я иду к нему, он посторонился, пропуская меня внутрь.

Я еле волочил ноги, каждый шаг давался с трудом. Проходя мимо него и задевая его, я увидел, будто ничего не произошло, он по-прежнему смотрел на меня с той же лучезарной улыбкой, и множество чувств разом накатили на меня[4].

[4] в оригинале 直充头顶 zhí chōng tóudǐng - букв. "прямо хлынули в макушку"

Я резко развернулся и прижал его к дверному косяку, вытащив помятое письмо и спрашивая:

— Что это значит?

В тот момент, хотя это было глупо, во мне всё ещё теплилась надежда.

Я не хотел верить, что мой брат внезапно превратился в демона, и ещё меньше хотел думать, что всё его доброе отношение ко мне могло быть притворством.

У человеческого тела есть своя собственная система реакции на стресс, которая молча включается после внезапной катастрофы. По сравнению с тем, что я стал безвольной жертвой насилия Сун Байлао, я тогда больше хотел узнать, почему Чжу Ли поступил так.

— Что это значит? — Чжу Ли посмотрел на меня взглядом, полным «о чем ты, дурак, говоришь?», уголки его губ не опустились. — Разве это не очевидно? Всё, что ты пережил сегодня вечером, спланировал я. Строго говоря, все издевательства, с которыми ты столкнулся, попав в Шаншань, происходили с моего молчаливого согласия.

Он оттолкнул меня, изящно шагнул в мою комнату и кончиками пальцев провел вдоль стены, касаясь моей мебели.

— Ты думал, я действительно считаю тебя младшим братом[5]? Бета, чья мать – шлюха, а отец неизвестно кто, и ты смеешь мечтать стать моим братом? — чем прекраснее была его улыбка, тем порочнее становились его слова.

[5] 弟弟 dìdi - диди

Я дрожал всем телом, и эта последняя надежда наконец рассыпалась в прах.

— Я никогда... никогда не просил тебя относиться ко мне как к младшему брату, это ты сам .., — ведь это он сначала велел мне называть его «гэгэ», а теперь из его уст это превратилось в то, что я навязываюсь.

— Сяо Юй, , как бы низко ни пала твоя мать, перед посторонними она всё равно притворяется благородной дамой. Точно так же, как бы сильно я тебя ни ненавидел, я должен притворяться любезным и похожим на доброго и идеального омегу. Это навык, которым должен обладать каждый человек, и тебе однажды тоже придется этому научиться, — он прислонился к моему письменному столу, вытащил из подставки для ручек перьевую ручку и начал её вертеть.

Я наблюдал, как он снял с колпачка ручки небольшое металлическое приспособление. Внезапно мне в голову пришла идея, и я с недоверием спросил:

— Ты подбросил мне жучок?

Это объясняло, почему слова, которые я говорил только перед Сун Байлао, оказались в том письме.

— Да, я знаю, что ты много говорил перед Сун Боло, говоря, что хочешь изменить свою судьбу и что сможешь приспособиться к Шаншаню, — он разжал пальцы, бросил микро-жучок на пол и раздавил его ногой. Точно так же, как он растоптал моё самоуважение и мои убеждения.

— Хватит витать в облаках, Нин Юй, — он сказал почти те же слова, что и Сун Байлао.

Я широко раскрыл глаза, сжал кулаки, бросился вперёд, схватил его за воротник и уже занёс руку, но он ни капли не испугался:

— Поверишь ли ты, что если ты только посмеешь ударить, завтра же я заставлю тебя и твою мать выметаться из семьи Чжу?

Я замер, рука, сжимавшая его воротник, перестала дрожать, медленно опустилась.

Он погладил одежду на груди и сказал небрежным тоном:

— Какая разница? В конце концов, ты же бета, трахнут один раз – и не забеременеешь.

Я изо всех сил сжал кулаки, ногти впились в ладони:

— Убирайся.

Чжу Ли равнодушно пожал плечами и быстро вышел из моей комнаты.

Оставшись один, я разорвал то любовное письмо на куски, выбросил в мусорное ведро, затем разделся и зашёл в ванную.

Когда в зеркале отразилось моё тело, покрытое синяками, будто кто-то нажал невидимую кнопку, и защитная реакция организма прекратилась. Я начал громко стонать от боли, царапая кожу ногтями, упал на холодную плитку, свернувшись в клубок, словно пытаясь укрыться от реальности.

Чжу Ли был чересчур амбициозным перфекционистом. Он подставил меня, потому что я был пятном на его безупречной жизни. Его интрига против Сун Байлао, как я потом подумал, тоже легко объяснима. Хотя оба они носили почётный значок, символизирующий трёх лучших учеников, за три года старшей школы Сун Байлао неоспоримо превосходил его, заставляя его лишь с неохотой довольствоваться вторым местом, не давая стать тем самым безупречным номером один в Шаншань.

Он ненавидел нас, поэтому мы и должны были стать игрушками в его руках.

Глава 26

[Сегодня встретил гостью, которая сказала, что тот самый торт, который я испек, больше всего пришелся ей по вкусу и похвалила мое мастерство, я так счастлив.]

Узнав, что все это было жестокой шуткой Чжу Ли, я, хоть и был подавлен, всё же пытался попытался объясниться с Сун Байлао.

Но он уже давно добавил мои контакты в черный список, не то что звонки, даже СМС отправить не мог.

Через несколько дней Чжу Ли уехал за границу, и мне наконец больше не пришлось мучиться, находясь с ним под одной крышей. После этого мы семь лет не виделись.

Хотя мы с Сун Байлао даже друзьями не были, я никогда не хотел, чтобы он считал меня подлым человеком. Я раздобыл адрес дома Сун Байлао, хотел встретиться с ним и разъяснить то, что произошло в тот день. Но каждый раз, когда я приходил, его слуги говорили мне, что он вышел. После нескольких раз даже дурак понял бы, что он намеренно меня не принимает.

За все лето мне так и не удалось успешно достучаться до него.

Возможно, такова судьба. В конце концов, я с беспомощностью и разочарованием решил сдаться.

После начала учебного года я перешел в третий класс старшей школы, во время обеденного перерыва по-прежнему ходил на ту крышу, только там больше не было человека, который хотел бы есть мою выпечку.

Привычка — это действительно страшная вещь. Хотя я остался один, еще долгое время я по-прежнему готовил выпечку на двоих.

Наверное, где-то через месяц после начала занятий, открыв ланч-бокс, я увидел внутри два маффина, ошеломленно замер и понял, что снова сделал слишком много.

Тихонько съев один и взяв второй, я уже был почти сыт, но все равно продолжал запихивать его большими кусками в рот. Запихнув наполовину, вдруг почувствовал тошноту в животе и выплюнул все обратно.

Тогда я не придал этому большого значения, решил, что просто переел, и к врачу не пошел.

Когда я впервые почувствовал, как что-то внутри меня шевелится, с того случая в подсобке прошло уже четыре месяца.

Чжу Ли накаркар[1]: всего один раз — и я вдруг забеременел.

[1] в оригинале 乌鸦嘴 wūyāzuǐ - букв. «клюв вороны» – оказался вороньим клювом

— Какой же ты сейчас вспыльчивый, — Чжу Ли смахнул с лица сок, его улыбка немного потускнела, но он не рассердился.

Однако холодный блеск в его глазах дал мне понять, что внутри он не так спокоен, как кажется внешне. Вот что меня в нем восхищало — перед посторонними он всегда безупречен, стремится к совершенству, типичная театральная личность.

Воспоминания прошлого были не самыми приятными, я лишь хотел поскорее отдалиться от него и больше никогда не пересекаться с этим человеком.

— Мне нечего тебе сказать, займись лучше собой, — я многозначительно скользнул взглядом по его шее сзади. Хотя он прикрыл ее ошейником, но при достаточной внимательности все равно можно было разглядеть темно-красный шрам — свидетельство того, что его пометили.

Чжу Ли нахмурил брови, холод в его глазах расползся по изящному лицу.

— Какая жалость.

Его слова были обрывочны и непонятны, вызывали массу вопросов, но мне было неинтересно. Заметив, что в том месте, где я стоял раньше, Ли Сюнь пробирается сквозь толпу людей, я даже не взглянул на Чжу Ли и поспешил туда.

Я только остановился, как подошла Ли Сюнь.

— Нашла господина Суна, он велел мне проводить вас к нему.

Она пошла впереди, мы прошли через небольшой мостик девяти изгибов[2] и вошли в восьмиугольный павильон[3], построенный над прудом.

[2] 九曲桥 jiǔqū qiáo - мост девяти зигзагов, мост девяти изгибов https://vk.com/photo-228171832_457240422

[3] картинка выше, скорее всего передает похожее место, как то, куда пришел Нин Юй

Вдоль сидений внутри павильона были разложены мягкие подушки. Освещение было приглушенным, в углу сидели трое знакомых лиц.

Увидев Чжу Ли, я думал, будут ли здесь Чжу Юньшэн и Нин Ши, и вот они. Супруги сидели близко друг к другу, Нин Ши обвила руку мужа, большая часть ее тела прильнула к нему, а Чжу Юньшэн сидел напротив и о чем-то беседовал с Сун Байлао.

— Именно так...

Увидев меня, Чжу Юньшэн резко прервал разговор и с улыбкой произнес:

— Пришел Сяо Юй.

Мужчина, сидевший ко мне спиной, весь вздрогнул, выпрямил спину и обернулся.

Наши взгляды встретились, и в следующую секунду, прежде чем я успел опомниться, в уголке губ Сун Байлао вдруг распустилась улыбка, и он протянул ко мне руку.

— Ну наконец-то? Тебя заждались.

Он вел себя так, будто между нами никогда не было ссоры, не было холодной войны, улыбался, как нежный и заботливый молодой муж, балующий своего не слишком рассудительного партнера.

Помедлив лишь мгновение, я взял его большую теплую ладонь и позволил ему усадить себя на диван.

Когда я сел рядом с ним, он незаметно отпустил мою руку, а чуть позже мягко обнял меня за талию.

Нин Ши, похоже, выпила, ее лицо порозовело, она прижималась к Чжу Юньшэну, как ласковая красивая персидская кошка, играя пальцами с его запонками. Взгляд ее скользнул по мне, лишь равнодушно пробежал, не задерживаясь.

В ее глазах был только ее муж, все остальное было не более чем сорной травой у дороги, безвредной, но не имеющей ценности.

Я с Сун Байлао, она с Чжу Юньшэном сидели друг напротив друга, словно отражения друг друга. Альфа вел себя непринужденно, управляя ситуацией, бета прижимался рядом, словно домашний питомец.

Мне не нужно было, как Нин Ши, угождать своему альфе, потому что Сун Байлао не радовался такому моему отношению. Не знаю, назвать ли это удачей или неудачей.

— Обмен технологиями начнется после подписания нами стратегического соглашения. В настоящее время «Ся Шэн» изучает и совершенствует новые энергетические батареи, возможно, позже мы сможем совместно создать исследовательскую группу, делиться результатами и достичь взаимовыгодного сотрудничества, — Сун Байлао поднял свой бокал с шампанским в сторону Чжу Юньшэна. — Мы же семья[4], обо всем можно договориться.

[4] в оригинале 自家人 zìjiā rén – дословно «свои люди»

— Да-да-да, семья — Чжу Юньшэн с улыбкой ответил на тост и осушил свой бокал.

Пока они разговаривали, у пруда за павильоном высокая, статная дама средних лет легонько постучала вилкой по пузатому бокалу для вина в своей руке, извлекая звук, чтобы привлечь внимание гостей.

— Благодарю всех за присутствие сегодня.., — Когда все посмотрели в ее сторону, мужчина лет шестидесяти с небольшим, в бархатном фраке, с седыми волосами и бакенбардами, стоявший рядом с ней, громко заговорил.

Его тон, полный хозяйской важности, легко выдавал его статус. Он, несомненно, был тем самым депутатом, организовавшим сегодняшний благотворительный вечер.

И последующие слова Чжу Юньшэна подтвердили мою догадку.

— Господин депутат Фань, это ведь ваш последний год?

Сун Байлао прищурился, глядя в какую-то точку рядом с депутатом Фанем:

— Да, в следующем году смогу уйти на пенсию и наслаждаться покоем.

Чжу Юньшэн усмехнулся:

— Пора уже искать преемника, который возьмет на себя это дело.

В их глазах сегодняшнее мероприятие ничем не отличалось от любого другого банкета: потратить несколько миллионов в год на благотворительный имидж, получить возможность завести связи с новыми сливками общества, расширить круг знакомств, укрепить положение в своем кругу — почему бы и нет?

Иногда бизнес — это бизнес, а иногда бизнес — это искусственно созданная возможность.

Мое зрение было не таким острым, как у Сун Байлао, и я не знал, на что он смотрит, но через некоторое время господин Фань, закончив вежливое вступительное слово, перешел к сути.

— Все знают, что мне уже почти семьдесят, и хотя я еще бодр, пришло время уступить место и спокойно провести остаток дней. В следующем году этот вечер будет организован и проведен, — он протянул руку, представляя всем. — Не мной, а полностью доверен моему младшему брату.

Человек медленно выступил из тени и встал под свет. С благородными, правильными чертами лица и очень высокого роста.

Я наконец понял, на что смотрел Сун Байлао. Это был Ло Цинхэ.

— Благодарю старшего брата Фаня за доверие, — он поднял одной рукой бокал с шампанским, другую держал в кармане брюк, держался с достоинством, без подобострастия. — Добрый вечер, господа. Я Ло Цинхэ, уверен, многие меня знают. Очень рад, что сегодня...

Сун Байлао рядом со мной тихо фыркнул и отвел взгляд.

По его реакции было несложно понять, что за время нашей холодной войны его отношения с Ло Цинхэ тоже не потеплели.

Сун Байлао убрал руку с моей талии и сказал Чжу Юньшэну:

— Пойду на улицу, перекурю.

Он встал и ушел, не проронив мне ни слова, словно я был незначительной деталью интерьера.

— Ты видел Чжу Ли?

Я отвел взгляд. Чжу Юньшэн мягко смотрел на меня, словно старший родственник, непринужденно беседующий с младшим.

— Видел, — кивнул я.

— Он в последнее время не в духе, вам стоит почаще общаться, — он улыбнулся. — Я помню, вы раньше были очень близки, не стоит отдаляться из-за стольких лет разлуки.

Нин Ши к этому моменту полностью раскрыла свои лениво-пьяные глаза. Она посмотрела на меня, и в контрасте с мягкостью Чжу Юньшэна в ее глазах читались предупреждение и холодность.

Она предупреждала меня быть умнее, не делать ставку не на того человека, иначе мне несдобровать.

На самом деле она могла бы не волноваться, даже если бы приставили к виску пистолет, я бы больше не имел никаких дел с Чжу Ли.

— Будьте спокойны, — я сказал это, быстро взглянув на Нин Ши. Внешне отвечая Чжу Юньшэну, но на самом деле это было заверение[5] для Нин Ши.

[5] в оригинале 定心丸 dìngxīnwán - успокоительное лекарство

Чжу Ли и Чжу Юньшэн все же отец и сын, временное охлаждение не означало вечного, особенно теперь, когда сотрудничество семьи Чжу с «Ся Шэн» уже активно налаживалось. Когда все утрясется, Чжу Юньшэн наверняка забудет о проступке Чжу Ли и помирится с ним, тогда у Нин Ши останусь только я, как последняя карта в рукаве.

Поэтому она меня ни за что просто так не отпустит.

При этой мысли мое сердце невольно сжалось.

Нин Ши сказала, что позволит мне увидеть Ю-ю, если я буду послушным, но что значит «послушный»?

Внезапно за павильоном раздался шум, смешанный с возгласами и криками.

— Беты — высшая каста, альфы и омеги — всего лишь мутировавшие звери! Узрите вашу истинную сущность! Этот мир принадлежит бетам! — какой-то обнаженный мужчина, с надписью «Да здравствуют беты!» на теле, каким-то образом ворвался внутрь. В руке он высоко поднял какую-то бутылку и, закончив речь, швырнул ее на землю. Разлетевшиеся осколки стекла напугали омег, заставив их побледнеть.

Жидкость из бутылки испарилась в туман, и в зале стал распространяться густой аромат.

Кто-то крикнул:

— Берегитесь, это феромоны омеги!

Сидящий напротив меня Чжу Юньшэн резко вскочил, сквозь зубы гневно выкрикнул:

— Проклятые радикалы! — он взглянул на все еще сидевшую Нин Ши. — Чего сидишь? Быстро уходи! — и сам поспешно направился к выходу.

Нин Ши в панике вскочила и бросилась за ним, даже не взглянув на меня.

В зале воцарился хаос. Непомеченные альфы и омеги, словно саранча, ринулись к выходу. Эта картина, похожая на стремительный отлив, выглядела даже немного жутко.

Никто не хотел стать темой для пересудов на будущих приемах после этого вечера, позволить другим увидеть свое жалкое состояние. Каждый думал только о себе. Охранники пытались навести порядок, протискиваясь против толпы, но было слишком сумбурно, многие потеряли обувь.

Ли Сюнь нахмурилась:

— Господин Нин, нам тоже пора уходить, неизвестно, что здесь может случиться.

Ее опасения были небезосновательны. Ведь гон у альфы опасен. Неизвестно, что было в той бутылке, даже на открытом пространстве нельзя предсказать, как поведут себя люди, вдохнувшие этот газ.

Иногда попадаются такие радикальные сторонники превосходства бет, которые в условиях длительного угнетения полностью озлобились. Их методы атаки на альф и омег можно назвать низкими.

Я поспешно встал и вместе с Ли Сюнь направился к выходу. Пройдя полпути, я вспомнил о Сун Байлао.

— Секретарь Ли, а Сун Байлао он…

Не успел я договорить, как Ли Сюнь внезапно сзади набросился альфа и повалил её.

Все произошло в мгновение ока. Тот с рычанием оскалил клыки и жадно начал рвать одежду Ли Сюнь.

Ли Сюнь кричала и сопротивлялась. Я в панике подобрал камень и ударил им альфу, затем оттолкнул его и помог подняться перепуганной Ли Сюнь, и мы бросились к выходу.

Но не успели мы пробежать и нескольких шагов, как кто-то грубо схватил меня сзади за волосы. Стиснув зубы от боли, я оглянулся и увидел, что тот альфа все еще в сознании. Его лицо было в крови, в глазах горел звериный блеск, и он направил свои клыки к моей шее.

Я закрыл глаза, готовясь к мучительной боли, но боль не пришла. Вместо этого альфа позади меня издал болезненный стон и внезапно отпустил меня.

Я прикрыл шею рукой и обернулся. Сун Байлао с искаженным от ярости лицом пинал лежащего альфу, избивая его до кровавого месива, почти бездыханного.

Он бил жестоко, без малейшей жалости, словно лев, чью территорию захватил другой зверь, вне себя от гнева, доведенный до безумия.

Я испугался, показалось, что он сейчас забиет того альфу насмерть, и поспешил остановить его:

— Хорошо, достаточно! Нам надо уходить

Он посмотрел на меня, глаза налились кровью, дыхание было тяжелым, взгляд откровенным. Тут я понял, что с ним тоже что-то не так.

— Я случайно вдохнул немного этой дряни.., — он пошатнулся, прижав руку ко лбу.

Я подхватил его и велел Ли Сюнь прокладывать путь.

Ли Сюнь тоже была напугана чередой событий, шла впереди бледная, расчищая нам дорогу сквозь толпу.

С огромным трудом, в полном хаосе, мы добрались до машины. Ли Сюнь села на переднее сиденье, я с Сун Байлао — на заднее.

За какие-то десять минут Сун Байлао покрылся потом, виски и кончик носа блестели от влаги. Я беспокоился:

— Тебе очень плохо? Может, поехать в больницу?

Сун Байлао сидел с закрытыми глазами, изо всех сил сдерживаясь, наконец выдавил два слова:

— Заткнись.

Я сжал губы и больше не заговаривал.

Когда мы вышли из машины, Сун Байлао уже трясло, он почти не контролировал себя. Ли Сюнь и я, поддерживая его, довели до двери дома.

Едва переступив порог, Ли Сюнь не успела и слова сказать, как Сун Байлао безжалостно вытолкнул ее за дверь.

Дверь с грохотом захлопнулась. Сун Байлао порывисто притянул меня, прижал к стене и впервые поцеловал.

Глава 27

[Если бы не пара маленьких клыков, Мо-мо вообще не был бы похож на альфу.]

Он целовал меня, просовывал язык мне в рот, шевелил им и прикусил мои губы зубами.

— Мм.. — от боли я невольно оттолкнул его.

Острые клыки легко прокусили мою нижнюю губу. Боль распространялась от его страстного поцелуя, не сильная, но острая.

Он поднял меня на руки и уверенно направился к кровати. Из-за положения я мог только обнять его за шею, чтобы удержаться.

— Он тебя трогал? — он лёг со мной на кровать, приблизив лицо.

Я тяжело дышал, глядя на него, мозг будто опустел.

Он не стал ждать моего ответа, недовольно цокнул языком, развернул моё лицо и провёл влажным мягким языком снизу вверх по моей шее.

Я приподнял бёдра, выгибаясь всем телом, бесконтрольно дрожа. Возможно, он вдохнул меньше других, потому что не сошёл с ума, как тот альфа, но всё равно был груб и нетерпелив, даже... презерватив он не удосужился надеть.

— ...У тебя тут еще татуировка спереди, — он облизнул свои клыки, его тело было покрыто потом, растрепанные волосы на влажном лбу придавали ему «непослушный» вид.

Когда он собирался прикоснуться к татуировке, я внезапно занервничал и прикрыл ее руками, чтобы он не дотронулся до нее.

— Не трогай…

Он просто посмотрел на шрам, и мое сердце, казалось, сжалось, и я не мог дышать. Если я прикоснусь к нему, я не знал, что со мной будет. Правая рука была забинтована, и повязка белого цвета действительно бросались в глаза.

Он остановился, не пытаясь силой убрать мои руки. Его пальцы изменили направление на полпути, переместились ниже, обвивая и играя.

Я прикусил губу, издал несколько прерывистых стонов, и мое тело затряслось еще сильнее.

— Зачем ты сделал татуировку именно тут? — он крепко сжал ее, его тон колебался в такт ритму, выдавая легкий скрежет зубов. — Кому ты хотел показать это непристойное место?

Он усилил давление, я раскрыл зубы, не сдержавшись, вскрикнул.

— Нет... ммм, отпусти... — моя раненая рука все еще прикрывала татуировку, а другая рука уперлась в его живот, но, поняв бесполезность попыток, попыталась отодвинуть его бесчинствующую руку.

Его движения становились все быстрее, сознание затуманилось, и вместо того чтобы сопротивляться, я вдруг сам схватился за его пальцы, сживая их в отчаянном порыве.

Внезапно мое тело достигло пика. Я выгнулся, губы слегка приоткрылись, кончики пальцев свело судорогой, все тело напряглось, как тетива лука, готовая лопнуть.

Мне хотелось закричать, но я не издал ни звука.

Через мгновение я внезапно рухнул на кровать, будто каждая кость, каждая клеточка моего тела растворилась в теплой волне блаженства. Я расслабился, пальцы начали разжиматься, но он резко схватил мою руку, переплел свои пальцы с моими и прижал к постели.

Сознание еще не вернулось, и я действовал на инстинктах. Когда он попытался прижать меня к себе, я оттолкнул его второй рукой, но он тут же схватил и ее, прижав запястье к подушке.

У меня сломано запястье, которое обычно не болит, его хватка определенно причиняла страдания.

Я застонал от боли:

— Больно...

Сун Байлао сжал мои пальцы сильнее, переплетая их со своими.

Теперь ничто не мешало ему. Он вошел глубже, чем когда-либо, и замер, тяжело дыша, с наслаждением выдыхая через стиснутые зубы. Его мышцы напряглись, словно каменные.

Я непроизвольно сжал пальцы, отвернув лицо, терпя дискомфорт.

И вдруг почувствовал, как он начинает формировать узел. Это давно забытое, но знакомое ощущение вернуло меня в кошмар прошлого. Я забился, отчаянно пытаясь вырваться.

Но раз уж добыча уже прибита к колючкам, охотник, как Сун Байлао мог так просто отпустить меня?

Он держал меня с невероятной и ужасающей силой, рыча на меня и не позволяя мне сопротивляться.

Я продолжал умолять его, глядя в эти красные от похоти глаза и слабо вскрикивая от боли.

Мои стоны, казалось, раздражали его. На мгновение в его взгляде мелькало что-то хищное, будто хотел укусить меня за горло, но потом он сдерживался. Мне стало страшно, и я стиснул зубы, подавляя звуки, лишь изредка издавая сдавленные стоны.

Он смотрел на меня сверху вниз, горячее дыхание обжигало кожу, а между бровей залегла глубокая складка.

Я увидел в его глазах более глубокое желание и одержимость, и понял, что узел его не удовлетворил. Он хотел оставить метку. И, словно подтверждая мои мысли, он вдруг оскалил клыки, медленно приближаясь к моей шее, не в силах подавить свой инстинктивный порыв. Я заморгал и не мог понять, пот это или что-то еще на моих ресницах, что просочилось мне в глаза и затуманило зрение.

— Сун Байлао.., — дрожащий голос звучал как последняя мольба, слабая надежда.

Я чувствовал его горячее дыхание на своей коже. Он замер — может, мой голос вернул ему рассудок?

— Сун Байлао, прекрати это .., — я хотел продолжить, но он резко отпустил одну руку, грубо прижал мое лицо к кровати, обнажив затылок, и вонзил зубы.

Несмотря ни на что, альфа не может избежать инстинктов.

Я ахнул и прижал свои высвобожденные руки к его спине, впиваясь ногтями в его плоть, искренне выражая свою боль.

Не знаю, сколько времени я спал, но когда я проснулся от боли во всем теле, открыл глаза и обнаружил, что я уже не в отеле, а дома.

Я с трудом сел. Мое тело и шея болели, но, опять же, все это было пропитано лекарствами, и я чувствовал легкую успокаивающую прохладу среди боли.

Я взглянул на часы у кровати и понял, что сейчас не только следующий день, но и восемь часов вечера следующего дня. Другими словами, я проспал целые сутки.

Нет, точнее было бы сказать «пробыл в коме».

Я прислонился к изголовью кровати, и мой желудок издал несколько голодных урчаний, когда я пришел в сознание.

У кровати стояло мягкое кресло, и я не знаю, какая горничная приходила сюда раньше, чтобы ухаживать за мной, но другая, судя по всему, в этот момент ушла, и я не знал, когда она вернется.

Пока я колебался, стоит ли позвать кого-то, дверь в этот момент совершенно случайно приоткрылась, и Сун Мо прислонился к двери, высунув маленькое лицо.

Когда он увидел, что я очнулся, он был явно ошеломлен.

— Мо-Мо... — я собирался пригласить его в комнату, когда он повернулся и убежал без всякого предупреждения. Звук его шагов разнесся далеко и исчез в конце коридора.

Через некоторое время послышались еще несколько торопливых шагов. Тётушка Цзю толкнула дверь с выражением радости на лице. Она, казалось, испытала огромное облегчение, увидев, что я проснулся.

— Господин Нин, вы наконец-то проснулись, — она подошла к моей кровати и положила свою сухую, теплую ладонь мне на лоб. — Температура тоже спала. Это здорово.

Теперь понятно, почему во мне совсем не было сил и даже в костях ныло — всё это из-за подскочившей температуры.

Я спросил:

— Есть что-нибудь поесть? Я голоден.

— Да, да, да. Я сейчас спущусь и принесу, — сказала тётушка Цзю, быстро выходя за дверь.

— Маленький господин? Почему бы вам не зайти? — раздался ее голос из-за двери. — Все в порядке, господин Нин уже оправился от болезни, и вы его не потревожите. Зайдите к нему.

Сун Мо осторожно втолкнули внутрь, и он на мгновение замер у двери.

— Иди сюда, — помахал я ему рукой.

Он был как затаившийся щенок. Как только он получал команду, он подбежал ко мне, крича «мама» и ластился.

Я погладил его по голове и поддразнил:

— Почему ты стал еще более приставучим после того, как мы не виделись целый день?

Сун Мо оперся на меня и посмотрел на меня:

— Беспокоился за тебя.

Я нежно погладил его по волосам и спросил:

— О чем ты беспокоился?

— Я боялся, что ты разозлишься на меня и папу и больше никогда не проснешься.

Я улыбнулся и сказал:

— Нет, у меня просто температура. Я заболел. Я не сержусь на тебя или папу. Почему ты думаешь, что я никогда не проснусь?

Сун Мо нахмурился и на мгновение задумался:

— Потому что папа сказал...

— Сун Мо.

Сун Мо и я одновременно посмотрели в сторону двери, и в какой-то момент там появилась высокая и прямая фигура Сун Байлао.

Он подошел ко мне, и как только я его увидел, я вспомнил трагедию прошлой ночи. Я крепче обнял Сун Мо и вжался в кровать.

Сун Байлао немного помедлил, затем подошел ближе.

— Как себя чувствуешь?

Не было ничего, кроме боли.

— Неплохо, — я поднял глаза и улыбнулся ему.

Потом мы замолчали. Возможно, Сун Байлао чувствовал себя виноватым, а может быть, из-за присутствия ребенка он не хотел слишком много говорить о том, что произошло вчера вечером.

Сун Мо пристал ко мне и разговаривал со мной некоторое время, а затем вошла тётушка Цзю с небольшим столиком, за ней следовали двое слуг, держащие глиняный горшок и набор пиал и палочек для еды.

Тётушка Цзю поставила стол на мою кровать, а двое других слуг разлили кашу из горшка по пиалам и поставили их на маленький столик.

Это был горшок с кашей, я не мог сказать, что в неё добавили, но запах был очень ароматный и аппетитный.

Я ел кашу, когда Сун Байлао попросил тётушку Цзю отвести Сун Мо в постель. Я посмотрел на часы - уже почти половина девятого, и ребенку пора идти спать.

Сун Мо сначала не хотел уходить. Лицо Сун Байлао потемнело, и он собирался рассердиться. Я поспешно сказал:

— Будь хорошим, иначе мать больше тебя не полюбит.

Лицо Сун Мо побледнело, как будто я причинил ему боль.

Я был так расстроен, что собирался сказать несколько слов утешения, но он опустил голову, молча подошел к тётушке Цзю и взял ее за руку, давая понять, что идет на компромисс.

Тётушка Цзю подняла его и стала уговаривать:

— Не грусти, маленький господин. Господину Нину нужно отдохнуть, и тебе тоже стоит отдохнуть. Давай вернемся завтра, хорошо?

Старушка и ребёнок вышли из двери, за ними последовали двое слуг.

Сун Байлао сидел на диване возле кровати и смотрел на мой профиль, не говоря ни слова.

Покончив с кашей, я не выдержал и обернулся к нему.

Посмотрев друг на друга несколько секунд, Сун Байлао сказал:

— Теперь вы можете спокойно говорить «мама» то здесь, то там.

Я поперхнулся: вкуснятину во рту сразу стало трудно проглотить.

— Я……

— Ты хочешь детей?

Я в шоке посмотрел на него, не в силах отреагировать.

Его взгляд упал на мой живот, и он быстро отвернулся:

— Даже если ты захочешь, я не могу позволить тебе родить ребенка от меня.

Ну, теперь у мне стало не только трудно глотать, но еще во рту появилась горечь.

Я сухо ответил:

— Я знаю.

— Вчера у меня не было времени надеть презерватив, — он помолчал. — Если ты забеременеешь из-за этого...

Я прервал его и спокойно сказал:

— Нет, ребенка не будет.

Даже если бы он не хотел, я уже родил его ребёнка, пусть попробует засунуть его обратно.

Он нахмурился:

— Я имею в виду «если». Хотя бетам не так-то просто забеременеть, кто может сказать наверняка о таких вещах? А что, если ты забеременеешь...

Чтобы показать, что я знаю, что происходит, я быстро ответил:

— Тогда не будем, сделаем аборт.

В любом случае, это невозможно.

Сун Байлао расслабил брови, некоторое время смотрел на меня, затем откинулся на спинку стула, его лицо выглядело несколько мрачным под светом лампы.

— Хорошо, — тихо сказал он, а затем снова. — Очень хорошо.

Глава 28

[Сегодня кто-то из окружения "Янтаря" мне написали в личку, предложили 5000 юаней[1] за мою поношенную пекарскую форму, да еще чтобы нестиранную, "оригинального вкуса"... Что с ними не так?]

[1] что ж, считаем недополученную прибыль (≖ ͜ʖ≖): новелла написана в 2019 году, среднегодовой курс тогда был 9.37 рублей за 1.00 китайский юань, т.е. Нин Юйу предлагали 46 850 руб. за грязные шмоточки

Видя, что он замолчал, я опустил голову и продолжил есть кашу.

Все это время я чувствовал его взгляд на себе – казалось, он хотел что-то сказать, но не решался, или, возможно, был погружен в раздумья.

— Почему ты разрешил Сян Пину подняться на гору?

Моя рука с ложкой замерла в воздухе; спустя мгновение я, как ни в чем не бывало, продолжил есть.

— В следующий раз такого не будет.

Правая рука с трещиной лежала на одеяле, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. Возможно, я нервничал из-за того, что был рядом с Сун Байлао, а может, слишком тихая обстановка всегда заставляет мозг лихорадочно работать. Внезапно, без всякой причины, в моей голове возник образ беспомощной медузы, сжимающей и разжимающей свой купол, беспомощно дрейфующей в бескрайнем море.

— Какие бы иллюзии ты ни питал о нем раньше, факты доказали, что он безнадежен, неисправим и не раскаивается.

Что бы он ни говорил, я все принимал:

— Да, я действительно был слишком наивен, поступил неосмотрительно. Адвокат У уже отчитал меня. До окончания суда я ни за что не встречусь ни с кем, связанным с «Сюй Мэй Жэнь», будь спокоен.

Я спокойно признал свою вину, ему не на что было злиться, казалось, мои слова его здорово приперли к стенке. После этого он долго молчал.

Наевшись, я отложил ложку. Видя, что он сидит рядом без намерения уходить, мне пришлось первому нарушить молчание и спросить о вчерашнем хаосе.

— Чем все вчера закончилось?

Сун Байлао подпер голову рукой, пальцы другой руки ритмично постукивали по подлокотнику дивана:

— Началось как трагедия, закончилось как фарс. Масштаб слишком велик, все присутствующие – сливки общества, никто не хочет, чтобы об этом узнал мир. Все полностью замято.

Под влиянием феромонов, теряя контроль, впадая в гон, бесстыдные драки и укусы – абсурдно до ошеломления. Действительно, чистой воды фарс.

— А… выяснили, как тот бета проник внутрь?

Охрана на месте была такой строгой, я думал, ни одна подозрительная муха не проскочит. Но не только прорвали оборону, так еще и устроили такой мерзкий инцидент. Представляю, какая головная боль у организаторов. Неизвестно, станет ли этот банкет в этом году последним.

В уголке губ Сун Байлао промелькнула холодная усмешка:

— Говорят, проник через кухню. Экстремист, поддерживающий идеологию превосходства бет. Человека поймали, общество об этом не узнает, но, скорее всего, остаток жизни он проведет за решеткой.

Превосходство бет…

Оглядываясь на историю, и у нас, и за рубежом, борьба за заслуженные права неизбежно ведет к крайностям и конфронтации, но не стоит строить ее на причинении вреда другим.

Бета не должны считаться низшими или высшими. Как альфы и омеги, все рождаются людьми, и у всех своя судьба[2].

[2] в оригинале 生而为人，不由自主 shēng ér wéi rén, bù yóu zì zh - досл. "Родившись человеком, не властен над собой

Вчера в зале был такой хаос, неизвестно, сколько людей пострадало, как я. Я осторожно спросил Сун Байлао. Он не стал говорить о других, только сказал, что с Ло Цинхэ, Чжу Юньшэном и остальными все в порядке.

Чжу Юньшэн – прожженный делец, смылся быстро. Чжу Ли – тоже шустрый, умный парень. То что они целы, меня не удивляет. Ло Цинхэ как помеченный альфа, даже если партнер умер, метка все еще действует, на него не повлияют феромоны других омег. Что с ним все в порядке, меня тоже не удивляет.

— А вчерашний альфа… тот, которого ты… кхм… как он? — раз уж все присутствующие были сливками общества, то тот альфа, которого Сун Байлао избил до неузнаваемости, тоже наверняка был не последним человеком. Хотя были смягчающие обстоятельства, если он захочет привлечь к ответственности, это будет проблемой.

Услышав это, Сун Байлао перестал стучать пальцами, прищурился:

— А тебе-то какое дело?

Боюсь, не забил ли ты его насмерть.

— Он, кажется, был тяжело ранен…

— Умер.

Я вздрогнул, посмотрел на него несколько секунд, голос резко сорвался:

— Умер?! — я в растерянности схватился пальцами за одеяло. — Что делать? Полиция не… не придет за тобой?

В этой ситуации Сун Байлао, по сути, действовал как герой. Вина лежит на организаторе этого инцидента. Даже если он случайно убил человека, он… он не должен нести уголовную ответственность, верно?

Сун Байлао сохранял ледяное спокойствие:

— Ты беспокоишься обо мне?

— Ты ведь спасал меня, — в душе у меня был хаос. То представлялась картина Сун Байлао в кандалах, то я с Сун Мо навещаю его через тюремную решетку. — Я пойду свидетельствовать, что ты не хотел, что в такой ситуации трудно контролировать силу… Они… они точно не станут тебя преследовать.

Сун Байлао долго смотрел на меня, не говоря ни слова. В его взгляде читался интерес, а улыбка в уголках губ стала многозначительной.

— Шучу.

Как старый компьютер, перегруженный обработкой информации, я едва мог реагировать. Услышав, как Сун Байлао легко роняет эти слова, я просто завис.

— Человек не умер, только сломал несколько ребер, нужен покой на пару месяцев. Я уже передал соболезнования. Полиция меня не арестует, тебе не придется вдовствовать при живом муже, не беспокойся. — он говорил небрежно, с довольным выражением лица. — Надо было сфоткать твой вид только что. Это было очень смешно.

Осознав, что все это была лишь его бездумная шутка, я сжал пальцы, на душе стало тяжело.

Даже без его слов я знал, как глупо я выглядел, поверив всему этому.

— Главное, что все в порядке, — я опустил глаза, пытаясь изобразить безразличие. Но несколько раз попытался улыбнуться – улыбка дрожала и не держалась. В конце концов я сдался.

Помолчав, Сун Байлао вдруг раздраженно начал:

— Твоя улыбка…

Но не успел он договорить, как вошла Тётушка Цзю, постучав в дверь. Она сказала, что уложила Сун Мо спать, и убрала со стола посуду.

Сытый желудок снова потянул в сон. Я укутался в мягкое одеяло и зевнул.

Сун Байлао встал:

— Отдыхай.

Затем он ушел вместе с Тётушкой Цзю.

Дверь тихо закрылась, оставив только тишину во всей комнате. Взгляд упал на стул, где только что сидел Сун Байлао. Пока сонливость не сгустилась, я наконец медленно закрыл глаза.

Почему-то Сун Байлао стал чаще приезжать на гору, проводя тут три-четыре дня в неделю.

Гнев от прежней холодной войны, похоже, нашел выход благодаря этим феромонам. Несчастье обернулось благом[3] – его характер стал спокойнее, он больше не срывался на меня по любому поводу.

[3] в оригинале 因祸得福 yīn huò dé fú - "Из несчастья извлек пользу"

В тот день Лян Цюян сказал, что хочет навестить меня.

Сначала он заметил, что я вдруг снова прекратил стримы, позвонил, чтобы узнать, как я. Узнав, что у меня трещина в кости из-за Сян Пина, он закричал, что приедет.

Я сказал, что со мной все в порядке, почти поправился, не стоит приезжать. Но он рассердился, сказал, что я все от него скрываю, не считаю другом. Я растерялся, не зная, что ответить. Он, улучив момент, бросил:

— Я приеду к тебе днем, – и не дал мне шанса отказаться, резко положил трубку.

Я вздохнул, глядя на экран телефона. Было и радостно, и тревожно. Радостно от скорой встречи с давно не видевшимся другом, тревожно… что Сун Байлао может неожиданно вернуться.

Наступил июнь. Дома, с кондиционером, не замечаешь, но на улице уже стояла изнуряющая жара.

Глядя в окно, я увидел, как Сун Мо возвращается с улицы, за ним следовала прислуга. Я достал из холода арбузный сок, выжатый утром, налил в детскую кружку с мультяшным рисунком, вставил трубочку и пошел встречать к двери.

Увидев меня, войдя, глаза Сун Мо засияли, как звездочки, он радостно направился ко мне. Но на полпути, видимо о чем-то вспомнив, звездочки в его глазах погасли, шаг замедлился.

Подойдя ко мне, он взял кружку, поднял голову и улыбнулся мне очень вежливой, стандартной улыбкой.

— Спасибо, мама.

В последние дни он всегда так себя вел. Перестал капризничать, перестал постоянно просить выйти с ним погулять. Он стал более воспитанным и послушным, но не по природе, а из-за сдержанности.

Я усадил его на диван, видя пот на лбу и шее, попросил прислугу принести полотенце.

— Мо-мо, почему ты перестал капризничать? Папа тебя ругал?

Сун Мо потянул сок через трубочку, услышав вопрос, вынул ее и, беспокойно теребя стенки кружки, покачал головой.

Я взял у прислуги влажное полотенце и вытер ему лицо.

— Тогда почему?

Сун Мо долго молчал. Я подождал пару минут, он не отвечал. Я уже собирался спросить снова, как услышал, как опустивший голову ребенок жалобным, тихим, тонким голосом проговорил:

— Если я не буду послушным, ты меня разлюбишь.

Я остолбенел на мгновение, осознав, что его сдержанность в последние дни была из-за моей неосторожной фразы тогда. Внезапно на сердце стало щемяще-горько.

— Нет, я не перестану тебя любить.

Он чуткий ребенок. Мои слова тогда наверняка его ранили.

Сун Мо поднял на меня глаза, полные надежды:

— Правда?

Я энергично кивнул, улыбнувшись:

— Правда. Я… мама никогда не разлюбит Мо-мо. Поэтому Мо-мо может капризничать со мной, может просить меня погулять с ним вместе, как раньше.

Глаза Сун Мо мгновенно покраснели, будто от радости, или будто камень, давивший на сердце все эти дни, наконец разбился.

— Я тоже всегда буду любить маму! — он бросился ко мне на руки и вдруг заплакал, всхлипывая. Плач был прерывистым, не сильным, но бесконечно трогательным.

Мне пришлось тихо похлопывать его по спинке, успокаивая шепотом:

— Все хорошо, не плачь, малыш. Твои слезы разбивают маме сердце.

Он поплакал немного. Он и так устал после прогулки, а теперь еще и душевный груз снят. Я так тихо его успокаивал, что вскоре он уснул у меня на руках.

Он лежал на моих руках, я убрал кружку на журнальный столик. Его лицо было слегка покрасневшим от солнца, он спал с открытым ртом, сладко посапывая.

Когда вошел Лян Цюян, он увидел именно эту картину. На нем была черная футболка с ярким рисунком черепа, а в центре ошейника от укусов – ярко-красное сердечко.

Он снял очки, приподнял бровь:

— О, ребенка убаюкиваешь?

Я поднес палец к губам, прося говорить тише.

Он на цыпочках подошел и сел рядом, заглянул в лицо Сун Мо у меня на руках:

— Все говорят, мачехе трудно, а ты, похоже, справляешься легко и непринужденно? — разглядывая нежные черты лица Сун Мо, он цокнул языком. — Когда этот маленький альфа вырастет, он станет губителем! Сколько людей из-за него будут готовы умереть или потерять разум![4]

[4] в оригинале 肝脑涂地 gān nǎo tú dì - буквально "размазать печень и мозги по земле"

Я покосился на него:

— Зачем так кровожадно? Разве нельзя просто жить мирно и счастливо?

Лян Цюян осознал, что ляпнул, легонько хлопнул себя по губам:

— Фу, по губам мне!

Тётушка Цзю принесла гостю ароматный, нежный[5] ледяной кофе, забрала Сун Мо спящего у меня на руках и унесла наверх.

[5] здесь в оригнале 爽滑 shuǎng huá - «гладкий» поразительно, но этим словом китайцы описывают идеальную, приятную текстуру холодного кофе: гладкую, шелковистую, обволакивающую, без малейшей шероховатости, терпкости или тяжести, которая легко пьется и доставляет удовольствие. Не могла пройти мимо и не поделиться

Наконец мы с Лян Цюяном могли говорить громко.

— Сян Пин, этот ублюдок[6], еще осмелился тебя искать? Он что, рехнулся? — Лян Цюян разглядывал мою травмированную руку, и ругательства так и сыпались из него без остановки.

[6] в оригинале 孙子 sūnzi, sūnzǐ – внук – уже попадалось это китайское ругательство: В традиционной культуре старшие (деды, отцы) обладают непререкаемым авторитетом, а младшие (внуки) ассоциируются с подчинённым положением. Называя кого-то «внуком», говорящий ставит себя в позицию «деда», выражая пренебрежение.

Мне не хотелось все время говорить о своих неприятностях, я убрал руку:

— У него два ребра сломаны, я не внакладе. Кстати, я получил твой альбом, очень понравился, — мы давно не виделись, кроме его дебюта и оглушительного успеха, я не знал, как у него дела.

Лян Цюян самодовольно:

— Конечно, а ты посмотри, кто поет! Там я еще написал песню о тебе, слышал?

Слышал, вместе с Сун Байлао.

Видя его выражение «похвали меня», я проглотил слова, уже вертевшиеся на языке, и кивнул:

— Угу, слышал. Тоже хорошая. Я еще в интернете почитал отзывы на альбом – все тебя хвалят. Видимо, это действительно твое призвание[7].

[7] в оригинале 吃这碗饭 chī zhè wǎn fàn - Буквально "есть эту чашку риса" Рис — основа питания, символ пропитания. "Чашка риса" здесь символизирует источник дохода, профессию, которая кормит человека. В целом фраза означает: "зарабатывать на жизнь этим делом", "кормиться этим ремеслом", "быть профессионалом в этой сфере".

Лян Цюян растрогался:

— Говорила ли тебе матушка[8], что больше всего любит в тебе эту твою искренность – что есть, то есть, чего нет, того нет[9]?

[8] если вдруг забыли: Лян Цюян говорит о себе в третьем лице 娘 niáng – мать, матушка

[9] в оригинале 有一说一有二说二 yǒu yī shuō yī, yǒu èr shuō èr - Буквально: Если есть один, скажи "один"; если есть два, скажи "два"

Нет, не говорила. Только когда я убирал комнату, «говорила», что больше всего любит мою хозяйственность; когда пёк торт – любит мои золотые руки; еще «говорила» всякое вроде «люблю твой спокойный характер» или «что ты острое любишь».

Я уже собирался подколоть его, как вдруг за спиной раздался низкий мужской голос, от которого я весь застыл.

— Гости?

Я обернулся и увидел Сун Байлао. Он держал пиджак на руке, его лицо было бесстрастным. Он стоял у входа в гостиную, молча наблюдая за нами. Неизвестно, когда он вернулся.

Глава 29

[Сун Байлао вечно меня кусает, неизвестно, есть ли побочные эффекты от феромонов альфы для беты.]

Закон подлости[1]. Сун Байлао уехал только вчера вечером, а сегодня днем уже вернулся, да еще и умудрился столкнуться с Лян Цюяном.

[1] в оригинале 不想什么偏来什么 bù xiǎng shénme piān lái shénme - "Чего не хочешь, то и случается"

Мы с ним уставились друг на друга, и все словно замерло. Казалось, прошла вечность, но на самом деле лишь несколько секунд.

— А, ты тот самый айдол, который сейчас взрывает тренды? — Ло Мэнбай вдруг высунулась из-за спины Сун Байлао.

Лян Цюян обернулся на голос, увидел Ло Мэнбай и застыл на месте, как я минуту назад. Через мгновение он встал и поздоровался вежливым, мягким голосом.

— Здравствуйте.

Я изумленно уставился на этого омегу, которого знал семь лет. За все эти годы я никогда не видел его таким... приличным.

Будто... будто бутылка водки насильно поменяла этикетку на «клубничное молоко» — маскировка явно неудачная.

Ло Мэнбай обошла Сун Байлао и сама протянула руку Лян Цюяну. На ее лице играла теплая улыбка, золотая оправа очков оттеняла фарфоровую кожу, аура профессионала — стопроцентная.

— Здравствуйте, я Ло Мэнбай, двоюродная сестра Байлао — Когда она говорила, уголки губ приподнимались ровно настолько, чтобы обнажить клыки. — И я альфа.

Лян Цюян нервно пожал ее руку:

— Я... я Лян Цюян. Я омега.

— Извините, не знала, что здесь непомеченный омега. Я без намордника. Если вам некомфортно, я надену...

— Нет, не стоит.

Я посмотрел на их переплетённые руки, потом на легкий румянец на щеках Лян Цюяна, и мое изумление мгновенно сменилось шоком.

Неужели этот парень запал на Ло Мэнбай?

Будто в подтверждение моих мыслей, Лян Цюян вдруг стал невероятно предупредительным. Он засыпал Ло Мэнбай вопросами — о возрасте, профессии, даже выпросил номер телефона.

Пока они болтали, мы с Сун Байлао молча слушали. Я заметил его недовольное выражение лица — наверное, злился, что я встречаюсь с Лян Цюяном за его спиной. Хотя его поведение казалось мне абсурдным, я все же прочистил горло и заговорил первым.

— Цюян узнал, что я травмирован, специально приехал проведать..,— мы сидели рядом, стоило лишь слегка наклониться, чтобы шепнуть.

Сун Байлао повернул глаза, косясь на меня:

— Тогда, может, я вам помешал?

Я поспешно замотал головой:

— Нет-нет.

Его колючий тон поставил меня в тупик. Я сконфуженно выпрямился и взял со стола чашку с черным чаем, делая маленькие глотки.

К ужину Тётушка Цзю доложила Сун Байлао, что еда готова, и спросила, не пора ли садиться за стол.

Не обращая внимания на то, что Лян Цюян и Ло Мэнбай все еще увлеченно беседовали, Сун Байлао поднялся и направился в столовую:

— Подавайте.

Я последовал за ним, приглашая гостей:

— Давайте сначала поедим, продолжите разговор за столом.

За столом мы с Сун Байлао сидели с одной стороны, Лян Цюян с Ло Мэнбай — с другой, а Сун Мо — между мной и Лян Цюяном, во главе стола.

— Ты что, никогда не пробовал пирожные, которые печет Юй? — Лян Цюян, неизвестно как, свернул разговор на еду, затем на западную выпечку, а потом и на меня. — Печенье и маффины у Юя просто восхитительны. Раньше, когда мы жили вместе, я часто лакомился его вкусняшками. Сейчас уже не получается, даже немного скучаю.

Ло Мэнбай удивилась:

— Вы раньше жили вместе?

— Ага, я как раз искал соседа по съему и наткнулся на Юя. Мы прожили вместе семь лет, — Лян Цюян взглянул на меня с нежной улыбкой. — Квартиру я до сих пор держу, вещи внутри не тронуты. Если Нин Юй когда-нибудь захочет вернуться, дверь для него всегда открыта.

Он говорил это вроде бы мне, но я почувствовал подтекст — он намекал Сун Байлао, что у меня есть запасной путь.

Видимо, та история с Мин Шу все же посеяла в сердце Лян Цюяна зерно недоверия, которое его гложет.

— Цюян...

Сказать, что я не тронут — значит солгать. Все эти годы — от того раза, когда он выручил меня у тату-салона, до нынешней заботы обо мне, хоть я и женат. Хотя он и младше, но сердце у него точно материнское.

Но прежде чем я успел высказаться, человек рядом прервал:

— Благодарю за доброту, но раз Нин Юй вышел за меня замуж, жить ему, конечно, комфортнее в семье Сун, — Сун Байлао поставил чашку, фарфор не слишком мягко стукнул о стол. — Верно, Нин Юй?

Палочки замерли в чашке. Я осторожно взглянул на Сун Байлао и, увидев его улыбку, в которой не было тепла, почувствовал, как внутри зазвенели тревожные звоночки.

— Верно! — я не смел медлить. — Цюян, оставь квартиру себе для будущего семейного гнездышка. Я... вряд ли вернусь туда жить.

Лян Цюян презрительно скривил губы:

— Тряпка! Как я раньше не разглядел в тебе подкаблучника?

«Потому что я и представить не мог, что выйду замуж за Сун Байлао...»

После ужина Ло Мэнбай провела нам с Сун Мо отдельный базовый осмотр, еще проверила, как заживает моя рука.

— Восстанавливаешься хорошо. Через несколько дней можно снимать повязку.

Я не спрашивал, зачем она приехала на этот раз, но, похоже, именно для нашего осмотра.

В последнее время я часто травмировался, возможно, Сун Байлао тоже боится, что я не выдержу его игр.

Уезжая, Ло Мэнбай захватила с собой Лян Цюяна. Я проводил их до ворот, провожая взглядом. Ветер донес обрывки слащавого голоса Лян Цюяна:

— Ты еще и осмотры умеешь делать? Тогда осмотри-ка лучше меня...

Я безнадежно покачал головой. Вернувшись в дом, не увидел Сун Байлао. Тётушка Цзю указала направление — он унес Сун Мо в кинозал смотреть фильм.

Недавно вышел новый мультфильм, Сун Мо еще до премьеры твердил, что хочет его посмотреть. Но из-за трещины в кости и благотворительного банкета я совсем забыл об этом.

Я потер кончики пальцев:

— Тётушка Цзю, не могли бы вы мне помочь?

Она мигнула:

— Что скажете?

Я попросил ее ассистировать, помогая с действиями, которые не сделать одной рукой: замешивать, взбивать, ставить в духовку. Через пятнадцать минут раздался звонок таймера — подрумянившиеся, ароматные маффины были готовы.

Тётушка Цзю в термоперчатках разложила маффины по белоснежным фарфоровым тарелкам.

— Я-то думала, о какой помощи речь, а вы печете пирожные.

Я взял тарелку с шестью маленькими кексами и улыбнулся:

— Мо-мо давно не пробовал моих пирожных. Сегодня... сегодня еще говорил, что хочет. Вот я и решил приготовить.

С тарелкой в руках я подошел к кинозалу, постучал и вошел. Внутри было очень темно, вопреки моим ожиданиям — отец с сыном смотрели вовсе не мультфильм, а экранизацию легендарной жизни известного предпринимателя.

Сун Мо, видимо, учуял запах, мгновенно вскарабкался на спинку кресла и, сияя от радости[2], крикнул мне:

[2] в оригинале 眉开眼笑 méi kāi yǎn xiào - досл. брови расправляются, глаза смеются

— Пирожное!

Я поднес тарелку к нему, он выбрал приглянувшийся кекс и, схватив его, принялся уплетать за обе щеки.

Я помедлил, затем повернулся и протянул тарелку Сун Байлао.

— Ты.., — я опустил глаза, нервничая. — Хочешь?

Он долго не отвечал. В ушах звучали лишь голоса героев фильма.

— Думаешь, парой пирожных задобришь — и сегодняшний инцидент забудется?

Я поднял на него взгляд. Его лицо было бесстрастным, будто ничто не могло его поколебать. Рука с тарелкой предательски дрогнула.

— Мы с Лян Цюяном просто друзья. Ему нравятся.., — меня осенило, я вспомнил, кого можно подставить. — Ему нравятся такие, как Ло Мэнбай.

С таким трудом выпрошенные спокойные дни — я совсем не хотел возвращаться к прежней атмосфере с обнаженными мечами и натянутой тетивой[3].

[3] здесь идиома 剑拔弩张 jiàn bá nǔ zhāng – значение: "Напряжённая атмосфера" (досл. "мечи обнажены, луки натянуты")

Если он не устал, то я — очень.

— ...А тебе?

Я ошарашенно замер. На фоне герой фильма красноречиво вел презентацию продукта.

— Что?

Его взгляд скользнул по тарелке с маффинами. Он о чем-то подумал, и уголки его губ дрогнули в легкой улыбке.

— Какие тебе нравятся?

В кинозале было темно, разглядеть что-либо было трудно. Он смотрел на меня, и в его глазах отражались яркие блики экрана.

По моей шее будто прополз паук. Он шелковой нитью запечатал мое горло, опутал губы, неспешно прогуливался по коже, вызывая немой ужас.

Я сглотнул слюну и посмотрел на Сун Мо. Малыш, жуя маффин, увлеченно смотрел фильм, не обращая на нас внимания.

— Я... ты мне нравишься.

Я уставился на маффины в тарелке, мой голос потонул в фоновых звуках.

Надо мной прозвучал короткий усмешливый хохоток. Затем Сун Байлао медленно наклонился, приблизившись к моему уху.

— Я знаю.

Сердце колотилось, как барабан, заглушая все звуки. Через мгновение тарелка в моих руках полегчала — он незаметно взял кекс, осмотрел его и, откинувшись в кресло, откусил больше половины.

В тот вечер я досмотрел с Сун Байлао и Сун Мо весь этот бессмысленный фильм. Каждый раз, когда я пытался сосредоточиться на сюжете, меня отвлекали самые разные мысли.

В голове бесконечно крутились слова Сун Байлао:

— Я знаю.

Он знает?

Я уставился на экран, мысленно разрывая эти слова в клочья, растирая в порошок, чтобы швырнуть ему в лицо и с ледяной усмешкой бросить: «Ни черта ты не знаешь!»

Перед сном я получил сообщение от Лян Цюяна. Он прислал кучу бессмысленных «аааа» — штук тридцать-сорок. Я терпеливо дочитал до конца и наконец обнаружил суть:

[У нее такие вкусные феромоны! Я хочу родить ей детей!!]

Кто эта «она» — я мог догадаться и без вопросов.

Я призвал его успокоиться. Ло Мэнбай я знал мало, но по отношению к ней Сун Байлао судил, что с ее характером все в порядке. Вот только семья Ло сложная — раньше они разрушили отношения Ло Цинхэ и Сун Сяо, поэтому к Ло Мэнбай у меня тоже двойственные чувства. Боюсь, как бы она не оказалась неподходящей партией.

Через несколько дней состоялось слушание по моему иску о защите чести и достоинства против Чан Синцзэ и Сян Пина.

Как истец, я полностью доверил ведение дела адвокату У и в суд не пошел. Чан Синцзэ из-за беременности тоже отсутствовала, на месте был только Сян Пин.

Заседание началось утром. Я не мог уснуть, встал рано, то садился, то вставал — буквально не находил себе места от волнения.

Примерно через два часа после начала заседания позвонил У Фэн.

Я жадно схватил трубку, ладони вспотели от напряжения:

— Алло, адвокат У, как там?

С той стороны донесся уверенный голос У Фэна:

— Хотя до вынесения приговора не стоит делать поспешных выводов, я могу предсказать: они проиграют с треском.

Глава 30

[Лян Цюян сказал, что внешне я похож на лису, а характером — на овечку, и очень беспокоится о моём будущем.]

В дни ожидания решения суда к нам неожиданно пришёл Ло Цинхэ.

Когда тётушка Цзю сообщила мне, что он у подножия горы и вот-вот поднимется, первой мыслью у меня в голове было: «Беда, сейчас он меня отругает».

Но когда он вошел, его взгляд лишь скользнул по моему лицу. Он не затронул тему суда и не упомянул о том, что я снова начал прямые трансляции. Вместо этого он спросил как бы между прочим, не испугался ли я в ту ночь на благотворительном ужине. Я не понял, что он имел в виду, но подобные фразы, вроде «Вы поели?» — всего лишь формальная вежливость. Полагаю, он и не ждал от меня искреннего ответа.

Я поспешно ответил, что нет, добавив, что в тот вечер мне очень помог Сун Байлао, и я не испытал особого страха.

Ло Цинхэ кивнул, не стал расспрашивать дальше и велел тётушке Цзю привести Сун Мо.

Я удивился:

— Вы хотите взять Мо-мо с собой?

Ло Цинхэ стоял там, прямой как сосна, его аура была отстраненной и холодной. Такой всегда спокойный и сдержанный альфа, трудно было представить, что он мог потерять рассудок и напасть на Сун Байлао.

— Сегодня годовщина смерти Яньчи и А-Цяо.

Яньчи, А-Цяо… Ся Яньчи и Ся Цяо? Их годовщины смерти в один день?

Оказывается, он приехал не навестить Сун Мо, а чтобы забрать его на кладбище[1].

[1] в оригинале 祭扫 jìsǎo – подношение и уборка на могилах, т.е. ритуальное посещение могил

Тётушка Цзю быстро принесла аккуратно одетого Сун Мо. Когда Мо-мо передали на руки Ло Цинхэ, он вел себя очень послушно и тихо, даже сам обнял Ло Цинхэ за шею.

Но когда пришло время уезжать, он, увидев, что я стою у двери и не собираюсь садиться в машину, не смог скрыть беспокойства.

— Мама не поедет?

Ло Цинхэ резко остановился, нахмурив густые брови:

— Мама?

Плохо дело. Неужели у него, как и у Сун Байлао, мания преследования? Он думает, что я что-то замышляю против их семьи?

Он слегка повернул голову в мою сторону, его взгляд был поистине острым. По мне пробежала дрожь, волоски на спине встали дыбом.

Но он лишь взглянул на меня, затем отвел глаза и мягко сказал Сун Мо:

— Он не поедет.

Сун Мо выглядел разочарованным, но послушно не стал капризничать. Перед отъездом он помахал мне рукой через окно машины.

Я долго смотрел вслед удаляющейся машине, прежде чем вернуться в дом.

Ся Цяо выбрал для самоубийства день годовщины смерти сына, должно быть, он очень любил своего ребенка.

Кстати, я видел Ся Яньчи.

Сун Байлао подрался и сломал нос одному альфе из своего класса. Школа вызвала родителей. Неизвестно, то ли Ся Цяо и Ло Цинхэ не было в городе, но приехал за ним его сводный брат, Ся Яньчи.

В тот момент они как раз выходили из кабинета директора. Они спускались по лестнице, а я поднимался. Мы чуть не столкнулись на лестничной площадке.

Неожиданно появившийся на повороте молодой человек заставил меня вскрикнуть. Ся Яньчи тоже испугался, отступив назад и наткнувшись на стоящего сзади Сун Байлао.

Сун Байлао поддержал его за плечо и нахмурился, глядя на меня:

— Смотри под ноги.

В уголке его рта виднелся синяк, отчего он выглядел еще более «хулиганистым».

Хотя я не считал, что это я не смотрел под ноги, все же извинился:

— Простите, вы в порядке?

Это была моя первая встреча с Ся Яньчи. Его кожа была бледной, даже можно сказать, бескровной, излучая хрупкость. В отличие от бесхарактерной слабости Ся Цяо, его слабость была болезненной, лишенной здоровья.

Ся Яньчи посмотрел на меня, прижав руку к груди. Неизвестно, то ли он не принял мои извинения, то ли не посчитал их стоящими внимания. Выпрямившись, он не удостоил меня ответом, а лишь коротко бросил Сун Байлао:

— Пошли, — и прошел мимо.

Его отношение нельзя было назвать презрительным, в лучшем случае — равнодушным, но оно было столь же неприятным.

На следующий день, когда я обедал на крыше, поднялся Сун Байлао. Я швырнул ему в лицо пакетик с печеньем. Он поймал его и, разглядев, что это не оружие, а еда, слегка приподнял бровь.

— С чего это ты так зол?

Я молча продолжал есть.

Он сел рядом и начал закидывать в рот печенье, громко хрустя.

Внезапно Сун Байлао без предисловий спросил:

— Ты что, злишься из-за вчерашнего?

Я замер, пережевывая пищу, и уставился в свою тарелку с рисом.

— Нет.

Но он, похоже, уже решил, что меня что-то беспокоит, и продолжил говорить.

— Он всегда такой. С детства слаб здоровьем, проблемы с сердцем и легкими. Друзей у него почти нет, вот характер и испортился, — он усмехнулся. — Иногда и меня от него тошнит.

Хотя я и не считал, что злюсь, его слова действительно немного развеяли мою дурноту.

Второй раз я увидел Ся Яньчи год спустя.

К тому времени я уже знал о своей беременности. Слова «паника» и «растерянность» не могли описать мое состояние.

Мне не с кем было посоветоваться. Перебрав все варианты, я решил найти второго участника событий, чтобы обсудить судьбу этой «ошибки».

Сун Байлао уехал учиться в университет в столицу, его не было в Сянтане. Мне пришлось ждать, пока он приедет домой на каникулы.

Помню, в тот день погода была ужасной. Надвигалось похолодание, небо затянули свинцовые тучи, воздух был наполнен сыростью.

Я прождал у дома Сун Байлао очень долго. Слуги говорили, что его нет дома, но я не верил. Я ждал за воротами с самого рассвета и никого не видел выходящим. Уверен, что слова «его нет» были лишь отговоркой, чтобы не видеть меня.

Я ждал с утра до вечера. Ветер крепчал, холод пробирал до костей. Я уже еле держался на ногах и присел на камень у обочины.

Именно в этот момент массивные ворота виллы, всегда запертые, медленно распахнулись, и оттуда выехала длинная черная роскошная машина.

Впервые за все это время кто-то выезжал оттуда.

Я вскочил на ноги и, не разбирая, кто внутри, бросился к двери машины и начал стучать по стеклу.

Вскоре окно опустилось, и показалось лицо Сун Байлао в наморднике. Рядом с ним сидел Ся Яньчи.

— Что тебе надо? — мрачно прошипел он. — Я же говорил, что не хочу тебя видеть? До каких пор ты будешь назойливо лезть?

Я вцепился в окно, не давая ему поднять:

— Мне нужно поговорить! Пять минут, дай мне пять минут!

Он пристально смотрел на меня. Через несколько секунд я почувствовал, как дверь открывается, и поспешно отпрянул. В следующее мгновение Сун Байлао, явно раздраженный, распахнул дверь и вышел из машины.

— У тебя две минуты — Он отошел к обочине, метрах в пяти-шести от машины, и милостиво выделил мне две минуты.

— Тот день… тот феромон, и то письмо… это сделал не я, — я судорожно сжал подол рубашки. — Я не знал об этом, я не хотел тебя подставлять.

Сун Байлао уставился на меня, потом вдруг усмехнулся. Мое сердце упало. Эту усмешку я знал слишком хорошо — презрительную, недоверчивую. Это была не улыбка «доверия».

И его слова тоже не сулили ничего хорошего.

— Письмо написано твоим почерком, слова в нем ты мне уже говорил раньше. Ты сам назначил встречу в подсобке, сам сунул письмо мне в руку. А теперь говоришь, что это не ты? Что, этот трюк больше не работает, и ты решил попробовать другой — сказать, что тебя заставили?

Я открыл рот, не зная, что ответить. Он уже решил, что я коварный, грязный и подлый. Как я мог просто словами заставить его поверить, что все это подстроил Чжу Ли?

— Значит, ты мне не веришь, — я постепенно разжал пальцы. Внутреннее напряжение и тревога за эти короткие фразы улеглись, сменившись спокойствием.

Тот слабый огонек надежды был жестоко и холодно растоптан Сун Байлао.

— Верить тебе? Ты что, считаешь меня идиотом? — каждое его слово было как нож, вонзавшийся в меня. Сначала было больно, но потом я онемел.

— Ты использовал против меня то, что я ненавижу больше всего. Ты должен благодарить небеса, что я не прикончил тебя на месте. Как у тебя хватает наглости просить меня верить тебе?

У меня уже была психологическая готовность, но когда он произнес эти слова, чувство удушья, ощущение, что вся кровь застыла в жилах, все равно было невыносимым.

Раз он больше не доверял мне, я не хотел больше зацикливаться на этом.

— Не веришь — и ладно. Я пришел по более важному делу.

Я сжал губы, обдумывая, как сказать это, чтобы вызвать меньше отторжения.

— Я…

— Еще не закончили? Отец торопит, — в этот момент со стороны машины раздался голос.

Некоторые вещи действительно предопределены. Почему Ся Яньчи заговорил именно сейчас?

Он опустил окно, показав половину лица. Его выражение не было особенно нетерпеливым, но и этих слов было достаточно.

Сун Байлао, подгоняемый им, бросил:

— Сейчас, — даже не взглянув на меня, он повернулся, чтобы вернуться в машину.

В спешке я протянул руку и схватил его за рукав. Под ладонью другой руки плоть, казалось, пульсировала. Я сильнее сжал ткань одежды на животе.

— Подожди, я, кажется…

— Не прикасайся ко мне! — его реакция была бурной. Он резко вырвал руку, и его лицо на мгновение исказилось ужасающей гримасой.

Я замер от страха, не смея больше препятствовать, и мог лишь смотреть, как он уходит.

Его отвращение заставило меня глубоко осознать, что в его глазах я окончательно превратился в мерзкий мусор, бесстыдного вруна. Его взгляд стал таким же, как у всех этих альф и омег в школе.

Я еще немного постоял на обочине, пока резкий порыв холодного ветра не заставил меня вздрогнуть. Только тогда я двинулся вниз с горы.

Как на зло, по дороге пошел дождь. Дом Сун Байлао стоял в глуши, такси проезжали редко. Даже если чудом попадалось свободное, оно проезжало мимо, не останавливаясь, не желая подбирать промокшего до нитки.

Я переждал дождь на автобусной остановке, дождавшись автобуса.

Выхода не было, я сел в автобус и лишь через долгое время, с пересадками, добрался домой.

Я вошел, вымотанный. Нин Ши как раз спускалась по лестнице и, увидев меня промокшим, удивилась.

— Как ты так вымок? — она с отвращением оглядела меня. — Не стой столбом, иди быстрей мойся.

В доме было тихо. Чжу Юньшэна не было, Чжу Ли уехал за границу. Нин Ши не любила, чтобы днем в доме толпилась прислуга, поэтому сейчас все они, должно быть, были в своих комнатах в подвале.

С кончиков моих пальцев капала вода, во всем теле не было ни капли тепла. Казалось, вот-вот упаду без сил.

Я смотрел на нее, не двигаясь с места.

— Кажется, я беременен.

Услышав эту разорвавшуюся бомбу, Нин Ши на секунду застыла, а затем ее лицо вдруг стало мрачным и страшным.

Она грубо втащила меня в комнату, задрала мою промокшую рубашку. Увидев мой слегка округлившийся живот, она задышала учащенно.

— От кого?

Я ответил без тени колебаний:

— Не знаю.

Нин Ши безжалостно ударила меня по лицу. У меня зазвенело в ушах, голова откинулась в сторону.

Все, что последовало дальше, стало еще одним кошмаром.

Сун Мо вернулся на гору вечером вместе с Сун Байлао. Ло Цинхэ не приехал с ними, видимо, после поминальных обрядов они разошлись.

После ужина Сун Байлао ушел в библиотеку и велел не беспокоить его.

Он выглядел не в духе. Может, посещение кладбища семьи Ся снова напомнило ему о трагедии его собственных родителей.

Он заперся в библиотеке, дважды просил тётушку Цзю принести вина и к десяти вечера так и не вышел.

Ночью я спал в полудреме, как вдруг сзади меня обняло горячее тело, пахнущее алкоголем.

Я чуть не подпрыгнул от испуга, но человек за спиной не дал мне вырваться, крепко прижав к себе.

— Не шевелись. Спи.

Пьяный голос Сун Байлао прозвучал у меня в ухе. Я невольно вздрогнул и замер.

После того случая — то он был ранен, то я — мы давно не спали вместе.

Я не знал, что с ним, что его спровоцировало, но и не спрашивал. Так и пролежал в его объятиях всю ночь.

Он спал глубоким сном, а мой сон был мучительным.

Глава 31

[Всё, чему я учился в школе, осталось в школе[1]. Лян Цюян сегодня спросил меня о математической задаче, которую ему прислал его фанат. Я потратил час, чтобы решить, а оказалось, это была кардиоида[2] на координатной плоскости.]

[1] в оригинале 还给了老师 huán gěi le lǎoshī - «вернул учителям», идиоматическое выражение, означающее "полностью забыть то, чему учился".

[2] График в форме сердца, про этот график из википедии https://goo.su/i8L8S

Когда я выходил из дома, Сун Байлао как раз разговаривал с кем-то в кабинете.

Он пару дней назад перепил, встал и начал жаловаться на головную боль, простуду, тошноту — в общем, везде ему было плохо, поэтому он решил не ехать в компанию, а работать из дома. Даже если ему нужно было кого-то встретить, он вызывал их прямо сюда, на гору, а совещания проводил по видеосвязи.

Последние два дня в доме было людно, люди то входили, то выходили, и время от времени из кабинета доносились гневные крики и злобный шёпот. Каждый без исключения входил туда с тревожным лицом, а выходил понуро опустив голову.

— Я давал тебе много шансов, мое терпение не безгранично, Чжан Шикуань. Раз ты не можешь соответствовать моим требованиям, мне придется найти другого. Завтра тебе не нужно приходить в компанию. Уходи.

Я проходил мимо двери кабинета и услышал слова Сун Байлао, отчитывающего человека. Я только хотел уйти, как дверь передо мной открылась, и вышел изможденный, несколько неряшливый мужчина средних лет. Он нес в руках стопку бумаг, шел торопливо, выражение лица было весьма смущенным.

Хотя мы лишь мельком встретились взглядами, я его помнил. Еще в «Ся Шэн» Сун Байлао залил его собачьей кровью с ног до головы[3], Ли Сюнь тогда говорила, что он неплохой человек, просто у него никак не продвигается проект, и в ее словах звучало сочувствие к нему.

[3] 狗血淋头 gǒuxiě líntóu - идиома, означающая быть жестоко отруганным, униженным.

Видимо, терпение Сун Байлао наконец иссякло, и ему не хотелось давать еще один шанс.

Я взглянул на снова закрывшуюся дверь, из-за которой смутно доносился голос Ли Сюнь.

— Не злитесь, всегда найдется другой выход…

Боясь невзначай снова навлечь на себя гнев[4] Сун Байлао, я быстро и бесшумно проскочил мимо кабинета, стремглав сбежал вниз по лестнице, как ловкая большая крыса.

[4] в оригинале 触霉头 chù méitóu) - «задеть неудачу»: Метафора источника неприятностей, гнева, неудачи. Есть еще более дословный перевод: 霉头 (méitóu): Буквально "голова неудачи/несчастья" (霉 méi - плесень, гниль, неудача; 头 tóu - голова). Т.е. задеть Байлао и он станет источником неудачи.

Сегодня Нин Ши, что случается редко, сама связалась со мной, сказала, что позволит мне поговорить по видео с Ю-ю.

Я не знал, почему она вдруг проявила такую доброту, но лишь бы увидеть Ю-ю — даже просто фото или видео — меня это уже радовало, и я не хотел задумываться о ее истинных мотивах.

Человек в предвкушении радости становится бодрее[5]. В обед я съел на полчашки риса больше. С трудом дождавшись второй половины дня, я припустил во весь опор[6] в указанное Нин Ши место.

[5] это китайская поговорка 人逢喜事精神爽 rén féng xǐshì jīngshén shuǎng - радость воодушевляет человека

[6] в оригинале идиома 马不停蹄 mǎ bù tíngtí – досл. «лошадь не останавливает копыта»

На этот раз она назначила встречу не в кафе, а в чайном домике для послеобеденного чая. Отдельная комната с татами, из окна виден сад камней, тише и больше подходит для разговоров.

— Как поживаешь в последнее время? — Нин Ши была в длинном платье белого цвета, поверх которого была накинута прозрачная накидка, напоминающая каллиграфские чернила, волосы распущены, что делало ее еще более изысканной, нежной и выдающейся.

Она отмерила немного чайного порошка в чашу, добавила немного горячей воды, чтобы получилась пастообразная масса. Затем добавила кипятка, взяла тясэн [чайный венчик] и быстро взбила и перемешала, пока на поверхности чая не образовалась плотная белая пена.

— Хорошо.

В чайной церемонии я ничего не смыслю. Она приготовила чай и протянула мне, я осторожно принял его и не знал, то ли прихлебывать пену, то ли пить чай под ней.

— Сун Байлао хорошо к тебе относится? — она, повторила действия, снова отмерила чайный порошок, чтобы приготовить вторую чашу чая.

— М-м, хорошо, — чай был идеальной температуры, немного горький, но с долгим послевкусием, что создавало особое ощущение.

Она быстро приготовила вторую чашу чая, но не стала пить ее сразу, как я, а подержала немного в руках, потом подняла и понюхала, и только потом отпила.

Её размеренность выводила меня из себя, но инициатива была в ее руках, право начать разговор тоже принадлежало ей. Не считая тихого ожидания, я не имел никакого права высказаться.

— В последнее время предвыборная кампания Ло Цинхэ повсюду, действительно, у него мощное финансирование. Я слышала от Юньшэна, что борьба за места депутатов в этот раз очень острая, даже семья Жуань вступила в предвыборную гонку.

— Семья Жуань?

Эта фамилия мне что-то напомнила, но не слишком отчетливо, в целом она была скорее незнакомой, чем знакомой.

Нин Ши пила чай, подняла на меня взгляд. Взгляд был не особенно суровым, но у меня возникло ощущение, будто метательные ножи пронеслись в сантиметре от моего лица.

— Конкурент "Ся Шэн", второй гигант в мире энергетики — "Яньхуа Сенчури"[7], семья Жуань. Ты ведь замужем за Сун Байлао уже так долго, неужели не знаешь, кто его соперник?

[7] 炎华世纪 Yán huá shìjì - "Век Яньхуа"

После её слов я понял, что действительно мало знаю о Сун Байлао.

В основном я часто нахожусь в состоянии, когда в любой момент он может вручить мне документы на развод. Если я ничего не делаю, у него разыгрывается буйное воображение — то я его соблазняю, то хочу стать матерью его сына. Если же я проявлю хоть каплю излишней заботы, он непременно снова решит, что я что-то замышляю за его спиной, с недобрыми намерениями.

— Раньше слышал, как он упоминал, я просто забыл, — я слегка кашлянул, виновато опустив голову.

— Хотя "Яньхуа Сенчури" стоит вровень с "Ся Шэн", семье Жуань не так повезло, как Ся Цяо, их потомки совершенно не радуют. Говорят, дети семьи Жуань один хуже другого, единственный альфа в прошлом году познакомился с актрисой, и уже через несколько месяцев заявил, что женится только на ней, из-за чего в доме Жуань воцарился хаос, а его отец чуть не попал в больницу от злости.

Меня на самом деле не интересовали сплетни о других семьях. Нин Ши говорила, а у меня в одно ухо влетало, из другого вылетало[8]. Уставившись на тёмно-зеленую жидкость на столе, когда пена в чае почти исчезла, Нин Ши наконец сама почувствовала, что это неинтересно, и прекратила тему семьи Жуань.

[8] в оригинале 一个耳朵进，一个耳朵出 yī gè ěrduo jìn, yī gè ěrduo chū - «в одно ухо вошло, в одно ухо вышло»

— Ладно, знаю, ты весь в мыслях о ребенке, и слушать меня тебе неинтересно, — она достала из сумки телефон, коснулась пальцем экрана. — Держи.

Я ждал этого момента весь день. Беря телефон, я даже дышал осторожно. Если бы в этот момент в комнату ворвалась фура, я, боюсь, сначала прикрыл бы телефон грудью, считая его важнее собственной жизни.

На экране телефона светилось «Соединение…», раздалось несколько гудков, и на том конце взяли трубку. Картинка повернулась и замерла на нежном, милом личике.

Я вдруг почувствовал благодарность к Нин Ши. Она позволила мне постепенно привыкать: сначала фото, потом видео, потом звонки — шаг за шагом, не слишком резко. Если бы она сразу устроила видеозвонок с ребенком, у меня, наверное, участилось бы сердцебиение, стало трудно дышать, и я не успел бы даже успокоить сильное биение в груди.

— Т-ты… ты как?

Хотя я многое продумал заранее, по дороге думал, что сказать первым, размышлял о странных вещах вроде «как проявить отцовское достоинство и доброжелательность».

Но когда он действительно появился передо мной, живой, на другом конце телефона, мой разум внезапно опустел. Язык, мысли, радость и печаль — все исчезло. Губы сами зашевелились, и вышли самые обычные, сухие три слова.

— У меня все хорошо, — казалось, я ему совсем не незнакомец. Он приблизил лицо к камере, заняв большую ее часть. — Ты папа?

— Ага, да, я папа. Ты… Ю-ю?

Что за глупый вопрос я задал? Я, взрослый, оказался менее собранным, чем ребенок.

— Да, я Ю-ю, — сказав это, он сменил позу, камера несколько секунд показывала только его грудь, но вскоре снова вернулась к лицу. На этот раз он был подальше от камеры, и я мог видеть все его лицо.

— Что ты делаешь? — с любопытством спросил он, и его вид был таким, словно он хочет вылезти из экрана и прийти прямо ко мне.

— Я пью чай с бабушкой, — я показал ему чашу передо мной, потом снял камерой обстановку вокруг.

Когда камера захватила Нин Ши, она как раз пила чай из чаши. Увидев ее, Ю-ю громко крикнул:

— Бабушка!

Нин Ши замерла на мгновение, подняла голову и улыбнулась ему:

— Ю-ю такой послушный.

После этого Ю-ю спел мне две детские песенки, рассказал наизусть несколько древних стихов. Через полчаса он сказал, что ему нужно делать уроки, и попрощался.

— Нельзя… нельзя ли еще немного поговорить? — телефон уже немного нагрелся, но я все еще не мог оторваться от разговора. Хотя бы молча, просто положить телефон рядом с ним, чтобы я мог на него смотреть.

Ю-ю сжал губы, казалось, задумался. В этот момент Нин Ши вдруг наклонилась и выхватила телефон у меня из рук.

Я инстинктивно потянулся, чтобы отобрать его обратно, только выпрямился, как услышал, как она говорит в телефон:

— Иди делать уроки, — и затем ловко убрала телефон.

Я обессилено снова опустился на место. Все те возбуждение, радость, сложные чувства, будто обрел новую жизнь, с обрывом звонка, словно трава с перерезанными корнями, медленно теряли жизненную силу, снова превращаясь в пустыню.

Нин Ши долила в оставшийся чай немного кипятка, подняла чашу и сделала два больших глотка:

— Ты так увлеченно сейчас болтаешь, а ты подумал о том, как забрать его к себе, когда придет время?

Я действительно думал об этом. Сложность в том, как объяснить Сун Байлао существование Ю-ю. Если он очень негативно отнесется к тому, что у меня есть ребенок, и даже не захочет признать Ю-ю, тогда я…

— А я смогу тогда развестись? — спросил я Нин Ши.

Она замерла с чашей в руке, смотрела на меня, на цветущую лягушку или танцующий камень — с полным недоверием и непониманием.

— Ты к Сун Байлао… нет, ты к альфам… действительно не испытываешь никакой привязанности.

Она всю жизнь стремилась, пробивалась в высших кругах, использовала все средства, лишь бы заполучить титул «жены альфы». По ее мнению, я, легко получивший этот титул, должен был если не тайком радоваться, то уж точно крепко держаться за Сун Байлао. А я заговорил о разводе — просто немыслимо.

— У каждого свои устремления. То, что я ценю как сокровище, ты отбрасываешь как изношенные сандалии, и наоборот, — она убрала телефон, и нам с ней стало не о чем говорить. Я встал, собираясь уйти.

— И это неплохо.

Снаружи во дворе содзу[9] внезапно издал звук «та-ак».

[9] Лучше сразу смотрите картинку https://vk.com/photo-228171832_457240478 это японское садовое устройство из бамбука, издающее звук при наполнении водой. По-китайски 驚鹿 jīnglù - «пугать оленя». По-японски Со:зу (そうず / 僧都 / sōzu). Еще ее называют Сика одоси (鹿威し / shika odoshi) и Сиси-одоси (獅子威し/ Shishi-odoshi / ししおどし)

Я недоуменно посмотрел на нее:

— Что?

Она, подперев подбородок, сказала:

— Почему ты тогда передумал?

Ее слова казались бессвязными, но я сразу понял, о чем она.

Те болезненные воспоминания, не самые прекрасные события прошлого — все, чего я всеми силами старался избегать. Раньше из-за чувства вины, теперь из-за страха.

Узнав о моей беременности, Нин Ши тайно отправила меня в частную клинику, чтобы назначить дату аборта.

Сначала я не хотел ребенка в утробе, ведь он не был плодом «любви», и никто не ждал его появления, поэтому я подписал согласие на операцию. Но вскоре кое-что произошло, и я изменил мнение. Я начал хотеть родить ребенка, вырастить его, стать… другой «матерью», не такой, как Нин Ши.

Однако Нин Ши не позволила мне иметь такую абсурдную идею. Она пришла в ярость от моей непоследовательности, назвала меня бесстыжим **, опозорившим ее.

Она велела медсестрам держать меня за руки и ноги, приказала врачу ввести мне наркоз. Сколько бы я ни плакал и ни умолял ее, она все это время хладнокровно наблюдала и не поддавалась. Лекарство быстро подействовало. Я потерял сознание, и казалось, прошли лишь секунды, но когда я очнулся, на животе у меня уже был шрам.

Семь лет назад мы были сообщниками, соучастниками.

Я всегда думал, что убил его. Мы с Нин Ши убили того ребенка.

Когда я узнал, что он жив, моя душа переполнилась безмерной радостью, каждый уголок озарился солнцем.

— Потому что из окна палаты сзади… там был детский сад, — я улыбнулся Нин Ши и вышел из чайного домика.

По дороге домой я купил в кондитерской несколько порций тирамису, в качестве «гостинца» Сун Мо по возвращении.

Поскольку я как раз попал в вечерний час пик, дорога была загружена, машины ехали рывками, и к тому времени, как я добрался до подножия горы, у меня уже болел желудок.

Войдя в дом, я почувствовал запах еды — как раз вовремя к ужину. Та чашка горького чая у Нин Ши отбила у меня аппетит. Отдав коробку с тортом тётушке Цзю, я сел, налил себе чашку супа и попросил служанку не класть мне рис.

Сун Байлао сегодня, кажется, был особенно занят, даже за обеденным столом отвечал на письма по телефону, и если видел что-то не так, тут же звонил автору письма и отчитывал его.

Сун Мо, узнав, что у него на десерт будет мой тирамису, за ужином невольно улыбался:

— Мама, сегодня учительница смотрела со мной "Парк Цици"!

«Парк Цици»[10] — это тот самый недавно вышедший мультфильм, я давно хотел найти время, чтобы посмотреть его с ним, но оказалось, что его опередила гувернантка.

[10] Этот мультфильм выдумал автор, в реальности его не существует. Можно еще перевести как «Парк чудес» 奇奇乐园 Qíqí lèyuán - Слово "奇" (qí)  в китайском языке означает "странность, необычайность, чудо" . Оно часто используется для передачи идеи чего-то волшебного, необычного или вдохновляющего изумление. Повторение "奇" (奇奇) усиливает этот эффект, создавая игривое или детское звучание.

— Понравилось?

— Ага! — Он энергично кивнул, потом посмотрел на меня взглядом, полным ожидания. — Я хочу в парк развлечений.

Неудачно, сегодняшний суп был жирноват, после него тошнота не прошла, а только усилилась…

— Хорошо, когда-нибудь я тебя свожу.., — я вдруг резко прикрыл рот рукой, сдавленно закашлял.

Сун Байлао, сидевший напротив, резко прервал разговор, убрал телефон и нахмурился, глядя на меня.

— Что ты делаешь?

Что еще я мог делать, кроме как тошнить? Мне было лень ему отвечать. Я попытался подавить тошноту, но безуспешно.

После сильного спазма в желудке я наконец не смог сдержаться, прикрыл рот рукой и быстро побежал в туалет, стул с громким скрипом отъехал по полу.

А через две секунды почти такой же звук раздался вслед за мной.

Глава 32

[В бизнесе важна честность, и в жизни тоже.]

Обхватив унитаз руками, я изверг из желудка всю жидкость. Из-за слишком сильной рвоты все мышцы тела неконтролируемо напряглись, из глаз потекли слезы. Когда извергать уже было нечего, я плюхнулся на пол, чувствуя себя совершенно обессиленным.

— Эй, ты в порядке?

Нажав кнопку смыва, я оторвал немного бумаги, вытер с лица грязь и слезы и обернулся к Сун Байлао, стоявшему в дверях.

Он опирался на дверной косяк, и на его лице вдруг промелькнуло что-то удивительно похожее на «беспокойство». Но в мгновение ока брови начали хмуриться, тонкие губы сжались в безжалостную прямую линию, и выражение его лица вернулось к привычному мне «раздражению».

— Говори же, — он вошел в ванную, присел передо мной на корточки, секунду колебался, затем поднял руку и приложил ладонь ко лбу.

Перед глазами померкло, потом снова стало светло. Кожа коснулась приятного источника тепла. Я слабо приоткрыл губы, издав едва слышный вздох. Усталость охватила тело, веки неудержимо потяжелели.

— По дороге домой меня укачало...

Я не успел договорить, как ладонь Сун Байлао уже отдернулась.

Как жаль...

Чего именно жаль? Рвота до помутнения в голове, я не могу разобраться. Просто на мгновение эта мысль стала особенно яркой.

Он встал и протянул мне руку:

— Можешь встать?

Я замешкался, несколько секунд смотрел ему в глаза и наконец понял, что он действительно хочет помочь мне подняться. Только тогда я взял его руку.

Колени онемели и ослабли. Я пошатнулся, споткнулся и упал в его объятия, только так удалось удержать равновесие.

— Спасибо, — плечо уперлось в его крепкую грудь. Через тонкую рубашку, на какой-то миг, мне даже показалось, что я чувствую, как под его кожей бьется сердце.

Он обнял меня за талию, полупридерживая, полунеся, вывел из ванной.

— Что еще болит?

— Просто... голова кружится и тошнит.

Тётушка Цзю, уже давно ждавшая за дверью, увидев, что мы выходим, поспешно подбежала:

— Что случилось? Не вызвать ли врача?

Сун Байлао сказал:

— Ло Мэнбай уехала за границу на симпозиум, вернется через полмесяца.

Тётушка Цзю растерялась:

— Тогда...

— Не надо, — я прервал их. — Просто укачало. Отдохну, и все пройдет.

— Тогда велю повару сварить тебе каши? — предложила тётушка Цзю.

Я покачал головой:

— Аппетита нет. Приготовьте мне воды, больше ничего не надо.

Тётушка Цзю:

— Ладно-ладно, сейчас принесу.

Сун Байлао довел меня до кровати, уложил, но не ушел сразу, а присел на край.

Мне все еще было нехорошо, и я не обращал на него внимания.

— Еще тошнит?

Я утонул в мягкой пуховой подушке, сознание постепенно затуманивалось.

— Нет, — я закрыл глаза. — Просто устал.

В полузабытьи мне почудилось, будто чья-то рука гладила меня, начиная с макушки: легкое прикосновение, пальцы скользили вниз – по лицу, шее, затем к плечам, и наконец, через одеяло, остановились на животе.

— Точно укачало? — его голос был еще более призрачным и тихим, чем его прикосновения, почти шепот.

Я изо всех сил пытался открыть глаза и ответить ему, но никак не получалось. Непонятно, то ли кровать слишком удобная, то ли я слишком легко засыпаю.

Ночью я проснулся от жажды, сознание было мутным, все действия были скорее инстинктивными.

Возможно, я бессознательно простонал "пить" или сам попытался найти воду. Меня быстро приподняли, спина уперлась в теплую "стену", к губам поднесли живительную влагу. Я схватил чашку, сделал пару глотков, слишком жадно, поперхнулся и закашлялся.

— Ты даже пить нормально не умеешь? — "стена" убрала чашку, недовольным тоном, казалось, пораженная моей беспомощностью.

Откашлявшись, я перекатился на бок, снова укутался в одеяло и заснул. Поскольку "стена" меня раздражала, я натянул одеяло на голову.

В ушах прозвучал громкий стук чашки, поставленной на место – звук, полный глубокого недовольства.

***

Через несколько дней моя рука наконец восстановилась, и в больнице сняли фиксирующую повязку. Врач сказал пока не поднимать тяжести, но в остальном пользоваться рукой можно свободно, поэтому я снова начал прямые трансляции.

Возможно, минувший судебный процесс разжег любопытство случайных зрителей. Количество онлайн-зрителей не уменьшилось из-за моего долгого отсутствия, а даже увеличилось по сравнению с временами 72-часового стрима по созданию "Дворца Дракона". Непонятно, откуда все эти люди взялись.

— Так как врач велел мне пока не нагружать правую руку слишком интенсивно, сегодня мы просто потренируемся в оформлении цветков[1]. Для начала найдем дома красивую большую тарелку.., — я показал в камеру найденную мной чисто белую европейскую тарелку с рельефом. — ...Вот такую большую тарелку.

[1] тут кулинарный термин 裱花 biǎohuā  - техника украшения тортов цветами из крема. В английском эту технику часто называют «Piping flowers», по-русски есть термин - «отсадка цветов»

[Я погуглил, пятизначная цена[2], не по карману...]

[2] т.е. от 10 000 юаней в рублях в 2019 году от 93 700 руб (среднегодовой курс тогда был 9.37 рублей за 1.00 китайский юань)

[ Не по карману +1]

Глядя на сплошную ленту "не по карману" на экране, я опешил и смущенно пробормотал:

— Я взял первую попавшуюся, не знал, что тарелка такая дорогая... — я нервно рассмеялся. — Да... наверное, ее положили не туда. Это, должно быть, коллекционный экземпляр.

Позавчера я видел, как тётушка Цзю подавала на ней рыбу, а раньше, кажется, Сун Мо разбил похожую чашку...

— Масляный крем я приготовил заранее, только что достал из холодильника. Сейчас добавлю нужный краситель, и можно использовать. — я обмакнул зубочистку в фиолетовый краситель и добавил его в в крем, быстро пару раз размешал, не добиваясь однородности. — Летом научу вас делать гортензии[3].

[3] так выглядят https://vk.com/photo-228171832_457240480

Выбрав подходящую насадку для кондитерского мешка, я наполнил мешок кремом. Левой рукой я держал кондитерский гвоздик[4], вращая его основу, а правой равномерно выдавливал крем.

[4] а это так https://vk.com/photo-228171832_457240481

— Мо-Мо? Он на уроках... Да, он учится дома, — сделав несколько гортензий, я сменил цвет и сделал несколько роз Остина[5].

[5] уже показывала, но вот еще раз https://vk.com/photo-228171832_457240092

Кстати, в саду, кажется, посажены два куста роз Остина[6]. На самой солнечной стороне, на опоре, они цветут очень пышно. Розовые, похожие на кочаны капусты, цветы выдерживают испытание палящим солнцем и продолжают распускаться все лето.

[6] вот они https://vk.com/photo-228171832_457240482

[Прошу прощения за то, что ругал стримера в прошлом. Чан Синцзэ действительно негодяй! Продавал торты, сделанные из просроченных ингредиентов! Мусор!]

Моя рука замерла. Этот комментарий выбил меня из колеи:

— Просроченные ингредиенты?

В душе я молился, чтобы это было не то, о чем я подумал, но ответ на экране был именно таким.

Пока мой иск о защите чести и достоинства шел неважно, Чан Синцзэ и Сян Пин попали в новый скандал: использование просроченных ингредиентов для выпечки. Хотя возмездие неотвратимо[7], у меня глубокие чувства к «Сюй Мэй Жэнь», и я не хотел видеть ее конец из-за такого.

[7] в оригинале идиома 天理循环，报应不爽 Tiānlǐ xúnhuán, bàoyìng bùshuǎng - буквально: "Небесная справедливость циклична, воздаяние безошибочно".

Ее рождение было наполнено нежными красками, а уход со сцены не должен быть запятнан таким позором.

После этого я вел стрим рассеянно. Закончив оформлять тарелку, я поспешно закончил трансляцию и велел водителю отвезти меня в «Сюй Мэй Жэнь».

По дороге я получил письмо с платформы «Янтарь». Писали, что один фуд-блогер-миллионник[8] хочет взять у меня интервью, и спрашивали, согласен ли я.

[8] не могу не рассказать как было в оригинале: 坐拥粉丝千万 zuò yōng fěnsī qiān wàn «Имеющий десять миллионов подписчиков» + 美食圈 měishí quān - "Кулинарное сообщество" + 自媒体 zì méitǐ – досл. «личное сми», т.е. блогер. Итого: Автор кулинарного контента, насчитывающий 10 миллионов подписчиков. Ловко в итоге вышло, правда?

Подумав, что отказаться нет причин, я ответил согласием.

Водитель привез меня к «Сюй Мэй Жэнь». Всего за месяц очередь у дверей сменилась пустотой, а теперь дверь и вовсе была опечатана.

Глядя на огромный крест на двери, я испытал сложную гамму чувств: боль, досаду, даже желание снова вызвать Сян Пина на драку, чтобы проверить, есть ли у него в голове мозги или она пуста.

— Шисюн?

Услышав знакомый голос, я быстро обернулся и увидел Сяо Чжу, стоявшую неподалеку с коробкой всякой всячины.

Она была в обычной одежде, с хвостиком, но прежней сияющей улыбки на лице не было. Весь ее вид был унылым и потухшим.

Увидев в коробке много личных вещей, я спросил:

— Что вообще случилось?

Сяо Чжу опустила глаза:

— После того, как магазин опечатали, Синцзэ-гэ уехал, связаться с дашисюном тоже не получается. Мои родители хотят, чтобы я вернулась домой. Я пришла сегодня забрать вещи, возможно, больше не вернусь.

— Я не об этом спрашиваю. Я спрашиваю... почему в «Сюй Мэй Жэнь» использовали просроченные ингредиенты? — я пристально смотрел на нее, не упуская ни одной эмоции на ее лице.

Сяо Чжу опустила голову еще ниже:

— Я тут ни при чем. Это все дашисюн ... Он сказал, что просрочка на день-два – ерунда, и что все так делают.

— Ты забыла, чему учил нас Учитель? — в машине я тоже прочитал статьи. Дело было не в одном-двух днях, как она говорила. В некоторых ингредиентах даже завелись черви, на других выросла плесень. При мысли, что я покупал такие испорченные торты для Сун Мо, у меня сжалось в груди, стало тяжело дышать от злости. Жалел, что в тот день не прикончил Сян Пина.

— Человек без доверия не устоит, дело без доверия не процветает. Он ушел всего два года назад, а ты уже отправила его слова псу под хвост[9]? — я редко говорил так резко, но сегодня терпение лопнуло.

[9] в оригинале 吞进狗肚子里 (tūn jìn gǒu dùzi lǐ) - "проглотить в собачий желудок", т.е. у Сяо Чжу «собачий желудок». Грубая идиома в значении "Совсем забыл/пренебрег/выбросил из головы его слова". Сравнение с "собачьим желудком" подчеркивает низкое, нечистое место (в китайском культурном контексте).

Сяо Чжу, казалось, была напугана моими словами. Она начала плакать, всхлипывая.

— Прости, шисюн.., — она подняла на меня глаза, полные слез. — ...Я недостойна быть ученицей Учителя... Мне стыдно смотреть ему в глаза... Мы потеряли «Сюй Мэй Жэнь», что же делать... «Сюй Мэй Жэнь»...

Мои слова окончательно сломили ее. Она, словно подкошенная, присела на корточки, все еще держа коробку, и зарыдала в голос. Прохожие с любопытством и недоумением смотрели на нас. Я не стал ее утешать и не хотел этого. Посмотрев на нее еще мгновение, я сжал кулаки, развернулся и ушел, не оглядываясь.

***

Вернувшись на машине на гору, я застал приближающиеся сумерки.

Вороны в лесу каркали хриплыми голосами. Безоблачное небо переливалось красивым градиентом от фиолетового к оранжевому, постепенно растворяясь у горизонта.

Выйдя из машины, я увидел фигуру, сидящую на качелях во дворе.

Из-за ребенка во дворе специально оборудовали детскую площадку. Пройдя под аркой, увитой розами, можно было попасть туда. Кроме горки и песочницы, там были белые двухместные качели-диван.

Я замер под аркой, нос заполнил густой аромат роз. На фоне заката Сун Байлао, держа на руках Сун Мо, неохотно раскачивал качели носком ботинка.

— Уже прошло пять минут. Можем зайти в дом?

Сун Мо, вероятно, не часто бывал с ним так близок, лицо его выражало тревогу, но каждый раз, когда качели взлетали, оно озарялось восторгом. Этот цикл был довольно забавным.

— Еще... еще пять минут? — он попытался договориться.

Сун Байлао опустил взгляд, их глаза встретились. Наконец он тяжело вздохнул:

— Две минуты.

Как он может быть таким нетерпеливым даже в родительские моменты?

— Я с ним поиграю, — сказал я, направляясь к ним.

Глаза Сун Мо загорелись, он протянул ко мне руки:

— Мама!

Я взял его на руки и сел рядом с Сун Байлао.

— Через полчаса, наверное, будем ужинать. Поиграем до этого, а потом заканчиваем, хорошо?

Сун Мо сидел у меня на коленках, я видел только его густую макушку.

Он кивнул:

— Хорошо.

Если с ним говорить разумно, он всегда послушный.

Я начал раскачивать качели. Сун Байлао рядом не ушел, а, наоборот, слегка вытянул длинные ноги, наслаждаясь качанием.

— Ты.., — разве только что не торопился зайти в дом?

— В детстве я тоже очень любил качаться. Но не на таких, а на обычных, одноместных, на которых можно лететь высоко, — он раскинул руки и откинулся на спинку, запрокинул голову, глядя на вечерние облака. — Ло Цинхэ толкал сзади, а моя мама стояла впереди, страховала, чтобы я не упал.

"Мама", о которой он говорил, должно быть, Сун Сяо. Похоже, его детство было очень счастливым.

Мне хотелось спросить, искал ли он потом Сун Сяо, злится ли на него, но я боялся задеть больное место[10].

[10] в оригинале 触他逆鳞 Chù tā nì lín - букв. "задеть его обратные чешуйки"(чешуя против ворса [под горлом дракона]), идиома о запретной/болезненной теме

Некоторые вещи он мог рассказать сам, но если спрошу я, он, возможно, не захочет говорить.

— Я в детстве... не качался на качелях, — он посмотрел на меня. Я продолжил. — Мама никогда не играла со мной в такие вещи.

Нин Ши весь день была занята обхаживанием разных альф, когда уж ей было выделить для меня родительское время?

Сун Байлао усмехнулся:

— Тогда тебе тоже не повезло.

Покачавшись минут десять, он ушел, ответив на звонок. Я еще немного покачался с Сун Мо на руках, и тут зазвонил мой телефон.

Увидев, что звонит Нин Ши, и испугавшись, что что-то с Ю-ю, я быстро ответил.

— Алло...

— Иди туда, где никого нет.

Я опешил, огляделся, взглянул на Сун Мо в своих руках и сказал:

— Говори. Никого рядом нет.

— Ты ради ребенка готов на все? — голос Нин Ши был спокоен, но в нем чувствовалась необъяснимая злоба.

Я крепче сжал телефон:

— Что ты имеешь в виду?

— Поможешь мне кое с чем. После этого я дам тебе еще десять миллионов. С такими деньгами ты и Ю-ю сможете очень хорошо жить.

Раньше она дала мне двадцать миллионов[11], чтобы я женился на Сун Байлао. Теперь предлагает десять за помощь. Это, должно быть, что-то не очень хорошее.

[11] я не так давно начала считать чужие деньги, поэтому вот: 20 млн юаней = 187 400 000руб. (в 2019 среднегодовой курс тогда был 9.37 рублей за 1.00 китайский юань)

— Что ты хочешь сделать?"

— Юньшэну нужны кое-какие данные. Тебе просто нужно включить компьютер Сун Байлао, вставить флешку, которую я тебе дам, и после этого ты получишь десять миллионов. Ну как? Просто, правда?

Она говорила так легко, что я чуть не поверил.

— Это же промышленный шпионаж! — прошипел я. — Разве семья Чжу не готовилась подписать стратегическое соглашение с «Ся Шэн»? Зачем это?

Нин Ши помолчала, а когда заговорила снова, тон стал ледяным:

— Лучше полагаться на себя, чем на других. Ты правда думаешь, они поделятся своими ключевыми технологиями? Семье Чжу достанутся лишь совершенно бесполезные отходы, которые им самим не нужны. Тебе ведь Сун Байлао тоже не дорог, это взаимовыгодный вариант, почему бы не сделать? Не забывай, семейство Чжу – твоя опора. Без нас ты – ничто.

Услышав из ее уст

— Лучше полагаться на себя, чем на других, — и это говорит она, без малейшего зазрения совести[12].

[12] в оригинале 不觉得脸疼 bù juéde liǎn téng – досл. «не чувствуя боли в лице»

Они из кожи вон лезли, чтобы породниться с Сун Байлао, лишь для того, чтобы создать альянс и усилить друг друга. А теперь просят меня заняться промышленным шпионажем. Неужели это был их план с самого начала? Но почему Нин Ши говорит об этом только сейчас?

Мой мозг вдруг перегрузился, я не мог понять, чувствуя, что упустил какую-то деталь.

— А если... если я не сделаю?

На этот раз она молчала дольше:

— Дам тебе пару дней подумать, не спеши с ответом. Если не сделаешь, я, конечно, ничего с тобой не сделаю. Ты же мой сын, я же тебя не съем?

Услышав ее последние слова, я невольно вздрогнул. По спине пробежал холодок.

Глава 33

[Сегодня маленькая девочка, которая пришла купить торт, была такая милая, что я подарил ей лишний кусочек бесплатно.]

Заставлять меня быть промышленным шпионом, воровать чужие разработки – чем я тогда лучше Чан Синчжэ или Сян Пина? Не знаю, то ли Нин Ши меня недооценивает, то ли просто не понимает, раз выдвигает такие требования.

Но проблема действительно сложная.

Нин Ши красиво говорит: подумай два дня, даже если откажешь, ничего страшного. Но у нее в руках мой ребенок, а значит, и моя ахиллесова пята. Если я ее разозлю, то пусть даже ее гнев обрушится на меня – это полбеды. Хуже всего, если из-за этого она причинит вред Ю-ю.

А Сун Байлао непредсказуем и глубоко предвзят ко мне. Обращаться к нему за помощью – все равно что гадать: поверит ли он мне? Заботится ли он вообще о нашем с ним ребенке? Его реакция – как «кот Шрёдингера»[1]: возможны миллионы вариантов. Самый лучший, что я могу представить: он полностью доверится мне, с радостью примет факт существования нашего семилетнего ребенка и заберет Ю-ю от Нин Ши к себе. Но это слишком идеалистично, почти «сон наяву».

[1] Если еще не встречали или забыли это понятие, то вот ссылка на вики https://goo.su/7KVkD

Худший же вариант, которого я больше всего боюсь: он не поверит мне и будет равнодушен к Ю-ю. Тогда нас с сыном ждет очень печальный конец.

Нин Ши говорит, что семья Чжу – моя опора. Но на самом деле, ни Чжу, ни Сун Байлао – на них мне не опереться.

Прошло два дня. Телефон молчал, Нин Ши больше не беспокоила. Вся эта история словно была моей выдумкой с самого начала.

Возможно, по моему двухдневному молчанию Нин Ши поняла мое отношение и сама отказалась от этой «протухшей идеи». А возможно… у нее другие планы.

И, судя по своему опыту, я склонен думать, что скорее всего – второе.

***

— Как же я рада, что вы согласились на интервью! — У женщины-беты с волнистыми волосами, когда она улыбалась, на щеках появлялись ямочки, что выглядело очень мило и располагало. — Я всегда была большой поклонницей вашей работы и слежу за вами с давних пор.

Я взял протянутую визитку: «Хань Инь, интернет-СМИ». Это имя мне знакомо, но так как я мало разбираюсь в сфере медиа, оно оставалось лишь на уровне «слышал».

Обсудив основную линию интервью, Хань Инь быстро и профессионально включила диктофон.

— Тогда начнем с первого вопроса. При каких обстоятельствах был создан «Дворец Дракона»?

— Два года назад, я тогда.., — я полностью изложил концепцию «Дворца Дракона», включая все, что случилось на том конкурсе два года назад: гнев, разочарование и последующую вынужденную покорность судьбе.

Хань Инь слушала молча, ее лицо временами отражало шок и возмущение:

— Сян Пин даже на похороны вас не пустил? Да он вообще человек?!

— Я тоже не понимаю, почему он так меня ненавидит. Учителю, наверное, очень больно видеть, до чего мы дошли. — Во рту вдруг стало горько. — Я действительно недостойный ученик.

Я многим обязан Учителю, а сейчас не могу ничего сделать ни для его сына, ни для дела всей его жизни. Нет чувства хуже этого.

Хань Инь засуетилась, пытаясь меня утешить:

— Да что вы! Почтенный учитель был бы убит горем! Вы же жертва! Сидел дома, а беда с неба свалилась[2]. И если за это винить вас, то где же в мире справедливость? — она помедлила, словно собираясь с духом. — Вообще, я смотрю ваши стримы уже два года. Не из вежливости, правда, с самого вашего прихода в «Янтарь» я за вами следила и в вас верила. Бета — и что с того? Я не считаю, что бетам обязательно быть хуже омег. Использовать это как критерий плагиата — смешно. Лишать вас лицензии из-за этого — еще смешнее. Я всегда верила, что однажды вы снова воспрянете и начнете еще более блистательную жизнь.

[2] 人在家中坐，祸从天上来 - rén zài jiā zhōng zuò, huò cóng tiān shàng lái - классическая китайская идиома, когда на человека обрушивается несчастье совершенно неожиданно, безо всякой его вины, когда он меньше всего этого ожидает и ничего не мог сделать для его предотвращения.

Я опешил, глядя на нее, и вдруг меня осенило.

— Вы «Сянъинь Угай»[3]?

[3] 乡音无改 - Xiāngyīn Wúgǎi, досл. "Родной говор неизменен"

Этот никнейм «героически погиб» после того, как меня обвинили в плагиате: его владелец яростно сражался в «Янтаре» с хейтерами и фанатами Чан Синчжэ триста раундов подряд, пока модераторы не забанили аккаунт.

Тогда в меня верили немногие, а уж обладающих такой боевой мощью — тем более. Забыть такое невозможно.

— Ты меня помнишь?! — Хань Инь в волнении схватила мою руку. — Я тогда просто с ума сходила от злости! Эти подлецы, не сумев переспорить, нажаловались, и мой аккаунт забанили, IP-адрес заблокировали на три месяца. Как только разблокировали, я завела этот новый аккаунт и продолжила следить за тобой. Еще раньше хотела взять у тебя интервью, сделать о тебе материал, но потом ты женился…

Тут она вздохнула и слегка надула губки, отчего ее и так круглое кукольное личико стало выглядеть еще моложе.

Она напомнила мне Сяо Чжу. Раньше, когда был жив Учитель, Сяо Чжу тоже часто так кокетничала и притворялась милашкой, и каждый раз Учитель громко смеялся и не мог быть с ней строгим.

Мы даже протестовали против такого разного отношения Учителя к ученикам и ученицам, требовали объяснений. Учитель не стал уклоняться, взял скалку, встал повыше и громко объявил: «Я просто предпочитаю женщин мужчинам!»[4]

[4] 重女轻男 zhòng nǚ qīng nán - досл. «ценить женщин, пренебрегать мужчинами», тут игра на контрасте с идиомой 重男轻女 «ценить мужчин, пренебрегать женщинами»

Вспомнив это, я невольно улыбнулся:

— Спасибо тебе.

Она замерла на мгновение, затем схватилась за грудь, широко раскрыв глаза:

— Ты так красиво улыбаешься! — и, быстро достав свою камеру, добавила. — Давай сделаю портрет для иллюстрации к интервью.

Я тут же занервничал, уголки губ свело судорогой:

— Та-а-к… Так пойдет?

Она показала из-за объектива «ОК»:

— Идеально! Если бы ты раньше показывал лицо, возможно, у тебя было бы еще больше «истовых фолловеров»!

— «Истовые фолловеры»[5]? — слово было мне незнакомо.

[5] тут слэнг 死忠粉 - sǐzhōng fěn - «сыхун фэнь» досл. "фанаты до смерти преданные"

Хань Инь щелкала затвором без остановки:

— Это те, кто тебя очень-очень любит, самые преданные фанаты. Я недавно создала фан-группу специально для тебя, там все твои истовые фолловеры.., — она тихо добавила: — …и фанаты внешности[6].

[6] 颜粉 - yán fěn - яньфэень - досл. "фанаты внешности"

Она опустила камеру, посмотрела на экран и довольно закивала:

— О, этот хорош… Вау, этот тоже классный…

И захихикала, от былой сдержанности и след простыл.

Она подняла голову, увидела, что я смотрю на нее, и, кажется, смутилась, покраснев.

— Вообще-то я твоя «мимэй»[7].., — почесала затылок, подошла ближе и показала мне снимки. — Посмотри, как получилось?

[7] 迷妹 - mímèi, досл. "помешанная младшая сестра" - сленг, фанатка

Снимки получились четкими, полностью передав мою скованность.

Я бросил беглый взгляд и отвел глаза:

— Кхм, ничего.

Она радостно убрала камеру, задала еще несколько вопросов и, решив, что материала достаточно, выключила диктофон.

— А теперь личный вопрос.

Я увидел, как серьезно стало ее лицо, улыбка почти сошла на нет, и тоже выпрямился.

— Спрашивай.

Она снова резко схватила мою руку и прижала к груди:

— Ты разведешься?

Я смотрел на нее, не в силах понять, не ослышался ли я, приняв другое слово за «развод».

— М-м, повтори.., — я хотел попросить ее повторить, но в этот момент из холла, за пределами гостиной, донесся шум.

Я рефлекторно обернулся и увидел, как Сун Байлао, неся на руках Сун Мо, медленно входит внутрь. Его взгляд упал на место между мной и Хань Инь.

Я тоже посмотрел туда и увидел свою руку, крепко сжатую ею.

«……» Я понял, что это выглядит нехорошо, резко высвободил руку. Хотя я ничего не делал, мне стало так стыдно, что я буквально не смел смотреть на Сун Байлао.

— У тебя сегодня много гостей, — его взгляд был словно покрыт инеем – не ледяным, но холодным.

В присутствии сильного альфы даже такая непоседа, как Хань Инь, сразу притихла, скромно встала и слегка поклонилась Сун Байлао.

— Здравствуйте, я Хань Инь. Я… я интернет-журналист, пришла взять интервью у Нин Юя.

Сун Байлао рассеянно скользнул по ней взглядом, не интересуясь, кто она такая.

— Ты еще что-то хотела?

Хань Инь опешила, но как журналист наполовину, она умела считывать обстановку. Тут же собрала вещи и затараторила:

— Нет-нет, ничего! Я уже ухожу!

Проходя мимо Сун Байлао, она украдкой показала мне знак «созвонимся».

Я не успел отреагировать, а Сун Байлао, почувствовав что-то, мрачно обернулся. Хань Инь, за секунду до того, как он повернулся полностью, «взяла ноги в руки»[8] и стремительно ретировалась.

[8] в оригинале 脚底抹油 jiǎodǐ mǒ yóu - досл. "смазала подошвы маслом" - идиома, означающая быстро и незаметно сбежать

***

Виновница происшествия сбежала. Я потер носки ботинок о пол, и мне тоже захотелось смыться.

— Отведи молодого господина поиграть, — Сун Байлао передал Сун Мо служанке и метнул в меня «взгляд-нож». — Ты, иди за мной наверх.

Я сглотнул и, дрожа, последовал за ним наверх, в комнату.

Услышав, как захлопнулась дверь, он мрачно повернулся.

— Она, она моя.., — начал я объяснять, используя новое слово. — Истовая фолловерка.

Он нахмурился еще сильнее:

— Впредь без моего разрешения никого не приглашай в дом.

После права на друзей я лишился и права принимать гостей. Но это его дом, и ему решать.

Уставившись на носки ботинок, я тихо буркнул:

— Хм, ладно. Буду принимать гостей снаружи.

В ушах раздались тяжелые шаги по ковру. Вскоре в поле моего зрения появились начищенные до блеска туфли.

— Ты специально меня злишь? — Сун Байлао внезапно схватил меня за запястье и рванул на себя. Выражение его лица было угрожающим. — Мужчин, женщин – ты никого не пропускаешь. Чего ты добиваешься?

Я растерянно смотрел на него, не понимая, что он имеет в виду.

Мы стояли очень близко, грудь почти касалась груди. Запястье болело, я попытался вырваться:

— Сначала отпусти, я все сделаю, как скажешь.

Он схватил меня за затылок. Сила была не запредельной, но и не слабой; ощущение было жутким, словно в следующую секунду он свернет мне шею.

Я уперся другой рукой ему в грудь, пытаясь отодвинуться. Он почувствовал мое намерение и тут же сжал сильнее. И затылок, и запястье болели так, что у меня перехватило дыхание.

— Ты только посмотри на себя.., — прорычал он сквозь зубы, его взгляд становился все мрачнее, а последние слова потонули в движении, когда он наклонился.

Что со мной не так?

Он впился в мою нижнюю губу и поцеловал меня с такой жестокостью, словно хотел разорвать на части и съесть.

Пальцы, упершиеся ему в грудь, медленно сжались, превратив сопротивление в хватку. Его атака была яростной, я не мог сопротивляться, постепенно сдавался, задыхаясь.

— М-м.., — я не мог говорить, только издавал бессвязные звуки, умоляя о пощаде.

Он отпустил меня, и, отрываясь, в последний раз лизнул уголок моих губ, вызвав острую боль – наверняка он снова прокусил кожу.

Моя грудь заметно вздымалась, я жадно ловил воздух.

— Оставь свои таланты «приманивать пчел и бабочек»[9], — он вытер влагу с моих губ, не стесняясь в выражениях. — Если узнаю, что ты за моей спиной шляешься, я тебе этого не прощу.

[9] 招蜂引蝶 - zhāofēng yǐndié, досл. "приманивать ос и бабочек" - идиома, означающая флиртовать, привлекать поклонников

Он грубо растер ранку в уголке моих губ:

— Помни, кто ты.

Я вскрикнул от боли.

О чем он вообще? Какое «приманивание пчел и бабочек»? Что за «шляешься»?

Неужели он снова дает волю воображению, считая меня не только коварным, но и «лисицей-соблазнительницей»[10], которая всех вокруг обольщает?

[10] 狐媚子 húmèizi - оскорбительное обозначение женщины (или мужчины, как здесь), которая использует свою внешность и хитрость для соблазнения.

Действительно с головой не дружит.

В мыслях я всегда мог его отругать как следует, но вслух выходило совсем иначе.

— Не буду, — покорно сказал я. — Не волнуйся. Я знаю, что я «госпожа Сун». Я знаю, кому принадлежу.

Он прищурился, нарочито спросил:

— Кому?

Я мысленно вздохнул.

— Тебе.

Глава 34

[Этот мир для меня подобен морю, бездонному и непостижимому, а я - лишь ряска, вынужденная плыть по течению следуя за волнами[1]. Меня толкают вперед, или же я разбиваюсь и гибну под ударами огромных волн - дело случая, и только.]

[1] идиома 随波逐流 (suí bō zhú liú): Идиома. означает: Пассивно подчиняться обстоятельствам, плыть по течению, не пытаясь сопротивляться или изменить ход событий.

Решение по моему судебному иску против Чан Синцзэ и Сян Пина наконец вынесли. Как и предполагал адвокат У, они с треском проиграли. Суд не только постановил, что они нанесли мне репутационный ущерб и организовали недобросовестную конкуренцию, но и обязал их выплатить огромную компенсацию за моральный ущерб и ряд других издержек, а также опубликовать официальные извинения в мой адрес на платформе «Янтарь» и в газетах.

Лян Цюян, увидев эту новость в соцсетях, еще и не постеснялся поставить ей лайк. Сейчас он суперпопулярная звезда, даже обычный пост в его блоге набирает десятки миллионов репостов. Благодаря его участию эта история быстро вошла в топ-10 популярных поисковых запросов.

Количество подписчиков на моем стриминговом канале выросло от сотен до нескольких тысяч[2] за минуты. А видео с извинениями, которое Чан Синцзэ выложил на «Янтарь», набрало даже больше просмотров, чем самые популярные материалы за всю историю платформы.

[2] Это идиома 成百上千 chéng bǎi shàng qiān, обозначающая очень большое, постоянно растущее число, обычно в пределах от нескольких сотен до нескольких тысяч, Буквальный смысл: "Составляя сотни и доходя до тысяч".

На видео он выглядел изможденным, с тусклым цветом лица. Он сжимал в руках листок бумаги с кем-то написанным текстом, его голос был абсолютно монотонным. С первого взгляда было понятно, как сильно он не хотел этого делать и как он был недоволен.

— Я выражаю господину Нин Юю самые искренние извинения. Из-за моей собственной оплошности господину Нин Юю был нанесен огромный ущерб репутации, чего я не ожидал и не желал. Инцидент с конкурсом два года назад, а также недавнее распространение в сети информации о том, что господин Нин Юй является плагиатором, — все это было делом рук моего бывшего партнера Сян Пина, о чем я совершенно не знал. Хотя сейчас мы развелись, я не стану уклоняться от ответственности и по-прежнему разделю с ним последствия этого судебного решения. Надеюсь, господин Нин Юй сможет нас простить. Спасибо.

Закончив читать, он тут же бросил листок, откинулся назад с недовольным лицом, и видео на этом закончилось.

В комментариях его ругали за полное отсутствие искренности, за то, что даже в такой ситуации он держится с барскими замашками и совершенно не раскаивается. Но я знал, что это, наверное, был его предел — склонить голову и извиниться перед мной, своим бывшим побежденным соперником. Для его самолюбия это было равносильно тому, чтобы растереть его в пыль ногами. Просматривая видео, я даже подумал, что в последнюю секунду он вот-вот опрокинет стол перед собой.

— Вау, как же я рад, что этот лицемерный[3] омега получил по заслугам! Сегодня я еще раз лайкнул его видео с извинениями! — Лян Цюян позвонил поздравить и заодно посплетничать. — Но он и правда очень расчетлив! Как только случилась беда, он тут же вышвырнул Сян Пина. Я сегодня поискал информацию, кажется, он даже избавился от ребенка.

[3] в оригинале интернет-слэнг 绿茶 lǜchá - «зеленый чай», человек выглядит невинно, чисто, скромно, хрупко, безобидно, как светлый зеленый чай. Может вести себя застенчиво, жаловаться на несправедливость, играть жертву. На самом деле человек расчетливый, лицемерный, манипулятивный, завистливый, коварный. Он/она использует свою кажущуюся слабость и невинность, чтобы добиваться целей (получить выгоду, навредить соперникам), плести интриги, стравливать людей, но делать это так, чтобы выглядеть "белым и пушистым". Контраст между слащавой, невинной маской и злыми, корыстными намерениями — вот что определяет "зеленый чай".

Мне стало как-то не по себе:

— Он и правда безжалостен.

— То, что он так поступил, меня ни капли не удивляет, я даже ожидал чего-то подобного. Лучше так, с такими родителями, как они, я бы за этого ребенка очень переживал, — Лян Цюян вздохнул с видом старого мудреца. — Не все могут стать хорошими родителями.

Он попал в самую точку. Действительно, ни Чан Синцзэ, ни Сян Пин не выглядели людьми, способными стать хорошими «родителями».

— Это тоже верно.

Лян Цюян позвонил мне в восемь утра. Он собирался на съемки в одно место, и у него как раз было свободное время. Поэтому он, не задумываясь, сплю ли я, разбудил меня звонком.

Я разговаривал с ним, заходя в ванную умываться. Чистя зубы, я положил телефон на раковину, включил громкую связь и слушал его.

— Ты знаешь У Цянь?

Я выплюнул пену изо рта:

— Знаю, очень известная актриса.

Хотя я обычно не интересуюсь шоу-бизнесом, но не знать У Цянь — актрису, чьи постеры висят на каждом углу, чья реклама охватывает все аспекты твоей жизни и которая постоянно снимается в фильмах и сериалах — было просто невозможно.

— Я тебя поправлю, сейчас она не просто известна, она одна из самых влиятельных топ-звезд в индустрии.

Отжав полотенце, я уже собирался протереть лицо[4], но его слова заставили меня замереть на секунду.

[4] В отличие от привычного для европейцев умывания под краном, в Китае (особенно в домашних условиях) чаще используют тазик с водой или раковину, наполненную водой. Полотенце опускают в воду, а затем выжимают его, чтобы оно было влажным, но не мокрым и после протирают им лицо.

— И что? Что с ней случилось?

— Ей изменили![5] — Лян Цюян понизил голос, но не смог скрыть возбуждения. — Она встречалась с наследником миллиардера, уже несколько лет. Его семья никогда ее не признавала, но в прошлом году они начали немного смягчаться. В начале этого года даже поползли слухи, что она наконец-то пережила все невзгоды[6] и выйдет замуж за богача. Но накануне помолвки ее бойфренд... пометил другую омегу!

[5] В оригинале интереснейшая фраза 她被人绿了 tā bèi rén lǜ le - «ее позеленили», 绿 (зелёный) в контексте измены происходит от идиомы 戴绿帽子" (dài lǜ màozi) — "Носить зелёную шапку", т.е. быть обманутым супругом/партнёром; быть жертвой измены. Согласно легенде(Династия Юань, ~XIII-XIV вв.), проститутки и их семьи (особенно мужья/отцы) обязаны были носить зелёные головные уборы как знак позорной профессии. Если мужчина носил зелёную шапку — все знали, что его жена ему изменяет (работает проституткой). Зелёный цвет стал публичным символом мужского бесчестья и супружеской неверности. Другие версии: актёры театра, играющие рогоносцев, носили зелёное.во времена династии Мин был закон, предписывающими семьям проституток носить зелёные платки.

[6] в оригинале идиома 苦尽甘来 kǔ jìn gān lái - Дословно: Горький конец — сладкое начало.

Я не ожидал такого взрывного сплетни:

— Как так... Где был ее бойфренд? На нем не было намордника? А у той омеги не было ошейника?

Сейчас во многих общественных местах патрулируют собаки-ищейки, а ошейники омег подают сигнал тревоги, когда приближается период течки. Если только они не попали в ловушку, как Ло Цинхэ и Ся Цяо, то такие непредвиденные метки сейчас крайне редки.

— Подробности неизвестны. Говорят, семья ее парня невероятно богата, они гиганты в энергетическом бизнесе. У таких богатых наследников всегда много завистников, он просто был слишком беспечен. Несколько дней назад я видел У Цянь на мероприятии, она была в ужасном состоянии, похудела на несколько килограммов за последние месяцы, — Лян Цюян сокрушенно вздохнул. — Единственное утешение сейчас — это то, что она ради карьеры никогда публично не признавалась, что у нее есть парень и что она собирается замуж. Иначе сейчас было бы еще хуже.

Метка необратима, она действует пожизненно. Кроме как проглотить горькую пилюлю, ничего не поделаешь.

— Гиганты в энергетическом бизнесе? — я слегка поправил в зеркале растрепавшиеся за ночь волосы и заметил заживающую ранку в уголке рта. Пальцы невольно коснулись ее.

Как будто я нажал на выключатель памяти, в голове мгновенно промелькнули картины: жаркие поцелуи, крепкая грудь, кадык и сдержанное, сбивчивое, влажное дыхание.

— Кажется, фамилия Жуань.

Голос Лян Цюяна мгновенно вывел меня из оцепенения. Я поспешно убрал палец, не смея больше смотреть на свое отражение в зеркале, и вышел из комнаты, не выпуская телефон из рук. На повороте я едва не столкнулся со служанкой.

— П-простите, господин Нин.

Я махнул ей рукой, показывая, что все в порядке. Проходя мимо кабинета Сун Байлао, я уже миновал дверь, но затем вернулся и задумался, глядя на приоткрытую створку.

Кабинет Сун Байлао всегда запирался на сканер отпечатка пальца, и обычно он категорически запрещал служанкам убираться внутри. Почему же сегодня он был открыт?

— У меня тут кое-что случилось, поговорим позже, — я попрощался с Лян Цюяном и положил трубку.

Я тихонько толкнул дверь. Шторы в кабинете были раздвинуты, солнечный свет заливал комнату, наполняя ее ярким светом.

Ноутбука Сун Байлао не было на столе — он, наверное, взял его с собой в "Ся Шэн".

В комнате было чисто и светло, и, казалось, ничего подозрительного не было. Но у меня возникло необъяснимое предчувствие — что здесь до меня побывал кто-то другой.

Меня не оставляло это ощущение. Я снова закрыл дверь кабинета и позвонил Нин Ши.

— Ты подослала кого-то другого, чтобы что-то украсть?

Нин Ши, похоже, только что проснулась. Моя резкость ее раздосадовала:

— Ты с утра пораньше звонишь и несешь чушь?

Я продолжил допытываться:

— Я про то, о чем ты говорила в прошлый раз. Раз я отказался, ты нашла кого-то другого, да?

Служанка, с которой я столкнулся на повороте, скорее всего, уже была подкуплена Нин Ши. Возможно, она обыскала кабинет, не нашла ничего полезного и уже собиралась уходить, но услышала, что я разговариваю по телефону, и в спешке не закрыла плотно дверь, выдав себя.

— Не знаю, о чем ты говоришь, — она не признавалась, лениво зевая. — Может, у тебя в последнее время слишком много стресса, и ты сходишь с ума?

Я крепко сжал телефон, понимая, что она ни за что не признается. Стиснув зубы, я положил трубку.

Я попросил тётушку Цзю уволить ту служанку.

Тётушка Цзю очень удивилась и спросила, не провинилась ли та в чем-то.

— Я считаю, что ей не место здесь.

Я не стал говорить больше, дав ей невнятное объяснение.

Тётушка Цзю сглотнула и, не в силах возражать, кивнула:

— Поняла.

Она действовала оперативно. Как только я сказал, она тут же занялась делом, и к обеду та служанка уже уехала с горы.

Во время обеда Сун Мо несколько раз чихнул и слегка покашлял — похоже, простудился. Я попросил тётушку Цзю внимательно следить за его температурой и, если поднимется жар, вызвать врача.

Вечером, после ужина, я поднялся наверх, принял душ. Когда я вышел, тётушка Цзю сообщила, что Сун Байлао вернулся.

В последние дни Сун Байлао возвращался домой к девяти-десяти вечера и, переступив порог, сразу шел в кабинет, явно занятой. Сегодня он вернулся в семь с чем-то — редкость.

— А Мо-мо? — Оглядевшись и не найдя Сун Мо, я подумал, что тётушка Цзю, видя его неважное самочувствие, уложила его спать пораньше. Но она тихонько указала в сторону кабинета и сказала, что Сун Байлао, как только вернулся, затащил Сун Мо в кабинет — проверить его уроки.

— Проверить уроки?

Я думал, Сун Байлао максимум проверит сложение-вычитание в пределах ста, знание алфавита, попросит сыграть простую пьесу на пианино — чисто для проформы. Но Тётушка Цзю покачала головой и тихо сказала:

— Господин очень строг к молодому господину. Если молодой господин не сможет ответить на его вопрос, его еще и в угол поставят.

Я сразу забеспокоился. Сегодня Сун Мо и так был не в форме, а у Сун Байлао вспыльчивый характер и вечно недовольное лицо. Неизвестно, как все обернется.

Только я об этом подумал, как из кабинета раздался громкий плач — сразу узнал голос Сун Мо.

Мое сердце ёкнуло. Я торопливо взбежал по лестнице и постучал в дверь кабинета.

Через мгновение Сун Байлао открыл дверь, приоткрыв ее лишь наполовину и заслонив собой проход, так что я не видел, что внутри.

— Что тебе?

Без преграды плач Сун Мо стал слышен отчетливее, но теперь он был не громким, а тихими всхлипываниями. Очень печальными и жалкими.

Мое сердце сжималось от его плача:

— Давай сегодня прекратим проверку, пусть Мо отдохнет.

Я толкнул его в грудь, пытаясь заставить отойти, но он не шелохнулся.

— Ты слишком много на себя берешь? — он схватил меня за запястье и тут же отпустил.

Я смотрел ему прямо в глаза, не отступая:

— Ему сегодня нездоровится.

Сун Байлао тоже не уступал ни на йоту:

— Он родился не для того, чтобы жить в комфорте и удовольствиях.

Это было уже чистой воды издевательство.

— Никто не рождается для того, чтобы страдать. Строгость — это хорошо, но ты к нему слишком строг. Он твой сын, а не твой подчиненный.

Уголки его губ искривились в насмешке:

— Кем ты себя возомнил, чтобы поучать меня? Он же тебе не родной, зачем ты разыгрываешь эту трогательную материнскую любовь? Я же тебе говорил: не делай лишнего.

И снова началось. Его злоба ко мне, проявляющаяся с завидной регулярностью.

Словно существует невидимый, неосязаемый, но реальный цикл или какая-то «заминированная зона»[7]. Если я наступаю на нее в эти «особые дни», нужно быть готовым, что тебя разнесет в клочья.

[7] 雷点 (léidiǎn): интернет-слэнг. Дословно: Thunder Point – громовая точка. Значение: Очень чувствительная тема, "больная мозоль", то, что мгновенно вызывает у человека сильную негативную реакцию (гнев, обиду и т.д.).

Возможность нормально сосуществовать с ним зависит не только от его настроения, но и от того, насколько я умею себя вести. Если я веду себя покорно, просто как послушный объект брака по расчету, он еще может спокойно со мной разговаривать. Но стоит мне проявить малейшее неповиновение, как он приходит в ярость, демонстрируя оскорбленное недовольство.

В общем, перед ним у меня нет права говорить «нет».

Он абсолютный диктатор, он высоко над всем, я могу лишь подчиняться ему, зависеть от него — как и другие беты от своих альф. Даже хуже них. Ведь у тех бет нет неизгладимых пятен на репутации, а в глазах Сун Байлао на мне лежит тяжкий грех.

— Я твой законный супруг. Разве этого недостаточно?

Он оставался непреклонен:

— Нет. Сегодня он не ляжет спать, пока не выучит текст наизусть.

Видя, что он снова собирается закрыть дверь, я торопливо сказал:

— Чем ты отличаешься от Ло Цинхэ?

Услышав это, Сун Байлао замер, его лицо мгновенно стало мрачным:

— Что ты сказал?

Я тоже не хотел ссориться с ним на пороге кабинета при Сун Мо, но, возможно, я слишком долго сдерживался, и слова вдруг вырвались наружу, и я не мог их остановить.

— Разве ты не замечаешь, что иногда ты просто вылитый Ло Цинхэ? Все, что ты ненавидишь в нем — его холодность, жестокость, чрезмерная строгость — ты перенял и обрушил на собственного ребенка. Ты считаешь, что раз ты так вырос, то и он должен так расти. Если у тебя не было хорошего отца, то и ему ты его не дашь.

Краем глаза я видел, как рука Сун Байлао, лежащая на косяке, все сильнее сжимается, обнажая суставы пальцев. Хотя мне было страшно, но эти слова нужно было сказать. Даже если в следующую секунду он швырнет меня на пол ударом кулака — я готов.

Сун Байлао не ударил меня, но его слова стали другой формой «насилия».

Он наклонился к моему уху, его голос был ледяным и злобным:

— Слушай, ты, похоже, считаешь себя хорошим отцом. Жаль только, что я никогда не позволю тебе иметь собственного ребенка.

Мое сердце шарахнули, словно язык колокола[8] — тупая боль мгновенно разлилась из одной точки по всему телу. Не острая, но вызывающая ощущение, что не можешь дышать.

[8] металлическая деталь, подвешенная внутри колокола, которая при раскачивании ударяется о стенки колокола, создавая звук.

Он говорил это много раз, и я слышал это много раз. Но только в этот раз во мне возникло чувство, похожее на «разочарование». Это чувство было направлено не на саму невозможность «родить ребенка от Сун Байлао», а на него самого.

Я дрогнул:

— Если... если бы у нас с тобой действительно был ребенок... ты бы... возненавидел его из-за того, что ненавидишь меня?

— Да, — Сун Байлао взглянул на меня и без колебаний ответил.

Я остолбенел и отшатнулся, не в силах вымолвить ни слова.

В этот момент за спиной Сун Байлао раздался всхлипывающий голос Сун Мо.

— Папа, я выучу, я уже выучил. Пожалуйста, не ссорьтесь.

Сун Байлао повернулся, приоткрыв дверь. Я увидел, как Сун Мо, уцепившись за его брючину, плакал, все лицо в слезах, шея покраснела.

Один смотрел вниз, другой поднял голову. Они долго смотрели друг на друга.

Наконец Сун Байлао закрыл глаза и распахнул дверь шире.

— Завтра я снова тебя проверю. Если ты не сможешь рассказать.., — он неожиданно замолчал, — ...напишешь десять раз.

Сун Мо, всхлипывая, кивнул:

— Хо-хорошо.

Сун Байлао посмотрел на меня, будто сделал огромную уступку:

— Теперь доволен?

Сун Мо робко отпустил его брюки и побежал ко мне.

Я присел на корточки и обнял его. Он спрятал лицо у меня на плече, его тело все еще вздрагивало от рыданий.

— Не плачь, не плачь, пойдем спать, — я мягко успокаивал его, взглянул на Сун Байлао, прислонившегося к косяку, больше ничего не сказал, развернулся и ушел.

Я уложил Сун Мо в постель, укрыл одеялом. Он уже не плакал, но глаза были красные, голос гнусавый.

— Мама, вы разведетесь? — он уткнулся в подушку, крепко сжимая руками свое одеяло, выглядел очень тревожно.

Я не ожидал такого вопроса и растерялся.

— ...Нет, — я погладил его по голове.

— Правда?

— Угу.

Чтобы отвлечь его, я быстро сменил тему.

— Когда ты поправишься, я отведу тебя в парк развлечений, хорошо?

— Хорошо, — Сун Мо наконец улыбнулся.

Глава 35

[Мастер беспокоился обо мне, держал меня за руку и говорил многое, советовал мне поскорее найти человека и выйти замуж, но потом, сказав это, пожалел, велел не торопиться, потому что у меня мягкое сердце[1], и меня легко обидеть.]

[1] в оригинале 心肠软, xīncháng ruǎn - букв. "мягкие кишки/внутренности", идиома означает доброго, отзывчивого, легкоранимого человека

Я обманул Сун Мо.

Возможно, это и нельзя назвать "обманом", я предпочитаю называть это "ложью во благо".

Как сложится в будущем с Сун Байлао, честно говоря, раньше у меня не было уверенности. Это зависело от многих факторов, большая часть которых не имела отношения к моему желанию. Например, если бы однажды союз семьи Чжу и "Ся Шэн" распался, мне, наверное, очень быстро вручили бы документы о разводе. А теперь...

Я всё искал подходящий момент, чтобы серьёзно поговорить с Сун Байлао о ребёнке. Хотя он никогда мне не доверял и не раз говорил, что не хочет детей от меня, во мне всё же теплилась какая-то... иллюзия, что даже если он не сможет принять меня, он вряд ли возненавидит собственного ребёнка.

Факты доказали, что я снова принял желаемое за действительное.

Его слова стали для меня ударом по голове[2], который окончательно меня отрезвил. Раз он ненавидит меня, то, естественно, будет ненавидеть и всё, что связано со мной[3], ненавидеть ребёнка, которого я "подстроил".

[2] в оригинале 当头一棒, dāngtóu yī bàng - букв. "удар дубинкой по макушке", идиома означает резкое отрезвление, сильное предостережение

[3] в оригинале идиома 恨屋及乌, hèn wū jí wū - букв. "ненавидеть дом и [вместе с ним] ворон"

Когда Ся Цяо сделал аборт, все вздохнули с облегчением, потому что никто не ждал появления на свет плода интриги. Раз так, разве Сун Байлао обрадуется, что у него вдруг появился семилетний ребёнок? Его существование будет постоянно напоминать Сун Байлао обо всём, что произошло тогда.

Он не будет любить его и тем более не станет хорошим отцом.

Поэтому ему не нужно знать о существовании Юю. Как только Нин Ши вернёт мне ребёнка, я подам заявление на развод, после чего уеду в другое место, не такое шумное и многолюдное, заново открою "Сюй Мэй Жэнь" и так проживу остаток дней.

Это лучший исход этого брака, который я мог придумать.

Но я забыл, что мне всегда не везёт, и то, что я тщательно планировал, обычно не сбывается.

Когда СМИ начали активно освещать новость о помолвке Чжу Ли и молодого господина семьи Жуань, Жуань Линхэ, я сидел на диване, тупо глядя на экран, и, как многие зрители перед телевизорами, был застигнут врасплох.

Омега, которого молодой господин Жуань загадочным образом пометил... оказался Чжу Ли?!

Я вскочил на ноги, сжимая пульт, велел тётушке Цзю приготовить машину и сказал, что еду домой, в семью Чжу.

Сидя в машине и глядя на мелькающие за окном пейзажи, я был встревожен и передумал многое.

Нин Ши говорила, что Чжу Ли зазнался и забыв о мере, пошёл в бар кутить, и поэтому его принудительно пометили. Но что, если всё это с самого начала было его ловушкой? Точно так же, как тогда он подстроил всё со мной и Сун Байлао, только на этот раз объектом стал другой несчастный.

Я всё звонил Нин Ши, но она не брала трубку, не знаю, намеренно или телефон действительно был не рядом.

По прибытии в дом Чжу я хотел найти её и всё выяснить, но оказалось, что ни её, ни Чжу Юньшэна не было дома. Однако служанка остановила меня, сказав, что Чжу Ли хочет меня видеть.

Мне нечего было ему сказать, но в этой запутанной ситуации, пожалуй, только он или Нин Ши могли дать мне ответ.

Следуя за служанкой, я вошёл в утопающий в зелени травы и цветов сад.

Чжу Ли сидел в центре, окружённый солнцем и благоухающими цветами. На столе стояла изящная трёхъярусная подставка для десертов и белая фарфоровая чашка для чая. Одной рукой он листал книгу, ел печенье и с интересом читал. Любой, кто его видел, подумал бы, что он чистый и ясный, идеальный омега. Только те, кто пострадал от него, знают, насколько он ужасен.

— Молодой господин, гость пришёл.

Чжу Ли поднял голову от книги, кивнул подбородком на кованый стул напротив:

— Садись.

Служанка налила мне ароматного чая, затем отошла подальше.

Чжу Ли словно совершенно забыл обо мне, а может, содержание книги было настолько увлекательным; несколько минут он вообще не разговаривал со мной, просто перелистывал страницы.

Затянувшееся молчание заставило меня потерять терпение. Я не выдержал и спросил его:

— Что происходит с семьёй Жуань?

Чжу Ли неспешно облизал пальцы, запачканные крошками печенья, затем отбросил книгу в сторону, упёрся локтями в стол и посмотрел прямо на меня.

— Как ты мог подумать, что я захочу выйти за Сун Байлао? — не дожидаясь моего ответа, он продолжил. — Мой отец — человек, которого ослепляют власть и красота, и ради них он готов пожертвовать родным сыном. Когда он решил породниться с "Ся Шэн", я сразу понял, что он наверняка пойдёт на уступки. Действительно, со стороны Сун Байлао поступили условия: брак возможен, но у меня не должно быть своих детей, его наследником может быть только Сун Мо.

На его лице было презрение:

— Тогда я подумал: неужели у меня нет других вариантов? Нет, ведь есть ещё семья Жуань.

Я проследил ход его мыслей и с недоверием спросил:

— Ты намеренно позволил Жуань Линхэ пометить себя? У него же была девушка.

Чжу Ли пожал плечами и откровенно признался:

— Ну и что? Кто его заставил приходить на последнюю холостяцкую вечеринку, дав мне возможность, которую можно использовать?

Меня просто поразила его наглость, этот несчастный был слишком невезуч, раз наткнулся на такую причину несчастий[4], как Чжу Ли.

[4] в оригинале 煞星, shàxīng - букв. "зловещая звезда", означает человека, приносящего несчастье, беду

— Но почему ты не сказал отцу о ситуации сразу после того, как тебя пометили? Если бы он узнал, что тебя пометил молодой господин Жуань, он был бы вне себя от радости, — и Нин Ши не пришлось бы умолять меня выйти за Сун Байлао.

Чжу Ли слегка улыбнулся, поднял чашку, отпил чаю и аккуратно поставил её обратно.

— Откуда же мне было знать, кто меня пометил?

Я опешил, увидев его полуулыбку, но быстро всё понял.

Он хотел сделать вид, что это была случайность, прибежать домой в растерянности, упрямо скрывать след укуса на шее, а потом ждать, пока семья Жуань сама к нему явится. Полностью избегая любых поводов для пересудов, он мастерски сыграл роль жертвы. Жуань Линхэ раньше встречался с У Цянь, и семья Жуань её и так не одобряла, а теперь, с Чжу Ли, они, возможно, даже обрадовались.

Какой глубокий замысел, какой умный ход.

— Неудивительно, что моя мать вдруг изменила отношение и велела мне украсть документы "Ся Шэн"... Оказывается, вы уже давно собирались переметнуться к семье Жуань...

— Нин Ши велела тебе украсть документы? — Чжу Ли приподнял бровь, притворно удивлённый. — Она действительно не заботится о твоей безопасности. Ты теперь уже полностью выброшенная фигура[5]. Если Сун Байлао ещё и узнает, что ты его предал, боюсь, умрёшь ты очень некрасиво.

[5] 弃子, qìzǐ - в го/шахматах - пожертвованная фигура; означает человека, от которого отказались как от ненужного

Я сжал пальцы, и хотя был морально готов, его слова меня ранили.

Для Нин Ши я, возможно, был лишь полезным инструментом. Она испытывала ко мне некие чувства, но передо мной и богатством, она, конечно, не колеблясь выбрала бы последнее. Родственная связь между матерью и сыном, наверное, хрупче паутины.

— После того как альфа и омега взаимно помечают друг друга, их феромоны невольно притягивают их друг к другу, вызывая симпатию. Даже если Сун Байлао упрямится и говорит, что не хочет твоего ребёнка, под влиянием феромонов он не может не хотеть иметь от тебя детей. Тебе не нужно было так усложнять.

Это не предположение, а неизбежность. Как Ся Цяо и Ло Цинхэ: как бы они ни не желали этого, они всё равно притягиваются друг к другу. Вот в чём ужас феромонов и трагедия АО (ao - альфа/омега).

Чжу Ли разглядывал меня несколько мгновений, потом вдруг спросил:

— Ты знаешь, от кого Сун Мо — ребёнок Сун Байлао? — увидев моё недоумение, он усмехнулся. — Ты не знаешь.

Я действительно не знал, но какое это имело значение?

Чжу Ли подпер подбородок рукой, его голос был мягким:

— Ся Яньчи, Сун Мо. Яньчи рождает Мо[6]. Ты никогда не сомневался в их родстве?

[6] Здесь игра слова 砚池生墨, Yànchí shēng Mò - Тушечница(яньчи) рождает тушь(мо)

Я остолбенел, резко вскочил, опрокинув стул, на котором сидел.

— Почему семья Ся позволяет пасынку унаследовать семейное дело? Потому что настоящий наследник — Сун Мо. Это открытый секрет в наших кругах: чтобы заполучить состояние семьи Ся, Сун Байлао зачал ребёнка от своего сводного старшего брата, — Чжу Ли поднял взгляд на меня. — Если мой ребёнок не сможет унаследовать "Ся Шэн", зачем мне иметь от него детей?

Сун Мо... был ребёнком Ся Яньчи и Сун Байлао?!

Странное чувство дискомфорта зародилось у меня в глубине души. Я смотрел на Чжу Ли, его глаза были чёрными и бездонными, словно скрывающими бездонную пропасть. Я отступал назад, в душе поселился страх. Я даже не помнил, как покинул дом Чжу. Очнувшись, я уже сидел в машине.

Телефон Нин Ши по-прежнему не отвечал. Я отправил ей сообщение с просьбой как можно скорее перезвонить мне.

Вернувшись на гору Вэйцзин, переступив порог, я почувствовал, что атмосфера какая-то необычная. Все были осторожны, опустив глаза, стараясь быть как можно менее заметными. Казалось, поблизости бродил свирепый зверь, и малейший шорох мог привлечь его, чтобы он утащил и растерзал тебя.

Тётушка Цзю подошла и тихо сказала:

— Господин вернулся, настроение, кажется, не очень.

Я примерно догадывался, почему у него было плохое настроение.

Дверь кабинета была приоткрыта. Я постучал, затем отодвинул её на щель.

— Я вхожу.

Сун Байлао не ответил. Я вошёл и увидел его сидящим за письменным столом с каменным лицом, вертящим в руках что-то похожее на пуговицу.

С тревогой я подошёл к столу и сам заговорил:

— Дела семьи Чжу и семьи Жуань...

— "Ся Шэн" и "Яньхуа Сеньчури" десятилетиями были конкурентами, — Сун Байлао смотрел не на меня. — Недавно один уволенный мной разработчик перешёл к Жуаням. Проект, который несколько лет не двигался в "Ся Шэн", в "Яньхуа Сеньчури" за несколько недель продвинулся. Но такое случается, в отрасли не редкость, я не придал этому значения. Я думал, это всё, на что способны Жуани, но сегодня я обнаружил вот это...

Наконец он перевёл взгляд на моё лицо, зажав двумя пальцами металлическую «пуговицу», и спросил:

— Знаешь, что это?

Я внимательно посмотрел, но не узнал:

— ...Не знаю.

— Это жучок, — Сун Байлао с силой шлёпнул предметом по столу, но его голос был удивительно спокоен. — Нашли под этим столом.

От его сильного шлепка все мои мышцы напряглись, я не мог сдержать трепет. А когда я взглянул на его выражение лица, та самая знакомая подозрительность и недоверие снова проступили на нём, заставив мою кровь застыть в жилах.

Но вскоре застывшая кровь прилила к голове, мои щёки пылали.

— Ты думаешь, это я установил? — не удержался я, повысив голос.

Выражение лица Сун Байлао стало ещё холоднее:

— А разве нет?

Такая его постановка вопроса означала, что он не доверял мне ни на йоту.

Я открыл рот, но вдруг вспомнил одного человека:

— Пару дней назад я столкнулся в коридоре со служанкой, потом обнаружил, что дверь кабинета открыта. Я заподозрил, что она хотела что-то украсть, и велел тётушке Цзю её уволить.

Оказалось, она пришла не воровать, а ставить жучок.

Сун Байлао постучал указательным пальцем по жучку, передвинув его ко мне:

— Даже если этот жучок установил не ты, осмелишься ли ты сказать, что совершенно не знал о планах семьи Чжу?

— Я.., — я закусил губу. — Я действительно не знал о деле Чжу Ли и Жуань Линхэ. Ранее Нин Ши действительно обращалась ко мне, просила помочь украсть документы, но я не согласился.

Он разглядывал меня, его слова были пренебрежительны:

— Да? А почему ты не согласился?

Я задохнулся, внезапно не зная, как ему ответить.

Почему я не согласился?

То, что он задал такой вопрос, означало, что в душе у него уже был свой ответ на этот счёт — у меня просто не было причин отказываться.

Нин Ши — моя мать, почему я должен был отказать? Наши отношения не близки, почему я должен был отказать? Семья Чжу прицепилась к семье Жуань, прислонилась к большому дереву, чтобы было легко наслаждаться прохладой", означает "найти могущественного покровителя"), у меня появился шанс угодить Жуаням, почему я должен был отказать?

У него была сотня догадок, почему я должен был согласиться, но он не хотел верить единственной правде.

Каким человеком я был в его глазах? Злодеем, жаждущий наживы? Коварным и амбициозным человеком?

Я опустил глаза и устало сказал:

— Раз ты мне не веришь, сколько ни говори — бесполезно. На самом деле, я уже утратил для тебя первоначальную коммерческую ценность, так что лучше просто расторгнуть брак.

В кабинете воцарилась тишина. Вдруг я почувствовал, как ворот рубашки на груди натянулся, и меня с силой рванули через стол.

Мне пришлось в спешке опереться на стол, чтобы сохранить равновесие. Подняв голову, я увидел мрачные и страшные глаза Сун Байлао.

— Ты вдоволь надо мной поиздевался, а теперь говоришь о разводе — и всё? — он сжал мой воротник, приблизившись очень близко. — Не мечтай!

Меня чуть не рассмешила его злость:

— А что ты хочешь сделать? Убить меня?

Его взгляд скользнул по моему лицу, он холодно и жёстко сказал:

— Всё было обманом, твоей маской, и семь лет назад, и семь лет спустя. Ты никогда меня не любил, ты любишь только себя. Смешно, я думал, что ты изменился, — он отпустил меня, его лицо выражало отвращение и ненависть. — Но в итоге ты по-прежнему такой... отвратительный.

Я никогда не знал, что слово «отвратительно» может иметь такую разрушительную силу, даже превосходя любую известную мне брань.

Я выпрямился, небрежно разгладил складки на груди, поднял голову и усмехнулся ему, уголки губ дрожали.

— Ты прав, и семь лет назад, и сейчас, ничего не изменилось.

И я действительно не люблю его.

Глава 36

[Лян Цюян спросил меня, почему я столько лет не влюбляюсь. Зачем вообще влюбляться? Любовь — какая же это головная боль.]

Разговор с Сун Байлао закончился в крайне неприятной атмосфере. Он не согласился на развод, велел мне раз и навсегда отбросить эту мысль и приказал тётушке Цзю забрать мои документы.

Возможно, мне вообще не стоило первому поднимать эту тему развода. Учитывая его характер, как он мог позволить мне стать тем, кто скажет это «первым»? Если бы я молчал, он рано или поздно сам бы расторгнул наш брак. Но теперь это прозвучало со мной стороны. Как раз в день, когда просочилась новость о помолвке Чжу Ли и семьи Жуань, словно наконец-то выполнил задание и не могу дождаться, чтобы избавиться от него.

Будучи высокородным и выдающимся альфой, как он мог смириться с тем, что его так использовали? Хотя бы ради того, чтобы отыграться, он не согласится на развод. Даже если вид мой ему отвратителен.

Я два дня подряд названивал Нин Ши, и на третий день она наконец ответила. Я спросил ее, знала ли она заранее, что альфа, отметивший Чжу Ли, — это Жуань Линхэ, и поэтому велела мне украсть документы. Столкнувшись с моими упреками, она ничуть не раскаялась, открыто признав, что скрыла от меня правду.

— Не вини меня, я сама узнала об этом всего пару недель назад, — ее голос звучал спокойно, но на самом деле был язвительным. — Можно сказать, что тому маленькому мерзавцу Чжу Ли повезло, раз его отметил молодой господин Жуань, все равно что ожившая солёная рыба, взлетевшая к небесам. Эти два дня Юньшэн просто вне себя от радости, занят налаживанием связей с семьей Жуань. Все-таки будущий тесть, — закончив, она усмехнулась.

Хотя все это событие с самого начала и до конца контролировалось Чжу Ли, для Чжу Юньшэна это было не иначе как выигрыш главного приза в лотерее, ниспосланная небесами радость. Как ему было не радоваться?

— Ты хоть раз подумала, насколько неловким станет мое положение из-за этого?

Брак Сун Байлао и меня изначально был браком по расчету, заключенным на основе сотрудничества двух семей. Теперь, когда семья Чжу предала союз и переметнулась к семье Жуань, мой статус мгновенно стал неловким. Точно как тщательно подготовленный день рождения, в последний момент обнаруживаешь, что перепутал дату, и внезапно все становится невыносимо ироничным, даже дорогой торт кажется безвкусным, а выбросить жалко.

Я и есть тот торт с неправильной датой. Даже если я ничего не сделал, само мое существование уже ошибка.

Нин Ши ответила:

— Думала, конечно. Именно потому, что думала, и не боюсь. Ло Цинхэ баллотируется в депутаты и будет действовать осторожно. Даже если Сун Байлао разозлится на тебя, что он сможет сделать? Семья Чжу и "Ся Шэн" еще не подписали соглашение, так что это еще не нарушение договора, максимум — невыполнение устных обязательств. Но «нет торговца без хитрости», какой бизнесмен не хитер? Ты спал с ним несколько месяцев, и при разводе ничего не получишь, чего ему, альфе, вообще переживать?

Она все продумала довольно тщательно.

Если бы она узнала, что Сун Байлао не хочет со мной разводиться, наверняка подумала бы, что это я в плюсе.

Я не хотел больше спорить с ней о том, кто прав, кто виноват:

— Раз я больше вам не нужен, можно ли пораньше вернуть мне Ю-ю?

Лишь бы ребенок смог вернуться ко мне. Все остальное — Сун Байлао, семьи Чжу и Жуань — пусть воюют как хотят. Я уеду с Ю-ю из Сянтаня и больше не буду вмешиваться в эту бизнес-войну.

После моего ухода хоть трава не расти.

— Хм.., — Нин Ши немного помолчала, раздумывая. — Сейчас все заняты свадьбой Чжу Ли, у меня нет времени. Подождем, пока он не женится, тогда и поговорим.

До свадьбы Чжу Ли как минимум два месяца, мне придется мучиться еще больше шестидесяти дней…

Я прикусил губу, пытаясь договориться:

— Ты можешь прислать мне адрес, я сам его заберу…

— Я же сказала, — резко перебила меня Нин Ши, — подождем, пока Чжу Ли не женится. Еще не все окончательно решено, кто знает, что может пойти не так? Ты просто спокойно жди моего звонка.

Она предупредила:

— Не перечь мне, Нин Юй.

В трубке раздались гудки отбоя. Я оцепенело сидел на кровати, лишь через некоторое время убрал телефон, закрыл глаза и уставился на обычный экран блокировки.

— Мама?

Я обернулась на голос. Сун Мо выглядывал из-за двери, а, встретившись со мной взглядом, тут же подбежал и бросился ко мне в объятия.

— Мама!

Я быстро собрался, погладил его по голове и мягко спросил:

— Что случилось? Сегодня такой ласковый, все зовешь меня.

Сун Мо поднял голову:

— Я выздоровел.

Сначала я не понял. Он, видимо, заметил мое недоумение, надул губы и тихонько напомнил:

— …Парк аттракционов.

Я тут же вспомнил: действительно обещал сводить его в парк аттракционов после выздоровления. Из-за всех этих неприятностей я совсем забыл об этом.

— Прости, в последнее время было много дел, я забыл об этом. Завтра… Завтра мы пойдем, хорошо? — я ущипнул его за щечку.

— Завтра! Да, да! — его нахмуренные брови мгновенно расправились, надутые губы растянулись в широкую улыбку.

— Парк аттракционов, парк аттракционов.., — он радостно прыгал по комнате, без умолку повторяя. — В парк аттракционов!

Глядя на его радость, моя тревога немного рассеялась.

За ужином Сун Байлао отсутствовал. Я сказал тётушке Цзю, что завтра пойду с Сун Мо в парк аттракционов, и попросил подготовить машину.

— В парке аттракционов много людей, вам одному с маленьким господином будет неудобно. Я пойду с вами, смогу помочь, если что.

Ее слова звучали тактично и красиво, сразу и не поймешь, искренне ли она или просто следит, чтобы я не сбежал.

Я нахмурился:

— Значит, теперь куда бы я ни пошёл, со мной кто-то должен быть?

Тётушка Цзю опешила, замахала руками:

— Что вы! Господин не приказывал нам следить за вами. Вы можете идти куда угодно, мы не будем вас останавливать. В парке аттракционов действительно много людей, да и жарко сейчас. Вы впервые ведете маленького господина, я просто боюсь, что вам одному будет сложно справиться.

Похоже, я зря о ней плохо подумал.

— Я ошибся.

Главное, чтобы не следили. Без слежки сбежать будет проще. Если бы они постоянно следили, ходили за мной по пятам, мне бы вряд ли удалось уйти.

На следующее утро, едва я встал, Сун Мо, уже одетый, пришел стучать в дверь.

Он без умолку торопил меня: быстрее чистить зубы, быстрее спускаться вниз, быстрее завтракать. Даже в машине требовал от водителя ехать быстрее.

Будь у него хвост, он бы уже вовсю им вилял.

Тётушка Цзю действительно оказалась опытной. Она сложила в большой рюкзак все, что может понадобиться Сун Мо, взяла даже маленький вентилятор.

Погода действительно была жаркой. Детские силы не безграничны, и после того, как он в возбуждении обежал весь парк, они были почти на исходе.

Под палящим солнцем возбуждение превращалось в пот, который по капле испарялся из тела. К тому же он был слишком мал для многих аттракционов и мог только с завистью смотреть снизу, как вагончики с людьми проносятся мимо с визгом.

К счастью, в этом парке аттракционов, помимо экстремальных развлечений, было много мини-фильмов и шоу, которые могли смотреть дети.

— Еще не началось? — Сун Мо, обнимая новую плюшевую игрушку, елозил на сиденье.

Я посмотрел на время:

— Еще пять минут, не торопись.

Небольшой зал был заполнен не до конца, люди все еще подходили. Я сказал тётушке Цзю, что иду в туалет, встал и направилась к выходу.

В коридоре тоже было много людей, все взрослые с детьми, стоял гвалт.

Невероятно, всего несколько месяцев назад я испытывал отвращение и страх перед толпой, а теперь больше не боюсь и могу свободно перемещаться среди людей.

Выйдя из туалета, в коридоре уже почти никого не было — наверное, из-за скорого начала шоу перестали пускать.

— Скоро начнется, мама, побыстрее!

Мой шаг назад замер, я застыл на месте, сердце вдруг сбилось с ритма и зачастило.

Затаив дыхание, я обернулся. Неподалеку у стеклянной двери мелькнул мальчик в бумажной короне, с пластиковым мечом в руке.

У него были узкие, светлые глаза, маленький изящный нос, у него уже начали выпадать зубы, и когда он улыбался, было видно отсутствие переднего зуба, но он все равно был очень милым, особенным.

Мне казалось, что я во сне. Механически я сделал шаг и остановился перед ним.

Это было так внезапно и так радостно, что я просто не знал, какое выражение лица должно быть у меня сейчас. Даже без зеркала я мог представить, как перекошено мое лицо; оно разрывалось между радостью и горем, не в силах прийти к единому выражению.

— Я больше не буду ждать тебя!

Он не заметил меня и пошел дальше.

— Ю-ю.., — я торопливо окликнул его.

Услышав это имя, он остановился в недоумении. Увидев меня, на его лице мгновенно отразилось понимание.

— Это ты.

— Да, это я, — я присел перед ним на корточки и с бесконечной нежностью коснулся его щеки. — Наконец-то я тебя увидел.

Не через экран телефона, а по-настоящему, живого, которого можно увидеть и потрогать. Глаза наполнились слезами, кончики пальцев дрожали.

Он наклонил голову, брови постепенно нахмурились.

Это было не похоже на радостное выражение. После бурного восторга меня охватил страх.

Может, он не рад моему внезапному появлению? Может, в душе он все еще винит меня за то, что я семь лет о нем не заботился? Или Нин Ши внушила ему что-то не то, и у него сложилось неверное представление обо мне?

— Ю-ю.., — женский голос оборвался, а в следующее мгновение зазвучал резко. — Что вы делаете?!

Услышав голос, Ю-ю тут же развернулся и побежал к женщине:

— Мама, этот человек какой-то странный.

Это была женщина в белом платье в цветочек, с небрежно собранными волосами, виски влажны от пота. На ней не было ошейника, не было следов укусов — бета.

Я встал и, смущенно улыбаясь, представился:

— Здравствуйте. Вы… вы, наверное, приемная мама Ю-ю? Я его биологический отец, Нин Юй. Нин Ши, то есть моя мать, наверняка говорила вам обо мне?

Женщина посмотрела на мою протянутую руку, затем взглянула на меня так, будто я был ненормальный.

Она отдернула Ю-ю за себя:

— Не говорите ерунды, я не имею к вам никакого отношения. У меня есть муж, и он биологический отец Ю-ю! Как вы смеете средь бела дня так нагло лгать и обвинять[1]?

[1] в оригинале 碰瓷 pèng cí - Дословно: "Ударить/задеть фарфор". Историческое значение: Старинный вид мошенничества. Мошенник ("碰瓷党" - pèng cí dǎng) специально ронял или подставлял хрупкий (часто поддельный) фарфоровый предмет (вазу, чашу и т.д.) под ноги или колеса прохожего/проезжающего. Затем он с криками обвинял жертву в том, что та разбила его "ценную антикварную вещь", и требовал крупную компенсацию. Современное значение: Любое необоснованное обвинение или притворство жертвой с корыстной целью.

Я не ожидал такой реакции и опешил:

— Как это? Вы знаете Нин Ши? Семь лет назад она отдала ребенка вам на воспитание, правильно? Тогда… тогда я еще разговаривал с Ю-ю по видео, помните?

Женщина с сомнением уставилась на меня:

— Видео? — вдруг она словно что-то вспомнила, — Вы о той богатой даме? Я не знаю ее имени. Что за семь лет назад? Мы с ней знакомы всего несколько месяцев. И я не приемная мать Ю-ю, я его родная мать, родная, понимаете? Он родился из моего чрева, у нас кровное родство.

Я не понимал.

Что она имела в виду? Если Ю-ю ее ребенок, тогда кто я?

Нет, если Ю-ю ее ребенок, тогда где мой ребенок?

Я открыл рот, и голос прозвучал хрипло и с трудом:

— Если он ваш ребенок, почему же на видео он называл меня папой, а Нин Ши — бабушкой?

Во мне еще теплилась искра надежды, надежды на то, что она намеренно лжет, чтобы не отдавать ребенка.

Хотя меня уже пронзил холод, и я был готов к самому худшему.

— Это же была игра! Она сказала, что у Ю-ю хорошая внешность, и попросила его сыграть ребенка, который никогда не видел родного отца и вырос в детском доме, — женщина, защищая Ю-ю, отступала от меня. — Она много заплатила, но мы же не продаем детей. Не смейте приставать! Средь бела дня, если вы не отстанете, я вызову полицию!

Перед глазами поплыло, я пошатнулся и прислонился к стене, учащенно дыша, но будто воздух не попадал в легкие.

Женщина потащила Ю-ю к выходу. Ю-ю с тоской смотрел на вход в театр, который был так близко.

— Не пойдем смотреть?

Женщина резко дернула его за руку, бдительно следя за моими действиями, и тихо сказала:

— Что смотреть, пошли быстрее!

Словно я был маньяком, готовым в любую секунду броситься и отобрать у нее ребенка прямо на улице.

Немного сил вернулось, голова перестала так кружиться. Я вышел из здания, сел на скамейку у входа и позвонил Нин Ши.

Прозвонив с десяток раз, я уже думал, что она не возьмет трубку, и собирался позвонить снова, как вдруг соединение состоялось.

— Я же говорила тебе, что я занята…

— Где мой ребенок? — спросил я спокойно. — Ю-ю вообще не мой ребенок, верно? Ты просто нашла его, чтобы разыграть передо мной спектакль? Ты не знала, родился ли мой ребенок от альфы или беты, поэтому сказала, что он бета. Чтобы я поверил, даже нашла ребенка с похожими на мои глазами, чтобы он притворился им.

Последние слова дались мне с огромным трудом. Эта ложь причинила мне такую боль, что даже Чжу Ли и Сян Пин вместе не смогли бы нанести большего урона.

Раз, другой, третий… Говорят, не бывает трех раз. У многих вещей есть предел, четвертого не будет, потому что больше вынести невозможно.

Я достиг предела. Я больше не могу.

— Где он? Где мой ребенок? Умоляю, верни его мне.., — я в муках закрыл лицо руками, позвоночник согнулся, лоб почти коснулся коленей. Хотя на улице было так жарко, меня всего била дрожь.

Нин Ши, видимо, тоже была застигнута врасплох. Долгое время она молчала, в трубке слышалось лишь ее легкое дыхание.

Спустя долгое время она, кажется, очень тихо вздохнула:

— Дай мне немного времени. Послезавтра, в два часа дня, встретимся в той же чайной, где в прошлый раз. Тогда я приведу его к тебе.

Глава 37

[Язык цветов мимозы стыдливой[1] — это раскаяние.]

[1] 含羞草 hánxiūcǎo - Мимоза стыдливая (растение, чьи листья складываются при прикосновении) https://vk.com/photo-228171832_457240500 и цветы https://vk.com/photo-228171832_457240501

Я немного погрелся снаружи на солнце, подождал, пока тело не перестало мерзнуть, оперся на рядом стоящую клумбу и поднялся. В это время театр тоже закончился, тётушка Цзю, держа на руках Сун Мо, пошла вместе с потоком людей наружу, и увидев меня быстро подошла.

— Вы все не возвращались, я уже подумала, что что-то случилось.

Я взял Сун Мо из её объятий, на ходу придумав отговорку:

— Нет, я вдруг почувствовал себя немного нехорошо, возможно, внутри слишком много людей и душно, вот и выбежал наружу подышать воздухом.

Тётушка Цзю, услышав это, с обеспокоенным лицом:

— Тогда как вы сейчас? Ваш цвет лица кажется не очень хорошим.

— Уже ничего.

Прогуляв целый день, Сун Мо к вечеру устал и уснул у меня на руках. Тётушка Цзю позвонила и вызвала водителя, попросив его встретить нас у главных ворот.

В машине Сун Мо лежал у меня на коленях и сладко спал. Я поправил накрывающее его пальто, поднял голову и, глядя на тётушку Цзю, сказал ей, что послезавтра мне снова понадобится машина, чтобы встретиться с Нин Ши.

Услышав это, тётушка Цзю слегка скривила лицо, она смотрела на меня, хотела что-то сказать, но не решалась.

Я мягко сказал:

— Если есть что сказать, так и скажи.

Она вздохнула:

— Сейчас вы общаетесь с семьей Чжу, господин, боюсь, не обрадуется.

Я понял её намёк: семья Чжу нарушила обязательства и предала[2] Сун Байлао. Я, как его законный супруг, должен был бы поумнее держаться подальше от семьи Чжу и не дёргать тигриные усы[3] Сун Байлао.

[2] в оригинале 背信弃义 bèixìnyì - идиома, букв. "нарушить верность и бросить долг"

[3] в оригинале 撩虎须 liáo hǔxū – дословно: «дразнить тигриные усы», идиома, означающая "провоцировать опасного человека/ситуацию"

Сейчас, поступая так, я ни с одной стороны не попадаю в ноты: не могу угодить ни Сун Болао, ни семье Чжу, и это очень невыгодно.

Я кивнул и сказал:

— Я понимаю. Наверное, это действительно будет в последний раз.

В назначенный день я приехал в чайный домик ровно на час раньше. В течение этого часа я ничего не делал, просто спокойно сидел там на коленях[4], рассеянно глядя на пейзаж во внутреннем дворике.

[4] тут речь о традиционной японской позе сэйдза, когда сидишь на полу на пятках

Через час раздвижная дверь слегка сдвинулась, и под руководством официанта Нин Ши вошла в чайную комнату, с ней никого не было.

Сегодня она совсем не выглядела как богатая дама. Скинув туфли на высоком каблуке, она шагнула на татами, плюхнулась напротив меня, а большую сумку, которую принесла, бросила у ног.

— Жара адская. — она налила себе большую чашку воды, запрокинула голову и осушила её в несколько глотков. Опуская чашку, она издала удовлетворенный вздох.

Когда она не вела себя высокомерно, то немного напоминала ту "маму" из моих детских воспоминаний. Она вырастила меня, и за эти годы, конечно, не всё было расчётом и манипуляциями. Мы тоже жили, поддерживая друг друга[5], ели лапшу из одной миски, держали один зонт на двоих.

[5] в оригинале 相依为命 xiāngyīwéimìng - идиома, букв. "взаимно зависеть друг от друга ради жизни"

У нас с ней тоже были теплые воспоминания. Просто, дойдя до сегодняшнего дня, та капля тепла уже давно полностью остыла.

Сейчас мы хуже, чем незнакомцы.

— Где ребенок? — спросил я её.

Она взглянула на меня, повернулась боком, порылась в большой сумке рядом, и достала предмет размером с ладонь, завернутый в темно-красную упаковочную ткань.

— Вначале, не желая, чтобы кто-то обнаружил, я хранила его довольно далеко, и потребовалось время, чтобы забрать, — развернув внешнюю ткань, она открыла прямоугольную лакированную шкатулку, поставила её на стол и медленно подтолкнула ко мне. — Тогда, когда тебе сделали аборт, через кесарево сечение, я проверила извлечённого ребенка. У него была группа крови AB. Даже если бы ты его родил, это было бы бесполезно, он бы не выжил.

Она снова повернулась боком, порылась, достала из сумки сигареты и зажигалку, закурила прямо передо мной.

— Я не то чтобы не знала, был ли тот, кто тебя обрюхатил[6], альфа или бета. Я знала. Я знала еще семь лет назад, что он был альфа.

[6] в оригинале грубое разговорное выражение 搞大你肚子 gǎo dà nǐ dùzi -  букв. "сделал твой живот большим"

Я пристально смотрел на ту шкатулку, ощущая предельную горечь и печаль, но все равно рассмеялся.

— Чтобы выдать меня замуж за Сун Байлао и самой стать «госпожой Чжу», ты не постеснялась и придумала ребенка, обманывая меня несколько месяцев.

С того момента, как я узнал, что Ю-ю не мой ребенок, у меня на самом деле уже было предчувствие, что мой ребенок, возможно, вообще не выжил. Если бы он только был жив, даже если бы у него не хватало рук или сломаны ноги[7], Нин Ши не стала бы искать другого ребенка на подмену.

[7] тут китайская идиома о тяжелой инвалидности 缺胳膊断腿 quē gēbo duàn tuǐ

Я уже давно был морально готов встретить так называемого "ребенка", которого принесет Нин Ши.

Но я все равно переоценил себя, недооценил огромную боль, которая накрыла меня с головой[8], когда надежда была окончательно отнята.

[8] в оригинале 扑面而来, pūmiàn'érlái - идиома, букв. "ударить в лицо"

Мой ребенок... Мой ребенок умер семь лет назад, даже не успев взглянуть на этот мир, не получив объятий родителей.

Сейчас он помещен в маленькую черную лакированную шкатулку, поставленную передо мной. Даже если Нин Ши говорит мне, что он на самом деле изначально не мог выжить, глядя на "него", как я могу почувствовать хоть какое-то облегчение, будто снял тяжелую ношу?

Чувство вины, как огромный камень, давило на сердце, почти не давая дышать.

— За той больницей, через дорогу, был детский сад. Из окна моей палаты как раз было видно их главный вход. Каждый день в четыре часа дня родители начинали собираться у входа, один за другим забирая своих детей домой, — Нин Ши когда-то спрашивала меня, почему я тогда внезапно передумал, и на самом деле причина была очень "эгоистичной". — Каждый день были дети, которых забирали последними. Я наблюдал, как их возбуждение сменялось тревогой, а мое собственное настроение становилось всё более беспокойным. Но без исключений, когда опаздывающий родитель появлялся перед ними, тревогу и беспокойство всегда сметалась одним махом, вновь наполняясь радостью. Они так зависели, так были привязаны к своим родителям, их любовь не содержала ни капли лишнего.

— И тогда я подумал: если я рожу этого ребенка в моем животе, смогу ли и я обрести человека, который будет любить меня всем сердцем?

Нин Ши, опершись локтем о стол, слушала меня в оцепенении. Пепел упал, чуть не обжег ей тыльную сторону ладони. Она резко затянулась сигаретой, потушила окурок в стоящей рядом чашке, и выдохнутый белый дым встал между нами, не позволяя мне разглядеть её выражение лица.

— Тебе тогда было всего восемнадцать, чем ты будешь кормить ребенка, если родишь? — дым рассеялся, Нин Ши сжала челюсти, явно не соглашаясь с моей точкой зрения. — Ты знаешь, чем я тебя кормила? Спала в кроватях тех альф! Мало того, что приходилось терпеть презрительные взгляды[9], сносить насмешки, так в итоге родившийся ребенок пошел по моим стопам.

[9] в оригинале 遭人白眼 zāo rén báiyǎn - идиома, букв. "подвергаться белым глазам"

— Я любила тебя не всем сердцем, — сказала она. — Но у меня не было выбора. Ненавидь, если хочешь.

Я опустил глаза и ничего не сказал.

На самом деле я не ненавидел её, не ненавидел Чжу Ли и Сян Пина. Ненависть, как противоположность любви, слишком тяжела. Если увязаешь в ней, кажется, запутаешься на всю жизнь. Я не хотел больше с ними «запутываться», не хотел помнить их всю жизнь.

Уставившись на лаковую шкатулку, я глубоко вдохнул, снова завернул её в ткань и, обняв, собрался встать и уйти.

Сделав два шага, я услышал, как сзади меня окликнула Нин Ши.

— Тот чек, ты так и не обналичил... Обналичь его. Если тратить экономно, этого хватит, чтобы хорошо прожить оставшуюся жизнь.

Я не обернулся, не ответил ей, молча поднял ногу и продолжил идти к выходу.

Хотя никто об этом не говорил, мы с ней отлично понимали друг друга без слов[10], что после сегодняшнего и так уже иссякшая связь матери и сына подошла к концу.

[10]  в оригинале 心知肚明 xīnzhīdùmíng - идиома, букв. "сердце знает, живот ясен"

Рядом с чайной была цветочная лавка. Разноцветные свежие цветы стояли в белых пластиковых ведрах с водой, выстроившись в ряд до самой улицы.

— Господин, посмотрите? Купите букет, подарите тому, кто вам нравится. — хозяйка, держа в руке распылитель, радушно зазывала покупателей.

Я посмотрел на кучу растений у входа, указал на горшок с мимозой стыдливой и спросил её:

— Сколько стоит?

Хозяйка ответила:

— Тридцать юаней.

Я заплатил, она подняла с земли тот горшок с мимозой стыдливой в терракотовом кашпо и уже собиралась положить его в полиэтиленовый пакет, но я остановил её и попросил одолжить лопатку. Хотя её лицо выражало полное недоумение, она все же сходила во внутреннюю комнату и принесла маленькую лопатку.

Я присел на корточки, осторожно выкопал мимозу стыдливую вместе с корнями, отряхнул часть земли, затем развернул ткань с лакированной шкатулки и бережно погладил её гладкую поверхность.

«Прости, что не смог родить тебя как следует», — я нежно поцеловал её.

Открыв крышку, я высыпал всё содержимое в цветочный горшок, а затем снова посадил туда мимозу стыдливую. Закончив все это, я встал, вернул лопатку хозяйке и, указывая на ткань и лаковую коробочку на земле, сказал:

— Спасибо, будьте добры, выбросьте это за меня.

Я поставил тот горшок с мимозой стыдливой на подоконник в спальне. Там было много солнца, и, более того, каждый день, просыпаясь, я мог видеть его, как только открывал глаза. Это было идеальное место.

Я сидел на кровати и смотрел на него. Постепенно солнце село, я сменил позу, лег на бок и все равно смотрел на него. Так я смотрел на него весь вечер.

Под вечер тётушка Цзю постучала в дверь, сказала, что еда готова, и попросила меня спуститься поесть. Я сказал ей, что не голоден, немного устал и хочу поспать. За дверью вскоре стихло.

Примерно через час за окном мелькнул ослепительный луч света, сопровождаемый звуком автомобильного двигателя, который затих у главных ворот внизу.

В такое время, с таким звуком — должно быть, вернулся Сун Байлао.

Я натянул одеяло, свернулся калачиком на кровати, закрыл глаза и притворился спящим.

Через несколько минут, без стука, без вопросов, дверь комнаты так бесцеремонно распахнулась, затем раздался хлоп`ок, и все лампы мгновенно зажглись. Даже с закрытыми глазами яркость резала мне переносицу, вызывая кислый привкус, и я не мог не нахмуриться.

Я накрыл голову одеялом, спрятавшись в темноту.

Шаги медленно приблизились и наконец остановились передо мной.

— Ты сегодня встречался с Нин Ши.

«Ха, а я-то думал, что он хочет! Оказывается, пришел призвать к ответу[11]. Тётушка Цзю говорила красивые слова приличия, говорила, что я могу идти куда хочу, что не будет следить за мной. Действительно, «следить» за мной она не будет, но мои передвижения точно не ускользнут от глаз Сун Байлао, вот что верно.

[11] в оригинале 兴师问罪 xīngshīwènzuì - идиома, букв. "двинуть войска и спросить о вине"

— Если боишься, что мы с ней сговоримся против тебя[12] , то поскорее разведись со мной, — глухо проговорил я из-под одеяла.

[12] в оригинале 内外勾结 nèiwài gōujié - «сговориться изнутри и снаружи»

Снаружи на мгновение воцарилась тишина. Когда он снова заговорил, голос Сун Байлао явно стал ниже, словно он сдерживал гнев.

— Тётушка Цзю говорит, что в последнее время у тебя нет аппетита и часто чувствуешь себя плохо.

Кто угодно, оказавшись в моей ситуации, даже если бы мог есть и спать, все равно чувствовал бы себя нехорошо.

— Погода жаркая, не могу есть.

Кислорода под одеялом становилось все меньше, а Сун Байлао все не уходил.

Сегодня я совершенно не хотел с ним ссориться, не хотел иметь с ним дело. При виде него у меня болела голова, желудок, рана — везде болело.

— Ты беременный?

Моё дыхание едва слышно замерло, я высунул голову из-под одеяла, чтобы посмотреть на мужчину передо мной. Он смотрел на меня с каменным лицом, и на его лице не было и намека на шутку.

Этот вопрос сегодня казался особенно разбивающим сердце.

— Нет.

Его взгляд, словно скользя по волнам, упал на область моего живота:

— Ло Мэнбай вернулась в страну. Завтра я попрошу её осмотреть тебя.

Пальцы сжались, я вцепился в одеяло и сел на кровати:

— Я не могу быть беременным.

— Это решать не тебе, — он оставался непреклонным и, закончив говорить, собрался уйти.

Глядя ему вслед, я стиснул зубы. Сдерживаемые долгое время негативные эмоции стали сочиться тонкими струйками черного тумана из треснувшего сердца, словно свирепый зверь крича и шумя, разъедая других и разъедая самого себя.

— Ты знаешь, откуда шрам у меня на животе? — я положил руку на низ живота, увидев, как он остановился и оглянулся, и горько усмехнулся ему. — Я уже не могу больше иметь детей. В этой жизни больше никогда. Не трать время Ло Мэнбай, я не беременный.

Сначала он, казалось, не понял, не знал, о чем я говорю, но очень быстро, когда я произнес "в этой жизни больше никогда", его лицо мгновенно омрачилось, и воздух, выдыхаемый сквозь зубы, казалось, был наполнен бурлящим гневом. Он уже понял, что это за шрам, который он называл "пошлым".

— Кто? — он шаг за шагом, угрожающе приближался ко мне.

— Что — кто?

Сун Байлао смотрел на меня с презрением, полностью окутывая меня своей тенью:

— Тот мужчина.

Он выдавливал слог за слогом сквозь стиснутые зубы, в его глазах будто бушевал шторм.

Чувство собственности Альфы действительно странное: он явно меня не любит и даже ненавидит, но все равно злится, что я когда-то принадлежал другому.

Прямо как... каждая дворняга с энтузиазмом метит фонарные столбы, но любят ли они их? Нет. Они просто хотят заявить о своем праве собственности, в общем, этот фонарный столб должен принадлежать только им, вот и всё.

Они никогда не спрашивают согласия фонарного столба, тем более не задумываются, нравится ли фонарному столбу, что его постоянно обливают мочой, делая вонючим.

— А, тот мужчина, который меня обрюхатил? В общем... — презрительно усмехаясь, я отчетливо произнес слово за словом. — Это не ты.

Даже совершенно бесполезный столб не хотел бы, чтобы с ним обращались так пренебрежительно и унизительно.

Глава 38

[Зима в Сянтане слишком холодная, мне так хочется жить в месте, где все четыре сезона как весна.]

Мои слова были словно пригоршня воды, брошенная в раскаленное масло – Сун Байлао мгновенно впал в ярость и набросился на меня.

Он прижал мои плечи руками, крепко пригвоздив меня к месту.

— Он тебя целовал?

Я лежал на спине, глядя на его ледяное лицо, и мне стало смешно.

— Что ты вообще хочешь узнать? Узнаешь – и что? — его хватка становилась все сильнее, мне стало больно, но я сдерживался и не издавал звука. — Он целовал меня, трахал меня, заставил родить ему ребенка. Доволен?

С тех пор как мы поженились, нет – с тех пор как мы встретились вновь, я впервые говорил с ним так. Без осторожности, без взвешивания слов, развязно, словно у меня десять жизней.

Сила на плечах вдруг стала такой, будто он хотел раздробить мне кости. Я больше не мог терпеть и болезненно сморщился.

— Значит, ты его любишь.

В одно мгновение я даже забыл о физической боли. Я уставился на него, не понимая, как он пришел к такому выводу.

Хотел отрицать, но за секунду до того, как открыть рот, осознал: ведь я лгу.

— Люблю, — чтобы ложь продолжала жить, приходится плодить новую ложь. — Иначе зачем бы я рожал ему детей?

Сун Байлао опустил взгляд, глядя на меня, его выражение лица балансировало между взрывом и сдержанностью:

— А ребенок?

— Умер. Умер сразу после рождения. У него была группа AB.

Он уставился на меня, вдруг резко фыркнул, уголки его губ поднялись:

— Ха, и он тоже альфа? Что, он не захотел на тебе жениться?

Не дожидаясь моего ответа, он освободил одну руку и погладил мою щеку, его тон был жутко-мягким, от чего у меня пошли мурашки.

— Если бы я знал, что ты не можешь рожать, зачем мне было так заморачиваться.

Я отвернул лицо:

— Отпусти…

Он сжал мои челюсти, заставив снова посмотреть на него:

— Он не захотел на тебе жениться, поэтому ты развернулся и выбрал меня, — он говорил все тише, последнее слово было почти шепотом, а затем его лицо исказилось, обнажив свирепые клыки. — Ты обманщик…

— Я обманщик, а ты – сволочь.

Абсолютно бездушная сволочь, не понимающая по-человечески.

Он выглядел так, будто я его окончательно взбесил, казалось, в следующее мгновение он бросится и прокусит мне горло, будет рвать мою плоть.

Но я ошибся. Он действительно набросился, но прямо на мой рот.

Он проник языком глубоко в мое горло, зубами рвал мою нижнюю губу, и вскоре поцелуй обрел вкус крови.

Я инстинктивно забился, задействовав даже ноги.

Чтобы я не сопротивлялся, он отпустил меня, быстро перевернул на живот, одной рукой прижал мою шею и плечи, заставив лечь лицом в постель, не в силах пошевелиться.

В его голосе звучала насмешка:

— Сволочь? О, тогда я покажу тебе, насколько я сволочь.

Сказав это, он грубо сорвал одежду, мешавшую ему, но последующие его действия стали невиданно нежными.

Он массировал мою шею сзади, покрывал мою спину непрерывными легкими поцелуями, даже лизал впадину позвоночника, покусывая там кожу.

Я вцепился пальцами в простыню, не выдержал и задрожал, пытаясь выгнуться, чтобы увернуться. Он убрал руку с моей шеи, его пальцы скользнули вдоль позвоночника вниз, к пояснице, к тому месту, где была татуировка.

Я резко замер, затем забился еще яростнее.

— Как ты извиваешься, — он усилил нажим, придавив мою непослушную поясницу обратно. — Это твоя эрогенная зона? — он тер это место большим пальцем, и в тот же миг будто ток пробежал по всем моим конечностям, заставив меня испустить стыдливый стон сквозь стиснутые зубы и губы.

— Он с тобой так делал?

Не дожидаясь ответа, он убрал палец. Я еще не успел перевести дух, как мою спину тут же накрыло жаркое, тяжелое тело. Его дыхание опалило мою шею, мягкий язык лизал метку на шее, время от времени он легонько покусывал мою мочку уха.

Я уперся лбом в постель, крепко зажмурив глаза, совершенно не в силах контролировать сотрясавшие тело судороги.

Я предпочел бы, чтобы он был грубым, заставил меня плакать от боли, бояться навязываемого им секса, чем так одурманивать меня удовольствием, погружая в фальшивую нежность.

— Он давал тебе больше удовольствия, чем я?

Возможно, он сам не осознавал, что соревнуется с несуществующим, вымышленным альфой.

Ради этого он все внимание уделял моей реакции, угадывал мои предпочтения, заставляя меня барахтаться в океане наслаждения, то взмывая на высокие волны, то погружаясь в еще более глубокие пучины.

Он хотел, чтобы я сошел по нему с ума, покорился ему.

Каждая косточка была словно перепеченное печенье, казалось, прикоснись – и рассыплется в порошок.

В мелькающем поле зрения неожиданно мелькнул маленький горшок с мимозой на подоконнике.

Все мышцы тела мгновенно напряглись, и меня снова швырнуло на высокий гребень волны.

— Не надо.., – я судорожно вцепился в ткань под руками, скомкав простыню в беспорядочные складки, изо всех сил попытался приподнять верхнюю часть тела, но через мгновение рухнул обратно.

Он остановился, ожидая, пока я успокоюсь, и поцеловал меня в шею сзади.

Я вздрогнул. На ресницах – не знаю, пот или что-то еще – при моргании скатилось к уголкам глаз и впиталось в виски.

Я полузакрыл глаза, сил почти не осталось, все тело было вялым, как змея без костей, я лишь бессильно лежал, не в силах пошевелить и пальцем.

— Он делал это… лучше меня? — он задыхался, казалось, ему было тяжело сдерживаться.

И то правда, альфе так себя ущемлять – нелегко. Надо знать, что после того, как люди из-за C20 регрессировали и одичали, изменилась не только физиология, но и характер, в большей или меньшей степени. Особенно в постели – эта звериная натура, встроенная в гены проявляется особенно ярко. Покорность омеги и доминирование альфы связаны именно с этим.

Альфа инстинктивно подавляет партнера, чтобы лучше впрыснуть семя и зачать потомство.

Они не только короли мира, но и абсолютные владыки в постели. Заставить их подавлять инстинкты, сдерживать порывы, чтобы угождать другому – возможно, я мало видел, но я действительно такого не слышал. Хотя, учитывая, что такие вещи вряд ли афишируются, это тоже не точно.

Я почувствовал, как нечто внутри меня снова двинулось, и в испуге оттолкнул его живот рукой за спину:

— Х-хватит…

Моя жалкая сила его ничуть не смутила, он продолжал стимулировать меня с неумолимой, равномерной силой.

— Почему он не женился на тебе? Потому что ты бета, или потому что ты не родил ребенка?

На копчик одна за другой падали теплые капли пота, обжигая меня и заставляя содрогаться.

Сун Байлао отвел мою руку, всем телом прижался, достигнув невообразимой глубины.

— Если бы ты был омегой, ты бы уже давно за него вышел? — сопернический дух Сун Байлао было невыносимо терпеть. Он без конца задавал неловкие и бессмысленные вопросы, а я из-за помутневшего разума и охватившего сладострастия не мог ответить ни слова. Я уткнулся лицом в постель, вцепился зубами в простыню, выплескивая охвативший меня неуместный восторг и заглушая постыдные рыки и стоны.

— Жаль, что ты бета, бета, которого нельзя пометить.., – он открыл рот и опасно провел клыком по моей шее сзади, словно прикидывая, под каким углом впиться.

Я закрыл глаза, ожидая знакомой острой боли, но он лишь слегка прикусил то место, даже движения сзади приостановились.

Его губы прижались к моему следу от укуса, и он странно замер, будто в одно мгновение превратился в теплую статую. Но в следующее мгновение он «очнулся» без предупреждения, полностью отпустил инстинкты, больше не сдерживаясь, жестоко и окончательно завершив свое обладание.

— Мммм.., — под ним я извивался, как белая рыба с сильной волей к жизни, но он подавил все мои движения.

Силы иссякли. Я разжал простыню, пропитанную слюной, и в изнеможении раскинулся на кровати.

Рука Сун Байлао проникла в просвет между мной и кроватью, крепко обняла меня, сдавила так, что моя грудная клетка заныла, и я почти начал задыхаться.

Я смертельно устал. В этой постельной схватке меня подавили с самого начала. Внутри кричало «не сдамся», но тело быстро погрузилось в пучину.

В конце концов, я тоже обычный человек, не могу быть бесчувственным и лишенным желаний.

Мысли постепенно уплывали, пока я не погрузился во тьму. На грани сна и бодрствования, когда еще оставалось немного сознания, я услышал, как Сун Байлао, кажется, позвал меня по имени.

Я изо всех сил попытался открыть глаза, но веки будто слиплись, и я никак не мог их разомкнуть.

— Это ты первый… не так просто… не думай…

Его голос был зловещим, будто пропитанным ненавистью, наверняка что-то нехорошее. Прежде чем окончательно потерять сознание, я подумал именно так.

Глава 39

[Хорошие воспоминания всегда под солнцем, а плохие всегда окутаны дождем.]

Прямо вверх уходил проход, в конце которого виднелась синева.

Чем ближе я подходил, тем сильнее чувствовался жаркий зной и назойливое стрекотание цикад.

Летнее солнце палило прямо в макушку. На крыше лишь небольшая часть в тени лестничной клетки могла служить укрытием, все остальное было открыто ослепительному солнцу. Я с ланч-боксом в руках обошел здание сбоку и одним взглядом заметил Сун Байлао, сидящего в тени скрестив ноги с обнаженным торсом.

Намордник был небрежно брошен на землю. Он сидел ко мне спиной, обнажая кожу, сплошь покрытую синяками и ссадинами, и с трудом пытался намазать что-то себе на плечо.

Заметив меня, он лишь приподнял веки. Хотя на его лице не было ни малейшей эмоции, было ясно ощутимо его раздражение.

Он взглянул на меня, затем опустил глаза и продолжил мазать свое распухшее плечо, словно меня не существовало.

Раньше, когда у него было хорошее настроение, он мог перекинуться со мной парой слов, не то шутя, не то всерьез хвалил мою выпечку, болтал о том о сем. Когда настроение было плохим, даже если я молча стоял, как желтофиоль[1], он смотрел на меня как на помеху.

[1] 壁花 bìhuā - "цветок на стене" от английского wallflower, так в 19-м веке называли человека(часто девушку, ну как часто - всегда), незаметно стоящего у стены на вечеринке/мероприятии; тихоня, не участвующий в общем веселье.

Сейчас он был похож на дикобраза, которого лучше не трогать.

Я благоразумно поставил бумажный пакет с печеньем у стены, в нескольких шагах от него, и собрался найти другое место для обеда. Только я выпрямился, как позади меня лениво и медленно раздался голос Сун Байлао:

— Иди сюда, помоги мне намазаться.

Я уставился на серо-белую стену перед собой, мысленно тяжело вздохнул, взглянул на ланч-бокс у себя в руках и тоже поставил его в угол.

Сун Байлао был печально известен своей жестокостью в драках, и в школе, и за ее пределами у него было множество поверженных врагов. Школа, хоть и была этим озадачена, из-за его знатного происхождения и отличных оценок всегда предпочитала открывать один глаз и закрывать другой[2]. В итоге предупреждений было множество, но более суровых наказаний так и не последовало.

[2] 睁一只眼闭一只眼 zhēng yī zhī yǎn bì yī zhī yǎn – идиома в значении смотреть сквозь пальцы; делать вид, что не видишь.

Он шел одинокой тропой, весь в шипах, и никто не смел его трогать.

Я думал, он так и будет восседать на своем троне, уверенный в себе Дугу Цюбай[3].

[3] 独孤求败 dúgū qiúbài – дословно: "одинокий, ищущий поражения" это персонаж - легендарный фехтовальщик, фигурирующий (хотя сам по сюжету уже умерший) в романе Цзинь Юна(金庸) "Возвращение героев Кондора"(神雕侠侣). Он настолько силен, что он не может найти достойного соперника и жаждет поражения, чтобы испытать настоящий вызов; непобедимый одиночка. Есть статья https://dzen.ru/a/aJsWvR-y2Xy_KU_j я много времени потратила чтобы собрать ее из той информации, что есть в китайских сетях.

Оказалось, его так жестоко избили. Если бы я не боялся спросить, мне очень хотелось бы узнать, не в темном ли переулке ему накинули мешок на голову.

Запах лечебного масла был острым и едким. Разогрев его в руках, я растерянно смотрел на его сплошь покрытое травмами тело, не зная, с чего начать.

— Может быть больно.

Он усмехнулся:

— Чего боишься, что я заплачу? Мажь.

Какой же у него скверный характер…

Я, не церемонясь, приложил обе руки к его распухшему плечу.

Он мгновенно вздрогнул, мышцы напряглись, проступив четкими контурами.

Я замер, подождал, но он не сказал остановиться, и я начал сильно растирать.

Плечо я размял, а он хоть бы пискнул, только на шее выступил слой пота, смочивший кончики волос. Неясно было, от боли ли или от жары.

Я налил еще масла и начал мазать другие места. Плечи, спину, затем поясницу.

Поскольку поясница находилась слишком низко, чтобы удобно работать обеими руками, мне пришлось одной рукой опереться на его здоровое плечо, выпрямится, придвинуться к нему и давить сверху вниз.

После пары растираний этот, до сих пор стоически молчавший крутой парень, внезапно застонал и резко схватил меня за запястье.

Он обернулся ко мне; на его лице тоже был пот:

— …Больно, — его голос, не похожий на обычный, был очень хриплым.

У меня дрогнуло сердце, я отпустил его плечо:

— Пр-прости.

Он отпустил мою руку и снова повернулся:

— Полегче.

«Если знаешь, что будет больно, зачем тогда постоянно дерешься?» — мысленно я был полон негодования, но все же смягчил движения.

Несколько минут мы молчали.

Он подпирал подбородок, локоть опирался на колено, взгляд устремлен вперед, не разобрать, какое у него выражение лица.

— Какой тип людей тебе нравится?

Рука, лежавшая на плече Сун Байлао, инстинктивно сжалась. Он резко вдохнул и недовольно обернулся:

— Ты что делаешь?

«Это ты что делаешь?!»

Я отвел взгляд, достал салфетку и стал вытирать с рук лечебное масло.

— Все, намазал.

Сун Байлао пошевелил плечом, глубоко вздохнул:

— Кажется, стало немного легче.

Молча я подошел к углу, взял свой ланч-бокс, прислонился к стене и сел, приступая к запоздалому приему пищи.

— Дай мне сладости, — Сун Байлао без тени смущения протянул руку.

Я схватил бумажный пакет рядом и швырнул ему, прямо в руки. Он открыл его, криво усмехнулся:

— Опять печенье. Ты в последнее время все печенье печешь.

Потому что я вообще не пек ничего нового, все это печенье «в последнее время» было испечено неделю назад, просто я приносил его понемногу в разные дни.

Жаловаться он жаловался, но Сун Байлао все равно с удовольствием ел его, одно за другим.

— На предыдущий вопрос ты мне так и не ответил. Тебе нравятся альфы, беты или омеги?

Я не знал, почему он вдруг задал такой вопрос. Учитывая наши с ним отношения, это было слишком личное.

Но я боялся, что он рассвирепеет, и все же ответил:

— Не думал об этом. Как судьба сложится.

Будь мой выбор, я бы точно выбрал бету, но чувства… если бы они всегда соответствовали нашим желаниям, разве было бы столько вещей, которые невозможно получить?

— Ты приемный сын семьи Чжу, да?

Я тыкал вилкой в чернику в контейнере, покачал головой:

— Нет, моя мама не вышла замуж за дядю Чжу.

Моя мать была в лучшем случае любовницей, а я – сыном любовницы.

— Хорошо.

Я поднял на него взгляд и увидел, что на его лице не было насмешки; казалось, он и вправду считал это хорошим.

— Почему это хорошо?

Он зажал печенье кончиками пальцев и ответил невпопад:

— В больших семьях брак – всего лишь разменная монета. Честно говоря, я не хочу заключать брачный договор ни с кем, ни с омегой, ни с бетой… Но я отчетливо знаю, что однажды я подчинюсь силе и пойду по пути, проложенному для меня семьей. Я женюсь на омеге, с которым виделся всего пару раз, но который мне подходит, мы родим прекрасных детей, буду любить его до безумия из-за феромонов до самой смерти, — он скривился в гримасе отвращения и откусил половинку печенья. — Отвратительно.

Его «хорошо» означало вот что: он завидует, что мне не нужно служить семье, становясь жеребцом для рождения детей?

— Разве нельзя сопротивляться?

— Сопротивляться? — он потер плечо, криво усмехнулся, и на его лице появилось сложное выражение, одновременно насмешливое и скорбное, которого я не понимал. — Сопротивление приведет к чему-то еще более отвратительному.

Я вдруг вспомнил слухи о его родителях и послушно заткнулся.

Под властью сильных мира сего все — свиньи и собаки.[4]

[4] 强权之下，皆为猪狗 Qiángquán zhī xià, jiē wéi zhū gǒu. -очень сильное осуждение, означающее, что при тирании или жестокой власти люди лишены достоинства и прав, низведены до уровня животных; бесправные рабы.

Я открыл глаза. В ушах стоял громкий звон цикад, доносящийся с улицы сквозь окно.

Мне показалось, будто я все еще в том сне. Я моргнул, воспоминания вернулись, я сел на кровати. В комнате не было видно Сун Байлао.

Я с облегчением вздохнул, сбросил одеяло, встал и пошел в ванную умываться. Тело не испытывало дискомфорта, только ноги были немного ватными. Пощупав место на пояснице и взглянув в зеркало, я и сам увидел, что глаза у меня безжизненные, лицо бледное, вид человека, переутомившегося в постели.

Шея была покрыта следами поцелуев. Сун Байлао вчера вечером проявил божественную мощь[5], изо всех сил стараясь превзойти в постельном искусстве несуществующего человека. «Желая стать бессмертным и желая умереть»[6] – это, пожалуй, преувеличение, но определенно это был наш лучший раз.

[5] 大发神威 dà fā shénwēi –т.е. проявил невероятную силу, энергию или мастерство (здесь иронично о сексуальной активности)

[6] 欲仙欲死 yù xiān yù sǐ - идиома, которая описывает состояние крайнего экстаза, блаженства, доводящего до потери сознания (часто используется для описания сексуального удовольствия).]

К тому же, я повертел шеей, он меня даже не укусил.

Набрав немного воды в стаканчик для зубной щетки, я полил мимозу на подоконнике. Я тронул пальцами ее нежные листочки, увидел, как они медленно сжимаются, и невольно улыбнулся.

Но, вспомнив вчерашний абсурд, я почувствовал, как краткое спокойствие и комфорт стремительно улетучиваются, а на душе стало тоскливо. Я вздохнул:

— Прости, что ты увидел, как мы поссорились.

И еще много того, что маленьким детям видеть не следует.

Поставив стаканчик обратно, я спустился вниз. Прислуга уже приготовила завтрак. За столом был только Сун Мо, Сун Байлао по-прежнему не было видно.

— Господин рано утром уехал в компанию. — тётушка Цзю расставляла для меня приборы и доложила, где Сун Байлао. — Сказал, вернется только завтра.

Я кивнул и был даже рад, что увижу его только завтра.

Позавтракав, я взял Сун Мо в горы под предлогом «исследования», а на самом деле просто погулять.

Мы шли по горной тропе еще с полчаса, как вдруг в глубине густого леса мелькнула часть черепичной крыши.

Вспомнив, что тётушка Цзю говорила о старинном храме на горе Вэйцзин[7], я из любопытства повел Сун Мо к этому заброшенному на вид строению.

[7] раньше переводила это название как Цзиншань, сейчас осознала, что ошиблась и гора называется Вэйцзин(维景山 Wéijǐng Shān), поменяла все названия в тех местах, где публикую сама, так что эффект Манделы вам грозить не должен.

Ворота во двор были открыты. В отличие от обветшалого внешнего вида, внутри двор был очень чистым, сорняки и опавшие листья были убраны.

Над воротами висела табличка с тремя выцветшими иероглифами, написанными сильным, энергичным почерком, полным характера.

— Цинфэн Гуань[8], – тихо прочитал Сун Мо.

Это оказалось не мяо[9], а даогуань[10].

[8] 清风观 Qīngfēng guān –что значит «Храм Чистого Ветра», Гуань - специфический термин для даосского храма, происходит от понятия "место созерцания" — ключевой практики даосизма.

[9] 庙 miào - общий, бытовой термин для "храма", "святилища", т.е. религиозный дом или святилище с подношениями. В нем никто не живет, хранитель может жить рядом, но не в мяо.

[10] 道馆 dàoguǎn - устаревшее название даосского храма, в современном языке чаще означает зал боевых искусств, что-то вроде японского додзе. Здесь живут и практикуют даосы.

Т.е.даогуань можно сравнить в христианским монастырём, а мяо с церковью или часовней..

Я поднял Сун Мо на руки и зашел во двор:

— Есть здесь кто?

Я позвал несколько раз, но никто не отозвался. Я уже решил, что там никого нет, и собрался уходить, как вдруг за моей спиной распахнулась дверь, и раздался торопливый мужской голос средних лет.

— Гадание – пятьдесят, благовония – сто, ритуал – три тысячи![11]

[11] новелла написана в 2019 году, среднегодовой курс тогда был 9.37 рублей за 1.00 китайский юань, 50¥=485,5₽, 100¥=937₽, 3000¥=28 110₽, а у нас попы еще не дорого берут))

Я остановился, обернулся и увидел, как ко мне спешит худощавый мужчина средних лет с криво уложенным даосским пучком, на ходу натягивая даосский пао.

— Чего изволит благодетель? — спросил он. Видимо, он только что встал с кровати, его усики торчали в разные стороны.

Поправляя воротник, он случайно повернулся, и я мельком увидел шрам у него на шее сзади. Судя по изящной внешности, он, должно быть, был омегой.

— Я просто… проходил мимо, зашел посмотреть.

— Мимо? — он посмотрел на меня, потом на Сун Мо у меня на руках. — Ага-ага, вы из той семьи у подножия горы.

Я кивнул ему:

— Да. Я давно слышал, что на горе есть мяо(святилище)… даогуань(даосский храм), но не было случая зайти. Не ожидал, что сегодня просто прогуливаясь, я его найду.

Даос радостно хлопнул в ладоши:

— Значит, это воля небес, сам Небесный Владыка привел вас ко мне! Вижу, у вас вид нездоровый, не купите ли оберег, чтобы избавиться от неудач?

С этими словами он достал из-за пазухи пачку желтых треугольных амулетов[12].

[12] прямоугольный талисман складывают треугольником https://goo.su/d0AnTg

Я поспешно отказался:

— У меня нет с собой денег.

Даос махнул рукой:

— Ничего, можно оплатить телефоном.

— У меня… и телефона нет.

Живое выражение лица даоса застыло, он нахмурился и с досадой цыкнул:

— Как это можно выходить из дома без телефона!

Я неловко усмехнулся. В душе я уже решил, что этот обветшалый храм ненадежен, и, возможно, этот «даос» вовсе не даос, а просто шарлатан, торгующий амулетами и гаданием.

— В следующий раз, в следующий раз обязательно куплю у вас амулет, дао-чжан[13].

[13] 道长 dàozhǎng - "даосский наставник" - уважительное обращение к даосу

Я говорил это, отступая к воротам, и почти у самого выхода даос снова окликнул меня.

Он подбежал и сунул мне в руку амулет.

— Ладно, раз нет денег, так нет денег. Это "амулет для устранения бедствий и разрешения трудностей"[14], — он сложил два пальца[15] и провел ими перед моим лицом. — У вас слишком много забот, вы угнетены и печальны. Если это продлится долго, накопленная тоска превратится в болезнь. Ко всему относитесь проще, не морщи лоб, удача может исчезнуть. — он посмотрел на Сун Мо. — Ребенок хороший. Раз родили – хорошо растите. Вырастет здоровым.

[14] 消灾解难符 xiāozāi jiěnàn fú - специальный амулет, предназначенный для отведения несчастий и помощи в преодолении трудностей, я бы показала как он выглядит, но не разбираюсь, он как и все другие – желтый с красными надписями.

[15] вот так https://vk.com/photo-228171832_457240470?all=1

Я опешил и, опомнившись, уже спросил:

— Могу ли я узнать ваше почтенное имя, дао-чжан?

Он погладил свои усики и загадочно улыбнулся:

— Вэйцзин Дао-жэнь.

— Бззз…

В кармане завибрировал телефон. Я вдруг застыл, одновременно заметив, как уголки губ даоса передернуло.

Я слегка кашлянул, полез за телефоном. Это звонил Лян Цюян.

Только я ответил, как в трубке раздался его громкий голос:

— Офигеть, Сяо Юй! Сян Пин выставляет на аукцион "Сюй Мэй Жэнь"!

Глава 40

[Сегодня пришел один пожилой господин, с улыбкой спросил меня, знаю ли я, кто в мире десертов кроме миловидности ничего собой не представляет. Я ответил, что не знаю. Он сказал: «Макарон же!»]

После развода Чан Синцзе отсудил часть имущества Сян Пина. Плюс к этому, деньги, которые Сян Пин должен был выплатить мне и поставщикам, были отнюдь не маленькой суммой. Загнанный в угол, он не нашел другого выхода, кроме как выставить на аукцион "Сюй Мэй Жэнь", чтобы выручить денег.

Лян Цюян в заключение прокомментировал:

— Он сам виноват, сам напросился.

Закончив рассказ о том, как Сян Пин выставил на аукцион "Сюй Мэй Жэнь", он еще порасспросил меня о сплетнях про семьи Чжу и Жуань.

Он не ожидал, что омегой, которая увела парня У Цянь, был Чжу Ли, и сказал, что не скажешь, что у меня такой могущественный сводный брат.

Он просто не знал, что Чжу Ли всегда был сильным, его коронный номер — это обманывать людей, заставляя их крутиться волчком.

Я тоже сильно от него пострадал.

После обсуждения сплетен, Лян Цюян снова забеспокоился:

— Но когда я упомянул об этом Мэнбай, она сказала, что у семьи Жуань и "Ся Шэн" есть конкурирующие интересы. Теперь, когда Чжу Ли и молодой господин Жуань взаимно пометили друг друга, не будет ли сложно тебе у Сун Байлао?

Сложно? Не то чтобы сложно, ведь и раньше никогда не было легко. Просто то, что он тянет с разводом, сбивает с толку. Непонятно, что он вообще задумал.

Я вел Сун Мо вниз с горы и не мог завести разговор о разводе, поэтому лишь уклончиво ответил ему "нормально".

— Вы с Ло Мэнбай уже так близки, что зовешь ее "Мэнбай"?

Лян Цюян, пылкий и бесцеремонный по характеру, не заметил, что я намеренно увожу разговор в сторону, и с радостью принялся делиться со мной подробностями их общения с Ло Мэнбай.

— Да ладно тебе, я занят, она тоже занята, мы просто иногда переписываемся в телефоне парой слов.., — из этих нескольких фразах можно было откачивать мед. Я мог представить его улыбающееся, как цветок, лицо.

— Но несколько дней назад она прислала мне флакон духов с ароматом бергамота и белого сандала.

Я невольно ахнул. Если я не ошибаюсь…

— Бергамот — это запах твоего феромона? А белый сандал — Ло Мэнбай?

Переплетающиеся запахи феромонов — этот подарок был настолько двусмысленным и волнующим.

Лян Цюян смущенно сказал:

— Я просто упомянул ей запах своего феромона, а она взяла и сделала из него духи.

— Похоже, ты ей тоже очень нравишься, — засмеялся я. — Поздравляю.

Разговаривая по телефону и слушая, как Лян Цюян рассказывает о своих любовных терзаниях, я не заметил, как мы уже подошли к развилке, ведущей к резиденции семьи Сун. Я и Сун Мо спустились со ступенек на главную дорогу и сразу увидели, как у будки охраны остановился знакомый черный роскошный автомобиль — как раз машина Сун Байлао.

Он сказал, что вернется завтра, но приехал досрочно.

Я спрятал улыбку и сказал Лян Цюяну:

— У меня тут кое-что случилось, отключаюсь.

Лян Цюян, увлеченный разговором, запнулся:

— …Хорошо, тогда поговорим в следующий раз. Я скоро тоже на программу. Насчет того дела с "Сюй Мэй Жэнь", если тебе не хватит денег на торгах, скажи мне, я одолжу.

Не зря он мой друг уже семь лет! Я ничего не говорил, а он уже понял мои планы. Но, вероятно, мне не понадобится занимать у него.

Раньше я не думал трогать деньги, которые дала мне Нин Ши, ведь я выходил замуж за Сун Байлао только ради возвращения ребенка, а не из-за этих двадцати миллионов[1]. Но сейчас, когда "Сюй Мэй Жэнь" оказалась в такой опасности, я просто не мог вынести мысли, что дело всей жизни моего Учителя бросят в восточный поток, и у меня появилась мысль использовать эти деньги.

[1] напоминаю, в 2019 20 млн юаней = 187 400 000руб. (в 2019 среднегодовой курс был 9.37 рублей за 1.00 китайский юань)

— Хорошо.

Завершив разговор, я взял Сун Мо за руку и медленно пошел вдоль горной дороги к будке охраны.

— Папина машина, — указал Сун Мо на автомобиль.

— Да, — ответил я. Проходя мимо черной машины, я не остановился, а прошел дальше прямо по пешеходной дорожке рядом с будкой.

Сун Мо озадаченно оглянулся назад:

— Он проехал.

Едва он это произнес, блестящий черный капот обогнал меня, и заднее сиденье поравнялось со мной.

Краем глаза я увидел, как опустилось окно, и человек в машине холодно приказал:

— Садись.

Я проигнорировал его и продолжал идти своим путем.

— Вы были на горе?

Возможно, он задал этот вопрос, увидев, откуда мы спускались.

Вообще, мне тоже было немного любопытно: раз уж он когда-то купил эту гору, чтобы построить дом, почему он оставил в соседях одинокий обветшалый даогуан(даосский скит)? Тот даогуан выглядел так, будто его сдует ветром, обычно там не видно было никаких паломников, а единственный даосский монах вел себя как помешанный.

— Нин Юй, — видя, что я не реагирую, Сун Байлао мрачно, предупреждающе произнес мое имя.

Я не хотел с ним разговаривать, наоборот, взял Сун Мо на руки и ускорил шаг, явно показывая ему, что у меня тоже есть характер.

Мой поступок сильно разозлил Сун Байлао. Он помолчал, а затем вдруг повысил голос.

— Поехали!

Окно снова поднялось, на этот раз машина прибавила скорость, окончательно обогнала нас и помчалась вперед по извилистой горной дороге.

Сун Мо все это время молчал, но, когда мы уже почти дошли до дома, не выдержал и осторожно спросил меня:

— Вы поссорились?

Я открыл рот, не зная, как объяснить все это маленькому ребенку.

— Мо-мо, помнишь, я говорил, что приведу к тебе брата?

Глаза Сун Мо засветились, морщинка между бровей разгладилась, и он сильно кивнул:

— Угу, это наш с мамой секрет.

— Теперь брат не сможет прийти, прости, — терпеливо объяснил я ему. — Брат уехал в очень далекое место. Оно настолько далеко, что мы не можем туда добраться, поэтому и навестить его тоже не получится.

— А на самолете?

Я покачал головой:

— Самолет тоже не долетит. Очень-очень далеко, на небе, — мне вдруг пришла подходящая формулировка. — Как Маленький принц, он в конце концов вернулся на свою планету, к своей любимой розе.

Сун Мо посмотрел на меня и застал меня врасплох:

— Но Маленький принц умер.

Я застыл на месте, не в силах сделать шаг или вымолвить слово.

Сун Мо продолжил:

— Папа сказал, что Маленький принц умер, умер, поэтому его душа улетела на небо, — он прикусил губу и спросил меня. — Значит, брат умер?

Ему всего пять лет. Я знал, что он не специально, и знал, что он на самом деле не понимает истинного значения смерти. Но столкнувшись с его прямотой, я на мгновение почувствовал, как сердце сжалось от боли, и дышать стало невыносимо трудно.

Эта внезапная боль была грубой, прямой, нестерпимой.

Я с трудом улыбнулся:

— Да… брат… умер.

— Ладно, — Сун Мо выглядел весьма расстроенным. — Тогда придется мне подождать, пока я умру, и тогда пойти поиграть с братом…

Я поспешно закрыл ему рот рукой:

— Не смей говорить ерунду!

Он пару раз моргнул своими большими глазами, слегка озадаченный.

Я убрал руку и строго сказал:

— Слово "смерть" нельзя так просто применять к живым людям, и уж тем более к себе. Понял? Впредь не говори так.

Я впервые говорил с ним таким тоном. Он, казалось, испугался, сразу замолчал и лишь растерянно кивнул.

Я занес Сун Мо в дом. Сун Байлао не попался нам на глаза. Тётушка Цзю сказала, что он, как только вернулся, сразу ушел в кабинет.

Я сказал тётушке Цзю, что буду ужинать в спальне. Она казалась озадаченной.

— Если неудобно, не надо готовить мне ужин, — сказал я.

— Как же так, вы вчера тоже не ужинали, — видя мою твердость, она вздохнула. — Ладно, я поняла. Прикажу отнести еду к вам в спальню.

Пока Сун Байлао был дома, я прятался в своей комнате, выходил только после его отъезда. Не трогал его и сам избегал новых ссор.

Последующие несколько дней мы жили мирно, как незнакомцы под одной крышей, не мешая друг другу.

Я начал активно готовиться к участию в аукционе по продаже "Сюй Мэй Жэнь".

Сян Пин выбрал форму онлайн-торгов. Участники оставались анонимными на протяжении всего процесса, и после выигрыша "Сюй Мэй Жэнь" мне не нужно было с ним встречаться — достаточно было подписать договор с аукционным домом.

Я обналичил чек, зарегистрировал имя пользователя на аукционном сайте и стал ждать дня торгов.

В день аукциона, поскольку интернет в спальне был не очень хороший, я пошел ждать начала торгов в гостиную, где скорость была выше.

Аукционистом был мужчина средних лет. После торгов за три лота, наконец, настала очередь "Сюй Мэй Жэнь".

Поначалу я был полон уверенности, не чувствовал особого давления. В конце концов, единственной ценностью "Сюй Мэй Жэнь" оставалось только помещение, а денег у меня хватило бы купить десять таких помещений. Но по ходу торгов я заметил, что каждый раз, когда я делал ставку, кто-то тут же ее перебивал. Цена уже приближалась к пяти миллионам, что полностью превышало реальную стоимость самой земли.

Соперник был настроен решительно, делая ставки без малейших колебаний.

По мере того как ставки росли, даже аукционист был поражен.

— Шесть миллионов восемьсот тысяч, шесть миллионов восемьсот тысяч! Есть кто-то выше? — он высоко поднял аукционный молоток, готовый вот-вот опустить его.

Меня охватила тревога. Я стиснул зубы и добавил еще двести тысяч.

— Семь миллионов! Участник номер 06 предлагает семь миллионов! Участник номер 12, будете перебивать?

Не успели слова прозвучать, как на экране появилась цифра «10 000 000». Соперник добавил сразу три миллиона! Я сжал кулаки и понял: он специально идет наперекор. Сколько бы я ни предложил, он всегда даст больше.

— Десять миллионов — раз! Есть желающие предложить больше? — воодушевленно снова поднял молоток аукционист. — Десять миллионов — два! Десять миллионов… три!

Он решительно опустил молоток. На экране мгновенно взорвались фейерверки, поздравляя с успешными торгами.

"Сюй Мэй Жэнь"... в конце концов попала в чужие руки.

Я с горечью уставился на это режущее глаз «10 000 000», эмоции внезапно вышли из-под контроля, и я швырнул стоявший у меня на коленях ноутбук на пол.

На полу лежал толстый ковер, ноутбук упал на него, даже уголок не скололся, зато крышка захлопнулась, навсегда скрыв цифры, которые так нервировали меня.

Я закрыл глаза, уткнулся лицом в ладони. Меня накрыла огромная волна поражения и уныния.

Если подумать, мне, кажется, ничего в жизни не удалось сделать... Даже такая простая вещь, как спасти "Сюй Мэй Жэнь", мне оказалась не по силам.

«БА-БАХ!»

Внезапный звук разбивающейся керамики вырвал меня из пучины сожаления. Я вздрогнул, поднял голову с ладоней, понял, что звук доносится из моей комнаты, вскочил с дивана и помчался в спальню с максимальной скоростью.

Когда я, тяжело дыша, достиг двери спальни, тюлевые занавески колыхались от ветра, слегка влетая в комнату. Сун Мо стоял в оцепенении у окна, а у его ног лежали разбитый глиняный горшок, черная земля и съежившаяся мимоза стыдливая.

Мозг на мгновение опустел. Я стремительно бросился вперед, оттолкнул Сун Мо и растерянно замер перед хаосом на полу.

Мне хотелось собрать землю обратно, посадить растение, но мысли путались, и я не знал, с чего начать.

— Ма… мама…

Сун Мо, которого я резко оттолкнул, и он упал на пол, был сильно напуган.

Я закрыл глаза, уперся руками в пол и тихо сказал:

— Выйди пока.

Сейчас у меня не было времени его успокаивать.

Голос Сун Мо задрожал:

— Мама, я не специально…

Я сдерживал громкость, но не мог сдержать эмоции:

— Выйди!

Сун Мо мгновенно замолк, лишь тихо всхлипывая пару раз, затем поднялся и вышел за дверь.

Я сидел на коленях перед разбитым горшком, собрал немного рассыпавшейся земли. Глаза неожиданно налились жаром. Я остановился, поморгал и лишь спустя долгое время прогнал влагу.

Позже я пошел в сад, попросил у садовника новый горшок и заново посадил мимозу. Но, возможно, она повредилась при падении, потому что выглядела поникшей и вялой. Неизвестно, выживет ли она.

Глава 41

[Если душа — сад, а важные люди — розы, то мой сад, должно быть, особенно однообразен и скучен.]

С того дня Сун Мо перестал со мной общаться. Он больше не прилипал ко мне, не разговаривал со мной, даже увидев меня — прятался.

Даже тётушка Цзю почувствовала неладное и осторожно спросила, не случилось ли чего.

Я рассказал ей о разбитом горшке, сказал, что, возможно, напугал ребенка, и попросил помочь его утешить.

— Вот как оно было, — вздохнула тётушка Цзю. — Маленький господин тоже несчастный ребенок, вы уж не сердитесь на него. До трех лет маленький господин жил с господином Ся и господином Ло. Но господин Ся, после того как ушел из жизни господин Яньчи, так и не смог оправиться от боли утраты сына, с каждым годом его физическое и душевное состояние становилось все хуже. Господин Ло же был очень занят, и к маленькому господину относились с... некоторым пренебрежением. Когда господин обнаружил, что в три года маленький господин все еще не умеет говорить, он забрал его к себе и стал воспитывать сам. Но из-за их характеров отцу и сыну всегда было трудно сблизиться. Спасибо, что вы пришли в этот дом, маленький господин стал похож на обычного ребёнка, — в конце она сказала, что Сун Мо по характеру чувствительный, наверняка боится, что я буду его ругать, потому и прячется, и попросила меня проявить терпение еще несколько дней, постепенно все наладится.

У нее опыта в воспитании детей больше, чем у меня, и она лучше знает Сун Мо. Раз она так сказала, мне пришлось подавить тревогу и дать Сун Мо больше времени.

До брака с Сун Байлао в интернете вовсю распространялись слухи, что счастливую пару с ним составит Чжу Ли. Я случайно зашел в одну статью, где помимо разглашения деталей брачного союза семьи Чжу и «Ся Шэн», также анализировалась родословная Чжу Ли и Сун Байлао, их образование, характер, карьерные достижения и т.д. В итоге утверждалось, что они — «сотворенные небом союз, созданная землей пара».

Мельком упоминался сводный брат Сун Байлао, Ся Яньчи, говорилось, что он с детства был слаб здоровьем, пять лет назад умер от болезни, после чего Ся Цяо тоже погрузился в чрезмерную скорбь, день ото дня увядал и передал управление «Ся Шэн» Сун Байлао. Сун Байлао, обладая выдающимися способностями, всего за несколько лет вывел «Ся Шэн» на лидирующие позиции в отрасли, сменив даже офисное здание на более внушительное. Можно сказать, без Сун Байлао не было бы нынешнего расцвета «Ся Шэн».

Тогда мне показалось, что Ся Цяо очень несчастен: в молодости потерял любимого, был принудительно помечен, в зрелом возрасте потерял сына, старик, провожающий в последний путь молодого, — действительно нелегкая судьба.

Сейчас же я считаю, что Сун Мо еще более несчастен, чем он. Родился — и сразу без матери. Сун Байлао не жил с ним. Ся Цяо целыми днями утопал в своей боли. Ло Цинхэ хоть и любил его, но пренебрегал им настолько, что за три года не заметил его аномалии.

В возрасте, когда он должен быть самым живым и активным, он чувствительный, замкнутый и пугливый.

***

— Хорошо, тогда увидимся днем.

Положив трубку, я переоделся и собрался выйти.

Хань Инь сказала, что опубликованное на днях интервью вызвало бурный отклик, и она хочет доснять видео в качестве подарка для фанатов, спросила, удобно ли мне.

У меня не было причин отказываться, я лишь боялся, что она снова столкнется с Сун Байлао, поэтому мы договорились встретиться в кафе примерно в пяти километрах от горы Вэйцзин.

Выходя, я столкнулся с Сун Мо в коридоре. Он, видимо, не ожидал, что мы столкнемся лицом к лицу, застыл, широко раскрыв глаза, растерянный.

— Мо-Мо.., — я только хотел приблизиться, но он испуганно отшатнулся, развернулся и убежал. Я даже не успел его окликнуть.

Глядя на его спину, быстро исчезавшую в конце коридора, на душе у меня стало очень горько, и я не знал, когда же мы помиримся.

Когда я добрался до кафе, Хань Инь уже была там.

— Сяо Юй! — она была такой же восторженной, как и при прошлой встрече. Пожав мне руку, она даже с деланным видом понюхала ладонь. — Вау, это запах Сяо Юя, как вкусно пахнет.

Утром я делал кексы в чашках, перед выходом вымыл руки — возможно, это был запах мыла.

Сев, подошел официант. Я заказал обычный мокко фраппе[1]. Тем временем Хань Инь достала из сумки планшет, пролистала и открыла какую-то программу, протянув мне.

[1] https://vk.com/photo-228171832_457240502

— Ты читал мою прошлую статью? Ее репостнули десятки тысяч раз, все были в невероятном восторге.

Я взял планшет и посмотрел. Там были скриншоты комментариев: одни воодушевляли меня не бросать мечту, другие хвалили, что моя креативность не уступает омегам, были даже комментарии, восхищавшиеся моей внешностью...

— В наше время беты угнетены слишком сильно. Когда наконец появился такой яркий человек, все очень взволнованы.

— Яркий? — я усмехнулся.

Хань Инь, что и говорить, медийщица, ее искусство комплиментов тоже можно назвать доведенным до совершенства. Это слово, как раньше, так и сейчас, казалось, было от меня очень далеко.

Чжу Ли и Сун Байлао — вот те, кто сияют, притягивая к себе взгляды где бы то ни было. Я же подобен пылинке: как ни старайся, как ни возмущайся, останешься пылью, никогда не станешь алмазом. Даже когда мы поженились, СМИ писали, что на меня свалилась небесная удача, что я оттеснил сводного брата-омегу и прицепился к «золотому холостяку-альфе».

В глазах мира Чжу Ли и Сун Байлао — это сочетание таланта и красоты, «договор между деревом и камнем»[2]. А что до меня... «хороший кочан капусты свиньей подмят»[3].

[2] 木石前盟, mù shí qián méng — отсылка к классическому роману «Сон в красном тереме», где «договор между деревом и камнем» означает предопределенную, но трагичную судьбоносную связь как всегда подробности https://dzen.ru/a/aJ8nw1EHwhbdXorY

[3] 好白菜叫猪拱了, hǎo báicài jiào zhū gǒng le — грубая идиома, означающая, что что-то хорошее (человек) испорчено кем-то недостойным. Тут звучит двояко: общество считает Нин Юя "свиньей", испортившей "золотого холостяка", но по структуре предложения видно, что Нин Юй называет «свиньей» Сун Байлао

— Ты и есть очень яркий, — Хань Инь, видя, что я не верю, заволновалась. — Я тоже бета, я понимаю, насколько серьезна дискриминация против нас в этом обществе. Моя профессия скрыта в сети, вроде бы не должна сталкиваться с таким неравенством, но стоит мне только высказать мнение, отличное от общепринятого, как те, кто против меня, все равно списывают это на то, что я "бета". Они говорят: "Раньше думал, что ты ничего, но видно, бета всегда останется бетой, кругозор мелковат", — она закатила глаза. — Ну да.

Я рассмеялся, это звучало как разъяренный альфа.

Хань Инь сказала:

— Ты был неправильно понят, предан, я даже не представляю, как ты пережил эти два года. Но ты все равно не пал духом, не сдался, разве нет? Ты как твой "Дворец Дракона", ломающий стереотипы, вечно несгибаемый. Я знаю, ты считаешь, что не сияешь так ярко, как альфы или омеги, думаешь, что я преувеличиваю. Но мое "яркий" — это не как солнце среди миллиардов звезд. Ты — Полярная звезда. Пусть не сравнится с солнцем и луной, но никто не может отрицать твое сияние.

Она говорила так красиво, что я подумал лишь об алмазе, а она уподобила меня Полярной звезде, мне даже стало стыдно.

Во время последующего видеоинтервью она установила камеру, и мы непринужденно беседовали, как друзья. Она задавала вопросы о моих будущих профессиональных планах и т.д.

— Ранее ассоциация, помимо лишения лицензии, наказала меня пятилетним запретом на работу в отрасли. Но недавно, возможно, из-за выигранного суда, ассоциация прислала мне письмо, сообщив, что ввиду особых обстоятельств того времени они проявляют понимание и сочувствие и отменяют пятилетний запрет, — это также означало, что я в любое время могу снова сдать экзамен на кондитерский сертификат и легально работать по профессии. — В будущем, возможно, я открою собственную кондитерскую.

Лицо Хань Инь просияло:

— Это было бы просто замечательно!

Закончив съемку, я встал, чтобы попрощаться. Она схватила мою руку, сказала, что надеется, что я буду чаще делать стримы, пожаловалась, что я слишком пассивен, что фанаты хотят меня поддержать финансово, но не знают как.

— Я искренне тобой восхищаюсь. Когда с кондитерской появятся подвижки, обязательно сообщи мне, я готова каждый день давать тебе рекламу, — она отпустила руку, улыбнувшись, и показались ямочки. — И еще: прошлый раз, когда я спросила, не разведетесь ли вы, это была шутка, не принимай всерьез. Вы с господином Сун очень подходите друг другу.

Мы с Сун Байлао подходим друг другу?

Сидя в машине по дороге домой, я в который раз подумал, как же хорошо говорит Хань Инь. С таким красноречием, даже не будь она медийщицей, она бы преуспела в любой сфере. Вот она — истинно яркая бета: уверенная в себе, выдающаяся, способная.

Воистину, ничей успех не бывает случайным.

Пять километров — не так уж и далеко, дорога в пригороде хорошая, всего через десять минут я был уже на горе.

Едва войдя, я почувствовал неладное: в доме не было прислуги, даже тётушка Цзю отсутствовала.

Особняк стоял в тишине, все огни погашены, не слышно ни звука.

Я шел, включая свет, поднимался по лестнице, звал тётушка Цзю и Сун Мо — в ответ тишина.

— Тётушка Цзю? — подойдя к двери спальни, я вдруг заметил, что она приоткрыта. Я взялся за ручку и вошел.

Летом в шесть часов солнце еще не полностью село, в комнате оставался слабый свет. Я увидел высокую фигуру, стоящую спиной к окну, сначала испугался, но быстро сообразил, что это Сун Байлао.

— Где ты был?

Мое чутье подсказывало, что его тон был не обычным, но в последнее время мы постоянно ссорились, так что такой тон был уже привычен.

— Встречался с другом. А где остальные? Поему здесь только ты один? — я нажал выключатель у двери, комната мгновенно залилась светом.

Сун Байлао полуобернулся, прислонившись к подоконнику, и перебирал пальцами мою поникшую мимозу.

— Не надо.., — сердце мое сжалось, я поспешно сделал два шага вперед, пытаясь остановить его.

Он взглянул на меня и просто поднял горшок:

— Что, эта трава важна? Или ее подарил важный человек?

Я испугался, что он что-то натворит, сразу же остановился, не решаясь подойти ближе.

— Нет, не важна.

— Не важна? — его взгляд был ледяным, в голосе звучала насмешка. — Тогда почему несколько дней назад, когда Сун Мо опрокинул этот неважный горшок, ты так разозлился?

— Потому что.., — я забормотал, не отрывая взгляда от горшка в его руке, совершенно не зная, как ему ответить.

Потому что это прах моего сына?

— Сун Мо сегодня днем тайком сбежал в лес, — он вращал горшок в руках, разглядывая узор на нем, казалось, был заинтересован, но его слова леденили кровь. — Тётушка Цзю нашла его у подножия склона, куда он свалился. Он тяжело ранен. В руке он сжимал цветок, сказал, что хочет возместить тебе.

Я и представить не мог, что за то время, пока я был вне дома, с Сун Мо могло случиться такое.

Выходит, все эти дни Сун Мо прятался от меня не потому, что боялся. Он чувствовал себя виноватым, испортил мою вещь, и не смел смотреть мне в глаза.

Он все это время пытался загладить вину, а я не заметил его эмоционального состояния, думал, он все еще злится на меня.

Мне следовало объяснить ему раньше...

— Он... Мо Мо... как он сейчас? — моя речь стала бессвязной. — Тяжело? Есть... есть ли угроза жизни?

Сун Байлао посмотрел на меня:

— В больнице. Множественные переломы, голова разбита.

Мне вдруг показалось, что в глазах помутнело, я пошатнулся и прислонился к стене за спиной. Через несколько секунд головокружение прошло.

— Из-за этого паршивого горшка ты чуть не убил моего сына, — он небрежно держал горшок в одной руке, приближаясь ко мне. Примерно в двух метрах он остановился и прямо у меня на глазах поднял горшок до уровня глаз, а затем резко разжал пальцы.

Я заменил горшок на пластиковый, на этот раз он не разбился, но земля высыпалась на ковер, образовав черное грязное пятно.

— Раз не важна, то и смерть не страшна, — он поднял ногу и с силой вдавил поникшую мимозу в землю, полностью раздавив ее.

«Ах...»

Я открыл рот, в горле послышался странный хрипящий звук, будто сорвавшийся крик застрял в хрящах, хлынул обратно в грудь, разрывая сердце.

«Не надо...»

«Не делай так с ним...»

Я хотел, чтобы Сун Байлао остановился, хотел оттолкнуть его, но тело будто заржавело, полностью скованное этой сценой, неспособное пошевелиться.

Моя душа в этот миг будто угасла, оставив лишь пустую оболочку, которая в оцепенении смотрела, как он совершает насилие, как он медленно стирает в пыль то, что мне дорого, бессильная что-либо сделать.

Наконец Сун Байлао, кажется, удовлетворился. Он поднял подошву и вытер грязь о чистую часть ковра рядом.

— Ты в конце концов... боишься, что твой сын умрет, или боишься потерять свой "золотой ключик" к законному контролю над "Ся Шэн"? — я услышал, как какой-то голос задал этот вопрос, тон его был подобен безжизненному призраку. Спустя мгновение я понял, что это был мой собственный голос.

Сун Байлао поднял голову, прищурился:

— Что ты сказал?

— Ты постоянно твердишь, что я тогда подстроил ловушку, что это мерзко, что я обманул, что это мерзко. А сам разве не ради власти и денег делал детей со сводным братом? Как появился Сун Мо, тебе должно быть известно лучше, чем мне.

Он был поражен, что я разоблачил его грязные делишки, побледнел:

— Кто тебе сказал...

— Сун Байлао, вот ты — настоящая мерзость. Ты не только мерзок, ты еще и лицемер, — я смотрел ему прямо в глаза, голос резал горло, в горле встал солоновато-кровавый привкус. — Умоляю, давай разведемся. Я больше не хочу поддерживать брачные отношения с таким человеком, как ты.

Он стремительно шагнул ко мне. Я подумал, что в ярости он ударит меня, и весь съежился.

Он резко остановился, на расстоянии вытянутой руки, пристально глядя на меня, в глазах, казалось, вот-вот лопнут кровеносные сосуды.

— И не мечтай, — он скрипел зубами, указывая на меня указательным пальцем, словно хотел сожрать мясо с костей. — Не видать тебе этого до конца жизни.

Сказав это, он гневно прошел мимо меня. Вскоре снизу донесся оглушительный хлопок двери.

Я смотрел на кучу земли на полу, медленно, не очень ловко, подошел к ней, встал на колени на ковер и начал понемногу собирать землю руками обратно в горшок.

Мимоза стыдливая была измята и разломана на несколько частей, смешалась с землей, на этот раз даже Великий Бессмертный Золотой Небожитель[4] не смог бы ее спасти.

[4] 大罗金仙, Dàluó jīnxiān — в даосизме высший ранг бессмертных небожителей

Я медленно, понемногу убирал землю с ковра, ползая там, стараясь собрать как можно больше и ссыпать обратно в горшок.

— Господин Нин.., — тётушка Цзю вернулась, не знаю когда, стояла в дверях, выглядела встревоженной. — Только что господин, вернувшись, прогнал всю прислугу, запретил нам входить в главный дом. Вы... вы в порядке?

Я шмыгнул носом, поднялся, держа горшок. Закружилась голова, я пошатнулся, едва не упал.

Тётушка Цзю поспешила поддержать меня:

— Что с вами? Вам нехорошо?

Я покачал головой, высвободился из-под ее поддержки:

— Ничего. Приготовьте машину, я хочу навестить Мо-Мо.

Тётушка Цзю ничего не сказала, молча удалилась.

После травмы Сун Мо сразу же отвезли в больницу у подножия горы. К счастью, обнаружили вовремя. У него были переломы разной степени тяжести на руках и ногах, разбит лоб, но жизни ничего не угрожало.

Когда я пришел в палату, он спал. Голова была туго забинтована, левая рука, выглядывавшая из-под одеяла, была в гипсе. Под правой ногой лежала подушка, гипс был от голени до кончиков пальцев.

Перед выходом я сделал кексы в чашках, хотел, вернувшись, уговорить его съесть. Теперь, видимо, они просто испортятся в холодильнике.

Я попросил сопровождавшую прислугу выйти и сел на стул у кровати. Взял его не травмированную правую руку в свою ладонь. Он, наверное, почувствовал это, медленно открыл глаза.

— Мама…

— Мм, тебе больно?

— Прости, мама, — его голос был слабым, как у больного котенка. — Я просто хотел вынести ее на солнышко... Я не хотел ее портить. Я знаю, что все цветы уникальны, как у Маленького принца, и мамин цветок наверняка тоже... Я не смог найти точно такой же, хотел найти самый красивый, чтобы возместить тебе... Но я... я оступился, разбил голову, и цветок пропал.., — он тихо заплакал. — Прости, мама, ты простишь меня?

Это был первый раз, когда я услышал от него такую длинную фразу, и она была произнесена, чтобы вымолить у меня прощение.

Я всегда хотел быть хорошим отцом, но я не был хорошим отцом.

Я больше не мог сдерживаться. Приложив лоб к его руке, я задрожал всем телом и беззвучно зарыдал. Я изо всех сил пытался сдержаться, но не мог остановить потоки мучительных, полных вины слез.

— Прости... прости.., — я всхлипывал, повторяя эти слова снова и снова. Обращаясь к моим двум детям, своим двум розам.

Автор хочет сказать: Отсылка к розе взята из «Маленького принца». У Маленького принца была уникальная роза, которую он очень любил. Даже если в розовом саду были цветы, похожие на его розу, это была не его роза.

Переводчик хочет сказать: Удивительно, что автор объяснил отсылку к Маленькому принцу, но не остальные китайские отсылки, которые он распихал по тексту. Насколько же у нас различаются культурные контексты ╮(￣ω￣;)╭

Глава 42

[Сегодня партию моих бисквитов на пару[1] пожаловался клиент из-за недостатка сахара, хотя на вкус они совершенно такие же, как всегда.]

[1] 清水蛋糕, qīngshuǐ dàngāo — досл. "водяной пирог", легкий бисквит/кекс на пару, судя по всем описаниям похож на этот https://www.youtube.com/watch?v=o3TnYDAuf_Y

Во второй раз придя в Цинфэн Гуань, я увидел, что деревянные ворота, как и в прошлый раз, были распахнуты настежь. Монах средних лет подметал двор, и солнечные лучи, проникая сквозь густую листву гинкго, рассыпались на его темно-синем даосском пао размытыми световыми пятнами, придавая ему несколько отрешенный вид.

— Э-эй, благодетель, вы снова здесь? Не передумали ли вы и не хотите ли, чтобы я погадал? — завидев меня, монах тут же остановился, прервав уборку. Облокотившись на бамбуковую метлу и поглаживая свои усики «ба-цзы-ху»[2], он улыбнулся с некоторой приземленной расчетливостью, и та отрешенность мгновенно растаяла.

[2] 八字胡, bāzìhú — усы, растущие в форме иероглифа «восемь»  https://vk.com/photo-228171832_457240503

Я вошел во двор, прижимая к себе кое-что, остановился перед ним и спросил:

— Я хотел спросить у дао-чжана, есть ли у вас здесь такие услуги, как установка поминальных табличек?

— Табличек? — монах приподнял бровь. — Таблички для живых[3] и умерших[4] — все это уловки буддийских храмов. В даосизме ничего подобного нет.

[3] Чаншэнвэй长生位, chángshēng wèi — табличка долголетия/для живых

[4] Ваншэнвэй往生位, wǎngshēng wèi — табличка упокоения/для умерших

Я в расстройстве опустил взгляд:

— Тогда я побеспокоил вас, — и уже повернулся, чтобы уйти.

— Однако! — он внезапно повысил тон в конце фразы. — Мы можем провести даоские ритуалы[5]: ритуал благословения[6], ритуал прощания с умершими[7], — по сути, эффект тот же. И это очень дешево, полный комплекс услуг всего за три тысячи юаней.

[5] Даочан 道场 dàochǎng — ритуальное служение, обряд

[6] Фуци даочан 祈福道场 qífú dàochǎng — обряд молитвы за благополучиея

[7] Дуван даочан 度亡道场 dùwáng dàochǎng — обряд для спасения душ умерших

— Ритуал прощания с умершими... Если провести этот обряд, сможет ли душа в следующей жизни переродиться в хорошей семье?

— В общем-то, да, именно это и имеется в виду.

Я посмотрел на тканевый сверток в руках, пальцы сжали его крепче, затем повернулся и протянул его собеседнику.

— Тогда будьте добры, проведите обряд для моего ребенка.

Монах посмотрел на меня, потом на сверток, туго обернутый тонкой курткой, и осторожно спросил:

— А это?

Я развернул спортивную куртку, обернутую снаружи, обнажив белый цветочный горшок с землей внутри.

— Мой ребенок умер, не успев родиться. Это его... прах.

— Ч-что?!

С грохотом упала метла.

Монах поспешно протянул руки, чтобы принять горшок, осмотрел его сверху донизу и пригласил меня войти и поговорить сидя.

В гуане было всего два обветшалых дома под черепичной крышей. Войдя внутрь, я почувствовал, как перед глазами потемнело, и потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к тусклому свету. Обстановка и мебель в комнате были очень простыми, возможно, из-за плохого освещения, витал слабый запах сырости. В углу комнаты стояла узкая односпальная кровать, одеяло было аккуратно сложено, а простыня — без единой морщинки.

Даос Вэйцзин поставил горшок на стол, пригласил меня сесть и налил мне чашку холодного чая.

— У меня есть только это, пейте что есть, — с этими словами он поднял чайник, налил и себе, и осушил чашку за два глотка.

Он вытер рот рукавом и, слегка покашляв, произнес:

— Не сердитесь за лишние вопросы, но перед проведением обряда мне нужно понять ситуацию. На каком месяце... ушел этот ребенок?

Я держал чашку, глядя на плавающие в ней чаинки:

— На пятом.

— Когда это случилось?

— Семь лет назад.

Он что-то подсчитал на пальцах, назвал год и спросил, верно ли это.

— Да, именно в тот год. Зимой.., — я немного припомнил и назвал точную дату.

Зима в Сянтане в тот год была очень холодной, такой холодной, я не помню, чтобы когда-либо было так холодно. Температура, обычно державшаяся около нуля, внезапно упала до минус семи градусов, невероятно холодно. Стоило выйти на улицу, как казалось, что кости промерзают насквозь, а кровь вот-вот застынет.

Даос Вэйцзин встал, подошел к кровати, наклонился, выдвинул ящик тумбочки и вытащил оттуда старомодную белую ручку и смятый лист бумаги.

Он, придерживая ручку губами, пошел обратно:

— Э-э, вы знаете пол ребенка?

— Мальчик, группа крови AB.

Он записал все по порядку, затем спросил мое имя, дату рождения и другую информацию. Наконец, щелкнув колпачком ручки, он внимательно проверил записанное на бумаге и протянул мне:

— Посмотрите, если все верно, то даосские ритуалы будут проведены по этим данным. Мы живем на одной горе, мы соседи, и между нами есть некая связь. Ладно, я сделаю скидку, заплатите две тысячи восемьсот[8].

[8] 2800 юаней = 26 236 руб. (в 2019 среднегодовой курс был 9.37 рублей за 1.00 китайский юань)

Я кивнул и, не говоря ни слова, достал кошелек и заплатил наличными.

— Отлично! Я подготовлюсь и сразу же свяжусь с вами, — монах взял деньги, тщательно пересчитал, свернул в трубочку и спрятал за пазуху.

Похлопав себя по груди, он снова перевел взгляд на меня, и улыбка на его лице слегка потускнела:

— Друг мой, у вас вид еще хуже, чем в прошлый раз. Я же говорил вам не предаваться чрезмерным печальным думам, почему вы не слушаетесь? Так можно и жизнь укоротить.

Кончиками пальцев я коснулся лица. Я ведь не раз смотрел в зеркало в последнее время — цвет лица действительно был плохим, бледно-землистым, выглядел очень изможденным, глазницы казались еще глубже.

— Спасибо, я буду осторожен.

Даос Вэйцзин долго смотрел на меня, затем покачал головой:

— Вы быстро соглашаетесь, но на самом деле не обращаете внимания. Ладно, я изначально не хотел вспоминать те мирские дела прошлого, но, глядя на вас, я просто не могу быть спокоен. Расскажу-ка я вам одну историю.

Он начал рассказывать с серьезным видом, начав с «Жил-был один омега», поведав мне историю, полную сожалений, печали, но и теплоты.

Жил-был один омега. С детства у него все шло гладко, семья была зажиточной. Он был выдающимся, красивым и очень умным. Все, чего он хотел, он получал, и все, кто ему нравился, отвечали ему взаимностью. В восемнадцать лет он встретил своего альфу, который пришелся ему по душе. Хотя происхождение того было не столь знатным — он был всего лишь сыном адвоката, — омега с первого взгляда влюбился в него и решил связать с ним свою жизнь.

Какое значение имел протесты семьи? Он действовал решительно и без оглядки. Пока семья еще не очнулась, он и его альфа обменялись метками.

С этого момента их уже нельзя было разлучить — даже смерть не могла разрушить их узы. Семья омеги, скрипя зубами, вынуждена была согласиться на этот брак.

Он прожил самые счастливые пять лет своей жизни: стал партнером любимого человека, и у них появился общий ребенок.

— Лучший сон не мог быть слаще этого, — взгляд Даоса Вэйцзина прошел сквозь меня, устремившись в окно, и он вздохнул. — Увы, сладкие сны легко прерываются...

Счастливые дни оборвались на пятом году. Семья омеги из трех человек попала в крупную цепную автомобильную аварию во время прогулки. Их машину сдавило спереди и сзади, она превратилась в груду металла. Водитель на переднем сиденье погиб на месте. На заднем сиденье, в момент удара, омега инстинктивно бросился защищать ребенка в автокресле, а затем потерял сознание.

— Когда он очнулся, то обнаружил, что кто-то прикрывает его собой. Его альфа своим телом надежно защитил его и ребенка, но сам уже не дышал, — его голос становился все более хриплым. — Когда его доставили в больницу, врачи сказали, что у него был раздроблен весь позвоночник. Он при жизни очень боялся боли. Весь позвоночник раздроблен... Как же он, должно быть, страдал.

Я заметил, что у него покраснели глаза, пока он говорил, и почувствовал неладное:

— Дао-чжан...

— Позже и ребенок умер. Трое суток пытались его спасти, но так и не смогли, — он поднял рукав, чтобы вытереть глаза. — Я и был тем омегой.

Даже если я и догадывался об этой правде, его откровенное признание заставило меня растеряться, и я не знал, как реагировать.

— В одно мгновение я лишился и ребенка, и возлюбленного. Я пребывал в унынии два года и был похож на вас сейчас — как призрак. В один из дней, спустя два года, я уже написал предсмертную записку и собирался подняться в горы, чтобы покончить с собой. Шел-шел, и вдруг "ивы потемнели, цветы засияли"[9], и я внезапно обнаружил этот даогуань. В то время здесь был еще один старый даос — мой наставник. У него был острый глаз, он сразу разглядел во мне желание умереть, утешил меня, целый день втолковывал мне великие истины. После этого... я "узрел сквозь суетность мирской пыли"[10] и постригся в даосы, — он выпалил все это и, почувствовав сухость во рту, сделал большой глоток чая.

[9] 柳暗花明, liǔ àn huā míng — идиома, описывающая внезапный поворот к лучшему, неожиданный просвет в безвыходной ситуации.

[10] 看破红尘, kànpò hóngchén — идиома: прозреть, разочароваться в мирской суете, постичь тщетность мирской жизни; досл. "увидеть сквозь красную пыль" — даосский образ мирских соблазнов и страданий

— ... Примите мои соболезнования, — слова казались слишком бледными, и, кроме этих слов, я не знал, как его утешить.

Он махнул рукой, не придавая значения:

— Какие там соболезнования? Я давно уже не скорблю, это было десятилетия назад. Посвятив себя монашеской жизни на горе Вэйцзин, я развеял их прах по горе. С тех пор эта гора, эти деревья, каждый клочок этой земли — это они. Стоит мне открыть глаза, как их тени повсюду. Я уже отпустил. Плоть — лишь временная оболочка истинного "Я" в этом мире. Самое важное — вот здесь, — он указал на свою грудь. — Они здесь, и потому они всегда со мной.

Неудивительно, что Сун Байлао не смог его выселить. На этой горе был его дом, его любимые, как же он мог уйти?

Я был ему благодарен за эти слова. В конце концов, мы были чужими людьми, ему вовсе не нужно было ворошить свои старые раны, чтобы утешить меня. А раз он это сделал, я, естественно, не мог пренебречь его заботой.

Я встал, чтобы попрощаться, и поклонился ему:

— Я понимаю, дао-чжан. Ушедшие ушли, прошлое закончилось, и все, что нужно отпустить, следует отпустить.

За эти семь лет я, по сути, уже давно отпустил. Но обман Нин Ши вернул перевернутые страницы моей жизни, которые я уже перелистнул, и остановил ее на самой мучительной странице.

Я строил слишком много предположений и планов на этот мираж, даже в какой-то момент фантазировал... что и я могу иметь счастливую семью. Когда иллюзии рухнули, все планы обратились в прах, и огромная скорбь, хлынувшая в тот миг из сердца, была вызвана не просто болью за ребенка, который не выжил.

Досада, горечь, самобичевание, мысли вроде «такому, как я, счастье, конечно же, не светит» — я все глубже погружался в темные чувства.

Возможно, однажды я смогу по-настоящему отпустить. Через месяц, год, десять лет... Это может случиться мгновенно, а может — очень нескоро. Но не сейчас.

***

Сун Мо получил серьезные травмы, ему нужно было несколько дней побыть в больнице под наблюдением. Врачи сказали, что если все будет хорошо, на следующей неделе его выпишут.

Каждый день после обеда я навещал его, принося сделанные мной сладости. Мы съедали пирожное, играли несколько партий в «самолётные шахматы»[11], я читал ему книжку со сказками, и послеобеденное время пролетало незаметно. К семи вечера, когда он поужинал и собирался спать, я тоже мог уходить.

[11] 飞行棋, fēixíng qí — настольная игра https://www.ozon.ru/product/igra-aeroplan-shahmaty-dlya-detey-1320466348/

Сун Байлао в последнее время, казалось, становился все занятее. Брачный союз семей Чжу и Жуань, утечка информации от сотрудников — все это стало ощутимым ударом по "Ся Шэн". Он несколько раз навещал Сун Мо в больнице, но приходил и уходил второпях, не общаясь со мной, даже не глядя в мою сторону.

Ли Сюнь, напротив, приходила часто. Она немного играла с Сун Мо и перекидывалась со мной парой фраз.

— Свадьба Чжу Ли и Жуань Линхэ назначена на восемнадцатое число следующего месяца, — тихо сказала мне Ли Сюнь, уложив Сун Мо спать и поправив ему одеяло. — На этот раз они пригласили очень много людей, словно собираются устроить свадьбу века. И даже прислали приглашения господину Суну и господину Ло, вот не пойму, что у них в голове.

Не нужно было гадать — это наверняка была идея Чжу Ли.

Он хотел, чтобы все увидели его победу, узрели его славу, не имея возможности выразить ненависть. Так он мог получить от этого огромное удовольствие.

— Они пойдут? — спросил я Ли Сюнь.

— Господин Ло, пожалуй, не пойдет. Свадьба Жуань Линхэ не заслуживает его внимания, разве что свадьба его отца могла бы заставить задуматься, — в тоне Ли Сюнь сквозило полное презрение к семье Жуань. — Господин Сун не сказал, пойдет он или нет, но приглашение принял и велел мне подготовить красный конверт[12]. Не знаю, пойдет ли он сам в тот день или просто отправит конверт.

[12] хунбао 红包, hóngbāo — конверт с деньгами, традиционный подарок на свадьбу/праздник

— Он пойдет сам.

Ли Сюнь не поняла:

— Господин Сун вам говорил?

Не говорил, но я мог представить выражение его лица, когда он получил приглашение.

— Такой человек, как он, никогда не потерпит подобной провокации, — он не только пойдет, но и устроит шумное представление. Я даже подозреваю, не швырнет ли он красный конверт прямо в лицо Жуань Линхэ.

— Ты меня довольно хорошо знаешь, — едва прозвучали эти слова, как со стороны двери раздался низкий мужской голос.

Мы с Ли Сюнь одновременно посмотрели туда. Сун Байлао стоял, прислонившись к косяку, держась за ручку двери, которую он приоткрыл наполовину — он явно слышал наш разговор.

Пока он входил в палату, Ли Сюнь автоматически встала, кивнула ему и тихо вышла.

Сун Байлао, неизвестно откуда приехавший, держал пиджак в руке, две верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, на висках и шее выступил пот.

Он плюхнулся рядом со мной, тяжело выдохнув, казалось, был смертельно уставшим.

Он машинально провел рукой по волосам на лбу, пальцы стали влажными от пота. Возможно, намордник мешал ему, и он дернул за похожее на маску устройство, издав недовольное цыканье.

— Досадно.

В общественных местах все немеченые альфы и омеги должны добровольно носить намордники и защитные ошейники.

Я уставился на книгу сказок у изголовья, взял ее и начал листать. Вдруг услышал, как мужчина рядом произнес:

— Ты еще не уходишь?

Я посмотрел на него, не понимая, что он имеет в виду.

— Разве не ты говорил, что не хочешь находиться рядом со мной? — он наклонился ко мне, глаза опущены, взгляд скользнул по моим губам и носу. — Я так омерзителен тебе. Как ты выносишь, что мы находимся под одной крышей, дышим одним воздухом? — закончив, он нарочно дунул на меня.

В носу запах соленого пота, смешанный с едва уловимым ароматом османтуса.

Я без выражения лица отвернулся, положил книгу, поднялся с кресла и, не сказав ему ни слова, ушел из палаты, не оглядываясь.

Усевшись в машину у входа в корпус, я дал знак водителю трогаться. И в этот самый момент, совершенно случайно, навстречу нам ехал черный Роллс-Ройс Фантом. Мы выезжали, они въезжали, машины разминулись.

Я знал эту машину и невольно посмотрел на нее, но на заднем сиденье были плотно задёрнуты шторы, и разглядеть, сидел ли там Ло Цинхэ, было невозможно.

На следующий день Ли Сюнь позвонила и сказала, что Ло Цинхэ, узнав о травме Сун Мо, пришел в ярость и устроил ссору с Сун Байлао прямо в больнице. Сун Мо выпишут днем, и его сразу же отправят к Ло Цинхэ, чтобы тот ухаживал за ним до выздоровления.

Глава 43

[Утром был сильный дождь, когда я добрался до магазина, моя одежда была вся промокшей.]

После этого прошло полмесяца, и я больше не видел Сун Байлао. Он все это время жил в городе и не возвращался.

Я снова начал вести прямые трансляции, количество зрителей было немаленьким. Как и сказала Хань Инь, после падения Чан Синцзэ, я быстро стал самым популярным человеком в "Янтаре". Будь то из любопытства или из-за настоящей любви к выпечке, все ринулись посмотреть, что же я за персона, бета, который превзошел омегу. Мои стримы перестали быть чисто «обучающими», в них добавилось немного «развлекательности».

Я, впрочем, не стал задумываться, с какими намерениями они приходят смотреть мои стримы, пришедший — гость, я просто делаю свои торты, учу формировать кремовые цветы, как и раньше, ничего не изменилось.

Ло Цинхэ не разрешал мне навещать Сун Мо. Каждый раз, когда наш телефонный разговор затягивался дольше пяти минут, прислуга под предлогом того, что маленький господин еще не оправился, клала трубку. Однако Ло Цинхэ, возможно, боялся, что ему скучно, и не запрещал ему пользоваться электронными устройствами, каждый день он смотрел мои стримы на планшете.

В привычное время для его сна я выделял полчаса, чтобы прочитать несколько страниц «Маленького принца». Хотя я и не мог быть рядом с ним, я надеялся, что мой голос поможет ему уснуть.

С наступлением сентября в горах начались затяжные моросящие дожди. Даос Вэйцзин сказал, что погода плохая, и предложил подождать, пока не пройдет эта волна дождей, чтобы проводить даосские ритуалы, и спросил моего мнения. Я ждал семь лет, несколько дней не имели значения, естественно, я не возражал.

***

За день до свадьбы Чжу Ли, Ли Сюнь привезла на гору вечерний костюм.

— Завтра днем господин Сун лично приедет, чтобы вместе с вами отправиться на место проведения свадьбы, — она передала одежду в пылезащитном чехле стоящей рядом служанке и добавила. — Не думала, что господин Сун действительно лично приедет за вами. Вы, как всегда, все предвидели.

Если бы я действительно мог предвидеть будущее, как же я не предвидел, что он возьмет меня с собой?

Одна мысль о том, что снова придется увидеть Чжу Ли и остальных, вызывала у меня головную боль.

— А я могу не ехать? — спросил я Ли Сюнь.

Она опешила и смутилась:

— Это... вам нездоровится? Может, я передам господину Суну?

— Не надо, — я тихо вздохнул. Даже если сказать, он не согласится, зачем мне заставлять Ли Сюнь бегать туда-сюда.

Вечером я достал костюм и повесил его рядом. Раскрывая пылезащитный чехол, я сразу заметил золотую брошь в виде сорокопута[1] на лацкане пиджака.

[1] если кто-то забыл, то 伯劳 bóláo – имя Байлао(伯劳) может читаться как Болао и означает птицу-сорокопута.

Эта брошь была очень характерна для Сун Байлао. Расправившая крылья птица бо-лао была окружена ветвями коричного дерева, а цветы, инкрустированы мелкими жемчужинами, выглядели так изысканно, будто произведение искусства. И еще... я взвесил ее на ладони — она была сделана из чистого золота.

Я поднял ее над головой и разглядывал при свете.

Наверное, это был новый способ «маркировки», придуманный Сун Байлао. Надев ее, я буду носить на себе клеймо «Сун Байлао». Кто бы ни увидел, все поймут, что я его собственность.

На следующий день после полудня, переодевшись в костюм, я немного подождал в комнате. В пять часов тётушка Цзю постучала в дверь и сказала, что Сун Байлао уже внизу.

Я глубоко вдохнул, встал и пошел вниз. Забираясь в машину, я увидел сидящего на заднем сиденье Сун Байлао и на мгновение остолбенел.

На нем был костюм того же фасона и почти такого же вида, что и у меня. На черном лацкане его пиджака была очень заметно приколота булавка для галстука в виде изящного тюльпана[2], вырезанного из перламутра.

[2] об этом тоже стоит напомнить, в первой главе Нин Юй(郁) размышлял как именно придумали его имя, один из вариантов: 郁金香 yùjīnxiāng - тюльпан

— Чего уставился? — Сун Байлао до этого откинулся в кресле и дремал. Возможно, видя, что я не сажусь, он нахмурился, глядя на меня с недовольством.

Я очнулся и быстро сел в машину. Дверь закрылась, машина тронулась, он снова откинулся и замолчал.

Тронув себя за лацкан, я был полон сомнений, не понимая, зачем он так слащаво кривляется.

Неужели это тоже своего рода состязание? Он хочет показать всем, что ему совершенно безразлично, за кого выходит замуж Чжу Ли, и неважно, с кем заключает союз семья Чжу. Он не выглядит жалким, не чувствует себя в проигрыше, между нами по-прежнему глубокая привязанность, и он сам по себе может взойти на трон?

Всю дорогу мы молчали, в салоне царила непривычная тишина. Я и Сун Байлао сидели по разные стороны, физически близко, но казалось, между нами пропасть.

Через полчаса мы прибыли к месту проведения свадьбы. У входа толпились репортеры и журналисты, как только машина остановилась, вспышки слились в сплошное сияние. На земле была расстелена красная дорожка, ведущая прямо в здание, которое сверкало огнями. Прибывающие гости были в роскошных нарядах и украшениях, в блеске драгоценностей.

Сун Байлао по-прежнему лежал с закрытыми глазами, не подавая признаков пробуждения.

Мне показалось, что здесь долго стоять нельзя, поэтому я осторожно толкнул его, чтобы разбудить.

Он открыл глаза, сонный, потер переносицу:

— Приехали? — его голос был хриплым от усталости.

Я коротко ответил:

— Угу, — как только я это сказал, швейцар открыл нам дверь, в салон хлынул прохладный ветерок, и он нахмурился еще сильнее.

Мы вошли в зал плечом к плечу. На моей сетчатке еще оставались световые пятна от вспышек, а в голове звенело от щелчков затворов.

Вдруг Сун Байлао обнял меня за талию, демонстрируя близость.

Через некоторое время подошёл Чжу Ли, держа бокал шампанского. Издалека увидев нас, на его лице появилась многозначительная улыбка:

— Добро пожаловать. Не ожидал, что господин Сун, несмотря на свою занятость, сможет прийти на мою свадьбу. Чувствую себя невероятно польщенным.

На нем был белый костюм, из нагрудного кармана выглядывал уголок бледно-розового платка, ошейник с его шеи был снят, отчего его шея казалась длиннее, а сам он — еще элегантнее.

— Вы же прислали приглашение, было бы невежливо не прийти? На этот раз я даже специально приготовил большой красный конверт. Желаю тебе, дорогой шурин[3], счастливой свадьбы и скорейшего рождения наследника! — Сун Байлао тоже сыпал светскими фразами.

[3] Дацзюцзы 大舅子 dàjiùzi - обращение мужчины к старшему брату своей жены

Они обменялись несколькими любезностями, оба сражались скрытыми клинками, в их взглядах чуть ли не сыпались искры.

— Ой, да это же сын Ло-лаоди[4]! — неожиданно раздался полный силы голос, и к нам подошел бодрый старик с румяным лицом. За ним следовали Чжу Юньшэн и молодой красивый альфа.

[4] 老弟 lǎodì – фамильярное обращение старшего к младшему, дословно: «старина младший брат». Это обращение «сверху вниз».

Сун Байлао протянул руку, чтобы пожать руки всем троим по очереди:

— Дядюшка[5] Жуань, давно не виделись.

[5] ну раз взялись учить «родственников» на китайском, то 叔 shū –здесь, дядюшка, дяденька (обращение к младшему сверстнику отца), а я все не определюсь как лучше обращения писать в переводе или транслитерацией, все таки «дядюшка» на русском несет совершенно другой смысл, чем «шушу» на китайском.

Как я и предполагал, это были отец и сын из семьи Жуань.

В отличие от отца, Жуань Линхэ, хотя и с легкой улыбкой на лице, не выглядел радостным. Под глазами синяки, цвет лица тусклый. Похож не на жениха, а на неудачника.

Говорили, что этот молодой господин в прошлом тоже был ветреным повесой, прошедшим через множество знаменитых красавиц, но павшим перед У Цянь, этим уникальным пионом. Даже несмотря на сопротивление семьи, он был полон решимости быть с ней.

К сожалению, хотя он и был бунтарем, ему не хватало смелости, а может быть, эта большая звезда У Цянь не хотела преждевременной метки, чтобы не давать повода для пересудов. Хотя их чувства были глубоки, в конечном итоге выгоду извлек Чжу Ли.

— Давайте не будем вмешиваться в дела альф, — Чжу Ли взял меня под руку и увел от Сун Байлао.

Я оглянулся назад: четверо вежливо разговаривали, смеялись и болтали, атмосфера была мирной — где уж тут разглядеть бурные, скрытые течения в их отношениях.

Уголки губ Сун Байлао были приподняты в улыбке, он что-то говорил и взглянул в мою сторону. Наши взгляды еще не встретились, как я быстро отвел глаза.

— Отпусти меня, — дойдя до тихого уголка зала, я поспешно вырвал руку из рук Чжу Ли и отряхнул рукав, к которому он прикасался, словно стряхивая грязь.

Чжу Ли прислонился к стене и с улыбкой смотрел на меня:

— Посмотри на себя, даже притворяться не умеешь, все написано на лице, вот почему всегда оказываешься в дураках, — он перевел взгляд вдаль, остановив его на одной точке. — Тебе стоит поучиться у своей мамы, посмотри, как она умеет играть. Она каждый день мечтает о моей смерти, но сегодня, в день моей свадьбы, выглядит такой счастливой, будто я ее родной сын.

Я последовал за его взглядом: Нин Ши в фиолетовом вечернем платье с открытой спиной непринужденно перемещалась среди гостей, горячо приветствуя каждого, никого не обделяя вниманием.

— Вы и правда больше похожи на одну семью, я лучше не буду вмешиваться, — и по стилю поведения, и по характеру — оба были абсолютно беспринципными, бесстыдными и подлыми.

— Что, поссорился с мамой?

Одни эти его слова напомнили мне те времена, когда он играл роль старшего понимающего братана.

Я не хотел с ним разговаривать и повернулся, чтобы уйти. В этот момент свет в зале погас, на импровизированном подиуме в центре упал луч холодного белого света, и из-за кулис медленно вышла стройная фигура в облегающем красном платье-годэ[6], усыпанном кристаллами и пайетками; издалека она выглядела как огненно-красная русалка.

[6] https://vk.com/photo-228171832_457240504

— Добрый вечер, — русалка подошла к краю сцены, поправила микрофон, ее голос был тихим и волнующим.

В зале на мгновение воцарился шум, затем постепенно стих. Все смотрели на нее: с недоумением, насмешкой, презрением... но больше всего — с возбуждением, как перед ожидаемым хорошим спектаклем.

Это лицо было слишком хорошо знакомо публике; к тридцати годам она завоевала награды на нескольких международных кинофестивалях. Сочетая талант и красоту, она намного опережала новое поколение актрис и была идеальной богиней для многих.

— Я - У Цянь, специально приглашенная гостья на сегодняшний вечер. Далее я исполню для вас одну классическую старую английскую песню...

Я с недоверием посмотрел на Чжу Ли, пораженный его злобностью.

— Ты пригласил У Цянь быть гостьей на твоей свадьбе?

Чжу Ли сохранял спокойствие и невинный вид:

— А что? Я великодушно дал ей возможность в последний раз увидеть Жуань Линхэ, она должна быть мне благодарна. Я ее не принуждал, если бы она не хотела, разве я мог бы ее похитить?

Верно, все думали, что его метка была случайностью, кто бы мог подумать, что все это было частью его коварного плана.

Устроив сегодня это представление, У Цянь, возможно, и вправду должна была его благодарить.

Зазвучала песня, на губах актрисы играла улыбка, но в глазах блестели слезы. Романтичные, полные чувств слова вылетали из уст омеги, у которой отняли возлюбленного, создавая щемящую красоту с оттенком неотвратимости превратностей судьбы. Она стояла на сцене, освещенная прожекторами, все смотрели на нее, и она действительно сыграла трогательную сцену.

Я спросил Чжу Ли:

— Ты не боишься возмездия?

— Возмездия? — ему это показалось очень смешным, он повторил эти слова несколько раз, затем выпрямился и слегка наклонился ко мне, отчетливо прошептав на ухо: — Не боюсь.

Я почувствовал сильный солоновато-морской запах, исходящий от него. Конечно, это не был его парфюм.

Что не так с моим носом в последнее время? Почему я вдруг стал так остро чувствовать феромоны альф и омег?

Феромоны Чжу Ли вызывали у меня дискомфорт, трудно было сказать, исходил ли он от него самого или от этого внезапно ворвавшегося в ноздри запаха моря, но желание вырвать нахлынуло внезапно, так быстро, что я успел лишь прикрыть рот ладонью, прежде чем, толкнув его плечом, бросился к ближайшему туалету.

Выплюнув немного желудочного сока в раковину, я поднял голову. В зеркале отражалось мое несколько потрепанное лицо, а за моей спиной — подошедший Чжу Ли.

Он оглядывал меня и с поднятой бровью спросил:

— Ты что, беременный?

Почему все думают, что я беременный? Неужели бетам сейчас так легко беременеть?

Я хрипло ответил:

— Не твое дело.

Набрав воды в ладони, я прополоскал рот, умыл лицо, и только тогда почувствовал себя чуть лучше.

— Если Сун Байлао разрешит тебе родить ему ребенка, ты действительно должен будешь меня благодарить. И семь лет назад, и семь лет спустя — если бы не мои тщательные планы и расчеты, разве были бы вы так счастливы, — он скрестил руки на груди, прислонившись к умывальнику. — Верно?

— Я не беременный, — я выпрямился и холодно сказал. — Меня просто тошнит от одного твоего вида.

С этими словами я быстро вышел из туалета, но за дверью неожиданно столкнулся с чьей-то крепкой грудью. Я отшатнулся назад, мое запястье схватила чья-то рука, и меня потянуло вперед, прямо в объятия этого человека.

Подняв глаза, я увидел Сун Байлао. Он смотрел на меня нахмурившись, глубоким, непостижимым взглядом:

— Осторожнее.

Цветочный аромат, исходивший от него, проник в мои легкие и мгновенно развеял это непроходящее чувство тошноты.

Это было эффективнее любого чудодейственного лекарства...

— Спасибо, — я немного пришел в себя и неохотно вырвал руку из его захвата, затем повернулся и ушел.

Песня на сцене все еще продолжалась. Это была легкая песня о сладости любви, но У Цянь пела ее с щемящей, печальной мелодией.

Метка между альфой и омегой казалась острым оружием, причем таким, которое может взять кто угодно, и это обоюдоострый меч огромной силы. В этом мире есть те, кто использует этот меч, чтобы разрушить преграды и просто быть вместе, и те, кто использует его, чтобы ранить других, стремясь лишь к удовлетворению своих корыстных желаний.

Хорошо это или плохо — зависит от того, в чьих руках меч.

Чтобы в мире воцарился мир, есть только один путь — уничтожить меч.

Глава 44

[Этой осенью "Сюй Мэй Жэнь" выпустила новый торт — сырный торт с османтусом. Учитель спросил моё мнение, и я, против совести, дал оценку «превосходно».]

Пробыв меньше часа, Сун Байлао, попрощавшись с отцом и сыном Жуань, сказал, что у него дела, и ему нужно уходить.

Они притворно уговаривали его остаться, в конце концов попросили Жуань Линхэ проводить нас до двери.

— В будущем, если будет возможность.., — Жуань Линхэ говорил обычные любезности, пожимая руку Сун Байлао, но его взгляд упал на улицу, он увидел что-то, задумался и начал говорить рассеянно. — Будет возможность… ещё пообщаемся…

Я последовал за его взглядом: за нашей машиной тихо стоял белый микроавтобус, он именно на него и смотрел.

В этот момент внутри помещения снова послышались звуки, четверо-пятеро людей поспешно вышли оттуда.

У Цянь, накинув пиджак, в тёмных очках, подол платья несли ассистенты, как звезда, окружённая свитой, с максимальной скоростью села в тот микроавтобус.

Она определённо видела Жуань Линхэ, но всё равно не повернула головы, просто уехала, оставив после себя лишь аромат духов.

Душа Жуань Линхэ, казалось, улетела вслед за ней, он вытянул шею, глядя в направлении, куда уехала та, уже полностью забыв о нашем существовании.

— В следующий раз, — Сун Байлао словно не заметил бестактности Жуань Линхэ, с лёгкой улыбкой отпустил его руку, развернулся, обнял меня за талию и повёл вниз по ступеням.

— Старая лиса вырастила глупого хомяка, — подойдя к машине, Сун Байлао вдруг фыркнул и произнёс такую фразу.

Я украдкой взглянул на него: вся напускная вежливость на его лице исчезла, в уголках глаз и бровей читалась холодность, он даже не пытался скрывать своё отвращение.

Сев в машину, он посмотрел в сторону входа, увидел, что Жуань Линхэ всё ещё стоит на месте рассеянный, и язвительно бросил ещё два слова.

— Ничтожество.

Я почувствовал, что у него плохое настроение, прижался к двери, отодвинувшись от него подальше, не желая его провоцировать.

Сун Байлао ослабил галстук, отбросил его в сторону, развалился на заднем сиденье, с хозяйским видом расставив ноги[1], и затих.

[1] в оригинале эта поза описывается такой фразой 大马金刀 dà mǎ jīn dāo - букв. «большой конь, золотой меч». это поза полная уверенности, властности или непринуждённой расслабленности, часто с оттенком высокомерия. Интернет подсказывает такую позу https://vk.com/photo-228171832_457240505 Тут все прилично, а я сначала о всяких скабрезностях подумала.

Я подумал, что он уснул, и уже хотел тоже прислониться к двери и отдохнуть, как вдруг сбоку донёсся ленивый, тягучий голос.

— Всё-таки была ли эта метка случайностью?

Я вздрогнул и обернулся посмотреть на него.

Сун Байлао лежал с закрытыми глазами, сам спрашивал и сам отвечал:

— Случайная принудительная метка, случайно наткнулся на молодого господина Жуань. У Чжу Ли уж слишком большая удача, поверить в это может только дурак.

Только дурак поверит, а он даже хуже дурака. Жуань Линхэ — глупый хомяк, а он — глупая птица.

Я уже не имел отношения к семье Чжу, и мне тем более не нужно было чего-то опасаться, так что я тихо сказал:

— Это его обычный трюк.

Услышав мои слова, Сун Байлао не стал спрашивать дальше, слегка отвернулся, и вскоре его грудь начала равномерно вздыматься — он крепко уснул.

Когда мы доехали до горы Вэйцзин, он проснулся на извилистой горной дороге. Похоже, ему приснился кошмар, он внезапно проснулся, резко вдохнул и сел прямо, после чего начал тяжело дышать.

Из-за его движения я тоже открыл глаза, притворяясь, что спал.

На горной дороге не было фонарей, в салоне машины было темно. В тишине дыхание Сун Байлао быстро успокоилось, или, точнее, он сдержал его, чтобы оно стало ровным.

— Тогда… Ло Цинхэ вызвали обратно в семью Ло, сказали, что будут обсуждать дело о нас с мамой. Он подумал, что семья Ло наконец-то примет нас, радостный поехал, но не вернулся через три дня, — голос Сун Байлао прозвучал в темноте, заставив меня вздрогнуть. — За эти три дня мама каждый день ходила в семью Ло, требуя его вернуть, но никто не обращал на неё внимания. На четвёртый день Ло Цинхэ вернулся, и его первые слова были: "Прости". В то время я был маленьким, не понимал, почему у всех на лицах было мрачное настроение, и не знал, почему они после моего засыпания тихо ссорились. Такая жизнь продолжалась месяц, пока однажды Ло Цинхэ внезапно не заперся в комнате и не начал рычать, как зверь… Оказалось, у Ся Цяо началась течка. Как уже помеченный альфа, даже через тысячи ли, он тоже должен был войти в гон.

Это я проходил на уроках биологии в старшей школе, и не только это: после маркировки омега и альфа будут иметь реакцию отторжения на близкие отношения с другими, и это не просто тошнота, а психологическое отвращение.

«Метка» связывает альфу и омегу, даже если очень не хочется, в момент нанесения метки двоих уже нельзя разделить, даже смерть не может устранить «исключительность» метки и «реакцию отторжения».

Ло Цинхэ хотел бороться с инстинктом, это было похоже на то, как пытаться муравью свалить дерево — дело не в том, что он не оценивал свои силы, а в том, что… просто не видел надежды.

Не знаю, то ли сегодняшняя свадебная церемония задела Сун Байлао, то ли только что приснившийся кошмар заставил его вспомнить мрачное детство. Он безрассудно выплёскивал эти тайны, боль, невысказанную ярость, и это было скорее не излиянием души мне, а… ему было всё равно, кто слушает, он просто хотел выговориться.

— Когда мама выбила дверь, он весь был в крови — от укусов, от ударов, от трения наручников.., — Сун Байлао помолчал, потом вдруг спросил. — Если бы тот, кого ты любишь, мог выжить, только будучи с другим человеком, что бы ты сделал?

Его вопрос застал меня врасплох, я никогда об этом не думал, поэтому на мгновение растерялся.

— Я…

Это действительно сложный выбор, но если он задаёт этот вопрос от имени Сун Сяо, то на самом деле выбора вообще не было.

Как бета, ты можешь только уступить своего любимого.

Сун Байлао, как я и думал, вообще не нуждался в моём ответе и сам продолжил.

— Мама отвезла Ло Цинхэ обратно в семью Ло и оформила с ним развод. Я хотел уйти с ним, но он сказал, что с ним будет слишком тяжело, и велел мне остаться в семье Ло, рядом с Ло Цинхэ. После этого… я больше никогда его не видел, — его тон был ровным, не слышно было ни радости, ни гнева. — Ло Цинхэ сказал, что он бросил нас.

В это время машина подъехала к дому и плавно остановилась, Сун Байлао тоже замолчал.

Я колеблясь открыл дверь, только что ступил на землю, как сзади снова раздался низкий хриплый голос мужчины.

— Нин Юй, я не буду разводиться с тобой, не дам бете бросить меня во второй раз.

Ошеломлённый, я обернулся и увидел, как дверь передо мной медленно закрывается. Сун Байлао смотрел на меня из машины, немного света от дома отражалось в его глазах, делая его взгляд холодным, глубоким и таинственным, как море.

Машина отъехала от меня, в ушах остались слова Сун Байлао, на душе было сложно и странно. Словно собрался поплавать, а наступаешь на собачью какашку, или словно в безветренный ясный день на тебя с неба падает цветочный горшок.

Ни за что не мог подумать, что то, что я бета, станет причиной нежелания Сун Байлао разводиться со мной. И смешно, и досадно. Брак без чувств — это в лучшем случае «отпустить друг друга», разве это можно назвать «бросить»?

Из-за слов Сун Байлао я всю ночь был взволнован и раздражён, проснулся с ужасной головной болью, а за завтраком меня снова немного стошнило от рисовой каши с рыбой[2].

[2] 鱼片粥 yúpiànzhōu - рисовая каша с рыбой, нарезанной на тонкие пластики https://vk.com/photo-228171832_457240506

Тётушка Цзю увидела, что я не ем, и спросила, не потому ли, что блюдо мне не нравится.

Я отодвинул от себя чашу:

— Вчера плохо спал, немного нет аппетита, принесите мне, пожалуйста, простую рисовую кашу.

Тётушка Цзю кивнула в знак согласия и ловко убрала чашу с кашей.

***

Прошло ещё несколько дней, погода, много дней подряд была пасмурной, наконец прояснилась.

Даос Вэйцзин позвонил мне и сказал, что всё готово, чтобы я приехал.

Чтобы добраться до даогуаня, нужно спуститься до середины горы, выйти за будку охраны, свернуть на тропинку и идти полчаса, поднимаясь по ступеням.

В лесу почва была влажной, воздух ароматным, над головой шумели деревья, птицы радовались солнцу. Идя по тропинке, я сначала не чувствовал ничего странного. Но когда подул лёгкий ветерок, в нос вдруг ударил запах ржавчины…

Я нахмурился, оглянулся назад, вокруг было тихо, ничего необычного не обнаружил. Подавив недоумение в сердце, я прошёл ещё немного.

Внезапно налетел зловещий ветер, этот запах казался прямо перед носом.

Я резко обернулся и увидел, что Сян Пин, весь в крови, идёт ко мне по ступенькам, в руке он сжимал что-то, с чего капала кровь.

— Сян Пин? — я ужаснулся и попятился назад по ступенькам. — Что ты хочешь сделать?

На лице Сян Пина была мрачная злоба:

— Из-за тебя я потерял всё!

Он был эмоционально возбуждён, да ещё и с оружием, что было очень плохо:

— Давай поговорим спокойно…

— У меня нет жены, нет ребёнка, нет "Сюй Мэй Жэнь"! Теперь ты доволен? — рычал он, тяжело ступая по каменным ступенькам. — Почему ты противостоишь мне? Разве ты не сильный? Давай, убей меня!

Он, должно быть, напал на кого-то, всё его лицо и тело были в пятнах крови, что делало его свирепым и безумным. Судя по его виду, он, боюсь, хотел умереть вместе со мной.

— Успокойся, — я молча собрался с силами. — Учитель не хотел бы видеть тебя таким.

Сян Пин усмехнулся, тряхнул тем, что было у него в руке, и я, наконец, разглядел, что это был кинжал:

— Ха! Они все обмануты тобой, только я знаю, какой ты лицемерный! Ты подлый мелчий человечишка! Всё из-за тебя, всё из-за того, что ты везде мне противостоишь, я стал таким…

Не дожидаясь, пока он договорит, я развернулся и бросился бежать, по извилистой горной тропе началась погоня.

Моё сердце никогда ещё не билось так часто, на кону в этот раз была жизнь.

Сян Пин неуклонно преследовал меня, издавая ужасный рёв, в замешательстве я словно стал жалкой антилопой, бегущей от свирепого льва, мечущейся в поисках спасения из пасти хищника.

Возможно, я бежал слишком быстро, потому что у меня ни с того ни с сего заболел низ живота, на мгновение подкосились колени, и я чуть не упал на землю.

И именно эта задержка в несколько секунд позволила Сян Пину догнать меня. Сзади он схватил меня за лодыжку, повалил на землю и, высоко подняв кинжал, ударил меня в грудь.

— Умри!

Похоже само Небо хочет моей гибели.

Я изо всех сил схватил его руку, но всё равно не мог остановить приближение острия кинжала.

Видя, что Сян Пин вот-вот достигнет цели, в моём сердце постепенно поднялось отчаяние, в голове пронеслось много мыслей, и я уже почувствовал, что мне конец. И в этот момент, когда тысяча цзюней висели на одном волоске сзади вдруг послышался звук торопливых шагов.

Сян Пин тоже услышал, собрался оглянуться, как его голова была сильно отброшена ударом бамбуковой палки, а затем на его плечо наступили тканевым башмаком.

— Получи! — с этими словами всё тело Сян Пина опрокинулось назад, он, размахивая руками, потерял равновесие и неуклюже скатился вниз по ступенькам.

Его стремительное движение остановилось на ближайшей площадке, не знаю, в обмороке он или мёртв, он просто перестал двигаться.

Я тяжело дышал, сердце бешено колотилось, руки дрожали.

— Ты в порядке? Ты ранен? — Даос Вэйцзин поспешно наклонился, чтобы помочь мне подняться, увидел мою руку и вскрикнул. — Ай-я, ты поранил руку.

Только после его слов я почувствовал боль. Посмотрел на ладонь: возможно, когда Сян Пин падал, он дёрнул её за собой, и кинжал оставил на моей ладони кровавую рану, плоть была вывернута наружу, выглядело ужасающе.

Глядя на эту ярко-красную рану, я почувствовал головокружение, потерял контроль и непроизвольно начал падать.

В ушах звучал удаляющийся голос:

— Молодой человек, ты в порядке? Молодой человек? Молодой человек!

Глава 45

[Не всё, что смешано вместе, становится восхитительным новым вкусом.]

В тумане я услышал у себя над ухом два голоса, обрывочные, то близкие, то далёкие, похоже, это был диалог между Ло Мэнбай и Даосом Вэйцзином.

— Я думаю, он… Тебе не стоит ли проверить… Возможно…

— Двоюродный дедушка[1], вы имеете в виду…

[1] Шигун 叔公 shūgōng – двоюродный дед (младший брат деда по отцу или младший брат свёкра), суффикс «гун» указывает на почтительное обращение, т.е. этот даос брат главы семьи Ся и пользуется в семье особым уважением, хоть и отрицает его.

Делаю большую структуру родства, где русские обозначения соответствуют китайским). Потом добавлю сюда ссылку.

— Не смей называть меня двоюродный дедушка… Я пощупаю ему пульс… Тебе лучше…

Я из последних сил разлепил веки и успел лишь мельком увидеть незнакомый белый потолок, даже не разобрав, кто находится рядом, как сознание вновь помутнело, и я закрыл глаза.

На этот раз моя душа словно погрузилась еще глубже и я больше не чувствовал внешнего мира.

В удушающей темноте перед глазами внезапно возник луч света, ослепительно яркий в своей дальней точке, манивший меня к себе.

Я изо всех сил загребал конечностями, с трудом продвигаясь вперёд в словно бы застывающей жидкости. Видя, что я все ближе и ближе к тому лучу, я протянул палец, из последних сил желая коснуться его. Липкая чёрная смола сковывала мои движения, тянула меня назад, пытаясь удержать на месте.

Осталось совсем чуть-чуть…

Кончик пальца медленно, сантиметр за сантиметром, тянулся вперёд. В момент, когда я коснулся света, тело внезапно облегчилось. Всё то, что опутывало и поглощало меня, словно чёрный торфяной ил, словно бы испугавшись того света, отступило.

Перед глазами вдруг разом просветлело, это была уже не сплошная тьма.

Ноги ступили на твёрдую поверхность. Я стоял в центре здания, вокруг были огромные скелеты динозавров, чучела животных. Светлая обстановка, тихие посетители. Сначала мне просто показалось это знакомым, но когда я увидел приближающихся юношей в тёмно-синей школьной форме, я сразу вспомнил, где это.

Вторая половина второго года старшей школы, весна. Шаншань организовал для всей школы поездку в Сянтаньский музей естественной истории для проведения внеклассного мероприятия под названием «Путешествие к природе».

Чжу Ли не участвовал в том мероприятии, сославшись на наступивший у него период течки. Но даже если бы не период течки, он, вероятно, не стал бы тратить своё время на такое скучное мероприятие.

— Далее свободное время.., — как только учитель отдал приказ, ученики тут же разбежались по направлениям, которые их интересовали.

Моё тело вдруг вышло из-под контроля и помчалось в одном направлении, в конечном итоге остановившись перед одним человеком.

Светлая кожа, узкие, вытянутые глаза[2], которые в отсутствие улыбки казались несколько холодными и замкнутыми — это был я в юности.

[2] вот и пригодилась моя статья про глаза https://dzen.ru/a/aBtVnTsYgWF3VZJq#11_yzkie_dlinne_glaza__x_chng_y

Я смотрел на него, словно в волшебное зеркало.

Семнадцатилетний Нин Юй стоял перед рядом моделей человеческого тела, состоящих лишь из скелетов и внутренних органов, с большим вниманием читая пояснения на каждой табличке, казалось, ему было очень интересно. Каждый раз, когда он дочитывал до интересного места, уголки его губ приподнимались, на лице появлялась лёгкая улыбка, и вся та холодность и замкнутость мгновенно исчезала, обнажая совершенно другую, мягкую сторону.

— Независимо от пола, бета может вынашивать потомство в детородном мешке, но из-за врождённого отсутствия естественных родовых путей, по достижении плодом срока бета должен путём кесарева сечения извлечь младенца вместе с родовым мешком. Если использованный родовой мешок не извлечь, остаётся возможность беременности, однако…

Юноша тихо, так, чтобы слышал только он сам, медленно зачитывал электронную информацию экспоната перед собой.

Смотреть на себя с другого ракурса — какое странное чувство.

Я погладил юношу по волосам, прильнул вместе с ним к пояснительному тексту и уже собирался перелистнуть на следующую страницу, как внезапно позади раздался смеющийся голос.

— Так вот какое тело у беты…

Я широко открыл глаза, обернулся и увидел, что более молодой и более дерзкий Сун Байлао стоял крайне близко к юноше, словно обнимая его сзади, и его правая рука очень быстро схватила и надавила на низ живота юноши. Он ухмыльнулся, выглядея довольно легкомысленно.

— Мы все вышли отсюда.

Ошеломлённый юноша, отбиваясь, оттолкнул его:

— Ты.., — бросив взгляд по сторонам, он понизил голос, — Что ты делаешь?

— Просто шучу, — протянул Сун Байлао, поднимая руки в жесте капитуляции.

Он посмотрел на стоящую там модель человеческого тела, указал на мешкообразную железу под ухом у модели мужчины-альфы и сказал:

— Это место, где производятся феромоны. Как думаешь, если разрушить его, сможет ли альфа освободиться от контроля феромонов?

Последствия удаления феромонов никому не известны, никто не осмеливался рискнуть и проводить такие эксперименты на людях.

Ходили слухи, что феромоны, возможно, связаны с полным иммунитетом альф и омег.

— Возможно, ты не успеешь избавиться от контроля феромонов, как уже попадёшь под влияние c20, — сказал юноша, глядя на то место, тонкий румянец на его лице и ушах всё ещё не сходил.

Сун Байлао не согласился и не стал спорить, пожал плечами:

— Ладно, не будем об этом. Я угощу тебя напитком в знак извинения, хорошо?

Сказав это, он шагнул по направлению к выходу из зала, но через мгновение вернулся, склонив голову, и спросил юношу:

— Ты идёшь?

Юноша уставился на него, поколебался, но в конечном итоге всё же пошёл к нему.

Уголки губ Суна Байлао поднялись ещё выше, беззвучно обнажив белые зубы.

Они вышли за пределы павильона к торговому автомату. Сун Байлао нажал на кнопку, и вскоре в лотке для выдачи упала банка с напитком в розовой упаковке. Он просто наклонился, достал её и протянул стоящему рядом юноше.

— ... — Юноша слегка нахмурился:

— Я не люблю клубничное молоко, — но, сказав так, всё же взял банку.

Выражение лица Суна Байлао было спокойным:

— Я знаю. Но мне нравится.

Движение юноши, открывавшего крышку, замерло. Он посмотрел на стеклянную будку неподалёку и сказал:

— Ты можешь пойти в зону отдыха для альф попить воды.

В общественных местах непомеченным альфам не разрешается снимать намордники, но они ведь тоже обычные люди и у них бывают жажда и голод. Поэтому, подобно зонам для курения на улице, появились зоны отдыха для альф. Внутри зоны отдыха альфы могут снимать намордники, чтобы пить воду, принимать пищу, курить, целоваться и делать всё то, что они не могут делать в намордниках.

— Не хочу, слишком хлопотно, — сразу отказался Сун Байлао.

Всего несколько шагов, что же в этом хлопотного? Помню, тогда я так и подумал.

— Как знаешь, — юноша открыл банку, запрокинул голову и принялся жадно пить, издавая звуки «глу-глу».

Сун Байлао прислонился к автомату, опустив глаза, его взгляд надолго застыл на кадыке собеседника, не смещаясь.

Юноша отстранил банку, с удовлетворением глубоко вздохнул и, встретившись взглядом с Сун Байлао, слегка опешил:

— Если ты правда хочешь пить, я… я завтра в обед принесу тебе банку?

Сун Байлао посмотрел на него, на мгновение замер, затем криво улыбнулся:

— Ладно.

В это время со стороны входа в музей раздался громкий звук клаксона. Юноша и Сун Байлао одновременно обернулись и увидели, что у обочины остановился шикарный красный спорткар. Из машины вышла зрелая женщина с волнистыми длинными волосами, на шее у неё был кожаный противоукусный ошейник, алые губы, белая кожа, полная соблазна.

— Сяо Байлао, я приехала за тобой, — когда она приблизилась, воздух наполнился густыми духами, что были на ней.

Сун Байлао бросил на неё взгляд, засунул руки в карманы, выпрямился и сказал:

— Поехали.

Очевидно, они были знакомы.

— Ах, этот маленький бета тоже такой милый, maybe взять его с нами.., — женщина, улыбаясь, протянула руку, желая коснуться щеки юноши.

На лице юноши мелькнула растерянность, и он так и застыл на месте, наблюдая, как та рука приближается к нему всё ближе и ближе.

Внезапно Сун Байлао сзади схватил женщину за руку и оттащил её назад. Другой рукой он уверенно обхватил её за талию, полностью притянув к себе.

— Разве меня недостаточно? — он произнёс это низким голосом прямо у её уха. — Что интересного в бетах?

Женщина мгновенно покраснела, её глаза помутнели:

— Ладно, ладно, только ты, только ты. Сяо Байлао такой властный, даже ревнует к друзьям...

Сун Байлао, обняв женщину, развернулся и ушёл. В воздухе еле слышно донёсся его тихий смех:

— Друг? Вовсе нет…

Не только он счёл это смешным, я тоже подумал, что это смешно.

Друг? Как возможно.

Я смотрел в направлении, куда они ушли, пока они совсем не скрылись из виду, опустил голову и обнаружил, что в руке у меня зажата та самая банка клубничного молока.

Во рту осталось сладкое, приторное послевкусие, меня стало немного тошнить. Я развернулся и бросил банку в мусорное ведро.

Я открыл глаза. Сознание на мгновение задержалось на предыдущем кадре, в голове смутно мелькнула лишь одна мысль — я и вправду очень не люблю клубничное молоко.

Пальцы слабо дрогнули, и в ладони тут же возникла тупая боль.

— Не двигайся, — моё запястье было прижато. Я опешил и повернул голову к краю кровати.

У изголовья стояло кресло, в нём сидел Сун Байлао. На мгновение я перестал различать сон и реальность.

— Сян Пин напал на тебя, помнишь? — возможно, увидев моё замешательство, он подумал, что я ещё не пришёл в себя, и поэтому решил помочь мне освежить память. — Ся Вэйцзин спас тебя.

— Ся Вэйцзин? — это имя было знакомым и чужим одновременно. Я только проснулся и ещё не совсем соображал.

— Тот самый… даос, — подумав, сказал Сун Байлао. — Он из семьи Ся. Если считать по старшинству, я должен называть его "Шугун".

Я здоровой рукой потер лоб. Выходит, Даос Вэйцзин был не каким-то «домом-гвоздём[3]», а «денежным мешком[4]».

[3] 钉子户 dīngzihù – те, кто отказывается переезжать, китайский термин появился в 2007 году подробности в википедии https://goo.su/UcH7Ee

[4] в оригинале использует 土财主 tǔ cáizhǔ - букв. "местный богач", часто с оттенком пренебрежения.

Вся эта гора названа в его честь, чего ему бояться Суна Байлао?

— С даосом всё в порядке?

Сун Байлао откинулся на спинку стула:

— Слегка потянул спину, в остальном всё нормально, уже уехал.

Я успокоился:

— И хорошо.

Я хотел сесть, но, к сожалению, всё тело было слабым, не было сил, едва поднявшись наполовину я снова рухнул на кровать.

— Ты.., — Сун Байлао тут же подскочил, чтобы поддержать меня. Его лицо потемнело, казалось, он хотел меня отругать, но, возможно, внезапно вспомнив, что я пациент, сдержался. — Будь осторожнее.

Если бы была возможность, я бы предпочёл, чтобы пришла тётушка Цзю. Этот молодой господин был похож не на того, кто пришёл ухаживать, а на того, кто проиграл в игре и теперь вынужден выполнять тяжёлую работу.

Я прислонился к изголовью, взглянул на свою правую руку, замотанную в бинты и зафиксированную ортезом.

— Моя рука…

— Два сухожилия порваны, но их уже сшили. После снятия швов, если упорно заниматься реабилитацией, гибкость не пострадает. — словно боясь, что я не поверю, он добавил: — Тебе делала операцию лучший врач в стране, не волнуйся, всё будет в порядке.

Похоже, снова какое-то время нельзя будет пользоваться рукой. В прошлом году я уже пережил свой год судьбы[5], почему же неудачи всё никак не хотят отступать? Интересно, есть ли у даоса обряд на привлечение удачи? Мне правда стоит как следует изгнать неудачу.

[5] 本命年 běnmìngnián - год судьбы (год рождения человека по 12-летнему циклу; по циклическому знаку этого года и соответствующему ему животному определялась судьба человека)

Тема исчерпана, наступила тишина, мы оба замолчали.

В вызывающей неловкость тишине каждая секунда была мучительной.

— Кстати, а что с Сян Пином? — спросил я.

Выражение лица Суна Байлао мгновенно помрачнело, губы сжались в тугую нитку, голос непроизвольно стал холоднее.

— Жив, тоже в этой больнице, — он усмехнулся, и на его лице появилась ухмылка. — И об этом тоже не волнуйся, я его хорошо принял.

Лучше бы он не улыбался, от этой улыбки у меня по коже побежали мурашки, я не смог сдержать дрожь.

Позже я узнал, что больница, в которой я нахожусь, принадлежит семье Ло Мэнбай, то есть Сун Байлао устроить Сян Пину плохую жизнь было проще простого.

— Он… он ведь ещё на кого-то напал? — я помню, когда столкнулся с Сян Пином, на нём уже были следы крови. Куда он ходил до того, как найти меня? И кого он искал?

Сун Байлао протянул мне стакан воды и рассеянно сказал:

— Ага, на того своего бывшего партнёра, как его там, того омегу?

Я был шокирован:

— Чан Синцзэ?

— А, точно.

По словам Суна Байлао, перед тем как найти меня, Сян Пин под предлогом обсуждения деталей раздела имущества назначил встречу Чан Синцзэ, привёз его к горе Вэйцзин, у подножия горы нанёс ему ножевые ранения, а затем побежал ко мне на гору .

Видно, такова была моя судьба, ему было назначено понести это наказание. Он пришёл не рано и не поздно, именно в тот день, когда я один спускался с горы.

Но если посмотреть с другой стороны, возможно, это была и моя удача. Ведь Сян Пин был в тени, а я на свету. В другом месте, в другое время, возможно, мне бы не удалось избежать этого.

Чан Синцзэ получил пять или шесть ножевых ранений от Сян Пина, в нём ещё теплилась искра жизни, и он сам вызвал полицию. Поэтому вскоре после того, как я потерял сознание, полиция ворвалась на гору и нашла нас.

Сделав пару глотков из стакана, я случайно поперхнулся.

Сун Байлао цыкнул и слегка похлопал меня по спине:

— Говорил же, будь осторожнее.

Я тихо кашлял, и вдруг живот издал громкое урчание. Я опустил взгляд на свой живот, а подняв голову, обнаружил, что Сун Байлао задумчиво тоже смотрит на мой живот со сложным выражением лица.

— Я… хочу есть.

Он тут же отвел взгляд:

— Жди, — с этими словами он встал и вышел.

Я потрогал живот. Мне всё время казалось, что сегодня Сун Байлао ведёт себя странно.

Вспомнив необъяснимую колющую боль внизу живота, когда я убегал от Сян Пина, тогда я подумал, что это от быстрого бега. Теперь же, связывая это с реакцией Суна Байлао, неужто…

Я заболел какой-то неизлечимой болезнью?

Глава 46

[Ранен, не могу писать.]

Неловко поев левой рукой, я вскоре увидел, как Ло Мэнбай в безупречно чистом белом халате вошла в палату, чтобы осмотреть меня.

Доставая стетоскоп, она сказан Сун Байлао:

— Двоюродный брат[1], внизу пришли несколько полицейских, говорят, хотят задать Сяо Юю несколько вопросов. Я пока не позволила им подняться, может, ты сходишь к ним?

[1] Бяоди 表弟, biǎo dì - младший двоюродный брат по материнской линии.

— Я же сказал им приходить завтра, — Сун Байлао опустил скрещенные на груди руки с явным раздражением. — Я ненадолго отлучусь.

С этими словами он вышел из палаты.

Ло Мэнбай тщательно меня осмотрела, посветила фонариком в глаза, спросила, нет ли головокружения.

— Нет, кроме боли в руке, других неприятных ощущений нет.

Услышав это, Луо Мэнбай взглянула на мою руку:

— Двоюродный брат уже говорил тебе? Сухожилие на руке порвано, но его уже сшили. После снятия швов, если будешь упорно заниматься реабилитацией, то очень скоро она станет такой же гибкой, как и раньше.

Закончив осмотр, она отпустила мою руку, и её взгляд упал на мой живот.

Взгляды у них обоих были слишком странные. Я прикрыл это место рукой и с беспокойством спросил:

— Что такое?

— М-м?

— И ты, и Сун Байлао сегодня ведёте себя очень странно.

На Ло Мэнбай был противпылевой респиратор, как намордник, что мешало разглядеть её выражение лица. Я мог лишь догадываться по её чуть прищуренным глазам, что она, наверное, улыбалась.

— Потому что мы с двоюродным братом очень о тебе заботимся.

Её слова не заставили меня успокоиться. Я нерешительно спросил:

— У меня что... рак, неизлечимая болезнь или что-то в этом роде? Можешь говорить прямо, правда, я смогу это выдержать.

Ло Мэнбай на мгновение застыла, взгляд её смягчился:

— Нет, — переведя взгляд на низ моего живота, она тише добавила. — Конечно нет.

Она сказала мне не волноваться, что я совсем не болен и совершенно здоров, велела хорошо отдыхать и не накручивать себя.

Хотя я отнёсся к её словам с долей скепсиса, но поскольку я мог есть и спать, и других симптомов не было, я постепенно начал думать, что это, наверное, несерьёзно, и, не придавая значения этому эпизоду, отложил его в сторону.

Я пролежал в больнице четыре дня, и почти каждый день Ло Мэнбай лично проводила мне осмотр. Сун Байлао после первого дня больше не появлялся. Ло Мэнбай сказала, что "Ся Шэн" собирается судиться с семьёй Жуань, поэтому в последнее время он очень занят.

В день свадьбы Чжу Ли эти проныры сохраняли полную гармонию: «дядюшка[2]» туда, «любезный племянник[3]» сюда, при расставании договорились в следующий раз продолжить общение, а уже на следующий день начали судебный процесс. В бизнесе, как на поле боя: сегодня союзники, завтра враги — вот именно об этом и речь.

[2] Шушу 叔叔 shūshu - дядя (обращение к младшему сверстнику отца)

[3] Сяньчжи 贤侄 xiánzhí - вежл. племянник

Накануне выписки я ночью проснулся от жажды и вдруг увидел, что в тусклом свете на диване у моей кровати сидит высокая фигура.

Меня бросило в дрожь, сердце заколотилось, я чуть не упал с кровати от испуга, но, к счастью, со второго взгляда понял, кто это.

— Ты... ты как здесь.., — я приподнялся, взял со тумбочки стакан с водой, сделал несколько глотков, чтобы прийти в себя.

Сун Байлао сидел там, тихо и задумчиво уставившись на меня, постоянно перебирая и вертя что-то пальцами. Я присмотрелся и понял, что это длинная тонкая белая сигарета.

— Мы раньше обсуждали тему детей, ещё помнишь?

Его вопрос был настолько внезапным, что я на мгновение опешил и совершенно растерялся.

Он сделал паузу и дал небольшую подсказку:

— Если бы ты забеременел, что бы ты сделал. Ещё помнишь, как ты ответил мне тогда?

А, он имел в виду тот разговор о детях.

— Помню, — сказал я. — Избавился бы.

Использованный детородный мешок извлекается из тела беты вместе с ребёнком. В моём теле больше не осталось сосуда, способного выносить жизнь, так как же я мог снова забеременеть? Его гипотеза изначально не имела оснований.

Движения пальцев Сун Байлао замерли, он спокойно сказал:

— Верно. Избавиться. Убить... нашего ребёнка.

Последние два слова почти шёпотом сорвались с его губ. Жестокий и в то же время нежный тон вызывал мурашки.

Мне стало не по себе, я сжал край одеяла:

— К чему ты вдруг об этом заговорил?

Он же знал о состоянии моего тела, к чему было об этом говорить?

— Ни к чему, — он поднялся и, держа сигарету, вышел на балкон.

Дверь тихо закрылась. Сквозь прозрачное стекло я видел лишь, как в темноте снаружи внезапно вспыхнул оранжево-красный огонёк, окутанный лёгким туманом в чёрной ночи, то появляясь, то исчезая.

Иногда мне кажется, что я его хорошо понимаю, а иногда — что никак не могу угадать его мысли.

Когда Вэйцзин завершит даосский ритуал прощания с умершими, мне нужно будет найти способ уйти, уехать из Сянтаня.

Я больше не могу продолжать с ним это бессмысленное противостояние.

В день выписки меня забрала тётушка Цзю. Вернувшись на гору Вэйцзин, я сразу на входе почувствовал аппетитный аромат еды. Тётушка Цзю сказала, что специально сварила мне суп из свиных косточек, чтобы поддержать силы и чтобы моя рука быстрее зажила.

В последнее время, не знаю, связано ли это с травмой, я постоянно хотел есть, казалось, тело само стремилось восполнить потраченную энергию. Хотя я уже пообедал, запах костяного бульона вызвал обильное слюноотделение, и я попросил тётушку Цзю налить мне суп и положить большую порцию риса. Проглотив всё это, я почувствовал, как веки тяжелеют.

— Я сначала пойду вздремну наверху, — предупредив тётушку Цзю, я один поднялся наверх.

Открыв дверь в спальню, я потоком воздуха внезапно увидел, как заколыхалась белая гардина у окна, заметил на подоконнике зелёный кустик и на мгновение замер, затем быстро подошёл.

Подняв занавеску, я увидел на подоконнике горшок с пышной и крепкой мимозой стыдливой.

Я дотронулся кончиками пальцев до нежно-зелёных листьев, и, как и положено по названию, весь лист сразу же застенчиво свернулся от прикосновения.

Я подождал, пока листья снова расправятся, опустил гардину, повернулся, сел на кровать и начал расстёгивать одежду.

Какой смысл приносить мне горшок получше, если он не тот самый.

Лёжа на кровати и глядя на мерцающую в тусклом свете стыдливую мимозу на подоконнике, я устало закрыл глаза.

Во время ужина тётушка Цзю постучала в дверь и разбудила меня, подав еду на переносном столике прямо передо мной.

Целый стол блюд: мясо, овощи, рыба, и небольшая тарелка со свежими сезонными фруктами, даже апельсиновый сок был свежевыжатым. Обычно в семье Сун ели и так хорошо, но это был просто новый уровень.

В прошлый раз, когда Сун Байлао болел, с ним так не обращались. Что сегодня случилось? Неужели за эти несколько дней в доме появился новый повар?

Во время еды снизу донёсся звук автомобильного двигателя. тётушка Цзю подошла к окну, выглянула и воскликнула:

— Это машина господина Ло!

Услышав это имя, я даже дрогнул, и рис с ложки упал обратно.

— Он... он привёз Мо-мо?

Тётушка Цзю некоторое время смотрела вниз, затем покачала головой:

— Маленького господина нет, господин Ло только один.

Сун Байлао ещё не вернулся, Сун Мо в семье Ло, Ло Цинхэ один ночью поднялся на гору — вряд ли чтобы полюбоваться пейзажем. Подумав, я пришёл к выводу, что, скорее всего, он пришёл ко мне.

Спустя несколько минут Ло Цинхэ сидел у моей кровати, мочаливо глядя на меня, от чего мне стало трудно глотать.

В конце концов я отложил ложку, улыбнулся ему и сказал:

— Папа... Вы... Вы хотели мне что-то сказать?

Выражение лица Ло Цинхэ было невозмутимым:

— Ничего страшного, я могу подождать, пока ты поешь.

От его взгляда как то есть и расхотелось...

— Всё в порядке, говорите, я уже наелся.

Ло Цинхэ элегантно скрестил ноги, выглядел совершенно как джентльмен, но слова его были весьма бесцеремонны:

— Я хочу, чтобы ты расторг брак с моим сыном, — он медленно продолжил. — С тех пор как ты на нём женился, в доме постоянно происходят несчастья, и Сун Mo из-за тебя чуть не погиб. Семья Чжу предала нас, я не знаю, какую роль ты в этом сыграл, и мне неинтересно это знать. Ты не подходящий партнёр, и Сун Мо не нуждается в такой "маме". Соглашение о разводе я уже для вас подготовил, тебе осталось только подписать.

Даже при том, что я был морально готов, всё равно почувствовал тяжесть в груди от его слов.

Но, как ни крути, это соответствовало моим собственным желаниям. Многие поступки Ло Цинхэ мне были неприятны и я с ними не соглашался, но сегодняшний его визит вызвал у меня желание похлопать ему.

Если он займётся организацией развода, мне будет намного проще.

— И ещё насчёт ребёнка, которого ты носишь. Всё-таки это плоть и кровь Байлао. Даже если избавишься, я компенсирую тебе определённую сумму. Можешь не беспокоиться.

Я вернулся из своих мыслей, не совсем понимая:

— Ребёнок, которого я ношу...

Какой ребёнок? Неужели он уже узнал о том, что случилось семь лет назад?

Столкнувшись с моим непониманием, он, казалось, имел своё собственное объяснение и усмехнулся:

— Вы ещё хотите скрывать от меня, и не подумали, чья это собственность — больница "Янхэ"? Если Мэнбай и не говорит, разве другие мне не сообщат?

Погодите, он имеет в виду... что я сейчас беременный?

Я беременный? Как это возможно???

В моей голове промелькнуло множество картинок: внезапно обострившееся обоняние, странное отношение Ло Мэнбай, и бессмысленный диалог с Сун Байлао прошлой ночью.

Его вопрос о том, что я буду делать, если забеременею, не был беспочвенным предположением.

Это была его истинная мысль. Он хотел... убить нашего ребёнка.

Я прикрыл живот, руки и ноги за минуту стали ледяными и онемевшими, голос задрожал:

— Соглашение о разводе... Вы принесли?

Ло Цинхэ просидел полчаса. Пришёл в ночной темноте и ушёл в ночной темноте, оставив два экземпляра соглашения о разводе.

В соглашении было больше двадцати страниц. Я бегло просмотрела его, текст был плотно набит мелкими буквами. До свадьбы Нин Ши заставила меня подписать серию брачных соглашений, и я уже считал это хлопотным, но развод оказался ещё хлопотнее.

Там подробно перечислялись денежная компенсация, пособие на восстановление и т.д., которые я получу после развода, и строго ограничивалось моё право на любые публичные заявления, порочащие репутацию Сун Байлао или "Ся Шэн", в противном случае мне грозила юридическая ответственность.

Я не стал читать всё, быстро пролистал до последней страницы, подписал и положил соглашение о разводе на маленький столик у окна — довольно заметное место.

Боясь вызвать подозрения у тётушки Цзю, я не взял с собой ничего, кроме своего дневника.

Накинув пальто, я спустился вниз и сказал тётушке Цзю, что выхожу.

Она взглянула на небо за окном и удивилась:

— Спускаться с горы так поздно?

— Я встречаюсь с другом, он как раз проезжает через Сянтань, — я на ходу сочинил ложь. — Пусть водитель отвезёт меня в центр, я позже сам вернусь на такси.

— Как же так, господин разгневается, — тётушка Цзю вызвала водителя по телефону, но всё равно волновалась и даже хотела пойти со мной.

У меня от этого выступил холодный пот. Если бы тётушка Цзю настояла на своём, мне бы возможно было трудно уйти.

— Тогда пусть водитель подождёт меня неподалёку на парковке. Со мной всё будет в порядке, — улыбнулся я. — Сян Пина же арестовали, не может же быть так много плохих людей, верно?

Тётушка Цзю колебалась некоторое время, и в конечном счёте позволила себя с трудом убедить:

— Ну ладно, только Вы обязательно будьте осторожны, — она проводила меня до двери, дав тысячу наставлений и многократно напоминая, чтобы я был осторожен и вернулся пораньше.

Я велел водителю остановиться у случайного кафе в центре города, при нём вошёл внутрь, дождался, пока машина уедет, и снова вышел.

Рядом с кафе как раз был круглосуточный магазин. Я поспешно купил тест на беременность, закутался в пальто, поймал на улице такси, и через полчаса уже стоял у дверей старой квартиры, принадлежащей Лян Цюяну.

Когда я выходил замуж за Сун Байлао, я, по сути, не взял с собой своих вещей, поэтому в старой квартире осталось много моей одежды и личных вещей.

Открыв дверь ключом, я оказался в полной темноте, воздух был спёртым от долгого отсутствия проветривания.

Включив свет, я снял пальто и бросил на диван, и из кармана выпала только что купленная пластиковая коробочка.

Я долго смотрел на неё, потом подошёл, поднял, развернулся и вошёл в ванную.

Впервые пользуясь этой штукой, я долго разбирался с инструкцией. Процесс ожидания был невыносимым. Сидя на крышке унитаза, я подпирал лоб рукой, с пустотой в голове ждал пять минут.

Спустя пять минут прибор завибрировал. С трепетом я поднял его и взглянул: на дисплее появилась строчка мелкого текста.

[Поздравляем с беременностью, предположительный срок — 7 недель.]

Слова Ло Цинхэ полностью подтвердились. Я закрыл глаза, тест выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на пол.

Я откинулся назад, затылком упёршись в холодную кафельную плитку. Казалось, я уже решил, куда поеду после ухода от Сун Байлао и как буду жить, но теперь из-за этого ребёнка не только все планы сдвинулись, но и некоторые перестали мне подходить.

Куда идти дальше? Я внезапно оказался в нерешительности.

Полтора месяца назад... это был день, когда я принёс домой стыдливую мимозу.

День, когда я убедился, что Нин Ши обманула меня, что мой ребёнок давно умер. День, когда я, не подумав, сказал Сун Байлао «В любом случае не ты...»

В пустой тишине ванной комнаты я поднял руку, прикрыл глаза и внезапно очень захотелось смеяться.

Судьба... она тоже слишком издевается над людьми.

Глава 47

[После закрытия магазина у входа появились два бездомных кота. Учитель разобрал непроданные хот-доги и скормил им сосиски, сказав: «В этом мире всем несладко, помоги хоть немного, если можешь».]

Иногда люди очень любят использовать отговорку «еще не решил». Долго об этом думаешь, рассчитываешь до мелочей, взвешиваешь все за и против, всё ждешь подходящего момента, но не знаешь, где его найти. Думаешь, думаешь — и самый лучший момент упускаешь.

На самом деле, многие дела часто осуществляются на одном лишь порыве. Сделаешь первый шаг — и за ним последуют другие.

Благоприятное время, место и обстоятельства — это идеальный вариант, но его трудно найти.

Не будь Ло Цинхэ, я всё равно рано или поздно ушел бы. Если не сегодня, то завтра, послезавтра, когда-нибудь обязательно.

Просто его появление и полученная от него информация действительно подтолкнули меня к тому, чтобы быстро сделать этот «первый шаг», который я давно хотел, но не решался сделать.

В старом доме было всё, что нужно. Я собрал немного одежды по сезону и из уголка ящика вытащил старое удостоверение личности.

Пару лет назад я думал, что потерял удостоверение, и получил новое, но через несколько дней старое нашлось. С тех пор у меня их два. Сун Байлао забрал мои документы, а на восстановление нужно время, так что сейчас я воспользуюсь старым, чтобы выкрутиться.

Собрав вещи и немного отдохнув, я в последний раз окинул взглядом комнату и вышел за дверь с чемоданом.

Дневники за эти годы я забрать не смог, они остались в доме. может позже, когда устроюсь, попрошу Лян Цюяна переслать их мне.

Вызвал такси до автовокзала, по дороге отправил Лян Цюяну сообщение, что развелся с Сун Байлао, уезжаю из Сянтаня посмотреть другие города и свяжусь с ним, когда устроюсь.

Лян Цюян, наверное, уже спал и не ответил.

К тому времени, как я добрался до автовокзала, с момента моего ухода из дома Сун прошло всего четыре часа.

В ночном кассовом зале почти никого не было. Кассирша спросила, куда мне нужно. Я подумал и купил билет на ближайший автобус до Маншуя.

Я всегда хотел переехать в место потеплее. Маншуй находится к югу от Сянтаня, это город среди холмов, где все четыре сезона как весна, солнечно и ясно — очень подходит для жизни.

Там, должно быть, я смогу начать новую жизнь.

Тётушка Цзю уже два часа названивала мне со стационарного телефона. Я не брал трубку, а сразу внес номер в черный список. Возможно, она заподозрила неладное, потому что, когда я уже собирался садиться в автобус, телефон снова завибрировал — звонок от Сун Байлао.

Я несколько секунд колебался, но в итоге ответил.

— Где ты? — едва взяв трубку, Сун Байлао сказал это с неприязнью в голосе, его дыхание было тяжелым. — Что значит эта штука на столе?

Видимо, он обнаружил те два экземпляра бракоразводного соглашения.

— Как раз то, что ты видишь.

— Ло Цинхэ тебе что-то сказал? — на том конце провода послышался звук рассыпающейся бумаги. — Я не подпишу. Немедленно возвращайся!

Пассажиры на Маншуй уже начали организованно занимать очередь. У меня не было времени продолжать этот разговор.

Стоя у огромного стеклянного окна, я смотрел сквозь стекло на аккуратно припаркованные в ночи автобусы. Замигали фары, завелись моторы. Придет время, и я сяду в один из них и уеду далеко отсюда, чтобы начать новую жизнь.

— Я не твой раб. У меня есть свобода воли, и я также имею право уйти от тебя в любой момент.

На том конце грохнуло — похоже, Сун Байлао в ярости что-то разбил или опрокинул какую-то мебель.

— Ты что, так сильно мечтаешь от меня сбежать? — проговорил он сквозь зубы, вне себя от гнева.

Я сильнее сжал телефон, но не ответил на его вопрос, а задал другой:

— В тот день… в больнице ты спросил меня о том, потому что знал, что у меня будет ребенок, и хотел заранее узнать мое отношение?

На том конце вдруг наступила тишина. Хотя я и был в публичном месте, где было шумно, в тот миг показалось, будто я попал в изолированное замкнутое пространство и ничего не слышу.

Спустя долгое время он четко выдохнул одно слово.

— Да.

Я моргнул и снова спросил:

— А мое отношение тебя устроило?

На этот раз он молчал еще дольше. Если бы с той стороны не доносилось тяжелое дыхание, можно было бы подумать, что связь прервалась.

— Тебе не следует рожать этого ребенка, — сказал он. — Раз ты изначально не хотел его, то лучше сделай аборт.

Его голос из гневного стал спокойным, даже сквозь него пробивалась усталость.

Ладонь резко заныла. Очнувшись, я понял, что непроизвольно сжал свою травмированную руку. Я тут же разжал ее — снаружи не было признаков, что рана открылась, но в ладони оставалась тупая, режущая боль.

Такова правда. Ни семь лет назад, ни семь лет спустя он не оставил бы моего ребенка.

Потому что он нежеланный, и потому что я не тот, кого он хотел.

Будь я омегой, как Чжу Ли, может, подчиняясь зову природы, он проявил бы ко мне хоть немного вынужденной нежности. Но я не омега, я всего лишь бета, которого невозможно пометить, ничем не примечательный бета.

Он с самого начала не хотел меня, и сказал, что не хочет моего ребенка, так на что же я надеялся?

Единственное, чего я не понимаю, — если уж он меня так ненавидит, зачем тогда держал рядом?

Из-за самолюбия альфы?

К черту его самолюбие.

— Ха, тогда мне очень жаль, — безразличным тоном сказал я в трубку. — Все те слова были ложью. Я не сделаю аборт. Я рожу его, но он не будет иметь к тебе никакого отношения. Он будет только моим ребенком.

Сун Байлао, кажется, был ошеломлен:

— Что.., — его голос внезапно стал торопливым. — Ты… ты не хочешь избавляться от ребенка? Нин Юй, что ты задумал? Где ты? Куда ты направляешься, Нин Юй?

— Нин Юй!

Убрав телефон от уха, под непрекращающиеся вопросы Сун Байлао, я прервал звонок и сразу же выключил телефон.

Поднявшись в автобус, я провел ночь в пути, покачиваясь на ухабах, а на следующее утро проснулся в лучах туманного утреннего солнца уже на территории Маншуя, в сотнях километров от Сянтаня.

Выйдя из автобуса, я сразу же направился в круглосуточный магазин и купил новую SIM-карту.

В Маншуе и правда круглый год весна, климат очень приятный. На мне было демисезонное пальто, я прошелся несколько раз — и уже стало жарко.

Нашел агентство по аренде жилья и сказал, что хочу снять квартиру, в которую можно заселиться сразу же.

— Маншуй — город на холмах, дороги здесь с большими перепадами высот, расстояние между домами тоже очень маленькое, кое-где может проехать только одна машина, много узких переулков, — агент-бета в черном костюме показал мне несколько съемных квартир и, узнав, что я приезжий, по ходу дела выступал в роли гида, рассказывая о местных обычаях и нравах Маншуя.

— Жители Маншуя очень размеренные, магазины закрываются рано, уже в пять-шесть часов, а открываются в девять-десять утра. Не знаю, удаётся ли людям вообще зарабатывать, — он видел, что мне неудобно с рукой, и даже повез мой чемодан.

Дороги были старые, вымощенные старинной сине-зеленой кладкой[1], колеса громко стучали, когда я вез по ним чемодан, — это был единственный звук на тихих послеполуденных улочках.

[1] 青砖 qīngzhuān – для создания этих кирпичей брали глину с большим содержанием железа, а во время обжига охлаждали водой, чтобы железо не окислилось и не стало красным. Тогда после обжига кирпичи приобретали любимый киатйский цвет «цинь», а сам кирпич-цинь меньше подвергался разрушениям от внешних воздействий. https://vk.com/photo-228171832_457240507

В конце концов, агент остановился у маленькой двери между булочной и цветочным магазином и достал ключи.

— Проходите. Не смотрите, что дом старый, внизу очень удобно: прямо у выхода булочная, напротив — небольшой круглосуточный магазин.

Как он и сказал, дом был довольно старым, лестница позволяла пройти только одному человеку, двоим пришлось бы тесно прижаться друг к другу. К счастью, сдававшаяся квартира была на втором этаже, что довольно удобно.

Квартира была небольшой: одна спальня, санузел, маленькие кухня и гостиная, столовой не было, но для одного человека достаточно.

Больше всего мне понравилось, что за дверью балкона была большая терраса, где росло много растений, и на многих были цветы.

— Это все хозяйка посадила. Если будете снимать эту квартиру, я сразу предупреждаю: эти цветы трогать нельзя, хозяйка их очень бережёт, — агент показал мне вниз. — Эта большая терраса — фактически крыша булочной внизу. Булочная работает в основном с утра, возможно по утрам будет немного шумно, но на террасе вы все равно не спите, а так в целом нормально. Как вам? Нравится?

Мне все очень понравилось, и, недолго думая, я снял эту квартиру.

Перед отъездом из Сянтаня я снял всю наличность, какую смог, — набралось полрюкзака. Заплатив за аренду на сезон, я решил, что оставшегося, если экономить, должно хватить на жизнь в течение следующего года.

Подписав договор аренды, агент сразу оставил мне ключи и ушел.

Вся мебель в комнате уже была, не хватало только предметов первой необходимости и средств для уборки.

Проверил, где поблизости есть большой супермаркет, — оказалось, совсем недалеко, за углом. Взяв ключи, я вышел из дома.

Солнечный свет был мягким, на коже ощущалось приятное тепло, не обжигающее, а в тени было очень прохладно. В уличных кафе сидели тихо беседующие гости, на фонарных столбах висели цветы.

Как я и представлял, здесь было спокойно, очень подходящее место для такого, как я, который хочет сбежать от прошлого.

В супермаркете я накупил много всего, и, поскольку одной рукой было неудобно нести, я специально купил небольшую тележку. Выходя из супермаркета, у покупателя впереди меня внезапно порвался бумажный пакет, и купленные фрукты рассыпались по земле.

Тот покупатель был мужчиной лет сорока-пятидесяти, на нем были просторная майка и шорты, длинные растрепанные волосы были небрежно собраны, а на лице — щетина.

— Ваши апельсины.

Я поднял подкатившийся к моим ногам апельсин и протянул ему. Он взял его, непрерывно благодаря, но, так как пакет порвался, складывать фрукты было некуда, и он выглядел немного озадаченным, с руками полными фруктов.

Только тогда я заметил, что рядом с ним стоит трость, похоже, у него были проблемы с ногами.

— У меня есть лишний пакет, возьмите, — у меня была тележка, и столько пакетов мне не нужно было.

— Правда? Здорово, спаси… — он замолчал, и спустя долгое время снова заговорил: — Спасибо…

Я дал ему один пакет и, увидев, что он не отрываясь смотрит на меня, недоуменно потрогал свое лицо.

— Мы знакомы?

Дядя моргнул и рассмеялся:

— Нет-нет, просто ты мне глаз радуешь, поэтому я посмотрел еще раз, — и спросил он меня: — Ты же не местный?

Снова упаковав фрукты в пакет, я пошел с ним рядом к дороге. При ходьбе он волочил левую ногу, казалось, он не мог свободно ее сгибать — то ли временно, то ли он был хромым.

— Нет, только сегодня приехал.

Дядя оказался очень общительным, говорил остроумно, и незаметно мы прошли вместе порядочное расстояние.

За поворотом вывеска булочной оказалась совсем близко. Дядя сказал:

— Я уже дома, — и указал на булочную впереди. — Я живу там наверху.

Тут я действительно удивился — вот же совпадение.

— Я тоже там живу.

Дядя на мгновение застыл, но быстро сообразил:

— Квартиру напротив сдали?

Я улыбнулся и кивнул:

— Да, я сегодня снял.

Выяснилось, что мы соседи.

Мы вместе остановились у железной двери, он открыл ее ключом и придержал для меня, чтобы я мог занести свои вещи.

Совместными усилиями мы наконец перенесли все мои покупки на тележке в комнату.

Вытирая пот со лба, я увидел, как дядя, опираясь на трость, медленно поднимается снизу, поспешил вперед, взял у него из рук пакет и отнес наверх.

— Ты один? — он взглянул на мою пока еще пустующую съемную квартиру. — Не хочешь сегодня поужинать у меня?

Его характер напомнил мне Лян Цюяна — гостеприимный, хлебосольный, очень простодушный.

— Это…

Я не очень умею отказывать людям, но и не хотел его обременять, так что немного затруднился.

Он хлопнул меня по плечу:

— Отбрось сомнения, когда будет готов ужин — позову. Сочти это возвратом долга за пакет.

Я легонько кашлянул и был вынужден согласиться.

Дядя сказал, что его фамилия Сяо, имя Юй[2], и велел называть его старина Сяо[3]. Мне показалось, что старина Сяо звучит немного неуважительно, так что я стал называть его дядя Сяо[4].

[2] не как Нин Юй(郁 yù), а другой Юй (雨 yǔ)

[3] Лао Сяо (老肖 Lǎo Xiào) — обращение «Лао» + фамилия. Употребляется по отношению к мужчине средних лет, часто знакомому, и может передавать фамильярность или дружеское расположение.

[4] Сяо Шу (肖叔, Xiào Shū) — более вежливое и уважительное обращение от младшего к старшему.

Сяо Юй был бетой, я не знал, кем он работал, он только сказал, что обычно берет подработки, чего едва хватает на жизнь.

Он жил в Маншуе больше десяти лет и знал эти места как свои пять пальцев. Я спросил его, не знает ли он, где поблизости есть поликлиника. Он взглянул на мою руку и сказал, что место, где он делает физиотерапию, недалеко отсюда, и завтра он меня туда проводит.

Поужинав, я поблагодарил его и вернулся к себе. Убирался и мыл полы до полуночи, и только тогда лег отдыхать.

Возможно, из-за того, что я слишком устал, на следующий день я проспал до позднего утра[5].

[5] в оригинале 日上三竿 (rì shàng sān gān) — дословно: «солнце поднялось на три шеста». Идиома означает, что уже позднее утро(9–11 часов утра), Эта идиома родилась в древнем Китае. До изобретения часов время определяли по солнцу. Представьте, что вы воткнули в землю длинный шест и наблюдаете за длиной его тени. Утром тень длинная, а по мере того как солнце поднимается, тень становится короче, т.е. солнце поднимается все выше на «три шеста» вверх.

Вспомнив о договоренности с Сяо Юем, я быстро умылся и постучал в дверь напротив.

— Иду! — у Сяо Юя были проблемы с ногами, поэтому до двери он добрался через две минуты.

— Так и знал, что это ты, — увидев меня, он рассмеялся, тонкие морщинки в уголках глаз протянулись к вискам, но это не делало его старым, а, наоборот, придавало некую зрелую и привлекательную мужественность.

— Спасибо за ваши хлопоты, — снова поблагодарил я его.

Сяо Юй махнул рукой, повернулся, закрыл дверь и показал, чтобы я спускался вниз:

— Не за что, мне сегодня как раз нужно на физиотерапию.

Он повел меня, мы шли минут двадцать, петляя по переулкам, и пришли к небольшой поликлинике.

Поликлиника была двухэтажной, не такая, как я представлял себе маленькие клиники: светлая, чистая, даже днем горели яркие лампы, был отдельный reception.

Медсестра в регистратуре была хорошо знакома с Сяо Юем и сразу направила его на второй этаж.

Второй этаж был разделен на отдельные кабинки. Сяо Юй по привычке открыл одну из них, внутри два пожилых врача подняли глаза от газет, поправили очки.

— Сяо Сяо[6], опять пришел? — пожилой врач с некоторой сутулостью поднялся. — Чувствуешь себя получше?

[6] милота, здесь к фамилии Сяо(肖 Xiāo) прибавили обращение Сао (小 Xiǎo), означает маленький(если кто-то еще не знает) ласковое или неформальное обращение к человеку младше или равному по статусу, но часто с оттенком фамильярности.

Сяо Юй сел на кушетку и снял майку:

— Немного лучше, в дождь не так сильно болит. Доктор Чжао, вы просто гений!

Услышав это, старый доктор рассмеялся.

Сяо Юй лег на физиотерапевтическую кушетку голым, я случайно заметил, что у него на животе, кажется, был шрам, как у меня, и непроизвольно потрогал свой живот.

— А этот юный друг по какому вопросу? — другой врач, немного моложе доктора Чжао, но тоже лет шестидесяти с лишним, подошел ко мне, осмотрел и сказал: — Лечить руку?

Сяо Юй, лежа на кушетке, глухим голосом сказал:

— Это мой сосед, доктор Тан, посмотрите на него получше.

— Не двигайся, — доктор Чжао достал ряд тонких иголок, каждую тщательно продезинфицировал и уверенно воткнул в Сяо Юя, рука совсем не дрожала.

Я немного нервничал:

— Я не из-за руки. Я… я беременный, но это не первая моя беременность, я не знаю, как получилось, что я снова беременный…

Со стороны доктора Чжао вдруг раздался сердитый окрик:

— Говорю же, не двигайся!

— Нет.., — Сяо Юй заволновался и приподнялся, ошеломленно глядя на меня, его голос невольно повысился. — Сяо Юй, ты беременный?!

Мне стало немного неловко, я потер щеку:

— Да…

Доктор Тан, видавший виды, не слишком удивился, выписал мне направление и велел сначала пройти обследование.

Сяо Юй тоже бросил физиотерапию, пошел со мной на обследование, хлопотал передо мной и за мной, бегал туда-сюда.

Когда результаты были готовы, доктор Тан сел перед компьютером, с нахмуренными бровями смотрел на снимки на экране, и выражение его лица было очень мрачным.

— Ну и как там, скажи же что-нибудь! — Сяо Юй стоял позади него, тоже смотря на снимки, в его голосе слышалась тревога.

Доктор Тан посмотрел на меня:

— Твой предыдущий ребенок… был выкидыш?

Я сидел напротив него, теребя руки:

— На пятом месяце сделали искусственные роды.

— О чем думал врач, делавший тебе искусственные роды? Почему не удалил заодно и детородный мешок?

Стоявший рядом доктор Чжао сказал:

— Может он подумал, что он молодой, и не захотел лишать его права дарить жизнь?

Доктор Тан сердито стукнул мышью:

— Какого черта право! Это некомпетентный врач, пренебрегающий человеческими жизнями! Детородный мешок у бет очень хрупкий, его нельзя использовать во второй раз, это слишком опасно, обычно его удаляют сразу после родов. Хотя у тебя были искусственные роды, но разрез был, детородный мешок уже поврежден, он просто не выдержит до полного срока. Я советую тебе отказаться от этого ребенка.

Услышав это, мое сердце упало в пятки. Я прикусил губу:

— Разве нет другого способа? Я очень хочу… сохранить этого ребенка.

— Даже если ты ценой невероятных усилий дотянешь до момента, когда можно будет делать кесарево сечение, а это ведь еще больше четырех месяцев, за эти месяцы может случиться что угодно. Неужели ты хочешь рисковать своей жизнью?

Даже после таких слов я все равно не хотел отказываться от малейшей возможности:

— Осталось всего четыре с лишним месяца, пока ведь со мной всё в порядке? Может, может у меня хорошая конституция, и ничего не случится?

Доктор Тан строго посмотрел на меня:

— Я советую тебе вернуться домой и спокойно всё обдумать. Ребенка, конечно, жаль, но твоя жизнь тоже очень важна.

Я ехал сюда с горячим желанием, а теперь слова врача просто вылили на меня ушат холодной воды.

По дороге назад Сяо Юй, возможно боясь, что мне тяжело, сначала молчал, и только у входа в булочную осторожно спросил:

— Это… может стоит рассказать о твоей ситуации своему партнеру? Как он мог позволить тебе одному уехать?

Я покачал головой:

— Мы с ним развелись.

Сяо Юй замолчал, его выражение лица изменилось:

— А ребенок? Он ему тоже не нужен?

Стоило сказать, что он никогда его и не хотел.

Я усмехнулся:

— Мы поженились не из-за «любви». Он… я ему не нравлюсь, и он не хочет детей от меня.

Сяо Юй нахмурился:

— Ты ему не нравишься? У него что, глаза… у него что, с глазами проблемы? Ты такой хороший, как же ты можешь ему не нравиться?

Мы знали друг друга всего два дня, а он вел себя так, словно знал меня с детства, и уже вступился за меня.

Это ощущение было крайне необычным и согревало душу, и даже мрачное, тягостное чувство за дорогу, казалось, немного рассеялось.

— Многим он нравится, где уж ему до меня, — ключом я открыл дверь, и мы один за другим поднялись наверх.

— Да как он смеет!

У двери в комнату я увидел, что его лицо все еще было не очень хорошим, словно он сильно разозлился. Мне стало смешно, и я стал его утешать:

— Он просто подонок, не злись. Это я его бросил, это я от него отказался. Я ему не нравлюсь? Да это он мне не нравится!

Глава 48

[Запах пончиков в булочной внизу довольно неплох, Мо-мо наверняка понравилось бы. Эх, я немного соскучился по нему.]

В Маншуе жизнь комфортна и легка. Если бы не груз забот о ребенке, давивший на сердце, это место можно было бы назвать моей землей обетованной.

Доктор Тан настаивал, чтобы я побыстрее принял решение, говоря, что если сейчас проблем нет, это не значит, что их не будет через два месяца. По мере роста плода мой детородный мешок в любой момент может разорваться, и тогда не только я окажусь в опасности, но и плод не сможет выжить.

Это чувство бессилия так удручает.

Я думал, что этот ребенок — второй шанс, данный мне небесами, дар свыше. Но, походив кругами, оказывается, я снова ничего не могу удержать. Удача не благоволит мне, за надеждой всегда следует еще большее разочарование.

— Это колибри, — я засмотрелся на фотографию, стоявшую на низком стеллаже, а Сяо Юй с улыбкой пояснил: — Краснохвостый орлиноклювый колибри[1].

Оперение колибри было металлического оттенка темно-зеленого цвета, а клюв, как и следует из названия, имел орлиную форму. На снимке она сидела на желтом цветке лилейника[2].

[1] у китайцев название точнее 黄尾镰嘴蜂鸟 huángwěi liánzuǐ fēngniǎo - «Колибри-серпоклюв с желтым хвостом», вот про эту птичку на вики https://goo.su/BI1ZTpK

[2] 萱草 xuāncǎo - Лилейник буро-жёлтый, снова вики https://goo.su/mCMbsc

В доме Сяо Юя было много фотографий: на полках, на стенах — пейзажи, дикая природа.

— Очень красиво, — поблагодарил я, принимая из его рук чашку горячего какао.

В последние дни Сяо Юй часто приглашал меня к себе на обед, и после нескольких раз мне стало неловко. Но Сяо Юй сказал, что у меня неудобства с рукой, да и сейчас, беременному, не стоит питаться чем попало. Иногда ему и самому хотелось приготовить побольше блюд, но он боялся, что не съест, так что это как раз кстати — можно разнообразить меню, и всем это выгодно.

Я, естественно, понимал, что это лишь отговорки, чтобы я не чувствовал себя неловко. Ценя его доброту, я настоял на том, чтобы оплачивать продукты. Он не стал отказываться и охотно согласился, а вечером приготовил еще два дополнительных блюда.

После еды я обычно сижу у него дома некоторое время перед тем, как уйти. Иногда мы включали телевизор и смотрели новости или развлекательные программы, иногда просто болтали, как сейчас.

— Раньше я был фотографом-натуралистом, — Сяо Юй взял в руки одну из фотографий и с ностальгией в голосе сказал. — Жаль, но потом я упал, повредил ногу, и она стала хромать и больше не мог заниматься этой работой. Сейчас я подрабатываю постобработкой, продаю старые фотографии, в общем, кое-как перебиваюсь.

Я взглянул на его проблемную левую ногу:

— Ее нельзя вылечить?

Сяо Юй пошевелил своей одеревеневшей ногой и горько усмехнулся:

— Колено повреждено, наверное не вылечить. Я уже не надеюсь на выздоровление, лишь бы в ненастные дни не «строило козни»[3], — он огляделся, показывая мне. — Вон, именно ради того, чтобы сфотографировать это, я и упал.

[3] здесь разговорное выражение 不要作妖 (bùyào zuò yāo) — букв. «не желало творить зло/проказничать, как дух/монстр».

Я посмотрел туда, куда он указывал. На стене висел очень впечатляющий пейзаж — восходящее из-за горных вершин солнце окрасило половину неба в красный цвет, туман и облака окутывали лес, окрашивая другую половину в нежно-голубой. Многослойные леса, изумрудная зелень, зачинающийся рассвет. Захватывающе красиво, величественно и мощно, невольно заставляя восхищаться великолепием и грандиозностью природы.

— Ты знаешь гору Лоян[4]? — спросил он.

[4] 落央山 Luòyāng Shān – это вымышленное название, ее название сложено из иероглифов 落(падать) + 央(центр, середина), может автор хотел на что-то намекнуть.

— Слышал, но не был там.

Я лишь слышал это название по телевизору и в интернете. Знал, что это гора на северной границе очень высоко над уровнем моря и с потрясающими пейзажами. Но из-за своего крайне северного расположения туда мало кто ездит, там не много туристической инфраструктуры, можно сказать, довольно малоизвестное место для туризма.

Сяо Юй махнул рукой:

— И незачем туда ехать, пеший поход может тебя загнать, слишком уж глухое место, туда ходят только любители восхождений. Если бы не договоренность с человеком, я бы туда не поехал. И всего-то ради этого снимка стал хромым, скажи, не невезуха ли?

Хотя он так говорил, выражение его лица было беззаботным, без тени сожаления. Даже ту фотографию он повесил на самом видном месте — в центре.

— Должно быть, тебя позвал туда очень важный человек.

Услышав это, Сяо Юй улыбнулся:

— Мой возлюбленный, — сказал он. — Я когда-то обещал ему, что поднимусь с ним на гору Лоян. Потом… мы расстались, но я обязан был выполнить то, что ему обещал. Вот я и поехал один, и в результате, замечтавшись, сорвался с горы.

Дойдя до этого места, его лицо помрачнело:

— Возможно, это воздаяние за то, что я бросил его.

Живя в этом мире, каждому нелегко, открой — и у каждого найдется толстая книга историй. Внешне оптимистичные и великодушные, а внутри — кто знает, какие кровоточащие раны они скрывают.

Даос Вэйцзин был таким, дядя Сяо тоже…

— Я планирую завтра пойти купить пару комплектов одежды, — видя его состояние, я не решился продолжать расспросы и поспешил сменить тему.

Спустя неделю после того, как я обосновался в Маншуе, я набрал номер Лян Цюяна.

Прозвучало несколько гудков, затем на том конце послышался его беспокойный и в то же время полный ожидания голос:

— Алло?

— Цюян, это я.

Собеседник будто испугался, аж ахнул:

— Сяо… Сяо Юй?

Затем он начал кричать:

— Ты что, с ума сошел?! Отправил одно смс и пропал! Знаешь, как я за тебя эти дни переживал? — его голос постепенно стал срываться от рыданий. — Я так о тебе беспокоился, что даже похудел.

Его лицо и так было маленьким, а после похудения и вовсе должно быть осунулось.

Я мягко его успокаивал:

— Прости. Это была чрезвычайная ситуация. Я не все хорошо обдумал. Это было непреднамеренно

У Лян Цюяна вспыльчивый характер, но и отходчивый, его легко успокоить. Когда я говорю мягко, как он тут же сдаётся.

— Ладно, ладно, на этот раз прощаю. Но почему ты так сразу развелся? Раньше, когда я спрашивал, ты говорил, что у вас с Сун Байлао все хорошо?

Я немного помолчал:

— На самом деле…

Я рассказал ему о том, как Ло Цинхэ пришел и вручил документы на развод. Выслушав, Лян Цюян несколько секунд молчал, а затем снова пришел в ярость.

— Да что это такое! Дядя Ло Мэнбай такой отвратительный? Это ведь не ты настаивал на браке с Сун Байлао, а теперь он, не прошло и года, заставляет тебя разводиться! Да кто он такой?! Так обижать человека нельзя! Я разрываю отношения с Ло Мэнбай!

Я опешил, не знал, плакать или смеяться:

— А при чем здесь Ло Мэнбай?

Лян Цюян тяжело дышал:

— Ты ведь моя детка! Его семья так с тобой поступает, я не могу этого вынести, мне больно!

Я уговаривал его не быть импульсивным, Ло Цинхэ — это одно, а Ло Мэнбай — совсем другое, она очень хорошая. Я ранее специально расспрашивал у тётушки Цзю. Ло Мэнбай все эти годы была увлечена исследованиями, она не интересовалась ни омегами, ни бетами, вела себя очень добропорядочно, была не из тех, кто играет с чувствами омег, на нее можно положиться.

— Ладно, пусть остается, а вся ее семья — катится ко всем чертям! — после долгих уговоров Лян Цюян наконец-то временно оставил мысли о расставании.

Не переставая ругаться на Ло Цинхэ и Сун Байлао еще пять минут, он наконец-то выдохся и сменил тему:

— Кстати, на следующий день после твоего сообщения ко мне пришел Сун Байлао, спрашивал, нет ли у меня от тебя вестей. Я тогда, видя его таким взволнованным, подумал, что вы просто поссорились, как обычные супруги, и, беспокоясь, что с тобой что-то случилось, даже отвел его к тебе на старую квартиру. Оказалось, ты там был, но ненадолго, собрал кое-какие вещи и снова ушел, — его голос вдруг стал виноватым. — И потом… кхм… Сун Байлао обнаружил твои дневники на столе, спросил, что это. Я сказал, что это дневники… он… он забрал их все.

Такие действия Сун Байлао застали меня врасплох, у меня напряглась спина, и я вскрикнул:

— Забрал все?!

— Прости, я не смог остановить…

Услышав это, я сдался и опустился на пол. Сун Байлао такой властный человек, раз уж он что-то задумал, Лян Цюяну было не под силу остановить.

Я вздохнул:

— Ничего, пусть себе забирает.

Семь лет, более двух тысяч дней, не верю, что он сможет прочитать все подряд. Даже если и прочитает, ничего страшного, там лишь обычные повседневные записи, у меня нет никаких постыдных секретов. Дневник, который я вел после нашей новой встречи, я всегда носил с собой, так что он, наверное, не увидит, как я называю его «придурком».

Потом Лян Цюян спросил, где я сейчас нахожусь. Я сказал, что в Маншуе. Он сказал, что спросит у агента, можно ли перенести съемки, чтобы высвободить день и навестить меня.

На самом деле, я не хотел, чтобы он приезжал сейчас, ведь моя ситуация еще не определилась. Если бы он приехал и обнаружил меня лежащим в больнице, не знаю, в каком состоянии он бы был. Он хоть и редко плачет, но если уж расплачется, то уже не может остановиться.

— Тогда если что-то случится, обязательно свяжись со мной, больше от меня ничего не скрывай, — неоднократно повторив наказ, он все же с беспокойством положил трубку.

Некоторое время я смотрел на экран телефона, вернувшийся к главному меню, думая, что мне суждено нарушить свое обещание, и затем позвонил даосу Вэйцзину.

В горах связь была не очень, он несколько раз переспрашивал «Алло?», прежде чем расслышал мой голос, а затем очень удивился.

— О, друг, ты наконец-то мне позвонил.

— Извините, я еще не поблагодарил вас лично за прошлый раз… — если бы он тогда вовремя не подставил ногу Сян Пину, я бы, наверное, уже отправился составлять компанию моему покойному учителю.

— Пустячное дело, один взмах ногой[5], чего уж там.

[5] тут интересное выражение: 举脚之劳 jǔ jiǎo zhī láo – перевела дословно «один взмах ногой», но у китайцев есть идиома 举手之劳 jǔ shǒu zhī láo - «один взмах рукой» в значении -не стоит усилий, не составляет никакого труда; очень лёгкое дело. Вот такая игра слов получилась, которую сложно так же ловко перевести.

— Дао-чжан, я эти дни не в Сянтане, даосские ритуалы придется отложить.

— Это я знаю, я несколько дней назад звонил тебе, но не дозвонился, потом спустился с горы и встретил благодетеля Суна, вот и поговорил с ним.

У меня перехватило дыхание, в душе возникло дурное предчувствие:

— …Что вы ему сказали?

— Я сказал правду, сказал ему, что ты хочешь провести ритуал прощания с умершим ребенком, а потом пропал, и спросил, не знает ли он, где ты, — от нескольких простых слов даоса Вэйцзина у меня закружилась голова. — Он еще спросил, что за ребенок, я сказал — тот самый, который был семь лет назад. Потом он спросил дату рождения ребенка, я ему все и рассказал.

— Вы… вы все рассказали?

— Монахи не лгут, и даосы тоже не могут лгать, он спросил — я ответил. Что, я ответил не так? Погоди.., — он вдруг спохватился. — Кстати, друг, ты вышел замуж меньше года назад, так тот ребенок семь лет назад.., — он аж присвистнул. — Я что, сказал лишнее?

Я почувствовал слабость, но это бессилие было направлено не на самого даоса Вэйцзина, а скорее было реакцией на непредсказуемость судьбы.

Кто бы мог подумать, что в итоге Сун Байлао узнает о существовании того ребенка таким образом.

Немного придя в себя, я сказал:

— Ничего, пусть знает. Цветочный горшок еще у вас?

— Да-да-да, мы его храним с должным уважением, не беспокойся.

Я попросил его звонить мне на этот номер, если что, и предупредил ни в коем случае не говорить никому, что я с ним связывался.

Сначала он немного затруднился, но потом придумал отличный выход:

— Тогда я просто не буду открывать рта, ни на чьи вопросы не стану отвечать, это же не будет нарушением обетов.

Поблагодарив его, я повесил трубку, и на душе у меня на мгновение стало непросто.

Я никогда не думал, что правда откроется при таких обстоятельствах — внезапно, неожиданно, без малейшей психологической подготовки.

Но для Сун Байлао, наверное, нет разницы. Может, он даже почувствует облегчение, радуясь, что я не родил того ребенка, что на одном свете стало меньше одного нежеланного существа.

Не знаю, почувствовал ли он хоть немного… хоть капельку печали?

Достав свою старую SIM-карту, я колебался, но в конце концов не устоял перед внутренним любопытством и вставил ее обратно в телефон.

Поначалу ничего не происходило, где-то через десяток секунд сообщения посыпались как снег, телефон вибрировал целых две минуты, прежде чем остановиться.

Были спам-сообщения, сообщения от Лян Цюяна, сообщения от дао-чжана, а также… от Сун Байлао.

Пальца замерли над красными точками-уведомлениями, но в итоге я нажал.

[Значит, не было никакого другого альфы, ведь так? С самого начала это был только я, семь лет назад ты носил моего ребенка, ведь так?]

[Нин Юй, перезвони мне, скажи, где ты.]

[Ты что, хочешь свести меня с ума, Нин Юй? Перезвони мне, умоляю, перезвони мне…]

Едва успев мельком просмотреть последние несколько сообщений, телефон снова завибрировал. Я взглянул и увидел, что это входящий звонок от Сун Байлао и так испугался, что чуть не уронил аппарат, впопыхах выключил его.

Не знаю, позвонил ли он случайно именно сейчас или же постоянно звонил на мой номер все эти дни.

У меня слегка закружилась голова, я потёр виски, встал, чтобы налить себе стакан горячей воды. Взор внезапно помутнел, стакан выскользнул из рук и разбился о пол, моментально разлетевшись на осколки.

Присев на корточки, я немного пришел в себя. Почувствовав себя гораздо лучше, собрался было подняться, как почувствовал тепло в носу. Я в растерянности опустил голову и увидел, что на рисово-желтой плитке уже появились капельки крови, а во рту ощутил привкус крови.

Глава 49

[У дяди Сяо действительно прекрасные кулинарные навыки, и его блюда обладают очень характерными особенностями кухни Сянтана.]

Не знаю, из-за погоды или из-за беременности, но у меня внезапно пошла кровь из носа, хотя этого не случалось более десяти лет. Кровь потекла на одежду, пятнышки, словно распустившиеся красные цветы сливы[1]. Я вытер руки и мог только пойти в комнату, чтобы переодеться в новую одежду.

[1] 红梅 hóngméi - вот об этом  речь https://vk.com/photo-228171832_457240518

Кровь сворачивалась довольно медленно, через пятнадцать минут я убрал салфетку и проверил — всё ещё немного течёт. Мне пришлось лечь на диван и лежать без движения, ожидая, пока кровь сама постепенно остановится.

Предыдущий ребёнок так не мучил, он всё время был очень послушным, тихо находился в моём животе, настолько спокойно, словно его и не было. Это привело к тому, что я обнаружил беременность только на пятом месяце.

Теперь Сун Байлао получил мой дневник и узнал о ребёнке. На первый взгляд может показаться, что все мои секреты стали ему известны, я будто предстал перед ним обнажённым, без всякой защиты. Но если тщательнее подумать, наши отношения никогда не были такими, чтобы можно было разрешить недоразумение, помириться и снова стать прежними. Мы никогда не были неразлучными и никогда не понимали друг друга с полуслова. Так что даже если он узнает, что с того?

Веки стали тяжёлыми, я просто закрыл глаза и вздремнул на диване.

Лёгкий ветерок дул через открытую дверь террасы, неся аромат цветов и запах солнечного света, и вскоре я крепко уснул.

В двенадцать часов дня стояла летняя жара, крыша излучала волны жара, и на нее не хотелось ступать.

Но... взглянув на бумажный пакет в руке, я стиснул зубы и в конце концов шагнул в обжигающий свет.

Оглядевшись вокруг, я никого не увидел, и в душе возникло необъяснимое чувство потери. Найдя место, куда не попадало солнце, я сел, достал принесённое домашнее задание и решил подождать ещё десять минут.

Жара мешала сосредоточиться, с течением времени пот на теле и раздражение росли с каждой секундой. Сделав одно задание, я застрял на следующем, колеблясь между вариантами b и c.

Кончик ручки поставил точку в рабочей тетради, я ещё не успел записать окончательный ответ, как внезапно сзади раздался невнятный мужской голос.

— Выбирай b.

Я испуганно обернулся и увидел Сун Байлао с эскимо во рту, он наклонился и смотрел на меня... или на мою рабочую тетрадь.

Сердце бешено забилось, я с досадой спросил его:

— Почему ты ходишь так бесшумно?

Он с недоумением выпрямился:

— А зачем при ходьбе издавать звуки?

Я на мгновение опешил, несколько мгновений смотрел на него, метаясь между «объяснением» и «объяснение — это пустая трата времени», и в итоге выбрал последнее, послушно закрыв рот.

Пот с виска скатился вниз, на шею, вызвав мгновенный зуд, я поспешно вытер его рукой и поднялся с земли.

Бумажный пакет упал на землю, я ещё ничего не сказал, а Сун Байлао уже сам присел и открыл его.

— Опять круассаны, — из-за сильной жары он держал палочку эскимо, и вскоре беловатая масса растаяла, сок стекал вниз и капал между его пальцев. Он взглянул на это, поднял эскимо и довольно беспечно слизнул липкую массу.

Язык был длинным и гибким, тёмно-красного цвета, когда он высовывал его, это выглядело немного сексуально.

Я отвел взгляд и спросил его:

— А что ты хочешь?

— Вафли, — ответил он менее чем за секунду, явно давно об этом думал.

Вафли сделать нетрудно, но купить специальную форму немного хлопотно. Разве круассаны плохи? Зачем придираться к тому, что другие приготовили с трудом...

— ...Понял, — в мыслях я уже запихивал ему в рот целый круассан, заставляя съесть, но на лице послушно соглашался с его необоснованными требованиями.

На террасе было слишком жарко, я больше не мог там оставаться, повернулся, чтобы уйти, как Сун Байлао схватил меня за запястье.

— Подожди.., — он быстро отпустил, порылся в кармане брюк и достал телефон. — Назови номер телефона.

Я оцепенело спросил:

— Зачем?

Он помахал передо мной телефоном:

— В будущем, если захочется что-то поесть, скажу тебе заранее.

Вот так, теперь он не только дармоед, но и начинает заказывать еду.

Я чуть не рассмеялся от злости, я не мигая смотрел на него и он тоже не сводил с меня глаз. Один стоял, другой сидел на корточках, так и простояли несколько десятков секунд, я глубоко вздохнул и в конце концов сдался.

— Дай телефон, — я протянул ему руку.

— Молодец, — Сун Байлао смотрел на меня снизу вверх, улыбнулся, глаза его изогнулись, на лице было видно хитрое удовлетворение.

С тех пор он односторонне запустил мою SMS-службу заказов. Наше общение ограничивалось тем, какую выпечку он хотел бы съесть завтра, иногда добавлялись пару слов вроде «завтра прогуляю» или «дела», так что я знал, что можно не готовить его «дань».

Шло время, сначала с внутренним недовольством, позже у меня даже развился условный рефлекс Павлова: если я не получал от него сообщения, я сам начинал посылать ему вопросительный знак.

[Если нет сообщения, значит, я не придумал, что хочу съесть, готовь маффины.]

И тогда я получил такой ответ. Отсюда можно сделать вывод, что маффины — более безопасный выбор и он предпочитает их.

В первый и в последний раз я позвонил Сун Байлао в тот день, когда получил так называемое «любовное письмо» от Чжу Ли.

Перебирая элегантный конверт, я услышал голос Сун Байлао, словно только что проснувшегося, но я был косноязычен и не знал, как начать.

— Нин Юй? — с той стороны донесся шорох, должно быть, он сел на кровати. — Ты вдруг звонишь?

— Ты... у тебя есть время завтра днём? — пробормотал я.

— Щёлк, — похоже, это был звук зажигалки. Вскоре он медленно выдохнул.

— Завтра? Наверное, есть.

— Можешь прийти в школу? Мне нужно сказать тебе что-то важное.

Он помолчал, прежде чем заговорить:

— Важное? Насколько важное?

Я подумал:

— Важное, как вся жизнь... настолько важное.

В то время я считал, что никто не может отказать Чжу Ли, и Сун Байлао не исключение. Один — всеобщий любимец омега, другой — выдающийся альфа. Я был сорокой-посредником для Волопаса и Ткачихи[2], стрелой Амура: стоит выполнить свою миссию, и влюблённые обязательно будут вместе.

[2] 牛郎织女 (Niú Láng Zhī Nǚ) – вот на всякий случай, для тех кто еще не знает про Волопаса и Ткачиху https://dzen.ru/a/aL8CNKYJERI0MhNe

Я чувствовал, что несу ответственность за чью-то жизнь, но никогда не думал, что в конечном итоге это действительно коснётся всей жизни. Это полностью изменило мою жизнь.

Под звонкий звук дверного звонка я медленно открыл глаза, вынул бумажную полоску из носа и обнаружил, что кровь остановилась. Взглянув на часы на стене, прошло всего два часа.

Открыв дверь, я увидел Сяо Юя и только тогда вспомнил, что сегодня мы договорились пойти вместе в клинику. Ему — на физиотерапию, мне — снимать швы.

— Ты не ответил на звонок, вот я и пришёл сам, — сказал Сяо Юй.

— Извини, я спал, — я закрыл за собой дверь и пошёл с ним вниз.

У него были проблемы с ногами, он опирался на трость, делая каждый шаг очень медленно.

— Ничего, мы ведь соседи, тебя легко найти.

В клинике медсестра сказала, что в кабинете есть другие пациенты, и попросила нас подождать на первом этаже.

В зоне ожидания были только мы двое и один пожилой человек. На телевизоре над головой транслировались новости о выборах депутатов. Затем кадр сменился на знакомое красивое лицо.

Ло Цинхэ выступал с речью за права бет, агитируя за голоса, и заявлял, что после избрания депутатом обязательно будет стремиться к цели равенства всех в системе ABO. Ведущий, похоже, был его сторонником, много говорил о нём хорошего, восхваляя как альфу, который действительно заботится о бетах.

— Если он станет депутатом, возможно, статус бет действительно повысится, — прокомментировала пожилая женщина, сидевшая рядом с нами, скрестив руки, её слова были слегка искажены из-за отсутствия зубов.

Сяо Юй взглянул на него, затем перевёл взгляд на телевизор. В этот момент камера сделала крупный план лица Ло Цинхэ, настолько чёткий, что были видны даже ресницы.

— Возможно...

Почему-то мне показалось, что улыбка Сяо Юя была несколько сложной, даже горькой. Возможно, в глубине души он не считал, что высокомерный альфа может что-то сделать для бет.

По очереди вызвали по именам меня и Сяо Юя. Как и в прошлый раз, на втором этаже в кабинете доктор Чжао задернул занавеску для физиотерапии Сяо Юя, а доктор Тан снял мне швы.

— Твоя рана заживает хорошо, в будущем старайся больше двигать пальцами, продолжай реабилитацию, через один-два месяца должно полностью восстановиться. Сняв последний шов, доктор Тан отложил пинцет.

— Спасибо, — сжав ладонь, почувствовал некоторую скованность, похоже, дело с пересдачей на сертификат кондитера придётся временно отложить.

— Ладно, с рукой пока отложим. Как насчёт того, о чём говорили в прошлый раз, ты подумал? — он отодвинул медицинский лоток в сторону и пристально посмотрел на меня.

Семь дней — не так уж и много, но достаточно, чтобы я обдумал всё, что нужно.

Разминая марлю на ладони, я объявил своё решение:

— Я всё же хочу попробовать...

— Эй, ты.., — не дав мне договорить, доктор Тан вздохнул, похоже, собираясь уговаривать меня.

Я поспешно перебил его:

— Я знаю, что это опасно, поэтому, как только проявятся те состояния, о которых вы говорили, если мой детородный мешок больше не сможет выдержать дальнейший рост ребёнка, пожалуйста, сделайте мне кесарево сечение.

Доктор Тан замер и предупредил меня:

— Ребёнок младше шести месяцев вряд ли выживет...

— Я знаю, — я поднял голову и улыбнулся собеседнику. — Я знаю, поэтому, каким бы ни был конечный результат, я приму это.

Я сделал всё, что мог, остальное — зависит от небес.

Обсудив дело с ребёнком, я вышел из кабинета ждать, пока Сяо Юй закончит.

Через полчаса он вышел оттуда, но не сразу позвал меня уходить, а присел рядом со мной.

— Я только что подслушал твой разговор с доктором Таном, — сказал он. — Делай, что должен, и полагайся на волю небес, не дави на себя. У меня тоже есть ребёнок, которого я родил с огромным трудом. Когда рожал его, действительно думал, что умру, но видишь, в конце концов всё хорошо. Твоя удача обязательно будет такой же, как у меня, ты сможешь продержаться до шести месяцев и благополучно родить ребёнка.

В конце он осторожно спросил меня:

— Не рассказать ли твоему бывшему партнёру о ситуации с ребёнком? В конце концов, кхм, ребёнок — это и его часть. Возможно, он просто боится, что с твоим телом будут проблемы, поэтому не хочет этого ребёнка, а в душе, может быть, очень хочет.

Хотя я знаю Сяо Юя недолго, он производит на меня такое же впечатление, как и мой учитель. Тёплый и душевный, вызывающий желание излить душу.

Раньше я ещё мог говорить с учителем по душам, но после его смерти единственный собеседник исчез, и я больше ни с кем так не говорил о своих душевных делах.

— Сейчас проблема не только в нём, но и во мне, — я горько улыбнулся и покачал головой. — Я когда-то думал, что мы с ним... мы очень похожи. Наши матери — беты, в наших семьях есть свои проблемы, мы так не вписываемся в свою среду. Но позже я понял, что всё это было в моей голове. Он не считал меня подобным себе и даже не удостаивал меня доверием.

Я не могу не думать о том, что если бы он в свое время выбрал довериться мне, всё могло бы сложиться иначе. Я знаю, что в наших делах нельзя полностью винить его, он, как и я, стал жертвой уловок Чжу Ли. Но это как будто в сердце поселился демон и засел в голове, чем больше стараешься не думать, тем больше думаешь. В своей жизни я никогда никого не ненавидел, но только Сун Байлао, только он... заставлял меня время от времени испытывать чувство «ненависти».

Ведь я не сделал ничего плохого, почему он не верил мне? Почему так безжалостен ко мне, почему считает меня таким ничтожным человеком?

Я не могу не обижаться на него, и не могу не ненавидеть его...

— После того как я осознал реальность, его феромоны стали для меня чем-то запретным. Стоит подумать о нём, и мне становится страшно, — не то чтобы боялся его самого, а боялся боли, приходящей вслед за мыслями об этом человеке. — Позже это состояние несколько ослабло, но мы по-прежнему полны противоречий и не могли спокойно поговорить. Я снова начал бояться его, но на этот раз боялся, что он снова скажет что-то, что огорчит меня, боялся, что он снова разочарует меня. Мы не из тех пар, где стоит ему кивнуть, и я смогу радостно принять это, как будто ничего не случилось.

Сяо Юй сжал мою руку, выглядел несколько грустным:

— Сяо Юй...

Я никогда не говорил этого другим, высказав однажды, и вправду на душе стало намного легче.

Я похлопал его по руке, с улыбкой сказал:

— И ещё, его отец тоже меня не любит, на этот раз соглашение о разводе было составлено его отцом и передано мне в руки. У нас с ним, должно быть, действительно нет шансов.

Его выражение лица застыло:

— Его отец тебя не любит?

— Его отец довольно властный, вероятно сейчас он уже поставил подпись, — серьёзно сказал я. — Ведь если не развестись со мной, его отец может высечь его.

Выслушав мои слова, лицо Сяо Юя мгновенно стало очень неприятным.

Глава 50

[Ты такой активный, наверняка будешь здоровым и активным хорошим ребёнком.]

После моих слов Сяо Юй, кажется, внезапно заинтересовался средой, в которой рос Сун Байлао, и по дороге домой не переставал расспрашивать меня о нём.

— У него плохие отношения с отцом?

— Его часто пороли плетью?

— Он уже такой взрослый, а отец всё ещё бьёт его?

После множества вопросов это стало вызывать некоторое недоумение, ведь он никогда не видел Сун Байлао и не должен был проявлять такого любопытства.

Сяо Юй, вероятно, тоже заметил моё замешательство и смущённо объяснил:

— Я вспомнил о своём сыне, — его голос понизился. — Я оставил его с отцом в надежде, что он получит лучшее образование и ему не придётся скитаться и бродить по свету вместе со мной. Если из-за этого он, наоборот, живёт плохо, я…

Он не договорил, но скорбное выражение лица говорило само за себя.

Так это мои слова задели его за живое.

— Вы потеряли связь со своим сыном? — спросил я.

— После развода с моим супругом его родственники предупредили меня, чтобы я больше не приближался к ним, сказав, что пока я поддерживаю с ними связь, они не смогут по-настоящему начать новую жизнь. Это не пойдет на пользу никому. Из-за этого я переехал, сменил номер мобильного телефона и с головой ушёл в работу, — он тяжело вздохнул. — Изначально я планировал через несколько лет вернуться и навестить их, но случайно упал с горы, получил тяжёлые травмы и пролежал в постели больше года. Когда окончательно поправился, стал хромым. Я не хотел, чтобы мой ребёнок видел меня таким. Попробовал отправить несколько писем, но ответа так и не получил.

Я вспомнил те письма, что Сун Байлао писал своей маме, и сказал:

— Может, возникли какие-то проблемы, и письма не дошли до него?

Сяо Юй покачал головой:

— Возможно, он тоже винит меня за то, что я бросил их, и больше не хочет меня признавать.

Отношения между Сун Байлао и Ло Цинхэ были напряжёнными, он редко говорил о родителях, и единственный раз упомянул свою маму, когда Сун Мo качался на качелях.

Если бы это был он, стал бы он винить Сун Сяо за то, что тот ушёл не попрощавшись и бросил его? За все эти годы, смог ли он уже смириться с этим?

Я тоже когда-то с большим интересом интересовался своим отцом, которого никогда не видел и приставал к Нин Ши, пытаясь выяснить, кто он.

Нин Ши поначалу лишь с нетерпением на лице твердила «не знаю», а когда вопросы окончательно её достали, хлопнула по столу и сказала, что если я ещё раз спрошу, то чтобы я проваливал искать отца сам и не крутился у неё перед глазами.

Я сразу замолчал, съёжившись в углу, горько плача.

Нин Ши уставилась на меня, а спустя мгновение, словно сдаваясь, швырнула в меня комок бумажных салфеток.

— Чего ревёшь? Вытри слёзы, — нахмурившись, сказала она. — Твой отец был похож на кобеля, который только и делал, что сеял семя[1]. У него не один ребёнок, таких женщин, как я, много. Если бы ты был альфой, сейчас наша ситуация, возможно, была бы совсем иной, но ты всего лишь бета. После того как он дал мне денег, ты полностью от него отрезан. Даже если ты сейчас пойдёшь искать его, он ни за что не признает тебя своим ребёнком.

[1] Грубая метафора о мужчине, который имеет много детей от разных женщин и не несёт за них ответственности(跟只负责播种的公狗差不多 Gēn zhǐ fùzé bōzhòng de gōng gǒu chàbùduō)

Всхлипывая, я прижал салфетку к глазам и заговорил, запинаясь:

— Но… но я просто хочу издалека посмотреть на него, не нужно, чтобы он признавал меня, просто чтобы я знал, что он за человек, разве… разве и это нельзя?

Мне тогда было лет десять, не больше, а она вот так запросто заявила десятилетнему ребёнку, что «твой отец — просто кобель», непонятно, о чём она думала.

— Узнаешь — появятся ожидания, стремления, а затем начнутся обиды, ревность, нежелание смириться. — сказала она. — От знания нет пользы, лучше не знать.

Нин Ши не была образцовой хорошей матерью, но и не всегда она питала ко мне чистую злобу, постоянно думая лишь о том, как мной воспользоваться. Иногда она тоже делала то, что, как ей казалось, было для моего блага и, на её взгляд, соответствовало статусу «матери» — например, устроила меня в школу Шаншань, или вот, например, все двадцать с лишним лет хранила полное молчание о моём отце, не проронив ни слова.

Раньше я не понимал её поступков, считал, что она лишила меня права знать, и, будучи ребёнком, я имею право знать, кто мой отец, даже если он подлец.

Но сейчас я не уверен.

Плохое отношение матери заставило меня питать большие надежды на «отца», которого никогда не было в моей жизни. Говоря, что я просто хочу взглянуть издалека, что мне не нужно его признание, на самом деле в глубине души я всё равно слышал тихий голос, который шептал: «Вдруг он признает меня?», «Вдруг он хороший отец?».

Как и говорила Нин Ши, если эти ожидания не оправдаются или даже нанесут мне тяжёлый удар, для маленького меня это не принесёт пользы. Вечно хранить в сердце ожидания от другого человека, сохранять прекрасную мечту — возможно, тоже не такая уж плохая вещь.

***

Проснувшись среди ночи, я постепенно начал чувствовать, как тело раскаляется, становится горячим от пота, и каждая косточка ноет и болит. С трудом открыв в полутьме глаза, я несколько мгновений смотрел в темноту, прежде чем осознал, что, вероятно, у меня жар.

Сглотнув слюну, я почувствовал мгновенную колющую боль в горле. Я сел, намереваясь пойти на кухню и налить себе воды.

Часы на прикроватной тумбочке показывали 3:50 утра, до рассвета оставалось ещё несколько часов.

Выбравшись из комнаты, опираясь на стену, я уже собрался нащупать выключатель, как вдруг в кромешной тьме раздался звонок дверного звонка.

Эта жуткая сцена заставила меня замереть на месте, я смотрел на дверь в растерянности.

Простой метод исключения: в Маншуе у меня был лишь один знакомый — Сяо Юй. Если за дверью был не он, то кто бы ни пришёл звонить в дверь посреди ночи, это точно не к добру.

Думая так, я с тревогой приблизился и взглянул в глазок, в освещённом датчиком движения коридоре я сразу увидел фигуру Сун Байлао.

Выглядел он не особенно довольным…

Словно почувствовав это, он прямо через глазок встретился со мной взглядом и одновременно снова нажал на кнопку звонка.

Я испуганно отступил на шаг, случайно ударившись о стоящий рядом шкаф для обуви, и коробка, стоявшая сверху, упала, издав громкий звук.

Он, должно быть, услышал это, перестал звонить и начал прямо стучать в дверь.

— Нин Юй, открывай!

Всего неделя прошла, а он уже нашёл меня.

Сердце от нервного напряжения и паники бешено колотилось, из-за чего мой и так воспалённый жаром мозг с трудом соображал.

Неизвестно, что случится, если открою, и неизвестно, что он сделает, если не открою. Метаясь в сомнениях, я слышал, как с другой стороны, он стучал ещё громче, не обращая внимание, что нарушает покой соседей.

Если он будет продолжать так безобразничать, он, пожалуй, разбудит весь дом.

— Нин Юй, я ничего тебе не сделаю, открой, давай поговорим, хорошо? — видя, что я всё не подаю голоса, он сделал паузу, и в следующий момент его тон неожиданно стал примирительным.

Я думал, он в порыве гнева выбьет дверь и ворвётся, а тут такая спокойная и уверенная позиция, это даже вызвало у меня неуверенность. Однако в текущем состоянии, раз он уже за дверью, у меня, кажется, не было иного выбора, кроме как открыть.

Хотя он был Альфой, а я Бетой, и я мог оказаться в невыгодном положении, если дело дошло бы до драки, он же не стал бы прибегать к кровавому насилию только потому, что я подписал документы о разводе, которые мне дал Ло Цинхэ?

Положив руку на дверную ручку, я глубоко вздохнул и в конечном счёте повернул замок.

Дверь медленно открылась, и Сун Байлао предстал передо мной во всей красе. В глазок было плохо видно, а сейчас, разглядывая, я заметил, что под глазами у него синяки, кожа бледная, волосы растрёпанные — вид совершенно запущенный, будто не спал несколько суток. Даже рубашка на нем была в несвойственных ей складках.

— Нин Юй…

Он звал меня по имени, и пока я его разглядывал, он тоже смотрел на меня, его глаза были тёмными и сложными.

Вдруг он шагнул вперёд, обнял меня и целиком заключил в свои объятия. Ноющие кости от такого сильного объятия будто начали ломаться, я не смог сдержать хриплый, сдавленный стон боли. А перепуганное сердце, чудесным образом успокоилось, когда я почувствовал его цветочный аромат.

Он ослабил хватку, но всё ещё держал меня, его губы были прямо у моего уха:

— Я искал тебя целых восемь дней, ты знаешь, как я прожил эти восемь дней?

Я, наверное, с горячки совсем спятил, мне даже показалось, что в его голосе сквозит обида и капризность.

— От… отпусти, ты же хотел поговорить? Зайди сначала.., — я попытался оттолкнуть его, мышцы на его груди были словно каменные, сдвинуть не получилось.

Он совершенно не слушал моих слов, пальцами потрогал мою щёку, и его выражение лица мгновенно стало суровым:

— Почему у тебя такое горячее лицо?

Затем он надавил на мой затылок, заставив поднять голову и прижаться лбом к его лбу.

Спустя мгновение он отпустил меня, нахмурившись:

— Ты что, не чувствуешь, что у тебя жар?

Я чувствую…

Я снова попытался оттолкнуть его, на этот раз он такого не ожидал, и мне удалось оттолкнуть.

— Говори о деле, не... не надо прикасаться, — сделав паузу, я добавил. — Я сам о себе позабочусь, не стоит беспокоиться.

Свет датчика движения в коридоре погас, окутав нас полной темнотой.

Было слишком темно, я мог разглядеть лишь размытый силуэт Сун Байлао. Он стоял как вкопанный, не реагируя.

Я размышлял, не копит ли он злобу и гнев, придумывая, как со мной разделаться, как вдруг он снова заговорил.

— Я не буду прикасаться, пошли со мной в больницу.

Услышав, что он хочет отвести меня в больницу, я мгновенно встревожился, инстинктивно отступая.

— Не надо, — голова была мутной, всё делалось по наитию, я схватился за одежду на животе, настороженно глядя на него.

— Я просто.., — он не договорил, как дверь напротив с скрипом открылась, и зажёгся свет датчика движения.

Мы с Сун Байлао одновременно посмотрели туда: Сяо Юй, накинув пиджак, высунулся наполовину и выглядел ещё сонным. Он, должно быть, услышал шум за дверью и решил посмотреть, в чём дело.

— Сяо Юй? — он открыл дверь пошире и направился к нам.

Сун Байлао посмотрел на него, затем внезапно тоже повернулся и пошёл навстречу, они сошлись у двери моей комнаты. При тусклом свете, с моего ракурса, я мог видеть лишь как его заспанные глаза медленно расширяются, он смотрел на Сун Байлаo перед ним с крайним изумлением.

Его голос был мягким и осторожным, с лёгкой дрожью, словно он боялся разрушить что-то.

— … Байлао?

Едва эти слова прозвучали, спина Сун Байлао мгновенно напряглась, а рука, опиравшаяся на дверной косяк, судорожно сжалась.

Я пребывал в полном недоумении, как вдруг услышал, как Сун Байлао обращается к Сяо Юю:

— … Мама.

Погодите, мама?

Я схватился за лоб, не в силах immediately прийти в себя.

Сяо Юй, Юй Сяо - Сяо[2], плюс его профессия, его рассказ о бывшем партнёре и ребёнке, всё вместе… так значит… Сяо Юй и есть Сун Сяо?!

[2] здесь игра иероглифов: Сяо Юй(肖雨 ), Юй Сяо(雨肖) - Сяо(霄). Сун Сяо(宋霄) настоящее имя мамы Сун Байлао, для выдуманного имени он взял омофон Сяо(肖)

Это слишком большое совпадение, как же так получается, что каждый раз, когда я снимаю жильё, со мной происходит нечто подобное.

В первый раз, снимая жильё, я встретил Лян Цюяна, который великодушно помог мне в тату-салоне. Второй раз, снимая жильё… я вдруг встретил маму Сун Байлао.

Что же это за удача такая?

Я, конечно, не хотел прерывать воссоединение матери и сына, но всё, что произошло сегодня вечером, было до странности удивительным. У меня вдруг потемнело в глазах, содержимое желудка без предупреждения подступило к горлу, я даже не успел развернуться и побежать в туалет — опёрся о стену и вырвал.

Зрение постепенно расплывалось, на полу было чёрное пятно, я даже не знал, что именно вырвало, во рту стоял странный металлический, кровянисто-сладковатый привкус.

— Нин Юй!

В последнюю секунду перед потерей сознания Сун Байлао развернулся и бросился ко мне, подхватив моё обмякшее тело на руки.

Нельзя быть таким самоуверенным[3], пять минут назад я с уверенностью говорил ему, чтобы он не прикасался и не беспокоился, а пять минут спустя я уже был как дохлая рыба в его объятиях, без сознания.

[3] в оригинале 铁齿 tiěchǐ — дословно "железные зубы", означает упрямство, непоколебимую уверенность в своей правоте

Глава 51

[В последнее время я уже начал придумывать имена.]

Сун Байлао держал мою раненую правую руку и осторожно прикоснулся губами к тыльной стороне ладони. Его веки были опущены, наполовину закрывая глаза, ресницы слегка дрожали, и на первый взгляд это выглядело как благочестивый и бережный поцелуй.

Я проснулся c острой болью и в изнеможении, и моим глазам предстала именно такая картина.

Я несколько раз моргнул, но картина не исчезала. Более того, я начала чувствовать влажное и мягкое прикосновение к моим пальцам.

Это был не сон.

Когда я это осознал, я подвигал пальцами, желая отдернуть руку, но я переоценил свои силы. В отличие от резкого движения, которое я представлял, это было скорее слабое, едва заметное шевеление пальцев.

Однако для Сун Байлао и этой слабой силы было достаточно, чтобы он заметил моё состояние. Он на мгновение застыл, а затем, словно школьник, пойманный за хулиганством, посмотрел на меня. Он быстро отпустил мою руку, пытаясь скрыть свой поступок, но сделал его еще более очевидным.

Мы молча смотрели друг на друга какое-то время, в его глазах мелькали различные сложные эмоции, в конце концов он отвел взгляд, полностью игнорируя свое недавнее поведение:

— Ты где-нибудь испытываешь недомогания?

Честно говоря, недомогания были повсюду, а голова болела так сильно, будто человечек из Лего без остановки бьёт в большой барабан[1].

[1] 乐高小人无时无刻在敲大鼓 Lègǎo xiǎo rén wúshíwúkè zài qiāo dàgǔ – в Лего есть набор 9656 «первые механизмы» и китайцы придумали делать из них человечков бьющих в барабан https://vk.com/photo-228171832_457240519 Вообще таких наборов множество и не только под брендом Лего, их можно искать по цифрам 9656 или вбивайте китайскую фразу целиком и вам высветит разные видео с этими человечками. Здесь схема фигурки с картинки http://www.360doc.com/content/24/0526/10/77921910_1124345908.shtml

Я попытался заговорить, мой голос был очень хриплым:

— Что со мной?

За окном был яркий солнечный свет, стояла ясная погода. Я, должно быть, пролежал без сознания пять-шесть часов.

Хотя это была моя вторая беременность, честно говоря, ни в первый, ни во второй раз я не был достаточно подготовлен и не изучал эту тему, поэтому не знал, является ли мое состояние нормой.

Сун Байлао взял свой намордник с прикроватной тумбочки, одной рукой пристегнул его к лицу, а другой отрегулировал застежку на затылке.

— Ты хочешь услышать правду или ложь?

Я опешил, смотря на него в недоумении.

Он неторопливым тоном выдал слова, поразившие меня как гром среди ясного неба:

— Ложь заключается в том, что с тобой всё в порядке. Правда в том, что доктор сказал, ты, возможно, заразился C20. Но здесь ограниченные медицинские условия, он не может поставить точный диагноз, и рекомендует нам перевестись в другую больницу.

Обладатели группы крови B имеют 90% иммунитета, но это не значит, что девять из десяти бет не заразятся C20, а значит, что один из десяти заболеет C20. На самом деле, сегодня каждый человек уже рождается с вирусом C20 в организме. У альф и омег он остается в латентном состоянии всю жизнь, находясь в балансе с иммунной системой человека, и не проявляет никаких симптомов, а у бет, таких как я, неизвестно когда иммунитет может дать сбой, и вирус полностью разрушит здоровье. Это как бомба замедленного действия, взорвется она или нет, и когда именно — всё это от тебя не зависит.

Это еще один важный фактор, влияющий на социальный статус бет — наша высокая непредсказуемость. Мы не лучший выбор ни для жизни, ни для работы.

Хотя процент отказа иммунитета не такой уж и низкий, среди всех бет, с которыми я сталкивался с детства, к счастью, никто не заболевал C20. Это скорее пугающая, но далёкая реальность из учебников, изображённая в СМИ и интернете, что заставляло меня относиться к этому легкомысленно.

Услышав внезапно, что смерть оказала мне честь, и я стал тем счастливчиком — одним из десятка[2], я не мог сразу прийти в себя.

[2] здесь идиома 十里挑一 shí lǐ tiāo yī - означает «один из десяти, лучший, отборный», часто используется в позитивном контексте, но не тут.

На сегодняшний день человечество все еще бессильно против вируса C20, что означает... скорее всего, я умру.

— Можно... можно ли постараться протянуть еще хотя бы четыре месяца? — после шока я быстро принял эту реальность, вернее, она была настолько внезапной, что я еще не ощущал её по-настоящему.

Если уж умирать, то лучше сделать это с пользой, чтобы спасти хотя бы одного. Шесть месяцев увеличат шансы ребенка на выживание.

Но сразу же после этого я погрузился в раздумья. Если я умру, кому отдать ребенка? Если Сун Байлао не захочет этого ребенка, то у меня останется только один выбор...

— Если ребенок выживет, я попрошу Лян Цюяна его воспитать, — я перевел взгляд на белоснежный потолок, словно произнося предсмертные слова. — Ты можешь не признавать его, я скажу Лян Цюяню не рассказывать ему о тебе. Он не будет претендовать на собственность семьи Ся, семьи Ло, чью бы то ни было. Поэтому, позволь мне родить этого ребенка...

У меня ещё есть двадцать миллионов[3], которых хватит, чтобы создать фонд для обеспечения его будущего, чтобы у ребенка не было забот, и тогда я смогу уйти спокойно.

[3] я уже считала, но вот напоминаю напоминаю, 20 млн юаней = 187 400 000руб. (в 2019 среднегодовой курс был 9.37 рублей за 1.00 китайский юань)

Всего за две минуты я уже успел продумать, как буду записывать поздравления с днем рождения на каждый год для ребёнка.

Сун Байлао помолчал некоторое время, не отвечая мне.

Не дождавшись его ответа, я посмотрел на него и увидел, что он сидит с ледяным лицом, словно сдерживая гнев. И я даже не знал, какая именно фраза его спровоцировала. Или, может, сам ребенок был его болевой точкой?

— Во-первых, родится этот ребенок или нет, он будет моим ребенком. Я ещё не умер, чтобы ты заставлял его называть кого-то другого отцом, даже не думай об этом, — начал он, как только я на него посмотрел. — Во-вторых, ты всего лишь «возможно» заразился. Точный диагноз можно поставить только в Сянтане. До этого никаких планов.

— Но...

Он сжал тонкие губы, недовольно нахмурил длинные брови, его выражение лица стало весьма свирепым, словно стоит мне произнести еще одно слово, и он прижмет меня к земле и будет яростно терзать.

Мне оставалось только послушно заткнуться.

— В-третьих, я не отказываюсь от этого ребенка. Просто в тот раз Ло Мэнбай сказала, что твое тело не очень подходит для повторных родов, поэтому я и задал тебе тот вопрос. Возможно, это выглядело так, будто я от него отказываюсь, но на самом деле.., — он протянул руку, колеблясь, и наконец положил её на мой живот, — ...я не отказываюсь от него.

В момент, когда его ладонь коснулась живота, я вздрогнул, напрягшись всем телом.

Хотя сквозь одеяло я практически ничего не чувствовал, возникло странное ощущение, будто плод внутри отозвался на его прикосновение. Даже несмотря на то, что двухмесячный эмбрион точно не может шевелиться.

Он смотрел на живот, нежно поглаживая его большим пальцем, и вдруг спросил:

— Я прочитал все твои дневники. Скажи... твой шрам всё ещё болит в дождливую погоду?

Каждый раз мне кажется, что я его понимаю, но он снова и снова выходит за рамки моего понимания. Например, я думал, он не дочитает все дневники, но он дочитал. За неделю, больше миллиона иероглифов — впечатляюще[4].

[4] Это правда очень много, одна глава этой новеллы примерно 3,5-4 тыс. иероглифов, длинная глава 5 тыс., т.е. Сун Байлао прочитал около 250 «глав», а это еще и рукописный текст. Вот что значит альфа, скорее всего он не спал из-за чтения, как и многие из нас (*^‿^*)

— Очень редко.

Лучше бы он не спрашивал — после его слов мне показалось, что шрам и вправду заболел. Но я знал, что это не настоящая боль, а скорее психосоматическая.

Первые несколько лет так и было, но в последние два года я практически ничего не чувствовал, до... до новой встречи с ним.

Его взгляд был прикован к моему животу, словно он пытался разглядеть на нём «узоры»[5]:

[5] в оригинале 花儿 huār - «цветочки», используется в переносном значении. Разглядеть «ещё цветов» — значит разглядеть ещё больше деталей, сложностей, скрытых смыслов в том, на что смотришь. А мы помним, что на животе шрам, а на спине тату.

— В тот день за дверью туалета я услышал твой разговор с Чжу Ли и провёл... небольшое расследование.

Я с трудом вспомнил и понял, что он говорит о дне свадьбы Чжу Ли.

— Выяснилось, что один месяц семь лет назад полностью выпал из твоей биографии, а когда ты снова появился, ты уже бросил Шаншань и ушёл из семьи Чжу. В тот же день, когда я получил эти данные, Ся Вэйцзин спустился с горы, нашел меня и сказал, что ты хочешь провести ритуал прощания с умершими для ребенка, умершего семь лет назад. Результаты расследования, твои дневники и слова Ся Вэйцзина сложились в единую картину правды, — последние два слова он произнёс медленно и тихо, и по его спокойному тону я мог представить, как же он был потрясён тогда.

В моём сердце возникло необъяснимое... лёгкое чувство удовлетворения. Семь лет я не мог оправдаться, и наконец-то моя невиновность была доказана.

— Пять месяцев... Тогда ты узнал, что беременен, поэтому и пришёл ко мне домой, верно? — с его интеллектом, если только он не зацикливается на чём-то, ему легко было догадаться, зачем я тогда пришёл.

Я до сих пор хорошо помню тот дождь, он был очень сильным и холодным.

За всю свою жизнь я никогда больше не чувствовал такого холода.

Я незаметно потер кончики пальцев, ногти скользнули по подушечкам, вызывая тупую, протяжную боль:

— Да, но ты даже не дослушал меня.

Хотя, возможно, если бы он дослушал, итог был бы тем же. Он был убеждён, что я его подставил, разве он бы обрадовался плоду этого заговора? Более того, тот ребенок не имел иммунитета к C20 и всё равно умер.

Его опущенные ресницы дрогнули, и он спокойно спросил:

— Ты никогда меня не любил, да?

Я был готов к большему количеству вопросов о том недопонимании, о моих тогдашних чувствах, о мотивах Чжу Ли и так далее, но этот вопрос заставил меня задохнуться, в голове всё помутнело, и ответ вырвался почти сам собой.

— Да.

Он резко поднял на меня глаза, в них было что-то, чего я не понимал, словно я совершил нечто ужасное.

В тот момент, когда наши взгляды схлестнулись, в дверь палаты тихо постучали, и через мгновение Сун Сяо медленно вошел, неся в руках контейнер с едой и пакет.

Увидев, что я пришёл в себя, он обрадовался:

— Прекрасно, Сяо Юй, ты очнулся! — он поставил пакет на прикроватную тумбочку, достал оттуда контейнер с кашей. — Доктор сказал, что твоя реакция на беременность может быть довольно сильной, обмороки и прочее — это нормально, не волнуйся, всё в порядке. Я купил каши, ты наверняка голоден, давай немного поешь.

Я прочистил горло и с усилием улыбнулся:

— Дядя Сяо, я уже всё знаю.

Сун Сяо замер и тут же посмотрел на Суна Байлао:

— Ты ему рассказал?

Сун Байлао выпрямился и убрал ладонь с моего живота.

— Рано или поздно он узнал бы.

Сун Сяо запнулся, на его лице застыло выражение растерянности, будто он не знал, что сказать.

Сун Байлао продолжил:

— Я уже поручил Ли Сюнь подготовить самолёт, вылетим в Сянтань после полудня.

Всего чуть больше недели прошло, я лишь успел зацепиться в Маншуе, и вот уже снова предстоит возвращаться.

Я посмотрел на Суна Сяо:

— А вы, дядя Сяо...

— Он тоже летит с нами, — Сун Байлао взглянул на ногу Суна Сяо. — Будет ли удобно?

Сразу было непонятно, спрашивает он, удобно ли будет с ногой, или удобно ли вообще возвращаться в Сянтань.

— О, о, удобно, — закивал Сун Сяо. — Удобно...

В это время зазвонил телефон Суна Байлао, он взглянул на экран и поднялся:

— Выйду, отвечу.

Дверь палаты закрылась. Сун Сяо помог мне сесть, потрогал мой лоб:

— Всё ещё небольшая температура. Не бойся, возможно, это и не C20, всё будет хорошо, с тобой обязательно всё будет хорошо.

Его доброта даже вызывала у меня легкую зависть к Сун Байлао за то, что у него была такая мать.

— Я, на самом деле, узнал тебя с первого взгляда, — Сун Сяо сел на край кровати и начал кормить меня кашей ложка за ложкой. — Все эти годы я следил за Байлао, в день вашей свадьбы я даже купил размытое фото с вашей церемонии, — он рассмеялся.

Я не старался специально избегать публичности, в интернете легко найти мои фото, в день свадьбы тоже были репортажи в СМИ. Я предполагал, что он мог меня узнать, но не думал, что это произошло с первого взгляда.

— Если вы следили за ним, почему же не вернулись к нему? Все эти годы он очень по вам скучал.

Ложка в его руке дрогнула, он крепко сжал губы, на лице появилось выражение боли. Увидев это, я не стал больше затрагивать больную тему и замолчал.

В пять часов дня частный самолёт Сун Байлао с нами троими на борту вылетел из аэропорта Маншуй прямо в Сянтань.

Самолёт был переоборудован по принципу апартаментов, с большой полутораспальной кроватью. Завернув меня в одеяло, Сун Байлао прямо из машины перенёс меня на кровать.

У меня всё ещё была температура, я чувствовал себя вялым и хотел только спать. Едва коснувшись кровати, я почти сразу сомкнул глаза в изнеможении.

Не знаю, сколько времени прошло, в полудрёме я почувствовал, как другая сторона кровати слегка прогнулась, а затем тёплое тело обняло меня сзади. Мне было немного холодно, но от этого прикосновения стало тепло.

Сладковатый запах османтуса, заполнивший всё вокруг, был подобно эффективному успокоительному — стоило мне вдохнуть его чуть-чуть, как я погрузился в более глубокий сон.

Глава 52

[Жить бесцельно, умереть бесшумно.][1]

[1] в оригинале обалденная фраза 碌碌无为的活，悄无声息的死 состоит из двух идиом: 碌碌无为 lùlù wúwéi - дословно "суетиться безрезультатно" - «быть заурядным и не иметь никаких достижений в жизни» +悄无声息 qiǎo wú shēngxī - дословно "бесшумно, без звука" - "тихо, беззвучно, незаметно". Т.е. я перевела фактически дословно и сохранила ритм фразы. Обожаю, когда так получается)

После того как самолёт прибыл в Сянтань, Сун Байлао немедленно отвёз меня в больницу «Янхэ», где меня лично приняла Ло Мэнбай.

Последующие обследования заняли целый день, с утра до вечера меня возили туда-сюда, почти не было свободной минуты. Вечером Ло Мэнбай принесла все собранные результаты обследований в палату, а за нею с мрачным лицом следовал Сун Байлао.

Когда они вошли, я как раз разговаривал с Сун Сяо, услышав шум, мы оба одновременно посмотрели на дверь и замолчали.

— Лучше себя чувствуешь? — мягким голосом спросила Ло Мэнбай в развевающемся белом халате, словно прибыла из царства небесного. Богиня смерти, готовящаяся зачитать приговор, а опустившаяся к моей шее коса не замедлит хода от её мягкости.

— Да, получше, — сегодня не было ни кровотечения из носа, ни рвоты, лишь небольшая температура.

Она села на край кровати, её взгляд стал немного печальным, она помедлила и наконец заговорила:

— Прости, Сяо Юй…

В тот миг я уже понял, что она скажет дальше. С тех пор как я узнал что у меня может развиться C20, я готовился к худшему.

— Результаты показывают, что это действительно C20.

Я кивнул, показывая, что понял:

— То есть, у меня остались последние месяцы?

C20 развивается стремительно, необратимо, самый короткий срок — несколько недель, самый долгий — несколько месяцев, и тело, поражённое вирусом, медленно угаснет.

Сун Сяо, опираясь на трость, отвернулся.

— А ты не помнишь, чем я занимаюсь? — Ло Мэнбай подняла руку и похлопала меня по руке. — Я не дам тебе умереть.

Этим словам я, наверное, поверил бы ещё лет десять назад. Но сейчас я окончательно понял, что удача не улыбается неудачникам Чем больше надеешься, тем сильнее разочарование.

Я улыбнулся:

— Я и не прошу прожить ещё год-два, это слишком требовать такое. Я лишь прошу… прожить ещё четыре месяца, — я посмотрел на свой живот. — Я не хочу умирать вместе с ним.

Для беты ребёнок слишком ценен, не все могут получить второй шанс, как я.

Дверь с грохотом распахнулась, я резко поднял голову и обнаружил, что Сун Байлао больше нет в комнате.

Ло Мэнбай даже не обернулась, её лицо оставалось спокойным, она со вздохом сказала:

— Я приложу все усилия.

C20 вызывает самые разные заболевания, у каждого они проявляются по-разному. Например, у меня основные симптомы сейчас — кровотечения и жар, что будет дальше, можно только гадать.

И что удивило даже Ло Мэнбай, так это то, что в моём состоянии, по идее, нельзя было сохранить ребёнка, но сейчас он благополучно находится в моём детородном мешке, нет ни признаков выкидыша, ни симптомов его повреждения.

— Возможно, такова воля небес, — в итоге заключила Ло Мэнбай.

Она ещё немного поговорила о мерах предосторожности при C20 и о ряде проблем, с которыми я могу столкнуться в будущем, после чего поднялась, чтобы уйти.

— Спасибо за помощь, — Сун Сяо проводил её до двери.

Ло Мэнбай взглянула на его ногу и сказала:

— А вы как раз пройдите со мной, мы обследуем ваше колено.

Сун Сяо колеблясь посмотрел на меня:

— Но Сяо Юй…

— Всё в порядке, — я помахал ему датчиком пульса на пальце. — Если что-то случится, я позову кого-нибудь.

Ло Мэнбай тоже сказала:

— Медсёстры каждые десять минут проверяют палату, не волнуйтесь.

Только тогда Сун Сяо кивнул и ушёл с ней.

Когда все ушли, я медленно скользнул под одеяло, лёг на спину и начал рассеянно смотреть на бледный потолок.

Нужно найти адвоката, чтобы составить завещание. И ещё имя для ребёнка… Как же его назвать?

Назову Нин… Нин… Нин Си[2]! Пусть он будет как солнце, всегда ярко сияет, согревает других. Мне уже суждено умереть, остался лишь последний луч жизни, и я надеюсь, что смогу подержать своё маленькое солнышко.

[2] 宁曦 Níng Xī - 曦 – значит «утренний солнечный свет», «рассветные лучи», «заря»

Чем больше думал, тем больше нравилось это имя — не только значение хорошее, но и подходит для ребёнка любого пола.

Протянув перед собой правую руку, я с трудом сжал кулак и разжал его, шрам поперек ладони был ярко-красным и резал глаз. Не знаю, успею ли я за оставшиеся дни успешно пройти реабилитацию и заново сдать экзамен на сертификат кондитера.

Хотя, если уж умру, все эти мирские дела вроде бы не так уж и важны, но я всё равно хочу с высоко поднятой головой, без всяких сожалений встретиться с учителем.

Не исключено, что смогу помочь ему открыть внизу[3] "Сюй Мэй Жэнь"…

[3] 底下 dǐxià — разг. "под низом", т.е. в загробном мире.

Пока я предавался этим беспорядочным мечтаниям, дверь палаты открылась, и кто-то вошёл.

Я убрал руку и увидел, что это вернулся Сун Байлао.

Ещё он не подошёл близко, а я уже почувствовал лёгкий запах табака, полностью заглушивший запах его феромонов. Когда он сел на диван у кровати, табачный запах стал ещё сильнее, и ещё я заметил, что суставы на его правой руке распухли и покраснели, даже кровь выступила.

Такие раны, словно от сильного удара о твёрдую поверхность… Что же он делал эти двадцать минут? Неужели дрался с кем-то?

Заметив, куда упал мой взгляд, он, словно ничего не произошло, прикрыл рану другой ладонью, не позволяя мне смотреть дальше.

— Через несколько дней, когда тебе станет получше, я заберу тебя обратно на гору Вэйцзин, — сказал он.

— Хорошо, — я кивнул, не возражая.

Хотя я недавно оттуда сбежал, но раз уж умираю, какая разница, где быть, для меня не имеет значения, где проводить последние дни.

Он больше ничего не сказал, тихо сидел рядом, словно о чём-то размышляя, и как будто просто смотрел на меня.

Я целый день проходил обследования, туда-сюда, тоже очень устал, и, видя, что ему больше нечего мне сказать, просто закрыл глаза.

В полудрёме услышал какой-то шорох, а через мгновение кто-то мягко коснулся моих волос на лбу. В нос ударил табачный запах, я недовольно сморщился, и та рука тут же отдёрнулась, словно обожжённая.

Я хотел открыть глаза, но никак не мог.

Спустя ещё мгновение до моего слуха донёсся долгий вздох.

Я провёл в больнице два дня, температура спала, но на теле необъяснимо появилась какая-то красная сыпь. Ло Мэнбай, осмотрев, сказала, что это тоже из-за C20, кроме некоторого зуда, другой опасности нет, и чтобы я не слишком волновался.

После консилиума с лучшими травматологами-ортопедами Сянтаня на ногу Суна Сяо назначили плановую операцию, если восстановление после операции пройдёт хорошо, возможно, он сможет ходить без костылей, как обычный человек. На эти два дня он тоже лёг в палату, иногда тайком заскакивал ко мне, но не больше чем на полчаса, потом его выгоняли медсёстры.

Ло Мэнбай не разрешала пользоваться телефоном, медсёстры каждое утро приносили мне свежую газету, и все мои развлечения ограничивались ей.

Сегодня медсестра принесла мне коммерческую газету, я читал и ничего не понимал, через несколько страниц ещё наткнулся на новость о Чжу Ли.

После того как он вышел замуж за сына семьи Жуань, его жизнь пошла в гору. Глава семьи Жуань, отец Жуань Линхэ — Жуань Хуасюн, очень ценил его, не только позволил занять важный пост в компании, но и назначил его членом своей предвыборной команды.

Чжу Ли умён, но ещё более хитёр, если он не считает Ло Цинхэ своим противником, ещё куда ни шло, но стоит ему решить, что тот преграждает ему путь, тогда Ло Цинхэ придётся туго.

Газета, кажется, специально так сверстала страницу: на четырёхстраничной полосе слева разместила рекламу Жуань Хуасюн, справа — Ло Цинхэ. У Жуань Хуасюн пронзительный взгляд, палец указывает на читателя, заголовок гласит: «Пусть альфы, омеги и беты выполняют свои обязанности, чтобы способные люди могли получить лучшую жизнь».

Ло Цинхэ по сравнению с ним выглядел не политиком, а скорее знаменитостью или артистом, случайно снятым СМИ, стоящим на трибуне вполоборота, на красивом лице безразличное выражение, словно он внимательно прислушивается к голосам внизу. Его лозунг был лаконичным и мощным: «Покончить с дискриминацией, равноправие для всех».

Про этих двоих даже печатные СМИ уже поняли, что они яростно противостоят друг другу, их отношение и лозунги делают друг друга заклятыми врагами.

Перевернув страницу, я постепенно увлёкся, как вдруг дверь с грохотом распахнулась, в комнату ворвалась фигура, напугав меня.

Лян Цюян в шикарной кожаной куртке, сняв тёмные очки, с тёмным от злости лицом стоял передо мной, в его глазах были гнев и обида.

— Нин Юй, ты вообще считал меня другом?

Вслед за ним вскоре вошла и Ло Мэнбай, она помахала мне рукой за его спиной с немного смущённым выражением лица. Я сразу понял: возможно, это она случайно проболталась при Лян Цюяне, поэтому он и примчался сломя голову.

Я отложил газету и неестественно рассмеялся:

— Я как раз… хотел связаться с тобой через несколько дней.

Лян Цюян усмехнулся:

— Почему бы тебе просто не дождаться того дня, когда ты родишь, чтобы связаться со мной?

Я чувствовал себя виноватым, поникнув, опустил голову:

— …Прости.

— Ты не сказал мне, что тебя преследовал Сян Пин, не сказал, что беременен, сейчас ты почти… ты в таком состоянии, и опять не сказал мне, — в его голосе слышались слёзы. — Нин Юй, мы знакомы почти восемь лет, нужно ли быть таким отстранённым?

Я поднял на него взгляд, его глаза ожидаемо покраснели, у меня даже голова заболела.

— Цюян.., — Ло Мэнбай с беспокойством потянулась к его руке, но он оттолкнул ее.

Лян Цюян сердито взглянул на неё:

— С тобой я разберусь позже.

Ло Мэнбай моргнула, жалостливо нахмурилась и снова позвала:

— Цюян…

Лян Цюян — человек, на которого мягкость действует лучше, чем жёсткость, услышав её мягкий голос, его напор сразу ослаб.

— Ты… ты сначала выйди, — к счастью, после этого переключения его глаза перестали быть красными, и все готовые хлынуть слёзы он сдержал.

— Ладно, хорошо.

Ло Мэнбай покорно согласилась и вышла, в палате остались только мы с Лян Цюяном.

Он сел рядом со мной, погладил мои волосы и спросил:

— Тебе плохо?

Я покачал головой:

— Нет.

По сравнению с кровохарканьем и жаром несколько дней назад, нынешняя сыпь — просто ерунда.

— У тебя сегодня нет мероприятий? — я видел, как он ярко одет, словно сбежал с какого-то события.

— Планировалось, но Ло Мэнбай сказала мне, что с тобой случилось беда, я позвонил тебе на телефон — не дозвонился. Я в панике сказал, что плохо себя чувствую, отменил мероприятие и примчался, — говоря это, он неожиданно расплакался. — Сяо Юй, я не хочу тебя терять. Почему это ты… В мире так много плохих людей, подлец Сян Пин до сих пор не умер, почему это ты? Почему ты не альфа, не омега…

О рыдал, не в силах вымолвить слова, слёзы текли по лицу, я в панике протянул ему салфетки, но не знал, как его утешить.

Этот мир таков: не значит, что если не делал ошибок, то будешь жить сто лет. Жизнь потому и драгоценна, что непредсказуема.

Он поплакал довольно долго, прежде чем постепенно успокоился. Я посмотрел, что на улице хорошая погода, и предложил ему:

— Давай выйдем прогуляться, я давно не грелся на солнце.

Он, сморкаясь, глухо сказал:

— Хорошо, я поддержу тебя.

Мы вместе спустились в сад, глубокая осень, клёны в саду приобрели великолепный красный цвет, в сочетании с другими деревьями создавали довольно живописную картину.

Сад был большим, с пышными деревьями, с мостиком и водой, и ещё был небольшой зелёный лабиринт. Лабиринт был несложным, даже тот, кто не имел опыта и мучился в лабиринтах, мог сам выбраться минут за десять.

Лян Цюян поддерживал меня, и мы бесцельно бродили, забрели в лабиринт.

— Я слышал от Ло Мэнбай, что Сун Байлао и его отец сильно поссорились из-за тебя, чуть не перестали быть отцом и сыном.

Я замер, удивлённо посмотрел на него:

— Из-за меня?

— Из-за соглашения о разводе.

— …А, — я же не думал, что это полностью из-за меня, должно быть, накопилось много обид, которые разом выплеснулись.

Говоря об этом, Сун Сяо теперь вернулся, да ещё лёг в больницу «Янхэ» семьи Ло, у Ло Цинхэ здесь много ушей и глаз, не знаю, узнает ли он об этом и предпримет ли какие-то действия.

Как говорится, думая о чём-то, получишь это: дойдя до поворота, мы внезапно услышали громкий спор из-за кустов впереди, прислушавшись, узнали голоса Сун Сяо и Ло Цинхэ.

— Почему ты прятал мои письма…

— Ты уже отказался от всего, почему не исчез окончательно? Через несколько лет лицемерно писать письма, зачем?

Сун Сяо внезапно ослаб:

— Я просто… просто скучал по Байлао.

— А тогда почему ты бросил его? Хотел - ушёл, захотел - вернулся, ты думаешь, что другие - это игрушки в твоих руках? — Ло Цинхэ шаг за шагом наступал, не давая оппоненту вздохнуть.

Сун Сяо, доведённый до крайности, тоже взбунтовался:

— А что мне ещё оставалось… мы оба знаем, что феромоны не контролируются сознанием, это биологический инстинкт. Как человек, измученный жаждой несколько дней, если перед ним вдруг поставят чашу с чистой водой, разве он способен отказаться?

— Я смог бы, — стиснув зубы, злобно сказал Ло Цинхэ.

Сун Сяо помолчал и вдруг рассмеялся:

— Ло Цинхэ, не будь таким ребёнком. Ты сможешь отказаться один раз, два, даже три, четыре раза, но сможешь ли отказываться всю жизнь? Я бета, но я знаю, что помеченные альфа и омега, если пропустят один период течки, в следующий раз тяга друг к другу возрастёт в разы. Ты себя свяжешь, но не сможешь избавиться от страданий, только замучаешь себя до смерти.

Я признаю, Ло Цинхэ и вправду выдающийся альфа, но даже выдающийся человек не может противостоять инстинкту. Метка - не то, от чего можно избавиться силой воли, иначе почему изначально он не смог противостоять инстинкту и пометил Ся Цяо?

Ло Цинхэ больше не говорил, это и вправду неразрешимая проблема.

Через мгновение голос Суна Сяо раздался вновь, с хрипотой и усталостью:

— И ещё… Ся Цяо тоже ни в чём не виноват, раз вы пометили друг друга, согласно закону, вы должны быть вместе.

Ло Цинхэ медленно и с насмешкой произнёс:

— Так что ты уступил меня ему, как рационально, как великодушно…

Разум подсказывает мне, что Сун Сяо поступил правильно, но эмоционально… я даже могу понять гнев Ло Цинхэ.

В этой истории все трое — жертвы, Сун Сяо сделал выбор, который считал правильным, уступил Ло Цинхэ Ся Цяо, полагая, что его уход принесёт покой троим. Возможно, он считал, что если Ло Цинхэ будет в порядке, не будет страдать, то быть вместе с ним или нет — не так уж важно.

Но Ло Цинхэ другой, ему не нужно, чтобы Сун Сяо делал выбор за него, он не может принять, что пока он ещё крепко держал его руку, тот первый разжал свою. Для него это предательство.

Пока я задумался, их диалог продолжился, слова Ло Цинхэ становились всё язвительнее, буквально каждое слово било Суна Сяо в самое сердце.

— Ты же велел мне хорошо к нему относиться? До самой его смерти я относился к нему очень хорошо, у нас даже был общий ребёнок, ты доволен?

— Цинхэ.., — дрожащим голосом попытался остановить его Сун Сяо, но безуспешно.

— Ты спрашиваешь, почему я так поступал с твоим ребёнком? Видя его, я вспоминал тебя, вспоминал, как я умолял тебя, а ты всё равно бросил меня. Да, я срывал на нём зло, но виной тому, что я стал таким, — ты, — слова были остры как меч, Ло Цинхэ холодно сказал. — Мы стали такими по твоей вине, Сун Сяо!

Сказав это, он развернулся и быстрыми шагами ушёл, оставив Сун Сяо на месте.

Лян Цюян хотел подойти, но я схватил его за руку и беззвучно покачал головой.

Сун Сяо постоял немного и, опираясь на трость, прихрамывая, тоже ушёл. В лабиринте снова воцарилась тишина, не было слышно голосов.

— Это… родители Сун Байлао? — спросил меня Лян Цюян.

— Да, — я рассказал ему, как случайно встретил Сун Сяо в Машуе.

Лян Цюян воскликнул, что это невероятно, и в конце вздохнул:

— Тоже несчастные люди, прежде прекрасная пара, а теперь враги. Старики семей Ло и Ся — настоящие негодяи, не боятся после смерти попасть в ад[4].

[4] в оригинале 地狱 dìyù – этим словом называю и христианский ад, но по происхождению это буддистское понятие, означающее «подземная тюрьма». Туда попадают существа за дурную карму, чтобы отработать свои грехи через страдания. Здесь немного писала про подземный мир к даосско-буддистской концепции https://dzen.ru/a/aB4G3iZRiHl3FACn Как раз в нем и есть эта тюрьма, куда отправляют глав семей Ло и Ся.

Им не страшно, они самодовольно радуются, считая, что приняли очень мудрое решение.

По дороге назад Лян Цюян и я были под впечатлением и говорили гораздо меньше. Вернувшись на этаж с палатами, как только вышли из лифта, увидели Ло Мэнбай, ожидающую у двери, с изогнутыми бровями, смотрящую на Лян Цюяна.

Лян Цюян смотрел на неё некоторое время, потом повернулся ко мне:

— Сяо Юй, ты сам дойдёшь до палаты?

От лифта до палаты всего десяток метров, какие могли быть проблемы.

— Без проблем.

Лян Цюян сказал:

— Тогда я сначала разберусь со своими делами.

Он подошёл, схватил Ло Мэнбай за руку и потащил её в другую сторону и старательно изображал серьёзность и холодность на своем красивом лице .

— Цюян, ты мне делаешь больно…

Но стоило Ло Мэнбай заговорить, как его напускная суровость немедленно исчезла.

— Ну что ты за альфа такая нежная! — сказал он так, но руку всё же отпустил, но ещё не успел полностью отпустить, как Ло Мэнбай снова схватила её сзади.

Я с улыбкой покачал головой, на душе было и радостно, и немного завидно.

Как же хорошо — держать за руку любимого человека…

Подойдя к двери палаты, я только взялся за ручку, как детский голосок изнутри заставил меня застыть на месте.

— Мама ждёт малыша?

— Угу.

Всего одно слово, и по безразличному и нетерпеливому тону я догадался, кто это.

Мальчик продолжил спрашивать:

— А это сестрёнка или братик?

— Не знаю.

— Я хочу сестрёнку…

Я резко распахнул дверь, двое в палате посмотрели на меня. Сун Мо, сидевший на коленях у Сун Байлао, на мгновение замер, затем сразу протянул ко мне ручки, чтобы я его взял на руки, его лицо было полно радости и стремления.

— Мо-мо.., — я быстрыми шагами подошёл, взял его с колен Сун Байлао.

Сун Мо обнял меня за шею, положил подбородок на плечо:

— Мама, я так по тебе скучал.

Гипс на его руках и ногах ещё не сняли, я не решался обнимать его слишком сильно, но всё равно не мог скрыть волнения, голос дрожал.

— Я тоже по тебе скучал.

Глава 53

[Си и Мо — кажется, что имена хорошо сочетаются.][1]

[1] Знаете почему? Помните значения иероглифов 曦 (Си - Рассвет) и 墨 (Мо - Тушь), т.е. смысловое сочетание «свет» и «тьма»

Сун Мо отказался уходить. После обеда он упрямо настоял на том, чтобы остаться и поспать со мной.

К счастью, кровать в VIP-палате была размером 1,5 метра — достаточно, чтобы вместить такого малыша.

Те несколько дней, что я пропадал, он не дождался моего стрима, а телефона у него не было. Он очень переживал и даже начал подозревать, что я, возможно, его бросил.

— Я говорил дедушке, что хочу домой, хочу тебя увидеть, очень долго уговаривал, и только тогда он привёл меня сюда, — он лежал у меня на руке, играя с моими пальцами, словно маленький котёнок, который хочет ласки.

Я мягко сказал:

— Прости, я в последние дни болел, лежал в больнице, поэтому не делал прямых трансляций и не мог позвонить тебе. Обещаю, что такого больше не повторится.

Горький опыт Сун Байлао подсказывал мне, что ни в коем случае нельзя оставлять у ребёнка впечатление, что его «бросили». Сун Мо был всего лишь ребёнком, он пока не мог понять все эти взрослые хитросплетения. Всё, что я мог сделать, — это по возможности дать ему чувство безопасности и позволить ему расти более счастливым.

Что касается всего остального… возможно, однажды он сам поймёт, а возможно… он меня вообще не будет помнить.

— Ты не виноват, — он повернулся на бок и с очень серьёзным видом потрогал мой живот. — Потому что у мамы в животе сестрёнка, сестрёнка важнее.

Я провёл пальцем по кончику его носа:

— Ты тоже очень важен.

Он прижался ко мне, слегка покачал головой и тихо сказал:

— Сестрёнка важнее. Если будет сестрёнка, я смогу её защищать.

В тот миг, когда Сун Мо произнёс эти слова, в моём сознании возникла словно прекрасная картина из сказки, и почти сразу же я осознал, что эта картина, возможно, навсегда останется лишь в моих снах.

Страх перед приближающейся смертью и печаль нахлынули совершенно внезапно. Впервые я почувствовал нечто вроде «протеста». Словно огромный комок застрял у меня в горле, от этого защемило в носу, а в груди стало тяжело и душно.

Прямо как сказал Лян Цюян: почему именно я? Я даже не успел побыть с моими детьми, пока они растут, как же так получилось, что я умираю?

Я накрыл своей рукой его маленькую ручку:

— Ага, Мо-Мо обязательно станет… хорошим старшим братом.

Сун Мо прижался ко мне и постепенно уснул. Я натянул на него одеяло и начал его тихонько похлопывать.

— Ты правда его очень любишь.

Я взглянул на Сун Байлао, сидевшего на диване неподалёку. Пока я разговаривал с Сун Мо, он всё время тихо сидел там, не вмешиваясь, я уже почти забыл о его присутствии.

После нескольких дней отдыха его лицо выглядело намного лучше, не таким измождённым, как в Маншуе. Сейчас он был одет в опрятную одежду, волосы были идеально уложены, и хотя под глазами ещё виднелись следы усталости, в целом он уже вернулся к своему привычному гордому образу альфы.

Я встретился с ним взглядом и тут же отвел глаза:

— Все любят послушных детей.

Услышав это, он тихо рассмеялся:

— Послушный ребёнок… Я с детства не был послушным ребёнком, неудивительно, что меня никто не любит.

Похлопывания на мгновение замерли, но почти сразу же возобновились.

Его слова были настоящей чепухой. Ему даже не нужно было ничего говорить — достаточно было одного взгляда, и множество людей готовы были бы пасть к его ногам, умоляя о внимании. Полно тех, кто любил такого «плохого ребёнка». У него никогда не было недостатка в людях, которым он нравился.

Я не собирался рассказывать ему о ссоре, произошедшей в саду внизу. В конце концов, подслушивать из-за угла — не самое лучшее занятие, и к тому же я всегда чувствовал, что он, вероятно, не хочет вникать в разборки[2] старшего поколения.

[2] в оригинале устоявшееся выражение 恩怨情仇 ēnyuàn qíngchóu - «любовь-ненависть, обида-злоба»

То, как он без колебаний выбросил флешку, присланную ему Ся Цяо, ясно показывало, насколько он ненавидит запутанные любовные истории своих родителей.

Видя, как сладко спит Сун Мо, мои веки тоже отяжелели, и меня начало клонить в сон.

Внезапно в дверь палаты тихо постучали, и через мгновение в проёме показалась голова Лян Цюяна.

Увидев, что Сун Мо спит, а рядом сидит Сун Байлао, он помахал в дверях телефоном и тихо сказал:

— Я зайду на днях, если что — звони, я пойду[3].

[3] обожаю как переводят это выражение 我先走了 wǒ xiānzǒu le – «я пойду первым», я такие кальки иногда в реальной жизни начинаю говорить

｡ﾟ( ﾟ^∀^ﾟ)ﾟ｡

Я взглянул на его распухшие губы, в уголке рта даже была маленькая ранка — нетрудно было догадаться, чем он занимался эти два с лишним часа.

Эти альфы, ну нельзя же так не контролировать силу при поцелуях, укусить клыками — это очень больно.

— Береги себя, — помахал я ему рукой на прощание.

Дверь снова закрылась, в палате воцарилась тишина.

Вдруг до моего слуха донёсся голос Сун Байлао:

— И его ты тоже очень любишь.

Я непроизвольно взглянул на него. Он сохранял прежнюю позу, на его лице не было никаких эмоций, словно эти слова были просто случайной фразой, сказанной от скуки.

Вспомнив, как ранее он запрещал мне общаться с Лян Цюяном, теперь эти слова, как ни крути, звучали с каким-то намёком.

Лян Цюян же в будущем станет его «двоюродным зятем»[4], нормально ли так себя вести?

[4] в оригинале 表姐夫 biǎo jiěfū - мужем двоюродной сестры по материнской линии

Я сменил позу, прилёг рядом с Сун Мо и закрыл глаза, проговорив:

— Потому что он тоже послушный ребёнок.

Сун Байлао надолго замолк, а спустя время усмехнулся:

— …Вот оно что.

Даже в такой тихой обстановке эти три слова прозвучали как его собственные размышления. Если не прислушаться, можно было и не разобрать.

Прошло ещё два дня, моё состояние стабилизировалось, и уже можно было выписываться.

Ло Мэнбай выписала мне противовирусные препараты, которые были лучше, чем ничего, велела приходить на осмотр раз в неделю и немедленно сообщать ей, если что-то произойдёт.

Накануне выписки Сун Сяо пришёл проводить меня, держа в руках укулеле.

Завтра ему предстояла операция, и ему нужно было остаться в больнице ещё на некоторое время, поэтому он сказал, что не сможет проводить меня лично, и может предложить только песню в знак извинений.

Возможно, он считал, что после операции начнётся новая жизнь, поэтому побрился, подстриг длинные волосы и теперь выглядел сразу на двадцать лет моложе.

Только сейчас я заметил, что глаза и брови Сун Байлао похожи на Ло Цинхэ, но нижняя часть лица очень похожа на него, особенно форма губ: верхняя губа тонкая, нижняя чуть полнее, когда не улыбается, похожа на красивый водяной каштан[5].

[5] 水菱 shuǐ líng - Trapa bicornis, чилим, водяной орех, рогульник (водяной каштан) https://vk.com/photo-228171832_457240520

Он перебрал струны, улыбнулся мне и сказал:

— Я одолжил её у молодого человека из соседней палаты. Я давно не играл, немного подзабыл, только не смейся…

Раньше он был бородатый, с спутанными длинными волосами, похожий на неудачливую, опустившуюся творческую личность. А теперь, побрившись и собрав волосы до плеч в задорный короткий хвостик на затылке, он выглядел скорее как полный энтузиазма деятель искусства.

— You sure look swell. Don't let that faze you..,[6] — медленно запел Сун Сяо. Его пение не было таким же лёгким и чистым, как у Лян Цюяна, в нем не было техники. Оно было немного ленивым и растянутым, словно шёпот влюблённого.

[6] Это песня «You Sure Look Swell» норвежского певца Сондре Лерке https://www.youtube.com/watch?v=4HvN6Arqycs на случай если ютуб не открывается https://genius.com/Sondre-lerche-and-the-faces-down-quartet-you-sure-look-swell-lyrics

Он играл и пел, его улыбка была яркой, словно ветер летней ночью — свежий и горячий. Он и Ло Цинхэ, эта ледышка, были совершенно противоположными характерами. Мне даже стало интересно, как же они вообще полюбили друг друга.

Когда песня закончилась, Сун Сяо зажал струны, а я, поддерживая атмосферу, принялся аплодировать.

— Здорово!

Возможно, из-за того, что он тоже много лет не пел, его голос звучал хрипло:

— Гораздо хуже, чем раньше. Раньше Байлао.., — он запнулся, пропустил такт и только потом продолжил, с горьковатой улыбкой поглаживая инструмент. — Байлао очень любил слушать, как я пою эту песню.

За эти дни я тоже заметил, что в его общении с Сун Байлао всегда присутствовали неловкость и осторожность. Сун Байлао не отвергал его попыток сблизиться, но и не проявлял большего, возможно, тоже не зная, как им следует общаться друг с другом.

Недостающие годы невозможно просто так заполнить.

Сказали о Цао Цао, Цао Цао тут как тут[7]. Только мы заговорили о Сун Байлао, как в следующую же секунду он вошёл в палату и, увидев Сун Сяо, едва заметно нахмурился.

[7] 说曹操曹操到 shuō Cáo Cāo Cáo Cāo dào – китайская поговорка, русский аналогов масса, мой любимый: «вспомни г**но, вот и оно», но привожу в оригинале.

— Ты что здесь делаешь?

Сун Сяо поспешно встал, одной рукой сжимая укулеле, а другой беспомощно ухватившись за свою трехногую трость.

— Дядя Сяо пришёл проводить меня, завтра у него операция, он не сможет.., — начал я объяснять за Сун Сяо.

Сун Байлао взглянул на инструмент в его руках, брови разгладились, но слова его никак не смягчились:

— Знаешь, что завтра операция, вот и не бегай где попало. Разве врач не велел тебе раньше лечь отдыхать?

Сун Сяо с сконфуженной улыбкой закивал:

— Говорил, говорил, я сейчас же возвращаюсь.

Он, волоча трость, понемногу добрался до двери и, проходя мимо Сун Байлао, не удержался:

— Ты тоже… ложись пораньше, не слишком утруждай себя.

Сун Байлао опустил взгляд на него, и от его взгляда улыбка на лице собеседника вот-вот должна была исчезнуть, но он лишь слегка кивнул и сказал:

— Понял.

Сун Сяо, получив его ответ, очень обрадовался:

— А, хорошо, тогда я… тогда я пошёл!

Затем он обернулся и помахал мне рукой.

Сун Байлао проводил его взглядом, и лишь спустя долгое время, должно быть, убедившись, что тот зашёл в лифт, отвёл глаза.

Этот человек порой суров снаружи, но мягок внутри...

В тот день Сун Байлао принёс с собой ноутбук, сел и сразу же включил его, словно собираясь работать у меня всю ночь.

Я видел, что он сосредоточенно печатает и не разговаривает, поэтому взял лежащую рядом газету и принялся внимательно её изучать при свете лампы.

Так как раз была новость о "Ся Шэн": на следующей месяц должно состояться слушание дела о промышленном шпионаже, по иску который "Ся Шэн" подал против "Яньхуа Сенчури". Юридические команды обеих сторон можно назвать топовым, элитным составом высшей комплектации[8], и многие с большим интересом ждут, чтобы посмотреть на схватку двух сторон.

[8] описание характерное для медиа языка в Китае 顶级顶配豪华阵容 dǐngjí dǐngpèi háohuá zhènróng перевела близко к оригиналу, сохраняю интересный термин

— Раньше мы с Ло Цинхэ больше всего любили слушать, как он поёт.

Я на мгновение замер, затем оторвался от газеты и поднял голову. Стук клавиш под пальцами Сун Байлао не прекращался, его взгляд по-прежнему был прикован к экрану.

— Они познакомились на улице в чужой стране: один — молодой господин, уехавший учиться за границу, другой — молодой фотограф, только начинающий свой путь. Фотограф влюбился в молодого господина с первого взгляда, сфотографировал его на улице, а господин это заметил…

Он сделал паузу, чтобы подразнить, и я не удержался, чтобы не спросить:

— И что потом?

— А потом удалил. Но фотограф был очень беден, у него не было денег на обратный путь, и он мог только петь на улице за деньги. Последующую неделю молодой господин каждый день проходил по той улице и всегда слышал, как он поёт там “Loving You”[9].., — он прекратил печатать, на его губах появилась лёгкая улыбка, а в глазах - ностальгия. — Раньше у меня и у Ло Цинхэ были свои собственные песни: у него — “Loving You”, у меня — “You Sure Look Swell”. Поэтому, даже когда они развелись, я не мог поверить, что человек, который так сильно нас любил, мог просто взять и уйти.

[9] Это песня Lovin' You американской певицы Минни Рипертон https://www.youtube.com/watch?v=KhaUnHJjS8A

Начало, как в сказке, а конец — как в артхаусном фильме.

Я вздохнул, в душе чувствуя сожаление. Вероятно, Сун Байлао уже давно был за дверью, просто не решался прервать и вошёл только после того, как песня закончилась.

— Я долгое время думал, что твои угощения… были как та песня “Loving You”, — звуки печати уже прекратились, но он всё ещё смотрел на экран компьютера, опустив веки, не глядя на меня.

Мне потребовалось пару секунд, чтобы понять смысл его слов. Он считал, что угощения, которые я ему готовил, были подобны песням, что Сун Сяо пел для Ло Цинхэ. Своего рода… ритуалом ухаживания[10]?

[10] 求偶行为 qiú'ǒu xíngwéi — биологический термин для брачного поведения у животных, ухаживания.

Сун Байлао наконец поднял голову, в его глазах читались мука и недоумение:

— Если ты меня не любишь, зачем тогда выходил за меня замуж?

Глава 54

[Некоторые секреты я унесу с собой в могилу.]

Если копнуть глубже, все истоки недопонимания упираются в то любовное письмо Чжу Ли. Если бы не оно, у меня и Сун Байлао сейчас всё сложилось бы иначе.

Оно позволило ему обрести уверенность в своей безнаказанности, ему показалось, что он нашёл мою слабость, и все мои попытки угодить ему и терпение он приписал «влюбленности».

Оно успешно создало образ «насильника» — человека, который из-за «влюбленности» может бесцеремонно причинять боль другим и использовать грязные методы.

Этот «насильник» много лет спустя снова объединил усилия со сводным братом, и в конечном итоге он добился своего, выйдя замуж за «жертву» тех лет.

Если бы всё было построено на основе «влюбленности», это ещё можно было бы как-то объяснить. Но стоит этому фундаменту исчезнуть , потерять опору, и все хитроумные планы рухнут, развалятся, потеряв всякий смысл.

То, что Сун Байлао недоумевает, вполне закономерно. Как ему было догадаться, что для того, чтобы этот «воздушный замок» продолжал существовать, Ни Ши сочинила столь грандиозную ложь, чтобы обмануть меня?

Вся эта история между мной и Сун Байлао началась с Чжу Ли, а завершила её Нин Ши. Мы с самого начала и до конца были лишь двумя марионетками, которые не принадлежали сами себе, глупо позволив другим управлять собой.

Если не испытываю симпатии, зачем выходить за него замуж?

Вопрос не был острым, но каждое слово будто попадало в самое

Все эти семь лет он ничего не знал, лишь я один мучительно боролся, лишь у меня была незаживающая старая рана. Он же отвернулся и продолжил свою жизнь, бросив меня позади, как мусор.

Даже мою «ненависть» он абсолютно не осознавал.

Я мысленно вздохнул и сказал:

— Ты же тоже женился на мне не из-за любви, разве не так? Тогда Нин Ши обманула меня, сказав, что ребёнок жив, и чтобы вернуть ребёнка, я должен был выйти за тебя. После новостей о помолвке Чжу Ли она наконец призналась, что ребёнка уже давно нет в живых. Ты — ради карьеры, я — ради ребёнка, мы оба получили то, что хотели, — подумав, добавил. — Даже если бы это был не ты, я бы всё равно согласился.

Его лицо мгновенно потемнело. Я подумал, что он сейчас взорвётся, но прождав некоторое время, не дождался ни слова — он сдержался.

Возможно, он сжалился надо мной, как над смертельно больным, или же испытывал передо мной чувство вины — в последнее время он уже давно не проявлял свой скверный характер в моём присутствии. Я уже почти забыл, каким же он был ужасным в прошлом.

— Значит, только из-за ребёнка, — возможно, ему было трудно сдерживаться, и в его голосе проскальзывала хрипота.

Я равнодушно ответил:

— Да, только из-за ребёнка.

Он кивнул, опустил взгляд, неясно, о чём размышляя, затем через некоторое время снова поднял на меня глаза и спросил:

— У тебя ещё есть какие-нибудь желания? — я опешил, ещё не успел ответить, как он продолжил. — Я имею в виду, кроме ребёнка, у тебя есть ещё какие-нибудь желания?

Вопрос был неожиданным, я тоже не ожидал, поэтому на какое-то время застыл в оцепенении, а потом только ответил:

— Заново… получить сертификат кондитера.

— Что-нибудь ещё?

— Больше нет.

— Сертификат кондитера.., — тихо проговорил он эти слова, погружённый в раздумья.

Я тоже не понимал, зачем он об этом спрашивает. Неужели перед смертью хочет исполнить мою мечту?

Посчитав, что у него, наверное, больше нет вопросов, я опустил голову и продолжил читать газету.

Спустя пять-шесть минут в тихой палате снова раздался стук клавиатуры.

После беременности я вдруг стал очень чувствителен к запахам феромонов. Сун Сяо сказал, что это нормальное явление, у него самого в свое время было подобное. Возможно, это одно из проявлений «сильной реакции», как и утренняя тошнота.

Различные запахи феромонов смешивались, и я, как бета, не мог адаптироваться, не знал, как блокировать эти запахи. Когда состояние ухудшалось, становилось тошно и плохо. Но стоило Сун Байлао оказаться рядом, его феромоны сразу же занимали абсолютно доминирующее положение, перекрывая все остальные хаотичные запахи, позволяя мне получить минутную передышку.

Возможно, Ло Мэнбай или Сун Сяо рассказали ему о моём состоянии, потому что в последнее время он проводил рядом со мной всё больше времени, даже ночевал в палате.

Когда я лег спать, он всё ещё возился с компьютером, не собираясь ложиться.

Когда я ночью проснулся от жажды, то обнаружил, что лампа для чтения, которая светила на Сун Байлао, уже погасла, а вместо нее был ночник у моей кровати. Диван был разложен и превратился в кровать, Сун Байлао спал на ней на боку. возможно, из-за своих длинных ног он весь слегка съёжившись, выглядел немного жалко.

Вообще-то, у меня было ещё одно желание, но я считал, что вряд ли оно исполнится.

Я хотел услышать, как Сун Байлао лично скажет мне: «Нин Юй, прости, что тогда не поверил тебе». Или: «Мне очень жаль, что я тогда был таким дураком и попался на удочку Чжу Ли». Если бы это ещё сопровождалось его горькими слезами, было бы вообще замечательно.

Но, учитывая его характер, я боюсь что до самой смерти не дождусь этого дня.

Когда я проснулся в следующий раз, уже наступило утро следующего дня.

Выписка прошла очень гладко, но когда я вышел из больничного корпуса и собирался сесть в машину, кто-то внезапно окликнул меня сзади.

Я удивлённо обернулся и увидел худощавого мужчину в больничной пижаме, с ужасным, ещё не полностью побледневшим, шрамом на лице. Одна рука была на треугольной перевязи, а другой он, как и у Сун Сяо, опирался на трехногую трость.

— Чан Синцзэ? — я прищурился, разглядывая его, и, узнав, очень удивился.

Я знал, что Сян Пин лечится в больнице Янхэ, но не ожидал, что Чан Синцзэ тоже здесь. Да ещё и так сильно ранен — я едва его признал.

— Можно пару слов? — спросил он, стоя в трёх метрах от меня.

Я ещё не успел ничего сказать, как Сун Байлао шагнул вперёд, заслонив меня собой.

— Нельзя.

Чан Синцзэ усмехнулся с иронией:

— Я уже в таком состоянии, что ещё могу сделать? Ты можешь стоять здесь и следить, я не уйду за преды твоего поля зрения.

Сун Байлао холодным тоном сказал:

— Ты не понимаешь? Я сказал - "нельзя".

Лицо Чан Синцзэ побелело, он взглянул на меня поверх его плеча:

— Разве ты не хочешь поставить точку?

— Ты.., — Сун Байлао снова собрался что-то сказать, но я поднял руку и положил на его. Он обернулся ко мне, удивлённо поднял брови. — Ты хочешь поговорить с ним?

Я тихо угукнул и кивнул.

Сун Байлао:

— Две минуты».

В итоге я выторговал три минуты и не отходить дальше десяти метров.

Мы с Чан Синцзэ отошли на свободное место рядом, а Сун Байлао, скрестив руки, прислонился к машине и наблюдал за нами.

Я сказал Чан Синцзэ:

— Что ты хотел сказать? Говори.

Чан Синцзэ раскинул руки, как будто демонстрируя мне своё тело:

— Тебя устраивает наша расплата? Сян Пин в тюрьме, моё лицо изуродовано, селезёнку удалили, рука сломана. Достаточно?

Я спокойно смотрел на него, затем через мгновение сказал:

— Если ты хотел сказать только это, тогда давай на этом закончим. — с этими словами я повернулся, чтобы уйти.

Чан Синцзэ торопливо произнёс:

— Ты получил Сюй Мэй Жэнь, и семья, и карьера — всё есть, а я потерял всё. Я признаю поражение, пощади меня!

Сюй Мэй Жэнь?

Я остановился и посмотрел на него:

— Какая Сюй Мэй Жэнь?

Уголки губ Чан Синцзэ изогнулись в насмешке, шрам на лице исказился:

— Сюй Мэйжэнь, которую твой муж купил за десять миллионов. Не говори, что не знаешь, это слишком неправдоподобно.

Сун Байлао купил Сюй Мэй Жэнь за десять миллионов?

Я немного подумал и внезапно всё понял. Он имел в виду, что в тот день на одном аукционе со мной участвовал… Сун Байлао?

Тем временем Чан Синцзэ продолжал:

— У твоего мужа есть власть и влияние, мне с тобой не тягаться. Впредь я больше никогда не буду тебя трогать, отпусти меня.

Я временно отложил вопрос о Сюй Мэй Жэнь.

— Я никогда за тобой не гнался, — строго говоря, это они не оставляли меня в покое. — Всё, что случилось с вами сегодня, не имеет ко мне никакого отношения. Просто вы сами навлекли это на себя.

Все сегодняшние события, по сути, можно свести к слову — «желание». Оба были слишком жадными, хотели всего и сразу, в конечном итоге не смогли удовлетворить своего «зверя желаний», поэтому и оказались в таком положении.

Чан Синцзэ горько усмехнулся:

— Да, мы сами виноваты. И перед тобой, и перед Сюй Мэй Жэнь — всё это мы сами навлекли на себя…

Я взглянул на его руку — похоже, ситуация была даже серьёзнее, чем у меня. Интересно, сможет ли он после такого продолжать быть кондитером.

— Доброго тебе пути, — подумав, что три минуты почти истекли, я, оставив последние слова, повернулся и ушёл.

Вернувшись к машине, Сун Байлао поднял руку, взглянул на время, ничего не сказал, выпрямился и открыл для меня дверь.

После этого я больше никогда не видел Чан Синцзэ. Спустя несколько месяцев узнал, что он со всей семьёй уехал за границу.

История с Сюй Мэй Жэнь посеяла в моём сердце сомнения. Это семя быстро пустило корни и пошло в рости и со временем окрепло. Конечно, покупка — личное дело Сун Байлао, и Сюй Мэй Жэнь в любом случае уже фактически не существовала… но мне всё равно очень хотелось узнать, какова была его первоначальная цель, когда он заплатил за Сюй Мэй Жэнь настолько большую цену.

Неужели он узнал, что я тоже хотел заполучить Сюй Мэй Жэнь, и специально мне мешал?

После пятнадцатидневного отсутствия я снова вернулся на гору Вэйцзин. Тётушка Цзю при встрече не смогла скрыть волнения, но вскоре взяла себя в руки, проявив высокий профессионализм.

В комнате было чисто и светло, на подоконнике горшок с мимозой стыдливой по-прежнему выглядел свежим и сочным, видно, за ним хорошо ухаживали.

Прислуга принесла Сун Мо посмотреть на меня, но поскольку он сам ещё не оправился от травм и нуждался в покое, Сун Байлао быстро его отправил обратно.

— А нельзя поспать с мамой? — надувшись, он стал торговаться с Сун Байлао, постоянно поглядывая на меня.

Сун Байлао оставался непреклонен:

— Возвращайся в постель. Ты сможешь видеться с мамой только три раза в день, по полчаса утром, днём и вечером. Больше никак. Сегодняшнее утреннее время уже использовано, приходи в обед.

Сун Мо покрутил глазами, казалось, очень серьёзно подсчитывал в уме.

В конце концов, непонятно, разобрался он или нет, но так или иначе, он сдался.

— Ладно, тогда я пойду, — он помахал мне рукой, и его сразу же унесли из комнаты.

В комнате снова остались только я и Сун Байлао.

Я сидел на кровати, в нерешительности не зная, как начать разговор.

Он, хмурясь, смотрел на меня и низким голосом сказал:

— Ложись.

Ло Мэнбай велела мне по возможности больше отдыхать, потому что мой основной симптом С20 — кровотечения; достаточно любого ушиба, чтобы появились синяки.

Я откинул одеяло и лёг, как бы невзначая начав:

— Чан Синцзэ сказал, что ты… купил Сюй Мэй Жэнь?

В воздухе повисла тишина, Сун Байлао долго не отвечал.

Я поднял на него взгляд и увидел, что он повернулся и пошёл к письменному столу напротив кровати. Открыв ящик и немного порывшись, он достал какие-то бумаги и снова подошёл.

Он протянул эти бумаги мне и сказал:

— Я хотел подарить тебе это позже.

Я с подозрением принял их и, взглянув, обнаружил, что это был ни что иное, как свидетельство права собственности[1] на Сюй Мэй Жэнь.

[1] в оригинале 地契 dìqì - купчая на землю, но подразумевается право собственности на здание кафе и право пользования землей под ним, так как в Китае эти активы не разделимы.

Я застыл на месте, надолго замолчав.

Сун Байлао, возможно, неправильно понял мою реакцию, и в его голосе появилась неуверенность:

— Разве ты не хотел его?

— А, ага.., — я поднял на него глаза.

Я очень хотел его. Если бы ты не конкурировал со мной, я бы уже давно приобрёл его по рыночной цене…

Глава 55

[Лян Цюян сейчас каждый день звонит мне, иногда он так занят, что говорит всего пару слов и вешает трубку, но всё равно звонит. Эх, я что, довел его до стрессового состояния?]

— Ты собираешься подарить его мне? — спросил я у Сун Байлао.

— В любом случае, это не так уж много, — словно он подарил жевательную резинку за полтора юаня, его тон был легким. — Осталось совсем немного до конца ремонта, я хотел отдать тебе, когда всё будет полностью готово, но сейчас…

Теперь, когда я скоро умру, если не подарить сейчас, значит, он так и сгниет в руках[1].

[1] 烂手里 làn shǒu lǐ - идиома, означающая, что актив или предмет обесценится или станет бесполезным, если его не использовать или не продать вовремя.

Проводя пальцами по словам на свидетельстве права собственности, мне становилось всё смешнее. То, что я считал упущенным, после всех перипетий снова вернулось в мои руки.

Похоже, я не так уж неудачлив.

Бог закрыл мою дверь, и в полной темноте кто-то пробил мне кувалдой окно.

— Так радуешься?

— А? — я вдруг очнулся и понял, что уголки моих губ приподнялись — я и правда улыбался.

Сун Байлао протянул ко мне руку, кончики его пальцев почти коснулись, замерли у моих губ.

Я затаил дыхание, уголки губ застыли. Кожа ясно чувствовала тепло его пальцев, в ноздри слабо дошёл аромат табака, принесенный потоком воздуха.

В последнее время табачный запах от него стал намного слабее, я уже давно не чувствовал этого удушливого дыма.

Кончиком пальца он легко тронул уголок моих губ:

— Давно не видел, чтобы ты… так улыбался.

Как улыбался?

Я уставился на него, не понимая, почему он так говорит.

Его взгляд поднялся, встретился с моим, пальцы вдруг сжались, и он быстро убрал руку.

— Я увидел, что недорого, и просто выкупил. В конце концов, это кондитерская, которая мне когда-то нравилась.

Десять миллионов для него действительно не большие деньги, любой спортивный автомобиль в его гараже стоит дороже.

Я опустил голову, гладя на лежащее передо мной на свидетельство права собственности, улыбнулся и сказал:

— Спасибо, это очень важно для меня…

Последовала тишина, затем снова раздался его голос:

— Я буду в кабинете, если что — позови.

Глухие шаги по ковру постепенно затихли, после легкого щелчка замка в комнате воцарилась тишина. Я откинулся на кровать, поднял перед глазами тот тонкий документ, затем закрыл глаза и прижал его к груди.

Ранее мое состояние здоровья было неясным, и я всё не звонил Даосу Вэйцзину. Сейчас чувствую себя стабильнее, поэтому позвонил и сказал, что уже вернулся на гору Вэйцзин.

Все необходимое для даосского ритуала уже давно подготовлено, он сказал, что я могу прийти к нему в любой из ближайших дней, я назначил время на завтра.

Вечером, дочитав Сун Мо сказку на ночь и дождавшись, пока он уснет, я вернулся в свою комнату. Спустя полчаса я уже собирался спать, как Сун Байлао вошел в дверь.

Строго говоря, это наша с ним комната, и тут нет ничего странного, но я всё равно мгновенно напрягся, движения стали какими-то несогласованными.

Он подошел к кровати и остановился. Возможно, заметив мое напряжение, он, расстегивая пуговицы, сказал:

— В твоем состоянии кто-то должен присматривать за тобой ночью. Не волнуйся, я не настолько животное, чтобы делать что-то с тобой в такое время, — в его тоне сквозило раздражение.

Я тоже не знал, что сказать, беспорядочно кивнул и лег под одеяло спиной к нему.

После шелеста одежды, спустя немного времени, в ванной раздался звук воды.

До этого я явно хотел спать, но после слов Сун Байлао снова взбодрился.

Я уставился на очертания мебели в темной комнате, но так и не смог снова собрать сонливость.

Спустя двадцать минут дверь ванной снова открылась, Сун Байлао вернулся в спальню.

Кровать слегка прогнулась, вскоре свет полностью погас.

Тьма развеяла тревогу, отсекла напряжение, я тоже понемногу начал хотеть спать.

— Кстати, завтра я пойду в Цинфэн Гуань, — вдруг вспомнив, что нужно сказать об этом Сун Байлао, я, превозмогая сонливость, снова открыл глаза.

За спиной одеяло пошевелилось, из темноты донесся голос Сун Байлао:

— Это… для проведения даосского ритуала?

— Угу.

Последовала пауза, затем он сказал:

— Завтра я пойду с тобой.

Учитывая его предыдущее поведение, я внутренне испытывал некоторое сопротивление, не хотел, чтобы он шел, но не мог найти подходящей причины. Более того, чувствовал, что он, вероятно, всё равно не позволит мне пойти одному, поэтому пришлось согласиться.

На следующий день, в условленное время, мы с Сун Байлао вместе поднялись на гору.

В прошлый раз, когда я шел по этой дороге, Сян Пин тайно следовал за мной, это было крайне опасно для жизни. Спустя месяц у меня всё еще оставалась некоторая боязнь, Сун Байлао шел сзади, и я постоянно не мог удержаться от того, чтобы не обернуться и не посмотреть.

После нескольких таких разов он нахмурился и спросил:

— Ты плохо себя чувствуешь?

Я тут же повернулся обратно:

— …Нет.

Едва войдя за обветшалые ворота Цинфэн Гуаня, я увидел, что обычно безлюдный передний двор был увешан множеством ярко-желтых знамен. Даос Вэйцзин в даосской шапке и желтом ритуальном одеянии[2] уже ждал там.

[2] 道帽 dào mào(даосская шапка) + 法衣 fǎyī (ритуальное одеяние даосов для обрядов) - примерно в таком https://vk.com/photo-228171832_457240536

— Ты пришел, — в его руке была деревянная ритуальная палка, похожая на драгоценный меч. Увидев меня, он вдруг нахмурился. — Друг, ты в последнее время не очень хорошо себя чувствуешь? Цвет лица, кажется, еще хуже, чем в прошлый раз, когда я тебя видел.

Его предсказания могут быть не всегда точны, но определять состояние человека он умеет хорошо.

— Я беременный, — я улыбнулся ему, не упоминая о С20.

Даос Вэйцзин изумился:

— Правда беременный? А я думал, что ошибся в диагнозе…

Его взгляд упал на стоящего рядом Сун Байлао, и он, казалось, был ошеломлен его присутствием. Он открыл рот, еще ничего не сказав, как Сун Байлао первым назвал его «двоюродный дедушка»[3].

[3] Шигун 叔公 shūgōng – двоюродный дед (младший брат деда по отцу или младший брат свёкра).

— Не смей называть меня двоюродным дедушкой, зови меня Даосом! — поправил его Даос Вэйцзин.

— Дао-чжан.

Сун Байлао вел себя с ним не так холодно и жестко, как с Ло Цинхэ и другими, а скорее с почтительностью к старшему. Тот не велел называть себя двоюродным дедушкой, и он, опустив глаза, послушно поправился.

— Э-это.., — даос Вэйцзин прочистил горло, оттащил меня в сторону и намекнул: — Его присутствие не помеха?

Я взглянул на жертвенный стол во дворе, обращенный к залу Саньцин[4], покачал головой и сказал:

[4] 三清殿 Sānqīng Diàn - «Зал Трёх Чистых» - это главный храм даосского монастыря, посвященный высшей триаде божеств. Тут подробнее https://dzen.ru/a/aMsFgackW2eV02mx

— Не помеха. Ребенок от него.

Тут даос Вэйцзин остолбенел и воскликнул:

— Ребенок семь лет назад тоже был от него?

Он сказал это слишком громко, и, не дожидаясь моего ответа, Сун Байлао неподалеку произнес:

— От меня.

Даос Вэйцзин, держа в руках деревянный меч, посмотрел на меня, потом на Сун Байлао, затем указал на нас пальцем с видом полной безнадежности:

— Эх вы, молодёжь…

Я потер кончик носа и промолчал.

Он поманил нас встать рядом с жертвенным столом и объяснил все этапы обряда.

— Всего пять частей, по десять минут каждая, с перерывом в десять минут между ними. Всего один час, — он зажег три палочки благовоний, воткнул их в курильницу перед собой, вытащил деревянный меч, заткнутый за пояс, и кончиком меча нажал на черный магнитофон на земле. В следующую секунду закрутилась кассета, и из динамика полилась характерная даосская музыка[5] со звуками соны[6], гонгов, колокольчиков и чтения сутр.

— Встречаем дух![7] — громко крикнув, даос Вэйцзин начал размахивать деревянным мечом, одновременно нараспев произнося священные тексты.

[5] https://www.youtube.com/watch?v=9R3eudin03E видео с мантрами так и не нашла, а здесь в видео изображения «трех чистых» в разных храмах https://www.youtube.com/watch?v=v-NBnZVzQz0&t=267s

[6] 唢呐 suǒnà - сона (китайский духовой музыкальный инструмент) https://www.youtube.com/watch?v=eJLyCOCLRnY

[7] 迎灵 yíng líng – здесь приглашение души усопшего явиться на место проведения ритуала

Сун Байлао тихо стоял рядом со мной, посмотрел немного и вдруг спросил:

— Действительно ли это поможет?

Честно говоря, я и сам не знал. Я даже не знал, есть ли у нерожденного ребенка «душа». Делал я это лишь для собственного успокоения.

— Я надеюсь, что да, — следя за фигурой даоса Вэйцзина в центре площадки, ответил я.

После этого Сун Байлао больше не говорил. Спустя десять минут Даос Вэйцзин прекратил чтение сутр, положил деревянный меч на стол, взял стоящее рядом знамя и снова громко крикнул:

— Омовение![8]

Он покачивал ритуальный флаг[9] над медной чашей, наполненным водой, быстро шевеля губами, а затем одним движением сорвал красную ткань, которой до этого было накрыто нечто на жертвенном столе.

[8] 沐浴 mùyù - здесь ритуальное очищение души.

[9] фаньци 幡旗 – ритуальный флаг https://vk.com/photo-228171832_457240537

На столе стоял цветочный горшок с рыхлой и сухой землей. Флаг перемещался между ним и медной чашей. Я был ошеломлен этим внезапным элементом ритуала и застыл на месте, как вдруг Сун Байлао рядом с ним сделал шаг по направлению к жертвенному столу.

Я тут же посмотрел на него.

— Этот цветок в горшке.., — он повторял эти три слова, и в его голосе сквозили недоверие и ужас.

В конце концов он так и не смог выговорить, что же с этим горшком, словно каждое слово резало его горло, и на одни только первые три слова у него ушли все силы.

— Вот почему ты так его берёг, вот почему ты так разозлился…

Он повернулся, и за это короткое время его лицо стало бледным как бумага, без единой капли крови, больше похожее на тяжелобольного, чем я.

— Нин Юй, я…

Мое сердце сжалось, я взглянул в сторону даоса Вэйцзина и тихо сказал:

— Что бы там ни было, давай обсудим после окончания ритуала.

Он ошеломленно кивнул, снова затих и до конца церемонии не издал ни звука, даже взгляд его не отклонялся, всё время был прикован к тому горшку с землей.

Видя его таким, зная, что ему не всё равно, что он тоже может чувствовать «боль». По логике, я должен был почувствовать удовлетворение, но я не смог.

Я не могу радоваться чужой боли, и мне не нужен такой способ обретать радость.

Весь ритуал занял ровно час, ни больше ни меньше.

Даос Вэйцзин глубоко вздохнул, поднес меч перед глазами, соединил указательный и средний пальцы левой руки и провел ими сверху вниз по лезвию, завершив круг, и убрал меч за спину.

Он тяжело выдохнул, вытер пот со лба и сказал:

— Готово, избавление[10] завершено.

Я подошел поблагодарить его, затем взял цветочный горшок с жертвенного стола и прижал к груди.

— Он уже ушел, теперь отправился в Обитель Бессмертных[11] и, должно быть, скоро переродится в хорошей семье, — даос Вэйцзин похлопал по горшку. — Ты уж не переживай. Хорошо заботься о здоровье и начинай новую жизнь.

[10] 超度 chāodù - даосский термин, означающий обряд для спасения/освобождения души умершего, помощи ей переродиться в лучшем мире.

[11] 仙域 xiān yù - это центральная концепция даосизма, обозначающая идеальный мир вечной жизни и блаженства, куда стремятся попасть адепты. Здесь это слово используется для утешения, чтобы обозначить, что душа ребенка находится в лучшем из возможных мест.

Новая жизнь…

— Хорошо.

Я снова поблагодарил его и попрощался.

Спускаясь по горной тропе с горшком в руках, Сун Байлао всё время шел позади меня, молчаливый, так что я почти забыл о его существовании.

На горе Вэйцзин есть несколько смотровых площадок с ограждениями, под которыми — бездонные пропасти, а вдали видны городские небоскрёбы. Наш обратный путь проходил мимо одной из таких площадок.

В тот день было ветрено, в лесу не ощущалось, но у обрыва ветер казался сильным.

Даос Вэйцзин развеял прах своего возлюбленного и ребенка в горах. С тех пор, глядя на горы, он видит не просто горы, глядя на воду — не просто воду. Находясь между небом и землей, он словно всё еще с ними.

Я полностью согласен. В конце концов, человеческая жизнь заканчивается тем, что прах возвращается к праху, земля — к земле, превращаясь в питательные вещества для земли. Так почему бы не посмотреть на это проще с самого начала?

Я поднял цветочный горшок и высыпал землю, позволив ветру унести ее.

Ветер подхватил землю, унес в горы, умчал вдаль.

— Нет!

Сун Байлао бросился ко мне сзади, выбил горшок из моих рук. Ветер был сильным, пластик легким, и вскоре он покатился по склону и исчез из виду.

Сун Байлао почти всем телом перегнулся через ограждение, беспомощно схватившись за воздух, но не смог поймать ничего.

— После моей смерти, пожалуйста, развей мой прах в море, не нужно покупать для меня могилу, — если после смерти действительно есть душа, возможно, я смогу путешествовать по миру, следуя течениям рек и морей.

Он весь содрогнулся, резко обернулся, его глаза, уставившиеся на меня, слегка покраснели.

Я думал, он будет кричать на меня, но он рассмеялся.

— Ты и вправду, чисто-начисто - ничего после себя не оставишь.

Глава 56

[Если бы у меня было более чёрствое сердце, у меня было бы куда меньше проблем.]

Сун Байлао довольно долго стоял на краю обрыва, так долго, что солнечный свет постепенно становился золотисто-красным, а мои икры уже начали ныть, прежде чем он наконец с неохотой отвёл взгляд.

— Пойдём, — устало ступил он в направлении виллы.

Я последовал за ним, и по пути мы больше не разговаривали. Хотя он и не особо это показывал, я знал, что он зол на меня.

Я не обольщался настолько, чтобы думать, что он злится из-за того, что я ничего не оставил. Он упрекал меня, скорее всего, в основном за то, что я молча высыпал всю землю из цветочного горшка.

Его тень под закатным солнцем была очень длинной. Мы шли друг за другом, сохраняя дистанцию примерно в два метра, и каждый мой шаг приходился точно на его тень.

В такую игру с тенями я часто играл, когда учился в школе. Без необходимости в общении, без необходимости в ответе — я мог играть один целый день. Иногда, когда Сун Байлао засыпал, я украдкой играл с его тенью.

Его тень была куда послушнее его самого, позволяла мне касаться себя как угодно и никогда не сердилась.

Вернувшись в особняк, мы встретили Ли Сюнь, которая как раз пришла забрать документы. Сун Байлао повёл её в кабинет.

— Господин Сун, адвокат У хотел бы провести с вами видеоконференцию относительно судебного процесса с семьей Жуань.., — Ли Сюнь, не теряя ни секунды, по пути говорила о рабочих делах, и вскоре их фигуры исчезли за поворотом лестницы.

Вероятно, им нужно было обсудить слишком многое, и к ужину они так и не появились.

Глядя на стол, уставленный блюдами, у меня не было аппетита. Я съел меньше половины миски и остановился. Подняв голову, я увидел, что перед Сун Мо на столе повсюду были рисовые зёрна, он ел, чуть ли не плача, а рука, сжимавшая ложку, всё ещё отчаянно дрожала.

Гипс на его руке сняли всего пару дней назад, сейчас он проходил реабилитацию. Физиотерапевт сказал, что дети боятся боли и могут подсознательно избегать использования травмированной руки, поэтому нам нужно следить, чтобы он старался пользоваться обеими руками.

Однако Сун Мо оказался необычным ребёнком. С тех пор как физиотерапевт сказал ему, что только много упражнений помогут быстрее восстановиться, он стал есть именно травмированной рукой, сколько бы она ни дрожала, и не позволял себя кормить. Это естественным образом напомнило мне, как в своё время Сун Байлао оправлялся от ран после порки. Раньше я думал, что он похож на Сун Байлао только внешне, но сейчас вдруг с лёгкой грустью подумал, что в конце концов отец есть отец: Сун Байлао в некоторой степени походил в чём-то на Ло Цинхэ, а Сун Мо не мог полностью избежать влияния Суна Байлао.

Вот что такое «родители»: они становятся твоими первыми учителями, формируют твоё отношение к миру, определяют твои ценности[1] и влияют на твой характер.

[1] в оригинале 三观 sānguān - «три взгляда», т.е. три основы мировоззрения ("взгляд на мир" 世界观, "взгляд на человеческую жизнь" 人生观, "взгляд на нравственные ценности" 价值观)

— Мо-мо, у тебя рука дрожит, не используй больше её, — я забрал ложку из руки Сун Мо, желая, чтобы он поменял руку.

Сун Мо смотрел на меня невинно:

— Но… дядя доктор сказал, что нужно больше заниматься, чтобы быстрее поправиться.

— Дядя доктор имел в виду постепенный прогресс, день за днём, не торопясь, а не то, что нужно сразу всё делать больной рукой, — я тихо вздохнул. — Так ты добьёшься обратного эффекта.

Он кивнул с видом человека, который что-то понял, но не до конца, и послушно взял ложку другой рукой:

— Тогда я исправлюсь, мама, только ты не расстраивайся, а то и сестрёнка расстроится.

Не знаю, с каких пор он уверился, что у меня обязательно будет «сестрёнка».

Мне стало смешно, я потрепал его по голове:

— Я не расстраиваюсь, просто боюсь, что ты себе навредишь.

После ужина я ещё немного поиграл с Сун Мо в «самолётные шахматы», посмотрел две серии мультфильмов. тётушка Цзю, возможно, боялась, что я устану, и рано уложила Сун Мо спать.

Сун Мо неохотно уцепился за полу моей одежды, его большие глаза снизу вверх робко смотрели на меня. Я понял его намёк и сам предложил почитать ему на ночь, пообещав уйти только после того, как он уснёт.

Он сразу же улыбнулся и ласково сказал:

— Мама лучше всех!

На его ноге всё ещё был гипс, и какое-то время он не мог ходить самостоятельно. Я хотел отнести его в комнату, но тётушка Цзю, увидев это, поспешила остановить меня.

— Я сама, я сама, в вашем положении сейчас нельзя быть неосторожным, — сказала она, взяла на руки Сун Мо и направилась в спальню.

Глядя на её крепкую фигуру, я испытал несколько странную сложную гамму чувств.

Она что, приняла меня за ходячую фарфоровую куклу? За всю свою жизнь я ещё не удостаивался такого обращения.

Улёгшись вместе с Сун Мо на мягкую большую кровать, я взял с прикроватной тумбочки книгу сказок, открыл на странице с закладкой и негромко начал:

— Чтобы казаться умным, порой приходится говорить неправду…[2]

[2] в китайском интернете эта фраза 人要显得聪明，有时候就要说些谎话... Зафорсилась как цитата из «Маленького принца», но ее нет ни в китайском переводе, ни чего-то похожего в русском. Зато я нашла ее в списке цитат из маленького принца https://www.163.com/dy/article/HVK391220521KK2L.html (27-я), что-то похожее могло появиться в 11 главе про честолюбца или в 17 главе про географа, но ее там нет (⁀ᗢ⁀)

Не счесть, сколько раз я читал «Маленького принца», но Сун Мо питал к нему особую слабость. По его словам, это была первая сказка, которую Сун Байлао читал ему «в детстве», и он это хорошо запомнил.

Кстати говоря, ещё до женитьбы на Сун Байлао он был моим маленьким фанатом и даже сохранил видео, где я читал «Маленького принца» в прямом эфире. Как этот пятилетний ребёнок вообще умудрился случайно зайти в мой стрим? И потом он больше не следил за чужими трансляциями, словно скачал «Янтарь» только ради меня.

— Мо-мо, как ты вообще увидел мой стрим?

Сун Мо уже почти спал, его глаза были мутными, и он сказал заплетающимся языком:

— Просто там было… я увидел.

Я долго размышлял, но так и не понял, что он имеет в виду, и сдался, прекратив расспросы.

Прочитав две страницы, я убедился, что Сун Мо окончательно уснул. Осторожно поправил ему одеяло и затем вернулся в свою спальню.

Посреди ночи я внезапно проснулся. За окном ветер гнал дождевые тучи[3], шелестя листьями и ветвями в лесу, словно готовясь вот-вот переломить их пополам. Я взглянул на прикроватные часы: было уже два часа ночи, а другая сторона кровати по-прежнему была пуста — Сун Байлао не вернулся.

[3] в оригинале 龙腥 Lóng xīng -  «вонь/запах дракона», метафора, описывающая запах приближающейся бури, дождя, возможно, озона или влажной земли.

Пока я лежал в постели все эти дни, я тоже многое изучил и знал, что реакции во время беременности иногда совершенно непредсказуемы, приходят просто так, вот как сейчас…

В животе внезапно возникло неприятное ощущение, и почти сразу же накатила сильная тошнота. Я тут же бросился в ванную и вырвал в унитаз одной желчью.

После рвоты я прополоскал рот водой, помассировал схвативший спазмом желудок и собрался спуститься вниз, чтобы налить себе горячей воды.

Проходя мимо библиотеки на первом этаже, я вдруг услышал оттуда звук разбитого стекла. Я замер, посмотрел на свет, пробивающийся из-под двери, и после колебаний вошёл внутрь.

Меня окутал густой запах алкоголя. Я нахмурился и в свете тёплой жёлтой лампы для чтения обнаружил фигуру Сун Байлао.

Он сидел неподвижно на диване, одинокий и мрачный, на коленях у него лежала раскрытая книга, которую он внимательно изучал, склонив голову.

Подойдя ближе, я увидел, что это был фотоальбом Сун Сяо, а письмо, хранившееся внутри, было извлечено и лежало на журнальном столике.

Я почему-то смущённо отвел взгляд и на полу между журнальным столиком и диваном обнаружил разбитую бутылку из-под алкоголя. Жидкость пропитала ковёр, став источником тяжёлого алкогольного запаха.

Сун Байлао медленно поднял голову, увидел меня и улыбнулся:

— Ты пришёл…

У некоторых людей лицо от выпивки становится всё краснее, у других же, наоборот, бледнеет — Сун Байлао был из последних.

Я видел, что его лицо было белым, без намёка на живой цвет, а голос был очень замедленным, и понял, что он, должно быть, изрядно выпил.

Сун Байлао поднял в мою сторону лежавший у него на коленях подарочное издание альбома и, указывая на письмо на столике, сказал:

— Это фотоальбом, изданный моей матерью, а это письма, которые я писал ему в детстве. Я очень по нему скучаю, но не знаю, как простить его… Иногда прощать тоже трудно…

Он явно был пьян, его речь была бессвязной.

— Пойдём спать, уже очень поздно, — сказал я.

Сун Байлао покачал головой и вдруг с каким-то ожиданием спросил:

— Нин Юй, ты ненавидишь меня?

Я на мгновение онемел, вопрос застал меня совершенно врасплох. Когда он неправильно понимал меня, я, конечно, чувствовал обиду, даже ненависть. Но сейчас, за что мне «ненавидеть» его?

Я медлил с ответом, не зная, как ответить.

— Ты не ненавидишь меня, — он смотрел мне в глаза, его почерневшие от опьянения и влажные глаза постепенно потускнели. — Ты не любишь меня и не ненавидишь, у тебя нет ко мне никаких чувств. Ты можешь любить кого угодно, но только не меня, потому что я совершил слишком много ошибок, потому что я недостоин, ты не сможешь меня больше простить… ведь так?

Я снова усомнился, действительно ли он пьян — его логика в этот момент была куда стройнее, чем в трезвом состоянии.

— Ты пьян, — я попытался поднять его, но он схватил меня за руку и рванул к себе на колени.

Фотоальбом с глухим стуком упал на ковёр.

Он крепко обнял меня, уткнувшись лицом в мою шею:

— Даже если я скажу «прости», ты не простишь меня…

Горячее дыхание обожгло кожу, и я не смог сдержать дрожь. Прячущийся под густым запахом алкоголя аромат его феромонов, едва достигнув моего носа, мгновенно успокоил дискомфорт в моём желудке, словно волшебное зелье, заставляя меня неконтролируемо прижиматься к нему ближе.

— Как ты узнаешь, если не скажешь, — произнёс я, закрывая глаза.

Губы, прижатые к шее, казалось, изогнулись в улыбке:

— Не хочу, — тихо отказался он. — Иначе у меня и правда… ничего не останется.

Я открыл глаза, на мгновение застыл, и моё сердце внезапно, без всякой причины, резко и остро кольнуло.

— В конце концов вы все бросите меня и уйдёте… Я всегда один.., — глухо произнёс он, и его голос постепенно растворился в вздохе.

Обнимавшее меня тело становилось всё тяжелее. Видя, что он долго не двигается, я не выдержал и толкнул его.

— …Сун Байлао?

В ответ мне послышалось лишь его ровное тяжёлое дыхание у самого уха.

Неужели он уснул, просто так обняв меня?

Не зная, смеяться мне или плакать, я высвободился из его объятий и уложил его на диван. Он совсем не реагировал, словно спящая красавица, полностью позволяя мне собой распоряжаться.

Я принёс одеяло, чтобы укрыть его, и убрал разбитую бутылку и фотоальбом с пола. Закончив со всем этим, я потер свою слегка занывшую поясницу и взглянул на альфу, безмятежно спящего на диване.

Тёплый жёлтый свет торшера отбрасывал наши тени на книжный шкаф напротив. Большой палец, согнутый в кольцо вокруг указательного, переместился к его торчащему носу на книжном шкафу, и я щёлкнул кончиком пальца.

Хотя я не попал ни во что, я всё равно рассмеялся от удовольствия. Но, обернувшись и увидев спокойное спящее лицо Сун Байлао, моя улыбка постепенно исчезла, оставив после себя лишь слабый след.

На этот раз я протянул руку, и кончики моих пальцев коснулись его щеки, осторожно легли на его лицо.

— Неправда.

Снаружи зашуршал дождь, делая библиотеку ещё более уединённой и тихой.

Я посидел ещё полчаса, прежде чем подняться и вернуться в свою комнату.

Глава 57

[«Стремиться к миру, но иметь силы защитить себя», — сколько людей способны лишь на одно из этого.]

Сун Байлао, казалось, полностью забыл о своих словах и поведении под воздействием алкоголя. Когда мы снова встретились, на его лице не было и следа смущения.

Впрочем, пусть забывает, в конце концов, это не то, что стоит запоминать.

Сначала я думал, что состояние моего здоровья стабилизировалось, небольшие пятнышки и красная сыпь на теле не болели и не чесались, я почти забыл, что являюсь пациентом с C20. Кто бы мог подумать, что глубокой ночью у меня внезапно поднимется высокая температура, сразу до 40°C, вот-вот мозги сварятся.

Хорошо, что Сун Байлао вовремя обнаружил это, завернул меня в одеяло, отнес в машину и затем помчал в больницу.

— Не спи, скоро будем в больнице.

С трудом открыв глаза, я увидел лицо Сун Байлао. Я никогда раньше не видел его таким взволнованным, словно в следующую секунду я умру.

— Просто температура.., — его ладонь касалась моей щеки, принося приятную прохладу. Я не удержался и потёрся горячим лицом о его руку, издав удовлетворенный вздох.

Я невольно закрыл глаза, но он сильно надавил на затылок, чтобы разбудить меня.

— Я сказал, не спи, — проговорил он сквозь зубы.

Я в таком состоянии, а он все еще такой злой, вот ведь действительно скверный характер.

— Все в порядке.., — с каждым вдохом выходил раскаленный воздух; я говорил с закрытыми глазами. — Не умру.

— Ты.., — он, казалось, был вне себя от ярости, но ничего не мог со мной поделать, и мог лишь повторять. — Скоро приедем, продержись еще немного.

Я слабо промычал и почувствовал, что его рука на моей щеке, кажется, дрожит.

Когда мы добрались до больницы, каталка, медсёстры и врачи уже ждали у входа, готовые оказать мне неотложную помощь.

Меня повезли на различные обследования, а затем поселили в палату. Я смутно услышал разговор между Сун Байлао и врачами. Похоже, они столкнулись с трудноразрешимой проблемой и ждали, что ее разрешит Ло Мэнбай.

— Мы никогда с таким не сталкивались, C20 в его организме… Возможно, доктор Ло сможет объяснить…

Похоже, с C20 в моем организме что-то не так?

На этот раз жар был еще сильнее, чем в прошлый, я совсем не мог сосредоточиться и не успел спросить Сун Байлао, в чем же дело. Веки поднимались и опускались, сознание затуманивалось, и в конце концов я беспомошно провалился в сон.

У ворот школы Шаншань после уроков всегда скапливаются разнообразные роскошные автомобили. Солидные бизнес-седаны, шикарные суперкары — нельзя сказать, что есть всё, но сравнимо с обычной крупной автовыставкой.

— Смотри, опять другая омега.., — два альфа впереди меня тихонько перешептывались, и в их словах сквозила зависть. Я посмотрел в направлении их взглядов и быстро понял, о ком они.

Перед обтекаемым флуоресцентно-фиолетовым мощным мотоциклом очаровательная и красивая длинноволосая омега в обтягивающей кожаной куртке и с черным шлемом под мышкой красиво улыбалась высокому альфе, выходившему из школы.

— Байлао…

Она уже хотела подойти к нему, но Сун Байлао швырнул ей в руки свой рюкзак, прямо взгромоздился на мотоцикл и ухватился за руль.

— Садись, — он кивнул головой в сторону сиденья сзади, обращаясь к девушке.

Та на мгновение застыла, затем быстро, с покрасневшим лицом, взобралась на мотоцикл, крепко обняла его за талию и буквально прижалась всем телом к его спине.

Уголок губ Сун Байлао тронула улыбка:

— Держись крепче.

После оглушительного рева мотора ярко-фиолетовый мотоцикл умчался, оставляя за собой облако пыли, сопровождаемый восторженными возгласами девушки и приковывая к себе взгляды многих.

Я стоял на месте, и даже когда они скрылись из виду, не мог отвести взгляд, как вдруг кто-то легко хлопнул меня по плечу.

— О чем замечтался?

Я резко очнулся и посмотрел в сторону. Чжу Ли с насмешкой на лице смотрел на меня, его рука была всё ещё на моём плече.

— Ни о чем, — выпалил я, но тут же почувствовал, что прозвучал слишком поспешно, и поспешил смягчить тон. — Пойдем, старший брат, я уже голоден.

Чжу Ли, обняв меня, повел вперед:

— А разве тебе не хватает всех тех сладостей, что ты каждый день берешь с собой?

Мое сердце громко заколотилось, я пробормотал:

— Наверное… наверное расту.

Чжу Ли больше ничего не сказал. У машины семьи Чжу он велел мне садиться первым.

— Жаль, я не люблю сладкое, а то бы тоже попросил Сяо Юя готовить мне каждый день сладости.

В тот миг, когда я, согнувшись, пролезал в машину, до моего уха донесся легкий вздох Чжу Ли. Я обернулся посмотреть на него; он последовал за мной, сел рядом, на его лице была обычная непринужденность, словно только что сказанные слова были лишь моей фантазией.

Тогда я не осознал, что его слова были весьма прозрачным намеком, и принял их за случайную фразу. Оглядываясь назад, становится по-настоящему жутко, должно быть, он уже тогда начал следить за каждым моим движением.

Когда я снова проснулся, за окном ярко светило солнце, хмурые тучи последних дней полностью рассеялись, обнажив редкостную синеву неба.

Телу было уже не так плохо, кроме некоторой мышечной слабости и лёгкой боли, другие симптомы значительно уменьшились.

Едва я открыл глаза, как увидел задремавшего у кровати Сун Байлао. Он скрестил руки на груди и клевал носом. Хотя он уже был измождён, всё равно упрямо отказывался лечь спать на диван.

Я пошевелился, желая сесть, но случайно сбросил пульсометр с пальца. Аппарат мгновенно запищал, и Сун Байлао тут же пробудился от дремоты.

Он резко вскочил, тяжело дыша, чтобы проверить мое состояние; как только наши глаза встретились, он на мгновение замер, а затем его лицо помрачнело[1].

[1] в оригинале идиома 脸都青了 liǎn dōu qīng le — досл.«лицо позеленело/посинело». Означает резкую смену выражения лица на гневное, раздраженное, испуганное или больное. И тут снова наш любимый цвет цинь(青)

— Если хочешь сесть, так садись, чего вертеться? — он взглянул на мой палец и с раздражением снова надел на меня датчик пульса.

— Я хочу пить.

Сун Байлао взял со прикроватной тумбочки стакан с водой и поднес его к моим губам; в нем даже была трубочка, для удобства питья больному.

Я выпил больше половины стакана через трубочку, затем отпустил ее, давая понять, что достаточно.

Сун Байлао, поставив стакан обратно на тумбочку, наклонился и нажал кнопку вызова.

Вскоре вошла группа врачей и медсестер во главе с Ло Мэнбай, человек пять-шесть.

Медсестра измерила мою температуру, врач расспросил о моих ощущениях, а Ло Мэнбай тем временем тихонько перешептывалась с Сун Байлао.

— Особых ощущений нет, голова не болит, тошноты тоже нет…

Один молодой врач с изумлением в голосе сказал коллеге:

— Это так удивительно, мы никогда раньше с таким не сталкивались…

А что, собственно, такого?

Неужели при этой госпитализации обнаружили еще какой-то новый недуг в моем организме? Их поведение внушало серьёзные опасения.

Я посмотрел на Сун Байлао и остальных; они, казалось, уже закончили обсуждение. Ло Мэнбай подошла ко мне, присела на край кровати боком, лицом ко мне.

Она мягко сказала:

— Результаты нынешнего обследования показывают, что вирус C20 в твоем организме не претерпел значительных изменений. Как правило, после завершения инкубационного периода вирус начинает стремительно множиться внутри клеток, но у тебя этого не происходит. Вирус не отступает, но и не продолжает атаковать. Предварительно, это можно считать хорошей новостью.

Даже если я не врач, я знаю, насколько страшен C20. После активации вируса смерть практически неизбежна. За столько лет еще не слышно, чтобы бета, у которого проявился C20, смог вырваться из лап смерти. Почему же я стал исключением? Может, Ло Мэнбай тайно давала мне какое-то эффективное лекарство?

Возможно, мое недоуменное выражение лица было слишком явным, и Ло Мэнбай продолжила объяснять:

— Мы подозреваем, что всё может быть связано с ребенком, которого ты носишь. Антитела в его организме, возможно, подавили разрушительное воздействие C20 на тебя.

Я удивился еще больше:

— Такие случаи раньше бывали?

— Не слыхано. Я уже говорила тебе, что в таких условиях обычно сохранить беременность крайне трудно. Насколько мне известно, в мире еще не было ни одного случая, подобного твоему. Даже если бета беременеет от альфы или омеги, в лучшем случае, если срок большой, ребенок может выжить. В худшем — гибнут и мать, и ребёнок.

Ее слова заставили меня содрогнуться от страха. Я сглотнул слюну, еще не успев ничего сказать, как Сун Байлао, стоявший рядом, недовольно вмешался в наш разговор.

— Хватит лишних слов, переходи к сути.

Ло Мэнбай молча закатила глаза, но, обращаясь ко мне, заговорила еще мягче:

— Иммунология — бескрайняя область, и человечество все еще мало о ней знает. Теоретически, получение иммунной защиты через плод вполне возможно, просто в истории C20 таких особых детей ещё не было. Ты — единичный случай, особенность, и мы не можем просто объяснить твое состояние, и тем более предсказать твое будущее. Но неизвестность иногда тоже означает надежду, не так ли?

В её глазах блестел огонёк. Это была скорее не надежда на мое выживание, а надежда, увиденная во мне, на все человечество.

C20 существует уже сто лет, а человечество до сих пор бессильно против него. Хотя сейчас он угрожает только жизни бет, волны, исходящие из одной точки, бесконечны.

Мутации генов человека, атавизмы, извращённая эволюция общества и так далее — все это произошло отсюда.

Если появится прорыв, позволяющий человечеству полностью избавиться от C20, даже если это всего лишь светлячок в темноте, ничтожный, он тоже вселяет надежду.

Главное условие — мне нужно благополучно родить ребёнка, который сейчас во мне.

Проблема с C20 временно смягчилась, но риск разрыва детородного мешка остаётся крайне высоким.

Ло Мэнбай с серьезным лицом велела мне следующие три месяца по возможности соблюдать постельный режим, а затем повернулась к Сун Байлао:

— Никаких половых контактов. Двоюродный братец, это очень важно, потерпи немного.

Сун Байлао с мрачным лицом холодно посмотрел на нее и отчетливо выдохнул:

— Проваливай.

Ло Мэнбай покачала головой:

— Ты бы сам хорошенько отдохнул. Недосып делает характер все более скверным.

Сун Байлао:

— Немедленно.

Ло Мэнбай, легонько кашлянув, поднялась, взмахнула рукой и снова увела всех за собой.

Сун Байлао подошел к кровати, собираясь присесть, как вдруг в дверь постучала медсестра и заглянула внутрь.

— Кто-то прислал букет гвоздик для господина Нина, — она подняла букет красных гвоздик.

Сун Байлао приподнял бровь, подошел, взял у нее из рук цветы и нашел среди них открытку.

— Желаю скорейшего выздоровления.., — вдруг его лицо изменилось, и он сжал открытку в кулаке.

У меня было предчувствие, что отправитель не так прост, в конце концов, кроме Лян Цюяна, у меня практически нет друзей.

Само по себе странно, что кто-то специально заказал и прислал цветы.

— От Чжу Ли, — Сун Байлао с огромным букетом огненно-красных гвоздик стоял в ногах кровати и спрашивал меня. — Возьмёшь?

Чжу Ли?

Он уже получил всё, что хотел, почему он не дает мне покоя?[2]

[2] в оригинале идиома 阴魂不散 yīnhún bú sàn — дословно «злой дух не рассеивается». Означает навязчивое, неотвязное преследование или постоянное напоминание о чем-то неприятном.

Одна мысль о том, что он, возможно, постоянно следит за мной, знает о моих каждом движении, заставляет меня чувствовать леденящий холод в спине, как будто по всему телу ползают муравьи, так некомфортно.

— Не хочу, — я покачал головой.

Сун Байлао, не говоря ни слова, взял букет, дошел до двери и вышвырнул его.

— Выбрось, — бросил он кому-то.

Спустя мгновение он вернулся, сел на кровать, достал влажную салфетку и тщательно протер руки, словно на том букете была какая-то отвратительная грязь.

— Я не стал его искать, но у него, оказывается, хватило смелости прийти первым, — он неспешно бросил салфетку в мусорное ведро, затем достал телефон и набрал номер.

— Отправь письмо Жуань Линхэ.

Его голос был ледяным, во взгляде читалась пугающая злоба, от которой я невольно содрогнулся.

Глава 58

[Кольцо и брошь, которые я оставил на столе, уходя, теперь исчезли.][1]

[1] Речь об обручальном кольце и брошке-сорокопуте? Нам как-то мельком написали, что уходя Нин Юй взял только дневник, но кольцо-то надо еще снять? Или он вообще не носил его? Столько вопросов.

Сун Байлао, закончив звонок, устроился рядом и возился с телефоном, и так прошло полчаса. Я ждал, ждал, но этому всё не было конца, и вот не сдержав любопытство, спросил:

— Что за письмо?

Он даже не поднял на меня взгляд:

— Вся история о том как глупого хомяка выбрала, выследила и поймала ядовитая змея.

Звучало как захватывающее письмо…

— Раз он так любит играть с людскими сердцами? — Сун Байлао остановился, слегка поднял на меня глаза. — Тогда я составлю ему компанию.

Видимо, тот факт, что когда-то Чжу Ли обвел его вокруг пальца, сильно его задел. Не то чтобы сражение до последнего вздоха, но схваток предстоит немало.

Я мысленно цокнул языком и спросил его:

— Как дела у дяди Сяо в последние дни? Я хочу навестить его.

Восстановление после операции у Сун Сяо шло не очень гладко, возможно, сказывался возраст, ведь он уже не молодой. В ту же ночь у него поднялась температура, которая не спадала несколько дней. Только в последние два дня его состояние немного улучшилось, я как раз думал, когда бы навестить его, как сам снова оказался в больнице. У меня действительно "сбываются желания".

Сун Байлао выпрямился, сунул телефон в карман.

— Тебе бы самому поправиться, о каких посещениях речь? — его брови все еще были сведены, словно он только что вернулся с поля брани, усеянного трупами и объятого пламенем.

Я съёжился и предложил:

— Тогда я навещу его, когда выздоровею, хорошо?

Он пристально посмотрел на меня и вместо ответа спросил:

— Ты меня боишься?

— … Нет, — это был не страх, просто стрессовая реакция.

Он открыл рот, с выражением лица, ясно говорившим, что сейчас начнёт ругаться, но произнёс удивительно ровно, даже с долей досады:

— Можно.

Я на несколько мгновений остолбенел, прежде чем сообразил, что он ответил на мой предыдущий вопрос.

С тех пор как сняли швы с правой руки прошло почти месяц, я в свободное время делал растяжку, и теперь, кроме лёгкой боли при сильном сжатии, функции руки в основном восстановились.

Глядя на небо за окном, я левой рукой обхватил запястье правой и сжимал-разжимал пальцы в кулак. На самом деле я понимал, что слова Ло Мэнбай не равносильны снятию тревоги, но у меня всё равно было чувство, будто камень с души свалился.

Только сейчас я осознал, что, как бы храбро и бесстрашно я ни вёл себя прежде, тень смерти всегда висела над моей головой, незримо оказывая на меня давление.

— Кстати, я назвал ребёнка Нин Си, иероглиф "си" как из "утренней зари"[2].

[2] 晨曦 chénxī - "утренняя заря" - 曦 - xī - Си

Подумал, что ребёнок наполовину от Сун Байлао, и стоит сказать ему. Не ожидал, что он помолчит несколько секунд, скажет «О» и заявит:

— Сун Нинси тоже неплохо, звучит хорошо.

«…» На этот раз я замолчал.

Погоди, а кто сказал, что ребёнок будет носить фамилию Сун?

Я посмотрел на него:

— Ты, разве ты не носил фамилию дяди Сяо?

Значит ли это, что мой ребёнок тоже может… верно? Я не смел говорить слишком прямо, поэтому лишь туманно намекнул.

— Потому что в то время Ло Цинхэ покинул семью Ло, он не хотел, чтобы его дети снова носили клеймо семьи Ло, поэтому я получил фамилию мамы, — Сун Байлао усмехнулся. — Неужели ты хочешь, чтобы ребёнок носил фамилию Ло?

Ло Нинси тоже звучало неплохо, но лучше не надо, да и я не это имел в виду…

Я смотрел на его улыбающееся лицо и вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок, возникло ни с чем не связанное чувство опасности.

— Нет, — сказал я. — Пусть будет… Сун Нинси.

Ладно, неважно, чья это фамилия, можно даже вообще без фамилии, лишь бы ребёнок был здоров и счастлив.

Уголки губ Сун Байлао тронула лёгкая улыбка, но он быстро её подавил.

Мне вдруг показалось, не угодил ли я в какую-то хитроумную вербальную ловушку.

Прямо как классическая «теория про окно»[3]. Скажешь, что хочешь открыть окно, все всегда против, но стоит предложить снести крышу, как сразу соглашаются на окно — он сказал, что фамилия будет «Сун», мне не хотелось, но стоило ему предложить вариант «Ло», как мне пришлось пойти на компромисс с «Сун».

[3] в 1927г. Лу Синь(鲁迅) описал этот прием в своем эссе «Безмолвный Китай»(无声的中国). Информацию в сети лучше искать через запрос 拆屋效应(эффект снова дома)

Разве это не одно и то же?

***

Когда я проснулся на следующее утро, медсестра снова измерила мне температуру — тридцать семь градусов, почти нормальная.

У Сун Байлао сегодня было важное совещание по видеосвязи, он специально арендовал больничную переговорную, так что его не было в палате.

Воспользовавшись его отсутствием, я решил навестить Сун Сяо.

Он был в ортопедическом отделении, на 10-м этаже больничного корпуса, всего в двух этажах от меня. Палата Сун Сяо была недалеко от лифта, едва я вышел из лифта, как услышал знакомый звук укулеле, разносящийся по коридору.

Видно, сегодня он себя неплохо чувствует, раз даже на гитаре играет.

Направившись к палате, я вдруг ошеломлённо замер, потому что у двери палаты Сун Сяо неожиданно увидел фигуру.

Ло Цинхэ с бесстрастным лицом стоял за дверью, не заходя внутрь, а лишь молча смотря через стекло на происходящее внутри. Если бы не моргающие глаза, можно было бы принять его за искусно сделанную статую.

Его рост и осанку было легко узнать, но чтобы убедиться, что это действительно он, я подошёл довольно близко, метра на три. Расстояние было не маленьким, но и не большим, ему стоило лишь мельком взглянуть, чтобы заметить меня, что он и сделал.

Он повернулся, посмотрел на меня пару секунд, снова глянул в палату, затем знаком велел мне следовать за ним.

Проходя мимо палаты, я мельком заглянул внутрь: Сун Сяо, похоже, учил парня из соседней палаты играть на гитаре, оба были очень сосредоточены и не заметили происходящего за дверью.

Ло Цинхэ остановился у лестничной клетки, и его первыми словами были:

— Не говори ему, что я приходил.

Честно говоря, я не очень понимал его действия: раз уж пришёл, зачем скрывать?

— Почему? Дядя Сяо обязательно очень обрадуется, если узнает, что вы приходили.

Сун Сяо до сих пор называл его «любимым», чувствует перед ним вину, должно быть, всё ещё любит его. Только из-за оставшихся чувств он все еще о нем помнит.

Ло Цинхэ холодно взглянул на меня и сказал:

— Без причин. Наши с ним отношения не объяснить в двух словах, посторонним трудно понять.

Спрашивая, я и не надеялся особо, в конце концов, Ло Цинхэ не выглядел человеком, который станет изливать душу и говорить со мной откровенно. Не говорит — и ладно, я же не могу силой заставить его раскрыть рот.

— Я понял, не скажу ему, — пообещал я ему и уже хотел уйти.

— Мэнбай сказала, ты собираешься рожать ребёнка.

Его внезапное упоминание о ребёнке заставило меня насторожиться, я остановился, повернулся к нему и уставился, не говоря ни слова.

Он спросил с упрёком:

— Стоит ли рисковать жизнью ради этого?

Похоже, после моего возвращения в Сянтань Сун Байлао наложил запрет на разговоры о С20 для Ло Мэнбай, поэтому Ло Цинхэ, должно быть, ещё не знал о ситуации с С20. Возможно, он принял мои частые госпитализации за осложнения из-за опасной беременности.

— Если вы сейчас спросите дядю Сяо, стоило ли ему тогда рожать, рискуя жизнью? Он обязательно ответит вам: «Очень даже стоило».

Услышав это, взгляд Ло Цинхэ дрогнул, и через мгновение он сказал:

— Этот паршивец[4] полностью со мной рассорился, возможно тоже не станет меня слушать, — «паршивцем» мог быть только Сун Байлао. — Мои слова можешь слушать, а можешь сделать вид, будто я ничего не говорил. Даже если ты благополучно родишь ребёнка, семья Ся не станет сидеть сложа руки. У больших семей глубокие и запутанные корни, некоторые люди, может, обычно не появляются и не имеют с тобой ничего общего, но стоит кому-то посягнуть на ключевые интересы семьи или совершить что-то, порочащее её имя, как эти люди тут же выскочат, чтобы сломать тебе хребет и заставить заплатить горькую цену за совершённую ошибку.

[4] ой запишу, хоть и не мат 臭小子 chòuxiǎozi - браное: вонючка; засранец; паршивец, зараза, отродье

Меня вдруг бросило в дрожь, по коже побежали мурашки.

Он делился своим опытом. В те годы ради того, чтобы быть с Сун Сяо, он отказался от семьи, отказался от фамилии, но заплаченная цена была смешана с кровью и слезами, и её можно описать только как «мучительная».

Они «сломали» ему хребет, заставив покориться сородичам и признать свою вину.

Ло Цинхэ сделал небольшую паузу, и когда заговорил снова, его тон был уже обычным:

— В следующие несколько месяцев предвыборная гонка войдёт в решающую стадию, у меня не будет столько времени приглядывать за вами. Помни, не создавай проблем.

Я понимал его намёк: не создавай проблем Сун Байлао, и, что самое важное, не создавай проблем ему самому.

Он поправил воротник и пошёл вниз по лестнице, но через несколько шагов, словно вспомнив что-то, обернулся:

— И ещё, позаботься о Сун Мо.

На остальные его слова я мог не обращать внимания, но на эти не ответить не мог.

— Обязательно. Даже если бы вы не говорили, я бы это сделал.

Ло Цинхэ пристально посмотрел на меня, развернулся и ушёл по лестнице.

Вернувшись к палате Сун Сяо, я увидел, что урок игры на гитаре всё ещё продолжается.

— Этот звук нужно брать быстрее… Нет, нужно зажимать вот так… И-и, смотришь, умный ребёнок, а учится с таким трудом?

Открыв дверь, я услышал слова Сун Сяо, похожие на иссякающее терпение.

Он уже учил с почти свирепым выражением лица, но, подняв глаза и увидев меня, тут же сменил его на доброе и радостное.

— Сяо Юй, как ты сюда попал? — он сидел на кровати, одна нога могла сгибаться, а другая была вытянута.

Увидев гостя, высокий парень у кровати сразу же проворно встал и уступил мне кресло.

— Дядя, я тогда пойду, потренируюсь сам, — сказал он, размахивая укулеле.

— Эх, ладно, — Сун Сяо помахал ему рукой и, когда тот вышел, тут же тихо пожаловался мне. — Даже ноты толком взять не может, а уже говорит, что на Рождество будет делать предложение девушке. Будь я его девушкой, с таким пением я бы за него не вышел.

Я не смог сдержать смех, на самом деле, я послушал, и вроде не так уж плохо, конечно, по сравнению с Сун Сяо есть разница.

— Байлао сказал, что С20 в твоём организме временно подавлен, правда? — он взял с тумбочки апельсин и протянул мне, сказав, что он сладкий.

Я взял его, легонько похлопал по животу и сказал:

— Да, только благодаря ему.

Сун Сяо и сам почистил апельсин, услышав это, улыбнулся:

— Это счастливый ребёнок, обязательно всё обойдётся, будет гладко и спокойно.

Я съел с ним два апельсина и одну грушу, послушал много забавных историй о его прошлых фотосъёмках, послушал его рассказы о повадках разных птиц. Как раз, когда мне стало особенно интересно, пришел Сун Болао.

— Почему ты ушёл из палаты, не сказав мне? — суровым тоном, со слегка учащённым дыханием, спросил он.

Я инстинктивно встал с кресла, чувствуя себя немного виноватым:

— Потому что… потому что у тебя было совещание.

Сун Байлао словно подавился моим ответом, на мгновение онемел.

Взгляд Сун Сяо метнулся между мной и Сун Байлао, вовремя разрядив неловкость:

— А, Сяо Юй, возвращайся пораньше отдохнуть. Я с утра учил играть на гитаре и устал, собираюсь вздремнуть.

Я кивнул, понял, что он даёт мне возможность выйти из положения, и воспользовался ей.

— Тогда я в другой раз навещу тебя, — я помахал ему рукой и направился к Сун Байлао у двери.

Сун Байлао не смотрел, иду я за ним или нет, увидев, что я приближаюсь, развернулся и пошёл, всё время сохраняя дистанцию в три шага передо мной.

Так мы и шли друг за другом до лифта, я увидел, что он остановился, и сказал:

— Сегодня я встретил твоего отца.

Я обещал Ло Цинхэ не говорить Сун Сяо, но не обещал не говорить кому-то ещё.

Спина Сун Байлао заметно напряглась, он нахмурился, обернулся и спросил меня:

— Что он еще тебе сказал? — его тон был недобрым, в нем чувствовалась сдавленная ярость.

У меня в душе забили барабаны, я ответил правду:

— Да ничего особенного, просто сказал, чтобы я не говорил дяде Сяо, что он приходил.

Сун Байлао опешил.

— Выпендрежник, — спустя мгновение он презрительно фыркнул.

Оценка была на редкость точной.

Глава 59

[Ло Мэнбай сказала мне, что сейчас плод внутри меня, наверное, размером с фасоль. Человеческое тело и вправду удивительно.]

Хотя я и знал, что сейчас повсюду проходят различные демонстрации, я не ожидал, что в таком месте, как Сянтань, могут вспыхнуть столкновения между демонстрантами.

Пронзительный вой сирен пронзил небо, и в тот момент, когда я уже заканчивал обследование и возвращался в палату, в приёмное отделение внезапно доставили множество пострадавших.

Судя по лозунгам на одежде и внешнему виду, с одной стороны были беты, выступающие за равноправие, а с другой — альфы и омеги, которые хотели, чтобы правительство взяло под контроль "феромоны".

По логике вещей, эти две группы имели разные требования, исходящие из разных проблем, и никак не должны были вступить в конфликт. Но почему-то они именно что подрались, причём довольно ожесточённо, и среди них было немало людей с разбитыми головами и окровавленными лицами.

— Господин Нин, здесь слишком неспокойно, давайте я сначала провожу вас обратно в палату? — медсестра, сопровождавшая меня на обследование, взяла меня под руку, стараясь по возможности оградить от толпы.

Я впервые стал свидетелем такой сцены. Всего пару дней назад Ло Цинхэ предупредил меня не создавать проблем, а это выглядело как очень «проблемное» дело, и я тоже подумал, что мне лучше не задерживаться здесь.

— Пропустите!! — один из демонстрантов стремительно пересекал холл регистратуры, неся на руках товарища всего в крови. Когда он почти задел медсестру, я резко дёрнул её за собой, и мысок ноги пострадавшего по касательной пронёсся у неё за спиной по направлению к приёмному отделению.

Проследив взглядом за тем человеком, я опустил взгляд и спросил медсестру:

— Вы в порядке?

Она, прижимая руку к груди, покачала головой:

— Всё хорошо, всё хорошо, спасибо вам.

Внезапно плач ребёнка прорвался сквозь шум толпы и донёсся до моих ушей. Я огляделся и впереди, недалеко от нас, заметил мальчика, рыдающего так, что он едва мог перевести дыхание.

На его одежде были пятна крови, волосы растрёпаны, а на пухлых щеках было ярко нарисовано слово «бета» — в таком юном возрасте он, оказывается, тоже был демонстрантом.

— Ай-яй, этот ребёнок, не потерялся ли он, почему он один тут плачет? — медсестра рядом, очевидно, тоже его заметила.

— Наверное, его привезли вместе с родителем, но здесь такая суматоха, что о нём забыли.

Медсестра сказала:

— Зачем брать детей на демонстрации? Это безответственно по отношению к несовершеннолетним.

Возможно, они хотели с детства привить им сознание равенства.

Разговаривая, мы подошли к мальчику. Я присел на корточки и спросил его:

— Малыш, не плачь, где твоя мама?

Ребёнок, протирая глаза, рыдал и всхлипывал:

— Я, я не знаю… Мама ранена… её унесли на носилках у-у-у-у…

Как я и предполагал.

Я снова спросил его:

— А ты помнишь контакты папы или других родственников?

Похоже, он был сильно напуган, всё время плакал, и на все вопросы отвечал, что не знает.

Медсестра долго его успокаивала, но безрезультатно, вздохнула и сказала:

— Может, отвести его на стойку информации? Можно через громкую связь поискать его родных.

Столкнувшись с непрекращающимся плачем мальчика, у меня тоже не было лучшей идеи, и я кивнул.

В этот момент издалека донёсся голос:

— Сяо Тянь!

Я посмотрел в направлении голоса и неожиданно увидел знакомую фигуру.

— Хань… сестрица Хань! — услышав этот голос, мальчик тут же перестал плакать.

Хань Инь была в такой же синей футболке, как у демонстрантов, вся в поту, подбежала издалека и, взволнованно, схватила его в охапку.

— Слава богу, наконец-то нашла тебя, — она крепко обняла мальчика и с облегчением в голосе сказала. — Ты меня до смерти напугал. Ты не ранен)?

— Н-нет, — ответил мальчик, всхлипывая.

Услышав это, Хань Инь с облегчением вздохнула, с нежностью погладила его по голове и только тогда посмотрела на нас, стоявших рядом.

Похоже, она только сейчас узнала меня и от удивления широко раскрыла глаза:

— Сяо Юй?

В предыдущем разговоре она не раз высказывала беспокойство о нынешнем положении бет и стремление к «равенству», но я не ожидал, что она примет участие в демонстрации, и уж тем более не думал, что вновь мы встретимся в такой обстановке.

Это было действительно неподходящее место для воссоединения.

— Какая встреча, — я улыбнулся ей. — Это твой ребёнок?

Хань Инь замахала руками:

— Нет, Сяо Тянь — ребёнок моей подруги. Моя подруга… получила рану на демонстрации, её только что доставили в приёмное отделение, — в её глазах мелькнула тревога.

— Почему мирная демонстрация переросла в драку? — спросил я её.

— Не знаю, мы столкнулись с другой колонной, и прежде чем мы успели опомниться, две группы уже подрались. Те демонстранты считают, что мы тоже являемся одними из виновников злоупотребления возбуждающими феромонами, они говорили очень грубо, полностью причисляя нас к экстремистам, — глаза её покраснели. — Мы всего лишь хотим равенства, мы совсем не такие, как те группы, которые пропагандируют превосходство бет.

С «теми группами» я уже столкнулся на благотворительном ужине. Если бет, устраивающих демонстрации для защиты прав себе подобных, можно назвать храбрецами, то экстремистов-бет, которые ради демонстрации своего «превосходства» игнорируют жизни других, — это просто кучка вспыльчивых психопатов. Их вообще нельзя сравнивать.

Выборы в парламенте вот-вот перейдут в решающую стадию, и именно в это время между альфами, омегами и бетами происходит такой конфликт, не знаю, повлияет ли это.

— Много раненых?

— Наверное, около сотни. В нашей демонстрации участвовало несколько сотен человек, и у противной стороны тоже было немало. На самом деле, в конце многие пострадали не от ударов, а были опрокинуты и затоптаны на месте, прямо как каша в котле вскипела[1]. Хорошо, что демонстрация проходила рядом с больницей, иначе не знаю, что бы делали с таким количеством раненых, — под конец её голос выражал и облегчение, и страх.

[1] идиома 乱成一锅粥 luàn chéng yì guō zhōu – означает, что царил полный хаос

Я ещё думал, откуда вдруг появилось так много пострадавших, оказывается, место демонстрации было рядом.

Судя по словам Хань Инь, в общей сложности там было около тысячи человек, созданный ими хаос был впечатляющим. Не знаю, не задело ли это прохожих, в это время…

Я невольно посмотрел в сторону шумного входа, как вдруг услышал вопрос Хань Инь:

— Сяо Юй, а ты как здесь оказался?

На мне была больничная пижама, я даже не мог сказать, что пришёл с другом, пришлось сказать обобщённо.

— Так… просто небольшое недомогание.

В это время из приёмного отделения донёсся голос медсестры, вызывающей родственников некоего пациента. На лице Хань Инь мелькнула тревога:

— Это сестрица Линь! Извини, Сяо Юй, у меня дела… в следующий раз как будет возможность, поболтаем! — cказав это, она взяла Сяо Тяня за руку и, не дожидаясь моего ответа, побежала в сторону приёмного отделения.

После её ухода я уже собрался уходить, но в холле в этот момент возникла новая суматоха. Один демонстрант с красно-белой повязкой на лбу снова подрался с демонстрантом из противоположного лагеря, и их товарищи быстро присоединились к потасовке. Ситуация быстро вышла из-под контроля, в холле регистратуры раздавались крики и яростные возгласы.

Хотя между ними и не было особой ненависти, они вели себя так, будто не успокоятся, пока не уничтожат друг друга, и загнали меня и медсестру в угол.

— Г-господин Нин, что делать? — медсестра побледнела.

Я прикрыл её собой, но перед лицом хаоса в холле тоже был в растерянности.

Пока я колебался, не попытаться ли нам медленно переместиться к ближайшему проходу, на меня налетели три переплетенные фигуры.

Уставившись на этих троих, истекающих кровью и вовсю размахивающих кулаками, я отступил ещё на шаг. Медсестра сзади крепко ухватилась за мою руку, её рука дрожала от напряжения.

Трое, двое против одного. Хотя «один» был в меньшинстве, он использовал в качестве оружия складной стул неизвестно откуда взявшийся, и двигался он довольно ловко.

Эти трое, словно боги-стражи у ворот[2], наглухо заблокировали наш путь.

[2] 门神, ménshén - «мэньшэнь», это китайские божества из народных(языческих) верований, которых рисуют на воротах, чтобы не пропускать злых духов, у них глубокие корни, я соберу все что про них нашла в одну статью и добавлю сюда, выглядят так https://vk.com/photo-228171832_457240538

Вскоре стул не смог противостоять четырём рукам, «один» в итоге не выдержал, и, видя, что вот-вот проиграет, он внезапно громко крикнул и не глядя швырнул складной стул. В результате двое напротив него отпрыгнули, и стул полетел прямо на меня и медсестру.

Всё произошло слишком быстро, так быстро, что я успел лишь закрыть глаза и прикрыть голову, в ушах стоял крик медсестры. Однако через несколько секунд ожидаемая боль не наступила, стул пролетел мимо меня и с грохотом ударился о стену рядом.

Одновременно раздался громкий полицейский свисток снаружи.

Все трое передо мной, возможно, были напуганы тем, что чуть не задели невинных прохожих, или услышали свисток, и одновременно перестали драться, растерянно глядя друг на друга.

— Ай!

Со своего места я мог видеть, как "один" внезапно получил сильный пинок в спину и, скользя по гладкому полу, упал прямо к моим ногам.

Тот удар был действительно быстрым и точным, противник от боли скривил лицо, простонал и не мог подняться. А из-за его спины появился Сун Байлао в наморднике, со свирепым и злобным выражением лица.

Рубашка с закатанными до локтей рукавами, расстёгнутая на шее, его всегда безупречные волосы выглядели растрёпанными, а на гладком высоком лбу выступил пот.

— Сун.., — я обрадовался и только начал произносить имя, как Сун Байлао с другой стороны резким ударом ноги сбил ошеломлённого «второго» на колени, затем, схватив противника за волосы и одновременно уперев колено в его позвоночник, безжалостно надавил, вогнав его лицом в пол. Всего один удар — и тот человек потерял сознание, а кровь залила его лицо.

Единственный оставшийся «третий» из-за внезапной перемены растерялся и запаниковал. Возможно, он тоже не понимал, откуда взялся такой, как Сун Байлао.

В отличие от двух других, на этот раз он с рёвом сам бросился на Сун Байлао.

Я невольно шагнул в их направлении, но медсестра сзади крепко меня держала.

— Господин Нин, не подходите!

Большое количество охранников в чёрной форме ворвались в холл, размахивая дубинками, они разъединяли и подавляли дерущуюся толпу, и ситуация быстро была взята под контроль.

Отвлекшись на мгновение, я посмотрел на Сун Болао и увидел, что ситуация полностью изменилась.

Сун Байлао прижал противника к себе, схватил одной рукой за рубашку и нанес ему удар кулаком по лицу, суставы его пальцев окрасились в красный цвет.

Сила мелкого приспешника ничего не значила перед абсолютным королём. Видно, что спустя столько лет, даже если он уже не юный бунтарь, его былая жестокость в драках никуда не делась.

— Сун Байлао! — я видел, что он немного теряет контроль, боялся, что он может забить человека до смерти, и поспешил окликнуть его.

Услышав мой голос, он резко замер и опустил кулак.

Тяжело дыша, он поднялся с земли, провёл рукой по растрёпанным волосам и направился ко мне.

— Ты не ранен? — он поднял руку, но, подняв её наполовину, увидел, что вся тыльная сторона ладони в крови, цокнул языком и поднял другую.

Кончики пальцев коснулись щеки, его свирепость ещё не успела полностью утихнуть, даже на внешнем уголке глаза осталась капля крови, но в этот момент его движения были невероятно нежными.

Я слегка покачал головой:

— Нет.

Возможно, от чрезмерной нежности от точки соприкосновения с кожей постепенно рождался зуд, доходивший до самого сердца.

Можно сказать… что это взволновало моё сердце.

Глава 60

[Привычка — это действительно страшно. Раньше мне явно не нравился запах османтуса, а теперь, если целый день не чувствую его, кажется, что чего-то не хватает.]

Благодаря усилиям собственной службы безопасности больницы беспорядки в холле регистратуры быстро удалось взять под контроль.

Ло Мэнбай, засунув руки в карманы белого халата, плавно вошла через главную дверь, её очки в золотой оправе отражали холодный свет, и она спокойно руководила всеми.

— Сначала лечите раненых, тех, кто не пострадал, после приезда полиции сразу передайте им, сопротивляющихся — оглушайте током.

Стоявшая за ней Ли Сюнь, выглянула из-за её спины, а спустя мгновение побежала в нашем направлении.

— Президент Сун, господин Нин, вы в порядке?

Вот-вот начнется разбирательство по делу о нарушении коммерческих прав между "Ся Шэн" и "Яньхуа Сенчури". Сегодня утром у "Ся Шэн" была пресс-конференция для СМИ. Сун Байлао вчера сказал, что, возможно, вернётся только после полудня, поэтому, когда Хань Инь только что сказала, что на месте шествия царит полный хаос, я предположил, что он застрянет в пробке.

Неожиданно он не только не застрял, но и словно божественный воин, спустившийся с небес, спас меня и медсестру от беды.

Не знаю, стоит ли говорить, что мне повезло, или между нами есть какая-то особая связь.

— Всё в порядке, — я ещё раньше заметил, что Ли Сюнь была босиком, туфли на высоких каблуках она просто держала в руках, и спросил её. — Почему ты без обуви?

Ли Сюнь поспешно надела туфли, на висках выступила лёгкая испарина:

— Просто бежала слишком быстро. Президент Сун узнал, что на шествии начался хаос, испугался, что в больнице тоже что-то случится, сразу же вышел из машины и побежал сюда. Мне в туфлях на высоких каблуках было неудобно, поэтому я их сняла.

Неудивительно, что оба запыхались, оказывается, они бросили машину и бежали.

Я посмотрел на Сун Байлао, он непроизвольно отвел взгляд и сказал Ли Сюнь:

— Сначала проводи господина Нина в палату, я подойду позже, — сказав это, он бросил на меня взгляд, развернулся и направился к Ло Мэнбай.

Ли Сюнь, надев туфли, вместе с медсестрой поддержали меня под руки справа и слева и, словно тяжелобольного, «доставили» обратно в палату.

— Директор Сун всё время звонил вам из машины, сначала никто не отвечал, потом, наконец, ответила медсестра, сказала, что вы ещё не вернулись с обследования. Не успел он положить трубку, как уже открыл дверь и вышел из машины, я даже догнать не успела, — осторожно помогла мне лечь на кровать, вспоминая только что произошедшее. — На дороге лежало много людей, неизвестно, раненные или мёртвые, довольно жутко.

Ли Сюнь, как секретарь Сун Байлао, всегда сохраняла хладнокровие, каких только событий она не видела? Если даже она говорит «жутко», значит, на месте должно было быть довольно ужасающе.

Она уселась на диван у моей кровати:

— Вообще-то, я пришла, чтобы показать вам результат ремонта "Сюй Мэй Жэнь". Вся работа в основном уже завершена, осталась только заключительная уборка после ремонта, — с этими словами она достала из сумки планшет и протянула мне. — Поскольку ваше нынешнее состояние здоровья не позволяет находиться в только что отремонтированном помещении, президент Сун велел сделать 3D-модель с помощью VR-технологии. Посмотрите, нравится?

Экран загорелся, и совершенно новая "Сюй Мэй Жэнь" предстала перед моими глазами. Я медленно проводил пальцем по экрану, дыхание непроизвольно затаилось.

Она ещё спрашивает, нравится ли мне?

Мне не просто нравится, я просто вне себя от радости.

Светлый лаконичный лофт-дизайн[1], аккуратно расставленные вдоль стеллажей, поразительный островной прилавок, и... мечта каждого пекаря — роскошная рабочая зона мирового уровня.

Холодильные витрины, электрические печи, различные машины для обработки продуктов — все топовые бренды, на которые я раньше мог только смотреть на картинках и облизываться. Грубо прикинув, только затраты на отделку этой рабочей зоны, возможно, превысили миллион юаней[2].

[1] вы должны помнить, что новелла 2019 года и тогда 工业风 gōngyèfēng стиль «лофт» был супермодным.

[2] среднегодовой курс 9.37 рублей за 1.00 китайский юань, т.е. 9 370 000 руб за ремонт

Плюс десять миллионов, потраченные ранее на выкуп помещения, возможно, за всю жизнь, продавая торты, не заработаешь столько.

— Вам нравится? — в голосе Ли Сюнь сквозила лёгкая нотка напряжения, и она снова спросила меня.

Я ещё раз осмотрел каждый уголок рабочей зоны, поднял голову и улыбнулся ей:

— Очень нравится, спасибо.

Ли Сюнь, приложив руку к груди, с облегчением выдохнула:

— Хорошо, что вам нравится.

Она словно вдруг что-то вспомнила, наклонилась, порылась в сумке и снова достала и протянула мне коричневый бумажный конверт.

— Это тоже для вас. Директор Сун долго вёл переговоры с ассоциацией, и вчера наконец-то его прислали.

Озадаченно развязал шнурок и вытащил оттуда тонкий лист бумаги.

Увидев содержимое листа, я полностью остолбенел, а затем кончики пальцев начали дрожать.

Это был сертификат кондитера.

С моим именем, возрастом, личными данными, с красной печатью ассоциации... сертификат кондитера.

Ранее ассоциация, после того как Чан Синцзэ и Сян Пин проиграли суд, под давлением общественного мнения и не желая терять лицо, лишь уведомила меня, что я могу сдать экзамен снова, но предыдущий восстановить нельзя.

Сдать экзамен для меня было не сложно, максимум потребовало бы немного времени, поэтому я не стал подавать апелляцию.

А теперь они всё-таки прислали мне новый сертификат?

Только те, кто имел дело с ассоциацией, знают, насколько они негибкие и высокомерные, и насколько непреклонна их позиция. Неизвестно, сколько слов пришлось потратить Сун Байлао, чтобы их уговорить...

Я с благоговением провёл пальцами по тексту на сертификате, задумавшись, как в этот момент в дверь вошёл тот, о ком я думал.

Сун Байлао, должно быть, привёл себя в порядок: кровь с лица и рук была стёрта, волосы снова аккуратно уложены.

Ли Сюнь встала, уступая ему место, и почтительно сказала:

— Все поручения вами выполнены, если больше ничего не нужно, я откланяюсь.

Сун Байлао легко кивнул:

— Скажи водителю, чтобы заехал за тобой к чёрному ходу.

Ли Сюнь, улыбнувшись, согласилась и быстро вышла за дверь.

В палате остались только мы вдвоём с Сун Байлао. Он стоял у кровати, его взгляд упал на сертификат в моих руках.

— Нравится?

Я на мгновение не мог понять, о чём именно он спрашивает: об отделке "Сюй Мэй Жэнь", о сертификате в моих руках или же обо всём, что он для меня сделал.

Однако, что бы это ни было, нормальный человек не сказал бы, что "не нравится", верно?

Я кивнул, тихо произнеся:

— Угу, Ли Сюнь сказала, что ты долго вёл переговоры с ассоциацией, как в итоге они сдались?

Услышав это, уголки губ Сун Байлао исказила насмешливая усмешка, он сел и сказал:

— Спонсировать их ежегодные мероприятия: соревнования, тренинги, конференции — не менее двадцати, в течение трёх лет.

Вот же жулики, двадцать мероприятий, наверняка обойдётся больше чем в миллион... У льва большой рот.[3]

[3] 狮子大开口 shīzi dà kāikǒu - идиома о чрезмерных запросах. Грабеж средь бела дня, обдираловка, заломить цену, содрать три шкуры

Тонкий сертификат в руках мгновенно стал тяжёлым. Три миллиона, если переплавить в золотой слиток, могли бы и человека насмерть придавить. Мне даже захотелось сказать Сун Байлао, чтобы вернул сертификат обратно, ведь если бы я сдавал сам, потребовалось бы заплатить лишь несколько сотен за регистрационный взнос.

— Это...

Однако, когда я встретился с глубокими тёмными глазами Сун Байлао, слова сразу же застряли. Интуиция подсказывала, что если я действительно попрошу его вернуть обратно, он может разозлиться, и очень сильно.

— Что? — он поднял бровь, видя, что я сказал лишь половину.

— Спасибо, — мгновенно я решил изменить фразу.

На его губах тут же появилась едва уловимая, почти «нежная» улыбка, но стоило мне моргнуть, и она исчезла без следа.

Время от времени я не мог определить, было ли это моим заблуждением или его притворным спокойствием.

Хотя инцидент в регистратуре быстро утих, он всё же попал в вечерние новости вместе с беспорядками.

Больница "Янхэ" — предприятие семьи Ло, и в сегодняшнем инциденте также участвовала организация за права бет, журналисты напрямую связались с пресс-секретарём Ло Цинхэ, желая узнать его мнение по этому поводу, но пресс-секретарь четырьмя лянами отклонил тысячу цзиней[4], под предлогом, что ещё не знаком с ходом дела, отказался от интервью.

[4] здесь крутая идиома 四两拨千斤 sì liǎng bō qiān jīn – т.е. малыми силами разрешить большую проблему. Для справки: Лян (两) и цзинь (斤) — это традиционные китайские единицы веса. 1 цзинь = 16 лянам ≈ 0.5 кг. 4 ляна ≈ 0.25 кг, а 1000 цзиней ≈ 500 кг, т.е. 0.25 кг против 500 кг.

— Жалкие методы, — вдруг непонятно к кому обращаясь, бросил Сун Байлао два слова.

Я прекратил есть и недоумённо посмотрел на него, сидящего на другом конце стола.

Во время этой госпитализации, поскольку на этаже, где находится палата, полностью запрещён вход непомеченным омегам, Сун Байлао мог не носить намордник и есть вместе со мной.

— Специально создают конфликты, чтобы повысить свою популярность, это один из обычных методов политиков, — он кончиками палочек указал на кадры шествия по телевизору. — Также это распространённый приём для уничтожения противника.

Я удивился и тихо спросил:

— Неужели Ло... сделал это намеренно?

Увидев место шествия, я понял, что имела в виду Ли Сюнь, говоря «довольно жутко». Повсюду на земле валялись всякие флаги, одежда, обувь, земля была залита кровью, многие лежали без движения, а их товарищи беспомощно обнимали их, громко рыдая и умоляя о помощи.

Не будет преувеличением назвать это “местом катастрофы”.

Если всё это действительно было запланирован, то это слишком ужасно.

— Не знаю. В Сянтане всего четыре места члена парламента, три занимают основные крупные партии, и только за последнее место борются другие партии. Жуань Хуасюн[5] и Ло Цинхэ как раз и соревнуются за это одно место. Ради победы они могут пойти на всё, — сказал Сун Байлао, и его выражение лица стало несколько отстранённым. — Пожертвовать интересами части людей ради получения большей выгоды. Именно такому нас учили с детства.

[5] в главах ранее автор дал этому персонажу имя Жуань Сюнхуа(阮雄华), а теперь поменял местами иероглифы имени Жуань Хуасюн (阮华雄). Второй вариант в тексте встречается чаще, поэтому изменю вариант используемый раньше.

В это «нас» вероятно входили и он, и Ло Цинхэ, и Жуань Хуасюн, и Жуань Линхэ, и даже множество других отпрысков из таких больших семей, как их.

Но получаемая впоследствии выгода, конечно, значительна, а вот те, кем жертвуют в настоящий момент, к кому им идти за справедливостью?

— Ты не согласен.

Мои чувства, должно быть, были слишком явно написаны на лице, и Сун Байлао сразу это увидел.

Ковыряя рис в чашке, я решил открыто признать:

— Да, я не согласен. Хотя я знаю, что многие правила в этом мире работают способами, с которыми я не согласен, это не мешает мне «не соглашаться».

В ответ раздался лёгкий смешок Сун Байлао:

— Например, метки между альфами и омегами?

Я не знал, насмехается ли он над моими наивными идеями, или же мои слова просто доставили ему удовольствие.

— Это всё же отличается от того, о чём мы только что говорили.

— О? В чём разница?

Я поднял голову и прямо посмотрел на него:

— Разница между стихийным бедствием и бедствием, вызванным человеком. Стихийным бедствием нельзя управлять, а бедствие, вызванное человеком, можно избежать.

Метки — это стихийное бедствие, принесённое C20, а беспорядки на шествии — бедствие, созданное людьми, это не одно и то же.

Сун Байлао на мгновение замер, затем вдруг неудержимо рассмеялся, словно я сказал невероятно смешную шутку.

— Хорошо сказано, стихийное бедствие и бедствие, вызванное человеком.., — спустя долгое время он наконец остановился, вытирая влагу в уголках глаз. — Но в одном ты ошибся. Возможность избежать бедствия, вызванного человеком, существует только в том случае, если те, кто обладают властью, захотят дать тебе такую возможность. Если они не хотят, то тебе не избежать его.

Я нахмурился:

— Те, у кого власть... ты говоришь о таких, как вы?

Он усмехнулся:

— В некоторых случаях, я, возможно, и являюсь человеком, держащим в руках власть, но я не король этого мира, всегда найдётся тот, у кого власти больше, чем у меня. Жертвы, которые приношу я, ты, возможно, не можешь представить, — он намекал на что-то, повернувшись наполовину, обнажив линию подбородка и шеи, подушечками пальцев проведя от места под ухом до ключицы, оставив четыре светлые красные полосы. — Из-за этого места мои оковы куда сложнее, чем просто намордник.

Там находится гонада[6] альфы, если говорить прямее — там выделяются феромоны.

[6] 性腺 xìngxiàn – в обычной биологии гонады это репродуктивные железы, которые производят половые клетки: материнские гонады - яичники, отцовские - семенники. В АВО это железы вырабатывающие феромоны.

Сун Байлао тоном, который я не мог определить, шутил он или говорил серьёзно, произнёс:

— Иногда так и хочется её отрезать.

Поскольку до сих пор неизвестно точное воздействие феромонов на А и О, и неизвестно, связано ли это с иммунитетом к C20, ни одна больница не осмеливается делать операцию по удалению железы.

Это касается медицинской этики, как и клонирование людей, пока ещё является запретной зоной.

Я сглотнул слюну и ошеломлённо произнёс:

— Не горячись...

Это же шея, малейшая ошибка — и можно распрощаться с жизнью.

Сун Байлао посмотрел на меня, в его глазах мелькнуло движение, и вдруг, развеяв предыдущую мрачность, улыбнулся:

— Не волнуйся, просто подумал, не буду же я в самом деле её резать.

Сказав это, он снова опустил голову и сосредоточенно принялся за еду. Я же, глядя на красные следы на его шее, чувствовал, что вкус еды не ощущается.

Если есть мысль, значит, есть и намерение воплотить её в действие, иначе вы не будете об этом думать.

Его легкомысленные слова на самом деле вызвали у меня тревогу.

Глава 61

[Посчитав дни, я понял, что давно не прикасался к духовке, уже руки чешутся.]

Не знаю, связан ли несчастный случай во время шествия с Ло Цинхэ. Однако та самая семья Ся, которая, по его словам, «не будет сидеть сложа руки», опередила его и сама явилась ко мне.

Из семьи Ся я хорошо знаком только с даосом Вэйцзином. С Ся Яньчи я встречался пару раз много лет назад, а Ся Цяо видел лишь однажды на видео. Остальных я вовсе не знаю. Когда я женился на Сун Байлао, никто из семьи Ся даже не пришёл на свадьбу.

Поэтому, когда медсестра сказала, что меня ищет некий «господин Ся», первой мыслью было, что даос Вэйцзин пришёл навестить меня. Я даже удивился: будучи уже помеченным омегой, почему он хочет встретиться со мной в больничной гостинной?

В растерянности я толкнул стеклянную дверь гостинно й. Стройная фигура, стоявшая ко мне спиной, медленно повернулась, открыв незнакомое утончённое и красивое лицо. На шее у него был защитный ошейник – он был омегой.

Под внешним уголком его глаза была крошечная красная родинка. Благодаря этой родинке его благородное и правильное лицо вдруг стало томным и чувственным. Глядя на его родинку, я на мгновение словно увидел живого Ся Цяо, только на тридцать лет моложе, уж слишком они были похожи.

Но стоило ему заговорить, его уверенность и спокойствие полностью развеяли это ощущение дежавю:

— Здравствуйте, я Ся Хуайнань. Очень рад встрече с вами, господин Нин.

Он протянул мне руку. Я посмотрел на неё, немного замешкавшись на полтакта, и поспешно пожал.

— Здравствуйте…

С его внешностью и фамилией Ся, даже дурак догадался бы, что он наверняка связан с Ся Цяо. Просто непонятно, зачем он пришёл именно ко мне.

— Мы знакомы? — отпуская руку, я сам задал вопрос.

Он мягко улыбнулся, пригласил меня сесть. Он чувствовал себя совершенно непринуждённо и свободно — будто находился на своей территории.

По обеим сторонам стеклянного длинного стола в гостиной стояли деревянные скамьи. Мы сидели с ним друг напротив друга и разговаривали.

— Если говорить о родстве, то меня можно считать двоюродным племянником[1] Ся Цяо, а для Ся Яньчи — братом по клану[2], — он сразу перешёл к сути, не скрывая и не тая прямо высказал главное. — На этот раз я пришёл, собственно, чтобы заранее предупредить вас и дать вам морально подготовиться.

[1] танчжи 堂侄 - tángzhí - двоюродный племянник (по отцу), т.е. дед отца Ся Хуайнаня и дед Ся Цяо родные братья, т.е. по русской схеме родства Ся Цяо троюродный дядя для Ся Хуайнаня

[2] цзу сюнди 族兄弟 zú xiōngdì – специальный термин для мужчин одного рода, носящих одну фамилию, у которых есть общий предок несколько поколений назад. Если совместить оба родственных термина, то вычисляем, что они связаны по прапрадеду Ся Хуайнаня и Ся Яньчи, он же является прадедом для Ся Цяо. По русской схеме родства Ся Яньчи четвероюродный брат Ся Хуайнаня

Я нахмурился, не совсем понимая:

— К чему подготовиться?

— Морально подготовиться к тому, что я заменю вас в качестве законного супруга Сун Байлао.

Эти любезности и последующая атака действительно застали врасплох, и я на мгновение опешил.

Примерно десять секунд я смотрел на него, не произнося ни слова, в голове была пустота, не рождалось никаких эмоций. Спустя десять секунд я постепенно начал чувствовать себя немного «смешным», и это отразилось на моем лице:

— О.

Кроме этого «О», я и не знал, что сказать.

Ся Хуайнань был немного удивлён:

— Вы не злитесь?

Если кто-то внезапно выпрыгнет перед тобой и заявит, что разобьёт стёкла в твоём доме, первой реакцией нормального человека наверняка будет не злость, а размышления, что это за психопат.

— Врач говорит, злиться вредно для плода.

Он моргнул и рассмеялся:

— Вы такой забавный.

Назвать это провокацией, но он выглядит так искренне. Назвать это вежливостью, но сама ситуация превращает эту вежливость в издёвку.

По-моему, это он забавный.

Я поднялся, чтобы уйти:

— Если больше ничего нет, я пойду…

— Вы не верите, что я заменю вас?

Я снова сел.

Ся Хуайнань спокойно и непринуждённо смотрел на меня, каждое его движение было безупречным, как у аристократа из большой семьи. Если Чжу Ли был белым лотосом в пруду, то он — пылающе цветущей фиолетовой орхидеей в горной долине.[3] Изящество и очарование слились в нём воедино, даже запах феромонов был очень приятным. Казалось… аромат фрезии.

[3] Здесь можно прочитать что автор заложил в образы персонажей через сравнение их с цветами https://dzen.ru/a/aPDcJCm3Rizn8YZx

Нельзя не сказать, что он довольно хорошо сочетался с запахом османтуса Сун Байлао.

— Вы с Сун Байлао были знакомы раньше? — вспомнив, что у Сун Байлао с детства богатая история любовных связей, и даже ребёнок у него от сводного брата, то наличие старого любовника по фамилии Ся не казалось чем-то удивительным.

Однако он быстро опроверг моё предположение.

— Практически не пересекались.

— Тогда зачем вы хотите выйти за него замуж?

Ся Хуайнань помолчал и сказал:

— Это «поручение», которое мне дал клан. Даже если я откажусь, они найдут кого-то другого. У меня ещё есть младшая сестра, и я не хочу, чтобы это поручение легло на неё.

Я тут же всё понял, оказывается, он хороший старший брат.

Но я не в праве его осуждать, стоит лишь дать слабину, и многие вещи действительно перестают зависеть от тебя.

Я поджал губы и спросил:

— Только из-за того, что у меня будет ребёнок?

— Вы знаете происхождение Сун Мо? — вдруг спросил меня Ся Хуайнань.

Я опешил и тихо произнёс:

— Знаю.

— Сун Мо — это итог, результат переговоров между семьями Ло и Ся, устраивающий обе стороны «компромисс». Долгое время в вопросе брака Сун Байлао все притворялись глухими и слепыми, не затрагивая эту тему. Позже, ради развития ‘Ся Шэн’, семья Ло пожелала, чтобы Сун Байлао взял в супруги партнёра, приносящего выгоду, и тогда пришлось поднять этот вопрос. Чтобы успокоить семью Ся, они добровольно пообещали, что после женитьбы у Сун Байлао не родится новых детей, и Сун Мо будет единственным наследником. Только тогда семья Ся дала согласие на этот брак по расчёту. Затем Сун Байлао в последний момент сменил партнёра и женился на вас.., — он сделал небольшую паузу. — В некотором смысле, вы на самом деле были более подходящим кандидатом. И могли принести выгоду, и не угрожали положению Сун Мо из-за возможных детей. Но вы забеременели, чего семья Ся допустить не могла. Вы и Сун Байлао бросили вызов их авторитету.

Я положил руки на стол, переплел пальцы и неосознанно сжал их с силой.

— И поэтому они послали вас устроить «любовную ловушку»?

Мне это показалось абсурдным и смешным. На мгновение мне почудилось, что я не в современном мире, а перенёсся в какое-то феодальное старорежимное общество.

Сун Байлао говорил, что я не могу себе представить, на какие жертвы он пошёл. Неужели он имел в виду именно это? В этом браке я всегда считал себя жертвой обстоятельств, заложником чужой воли… Оказывается, ему было не легче.

Ся Хуайнань медленно покачал головой:

— Семья Ло не сдержала своего первоначального обещания. Наши старейшины сильно разгневаны, ругают их за двуличие. Любовная ловушка? Вы думаете о «нас» слишком благородно. Раз Сун Байлао не слушается, почему бы не связать его другим омегой из семьи Ся? Как только наступит период течки, запереть в одной комнате. В конце концов, это ведь не впервые.

Не успели его слова стихнуть, как я резко вскочил, опрокинув стул под собой. Тяжёлый деревянный стул с грохотом упал на пол.

Я не мог поверить своим ушам и с яростью уставился на него:

— Как вы можете говорить о таком ужасном, отвратительном, совершенно противоречащем человеческой природе деле с такой уверенностью? Одной трагедии мало, вы хотите создать вторую, третью?

Ся Хуайнань спокойно поднял на меня взгляд и слегка улыбнулся:

— Вы — это тот самый Сун Сяо в своё время, — в его словах не было злого умысла, но они вызвали у меня невыразимый ужас, словно огромная рука из бездны схватила меня за горло, и нет возможности вырваться. — Вам не избежать этого. Не то что вы, даже Сун Байлао не избежит. Мы все не можем избавиться, не в силах сопротивляться.

Я не мог больше слушать, потянул за ручку двери, чтобы уйти, но его голос неспешно продолжил.

— Я пришёл сегодня не для демонстрации силы, я просто хотел, чтобы вы знали: я не злодей. Если однажды то, о чём я говорю, станет реальностью, я надеюсь, вы поймёте моё трудное положение.

Крепко сжимая дверную ручку, я замер на мгновение. Тлеющий огонь в сердце от его слов разгорелся сильнее. Стиснув зубы, я в конце концов, не сказав ни слова, хлопнул дверью и покинул гостиную.

Когда вечером Сун Байлао вернулся в больницу, он уже знал о визите Ся Хуайнаня.

В тот момент я как раз налил стакан воды и собирался вернуться на кровать, как он как раз вошёл в палату с очень мрачным выражением лица.

Я замер со стаканом у губ, с тревогой и недоумением глядя на него:

— Что такое?

— Семья Ся прислала к тебе человека? Что он говорил? — его тон был холоден, как погода за окном.

Услышав, что речь об этом, я сделал глоток воды, сжимая стакан, и сказал:

— Ничего особенного. В общих чертах: если однажды он заменит меня, то надеется, что я пойму его трудное положение.

Я ещё не успел высказать своё возмущение по поводу этого предсказания преступления, как Сун Байлао спросил меня:

— Ты понимаешь его?

Я смотрел на него и вдруг замолчал.

Он снова спросил:

— Ты хочешь уступить меня ему?

Его вопросы были даже более шокирующими, чем слова Ся Хуайнаня, и вызывали у меня ещё большее смятение.

Я словно оказался на месте того самого Сун Сяо. Разве у нас, бет, есть другой выбор, если наш партнёр и другой омега пометят друг друга?

И разве суть этого дела в том, понимаю ли я его или нет?

Я медлил с ответом.

— Ты уступишь меня ему, — он, кажется, принял моё молчание за ответ, и его лицо внезапно побелело. — Потому что тебе всё равно нет дела, верно? Тебя не волнует, что со мной. Ты не хочешь нашего брака. В конце концов, ты уже подписал соглашение о разводе и вернул мне кольцо. С самого начала и до конца это была лишь моя односторонняя навязчивость.

— Я…

Он внезапно сделал несколько шагов вперёд, схватил меня за запястье. Вода из стакана расплескалась и облила всю мою кисть.

Вода была тёплой, но я вздрогнул, словно меня ошпарили, и сердце бешено заколотилось.

— Кем вы меня считаете? Пара ботинок, ручка или кастрюля, которые можно просто так отдать? Сун Сяо в своё время был таким, и ты такой же, — он сжимал меня с потрясающей силой, мне было даже больно. — Ты тоже хочешь последовать его примеру и исчезнуть без прощания, родить и навсегда уйти от меня?

— Нет, — я попытался вырваться, не понимая, как он пришёл к такому выводу. — Сначала отпусти, давай поговорим спокойно.

«Я даже не знаю, доживу ли до родов, как я могу загадывать так далеко?»

— Лгун.

Рука дрогнула, стакан выскользнул и разбился вдребезги о пол.

Он даже не взглянул и продолжил:

— Я не дам тебе шанса бросить меня. Если семья Ся считает меня вторым Ло Цинхэ, они сильно ошибаются, я скорее умру, чем покорюсь инстинктам. И ты не думай уйти от меня!

Его долго сдерживаемый властный нрав, наконец, проявился в полной мере.

С самого обеда у меня в душе тлел огонёк, и теперь он подлил изрядную порцию масла.

— Можешь не повторять постоянно "лгун, лгун"? — я резко дёрнулся, вырвавшись из его оков. — Если ты не умеешь нормально разговаривать, тогда давай не будем говорить. Если ты не веришь тому, что я говорю, тогда и не спрашивай больше.

Когда я рассердился, Сун Байлао, наоборот, остолбенел.

Я направился к кровати, растирая запястье, и, обернувшись, увидел на его лице мелькнувшую растерянность. Его высокий рост, всегда придававший ему величие, теперь лишь подчеркивал его растерянную, почти что жалкую неуклюжесть.

Отведя взгляд, я, верный своему слову, перестал говорить и смотреть на него, откинул одеяло и собрался спать.

Краем глаза я видел, как он немного постоял на месте, а затем молча присел на корточки.

Я украдкой взглянул и увидел, что он собирает осколки разбитого стекла.

В момент, когда он поднял голову, я поспешно закрыл глаза, притворяясь спящим.

Страница книги Старая рана в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

О книге