Стены библиотеки на втором этаже особняка были полностью заняты книжными полками. В центре высокого куполообразного потолка висела массивная золотая люстра в готическом стиле, хотя многочисленные маленькие лампочки в канделябрах не горели. Лучи послеполуденного солнца проникали сквозь высокие арочные окна, окрашивая книги в твёрдых переплётах в глубокий золотистый оттенок.

У залитого солнцем окна стояло антикварное кресло. Аристократ, сидящий с открытой книгой на коленях, не поднял глаз даже на несколько тихих стуков в дверь.

“Сэр, разрешите войти?”

Скрип.

Одна сторона тяжёлой двери медленно отворилась. Секретарь, просунув голову в дверной проём, замешкался, взглянув на мужчину у окна. Благодаря многолетнему опыту он мог оценить настроение хозяина по одному его профилю, и сейчас, похоже, было не подходящее время, чтобы его прерывать.

“В чём дело, Лоуэлл?”

Когда молчание затянулось, первым заговорил работодатель. Его длинные, изящные пальцы перевернули страницу. Шорох старой бумаги мягко зашелестел, словно крылья бабочки.

“Сэр.”

Начал секретарь.

“К Вам пришли.”

Мужчина наконец поднял голову. В его ясных серых глазах отражался густой лес за окном, простор, где на много миль вокруг не было ни следа человеческого присутствия.

“Ты открыл ворота?”

Спросил он. Секретарь покачал головой, вспоминая незваных гостей, которые сейчас находились в гостиной.

“Похоже, они пришли со стороны леса. Даже когда я сказал им, что вызову полицию, они настаивали на срочности и что им нужно поговорить с Вами лично… Поэтому я сказал им, что дам Вам знать.”

Обычно мужчина уже вышвырнул бы таких названых гостей. Были и другие, кто отважился заглянуть в деревню близь особняка, но никто из них так и не встретил хозяина и не получил желаемого.

Но, как ни странно, на этот раз мужчина казался заинтригованным.

“Должно быть, было нелегко преодолеть весь этот путь через лес.”

“…Да. Они звонили последние несколько дней, но это не казалось важным, поэтому я не передавал сообщение.”

“И кто же это?”

Секретарь на мгновение замялся.

“Сомневаюсь, что Вы его знаете. Это молодой азиатский пианист по имени Иден Ён. Во время учебы в лондонском университете он получил поддержку от нашего фонда молодых талантов и три года назад выиграл Международный конкурс пианистов в Лидсе. Похоже, он здесь с кем-то из своей компании.”

У работодателя с детства была исключительная память, но также он обладал способностью легко забывать всё ненужное. Секретарь молча ждал, пока мужчина закрывал и открывал глаза.

Наконец, лёгкая улыбка тронула уголки губ мужчины.

“Разве этот пианист не исчез с глаз общественности?”

“…Да, Вы правильно помните. После победы в конкурсе он отменил все запланированные концерты на следующий год и исчез. Ходили даже слухи, что он умер.”

“Если он сейчас внизу, значит, он не умер.”

“Это правда, но…”

Секретарь замолчал. Пока они разговаривали, солнце скрылось за тучей, и яркий предвечерний свет поглотила синяя тень. В лесу всегда внезапно сгущались сумерки. Скоро пора будет топить камины в каждой комнате.

“Зачем тому, кто исчез, вдруг появляться здесь?”

Мужчина рассеянно задумался, глядя на длинные тени, отбрасываемые деревьями.

“Ему нужны деньги?”

“Смею предположить, что это возможно. Не знаю, как он узнал об этом месте, но я обязательно снова усилю охрану.”

Взгляд работодателя уже опустился на книжные полки, по-видимому, потеряв интерес к этому диалогу. Секретарь подождал немного, поклонился и собрался уходить, держась за дверную ручку.

И тут.

“Впусти его.”

“…Простите?”

Секретарь обернулся. Работодатель, улыбаясь, опирался локтем на подлокотник антикварного кресла. Его серые глаза блестели из-под прямых бровей.

“Впусти пианиста, но не его сопровождающего.”

“Вы хотите встретиться с ним лично?”

“Если он проделал весь этот путь сюда, мне интересно, чего же он хочет.”

Секретарь склонил голову.

“Я его приглашу.”

Дверь закрылась, и звук шагов, спускающихся по лестнице, стих. Мужчина на мгновение задержал взгляд на раскрытой книге, лежащей у него на коленях, а затем большим и указательным пальцами потянул за мягкую ленточку, прикреплённую к корешку.

Дверь кабинета тихонько дребезжала, а затем с тихим звуком отворилась. При приближении быстрых шагов мужчина медленно протянул руку, не поднимая глаз.

“Заигрался?”

Нюх.

Мокрый нос уткнулся ему в ладонь. Крупный золотистый ретривер, ростом до пояса, лизнул его руку и потёрся о брюки.

“Улисс. Ты поэтому, позволил незваным гостям разгуливать по двору?”

Скуль.

“Надо было их прогнать.”

Мужчина не особенно ругался, и собака, лежавшая, поджав лапу под живот, лишь равнодушно пошевелила ухом. Медленное, прерывистое дыхание собаки наполнило тишину. Мужчина лениво почесал голову и шею Улисса, оторвав несколько листьев, прилипших к шерсти, и сбросив их на ковёр.

Дверь оставалась полуоткрытой. Сквозь щель и мужчина, и собака слышали звук приближающихся шагов с лестницы второго этажа, становившийся всё громче и отчётливее, пока он наконец резко не стих.

Похоже, пришедший не ожидал, что дверь библиотеки будет открыта. Он замер на пороге в нерешительности. Улисс, всё ещё лежа, выгнул шею и зарычал.

“Разрешите войти?”

Из щели двери раздался тихий голос. Не открывая её дальше, молодой человек всё равно смог разглядеть стройную фигуру.

Мужчина наблюдал, как солнечный свет играет на золотистой шерсти собаки, прежде чем наконец поднять голову и взглянуть на бывшего пианиста, стоящего на персидском ковре в библиотеке.

Молодой человек был одет официально, словно на собеседование. Его брюки были подвёрнуты после долгого пути через горы, а белая рубашка, казавшаяся слишком большой для его худощавого телосложения, была испачкана и помята в нескольких местах. Хотя его лицо производило сильное впечатление, оно было бледным и измождённым, почти болезненным.

“Прошу меня извинить, мистер Локк.”

Молодой человек стоял прямо и говорил с официальным видом, словно не зная о грязи, размазанной по его щеке.

“Я не думал, что Вы согласитесь встретиться со мной, если я не приду лично.”

“Вам, должно быть, нужно сказать мне что-то срочное.”

Мужчина тихо ответил, глядя юноше в глаза. Только тогда он заметил отчаяние в его глазах – отчаяние, рождённое часами, проведенными в борьбе с суровыми горами. За спокойным фасадом в его темных глазах горел огонь. Это был взгляд человека, который чего-то страстно хотел, человека, готового переступить черту разума и оскалиться, словно собака, ради того, что ему нужно.

Мужчине понравился этот взгляд. Он выпрямился и сказал:

“Что ж, говорите.”

Вместо ответа бледные губы молодого человека сжались. Он повернулся к окну, собираясь закрыть за собой дверь.

“Можно мне включить свет и задёрнуть шторы?”

“…Я не возражаю.”

Получив разрешение, молодой человек плечом нажал на выключатель возле двери. Маленькие лампочки в люстре замерцали, освещая комнату мягким светом.

Он захромал к окну. Аристократ, придерживая рычащую голову Улисса, наконец-то убедился в источнике прежних неровных шагов. Каждый раз, когда юноша двигался, его левая нога вяло волочилась. Издалека хромота была едва заметной, но вблизи было ясно, что колено не сгибается как следует, из-за чего нога становится негнущейся.

Мужчина счёл удивительным, что юноша сумел пройти через лес на этой ноге. Он сдерживал Улисса, который всё время тянул юношу за штанину.

“Иди сюда и сядь.”

Улисс заскулил и присел рядом. Молодой человек, слегка вздрогнувший под пристальным вниманием большой собаки, медленно выпрямился.

“Спасибо.”

“Он не укусит, пока я ему не скажу. Не волнуйтесь.”

“…Да.”

Услышав звук падающего подхвата, мужчина поднял взгляд. Молодой человек, обойдя стул, задёргивал шторы. Его белые руки, до сих пор спрятанные по бокам, были скрючены с обеих сторон. Вместо того чтобы использовать пальцы, он неловко схватил тяжёлые подхваты штор онемевшими, парализованными запястьями, пытаясь потянуть за них.

Мужчина молча наблюдал, не предлагая никакой помощи. Хотя он и не помнил, но возможно, когда-то видел эти пальцы, порхающие над клавишами пианино. Фонд Локка дважды в год проводил концерты для своих спонсируемых студентов, и когда пианист Иден Ён ещё учился в университете, мужчина принимал бо́льшее участие в деятельности фонда. Пальцы, когда-то выделывающие изящные движения на сцене, теперь ссохлись, словно сухие ветки.

Молодой человек наконец-то задёрнул шторы и, прихрамывая, отступил на несколько шагов. Стоя посреди роскошного персидского ковра, он посмотрел на мужчину и сказал:

“Если Вас не затруднит, могу ли я снять рубашку?”

“Это не такая уж и проблема.”

Мужчина великодушно ответил, гадая, как отреагирует его секретарь внизу, если увидит эту сцену.

Молодой человек начал расстёгивать рубашку скрюченными руками. Под жёлтым светом люстры обнажилась его жалкая худая грудь. Ключицы выдавались вперёд, словно вот-вот прорвут кожу, грудная клетка также не была исключением. Должно быть, он изначально был худым, но без каких-либо мышц или жира, казалось, что его кости были лишь обтянуты тонкой кожей.

Оставив несколько расстёгнутых пуговиц, он стянул рубашку через голову. Мужчина наблюдал за импровизированным обнажением, не особо реагируя. Бледное, хрупкое тело, усеянное царапинами от веток, создавало атмосферу торжественности, словно они вошли в класс анатомии. Это было тело, напоминающее о том, что человеческое туловище – это совокупность костей, плоти и органов.

Молодой человек, казалось, не собирался снимать штаны. Он бросил рубашку на пол и повернулся, обнажив костлявую спину с глубокой бороздой посередине.

“Вот.”

Он положил край согнутой ладони на бороздку посередине спины, чуть выше того места, где позвоночник переходит в бёдра. Мужчина, всё больше теряя терпение от этого странного зрелища, прищурился.

”Что я должен здесь увидеть?”

Не отвечая, молодой человек сделал несколько шагов назад к креслу, игнорируя рычащую собаку и сгибая спину, чтобы её было лучше видно.

“Вот тут…”

Мужчина слегка наклонил голову. На коже молодого человека, там, где соприкоснулись его пальцы, виднелась тонкая чёрная линия длиной примерно с большой палец. Сначала она показалась тенью, застрявшей между складками спины, но при ближайшем рассмотрении под ярким светом она оказалась похожей на неаккуратно нарисованную татуировку. Крошечные, кривые буквы на непонятном языке образовали сплошную линию.

Молодой человек убрал руку и обернулся, встретившись взглядом с бесстрастным мужчиной, Тристаном Локком, и сказал:

“Прошло два года с момента появления первых симптомов, а три месяца назад имя стало достаточно читаемым, чтобы его можно было идентифицировать. У меня есть заключение эксперта по именам.”

“...…”

“Тут написано ‘Тристан Локк’.”

***

В камине потрескивал огонь. Никлас, присевший рядом, согревая руки, в третий раз взглянул на Ён Доха и спросил:

“Иден, добавить ещё дров? Тебе правда не холодно?”

“…Я в порядке.”

Доха сидел на кровати, закутавшись в одеяло. Он принял какое-то подозрительное лекарство, которое хозяин дал ему вместе с ужином, но, хоть боль в теле не проходила, разум его был затуманен. Никлас снова взглянул на Доху, беспокоясь, словно дядя, оставшийся один с больным ребёнком.

“Твоё тело, возможно, не чувствует холода из-за жара. Интересно, действует ли этот жаропонижающий… Когда я доставал его, то увидел в аптечке кучу всяких таблеток.”

“…Никлас.”

“Я слышал, что мерзнуть, когда у тебя жар, вредно. Давай я подброшу дров в огонь, прежде чем уйду.”

Доха молча наблюдал, как Никлас доставал дрова из корзины у камина. Он не стал объяснять, что всё ещё может делать большинство вещей своими парализованными руками. Он мог поднимать лёгкие предметы скрюченными руками и, сжав ладони или запястья, мог тянуть или толкать предметы.

Никлас, которого компания назначила сопровождать Доху в этой поездке, был молодым новичком. Компания, вероятно, не хотела тратить более опытных сотрудников на бесполезную задачу – везти пианиста, у которого почти не было надежды на выздоровление, в северную Шотландию.

Никлас пошевелил дрова палочкой для растопки, затем со вздохом сел на небольшой деревянный табурет. Красные угли, танцуя, взмыли вверх к дымоходу. Слабое завывание ветра сотрясало оконные рамы. Потолок скрипел так, будто вот-вот рухнет.

“Это место действительно разваливается.”

Никлас нервно пробормотал, глядя на потолок.

“Когда я спрашивал, владелец гордо сказал, что зданию больше ста лет. Интересно, здесь, в сельской местности, вообще осматривают такие старые здания?”

“....…”

“По крайней мере, дождя нет. Я как-то останавливался в такой комнате во время поездки, и посреди ночи проснулся от того, что вода доходила мне до колен.”

“…Видимо ты много путешествовал.”

Похоже, Никлас не обращался к самому Дохе, но затем повернулся к кровати, словно внезапно осознав его присутствие.

“О, я просто обожаю путешествовать. После университета я год путешествовал по Европе и до сих пор путешествую, когда появляется возможность. Правда, я мало что видел в Великобритании. Я и не подозревал, что северная Шотландия такая красивая.”

“…Правда?”

Можно ли было назвать здешний пейзаж прекрасным? Доха помнил лишь гнетущую коричневую осеннюю дымку, окутывавшую всё вокруг.

До ближайшего аэропорта было около двух часов езды на машине. Приземлившись рано утром, они арендовали автомобиль, и Никлас умело довёз их до места назначения. Вдоль дороги простирались бескрайние, безжизненные равнины. Увядающие бурые, колышущиеся камыши и густые колючки заполняли пейзаж. Когда они ехали по извилистым холмам, Никлас тихонько вздохнул от восхищения.

“Вереск в Шотландии действительно прекрасен. Мой фотоаппарат на заднем сиденье…”

Затем он вспомнил, что руки Дохи не могут фотографировать, и заметно занервничал. Несмотря на то, что Доха предлагал остановиться и сделать несколько снимков, поскольку на дороге не было машин, Никлас отказался.

Хотя они несколько раз заблудились, в конце концов, нашли нужную деревню сразу после обеда. Никлас настоял на том, чтобы они поели, поэтому зашёл в местный ресторан, купил еды на вынос и вернулся. Он также спросил владельца ресторана о близлежащем лесе, но он мало что знал о нём.

Покатавшись некоторое время по лесу, они нашли грунтовую дорогу, по которой можно было проехать на машине.

“Это должно быть оно!” — взволнованно воскликнул Никлас, но вскоре её преградили высокие ворота и колючая проволока.

Никлас вышел, чтобы проверить ворота, и вернулся с обеспокоенным видом.

“Это частная территория, и никто не отвечает по указанному на воротах номеру телефона.”

“Должно быть, это то самое место”, — сказал Доха.

“И тем не менее, если мы не пройдём через ворота, мы ничего не сможем сделать…” — Никлас помедлил, наблюдая за выражением лица Дохи.

“Может быть, нам стоит вернуться в деревню и поспрашивать. У кого-нибудь наверняка есть другой номер телефона.”

“Они бы не смогли огородить весь лес”, — ответил Доха.

Местность была слишком неровной, а лес слишком обширным.

“Но там был знак «Въезд запрещён…»” — Никлас с затаившейся неуверенностью посмотрел в сторону деревни, но когда Доха вышел из машины, у него не осталось другого выбора, кроме как последовать за ними. Они оставили машину у ворот и пошли вдоль забора в лес. Как и предсказывал Доха, забор был сломан и местами провисал, а заканчивался там, где местность резко обрывалась.

“Давай попробуем с другой стороны”, — вздохнул Никлас, следуя за ним.

Доха, волоча непослушную левую ногу, прошёл мимо ворот и продолжил путь в противоположном направлении. Через некоторое время они нашли ещё одно место, где забор заканчивался, на этот раз у мелководного ручья.

“Наверное, мы могли бы перейти дорогу здесь”, — сказал Доха.

“Даже так мы не можем взять машину. У нас нет ни снаряжения, ни карты, а подниматься на гору пешком слишком опасно!”

“Тогда тебе лучше вернуться к машине. Я пойду один.”

Никлас наблюдал, как Доха снял обувь и вошёл в ручей. На его лице отражалось беспокойство.

Так начался их поход, который длился несколько часов. Пока Никлас и Доха бродили по темному лесу, солнце клонилось к горизонту. Левая нога Дохи все больше немела, и он испытывал ломающую боль в костях, поднимаясь на гору. Его скрюченная рука мешала ему хвататься за деревья, он спотыкался и несколько раз падал. Хруст листьев под ногами и густой бурый лес, будто заслонявший небо, вызывали мрачное, тоскливое чувство.

“Иден.”

“…….”

“Иден, хочешь выпить?”

Услышав, Доха поднял голову. Никлас обеими руками держал пыльные бутылки с ликёром, стоявшие на каминной полке.

“Хозяин сказал, что пить можно. Это настоящий скотч.”

Тёмная жидкость в тяжёлой стеклянной бутылке мерцала. Доха, укутавшись в одеяло, молча покачал головой. Никлас вдруг смутился.

“Я забыл, что ты болен. Тогда я отнесу это в номер позже…”

“Пей здесь, всё нормально.”

“…Тогда я выпью всего один глоток. Я был настолько не в себе, что думал, будто мне приснился этот мрачный особняк в лесу.”

Комнату наполнил звук льющегося виски. Никлас налил немного янтарной жидкости в стакан и снова сел на табурет.

“Вот это да… А потом этот секретарь у входной двери сказал мне просто уйти и сказал, что вызовет полицию… Это было просто ужасно.”

Крепкий запах виски, казалось, донёсся до Дохи. Обезболивающее наконец-то подействовало, притупляя его чувства. Доха боролся с сонливостью, моргая, пытался справиться с затуманенным зрением.

Сделав пару глотков, Никлас, казалось, успокоился и продолжил говорить.

“Ты можешь в это поверить, Иден? Честно говоря, когда мы уезжали из Лондона, я думал, что это пустая трата времени.”

“…Да.”

“Кто бы мог подумать, что Тристан Локк будет здесь? Эта новость может перевернуть всю Британию с ног на голову.”

“…….”

Внимание! Перевод сильно любительский :)

P.S. Перезалив.

“Когда он внезапно исчез, никто не поверил, что это проблема со здоровьем, даже в Локк-Хаусе. Но получается, эта была правда, да? Значит, тело этого парня парализовано из-за Нейма?”

Болтовня Никласа отошла на второй план, пока Доха пытался разобраться с путаницей в своей голове. Он вспомнил, как поднимался по крутой лестнице особняка с гудящей ногой, и перед его глазами всплыл образ кабинета, напоминающего роскошную картину. Красное сияние предвечернего солнца, пробивающееся сквозь высокие арочные окна, невероятной красоты лицо мужчины, сидящего в бархатном кресле, и большая золотистая собака, лежащая у его ног.

Когда Доха вернулся к реальности, Никлас наблюдал за ним, ожидая ответа. Он открыл рот, чтобы дать подходящий ответ, но слова, которые он не собирался произносить, вырвались из его уст.

“Это… не так.”

Его голос дрогнул. Доха на мгновение закрыл глаза, а затем снова открыл их. В ушах эхом раздавалось собственное тяжёлое дыхание.

“У него нет моего имени.”

С этим мужчиной всё было в порядке. Хотя Доха не мог избавиться от сомнений, пока мужчина не встал, его шаги по роскошному ковру кабинета были лёгкими и грациозными. С его руками и ногами всё было в порядке. Причина, по которой он внезапно оставил лондонскую жизнь и уединился в лесах Северной Шотландии, заключалась не в том, что, как и у Дохи, его тело начало разрушаться.

Послышался стук стакана, поставленного Никласом. В тишине ветер застучал по крыше. Столетнее здание заскрипело, словно вот-вот рухнет.

“Иден... о чем ты? У него точно есть имя...оно точно есть...”

“…Это редкость, но я слышал, о таких случаях.”

Доха много читал и изучал о Нейме, поэтому неудивительно, что широкая публика этого не знала. Никлас, наблюдавший за ним, говорил так, словно он понял.

“Тогда твоим партнером должен быть другой Тристан Локк, а не этот Тристан Локк.”

“…С таким же вторым именем?”

“Но Тристан Локк — знаменитый и знатный человек. Когда рождается ребёнок королевской крови, люди часто называют детей в его честь, верно?”

“……”

“Извини, Иден, я не пытаюсь спорить, но... Был даже документальный фильм о феномене Нейма, и там ничего подобного не упоминалось…”

Доха коротко покачал головой. Когда он сегодня вручал документ Тристану Локку в библиотеке, его рука слегка коснулась руки Тристана. В этот момент тело Дохи пронзило приятное, жгучее ощущение – то, чего он никогда раньше не испытывал.

Доха, отпрянувший, словно обожжённый, и посмотревший на Тристана Локка, понял это по его спокойному выражению лица. Когда они соприкоснулись, Тристан ничего не почувствовал. Мир, дрожавший, словно вот-вот рухнет от кратковременного соприкосновения их кожи, – это чувствовал только Доха.

“Иден, тогда если...если ты единственный с его Неймом…”

Спросил Никлас, теребя носком дырку в ковре.

“Что теперь будет с Тристаном Локком?”

В его голосе слышалась смесь физиологического дискомфорта и неконтролируемого любопытства.

“Ему не нужен Иден…”

“……”

“Но у Идена все еще есть его Нейм, так что если вы вступите в контакт, симптомы могут быть вылечены... и Тристан Локк мог бы тебе помочь, верно?”

Доха, лёжа на кровати, не ответил. Никлас закашлялся, не в силах выдержать затянувшееся молчание.

“Раз уж ты его нашёл, по крайней мере, ты мог бы попробовать…”

“Я пытался.”

Никлас повернул голову. На бледном лице Дохи, зарывшемся в кучу одеял, блуждала слабая улыбка.

“Я объяснил ситуацию и попросил его о помощи. Сказал, что отчаянно нуждаюсь в нём.”

“……”

“Он отказался. Сказал, что, независимо от причины, не планирует вступать в сексуальный контакт с мужчиной… и что я не могу ему ничего предложить, что ему было бы нужно..”

Никлас открыл рот, но тут же закрыл. Он не мог придумать контраргумента. Для Тристана Локка, владевшего, казалось бы, бескрайним лесом, деньги были ничтожны, как клочки бумаги, а честь и власть – лишь безделушками, с которыми он родился в Доме Локк. Иден, бывший пианист, который уже даже не был им, не обладал ничем, о чём Тристан Локк мог мечтать.

Миниатюрное лицо Дохи на мгновение скрылось под одеялом, а затем снова появилось. Если не считать лихорадочного румянца на щеках, лицо его было бледным, почти белым. Его потрескавшиеся губы мягко сомкнулись.

“Никлас, возвращайся пока в Лондон и оставь меня здесь.”

“А? Но…”

“Ты не мой опекун. Если ты будешь слишком долго отсутствовать в компании, это не пойдёт на пользу твоей работе. Я останусь здесь на некоторое время и попытаюсь убедить мистера Локка… а если не получится, мы подумаем ещё раз.”

Никлас колебался между реалистичными ответами вроде: «Ты правда думаешь, что этого парня можно переубедить?» и типичным утешением вроде: «Всё будет хорошо, не волнуйся». Тем временем Доха медленно откинулся назад. Никлас быстро встал и помог расправить скомканные одеяла. Он даже отряхнул подушку и поправил её, а затем с беспокойством посмотрел на Доху.

“Ты точно сможешь спать один?”

“…Я не ребенок, Никлас.”

“Ну… если тебе станет хуже, позвони мне. Я рядом. Спокойной ночи. Поговорим завтра.”

Когда Никлас выключил свет, в комнате потемнело. Доха услышал звук закрывшейся двери и прижался щекой к грубой тканевой подушке. В комнате было тихо.

Когда огонь в камине мерцал, жёлтый свет на потолке колыхался. Доха лежал, вдыхая запах пыли в незнакомой комнате гостиницы, и долго смотрел в потолок. События этого дня казались нереалистичным кошмаром. Он зажмурился, надеясь, что когда он снова их откроет, всё окажется неправдой.

Прошло три месяца с тех пор, как он расшифровал Нейм. Не осталось ни одного необследованного места – от особняка Тристана Локка в Лондоне, где он жил в последний раз, до семейного поместья Локков в Азенфорде и даже до Корнуолла, где жили его родственники. Если бы не высокопоставленный сотрудник фонда, управляемого семьей Локков, который, устав от постоянных расследований, наконец-то рассказал об особняке в шотландских лесах, Доха продолжал бы свои бесплодные поиски дальше.

Внезапно поясницу обожгло, словно огнём. Выгравированный на ней Нейм не был тем, что Доха выбирал. Однажды оно появилось без причины и разрушило его жизнь – оно стало проклятием, болезнью.

Но каждое утро, терпя боль от сморщивающихся и высыхающих пальцев, Доха представлял себе кого-то, кто как и он страдает от той же боли. Где бы этот кто-то ни был, Доха надеялся, что он в безопасности, что он хорошо держится. Он представлял себе кого-то там, ищущего его. Он верил, что когда они наконец встретятся после всего этого ожидания, всё будет хорошо.

Сегодня Доха почувствовал, что узнал правду. На конце длинной, мучительной веревки, за которой он шёл дюйм за дюймом, держа её своей парализованной рукой, никто никогда его не ждал.

***

Посетив особняк в первый день, Ён Доха два дня пролежал прикованным к постели. Никлас провел один день, ухаживая за Дохой, а на следующий день вернулся в Лондон, следуя распоряжению компании.

Почувствовав себя немного лучше, Доха снова отправился в особняк Тристана Локка. Выйдя на рассвете, он повторил путь, по которому шел с Никласом. Несколько раз сбившись с пути, он наконец добрался до особняка к полудню. Когда секретарь открыл дверь, у него было безразличное выражение лица, словно он ждал Доху.

В тот день Доха просидела пару часов в гостиной особняка, но так и не встретила Тристана Локка. Следующий день, ещё один, третий, четвёртый, пятый и шестой прошли так же: Доха каждый раз возвращалась в деревню, так и не встретившись с ним.

“Я сообщу господину о вашем прибытии. Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, пока ждёте.”

“Благодарю.”

Проводив Доху в приёмную, секретарь, с его идеально выглаженной, напряжённой спиной, исчез за дверью. Доха молча выдохнул, снимая напряжение.

С ним не обращались как с нежеланным гостем. В роскошном особняке Тристана Локка его не выставили за дверь, не вызвали полицию и не прислали людей, чтобы силой выгнать из леса. Сидя в роскошной приёмной, Доха почти чувствовал себя настоящим гостем. В просторной комнате стояли кожаные диваны, старинный деревянный чайный столик, камин и графин с чистой водой и перевёрнутыми стаканами на серванте.

Но эта комната больше напоминала зону ожидания, ведущую в никуда. Сколько бы он ни ждал здесь, это не приведёт к встрече с Тристаном Локком. Доха знал это так же хорошо, как и секретарь — Тристан не собирался больше с ним встречаться.

Шорох.

Раздался звук, словно что-то царапало дерево. Доха посмотрела на дверь, из которой только что вышел секретарь.

Скрип, щёлк.

Деревянная дверная ручка начала опускаться, но остановилась на полпути. Раздалось тихое рычание.

Скрип.

Ручка наконец-то опустилась, и в комнату ворвалась большая собака.

Это был золотистый ретривер, который был рядом с Тристаном Локком в первый раз. Как только Доха встретился взглядом с круглыми, угольно-чёрными зрачками, он инстинктивно закинул обе ноги на диван.

“Тебе… тебе можно быть здесь?”

Он говорил тихим голосом, но собака напряглась и тихо зарычала, словно не давая Дохе выйти из комнаты. Она уверенно стояла в дверях.

Доха колебался, стоит ли позвать секретаря, но потом передумал. Он откинулся на диване, и уши собаки навострились. Золотистый ретривер прошёл по ковру мягкими, глухими шагами и остановился рядом с диваном. Его большие чёрные глаза пристально смотрели на Доху.

“…Ты ведь не укусишь, правда?”

Он осторожно протянул руку, хотя пальцы оставались неподвижными – старая привычка с тех пор, как руки были его самым ценным инструментом. После секундного колебания Доха медленно протянул свою жёсткую руку к шее собаки. Удивительно, но собака сохраняла спокойствие, пока он её гладил.

Ощущение длинной мягкой шерсти на тыльной стороне ладони было успокаивающим. Доха наклонился вперёд, увеличивая область, которой мог коснуться, и начал нежно поглаживать спину, шею и голову собаки обеими руками. Собака полузакрыла глаза и тихонько дышала, слегка высунув язык. Тёплый запах её дыхания смешивался с высоким теплом тела, типичным для крупных собак, и ароматом солнца, впитавшимся в шерсть.

“…Такие длинные ресницы.”

Мягкие золотистые ресницы пса моргали над чёрными зрачками. Судя по блеску шерсти, Тристан Локк, каким бы равнодушным он ни был, заботился о своём питомце.

Когда Доха погладил пса, его рука задела что-то. Под шерстью показался скрытый ошейник. К роскошной чёрной коже была пришита золотая медаль с надписью «Улисс».

Доха устроился поудобнее, рассеянно поглаживая собаку, которая теперь сидела рядом. Время словно ускользало. Дни становились короче по мере приближения осени, и на улице уже темнело. Сегодня он не сможет задержаться надолго. Хотя он запомнил тропинку через лес и не заблудится, грязная земля будет скользкой и опасной, если пойдёт дождь.

“…Ах.”

Доха услышал приближающиеся шаги, и секретарь остановился на пороге. Он нахмурился при виде Улисса, послушно восседающего рядом с диваном Дохи.

“Извините. Он сам вошёл…”

Доха выдернул руку из золотистого меха и извинился. Улисс тут же оставил его и побежал к секретарю.

“А я всё гадал куда же он делся.”

Секретарь, почесав подбородок собаки, ответил с выражением, все еще окрашенным недовольством.

“…Ага.”

Наступила тишина. Доха смотрел на тонкий ковёр, теперь покрытый собачьей шерстью, не зная, стоит ли ему вставать и уходить.

“Эм….”

“Сегодня—”

Они оба одновременно замолчали. Секретарь жестом пригласил Доху продолжать. Доха взял шарф и встал.

“Думаю, мне уже пора.”

“Прошу прощения за ожидание. Я провожу Вас к выходу.”

Секретарь отошёл в сторону. Когда они вышли из приёмной, спустились по лестнице и пересекли вестибюль, между ними повисла неловкая тишина. Доха осторожно наклонилась, чтобы в последний раз погладить Улисса, прежде чем выйти через открытую секретарём входную дверь.

“Мистер Иден”

Затем секретарь заговорил. Когда Доха обернулся, белый свет из прихожей заслонил его голубые глаза за очками. Стоя на пороге, оставляя особняк позади, секретарь снова заговорил.

“Когда-то я слышал ваше выступление.”

“…На концерте Фонда Локк?”

Доха спросил, вспоминая свои студенческие выступления. Секретарь ответил:

“Тогда, и ещё пару раз после Вашего выпуска. Когда Вы начали приезжать сюда, я порылся в памяти и вспомнил, что видел Вас на сцене.”

Доха невольно спрятал скрюченные руки за спиной. Ветер, шелестящий в ветвях, усиливался. Казалось, приближается буря.

“Мистер Иден”

Глядя на него сверху вниз, секретарь говорил бесстрастным тоном:

“Я слышал, что симптомы болезни Нейма со временем ухудшаются медленнее, и обычно проходит около двадцати или тридцати лет, прежде чем она приводит к смерти.”

“…….”

“Другими словами, даже без помощи генерального директора, мистер Иден, вам не грозит смерть от болезни Нейма в ближайшее время. Разве не так?”

“…Полагаю, Вам лучше знать.”

Холодный ветер проник в щель дверного проёма, шевельнув ковёр в прихожей. Улисс, сидевший у двери, тихо зарычал, глядя наружу.

“В таком случае, поскольку это не вопрос жизни и смерти, похоже, у господина нет причин прилагать все усилия, чтобы помочь вам, мистер Иден, особенно ценой собственного комфорта”

В взгляде секретаря не было ни жалости, ни отвращения. Доха вспомнил прекрасное лицо Тристана Локка, с полным безразличием смотревшего на него из ярко освещённого кабинета.

“Конечно, я понимаю, что ваше состояние, вероятно, затрудняет вам существование. По мере снижения вашей мобильности вам потребуется помощь. В связи с этим, господин Иден, пока вы живы, мы готовы предложить вам достаточную финансовую компенсацию и поддержку.”

“…….”

“Если у вас есть на примете какая-то цифра, смело предлагайте её. В конце концов, имя Локк, даже если это случайное совпадение, само по себе достаточно ценно, чтобы оправдать переговоры.”

Слова о том, что имя на спине совершенно не связано с семьёй Локк, были презрительнее всего остального.

Всегда находились те, для кого даже одно прикосновение имело значение. Когда-то побывавшие здесь люди носили их имя, и даже самые незначительные предметы, которых касались их пальцы, позже оказывались в стеклянных витринах музеев. Впервые Доха осознал себя человеком, случайно коснувшимся края аристократического мира Тристана Локка. Маркиз Локк был самым почитаемым дворянином в современной Англии. С того момента, как это имя было выгравировано на его теле, Доха перестал быть цельной личностью, а стал скорее памятным сувениром, которого коснулась рука Тристана.

“Пожалуйста, передайте мистеру Локку, что я приду снова.”

Не глядя в лицо секретарю, Доха отвернулся. Он быстро пошёл, волоча ноющую ногу, и, не обращая внимания на прощание Улисса, последовал к входной двери. Тьма леса поглотила Доху, словно холодный поток.

***

Дождь не прекращался два дня. Скотт Лоуэлл, секретарь Тристана Локка, почувствовал, как в прихожей за его спиной сверкнула молния, когда он добрался до лестничной площадки. Поднявшись на второй этаж, он услышал глухие раскаты далёкого грома. Лес, смешанный с проливным дождём, стонал, сопротивляясь сильному ветру. После таких бурь деревья, поражённые молнией, часто падали поперек леса, блокируя проходы.

С толстой папкой под мышкой Лоуэлл прошёл по длинному коридору и остановился перед дверью. Постучав и подождав, он услышал внутри лай Улисса. Поняв молчание своего работодателя как разрешение, секретарь открыл дверь.

Верхний свет в кабинете не горел. Небольшая настольная лампа освещала большой стол из розового дерева, на котором были аккуратно сложены документы, переданные секретарём утром. Улисс, лежавший рядом со столом, слабо вилял хвостом. На звук его хвоста, стучащего по полу, мужчина у окна обернулся. Его серые глаза были холодными и мрачными, словно отражая происходящее снаружи.

“Проблема с читателями из Центра Нейма решена.”

Секретарь отодвинул стул от стены, чтобы сесть напротив стола.

“Больница разбирается с симптомами Нейма, не раскрывая личность пациента из соображений безопасности, но на всякий случай мы приняли тот же подход. Остаётся только вопрос с управляющей компанией… Мы всё ещё пытаемся выяснить, насколько широко распространилась информация.”

Тристан наконец, казалось, был готов слушать. Секретарь положил перед ним тяжёлую папку и открыл её.

“Вот материалы после перекрёстной проверки.”

Его работодатель молча взглянул на толстую стопку бумаг. Изящными бледными пальцами он перевернул первую страницу. В жёлтом свете настольной лампы таблицы и графики, заполненные мелким текстом, быстро проносились мимо. Секретарь кратко объяснил.

“В западном мире частота появления синдрома Нейма составляет примерно один случай на пятнадцать тысяч. В Великобритании это заболевание классифицируется как редкое, и в настоящее время в стране зарегистрировано чуть более четырёх тысяч пациентов. Благодаря своей особенности, синдром Нейма относительно хорошо известен, несмотря на низкую заболеваемость. Односторонний синдром Нейма — это скорее слух, так как официально зарегистрировано менее десяти случаев во всём мире.”

Тристан пролистал последние двадцать страниц, не глядя. Секретарь потянул стопку к себе и открыл раздел с фотографиями в конце.

“Как и в случае с этим пианистом, паралич конечностей — довольно распространённый симптом синдрома Нейма. Симптомы различаются, но, как правило, сначала появляются синяки, а затем на теле появляется пятно Нейма.”

Просматривая фотографии, демонстрирующие симптомы нейма, на глаза попалось полностраничное изображение следа, появившегося на коже человека. Там же было фото двух людей, прижимающих друг к другу следы нейма. Испытывая неприятное чувство вторжения, секретарь закрыл газету и сказал:

“Как вы знаете, симптомы можно облегчить при физическом контакте с партнёром, на котором тоже проявился нейм. Если контакт не происходит в течение определённого времени, симптомы возвращаются. Это означает, что постоянный контакт необходим на протяжении всей жизни. В случае одностороннего нейма неясно… некоторые утверждают, что его можно вылечить, другие же с этим не согласны.”

Секретарь замолчал. Проследив за взглядом Тристана, он увидел, как Улисс прижался к окну и тихо рычал, глядя наружу. Его пушистый хвост свисал вниз, медленно покачиваясь.

В этот момент сверкнула молния, озарив комнату белым светом. Улисс оскалил зубы и яростно залаял.

“…Это предсказание грома?”

Тристан тихонько цокнул языком. Улисс замешкался и пару раз оглянулся. Его виляние хвостом утихло. Когда собака легла у ног Тристана, секретарь наконец заговорил.

“Я подумал, что кто-то пришёл, потому что он смотрел наружу. Несколько дней назад он реагировал так же.”

“Больше он не приходил?”

“Не приходил.”

“Он мог наконец сдаться.”

Тристан погладил собаку и добавил:

“Не может же он приходить вечно.”

“Учитывая текущую погоду, нам стоит подождать, и только тогда утверждать.”

Хотя он и говорил это, мысленно секретарь был готов поспорить, что как только буря утихнет, бледнолицый снова проберётся сквозь лес и постучит в парадную дверь. Разрешить ситуацию было далеко не просто.

Тристан Локк впервые прибыл в поместье прошлой осенью. С тех пор снега намело по колено, лес ожил весной, озеро позеленело летом, а теперь снова наступила осень. За всю смену времён года ничего подобного не случалось. Единственным, кто нарушил границу между внутренним и внешним, был темноглазый пианист.

***

На первом этаже гостиницы, где остановился Доха, находился паб, который заполнялся деревенскими жителями только по выходным. В просторном помещении стояла большая деревянная барная стойка, несколько деревянных столов и старый камин. Ковёр на полу был жёстким и затёртым до такой степени, что узор на нём уже не был виден.

На третий день дождей с потолка комнаты Дохи начала течь вода. Как и говорил Никлас. Супружеская пара средних лет, управлявшая гостиницей, вынесла из кладовой большое ведро, смеясь они поставили его под протекающий потолок и сказали, что выльют воду, когда ведро наполнится.

Не спав ночью и отдохнув лишь несколько часов утром, Доха посмотрела на часы и спустился в паб. Было четыре часа дня, и погода сама по себе могла гарантировать отсутствие посетителей.

“Иден.”

Как только Доха открыл деревянную дверь, ведущую в паб, жена трактирщика, чистившая камин, помахала испачканной сажей перчаткой.

“Не смог выйти из-за погоды, да?”

“Нет. Я думал, что выйду, когда дождь закончится днём, но сегодня, похоже, не получится.”

“Завтра будет не лучше. Даже если дождь прекратится, дороги будут слишком скользкими. Лучше остаться здесь ещё на несколько дней.”

Она сняла перчатки, вытерла руки о фартук и подошла к барной стойке. Доха выдвинул один из барных стульев и сел.

“Что угодно, кроме куриного пирога.”

Сказала она. Доха взглянул на меню на доске, торопливо исписанной мелом.

“Мне, пожалуйста, рыбу с картошкой фри.”

“Будет через мгновение”

Она развернулась всем своим внушительным телом и скрылась на кухне. Доха подпёр пульсирующую голову запястьем и несколько раз моргнул сухими глазами. Он не был болен, но его состояние ухудшалось с прошлой ночи.

Воздух наполнял непрекращающийся шум дождя, барабанящий по карнизу. Казалось, этот звук сверлит мозг, непосредственно пробуждая мягкие ткани внутри. Небо, тёмное с самого утра, всё ещё было затянуто чёрными тучами, а паб тускло освещался слабым светом жёлтых ламп. Ожидая заказ, Доха оглядел многочисленные бутылки скотча за барной стойкой и наконец сосредоточился на медленном дыхании, чтобы подавить подступающую тошноту.

Внимание! Перевод сильно любительский :)

“Иден, ты в порядке?”

Женщина, выскочившая из кухни, пока Доха был отвлечён, трясла его за плечо. Он с трудом открыл глаза и поднялся. Он чуть не упал на бок, но удержался на ногах, держась за барную стойку. Тревога на лице женщины была размытой, но различимой.

“Просто неважно себя чувствую…”

“Возьми это и иди отдохни,” сказала она, протягивая ему поднос. На нём лежали куски жареной рыбы, а рядом — горка картофеля фри.

Доха поблагодарил её и, подняв поднос обеими руками, поднялся по лестнице, с трудом нащупывая дверь из-за помутнения в глазах.

Закрыв дверь и поставив поднос на стол, он почувствовал, как его тело затрясло. Доха потянулся за таблетками на каминной полке, несколько раз поковырялся в них, прежде чем наконец схватил и проглотил одну, не запивая водой.

“…Ах…”

Началось. Доха свернулся калачиком на кровати. Боль, зародившаяся где-то в глубинах мозга, разрывала его разум и сокрушала всё тело. Спина, где был Нейм, болела так, словно кости горели огнём.

Самые сильные обезболивающие, доступные ему, теперь были бесполезны. Эти внезапные приступы, случавшиеся каждые несколько недель без предупреждения, приносили с собой самые невыносимые муки, которые он когда-либо испытывал.

Сколько бы раз это ни повторялось, он так и не смог к этому привыкнуть. Во время приступа Доха лежал неподвижно, сосредоточившись лишь на поверхностном дыхании. Он обхватил себя дрожащими конечностями и закрыл горящие глаза. Его прерывистое дыхание вырывалось сквозь пересохшие губы.

Где-то вдалеке он услышал телефонный звонок. Даже этот звук ощущался так, будто в уши вонзались иголки.

Телефон продолжал звонить, пока наконец не затих. Когда обезболивающее подействовало и немного притупило его чувства, Доха полежал ещё тридцать минут, почти не двигаясь.

Когда приступ наконец закончился, непрекращающаяся боль оставила его слабым и дрожащим. Он медленно сел и вытер лицо, теперь покрытое слезами и потом. Его еда остыла на столе. Оглядываясь назад, он понимал, что стоило дождаться окончания приступа, чтобы пойти в паб, но время было выбрано неудачно.

“……”

Комнату наполнил звук капель, падающих на ведро. На улице продолжал литься дождь.

В этот момент телефон снова зазвонил. Как и ожидалось, это был Никлас.

— Иден, ты поел?

Доха переключил телефон в режим громкой связи, положил его на стол и сел в кресло.

“Как раз собирался.”

— Ой.

Никлас звучал немного взволнованно.

— Я тебя отвлёк? Мне перезвонить позже?

“Нет, все в порядке,” ответил Доха, понимая, что звонок всё равно не продлится долго. Никлас звонил раз в день и всегда задавал одни и те же вопросы: “Ел ли ты? Как твоя нога? Ты же не терялся? Секретарь все ещё неприветлив?”

— Тогда иди и ешь, пока я говорю. Ты опять питаешься в пабе, да?

“Да.”

— Этот паб довольно уютный. Он похож на старый лондонский паб, но гораздо дешевле.

Доха рассеянно взял картошку фри и остановился. Он никогда не считал, что еда в пабе особенно хороша. Будь то мясной рулет или рыба, всё это казалось ему шершавым, словно песок во рту.

— Иден, там все еще идет дождь??

“Да, не прекращается.”

— Ну, по крайней мере, там романтичнее, чем в этом унылом офисе.

Никлас тяжело вздохнул.

— После поездки в Шотландию мне не терпится отправиться в ещё одно путешествие. Не мог бы ты сказать директору, что я тебе нужен? Тогда я смогу приехать в командировку.

Доха посмеялся над тем, что Никлас думал, будто Доха находится в том положении, чтобы что-то просить.

“Ты мне здесь не особо нужен, Никлас.”

— Ты слишком суров.

Из динамика раздался преувеличенный вой Никласа. Доха проглотил размокшую картошку. Холодная еда казалась такой безжизненной, словно её оставили под дождём.

— Точно, Я должен тебе кое-что рассказать.

Никлас сказал, прежде чем откашляться.

— Вернувшись, я поискал данные о Тристане Локке и просмотрел старые статьи. Судя по его истории свиданий, он определённо не гей. Все его бывшие девушки были великолепны.

“…Ага.”

— Я говорю это не для того, чтобы тебя обидеть, но… если мы не предложим ему что-нибудь другое, шанс, что Тристан Локк тебе поможет, честно говоря, невелик, верно?

Доха отложил вилку, которую держал в руке. Тело, всё ещё влажное от пота, причиняло неприятное ощущение.

— И… я тоже кое-что вспомнил, читая эти статьи. Помнишь, как год назад Тристан Локк внезапно исчез? Вся Англия была в смятении. Ты же помнишь, да?

“…Да.”

Даже Доха, который в то время отгородился от мира, слышал обрывки новостей. Примерно в то же время он переехал в маленькую квартиру в Ист-Энде, поскольку больше не мог платить за старую. В новой квартире были такие тонкие стены, что он слышал кашель соседей, который мешал ему заниматься на пианино.

— Семья Локк утверждала, что это из-за проблем со здоровьем, но даже тогда многие этому не верили. Когда ты недавно с ним встречался, он выглядел здоровым, верно? Так что, если это так, не думаешь ли ты, что Тристан Локк отправился в Шотландию из-за тайны, которую он ни в коем случае не мог никому раскрыть?

“……”

Расследуя дело Тристана Лока после того, как переводчик из Нейма сообщил ему его имя, Доха столкнулся с похожими предположениями. Ходили слухи, что Тристан Локк совершил убийство, сбежал с замужней женщиной или был помещен в эксклюзивную психиатрическую больницу для богатых.

Никлас, теперь уже немного взволнованный, продолжал быстро говорить.

— Ты сейчас единственный посторонний, кто входит и выходит из этотого дома, Иден. Если бы ты смог что-то узнать, пока ты там… ты мог бы использовать это как рычаг, чтобы шантажировать Тристана Локка, верно?

“……”

Идея оказалась ещё более нереальной, чем предполагал Доха. Он отодвинул тарелку.

“Никлас, такого рода вещи…”

— Может, это и неправильно, но ты не в том положении, чтобы выбирать, Иден. Если только…

Голос Никласа внезапно оборвался. Раздался громкий шорох, словно кто-то прикрыл трубку рукой.

— Подождите секунду. Директор…

— Иден.

Из динамика раздался другой голос.

— Иден, ты там?

Голос был резким и низким. Плечи Доха слегка сгорбились, словно его физически трясло.

“…Ричард.”

— Что ты собираешься найти в этом доме? Ты же не детектив. Ты вообще можешь хоть какие-то документы руками пощупать?

Голос Никласа едва слышно раздался на заднем плане, а потом окончательно исчез. Похоже, разговор полностью переключился на директора.

— Просто возвращайся в Лондон. Мы всё расскажем СМИ: твой диагноз Нейма, твою спину, твой визит к Тристану Локку и то, как тебе отказали в помощи.

“……”

— Множество людей могут подтвердить, сколько ты выстрадал за последние два года. Талантливый пианист, обречённый на жизнь инвалидом и смерть в молодом возрасте, и всё из-за одержимости какого-то богача чистоплотностью. Сочувствие публики завоевать будет легко. А учитывая, что это связано с семьёй Локков, внимание СМИ гарантировано.

“……”

— Если условие Нейма не было выполнено для одного человека, разве это не означает, что у Тристана Локка есть какой-то изъян? Он должен взять на себя ответственность. Тем более, что он принадлежит к привилегированной английской аристократии — в конце концов, существует понятие noblesse oblige (благородство/высокое положение обязывает). Я проконсультируюсь с юристами. Просто возвращайся в Лондон, и мы обязательно выбьем компенсацию из семьи Локков.

Голос Ричарда был полон уверенности, словно всё уже было решено. Доха вдруг вспомнил свою первую встречу с Ричардом Эвансом три года назад в офисе компании мирового уровня, занимающейся управлением классической музыкой. Тогда он уверенно составил контракт и без колебаний рассказал о планах Дохи на будущие записи и гастроли.

Если бы в Дохе не проявились симптомы Нейма, планы Ричарда прошли бы гладко, как и для других новых талантов под его руководством. Доха стала бы ещё одним ярким достижением в успешной карьере Ричарда Эванса.

— Иден, возвращайся завтра в Лондон. У тебя есть возможность добраться до аэропорта?

“…Ричард, подожди.”

— Чего именно?

Раздражение просочилось в голос мужчины.

“…Я хочу попробовать поговорить с Тристаном Локком ещё раз.”

— Ты правда думаешь, что, если снова к нему приедешь, Тристан Локк тебя пожалеет?

“……”

— С тобой ему нужно разобраться тихо. Если ты будешь продолжать давить, можешь исчезнуть без следа. Если в лесу случится несчастный случай…

Доха перебил его, прервав бесконечную тираду.

“Ричард, я свяжусь с тобой через несколько дней.”

— Ладно, делай как знаешь. В конце концов, это твоя жизнь.

Раздался резкий щелчок, и звонок закончился. Доха выдохнул, затаив дыхание, и откинулся назад.

Он представил, как возвращается в Лондон, стоит перед полной репортёрами комнатой и показывает им свои сухие, искалеченные руки. Если он снимет рубашку и обнажит спину, бесчисленные вспышки камер высветят следы Нейма на его коже.

Даже если всё пойдёт по плану Ричарда, это не решит проблему. Если общественность ополчится против Тристана Локка, вынудив его взять на себя ответственность за лечение Дохи, в какие адские муки выльются эти отношения? Это будет не разовое испытание — им придётся терпеть друг друга всю жизнь. Одна лишь мысль о том, какое выражение лица мог бы принять Тристан, глядя на него, была невыносима.

Доха лежал неподвижно, закрыв лицо рукой. Его подавленное лицо покраснело.

Он знал. Его нежелание прибегать к крайним мерам означало, что он ещё не всё потерял. Значит, он ещё не настолько отчаялся.

Болото, сжимающее его лодыжки, было глубоким и тёмным. Даже упав с такой высоты, он понимал, что ему ещё есть где развалиться.

***

Моросящий с утра дождь прекратился вскоре после обеда. Доха стоял у главного входа в гостиницу, надевая обувь, когда столкнулся с хозяйкой. Увидев его, она вздрогнула и спросила:

“Иден? Ты собираешься выходить в такую погоду??”

“Да, кажется, дождь прекратился..”

“Чем, ты говорил, занимаешься? Природоведением? Лёгкой работы не бывает. Дороги, наверное, всё ещё довольно скользкие…”

Она взглянула на его одежду, прежде чем открыть шкафчик для обуви рядом со входом.

“Подожди минутку.”

Вскоре она вытащила большую пару ботинок. За ней последовали розовые детские ботинки и зелёный ботинок.

“Второй должен быть где-то здесь, но почему бы тебе не примерить этот?”

“Ничего страшного, если я одолжу их?”

“Конечно. О, и вот эти я тоже нашла. Они немного грязноваты снаружи, но они самые новые.”

Она притащила табуретку из-за стойки гостиницы и усадила Доху. Не в силах самостоятельно натянуть сапоги, он принял её помощь, когда она опустилась перед ним на колени. На ноги ему надели один относительно чистый зелёный сапог и один чёрный, покрытый грязью.

“Попробуй пройтись отсюда туда. Какой вариант тебе кажется лучше?”

“…Этот.”

Оба были велики, но чёрный был свободнее. Доха встал, сделал несколько шагов, а затем помедлил, прежде чем снова сесть. Он надел другой чёрный ботинок, который хозяйка ему протянула.

“Спасибо.”

“Пустяки. Не хочешь ли взять ещё и плащ, на случай, если снова пойдёт дождь?”

“Нет, всё хорошо.”

Она открыла дверь и придержала её перед ним. Холодный воздух заставил над головой зазвенеть ветряную музыку.

“Если станет слишком скользко, просто возвращайтесь. Деревья никуда не денутся.”

“Хорошо.”

Доха несколько раз помахал рукой, подбадривая себя, прежде чем двинуться по дороге. Дверь гостиницы наконец закрылась, когда он отошёл на некоторое расстояние.

Каждый шаг отдавался скрипом резины в ботинках. Приятно было не бояться наступать на лужи, но из-за тяжести ноги быстрее уставали. Доха на мгновение остановился на знакомой тропинке, ведущей из города в лес, и посмотрел на грязную тропу.

Ещё несколько дней назад он бы не стал подниматься по такой тропе, но прошло уже четыре дня с тех пор, как буря заперла его в гостинице. Каждое утро, когда он смотрел в залитое дождём окно, особняк Тристана Локка казался всё более далёким и размытым. Это место с самого начала было настолько нереальным, что теперь казалось, будто оно может исчезнуть, если он не попытается вернуться сюда снова.

Лесная тропа отличалась от мощёных дорог города. Липкая грязь была настолько глубокой, что ботинки утопали по щиколотку, и запомнившаяся тропинка казалась незнакомой. Лес, разорённый бурей, был бесплодным и зловеще тихим, без каких-либо признаков жизни.

“…Ах, ухх!”

В конце концов Доха потерял равновесие и упал, грязь и листья беспорядочно прилипли к его рукам и ногам. С этого момента он сбавил скорость и осторожно поднимал ноги, шаг за шагом. Каждый раз, когда ботинки глубоко погружались в грязь и выныривали, они издавали чавкающий звук.

Когда он наконец добрался до вершины последнего холма и в поле зрения показался особняк, Доха невольно остановился.

Огромный особняк выглядел ещё более обветшалым, чем обычно, словно его унесла смена времён года. Засохшие лозы плюща цеплялись за выцветшие коричневые кирпичи. Оконные рамы покрылись ржавчиной, а высокие трубы стояли спокойно, без дыма.

Доха постучал тыльной стороной ладони по тяжёлой деревянной двери и прижал ухо к холодной поверхности. Ему показалось, что он слышит лай собаки где-то вдалеке.

Щёлк.

Незаметно для себя Доха опустил взгляд, ожидая увидеть Улисса, но в тёмном коридоре стояла лишь светловолосый секретарь. Его бледное лицо бросило на Доху пустой взгляд.

“Вы позже, чем обычно.”

“…Дождь…тропинка была скользкой.”

Только тогда Доха заметил свою одежду, грязную и покрытую грязью. Он редко ходил в таком состоянии, даже в детстве. Доха нерешительно попытался отряхнуться, прежде чем спросить:

“Мистер Локк... здесь??”

“Господина сейчас нет.”

Секретарь на мгновение взглянул на лицо Дохи, прежде чем добавить:

“Это правда.”

“…И часто ли он выходит отсюда?”

“Редко, но такое случается.”

Доха на мгновение замешкался, прежде чем слегка склонить голову. Его пропитанные потом волосы прилипли ко лбу. Похоже, секретарь не собиралась сегодня впускать его в дом.

Несмотря на то, что он часами поднимался на гору только ради встречи с Тристаном Локком, известие о его отсутствии принесло Дохе странное облегчение. Он несколько раз моргнул усталыми глазами.

“Когда мистер Локк вернется… Пожалуйста, передайте ему, что я очень хотел бы с ним встретиться, хотя бы на короткое время.”

Когда он повернулся, чтобы уйти, голос секретаря остановил его.

“Не хотите ли зайти на минутку?”

“…….”

Выражение лица Дохи, должно быть, выдало его недоверие, поскольку секретарь слабо и криво улыбнулся.

“Я не задержу тебя надолго. Просто выпейте стакан воды перед уходом.”

“…Благодарю.”

Доха вошёл в вестибюль. Возможно, из-за пасмурной погоды большой зал и элегантная мраморная лестница, ведущая на второй этаж, были окутаны тьмой.

Секретарь провёл Доху по привычной дорожке в гостиную и, впустив его, отступил назад.

“Вам, наверное, холодно. Я принесу тёплой воды.”

“В этом нет необходи—”

Секретарь уже ушёл. Доха присел на краешек знакомого дивана. Вдали ему показалось, что он снова слышит лай Улисса.

В неотапливаемой комнате было прохладно, и казалось, будто уже наступила ночь, мрак окутывал пространство. Натюрморт над камином выделялся в тусклом свете ещё ярче. Цветы и фрукты казались такими реальными, что их почти можно было потрогать. Этот стиль Доха видел в музее несколько раз.

“Я подумал, что это может Вам пригодиться, поэтому взял с собой.”

Секретарь вернулся в гостиную с подносом. На нём стояли дымящийся чайник, молочник и тарелка с маленькими сэндвичами. Доха, ошеломлённый, поднялся с места.

“Не нужно было—”

“Прошу Вас, присядьте”

Секретарь закрыл дверь гостиной и ловко поставил поднос на стол. Доха неохотно отодвинул стул сбоку от стола и сел. Секретарь занял место напротив Дохи и налил чай в чашку.

Доха наблюдал, как секретарь делает глоток, прежде чем осторожно поднять чашку обеими руками. Горячий чай имел лёгкую горчинку и глубокую сладость, почти как жареный батат.

“Это действительно вкусный чай.”

“Рад, что он пришелся Вам по вкусу,” ответил секретарь.

Доха поставил чашку, ожидая, какой же важный вопрос захочет обсудить с ним секретарь. Его грязные руки оставляли следы на белом фарфоре, которые невозможно было оттереть, как бы он ни пытался.

Туман, на мгновение застилавший круглые очки секретаря, рассеялся, открыв голубые глаза за прозрачными линзами.

“Зима совсем скоро,” сказал он, переводя взгляд на плотно задернутые шторы.

“Здесь Вы почувствуете смену времён года гораздо сильнее, чем в Лондоне. В Хайленде холода обычно наступают рано, температура быстро опускается ниже нуля. И снега у нас выпадает довольно много.”

“…Понятно.”

“Когда придет время, не будет ли Вам трудно продолжать подниматься в особняк таким образом?”

“Полагаю, что так.”

Доха ответил спокойно и, подняв голову, увидел, что секретарь пристально смотрит на него.

“Вы кажетесь… более безрассудным, чем в первый раз, когда Вы здесь оказались. Это немного удивительно.”

“…….”

“Иден, знали ли Вы, что генеральный директор (разговор всё ещё идёт про Тристана) готовится уйти в отставку со всех своих государственных постов?”

“…Нет.”

“Он постепенно передаёт все свои обязанности и должности, включая пост генерального директора Locke Holdings. Хотя он по-прежнему управляет важными задачами удалённо, это всё  равно гораздо меньше, чем когда он работал в Лондоне, и даже эти обязанности сокращаются.”

Секретарь замолчал, его взгляд был устремлён в воздух, как будто он мог видеть офис в Лондоне.

“Пять с половиной лет назад, после позорной отставки своего отца, графа Чаррингтона, генеральный директор принял на себя управление Locke Holdings в совсем юном возрасте. Он быстро развеял все опасения и всего за несколько лет добился выдающихся успехов.…До того момента в прошлом году, когда он внезапно удалился в этот уединённый лес..”

“…….”

“И теперь идет ожесточенная внутренняя борьба за то, кто возьмёт на себя полномочия, от которых отказывается генеральный директор, как внутри, так и за пределами семьи Локк.”

Доха вспомнил, что читал какие-то туманные статьи об этом, но промолчал. Хотя он понимал ситуацию, он всё ещё не понимал, зачем секретарь ему всё это рассказывает.

Взгляд секретаря вернулся к Доха, и их глаза встретились. Секретарь сухо сказал:

“Иден, я надеюсь, что генеральный директор передумает по поводу выхода на пенсию и вернется к своей работе.”

Только тогда в сознании Дохи мелькнул слабый свет, как будто он наконец понял смысл слов секретаря.

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Секретарь скривил губы в улыбке, как будто его позабавили собственные слова.

“Такое чувство, будто я хватаюсь за гнилую соломинку.”

“……”

“Но при нынешних обстоятельствах попытка не пытка. Сомневаюсь, что Вам удастся то, чего не удалось родителям, друзьям или даже слугам Тристана Локка, но… мне нечего терять. Я не буду мешать Вашим посещениям.”

Доха открыл рот, чтобы поблагодарить, но секретарь уже отодвинул стул, словно потерял слишком много времени. Раздался звук скрежета дерева по натёртому полу.

Прежде чем отвернуться, секретарь посмотрел на Доху.

“Не пытайтесь убедить его жалостью. Генеральный директор может казаться непостоянным, как ребёнок, но на самом деле он холоднее, чем Вы можете себе представить, и умнее всех, кого я когда-либо встречал. Его не поколебать обычными доводами, пока он сам не решит, что его нужно поколебать.”

Глядя на него, Доха спросила:

“Тогда что Вы предлагаете мне делать?”

Секретарь пожал плечами.

“На Вашем месте я бы сдался раньше и сосредоточился на переговорах о выходном пособии.”

“……”

“Но если хотите попробовать, я не буду Вас останавливать. И облегчу задачу. Вперёд, попробуйте вытащить Тристана Локка из этого проклятого особняка.”

Откуда-то в особняке раздался собачий лай. Глаза секретаря сверкали белым в темноте, словно кто-то слишком долго был взаперти в тесной комнате.

***

В ту ночь Доха заблудился в тёмном лесу.

Он впервые понял, что заблудился, пройдя мимо дерева с большой изогнутой веткой в форме буквы L. Он не помнил, чтобы видел это дерево по пути наверх.

Где он ошибся? Доха положил руку на дерево и пошёл обратно, внезапно вспомнив неоднократные предупреждения трактирщицы вернуться до наступления темноты.

“Ах!”

Не имея возможности как следует рассмотреть, он зацепился ногой за корень дерева. Он едва удержался на ногах, согнув колени, чтобы не упасть, но ноги сильно ударились о влажную землю.

После заката температура в лесу резко упала. Хотя Доха был одет в два слоя одежды под стеганой курткой, холод всё равно проникал в его рукава и лицо. Тело, которое с самого начала ощущалось зябким, теперь периодически дрожало.

Телефон лежал в кармане. У него был сохранён номер гостиницы, а также номера Никласа и Ричарда в Лондоне. Хотя в лесу были места со слабым сигналом, если он побродит достаточно долго, он в конце концов найдёт место, чтобы позвонить. Это могло обострить ситуацию, но спасение не было чем-то невозможным.

Доха цеплялся за эту уверенность и продолжал идти вперёд. Он выбирал случайные тропинки, ведшие вниз по склону, пока не нашёл широкую дорогу, подходящую для автомобилей. Хотя этот путь был дольше, он решил идти по нему, надеясь в конце концов добраться до ворот, которые видел в первый день, а затем обогнуть забор.

Ночной лес был совершенно иным, чем днём. Воздух был наполнен громким стрекотанием насекомых, а ветер, шелестящий в ветвях, казался жутким. Изредка вдали темноту прорезали хлопанье крыльев и уханье совы. Доха двигался осторожно, стараясь не шуметь. Он знал, что в лесу такого размера, вероятно, водятся более крупные животные, и надеялся не стать лёгкой добычей для остроухих хищников.

Пробираясь сквозь тёмный лес, медленно шаг за шагом, Доха думал о том, что ждёт его впереди.

Даже с помощью секретаря новая встреча с Тристаном Локком, скорее всего, обернётся повторением их предыдущего разговора. Секретарь предупреждал, что эмоциональные призывы не сработают, но и Доха не могла предложить Локку никаких сделок. Возможно, как предположил Ричард, публичное разоблачение Нейма или хотя бы угроза сделать это были бы более эффективным подходом.

Мысли его путались. Размышляя о предстоящей утомительной и проигрышной борьбе, Доха вдруг задумался, не является ли упорство просто синонимом глупого упрямства, неумения вовремя сдаться.

“Угх!”

Ногу свело судорогой, она болезненно затекла. Доха едва удержался на ногах, прислонившись к ближайшему дереву. Всё его тело неудержимо дрожало, зубы громко стучали.

Лунный свет, слабо освещавший ему путь, исчез за облаками. Он включил фонарик телефона, но руки слишком дрожали, чтобы держать его ровно. Он присел, чтобы поднять телефон, выскользнувший из рук, но теперь ему не хотелось вставать.

“……”

Доха свернулся калачиком, прижав колени к груди, и на мгновение закрыл глаза. Он знал, что засыпать опасно, но зрение его становилось всё мутнее и размытее.

Затем жужжание насекомых внезапно стихло. В наступившей тишине он услышал хруст гравия под шинами и увидел яркий свет фар, приближающихся сзади.

Доха, пошатываясь, поднялся на ноги и отошёл в сторону как раз в тот момент, когда большая чёрная машина замедлила ход и остановилась рядом с ним.

Был ли секретарь достаточно обеспокоен, чтобы пойти искать его? Доха, прищурившись, смотрел на опускающееся окно машины.

“Лоуэ—”

Он начал произносить имя секретаря но замолчал. Сквозь приоткрытое окно машины он увидел бледную, гладкую кожу, мягкие светло-каштановые волосы, падающие на лоб, а под ними — серые глаза, ярко светящиеся в темноте.

“Залезайте,” сказал Тристан Локк. Сиденье рядом с ним было пустым.

Ошеломлённый Доха распахнул дверцу машины. Тёплый воздух в салоне ударил ему в замёрзшее лицо, заставив резко выдохнуть. Тристан Локк, не говоря ни слова, потянулся к заднему сиденью и протянул Дохе пальто.

Это было его собственное пальто. Доха сжимал тяжёлый кашемир в грязных руках, склонив голову.

“Б-благодарю.”

Его голос дрожал. Не глядя на него, Тристан Локк ответил:

“Сначала снимите куртку. Иначе она не даст Вам согреться.”

“…Хорошо.”

Доха ответил, но с его замёрзшими руками расстёгивать молнию и пуговицы куртки было невыполнимой задачей. С трудом сдерживая дрожь в запястьях, он увидел, как Тристан Локк, до сих пор всматривавшийся в темноту, наконец перевёл взгляд на него.

Щёлк.

Тристан отстёгивает ремень безопасности.

“Сидите смирно.”

Доха, не уверенный, галлюцинирует ли он из-за переохлаждения, наблюдал, как бледные, изящные пальцы Тристана Локка расстёгивают молнию на его куртке. Сняв с Дохи пуховое пальто, Локк аккуратно накинул на него кашемировое.

“Благодарю,” Доха успел лишь вымолвить слово, как в тот же миг руки Тристана покинули его тело. Тристан Локк молчал, регулируя печку. Горячий воздух обдувал грязные икры Дохи, а сиденье под ним было тёплым.

Тристан Локк переключил передачу и тронулся с места. Большая машина тряслась по грунтовой дороге.

Доха время от времени открывал глаза, чтобы посмотреть на белые пальцы Тристана Локка, сжимающие руль, и снова закрывал их. Дрожь в его теле постепенно утихала, тепло разливалось по конечностям, вызывая покалывание. Когда разум прояснился, он заметил, что его грязные ботинки, взятые в гостинице, пачкают машину.

Лес всё ещё был виден за окном. Машина ехала по узкой извилистой дороге.

“…Мистер Локк.”

“Да?”

“Куда мы едем?”

Похоже, они не возвращались к особняку, поскольку дорога не шла в гору. Доха не знал, когда они сменили направление, но это был незнакомый путь. Даже в темноте Тристан вёл машину плавно.

Когда Доха уже думал, что тот не ответит, Тристан взглянул на него. Его глаза сузились в зеркале заднего вида.

“Напугать Вас оказалось легче, чем я думал.”

“……”

“Если бы я собирался похоронить Вас в лесу, я бы поручил это сделать кому-нибудь другому. Я бы не стал пачкать руки.”

Он потянулся, чтобы уменьшить температуру обогревателя, а затем мягко добавил:

“Но если Вы всё ещё волнуетесь, можете связаться с кем-нибудь. Как только мы закончим разговор, я отвезу Вас обратно к месту Вашего проживания. Возможно, безопаснее всего будет сообщить им.”

“…Я в порядке.”

Доха зажал телефон между бёдер. Как и сказал Тристан, он ни за что не стал бы пачкать руки. Он был из тех людей, которым не нужно было так сильно беспокоиться ни за что.

Дорога стала уже. Кончики камышей задевали окна, и машина пару раз дернулась на неровностях. Когда машина заворачивала за угол на ухабистой дороге, Доха инстинктивно прижалась к лобовому стеклу.

Тусклый лунный свет мерцал над мутным озером. Перед ними простиралась бесконечная водная гладь, и противоположного берега было не разглядеть. Тристан припарковал машину у озера и, глядя в лобовое стекло, цокнул языком.

“В ясные дни это прекрасное место. Сегодня оно выглядит довольно зловеще.”

Двигатель заглох. Когда тихий шум печки стих, в машине воцарилась тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Перед ними озеро беззвучно рябило на ветру.

“Вы сказали, что хотите меня видеть.”

Мужчина рядом с ним заговорил тихим, мягким голосом.

“Лоуэлл сказал, что Вы приходили несколько раз.”

“…Да.”

“По той же причине, что и раньше?”

Доха вспомнил свой первый день встречи, красный солнечный свет, льющийся сквозь окно кабинета. Он много раз прокручивал эту встречу в голове, но сколько бы он ни думал, лучшего варианта не было.

Секретарь был прав. Тристана Локка нельзя было растрогать обычными мольбами.

Мужчина, казалось, воспринял молчание Дохи как подтверждение и тихо вздохнул.

“Я не пересматриваю уже отклонённые запросы. Этот разговор будет таким же бесполезным, как и в прошлый раз.”

“……”

Доха чувствовал, что не сможет сказать ничего весомого, как бы ни старался. Словно холод в лесу лишил его всякой мотивации, даже дышать было трудно. Или, может быть, дело было в мужчине, сидевшем рядом. Всякий раз, когда он смотрел на Тристана Локка, Доха ощущал себя маленькой рогаткой, нацеленной на огромную крепость.

Красивый мужчина, молча наблюдавший за выражением лица Дохи, снова заговорил.

“Вы чувствуете себя обиженным?”

“……”

“Вас беспокоит, что Вы страдаете из-за моего имени, а я не несу никакой ответственности?”

Безразличный вопрос прозвучал в его ушах. Доха медленно покачал головой.

“Мистер Локк…”

Его голос дрогнул.

“…Вы не выбирали эту ситуацию. Было бы неразумно винить Вас.”

Это была правда, но также и ложь. Порой Доха испытывал такую глубокую обиду на это спокойное, прекрасное лицо перед собой, что ему хотелось разорвать его на части.

Тристан Локк, который, наблюдая за Дохой, положил подбородок на руль, медленно улыбнулся.

“Вы пожалеете об этом.”

“……”

“Лет через десять Вы станете инвалидом, продолжите жить в какой-нибудь квартире, ничего не делая. У Вас нет других талантов, кроме игры на пианино, но каждый месяц на Вашем счёте будет достаточно денег. Не знаю, насколько усугубится Ваш паралич, но даже если Вы всё ещё сможете двигаться, Вы, вероятно, не сможете часто выходить на улицу. Вам будет страшно от взглядов людей, и если где-нибудь в парке увидите пианино, Ваша жизнь покажется Вам ужасно бессмысленной.”

Повседневная жизнь, которую Тристан описал несколькими простыми словами, была жестокой и настолько яркой, что застряла на внутренней стороне век Дохи, даже когда он закрыл глаза. Глядя на застывшее выражение лица Дохи, Тристан безразлично продолжил.

“А в особенно депрессивные дни Вы можете пожалеть, что не позволили себе быть настолько иррациональным, насколько это возможно, когда Вы в последний раз видели Тристана Локка у того шотландского озера.”

“……”

“Вы подумаете, что должны были накричать на меня или даже ударить меня, потому что это был Ваш последний шанс.”

Тристан протянул ладони к Дохе, словно говоря: «Давай, ударь меня». В его серых глазах не было ни сочувствия, ни насмешки, лишь тёплый свет, словно он был готов принять любой гнев, который Доха сегодня выплеснет наружу.

Некоторое время Доха смотрел на лицо мужчины в темноте. Лунный свет вырвался из-за облаков, окрасив озеро в синий цвет и осветив лицо Тристана Локка в ослепительно-белый. Он был прав. После сегодняшнего дня больше не будет возможности увидеть его, угрожать или умолять. Эта встреча на берегу озера стала последней благотворительностью, которую Тристан Локк ему окажет, – самой близкой к «благородство обязывает», которую Доха когда-либо испытывал.

“Если Вы этого хотите…“

Голос Дохи теперь был ровным. Он говорил тихо, словно декламируя заранее написанный сценарий.

“Я сделаю всё, что пожелает мистер Локк.”

Тристан слегка приподнял бровь.

“Обычно эта фраза означает секс. Но, похоже, на этот раз предложение поменялось.”

“У меня нет ничего, что нужно мистеру Локку, но всё же я дам Вам всё, что попросите. Отныне… все деньги, которые я заработаю, я буду отдавать Вам, и я буду жить, делая всё, что Вы попросите.”

“Вы предлагаете своего рода рабский контракт.”

“Если Вы этого хотите, я сделаю.”

“Зачем?”

Впервые спокойное выражение лица Тристана дрогнуло. Он уставился на Доху взглядом, утратившим привычное спокойствие.

“Зачем заходить так далеко? Разве не лучше жить свободно как можно дольше, даже если Вы потеряете способность управлять руками, чем быть привязанным ко мне до конца жизни?”

“……”

“Только не говорите мне, что это потому, что Вы снова хотите играть на пианино? Вы всё это делаете ради такой безнадёжной мечты?”

Доха молчала. Их взгляды долгое время были устремлены в темноту.

Внезапно Тристан протянул руку. Его бледные кончики пальцев лёгким прикосновением коснулись щеки Дохи, словно дразня сверхчувствительный нерв. Доха замер, затаив дыхание.

Тристан убрал руку и небрежно посмотрел на Доху.

“Вы играете на удивление хорошо. Честно говоря, я был немного впечатлён.”

“…Ох.”

“Видео с Вашим выступлением на конкурсе в Лидсе всё ещё есть в интернете. Там же есть и бис победителя, и концерт Фонда Локка.”

Мысли Дохи разлетелись, и он закрыл рот. Взгляд Тристана отстранился от него, скользя теперь по залитому лунным светом озеру.

“У Вас есть талант и трудолюбие. Жаль, что Ваша карьера рухнула в самом начале пути. Я понимаю, почему Вы зашли так далеко и разыскали меня. Других вариантов не было, не так ли?”

Голос Тристана был мягким, словно утешающим или убеждающим.

“Как покровитель классической музыки, я тоже сожалею, что не могу помочь, Иден. Если бы деньги могли решить проблему, я бы с большей готовностью протянул руку помощи… Но что касается физической близости со мной… ну, как я уже говорил, я не воспринимаю однополые отношения в таком ключе. Я не могу удовлетворить Вашу просьбу.”

“Если бы Вы спали…”

Доха замер, чувствуя пустоту в своих словах.

“Если бы Вы спали, я бы сам справился. Я бы не стал отнимать у Вас много времени. Всего пару раз…”

Тристан тихо, почти сдавленно рассмеялся. После этого короткого звука его лицо похолодело, и он внимательно посмотрел на Доху.

“У Вас совсем нет гордости, да?”

“……”

“Давайте остановимся. Вы кажетесь человеком, который умеет жить хорошо, даже в Вашем нынешнем состоянии. Когда Вам надоест вспоминать о славном прошлом, возможно, Вы найдёте новое хобби, которое подходит Вашему телу — например, сочинение музыки или волонтёрство. Многие люди живут полноценной жизнью, не играя на пианино.”

Как будто разговор закончился, Тристан отвернулся и потянулся к зажиганию.

“Я отвезу Вас обратно в деревню. Обсудите детали спонсорства с Лоуэллом завтра. Я позабочусь о том, чтобы он всё уладил, и Вы не почувствуете себя обделённым.”

“……”

“После сегодняшнего мы больше не увидимся… но я желаю Вам удачи.”

Мотор машины взревел.

В этот момент в голове Дохи что-то щелкнуло. Прежде чем он успел опомниться, его тело перегнулось через руль, втиснувшись между ним и Тристаном. Он положил руку Тристану на грудь и прижал её.

“Вы сейчас собираетесь меня изнасиловать?”

Лицо Тристана, наполовину скрытое тенью, смотрело на Доху с насмешливым выражением.

“Нгхх!”

В одно мгновение рука Доха была отстранена. Стальная хватка Тристана впилась ему в запястье, больно прижимая к рулю.

Доха, прекрасно осознавая разницу в силе и росте, всё равно сопротивлялся. Он размахивал рукой, пытаясь высвободиться из хватки Тристана, и несколько раз ударял его головой в грудь. Он не мог ясно мыслить, лишь думал, что как только машина тронется, всё кончится.

“Угх, нет, хаа!”

Звук, сорвавшийся с его губ, показался ему странным. Хотя он знал, что Тристан не виноват, Доха боролся, как отчаянный зверь, словно сопротивляясь неотвратимой судьбе.

Бац!

Его запястье отпутили, и рука Тристана с глухим стуком ударилась об окно. Мужчина тихо застонал. Его рука обхватила тонкую шею Дохи, крепко схватив его за голову.

“Может быть…”

Тристан тихо прошептал что-то на ухо Дохе, который начинал задыхаться.

“…переключим передачу.”

“Нгах! Угх!”

“Давайте вместе отправимся в озеро.”

Машина несколько раз сильно затряслась. Тристан изо всех сил давил на педаль газа. Если бы машина переключилась с парковки на передачу, они бы нырнули прямо в глубокую воду всего через несколько метров.

Сильная рука Тристана уперлась Дохе в затылок, прижимая его лицо к плечу. Доха отчаянно забился, пытаясь прочистить, быстро затуманивающееся от нехватки воздуха, зрение. Посреди всего этого он услышал над ухом низкий, холодный смех Тристана Локка.

“Разве не выгоднее было бы Вам сразиться со мной в воде? Кто знает, может, я утону, а Вы выплывете.”

“Хнгх!”

Собрав все оставшиеся силы, Доха свободной рукой распахнул дверцу машины, вместо того чтобы переключить передачу. Его онемевшие пальцы едва схватили рычаг, и в парящую машину хлынул поток холодного воздуха.

Доха и Тристан Локк вывалились из машины, зажатые вместе.

“Угх!”

Тристан первым ударился спиной о землю. В тот момент, когда хватка ослабла, Доха выскользнул из-под его руки. Он не мог стоять, но прополз несколько шагов к лесу. Внезапно чья-то рука схватила его сзади за плечо и дернула назад.

“Куда Вы собрались?”

Тристан схватил Доху за плечи и безжалостно толкнул его в грязь у воды.

“Вы же не уйдете, пока Вас не изнасилуют. Это было бы неправильно, правда?»

“Хаа, угх—”

Несмотря на то, что Тристан был покрыт грязью, его лицо блестело в лунном свете странной улыбкой. Его прекрасные глаза улыбались, а белые зубы сверкали, как у безумца. На мгновение Доха забыл, почему напал на него, и смотрел на него в оцепенении.

“Сдаётесь?”

Тристан спросил, опустив взгляд. Доха внезапно повернул голову и с силой вцепился зубами в запястье Тристана, словно загнанный в угол зверь.

“Угх!”

Два тела снова сплелись, катаясь по грязи. Тристан явно превосходил его в силе, но отчаяние Дохи придало ему сил. Рядом стояла машина с открытой дверью, и переплетённые тела в грязи, скатились к воде, освещённые ярким светом фар.

Работая руками и ногами, Доха услышал какой-то звук вдалеке. Это был смех Тристана Локка.

“Хаа… угх…”

Перед глазами всё поплыло. Над головой мужчины он увидел полумесяц в небе, с редкими облаками и несколькими звёздами.

В последней схватке Доха понял, что исчерпал все силы, и позволил своему телу обмякнуть. Он посмотрел на Тристана Локка, который теперь был на нём сверху, затем закрыл глаза. Тяжёлое дыхание обоих мужчин постепенно затихало. Звуки леса, ранее забытые, начали нарастать и снова наполнять уши Дохи, звеня, словно далёкий гул.

“…Иден.”

Из темноты раздался голос. Имя было произнесено тихо. Рука, опустившаяся сверху, нежно коснулась сухой щеки Доха.

Доха не ответил. Его охватило головокружение, и горло наполнилось желчью.

“Угх—”

Когда Доха слабо повернул голову, Тристан послушно слез с него. Доха пополз к воде в одиночестве, изрыгая в тёмную воду прозрачную желудочную кислоту.

В глазах у него потемнело. Глядя, как белая полоса лунного света рассекает поверхность воды, Доха рухнул на холодную, грязную землю, уткнувшись щекой в неё. Влажные крылья тьмы, вырывающиеся из леса, застилали его веки.

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Когда солнечный свет пронзил сомкнутые веки, Доха открыл глаза.

Даже открыв их, он не сразу пришёл в себя. Его ошеломлённый взгляд блуждал по незнакомой комнате, залитой золотистым утренним светом. В просторной комнате стояла лишь большая кровать, застеленная белоснежными простынями, и небольшой туалетный столик на тонких старинных ножках. Он не знал, где находится, но это была не дырявая комната в гостинице и не лондонская квартира с низким потолком.

За окном ярко щебетали птицы. Доха сел и повернул голову к окну, но тут же об этом пожалел. Резкая боль пронзила голову.

“…Ух…”

Во рту был сухой и горький привкус. Подавляя рвотный рефлекс, Доха прислонил тяжёлую голову к изголовью кровати и уставился на лес за окном. Несмотря на недавний дождь, бледно-голубое небо было чистым, без единого облачка.

Он подождал, пока утихнет пульсирующая головная боль, прежде чем осторожно подняться с кровати. Он, как и ожидалось, распахнул дверь рядом с кроватью, открывая ванную комнату. Большая белая ванна занимала центральное место.

Помедлив немного, он аккуратно задернул шторку, принял душ и почистил зубы. Он смыл грязь с избитого тела и надел чистую одежду, которую положили рядом с пушистым полотенцем. Это был белый пижамный комплект, похожий на халат, какой можно найти только в отеле.

Вернувшись в комнату, Доха огляделся в поисках телефона, но его нигде не было, как и ботинок, которые он носил. Босиком он пересёк комнату, ослеплённый солнечными лучами. Как только он повернул дверную ручку, его встретила женщина в фартуке, скованно стоявшая в коридоре.

“Мистер Иден.”

Незнакомая женщина, на вид ей было лет сорок, склонила голову перед ошеломлённым Дохой.

“Меня зовут Хейзел Майерс.”

“…Здравствуйте.”

“В Вашем номере приготовлены тапочки.”

Под туалетным столиком лежали тапочки, на вид совершенно новые. Надев их и повернувшись, Доха увидел ожидающую его женщину.

“Генеральный директор обедает в теплице. Я немедленно Вас туда провожу.”

“Ладно, тогда—”

“Я приготовлю Вам лёгкий завтрак. Если Вы плохо себя чувствуете, может быть суп более предпочтителен?”

Когда она адресовала вопрос Дохе, её профиль, как и прежде, выражал ту же мягкую улыбку.

Доха сдалась и просто ответила: «Да». За углом появилась лестница. Хейзел Майерс проводила Доху в холл первого этажа и провела его через дверь напротив главного входа. Запах бекона с яйцами висел в воздухе, намекая на то, что кухня где-то рядом.

Когда Хейзел открыла дверь и отошла в сторону, яркий солнечный свет и прохладный воздух наполнили тусклый коридор. Перед ним раскинулся просторный сад размером с футбольное поле.

Прямо перед ним находился большой фонтан, окруженный геометрическими клумбами. Хейзел повела Доху по левой дорожке, тянувшейся вдоль стены особняка.

“Сюда, пожалуйста.”

Доха последовал за ней, ступая по квадратным камням, и остановился. В конце дорожки стояла белоснежная теплица со стеклянной крышей и стенами, сквозь которые виднелись двое мужчин.

Тристан Локк, сидевший на самом видном месте, поднял взгляд. Их взгляды встретились сквозь стекло.

“Мистер Иден, пожалуйста, проходите. Я скоро приготовлю Вам еду.”

“…Да, спасибо.”

Когда Хейзел открыла дверь, Доха на мгновение растерялся. В этот момент Тристан уже отвернулся, его внимание было приковано к секретарю, сидевшему рядом с ним за столом на открытом воздухе. Доха замер на пороге, прислушиваясь к удаляющимся шагам Хейзел.

“Отчёт должен быть сдан на этой неделе…”

Секретарь прервал свою речь, заметив Доху. Поднявшись со своего места, он сказал:

“Мистер Иден, пожалуйста, садитесь.”

Он аккуратно закрыл и сложил бумаги, разложенные ранее на столе. Дохе было трудно двинуться дальше. На нижней части гладкой щеки Тристана Лока виднелась бежевая повязка.

Секретарь отодвинул чайник и тарелки, освобождая место на столе, и добавил:

“Пожалуйста, закрывайте дверь, когда входите. В этом помещении крайне важно контролировать температуру.”

“…Да.”

С этими словами Доха наконец вошёл и закрыл дверь. Влажный воздух в теплице был пропитан ароматом роз и сладостью тропических фруктов. Доха прошёл мимо нескольких цветущих розовых кустов, подходя к столу. Тристан Локк, не глядя в его сторону, спокойно нарезал хлеб на своей тарелке.

Стул, который секретарь отодвинул для него, оказался рядом с ним и напротив Тристана. Доха слегка отодвинул стул, прежде чем сесть. Сердце его колотилось. Изящное запястье Тристана, сидевшего напротив, было обмотано длинной повязкой. Воспоминания о лунном свете, запахе озерной грязи и тяжести мужчины, прижимавшего его к себе, нахлынули на него.

Секретарь переложил папку с документами на дальний конец стола.

“Если вы заняты—” Доха начала говорить, но мужчина покачал головой, не глядя на него.

“Мы завтракали.”

В этот момент Хейзел снова появилась в дверях теплицы. Она подошла к столу, поставила перед Дохой салфетку и стакан с водой и налила чай из кипящего чайника.

“Суп сейчас готовит шеф-повар, так что, пожалуйста, подождите ещё немного.”

“…Спасибо.”

Красный чай наполнил чашку, украшенную узором из роз. После того, как Хейзел поклонилась и ушла, единственным звуком, наполнявшим тёплый солнечный свет, струившийся в теплицу, был звон ножей о тарелки.

Доха оторвал взгляд от чая и огляделся, словно погрузился в сон. Розы, цветущие не по сезону, сияли, а небо за стеклом было чистым, без единого облачка. Единственное, что доказывало, что прошлая ночь не была сном – это повязка на запястье аристократа.

Взгляд Дохи скользнул от синих вен на запястье к бледному предплечью, затем по рукаву халата к широким плечам. Подняв взгляд, он увидел лицо мужчины. Его серые глаза неотрывно смотрели на Доху.

“……”

Внезапно живот Дохи сжался от крепкого чая. Опустив взгляд, он поспешно открыл рот.

“А Улисс…”

“Он выбежал.”

Ответил секретарь.

Бац.

В этот момент за стеклом теплицы промелькнул золотистый силуэт. В мгновение ока Улисс оказался у двери, сидел, лаял и заглядывал внутрь. Казалось, он катался где-то в саду, так как к его шерсти прилипли листья.

Доха встал, чтобы открыть дверь, но секретарь остановил его.

“Хейзел скоро придёт, всё в порядке.”

Дохе ничего не оставалось, кроме как сесть обратно. За стеклом Улисс нетерпеливо вилял пушистым хвостом. Секретарь был прав. Через несколько секунд из особняка появилась Хейзел с подносом в руке. Как только она открыла дверь, Улисс радостно вбежал в оранжерею.

Гав!

Улисс остановился рядом с креслом Дохи, глядя на него снизу вверх и быстро виляя хвостом. Пока Хейзел ставила тарелку с супом на стол, Доха неловко похлопал собаку по голове тыльной стороной ладони. Тёплое дыхание Улисса коснулось его руки.

“Это суп из лука-порея и картофеля.”

Светло-зелёный суп был посыпан зеленью, похожей на петрушку. Хейзел положила рядом с тарелкой Дохи суповую ложку и небольшую свёрнутую салфетку.

“Думаю, неплохо было бы вымыть руки перед едой.”

После этих слов она поставила на поднос пустую тарелку и чашку Тристана. И тут Доха поняла, что Тристан уже закончил есть, когда тот ещё даже не приступил к еде.

Как только стул отодвинулся, Улисс подбежал к своему хозяину. Бледная рука аристократа, выглядывающая из рукава, нежно погладила собаку по голове.

“Я, пожалуй, откла́няюсь первым.”

Тристан Локк посмотрел сверху вниз на Доху и секретаря, который остался сидеть.

“Остальная часть доклада будет сегодня днём, Лоуэлл.”

“Конечно, сэр.”

Секретарь быстро встал, чтобы проводить его. Доха, почти не осознавая этого, открыл рот.

“Ваша рана от укуса в порядке?”

Ответа не последовало. Когда Доха поднял взгляд чуть выше, он увидел Тристана, стоявшего у стула и смотревшего на него сверху вниз.

“Вы спрашиваете так, словно это не Вы меня укусили.”

Его губы изогнулись в лёгкой улыбке, когда он говорил.

“К счастью, мне недавно сделали прививку от столбняка. Похоже, я не умру.”

“…Пожалуйста, пришлите мне счёт на медицинские расходы.”

“Не нужно. Учитывая разницу в росте, можно считать это самообороной.”

С лёгкой улыбкой он прошёл мимо Дохи. Улисс, словно мир вращался только вокруг его хозяина, с нетерпением последовал за ним из теплицы. Сквозь стекло Доха наблюдал, как их образы исчезают вдали.

Секретарь перехватил взгляд Дохи через стол.

“Суп остынет.”

“…А, да.”

Доха с опозданием схватил тяжёлую ложку одеревеневшими пальцами и поднёс ко рту ложку зелёного супа. Вкус был мягким и пикантным.

Хотя присутствие секретаря всё ещё было неловким, теперь, когда Тристана не было, дышать стало гораздо легче. Воздух в теплице казался менее плотным. Съев ещё несколько ложек супа, Доха наконец спросил:

“Вчера вечером…”

“Это я должен спросить Вас об этом.”

Секретарь прервал его, словно предвидел вопрос.

“Что случилось? Я слышал, генеральный директор принёс Вас поздно ночью.”

“…Я столкнулся с мистером Локком на обратном пути в деревню. Мы разговорились, и каким-то образом я потерял сознание прямо у него на глазах.”

Даже ему самому его объяснение показалось неубедительным. Как и ожидалось, секретарь продолжил настаивать.

“О чём Вы говорили с генеральным директором?”

“……”

Доха замолчал. Он даже не мог вспомнить, что говорил. В голове мелькнуло лишь неловкое представление о себе, как о безрассудном ребёнке, бросающимся на того, кого не может победить словами.

Секретарь протянул руку и вытащил тонкую прозрачную папку из стопки на столе. Внутри непрозрачной белой пластиковой обложки лежал скреплённый скрепкой документ.

Он передал папку Дохе и сказал:

“Это контракт, который генеральный директор поручил мне подготовить сегодня утром.”

“Что?”

Первая строка на листке бумаги, лежавшем рядом с тарелкой с супом, гласила: «Контракт». Ниже стояли имена Дохи и Тристана, а затем несколько пунктов, напечатанных мелким шрифтом. Доха быстро понял, что речь идёт о финансовой поддержке, о которой Тристан Локк упоминал у озера.

Если бы он читал дальше, то, вероятно, увидел бы сумму. Не глядя дальше, Доха отодвинул папку тыльной стороной ладони.

“Мне это не нужно.”

“Вам следует внимательно прочитать его.”

Секретарь снова взял договор и настойчиво протянул его. Доха неохотно опустил взгляд и моргнул. Среди сложных юридических терминов выделялись несколько слов, которые, казалось, не вписывались в контекст.

“Я Вам объясню.”

Секретарь сказал, не отрывая пальцев от обложки папки.

“Во-первых, это соглашение о неразглашении. Вам не разрешается разглашать какую-либо информацию, касающуюся генерального директора, семьи Локк или всего, что произошло или произойдет в этом особняке, включая его местонахождение, кому-либо постороннему. Если Вы понимаете, мы перейдем к следующей части.”

“…Да.”

“Генеральный директор предлагает Вам, господин Иден, срок в одну неделю. Если в течение этого времени не будет видимого улучшения от лечения синдрома Нейма при физическом контакте, Вы должны немедленно прекратить все попытки и уйти. Вам не разрешается возвращаться в особняк или обращаться за дальнейшим вмешательством. Это понятно?”

Доха посмотрел на секретаря, не совсем понимая, что он только что услышал. Секретарь начал листать другую папку.

“Вы не знали, я понимаю. Но в отличие от двусторонних симптомов синдрома, односторонний синдром Нейма может быть неизлечимым.”

“…Что?”

Секретарь передал Дохе подборку документов, включая копии научных статей и газетных вырезок, посвящённых одностороннему синдрому Нейма. Дата на первой странице указывала, что им более десяти лет. Несмотря на очевидную попытку собрать всю доступную информацию, папка оказалась на удивление тонкой, вероятно, из-за редкости случаев, что делало данные неполными. В некоторых случаях улучшения не наблюдалось вообще, в то время как в других наблюдалось лишь частичное восстановление отдельных частей тела.

Доха взглянул на секретаря, который, казалось, ждал ответа.

“Неделя?”

“Да.”

“А если в течение этой недели наступит улучшение?”

Секретарь, всё ещё не выражая никаких эмоций, перелистнул пункт в контракте.

“В случае, если будет установлено, что все симптомы могут быть полностью вылечены до полного выздоровления, что означает, что господин Иден сможет снова играть на пианино без каких-либо помех, генеральный директор обеспечит дальнейшее лечение по своему усмотрению.”

“…….”

Даже при таком расплывчатом условии, без указания срока действия, Доха нашёл ситуацию странной. Ведь накануне Тристан Локк полностью отказался от этой идеи. Что же заставило его передумать меньше чем за день?

“И что потом…”

Прежде чем Доха успел закончить вопрос, секретарь перевернул следующую страницу контракта.

“Теперь я объясню оставшиеся условия. Перед началом лечения Вы должны пройти обследование на ЗППП у выбранного нами медицинского специалиста. Вы не сможете контролировать тип и способ физического контакта – инструкции генерального директора должны быть полностью соблюдены. В течение недели, указанной в контракте, Вы должны оставаться в особняке, и любое общение с внешним миром будет ограничено.”

Секретарь замолчал, словно на этом всё. Доха обдумал услышанное и потянулся за контрактом, словно тот мог исчезнуть. Его рука наткнулась на холодную поверхность стола, а не на ручку. Секретарь, державшая ручку, передала её ему.

“И… прежде чем Вы подпишите, вот ещё контракт.”

Он передал ему ещё одну папку. Сначала Доха подумал, что это копия только что прочитанного им контракта. На первой странице были написаны его имя и имя Тристана, а в начале ещё одно соглашение о неразглашении.

Однако, начиная со второй страницы, совпадений не было. Секретарь пролистал её и повернул обратно к Дохе.

“…В обмен на немедленное и полное прекращение всех форм общения с господином, доступа и посещений…”

“Сумма не подлежит обсуждению и выплачивается единовременным пожертвованием…”

Ниже была указана сумма, которую Доха никогда в жизни не видел.

Как и сказал Тристан Локк, это было больше, чем Идену может понадобиться до конца жизни. Учитывая, что продолжительность жизни Дохи уже сократилась из-за Нейма, эти деньги навсегда избавят его от необходимости беспокоиться о финансах.

“Это сумма, которую указал сам генеральный директор”, — сказал секретарь.

“Даже если Вы успешно вернётесь к карьере пианиста, это будет больше, чем Вы сможете заработать за всю жизнь.”

Он положил оба контракта перед Дохой.

“Я дам Вам время подумать. Вы не можете консультироваться ни с кем извне, но примерно до этого времени завтра…”

Доха больше не слушал секретаря. Он смотрел на оба контракта. Первый лист контракта справа медленно вернулся на прежнее место, из-за чего теперь не было видно знака фунта и цифры рядом с ним.

Сумма, которую человек готов заплатить, чтобы вычеркнуть кого-то из своей жизни. Для Тристана это была небольшая сумма, но для Дохи, как сказал секретарь, это было целое состояние, которое он не смог бы заработать, даже работая всю жизнь. Доха думал о самом дорогом рояле, о котором когда-либо мечтал, о доме, достаточно большом, чтобы он в него поместился, и о районе, где из окна вместо серых зданий его встречал бы сад. Этих денег хватило бы, чтобы спокойно прожить остаток жизни.

Заметив, что Доха тянется к ручке, секретарь замолчал.

“Мистер Иден.”

Доха промахнулся, и ручка покатилась по столу. Доха подтянул к себе первый контракт, тот, который он изначально просматривал.

“Мне просто написать здесь своё имя?”

“…Да.”

Трясущимися руками Доха неуклюже снял колпачок с ручки и детским почерком поставил подпись рядом с изящной подписью Тристана Лока: «Иден Ён». Его дрожащая рука оставила подпись размазанной. Он повторил то же самое на копиях, где чёрные чернила растеклись по тонкой бумаге.

“…….”

Подняв взгляд, он увидел на лице секретаря недоумение, словно тот пытаясь понять мотив человека, который не отдаёт себе отчёт в действиях.

“Вы купили себе дорогую неделю.”

Он взял контракт, от которого Доха отказался, и, разорвав его чётко пополам, скомкал обе части в руках. Скомканная бумага упала с край стола.

“Я сообщу генеральному директору о Вашем решении, мистер Иден.”

Он передал Дохе один из подписанных экземпляров, прежде чем встать со своего места.

“Не стесняйтесь доедать и заходите, когда будете готовы.”

Суп остыл. Доха смотрел, как уходит секретарь, и солнечный свет проникал сквозь стеклянный потолок, наполняя осенним светом летнюю теплицу.

***

После подписания контракта всё закрутилось быстро, словно пытаясь наверстать упущенное время.

“С сегодняшнего дня Вы будете жить в особняке. У нас нет отдельной гостевой комнаты, так как у нас никогда не останавливались гости, но если Вам что-то понадобится, обращайтесь к Хейзел.”

Секретарь, которого Доха снова встретил в прихожей, повёл его по коридору на второй этаж. Маленькие, простые комнаты по обеим сторонам коридора наводили на мысль, что здесь когда-то жили слуги, в отличие от более роскошных комнат наверху.

“В деревне есть клиника, так что Вы сегодня её посетите. Я свяжусь с врачом. К тому же, в этот день повар ездит в деревню за продуктами, так что Вы сможете спуститься вместе и вернуться одновременно. Пока будете там, можете забрать свой багаж из гостиницы.”

Секретарь взглянул на Доху и добавил:

“Повара зовут Жан. Он известный шеф-повар в лондонской высокой кухне и теперь работает эксклюзивно на генерального директора.”

“…Понятно.”

Доха чувствовал себя ошеломлённым. Ещё до того, как открылась дверь, он услышал звон посуды. У большой раковины стоял тучный мужчина с кудрявыми волосами, мывший кастрюли и сковородки. Секретарь отошёл в сторону, чтобы дать Дохе возможность увидеть.

“Иден, это Жан Тибо. Жан, это Иден Ён, гость генерального директора. Раз уж Вы сегодня едете в деревню, пожалуйста, подвезите его.”

“Значит, это Вы оставили суп недоеденным.”

Жан вытер руки тряпкой и подошёл широким шагом, протягивая свою массивную руку. Несмотря на то, что он уже сталкивался с подобными ситуациями, Доха на мгновение растерялся. Он не мог заставить себя протянуть свою изуродованную руку и просто стоял. Жан быстро скрыл свое удивление, неловко подняв отвергнутую руку и вместо этого дружески похлопав Доху по плечу.

“Вам не понравился лук-порей, да?”

“…О нет, было очень вкусно.”

Доха даже не помнил вкус супа, так как его мысли были полностью заняты контрактом.

“Позаботьтесь о нём, Жан.”

Секретарь посмотрел на часы и повернулся к Дохе.

“Перед уходом Вам следует переодеться. Я найду что-нибудь подходящее и принесу.”

“Хорошо.”

“До дальнейшего уведомления, за исключением гостевой комнаты, пожалуйста, заходите только туда, куда Вы получили предварительное разрешение. Особняк старый, и многие помещения находятся в аварийном состоянии.”

Это было очевидное предупреждение не бродить по поместью. Доха в любом случае не планировал ничего исследовать, поэтому просто кивнул. Не попрощавшись, секретарь закрыл за собой дверь, оставив Доху наедине с шеф-поваром на просторной кухне с большими окнами.

“Ух…”

Жан почесал свои кудрявые волосы, выглядя немного смущённым.

“Хотите чаю? Перекусить? Кофе?”

“Нет, спасибо.”

Доха сел на табурет у кухонного острова, на который указал Жан.

“Тогда, извините меня. Позвольте закончить мыть эту кастрюлю.”

Жан вернулся к другой стороне стойки, прося Доху понять его. Громкий звук льющейся воды заглушил ответ Дохи. Кастрюли загрохотали в раковине. Доха некоторое время наблюдал, как толстые руки Жана энергично терли что-то щёткой, затем повернулся к залитому солнцем окну. Слева вдали виднелась теплица, а прямо перед ним раскинулся большой огород, окружённый двумя рядами забора.

Жан поставил теперь уже чистую кастрюлю на сушилку, стряхнул воду с рук и прислонился к стойке напротив Дохи.

“Сад впечатляет, правда?”

“Да, он очень большой.”

“Мы поставили забор из-за этой дворняги. Мне пришлось попросить садовника установить ещё и металлическую сетку под землёй. Собака постоянно рыла землю.”

Жан явно имел в виду Улисса. Наблюдая, как Жан имитирует быстрые движения лапами собаки, Доха осторожно спросила.

“Собака… ест овощи?”

“О, конечно. Обожает их. Накануне того, как мы собирались собирать морковь, он перелез через забор и перекопал грядку, словно это была его личная игровая площадка. Он погрыз все самые сочные морковки, а остатки разбросал по всему саду.”

Большая рука Жана дрожала, когда он вспоминал это.

“И это после всей моей работы! А ведь я целый сезон отгоняю жуков и птиц!”

Присмотревшись, Доха заметил деревянное пугало, стоящее за крепким забором. Похоже, Жан был серьёзно настроен на выращивание овощей, и это было не просто хобби. Доха с любопытством осторожно спросил.

“А Вы не можешь просто привозить продукты из деревни?”

“Если быть точным, нам их привозят из Инвернесса. Кстати, если Вы останетесь здесь надолго, мне нужно будет увеличить следующий заказ.”

“…Я…”

В этот момент его прервал звук быстро приближающихся шагов, и дверь распахнулась. В дверях стояла экономка, с которой Доха познакомился утром.

“Мистер Иден, я слышала, Вам нужна одежда для похода в деревню.”

“О, да.”

“Как насчёт примерить это?”

Экономка передала ему одежду: ярко-жёлтая толстовка с капюшоном, джинсы и куртка Дохи, которую он оставил в машине Тристана.

“Я выбрала это из своей повседневной одежды. Одежда генерального директора и мистера Лоуэлла, к сожалению, будет вам слишком велика. Приношу свои извинения.”

Жан открыто рассмеялся сбоку. Доха почувствовал, как у него горят уши, когда он принял одежду с вежливой благодарностью.

“Спасибо.”

“Вы можете вернуть её позже.”

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Хейзел говорила, не меняя выражения лица, и повернулась к Жану.

“Не заходите ни в какие пабы и кафе, сразу возвращайтесь.”

“Да, да.”

“Тогда, мистер Иден, счастливого пути.”

С этими словами Хейзел закрыла дверь кухни и исчезла. Её шаги и манера речи вдруг слились в сознании Дохи с речью секретаря. Жан вздохнул рядом с ним.

“Честно говоря, сотрудники Локка — это нечто. Итак, мистер Ён… я правильно произнёс?”

“А… просто зовите меня Иден.”

“Иден… как рай? Хорошее имя. Так куда именно мы направляемся?”

(Якобы Иден созвучно с Эдем)

“Мне нужно забрать багаж из гостиницы и заехать в больницу… Мистер Лоуэлл сказал, что позвонит заранее.”

Доха не стал объяснять, зачем ему нужна больница, и, к счастью, Жан не стал спрашивать. Жан развязал фартук на поясе и отряхнул руки.

“Похоже, у Вас много дел. Тогда нам стоит отправиться в путь. Но Вы ведь хотите сначала переодеться?”

“Да.”

“Тогда увидимся в главном зале чуть позже, Иден.”

Жан помахал рукой, прежде чем выйти из кухни, и Доха, всё это время находившийся в напряжении, наконец немного расслабился. За окном звонко щебетали птицы, и тень одной из них, пролетая мимо, скользнула по залитой солнцем стойке.

Доха знал, что ему нужно встать и переодеться, но он остался сидеть, глядя на колышущееся на ветру пугало. За огородом, теплица, реликвия аристократии, сияла в солнечных лучах.

***

“Похоже, снова пойдёт дождь.”

К полудню серое небо быстро потеряло свой блеск. Секретарь заметил, глядя в окно.

“После тайфуна температура значительно понизилась… Зима в этом году может наступить рано.”

Тристан не ответил. Он сидел за столом с большой каменной шахматной доской. Его полуприкрытые серые глаза смотрели вяло, а белые пальцы, облокотившиеся на спинку стула, не выказывали никакой силы.

Наконец, его бледная рука беззвучно двинулась, переместив белого слона по диагонали. Тихий щелчок фигуры, опустившейся на доску, привлёк внимание секретаря, и он повернул голову.

“Вы сделали ход?”

Подойдя к столу, секретарь сел напротив Тристана и внимательно осмотрел шахматную доску. Ход слона Тристана не казался особенно опасным. Внимательно осмотрев доску несколько раз, секретарь решил, что опасности нет, и выдвинул пешку на противоположный фланг.

В этот момент снаружи до них донесся слабый звук двигателя. Секретарь встал и подошел к окну, выходящему на вход. Пикап Жана только что выехал из леса и въезжал на поляну перед особняком.

“Они вернулись. Отсутствовали дольше, чем ожидалось.”

Дверь гаража с одной стороны особняка открылась, и грузовик медленно въехал внутрь. Когда маленькая жёлтая фигурка на пассажирском сиденье скрылась из виду, секретарь отвёл взгляд от окна. Его работодатель, с обычным бесстрастным выражением лица, откинулся в кресле, глядя на шахматную доску.

Секретарь хотел было окликнуть его, но сдержался. Он хотел спросить о многом, но не мог. С того момента, как пианист появился в особняке, прозрачная вода, которая когда-то была на поверхности, потемнела и помутнела. С другой стороны, работая под началом Тристана Локка, такие моменты то появлялись, то исчезали. Словно тень в тёмно-синих глубинах океана, совершенно не похожая на то, что виднелось наверху, Тристан порой уходил в совершенно непонятном направлении мысли.

“Лоуэлл.”

Голос Тристана был тихим.

“Твой ход.”

“…Да.”

Секретарь опустил взгляд на шахматную доску. Пока он колебался, поднимая коня, голос Тристана, полный веселья, медленно опускался над ним.

“Этот пианист… казалось, он хотел убить меня.”

“Здесь не над чем смеяться.”

Секретарь вспомнил, что рассказала ему Хейзел. Однажды ночью она услышала шаги и, выйдя, обнаружила Тристана Локка, стоящего в прихожей, покрытого грязью, с мужчиной без сознания, перекинутым через спину. Секретарь заговорил снова, на этот раз твёрже.

“Встречаться с ним наедине, без какой-либо охраны, было безрассудством.”

“Я бы сказал, что безрассудством был он сам.”

Ответил Тристан. Секретарь, не зная настроения своего работодателя, колебался, но в конце концов не выдержал.

“Не лучше ли было бы поступить по-другому?”

Секретарь не надеялся, что пианист возьмёт деньги и тихо уйдёт, но он также не считал, что его работодатель должен терпеть неделю физической близости с другим мужчиной. Даже будучи третьим лицом, он чувствовал тревогу и неприязнь.

“Как только будет доказано, что лечение не работает, он наверняка сдастся.”

“……”

“И если вдруг это сработает…”

“……”

“Что Вы будете делать тогда?”

Секретарь замолчал. Тристан Локк, словно не слыша ни слова, продолжал смотреть на поле битвы на шахматной доске. Его бледное лицо выглядело таким же холодным и равнодушным, как всегда, словно оно принадлежало кому-то не совсем живому.

***

Ожидание результатов теста казалось Дохе жизнью в незнакомом вакууме.

До того, как Нейм был прочитан, он каждый день проводил в ожидании появления букв на его теле. После того, как имя было расшифровано, он каждую минуту искал Тристана Локка. Теперь он жил в особняке Тристана, подписав соглашение о сотрудничестве. Но пока не пришли результаты теста, Дохе нечего было делать, и эта пустота казалась ему чуждой.

Он просыпался рано утром. Во время еды Хейзел приносила ему еду в комнату, а после того, как он заканчивал, она возвращалась за посудой. Он справлял свои личные нужды и принимал душ в прилегающей ванной комнате. В остальное время он оставался заперт в отведенной ему комнате, не видя Тристана с того дня, как подписал контракт.

На третий день, когда Хейзел принесла ему обед, она заговорила.

“Мистер Иден.”

“…Да?”

“В особняке есть библиотека с коллекцией книг генерального директора и музыкальная комната с его пластинками. Если хотите, я могу попросить у него разрешения ими воспользоваться.”

“……”

“Или Вы могли бы прогуляться по саду. Если вам что-то ещё нужно, не стесняйтесь спрашивать.”

Доха моргнул. Судя по предложению домработницы, он выглядел довольно скучающим.

“Всё в порядке.”

Он ответил с опозданием.

“Более того, если бы мне вернули мой телефон…”

“Извините. Если Вам нужно позвонить, я могу одолжить вам телефон, как в прошлый раз.”

“…Нет, всё в порядке.”

Хотя он не знал, где его конфискованный телефон, пропущенные звонки от Никласа, вероятно, накапливались. Когда они коротко переговаривались в день подписания контракта, Хейзел внимательно наблюдала за ним, и, кроме туманного упоминания о том, что он пробудет в Шотландии какое-то время, он не смог поделиться другими новостями.

Хейзел закончила накрывать на стол и сняла крышку с подноса.

“Лосось на гриле с кускусом, луковый суп, салат из зелёной фасоли и ржаной хлеб. Жан велел мне передать, чтобы я не заставляла Вас есть.”

“Спасибо.”

“Тогда приятного аппетита.”

Как только дверь закрылась, Доха остался один перед роскошным обедом, который выглядел так, будто его нужно есть на белой скатерти. Хотя Жан заранее нарезал еду на удобные кусочки, аппетита у Дохи не было.

Трёх дней должно быть достаточно, чтобы из Лондона пришли результаты анализов. Может быть, завтра, послезавтра или даже сегодня вечером секретарь постучит в дверь, и начнётся неделя, предусмотренная контрактом.

Доха подумал о мужчине с серыми глазами,  находящимся где-то в особняке. Крепкое сжимание его длинных пальцев, тяжесть и запах его тела, которые прижимали его к земле. Иден упорно добивался этого, но теперь, когда это было прямо перед ним, на сердце у него стало невыносимо тяжело. Ему захотелось убежать, сбежать куда-нибудь, куда угодно.

***

В тот день, когда солнце садилось, Доха впервые за три дня вышел из комнаты. Не только из-за слов Хейзел, но и из-за того, что он подумал о том, чтобы спуститься на кухню поздороваться с Жаном. Может быть, ему удастся столкнуться с секретарём и спросить, пришли ли результаты анализов и сколько времени это займёт.

Старый деревянный пол особняка скрипел. Спускаясь по лестнице со второго этажа, Доха услышал неподалёку лай Улисса.

“……”

Он на мгновение замер, а затем снова начал подниматься по лестнице. Держась одной рукой за перила, он оглядел коридор. Свет в коридоре был тусклым, словно уличные фонари, но никого не было видно, даже за углом.

Доха помедлил, а затем тихо пошёл по коридору. Это направление вело в гостиную, где он всегда ждал, когда приходил в особняк. Все двери выглядели одинаково, поэтому он не был уверен, где именно.

«…Улисс?»

Он тихо позвал и, словно в ответ, услышал лай. Похоже, это были шаги, движущиеся в его сторону.

Доха дошёл до угла длинного коридора и снова огляделся. Одна из лампочек, похоже, перегорела, отчего стало особенно темно. Золотистых теней не было видно.

Он уже собирался сдаться и вернуться, как заметил полоску света, исходящую из слегка приоткрытой двери. Раздался царапающий звук, словно что-то скребётся о дерево.

“Улисс!”

Он сделал несколько шагов вперёд и снова тихо позвал. Улисс внезапно высунул голову из дверной щели. Собака радостно залаяла, увидев Доху. Большой пёс бросился к нему, ткнувшись носом в бедро Дохи. Даже в темноте он видел, как яростно виляет его хвост.

“Эй, как дела?”

Доха присел и погладил Улисса по голове. Собака в ответ лизнула его щеку влажным языком. Тепло прикосновения оказалось неожиданно приятным, поэтому Доха сел на пол, нежно поглаживая шею и спину Улисса. Он осторожно обнял собаку, и та положила морду на плечо Дохи, словно это был привычный жест.

“Чем ты занимался? Ты был с генеральным директором?”

Было бы неплохо, если бы собака время от времени заглядывала в его комнату. Дыхание собаки на его щеке было теплым, а ее шерсть — мягкой и пушистой.

“Спустимся вместе на кухню? …Или, может, отведёшь меня к мистеру Лоуэллу?”

Доха решил, что такой умный пёс, как Улисс, поймёт имя секретаря. В этот момент тонкий луч света, пробивающийся из щели в двери, внезапно исчез. Его заслонила чья-то тень.

“Куда, по-вашему, Вы ведёте мою собаку?”

Низким голосом спросил мужчина, стоявший в дверях и глядевший на Доху сверху вниз. Доха замер, не в силах поднять голову.

“…Генеральный директор.”

“Не уверен, кем я являюсь для Вас, но, кажется, я никогда не был Вашим генеральным директором.”

Голос Тристана Локка был тихим и монотонным. В нём не было никаких видимых эмоций, поэтому было трудно понять, расстроен ли он.

“…Мистер Локк.”

Доха обратился к нему по-другому, и, вставая, отпустил Улисса.

“Прошу прощения. Мистер Лоуэлл Вас так назвал, так что…”

“Вам что-то нужно от моего секретаря?”

Комната, в которой находились мужчина и Улисс, была освещена только жёлтой лампой. Свет над головой отбрасывал глубокую тень на лицо мужчины.

“Мне нужно кое-что спросить”

Доха замер, отвечая, с сильно колотящимся сердцем. Если бы он знал, что Улисс с ним, он бы ни за что не пришёл сюда — это было ошибкой.

После короткого молчания мужчина медленно толкнул дверь одной рукой.

“Входите.”

“……”

Его тон был спокойным, естественно, предполагая, что остальные будут выполнять то, что он скажет. Доха молча последовал за Улиссом, который, войдя в комнату, вилял хвостом.

Комната оказалась больше, чем ожидалось. В большом кресле, где, вероятно, только что сидел мужчина, лежала книга, а высокий торшер отбрасывал на него жёлтый свет. Тускло освещённые углы комнаты были заставлены полками, забитыми бесчисленными пластинками. По обе стороны стены, напротив кресла, стояли большие колонки, а рядом – фонограф.

“Колонки довольно хороши. Хотя с живым оркестром им не сравниться.”

Заметил Тристан Локк. Только тогда Доха понял, что толстые стены и потолок комнаты звукоизолированы.

Улисс лежал у ног аристократа, вытянувшись, словно окутывая их. Тристан положил книгу обратно на колени, но не стал её открывать. Доха молча стоял в нескольких шагах от двери.

Наконец, не глядя на Доху, он заговорил:

“Я размышлял, не стоит ли мне принять какой-нибудь стимулятор.”

Его тон был спокойным и уравновешенным.

“Не уверен, что у меня получится. Я могу справиться с неприятным сексом, но это всё  равно немного беспокоит. Вам нужен стимулятор, мистер Иден?»

“…Это было бы… вредно для моего здоровья.”

Доха ответил рефлекторно, выплеснув всё, что пришло ему в голову.

Ответа не последовало, но казалось, что мужчина беззвучно смеётся.

Доха едва успел вздохнуть. Пытаясь отступить незаметно для Тристана, он споткнулся. Его каблук ударился о толстую стену. Столкновение лицом к лицу сделало грубую, неоспоримую реальность, которую Доха отчаянно пытался оттолкнуть, невыносимо близкой, словно они столкнулись лбами.

“Я…”

Его слова прервал жужжащий звук. Тристан протянул бледную руку за телефоном, внимательно слушая, казалось, чей-то короткий разговор.

Доха, который ещё не вышел из комнаты, уже повернулся, чтобы уйти, думая, что это подходящий момент. Его лодыжка, всё ещё находившаяся на пороге, дрогнула от голоса Тристана.

“Похоже, именно этого звонка Вы ждали.”

“…….”

“Это был Лоуэлл. Результаты анализов готовы.”

Доха застыл на месте. Луч света из слегка приоткрытой двери резко очертил границу на полу. За ним царила холодная и влажная темнота.

***

Поздним вечером, незадолго до рассвета, Доха пересёк тускло освещённый коридор в белом халате и тапочках.

Коридор третьего этажа, по которому он шёл впервые, отличался от коридора второго этажа: царила жуткая, незаконченная атмосфера, словно там шёл ремонт. По обе стороны тянулись закрытые двери. Тристан был единственным, чья спальня находилась на третьем этаже. С нижних этажей не доносилось ни звука, и в особняке стояла полная тишина, словно все уже легли спать.

Повинуясь указаниям секретаря, Доха дошёл до конца левого коридора, где из-под чёрной двери сочился лучик света. Он остановился перед тяжёлой дверью, затем поднял руку, чтобы постучать.

“Войдите.”

Изнутри раздался тихий голос мужчины.

Спальня была тускло освещена хрустальной люстрой, яркость которой была приглушена. Единственной мебелью в просторной белой комнате была большая, необъятная деревянная кровать, кожаная скамейка-пуфик у её изножья и старинная тумбочка на тонких ножках. В камине тихо потрескивал угасающий огонь.

Тристан Локк в сером халате расположился на пуфе. Когда Доха остановился в дверях, он медленно поднял взгляд.

Выражение его прекрасного лица было непроницаемым. Трудно было понять, был ли он недоволен или погружен в раздумья. Его волосы, спадающие на лоб, были ещё влажными и казались темнее обычного, мягко кудрявыми.

“Подойдите.”

Он заговорил первым, а его голос был тише и ниже обычного.

“Сядьте.”

Что-то сдавило грудную клетку Дохи, нажимая на сердце. Он закрыл дверь и медленно подошёл к кровати, не имея другого выбора, кроме как осторожно присесть на край, поскольку сидеть, кроме как на самой кровати, было негде. Он расположился рядом с подушками, сохраняя расстояние почти в два метра между ними. Роскошный матрас и постельное бельё под ним обволакивал его тело, словно были сшиты специально для него.

“Вы опоздали.”

Тристан Локк отметил этот момент, взглянув на Доху.

“…Прошу прощения.”

“Сегодня вторник, не так ли?”

“Да.”

Он коротко вздохнул, наблюдая за Дохой.

“Как и обещал, я дам Вам время до вечера следующего понедельника. Я слышал, что площадь соприкосновения кожи и обмена жидкостью важна. В таком случае мы могли бы попытаться вылечить это без проникновения, но… это не то, чего Вы хотите, не так ли?”

“…Да.”

“Я так и думал. Тогда нам придётся это сделать, даже если никто из нас этого не хочет.”

Тристан распрямил ноги и встал, заставив Доху невольно вздрогнуть. Хотя он сидел рядом с ним в машине, именно сейчас его рост и телосложение казались Дохе невероятно большими.

С тех пор, как ему поставили диагноз «Нейм», Доха знал, что в какой-то момент ему придётся физически вступить в контакт с Тристаном Локком ради лечения. Но он никогда не представлял себе этого во всех подробностях. Лицо Тристана Локка, каким его видели на фотографиях и видео, казалось совершенно чуждым для сексуального желания. Трудно было представить его испытывающим какие-либо сексуальные желания, и столь же трудно было представить его объектом чьего-либо желания. Его красота была совершенно иного калибра, нежели гламурная привлекательность кинозвёзд или моделей в статьях. Его красота вызывала молчаливое благоговение, словно созерцание религиозной картины в мерцающем свете свечи.

И всё же, в его нынешнем виде было что-то совершенно естественное – сидящий на кровати в свободном халате, небрежно достающий из ящика тумбочки прозрачный пластиковый флакон. Пока Тристан вертел флакон в бледных руках, чтобы прочитать этикетку, он говорил, не поднимая глаз.

“Это лубрикант на водной основе. Я попросил приготовить его на всякий случай, хотя, думаю, он может помешать контакту с кожей, необходимому для процедуры. Я подумал, что он всё равно может пригодиться.”

“Если он помешает процедуре, то… думаю, мы обойдёмся без него.”

Тристан взглянул на Доху.

“Хорошо.”

Откинув волосы со лба, он встал с кровати с совершенно деловым выражением лица, лишённым какой-либо двусмысленности. Резким движением он развязал узел халата и коротко сказал:

“Вам тоже стоит раздеться. Мы оба не хотим этого делать, так что давайте не будем больше тянуть.”

Доха, стараясь не смотреть на распахнувшийся перед Тристана, поспешно развязал свой халат. Когда узел развязался, и перед халата распахнулся, он вытащил руки из рукавов и поднял взгляд.

Взгляд Тристана Локка был прикован к пространству между его ног. Заметив его хмурое лицо, Доха поспешно прикрыл полой халата свои гениталии.

Слегка скривив губы, словно проглотив что-то горькое, Тристан пробормотал:

“Держите это прикрытым как можно дольше.”

“…А…”

Между бёдер Тристана находился крупный член, ещё не возбуждённый. Осознав происходящее, Доха с трудом поверил своим глазам. В этот момент мир, в представлении Доха, где Тристан Локк не был сексуальным существом, разрушился окончательно.

“……”

К горлу подступила тошнота. Хотя Доха встречалась с парнем в старшей школе, у них никогда не было проникающего секса. А тот старшеклассник, с которым он тогда недолго встречался, был далеко не такого размера, как то, что он видит сейчас.

“Ваш взгляд Вас выдает.”

Тристан мягко заметил. Доха быстро отвёл взгляд от его промежности.

“Мне жаль.”

“Вы, должно быть, думаете, что это какая-то панацея.”

Тристан небрежно прислонился к изголовью кровати, и его член нелепо повис между его изящных ног.

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Доха отвернулся, не в силах больше смотреть. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот сломает рёбра, и он отступил на полшага, стоя на коленях. Наблюдая за этим, Тристан Локк заговорил, и на его лице отражалась нарастающая усталость.

“Идите сюда, и попытайтесь что-то с этим сделать.”

“…...”

“Вы же говорили, что если бы я спал, смогли бы сами с этим справиться, так что, думаю, мне не нужно ничего делать, верно?”

Затем, словно игнорируя неловкую ситуацию, он закрыл глаза. Его густые золотистые ресницы легли на щёки. Лицо оставалось бесстрастным, словно он спал.

Доха на мгновение смутился, не ожидая такой реакции, но вскоре успокоился. В каком-то смысле так было даже лучше. Проще было думать об этом как о простом медицинском инструменте в форме мужских гениталий, как и сказал Тристан.

С трудом переводя дыхание, он подполз на коленях к изголовью кровати. Опустившись между раздвинутыми ногами Тристана, он осторожно протянул руку.

Перед тем, как его рука коснулась гениталий Тристана, его мужество дрогнуло, и вместо этого он коснулся внутренней стороны бедра Тристана. Его одеревеневшая рука ощутила гладкую, упругую кожу, словно она была ещё влажная.

“А…”

Это был Доха, а не Тристан, тем, кто тихонько вздохнул. В тот момент, когда их кожа соприкоснулась, по его телу пробежала дрожь. Тристан остался совершенно неподвижен.

Доха сделал глубокий вдох, восстанавливая равновесие, и снова потянулся. На этот раз тыльная сторона его ладони коснулась опухшей головки пениса Тристана. Он сдержался и заставил себя терпеть. Удивительно, но она не была горячей. Кожа была мягкой и более податливой, чем он ожидал.

Посмотрев вниз, Доха отдернул руку и наклонился, всё ещё стоя на коленях. Поскольку он не мог пользоваться руками, у него не было выбора. Закрыв глаза, он наклонился, пока его губы не коснулись плоти.

Бедро Тристана слегка дернулось, но когда Доха открыл глаза, чтобы проверить, выражение лица Тристана не изменилось. Доха снова закрыл глаза. В воздухе витал лёгкий запах мыла, смешанный с запахом его тела. Хотя он чувствовал беспокойство, ощущение губ на нежной коже оказалось не таким неприятным, как он ожидал.

“…Мхм.”

Доха открыл рот и взял в него кончик пениса Тристана. Его челюсть болела, губы растянулись. Глубоко вдохнув, он втянул в себя столько, сколько мог, остановившись лишь тогда, когда распухший кончик уперся в заднюю стенку горла.

“Фух, мхмн…”

Хотя рот был полон, когда Доха открыл глаза, он увидел, что осталось ещё больше половины члена. Стараясь не обращать внимания на туман, застилающий разум, он начал осторожно облизывать нижнюю часть члена. Когда ему не хватало воздуха, он высовывал язык, чтобы облизать его, а затем снова брал член в рот, двигая головой вперёд и назад. Это была неуклюжая имитация чего-то, что он уже видел раньше. Мясистый член во рту стал влажным от слюны, но, несмотря на все усилия, не твердел.

“Мистер Иден…”

Пробормотал мужчина сверху, всё ещё не открывая глаз.

“Вы точно не выиграли бы в конкурсе оральных ласк.”

“…...”

“В любом случае, Вам даже не дали бы шанса поучаствовать.”

Доха выплюнул пенис Тристана. Запыхавшись, с головокружением и болью во рту, он ничего не добился, как и сказал Тристан.

“И что мне тогда…”

Его голос был хриплым и тихим, словно он был погружен в воду.

“Мне бы помогло, если бы Вы сказали, что Вас возбуждает, мистер Локк.”

При этих словах Тристан приоткрыл глаза и посмотрел на Доху, стоящую на коленях между его ног, с лёгким недовольством на лице.

“Быстрее было бы сказать, что меня НЕ возбуждает.”

Его взгляд был устремлён прямо на Доху. Его исхудавшее тело, измождённое, бледное лицо и тот факт, что он был мужчиной с мужскими гениталиями между ног. В этот момент Доха вспомнил слова Никласа. Вся романтическая история Тристана Локка была задокументирована СМИ. Среди множества женщин, прошедших через его жизнь, были модели и актрисы. Все они был с пышной грудью и бёдрами, соответствовавшими западному идеалу красоты, рождёнными в хороших британских семьях и одетыми в роскошные одежды высшего класса.

Доха прекрасно представлял себе его идеальный тип, даже без слов. Его щёки мгновенно залились краской стыда.

“Ничего не выйдет.”

Тристан медленно поднялся с кровати. Он схватил бутылочку с прикроватного столика. Доха откинулась назад, наблюдая, как Тристан налил смазку себе на ладонь и взялся за свой пенис.

Влажный звук нельзя было спутать ни с чем. Его бледные пальцы обхватили внушительный ствол, ритмично поглаживая его от основания до кончика. Глаза были закрыты, и изредка сквозь стиснутые зубы вырывалось короткое дыхание. Волосы неряшливо упали на слегка нахмуренный лоб.

“Даже в школе не занимался таким…”

Сказал он, тяжело дыша, спокойным голосом.

“Никогда не думал, что буду делать это по такой причине.”

“…...”

Доха не знал, куда смотреть. Он обводил глазами узоры на одеяле, но его взгляд постоянно возвращался к Тристану. Сердце колотилось в горле и ушах.

Жесткое зрелище самоудовлетворения Тристана было похоже на то, как он топчет грязными ногами священный белый храм. Постепенно твердеющий член в его руке казался неуместным на фоне его бледной кожи, красный и пылким. Толстый член покачивался, почти касаясь живота, стоял прямо. Доха не хотел знать, что он вообразил или о ком он мог думать.

Наконец Тристан открыл глаза и отпустил член. Он слегка нахмурился, словно оценивая степень своего возбуждения, затем схватил салфетки с тумбочки, чтобы небрежно вытереть руку и член.

“Этого должно быть достаточно.”

Взгляд Тристана упал на Доху, теперь уже с оттенком усталости.

“Думаю, я уже достаточно помог. С остальным Вы в состоянии справиться самостоятельно.”

“…Хорошо.”

Чувствуя себя оторванным от реальности, Доха подполз к нему. Он неловко взобрался на Тристана, расположившись у него на паху. Горячий ствол задел внутреннюю сторону бедра.

“…Угх.”

Он изо всех сил пытался выровнить своё тело с толстым стволом. Он не хотел прикасаться к Тристану, но его тело, напряжённое страхом и нервозностью, не слушалось. Он несколько раз пытался совместить узкое отверстие своего тела с головкой пениса Тристана, но каждый раз твёрдая головка лишь скользила между ягодиц и выскальзывала.

“…Ха, ах…”

Чем больше он терзался, тем тяжелее становилось его дыхание. Бёдра и колени ныли от постоянного веса. Онемевшая рука не могла удержать ствол и направить его в тело.

После нескольких попыток Дохе наконец удалось прижать кончик члена к своему входу, но как бы он ни старался опуститься, он не входил. Маленькое, слегка приоткрытое отверстие болезненно пульсировало. Он попытался надавить сильнее, но ствол снова промахнулся, обжигающе ударив по внутренней стороне бедра.

“…Мистер Локк. Всего один раз…”

Холодный пот стекал по его спине. Доха сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле.

“Не могли бы Вы подержать его минутку, пока я… вставлю?”

Кончики пальцев Тристана коснулись края растянутого отверстия. Внутренняя поверхность бёдер Дохи задрожала.

“Даже если я остановлюсь, Иден, ты всё равно скажешь «нет»,” — заметил Тристан.

Доха стиснул зубы и кивнул. За его спиной раздался вздох.

“Тогда потерпи. Лучше я сделаю это быстро.”

“Ах, секунду, хм, ах!”

Толстый член, вышедший лишь наполовину, глубоко вошёл. Доха крепко зажмурил глаза, и жгучий жар разлился по векам. Боль была невыносимой, словно его внутренности разрывало на части. Каждый раз, когда Тристан глубоко входил в него, Доха с трудом дышал. А когда Тристан выходил, кожа вокруг отверстия жгла, болезненно тянулась. Страх внезапно охватил Доху. Он испугался, что его тело может сломаться.

В какой-то момент Доха затаил дыхание, кусая губы, словно сдерживая знакомую судорогу. Его онемевшая рука, лежавшая на простыне, была вся в поту. Тристан больше ничего не сказал. Словно жаждущий покончить с неприятным делом, он двигался механически и безжалостно.

Доха, едва приходя в сознание, заставлял себя терпеть. Наконец, движения Тристана ускорились.

“Я кончу внутрь.”

Голос Тристана был хриплым.

“Обычно это было бы невежливо… но в этом случае всё наоборот.”

“Хмм… хуу…”

Сделав последний толчок, сильнее и глубже прежнего, Тристан обхватил бёдра Дохи и кончил. Липкое тепло спермы пропитало воспалённые внутренности Дохи, смешалось с кровью и вытекло наружу.

“…Мы закончили?” — устало спросил Тристан.

Его сжимающийся член медленно вышел, и тёплая жидкость потекла по бёдрам Дохи.

Доха, всё ещё дрожа от остаточных спазмов, прерывисто вздохнул, пытаясь поднять голову и посмотреть на Тристана Локка. Он не был уверен, хотел ли поблагодарить его или оценить выражение его лица.

Но как только он поднял голову, его и без того сузившееся поле зрения окончательно закрылось. Доха потерял сознание, рухнув на простыни.

***

Иииик.

В его сне жалобно скулила собака. Звук царапанья лапами двери раздался эхом, заставив Доху зашевелиться под простынями.

“…Улисс.”

Он подумал, что сел, но и это был сон. Во сне его тело казалось невесомым, словно он сбросил с себя всю ношу. Несмотря на тапочки, ноги едва касались пола, когда он, словно призрак, парил по коридорам особняка, проходя сквозь стены вместо дверей. Гостиная, сад, оранжерея, кухня, спальня Тристана Локка — он входил и выходил из комнат, в которых никогда раньше не бывал. Особняк из сна был полон паутины и пыли, словно там больше никто не жил. Тристан и его слуги исчезли.

“…Но эта проблема с безопасностью…”

“…Тем не менее, это риск…”

Голос секретаря прорвался сквозь сон, разрушив его. Доха резко проснулся.

“Фух…”

Резкий послеполуденный свет залил его чувствительные глаза. Знакомый потолок, который он узнал за последние несколько дней, стал чётче. Это была не спальня Тристана. Это была гостевая комната на втором этаже.

Светлая комната была пуста — ни секретаря, ни Улисса. Доха сонно поднялся всем туловищем и скривился, когда острая боль пронзила его от поясницы до головы.

Воспоминания прошлой ночи вернулись, словно пелена спала с его подсознания. Доха, не обращая внимания на боль, быстро сел и поднёс руки к лицу.

“..….”

Под жёлтым солнцем его руки всё ещё напоминали корявые ветки, не изменившись со вчерашнего дня. Ноги оставались такими же окоченевшими. Как бы он ни сосредотачивался, заставляя все нервы двигаться, пальцы почти не дрогнули. Скорее, они казались более жёсткими, чем обычно.

Невыносимое ощущение прошлой ночи сжало горло. Доха лёг и лежал неподвижно с закрытыми глазами, пока не услышал, как открылась дверь.

Щёлк.

Послышался звук тихих, почти неслышных шагов. Когда Доха открыл глаза, Хейзел, которая подходила к изножью кровати, выглядела испуганной.

“Вы не спите?”

“…Нет, я проснулся некоторое время назад.”

“Судя по цвету лица, жар, похоже, спал. Как самочувствие?”

“…Я в порядке.”

“Ранее Вы приняли лекарство натощак, так что сейчас лучше поесть. Всё готово, я сейчас принесу.”

Знала ли Хейзел об этом или делала вид, что не знает, её лицо было идеальной маской нейтралитета.

Она вернулась меньше чем через десять минут, сопровождаемая быстрым цокотом лап. В отличие от Хейзел, которая внесла поднос в комнату, возбуждённое дыхание Улисса оборвалось на пороге, за которым последовало тихое поскуливание.

“Улисса приучили не заходить в спальни”, — объяснила Хейзел, расставляя столик с подносом рядом с кроватью Дохи. Когда она подняла крышку, под ней оказалась глубокая миска и миска поменьше с сухофруктами, мёдом и орехами, разложенными аккуратно.

“Это каша, лёгкая и легкоусвояемая. Не беспокойтесь об Улиссе. Он надеется на приглашение, но если Вы проигнорируете его, он всё поймёт.”

И действительно, после нескольких обнадёживающих гавканий Улисс отступил, его шаги затихли у двери. Доха подумал, что не будет ничего плохого в том, чтобы впустить собаку, но это была не его комната — это была гостевая в особняке Тристана. У него оставалось всего шесть дней из его недельного пребывания.

“Где Локк?”

Он подумал, что спросил небрежно, но горло сжалось, словно там что-то застряло. Хейзел, которая собиралась уйти с крышкой подноса, повернулась к нему.

“Генеральный директор в это время обычно в своём кабинете.”

Её бесстрастное выражение слегка дрогнуло.

“Он также оставил Вам сообщение: не поднимайся наверх днём, примите лекарство и отдохните. И не поднимайся на третий этаж раньше девяти вечера.”

“...…”

Хотя слова были произнесены размеренным тоном Хейзел, они перекликались с характерной манерой речи Тристана. Снова оставшись один в комнате, Доха медленно ел кашу, откусывая небольшие, размеренные кусочки фруктов.

Из любопытства он открыл ящик прикроватной тумбочки. Внутри обнаружил принятое ранее жаропонижающее и новый тюбик мази, всё ещё запечатанный. Казалось, Тристан предугадал каждый его шаг.

***

Мысль о том, что во второй раз будет легче, оказалась всего лишь глупым заблуждением.

«…Хмн…»

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Хотя Доха стиснул зубы, из его горла всё равно вырывался звук. Член Тристана, на мгновение вышедший, медленно потёрся между ягодиц. Доха задрожал от страха, когда распухший кончик с каждым прикосновением задевал его воспалённое отверстие.

“Не отстраняйтесь.”

Резонное замечание Тристана вернуло Доху к реальности. Его тело неосознанно медленно подвигалось вперёд, бёдра отступали в ожидании следующего проникновения.

Не говоря ни слова, Доха опустил голову и вернулся в исходное положение. Твёрдый кончик члена Тристана вскоре раздвинул вход, безжалостно войдя внутрь.

“Ах, уф…”

Рука мужчины, сжимавшая костлявое бедро Дохи, чтобы удержать его на месте, была лишь слабым милосердием. На этот раз, по крайней мере, они использовали смазку, сделав проникновение более плавным, но ощущение вновь открывающихся незаживших ран было мучительным. Когда Тристан снова начал двигать бёдрами, даже когда поза Дохи дрогнула, с его стороны не прозвучало ни слова упрека. Словно он решил не вступать с ним в какие-либо разговоры.

Кусая разбитую губу, Доха терпел боль и размышлял. Нигде в мире не было бы подобного акта. Это был не союз, а разрыв. Это было не продолжение рода, и это не было актом удовольствия. Это было испытание, где само выжидание становилось единственной целью, сродни тому, как когда священники хлестали себя по спинам, в качестве  самобичевания.

Но для Тристана Локка, вероятно, дело было даже не в этом. Он был человеком, которому никогда не приходилось терпеть то, чего он не хотел, и теперь он был здесь лишь из смутного чувства долга или жалости. Свобода выбора, возможность остановиться, когда захочется, – этот выбор, который Нейм украл у Дохи, но всё ещё оставался у Тристана.

Мужчина позади него поудобнее сжал влажные от пота бёдра Дохи и протолкнул член глубже. Распухший кончик с тихим звуком проник о самый дальний угол, отчего Доха почувствовал, как его сознание затуманилось. В ушах загудело, а кровь прилила к голове, прижатой к кровати.

“Слишком… глубоко…”

Он едва мог говорить своим вялым языком. Тристан молча отстранился, перемещая член ближе к входу, неглубоко двигаясь, ощупывая рваные раны.

“А сейчас недостаточно глубоко?”

Мужчина усмехнулся, медленно регулируя глубину.

“Кажется, у Вас много специфических предпочтений… Я начинаю задаваться вопросом, кто же здесь более отчаянный.”

“Ах..угх.”

“Тем не менее клеймо явно на Вас.”

Равнодушные пальцы Тристана скользнули по отметине над копчиком Дохи. Там было написано имя. В тот момент, когда его пальцы коснулись потной кожи, Доха дёрнулся вперёд, словно от удара током.

“Ха!”

“Что такое?”

“Уберите руку, ах… и не трогайте…”

Его тело неконтролируемо задрожало. Лёгкое прикосновение пальцев Тристана к Нейму вызвало в нём ощущение, подобное электрическому разряду. Это было мучительно сильное чувство, исходившее от поясницы. Он никогда не испытывал ничего подобного, когда сам касался отметины.

Тристан убрал руку. Странное ощущение утихло, словно заканчивающаяся буря, и Доха впервые полностью осознал присутствие Нейма. То, что раньше ощущалось просто как татуировка, теперь казалось прочно связанным с мужчиной, лежащим с ним в одной постели.

“Как любопытно.”

В голосе Тристана прозвучала редкая нотка интереса, когда он замолчал.

“Ощущения действительно разные, когда к ним прикасается кто-то другой?”

“…Нет.”

“Это был бы хороший тест для того, чтобы различить людей с одинаковым именем. Хотя, учитывая, что на тебе высечено моё полное имя, с самого начала путаницы почти не возникало.”

Сказав это, он надавил на метку Нейма кончиками пальцев, словно проверяя её местоположение. На этот раз это было явно намеренно. Тело Дохи сжалось, молча дрожа. Казалось, что перед глазами у него промелькнуло что-то.

Словно ребёнок, тыкающий в насекомое, Тристан ещё несколько раз ткнул в плотно написанные иероглифы, прежде чем его любопытство было удовлетворено, и он без колебаний убрал руку. Доха лежал, распластавшись на кровати, не в силах дышать.

“Нам нужно снова вставить.”

Тристан небрежно заметил, словно только сейчас осознав, что его член выскользнул.

“Расслабься.”

“…Да.”

Почувствовав руку на талии, Доха дрожащим движением приподнялся и принял прежнее положение. С тихим звуком Тристан снова втолкнул свой твёрдый член в распухшее, смазанное входное отверстие. Доха прикусил губу, сдерживая болезненный стон. Ощущение было такое, будто его живот разрывается надвое, начиная с бёдер. Тристан регулировал глубину, войдя примерно на половину, прежде чем войти в ритм.

Хотя его движения были не особенно резкими, для Дохи это занятие было более мучительным, чем накануне. Много раз ему хотелось умолять об этом, слова подступали к горлу, словно рвота, но тут же застревали обратно. Трусливый, он желал, чтобы Тристан остановился сам, чтобы это не было по просьбе самого Дохи. К тому времени, как Тристан наконец закончил и вышел, плечи и спина Дохи были скользкими от холодного пота.

Тристан на мгновение задержал взгляд на опухшем входе, а затем небрежно спросил:

“Возможно, Вам завтра стоит взять выходной. Дайте ранам немного зажить.”

Доха тут же сел, несмотря на то, что его тело ссутулилось.

“Зачем…”

“Такими темпами Вы и недели не протянете. Будет только хуже.”

Ещё когда он говорил, выражение его лица, казалось, выдавало, что он уже знал ответ Дохи. Прежде чем он успел договорить, Доха покачал головой.

“Я справлюсь.”

“Дело не только в том, чтобы вытерпеть.”

“Я принёс обезболивающее. Завтра приму одно перед началом.”

Хотя его несколько раз предупреждали не принимать это лекарство ни при каких обстоятельствах, кроме судорог, терпеть эту боль в течение длительного времени было всё равно что терпеть припадок. У него осталось всего несколько таблеток, но если он будет принимать их по одной в день, то, возможно, сможет справиться.

Мужчина, наблюдавший за бледным лицом Дохи, неожиданно сухо рассмеялся.

“Можно подумать, что Вы одержимы этим.”

“…….”

“Ладно. Я больше не буду первым предлагать остановиться. Я позабочусь о том, чтобы Вы не чувствовали себя обманутым из-за того, сколько раз мы будем делать это до конца недели.”

“…Спасибо.”

“Если Вам нужно ещё обезболивающее, я могу его дать. Оно Вам понадобится.”

Их тела теперь разделились, и силуэт мужчины, сидевшего на краю кровати, был чётким и слегка неровным в темноте.

***

На следующий день Доха узнал, что на самом деле подразумевал Тристан Локк под “серьёзностью ситуации.“

Впервые Доха проснулся в спальне Тристана, не имея возможности сбежать в гостевую комнату. Всё ещё не оправившись от сна, он умылся и, полусонный, пообедал в углу спальни. Всё это время Тристан, занятый распределением дел секретарю, небрежно заговорил с ним, как только секретарь ушёл с горой папок и полупустым обеденным подносом.

“Вы приняли обезболивающее?”

Средь бела дня Доху потащили в постель, когда он даже не успел переварить обед.

Тристан вёл себя так, будто был одержим сексом. Соприкосновение плоти, обмен жидкостями, интенсивность акта — он скрупулезно и безупречно соблюдал правила лечения Нейма. Доха был схвачен в ярко освещенной дневным светом спальне, и даже после принятия обезболивающего боль была настолько сильной, что он не мог дышать. Когда стало невыносимо, он взял член Тристана в рот. Когда его губы порвались, а горло огрубело, Тристан кончил и влил сперму в горло Дохи. Держа Доху за подбородок, чтобы тот не давился, Тристан не отпускал, пока тот не проглотил всё до последней капли. Доха едва терпел, одурманенный обезболивающими, и отключился с наступлением темноты. Когда он снова открыл глаза, была уже глубокая ночь, и член Тристана тёрся между его ягодиц.

На следующий день Доха понял, почему секретарь так неодобрительно на него посмотрел. Похоже, Тристан забросил всю работу на этой неделе. Они даже завтракали вместе в постели. За исключением тех случаев, когда приносили еду, дверь оставалась плотно закрытой весь день. Доха не вставал с кровати, да и не был в состоянии это сделать.

Даже между актами Тристан наносил Дохе мазь, чтобы их обнажённая кожа не соприкасалась. Его тело, судя по всему, было холодным и твёрдым. Поддерживая Доху до пробуждения и постоянно занимаясь сексом наяву, можно было подумать, что они переживают слишком страстный медовый месяц.

Но при ближайшем рассмотрении истина открылась. Зад Дохи распух, кровотечение не останавливалось, а рот болел так, что он не мог есть даже суп. Всё это время Тристан неустанно толкал его к краю, плотно сжав губы от разочарования и отвращения, терпя, словно выполняя отвратительную работу.

Прошло пять дней, но состояние парализованных рук и ног Дохи не улучшилось. Все усилия казались такими же бессмысленными, как попытки налить воду в разбитую банку — исцеления не было.

***

На шестое утро Иден Ён не проснулась.

На рассвете Тристан Локк босиком пересёк комнату. В халате он стоял у окна, раздвигая тяжёлые бархатные шторы, чтобы взглянуть на бледное небо. Кончиками пальцев он смахивал холодный конденсат со стекла.

Тёмные тени бесчисленных деревьев расплывались на тёмно-синем фоне, словно акварель. Густой лес, окутанный туманом, стоял, словно стражи, охраняющие уединение особняка. Это было неприкосновенное время, когда никто не бодрствовал – кусочек дня, которым когда-то полностью владел Тристан.

Медленно вернувшись к кровати, Тристан Локк взглянул на бледное лицо незваного гостя, всё ещё спящего. Тонкие ресницы аккуратно лежали на нежной коже.

Тристан приподнял край и залез под одеяло. Протянув руку, он схватил тонкое запястье, притягивая к себе лёгкое тело юноши. По привычке он прижал его к своей груди. Убедившись, что их обнажённая кожа достаточно соприкасается, Тристан закрыл глаза.

Когда он снова их открыл, комната была залита мягким золотистым утренним светом. Пианист в его объятиях всё ещё был без сознания.

Только тогда Тристан сел.

“Иден.”

Он тихо позвал. Чувствительный пианист, обычно мгновенно просыпавшийся, не двигался. Его раскрасневшиеся щеки прижимались к груди Тристана, а округлый лоб был влажным от пота. Горячее дыхание вырывалось из потрескавшихся губ, влажным падая на грудь Тристана.

Черные волосы прилипли ко лбу молодого человека, словно липкие водоросли. Тристан нежно потряс его за плечи, но маленькая головка безвольно свесилась, словно тряпичная кукла.

В дверь дважды постучали.

Тристан встал, небрежно накрыв одеялом тело молодого человека. В комнату вошёл секретарь, балансируя подносом с двумя порциями завтрака.

“Вызови врача“,— сказал Тристан вместо того, чтобы поприветствовать его. Секретарь, ставя поднос на стол, поднял глаза.

“Что-то серьезное?”

Его взгляд метнулся к раздувшемуся одеялу. У маленькой, неподвижной фигурки, лежавшей под ним, было лицо настолько бледное, что его легко можно было принять за труп.

“Он без сознания. Его тело, вероятно, достигло предела.”

Тристан ответил, завязывая халат.

“Может быть, он просто крепко спит?”

Секретарь откинул крышку подноса и подошёл к кровати. Тристан отступил назад, прислонившись к стене, пока секретарь внимательно осматривал молодого человека.

“Иден”, — тихо позвал он, затем снова, громче, около уха. Наконец, слегка потряся пианиста за плечо, секретарь повернулся к Тристану, теперь понимая всю серьёзность ситуации.

“Мне нужно измерить ему температуру.”

“У него лёгкий жар.”

“Вы не ходячий градусник, генеральный директор… Пожалуйста, подождите здесь.”

Секретарь быстро вышел из комнаты. Тристан сел на кровать, натянув сброшенное одеяло на обнажённое плечо Иден Ёна.

Секретарь вскоре вернулся и вставил градусник между потрескавшимися губами молодого человека.

“…38,2°C.”

“Я же говорил, это всего лишь лёгкая лихорадка.”

“Генеральный директор, — сказал секретарь, вынимая градусник, — мы не можем позволить врачу осмотреть его.”

Тристан не возражал. На его теле были явные следы насилия, которые можно было описать только как изнасилование, включая метку Нейма на спине и невылеченный паралич. Любой здравомыслящий врач счёл бы это подозрительным и сообщил бы. Если бы это был врач, склонный к сплетням, слухи бы распространились.

“Кроме того, приводить постороннего в этот особняк совершенно исключено. Температура не такая уж высокая, так что пока…”

“Позвони Дэниелу.”

“…Понял.”

Секретарь достал телефон и подошёл к столу.

“…Да, доктор Хант. Говорит Скотт Лоуэлл.”

Тристан слушал полубеседу с семейным врачом, вставляя термометр обратно в рот пианиста. Секретарь впечатляюще умудрился описать «пять дней непрерывного анального секса с однополым партнёром» максимально вежливым языком.

38,3°C. Сквозь потрескавшиеся губы Идена Тристан видел его влажный розовый язык. Скользя рукой под одеялом по груди, он почувствовал слабое, но ровное сердцебиение. Нежная кожа над сердцем скользила по ладони Тристана.

“…Понял.”

Секретарь повернулся, прикрывая трубку.

“Он должен был хотя бы как-то отреагировать, когда мы пытались его разбудить. Попробуем ещё раз?”

Голос секретаря был уже достаточно громким, чтобы разбудить кого угодно.

“Зови Дэниела сюд… подожди.”

Тристан остановил секретаря и опустил руку, всё ещё спрятанную под одеялом. Он наклонился ближе, слегка обняв Иден за тонкую талию.

“…Угх…!”

Лицо спящего Идена слегка скривилось. Он нахмурился и свернулся калачиком, словно ребёнок, перевернувшись на бок. Тристан плавно убрал руку, которая касалась шрама Нейма на пояснице Идена.

“Он реагирует.”

“…Что Вы только что сделали?”

Увидев выражение лица секретаря, Тристан усмехнулся.

“Не то, что ты подумал.”

“…Да, доктор. Понял. Буду держать вас в курсе его состояния.”

Тристан слегка подтолкнул Идена, укладывая его обратно. Лицо его горело от жара, а округлое плечо было горячим на ощупь.

“Врач советует пока дать ему отдохнуть и понаблюдать“, — сказал секретарь, подходя к кровати. “Я позвоню Хейзел, чтобы она о нём позаботилась. Она упомянула, что её младший брат часто болел.”

Тристан медленно моргнул. Будь они в Лондоне, Дэниел Хант был бы рядом меньше чем через двадцать минут, и не пришлось бы полагаться на неподтверждённый опыт домработницы в уходе за больными.

“В любом случае, Вам больше не о чем беспокоиться, генеральный директор“, — сказала секретарь, держа поднос с завтраком.

“Неделя практически закончилась, и лечение не помогло. Мы переведём его в комнату на первом этаже, а когда он проснётся и поправится, отправим обратно в Лондон.”

Лица пианиста под одеялом больше не было видно. Тристан, не раздумывая, отвернулся.

Секретарь, торопясь догнать его, спросил: “Генеральный директор, не могли бы Вы просмотреть несколько срочных документов, пока вы завтракаете?”

“Встретимся в моём кабинете.”

Ответ Тристана был больше похож на вздох. Тело ощущалось тяжёлым и напряжённым после недели накопившейся усталости. Когда он вернётся в спальню вечером, простыни будут чистыми, а кровать пустой. Мимолетное нарушение привычного распорядка закончится, и всё вернётся на круги своя.

***

Сквозь распахнутые шторы в комнату лился солнечный свет.

Даже когда Доха оглянулся, Тристана Локка нигде не было видно. Редкое чувство томности и сонливости тяготило Доху, пригвоздив его к простыням. Тихий голос, зовущий его по имени, безжалостные руки, трясущие его за плечо, чтобы разбудить, — эти воспоминания отдавались эхом, запечатлённые в его теле и разуме.

“…....”

Доха снова закрыл глаза, отступая в темноту. Он не хотел ни о чём думать.

Почему ему было так тяжело переносить боль и унижение? Каждый раз, когда Тристан проникал в него, его тело дрожало от страха, и он чувствовал себя нелепо. Холодные серые глаза мужчины всё время насмехались над ним, словно бросая вызов сдаться и одновременно подталкивая его к пределу своих возможностей.

И всё же, каждый раз, когда Доха пытался убежать от боли, единственное, за что он мог ухватиться, был Тристан Локк. Словно Тристан был его спасением, спасательным кругом, висящим во тьме. Он находил утешение в сильных руках мужчины, прижимая холодную щеку и сжатые руки к его широкой, крепкой груди. Он молился то о том, чтобы Тристан остановился, то о том, чтобы он никогда не останавливался.

“....…”

Доха подумал, не прошла ли уже неделя, пока он спал. Из ванной не доносилось ни звука текущей воды, а в коридоре стояла зловещая тишина.

Доха с трудом сел. Его рука дрожала, когда он пытался опереться на кровать. Боль в животе обострилась, вероятно, от нескольких дней приёма сильных обезболивающих.

Белая записка находилась на полпути к прикроватному столику.

‘Мистер Иден,

Кажется, у вас спала температура, поэтому я ненадолго вышла.

Пожалуйста, позвоните в звонок, если вам что-нибудь понадобится.

—Хейзел’

Не раздумывая, Доха потянулся к звонку. Его рука коснулась прохладной поверхности кнопки, ладонь была обращена внутрь, а пальцы согнуты к нему.

Под ярким полуденным солнцем Доха замер, глядя на свою бледную руку. Он затаил дыхание, инстинктивно расширив глаза и сосредоточив каждый нерв тела на кончиках пальцев.

Дёргается.

Это было не его воображение.

Слабо, едва заметно, без предельной концентрации, кончик его мизинца шевельнулся.

***

Солнечный свет проникал сквозь окно, мягко освещая палисандровый стол. Стопка папок слева от Тристана Локка постепенно уменьшалась, в то время как стопка справа становилась выше. Всё ещё одетый в мантию, Тристан методично работал, его ручка точно скользила по документам.

Как только Тристан закончил подписывать, его секретарь быстро закрыл папку, положив её в правую стопку, а другой рукой взял следующую папку слева. Он быстро и лаконично объяснил содержание, передавая документы. Изящная подпись работодателя, вписанная чёрными чернилами, каждый раз выглядела совершенно одинаково, словно отпечатанная.

Закрыв одну из папок, секретарь отступил от стола.

“Мы уже почти на полпути. Пожалуйста, сделайте перерыв и поешьте.”

Не говоря ни слова, Тристан надел колпачок на авторучку и положил её на стол. Когда он встал и направился к столу, где стоял поднос с завтраком, секретарь тихо вздохнул. Каждое движение Тристана было исполнено усталой апатии, однако осанка оставалась безупречной, а шаги — твёрдыми. Привычки этикета, полученные им с юных лет, не могли быть забыты даже после ухода из дома Локков.

Его подход к работе и приёму пищи, когда он относился к ним как к совершенно разным вещам, был столь же укоренившимся. Секретарь, невольно оставивший своего работодателя без еды, поспешил снять крышку с подноса. Еда на тарелке была аккуратно разложена, но всё остыло.

“…Прошу прощения. Я сейчас же приготовлю ещё раз.”

Достав телефон, он кратко объяснил ситуацию на кухне и завершил разговор.

Когда он обернулся, Тристан сидел, слегка сгорбившись, на стуле у маленького столика, где стоял поднос. Его закрытые глаза медленно открылись, обнажив усталость, проступившую сквозь его обычное спокойствие.

“…Хотите немного отдохнуть?”

Спросил секретарь. Тристан, вместо прямого ответа, спокойно ответил:

“Убедись, что ему обеспечена пожизненная финансовая поддержка. Периодически проверяй, насколько сильно прогрессируют симптомы, и убедись, что он получает адекватную медицинскую помощь.”

“…Понял.”

“И сделай так, чтобы он больше не возвращался и не появлялся передо мной.”

“Понял. Завтра я отправлю его обратно в Лондон. Вам больше не придётся об этом беспокоиться.”

В этот момент дверь кабинета распахнулась без единого стука.

Бам.

Тристан широко раскрыл глаза. На пороге стоял стройный молодой человек, только что распахнувший дверь.

Его блуждающий взгляд остановился на Тристане, и, словно влекомый невидимой силой, он ворвался в кабинет. Неровная походка говорила о том, что одна нога ему не по плечу, и, казалось, он вот-вот упадёт, когда он поспешил ближе. Увидев его быстро приближающееся лицо, Тристан слегка расширил глаза.

Бледное лицо молодого человека, залитое льющимся из окна солнечным светом, исказилось выражением, готовым вот-вот расплакаться. Его опухшие, покрасневшие глаза и потрескавшиеся губы были полны эмоций.

Хотя внезапный яркий свет жёг глаза, Тристан не мог отвести взгляд.

“……”

Даже в полубессознательном состоянии Тристан инстинктивно приподнялся от сиденья, из-за появившейся привычки держать мужчину в своих объятиях, пока тот спал.

Молодой человек, мчавшийся прямо к Тристану, внезапно остановился, словно приходя в себя, прямо перед самым соприкосновением. Он застыл всего в нескольких дюймах от него, лицом к Тристану, на расстоянии всего лишь крошечной полоски пространства.

“…Мистер Локк.”

Голос его был хриплым. Дыхание, вырывающееся из полуоткрытых губ, коснулось Тристана, словно легкий ветерок. Выражение его темных глаз, застывшее между слезами и смехом, отражало неподдельные эмоции.

Тристан, который целыми днями бесстрастно смотрел на лицо молодого человека, страдающего от боли, внезапно почувствовал острую боль в груди. Словно пламя, вспыхнувшее и распространившееся в единой, яркой вспышке.

***

Казалось, тело и разум были связаны толстыми пучками нервов. Ён Доха продержался пять дней, но как только он позволил себе расслабиться, невидимая нить, скреплявшая его единство, оборвалась. Спустя всего несколько минут после того, как он показал Тристану Локку, что его палец может двигаться, Доха начал шататься на месте.

Почти весь оставшийся день недели он провёл в полубессознательном состоянии. Его новой «больничной палатой» оказалась не спальня Тристана на третьем этаже, а гостевая комната на втором, где он изначально жил. Тёмная комната с задернутыми шторами стала душной и влажной от учащённого дыхания Дохи.

И без того хрупкая иммунная система Дохи, казалось, окончательно сдалась, позволив даже самому незначительному вирусу из окружающего воздуха укорениться в его маленьком теле и бесконтрольно захватить территорию. Он кашлял в подушку до боли в горле, просыпался от лихорадочных галлюцинаций и блевал всем съеденным, включая лекарства.

Иногда, когда он открывал глаза, у его кровати сидели Хейзел или обеспокоенный Жан. Жан, видя, как тело Дохи неудержимо дрожит от озноба, с нетерпением ждал возможности отвезти его в больницу в деревне или в соседнем городе.

“Я в порядке.”

“Кто поверит в это, когда ты выглядишь полумёртвым?”

“Это просто простуда. И тебе действительно не стоит сюда приходить, Жан. Ты же подхватишь вирус.”

“Серьёзно… я не уверен, кто о ком сейчас должен беспокоиться.”

Погружаясь в сон, Доха произнес последние слова:

“Я не пойду в деревню. …Мне нужно остаться здесь.”

Как только Доха понял, что лечение работает, он подумал: «Я должен был лучше соответствовать предпочтениям Тристана Локка в постели в течение этих пяти дней». Он был так сосредоточен на эффективности лечения, что не думал о том, что будет дальше. Когда у него была возможность, он должен был сделать всё, чтобы соответствовать вкусам Тристана, но вместо этого он был слишком занят тем, чтобы выдержать.

В голове Дохи всплыли лихорадочные мысли о знаменитостях, которые когда-то встречались с Тристаном Локком, – лицах и телах, которые он видел в СМИ.

Секретарь, не появляющийся несколько дней, наконец появился поздно вечером.

Скрип.

Доха вздрогнул от звука открывающейся двери. Свет из коридора проникал в тёмную комнату через щель в двери.

“Мистер Иден.”

Голос секретаря раздался у двери.

“Я включу свет на минутку.”

Доха попытался ответить, но вместо этого закашлялся. Сухой, хриплый звук вырвался из его потрескавшихся губ.

Секретарь, видимо, восприняв это как знак согласия, нажал на выключатель у двери. Люстра на потолке замерцала, освещая комнату.

Не обращая внимания на жжение в глазах, Доха рефлекторно поднял руку. Его согнутая ладонь отбрасывала тёмную тень на фоне света. Сосредоточившись на пульсирующей голове, он заметил, как через мгновение кончик его мизинца слегка дёрнулся. Доха опустил руку обратно на одеяло.

“Я забыл Вас поздравить.”

Секретарь сказал, садясь на стул у кровати.

“Похоже, Вам очень повезло.”

“……”

В тоне явно не было искреннего поздравления, поэтому Доха решил промолчать. Тревога, утихшая после того, как он увидел, как быстро двигаются его пальцы, снова усилилась.

За последние несколько дней Доха выработал привычку проверять движение своей руки не только сразу после пробуждения, но и каждые несколько минут. Кончик пальца, который сначала двигался на полусуставе, теперь едва заметно подёргивался, заметно только при внимательном наблюдении. Было сложно сказать, не было ли это следствием тремора, вызванного холодом.

Заметив, что взгляд Дохи прикован к его руке, секретарь спросил: “Паралич возвращается?”

“…Да.”

“Представьте это как яд. Говорят, так легче понять. Вы избавились от большей части яда, накопившегося за годы, поэтому симптомы постепенно исчезают. С тех пор, как вы прекратили контакт на несколько дней, симптомы возвращаются.”

Чувствуя на себе взгляд Дохи, секретарь положил на кровать чёрную папку, которую держал под мышкой.

“Позвольте мне объяснить, что дальше. С этого момента Вам не следует проходить лечение в специализированной больнице Нейма или где-либо ещё. Лечение Нейма требует особой реабилитационной терапии. Мы познакомим Вас с врачом в Лондоне.”

“…Да. Тогда…”

“Раз вы хотите вернуться к выступлениям в качестве пианиста, Вам в любом случае следует быть в Лондоне, верно? Чтобы не мешать генеральному директору, лучше навещать его лишь изредка. Частота и продолжительность лечения будут скорректированы в соответствии с рекомендациями врача.”

“…Да.”

“Пока график лечения не будет утверждён, Вам следует покинуть это место и вернуться в Лондон. До тех пор не попадайтесь на глаза, чтобы не беспокоить генерального директора.”

“…Я понял.”

На самом деле согласие Дохи не имело значения. Это был негласный приказ ему уйти и как можно скорее держаться подальше от Тристана.

Доха вспомнил странное выражение лица Тристана Локка, когда он ворвался в кабинет. Жутковатое выражение, выражавшее шершавость, быстро исчезло, сменившись обычным ровным, бесстрастным выражением, когда он встал. Он даже посмотрел на руку Дохи и вежливо поздравил его. Примерно в этот момент Доха понял, что новость, которую он принес, не была хорошей для Тристана, и застыл, озадаченный, не в силах ничего сказать.

“Спокойной ночи.”

Он заговорил прямо перед тем, как секретарь схватился за дверную ручку.

“Выключить свет?”

Доха кивнул. Держа одну руку на выключателе, секретарь на мгновение замер, глядя на Доху, лежавшего на кровати. Затем произнёс:

“До Вашего появления здесь я, как и большинство, считал Нейм чем-то довольно романтичным, хотя порой и неудобным. Есть даже известный фильм об этом. Но теперь, увидев это…”

Его взгляд блуждал по измождённому телу Дохи, наполовину скрытому одеялом, по нелепо согнутым рукам, потрескавшимся и покрытым волдырями губам и лихорадочным глазам. Просить близости у того, кого не любишь, так жалко пожертвовать своей гордостью и выживать, цепляясь за чужую милость до конца своих дней.

“Нейм — это скорее проклятие.”

“...….”

“Проклятие и для того, кто им владеет, и для нашего генерального директора, который невольно держит жизнь Идена в своих руках.”

Поскольку это утверждение не требовало ответа, Доха закрыл глаза. Вскоре он услышал, как закрылась дверь, и шаги секретаря затихли. Звук его тяжёлого, лихорадочного дыхания наполнил тёмную комнату. Даже сквозь закрытые веки его окутывал тот же цвет ночи.

***

Жёлтые и красные осенние листья плавали в пруду фонтана. Извилистые прожилки, когда-то проводившие воду и питательные вещества по звёздчатым листьям, теперь были похожи на крошечные кровеносные сосуды. Посмотрев на них какое-то время, Доха продолжил идти по садовой дорожке.

Он давно не выходил на улицу, и прохладный ветерок освежал. Он закутался в шарф, осторожно обходя большую кучу опавших листьев, преграждавшую ему путь. Он прошёл мимо теплицы, отражающей утренний солнечный свет, и фруктового сада, затем обогнул высокие живые изгороди лабиринта и открыл низкую калитку на противоположной стороне, открыв широкое открытое пространство.

В прямоугольном бассейне не было воды. Подойдя к краю, он наконец заметил рыжую голову с конским хвостом, торчащую со дна. Хейзел, стоявшая в бассейне, подняла глаза на звук его шагов.

“Мистер Иден.”

Она прислонила грабли, которыми работала, к стенке бассейна и выбралась по лестнице.

“Вы меня искали?”

“Да. Жан сказал, что Вы можете быть здесь.”

”Не хотите на минутку присесть?”

Доха сел на скамейку рядом с бассейном, как она и предложила. Полностью выбравшись из бассейна, Хейзел вытерла пот со лба и поправила распущенные волосы. Глядя на большую кучу листьев в бассейне, Доха спросил:

“Вы сами занимаетесь садоводством?”

“Нет”, — покачала головой Хейзел.

“Есть Марк, садовник. Он немного эксцентричный, поэтому редко заходит в главный дом и живёт один в хозяйственной постройке.”

“Значит, только Вы, Жан, Лоуэлл и Марк…вас четверо?”

“Да. Включая генерального директора, получается пятеро. Шестеро, если считать Улисса.”

Хейзел села на другую скамейку неподалёку, соблюдая небольшую дистанцию. Доха посмотрел на возвышающиеся вдали трубы особняка. Это был огромный особняк, достаточно большой, чтобы вместить десятки человек, но в нём жили всего пять человек и собака. Пустота этого места была ощутимой.

После короткого молчания Хейзел заговорила, нарушив тишину:

“Вы едете в грузовике Жана?”

“Да. Он отвезёт меня в деревню, а оттуда я уже договорюсь, чтобы кто-нибудь отвёз меня в аэропорт.”

“Понятно. Вы давно не возвращались в Лондон. Полагаю, Вас там много народу ждёт.”

“....…”

За лабиринтом из живой изгороди виднелось голубое небо. В воздухе витал густой, землистый аромат осенних листьев. Доха взглянул на круглые, скрученные листья у своих ног и наконец вспомнил, что пришёл сказать.

“Я многим Вам обязан… Спасибо.”

“Я просто сделала то, что должна была сделать для гостя. Я рада, что Вы поправились.”

С вежливым, но отстранённым тоном Хейзел встала. Её манера выражать мысли создавала впечатление, что это как-то неуместно. Доха тоже поднялся со скамейки.

“Ну что ж, счастливого пути.”

С этими словами Хейзел схватилась за лестницу у бассейна и спустилась вниз, скрывшись из виду. Вскоре она полностью исчезла из поля зрения Дохи.

Скрип листьев смешался с щебетанием птиц из близлежащего леса. Поняв, что Жан, вероятно, ждёт его, Доха повернулся, чтобы уйти.

Он уже попрощался с секретарём и сможет поговорить с Жаном по дороге в деревню. Помимо садовника, единственным человеком, с которым Доха не попрощался как следует, был владелец особняка. За десять дней, которые Доха потратил на восстановление сил после их последней встречи в офисе, он не видел Тристана Локка, не слышал его шагов или голоса.

Доха взглянул на многочисленные безымянные окна особняка, которые только что показались ему. На мгновение ему показалось, что он может мельком увидеть лицо Тристана Локка за одним из них, но это была лишь мимолетная мысль. Солнечный свет отражался от незашторенных окон, делая невозможным что-либо увидеть за ослепительным светом.

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Как только Иден вышел из зоны прилёта, Никлас в толстовке цвета хаки на молнии привлёк его внимание. Молодой человек с вьющимися чёрными волосами, теперь ещё более непослушными, стоял в первом ряду за чёрной разделительной линией, оглядываясь по сторонам. Его взгляд, внимательно изучающий выходящих из зоны прилёта, вскоре остановился на Дохе.

“Иден!”

Он бодро помахал рукой.

“Сюда, выходи справа!”

Он повернулся и начал пробираться сквозь толпу. Его крепкое тело на мгновение запнулось, но вскоре он нашёл дорогу, продираясь сквозь толпу, словно сквозь воду. Наблюдая за спиной Никласа, Доха остановился у ограждения в конце прохода.

“Ваш друг прилетел”, — сказала стюардесса, которая тащила чемодан Дохи. Доха подавил вздох, услышав добрый тон стюардессы, которая, казалось, обращалась с ним как с ребёнком.

“Этого достаточно, спасибо”, — сказал он.

“Пожалуйста”, — тепло улыбнулась стюардесса. В этот момент подошёл Никлас и взял ручку чемодана у стюардессы.

“Эден!”

Он повысил голос, словно пытаясь перекричать шум аэропорта.

“Тяжёлая была поездка?”

“…Нет, всё было нормально.”

Если говорить точнее, то прибытие в аэропорт показалось невыносимым. Скрип колёс чемоданов, катящихся по холодному полу, постоянные объявления из какого-то далёкого динамика. Просторное помещение было переполнено людьми, и шум стоял такой, что казалось, голова вот-вот лопнет. Хотя он не ел, у него скрутило живот. Когда он слегка повернул голову, белые лампы на потолке оставляли длинные следы, затуманивая зрение.

“Тебе плохо?” — спросил Никлас. Доха едва успел покачать головой.

“Похоже, что начался час пик”, — сказал Доха.

“Да, даже с парковкой было трудно. Придётся немного пройтись. Я пойду за машиной, так что почему бы тебе не подождать внутри?”

“Нет, я пойду с тобой.”

Доха заметил, как Никлас взглянул на его ноги, но промолчал. Выйдя из аэропорта, Доха наконец почувствовал облегчение. Должно быть, недавно прошёл дождь, судя по крошечным каплям. Небо всё ещё было серым, и влажный металлический запах после дождя смешивался с запахом выхлопных газов.

“Уже начинает холодать”, — сказал Никлас, застёгивая толстовку, когда они остановились на пешеходном переходе и на мгновение поставили чемодан.

“Эден, тебе взять куртку из сумки?”

“Что? Нет, я в порядке.”

“Ну, там, где ты был, должно быть, было ещё холоднее. Разница чувствуется?”

“…Немного.”

По ночам температура в лесу резко падала. Когда он просыпался рано утром, тепло от камина давно остывало, и пронизывающий холод проникал сквозь стены и окна, словно острые иглы. Если он выходил утром на улицу, промозглая роса покрывала его лодыжки. Иногда Улисс выбегал, прыгая по траве и отряхивая росу с шерсти.

“Должно быть, приятно вернуться в Лондон, да?”

Доха очнулся от своих мыслей. Никлас внимательно всматривался в его лицо.

“Ты похудела, Иден. Туда, наверное, приятно съездить, но жить в такой дали не очень, верно? Тебе, должно быть, пришлось нелегко.”

“…Да.”

“Я рад, что ты вернулся.”

Никлас дружески похлопал Доху по плечу свободной рукой. Добравшись до парковки, он легко поднял чемодан и понес его. Доха последовал за ним в лифт.

Машина Никласа была маленькой, старой, малолитражкой с облупившейся краской. Он загрузил чемодан в багажник и переложил скомканные бумаги и пластиковые пакеты с пассажирского сиденья на заднее. Доха согнул затёкшие ноги и устроился на сиденье. В салоне витал затхлый запах старой машины.

Никлас завёл двигатель и выключил громкую музыку. Машина с лязгом выехала с парковки. Судя по ощущениям на сиденье Дохи, дребезжала она сильнее, чем грузовик Жана на грунтовой дороге.

“А, точно”, — сказал Никлас, поворачивая потёртый руль, когда они остановились на светофоре сразу после выезда с парковки.

“Мы же должны были ехать прямо из аэропорта в компанию, верно?”

“Да.”

“Ну, с этим придётся подождать. У Ричарда сегодня встреча… он просил передать, что вы встретитесь в другой день.”

Никлас искоса взглянул на Доху, выглядя немного смущённым. Доха ответила не сразу. Даже без выражения лица Никласа, отношение Ричарда было достаточно ясно из сообщения.

“Раз я всё равно не еду прямо в компанию, тебе не нужно было ехать за мной в аэропорт”, — сказала Доха.

“Всё в порядке”, — пренебрежительно махнул рукой Никлас. “Конечно, я должен был приехать. Мне же нужно отвезти тебя домой, не так ли?”

“Там полно автобусов и метро. Я буду часто ездить в аэропорт и обратно, так что в следующий раз тебе не нужно приезжать.”

“Но с чемоданом и всем остальным…”

“Я больше не буду брать чемодан.”

Замолчавший Никлас выглядел немного недовольным, его лицо похолодело.

“Иден, я думал, ты выздоровел…”

Его взгляд метнулся к сжатой руке Дохи. Не в силах скрыть любопытство, он задержался на ней слишком долго.

Доха подавил желание убрать руку и спокойно ответил:

“Я немного пошевелил ею, но теперь она снова затекла. Мне нужна реабилитация, и мне придётся продолжать регулярное лечение. Думаю, пройдёт какое-то время, прежде чем я смогу играть на пианино, как раньше.”

“Всё же, это облегчение, что ты можешь продолжать лечение у Тристана Локка.”

Никлас сказал это оптимистично.

“Это потрясающе. Как ты его вообще убедил?”

“…Я его не убедил.”

Доха сделал небольшую паузу.

“Он сам так решил.”

Он взглянул на беззвучный телефон, лежавший у него на коленях. Тристан Локк в любой момент мог передумать, заявив, что больше нет необходимости посещать поместье. Доха не знал, почему Тристан решил ему помочь и как долго эта помощь продлится.

Его внимание привлёк стук капель дождя. Круглые капли собирались на стекле машины, искажались и скатывались вниз. Серые здания за окном размывались тёмными пятнами.

“Знаешь, Иден”, — сказал Никлас, включая дворники.

“Я всегда думал, что, когда люди получают Нейм, они автоматически начинают встречаться и жениться, но оказывается, есть люди, которые этого не делают, которые просто поддерживают связь. Я читал об этом статью. Двое людей были счастливы в браке с другими, когда получили Нейм. Поэтому они согласились свести общение к минимуму и продолжать жить раздельно.”

“....…”

“В статье говорилось, что эти две пары переехали в один район, чтобы быть ближе. Каждое утро они вчетвером завтракают вместе в одном доме, и двое с Неймом проводят около часа в контакте, пока двое других наблюдают. Конечно, поначалу у них были, скажем так, интимные отношения, пока они не начали выздоравливать. Но теперь они только обнимаются и целуются. Этого недостаточно, поэтому у обоих всё ещё есть некоторые симптомы, например, онемение, но, по крайней мере, они могут жить нормально.”

Скрип дворников. Никлас взглянул на Доху и продолжил говорить.

“Конечно, в том случае у обоих был синдром Нейма, а твоя ситуация немного другая… Но, в конце концов, разве это не похоже? Вы с Тристаном Локком можете жить своей жизнью, как чужие люди, и встречаться только для лечения, как по деловому соглашению. Как только рука вернётся в прежнее состояние и у тебя будут графики выступлений или записей, ты сможешь просто найти время, чтобы съездить в Шотландию.”

Это выглядело как попытка ободрить или заверить его, что он скоро вернётся к нормальной жизни. Доха улыбнулся Никласу, который смотрел на него.

“Было бы неплохо.”

“Ричард попросил меня взять на себя помощь тебе, как менеджер, на время, так что если тебе что-нибудь понадобится, просто дай знать. Когда ты в следующий раз поедешь в больницу? Я тебя туда отвезу.”

“У меня приём послезавтра днём… но я могу поехать один.”

“Нет, я поеду с тобой. Это моя работа.”

Никлас говорил с энтузиазмом, явно желая помочь, поэтому Доха больше не спорил. Вскоре они въехали в самое сердце Лондона, и за окнами начали проплывать просторные здания в георгианском стиле.

Никлас, возможно, от скуки, взглянул на Доху и включил плейлист из своего музыкального приложения. Из динамиков, подключенных к телефону, лился хип-хоп с мощным ритмом.

“Мне нравится такая музыка.”

Он что-то напевал себе под нос, а затем, почти извиняясь, добавил оправдание.

“Иден, ты слушаешь только классику, верно?”

“…Да.”

“Я так и думал.”

После короткого молчания Никлас спросил:

“Может, переключить на классику?”

Но Доха покачал головой. Никлас, казалось, решил пойти на компромисс, протянув руку и убавив громкость. Высокие деревья Грин-парка проплывали мимо под бледным закатным небом.

Когда машина начала ехать вдоль реки, Доха инстинктивно наклонился ближе к окну. На фоне тихого гула хип-хопа открывался унылый вид на реку. Изредка огни проплывающих мостов отражались в воде, словно разноцветные масляные полосы. Сквозь туман проступали здания на другом берегу реки.

К тому времени, как они въехали в Ист-Энд, небо потемнело и приобрело синеватый оттенок.

“Этот район…”

Никлас пробормотал, замедляя шаг.

“Здесь всё выглядит так же, как и несколько лет назад. Я слышал, что безопасность значительно улучшилась.”

Под навесом тёмного магазина суетились тени, прячась от дождя. Виднелись слабое мерцание сигаретных углей и поднимающийся серый дым. Жёлтые уличные фонари мерцали на обветшалых вывесках и стенах, покрытых граффити.

“У меня никогда здесь не было серьёзных проблем.”

Доха ответил хриплым голосом, словно засыпал.

“Если быть осторожным ночью, всё будет хорошо.”

“Иден, ты иногда не очень-то осторожен. Даже на днях…”

Никлас начал ругаться, но вдруг с визгом остановил машину на повороте переулка.

“Я что, не на ту улицу свернул?..? Это не та, верно?”

“Это следующий переулок.”

“Ночью всё выглядит странно. О, теперь я вспомнил. Это здание.”

После нескольких неловких попыток сдать назад и проехать вперёд со скрипом, Никлас припарковал машину перед зданием, где находилась квартира Дохи. Арабская вывеска ресторана на первом этаже горела, но посетителей внутри не было.

“Подожди секунду.”

Никлас сначала открыл дверь Дохи, а затем достал из багажника чемодан.

“Где ключ?”

В неудачный день поворот ключа мог занять у Дохи целых десять минут. Никлас справился за считанные секунды, легко неся чемодан перед собой. Он поднялся по узкой лестнице и так же быстро отпер дверь квартиры. Он включил свет и поставил чемодан рядом со входом.

“Спасибо.”

Сказал Доха, и Никлас обернулся с улыбкой.

“Теперь ты собираешься отдохнуть, да? Как насчёт ужина?”

“Я не голоден… Поем что-нибудь попозже.”

“Обязательно. Тогда я пойду. Увидимся в больнице послезавтра. Позвони, если что.”

“Хорошо.”

Доха хотел проводить его, но шаги Никласа были слишком быстрыми, когда он бросился вниз по скрипучей лестнице. Не успел он опомниться, как кудрявый менеджер уже добрался до входной двери здания, помахал рукой и исчез. Доха подождал, пока звук машины затихнет, прежде чем поднять руку, чтобы выключить свет на лестнице.

Даже когда глаза Дохи привыкли к тусклому свету на потолке, он стоял в прихожей, не двигаясь. Знакомая однокомнатная квартира, которую он давно не видел, казалась меньше и обшарпаннее, словно стены сомкнулись. Между маленькой кухней справа и пианино у левой стены образовался узкий коридор, едва оставляя достаточно места для прохода. В другом конце комнаты виднелись односпальная кровать и закрытая дверь в ванную.

Когда Доха сделал глубокий вдох, его ноздри наполнил затхлый запах, похожий на плесень. Он проскользнул в узкий коридор и присел на край простыни. В воздухе поднялась пыль, повисшая в воздухе.

Он не чувствовал себя в безопасности дома. Маленькая, холодная квартира больше напоминала неуютное жилище в чужом городе, чужом и неприветливом. Даже дышать было тошно.

“...….”

Из соседней квартиры сквозь стены доносились приглушенные звуки телевизора и изредка доносился смех. Доха безучастно смотрел на неизвестное коричневое пятно на пожелтевшей стене, затем подтянул колени и свернулся калачиком, погрузившись в раздумья.

Даже в дырявом номере мотеля, в огромной пустой гостевой комнате особняка и в спальне Тристана Локка, которая казалась камерой пыток, он постоянно думал о том, как бы вернуться домой. Ему хотелось всё забыть, сказать себе: «Хватит!» и вернуться в тёплое, безопасное место.

Но, похоже, место, которое он представлял себе, было не здесь. Небольшая комната с чужой мебелью и его собственным пианино. Даже вернувшись сюда, Доха не мог расслабиться ни на секунду. Словно он забыл, как отпускать и снимать напряжение в теле.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Больница, о которой ему рассказал секретарь, находилась в богатом пригороде Лондона. Если не считать небольшой вывески на высокой кирпичной стене, указывающей на то, что это частная клиника, она выглядела как обычный жилой дом. Никлас припарковался у обочины, заглушил двигатель и посмотрел на Доху на пассажирском сиденье.

“Ты уверен, что тебе не нужна помощь?”

“Да.”

Доха ответил без колебаний. Отчасти из соображений безопасности, а отчасти потому, что знал, насколько откровенным может быть разговор со специалистом по Нейму.

“Хорошо. Я побуду неподалёку, так что позвони мне, когда закончишь.”

“Тебе разве не нужно возвращаться в офис?”

“Там особо нечего делать. Я могу не торопиться, зайду сегодня днём.”

Выйдя из машины, Никлас помахал ему из окна со стороны водителя. Доха взглянул на вывеску с простой надписью «ЧАСТНАЯ КЛИНИКА», прежде чем нажать кнопку звонка. После короткого механического сигнала входные ворота автоматически открылись.

Ухоженный газон и длинная узкая дорожка были оформлены в стиле японского сада. Его внимание привлекла большая изогнутая сосна-бонсай. Хотя жалюзи на окнах от пола до потолка были наполовину опущены, он смог разглядеть просторный интерьер с кремовыми диванами внутри.

Когда Доха дошёл примерно до середины дорожки, входная дверь открылась, и в дверном проёме появился высокий белый мужчина в свитере.

“Иден Ён?”

Он любезно улыбнулся, на удивление хорошо произнося корейское имя.

“Входите. Вам не нужно снимать обувь.”

“Спасибо.”

Мужчина придержал дверь для Дохи. Мраморный вестибюль был безупречен. На небольшой полке в нише у входа росло деревце хурмы – настоящее оно или искусственное – было непонятно.

Мужчина провёл Доху в просторную гостиную с большими окнами. На заднем плане играл лёгкий джаз, и помещение совсем не напоминало больницу. Повсюду были расставлены кремовые диваны и мраморные столы, стены украшали яркие абстрактные картины, а в стороне стоял закрытый белый рояль.

“Может предложить Вам что-нибудь выпить?”

“Извините?”

“Кофе, чай, сок, что угодно…”

“Вода подойдёт.”

Отвечал Доха, отрывая взгляд от рояля.

“Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее.”

Мужчина указал на диваны и исчез за другой дверью. Два длинных дивана стояли друг напротив друга около круглого журнального столика в центре. Судя по раскрытому медицинскому журналу на столе, мужчина, вероятно, сидел на одном из этих диванов.

Доха сел. Вскоре мужчина вернулся из кухни, поставив на стол высокий стакан ледяной воды и белую визитку.

“Я Дэниел Хант.”

Он не стал пожимать руку, вместо этого встретился взглядом с Дохой, садясь напротив. Чёрная соломинка наклонилась к стороне стакана, где сидел Доха.

“До прошлого года я был лечащим врачом Тристана. В этом году, скажем так, я в отпуске, занимаюсь личными делами.”

“…В таком случае, извините, но что касается экспертизы по Нейму…”

“Я совершенно не в своей тарелке.”

Дэниел извинился с дружелюбной, извиняющейся улыбкой.

“Я договорился со специалистом по Нейму. Я попросил её приехать около половины двенадцатого…”

Он посмотрел на часы.

“Сейчас почти половина двенадцатого, так что она должна скоро быть тут. Консультация пройдёт здесь. Клиника оборудована всем необходимым. У нас даже есть рентгеновский аппарат.”

“…Значит, доктор Хант, вы просто сдаёте помещение клиники в аренду?”

“Всё верно. Я буду наблюдать за сегодняшним сеансом, но в дальнейшем буду координировать свои действия с центром Нейма, чтобы контролировать Ваше лечение.”

Он пожал плечами с улыбкой.

“Уверен, я не внушаю особого доверия, но, как Вы знаете, всё очень запутано в личных делах Тристана.”

“…Однако...”

“Кажется, я только что слышал стук ворот. Подождите минутку.”

Доха смотрел, как Дэниел выходит в коридор, уверенный, что как только тот отвернётся, улыбка с его лица исчезнет. Несмотря на дружелюбное поведение, Дэниела, похоже, вынудили к этому. Возможно, он не мог перечить Тристану Локку, или ему пообещали достойное вознаграждение.

Вскоре Дэниел вернулся со специалистом по Нейму, чьё лицо было совершенно нейтральным. Получив предварительный инструктаж, она избегала зрительного контакта с Дохой во время консультации. Задав вопросы и сделав рентген, она вышла в гостиную с Дэниелом, оставив Доху тихо сидеть в смотровой.

Примерно через пять минут Дэниел постучал и заглянул внутрь.

“Может, вернёмся в гостиную? Здесь тесновато, не правда ли?”

Вернувшись в гостиную, специалиста по Нейму уже не было.

“Итак… пожалуйста, присаживайтесь.”

Дэниел указал на тот же диван.

“Весь лёд растаял. Хотите новый стакан воды?”

“Нет, я просто допью этот.”

На внешней стороне стакана образовались капельки конденсата. Доха наклонил голову и поднёс кончик соломинки к губам. Прохладная вода увлажнила его сухой рот. От серии рентгеновских снимков у него слегка закружилась голова.

“Начнём с обсуждения Ваших симптомов?”

Спросил Дэниел Хант, глядя в планшет.

“Проще говоря, симптомы Нейма определённо улучшились.”

“…В самом деле?”

Услышав это, в то время как его пальцы всё ещё не реагировали, Доха не мог полностью осознать реальность. Дэниел Хант достал рентгеновские снимки с обратной стороны планшета и разложил их перед Дохой.

“Сравнив их с рентгеновскими снимками из Центра Нейма, которые Вы делали раньше, Вы видите, что деформация костей значительно уменьшилась. Как в ногах, так и в руках. Нам нужно сделать эндоскопию, чтобы убедиться наверняка. В дальнейшем можно будет увидеть улучшения в работе пищеварительной системы или увеличения объёма лёгких… Это процесс заживления тех частей тела, которые постепенно разрушаются. Вы обязательно заметите изменения.“

Доха молча кивнул.

“Далее давайте обсудим цикл лечения…”

“…Да.”

“В идеале Вам необходимо регулярно контактировать с Тристаном, но в нынешних обстоятельствах это невозможно. Нам нужно найти минимальный порог для поддержания эффективности лечения, не нарушая существенно Вашу повседневную жизнь и жизнь мистера Локка. Добиться этого можно путём проб и ошибок… На данный момент рекомендуемый график следующий.”

Дэниел подчеркнул ручкой нижнюю часть листа и повернул планшет к Дохе. На прямоугольном поле для назначения, написанном почерком врача, выделялась цифра «10/3».

“Десять дней в Лондоне, три дня дома у Тристана. Затем снова в Лондон на десять дней… Что-то около того. Вам нужно будет ездить в Шотландию примерно два раза в месяц. Это будет хлопотно?”

“Нет, всё в порядке.”

“И пока Вы будете в Лондоне, Вам нужно будет приезжать сюда хотя бы раз в два дня для реабилитации. Поскольку после восстановления Вам нужно будет свободно двигать пальцами, реабилитация будет так же важна, как и общение с Тристаном. Нам нужно добиться того, чтобы скованные и искривлённые кости вернулись к своей первоначальной форме… Это довольно утомительный и болезненный процесс.”

Доха кивнул и вспомнил реабилитационную комнату в центре Нейма, которую он посещал раньше. Там в палатах всегда были пациенты, когда он приходил. Поскольку у Нейма не было других методов лечения, кроме как альтернативный подход, многие врачи, изучавшие реабилитационную терапию, перешли на лечение Нейма.

Дэниел Хант оторвал листок с цифрами 10 и 3, словно рецепт, и положил его перед Дохой. Доха посмотрел на листок и наконец спросил:

“Если лечение будет проходить гладко… сколько времени потребуется, чтобы снова играть на пианино?”

В этот момент музыка в гостиной сменилась на фортепианную пьесу Эрика Сати. Дэниел подпёр подбородок рукой, посмотрел на планшет и ответил на удивление чётко:

“Это зависит от уровня Вашей игры.”

“....…”

“Играть на пианино можно, разработав только пальцы. Но сколько времени потребуется, чтобы восстановить прежний уровень…”

Здесь подразумевался нюанс: даже если пройдёт много времени, это может оказаться невозможным. Доха молча кивнул.

Дэниел Хант проводил Доху до входа и небрежно добавил:

“Я слышал, что Вы довольно известный пианист, Иден. Когда Ваши руки восстановятся, пожалуйста, сыграйте что-нибудь на рояле в гостиной. Я купил его, потому что хотел учиться играть на нём, в качестве хобби, но в итоге он стал лишь украшением интерьера.”

“…Конечно, в любое время.”

“Увидимся после того, как Вы навестите Тристана.”

Мужчина склонил голову в знак прощания, Доха сделала то же самое. Как только он ступил на дорожку, услышал, как за ним тихо закрылась входная дверь.

***

Компания Никласа располагалась на верхнем этаже шестиэтажного стеклянного здания в центре города. Никлас, высадив Идена и немного побродив, прибыл в офис лишь ближе к вечеру. В лифте он столкнулся с сотрудницей, работавшей на нижнем этаже, поболтал с ней и помахал ей рукой, когда она вышла на пятом этаже, прежде чем подняться в свой кабинет.

Когда автоматические двери открылись, взору показался интерьер, на котором так настаивал Ричард Эванс. Справа находилась стойка регистрации. Рядом с винтовой лестницей, ведущей на террасу, на видном месте стоял чёрный рояль. Крышка рояля была поднята высоко, а вокруг сидело много людей. Никлас, мельком взглянув на стойку, спросил Эмили:

“Что-то случилось?”

“Только что приехал? Не вовремя.”

Эмили указала на рояль.

“Пришёл Джулиан Свенссон и сыграл несколько импровизированных произведений. Он даже раздавал автографы.”

Она показала Никласу альбом Джулиана Свенссона с размашистым автографом, именем Эмили и изображением сердца. Казалось, даже в глазах Эмили мелькали сердечки.

Никлас что-то вспомнил и сказал:

“Ещё на прошлой неделе мы говорили, что Джулиан Свенссон не очень квалифицированный музыкант, и мы не понимаем, почему мы стали менеджерами скандалиста…”

“Ой, заткнись”,— сказала Эмили, всё ещё улыбаясь.

“Он хорошо играл на пианино вживую. И он ещё не ушёл, он в кабинете Ричарда наверху.”

Задержавшиеся в вестибюле сотрудники, казалось, ждали, когда Джулиан Свенссон снова спустится. Никлас вытянул шею, чтобы поднять взгляд. Он смутно видел кого-то через стекло кабинета Ричарда.

“Ну, я пойду работать.”

Как раз когда он собирался попрощаться с Эмили и направиться к своему столу в глубине первого этажа, раздался звук открывающейся двери кабинета наверху, а также смех и шумные голоса. Ричард с улыбкой придерживал дверь для молодого человека в чёрных джинсах и его менеджера.

“О, так это Джулиан.”

Никлас пробормотал, увидев длинные платиновые волосы молодого человека. Он впервые видел его лично, и, пытаясь разглядеть его лицо, встретился взглядом с Ричардом Эвансом, который первым спускался по лестнице. Ричард, на мгновение нахмурившись, спросил:

”По делам?”

“Я высадил Идена.”

Ричард резко кивнул. Джулиан Свенссон, спустившийся следом за ним, с любопытством посмотрел на него.

“Джулиан.”

Ричард представил его с лёгкой неохотой.

“Это Никлас. Он менеджер Идена Ёна, тот самый, о котором ты интересовался”

“Иден Ён?”

Глаза молодого человека расширились. Подойдя к Никласу, и протягивая ему свою руку, он сказал:

“Я Джулиан.”

Пальцы у него были твёрдые. Пожав руку, Никлас почувствовал, что его собственная рука кажется ему маленькой. Молодой пианист, который незаметно взял инициативу в свои руки всего лишь рукопожатием, вдруг спросил:

“А Иден обо мне не рассказывал?”

“Простите?”

“Мы были очень близки в колледже. Но сейчас потеряли связь.”

Этого он от Идена не слышал. К счастью, Джулиан продолжил говорить, прежде чем Никлас успел ответить.

“У нас был один и тот же профессор, и наш наставник интересуется самочувствием Идена. Интересно, почему он перестал выступать и где он сейчас. Ты давно знаешь Идена? Если да…”

“Это конфиденциальная информация.”

Ричард, естественно, вмешался. Он обнял Джулиана за плечо и повёл его к входу.

“А теперь иди репетируй. Пока не стемнело.”

“Хорошо.”

“И не создавай проблем.”

“Какие проблемы, Ричард?”

Джулиан резко ответил, помахав рукой обслуживающему персоналу. Эмили за стойкой тоже улыбнулась и помахала. Уходя с менеджером, он повернулся к Никласу.

“Если сможешь, приходи на встречу в следующем месяце. Иден тоже должен придти.”

“Конечно, если у меня будет время…”

“Я забронирую для тебя лучшее место.”

Он помахал рукой и вышел с менеджером. Когда автоматическая дверь закрылась, люди в вестибюле постепенно разошлись. Двое сотрудников возле пианино закрывали крышку.

“Никлас.”

Ричард, стоявший прямо за ним, тихо позвал. Вздрогнув, Никлас обернулся и увидел, как Ричард молча махнул рукой с серьёзным выражением лица.

Никлас огляделся, гадая, не придёт ли кто-нибудь ему на помощь, но у него не было другого выбора, кроме как последовать за Ричардом в кабинет на втором этаже. На столе лежали обёртки от закусок и кофе, предположительно от Джулиана.

“Сядь.”

Сказал Ричард, убирая пустые кофейные чашки. Никлас закрыл дверь и сел в кресло, ещё тёплое от присутствия Джулиана Свенссона.

“Какой диагноз?”

Ричард спросил прямо, без предисловий, продолжая убирать со стола. По всему кабинету были развешаны концертные афиши с участием Джулиана Свенссона и Лондонского филармонического оркестра.

“Ну…”

Никлас вспомнил короткий разговор с Иденом в машине.

“В будущем рейсы между Шотландией и Лондоном будут регулярными, а реабилитацию нужно будет продолжать здесь.”

“Как его рука?”

“Хм… Когда он был в Шотландии, его мизинец двигался. Но теперь он снова онемел.”

Поскольку он сам этого не видел, его слова были немного расплывчатыми. Ричард, как и ожидалось, помрачнев, сложил плакаты в углу и сказал:

“Я слышал, что контракт с Тристаном Локком может быть расторгнут в любой момент.”

“Да.”

“Всё очень неопределённо.”

Никлас сидел с чувством вины. Он считал, что Идену удалось в одиночку убедить Тристана Локка, но после встречи с Джулианом Свенссоном он начал понимать, насколько маловероятно, что Иден вернётся в качестве пианиста. В сравнении с Иденом, Джулиан излучал энергию артиста, привлекающего внимание даже вне сцены, и у него были сильные пальцы пианиста, а не почерневшие, парализованные руки Идена. Никлас почти завидовал менеджеру Джулиана.

“Тебе, должно быть, тяжело заботиться об Идене.”

Смягчившись, Ричард посмотрел на подавленного Никласа.

“Всё в порядке.”

“В любом случае, раз в начале следующего года контракт с Иденом Ёном продлевается, просто терпи до тех пор, если что-то не сложится....”

“Да, понял.”

Никлас ответил с облегчением.

Выходя из кабинета, он вспомнил бледное лицо, которое видел спящим в маленькой гостинице в Шотландии. Образ худой фигуры, хромающей по лесу, вызвал у него лёгкий укол совести.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Р.S. Перезалив

Примерно через неделю Доха уже три часа сидел в зале ожидания перед выходом на посадку в аэропорту Хитроу.

Самолет к этому времени должен был уже приземлиться в аэропорту Инвернесса. Путь из центра Лондона в Хитроу на метро, затем из Хитроу на самолете в Инвернесс, из Инвернесса в город на машине местного жителя и, наконец, из города в лесной особняк на грузовике Жана — если всё пойдёт гладко, путь можно будет преодолеть за полдня. Проблема заключалась в том, что если один рейс задержат, остальные тоже.

Среди сидевших вокруг людей послышался недовольный ропот. Взглянув на новое время посадки на экране, Доха быстро прикинул в уме время и позвонил секретарю.

— …Одиннадцать часов вечера.

Голос секретаря в трубке был холодным и спокойным.

— Сейчас неподходящее время для приветствия гостей. Генеральный директор уже спит в это время.

“Но—”

— Не стоит ожидать, что всё будет так же, как в прошлый раз. Это был особый случай, и теперь Вы должны приехать так, чтобы максимально не нарушить график генерального директора. Вам следует это учитывать.

“…Я понимаю.”

— С точки зрения контракта, это был бы способ продлить соглашение.

Слова секретаря, казалось, раскусили нетерпение Дохи. Доха молча посмотрел на телефон на подлокотнике.

— И…

Секретарь продолжил.

— Для горожан, которым нужно Вас забрать из Инвернесса, будет уже поздно. Большинство местных ложатся спать вскоре после заката. То же самое касается и Жана, которому нужно приехать за Вами. Обычно он ложится спать в десять и просыпается рано утром. Не все могут отложить сон и ждать, чтобы подстроиться под Ваш график.

“…Я понимаю.”

Доха молча вдохнул и выдохнул.

“Я всё понял. Я приеду завтра.”

— Пожалуйста, дайте нам знать до Вашего прибытия.

Когда Доха собирался завершить разговор, коснувшись экрана, послышался холодный голос секретаря.

— И то, что Вы приезжаете на день позже, не означает, что Вы можете уехать на день позже. У нас есть расписание, о котором доктор Хант сообщил нам заранее и которое мы согласовали, поэтому, даже если Вам придётся остаться на более короткое время, пожалуйста, следуйте ему.

“…Понял.”

Доха повесил трубку и некоторое время смотрел в окно на асфальт. Там, где должен был быть самолёт, было пустое место, отмеченное белым. С заходом солнца засияли разноцветные огни взлётно-посадочной полосы, напоминая ночной город, усыпанный огнями. Переведя взгляд на горизонт, он изредка видел элегантный силуэт самолёта, взлетающего или приземляющегося на фоне заката.

В тот вечер, после встречи с Дэниелом Хантом и возвращения домой, Доха чуть не позвонил секретарю. Он хотел умолять перенести визит в особняк, поскольку реабилитация была невозможна до тех пор, пока не восстановится связь с Тристаном, чтобы начать лечение немного раньше.

Десять дней, которые ему предстояло провести в Лондоне, стали для Тристана временем, свободным от надоедливой обязанности в виде Дохи. Предложение о переносе визита могло быть только у хозяина, а не у незваного гостя, зависящего от чьей-то милости.

Поэтому, вместо того чтобы позвонить секретарю, Доха положил телефон и вышел из квартиры. Он бродил по тёмным лондонским улицам, пытаясь унять необъяснимое нетерпение. Он постоянно напоминал себе, что не следует переходить черту и расстраивать Тристана Локка.

“……”

Длинная очередь у одной из стойек уже тащила чемоданы, по-видимому, пытаясь отменить или обменять билеты.

Из динамиков аэропорта то и дело раздавались извинения за задержку рейса в Инвернесс. В аэропорту, погружаясь в вечернюю тьму, становилось всё люднее. Люди толпились у магазина беспошлинной торговли напротив выхода на посадку, а динамики то и дело объявляли имена пассажиров, которых всё ещё не нашли у какого-то выхода на посадку.

В этот момент телефон Дохи на подлокотнике завибрировал. На экране появилось имя Жана Тибо.

— Иден! Я слышал, рейс задерживается, а ты застрял в Хитроу.

“Да.”

— Мне заменить рейс на завтрашний вылет?

“Нет, может быть…”

На фоне голоса Жана доносился слабый лай Улисса.

— Иден?

“…Думаю, мне нужно найти, где переночевать в Инвернессе.”

Он внимательно прислушался, но лай уже стих. Жан пробормотал: «Хмм…»

— Разве Питер не должен забрать тебя из аэропорта?

“Да. Но Лоуэлл сказал, что невежливо просить тебя вести машину вечером…”

(Поясняю: Питер забирает из аэропорта в деревню, а Жан из деревни в особняк)

— Зачем быть вежливым относительно того, за что платишь? К тому же, я не раз сталкивался с этим парнем поздно ночью в пабе.

“...…”

— Подожди секунду.

Разговор резко оборвался. Доха терпеливо ждал, не двигаясь. Тем временем многие стулья вокруг него опустели. Люди, уставшие ждать, либо разошлись по домам, либо скрылись в залах ожидания аэропорта.

— Иден, приезжай сегодня вечером.

Сказал Жан, когда Доха ответил на звонок.

— Я только что разговаривал с Питером, и он сказал, что ему всё равно, во сколько ты приедешь. На самом деле, он даже рассердился, сказав, что завтра будет многолюдно. Так что не трать время на поиски жилья в Инвернессе — просто приезжай, как и планировал.

“Но…”

— Мистер Локк всё равно не примет тебя, если ты приедешь слишком поздно, так что ничего не поделаешь. У богатых людей, как правило, строгие часы посещений. Но хотя бы приходи в особняк и ночуй в гостевой комнате. Сэкономишь на проживании.

“…Ты уверен, что тебе не будет трудно приехать в деревню в такой поздний час?”

— Всего десять минут езды. Ничего страшного. Позвони, когда будешь недалеко от деревни.

“Хорошо… Спасибо. Увидимся вечером.”

— Счастливого пути.

Как только разговор закончился, последний луч заходящего солнца исчез. Над асфальтовой взлётно-посадочной полосой замерцали белые огни, и шум аэропорта наполнил уши. Доха повернул голову, чтобы посмотреть на бортпроводников в форме и длинную очередь пассажиров. Казалось невероятным, что аэропорт и особняк в лесу существуют в одном мире.

***

Когда машина подъехала к деревенской гостинице, пикап Жана стоял под уличным фонарём. Было чуть больше двенадцати. Попрощавшись с Питером и вернувшись в машину, на лице Жана виднелась усталость, вероятно, из-за позднего часа.

“Долго у тебя день, наверное, выдался.”

Сказал Жана, ловко управляя рулём на тёмной лесной дороге.

“Устал?”

“…Немного.”

“Хейзел уже подготовила гостевую комнату, в которой ты останавливался в прошлый раз, так что сможешь отдохнуть, как только мы приедем.”

Грузовик загрохотал, поворачивая. Немного помедлив, Доха спросил:

“Что насчёт мистера Локка…?”

“Наверное, он уже спит.”

Жан ответил так, словно ожидал этого вопроса.

“Он лёг спать вскоре после ужина. То же самое и с Лоуэллом.”

В свете фар пикапа прорезались тени между деревьями. Доха закрыл глаза.

Чем ближе они подъезжали к особняку, тем сильнее его тошнило. Грузовик, казалось, трясло сильнее обычного, пока он медленно поднимался по крутой грунтовой дороге. Когда Доха снова открыл глаза, лес за лобовым стеклом мягко колыхался, словно вода, и к горлу подступила желчь. Он оцепенело подумал: «Нет, это невозможно».

“Мы приехали.”

Тусклые фары едва освещали тёмный особняк. Жан умело нажал кнопку и припарковал грузовик на пустом месте в гараже.

“Иден? Ты уснул?”

“…Нет”

Заставив себя сесть, Доха схватил рюкзак и вылез из грузовика. Он обрадовался, что Жан не мог разглядеть его лица. Жан широко зевнул, закрывая дверь грузовика и придерживая для Дохи дверь, ведущую в холл особняка.

Тусклый свет на стене освещал тёмный вестибюль. Жан окинул взглядом спящий особняк, скользнув взглядом по лестнице, скрывающейся в тени, прежде чем, понизив голос, спросить:

“Тебе что-нибудь нужно?”

“…Нет.”

“Ты же знаешь, где твоя комната? Отдохни, увидимся утром.”

Он снова зевнул и исчез в коридоре, ведущем к кухне. Когда звук его шагов по мраморному полу затих, Доха почувствовал, как его ноги подкашиваются, медленно поднимаясь по лестнице.

“…Угх…”

Он вцепился в перила, глотая желчь, заполнившую рот. Перед глазами всё потемнело. Он заставил дрожащие ноги двигаться, понимая, что ему нужно добраться до своей комнаты, пока тело окончательно не откажет.

Он думал, что приступы прекратятся, как только он начнёт общаться с Тристаном. Но теперь, задумавшись, он понял, что нет причин, почему должны прекратиться приступы, раз сохраняются остальные симптомы. Волна жгучей боли обрушилась на него, словно ядовитый поток. Доха стиснул зубы, чтобы не закричать.

Старая деревянная лестница скрипела, словно вот-вот обрушится под его коленями. Едва добравшись до второго этажа, Доха опустился в коридоре и дрожащими руками раскрыл рюкзак.

Он просунул онемевшие пальцы в расстёгнутую молнию, высыпав содержимое на пол. Наконец, прохладный пластик пузырька с таблетками царапнул тыльную сторону его ладони. Доха открутил крышку зубами, вытряхнул несколько таблеток обезболивающего и проглотил их всухую.

“…Угх…”

Тёмно-серая тьма коридора закружилась вокруг него. Горький привкус таблеток обволакивал кончик языка.

Затем тихий звук кольнул его обострённые чувства, проникая в уши. Доха замер, не в силах сдержать дыхание.

Скрип.

Скрип лестницы. На этот раз громкий, словно намеренно возвещающий о чьём-то присутствии. Доха поднял затуманенный взгляд, часто моргая, словно он увидел мираж.

Наверху лестницы третьего этажа стоял чёрный силуэт. Бледный лунный свет из окна струился по лицу мужчины, его белому халату и пальцам, вцепившимся в перила. Доха давно не видел этого лица. Перед ним стояла фигура, которую он считал иллюзией.

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Дыхание Дохи тревожно повисло в воздухе. Мужчина, смотревший на него сверху вниз, проговорил с отсутствующим выражением лица.

“Поднимайтесь сюда.”

Доха изо всех сил покачал головой. Ему хотелось доползти до гостевой комнаты и перетерпеть приступ, пока он не пройдёт. Чувство стыда, которого он не испытывал даже во время секса, жгло его щеки. Ощущение было такое, будто он раскрыл свои слабости тому, перед кем никогда не хотел этого делать.

“Мгх, эт…”

Он попытался заговорить, но язык не слушался. Сквозь мерцающее зрение он уловил тёмный силуэт мужчины.

“Тогда…”

Низкий голос мужчины пронзил его уши, словно жёсткая щетина.

“Пожалуй, мне придётся спуститься.”

“…Угх…”

Доха пытался заставить себя сдвинуться к коридору, где находилась дверь в гостевую комнату. Чем сильнее онемевшие мышцы давили, тем сильнее ему казалось, что он разваливается на части.

Отчаянное бегство было бесполезно. Ни единого скрипа лестницы, ни малейшего звука, но присутствие мужчины уже было совсем рядом.

“Иден.”

Рука Тристана Лока крепко сжала плечо Дохи, словно хищник, схвативший добычу.

“…Ахх…!”

Доха инстинктивно ахнул, пытаясь вырваться. В тот момент, когда рука мужчины коснулась его, когда тёплые пальцы дотронулись до шеи Дохи через рубашку, боль, которая его терзала, мгновенно утихла, словно из переполненной раковины вытащили пробку.

“Мне вызвать врача?”

Пробормотал мужчина, глядя на бледное лицо Дохи. Его рука, которой он перевернул тело Дохи, чтобы увидеть его лицо, отстранилась, словно выполнила свою работу.

Как только тело освободилось, Доха беззвучно ахнул. Каждый волосок на его теле встал дыбом от нестерпимой жажды. Боль, которая только что утихла, резко вспыхнула с новой силой, заставив его тело инстинктивно дёрнуться к мужчине.

“Иден. Вы меня видите?”

Ладонь Тристана прошла перед широко открытыми глазами Дохи. Прохладная тыльная сторона ладони слегка коснулась лба Дохи, словно проверяя, нет ли жара.

В тот момент, когда их обнажённая кожа соприкоснулась, дрожащее от боли тело успокоилось. Доха закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Если бы он мог пошевелить языком, он бы отбросил все доводы рассудка и умолял не убирать руку.

Тристан на мгновение замешкался, затем слегка щёлкнул языком и притянул хрупкое тело Дохи к себе. Когда щека Дохи прижалась к его плечу, обхваченная этими сильными руками, он словно впервые увидел тёплый солнечный свет.

“Я принесу Вашу сумку позже.”

Тристан сказал, глядя на вещи, выпавшие из рюкзака Дохи. Его голос вибрировал от тесных объятий. Доха слабо пошевелился, пытаясь прижаться щекой к голой коже шеи Тристана, прямо у воротника его халата.

“Погодите.”

Голос смягчился, звучал почти как вздох. Легким движением Тристан поднял его, крепко поддерживая снизу. Словно что-то невесомое, Тристан без усилий нёс Доху вверх по лестнице.

Люстра в спальне Тристана была тускло освещена. Он положил Доху, который, казалось, был без сознания, на кровать и снял с него одежду. Худое тело молодого человека, которое задрожало, как только они расстались, замерло в тот момент, когда Тристан снял халат и прижал Доху к своей обнажённой груди.

Ощущение липкого, пропитанного потом тела, прижимающегося к телу Тристана, было одновременно влажным и холодным. Но Тристан не отталкивал жалких движений юноши, который цеплялся за него, словно маленький зверек, ищущий тепла.

“……”

Доха, прижавшись щекой к крепкой груди Тристана, медленно приходил в себя. Боль от судорог, которые всегда сотрясали его и заставляли падать на колени, ослабла, словно перед лицом непобедимого врага, быстро утихая и исчезая бесследно. Облегчение было таким внезапным и лёгким, что казалось почти абсурдным.

Это означало, что все страдания, которые Доха переживал, были вызваны лишь отсутствием этого мужчины. И что отныне ему придётся всецело полагаться на него, словно пить капели, которые тот роняет. В тот миг, когда Тристан его бросит, он увянет и умрёт. Это было подтверждением чуда, которого ждал Доха.

Тяжёлое чувство, которое он пытался оттолкнуть всю неделю, что они делили свои тела, просочилось в него, словно мутная вода. Доха не поднимал головы. Он не хотел видеть жалость в глазах мужчины, который так тихо предоставлял ему своё тело.

***

Когда Доха открыл глаза, кровать рядом с ним уже опустела. В спальне Тристана Локка, где уже начал пробиваться солнечный свет, самого мужчины нигде не было видно.

Доха сел, находясь под толстым одеялом и чувствуя, как холод просачивается даже под него. Тело было липким от засохшего пота, но горьковатый, сухой привкус, обычно остающийся после приступов, исчез. Голова не кружилась, и разум был ясен.

Не зная, когда Тристан вернётся в спальню, Доха понял, что ему нужно уйти, если он не хочет с ним встретиться. Его одежда была беспорядочно свалена на прикроватном столике, а под ней лежали туфли и новая пара меховых тапочек. Доха встал, оделся и надел пушистые тапочки босыми ногами. Тёплый, мягкий мех ласкал ступни.

Ранним утром в коридоре третьего этажа было светлее и прохладнее, чем в спальне. Свет из окна лился внутрь, окрашивая пол в мягкие оттенки. Доха остановился на лестничной площадке. Место, где Тристан стоял прошлой ночью, глядя на него сверху вниз. За большим окном на противоположной стене густой лес был окрашен бледным светом рассвета.

Доха облокотился на перила и медленно спустился по лестнице, внимательно осматривая каждую ступеньку. Только дойдя до коридора второго этажа, он понял, что его рюкзак и разбросанные вещи исчезли.

Он оглядывался по сторонам, в сторону лестницы, когда пропустил звук открывающейся двери. К тому времени, как он краем глаза заметил движение, было уже слишком поздно.

“…Ах…”

Тристан, одетый в шелковый халат вышел из двери в конце коридора и слегка приподнял бровь, увидев Доху, стоящую посреди зала.

Как только Доха увидел его лицо, его охватила волна эмоций, и он быстро опустил взгляд в пол. Приближался тихий, изящный звук шагов.

“Вы хорошо спали?”

Мужчина, стоявший перед Дохой, спросил тихим, глубоким голосом.

“…Да.”

Ответив кратко, Доха заставил себя снова заговорить.

“Благодарю за помощь, господин председатель. Спасибо.”

Только после того, как он заговорил, понял, что использовал неправильное обращение, но вместо исправления на его склонённую голову упал спокойный вопрос.

“То, что вчера произошло, часто случается?”

“…Нечасто.”

“Я только что спросил Дэниела, и он сказал, что это один из симптомов, сопровождающих Нейм. Впрочем, ты, должно быть, уже это знаешь.”

Похоже, он позвонил Дэниелу Ханту посреди ночи. Разницы во времени между Лондоном и Шотландией не было. Доха на мгновение замолчал, прежде чем ответить, устремив взгляд на выцветший ковёр.

“Просто боль. Никаких серьёзных повреждений. Если я не буду двигаться, всё пройдёт само собой.”

“Правда? Если бы я знал, то не стал бы беспокоиться.”

Его тон был настолько сухим, что трудно было понять смысл его слов. Доха инстинктивно поднял взгляд и увидел Тристана Локка, стоящего рядом с ним, с лицом, слегка усталым в бледно-голубом свете рассвета. Когда Доха выпрямился, оказавшись достаточно близко, чтобы дотянуться до него, стоит лишь протянуть руку, разница в росте между ними стала ещё более очевидной.

Наступило короткое молчание, когда они встретились взглядами. Тристан, глядя на Доху сверху вниз, смягчил их разговор.

“Но если есть способ попроще, то не стоит страдать без необходимости, верно?”

“....…”

“Если это повторится, пока Вы здесь, приходите.”

“…Хорошо, спасибо.”

“Ещё рано, так что отдохните ещё немного. Увидимся вечером в спальне.”

Словно подводя итог, он прошёл мимо Дохи. Его белая, изящная рука слегка сжала перила, а длинные ноги в тапочках грациозно поднялись по лестнице. Старые деревянные ступени, скрипевшие, когда Доха спускался, молчали, словно узнали своего хозяина.

Доха молча стоял, провожая взглядом удаляющуюся фигуру мужчины, пока она не скрылась в коридоре третьего этажа. Слегка поёжившись от забытой утренней прохлады, он повернулся к приоткрытой двери гостевой комнаты, полностью распахнул её и щёлкнул выключателем.

Под яркой люстрой показалась аккуратно застеленная белая кровать. На полу у изножья кровати спокойно лежал его застёгнутый рюкзак.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Доха настолько привык спать весь день в Лондоне, что проснулся в гостевой комнате уже ближе к вечеру. Даже проснувшись, он чувствовал такую тяжесть век, что несколько раз проваливался в сон. День был пасмурным, и с задёрнутыми шторами в гостевой комнате было так темно, словно солнце никогда не вставало.

Спать в чужом доме до позднего вечера в гостевой комнате было, честно говоря, достаточно невежливо, из-за чего его могли бы выгнать, будь он действительно гостем Тристана Локка. Хотя Доха понимал, что не стоило беспокоить Тристана днём, его терзало смутное чувство тревоги, словно просто сидеть сложа руки было недостаточно.

Доха спустился на кухню, где Жан приготовил ему суп, а затем вернулся в свою комнату. Он предложил помочь с ужином, но получил вежливый отказ. День прошёл вяло, словно часть его мозга всё ещё спала. Медленно и тщательно приняв душ, Доха сел на кровать, завернувшись в халат, ожидая наступления ночи.

В тот момент он чувствовал лишь тяжесть и тревогу, без каких-либо конкретных мыслей. Прошло уже довольно много времени с тех пяти дней, что он провёл с Тристаном, и его воспоминания стали несколько смутными и размытыми.

Только когда Доха вошёл в спальню Тристана Локка, он понял, что эти воспоминания не просто плод его воображения – они глубоко запечатлелись где-то в его теле.

“…Что не так?”

Спросил Тристан, увидев Доху, застывшего в дверях. Его волосы были ещё слегка влажными, словно он только что принял душ, а халат был свободно завязан, открывая грудь. Он сел на край кровати и поманил Доху к себе.

“Идите сюда.”

“....…”

Доха попытался пошевелиться. Мозг отдал команду ногам, но тапочки словно прилипли к полу.

Тристан откинул мокрые волосы с глаз и встал. В тот же миг, как он встал, Доха инстинктивно отступил назад. Глухой стук. Его спина с грохотом ударилась об уже закрытую дверь.

“Плохо себя чувствуете?”

Тристан прошёл лишь около половины просторной спальни, но этого было достаточно, чтобы Доха ощутимо задрожал. Он дрожал всем телом, словно от долгого пребывания на холоде, плечи и ноги жалобно дёргались. Доха смутился собственной реакции, не понимая, что с ним происходит. Он поднял взгляд и встретился взглядом с Тристаном, который остановился всего в нескольких шагах от него.

“…Я…”

Он попытался объяснить, но язык его заплетался, слова путались. Тристан, взглянув на бледное лицо Дохи, слегка улыбнулся, словно понял.

“Похоже, Вы меня боитесь.”

“…Это не…”

“После всего, что было?”

Рука Тристана без предупреждения протянулась. В тот момент, когда его белые пальцы слегка коснулись плеча Дохи, Доха вздрогнул, его шея напряглась, и он крепко зажмурил глаза.

Рука Тристана нежно обняла Доху за талию. Дрожащего, как промокший ребёнок, Доху подвели к кровати. С тихим стуком его ноги ударились о матрас, и он неловко сел.

“Полагаю, теперь уже терять нечего?”

Доха открыл глаза. Его тело инстинктивно отреагировало на слова мужчины. Он покачал головой, глядя на бледное лицо Тристана. Рука Тристана, обнимавшая Доху за талию, тут же исчезла. Мягко, словно подтверждая что-то, Тристан спросил, глядя ему в лицо.

“Тогда начнём?”

“…Да.”

Всё казалось медленным и туманным, словно воздух превратился в желе. Стараясь ни на чём не сосредоточиться, Доха отступил назад и начал раздеваться. Свободная рубашка, которую он надел после душа, сползла ему на голову.

Тристан, ожидавший его в расстёгнутом халате, притянул его к себе одной рукой.

“…Ах!”

Тело Дохи, всё ещё напряжённое, неуверенно покачивалось. Его щека коснулась твёрдой груди Тристана, к которой он прислонился прошлой ночью.

“Не волнуйтесь.”

Тристан осторожно положил белое тело Дохи лицом вниз на кровать и тихо прошептал:

“Я не собираюсь снова заниматься этим грязным, отвратительным сексом, даже если Вы будете умолять меня об этом.”

“…Ах, угх!”

“Мне тоже было тяжело. Одного раза в жизни вполне достаточно.”

Правая рука Тристана была так расположена, что легко дотягивалась до бедра.

“Я слышал, что травм будет меньше, если сначала смазать и разработать.”

Спокойный голос раздался над его спиной. Доха, прижавшись щекой к простыне, закрыл глаза. Он чувствовал, как пальцы шевелятся между ягодиц, и собирался сказать, что это бесполезно, но остановился. Разработав сзади, ничего не поменяет в размерах самого Тристана.

“Расслабьтесь. Перестаньте дрожать.”

“Угх!”

Он почувствовал твёрдое ощущение у входа, медленно раскрывающее его. Доха затаил дыхание и замер. Это был всего лишь палец, но процесс его проникновения казался бесконечно долгим.

Введя два пальца в тело Дохи, мужчина пробормотал:

“Не так легко разрабатывается, как я думал. очень туго.”

“Ах, угх…”

Его пальцы надавили сильнее, успокаивая упрямые внутренние стенки. Когда пальцы раздвинулись, словно ножницы, внизу живота покалывало. Ощущение, как его нежная плоть туго растягивается, было жутким и болезненным.

Раздался звук, а затем твёрдая рука мужчины раздвинула одну сторону его ягодиц. Что-то холодное и скользкое с хлюпаньем упало во влажную складку.

“Фу!”

Раздался хлюпающий звук. Когда пальцы освоились, они свободно двигались внутри, словно исследуя. Доха чувствовал, как взгляд мужчины внимательно изучает опухший вход, всё ещё раздвигая ягодицы.

То, что он думал, быстро закончится, тянулось больше десяти минут. Не в силах выдержать, Доха стиснул зубы. Жар и чужеродное ощущение были невыносимы, но было бы куда лучше, если бы это была просто боль.

“Немного расслабилось?”

Наконец, откуда-то сверху раздался голос Тристана. Влажные кончики пальцев выскользнули наружу и коснулись входа.

“…Не уверен.”

“Я тоже.”

Внутри Дохи пульсировало. Измученный, он соскользнул, и рука Тристана отпустил бедро. На мгновение он увидел, как Тристан снял со своих пальцев презерватив и отбросил его в сторону.

Не нуждаясь в подсказках, Доха инстинктивно лег на живот. Тело запомнило позу. Решив, что он уже достаточно разработал, Тристан, нависший над Дохой, вжал полувозбуждённый кончик своего толстого члена между ягодиц Дохи.

“…Угх!”

Это не было грубо или жестоко. Если бы Тристан хотел причинить ему боль, он мог бы сделать это гораздо хуже.

Тем не менее, узкий, плотно сжатый вход раскрылся, и толстая плоть, проталкивающаяся внутрь, всё ещё причиняла невыносимую боль. Доха зарылся лицом в простынь, чтобы заглушить любой звук. Толстая плоть медленно двигалась внутрь и наружу, словно прокладывая путь, а затем внезапно глубоко вонзилась внутрь.

“Угх!”

“Всё равно… лучше, чем в прошлый раз. Перестаньте дрожать, я зайду глубже”

Твёрдая рука схватила и раздвинула ягодицы Дохи, пока мужчина медленно контролировал глубину своих толчков. С каждым влажным звуком вспыхивал жгучий жар.

Возможно, из-за подготовки ранее, зад не был разорван, хотя и содрогался и болезненно растягивался. Каждый раз, когда толстый член выскальзывал и входил обратно, у Дохи мутнело в глазах, и он с трудом дышал. Ощущение было такое, будто кулак безжалостно сжимал нежную внутреннюю часть живота.

Но всё же это было терпимее, чем в прошлый раз, когда его внутренности были разорваны. Успокоенный этой мыслью, Доха стиснул зубы и сосредоточил взгляд на своих сжатых в кулаки руках, лежащих на кровати. Он старался не думать об этом как о чем-то неприятном или болезненном, надеясь, что даже эта небольшая помощь продлится хоть немного.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

На этот раз небо было ясным, а ветер – тихим. Жан закончил уборку после обеда и приготовил лёгкий ужин, накрыв его на столике с зонтиком у фонтана.

“Столько всего нужно сделать.”

Сначала Хейзел отказалась от предложения чаепития, но десять минут спустя она появилась через заднюю дверь особняка. Увидев Жана, сидящего в одиночестве, она сняла фартук и повесила его на стул.

“Где Иден?”

“Не знаю. Он сказал, что спустится, но его нет.”

“Возможно, он ещё спит.”

Хейзел, говоря это, взглянула на особняк. Особняк был настолько большим, что, если специально не искать, можно было прожить целый день, не встречая других жильцов. Тристан и Лоуэлл обычно обедали вместе, в то время как остальные сотрудники либо ели поодиночке, либо собирались вместе, когда расписание совпадало.

Когда Тристан Локк впервые переехал в этот особняк, он предложил установить время приёма пищи, чтобы даже сотрудники могли обедать вместе, что привело Хейзел в ужас. Те редкие случаи, когда такие встречи всё же случались, нарушали привычный распорядок дня сотрудников и создавали различные неудобства. В конце концов, даже Тристан признал, что это непрактично, и идея сошла на нет. Жан иногда обедал с Тристаном, но это имело смысл, учитывая, что изначально он был не штатным сотрудником, а шеф-поваром высокой кухни, да ещё и не англичанином, так что он, вероятно, не понимал тонкостей аристократических традиции.

“Пей.”

Жан налил чай и пододвинул чашку к Хейзел. В центре стояла тарелка, красиво украшенная свежей выпечкой.

“Ты отнесла немного генеральному директору?”

“Конечно.”

Хейзел взяла пирожное с красным джемом. Лёгкий ветерок шелестел зонтиком, а из ближайшего леса доносилось пение птиц. Жан удобно откинулся в кресле, глядя на сад.

“Я просил, чтобы мне отдали половину теплицы.”

Он указал на теплицу.

“С наступлением холодов мы больше не получим много урожая. А эти цветы в теплице — просто для украшения, не так ли?”

“Нет. Мы не можем выращивать помидоры в теплице генерального директора.”

“…В чём разница между апельсинами и помидорами? Почему апельсины можно, а помидоры — нет?”

Хейзел собиралась объяснить, как раздался тяжёлый звук закрывающейся двери особняка, ведущей в сад. Жан и Хейзел обернулись. Из дверного проёма неловко появился молодой человек в белом свитере, выглядевший немного смущённым, когда их взгляды устремились на него.

“Жан, я только что увидел твоё сообщение… Извини.”

“Ты до сих пор спал? У тебя всё лицо опухшее.”

Поддразнил Жан, выдвигая стул рядом с собой. Стул стоял напротив Хейзел. Иден, выглядя смущённым, коснулся своего лица тыльной стороной ладони, подошёл к столу и сел. Жан поставил перед юношей чашку и спросил:

“Ты съел суп, который я принёс тебе сегодня утром, да?”

“Да.”

“Тогда давай выпьем чаю, а потом поужинаем вместе.”

Красный чай, всё ещё дымящийся благодаря чехлу для чайника, тонкой струйкой полился в чашку. Хейзел молча наблюдала, как Иден опустил голову и, словно птица, отпил чай, держа чашку запястьями. Она поняла, почему Жан заполнил чашку лишь наполовину – чтобы она не была слишком горячей, чтобы держать её таким образом, каким держит Иден.

“Кстати.”

Поставив чашку на стол, Иден тихо проговорил:

“Смотри.”

Он закатал рукав свитера тыльной стороной ладони и протянул ему правую руку. Его пальцы, скрюченные, словно проклятые, медленно разжались, мизинец слегка дрожал при вытягивании. Он тихо выдохнул, полностью выпрямляя пальцы, а затем снова расслабил их. Дрожащий мизинец вернулся в исходное состояние.

“Ого!”

Жан, внимательно наблюдавший за происходящим, искренне захлопал в ладоши.

“Впечатляет. Вчера такого не было, правда? Тебе удалось так сильно пошевелить им всего за день?”

“Да.”

Лицо молодого человека слегка покраснело, смягчив его обычное холодное и бледное выражение.

“Начал двигаться, как только я проснулся сегодня утром.”

“Такими темпами ты довольно быстро поправишься, правда?”

“Да… Это благодаря мистеру Локку.”

Выражение лица Жана слегка смутилось, но молодой человек, снова сосредоточенный на движении пальцев, казалось, не заметил этого. Хейзел отпила глоток чая, слегка повернув голову. К этому времени в доме не осталось никого, кроме садовника, кто бы не знал, зачем молодой человек навещал Тристана и что происходит в спальне на третьем этаже. Но признаться в этом открыто — другое дело.

“Что ты делал сегодня?”

Жан предложил Идену пирожное, когда тот сменил тему.

“Тебе не скучно всё время сидеть в комнате?”

“…Но если я спущусь на кухню, то буду мешать тебе работать.”

“Ты можешь прийти, но из-за работы я не смогу тебя развлекать, так что тебе, должно быть, станет скучно. Раз уж ты теперь будешь приезжать два-три раза в месяц, как насчёт того, чтобы найти себе занятие на целый день? Телевизора здесь нет, но есть и другие занятия.”

Услышав это, Иден взглянул на Хейзел.

“Мне попросить для Вас разрешение на посещение библиотеки?” — спросила Хейзел.

“Или ты можешь позвонить непосредственно генеральному директору и спросить его.”

“Нет, всё в порядке, Жан.”

Молодой человек, смутившись при упоминании Тристана, быстро ответил:

“Ужин скоро будет готов. Я, пожалуй, прогуляюсь по саду.”

“Звучит заманчиво.”

Хейзел допила чай и съела оставшийся кусочек пирожного, прежде чем встать.

“Тогда я пойду. У меня есть кое-какие незаконченные дела. Иден, если я не увижу Вас до завтрашнего отъезда, увидимся через десять дней.”

“Да, до свидания.”

Иден слегка кивнул, а Жан просто помахал Хейзел рукой. Перед тем как войти в особняк, Хейзел оглянулась и увидела, как Жан садится напротив Идена.

Хотя Иден был гостем, не требующим особого внимания в течение дня, его присутствие в гостевой комнате всё ещё не выходило у Хейзел из головы. Жан, казалось, тоже ощущала присутствие Идена, о чём свидетельствовала его привычка экспериментировать с различными рецептами супов и бормотание о том, что нужно угодить восточным вкусам.

Жизнь в этом уединённом особняке была однообразной, наполненной одними и теми же людьми и одними и теми же рутинами изо дня в день. Неожиданное появление чужака ощущалось как свежий ветерок, прокравшийся в закрытое пространство. Возможно, это было приятной переменой для Жана, но это также означало, что некогда крепкие стены начали трещать по швам.

***

Доха затаил дыхание, пока мужчина полностью не вышел из его тела. Живот пульсировал, а острая боль между ягодицами не проходила. Он почувствовал волну облегчения от того, что всё наконец-то закончилось, лёжа неподвижно и прислушиваясь к звукам того, как Тристан одевается позади него.

Хотя он знал, что ему нужно встать и спуститься в гостевую комнату на втором этаже, тело, казалось, было без сил. Доха медленно моргнул, чувствуя, как холодный пот на спине начинает остывать, заставляя его дрожать.

“Вы простудитесь, если останетесь в таком виде.”

Голос мужчины, с которым он только что был близок, был холодным и отстранённым.

“Спускайтесь, если собираетесь уйти, или забирайтесь под одеяло, если остаётесь.”

“…Я уйду.”

Он попытался подняться, но колени подогнулись. Доха едва смог отлипнуть от постели, как тут же рухнул обратно.

Тристан молча приподнял край одеяла и накинул его на худенькую спину Дохи.

“Я не особо против делить постель, так что оставайтесь, если хотите.”

“…Спасибо.”

Тристан протянул руку и выключил оставшийся свет. В безмолвной темноте Доха слегка изменил позу, стараясь не находиться слишком близко.

В течение той напряжённой недели, когда они только познакомились, они проводили время вместе, даже когда не были близки, часто засыпая в объятиях друг друга. Но теперь стало ясно, что Тристан не готов терпеть лишний дискомфорт. Их физические встречи ограничивались определённым количеством каждую ночь, и других контактов не было. Доха смотрел на свои едва заметные пальцы, медленно ими двигая, и говорил себе, что должен быть благодарен даже за это. Если это было максимум, что Тристан мог вытерпеть, он мог только надеяться, что это продлится как можно дольше.

Он услышал рядом какое-то движение, свидетельствующее о том, что Тристан ещё не спал.

Доха беспокойно ворочался с боку на бок, и вдруг ему пришла в голову мысль. После нескольких мгновений колебания он тихо прошептал:

“…Мистер Локк.”

“Да.”

Его голос был глубоким и спокойным в темноте.

“В следующий раз, когда я приду в особняк… можно мне воспользоваться библиотекой? Я не останусь надолго. Возьму книгу почитать в своей комнате.”

“...….”

“Если Вы не хотите, чтобы я брал книги, я могу почитать, пока Вас нет.”

Просьба прозвучала ещё более неразумно, когда он произнес её вслух. Если ему действительно нужны книги, он всегда может купить или взять их в Лондоне и принести с собой. Возможно, на самом деле Тристан хотел, чтобы он тихо сидел в своей гостевой комнате. Он открыл рот, чтобы снова заговорить, но Тристан ответил первым.

“Разве я когда-нибудь говорил, что Вам это запрещено?”

В его голосе слышалось любопытство, словно вопрос был неожиданным.

“Вы всё это время запирались в своей комнате, потому что считали, что так и нужно?”

“…Дело не в этом. Я иногда выхожу в сад.”

“Пока Вы на территории поместья, можете свободно бродить. Только не делайте пометок в книгах, и я не против, если Вы заберёте их к себе в комнату. Хорошо знать своё место, но если Вы будете слишком осторожным, это тоже может раздражать.”

В его томном голосе слышались резкие нотки. Доха молча кивнул, но потом понял, что его не видно, и спокойно ответил:

“Тогда я так и сделаю.”

“Я слышал, что Ваш мизинец довольно неплохо двигается.”

“…Да.”

“Я Вам помогаю, но, похоже, Вы не собираетесь мне этим хвастаться.”

Доха не понял, упрекают его или это просто комментарий. Он быстро взял себя в руки и заговорил:

“Завтра утром покажу.”

К завтрашнему дню его рука, возможно, будет двигаться чуть активнее, чем сегодня. Если бы он сосредоточился, то смог бы ощутить лёгкое покалывание в парализованных пальцах, словно лопались пузырьки. Рядом раздался шорох, и, к его удивлению, мужчина усмехнулся.

“Каждый раз, когда Вы спите со мной, кажется, начинаете чувствовать себя лучше.”

“....…”

“Но, похоже, я ничего не получаю взамен. Что же мне с этим делать?”

Хотя его тон был небрежным и лёгким, Доха на мгновение затаил дыхание. Он открыл рот и едва успел ответить.

“Я… постараюсь.”

“Постараетесь?”

Тристан повторил ленивым голосом.

“Звучит заманчиво. Так над чем именно Вы собираетесь поработать?”

“…Если дадите мне немного времени, я стану партнёром в постели, который Вас удовлетворит.”

Как только он это произнес, его щёки вспыхнули. Начиная с его пола, всё кажется неправильным. Он до сих пор не показал Тристану ничего стоящего. К завтрашнему утру он снова покинет поместье, и на этот раз ему удалось лишь тихо терпеть под ним, не издавая ни звука из страха разочаровать его. Он был, пожалуй, одним из самых скучных людей, с которыми Тристан когда-либо встречался.

Мужчина тихонько рассмеялся.

“Ладно. Давайте начнём с набора веса.”

“Что?”

“Когда я Вас обнимаю, Ваши кости впиваются в меня, а конечности такие тонкие, что я боюсь случайно их сломать.”

“…Я попытаюсь это исправить.”

“Хорошо.”

Он медленно пробормотал:

“Что-то ещё?”

Доха слушал внимательно, весь в напряжении.

“Ну, вырастить несуществующую грудь невозможно.”

“....…”

“Но было бы неплохо, если бы Вы сумели немного расслабиться, когда мы спим. Иногда кажется, что я трогаю бревно, а не человека.”

“…Хорошо.”

“С нетерпением жду, насколько Вы продвинетесь, когда вернётесь через десять дней.”

Тристан закончил фразу легкомысленно, не давая понять, шутит он или говорит серьёзно. В темноте Доха видела, как он переворачивается. Доха закрыл глаза и тихо выдохнул. Его талия, бёдра и ягодицы – все те места, где Тристан хватался и с которыми сталкивался, – всё ещё болели, словно вспоминая жар их прикосновения. Прохладный ночной воздух обдувал его открытое лицо.

Внимание! Перевод сильно любительский :)

На следующий день Хейзел и Улисс проводили Доху. Хотя он знал, что это было лишь формальное прощание с экономкой, Доха не отрывал взгляда от напряжённого силуэта рыжеволосой женщины, уменьшающегося в зеркале заднего вида грузовика. Жан, взглянув на него с водительского места, сказал:

“Он, должно быть, даже сейчас работает, да?”

“…Прости?”

“Не принимай это слишком близко к сердцу.”

Тут Доха понял, что Жан говорил о Тристане. Когда он проснулся утром в постели Тристана, тот уже исчез. Теперь Доха мог пошевелить не только мизинцем, но и безымянным пальцем, и мизинцем другой руки. Но возможности показать ему это не было.

Не то чтобы Доха ожидал, что Тристан его проводит. С чего бы? Когда особняк исчез из зеркала заднего вида, Доха наконец ответил:

“Я всё равно его скоро увижу.”

“Всё верно, Иден, ты вернёшься уже через десять дней.”

Жан остановил машину перед домом Питера в деревне и помог Дохе отстегнуть ремень безопасности, прежде чем заговорить так, словно только что что-то вспомнил.

“Кстати, по возвращении тебя ждёт сюрприз. Я над ним усердно работаю.“

“…Сюрприз? Какой?”

“Если я тебе скажу, это ведь не будет сюрпризом, правда?”

Жан подмигнул ему.

“Береги себя. И питайся как следует.”

“Спасибо, что подвёз.”

“Без проблем.”

Прежде чем войти в дом Питера, Доха на мгновение замер, глядя, как отъезжает грузовик Жана. Крепкие, облепленные грязью колёса катились по грунтовой дороге к особняку, и вскоре дребезжащий, изношенный грузовик скрылся за деревьями.

Обратная дорога в Лондон прошла гораздо приятнее, чем туда. Он прибыл в аэропорт вовремя, и рейс вылетел по расписанию. Чуть меньше чем через два часа полёта он приземлился в Хитроу, где зимнее солнце уже село над огромным аэродромом.

Доха чувствовал себя оцепеневшим, садясь в поезд из аэропорта и пересаживаясь на станцию метро на вокзале Паддингтон. Возможно, дело было в резкой смене обстановки. Хотя разницы во времени не было, ощущение было таким же изнурительным. Он пробирался сквозь толпу на вокзале Паддингтон, но всякий раз, закрывая глаза, перед ним вновь возникали высокие потолки поместья. Даже когда он ждал на платформе, вдыхая слабый металлический запах метро, ему казалось, что только открой он окно – и ветер с улицы… лес.

Доха медленно брёл по темным, пропитанным кислым запахом улицам Ист-Энда, словно во сне, пока не оказался перед своим домом. В кебабной на первом этаже сегодня снова не было посетителей. Доха порылся в своем рюкзаке.

“....…”

Вытряхнув содержимое рюкзака перед входом в здание, он так понял: ключи отсутствуют.

На всякий случай он с трудом открыл внутренние карманы и порылся в них. Пальцы, которые теперь стали гораздо сильнее, оказались очень кстати. Доха слишком долго стоял на улице, и владелец магазина, возможно, приняв его за покупателя, выглянул наружу с метлой. Доха собрал вещи обратно в сумку и прислонился к запертой двери.

Даже если кто-то из жильцов этого дома сейчас и пришёл, ключи от его квартиры были на той же связке. Попасть в свою квартиру было невозможно. Он стоял неподвижно, ветер проникал под его потёртую, тонкую куртку. Холод пробрал его до костей.

В этот момент зазвонил телефон в сумке. На экране высветилось имя «Секретарь».

“Да”, — ответил Доха.

— Иден, Вы случайно не потеряли ключи от дома?

“…Откуда Вы знаете?”

Секретарь помолчал.

— Ну, мы нашли их в комнате Улисса.

“…Что?”

— У него есть привычка брать и прятать понравившиеся вещи. К сожалению, похоже, пока Вы были здесь, он забрал Ваши ключи. Хейзел только что нашла их под одеялом Улисса.

Доха уже видел комнату Улисса. Она была примерно вдвое больше его квартиры в Лондоне, заваленная мягким постельным бельём, гигантской собачьей лежанкой и всевозможными жевательными игрушками.

— Приношу свои извинения.

Секретарь профессионально продолжил:

— Его приучили не заходить в спальни, поэтому мы этого не предвидели.

— Нет, вероятно, это потому, что ключи упали в коридоре, — ответил Доха.

Ключи, должно быть, выпали из его сумки в первую ночь, когда некоторые его вещи катались по полу коридора. Ему следовало проверить всё ли цело на следующий день, но теперь было поздно сожалеть.

— Вы, должно быть, уже в Лондоне. У Вас есть запасной ключ где-то поблизости?

“Нет, я свяжусь с владельцем квартиры, а если это не поможет, вызову слесаря. Пожалуйста, держите ключи у себя, я заберу их в следующий раз. Спасибо, что сообщили.”

Руки у него так онемели от холода, что он чувствовал, будто вот-вот выронит телефон. Доха присел на корточки на крыльце, положив телефон на рюкзак.

Когда он уже собирался повесить трубку, услышав ответ секретаря, на другом конце провода внезапно раздался шум. Издалека донёсся лай Улисса, затем послышался какой-то шорох, и всё стихло, словно после лёгкого ветерка.

Мягкий, но ясный голос достиг его ушей.

— Иден.

“…Локк?”

Доха без причины затаил дыхание. Голос Тристана Локка, услышанный им, сидя в тёмном, грязном лондонском переулке, казался сюрреалистичным, словно ртуть, капающая в мутную воду. Даже если бы кто-то сказал ему, что Тристан не в Шотландии, а где-то за пределами этого мира, он бы, возможно, поверил.

— Я должен извиниться за это.

Человек, у которого, вероятно, в жизни было не так много причин для извинений, продолжил:

— Я не подумал проверить, не пропало ли что-нибудь, когда разбирал Вашу сумку. Я был неосторожен.

“…Это не Ваша вина.”

— Я слышу, Вы на улице. Вам есть где остановиться?

В этот момент послышался приближающийся звук автомобильного двигателя. Надеясь, что это сосед, Доха прикрыл глаза рукой от света фар. Машина, приближаясь, набрала скорость и пронеслась мимо.

“Я свяжусь с владельцем квартиры, чтобы получить запасной ключ. Если не получится, вызову слесаря. Я справлюсь, так что всё в порядке.”

— Слесарь.

Мужчина, который, вероятно, никогда в жизни не обращался к слесарю самостоятельно, медленно проговорил:

— Понятно. Если ситуация ухудшится или Вам понадобится жильё, обращайтесь.

“Да.”

— А этот брелок — он Вам дорог?

“…Простите?»

Доха попытался вспомнить. Брелок, настолько обычный, что он даже забыл о его существовании, был дешёвым пластиковым, с чёрной нотой на нём. Он даже не мог вспомнить, откуда тот у него появился.

“Ничего особенного.”

— Какое облегчение.

Поняв сухое замечание Тристана, Доха быстро добавил:

“Можете выбросить.”

Улисс, вероятно, погрыз его на куски, оставив следы и слюни.

— Надеюсь, ситуация скоро разрешится.

Заключил Тристан.

Доха ответил:

“Да. Увидимся через десять дней.”

Ответа не последовало, и звонок оборвался. Звуки улицы, о которых он забыл, постепенно снова наполнили его уши.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

P.s. Больше всего удивило, что у пса есть своя комната...

Тридцать минут спустя Доха оказался в ресторане на первом этаже. Хотя из-за отсутствия отопления там было не особенно тепло, всё же лучше, чем на улице. Нетронутый шашлык остыл на пластиковой тарелке перед ним.

То, что поначалу казалось лёгкой проблемой, когда он говорил с секретарём, оказалось гораздо сложнее. После нескольких попыток он наконец дозвонился до своего арендодателя, но услышал от него, что тот не может вызвать слесаря из соображений безопасности. Запасной ключ был у арендодателя, примерно в двух остановках метро, но хозяина не было дома и он не мог вернуться, чтобы передать ключ. Дохе ничего не оставалось, кроме как ждать, надеясь, что арендодатель позвонит, как только вернётся домой.

Хотя перелёт был коротким, его тело ныло, и ему хотелось прилечь где угодно. Даже его обшарпанная кровать наверху казалась теперь привлекательной. Он на мгновение задремал, облокотившись усталым телом на стол, когда громко зазвонил телефон. Сонный Доха выпрямился и увидел на экране незнакомый номер. Он ответил.

“Алло.”

— Это Иден?

Это был не голос хозяина. Доха удивлённо моргнул.

“Да, это Иден Ён.”

— О! Я нашёл правильный номер.

“…Джулиан?”

Голос звучал ниже, чем он помнил, поэтому Доха не был до конца уверен, но как только он произнёс имя, в трубке раздался тихий смешок.

— Где ты пропадал? Ты сейчас дома?

Джулиан говорил небрежно, словно годы разлуки никогда не случались, и Доха ответил так же естественно.

“Я сижу в ресторане возле дома.”

— Ресторан возле дома? Хороший?

“Не знаю. Я ещё не пробовал. Потерял ключи и не могу попасть домой.”

— Тогда я как раз вовремя. Пришли мне адрес.

С другого конца провода раздался звук, похожий на распахивающуюся дверь.

“…Что ты имеешь в виду?”

— Если у тебя всё равно будет свободное время, приходи отдохнуть ко мне, в комнату  для репетиций, пока ждёшь.

“Не сейчас. Я должен сходить запасным ключом, когда со мной свяжется хозяин.”

— Вот как? Я тебя туда провожу.

Он был неумолим. Его характер совсем не изменился со времён колледжа. Доха помедлил, подавив вздох, но в конце концов назвал адрес.

— Ладно, подожди там. Я рядом, так что скоро буду.

Прошло пятнадцать минут, прежде чем в окно ресторана врезался ослепительный свет фар. Гудок, гудок — раздался по переулку звук автомобильного гудка. Доха заморгал тяжёлыми веками, схватил сумку и открыл дверь. Он чувствовал себя раздувшимся от того, что заставлял себя доедать шашлык, вспоминая слова Тристана Локка о его костлявости.

Окно незнакомого спорткара опустилось, и оттуда высунулась голова Джулиана Свенссона. Его ослепительные платиновые волосы блестели на свету.

“Иден! Садись.”

Он говорил с такой энергией, словно они виделись всего несколько дней назад.

“Осторожно. Дверь машины заедает. Ты справишься?”

“Ага.”

Хотя спрятать свою окоченевшую руку было невозможно, Доха необычно долго пытался открыть дверь незнакомой машины своим ребром ладони. Даже когда ему наконец удалось открыть дверь, он избегал взгляда Джулиана, садясь в автомобиль. Снова попытавшись застегнуть ремень безопасности, он открыто положил окоченевшую руку себе на колени, вместо того чтобы пытаться скрыть её.

Джулиан отвёл взгляд от руки Дохи и шумно завёл машину. Двигатель явно был переделан, поскольку рычащий звук был совсем не обычным. Внезапно Доха спросил то, что его тревожит.

“А как же мотоцикл?”

Джулиан, сжимая руль одной рукой, поморщился.

“Я больше не могу на нём ездить. Это прописано в контракте, который я подписал с Ричардом — если я на нём поеду, мне конец.”

Он провёл режущим движением по шее.

“Я умолял оставить его себе, чтобы просто любоваться, но Ричард забрал ключи.”

“Уверен, твой менеджер был в восторге. Он наверняка боялся, что это может быть опасно.”

“Всё это бесполезное нытьё. Если я попаду в аварию, то этой машины вполне хватит.”

Несмотря на его ворчание, спортивная машина Джулиана была поразительно устойчивой по сравнению с мотоциклом, на котором он ездил в колледже. Печка грела воздух, а пассажирское сиденье было гораздо удобнее жёстких пластиковых стульев ресторана. Доха посмотрел на реку, прежде чем закрыть глаза. Он прислонился щекой к ремню безопасности и задремал, но проснулся только от звука заглохшего двигателя.

“Вылезай, можешь поспать внутри.”

Джулиан силой вырвал сумку с колен Дохи.

“Там есть диван.”

“…А, но...”

Выйдя из машины, Доха узнал фасад здания. Это была одна из репетиционных комнат, которую часто посещали выпускники его школы. Комнаты были просторными, а почасовая аренда — высокой, поэтому Доха пользовался ею нечасто, но он помнил, что акустика там была неплохой.

“Это хорошее место для репетиций.”

Джулиан сказал, прикладывая карточку к входной двери.

“У меня дома тоже есть комната для репетиций, но я не могу там сосредоточиться.”

Хотя был уже поздний вечер, во многих комнатах всё ещё горел свет. Джулиан открыл комнату в конце коридора, где стоял рояль, и жестом пригласил Доху войти. Похоже, он уже был там до того, как забрал Доху, поскольку его вещи были беспорядочно разбросаны на кожаном диване, а ноты, исписанные карандашом, лежали на подставке.

“Садись.”

Джулиан сказал, смахивая вещи с дивана.

“Репетируешь?”

“Да. У меня выступление с Лондонским филармоническим оркестром в следующем месяце. Расскажи, что думаешь об игре.”

Под ярким светом Джулиан выглядел почти так же, как в колледже. Его длинные волосы до плеч были собраны в хвост, перевязаны повязкой.

Доха тихо сидел на диване. Даже в своей свободной спортивной одежде Джулиан двигался с привычной легкостью, усаживаясь на табурет. Размяв руки, он опустил длинные, твёрдые пальцы на клавиши.

Пропустив оркестровое вступление, пальцы Джулиана волнообразно пробежали по фортепиано. Это была третья часть Концерта для фортепиано №2 Рахманинова.

Примерно десять минут Доха неподвижно сидел на диване. К середине произведения он закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на музыке. Хотя репетиционная комната была слишком мала для акустики рояля, исполнение Джулиана было настолько блестящим, что отдавалось величием концертного зала, сопровождаемым звуками искусного оркестра, который, вероятно, репетировал с ним.

Доха открыл глаза прямо перед финальным, напряжённым эпизодом. Словно в замедленной съёмке, он увидел предплечья Джулиана, напряжённые, как натянутая тетива, и капли пота, выступившие на лбу.

С последним драматичным аккордом Джулиан убрал руки с клавиш и глубоко вздохнул. Плотно зажмуренные веки поднялись, открыв голубые глаза.

“Ну как?”

Спросил он, облокотившись на пюпитр.

“…Хорошо. Ты хорошо сыграл.”

“Правда?”

Джулиан широко улыбнулся, наконец-то расслабившись.

“Я решил остановиться на этом темпе. Разве ты не играл это произведение быстрее, когда работал со школьным оркестром?”

“…Да, быстрее.”

Джулиан встал, вытер пот скомканным платком со стола, затем снова сел.

“Вот, послушай ещё раз. Я всё ещё раздумываю. Что лучше, первое или второе?”

Он пролистал ноты и дважды сыграл фразу из середины пьесы, каждый раз меняя педаль. Доха поймал летевший в его сторону платок и отложил его, отвечая.

“Первое.”

“Правда? Я тоже так думал.”

Джулиан взял тупой карандаш и пометил ноты. Он писал поверх уже помеченного, из-за чего ноты стали почти неразборчивы.

Пока Доха сидел молча, взгляд Джулиана снова обратился к нему.

“Если устал, ложись и поспи здесь.”

Доха покачал головой. Проверив телефон, он увидел, что сообщений нет. Поскольку тащить пианиста с концертом на носу на другой конец Лондона было непрактично, он решил выяснить, где живёт хозяин квартиры, и сесть на автобус до места.

Как раз когда Доха собирался встать, со стороны пианино раздался звук, похожий на звук передвигаемой мебели. Подняв взгляд, он увидел, как Джулиан перетаскивает журнальный столик, чтобы установить небольшой штатив для телефона.

“Подойди, сделаешь несколько снимков”, — сказал Джулиан, оглядываясь на Доху.

“Зачем?” — спросил Доха.

“Хочу выложить их как записи 'с тренировок'.”

Джулиан развязал повязку и резинку, стягивающую волосы, затем несколько раз провёл гладкими пальцами по своим платиново-русым волосам, оставляя их естественно взъерошенными. Поправив воротник тренировочной одежды, он включил камеру телефона, отрегулировал объектив и установил его на штатив.

“Тебя всё ещё нет в соцсетях?” — спросил он, поправляя ноты, чтобы карандашные пометки были лучше видны. Доха покачал головой, взглянув на прямоугольный экран, на котором была изображена комната для тренировок.

Джулиан цокнул языком.

“Я так и подумал, когда не смог тебя найти. Разве это не слишком экстремально в наше время? Ты что, старик?”

“…Я не старик.”

“Сделай кучу снимков. Убедись, что они сфокусированы и хорошо смотрятся.”

Доха тихо вздохнул и вытянул мизинец, чтобы нажать на кнопку спуска затвора. Звук щелчка камеры разносился эхом. Джулиан прислонялся к пианино, подпирал подбородок рукой или криво улыбался, позируя естественно и без малейшего смущения.

“Кстати”, — сказал Джулиан, словно только что вспомнил что-то, просматривая фотографии.

“Я недавно встретил Дерека, и он упомянул тебя. Многие меня о тебе спрашивали.”

“…Правда?”

“В прошлом году у нас была неформальная встреча выпускников. Все переживали, что ты, возможно, умер, но мне нечем было поделиться.”

Он небрежно выложил пару фотографий в соцсети и наблюдал, как под ними в режиме реального времени появляются комментарии.

“Ты совершенно недоступен с тех пор, как сменил номер.”

Джулиан мельком взглянул на Доху, прежде чем добавить:

“Полагаю, ты был занят.”

“…Да.”

Взгляд Джулиана скользнул по руке Дохи, его взгляд был полон смущающего любопытства, настолько явного, что даже Доха это заметил.

Опомнившись, Джулиан быстро отвёл взгляд и сказал:

“Я сохраню твой номер в тайне.”

“Да, так и сделай.”

“Было бы здорово, если бы ты смог увидеть Дерека, пока он был здесь. Он вчера уехал в Австралию — приезжал в короткую поездку с женой.”

“…Дерек женат?”

“Да, и у него есть ребенок. Он управляет кафе в Австралии.”

Джулиан рассеянно провёл пальцами по клавишам пианино и продолжил:

“С кем ещё ты был близок? С Эшли? Она вернулась в колледж, чтобы получить диплом экономиста. А ещё есть… Минён? Миён? Тот кореец вернулся в Корею. Понятия не имею, чем он сейчас занимается. Дженнифер Хуан уехала в Германию учиться в аспирантуре. Паркер… Он какое-то время был безработным, но теперь преподаёт фортепиано в начальной школе.”

Пока Джулиан перечислял судьбы их бывших одноклассников, Доху охватила сложная смесь чувств. Это были и горько-сладкие, и почти ностальгические воспоминания.

Доху знал суровые реалии мира, в котором они жили. Он никогда не ожидал, что все станут солистами после выпуска. Сцены никогда не хватало на всех. Но слышать, как его бывшие одноклассники пошли разными путями, было странно и непривычно. Ему хотелось спросить, почти не веря своим ушам, действительно ли они все так живут.

“Да, именно так”, — пожал плечами Джулиан, словно ему больше нечем было поделиться.

“Немногие из нас до сих пор серьёзно относятся к игре на фортепиано.”

“Ага.”

“Это сюрреалистично, правда? В школе все считали тебя самым успешным. Профессора тебя больше всех любили. Они думали, что ты добьёшься большего после выпуска. Но жизнь… она непредсказуема.”

Доха внезапно осознал разницу. Джулиан считал себя одним из немногих, кто всё ещё профессионально играет на фортепиано, в то время как Доха принадлежал к тем, кто когда-то мечтал об этом, но больше не стремился к этому.

Как раз когда Доха собирался ответить, его телефон на диване громко завибрировал.

“Похоже, это хозяин квартиры”, — сказал Джулиан.

Доха проглотил невысказанные слова и ответил на звонок. Он включил громкую связь, слушая, как раздражённый голос хозяина его отчитывает. Придерживать телефон у уха двумя свободными пальцами было бы неловко.

Когда разговор закончился, Джулиан уже надел пальто и собирался уходить. Накрыв пианино и убрав ноты для концерта, он улыбнулся Дохе.

“Пошли. Я тебя подвезу.”

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

“Может, сделаем перерыв?”

Дэниел Хант взглянул на часы и предложил. Когда Доха кивнул, Дэниел наконец разжал пальцы, которые без устали дёргал последние десять минут, и снял с руки Дохи похожее на силиконовую шину устройство.

“Не напрягайтесь. Кажется, на сегодня мы почти закончили.”

Доха принял полотенце, которое протянул ему Дэниел, и вытер пот со лба. Правый мизинец, теперь ярко-красный, болезненно пульсировал. Левая нога, с которой он начинал реабилитационный курс, была в том же состоянии.

“Вот, выпейте.”

Дэниел вернулся из кухни со стаканом воды и поставил его перед Дохой.

“Спасибо.”

“Вам нужно восстановить водный баланс, так что пейте много.”

Доха без колебаний взял воду и выпил половину стакана через соломинку. После почти четырёх часов реабилитации он был весь в поту, хотя тренировка не была изнурительной. Когда он возвращался домой, болели даже те мышцы, которые он не использовал, и он валился на кровать, засыпая в изнеможении.

Глядя, как Доха пьёт через трубочку, Дэниел сел на диван рядом с ним и протянул руку. Доха почти автоматически вложил свою руку в руку Дэниела.

“Хмм.”

Когда Дэниел подвигал мизинец Дохи, он сказал:

“Выглядит хорошо. Движения стали плавными, без скованности. Хотите попробовать сами?”

Доха максимально вытянул ноющий палец, а затем согнул его обратно. Казалось, что палец стал сильнее, чем несколько дней назад.

“Теперь попробуйте безымянный палец… и другую руку… Да, здорово.”

Внимательно наблюдая, Дэниел хлопнул в ладоши.

“Давайте на сегодня остановимся.”

“Не лучше ли сделать ещё немного?”

Ещё раз осмотрев пальцы Дохи, Дэниел покачал головой.

“Переусердствовать тоже не стоит. Медленный и постоянный прогресс — лучший подход к реабилитации.”

“…Хорошо.”

Доха неохотно начал упаковывать реабилитационное оборудование обратно в кейс. Застегнув его и подняв глаза, он заметил, что врач пристально смотрит на него.

“Не знаю, как сказать… но я в последнее время много времени провожу в центре, проходя реабилитационную подготовку, и не видел никого столь же терпеливого, как Вы, Иден.”

“Правда?”

Удивлённый неожиданным комментарием, Доха моргнул. Дэниел встал и продолжил:

“Я слышал, что некоторые реабилитологи в центрах Нейма даже носят защитные очки во время лечения, потому что пациенты иногда пытаются выколоть им глаза.”

“Я бы всё равно не смог выколоть кому-нибудь глаза руками… так что всё будет в порядке”

“Такими темпами скоро сможете и Вы”, — ободряюще сказал Дэниел, обернувшись.

Вскоре он вернулся из кухни с кофейником и двумя чашками. Доха, увидев перед собой чашку, решил снова сесть и убрал руку с ручки сумки.

Поставив блюдца и налив кофе, Дэниел спросил:

“Вы завтра поедете к Тристану, верно?”

“Да.”

“Не перенапрягайтесь и продолжайте разрабатывать конечности каждый день. К тому времени, как вернётесь, Вы должен отметить больше улучшений, и мы сможем скорректировать программу.”

“Я так и сделаю.”

Из широкого окна гостиной открывался вид на ухоженный сад. Доха осторожно поднял чашку с кофе ноющей рукой. Хотя кружка была не тяжёлой, дрожащие пальцы всё ещё могли её держать.

Пока доктор неторопливо смотрел на улицу, он, казалось, что-то вспомнил и сказал:

“Вы случайно не видели этот фильм, Иден? Он уже довольно старый.”

После его жеста Доха увидела стопку бумаг рядом с журнальным столиком. Он подумал, что среди них, возможно, есть DVD, но Дэниел протянул руку и поднял бумагу сверху. Это была старая журнальная статья под названием «Фатальные недостатки „предназначенного быть“: искаженное представление о Нейме в популярной культуре и их последствия».

Узнав название фильма, Доха наконец ответил:

“Нет, я не смотрел его, когда он только вышел, только после того, как мне поставили диагноз Нейм.”

“Понятно. Это плохо проработанный фильм с множеством неточностей.”

Он добавил:

“Хотя он имел коммерческий успех.”

Доха вспомнил сюжет фильма, который он смотрел на экране своего маленького ноутбука. Это была типичная история о парне и девушке, воссоединившихся спустя двадцать лет после разлуки. В центре сюжета был Нейм, привлёкший в то время много внимания. Когда фильм вышел на экраны в Корее, где жил Доха, даже началась настоящая лихорадка вокруг синдрома Нейма. Люди писали на телах перманентными маркерами, а некоторые пары даже делали татуировки с именами друг друга.

“В этой газете упоминается, что после выхода фильма в центр ежедневно поступали тысячи звонков с вопросом, как можно заразиться Неймом. Они пытались объяснить, что Нейм не такой, как показан в фильме, но никто не слушал.”

“Понятно.”

“Вам, должно быть, это кажется абсурдным, Иден.”

Взгляд Дэниела на мгновение задержался на скрюченной руке Дохи.

В фильме не было откровенных романтических сцен. Сюжет показывал мужчину и женщину, оба долгое время страдавших от болезни, с искривленными и иссохшими конечностями, обнимающихся, и чудесным образом их паралич мгновенно исчез. Их руки и ноги полностью исцелились, и они полюбили друг друга, словно ждали друг друга всю жизнь.

Вскоре после получения диагноза Доха тайком посмотрел фильм, который был первым в списке запрещённых в центре «Нейм». Сидя на кровати, с разрушающимся телом, он смотрел на экран ноутбука. Это было в то время, когда он потерял всякую надежду, не мог ни есть, ни что-либо делать, в то время как его тело рассыпалось. И всё же, закрывая глаза, он представлял, что кто-то ждёт его, что они когда-нибудь встретятся с ним.

“Я тоже хотел верить этому фильму.”

Доха проглотил ненужные мысли и спокойно ответил. Дэниел улыбнулся со сложным выражением лица.

“К сожалению, слухи, окружающие что-то, часто обладают бо́льшей силой, чем сама реальность.”

Возможно, это потому, что желания всех людей схожи. Спасение в лице другого человека, достойная награда за ожидание. Нейм был символом, который мог пленить даже тех, у кого его не было.

Доха не был исключением. Он часто говорил, что если встретит своего партнёра по Нейму, то снова сможет играть на пианино. Но даже это было не всё. Бывали моменты, когда он твёрдо верил, что невидимая нить судьбы связывает его с безымянным человеком, держащим другой конец. Он никогда не сомневался, что, следуя за этой нитью, кто-то другой идёт к нему, и часто представлял себе нерушимое тепло момента, когда это ожидание закончится. Он жаждал чувства покоя, которое приносило это чувство, того, что он не мог променять ни на что другое.

Невозможно было отрицать, что жестокая боль в его увядающих конечностях порой ощущалась как предзнаменование судьбы. Даже учитывая, что он знал о реальности Нейма и жил среди обломков своей жизни, разрушенной безразличной рукой по ту сторону нити.

Доха ничем не отличалась от других, кто смотрел этот фильм снова и снова, желая верить в прекрасный вымышленный мир, в который он поместил сам себя.

***

Они прибыли в деревню как раз на закате. Грузовик от дома Питера вёл не Жан, а Хейзел. Она ловко пробиралась по грунтовой дороге через лес и сказала:

“Обычно у Жана сейчас самое загруженное время. Он заканчивает готовить ужин.”

“Может, мне лучше садиться на утренний рейс?”

“В этом нет необходимости. Если Жан не сможет приехать, я встречу Вас. Как Вам будет удобно, Иден.”

Утром тоже есть рейс, но прибытие в поместье слишком рано было бы неудобно. Поскольку он всё равно мог встретиться с Тристаном только вечером, разумнее было провести день в дороге и приехать вечером.

“Вы ужинали?”

“…Нет, но я не так уж и голоден, так как поел перед отъездом.”

“Хорошо, какое облегчение.”

Доха понял смысл её слов, только когда они подъехали к особняку. Припарковав грузовик в гараже и выйдя из машины, они столкнулись с Жаном, который как раз выходил из кухни в прихожую.

“Иден!”

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Лицо Жана засияло, когда он увидел Доху, и он помахал одной рукой, держа в другой большой поднос.

“Ты тут! Устал?”

“Нет, всё в порядке.”

“Вы приехали в самый раз. Пойдём со мной.”

Он вёл себя так, будто они виделись только вчера, демонстрируя тёплую, дружескую атмосферу. Жан быстро поднялся по лестнице, Доха последовал за ним, держа рюкзак в одной руке и наблюдая, как Жан балансирует с подносом. Доха решил, что тот ведёт его в гостевую комнату, но это было не так. Жан поднялся, повернулся в противоположном направлении и пошёл по коридору. Они прошли мимо нескольких закрытых дверей, прежде чем подошли к одной, которая была полуоткрыта.

Поддерживая поднос одной рукой, Жан постучал в дверь и обратился к кому-то внутри.

“Основное блюдо — лосось, приготовленный с трюфельным кремом и молодым шпинатом.”

Только тогда Доха понял, что комната за дверью — столовая, а за центральным столом сидят Тристан Локк и Лоуэлл.

Он попытался отступить, но было слишком поздно. Жан полностью распахнул дверь, и Тристан Локк, смотревший в её сторону, увидел Доху. Их взгляды встретились, когда они переступили порог.

“…Мистер Локк.”

Доха пробормотал себе под нос, чувствуя, как у него сосёт под ложечкой. Судя по выражению лица, Тристан тоже не очень-то хотел видеть Доху до вечера.

“Проходите, садитесь.”

Наконец, Тристан заговорил.

“Кажется, Жан что-то приготовила для мистера Идена.”

“....…”

Дохе ничего не оставалось, как войти в комнату. Пока Жан шёл ставить еду, он отодвинул стул напротив секретаря для Дохи.

“Сюда, пожалуйста.”

“…Спасибо.”

Перед Дохой уже лежала салфетка, что говорило о том, что Жан приготовил её заранее.

Доха сел, не глядя на Тристана, сидевшего во главе стола, и поставил рюкзак на пол. На подносе Жана стояли две тарелки с лососем. Поставив основные блюда на подставки перед Тристаном и секретарем, Жан дружески похлопала Доху по плечу.

“Подожди минутку.”

Когда Жан вышел из комнаты, повисла неловкая тишина, словно только и ожидавшая своего часа. Доха рассеянно поднял взгляд и встретился взглядом с секретарем. Секретарь говорил так, словно для них троих ужин вдвоём был самым естественным.

“Это малая столовая. Внизу есть ещё банкетный зал.”

“…Понятно.”

“Доехали спокойно?”

“Да, всё было отлично.”

В этот момент вернулся Жан с подносом в руках. Когда он открыл крышку, на подносе на этот раз была одна тарелка.

Жан поставил перед Дохой небольшое плоское блюдо и гордо объявил:

“Это трюфельный конджи.”

“....…”

Блюдо напомнило Дохе корейскую рисовую кашу. Жан почесал затылок, когда Доха моргнул.

“Не уверен, что оно будет таким же вкусным, как то, что ты знаешь. Я постарался воспроизвести его из тех ингредиентов, которые смог найти, и приготовил на его основе блюдо.”

“Блюдо?”

Похоже, каша была только началом. Пока Доха пытался подобрать слова благодарности, Жан пододвинул к нему ложку.

“Попробуй, по вкусу ли тебе.”

“…Спасибо, Жан. Мне понравится.”

Доха держал ложку для супа между безымянным пальцем и мизинцем. Он зачерпнул немного дымящейся каши и поднёс её к губам. Вкус был на удивление экзотическим.

“Ну как?”

Спросил Жан, выглядя немного встревоженным. Доха проглотил кашу, которую держал во рту. За исключением насыщенного трюфельного аромата, вкус и текстура очень напоминали рисовую кашу. Это было не то, к чему он привык, но было вкусно.

“Вкусно.”

“Рад это слышать.”

Получив ответ, на который надеялся, Жан вышел из столовой с довольным видом. Пока Доха сосредоточился на каше, Тристан и секретарь обсуждали корпоративные дела. Доха молча продолжал есть, стараясь не уронить ложку.

Среди следующих блюд была большая миска тушёных рёбрышек. Хотя Доха почти не ел корейской еды с момента переезда в Лондон, он не мог ничего оставить из уважения к стараниям Жана. Каждый раз, когда Жан приносил очередное блюдо, Доха не раз выражал свою благодарность, пока Жан в конце концов просто не отмахнулся от него с лёгким раздражением.

Доха, занятый доеданием всей еды, был совершенно не в силах обращать внимание на остальных, а Тристан и Лоуэлл делали вид, будто Дохи вообще нет. Доев последнее блюдо на десерт – сорбет из хурмы, – Доха откинулся на спинку стула, чувствуя, что вот-вот лопнет. Он услышал, как секретарь отодвинул стул через стол.

“До завтра, генеральный директор. Хорошего отдыха, мистер Иден.”

Жан исчез на кухне, подав десерт, и не было никаких признаков того, что он вернется за посудой. Пока Доха раздумывал спуститься вниз и поблагодарить Жана, спокойный голос прервал его размышления.

“Иден.”

“…Да?”

Доха медленно поднял взгляд. Тристан Локк смотрел на него сверху, легко опираясь рукой на стул. Их взгляды снова встретились, на близком расстоянии, избежать которого было невозможно.

У него были миндалевидные глаза, обрамленные густыми ресницами, а серые глаза были тёмными и неподвижными, как вода, не тронутая солнечным светом.

Мужчина молча смотрел на Доху, прежде чем заговорить.

“Я хочу Вам кое-что показать.”

“....…”

“Не могли бы Вы проследовать за мной?”

Перед его бледным и утонченным лицом любые слова отказа рассыпались бы в прах. Доха отвёл взгляд и кивнул.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

“Входите.”

Открыв дверь кабинета, Тристан повернулся к Дохе и заговорил. С тихим щелчком зажглись потолочные светильники, ярко засияв. Доха взглянул на современный светильник. Хотя он уже однажды бывал в этой комнате, в тот раз он был слишком отвлечён двигающимся пальцем, чтобы обращать внимание на окружающую обстановку.

“Присаживайтесь. Вот здесь.”

“…Хорошо.”

В комнате царила атмосфера лондонского офиса. Хотя столов было всего два, один из которых был большим, расстановка диванов вокруг журнального столика показалась ему знакомой. Доха собирался сесть на один из диванов, но слова Тристана заставили его снова встать и сесть на указанный Тристаном стул напротив большого стола.

Тристан сел в большое кожаное кресло напротив Дохи и включил настольную лампу. Свет отражался от деревянной поверхности стола, словно в комнате для допросов.

“Если бы Вы приехали ко мне в Лондон, мы, вероятно, встретились бы в таком офисе”, — небрежно сказал он.

“И я бы отклонил Вашу просьбу, не раздумывая.”

“……”

“Или, возможно, мы бы вообще не встретились лично. Ваша ситуация была бы доведена до меня письменно через секретаря, и мой отказ и последующие действия были бы переданы таким же образом.”

Доха молчал, не понимая, что Тристан хотел донести этими словами. Тристан через стол потянулся, и Доха услышал звук открывающегося и закрывающегося ящика.

“…А.”

Тристан положил на стол брелок, который Доха узнал. Он так часто носил его с собой, что прозрачный пластик пожелтел, но, увидев его лежащим там, он неожиданно замер. Поверхность, поцарапанная и потёртая, была покрыта белыми отметинами, а следы укусов по краям свидетельствовали о работе Улисса.

Доха вдруг вспомнил тот день, когда он купил этот брелок вскоре после приезда в Лондон. Во многих домах в Англии всё ещё пользовались ключами, и квартира Дохи рядом со школой не была исключением. Он жил в тесной квартире с тремя другими людьми. Строгий хозяин квартиры неоднократно предупреждал, что потеря ключа повлечёт за собой огромный штраф за смену замков. Именно поэтому Доха купил дешёвый брелок во время случайной прогулки по незнакомым улицам Лондона перед началом семестра – в то время, когда он испытывал одновременно тревогу и восторг от того, что находится вдали от дома, имея при себе только пианино.

“Этот пластик трудно реставрировать”, – спокойно объяснил Тристан.

“Его можно переделать аналогичным образом, но это будет уже не то же самое.”

“…Да.”

Доха протянул руку и потянул брелок к себе.

“Всё в порядке. Спасибо за заботу.”

Блок был цел, поэтому хорошая чистка должна восстановить его функциональность. Он посмотрел на потёртый брелок в руке и поднял голову.

“Ключи, которые были на нём…”

Прежде чем он успел закончить свой вопрос, Тристан положил на стол что-то ещё. В ярком свете появились два ключа и новый брелок.

Мгновение Доха не мог оторвать взгляд от этой сцены.

На короткой серебряной цепочке висел простой квадрат из чёрного дерева, обрамлённый тонкой серебряной окантовкой. Деревянная поверхность отливала лёгким блеском, а плавный изгиб, имитирующий крышку рояля, шёл от угла к углу.

“Я попросил сделать его максимально сдержанным, чтобы не привлекать внимания”, — объяснил Тристан.

“Материалы — платина и чёрное дерево. Эбеновое дерево, как вы знаете, используется для чёрных клавиш фортепиано. На нём нет подписи, но оно изготовлено довольно известным мастером. Я бы хотел, чтобы Вы использовали его вместо повреждённого, если не возражаете.”

(Чёрное дерево - это второе название эбенового дерева)

“Почему…?”

Доха не смог удержаться от вопроса.

“Зачем так далеко заходить с этим брелоком?”

Тристан повторил вопрос, словно озадачен им.

“Как владелец дома, я обязан возместить ущерб, который нанесла моя собака.”

“Но это слишком большая компенсация. Оригинальный брелок стоил всего один-два фунта.”

“Иден.”

Тристан говорил с лёгким оттенком раздражения.

“Для меня один фунт и тысяча фунтов не так уж и отличаются. Вы же понимаете.”

“…Но…”

Тристан тихо вздохнул, поднимаясь со своего места.

“Пустое. Мне он больше не нужен, так что просто примите его.”

Платиновый брелок тяжело и холодно лег на тыльную сторону ладони Дохи. Он на мгновение задержал взгляд на новом брелоке, чувствуя иронию от такого роскошного подарка от человека, который отобрал у него пианино.

“…Спасибо.”

Вспомнив о хороших манерах, он тихо пробормотал. Тристан, прислонившись к окну, посмотрел на лес за окном и снова заговорил.

“Вы знаете, говорят, Нейм образуется между людьми даже при кратковременном контакте с кожей.”

“…Да.”

“Возможно, мы уже встречались, когда Вы были стипендиатом в фонде.”

Он не повернулся к Дохе, а продолжал смотреть в окно. Доха посмотрел на его профиль и ответил.

“Я такого не помню, но… возможно.”

“Хотя я помню, как видел Ваше выступление”, — пробормотал он почти про себя.

“....…”

Доха вдруг вспомнил свои первые дни в Лондоне в возрасте двадцати лет. Оставшуюся часть платы за обучение после получения стипендии покрывал Фонд Локка, и именно ежемесячные выплаты фонда позволяли ему покупать еду и жильё в этом непомерно дорогом городе и сосредоточиться на учёбе и практике.

Тристан Локк, которого Доха помнил с тех дней, был недосягаемым человеком, сидящим в центре VIP-зоны на концертах, безупречно одетым. Он был меценатом с безупречным вкусом, недостижимым в своём собственном мире. В университетские годы, когда Доха восхищался им и боялся, он и представить себе не мог, что они снова встретятся при таких обстоятельствах.

“Тогда, да и сейчас…” — начал он, сам того не осознавая.

“Спасибо за помощь.”

Мужчина помолчал немного, а затем тихо, сдержанно рассмеялся.

“Тогда я инвестировал в Вас исключительно из-за Вашего таланта и потенциала, так что Вам не за что меня благодарить.”

“....….”

“Если Вы настаиваете, пожалуй, пока я приму только благодарность”, — добавил он тоном, который Доха не смог идентифицировать ни как шутку, ни как что-то серьёзное.

Прежде чем Доха успел собраться с мыслями, Тристан выпрямился, прислонившись к окну.

“Я поднимусь первым. Увидимся после того, как освежитесь.”

“Хорошо.”

Не оглядываясь, Тристан вышел из кабинета. Доха остался сидеть, наблюдая, как стройная фигура исчезает за полуоткрытой дверью, пока не затих даже звук шагов.

Связка ключей, теперь тёплая от его собственного тела, всё ещё лежала на тыльной стороне ладони. Доха смотрел как мягкий свет отражается от гладкого тёмно-коричневого дерева. Медленно он вытянул пальцы и схватил цепочку ключей. Изгиб дерева, напоминающий рояль, и острые края врезались ему в ладонь.

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Как только Доха собрался принять привычное положение лёжа, ладонь Тристана коснулась его обнажённой спины.

Тело Дохи застыло. Одно лишь прикосновение руки так напугало его, ведь рука чуть не коснулась  Нейма. Почувствовав, как по телу пробежал холодок, Доха быстро накрылся одеялом, словно пытаясь прикрыть имя. Когда он поспешно поднял взгляд на Тристана, то увидел, что его взгляд устремлён не на лицо, а на пространство между плотно сжатыми бёдрами.

“Хмм.”

Тристан тихо вздохнул сквозь слегка приоткрытые губы, словно погрузившись в раздумья. Он потянулся назад, чтобы выключить торшер, и повернул выключатель на стене. Свет люстры ярко осветил комнату, делая каждый предмет чётко видимым.

“Сядьте и раздвиньте ноги передо мной.”

Доха замешкался и начал поворачиваться, думая, что Тристан хочет, чтобы он отвернулся. Но вскоре рука Тристана мягко опустилась ему на плечо.

“Повернитесь ко мне лицом.”

“…Но.”

“Мы же не можем вечно поддерживать такую однобокую динамику, правда? Вас, может, и устраивает, Иден, но мне трудно довольствоваться таким однообразием. Честно говоря, это немного скучно.”

Слова, произнесенные низким и изысканным голосом Тристана, были прямолинейны. Доха недоверчиво моргнул. Его сердце забилось вдвое быстрее, чем прежде.

Рука Тристана Локка опустилась и легонько схватила Доху за лодыжку. Прикосновение было уверенным, но не слишком сильным, словно он давал понять, что не собирается насильно раздвигать ноги, но всё же подталкивал.

“Разве Вы не говорили, что будете хорошим партнёром в постели?”

Его серые глаза были холодны.

“Мистер Локк, подождите…”

Доха отстранился, отодвигаясь к краю кровати, чтобы увеличить дистанцию между ними. Тристан отпустил его, не сказав ни слова.

Прокрутив несколько раз слова Тристана в голове, Доха сказал.

“Я не хочу Вам показывать.”

“Почему?”

“Если Вы присмотритесь, то, возможно, больше не захотите спать со мной…”

Он вспомнил, как нахмурился Тристан, когда впервые увидел его обнажённым и как сказал, чтобы Доха лёг на живот. Тристан слабо улыбнулся в ответ на слова.

“Выбор за Вами, Иден, но в Ваших же интересах найти, как меня по-настоящему удовлетворить.”

Это мягкое предложение, по сути, было предупреждением: он может в любой момент устать и бросить его.

Доха глубоко вздохнул и, сев, медленно раздвинул лодыжки. Он опустил голову, чтобы не видеть, как его обнажённые гениталии предстали взгляду Тристана во всей красе.

Тишина, казалось, затянулась, но Тристан вскоре придвинулся ближе. Схватив Доху за внутреннюю сторону колен, он раздвинул бёдра ещё шире, внимательно изучая пространство между ними.

Стыд обжёг затылок Дохи. Пристальный взгляд Тристана словно скрёб его нежную кожу, как грубая губка. Бёдра продолжали смыкаться. А когда Доха больше не мог этого выносить и неловко поднёс руку к бедру, рука Тристана Локка остановила его, схватив за запястье.

“…Мистер Локк.”

Голос Дохи дрожал, словно ожидая оценки. Став взрослым, разве он когда-нибудь так откровенно демонстрировал себя кому-то? Ощущение было такое, будто он лежал голым на лабораторном столе.

Наконец, Тристан Локк равнодушно заговорил:

“Присмотревшись…”

“А…!”

“Кажется, что…”

Рука Тристана небрежно коснулась верхушки члена. Доха напрягся, пытаясь сдержать звук, готовый вырваться из горла.

“Цвет довольно бледный.”

“А, эхм, Вам не надо трогать…”

“Он довольно миниатюрный, да?”

Попытки Дохи вырваться были тщетны. Тристан крепко держал одно бедро Дохи на месте, а другой рукой играл с мягким органом. Его длинные, сильные пальцы работали с лёгкостью, словно лепили из глины. Доха едва мог ответить, затаив дыхание.

“Это… просто у Вас очень большой, мистер Локк.”

“В самом деле?”

Его глаза, казалось, слегка прищурились.

“Прошу прощения. Справедливее было бы судить о его размере при полной эрекции, не так ли?”

Как будто искренне желая измерить, его прикосновения стали мягче. Аккуратные пальцы ловко подразнивали кончик головки, начиная поглаживать её. Он схватил член, постепенно увеличивая темп.

“Хннгх, хннгх, ах…”

“Если подумать, с такой рукой Вы вряд ли смогли бы справиться сами, не так ли?”

“А, хннгх…”

“Или у Вас был другой партнёр, который заботился об этом?”

Его крепкая хватка усилилась вокруг верхушки члена, словно он собирался сжать её.

“Угх…!”

Доха попытался оттолкнуть его, прижав предплечье к плечу Тристана. Его дыхание стало горячее, и с губ сорвались вздохи.

Тристан продолжал гладить ствол Дохи, пока тот полностью не встал, а затем резко отпустил. Теперь член, раскрасневшись, стоял неподвижно.

“Занимательно.”

Пробормотал Тристан, взглянув на свою теперь уже влажную ладонь.

“Хннгх…”

Не в силах выдержать жгучую жажду, Доха инстинктивно потянулся к себе. Но прежде чем его согнутые пальцы коснулись набухающего члена, рука Тристана снова опустилась.

“Не трогайте. Вам нужно потерпеть. Я всё ещё наблюдаю.”

Хватка на запястье была лёгкой, но с неоспоримой силой.

“…Сколько ещё…”

Тело Дохи задрожало. Во рту пересохло от разочарования, а сердце громко забилось в груди. Ноющий член попеременно был то обжигающе горячим, то ледяным, словно вспоминая прикосновения Тристана.

Нормально ли было терпеть столько? Или это именно терпение Дохи было на пределе? Сквозь затуманенное зрение Доха едва успел поднять взгляд на Тристана.

“Мистер Локк…”

“Хотите кончить?”

Тристан спросил нежным, мягким голосом, его рука зависла чуть выше пульсирующей головки, едва касаясь её.

Невольно бёдра Дохи приподнялись. Как только они почти коснулись ладони, Тристан отдёрнул руку, громко усмехнувшись.

“Вы на удивление нетерпеливы.”

“…Хнгх…”

“Хорошо.”

К счастью, он обхватил рукой член Дохи. Его твёрдые пальцы сжали и дразнили его ровно настолько, чтобы Доха с невероятной лёгкостью кончил. Его дрожащее тело изогнулось вперёд, когда он изливался. На этот раз Тристан не помешал ему сдвинуть ноги и свернуться клубочком.

“…..…”

Тристан пошёл в ванную. Он вернулся с мокрым полотенцем в руке, протянул его Дохе, но затем цокнул и снова схватил полотенце. Его прекрасные белые пальцы нежно протёрли бёдра Дохи, живот и всё ещё пульсирующий член. Хлопок был прохладным и мягким на ощупь.

Пока Доха лежал без сил, мужчина убрал полотенце и потянулся к выключателю.

Щёлк.

Потолочный свет погас. Некогда светлая спальня мгновенно погрузилась во тьму.

“Ах…”

Испугавшись, Доха протянул руку и наткнулся на Тристана. Сам Доха ничего не видел, а вот мужчина естественно схватил Доху за запястье.

Спина Дохи коснулась одеяла, он подвинулся, давая понять, что мужчина может забираться на него сверху.

“Слишком темно?”

Низкий голос раздался чуть выше лица Дохи в темноте.

“Немного, да.”

“Понятно.”

Несмотря на вопрос, мужчина не включил свет, словно не собирался подстраиваться под предпочтения Дохи.

Густая тьма ощущалась почти осязаемой, как вода. Большая рука без усилий раздвинула ноги Дохи, согнув его колени и скользнув между ними. Всё ещё чувствительная зона была отодвинута в сторону, когда рука опустилась ниже, исследуя скользкое, влажное от пота пространство.

“…Угх…”

Доха стиснул зубы. Пальцы, вошедшие на мгновение, вышли, и по комнате разнёсся звук открывающегося колпачка. Когда пальцы вновь оказались у входа, они были скользкими от геля, который превратился в жидкость и легко впитывался в кожу.

После нескольких минут, пока мужчина разминал отверстие длинными пальцами, он наконец вытащил их. Небрежно схватив Доху за заднюю часть бедра, он согнул того пополам. Одно колено прижалось к лицу, а другая нога была поднята на плечо мужчины.

“Можете приподнять бёдра чуть сильнее?”

“…Да. А…”

“Расслабьтесь. Вот так.”

Доха терпел ноющее напряжение в талии. Что-то горячее и твёрдое коснулось его подвешенных в воздух бёдер.

“Мхн…”

“В темноте трудно целиться…”

Толстый ствол задел узкое пространство между сжатыми бёдрами Дохи, едва не попав во вход. Послышались влажные звуки, вероятно, от нанесенного геля.

Дыхание Дохи стало прерывистым, и он закрыл глаза. Возможно, было бы лучше, если бы член вошёл сразу, но мучительное ожидание было невыносимым. Он мог представить размер, просто ощущая, как член скользит выше или ниже его входа. Держа такую штуку между ног, неудивительно, что мужчина относился к другим с таким безразличием – теперь Доха понимал почему.

Ладонь мужчины крепко поддерживала влажные бедра Дохи, и набухшая головка его члена наконец нашла свою цель. Сморщенное отверстие было вдавлено внутрь, кожа натянулась, неохотно поддаваясь. Толстый член безжалостно вошёл.

“Хнгх, нгх!”

Из-за положения, когда толкаются сверху, член втиснулся быстро. Не было времени перестроиться, так как длина мужчины полностью заполнила Доху, глубоко проникая. Доха ахнул, чувствуя, как будто его разрывали изнутри.

“Уф, нгх… Больно…”

Казалось, член вошёл так же глубоко, как обычно, но на этот раз мужчина не остановился. Растянутое входное отверстие и внутренние стенки сильно тянулись.

“Не ёрзайте.”

Его голос, низкий и хриплый, раздался около уха Дохи, под стать его крепкой хватке за бёдра. Он снова приподнял таз Дохи, но затем, видимо, решив, что этого недостаточно, подсунул подушку ему под поясницу.

Поскольку мужчина не вытащил член, пока тянулся за подушкой, Дохе пришлось терпеть скручивание внутри. Дыхание дрожало от тупой боли. Откуда-то совсем рядом раздался тихий вздох.

“Не разорвано.”

“Хнгх, лишь немного…”

“Я не всегда могу остановиться на полпути, потому что больно, знаете ли.”

Как только показалось, что мужчина начал немного отстраняться, он тут же резко вошёл глубже, застав Доху врасплох. Доха рефлекторно потянулся к его руке, но слабо скользнул пальцами по жёсткому предплечью мужчины и отпустил его.

“Лучше обнимите меня за шею.”

Голос мужчины, хриплый, с нотками прерывистого дыхания, достиг ушей Дохи. В слабой надежде, что, повинуясь, он хоть немного облегчит свой пыл, Доха обнял мужчину за шею. Его кожа была твёрдой и горячей там, где касалась кожи рук Дохи.

Щека Дохи прислонилась к его плечу. Пока извивающееся тело прижималось к мужчине, Тристан медленно придвинулся к входу, а затем с силой толкнул бёдра, мгновенно глубоко войдя внутрь.

“Хнгх!”

“Раздвиньте их шире. Так не пойдёт.”

“Агх — нгх, ух…”

Толстые внутренние стенки мучительно раздвинулись, и тьма за веками Дохи замерцала. Доха закусил разорванную губу, прижавшись щекой к горящей шее мужчины.

“…Хнгх.”

Тристан выдохнул, его низкий стон раздался эхом. Он сильнее сжал ноги Дохи, раздвинув их шире. После нескольких неглубоких толчков толстая головка его члена снова настойчиво упёрлась внутрь.

“Так туго внутри, кажется, что вот-вот порвётся.”

Доха не мог издать ни звука, лишь зажмурил глаза. Если бы он наклонился, то, вероятно, почувствовал бы, как твёрдый бугорок выпирает из живота. Он боялся, что его могут полностью уничтожить изнутри.

Сзади раздался влажный звук, когда мужчина полностью вынул член. Дождавшись, пока отверстие снова начнёт сокращаться, он прижал распухшую головку ко входу.

“Хм... Уф.”

“Эта поза... лучше, правда?”

У Дохи не было сил ответить, он лишь покачал головой. Из-за вертикального угла толчков проникновение казалось невероятно глубоким.

Не получив чёткого ответа, и решив, что нет нужды спрашивать дальше, мужчина ускорил движения. Его толстый член с каждым толчком будоражил внутренности Дохи. Влажные, шлепающие звуки разнеслись по темноте, когда его бёдра врезались в бёдра Дохи.

“Нгх, хнгх…”

Затем, внезапно, толстая головка вонзилась глубже обычного, пронзив чувствительное место. Доха инстинктивно толкнул мужчину в плечо, вздрогнув от резкого ощущения, от которого у него внутри болезненно загудело.

“Мистер Локк…!”

“Что такое?”

Он прижал Доху к себе всем своим телом.

“Говорите словами. Если резко пошевелиться, будет больно.”

“Внутри....”

Его прерывистое дыхание мешало говорить. Доха, забыв о смущении, выпалил, бросившись к невидимому лицу в темноте.

“Если Вы войдёте глубже… у меня внутри всё разорвётся. Пожалуйста…”

В темноте вздох Тристана был громким и отчётливым.

“Я понял. Ложитесь обратно.”

Все еще не в силах успокоиться, Доха сделал несколько глубоких вдохов. Неохотно он снова лёг. Тристан схватил его за обе лодыжки, снова сложив пополам, и одним быстрым движением вошёл в него.

“Хма, ах…”

Доха закусил губу, решив, что если скажешь что-то еще, то только усугубит ситуацию. Не имея возможности уткнуться лицом в подушку, как раньше, он рефлекторно прижался щекой к твердой коже, терпя боль. Всякий раз, когда его охватывал страх, он неловко крепче обнимал шею Тристана. Хотя его влажное лицо и дрожащие руки, наверняка, были неприятны, Тристан ни разу не оттолкнул его.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Ранним утром Доху разбудила боль в животе.

Он осторожно, не издав ни звука, выскользнул из постели. Сидя на полу, он тяжело дышал, прежде чем понял, что тупая, пустая боль внутри – это не что-то серьёзное, а просто...голод. Прошло так много времени, что чувство голода казалось ему почти незнакомым.

Руки дрожали, словно он не ел несколько дней. Немного поискав в темноте, он наконец нашёл халат и надел его.

Жан говорил, что проснётся рано, так что, возможно, он уже на кухне. Если нет, Доха, вероятно, найдёт что-нибудь в холодильнике или шкафах – остатки еды или продукты быстрого приготовления. Если же ничего не найдётся, он будет настолько отчаян, что, возможно, ему даже придётся пробраться в сад и нарвать моркови, как делает Улисс.

Придерживая живот одной рукой, он на цыпочках прошёл мимо кровати. Пока он водил рукой по стене, пытаясь открыть дверь, сзади раздался тихий щелчок.

Зажглась маленькая лампа на прикроватной тумбочке. В её слабом свете мужчина, сидевший у изголовья, был резко освещён, его черты лица застыли, словно маска.

“Куда Вы идёте?”

Его голос был пугающе ровным, слишком спокойным для человека, который только что спал.

“…Мистер Локк.”

В тусклом свете отражение в его глазах казалось безжизненным, как стекло. Гладкая, словно фарфор, кожа и идеально уложенные волосы придавали ему вид безупречной куклы. На мгновение тревожный холодок пробежал по груди Дохи, заставив его замолчать.

Мужчина на кровати, молча глядя на Доху, медленно потянулся за спину и щёлкнул настенным выключателем. Потолочные светильники замигали ярким светом.

“…Угх.”

Свет был слишком ярким, и Доха прищурился. На кровати сидел Тристан, выглядевший как обычно. Не обращая внимания на яркость, Тристан спокойно спросил:

“Вы возвращаетесь в свою комнату?”

“…Я хотел спуститься на кухню. Я голоден.”

“В такое время? Вы не могли подождать до завтрака?”

В его тоне слышалось лишь лёгкое любопытство, поэтому Доха ответил честно.

“Не думаю, что смогу ждать.”

Мужчина, молча наблюдавший за Дохой, подбородком указал на кнопку вызова на стене.

“Тогда давайте разбудим Жана. Он что-нибудь быстро приготовит.”

“Нет, всё в порядке.”

Доха поспешил остановить его. Тристан, уже потянувшийся к кнопке, выглядел озадаченным. Доха подавил вздох. Для мужчины перед ним не будет ничего необычного, если Жана вытащат из кровати, полусонного, и заставят идти на кухню готовить.

“Пожалуйста, просто засыпайте. Я сам найду что-нибудь поесть.”

Тристан на мгновение взглянул на него, прежде чем ответить.

“Только плохой хозяин позволит голодному гостю самому заботиться о себе.”

“…....”

“И гостю не подобает рыться на кухне хозяина без разрешения.”

Хотя его слова не сразу прозвучали резко, в них был смысл. Манера говорить пленяла больше, чем само содержание. Как только Доха осознал, он тут же извинился.

“Извините.”

“Если на этом всё, спустимся вместе. Можем позавтракать пораньше.”

Тристан поднялся на ноги, его широкие плечи были закутаны в белый халат. Он небрежно завязал халат на своей стройной фигуре. Затем он сел на край кровати, лениво свесив ноги.

“Вы, должно быть, очень проголодались, раз решили пойти полураздетым.”

“Что?”

Под ярким светом Доха опустил взгляд и заметил, что халат, который он поспешно накинул в темноте, опасно болтается, а узел уже развязался. Он почувствовал, как взгляд Тристана задержался на глубоком вырезе халата, и поспешил запахнуть его.

“Подойдите.”

Тристан сидел на краю кровати, глядя на Доху с лёгкой улыбкой.

“…Спасибо.”

Доха сделал несколько шагов вперёд и остановился перед ним. Тристан, сидящий, слегка расставив ноги, небрежно протянул руку, взялся за пояс халата и крепко потянул, притягивая Доху ближе. Ноги Дохи уперлись в изножье кровати.

“…А.”

“Стойте смирно.”

Изящными пальцами Тристан развязал неаккуратный узел, завязанный Дохой. Его мягкие волосы упали на сосредоточенный лоб, пока он работал.

“Вы… не станете хорошим моряком, Иден.”

Он пробормотал, когда пояс развязался. Его бледные пальцы словно случайно коснулись голой кожи Дохи под халатом.

“Угх…!”

“Если слишком туго, дайте знать.”

Когда Тристан перекинул пояс через талию Дохи, он туго затянулся и завязал аккуратным бантом. Доха не мог понять, дразнил ли его мужчина или проявлял заботу.

“Пойдёмте.”

Тристан без колебаний встал. Его резкое движение заставило Доху отступить.

Спускаясь по лестнице особняка за широкой спиной мужчины, Доха поймал себя на мысли: если гостю не следует пробираться на кухню посреди ночи, то неужели лучше разбудить хозяина? В этот момент он понял, что ему следует остановиться и отправить Тристана обратно спать, но голод перевешивал чувство вины за то, что он потревожил его. К тому же, в сопровождении хозяина было гораздо спокойнее, чем красться на кухню в одиночку, словно вору.

Когда они пересекали прихожую, у Дохи тихо заурчало в животе. К счастью, Тристан замер лишь на мгновение, не отреагировав на звук.

В особняке было прохладно и тихо на рассвете. Сад, который он мельком увидел через окна, всё ещё был окутан ночной тьмой.

Тристан включил яркий свет на кухне, Доха взглянул на настенные часы и увидел время. Было почти шесть утра. Не так рано, как он думал.

Стоя в центре безупречно белой комнаты, Тристан прислонился к стойке и огляделся, словно впервые зашёл на собственную кухню. Образ этого аристократа, окружённого огромными холодильниками и раковинами, казался почти неуместным, словно сошедшим с сюрреалистической фотографии.

“Ничего, если мы просто разогреем остатки?”

Он посмотрел на Доху и спросил.

“Да.”

“Тогда давай посмотрим, что у Жана в холодильнике.”

На мгновение на его прекрасном лице мелькнуло озорное выражение. Доха никогда раньше не видела такого выражения. Казалось, сквозь щели его невозмутимого внешнего вида проступил тот самый мальчик, которым когда-то был Тристан, и Доха замер от этого зрелища.

Тристан схватился за ручку большого холодильника. Тяжёлая дверца со скрипом открылась, и изнутри хлынул свет.

Полки были аккуратно расставлены и заполнены контейнерами. Создавалось впечатление, будто заглядываешь в чью-то сокровищницу, расставленную в чётком порядке и логике. Тристан сохранял спокойствие, но Доха поймал себя на том, что нервно поглядывает на закрытую дверь кухни, ожидая, что Жан вот-вот ворвётся. Тристан, отступив назад и скрестив руки, неторопливо спросил:

“Хотите что-нибудь конкретное?”

“Подойдёт что угодно.”

Сейчас даже шашлычки из ресторана под его лондонской квартирой показались бы очень вкусными. Тристан достал контейнер, открыл крышку и с лёгкой улыбкой заглянул внутрь.

“Понятия не имею, что это.”

Он наклонился ближе, чтобы понюхать содержимое, а затем добавил:

“Похоже, это что-то, что нужно сначала приготовить.”

“…У Вас есть еда быстрого приготовления?”

“Еда быстрого приготовления?”

Он повторил вопрос Дохи, слегка нахмурившись.

“Не уверен.”

Он произнес это так, словно сама мысль о наличии таких продуктов в этом доме была немыслимой. Но, отчаявшись разобраться в сложной организации холодильника, Тристан начал открывать шкафы один за другим. В конце концов, в углу одного из шкафчиков они обнаружили целый ассортимент продуктов быстрого приготовления, включая привычные трёхминутные рамёны и другие блюда быстрого приготовления. Было похоже, будто кто-то спрятал настоящий клад. Доха решил поесть сейчас, а потом извиниться.

“Интересно, кто в этом доме ест это?”

Тристан недовольно проговорил, беря чашку лапши и зажимая её между большим и указательным пальцами, словно она была чем-то нечистым. Его аккуратные пальцы сняли крышку и положили на стойку пакет с соусом и сложенную пластиковую вилку.

“Три минуты.”

Налив кипяток из электрочайника, он повернулся к таймеру над газовой плитой и нажал на него, пока тот не издал звуковой сигнал.

“Эта вилка подойдёт?”

“Да.”

Он развернул пластиковую вилку и собрал для Дохи. Три минуты Доха смотрел на лапшу в чашке, пока таймер отсчитывал время. Как только Тристан добавил соус и тщательно перемешал, Доха взял вилку.

Это была типичная лапша в чашке, такая же, как в любом магазине шаговой доступности и даже на кухне у Дохи дома. В студенческие годы он с соседями по комнате скинулся, чтобы купить большой запас лапши быстрого приготовления той же марки. Наевшись её тогда вдоволь, он уже давно к ней остыл. Но теперь, возможно, из-за того, что прошло много времени, солёный, сладкий и агрессивно-насыщенный вкусы обрушились на его язык. Впервые за много лет Доха был полностью увлечён едой, стоявшей перед ним, словно пробовал что-то впервые.

Он съел примерно половину, когда пришёл в себя. Подняв глаза, он увидел Тристана, сидящего на… Он сидел на табурете напротив, подперев подбородок рукой, и наблюдал за ним.

“…Мистер Локк.”

Доха моргнул, внезапно почувствовав волну смущения.

“Вы не будете есть?”

“Я не так уж и голоден. Ешьте, не обращайте на меня внимания.”

В белом свете чисто выбритое лицо Тристана выглядело немного усталым. За ним в окно был виден сад. Небо, когда-то черное как смоль, теперь приобрело оттенок глубокой синевы. Силуэты деревьев в далеком лесу возвышались, словно острые шпили.

Кухня, время и даже человек перед ним казались нереальными. Пока Доха медленно возвращался к еде, Тристан Локк, наблюдавший за ним, заговорил:

“Это тоже… из-за моего имени.”

“....…”

“Если бы меня не стало, Вы бы, кажется, даже есть не смогли.”

Его слова прозвучали тихо, и спокойствие в его голосе, казалось, отдавалось в груди Дохи. Чувствуя, как сердце сжимается, Доха перестал жевать и собирался заговорить, как вдруг — бах — дверь кухни распахнулась.

“Почему горит свет… Мистер Локк! …Иден?”

Жан стоял на пороге, его лицо всё ещё было отяжелевшим от сна. Он переводил взгляд со стойки, где сидели Тристан и Доха, на чашку с лапшой перед Дохой.

“Что вы тут делаете в такой час? И почему вы едите это?”

Даже сонные глаза Жана бросили на лапшу в чашке полный презрения взгляд.

“Если ты был голоден, тебе следовало меня разбудить, Иден!”

“Всё в порядке, мистер Локк мне помог.”

“Ты действительно хотел съесть это? В холодильнике остался рисовый отвар!”

“А…”

Услышав это, Доха внезапно захотел рисового отвара, который он ел вчера вечером.

“Если ты не мог его найти, должен был мне сказать! Я разогрею его прямо сейчас, так что перестань есть эту быстрорастворимую еду.”

“…Спасибо, Жан.”

Жан прошёл мимо Тристана, открыл холодильник и тут же вытащил банку с рисовым отваром. Он быстро привёл в порядок свои растрёпанные волосы, схватил из шкафа кастрюлю и поставил её на плиту. Только после этого он, кажется, вспомнил о своём работодателе, запоздало повернув голову.

“Мистер Локк, Вы тоже хотите что-нибудь поесть? Я могу приготовить ранний завтрак.”

“Нет, я в порядке.”

Тристан лениво поднялся со своего табурета. Он прошёл мимо Дохи, который смотрел на него, и остановился у двери кухни.

“Не переедайте только потому, что голодны. У Вас может быть несварение желудка.”

“…Да.”

“Жан, остальное я оставлю тебе.”

С этими словами его белый силуэт растворился в темноте за дверью. Жан, всё ещё полусонный, пробормотал, увеличивая огонь на плите.

“Подожди немного, скоро будет готово.”

“Хорошо.”

Доха доел остатки остывшей лапши и отодвинул чашку. Теперь, когда место Тристана напротив него опустело, он увидел в окне рассвет.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Полуденный солнечный свет лениво отсвечивал на золотистой шерсти Улисса. Собака, лежавшая у фонтана и спокойно наслаждающаяся прикосновениями Дохи, вдруг навострила уши. Тень низко летящей птицы промелькнула над садом.

Улисс выпрямился и залаял, глядя в небо. Его низко опущенный хвост медленно покачивался из стороны в сторону.

“…Похоже на лебедя.”

Яркий свет мешал чётко видеть, но белая птица была крупной, с длинной шеей. Её раскинутые крылья казались достаточно крепкими, чтобы выдержать даже человека. Когда птица скрылась за опушкой леса, Улисс ещё несколько раз гавкнул, прежде чем начать бесцельно кружиться вокруг фонтана.

“Иден!”

Голос Жана раздался из открытого окна кухни.

“Можешь подойти на минутку?”

“Да!”

Жан, в кухонных прихватках, протянул ему маленькую белую тарелку.

“Хлеб только что из печи. Хочешь попробовать?”

“Да, с удовольствием.”

Тёплый воздух из духовки и ароматный запах проникали в окно. Доха взял вилку и подцепил кусок хлеба с тарелки. Хлеб был тёплым на губах, от него поднимался пар.

“В нём морковь и тыква”, — сказал Жан, наблюдая, как Доха ест.

“Это разновидность французского морковного пирога.”

“Очень вкусно.”

“Правда? Морковь с грядки.”

Доха съел ещё три мягких кусочка подряд и взял кружку молока, которую ему протянул Жан. Прошло всего пару часов с обеда, но, похоже, пребывание на улице снова разгуляло аппетит. Ещё вчера утром его голод разбудил и Тристана. Сегодня же он был не таким сильным, но, проснувшись в постели Тристана, Доха сразу же спустился на кухню, где был Жан. Теперь, когда аппетит вернулся, его организм, казалось, требовал бесконечной пищи, чтобы компенсировать время, проведенное без еды. Даже во время приёма пищи он потреблял так много, что Тристан время от времени поглядывал на него.

“Тебе там не холодно?” — спросил Жан, нарезая хлеб на тарелку Дохи.

“Если ты будешь слишком много играть с собакой, она избалуется. Тебе лучше доесть дома.”

“Да, я всё равно собирался зайти.”

Хотя он тепло оделся, его начинало немного знобить. Доха ещё раз погладил Улисса, который всё ещё стоял у фонтана, и полюбовался виляющим хвостом собаки, прежде чем вернуться в дом. Он переоделся в домашние тапочки, которые оставил у садовой двери, и направился на кухню. Жан уже поставил на стол тарелку с хлебом и кружку.

“Ты сегодня снова будешь ужинать с мистером Локком, верно?” — спросил Жан, вешая прихватки.

“Я не против.”

“Тогда давай все вместе поедим. Теперь, когда ты ешь не только суп, нет смысла питаться по отдельности.”

На кухне было тепло от духовки. Жан, похоже, уже начал готовить ужин, поскольку на плите кипела высокая кастрюля.

“Здорово, что есть такой человек, как ты, обычный человек, который может честно оценить еду. Мистер Локк слишком большой гурман, а мне нужен кто-то с более широким кругозором.”

“Разве мистера Лоуэлла и мисс Хейзел нет рядом?”

“Даже не упоминай их. Что бы я им ни подавал, они всё едят молча, с роботизированными лицами.”

В окно было видно, как Улисс радостно бегает по саду.

“Мысль о том, что Нейм влияет даже на пищеварительную систему… ужасает, если подумать.”

Закончив мыть духовку, Жан сел напротив Дохи за стол и покачал головой.

“По крайней мере, это лечится, так что это хорошие новости. А теперь продолжай есть и пей больше молока. С этого момента, если захочешь что-нибудь поесть, сразу же дай мне знать.”

Жан налил ещё молока в кружку. Казалось, он вовсе не собирался ругать Доху за то, что он ест три полноценных блюда в день и несколько раз перекусывает днём.

Хейзел, которая только что вошла на кухню и услышала окончание разговора, заметила:

“Я рада, что у тебя наконец-то появился друг, Жан.”

“Какие обидные слова ты говоришь.”

“Почему бы тебе не подать поднос с чаем? Его нужно отнести генеральному директору.”

“О, неужели уже пора?”

Жан встал со стула и открыл кладовую. Пока он кипятил воду и заваривал чай, Хейзел стояла рядом в своей форме.

Доха несколько раз помедлил, прежде чем заговорить с ней.

“Мисс Майерс.”

“Да?”

“Вчера… Кажется, я что-то взял без разрешения. Извините.”

“О чём Вы говорите?”

Доха взглянула в сторону кладовой, где хранился рамен, и ответил:

“Лапша.”

“А.”

Хейзел моргнула, и её кратковременное встревоженное выражение лица быстро вернулось к обычному.

“Жан сообщил, что Вы её ели. Всё в порядке, это была просто лапша быстрого приготовления.”

“И всё же…”

“Генеральный директор вчера распорядился подавать Вам любую еду, которую Вы захотите, так что не стесняйтесь.”

“Я обычно ем такие вещи только в Лондоне.”

Жан вмешался, ставя на стол серебряный поднос с чаем.

“Если проголодаешься, просто разбуди меня. Даже если сейчас глубокая ночь, я тебе что-нибудь приготовлю.”

На подносе стояли чайник, накрытый чехлом, и красивая чашка с узором. На такой же тарелке лежал морковный хлеб, который только что съел Доха, и пара аккуратно нарезанных сэндвичей. Хейзел, потянувшись к подносу, остановилась и оглянулась на Доху.

“Если Вам действительно жаль, не могли бы Вы сделать мне одолжение?”

“Конечно, всё, что угодно.”

Хейзел указала на поднос с чаем.

“Не могли бы Вы отнести это генеральному директору вместо меня? Он сейчас должен быть в библиотеке.”

“…Мистеру Локку?”

“Да. Кажется, генеральный директор сегодня… не в настроении.”

“Когда я видел его вчера вечером, он не казался таким…”

Доха вспомнил Тристана в спальне, состояние которого ничем не отличалось от обычного. Он не видел его сегодня утром, так как тот рано ушёл, поэтому не мог сказать точно, но ничего особенного не было.

Мысль о том, чтобы увидеть его посреди дня, не давала Дохе покоя, но он уже согласился. Он встал.

“Вы сказали, он в библиотеке?”

“Да. Если Вы не уверены, где она, я могу Вам показать.”

“Нет, я знаю. Я вернусь.”

Казалось, она отправляла его вместо себя разбираться с дурным настроением Тристана Локка. Высокая цена за одну чашку рамёна.

“Ты уверен, что сможешь нести поднос?” — обеспокоенно спросил Жан.

“Да, кажется, смогу.”

“Осторожно, он тяжёлый.”

С помощью Хейзел и Жана Доха удержал поднос обеими руками. Проверив хватку, сделав несколько шагов, он убедился, что справится.

“Спасибо”, — сказала Хейзел, провожая его до порога прихожей.

“Пожалуйста.”

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Доха медленно поднялся по лестнице. Осторожно делая каждый шаг, чтобы не уронить поднос, он добрался до коридора на втором этаже.

С того самого первого дня Доха не был в библиотеке, но помнил дорогу. Сейчас дверь была закрыта. Держа поднос в руке, он слегка повернулся и постучал.

Изнутри не донеслось никакого ответа. Прислушавшись немного, Доха одним пальцем осторожно потянул за дверную ручку.

Сквозь проём показалась библиотека, залитая золотистыми оттенками. Солнечный свет лился до самого куполообразного потолка. У окна с видом на густой лес стояло кресло. В кресле, отвернувшись, сидел мужчина с раскрытой книгой из мягкой белой бумаги на коленях. То ли дело было в мерцании света, то ли в тишине, но сцена напоминала картину, висящую на стене галереи. Доха сделал несколько шагов внутрь и остановился.

Мужчина проговорил, не оборачиваясь.

“Просто оставь.”

Его голос, приняв Доху за кого-то другого, был резким и отрывистым – совсем не похожим на его обычный тон.

Похоже, слухи о его плохом настроении были правдой. Доха неловко замялся. Только тогда Тристан Локк повернул голову и заметил Доху, стоящего в библиотеке.

“Почему это принесли Вы?”– спросил он.

“Пожалуйста, наслаждайтесь, пока оно ещё тёплое”, – сказал Доха, ставя поднос на ближайший низкий столик. Пальцы болели от того, что он слишком сильно сжимал поднос.

“Увидимся за ужином.”

“Подождите.”

Тристан остановил его, когда Доха уже собирался уходить. Его серые, как гроза, глаза были устремлены на него.

“Разве Вы не говорили, что хотели взять книгу?”

“…Да. Но я могу вернуться позже.”

“Потому что думаете, что помешаете мне?”

В его мягком голосе слышалась резкая нотка.

“Да.”

Честно ответив, Доха наблюдал, как Тристан, молча наблюдавший за ним, поднялся со своего места.

“Раз уж Вы здесь, позвольте мне объяснить как тут всё устроено. Вам будет трудно найти то, что нужно самостоятельно.”

“…Хорошо.”

Тристан проигнорировал поднос с чаем и прошёл через библиотеку к центру круглой комнаты.

“Повернитесь на 45 градусов направо.”

“…Вот так?”

“Да. С того места, куда Вы сейчас смотрите, на полках справа стоят романы, стихи, пьесы, художественные книги и автобиографии. Они расположены в хронологическом порядке, а не в алфавитном, поэтому это может немного сбить с толку.”

“…Ладно.”

“Напротив — естественные науки, медицина, лингвистика и философия. Есть несколько исключений, но в целом всё так. В небольшом книжном шкафу у окна хранятся личные записи — их не трогать. А второй этаж…”

Его взгляд скользнул к винтовой лестнице, огибающей круглую стену.

“Вам может понравиться. Полки справа завалены нотами и музыкальными книгами. Например, записи симфоний Малера, которыми дирижировал Бруно Вальтер, находятся наверху, а биография Малера, написанная Вальтером, — внизу. Понятно?”

“Да.”

“Кроме того, на втором этаже есть классические произведения на греческом и латыни. Большинство из них — оригинальные тексты, так что Вам не придётся с ними возиться. Когда закончите, верните книги на место или оставьте их на столе, если не вспомните.”

“Понял.”

Доха кивнул, взглянув на бесчисленное множество книг на втором этаже. Чай в чайнике на столе остывал. Не сказав больше ни слова, Тристан вернулся к окну и взял книгу.

Доха на мгновение задержал взгляд на его широкой спине, прежде чем ступить на лестницу, ведущую на второй этаж. Хотя это пространство не было полностью отделено от пространства, которое занимал Тристан, разница в высоте заставила его почувствовать себя немного спокойнее.

Большинство книг на старых, богато украшенных полках были в кожаных переплётах и выглядели довольно старинными. У многих даже не было названий на корешках. Доха вытащил небольшую книгу, заглянул внутрь, а затем, прислонившись к перилам, начал читать. Бумага была сухой и мятой на ощупь, от неё исходил характерный запах старых книг.

Книги рядом с Дохой были нотами. Он сел перед стопкой, листая партитуры, рассортированные по композиторам. Некоторые ноты выглядели совершенно новыми, другие – потрёпанными, с грубыми надписями, выведенными толстым мягким карандашом, словно они использовались в каком-то концерте. Доха нашёл партитуру с рукописным автографом известного дирижёра того времени, что на долгое время лишило его дара речи.

Когда Доха наконец спустился на первый этаж, у него было три книги. Тристан, услышав движение, не обернулся.

“……”

Доха взглянул на него, прежде чем сесть в кожаное кресло у стола. Брать все три книги было бы эгоистично, поэтому он решил вернуть две, предварительно пролистав их, а себе взять только одну. Отодвинув поднос, он открыл книгу.

Если он внимательно прислушивался, то мог уловить едва слышный звук, с которым Тристан переворачивает страницы за его спиной. За окном изредка щебетали птицы и кричали лесные звери. В просторной комнате с высоким потолком витал аромат бумаги, чая и хлеба. Золотистый солнечный свет тускло просачивался через окно. Когда Доха поднял голову от книги, ни кухня, где он был раньше, ни мысль о возвращении в Лондон не пришли ему на ум. Он словно попал в другой мир.

В особняке, в лесу царила та же атмосфера, но эта комната показалась Дохе особенно потусторонней. С того момента, как он вошёл, время будто остановилось, а солнечный свет перестал менять свой оттенок.

Как раз когда Доха собирался встать и вернуться на второй этаж, Тристан заговорил таким голосом, словно они и не прерывали диалог.

“Иден — Ваше настоящее имя?”

Доха замер на месте, оперевшись рукой на спинку стула, и повернулся к мужчине.

“Нет. В Корее меня называли Доха.”

“Доха.”

Тристан тихо произнёс его имя. Доха не использовал и не слышал это имя годами, и оно звучало странно, будто принадлежало кому-то другому. Это было какое-то странное, интимное чувство, словно кто-то просунул руку под расстёгнутую одежду и коснулся голой кожи.

“Откуда взялось имя Иден?”

“…Мой учитель игры на фортепиано в Корее дал мне это имя, когда подтвердили мою учёбу за границей. Это скорее интерпретационный перевод.”

“Правда? Ваше настоящее имя имеет то же значение?”

“…Да. Оно взято из старинного китайского стихотворения. «Доха» — это утопия, где цветут персики, похоже на райские сады на Западе.”

“Цветы персика?”

На лице Тристана отразился интерес.

“Я знаю об этом. Это из сочинений Тао Юаньмина.”

“…Да. Эту историю любила моя мама.”

Доха замолчал, ожидая ухмылки, что, возможно, это имя посчитают слишком сентиментальным для мальчика. Но, немного подумав, Тристан Локк снова заговорил.

“Довольно интересное совпадение. Вы знаете историю этого особняка?”

“…Нет.”

“Он был построен в середине XIX века, так что самому зданию около 150 лет. До того, как я купил особняк и землю, он довольно долго пустовал. Но в XX веке один аристократ, купивший его, отреставрировал и назвал «Аркадийский холм».”

(Предполагаю, что это отсылка к Аркадии. Это термин, обозначающий некое идеалистическое пространство, где жители ведут простую гармоничную жизнь на фоне величественной природы т.е это метафора для обозначения мирного края с нетронутой природой - утопии, недостижимого Рая.)

“……..”

“Полагаю, он мечтал создать идиллическую утопию на земле. Но в конце концов его постигла трагическая участь: он проиграл всё в карточных долгах.”

Солнце уже скрылось за опушкой леса. Внезапно наступившие сумерки возвещали о приближающейся зиме. Тристан закрыл книгу и встал.

“Здесь переплетаются все виды Рая, восточные и западные.”

Голос его был твёрдым, словно он с горечью выплёвывал что-то. Доха поднял взгляд на холодное лицо мужчины, тронутое угасающим светом.

Приближалась долгая ночь. Глубокая синяя тьма леса стелилась за головой Тристана, отбрасывая слабые тени на его бледную кожу, словно пятна плесени.

Внимание! Перевод сильно любительский :)

В гостиной Дэниела Ханта эхом разносились звуки оперы Верди. К тому времени, как непрерывный поток музыки стих, пот, стекающий со лба Дохи, обжигал глаза. Дэниел взглянул на часы, затем протянул руку, чтобы снять устройство с пальцев Дохи.

”Вы молодец.”

“Спасибо.”

Пальцы Дохи пульсировали, а голова кружилась. Он несколько раз согнул затёкшие пальцы, затем откинулся на мягкий диван.

Дэниел убавил громкость пультом и протянул ему полотенце.

“Сегодня было лучше, чем вчера, правда?”

“Да.”

“Ваше выздоровление идёт быстрее, чем ожидалось. Такими темпами Вы скоро будете двигать всеми десятью пальцами.”

Доха понимал, что эти слова были словно утешающая конфета после тяжёлого сеанса реабилитации, но всё равно был рад им. Улыбнувшись, он вытер полотенцем пот со лба.

“Всё благодаря вашей заботе, доктор Хант.”

Светловолосый доктор махнул рукой со смехом.

“Нет, это потому, что Вы такой старательный пациент, Иден.”

Вставая, он спросил:

“Ваш друг заберёт Вас сегодня, верно?”

“Да.”

Доха посмотрел на настенные часы. Было уже начало шестого, но сообщения от Никласа, который обещал написать, когда приедет, не было.

“Не торопитесь. Выпейте ещё воды и отдышитесь.”

“Спасибо.”

Доха легко поднял стакан четырьмя здоровыми пальцами и освежил пересохшее горло. Напротив него Дэниел с бутылкой воды в руке напевал мелодию арии.

“Вам, должно быть, нравится Верди.”

Доха предположил, что Дэниел не особо увлекается классической музыкой, учитывая, что он, похоже, использовал пианино исключительно для красоты. Дэниел на мгновение озадачился, а затем рассмеялся над комментарием Дохи.

“Я слышал только одно произведение Верди, так что не могу сказать наверняка. Но я вникаю в неё благодаря Вам.”

“В «неё»? В оперу?”

“Нет, в классическую музыку. Я лишь новичок, и дослушал только до 56-го произведения в плейлисте «1000 шедевров классики».”

Доха усмехнулся. После минутного колебания Дэниел наклонился вперёд и сказал:

“Честно говоря... я посмотрел видео.”

“Какое видео?”

“Видео Вашего победного выступления на конкурсе.”

Пальцы Дохи на секунду замерли. Не обращая внимания, Дэниел с энтузиазмом продолжил описывать свои впечатления от видео.

“Это было невероятно. Я не мог поверить, как быстро двигались Ваши пальцы. Казалось, Вы превосходите человеческие возможности.”

“…спасибо.”

К счастью, вибрация телефона Дохи прервала разговор. На экране появилось сообщение от Никласа: «Движение просто сумасшедшее! Ещё минут 10». Доха быстро набрал ответ кончиками пальцев, а Даниэль, наблюдая за ним, вдруг заметил:

“Кстати, Ваш сегодняшний наряд…”

“А… я иду на концерт своего одноклассника.”

“Тоже пианист, полагаю?”

“Да.”

Джулиан Свенссон, дважды утром писавший Дохе с просьбой прийти, вероятно, уже разминался за кулисами.

Никлас упомянул, что Джулиан оставил им билеты, хотя он сам, похоже, был не слишком доволен. Даже когда они ранее подтвердили свои планы по телефону, Никлас удивлённо заметил:

“Иден, ты очень крут! Не думаю, что я бы пошёл. Тебя это совсем не беспокоит?”

Он выглядел искренне заинтересованным, не оставив Дохе возможности высказаться.

Если бы это действительно его не беспокоило, он, вероятно, вообще бы не пошёл. Тот факт, что произведение Джулиана для сегодняшнего концерта было тем же, над которым Доха работал со школьным оркестром в студенческие годы, и что Джулиан в тот момент сидел в зале, уже не имел значения.

Когда несколько лет назад у него отказали руки, Дохе следовало быть более открытым, поддерживать отношения, а не отгораживаться от всех. Потеря не только карьеры, но и связей стала результатом бессмысленной гордыни. Он не сделал ничего плохого, так почему же он так боялся показать друзьям и наставникам свои изуродованные руки? Почему он отказывался смотреть правде в глаза, спрятавшись в маленькой квартирке?

И теперь то же самое. Он не смог отказаться от приглашения Юлиана Свенссона и шёл на концерт, на который совсем не хотел идти, всё из-за той же упрямой гордыни, что и прежде. Глядя на заходящее солнце над садом Дэниела, Доха понял, что ему ещё только предстоит что-то преодолеть.

***

К тому времени, как они подъехали к концертному залу в Саутбэнке, солнце уже село. Никлас, немного покружив по парковке, наконец нашёл место и припарковался. Он повернулся к Дохе на пассажирском сиденье.

“Иден, билеты в бардачке… А..”

Поняв свою ошибку, он замер. Но когда Доха открыл бардачок и протянул ему билеты, он изумлённо уставился на Доху, как и раньше, когда увидел его с вилкой в ресторане.

“Твой терапевт – это нечто.”

“Мне ещё предстоит долгий путь.”

“Но это же потрясающе, правда – двигать тем, что когда-то было парализовано.”

Они вышли из машины и вместе пошли по тёмной парковке. Никлас, который, казалось, не привык к таким мероприятиям, был занят осмотром вестибюля, одетый слишком нарядно для такого случая.

“Здесь так много людей. О, здесь есть бар. Если бы мы пришли пораньше, мы бы успели выпить.”

В просторном, светлом вестибюле на первом этаже была организована длинная прямоугольная зона ожидания. Люди выдвинули дополнительные стулья, чтобы сесть вокруг узких столиков, другие стояли вокруг диванов. С бокалами вина в руках посетители смеялись и болтали друг с другом. Внутри вестибюля было тепло, а шум резко контрастировал с холодной тишиной снаружи.

“…Да, Ричард.”

Никлас, отвечая на звонок, беззвучно произнес:

“Минутку, Иден”, — и отступил на несколько шагов.

На одной стороне первого этажа висел плакат с чётко очерченным лицом Джулиана Свенссона. Хотя это был не сольный концерт, а совместная работа, его фотография была довольно большой. Пока Доха смотрел на неё издалека, подошли две девушки, по всей видимости, старшеклассницы, и сфотографировались рядом с лицом Джулиана. Их яркие флуоресцентные футболки и рваные джинсы бросались в глаза.

Похоже, Никлас заметил их, когда вернулся.

“О, а можно было и так одеваться?”

“…Ну наверное не так небрежно.”

Сказав это, Доха на мгновение замялся. Девушки, которые громко смеялись и высовывали языки для фотографии, выглядели так, будто им было весело. Мир классической музыки менялся медленно, но за те несколько лет, что Доха отсутствовал, многое могло стать по-другому.

“Но я не уверен. Может, я просто старомоден.”

“Видимо, я единственный, кто слишком нарядился.”

Никлас проворчал, снимая пиджак и перекидывая его через руку.

“Пойдём внутрь? Ричард сказал, что Джулиан за кулисами, но, похоже, он слишком занят, чтобы здороваться. Эти билеты действительно на хорошие места?”

“…Да.”

Доха снова проверил номер билета, пытаясь вспомнить. Он никогда раньше не сидел в ложе этого зала, и это было совсем не то место, которое он бы выбрал, если бы купил билет сам. Хотя ложа, безусловно, предназначалась для избранных, отделяя их от остальной публики, но это было всё, что она предлагала.

Как только им показали одну из оперных лож, выступавшую из стены, Никлас восхищённо воскликнул.

“Здесь всего четыре места. О, мы видим всех, кто внизу! Я впервые сижу в таком кресле. Должно быть, так чувствовали себя аристократы в своё время. Иден, где ты хочешь сидеть? …Иден?”

“…Мне всё равно.”

Доха резко вернулся к реальности. Пространство за перилами ложи было огромным и роскошным. Взору предстали места в оркестре и сцена, где стоял рояль. Давно он не видел концертного рояля.

“…Иден?”

Никлас, сидевший на крайнем правом из четырёх сидений, наблюдал за ним.

“Ты в порядке? Тебе не плохо?”

“…Всё хорошо.”

“Какое облегчение. На мгновение мне показалось…”

Но Доха не расслышал остальную часть слов Никласа. Напротив них открылась дверь в другую оперную ложу. В зал вошёл пожилой мужчина с седыми волосами и ещё парой человек. Обернувшись, чтобы поговорить с женой, стоявшей позади него, мужчина остановился на полуслове, увидев Доху.

“....…”

Он замер на месте. Их взгляды встретились в пустом пространстве между ложами. Доха невольно спрятал руки под перила при виде своего бывшего наставника, которого не видел два года.

***

Первая пьеса, увертюра Шумана, едва уловилась в ушах Дохи. С высоты ложи оркестр казался крошечными фигурками, а дирижёрская палочка и смычки струнных ритмично двигались взад-вперёд. С самого начала концерта всё на сцене сияло. Когда Доха моргал, на внутренней стороне его век оставался отблеск.

После окончания первой пьесы дирижёр вышел, чтобы представить солиста. Оркестранты перевернули ноты, и зал загудел от сдерживаемого кашля и бормотания.

Доха взглянул в сторону и снова встретился взглядом со своим бывшим наставником в соседней ложе. Даже в тусклом свете его глаза ярко блестели.

“..……”

Рядом с Дохой Никлас перегнулся через перила и восхищенно пробормотал что-то. Аплодисменты прокатились от оркестровых кресел до остальных зрителей. Из-за кулис вернулся дирижёр в сопровождении Джулиана Свенссона в аккуратно сшитом смокинге.

С появлением Джулиана аплодисменты стали громче. Кто-то в первом ряду даже закричал, словно на поп-концерте.

“Джулиан!”

Дохе не нужно было смотреть в соседнюю ложу, чтобы представить себе глубокую морщину на лбу своего наставника. Оркестранты на сцене смотрели вниз, на публику, словно пытаясь найти виновного, но Джулиан лишь лучезарно улыбался в ответ. Его платиновые волосы блестели в свете софитов. Стоя рядом с банкеткой, он слегка коснулся инструмента кончиками пальцев, словно признавая право владения, прежде чем поклониться.

Аплодисменты наконец стихли. Джулиан откинул фалды фрака и сел на табурет. Когда он закрыл глаза перед пианино, зал погрузился в глубокое, внимательное молчание.

Доха инстинктивно взглянул в соседнюю ложу. Его наставник смотрел уже не на него, а на своего ученика на сцене.

Джулиан открыл глаза и кивнул дирижёру. Его белые, сильные руки поднялись над клавишами.

Когда Доха в последний раз слышал концертную игру Джулиана на фортепиано? Должно быть, года три назад, во время конкурса в Лидсе. Даже тогда он не слышал финальной пьесы Джулиана, потому что ждал за кулисами, так что полуфинал был последним местом, о котором вспомнил Доха. В его памяти всплыло воспоминание, как Джулиан закончил выступление с разочарованным выражением лица, сошёл со сцены и какое-то время был расстроен.

Сейчас, слушая игру Джулиана из этой дальней ложи, под ровную поддержку оркестра и аплодисменты в конце произведения, Доха поразился течению времени. Пока мир Дохи замер, время других пианистов продолжало идти вперёд. Сегодняшний Джулиан уже не тот, кто три года назад держал трофей за третье место и поздравлял Доху с победой.

Вера в то, что всё вернётся на круги своя, как только рука заживёт, была всего лишь иллюзией. Мир, в который Доха так нуждался, уже изменился без него. Как после опоздания на автобус в жаркий летний день, где осталась лишь лёгкая пыль в воздухе.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Слабый шум антракта наполнил огромный зал. Сквозь открытые двери доносился звук людей, возвращающихся в фойе. На сцене сотрудники в чёрных костюмах переносили рояль за кулисы.

Доха не обернулся, несмотря на явное присутствие кого-то сзади. Мужчина средних лет, на мгновение положив руку на спинку сиденья Дохи, сел на стул в противоположном конце. Люди, которые наслаждались концертом вместе с ним в соседней ложе, ушли в фойе. Никлас, который вышел поприветствовать сотрудников компании, тоже отсутствовал.

“Давно не виделись”, — сказал наставник. Это был профессор, который преподавал Дохе во время учёбы в Лондоне и который был самым воодушевлённым человеком, когда Доха стоял с кубком на конкурсе.

На сцене сотрудники расставляли пюпитры и стулья на места. Зрители также фотографировались на фоне пустой сцены. Наставник Дохи, наблюдающий за той же сценой со своего места, сказал:

“Все ли молодые люди, которым нравится этот парень, собрались здесь, или просто седовласых меньше, чем обычно? Что думаешь?”

“…Думаю, да.”

На этом концерте было больше молодых зрителей, чем на любом концерте классической музыки, который посетил Доха. Наставник неодобрительно цокнул языком.

“Вместо того, чтобы выкладывать фотографии в интернет, стоило бы сосредоточиться на репетициях.”

Его недовольство было очевидным, но и его привязанность к Джулиану не скрывалась. Доха молча сидел, наблюдая за людьми в вестибюле через открытую дверь зала.

Тишина затянулась. В конце концов, наставник заговорил:

“Если не можешь сделать всё сразу, практикуйся, делая понемногу.”

“..……”

“Не цепляйся слишком сильно за ушедшие возможности.”

Доха глубоко вздохнул, не отвечая. Его пальцы, теребившие ткань сумки, наткнулись на что-то твёрдое и прямоугольное. Это был новый брелок, который он рассеянно теребил в руках уже несколько дней подряд.

Наставник встал и положил что-то рядом со стулом Дохи. Доха искоса взглянул. На ярко-белой карточке, резко контрастирующей с красным сиденьем, были написаны название и номер компании. Это была известная организация, которая связывала опытных преподавателей игры на музыкальных инструментах с перспективными учениками.

“Есть много способов заниматься музыкой, даже не выступая на сцене.”

Расстояние между двумя стульями теперь казалось больше, чем расстояние между ложами. Уходя, наставник похлопал Доху по худому плечу, после чего Доха продолжал смотреть вниз, в зал, пока Никлас не вернулся в ложу.

***

За десять дней без пианиста в шотландских лесах часто лил дождь. В день его возвращения проливной дождь, начавшийся днём, не прекращался до вечера. Секретарь, стоя перед окном коридора, повернулся к Тристану и сказал:

“Возможно, это последний дождь в этом году.”

Температура резко падала. К концу года капли дождя превращались в снежинки. Каждый раз, отправляясь в деревню, Жан приносил поленницы дров на склад за небольшим особняком. Это была подготовка к наступающей суровой зиме.

В столовой ярко пылал камин. Даже когда Тристан и Лоуэлл доели основное блюдо, один стул за столом оставался пустым.

“Кажется, из-за дождя это занимает много времени”, — сказал Жан, ставя блюдо на стол.

“Хейзел давно за ним отправилась”, — добавил он.

Перед ними поставили дымящуюся белую тарелку. Секретарь замешкался, не услышав звука ножа, поскольку изящные бледные руки хозяина ещё не успели взять столовые приборы, а его взгляд был прикован к открытой двери столовой.

“…Почему же они задерживаются?”

Заметив взгляд секретаря, мужчина повернул голову и спросил. Его обычное безразличное выражение лица сохранилось, поэтому Лоуэлл лишь покачал головой, не сказав ни слова.

Когда ужин подходил к концу, послышался далёкий, слабый лай Улисса.

“О, похоже, они приехали”, — сказала Жан, оглядываясь на дверь столовой. В вестибюле на первом этаже стало шумно. Обычно спокойный голос Хейзел смешивался с быстрыми шагами Улисса, сбегающего вниз по лестнице.

Жан вышел с подносом и вскоре вернулся, чтобы добавить блюда.

“У них возникли проблемы с задними колёсами грузовика, которые застряли в грязи по пути. Впрочем, оба они не пострадали.”

Возможно, из-за этого инцидента пианист, которого Тристан и Жан встретили в коридоре второго этажа, выглядел ошеломлённым. Он чуть не столкнулся с Тристаном, резко остановившись, когда медленно шёл к гостевой комнате.

“…Мистер Локк.”

Его взгляд, до сих пор расфокусированный, постепенно прояснился. Мокрые волосы прилипли к маленькому лицу, словно мокрая швабра.

“Разве у Вас не было зонтика в машине?”

Он моргнул, словно не понимая вопроса Тристана. Вместо него ответила Хейзел, которая поднималась по лестнице.

“Я не могла покинуть водительское место, поэтому мистер Иден вышел проверить состояние грузовика. Приношу свои извинения.”

“Я не думаю, что у него могло хватить сил толкать грузовик.”

“К счастью, ничего толкать не пришлось.”

Хейзел снова ответила. Крупные капли воды падали на пол коридора с головы Идена, который стоял молча. Тристан с отсутствующим выражением лица смотрел на мокрые ресницы и сказал:

“Сначала залезьте в горячую ванну, а затем переоденьтесь.”

“Да, Иден, иди умойся. Потом я разогрею тебе еду.”

“Я приготовлю Вам воду для ванны, мистер Иден”, — добавила Хейзел. Иден, всё ещё похожий на мокрую мышку, кивнул и последовал за Хейзел по коридору.

“Боюсь, он простудится”, — пробормотал Жан.

Тристан смотрел вслед, пока худая фигура не скрылась из виду. То ли дождь смыл его обычное самообладание, то ли сегодняшний Иден открыто демонстрировал свою изношенную внутреннюю сущность. Его взгляд был как у человека, который, извалявшись в грязи и поняв, что ему не выбраться, смирился со своим положением.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Несколько часов спустя, когда пианист вошел в спальню, его лицо было спокойным. Он прошел через тускло освещенную комнату к мягко освещенной кровати. Его белые пальцы медленно расправили халат и развязали узел.

Тристан отложил книгу, которую читал, и посмотрел на молодого человека, который выглядел неуверенно. Хотя его бледные щеки еще сохраняли тепло после ванны, влажные волосы и затуманенный взгляд напоминали ребенка, брошенного на холодной улице.

Отчаянный пыл, который когда-то двигал им, казалось, исчез. Радость, которая когда-то читалась в малейшем движении пальцев, теперь исчезла. Сегодня пламя, горевшее в его темных зрачках, полностью погасло.

За окном шумел холодный и тяжелый дождь. Тристан произнёс без всякого интереса.

“Ложитесь на спину.”

“..……”

Пианист послушно перевернулся, как ему было велено, без сопротивления раздвинув ноги, когда Тристан схватил его за лодыжки. Несмотря на ощущение холодной смазки, разлитой между ягодиц, молодой человек лишь слегка нахмурился.

Только когда Тристан раздвинул его мягкие ягодицы, стройное тело вздрогнуло. Пальцы ног поджались.

Тристан смочил средний палец смазкой между ягодиц пианиста и слегка надавил на вход. Выражение лица Идена дрогнуло, словно рябь на поверхности воды.

“……”

Тристан медленно ввёл свой длинный палец в тугое тело, наблюдая за лицом Идена, когда тот прижимал костяшки пальцев к ягодицам.

Вытащив палец и снова смочив его, Тристан услышал хлюпающий звук, и внутри стало ещё более влажно. Иден, закрыв глаза, дышал ровно. Даже когда добавлялись ещё пальцы и его внутренности растягивались, только поднимающаяся и опускающаяся грудь выдавала какие-либо изменения — лицо оставалось бесстрастным.

Тристан резко выдернул пальцы.

“…Угх.”

Теми же пальцами, что были внутри Эдена, Тристан обхватил свой член, скользя рукой по его длине и готовясь к введению. Маленький, мягкий розовый орган молодого человека лежал безжизненно.

Когда мужчина достаточно возбудился, он подложил подушку под бёдра Идена. Простыни были пропитаны пролитой смазкой.

“Добавить ещё?”

Спросил Тристан. Иден, как и ожидалось, покачал головой, не открывая глаз.

Тристан тут же протолкнул кончик члена в едва приоткрытое отверстие. Тугой вход с силой пытался поглотить толстую головку.

“…Хнгх…!”

Слегка приоткрытые губы Идена снова сомкнулись, побледнев. Наблюдая за дрожью в уголках его плотно закрытых глаз, Тристан толкнул бедра вперед. Узкое пространство неохотно раскрылось с липким звуком.

“Унгх… хнгх…”

Иден не произнёс ни слова протеста. Он держал глаза плотно закрытыми, словно терпя наказание, пока Тристан продолжал быстрые и резкие толчки. Волосы Дохи, когда-то сухие, теперь вились от пота, а бледное лицо было влажным – то ли от слез, то ли от пота – было непонятно.

Тристан вонзался в тонкое тело, его твёрдый член грубо раздвигал нежную плоть. Обжигающий жар трения нарастал с каждым толчком. Хотя внутренности прижимались к нему с приятным давлением, это казалось утомительным.

Сегодня, хотя он толкался глубже обычного, Иден не жаловался. Схватившись за вспотевшие ягодицы, Тристан подтолкнул бёдра ещё немного вперёд.

“…А!”

Плечи Идена содрогнулись, словно в спазме. Тристан надавил на его дрожащее тело, глубоко проникая внутрь, чтобы растянуть его. Толстая головка уколола чувствительную точку глубоко внутри.

Внутри Идена всё сжималось вокруг твёрдого ствола. Впервые его глаза открылись, растерянно моргая.

“Если больно, скажите, чтобы я прекратил.”

Тристан равнодушно проговорил, глядя его бледное лицо.

“Почему Вы продолжаете упрямиться, когда должны были уже всё понять?”

“Хнгх, ах, ах…”

“Даже если Вы сдадитесь сейчас, никто не скажет, что эти усилия были тщетны. Вы и так уже достаточно себя убедили.”

Голос Тристана звучал небрежно, но он яростно извивался внутри тела Идена, с силой вонзаясь в него.

“Угх, ах!”

Руки Идена, сжимавшие простыни, бесцельно махали в воздухе. Его полные слёз глаза дрогнули, а приоткрытые губы дрожали от боли.

“Вы же знаете, что даже если не сдадитесь, я рано или поздно перестану помогать, верно?”

Голос Тристана был нежным, когда он погрузился в Идена, нежно уговаривая его.

“Помните тот второй контракт, который мы расторгли? Я вознагражу Вас согласно ему, так что давайте остановимся на этом.”

Сегодня он был уверен, что его слова пробьются сквозь упрямую оболочку Идена. Каждый раз, когда пианист возвращался из Лондона, он казался всё более измотанным. Путь, лежавший перед ним, был гораздо длиннее того изнурительного, который он уже проделал. Не осталось никого, кто мог бы помочь или поддержать его в этой одиночной борьбе.

Как только он поймёт, что желаемое невозможно, он сможет остановиться. Кто-то, конечно же, должен был научить его, что рано отказываться от ложных надежд – это мудро. Тристан чувствовал одновременно разочарование упрямством Идена и сочувствие его слепоте в очевидном. Он слишком хорошо понимал жизни и жертвы тех, кто с юных лет добился успеха.

Глядя на круглый лоб Идена, покрытый каплями пота от перенесённой боли, Тристан чувствовал, как его чувства путаются.

“Просто скажите, что хотите остановиться, Иден.”

“……”

“Хотя бы кивните головой.”

Хоть он и терзал Идена ниже пояса, голос Тристана, прошептавший ему на ухо, был нежен. Он наблюдал, убеждённый, что Иден вот-вот сломается.

Но худой мужчина под ним молчал, закрыв глаза, не говоря ни слова. Тристан заметил, как слеза, скопившаяся в уголке глаза Идена, медленно скатилась по виску.

“....…”

Шум дождя проносился по лесу за окном. Тристан почувствовал, как внутри него нарастает что-то близкое к разочарованию или поражению. От незнакомой тревоги пересохло во рту.

“Ладно, будь по-Вашему.”

Тристан одним резким толчком полностью вошёл в Доху. Он крепко сжал ягодицы Идена, глубоко вонзившись и надавливая на его внутренности.

“Почти всё вошло. Попробуете сегодня вместить полностью?”

“Угх, ммм…”

Должно быть, страх овладел им – тонкие пальцы Идена, которые до этого были слишком слабы, чтобы даже пошевелиться, задрожали, вцепившись в грудь Тристана. Схватив Идена за руку, мужчина закрепил её вокруг своей шеи и перекинул лодыжку Иден себе на плечо. Запястья и лодыжки Идена казались такими хрупкими, словно могли легко сломаться. По мере того, как Тристан увеличивал скорость своих толчков, бледная шея Эдена дрожала, словно глотая рыдания.

Глубокие толчки следовали один за другим. Тристан откинул влажные волосы Идена назад, обнажив округлый лоб, и позволяя крепко прижаться к нему. Каждый раз, когда неровное дыхание Идена достигало его ушей, Тристан чувствовал странную сухость.

Это был секс, который Тристан никогда себе не позволял – садистский, почти злобный. Он терзал чувствительную плоть Идена до тех пор, пока она не начала раздражаться, а затем прижался головкой к обнажённой плоти и кончил. Это ощущение оставило тело Тристана томным от удовлетворения. Эден, крепко зажмуривший глаза во время кульминации, заметно расслабился, когда Тристан вышел из него.

Когда Тристан вернулся из ванной, Иден сидел, словно пытаясь встать с кровати. Его лицо, освещённое тусклым жёлтым светом, выглядело сухим и бесстрастным, будто он только что и не плакал вовсе. На его лице не было и следа обиды, когда он смотрел на Тристана.

Тристан подхватил его и снова уложил на кровать, перебравшись через него, уперев колени в его плечи.

“Угх, что…?”

Схватив Идена за подбородок, Тристан вжал головку своего члена в губы.

“Сосите.”

“Хагх… мм…”

Глаза Идена расширились, но он послушно открыл рот. Ещё не полностью твёрдый член едва проходил внутрь, ещё не разрывая губы. Тристан прижимал твердеющий кончик к языку, медленно двигаясь вперёд и назад, и наслаждаясь ощущением во рту. Хотя Иден несколько раз давился, когда член проникал слишком глубоко, он всё равно вызывал наслаждение, облизывая нижнюю часть своим сжатым языком.

Когда у Тристана полностью встал, он отстранился от рта Идена. Мужчина закрыл ему челюсть и нежно потёр покрасневший уголок рта, прежде чем поднять того.

“Держитесь за изголовье”

“……..”

Иден, всё ещё выглядя обеспокоенным, опустился на колени и ухватился за изголовье кровати перед собой. Видя, как неловко Иден схватился за дерево тремя пальцами каждой руки, Тристан тихонько усмехнулся.

“По крайней мере, Ваши пальцы справляются.”

“А… подождите…”

Когда Тристан отвёл бёдра назад и раздвинул ноги Идена, из его распухшего входа капала белая сперма. Рука Идена поспешно прикрыла отверстие, но голос Тристана был мягким, словно озадаченным.

“Эден. Я ведь смотрю.”

“..…...”

Не выдержав напряжённой тишины, рука Идена медленно опустилась. Тристан грубо дёрнул за ягодицы, раздвигая и массируя их. Густая белая жидкость медленно стекала между ягодиц и по бёдрам.

“Вы натворили дел. Надо было сдержать это внутри — это пошло бы на пользу лечению.”

Иден лишь тяжело дышал. Тристан повернул его голову за подбородок, видя, как лицо напротив побледнело от стыда. Вытирая влагу с поясницы Эдена, Тристан пробормотал:

“Похоже, мне просто придётся ввести ещё раз.”

“.……”

“Поднимите бедра.”

“…Хнгх!”

Когда затвердевший кончик приблизился, влажный вход вздрогнул. Плечи Дохи напряглись.

“Вы боитесь?”

Тристан опустил голову и лизнул округлые плечи юноши, прямую бороздку на белой шее и спине. Солоноватый вкус пота смешался со сладким вкусом плоти. Мужчина одной рукой придерживал тонкие бёдра, а другой раздвигал узкий вход.

“Угх...нгх…”

Казалось, ему было больно, но проникновение было легче, чем прежде, словно всё внутри привыкло. Тристан, медленно продвигаясь и смакуя горячее сжимание, начал ускорять темп, приподнимаясь талией. Каждый раз, когда толстый член пытался войти и выйти, пальцы, вцепившиеся в изголовье кровати, белели от напряжения. Тяжёлое дыхание вырывалось из опущенной головы.

Когда Иден больше не мог терпеть и его положение ослабло, мужчина уложил его на кровать спиной, подтянул бёдра к своим бёдрам. Он глубоко вонзил извлечённый ранее член под углом и подвигал талией. Казалось, его бесконечно мучила жажда. Ему стало жарко.

С приближением рассвета Иден, который всё это время смотрел вверх растерянными взглядом, уснул, словно потерял сознание. Тристан смотрел на безжизненное тело.

“...….”

Казалось, прошло довольно много времени. Небо, видневшееся сквозь занавески, было голубоватым, а дождь, шедший всю ночь, рассеялся, оставив после себя затяжную белую дымку.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Сквозь окно проникал тускло-серый свет. По выцветшему цвету Доха понял, что солнце уже клонится к закату.

Как только он встал, его одновременно охватили острая боль и невыносимый голод.

“…Угх…”

Органы пищеварения, которые годами не функционировали как следует, с опозданием начали работать, скручиваясь в животе. Доха медленно лёг обратно и закрыл глаза.

Ему нужно было проверить, не ослаб ли паралич с прошлой ночи, и спуститься вниз. Тело казалось тяжёлым, как размокшая вата. Хотя он знал, что день подходит к концу, он не вставал с места.

Звук открывающейся двери разбудил его от лёгкого сна. Приближающиеся шаги затихли у кровати.

“....…”

Матрас слегка сдвинулся, и Доха наконец открыл глаза. Тристан Локк, поставив поднос рядом с кроватью, наблюдал за ним.

“Вы уже давно спите.”

Сказал он.

Одетый в свободный свитер и брюки, даже лениво сидя на кровати, он излучал ощутимую ауру, которая управляла окружающим воздухом.

Поддавшись давлению, Доха сел. Это была спальня Тристана, совсем не то место, где Доха мог бы смотреть на него снизу вверх, словно на господина. Тристан, молча подождав, сам снял крышку с подноса.

“Ешьте.”

“…Спасибо.”

В большой миске подали дымящийся конджи, похожий на корейскую белую рисовую кашу. Доха взял ложку и, не глядя на Тристана, полностью сосредоточил свой взгляд на подносе.

“Отдохните сегодня здесь.”

Сказал Тристан, наблюдая, как Доха ест свою еду.

“Похоже, Вы не сможете ходить. Долго сидеть тоже будет сложно. Вам приготовят ужин отдельно.”

“…да.”

Горячий конджи прилип к опухшим местам во рту. Доха быстро съел половину миски. Хотя ему уже и не хотелось есть, ложка ритмично двигалась, и его рот автоматически открывался при приближении ложки. Конджи был приправлен идеально.

Тристан, встал и, собираясь уходить, сказал:

“Вы теперь довольно ловко управляетесь с ложкой.”

“…….”

Доха посмотрел на свою руку, проследив за его взглядом. Ложка двигалась довольно ловко, как он и говорил. Пальцы не дрожали под тяжестью, и Доха ничего не пролил, когда ложка попала ему в рот. Это было чудесное улучшение по сравнению с тем, что было несколько месяцев назад. Всё изменилось. Он постепенно добился прогресса.

«Даже если Вы сдадитесь сейчас, никто не скажет, что эти усилия были тщетны. Вы и так уже достаточно себя убедили.»

Проглотив еду и сделав несколько вдохов, Доха посмотрел на Тристана.

“Мои реабилитационные инструменты в сумке внизу.”

Голос его был хриплым. Брови красивого мужчины медленно поднялись. Он посмотрел на Доху с непривычным для него любопытством. Доха продолжил говорить, не обращая на это внимания.

“Кожаный чехол в большом кармане… он чёрный.”

“Это просьба?”

В его тоне не было сарказма. Мужчина охотно встал.

“Продолжайте есть.”

Когда Тристан ушёл, и вернулся с чемоданчиком, Доха доел конджи и отставил поднос в сторону.

Тристан сел у кровати и сам расстегнул чемоданчик с инструментами. Казалось, его заинтриговало содержимое.

“Это не сильно заумные медицинские инструменты.”

Он нахмурился, потрогав закреплённые устройства, явно не впечатлённый.

“Они помогают?”

“…Да, похоже на то.”

“Это хорошо.”

Как он и сказал, инструменты для реабилитации Нейм напоминали средневековые орудия пыток или плохо сделанные детские игрушки. Проволока и пружины были грубыми и громоздкими.

“Сколько времени занимает реабилитация?”

Спросил Тристан.

“Примерно четыре часа.”

“Каждый день?”

“Да.”

Даже если он начнёт сейчас, то закончит только после заката. Доха, хоть и не хотел проходить утомительную и мучительную реабилитацию в присутствии Тристана, не имел другого выбора, кроме как начать её в спальне.

К счастью, сначала ему пришлось отлучиться в туалет. Когда он упомянул, что ему нужно замочить руки в горячей воде, Тристан небрежно сказал:

“В таком случае, Вам стоит позаботиться и о ногтях.”

“…Что?”

Он посмотрел на Доху, слегка наклонив голову, и оттянул воротник вязаного свитера. На белой коже на затылке виднелось несколько красных, похожих на царапины, линий. Выглядело так, будто её поцарапали когти животного. Доха понял, о чём тот говорит, посмотрев на эти отметины какое-то время.

“...Прошу прощения.”

Он быстро опустил голову. Он едва помнил те моменты, когда цеплял шею в особенно невыносимые моменты.

“Я не…”

“Всё в порядке”, — великодушно ответил Тристан.

“Однако, если это происходит каждый день, это проблематично. Мне не нравится видеть раны на своём теле. Вы можете сами стричь ногти?”

Доха молча покачал головой. Затылок и уши налились кровью.

Тристан протянул Дохе открытую ладонь. Пальцы были длинными и тонкими, изящные руки человека, который ни дня в жизни не работал, используя их. Доха автоматически положил на ладонь свою руку, как делал с Дэниелом.

Ладонь мужчины была гладкой и холодной. В тот момент, когда их кожа соприкоснулась, Доха почувствовал лёгкое облегчение. Это было утешение, которое мог дать только Нейм.

Слегка наклонив руку, чтобы проверить длину ногтей, Тристан спросил:

“Как Вы справлялись с этой задачей всё это время?”

“…Не знаю.”

Учитывая, насколько это казалось незначительным, Доха даже не задумывался, но похоже, ногти у него не росли из-за болезни.

Тристан рассмеялся над этим озадаченным ответом. Доха подумал кто в особняке мог бы подстричь ему ногти. Жан сделал бы это без колебаний, но Доха не хотел показывать свои некрасивые руки так близко. Хейзел, вероятно, тоже сделает, но будет в глубине души недовольна. Пока он думал об этом, Тристан, держа его за руку и рассматривая её, сказал:

“Сейчас самое время сделать это.”

Он отпустил руку Дохи и встал. Чувство слабости вернулось, как только их кожа перестала соприкасаться.

“Вставайте.”

Сказал Тристан, обернувшись. Доха, который смотрел на свою ноющую руку, с опозданием понял, что он имел в виду.

“Вы хотите сами…”

Доха выглядел растерянным, словно не понимал, почему это происходит. Прежде чем он в принципе успел осознать грубость своего вопроса, поинтересовался:

“Вы умеете стричь ногти?”

“....…”

Мужчина рассмеялся, явно ошеломлённый.

“Даже не могу представить как я выгляжу в Ваших глазах, Иден.”

Доха не мог вообразить, чтобы этот мужчина держал в руках кусачки для ногтей. Он скорее мог бы согласиться, что у Тристана с самого детства слуги стояли на коленях и с особой тщательностью подстригали его ногти.

Кусачки для ногтей, которые Тристан нашёл в ящике в ванной, были украшены маленькими драгоценными камнями, словно какая-то древняя реликвия. Тристан усадил Доху на стул в ванной и велел ему положить руки на небольшой мраморный столик. Доха неловко откинулся на спинку стула.

“Ух.”

Наклонившись, Доха увидел макушку мужчины. С серьёзным выражением лица он осторожно поправил мизинец Дохи.

“Я впервые подстригаю чужие ногти. Это сложнее, чем я думал.”

“Всё в порядке, главное не подстричь их слишком коротко.”

Каждый раз, когда холодный металл касался мягкой кожи под ногтями, Доху пробирал холод по спине. Он ощущал острое лезвие так остро, словно все нервы были сосредоточены на кончиках пальцев.

“Вам ведь нужны короткие ногти, чтобы играть на фортепиано.”

“Но поскольку я сейчас не репетирую для выступлений… Если это слишком сложно, мы можем пока остановиться.”

“Звучит так, будто Вы мне не доверяете.”

“Нет… Ах.”

С резким щелчком белая часть ногтя на мизинце была отрезана, оставив лишь небольшой кусочек. Доха вздрогнул, но боли не было. Тристан мягко пожурил его.

“Вам не следует так резко двигаться.”

“…Да.”

Холодный металл медленно нагревался. Тристан закруглил ноготь мизинца и перешёл к следующему пальцу. Его бледные пальцы переплелись с пальцами Дохи, крепко удерживая их на месте, чтобы они не двигались. Выдохнутый воздух коснулся тыльной стороны ладони Дохи.

Мужчина ничего не говорил, сосредоточившись и нахмурив брови. Солнечный свет из окна ванной играл на его светло-каштановых волосах, местами делая их ярче. Доха, полностью доверив свои руки Тристану, медленно вдохнул, затем выдохнул. Сквозь ниспадающую чёлку Тристана Доха видел его опущенные глаза и длинные светлые ресницы.

В тихой ванной комнате лишь изредка раздавалось эхо от звука кусачек. Время словно замедлилось.

Когда Тристан наконец закончил подстригать ноготь мизинца на другой руке, он отшлифовал ногти пилочкой и полюбовался своей работой на солнце, прежде чем отпустить руку Дохи.

“…Спасибо.”

Доха выдохнул, затаив дыхание. Кончики пальцев покалывало и появилось ощущение странной пустоты. Тристан молча собрал обрезанные ногти и выбросил их.

Чувствуя беспокойство, Доха огляделся вокруг, прежде чем встать. Хотя идти было немного неудобно, он решил, что сможет спуститься на второй этаж, держась за перила.

“Я пойду.”

Тристан, наполнявший раковину горячей водой, обернулся.

“Куда?”

“Я продолжу реабилитацию в своей комнате. Мне всё равно нужно спуститься до наступления ночи.”

Тристан Локк выключил кран и спросил с недоумением.

“Зачем Вам нужно спускаться ночью?”

“Потому что мистеру Локку нужно поспать…”

Только тогда Доха понял: мысль о том, что вчерашнее лечение втиснули в одну ночь, пришла в голову только Дохе. Измотав его так, что Доха едва мог ходить, Тристан всё ещё намеревался продолжить оставшиеся два дня лечения, как и было запланировано.

Впервые с момента прибытия Доха чуть не спросил, не слишком ли этого много. Воспоминания о прошлой ночи всё ещё тяготили его, словно затянувшийся кошмар.

Но как только он увидел спокойное лицо Тристана Локка, слова застряли у него в горле. По какой-то причине он почувствовал, что должен быть благодарен и принять всё, что Тристан захочет сделать, без сопротивления.

Солнечный свет клонился к вечеру. Доха молча опустил руки в тёплую воду, надеясь, что солнце не сядет слишком быстро.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Когда Тристан медленно вышел из Дохи, тело под ним слегка дрожало. Опустив лодыжки, которые он держал в руках, на кровать, он небрежно сказал:

“Давайте немного отдохнём.”

“…Хорошо.”

Хриплым голосом ответил пианист. Боясь, что Тристан может взять свои слова обратно, он из последних сил дополз до изголовья кровати и с трудом перевернулся.

Накинув на плечи лишь халат, Тристан лениво пересёк комнату. Сквозь полуоткрытые шторы лился бледный лунный свет.

Тристан медленно разворошил кочергой угли в камине, открыв вид на тлеющие красные угли под белым пеплом. Он наклонился и бросил в огонь несколько тонких щепок и несколько довольно толстых веток из стоявшей рядом корзины. Вспыхнуло небольшое пламя. Тристан на мгновение задержал взгляд на потрескивающем камине, прежде чем вернуться в кровать.

Иден, лежавший с закрытыми глазами, открыл их, когда матрас сдвинулся. Свет камина мерцающим оранжевым светом осветил потолок, стены и бледное лицо Идена, лежащее на подушке. Его взгляд, полный настороженности и лёгкого страха, смотрел на Тристана.

Жажда, на мгновение утихшая, теперь пульсировала в Тристане.

“Идите сюда и отсосите мне.”

Голос Тристана был тихим.

Иден несколько раз моргнул, и его лицо слегка смягчилось от облегчения. Его эмоции всегда были чётко видны на лице. Тристан, поставив Идена на колени между своих ног, наклонил его голову, чтобы он взял в рот.

Хотя Иден и не был искусен в минете, он заметно улучшил свои навыки по сравнению с тем, что было несколько недель назад. Его язык усердно облизывал толстый ствол, а неуклюжие пальцы нежно массировали те части, которые не помещались внутри, с тем же упрямством, что показывал Доха и в своём характере.

“…Мнх...”

Когда Тристан приподнял пальцем его подбородок, Иден издал звук, словно задыхается. Его глаза, блестящие от влаги, поднялись. Мужчина длинными пальцами откинул влажные волосы со лба Идена. Он нежно погладил его голову, сохраняя при этом постоянное давление.

Иден сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем опустить голову, чтобы протолкнуть возбуждённый кончик в узкое, горячее горло. Тристан откинулся назад и медленно выдохнул.

Глаза Иден, полные сопротивления и страха, смотрели на мужчину, разрываясь между физическим напряжением от продолжения и тревогой быть отвергнутым, если он остановится. Он знал, что должен принять всё, что хочет Тристан, и быть благодарным за это.

Подушечками пальцев мужчина дотронулся до мочек ушей, очертил брови. Дрожащие пальцы Идена сжали бёдра мужчины. Свет камина освещал худую спину, отбрасывая тень на пространство посереди его спины.

“...Хмф.”

Вытащив член изо рта, Доха отвернулся и начал кашлять. Теперь он тяжело дышал и глазами умолял Тристана закончить на этом. Однако между его губами снова скользнул смазанный слюной член.

Тристан ласково гладил его по затылку, касаясь своим возбуждённым членом белых щёк. Иден разомкнул свои покрасневшие, разорванные губы, чтобы снова принять его.

“....Хмгх.”

Когда Доха наконец закончил, Тристан положил его на кровать. Подложив под него подушку, уложил его на живот, и поднял в воздух бёдра.

Доха слегка вздрогнул, когда большой палец руки стал гладить его вспотевшие ягодицы. Раздвинув их в разные стороны, Тристан провёл языком по округлым бёдрам и укусил его.

“....Угх, ай.”

Укус был достаточно сильным, чтобы почувствовать его, но не настолько, чтобы оставить после себя след. Однако это заставило Доху снова выпрямиться. Даже при тусклом свете было видно, как покраснела кожа на внутренних сторонах бёдер. Проведя своим твёрдым, эрегированным членом между ягодицами, медленно поглаживая, Тристан стремительно вставил.

“Унгх...ааахнг.”

Зажав рот подушкой, Доха не смог сдержать звук. Горячие, влажные внутренние стенки за эту ночь растянулись настолько, что теперь мягко раскрылись принимая член. Тристан вводил член всё глубже, чувствуя, как его тело разгорается от возбуждения. Иден содрогался, когда внутри его мягкой плоти двигался привычными толчками большой, горячий член.

Тристан коснулся аккуратного члена Дохи.

“Ах....”

Он вздрогнул, опасаясь реакции Тристана. Чтобы проверить, насколько сильным будет возбуждение Дохи, Тристан слегка сжал член и начал двигать бёдрами, держась за ствол, как за дверную ручку.

После того, как Тристан глубоко вошёл, он затем медленно вынул член, оставив внутри только толстый кончик, и подождал. Вскоре внутренности Идена затрепетали, пытаясь заполнить пустое пространство. Тристан нежно погладил открытый вход Идена ногтем и медленно подтолкнул бёдра вперёд.

“Угх…”

Ранее закрытое пространство раскрылось с влажным звуком. Худое тело Идена наконец приняло толстый ствол, без конца дрожа.

“…Хнгха.”

От жара, накопившегося в животе Тристана, внутри Дохи стало туго. Он сдержал желание резко двигаться и погладил напряжённые ягодицы Идена. Дрожащая кожа прилипла к его ладони.

“Угх, Уфгху…”

“Нет.”

Мужчина крепко схватил Идена за талию, которая то и дело пыталась вырваться.

“Вам лучше оставаться неподвижным, пока он полностью внутри.”

“Локк, ах, уф, уф…”

Иден негромко вздохнул. Тристан слегка отстранился, поглаживая его затёкшие плечи, с любопытством наблюдая за выражением лица.

Когда он вытащил член, то перевернул Идена, обхватил его шею руками, а ногами обхватил талию. Он прижал худое тело к кровати и вошёл внутрь.

“Фуууу…!”

Глаза Идена расширились от боли сильнее, чем когда он был лицом вниз. Тристан посмотрел на его заплаканное, мокрое, бледное лицо, а затем приподнял его.

“А-а…”

“Сядьте на меня сверху.”

Он усадил Идена на бёдра и опустил его ягодицы, до этого находившиеся в воздухе. Всё ещё открытое отверстие приняло толстый член, словно нож в ножны.

Тристан внимательно наблюдал за искажённым лицом Идена. Когда он надавил на его плечи, Иден, не в силах удержаться, рухнул на вертикально стоящий член.

“…Ах! Угху, ах…”

“…Всё в порядке. Расслабьтесь, медленно опуститесь. Вот так.”

Тристан продолжал прижимать Идена к себе, пока влажные ягодицы не коснулись его бёдер.

“…Угх…”

Иден прикусил дрожащие губы. Тристан погладил Идена по ягодицам, обхватил толстый ствол, и обнял Доху за талию сильными руками. Хотя это была лишь попытка притянуть его ближе, его запястья задевали поясницу Идена.

“Угх…”

Иден, который редко сопротивлялся, в этот раз начал вырываться и толкаться в плечи Тристана. Его нетронутый член истекал прозрачной жидкостью. Тристан посмотрел на сперму, разбрызганную по собственному животу и груди, приподняв брови.

“Это…”

Иден говорил дрожащим голосом. Его влажные глаза с отчаянием смотрели на Тристана.

Тристан вытер слёзы и искренне улыбнулся.

“Если Вы не хотите, я не буду трогать там…”

“Угх!”

“…Вам не следует так волноваться.”

Он приподнял ягодицы Идена, а кончиками пальцев провёл по своему имени на его спине. Влажная кожа на пальцах соприкаснулась с Неймом, выгравированным, словно татуировка. Иден, качая головой, толкался лицом в шею Тристана. Дыхание было прерывистым, словно вот-вот прервётся.

“Так приятно?”

“Ахх, угх…”

“Я не могу даже представить, каково это, поэтому мне немного любопытно.”

“Нет, ууу… А, ууу…”

Он притянул Идена к себе и быстро толкнулся, его голос смешивался с хриплым дыханием. Он легко подавил слабые попытки Идена отстраниться и глубоко вошёл внутрь, достигая завершения.

Сделав несколько медленных движений, чтобы насладиться приятными ощущениями, он отстранился. Из круглого зияющего отверстия сочилась белая жидкость.

“...….”

Тристан, оставив Идена лежать в оцепенении, встал. Он вытер пот полотенцем и подбросил в камин ещё несколько дров, отчего угасающее пламя жадно цеплялось за новые ветки. Комната озарилась рассветным цветом.

Тристан взял со стола стакан с водой, сделал глоток и вернулся с чашкой к кровати. Иден, лежавший словно бездыханное тело, протянул иссушенную руку.

Чтобы он не уронил кружку дрожащей рукой, Тристан помог ему, усадив между своих ног и наклоняя стакан. Слегка приоткрытые губы коснулись края. Бледное, напряжённое горло несколько раз содрогнулось.

“Хотите ещё?”

Спросил Тристан, когда сосуд опустел, и Иден покачал головой. Мужчина осторожно вытер влагу с губ и поставил стакан рядом.

“Ложитесь.”

Иден недоверчиво посмотрел на Тристана. Его бледное лицо выглядело пустым и измученным. Словно думая об этом как о шутке, он несколько раз бесцельно окинул взглядом лицо Тристана.

“Сегодня...,нет, сейчас я…”

Он замялся, начал говорить надтреснутым голосом, но остановился, увидев лицо Тристана. Поняв, что тот не собирается его слушать, Доха медленно сомкнул приоткрытые губы.

Тристан видел, как его лицо слегка дрожит, напоминая поверхность залитого дождем пруда. Покрасневшие глаза и сжатые челюсти дрожали. Когда Тристан схватил его за подбородок, чтобы тот не отводил взгляд, в его полных обиды глазах навернулись слезы, которые, не задерживаясь, потекли ручьем.

“Вы плачете?”

Спросил Тристан с интересом. Лицо Дохи, на котором, несмотря на все порезы и раны, никогда не было и слезинки, теперь дрожало от сдерживаемых рыданий.

Иден покачал головой и вытер глаза тыльной стороной ладони. Несколько раз моргнув, он приглушённо извинился.

“Простите.”

Вытерев пот, он медленно повернулся. Тристан посмотрел на него, лежащего лицом в кровать, и спросил:

“Так тяжело?”

“.....…”

“Понятно. Ещё разок, а потом остановлюсь.”

Иден кивнул, зарывшись в простыни. Тристан подтянул его за лодыжки, перевернул и уложил лицом вверх, расположившись между его ног.

Лицо его уже было сухим после слёз, но опущенные глаза избегали прямого контакта, в конце концов плотно сомкнувшись. Чёрные ресницы прижались к его бледным, спутанным от влаги щекам.

Тристан просунул руку между ягодиц Идена, невольно протянув её к лицу, находящимся под ним. Кончиками пальцев он едва коснулся красных уголков глаз, задевая по пути белые щёки.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Доха, держась за перила, медленно спустился по лестнице и остановился. Голоса, эхом разносившиеся по прихожей, были отчётливо слышны даже наверху. Это были Жан и Хейзел.

“…Ну и что в этом особенного? Иден тоже приходит и уходит раз в десять дней.”

“У меня иная ситуация. Иден – гость, а я – служащая особняка.”

Неясно, были ли повышенные голоса вызваны растущим раздражением Жана или акустикой мраморного вестибюля. Жан громко вздохнул.

“Этот особняк – тюрьма? Почему нельзя хоть раз съездить в Лондон?”

“Если я уеду, меня некому будет заменить…”

“Я могу убраться. Просто иди! Скоро Рождество, можешь поехать на каникулы.”

На этот раз Хейзел глубоко вздохнула, явно расстроенная. Доха, держась за перила, молча отступил на ступеньку.

Издалека донёсся звук открывающейся двери, и быстрые шаги эхом разнеслись по полу. Казалось, из сада вошёл Улисс.

“…О нет, только посмотрите на этого пса! Посмотрите, сколько грязи у него на лапах!”

“Жан.”

“Я только что вымыл пол! А теперь он повсюду оставляет следы грязи!”

“Ты их вымыл? Это я их мыла.”

Улисс залаял. Вероятно, его силой удерживали, чтобы вытереть лапы.

Доха попытался отступить ещё дальше, но было слишком поздно. Улисс, наконец освободившись, взбежал по лестнице, бросившись к Дохе. Он тёрся своим грязным носом о бедро Дохи, радостно дыша и виляя хвостом.

Следуя за Улиссом к лестнице, Жан заметил Доху и лучезарно улыбнулся.

“Иден! Ты наконец спустился.”

“…Да.”

“Сегодня ты возвращаешься, да? Тебе скоро нужно отправляться в город.”

Доха погладила Улисса по покрытой росой шерсти одной рукой, когда тот спускался по лестнице. Утренний солнечный свет лился через большое окно. Хейзел, стоявшая у двери с шваброй, молча поклонилась Дохе.

Пока Жан шуршал в поисках ключей от грузовика, спросил:

“Так… А во сколько ты должна встретиться с Питером?”

“В 10:30.”

“Тогда тебе нужно немедленно выезжать! Я хотел отвезти тебя в город, но у меня на кухне кое-что готовится…”

“Всё в порядке.”

“Кажется, я почти не видел тебя последние несколько дней. Ты исчез на третьем этаже, как только приехал.”

Доха почувствовал, как его лицо горит от ушей до самой шеи. К счастью, Жан была слишком занят, отгоняя Улисса одной ногой, чтобы заметить это, но Хейзел с любопытством наблюдала за ним. Жан, не замечая перемены настроения, продолжил:

“Я приготовил новое корейское блюдо! Но поскольку ты так и не спустился к обеду, оно остыло. А мистер Локк продолжал заказывать для тебя только лёгкие кукурузные каши.”

“…Прости, Жан.”

У Дохи не было оправданий, поэтому он просто закрыл рот. Он едва мог вспомнить, что ел последние несколько дней, поскольку в основном поглощал пищу вслепую, как часть повторяющегося цикла: попытки прийти в себя во время отсутствия Тристана, а затем восстановление сил, поспешно доедая всё, что ему приносили.

“Ну”, — выражение лица Жана смягчилось, когда он пожал плечами

“Еда не пропала. Остатки я отдал Марку. Я всё ещё экспериментирую, так что можешь попробовать в следующий раз, когда придёшь.”

“Да, я обязательно попробую.”

Имя «Марк» показалось Дохе знакомым. Он подумал, что, должно быть, это кто-то из деревни. Почувствовав его замешательство, Хейзел подсказала:

“Марк - это наш садовник.”

“Ах, точно.”

Доха вспомнил, как Хейзел однажды упомянула о нём. Тогда он предполагал, что когда-нибудь встретит его во время своих частых визитов в особняк, но они ни разу не пересекались, даже когда Иден был снаружи.

“Он немного странный”, — пробормотал Жан, без особого энтузиазма вытирая тряпкой следы лап Улисса.

“Он никогда не заходит в особняк и всегда ест один в своей каморке. Иногда, когда мы передаём ему еду, он возвращает пустую посуду, но никогда не говорит, понравилось ему или нет.”

“Он правда необычный”, — согласилась Хейзел.

Доха, который присел погладить Улисса, поднял на них глаза.

“Он, может, и чувствует себя неловко в обществе людей, но он очень хорошо разбирается в растениях. Ходят слухи, что в молодости он был садовником при королевском дворе.”

“Правда? С трудом представляю… Ох.”

Телефон Жана завибрировал. Посмотрев на время, он отвернулся.

“Пора доставать пирог из духовки. Иден, ты уверен, что не можешь остаться и попробовать хоть кусочек?”

Доха взглянул на часы, помедлил и покачал головой.

“Боюсь, мне нужно идти сейчас, чтобы не отставать от графика.”

“Какая жалость. Ну что ж, надеюсь, что в этот раз дорога будет к тебе более благосклонна.”

Жан крепко обнял его, ласково похлопав по спине. От его поварского халата исходил сладкий аромат сахара и корицы. Хейзел, терпеливо ожидая, забрала у Жана ключи от грузовика, когда они закончили.

“Выдвигаемся?”

“Да.”

Оставив Улисса и его висящие уши позади, Доха забрался на пассажирское сиденье грузовика. Грузовик выехал из гаража, и особняк постепенно исчез из виду в боковом зеркале.

“…….”

Доха почувствовал облегчение, когда они покинули поместье.

Он сидел тихо, переводя дыхание. За окном проплывал пышный лес, влажный от утренней росы. Но у него не было сил любоваться пейзажем. Каждый толчок на ухабистой дороге, спускающейся с горы, отдавался эхом во всем теле, а мысль о том, что придется сидеть весь перелет до Лондона, казалась невыносимой.

Последние три дня Тристан Локк вел себя как одержимый, напоминая их первую неделю вместе, только без кровопролития. Доха проводил большую часть времени в постели Тристана, быстро ел, чтобы восстановить силы, и отчаянно пытался заснуть до наступления темноты, когда Тристан снова его будил.

И все же сегодня утром Тристан просто встал, надел халат и вышел из комнаты, ни слова не говоря о предстоящем отъезде Дохи. Он не выказал ни малейшего сожаления или тоски по поводу того, что Дохи не будет рядом следующие десять дней.

Грузовик снова резко дёрнулся. Хейзел, сбавляя скорость, выглянула в боковое окно.

“Вот оно, место, где застрял грузовик в прошлый раз.”

“…Да, точно.”

При дневном свете местность выглядела иначе, но, присмотревшись внимательнее, Доха увидел засохшую грязь там, где несколько дней назад застряли задние колеса грузовика.

“Кстати, — небрежно сказала Хейзел, — спасибо.”

“Простите?”

“Я проверила кладовую. Жан мне всё рассказал.”

Её обычно суровое выражение лица немного смягчилось. Доха, поняв, что имела в виду Хейзел, быстро покачал головой.

“Большая часть, наверное, раскрошилась, потому что мне пришлось перевозить её в сумке.”

“Всё в порядке. Я нечасто её ем, так что можете брать, если захотите.”

“Спасибо. И если Вам когда-нибудь понадобится что-нибудь из Лондона или что-нибудь, чего Вы не найдёте здесь, дайте знать.”

Доха ожидал, что Хейзел, как обычно, откажется, но, к его удивлению, она ответила:

“Вы уверены?”

“Да, конечно.”

“Тогда я потом дам Вам знать.”

“Если что-нибудь придумаете в ближайшие дни, напишите мне. Я привезу в следующий раз.”

Кроме зубной щётки, одежды и реабилитационных принадлежностей, сумка Дохи была почти пуста. Даже с тремя упаковками лапши быстрого приготовления в ней ещё оставалось место.

Грузовик свернул на последний поворот. Когда Хейзел нажала кнопку, высокие железные ворота, ведущие в деревню, начали медленно открываться. Медленно проезжая через ворота, Хейзел неторопливо заговорила, словно раскрывая мысли, которые она часто держала при себе.

“Если чего-то нет в Инвернессе, иногда это можно доставить из Эдинбурга через деревню… но это долго, и процесс сложный, поэтому легче просто сдаться. А подумав немного, начинаешь сомневаться, действительно ли тебе так сильно нужна была эта вещь. И в итоге, постепенно, наверное, начинаешь отпускать свои желания.”

“……”

“Но страшнее то, как постепенно ты становишься невосприимчивым к этой перемене в мышлении. А потом, когда встречаешь кого-то из внешнего мира, он пробуждает тебя от этого забвения, и желания возвращаются вновь. Я чувствую это всё чаще с тех пор, как Вы начали посещать особняк, Иден.”

Доха молчал, не зная, был ли это выговор или комплимент. Хейзел мельком взглянула на него и продолжила:

“Думаю, Вам тоже нелегко перемещаться между двумя совершенно разными местами. Ваше выражение лица, когда приезжаете сюда и когда уезжаете, всегда разное.”

Узкие улочки деревни были тихи, как обычно. Хейзел припарковала пикап перед домом Питера и переключила передачу.

“До скорого, Иден.”

Разговор, казалось, на этом закончился. Доха очнулся от своих мыслей и с опозданием отстегнул ремень безопасности.

“Спасибо, что подвезли.”

Он схватил рюкзак и вылез из пикапа. Стоя в конце дорожки, ведущей к входной двери Питера, и оглядываясь назад, он всё ещё видел Хейзел через лобовое стекло пикапа, который ещё не отъехал. Их взгляды встретились, и Доха инстинктивно поднял руку, чтобы помахать. Хейзел, которая, казалось, вряд ли собиралась ответить, подняла руку после короткой паузы.

Внимание! Перевод сильно любительский :)

С каждым щелчком рентгеновские снимки на экране менялись. Дэниел, который всё это время наклонялся к центру экрана, убрал руку с мыши и с любопытством спросил:

“Состояние Ваших пальцев улучшилось сильнее, чем ожидалось. Как у Вас это получилось?”

“…А.”

К счастью, в смотровой было темнее, чем в гостиной. Доха, чувствуя, как смущение поднимается к затылку, не отрывал взгляда от экрана.

Дэниел, казалось, не ожидал серьёзного ответа и продолжил, указывая на экран:

“Этот снимок был сделан месяц назад, а этот — только что. Видите разницу здесь и здесь, Иден? Ваши кости выпрямились.”

“…Да, кажется, вижу.”

“С таким значительным улучшением можно с уверенностью сказать, что паралич, вызванный Неймом, полностью....прошёл.”

Доха впервые услышала от врача такое однозначное заявление. Он помедлил, взглянув на свои пальцы, слабо видимые в тусклом свете. Вернувшись из Шотландии, он с трудом мог шевелить всеми десятью пальцами, они всё ещё казались слабыми и жёсткими по сравнению с тем, что было раньше. Услышав, что паралич прошёл, он почувствовал зловещее предчувствие, словно это означало, что дальнейшего улучшения не будет.

“Конечно, паралич прошёл, но мышцы всё равно придётся вновь наращивать путём постоянной реабилитации. На самом деле, это самое главное”, — добавил Дэниел.

“И конечно же Вам нужно будет регулярно ездить в Шотландию. Как Вы знаете, полного излечения от Нейма не существует. Если прекратите лечение, паралич сразу же вернётся.”

Звучало так, будто в Шотландии есть специализированная клиника по редким заболеваниям, в которую Доха обращается за помощью. Закрыв экран, Дэниел встал из-за стола.

“Вернёмся в гостиную?”

“Да.”

Доха встал со своего места. Дэниел открыл ему дверь и пропустил его, заглянув в гостиную, прежде чем издать тихий звук удивления.

“А…?”

Доха, сосредоточенный на ощущениях в пальцах, запоздало поднял взгляд. Даже без света в аккуратной гостиной Дэниела было светло. За большими стеклянными окнами в дальней стене приоткрытые белые жалюзи открывали вид на мягко падающий снег.

“На этот раз прогноз погоды оказался верным”, — сказал Дэниел, подойдя и потянув за верёвочку, чтобы поднять жалюзи. Окна были спроектированы так, чтобы открывался вид на японский сад, позволяя в полной мере оценить природный пейзаж. Снег бесшумно падал, создавая ощущение картинки.

Доха сел на соседний диван и некоторое время смотрел на сад. Снежинки падали с облачного неба. Их очертания кружились, рисуя извилистые линии, прежде чем опуститься на траву.

“Около двух недель назад в Лондоне выпал первый снег, но Вас ведь не было в городе, Иден?” — Спросил Дэниел, сидя на соседнем диване и глядя на снег.

“Кажется, это было за день или два до того, как Вы вернулись из Шотландии. Там выпал снег?”

“Нет.”

“Тогда это, должно быть, Ваш первый снег этой зимой.”

Казалось, прошли годы с тех пор, как Доха в последний раз видел снег. Возможно, потому что прошлой зимой он почти не выходил на улицу, заснеженный сад показался ему незнакомым.

Дэниел встал и пошёл на кухню. Доха услышал, как открывается холодильник и звонко звенит стекло. Взглянув на поднос, который принес Дэниел, он удивлённо моргнул.

“Вот.”

Дэниел поставил перед Дохой высокий бокал-флейту. Держа бутылку шампанского, он ловко открыл пробку, и пузырьки весело зашипели.

“Раз уж это доктор даёт выпить, постарайтесь не переусердствовать”, — сказал Дэниел, наполняя бокал Дохи наполовину.

Доха наблюдал за золотистой жидкостью, кружащейся в бокале, и спросил:

“Спасибо за напиток, но неужели это в честь снега?”

Дэниел улыбнулся.

“Отчасти, но на самом деле это в честь улучшения состояния Ваших рук.”

“…Спасибо.”

У шампанского был тонкий аромат, напоминающий яблочный пирог, а само оно было сухим и мягким на вкус. У Дохи возникло предчувствие, что если он взглянет на этикетку, то цена окажется гораздо, чем он может себе поедставить.

Тонкий бокал быстро нагрелся от прикосновения его губ. Доха поставил бокал на стол и заговорил:

“Доктор Хант. Если паралич пройдёт, можно ли мне возобновить репетиции на этой неделе?”

Даниэль, любовавшийся видом на сад, тут же обратил внимание на Доху.

“Репетиции? …А.”

Его взгляд метнулся к роялю в углу. Доха спокойно вложил свою руку в протянутую руку Даниэля.

“Хм.”

Дэниэль внимательно осмотрел большой палец Дохи, нахмурив брови.

“Если не переусердствуете, всё будет хорошо. На самом деле, если Вы будете обращать внимание на любой дискомфорт, который испытываете во время репетиций, это поможет нам скорректировать Вашу программу реабилитации. Хотите немного поиграть, пока Вы здесь?”

Доха инстинктивно отдернул руку, покачав головой.

“У меня дома есть пианино. Я также могу арендовать комнату для репетиций.”

“Понимаю.”

К счастью, Даниэль не стал настаивать.

“Если подумать, фортепиано давно не настраивали, так что Вам может быть некомфортно. Но Вы же не забыли своё обещание сыграть для меня? Я скоро вызову мастера.”

Доха избегал выжидательного взгляда Даниэля, снова отводя взгляд к окну. Его пальцы, недавно прошедшие реабилитацию, всё ещё пульсировали. Хотя Даниэль был врачом, с которым он мог говорить о чём угодно, даже об интимных делах, Доха не хотел играть в его присутствии.

Игра, которую представлял себе Даниэль, вероятно, принадлежала расцвету творчества Идена, во времена записи конкурса. Доха не был уверен, что сможет сыграть даже пьесы из плейлиста «Топ 1000 шедевров мировой классики», который слушал Даниэль.

“Я одолжу Вам зонтик”, — сказал Даниэль, провожая Доху до входной двери. Доха принял зонтик, который Даниэль протянул ему со стойки у двери.

“Спасибо. Верну позже.”

“Можете оставить его себе. Снег теперь будет часто идти, так что носите его с собой.”

Когда дверь открылась, в комнату ворвался холодный зимний ветер. Снег усилился, и на маленьких бонсайных соснах в саду начал образовываться плотный слой. Дэниел, казалось, что-то вспомнил и сказал:

“У Вас ещё есть время до поездки в Шотландию, верно? Надеюсь, снег не задержит рейс.”

“…Я тоже.”

Когда Доха вошёл в сад, холодный ветер охладил его разгорячённые шампанским щёки. Зима наступила. Доха на мгновение замер, прислушиваясь к падению снега на раскрытый зонт.

***

В тот же вечер, вернувшись домой, Доха подтащил табуретку от пианино к шкафу. Он забрался на табуретку и открыл верхний отсек – единственное место для хранения вещей в его квартире.

“…Угх.”

Толстый слой пыли осыпался. Доха подавил желание чихнуть, заглядывая внутрь под тусклым светом потолочной лампы.

Внутри лежали десятки нот, которые он не решался выбросить, переезжая. Смахнув пыль рукой, он обеими руками вытащил потрёпанную верхнюю книгу.

Ноты, привезённые Дохой из Кореи, были старыми. Смахнув пыль с логотипа издательства и перевернув потрёпанную обложку, он увидел своё имя, написанное аккуратными, по-детски чёткими буквами:

«Ён Доха». Похоже, даже тогда он не особо любил своё имя: фамилия была написана гораздо крупнее, а имя – крошечным и робко втиснутым.

Доха сел на табурет, прижимая пальцы к буквам, словно пытаясь их скрыть. Листая старые страницы, он заметил, что ноты часто были заполнены неаккуратными карандашными пометками. Некоторые пометки оставили его учителя, другие он добавил позже сам.

Там были произведения, которые он исполнял на конкурсах, особенно понравившиеся или не понравившиеся, и произведения, где ему приходилось нажимать на педаль в каждом такте, потому что он не мог попасть в октаву. Раздвинув пальцы на выцветших нотах, Доха заметил, что его мизинец и большой палец стали намного длиннее, чем в детстве.

Тогда кто-то сказал ему, что если его пальцы не станут длиннее, он не сможет стать пианистом. Каждый день он растягивал пальцы, чтобы они стали длиннее – в автобусе по дороге домой с уроков, под партой в школе – веря, что это поможет ему легче брать октавы.

Доха отложил ноты и снова забрался на табурет. Он начал вытаскивать пачки пыльных листов, понемногу спуская их вниз. Там были и отдельные партитуры, которые он купил за большие деньги после приезда в Лондон. Пометки его наставника всё ещё были видны рядом с загнутыми уголками страниц, что облегчало поиск нужных фрагментов.

Однажды он задумался о том, какое произведение сыграет первым, если когда-нибудь снова сядет за фортепиано. Возможно, что-то из своего основного репертуара – Бетховена или Рахманинова. Или, может быть, Брамса или Моцарта, которые ему нравились. Реалистично, однако, ему, вероятно, придётся начать с гамм, упражнений Ганона или этюдов.

Руки, которые Доха представлял себе тогда, не нуждались в реабилитации или практике. Они были в идеальном состоянии. Доха медленно развёл руками в воздухе над чёрным деревом фортепиано, заметив, как кончики его пальцев слегка дрожат, возможно, от усилий, прилагаемых при перемещении даже лёгких нот.

Он пододвинул табурет обратно к фортепиано, обходя стопки нот, разбросанных по полу и кровати. Сквозь небольшую щель в шторах он видел грязный, заснеженный переулок за окном. Где-то вдали громко прогудел автомобильный гудок, словно произошла авария.

Доха вытер пыль с пальцев об одежду и поднял крышку инструмента. Пыль, помутневшая чёрное дерево, взмыла в воздух, обнажив и белые клавиши.

“...…”

Доха долго смотрел на клавиши, не моргая. Грудь сжимала, словно лёгкие оказались в тисках.

Он медленно протянул сухую руку вперёд и вниз. Его слабый и мягкий безымянный палец слегка коснулся чёрной клавиши. Она была твёрдой и гладкой.

Доха резко вдохнул и, словно спрыгивая с уступа, нажал на неё.

Динь.

Клавиша, нажатая безымянным пальцем, издала хриплый звук – слабый, дрожащий.

В этот момент из соседней квартиры сквозь тонкие стены донесся мужской кашель. До Дохи донёсся какой-то приглушённый шум, возможно, от телевизора.

Хотя Доха знал, что мужчина отреагировал не на его игру, он быстро отдёрнул руку с клавиш, словно обжёгся. Сердце забилось невыносимо быстро.

Ягодицы болели от того, что он вдавился в табурет. Доха, пошатываясь, поднялся на ноги и закрыл крышку пианино.

Спертый воздух квартиры, густой от пыли с нот и тепла старого обогревателя, наполнил комнату. Доха рухнул на застеленную нотами кровать. Он подтянул колени к груди и прижался к стене, закрыв глаза.

В его сверхчувствительные уши одновременно обрушились самые разные звуки: громкий смех мужчины с телевизором, его кашель с мокротой и далёкий вой сирены скорой помощи, то приближающийся, то затихающий.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Ночью снова выпал снег, покрыв узкий переулок возле квартиры Дохи белым полотном. Выйдя, Доха проверил, заперта ли дверь, и плотнее запахнул пальто.

Ближайшая репетиционная комната, которую он искал на рассвете, находилась всего в одной остановке метро. Казалось, она больше подходит для занятий с оркестром, чем для классического фортепиано. Сайт, вероятно, использовал шаблоны по умолчанию, показывал низкокачественные изображения ударной установки и клавишных.

Телефон в репетиционной комнате не поднимали до 9:15, хотя заявленное время открытия уже прошло.

— Комната с фортепиано? Когда Вы приедете?

“Я уже иду.”

— Тогда ждём Вас.

На заднем плане слышалась громкая музыка и топот бегущих ног. Когда Доха уже собирался повесить трубку, женщина добавила, как будто идея только что пришла ей в голову:

— Если Вы будете играть только на фортепиано, может, Вам нужна комната с роялем? Правда, разница в цене есть.

“Рояль?”

— Он старый, но сам класс стоит больше. Обычные стоят 8 фунтов в час. Номер «Гранд» — 12 фунтов.

Доха с трудом оторвал затекший язык от нёба.

«Хорошо. Забронируйте мне этот класс».

— Конечно.

Женщина равнодушно ответила и повесила трубку.

Хотя час пик уже прошёл, станция метро всё ещё была полна людей в толстых пальто. Растаявший снег и чёрная грязь с подошв растекались по полу, пока они спускались по лестнице. Доха обогнул жёлтый знак «Осторожно: скользко» и приложил свою карту к турникету.

Прошлым вечером первое, что пришло ему в голову – это репетиционные классы рядом со школой. Поскольку ими пользовалось так много студентов музыкального факультета, условия были приличными, а фортепиано – в хорошем состоянии. Из-за того, что репетиционные комнаты в самом кампусе всегда были заняты, в классах соседнего здания для репетиций было не меньше народу.

Чуть дальше находилась студия, где Джулиан недавно репетировал. Она была просторной и многокомнатной, и в это время суток, вероятно, пустовала. Даже в студенческие годы Доха не был общительным человеком, а теперь, когда многие его знакомые уехали из Лондона или вообще покинули музыкальную сцену, шансы встретить кого-то знакомого были ничтожно малы.

И всё же Доха шёл по тёмному переулку, куда, казалось, никогда не проникал солнечный свет, даже днём. На обветшалом первом этаже здания, куда он пришёл, висела вывеска «МУЗЫКАЛЬНЫЙ МАГАЗИН» рядом с изображением саксофона. В окне красовалась красная электрогитара.

Женщина, лениво бродившая по магазину, взглянула на Доху сквозь стекло и открыла дверь.

“Входите.”

“Спасибо.”

Похоже, здесь не найти настоящего фортепиано. Прилавок, за которым сидела женщина, был завален обёртками от закусок, а воздух в магазине был спертым, пропитанным запахом лапши быстрого приготовления, словно в студенческой комнате отдыха. Из колонок в углу громко играла музыка.

Женщина обошла нагромождение подержанных клавишных инструментов и спутанных электрических проводов и открыла дверь в задней части магазина.

“Второй этаж. Будьте осторожны на лестнице.”

Доха последовал за ней по узкой лестнице. За каждой открытой дверью в коридоре виднелись пюпитры и ударные установки. Вокруг никого не было.

Женщина остановилась в конце коридора и обернулась.

“Это главный зал… Вам нужно будет заплатить авансом.”

“А, точно.”

Доха резко повернулся и вытащил из кошелька немного денег.

“Мне нужно два часа.”

Женщина молча проверила сумму и сунула фунты в карман. Из другого кармана она вытащила ключ, чтобы отпереть дверь.

“Спасибо.”

“Внутри есть часы, так что выходите, когда ваше время истечёт.”

“Хорошо.”

Доха переступил порог двери, которую она ему открыла. Он услышал, как её шаги затихли, когда она спустилась по лестнице, и дверь за ним закрылась.

Дохе потребовалось некоторое время, чтобы найти выключатель. Прошарив несколько метров вдоль стены, он наконец включил свет в комнате.

Комната, открывшаяся в тусклом свете, оказалась больше, чем ожидалось. Несколько студенческих стульев стояли в ряд у небольшого зашторенного окна, а в центре стоял рояль с закрытой крышкой. Доха поставил свою сумку с нотами и остановился возле инструмента.

Это была старая «Ямаха». Если не считать сколов лака по углам, внешнее состояние пианино было не таким уж ужасным. Табурет был не регулируемым кожаным, а длинной деревянной скамьей.

Доха вытер пыль с крышки рукавом и поднял её обеими руками.

“…Угх!”

Руки его дрожали, когда он вставлял короткую подпорку, чтобы поддержать крышку. Внутри фортепиано оказалось именно таким, как он и ожидал, — покрытым толстым слоем пыли.

Доха сел на табурет. Глядя на плотно уложенные белые клавиши, он внезапно почувствовал себя подавленным.

Всегда ли фортепиано было таким большим инструментом? Это был даже не концертный рояль, но его размер казался пугающим, а плотно расположенные клавиши – непривычными.

Скрип.

Ножки табурета заскребли по потертому ковру. Доха встал и отступил на несколько шагов.

“....…”

Казалось, в комнате не хватало кислорода. Инстинктивно он пересёк комнату, но окно не открывалось, возможно, из-за заклинившей щеколды. Он несколько раз тряхнул ржавую щеколду, но сдался и прислонился щекой к холодной стене.

Когда женщина снизу поднялась и постучала в дверь, Доха сидел на стуле у окна. Она толкнула дверь, взглянула на Доху, сидевшего в стороне от пианино, и коротко сказала:

“Ваши два часа истекли. Почему Вы не выходите?”

“…Извините.”

Его неиспользованная сумка с нотами задела ногу. Доха постоял, помедлил, а затем сказал:

“Если нет других посетителей, я хотел бы забронировать ещё час.”

“Оплата вперёд.”

“Конечно.”

Передав деньги, женщина закрыла дверь и, не сказав ни слова, исчезла. Где-то неподалёку раздавался звук малого барабана, указывая на то, что занята другая комната для репетиций.

Доха положил кошелёк обратно в сумку и снова пересёк комнату, обойдя пианино, прежде чем вернуться к окну.

Зачем он вообще взял с собой ноты? Произведения, которые он разучивал бесчисленное количество раз, невозможно было забыть, как бы ему этого ни хотелось. Он представлял себя через много лет, всё ещё помнящим каждую ноту. Когда-то он представлял, как состарится именно так – расширяя свой репертуар, продолжая выступать и записываться как пианист до самой седой шевелюры.

Глядя на мрачный вид за маленьким окном, Доха понял, что этого никогда не будет.

Сколько ещё он сможет так жить? Мотаться между Лондоном и Шотландией, вторгаясь, словно заноза, в жизнь того, кто его никогда не хотел.

“.....…”

Доха медленно встал. Он вернулся к пианино и сел на жёсткий табурет.

Пьесы, которые он мысленно подготовил, основной репертуар, который он выбрал для воссоединения пианиста и фортепиано – пьесы уровня сложности, подходящего солисту и победителю конкурса. Но Доха не открыл и не сыграл ни одну из них.

Вместо этого его руки легли на клавиши, и он начал играть простую, повторяющуюся мелодию, пришедшую ему на ум. Это было произведение, к которому он не прикасался годами, опутанное неловкими воспоминаниями.

Прелюдия № 4 ми минор Шопена.

Ни в мелодии, ни в композиции не было ничего сложного. Впервые прочитав ноты в Корее, он освоил её всего за несколько дней, как и все остальные произведения, которые он тогда учил. Но когда он впервые сыграл её перед своим наставником в Лондоне, тот встал со своего места и собственноручно закрыл крышку пианино.

«Кажется, это произведение тебе не подходит.»

Хотя наставник мягко улыбнулся, он говорил серьёзно. С тех пор Доха не играл это произведение ни перед ним, ни на сцене.

Поддерживая медленный темп, Доха закрыл глаза на середине. Если бы его наставник слышал, он бы, возможно, заткнул уши. Как бы плохо ни играл Доха в тот день, его игра была определённо лучше, чем сегодняшняя, с налётом жалости к себе.

Его дрожащие пальцы не справлялись с динамикой и спотыкались на неверных нотах. Старое фортепиано было расстроено, и его резонанс был глухим. Звук был слабым, отражая нынешнее состояние Дохи. Музыка, казалось, медленно распадалась, как что-то старое и ржавое, разрушающееся со временем.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Прежде чем Доха успел как следует настроить реабилитационное оборудование, Дэниел остановил его, осторожно схватив за руку. Внимательно осмотрев пальцы Дохи, Дэниел снял силиконовую накладку.

“Мистер Иден.”

“…Да?”

“Кажется, я говорил Вам не переусердствовать.”

Дэниел впервые выглядел таким суровым. Доха опустил взгляд, немного ошеломлённый. Вчера, занимаясь реабилитацией самостоятельно, он испытывал боль, но решил, что это временно.

Дэниел снова, без предупреждения, слегка согнул указательный палец Дохи.

“…Угх.”

Доха едва сдержал звук, но его прерывистое дыхание выдало это. Глубоко вздохнув, Дэниел отпустил его руку.

“Я видел Вас всего три дня назад, но Ваша рука уже в таком состоянии?”

“Но я не так уж много…”

“Мистер Иден.”

Дэниел перебил его.

“Возможно, я преуменьшил значение, но так делать нельзя. Это только замедлит процесс реабилитации.”

“…Я понял.”

Встретив взгляд Дохи, Дэниел слегка смягчился.

“Я понимаю, что Вы нетерпеливы.”

“Нет, я был неосторожен. С этого момента я буду придерживаться установленных Вами распоряжений.”

Быстрый ответ Дохи наконец смягчил выражение лица Дэниела.

“Пожалуйста, садитесь поудобнее. Я дам мазь, и мы сможем продолжить реабилитацию завтра или послезавтра, как только спадёт отёк. И, конечно же, никаких упражнений до этого времени.”

“Да.”

Реабилитационное оборудование, которое Доха только начал использовать, было сложено и убрано в футляр. Он смотрел на содержимое футляра, пока тот не закрылся, не желая останавливаться. Приходить сюда было пустой тратой времени, если он всё-таки не собирался проходить реабилитацию.

“Итак.”

Дэниел выпрямился, и его лицо вернулось к обычному дружелюбному выражению.

“Где Вы сейчас занимаетесь? Кажется, упоминали, что у Вас дома есть пианино?”

“…У меня нет звукоизоляции, поэтому я обошёл несколько аудиторий для репетиций. Пока не нашёл ни одной, где рядом было бы фортепиано, которое мне бы понравилось.”

“Понятно. А, если Вы не торопитесь, как насчёт остаться на чашечку чая? На улице холодно.”

Доха помедлил, только что собрав сумку, но снова сел. В конце концов, он снял пальто всего несколько минут назад.

“Вы увеены, что всё в порядке?”

“Конечно. Мне тоже нужно кое-что у Вас спросить.”

Вскоре Дэниел вернулся из кухни с чайным подносом. От белых чашек исходил насыщенный аромат чёрного чая. Сделав медленный глоток, Дэниел заговорил:

“Мистер Иден, у Вас есть планы на рождественскую неделю?”

“…Уже пришло время задуматься об этом?”

Неудивительно, что рождественские гимны стали чаще звучать на улицах и в магазинах. Он думал, что они просто рано проникаются праздничным настроением, как это бывает в некоторых местах в ноябре. Взглянув на расписание Дэниела, он убедился, что до Рождества осталось около десяти дней.

“Это время года всегда пролетает быстро. Вы скоро собираетесь в Шотландию? Когда возвращаетесь в Лондон?”

“На этот раз… 23-го.”

“На следующий день — Сочельник.”

“Да.”

Доха обрадовался, что поездка не совпадёт ни с одной важной датой. Хотя Тристан Локк не казался тем, кто отмечает такие праздники, как Рождество, Доха не хотел отнимать у него время в такой период.

Подняв глаза, Доха заметил, что взгляд Дэниела задержался на его лице.

“Иден, Вашей семьи сейчас нет в Лондоне, верно?”

“А… да.”

“И Вы не планируете посетить Корею?”

“Не планирую.”

“Должно быть, это расстраивает. Я уезжаю к семье и пробуду там какое-то время, поэтому с 22 по 2 января не смогу принимать пациентов. Хотел предупредить заранее.”

Доха мысленно прикинул даты и кивнул.

“Понял. Просто дайте знать, когда вернётесь.”

Хотя было немного обидно, что не получится сразу после прибытия в Лондон 23 числа прийти на осмотр к Дэниелу, Доха решил посвятить конец года репетициям. В конце концов, ему не особо нравилась рождественская суматоха. Главное, чтобы репетиционные залы не закрывались на праздники, тогда всё было бы хорошо.

С возобновлением репетиций некогда пустые дни Дохи стали казаться наполненными. Для него новый распорядок дня стал более комфортным и привычным. Чем больше он заполнял свой график репетициями, тем больше времени, потраченного на еду и сон, казалось ему пустой тратой, и особенно его раздражали траты времени на дорогу в Шотландию и обратно. За три дня, которые он проводит в особняке без пианино, он вообще не смог бы заниматься, а обратный перелёт занимает почти целый день. Одна лишь мысль обо всём этом утраченном времени вызывала у него удушье.

Словно прочитав его мысли, Дэниел вдруг пробормотал:

“Жаль, что Ваш Нейм-партнёр живёт так далеко.”

“…….”

“Если бы Тристан жил в Лондоне, Вам было бы гораздо удобнее заниматься и тренироваться, не правда ли? Вы бы, наверное, восстановили свои прежние навыки ещё быстрее.”

Доха моргнул, глядя на него, и Дэниел смущённо улыбнулся.

“Иногда мне просто становится неловко. Вы стали моим любимым исполнителем в последнее время.”

“…Я не единственный пианист, которого Вы знаете, верно?”

“Конечно, нет. Я могу назвать ещё как минимум троих. Хотя они все уже умерли.”

Дэниел рассмеялся, и Доха с усмешкой поставил чашку на стол.

О чём он мог честно признаться перед доверенным лицом Тристана? Даже если Дэниел внимательно слушал его как врач, содержание их разговоров всё равно, вероятно, дошло бы до Тристана.

“Всё в порядке. Я просто сосредоточусь на большем количестве практики во время моего пребывания в Лондоне.”

Как только Доха произнес это вслух, он понял, что это правда. Другого варианта не было.

Если бы Тристан Локк жил в Лондоне, Доха, возможно, не смог бы так легко получить его помощь. Когда Доха учился в Фонде, Тристан был дворянином и магнатом, человеком слишком высокого положения, чтобы с ним вообще пересекаться. Даже живя в одном городе, Тристан не был тем, кто жил в одном мире с Дохой.

Возможно, именно поэтому Доха смирился с мыслью о необходимости несколько раз пересаживаться на самолёты и машины, чтобы встретиться с ним. Пересечь бесплодные зимние пустоши и отправиться в глубины дремучих лесов, чтобы найти его — Тристан Локк был тем человеком, который соответствовал такому сложному мифическому путешествию, которое преодолевал Доха. В какой-то момент Доха перестал представлять Тристана в городе. Он не мог отделить Тристана от особняка, спрятанного в лесу, и названного в честь Рая.

***

Звонок телефона вырвал Доху из лёгкого сна. Он нащупал телефон, валяющийся на кровати.

“…А…”

Он устало моргнул. На экране высветилось имя Хейзел Майерс. Она звонила ему впервые за время его пребывания в Лондоне.

Доха поспешно поднёс трубку к уху, не успев откашляться.

“Да, Хейзел?”

“Иден.”

Голос домработницы был, как всегда, аккуратным. Доха начал вставать, но отшатнулся от холода. Должно быть, обогреватель снова выключился. Квартира наполнилась прохладой, его дыхание стало белым туманом.

“Вы спали?”

“Нет, я давно проснулся и просто немного задремал.”

Доха поджал пальцы ног и быстро пересёк комнату, чтобы включить старый обогреватель. Небо за шторами было мрачно-серым. В такие пасмурные дни было сложно определить время, просто глядя на небо, но поскольку улицы были относительно пустынны, казалось, что ещё утро.

“В чём дело?”

В трубке было тихо. Доха почувствовал, что Хейзел колеблется, что было для неё необычно.

“Я уже спрашивала, но повторю - не возражаете, если я попрошу Вас об одолжении?”

“Извините?”

Он вспомнил их разговор в машине. Снова сев на кровать, Доха ответил.

“Конечно. Вам что-нибудь нужно из Лондона?”

“Это не такая уж необходимость… Я недавно возобновила общение с младшим братом, и они настаивают на том, чтобы прислать мне домашний рождественский торт. Поскольку мы не можем раскрыть моё место пребывания, я не могу заказать доставку. Не могли бы Вы…?”

Похоже, план Жана уговорить Хейзел на отпуск в Рождество провалился.

“Да, просто отправьте его на мой адрес, и я привезу его с собой. Это совсем не сложно.”

“Спасибо. Тогда я дам брату Ваш адрес.”

“Кстати…”

Приближались выходные, и Доха должен был уехать в Шотландию в понедельник утром.

“Не думаете, что торт испортится?”

“О, это рождественский торт, так что он должен простоять несколько месяцев. Меня больше беспокоит медленная доставка с приближением праздников. Даже если его отправят сегодня, он может не прийти вовремя. Но если так, я смогу получить его в январе.”

Получить рождественский торт после Рождества казалось странным даже Дохе.

“Где живёт Ваш брат? Они в Лондоне?”

“Да. Я сама только что узнала. Они живут там уже больше полугода.”

“В таком случае, не лучше ли мне забрать его самостоятельно? Я сегодня как раз свободен.”

Это было облегчением. Чем дольше Доха сидел дома без дела, тем сильнее его охватывало беспокойство, и пианино постоянно попадалось ему на глаза. Если бы Дэниел не запретил ему реабилитацию и занятия до завтра, он бы уже был в репетиционном зале.

“О… А это не слишком обременительно?”

“Без проблем. Но это нужно сделать сегодня, так как завтра меня не будет.”

“Позвольте мне связаться с братом и перезвонить. Можно Ваш адрес?”

“Конечно, сейчас.”

Назвав свой адрес, Доха расхаживал по небольшой квартире в ожидании следующего звонка. Как только он закончил умываться, телефон снова зазвонил. Он ответил влажными руками.

“Иден, Вы сможете съездить в Банксайд?”

“Да, это недалеко.”

“Рядом с пирсом Банксайд есть кофейня. Сможете встретиться там с моим братом около половины третьего?”

“А можно в три?”

“Хорошо, я передам. Спасибо, Иден.”

Доха покачал головой, хотя и знал, что она его не видит. Холодные капли воды падали с его волос на плечи.

“Без проблем.”

“Просить гостя генерального директора о такой услуге довольно неприлично, но… мой брат очень расстроился, что не сможет встретиться со мной в это Рождество, и настоял на том, чтобы прислать торт.”

“Ничего страшного. Я скоро приеду.”

“Тогда увидимся в понедельник.”

Повесив трубку, Доха вышел из комнаты. Старый обогреватель всё ещё скрипел, и в маленькой однокомнатной квартире по-прежнему было холодно.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Бэнксайд был для Дохи привычным местом. Неподалёку находился концертный зал Лондонской филармонии, где недавно проходил совместный концерт Джулиана. В начале учёбы за границей, когда Дохе было душно, он переходил на южный берег Темзы, чтобы посетить концерты классической музыки или сольные концерты, а затем бесцельно бродил вдоль изгиба реки до Лондонского моста. Оглядываясь назад, он понимал, что это удушающее чувство было сродни тоске по дому. Он думал, что быстро адаптировался к жизни за границей, но, возможно, какая-то часть его души ошибалась.

К тому времени, как Доха добрался до пирса Бэнксайд, было уже начало третьего. Он быстро перекусил в ближайшем сэндвич-баре и медленно прогулялся вдоль берега реки, которого давно не видел.

Возможно, из-за того, что снег растаял и погода немного потеплела, пешеходная дорожка была довольно оживлённой. Люди выгуливали собак, и было много офисных работников в пальто, которые, похоже, были на обеденном перерыве. Слева показалась возвышающаяся "труба" галереи Тейт Модерн.

Доха инстинктивно поднял голову, когда женщина в мехах, идущая в нескольких шагах впереди, внезапно свернула в сторону. И не только она. Ещё несколько человек тоже сходили с тропинки, словно уклоняясь от чего-то, делая широкий крюк к площади.

“...А!?”

Толпа отодвинулась в сторону. В суматохе людей, меняющих направление, Доха столкнулся с кем-то. Белый мужчина, тут же выругавшись, обернулся и злобно посмотрел на Доху, не дав ему даже возможности извиниться.

“Чёрт тебя дери…”

“Блядский азиат”, — пробормотал он последние слова едва слышно, отряхивая плечо.

Пока Доха смотрел на него с негодованием, перед ним предстала сцена, от которой все остальные и меняли маршрут. Он нерешительно отступил назад.

Это был протест.

На месте, которое обычно занимали уличные музыканты, сидели две женщины и мужчина с ярко-красными повязками на шее. Несмотря на морозную зимнюю погоду, их свободная хлопковая одежда открывала их лица и предплечья, покрасневшие и обветренные от холода.

«Нейм = Прелюбодеяние»

Вот что было написано на белой табличке с большими красными буквами. Пока Доха застыл на месте, мужчина наклонился вперёд и протянул Дохе брошюру. Рука мужчины, сжимавшая руку Дохи, словно собираясь вручить ему брошюру, была влажной и тёплой.

“Только одну…”

“Ну, ладно....”

Доха инстинктивно отмахнулся от руки мужчины, взял брошюру и отступил назад.

Пройдя ещё несколько метров вместе с толпой, он обнаружил, что протестующие скрылись из виду. Люди, получившие брошюры, как и Доха, выбрасывали их в ближайший мусорный бак. Мусорки были переполнены скомканными брошюрами. Доха прошёл ещё несколько шагов, прежде чем плюхнуться на скамейку. Пытаясь успокоить колотящееся сердце, он взглянул на глянцевую бумагу.

«Неужели Британия забыла о святости брака?»

«Остановить пересмотр закона о нейме»

В отличие от эмоционально заряженных заголовков, остальная часть текста была насыщенной и политизированной, словно написана кем-то другим. Похоже, суд по бракоразводным процессам недавно признал «проявление нейма с лицом, не являющимся супругом/супругой» законным основанием для развода.

«Постановление о том, что сексуальная активность с "Нейм-партнёром" после проявления не просто вопрос жизни, но и напрямую связана с выживанием и, следовательно, не может считаться прелюбодеянием, отражает тенденцию в рассматрении Нейма как внелегального явления, подрывает традиционную ценность брачного обета…»

Доха перестал читать, сложил листовку и сунул её в карман. Внутри него поднялось необъяснимое чувство разочарования, словно что-то внутри сдавило его лёгкие.

Коричневые, мутные воды Темзы беспокойно бурлили. Люди, пересекающие мост Миллениум, были одеты в типичные зимние унылые цвета. Проходя, он не мог оторвать взгляд от потрескавшегося асфальта, засохшей жвачки и окурков.

Неужели эта улица всегда была такой грязной и пустынной?

Прошло уже семь лет с тех пор, как он приехал в Лондон. Тогда ему было двадцать лет. Он жил в этом городе постоянно с тех пор, как стал взрослым, и думал, что уже перестал быть чужаком. Но сегодня всё, что попадалось ему на глаза, казалось суровым и незнакомым. Магазины, одетые в каркасы старых зданий, вид на берег реки, окутанный туманом, – всё это казалось странным.

Возможно, странным было само пространство города. После многих лет проживания в маленькой квартирке, выходя на улицу, он чувствовал, что повсюду видел людей, чьи лица и имена были ему незнакомы. Их личные обстоятельства, желания, злоба, предрассудки и безразличие – всё было обнажено. Его разум, ослабленный и незащищённый, как кожа, натёртая наждачной бумагой, казался исцарапанным и кровоточащим.

Доха внезапно почувствовал желание вернуться куда-то, куда угодно. Его душила тоска по дому без чёткой формы. Он просто хотел сбежать из города, который видел перед собой, но прямо сейчас даже не мог вспомнить, как выглядят корейские пейзажи.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Жан позвонил Дохе, когда тот ехал в старой машине Питера из аэропорта Инвернесса в деревню.

«Иден! Ты уже едешь, да?»

Глубокий голос шеф-повара был, как обычно, добр и приветлив. Судя по порывам ветра, ревущим в динамике, он, вероятно, был на улице.

«…Ты тут?»

“А? Да.”

«Как скоро ты..»

“Думаю, до деревни ещё… минут тридцать.”

«Отлично! Ты приедешь как раз вовремя.»

Раздался громкий треск, словно упало дерево. Жан крикнул в трубку, чтобы перекричать ветер.

«Кажется, я выбрал неудачный день, но сегодня мы готовим на открытом огне! К твоему приезду ужин должен быть готов. Я пришлю Хейзел. Она встретит тебя в деревне.»

“Хорошо, спасибо.”

«До скорой встречи!»

Доха опустил телефон. Тот же сильный ветер, что дул в трубку, сотрясал машину, словно готов был её унести. В отличие от Лондона, где было относительно ясно, Шотландия была мрачной и бесплодной, раздираемой суровыми зимними ветрами. За окном вдоль узкой дороги тянулась бесконечная равнина.

Когда они прибыли в деревню, Хейзел ждала их в грузовике Жана. Даже за то короткое время, что потребовалось, чтобы пересесть из машины Питера в грузовик, зимний ветер спутал волосы Дохи. Хейзел коротко поздоровалась с ним, прежде чем сосредоточиться на вождении. Сегодня она сильнее обычного стремилась контролировать дорогу.

Когда они проехали через ворота и въехали в лес, стало гораздо тише, деревья защищали машину от ветра.

“Похоже, надвигается шторм”, — заметила Хейзел. Доха, смотревший в окно, повернулся.

“Как думаете, мы сможем поесть на улице в такую погоду?”

“Вряд ли. Даже если получится приготовить что-то на улице, нам придётся есть внутри. Снаружи слишком холодно.”

Как она и сказала, когда они подъехали к поместью, Жан входил через садовую калитку с большим подносом. Он приветливо кивнул Дохе, будто они виделись совсем недавно.

“Хорошо доехал? Должно быть, проголодался.”

Его нос и уши покраснели, а холодный воздух обдувал со всех сторон. Должно быть, он уже какое-то время находился на улице, чтобы приготовить еду.

“Всё готово, так что пойдём в столовую. А, может тебе интересно, как там дела с открытым огнём? Хочешь посмотреть?”

“…Да, конечно.”

“Давай, я покажу тебе. Мистер Локк и мистер Лоуэлл уже в столовой.”

“...…”

При упоминании Тристана Доха почувствовал, как что-то неприятно ёкнуло в животе.

Даже после возвращения в Лондон его тело болело ещё несколько дней. Тристана не было в его тесной, сырой квартире, и впервые Доха почувствовал облегчение. Последние несколько дней он был так поглощен репетициями, что не мог о нём думать, но теперь, столкнувшись с мыслью о новой встрече, его накрыла волна страха и дискомфорта.

“Давай же, пошли” — спустившись по лестнице, с энтузиазмом сказал Жан.

Он повёл Доху в сад, где на земле рядом с огородом был разведён большой костёр. Это было похоже на сцену с настоящим костром из фильма. Даже стоя рядом, Доха почувствовал, как жар обдал лицо. Над потрескивающим огнём на длинном вертеле была насажена курица.

“Видишь, когда поворачиваешь вот тут, курица вращается.”

“…Угу.”

“Когда готовишь на таком гриле, достаточно добавить соль и травы, чтобы получить насыщенный вкус. Даже в местах, удалённых от прямого огня, температура превышает 300 градусов.”

Жан поднял длинный вертел и проткнул им одну из кур. Жир шипел на хрустящей корочке и капал на огонь.

“Готово.”

Довольный собой, Жан в толстых перчатках снял шампуры и по одной переложил кур на тарелки. Доха взял небольшой поднос, который ему протянул повар, и вместе они направились обратно в дом. В зеркале прихожей Доха увидел, что его щёки покраснели от холода.

“Извини, что задержал тебя.”

Жан плечом толкнул полуприкрытую дверь в столовую, балансируя подносом.

“Иден, садись там. …Иден?”

Доха остановился на пороге. Из-за длинного стола показался профиль Тристана. Отблески камина озарили его бледные щеки тёплым янтарным светом.

Услышав шаги, Тристан, разговаривавший с секретарём, повернул голову. Теплый свет огня отразился в его прямом, высоком носе и на длинных ресницах. На мгновение время словно остановилось, и Дохе показалось, что всё вокруг светится. Тристан медленно изогнул губы в улыбке, увидев Доху.

“…...”

Это была не та улыбка, которую дарят гостю, и точно не то выражение, которое дарят незваному гостю. В затемнённых глазах Тристана теплился едва заметный, задумчивый огонёк – нечто, чего никто другой не мог заметить.

Дохе инстинктивно захотелось отступить. Живот сжался, и он начал избегать взгляда Тристана.

“Иден?”

Жан толкнул Доху в плечо.

“Осторожно, уронишь ведь.”

“…Ох.”

Доха придержал наклонившийся вперёд поднос. Он чувствовал, как Тристан следит за ним взглядом, пока тот подходил к столу, не в силах поднять голову.

“Теперь у Вас отлично получается владеть руками.”

Как и заметил Тристан, пальцы Дохи надёжно поддерживали обе стороны подноса. Доха ответил мгновение спустя.

“Да, Спасибо.”

Даже слегка подняв взгляд, Доха почувствовал, что вот-вот встретится взглядом с Тристаном. За столом было накрыто на четверых, включая Жана. Хотя это, скорее всего, было ожидаемо, что Доха сядет на своё обычное место, всё же он обошёл стол, садясь как можно дальше от Тристана и ближе к Жану.

За склонённой головой Дохи разговор Тристана и секретаря продолжился с того места, где остановился, – обсуждение прогнозов и результатов на четвёртый квартал. На протяжении всего этого сложного разговора голос Тристана оставался тихим и мягким.

Подав Тристану еду, Жан, с перепачканным сажей лицом, положил на тарелку курицу, кукурузу и разные овощи для Дохи.

“Было бы неплохо, если бы Хейзел присоединилась к нам, но она уже поела… Ну как? Вкусно, правда?”

Наблюдая за Дохой, спросил Жан.

Проглотив, Доха ответил:

“Да, очень вкусно.”

“Я готовлю так время от времени, пока не похолодало. Это немного хлопотно, но приготовление на таком сильном огне действительно раскрывает естественный вкус ингредиентов. В центре Лондона это сделать сложно, но в таком месте вполне себе возможно. Это одна из причин, по которой я вообще согласился работать в этом поместье.”

Пока Жан говорил, Тристан и секретарь, казалось, закончили своё обсуждение. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь звоном столовых приборов и потрескиванием дров в камине.

Правую щеку Дохи жгло. Он не мог повернуть головы, снова чувствуя на себе пристальный взгляд Тристана.

Еда была одной из лучших в его жизни, но он не мог полностью сосредоточиться. Подняв голову, чтобы добавить соуса, он краем глаза заметил руку Тристана, держащую тонкую ножку бокала. Бледные, изящные пальцы с мягкими розовыми ногтями.

“.....…”

Доха отпил воды. Жан с удовлетворением наблюдал, как Доха умело пользуется вилкой и ножом.

“Иден, ты стал лучше питаться, да?” — спросил Жан, заметив почти пустую тарелку Дохи.

“К тому же, ты немного поправился, верно? Раньше ты был таким худым. Теперь же выглядишь намного здоровее.”

“…Правда? У меня нет весов, поэтому я не уверен.”

“Что ты обычно ешь в Лондоне? Ты говорил, что живёшь один, верно?”

“Да.”

“Ты ведь не ешь всё время эту свою лапшу быстрого приготовления?”

Доха, оказавшись в неловком положении, затянул с ответом, медленно прожевав и проглотив кукурузное зернышко. В последнее время он ел чаще из-за постоянного чувства голода, но самым частым его перекусом было - разогревать сэндвичи или супы, хранившиеся в морозилке. Иногда он ел лапшу быстрого приготовления, которую Жан не одобрял. Стоимость перелетов в Шотландию и обратно два-три раза в месяц была очень высокой, а его банковский счет быстро таял.

Если бы он сам оплачивал медицинские счета, то давно бы обанкротился. Растущий долг перед Тристаном тяжким бременем лежал на его плечах.

“Иден, так нельзя! Тебе нужно правильно питаться.”

Жан неодобрительно отругал его.

“Теперь, когда твоим руками становится легче, не лучше ли готовить дома? Есть же предел вредной ещё, которую можно съесть. Я могу научить тебя нескольким простым рецептам, пока ты здесь.”

“Ну…”

Глаза Жана загорелись энтузиазмом, но Доха замолчал. То, что казалось Жану простым рецептом, покажется Дохе невероятно сложным.

В этот момент тихий голос из-за стола прервал разговор.

“Пианисту не пристало пользоваться ножами.”

Доха инстинктивно поднял голову и встретился взглядом с Тристаном Локком.

“....…”

Тристан, закончив есть, подпер подбородок рукой, молча прислушиваясь к разговору. Его томное, бледное лицо было обращено прямо к Дохе, а глаза, не скрываемые веками, горели пламенным огнём.

Пышная столовая, где все собрались, словно растворилась. У Дохи пересохло во рту от ощущения, что Тристан в любой момент может перетянуть его через стол и взобраться сверху. Запястье жгло, словно его крепко схватили. Сердце бешено колотилось, а в животе болезненно сжимался тугой узел.

“Иден.”

Тристан позвал Доху, словно секретаря и Жана не было рядом вовсе. Голос у него был тихим и слегка хриплым.

“Всё было хорошо в эти десять дней в Лондоне?”

“…Да.”

В комнате было жарко. Возможно, из-за еды, приготовленной на раскаленном огне. Доха сжимал салфетку вспотевшими пальцами.

“Хорошо. Рад это слышать.”

Холодные глаза Тристана слегка изогнулись в улыбке.

“Вы хорошо питались?”

“…Да.”

“Сейчас было бы разумно съесть как можно больше.”

Доха заметил, как рука секретаря слегка дрогнула, отчего вилка звякнула. Он прикусил внутреннюю сторону горящих губ, мысли так закружились, что он не мог придумать, что сказать.

Понаблюдав за Дохой какое-то время, Тристан отодвинул стул. Секретарь тут же перестал есть и тоже встал.

“Тогда увидимся вечером.”

Тристан равнодушно сказал это, отводя взгляд. В камине обрушился небольшой кусочек дерева, и в трубу взметнулись угли. Словно сумерки, спускающиеся над пустыней, мерцающий свет костра отбрасывал тени на бледное лицо.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Возможно, предыдущая напряжённость во время ужина и могла вызвать у Дохи растерянность, но он всё равно не мог поддаваться этим эмоциям. Когда он поднялся на третий этаж незадолго до девяти, Тристан, склонившийся у изголовья кровати над книгой, поднял взгляд.

“Вы рано.”

Его лицо оставалось спокойным. Он закрыл книгу, которую читал, и исчез в ванной, оставив Доху одного в спальне. Доносился слабый звук льющейся воды.

Доха на мгновение представил себе крепкое, скользкое от воды тело мужчины, но остановил потом мыслей и направился к камину. Он сел в кресло перед ним, бросив веточку в мерцающее пламя и наблюдал, как она медленно загорается.

По словам Дэниела, онемение в руке полностью прошло. Оставалось только укрепить ослабленные мышцы с помощью реабилитации и сосредоточиться на движениях, необходимых для игры на фортепиано. После этого… Доха медленно согнул руку, сжимая и разжимая подлокотник. Его движения казались неуклюжими, словно он был в перчатке.

Веточка в огне исказилось, словно догоревший фитиль.

“…....”

В колледже Доха считался идеальным примером представителя музыкального факультета. Он не был склонен к перепадам настроения на сцене и, в отличие от некоторых своих сверстников, никогда не пропадал на несколько дней во внезапных приступах меланхолии и не взрывался на эмоции.

Паника и депрессия, которые в последнее время одолевали его, словно водоворот, казались ему чем-то новым. Напряжение, сжимающее живот, превратило внутренности в один большой комок.

Шум воды стих. Доха не обернулся, когда дверь ванной открылась.

Тени от лампы у кровати и огня мерцали на потолке множеством полос. Тихие шаги за спиной стихли. Лёгкая рука легла на плечо.

Прохладные, длинные пальцы, ещё влажные от воды, слёгка надавили, и Доха послушно повернул голову.

Мужчина стоял прямо перед ним. Его халат был свободно накинут на тело, а всё ещё влажные волосы обрамляли лицо с пронзительным взглядом.

“Вы сидели здесь, потому что Вам было холодно?”

Доха покачал головой. Когда он попытался встать, мужчина слегка прижал его к месту, давая понять, чтобы тот оставался на месте. Сам же мужчина обошёл кресло.

Доха молча наблюдал, как хозяин поместья подбрасывает в огонь дрова. Благодаря умелым движениям почти погасший огонь начал оживать. Иссякшее пламя взметнулось вверх, поглощая дрова.

“Вот это жадность, не правда ли?”

Тихо заметил мужчина, наблюдая за той же сценой, что и Доха.

“Чтобы выжить, ему приходится быть таким.”

“....…”

“Если бы он довольствовался лишь поддержанием небольшого пламени, мог бы продержаться гораздо дольше. А так он никогда не познает насыщения и всегда будет стремиться разрастись, в нетерпении поглощая все больше и больше.”

Как Тристан и сказал, огонь в камине теперь пылал ярче, громко потрескивая. Мерцающий золотистый свет плясал по лицу мужчины. В его холодных глазах пламя отражалось маленькими, острыми отблесками.

Не говоря ни слова, он посмотрел на Доху, протягивая руку, чтобы поправить халат на его плече. Рука, скользнувшая в глубокий V-образный вырез, поднялась и нежно обхватила Доху за шею.

Доха сидел неподвижно, затаив дыхание, пока Тристан слегка сжимал его шею. Пульс под ладонью Тристана участился. Мужчина медленно убрал руку, его взгляд потемнел.

Он провёл большим пальцем по шее Дохи, прежде чем наклониться ближе. Ощущался тонкий аромат дорогого шампуня.

“…Хнг.”

Доха вздрогнул, но губы Тристана мягко задержались на том месте, где только что были его пальцы. Доха молча сглотнул, кожа покалывала там, где губы соприкасались с кожей, а влажные пряди волос Тристана щекотали подбородок.

Тристан опустил руку, развязывая узел на талии Дохи, и медленно поцеловал его в шею, которую он, несколько мгновений назад, держал в своей власти. Губы скользнули к учащённому пульсу, нежно царапая зубами, а затем успокоивали это место разгорячённым поцелуем. Глаза Дохи невольно затрепетали от жара, разгоравшегося глубоко в животе. Рука Тристана скользнула под теперь уже свободный халат.

“Зачем вообще надевать нижнее бельё?” — тихо спросил Тристан, прижавшись губами к ложбинке на шее Дохи.

“Вмё равно же потом придётся снимать.”

“Я не могу просто… не носить нижнее бельё”, — ответил Доха, задыхаясь.

Тристан ухмыльнулся, прижавшись к его груди, его губы опустились.

“А я вот вообще ничего не надел.”

Его рука запустила запястье Дохи под халат, прижимая его к твёрдой мышце бедра, пока пальцы Дохи не коснулись обнажённой горячей кожи. Доха напрягся от неожиданности, инстинктивно пытаясь высвободиться, но вместо этого его пальцы коснулись возбужденного члена Тристана. От этого он и сам начал твердеть.

“Мммм.”

Тристан тихо застонал, коснувшись носом груди Дохи, отчего тот задрожал.

Тристан слегка отстранился, глядя на обнажённую грудь Дохи, прежде чем вздохнуть. Его большая рука лениво коснулась одной из грудных мышц, пальцы несколько раз цеплялись за маленький сосок, прежде чем крепко его ущипнуть.

“Хнгх…”

Доха заёрзал, пытаясь вытащить руку из промежности Тристана, но тот схватил его за запястье и крепко вернул руку на прежнее место. Мягкие пальцы Дохи коснулись основания напрягшегося члена Тристана.

“Прикоснитесь ко мне.”

Голос мужчины стал более хриплым, а Доха не смог ничего ответить. Его пальцы неловко гладили пространство между бёдер Тристана. Всё это время Тристан снова и снова щипал соски, резко покусывая чувствительные места.

“Хнгх!”

Доха рефлекторно оттолкнул мужчину, но тот не отстранился, лишь успокоил покрасневшую, чувствительную кожу своими пальцами. Странное ощущение скрутило живот Дохи, и он укусил внутреннюю сторону щеки.

“…Давайте дойдём до кровати.”

Доха тяжело прерывисто дышал, его тело соскальзывало с гладкой ткани старинного кресла под ним. Изящные подлокотники тоже не казались особенно надёжными.

Поддерживая Доху за талию, Тристан усмехнулся.

“Хотите уйти в одиночестве? Я планирую остаться здесь.”

“Рядом с огнём опасно, и… Ахх!”

Одним быстрым движением Тристан поднял стул, на котором сидел Доха, и поставил его спиной к огню, в более безопасное положение.

“Так лучше?”

“…Но всё равно.”

Доха резко выдохнул, раздражённый спокойствием Тристана. Сделал глубокий вдох.

“Это ненормально — заниматься этим на кресле, а не в постели…”

Брови Тристана на мгновение приподнялись, а затем на его лице расплылась лукавая ухмылка.

“Вы считаете извращением то, что мы занимаемся сексом на кресле?”

“....…”

“Вы, должно быть, ещё не встречали настоящего извращения, Иден.”

Он наклонился, его мускулистое тело приблизилось.

“Позвольте мне продемонстрировать.”

“Ааа…”

Тристан легко поднял Доху, надёжно поддерживая его за талию.

“Хватайтесь за спинку.”

Доха протянул руку, вцепился в спинку кресла, опустив колени на подушку сиденья. Прямо перед ним в очаге плясало пламя.

Позади него, Тристан задрал халат Дохи на спину, словно юбку.

“...…..”

Доха чувствовал на своей открытой ягодице тот же жгучий взгляд Тристана - такой же, какой он почувствовал и во время их ужина. Чем больше он это осознавал, тем сильнее начинало извиваться его тело. Узкое пространство между бёдер, казалось, пульсировало от напряжения. Когда он наклонился вперёд, сильные руки обхватили его талию, приподняв бёдра.

“Вы немного поправились. Ваши ягодицы стали круглее.”

“…А!”

Доха почувствовал пртближение. Неожиданно Тристан наклонил голову и укусил Доху за щёку. Внезапная боль заставила Доху крепко вцепиться в спинку кресла.

“Нгх…”

Левая щека пульсировала, словно от неё откусили кусок. Потянувшись назад, чтобы коснуться её, Доха с облегчением обнаружил лишь след укуса, а не серьёзное повреждение.

“Мистер Локк…”

Он знал, что возражать бесполезно. Тристан лишь несколько раз коснулся жгучей кожи, ухмыльнулся, переведя взгляд на правую щеку, затем снова сильно укусил. Боль была настолько острой, что могла оставить синяк.

“Хнгх…”

“Не двигайтесь.”

Голос мужчины был хриплым, и Доха увидел толстый, длинный член Тристана, уже почти упирающийся ему в живот.

“Если только Вы не хотите, чтобы я укусил вот сюда.”

“Хнгх…”

Руки Тристана разминали и раздвигали ягодицы Дохи, открывая прохладному воздуху влажную щель. Доха крепче вцепился в спинку, покачав головой. Всё его тело напряглось.

Внимательно наблюдая за выражением лица Дохи, Тристан грубо помассировал его ягодицы, медленно приближаясь. Он начал тереться своим твёрдым членом между ними, дразня вход. Головка задела отверстие.

“..Хннгх.”

“Не волнуйтесь.”

Его губы коснулись шеи Дохи, а упругая грудь плотно прижалась к спине. Доха чувствовал каждую вибрацию, пока говорил Тристан.

“Вы будете в моим следующие три дня. Неужели правда думаете, что я бы начал так поспешно Вас разрывать?”

“...Угхн, хннгх...”

Одна его рука исследовала тугой вход, постепенно проникая внутрь и ощупывая каждый дюйм. Доха закрыл глаза, прижавшись щекой к деревянной спинке стула.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

“Ха, нгх, ах!”

Толстый член Тристана глубоко входил в Доху, выходя только для того, чтобы затем вновь грубо проникнуть внутрь. Движения были яростными, колени Дохи болезненно вдавливались. Жидкость, скопившаяся глубоко внутри, хлюпала с каждым толчком.

В отличие от их медленного, неторопливого начала, этот, второй раунд, был диким, больше похожим на животный секс. Если бы Доха не был разработан, его бы точно порвали. Тристан молчал, глубоко вгоняя свой массивный член, полностью вытаскивал его, прежде чем одним резким толчком вонзить обратно. Доха заскулил, когда его внутренности сжались.

Кресло под ними закачалось, словно вот-вот опрокинется. Тристан оттянул бёдра Дохи назад, замедляя движения, дразняще толкаясь.

“Нгхх…”

Рука Тристана надавила на бёдра, удерживая ягодицы Дохи. Он двигался целенаправленно, словно запомнил внутреннее строение Дохи.

“Хннгх, хаааа…”

Живот Дохи болезненно переполняло, тело с головы до ног покалывало от странных ощущений. Горло непроизвольно издавало звуки.

“Пожалуйста… прекратите…”

Не в силах это выдержать, Доха попытался вывернуться, но трение лишь в очередной раз задело твёрдый член внутри него. Доха, задыхаясь, прижался носом к вышитой ткани спинки кресла. Всё тело пробирала дрожь, странное ощущение пробежало по телу, и в глазах опасно замелькали мерцающие круги.

“Живот… болит, дайте мне всего минутку…”

“…….”

“Мистер Локк, пожалуйста… можете вытащить его на мгновение…”

Хотя он знал, что Тристан не прислушается к нему, Доха всё равно  измученно попросил.

“Что же мне делать? Так не хочется вытаскивать.”

Мужчина позади приблизил губы к уху Дохи и заговорил глубоким, хриплым голосом. Его горячее дыхание окрасило мочку уха Дохи в ярко-красный цвет.

“Скажите, где болит? Здесь?”

“Ах! Нет, не…“

“Тогда как на счёт компромисса. Давайте я вытащу наполовину?”

“Ммгх…”

Возражение, что даже половина длины Тристана для большинства мужчин – как полноценный член, вертелось на языке Дохи, но он знал, что для Тристана этот довод не будет иметь значения. Поэтому Доха просто промолчал. А когда кивнул, Тристан слегка отстранился. Тем не менее, молодой человек всё ещё чувствовал тяжесть, странное ощущение внутри заставляло его тело вздрагивать. Он попытался восстановить прерывистое дыхание.

“Вы в порядке? Должно быть, ощущаете пустоту внутри.”

Тристан потянулся и погладил ладонью живот Дохи, одновременно намеренно прижимаясь бёдрами к чужой пояснице.

“Пожалуйста, мистер Локк…”

Язык Дохи онемел, и речь стала невнятной. Его тело, дрожавшее до этого, теперь лишь безвольно лежало на кресле, которое давно начало скрипеть, будто готово развалиться.

“Кажется, это кресло видало лучшие времена.”

Тристан без особого усилия пошевелил подлокотник, прежде чем заговорить.

“Вы можете стоять самостоятельно?”

Доха покачал головой. Ноги у него давно обессилили. Мужчина позади него цокнул языком с притворным сочувствием.

“Полагаю, Ваша транспортировка будет оплачиваться дополнительно.”

Прежде чем Доха успел полностью понять, что имеет в виду Тристан, мужчина высвободился, развернул Доху и поднял его за подмышки. Совершенно измученный Доха прижался щекой к крепкому плечу Тристана. Поддерживая Доху за ягодицы, Тристан нежно погладил их, затем снова прижался к Дохе, вставив свой толстый член между дрожащими, влажными складками.

“Л-Лок! Ах, ннгх!”

Доха пожалел, что не дополз до кровати сам. Его расслабленное тело легко приняло толстую головку, и Доха отчаянно вцепился в шею мужчины, боясь сползти ещё ниже. Его ноги, обхватившие спину, постепенно сползали вниз.

“Чшшш.”

Тристан успокаивал его, пока медленно шёл к кровати. Каждое движение отзывалось в теле Дохи.

“Угхк, ахг…”

Когда они подошли к кровати, вместо того, чтобы положить Доху на кровать, Тристан ещё несколько раз приподнял его бёдра, проникая всё глубже. Каждый толчок отзывался будоражащим чувством в возбуждённом теле Дохи, вызывая слёзы.

“Пожалуйста, просто… уложите меня…”

“Хорошо.”

Всё ещё соприкасаясь с телами, Доха почувствовал под собой мягкий матрас. Как только его спина коснулась простыней, Тристан раздвинул ноги Дохи и снова начал резко двигаться.

К тому времени, как Тристан кончил во второй раз, Доха свернулся на простынях, весь в поту. Его бёдра периодически подёргивались, а живот неприятно распирало. Казалось, будто от одного лёгкого нажатия липкая жидкость могла выплеснуться наружу. Он хотел было умыться, но даже мысль о том, чтобы дойти до ванной самостоятельно, казалась невозможной. Боясь, что Тристан снова упомянет о «транспортных расходах», Доха просто лежал, тяжело дыша.

“Вот.”

Матрас сдвинулся, когда Тристан вернулся с другого конца комнаты, осторожно приподняв подбородок Дохи кончиками пальцев.

“Попейте.”

Прохладное прикосновение стакана коснулось губ Дохи. Он пил, закрыв глаза, пока Тристан наклонял чашку. Когда стакан убрали, что-то холодное и текстурированное коснулось его губ.

Это была клубника. Он принял её, наслаждаясь сладким, свежим вкусом. Ощущение было, как освежающий дождь после продолжительной духоты.

“Не ешьте плодоножку.”

Тристан держал зелёную верхушку клубники, пока Доха жадно поглощал мягкую ягоду. Он съел в общей сложности почти десять штук. Сделав ещё несколько глотков воды, Доха почувствовал, что голова немного прояснилась.

Он часто моргал, пытаясь смахнуть влагу с ресниц. Прекрасное лицо Тристана, всё ещё спокойное и невозмутимое, смотрело на него сверху вниз, без тени напряжения.

Ранний утренний свет был ещё тусклым. Доха знал, что, как только Тристан уберёт пустой стакан и тарелку, то перевернёт его и снова поднимет бёдра. Эта мысль оставила Доху в растерянности, и он рассеянно пробормотал:

“Почему Вы… и сейчас... и даже в прошлый раз…”

Тристан взглянул на него, и лёгкая улыбка тронула уголки его губ.

“Не беспокойтесь об этом слишком сильно.”

Тристан просунул руки под Доху и без усилий усадил его к себе на колени.

“Всё это временно. Вам не придётся долго это терпеть.”

“Агх…”

“Когда я был маленьким, я мог на неделю стать одержим какой-нибудь рождественской игрушкой, но к Новому году выбрасывал её без сожалений.”

Доха осознавал, что Тристан прекрасно понимает, насколько сильную тревогу могут вызвать его слова. И именно это чувство они вызвали в Дохе.

Вскоре твердый член вновь вонзился между ягодиц, Доха лишь попытался сдержать болезненный звук, поднимающийся к горлу.

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Когда Доха открыл глаза утром, мир побелел от выпавшего за ночь снега.

Доха рассеянно отодвинул шторы и ещё какое-то время стоял у окна. Тот снег, что он видел в Лондоне несколько дней назад, теперь едва ли всплывал в памяти. Свирепая метель окрасила небо и землю в белый цвет. Казалось, будто грубые мазки кисти покрыли густые сосновые иголки белым. Этот пйзаж, даже без красок, был прекрасен.

Было около десяти утра. Доха всё ещё ощущал на коже тепло Тристана, хотя в комнате он был один. Хозяин спальни давно встал и начал свой день.

Собравшись с мыслями, Доха зашёл в гостевую ванную комнату, чтобы умыться, прежде чем спуститься на кухню.

Дверь на кухню была открыта, и Жан сидел за стойкой лицом к Хейзел.

“О!”

Жан, увидев Доху, преувеличенно захлопал в ладоши от восхищения.

“Иден! Я волновался, что не увижу тебя в эти три дня! Ты хорошо спал, не замёрз?”

“…Да, всё хорошо.”

Доха почувствовал как покраснел вплоть до самой шеи. Он был закутан в одежду, но всё ещё беспокоился о любых следах, которые могли остаться на шее или руках.

“Ты, должно быть, голоден? Иди сюда, садись.”

Жан, двигаясь с ловкостью, не соответствующей его крупному телосложению, быстро уступил место для Дохи и открыл холодильник. Чувствуя себя немного виноватым, Доха сказал:

“Извини, Жан. Должно быть, это обременительно - готовить еду по несколько раз.”

“Вовсе нет. Все всё равно завтракают по-отдельности. Вот, выпей это пока, а я что-нибудь приготовлю. Составь компанию Хейзел.”

Хотя Хейзел, потягивая чай, выглядела так, будто ей не особо нужна была компания, Доха был рад поговорить. Он открыл принесённый пакет и поставил на стойку квадратную коробку.

“Хейзел, вот.”

“А, это торт?”

Выражение лица Хейзел стало ещё более резким, когда она посмотрела на аккуратную коробку.

“Спасибо, Иден. Навеное, это было хлопотно.”

“Совсем нет. К тому же, Ваш брат купил мне кофе и даже угостил домашним печеньем.”

У миниатюрного жизнерадостного человека, появившегося в тот день в кафе, были такие же рыжие волосы, как у Хейзел, но он выглядел гораздо моложе, чем ожидал Доха. Ему было не больше тридцати с небольшим, а это означало, что между ними с Хейзел, вероятно, разница в возрасте лет десять.

Когда Хейзел начала разворачивать коробку, её лицо на мгновение нахмурилось.

“Да, мой брат сказал, что отнял у Вас много времени, несмотря на вашу первую встречу… Позвольте мне извиниться от его имени. Он бывает немного незрелым. Он просто был рада познакомиться с настоящим пианистом и хотел поболтать.”

“Нет-нет, что Вы, мне тоже было приятно…Но...он несколько раз спрашивал Ваш адрес, я не знал, что сказать… Ой, может, принести ножницы?”

“Всё в порядке.”

Лента на коробке порвалась. Внутри двойной коробки лежал прямоугольный торт, обёрнутый в несколько слоёв полиэтиленовой плёнки. К счастью, он, похоже, перенёс путешествие, не раскрошившись.

“Это тот самый торт?”

Жан оторвался от дел и подошёл посмотреть. Доха впервые видел настоящий британский рождественский торт. На вершине этого, крепкого на вид, коричневого торта красовался красноносый олень.

“Ух ты, как здорово сделано!”

Жан с восхищением присмотрелся.

“Иден, знаешь, этот торт гораздо сложнее приготовить, чем кажется на первый взгляд. Чтобы правильно его приготовить, может потребоваться два-три месяца. Хорошо и то, что после приготовления он может храниться несколько месяцев, не портясь.”

“Это потрясающе.”

“Обязательно попроси у Хейзел кусочек, прежде чем вернёшься в Лондон.”

Прежде чем Доха успел отказаться, Хейзел уже кивнула.

“Можете съесть немного сейчас, Иден, а остальное оставим на Рождество.”

“Идеально. На Рождество обязательно нужно что-то вроде торта, чтобы создать настроение. С этим разобрались.”

Жан выключил плиту и принёс Дохе тарелку. На ней лежали три мягких блинчика, каждый под разным углом. Затем Жан искусно выложил на блинчики малину и чернику, вплетя между ними небольшую зелень. Он полил их золотистым сиропом и джемом, создавая узор, и, наконец, просеял через сито сахарную пудру. Белая пудра осыпалась вниз, бесшумно оседая на блинчиках.

“Раз уж сегодня идёт снег.”

Жан протянул руки к готовому блюду и сказал:

“Я испек эти блинчики так, чтобы они напоминали снег, падающий в лесу.”

Доха, почувствовав нерешительный взгляд Хейзел, захлопал в ладоши, чтобы смягчить неловкую паузу. За большим кухонным окном весь сад был укрыт белым снегом. Даже огород Жана и фонтан вдали были занесены.

“Кстати.”

Пока Доха откусывал кусочек тёплого мягкого блинчика, Жан небрежно спросил, протирая стойку.

“Как думаете когда снег прекратится? Иден, ты уезжаешь послезавтра, да? 23-го?”

“Да.”

“Надеюсь, к тому времени снег растает… Прошлой зимой нас занесло снегом на несколько дней. Это место такое отдалённое, что расчищать его, когда снег накапливается, непросто.”

Теперь, когда Доха присмотрелся, пугало в огороде Жана наполовину наклонилось, застигнутое врасплох яростной метелью. Ветер зловеще тряс оконную раму.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

(Есть 50% шанс, что у Хейзел все же сестра, а не брат, но это не точно)

Когда Жан впервые об этом упомянул, Доха не поверил, что всё может быть настолько плохо. В XXI веке, при наличии снегоочистителей, как снег может их задержать? Он оптимистично предположил, что даже если дороги будут заблокированы на какое-то время, всё разрешится за день-два. Но к ночи 22-го числа снег, ненадолго прекратившийся днём, превратился в настоящую метель.

Жан, вышедший на улицу проверить ситуацию, вернулся, стряхивая снег с пальто. Нос у него покраснел от холода, а борода покрылась льдом.

“Прогнозы не оптимистичные.”

Он поежился, снимая тяжёлое пальто. Доха, ожидавший в коридоре, выглянул наружу через приоткрытую дверь. Бушевала метель, которая, казалось, способна поглотить всё живое и высосать тепло.

“Снега по колено. Честно говоря, даже выше колен.”

Жан взглянул на Доху, отряхивая снег с высоких ботинок.

“В деревне, должно быть, похожая ситуация. Дорогу в Инвернесс не расчистят к завтрашнему дню.”

“Понятно...”

Доха ответил, чувствуя себя немного растерянным. Следуя за Жаном через холодный холл обратно на кухню, он думал о билете на завтрашний рейс. Раньше он никогда не опаздывал на рейс. Нужно было уехать утром и прилететь к вечеру, но теперь Лондон казался недостижимым.

“Наверное, мне стоит связаться с Питером.”

Жан, который в этот момент подогревал воду, кивнул в ответ на замечание Дохи.”

“Да, тебе также стоит сообщить кому-нибудь в Лондоне. Своему менеджеру или друзьям, чтобы они не волновались.”

“…Верно.”

Хотя Доха иногда поддерживал связь с Никласом, никто бы не стал всерьез переживать, если бы он опоздал на день-два. Даже если он пропадет, какое-то время никто этого не заметит.

“Как насчёт чая?”

“Звучит заманчиво.”

Жан добавил молока и мёда в насыщенный пряностями чай и размешал его. Доха с благодарностью обхватил тяжёлую кружку холодными руками.

“Иден.”

Задумавшийся Жан спросил:

“У тебя есть какие-нибудь конкретные планы на Рождество в Лондоне?”

“А? Нет, никаких планов.”

“Тогда… как насчёт того, чтобы остаться здесь до Рождества?”

Доха удивлённо моргнул. Он думал, что если завтра дороги расчистят, он остановится в той же гостинице, где и раньше. Хотя день задержки был бы вполне приемлем, он не собирался задерживаться в особняке дольше запланированного.

“Не думаю, что это возможно.”

Он старался тщательно подбирать слова, глядя в чашку.

“С самого начала я договорился с мистером Локком оставаться здесь всего на три дня. Всё, кто живут тут, будут праздновать Рождество вместе, и я не хотел бы мешать.”

Чай имел приятную горчинку, смягченную нежным ароматом молока. Идеально для снежной погоды.

“Иден, Рождество — не такое уж и большое событие.”

Жан махнул рукой со слегка взволнованным выражением лица.

“Что тут делать с этими скучными людьми? В прошлом году я предложил устроить вечеринку, но они просто смотрели на меня с пустыми лицами. Они не умеют радоваться жизни! В итоге мы просто устроили чуть более изысканный ужин, чем обычно, и всё!”

“Тем не менее…”

“Судя по всему, Иден, тебя здесь завалит снегом ещё на несколько дней… так почему бы тебе не провести Рождество с нами? Если вопрос в разрешении мистера Локка, мы можем просто спросить. Он не такой уж строгий.”

“......”

Дохе Тристан Локк казался очень строгим. Ещё он был настолько непредсказуем, что угадать его реакцию было просто невозможно. Когда Доха подавил вздох, Жан добавил:

“Если ты переживаешь, тогда, может, мне поговорить с мистером Локком?”

“Нет!”

Доха чуть не поперхнулся горячим чаем.

“Я сам спрошу его. Но, может быть, снег растает раньше, чем мы ожидаем.”

Глядя на всё ещё бушующую за окном метель, это казалось маловероятным, но Жан кивнул со смиренным выражением лица. Пока Доха допивал свой чай, Жан, протиравший стойку, задумчиво пробормотал что-то.

“Мне кажется, если бы ты осталась здесь, мне было бы не так скучно.”

“...…”

“У меня остались только воспоминания о том, как каждое Рождество я потел на кухне ресторана, поэтому я хотела устроить настоящую рождественскую вечеринку здесь. Но, похоже, никто этого не хочет.”

Наблюдая, как грубые руки Жана оттирают стол, Доха внезапно осознал, что каждый работник особняка справляется с одиночеством по-своему. Просьба Хейзел забрать торт для брата, вероятно, была продиктована схожим чувством.

Возможно, и Тристан Локк не был исключением. Доха задумался, чувствовал ли себя когда-нибудь столь отчуждённый человек, как мистер Локк, одиноким в этом особняке, или скучал ли он по своей семье и друзьям в Лондоне.

***

Движения были плавными, почти прощупывающими. Доха кусал потрескавшиеся губы, пытаясь подавить нарастающее покалывание. Его талия неудержимо дрожала.

“Нгх…”

Если бы не вес мужчины, навалившегося ему на спину, Доха, возможно, уже уполз бы. Даже когда он вцепился в простыни и потянул их на себя, всё равно оставался зажатым между кроватью и его мощным телом.

Наконец, когда казалось, прошла целая вечность, Тристан вытащил свой теперь уже влажный член и прижал его между дрожащими ягодицами Дохи, потираясь о них. Ощущение было болезненным, и бёдра Дохи инстинктивно отпрянули.

“Намело много снега.”

Низкий голос мужчины послышался у края уха Дохи, тёплые губы коснулись её шеи, а затем зубы легонько прикусили.

“Ах!”

“Возможно, завтра будет сложно уехать в Лондон.”

“Д-да…”

Твёрдая рука скользнула между бёдер Дохи, нежно поглаживая скользкое место, липкое от пота. Сглотнув несколько раз, Доха наконец смог заговорить.

“Если… если Вы не против, пока не сойдет снег, могу ли я остаться в гостевой комнате… на Рождество?…”

“В гостевой комнате?”

Этим вопросом Доха хотел показать, что не рассчитывает на особое отношение в эти дни «вне договора», но Тристан, похоже, был искренне озадачен.

“Разве это не та комната, где «остаётся» Ваш багаж?”

Если бы не лёгкая нотка веселья в его голосе, Доха не счёл бы это шуткой. Он понял, к чему это было сказано. Сейчас Доха всё время ночевал в комнате Тристана, и сам уже даже не мог вспомнить, когда в последний раз спал на кровати в гостевой комнате.

Когда Доха сжал ноги, толстый ствол плоти медленно скользил между его бёдер. Мужчина, опираясь всем своим весом на тело Дохи, неторопливо пробормотал:

“То есть Вы хотите остаться здесь ещё на несколько дней.”

“Угх, да…”

“Похоже, трёх дней Вам было мало.”

Низкий задумчивый голос, дразнящий мочку уха, оказался совсем близко.

“Видно, проводить ночи в Лондоне в одиночестве - совсем беспокойно.”

“....…”

Это был слишком дерзкий комментарий для того, кто не давал Дохе спать по ночам последние дни. Только Доха собирался открыть рот в недоумении, как толстая головка члена снова плотно прижалась к его входу. Даже без усилий, его тело, словно привыкнув к мужским формам, охотно разомкнулось. Сладкая, жгучая боль пронзила позвоночник.

“Оставайтесь столько, сколько хотите.”

Спустя время мужчина вытащил член и перевернул Доху на спину, продолжая говорить. Улыбка на его лице исчезла. В темноте их взгляды встретились.

“Дорога в деревню завалена. Даже если бы я хотел Вас выгнать, идти Вам некуда, верно?“

“Агх, да…”

“Раз уж мы застряли вместе, можно начать лечение пораньше.”

Большая рука крепко схватила Доху за ягодицы, раздвинув их, и толстый член безжалостно вошёл, упираясь в живот пианиста.

Доха закрыл глаза, прижатый к кровати твёрдым, тяжёлым телом мужчины.

Что они будут делать, если снег растает не скоро? Они находятся здесь не одни, и Доху не держат тут насильно. И всё же, каким-то образом, он чувствовал, что его пути к отступлению отрезаны.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Как только Доха упомянул, что пробудет в поместье до Рождества, Жан заметно оживился. Он повернулся к Дохе, хотя казалось, не мог перестать помешивать содержимое кастрюли.

“Вот здорово! В этом году мы наконец-то сможем как следует отпраздновать Рождество!”

“....…”

Доха, который всегда жил вдали от вечеринок, почувствовал на себе тяжесть полного надежды взгляда Жана. Теперь Дохе придётся помогать Жану вместо остальных жителей поместья, возможно, даже надеть праздничный колпак. Хотя Доху можно было бы счесть человеком, который предпочёл бы пропустить вечеринку и отправиться в репетиционный зал, он был слишком многим обязан Жану, чтобы не пойти на уступки.

“И… у меня есть это для тебя.”

Доха вытащил из чемодана большой бумажный пакет. Изначально он планировал отдать его Жану или Хейзел перед сегодняшним отъездом в деревню. Повар наклонил голову.

“Что это?”

“Рождественский подарок.”

“Ох!”

Жан тут же отложил половник и подошёл к столу. Доха начал вытаскивать остальные подарочные коробки, все в одинаковой рождественской бумаге. Всего их было шесть: по одной для Жана, Хейзел, Лоуэлла, Тристана и Улисса, а также одна для садовника, которого Доха никогда не встречал.

“Иден!”

Жан выглядел глубоко тронутым. Доха подтолкнул к нему аккуратно перевязанную ленточкой квадратную коробку.

“Ничего особенного, правда. Я просто постаралась их упаковать.”

Жан, вытерев руки полотенцем и бережно приняв коробку, осмотрел её со всех сторон, прежде чем широко улыбнуться и поставить обратно.

“Я открою её на Рождество!”

“…Можешь открыть её сейчас, если хочешь…”

“Но подарок должен лежать под ёлкой! Иден, спасибо. Это мой первый рождественский подарок за два года.”

Жан вернулся к плите, чтобы снова помешать что-то в кастрюле, но, повернув голову, добавил:

“Я бы с удовольствием подарил тебе ответный подарок, но не могу этого сделать, учитывая, что в этой изоляции ничего толкового не найти. Поэтому, если хочешь съесть что-нибудь особенное, только скажи.”

“Хорошо, я подумаю.”

“Отлично.”

Похоже, чтобы отдать подарки остальным, тоже придётся ждать до Рождества. Поскольку Доха изначально планировал уехать к моменту вскрытия подарков, он чувствовал себя немного неловко. Он купил остальные подарки лишь из чувства долга, пока ходил за подарком для Жана, и не был уверен в «уровне» содержимого остальных коробок, которые были выбраны с учётом его бюджета.

Но теперь он ничего не мог с этим поделать. Вернув упакованные коробки в сумку, он отодвинул их в сторону. Жан закончил готовить блюдо, обернулся с задумчивым выражением лица.

“Иден.”

“Да?”

“Раз у нас ещё есть время до Рождества, как насчёт того, чтобы украсить рождественскую ёлку?”

“…Ёлку?”

Доха сразу вспомнил маленькую пластиковую ёлочку, которую можно было собрать своими руками, и которая стояла в доме его детства. Каждый год, когда они доставали её из коробки, тонкие пластиковые иголки осыпались горстями, из-за чего ёлка выглядела неряшливой и унылой.

“Как думаешь, в деревне продают деревья?”

Он смутно припоминал, как в последние годы во время праздников, в автобусе проезжал мимо нескольких палаток с «распродажей деревьев». Он знал, что большинство англичан покупают настоящие ёлки.

“В деревне?”

Жан вопросительно посмотрел на него.

“Зачем нам ехать в деревню? Тут же целый лес!”

Он указал в окно. За садом перед ними простирался бесконечный густой лес.

Доха открыл рот, но тут же закрыл его обратно. Жан небрежно добавил:

“Конечно, нам понадобится разрешение. Но с таким количеством деревьев срубить одно не должно быть проблемой, верно?”

“Всё же… из леса?”

“Почему бы и нет! В конце концов, это лес мистера Локка.”

Вспомнив обширное поместье Тристана Локка, Доха замолчал, а Жан, закрыв кастрюлю крышкой и повесив фартук, сказал:

“Раз уж об этом зашла речь, давайте спросим прямо сейчас.”

Жан повёл его в кабинет на втором этаже. Доха держался позади, его желудок сжался от привычной нервозности, всегда возникающей перед встречей с Тристаном. Но когда дверь открылась, там был только секретарь.

“Вы хотите срубить дерево, чтобы поставить ёлку в доме?”

За круглыми очками взгляд секретаря ясно читался: он не понимал, зачем кому-то это нужно.

“Боюсь, вам придётся спросить у генерального директора.”

“Я именно за этим сюда и пришёл.”

“Тогда идите и спрашивайте разрешения. Он, вероятно, в библиотеке или музыкальной комнате.”

Когда дверь кабинета закрылась, Доха понял, что чувствовала Жан в прошлое Рождество. Один лишь взгляд этих глаз мог лишить вас всех сил и желания праздновать.

“Зачем так горделиво себя вести, если это даже не твоя ёлка?”

Проворчал Жан, когда они шли к Тристану в музыкальную комнату.

“Сотрудники Локка всегда… Иден, почему бы теперь тебе не постучать?”

“…Ладно.”

Поскольку Жан постучал в дверь кабинета, на этот раз была очередь Дохи. Его тут же подтолкнули вперёд, и с учащённым сердцебиением он забарабанил в дверь костяшками пальцев. Сердце бешено колотилось.

“…Может, он в библиотеке?”

Пробормотал Жан, когда тишина затянулась. Как только Доха почувствовал облегчение и собирался отступить, дверная ручка повернулась. Раздался тихий царапающий звук, затем дверь со скрипом отворилась, и из комнаты полилась яркая музыка, а вместе с ней и Улисс.

Выражение лица собаки было блаженным. Не обращая внимания на Жана, Улисс подбежал к Дохе, восторженно виляя пушистым хвостом.

“Этот чёртов пёс.”

Тихо пробормотал Жан, распахивая дверь. Оркестровая музыка, наполнявшая комнату, резко стихла.

Тристан Локк был внутри. Хотя он просто сидел в большом кресле в повседневной одежде, Доха инстинктивно выпрямился, словно находился в присутствии королевской особы. Улисс вернулся к хозяину и лёг у его ног.

“Что случилось?”

Спросил мужчина. Его полуприкрытые глаза, словно всё ещё сонные, были устремлены не на Жана, а на Доху. Почувствовав, как по коже разливается ощущение их утренней встречи, Доха на мгновение смутился.

“Мы хотели бы поставить рождественскую ёлку.”

Не обращая внимания на напряжённость между Дохой и Тристаном, Джин смело заявил:

“Было бы здорово срубить одно из деревьев в лесу? Оно будет отлично смотреться в прихожей или столовой.”

“Рождественскую ёлку?”

Тристан повторил.

“Можно, конечно, срубить ель, если хочешь, но разве не нужны ещё и украшения?”

“…Хм, верно.”

Жан, казалось, был взволнован этим открытием.

“Но… я уверен, мы найдём всё необходимое. Если я спрошу Хейзел, у неё могут быть идеи. К тому же, Иден принёс подарки, так что мы можем положить их под ёлку. Есть даже один для Вас, мистер Локк.”

“…Для меня?”

Глаза Тристана сузились. Доха, немного смущённо, ответил:

“Там ничего особенного.”

“Тогда я должен подарить Вам что-нибудь взамен. Может, срубим по одному дереву на каждого из нас?”

(Т.е. 2 дерева - одно для подарков Дохи, и одно для подарков Тристана)

Жан мгновенно оживился.

“Это было бы идеально.”

“Нам не нужны два дерева.”

Вмешался Доха. Без необходимых инструментов это казалось излишней расточительностью. Пока он говорил, Тристан, смотревший в окно, снова перевел взгляд на Доху.

“Просто высади взамен этому дереву новое. Может, оно нам пригодится в следующем году.”

Хотя выражение его лица оставалось нейтральным, что-то во взгляде Тристана создавало у Дохи ощущение, будто его разыгрывают. Он отвёл взгляд и увидел, что Жан буквально сияет от восторга.

“Давай срубим дерево прямо сейчас.”

Жан положил руку на плечо Дохи, подталкивая его вперёд.

“Нам надо найти поблизости ель подходящего размера. Холодно, так что одевайся теплее. Я схожу за пилой в гараже…”

“Жан.”

Это был голос Тристана. Когда Жан обернулся, мужчина, всё ещё державший руку на голове Улисса, тепло улыбнулся.

“Почему бы тебе не взять Лоуэлла с собой? Он весь день провёл на работе и, возможно, хочет глотнуть свежего воздуха.”

“А… да.”

Жан, быстро улавливавший намёки, понимающе кивнул буквально через несколько мгновений.

“Я чуть не заставил нашего гостя работать — моя ошибка. Я возьму Скотта, и мы всё сделаем.”

“Хорошо. А как вернёшься, Иден поможет с декорированием.”

“Хорошо! Тогда мы уходим. Мистер Локк, Иден, увидемся позже.”

Доха едва успел осмыслить произошедшее, как Жан уже пропал за дверью. Звук его быстрых шагов эхом разнесся по коридору к кабинету, и Улисс тихонько зарычал.

“Мистер Лоуэлл, похоже, больше предпочитает оставаться дома”, — сказал Доха.

Он уже представлял себе недовольное лицо секретаря, когда Жан расскажет ему о плане. Они, вероятно, начнут препираться из-за того, кому достанется пила, когда окажутся в лесу.

Тристан не ответил, вместо этого встав со стула. Улисс, как всегда послушный, обошел вокруг ног Дохи.

“Садитесь.”

Тристан лёгким жестом указал на пустое кресло.

“Я принесу другой стул.”

“Если Вы будете сидеть, то мне следует…”

“Всё в порядке.”

Его тон был мягким, но не оставлял места для споров. Доха молча сделал, как ему было велено, усевшись в большое кресло. Оно казалось слишком большим для его тела, жёстким и не слишком удобным, скорее всего, антикварным.

Тристан взял пульт и снова включил музыку.

“Скоро вернусь. Можете, пожалуйста, составить компанию собаке.”

Словно поняв слова хозяина, Улисс положил морду на бедро Дохи, привлекая внимание. Доха гладил его. Текстура плотной, но мягкой золотистой шерсти Улисса путалась между пальцами.

Пока Тристана не было, Доха продолжал гладить Улисса и восхищался качеством звука в музыкальной комнате. Конечно, это не концертный зал, но насыщенный, тонкий звук из высококачественных колонок впечатлял.

К началу второй части Тристан вернулся, неся чёрный кожаный стул с деревянными вставками. Он небрежно поставил его рядом с креслом. Стул, вероятно, из кабинета, не соответствовал остальной антикварной мебели в музыкальной комнате. Доха быстро встал, словно только и ждал этого момента.

“Давайте я лучше сяду тут.”

Доха заговорил, а Тристан лишь взглянул на него, словно спрашивая, зачем тот говорит и так очевидное. Доха наблюдал, как Тристан удобно устроился в кресле, затем сел на стул, который принес хозяин поместья.

Оба кресла были обращены к колонкам. Но из-за разницы в размерах и небольшого угла наклона, теперь глубоко устроившийся в кресле Тристан, не был полностью виден Дохе. Точно так же Доха почти не попадал в поле зрения Тристана.

Теперь, когда они сели, Тристан, казалось, не был склонен продолжать разговор. Некогда напряженная поза Дохи постепенно расслабилась. Тепло комнаты, согретой камином, было таким, что веки его отяжелели. Слушать музыку через колонки вместо наушников после столь долгого перерыва было приятно.

К концу второй части пьесы Доха внезапно задумался, зачем он вообще здесь находится. Одна сторона штор была задернута, но с другой открывался вид на свирепую метель. Жан, вероятно, все еще был на улиц. Тристан Локк не шевелился, возможно, заснул. Его бледные, изящные пальцы небрежно лежали на подлокотнике.

Когда музыка затихла, а проигрыватель постепенно остановился, Доха начал прикидывать расстояние до двери, чтобы успеть сбежать. В этот момент тихий голос Тристана неожиданно нарушил тишину.

“Вы когда-нибудь играли это произведение?”

“…Я только изучал ноты.”

“Это нетипичное концертное произведение. Оркестрам оно обычно не нравится.”

“Да. Оно сложное.”

Концерт был невероятно сложным, и, как заметил Тристан, оркестры старались его избегать, потому что он не стоил тех долгих репетиций, которые приходилось на него тратить. Доха даже никогда не слышал его живого исполнения.

“Мистер Локк…?”

Начал Доха, но его вопрос прервало тяжёлое дыхание собаки. Улисс, свернувшись калачиком у ног Тристана, крепко спал.

Тристан посмотрел на собаку и тихонько усмехнулся.

“Я не могу встать. Почему бы Вам не выбрать следующую пластинку?”

“…Хорошо.”

Доха отбросил все мысли об уходе и встал, подойдя к полкам, заставленным пластинками. Эта сцена странно напомнила ему его первый визит в двухэтажную библиотеку Тристана. Каждая пластинка, к которой он прикасался, была редкостью коллекционного предмета. Будь Тристан любым другим коллекционером, они были бы тщательно запечатаны в пластик, и к ним нельзя было бы прикасаться.

Выбрав несколько пластинок, он осторожно вытащил одну из конверта и подставил под иглу. Глубокий, гулкий звук виолончели начал наполнять комнату, словно возникнув из воздуха.

Возвращаясь на своё место, он понял, что Тристан всё это время наблюдал за ним. Их взгляды на мгновение встретились, прежде чем Доха инстинктивно отвёл взгляд. Он не заметил взгляда Тристана на своей спине, пока просматривал пластинки.

“Странно”, — пробормотал Тристан. Доха остановился, прежде чем сесть.

Опущенные уши Улисса были у его ног, когда спокойный голос Тристана продолжил:

“Раньше я любил эту пьесу… но рядом с Вами у меня никак не получается сосредоточиться на музыке.”

“....…”

В его голосе послышались низкие нотки. Доха замер, не в силах обернуться. Восходящие ноты виолончели тихо шептали, растворяясь в воздухе.

Музыка нарастала, появилась лёгкой дрожь, словно что-то вот-вот обрушится. В напряжённой тишине ритмичное дыхание собаки сливалось с фоном.

Тристан тихо, с придыханием рассмеялся.

“Расслабьтесь. Улисс сейчас слишком крепко спит, чтобы его беспокоить.”

“.......”

“Как продвигается Ваша практика?”

Показалось, ветер внезапно изменил направление. Вздрогнув от неожиданного вопроса, Доха присел на краешек стула и ответил:

“Не идеально, но я усердно работаю.”

“Вы очень старательны, как и всегда”, — тихо усмехнулся Тристан.

“Но есть ли в этом какая-то необходимость? Я больше не Ваш спонсор.”

“…Верно.”

“Я вдруг вспомнил… Недавно наткнулся на видео с прослушивания, которое Вы отправили из Кореи в фонд. Оно всё ещё в базе данных под Вашим корейским именем.”

“……..”

Доха попытался вспомнить, что он записал и отправил семь лет назад для того прослушивания. Программа молодых талантов Фонда Локка имела высокие пороги, особенно для студентов за пределами Европы. Дохе отчаянно нужна была финансовая поддержка для учёбы в Лондоне, но, зная, что шансы малы, он, вероятно, просто отправил простенькое видео со своим текущим репертуаром, как и требовалось.

“И что Вы думаете, посмотрев это вновь?”

Тишина затянулась настолько, что Доха решил задать этот вопрос. Как ни странно, он не мог просто сидеть спокойно, хоть это и был отзыв человека, который больше не был его покровителем.

“Вы были таким юным”, — ответил Тристан с улыбкой в голосе.

“Даже немного чувствую вину, видя это сейчас. Вся корейская школьная форма так выглядит?”

“…Что Вы думаете о моей игре?”

Надеясь вернуть разговор к более важной теме, Доха уточнил свой вопрос. Тристан на мгновение замолчал, словно внимательно слушая замысловатые ноты виолончели из динамиков.

“Мне понравился Ваш Бах.”

Он слегка повернулся, бросив на Доху взгляд. Дохе стали видны его изящно опущенные глаза и плотно сжатые губы.

“Что было неожиданно, ведь Вы не включили ни одного произведения Баха в свой университетский репертуар, не так ли?”

“…Нет. Профессора посоветовали мне сузить круг интересов и сосредоточиться на произведениях «своего» стиля.”

“Должно быть, они решили, что Вы достаточно хороши, чтобы отвлекать вас лишними занятиями. У Вас отличная техника и сильная  энергетика. Было бы расточительством не позволить Вам играть более эффектные произведения.”

Доха был совершенно ошеломлён. Должно быть, это отразилось на его лице, потому что глаза Тристана изогнулись в лёгкой улыбке, когда он посмотрел на него.

“Почему у Вас такое выражение лица? Кажется, я всё-таки помню, почему именно Вас выбрали и дали денег на учёбу.”

Небрежный тон ранил Доху, как кол в грудь. Он опустил глаза, внезапно смутившись. Затем до него дошло: повода для радости не было. Похвала и улыбка Тристана были адресованы ему из прошлого, тому, кем он больше не был.

Тихо вздохнув, Доха ответил.

“Я надеялся когда-нибудь записать альбом Баха. Надеялся, что когда стану старше… если когда-нибудь появится такая возможность.”

“Хорошая идея.”

Музыка плавно затихла, когда Улисс зашевелился, положив голову на ногу Дохи, обутую в туфлю. Вторая часть началась, тогда Тристан снова погрузился в музыку, и их тихий разговор снова был заглушён звуками виолончели.

Доха поймал себя на том, что смотрит на бледную руку мужчины, медленно моргая. Жан и Лоуэлл снаружи, вероятно, тащили сосну по снегу. Когда они вернутся, Доха поможет Жану украсить ёлку. Здесь не было пианино, чтобы попрактиковаться, не было врача, который мог бы провести реабилитацию. Были только бесконечно падающий снег, стряпня Жана и Рождество, которое не имело для него значения с самого детства.

Сладкое чувство вины, словно он забыл обо всех своих проблемах, щекотало живот. Доха закрыл глаза и отдался этому незнакомому чувству.

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Даже в канун Рождества метель продолжала бушевать. За окном был виден только белый снег, а интернет и телефонная связь были нестабильны. После нескольких попыток трактирщик в деревне наконец ответил на звонок, и Жан какое-то время слушал с серьёзным выражением лица.

“Похоже, все пострадали из-за этой лавины.”

Сказал он, повесив трубку. Доха, аккуратно вешавший шишку на ёлку, поднял голову.

“Никто не ранен?”

“Нет. Но один дом всё же разрушен, и дорога в город полностью перекрыта. …Похоже, Иден, поездку в Лондон придётся отложить.”

Голос Жана хоть и был лёгким, но не совсем шутливым. Доха взглянул на свои руки, вспомнив, что уже несколько дней не играл на пианино. Несмотря на то, что он усердно восстанавливался, невозможность положить руки на клавиши вызывала у него тревогу.

Жан присел рядом с Дохой и поднял шишку на нитке.

“Местные, вроде Эллен, которые давно живут в деревне, похоже, воспринимают всё это спокойно. Такая погода здесь — обычное дело.”

Жан обернулся, и Доха проследил за его взглядом. Секретарь стоял в дверях столовой.

“Скотт! Вы сегодня закончили пораньше?”

Спросил Жан. Секретарь, одетый менее официально, чем обычно, отодвинул стул и сел.

“Сегодня канун Рождества. Я тоже заслужил отдых.”

“Вау… Какой сюрприз. Разве Вы не работали в прошлом году даже в Рождество?”

“Это потому, что генеральный директор работал. Теперь, когда он сократил свою нагрузку, мои обязанности тоже уменьшились.”

Он ответил без каких-либо запинок. Доха вспомнил, как недавно Тристан слушал музыку в то время, когда обычно, в это время, находился бы в своём кабинете. Похоже, как однажды заметил секретарь, Тристан действительно сокращает количество работы.

Заинтригованный Жан обернулся и спросил:

“Так, если у мистера Локка больше не будет работы, что будет с Вами, Скотт?”

“…Сложно сказать.”

Лицо секретаря напряглось, когда он отвечал.

“Если я буду нужен генеральному директору здесь, я останусь. Если нет, возможно, вернусь в Лондон.”

Его взгляд мельком скользнул по лицу Дохи. Доха вспомнил их разговор, когда секретарь выразил желание, чтобы Доха вернул Тристана в Лондон. Если он и правда возлагал на Доху какие-либо надежды, то сейчас уже определенно был разочарован. Доха не мог этого сделать и не хотел идти на неоправданный риск.

Жан потянулся, кряхтя.

“Думаю, мне пора на кухню. Давайте сегодня поужинаем попроще. На кухне такой бардак из-за подготовки к завтрашнему пиру.”

“Кстати, если Вы захотите взять несколько выходных, уверен, генеральный директор разрешит. Он даже мне дал трёхдневный отпуск на Рождество.”

“Я уже выпросил у него ёлку. Я не могу попросить ещё и отпуск. И если я возьму отпуск, чем все будут питаться? Не могу же я позволить Идену голодать.”

Доха на мгновение задумался о лапше быстрого приготовления Хейзел в кладовой, но решил промолчать. Жан встал, отодвигая стул.

“Иден, я пока пойду. Ты же сможешь здесь закончить сам?”

“Да, увидимся за ужином.”

Когда Жан ушёл, Доха и секретарь остались одни в столовой, украшенной в рождественском стиле после двух дней стараний.

Взгляд Лоуэлла скользнул по двум шишкам в руках Дохи, по самодельным украшениям, висящим на ёлке, и по нескольким подарочным коробкам под ней. Он указал указательным на круглых снеговиков, стоявших вокруг ёлки, и спросил:

“Откуда они взялись?”

“А… Жан сделал их, запекая яичные белки в духовке.”

“А рождественские чулки?”

“Когда-то это были красные носки Хейзел.”

Они разрезали носки, вставили внутрь плоский картон и набили верхушки ватой. Доха также смастерил из нарезанных кусочков маленькую шапочку Санты, которая теперь размещалась на верхушке ёлки. Наряду с пряничными человечками, испечёнными Жаном, красными ленточками, найденными Хейзел, и фигуркой оленя из торта, ёлка была украшена настолько, насколько это было вообще возможно, используя всё, что находилось в особняке. Несмотря на все усилия, Доха всё считал, что результат выглядит несколько потрёпанным для рождественской ёлки в доме Тристана Локка.

Во взгляде секретаря читалось лёгкое презрение. Ещё раз осмотрев ёлку сверху донизу, он указал на подарки и спросил:

“Это те подарки, которые Вы привезли?”

“…Да.”

Под ёлкой было сложено шесть небольших коробок.

Тишина затянулась. Доха, держа в руке шишку, отступил назад и внимательно оглядел общую гармонию декора. Потрескивание дров в камине, который разжёг Жан, наполняло комнату теплом, а свежий аромат сосновой смолы смешивался с тёплым воздухом.

Если они собирались ужинать здесь, не мешало бы ещё немного разжечь огонь. Доха наклонился и рассеянно подбросил ещё поленья. В этот момент молчавший до этого секретарь заговорил.

“Вы же полностью освоились в этом особняке, не так ли, Иден?”

“....…”

Доха помедлил, тыкая кочергой в огонь.

“Ну, это хорошо.”

Секретарь пробормотал что-то себе под нос.

Доха повернул голову. Секретарь, сидевший в своей обычной прямой позе, сгорбился в кресле, глядя на мерцающее в камине пламя. Огонь отражался в его очках.

Доха, всё ещё стоя около камина, спросил:

“Где мистер Локк?”

Не глядя на Доху, секретарь ответил с отсутствующим выражением лица:

“Я его сегодня не видел.”

Доха тоже не видел хозяина поместья. Хотя он проснулся довольно рано, Тристана не было в спальне. Он предполагал, что Тристан будет в кабинете, но и там, похоже, не оказалось.

“Иногда он вот так исчезает.”

Добавил секретарь, его взгляд метнулся к заснеженному пейзажу за окном.

“Обычно он куда-нибудь уезжает, но сегодня это невозможно… значит, он где-то в особняке.”

“Он ездит в деревню?”

Доха вспомнил, что однажды он встретил машину Тристана в лесу и сел на пассажирское сиденье. Секретарь взглянул на него и покачал головой.

“Генеральный директор не посещает деревню.”

“..……”

“С тех пор, как он приехал сюда больше года назад, единственные, с кем он встречался, — сотрудники этого особняка и ты, Иден.”

“Но…”

Этот особняк стоял посреди леса, и на много миль вокруг не было ничего. Доха сдержался, чтобы не спросить, куда Тристан мог ехать, если не в деревню.

Холодный взгляд секретаря остановился на Дохе, губы слегка скривились.

“Возможно, это просто совпадение, но с тех пор, как Вы начали посещать этот особняк, генеральный директор стал выходить чаще.”

“.....…”

“Конечно, Вы не знаете. Все три дня, что Вы находитесь здесь, генеральный директор находится рядом и помогает Вам.”

“…Да.”

“Хорошо, что Вы привыкаете к этому месту, но надеюсь, Вы не забываете, какая это привилегия – приезжать и уезжать из этого особняка.”

С этими словами секретарь встал, оставив Доху молча стоять.

“Хорошего вам сочельника. Увидимся завтра.”

“…Да.”

После ухода секретаря Доха отложил кочергу, которую держал в руках. В словах секретаря была правда. Пока Доха привыкал к особняку, принципиально ничего не изменилось. Он смог двигать руками и переваривать пищу только благодаря Тристану. Как только Тристан отвернётся от него, Доха снова окажется прикованным к постели, медленно, день за днём, погружаясь в паралич.

***

Внимание! Перевод сильно любительский :)

Страница книги Эбеновый замок в интернете

Table of Contents

1 - 1.1

1 - 1.2

1 - 1.3

1 - 1.4

1 - 2.1

1 - 2.2

1 - 2.3

1 - 2.4

1 - 3.1

1 - 3.2

1 - 3.3

1 - 3.4

1 - 3.5

1 - 3.6

1 - 4.1

1 - 4.2

1 - 4.3

1 - 4.4

1 - 4.5

2 - 5.1

2 - 5.2

2 - 5.3

2 - 5.4

2 - 6.1

2 - 6.2

2 - 6.3

2 - 6.4

2 - 6.5

2 - 6.6

2 - 7.1

2 - 7.2

2 - 7.3

2 - 7.4

2 - 7.5

2 - 7.6

2 - 7.7

2 - 8.1

2 - 8.2

2 - 8.3

2 - 8.4

О книге