Annotation

Карл Май (1842-1912), последний великий мистик немецкой литературы, до сегодняшнего дня остается у себя на родине, в Германии, одним из наиболее читаемых авторов. Все свои произведения он написал, сидя дома, но вот уже несколько десятков поколений читателей не оставляют равнодушными вышедшие из-под его талантливого пера образы гордых, бесстрашных индейцев, так неотразимо сыгранных Гойко Митичем в экранизациях романов К. Мая. этом романе читатель встретится с легендарным вождем апачей Виннету и его другом Олд Шеттерхэндем, которые помогут мирным переселенцам избежать опасностей в непростых условиях Дикого Запада. Их ум, находчивость и смелость, граничащая с дерзостью, по праву заслужили восхищение и среди местных охотников-вестменов и среди индейских племен. Герои с честью выходят из непростых, подчас опасных ситуаций.

- Карл Май

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

- 16

- 17

- 18

- 19

- 20

- 21

- 22

- 23

- 24

- 25

- 26

- 27

- 28

- 29

- 30

- 31

- 32

- 33

- 34

- 35

- 36

- 37

- 38

- 39

- 40

- 41

- 42

- 43

- 44

- 45

- 46

- 47

- 48

- 49

- 50

- 51

- 52

- 53

- 54

- 55

- 56

- 57

- 58

- 59

- 60

- 61

- 62

- 63

- 64

- 65

- 66

- 67

- 68

- 69

- 70

- 71

- 72

- 73

- 74

- 75

- 76

- 77

- 78

Карл Май

Нефтяной принц

Глава 1

Искатели

Кто обычным путем от Эль-Пасо-дель-Норте через Рио-Колорадо направлялся в Калифорнию, обязательно проезжал старую миссию Сан-Ксавьер-дель-Бак, что приблизительно в девяти милях от Тусона, столицы Аризоны. Эта резиденция миссионеров, основанная в 1668 году, была поистине великолепным сооружением, вызывающим немалое удивление у любого, кто натыкался в аризонских дебрях на этот блестящий монумент цивилизации.

В каждом углу здания, фасад которого богато отделан фантастическими орнаментами, высились колокольни, главную часовню украшал большой купол, а стены заканчивались отделанными со вкусом массивными венцами карнизов. Такое творение облагородило бы любой крупный город, любую резиденцию. Часть миссии была окружена поселком, где к тому времени обитали около трехсот индейцев-папаго. Папаго до сих пор миролюбивы и прославились своими ирригационными сооружениями, а также лояльным отношением к белым.

К сожалению, эти вечные труженики сильно пострадали от белого сброда, шатающегося по всей Аризоне — территории, испещренной горами и пустынями, никогда и никем не управляемой. Меч Фемиды [1] едва ли доставал до аризонской границы — сотни и сотни тех, кто были не в ладах с законом, тянулись туда из Мексики и Штатов, чтобы вести жизнь, само существо которой составляло одно лишь насилие.

Хотя в Тусоне имелись две роты солдат, отвечавших за безопасность, их явно не хватало, чтобы охранять территорию в триста тысяч квадратных километров. К тому же эти герои сами были несказанно рады, когда сброд оставлял их в покое, поэтому помощи от них ждать не приходилось. Люди вне закона знали об этом слишком хорошо и орудовали весьма дерзко. Они появлялись даже в окрестностях Тусона, и тогда никто не решался выехать из города без оружия. Один путешественник-американец, рассказывая о происходящем, писал так:

«Отпетые мерзавцы из Мексики, Техаса, Калифорнии и из других штатов нашли в Аризоне надежное убежище от правосудия. Основная масса населения — убийцы и воры, головорезы и шулеры. Казалось, что вооружился весь мир, и кровавые сцены разыгрывались ежедневно. Ни о каком правительстве не могло быть и речи, о защите закона или со стороны военных — и того меньше, а основное занятие гарнизона Тусона — это пьянство и безделье. Таким образом, Аризона была практически единственной территорией страны, находящейся якобы под эгидой цивилизованного правительства, где каждый использовал юстицию в собственных интересах».

Когда в Сан-Франциско собрались смелые, но законопослушные граждане, решившие учредить «комитет бдительности», который должен был действовать прежде всего на территории Калифорнии, никто не предполагал, что его сильное влияние вскоре начнут ощущать и в соседней Аризоне. Эти смельчаки появлялись то тут, то там, поодиночке и группами, готовые очистить страну от преступников и всегда оставляя отчетливые следы самосуда, который считали справедливым.

У папаго, в Сан-Ксавьер-дель-Бак, обосновался некий ирландец, прибывший в Аризону по причине, едва ли достойной уважения. Он основал там лавку, где продавал, по его словам, всякую всячину. На самом деле речь шла только о водке, за что он заслужил прозвище Отравитель. Дурная слава бежала впереди него, и честные люди никаких дел с ним не имели.

Однажды, прекрасным апрельским днем, он сидел за грубо выструганным столом, стоявшим перед его хижиной.

Вероятно, он был не в духе, поскольку с силой стучал пустым стаканом по столешнице. Повернувшись к открытой двери, он в очередной раз крикнул:

— Эй, старая ведьма! Ты что, оглохла?! Бренди я хочу, бренди! Шевелись, не то…

Из хижины выплыла пожилая негритянка пышных форм, которая спокойно наполнила подставленный стакан из большой бутыли. Ирландец опустошил его одним махом, снова подставил, и, пока женщина повторяла нехитрую процедуру, проворчал:

— Целый день — никого! Красномазых пойло уже не интересует. Если сегодня никто не заглянет, сидеть мне здесь, пока не прожгу дырку в собственном желудке…

— Не сидеть один! — успокоила его негритянка. — Там гости прибывать. Сюда ехать. По дороге из Тубака.

— Кто они?

— Откуда мне знать?! Старые глаза не видеть. Всадники, много!

Услышав это, ирландец вскочил и поспешил за угол хижины. Оттуда он мог увидеть дорогу на Тубак. Через секунду он вернулся и крикнул старухе:

— Это искатели, искатели! Все двенадцать! Они знают толк в выпивке. Вот так удача! Шевелись, скорее наполним бутылки.

Оба исчезли в доме, а спустя несколько минут подъехали двенадцать всадников. Они осадили лошадей прямо перед хижиной и спрыгнули на землю, совершенно не заботясь о животных. Диковатые на вид, дерзкие парни были хорошо вооружены, как и принято на Дальнем Западе. Кое-кто носил мексиканское платье, другие походили на американцев, но всех их объединяло одно: никто не внушал ни малейшего доверия.

Они кричали и бранились, а один подошел к распахнутой двери, выхватил револьвер и выстрелил внутрь со словами:

— Эй, Пэдди! [2] Дома ты или нет, старый отравитель? Тащи свою серную кислоту. У нас глотки пересохли!

Хозяин тотчас появился с двумя полными бутылками под мышками и стаканами в руках. Ловко расставив на двух столах стаканы, он наполнил их со словами:

— Я тут, джентльмены! Все — как всегда. Моя черная сразу вас заприметила. Вот, пейте и будьте благословенны в моем доме!

— Оставь благословение себе, старый пройдоха, разве что перед концом его услышать. Твое пойло — как смертельный удар.

— Не беспокойтесь, мистер Батлер, — если что, то после второй бутылки снова воскреснете. Целую неделю не виделись! Дело спорится?

— Спорится? — Батлер пренебрежительно махнул рукой и одним махом опорожнил стакан.

Остальные последовали его примеру.

— Дело дрянь! — заключил он, скривившись от спирта. — Ничего хорошего!

— Но почему? Вас же называют «искателями»… Да вы и сами себя так зовете. Неужто не доглядели? А я думал, сегодня провернем что-нибудь стоящее.

— Хотел за гроши скупить нашу добычу? Снова надуть нас? Нет, на этот раз ничего нет, действительно ничего. Что взять теперь с краснокожих? А белые? Те сами отбирают чужие кошельки. Тут еще этот «комитет бдительности», черт бы его побрал! Суют нос в наши дела, мерзавцы! Похоже, им завидно, что мы жнем там, где не сеяли, как, впрочем, и они. Теперь за каждым кустом мерещатся чужие двустволки. Но око за око! Мы вздернем всякого, кого только заподозрим в связях с линчевателями. Пэдди, может, ты видел где-нибудь поблизости этих мерзавцев?

— Хм, — пробормотал хозяин. — Я что, ясновидящий? Могу по носу определить, кто линчует, а кто, как вы, может резню устроить?

— Не позорься, Пэдди! Охотничью собаку легко отличить от бойцовой, тем более когда речь идет о людях. Поверь мне, я почую линчевателя за полсотни шагов. Ну ладно. Мы голодны. У тебя есть мясо? Яйца?

— Нет, сами знаете… Люди вашего сорта давно все прибрали к рукам. Никакой живности!

— А хлеб?

— Только маисовые лепешки, да и то их печь надо.

— Так пусть твоя старуха-негритянка займется ими. Свежее мясо — наша забота.

— Мясо? Но откуда?

— Прихватим тут одного бычка. Там, внизу, в долине Санта-Круз, сейчас застрял обоз с поселенцами.

— Эмигранты, что ли?

— Наверное. Четыре фургона, четверка волов при каждом. Они пересекут Колорадо и сегодня ночью сделают привал.

— Здесь? Хм! Надеюсь, не произойдет ничего такого, что испортит репутацию нашего тихого местечка…

При этих словах выражение лица ирландца приняло какое-то странное выражение.

— Какие проблемы? — ухмыльнулся Батлер. — Друзей подставлять не стоит. Обоз и так будет нашим, но только там, за Тусоном. Пока прихватим только вола — не оставаться же без мяса?!

— Будете им платить? Вряд ли им придет на ум продать животное.

— Что ты плетешь, Пэдди? Если мы чего берем, никогда не платим. Никогда! Одно исключение — это ты, наш скупщик. Мы даже закрываем глаза на твой обман. Впрочем, люди из фургонов едва ли окажут нам достойное сопротивление. У них четыре погонщика, которые не в счет, два парня верхом да скаут, нанятый эмигрантами. Но что сделает один скаут против дюжины крепких ребят? Он-то и получит первую пулю. От тех, кто в фургонах, думаю, не стоит ждать ничего серьезного. Небось, одни бабы со скарбом. Позади обоза, правда, маячила какая-то фигура с ружьишком наперевес, не то женская, не то мужская — не разобрать. Кажется, из-под пальто сабля торчала. Я заговорил с этим типом, но в ответ услышал что-то невразумительное, кажется, по-немецки.

— Если захватите обоз, надеюсь, про меня не забудете?

— Как обычно. Условия можем обсудить прямо сейчас.

В этот момент из хижины выплыла негритянка, готовая обслужить гостей, и оба собеседника перешли на шепот. Остальные, казалось, не обращали внимания вообще ни на кого. Их голоса зазвучали еще громче, когда пустые бутылки бренди снова были наполнены.

Местные индейцы предпочитают обходить стороной кабак ирландца. Им не нравятся шумные компании белых, и природное чутье верно подсказывает краснокожим, что лучше держаться подальше. На это действительно имелись веские причины. Ирландец, называя приезжих «искателями», имел в виду тех самых грабителей, что давно снискали дурную славу на юге Аризоны. Они появлялись где угодно, успевая переноситься с места на место столь быстро, что никому, даже линчевателям, ни разу не удалось реально напасть на их след.

Внезапно шум у хижины стих, и все присутствующие не без удивления уставились на новых гостей, верхом приближавшихся к дому. Один только вид этих трех всадников сразил бы наповал кого угодно.

Они спешились и направились прямо к пустому столу, не обращая на присутствующих никакого внимания.

Первый из них был маленьким, но очень толстым. Из-под уныло повисших полей фетровой шляпы, цвет, возраст и прежнюю форму которой определить было невозможно, и из дебрей черной бороды выглядывал устрашающих размеров нос, способный послужить отличной тенью любым солнечным часам. Кроме этой несомненной достопримечательности, видны были лишь два маленьких и подвижных глаза. Пока они с чрезвычайным плутовством пробегали по хижине, скрытый взгляд уже успел прощупать всех до одного двенадцать искателей.

Остальную часть тела толстяка до колен скрывала старая куртка из козьей шкуры. Скроенная явно на великана, куртка целиком состояла из лоскутов и заплат, придавая маленькому пришельцу вид ребенка, который, к собственному удовольствию, впрыгнул в домашний халат отца. Из-под куртки торчали две сухие, серпообразные ножки, воткнутые в обшитые бахромой донельзя изношенные леггины, из которых человечек вырос лет двадцать назад. При этом ступни его ног утопали в огромных индейских мокасинах, о размере которых в Германии сказали бы: «Пять шагов — и уже за Рейном». В руке он держал флинт, похожий скорее на палку, срезанную где-то в лесу.

А его лошадь? Нет, о лошади и речи нет, это была мулица, да такая старая, что ее ближайшие предки щипали травку, наверное, сразу после всемирного потопа [3]. Длинные уши, с которыми ветер мог творить то же, что и с флюгером, были совершенно лысые. Гривы у мулицы вообще не наблюдалось, ужасно сухой хвост — голый обрубок, в котором торчало не больше дюжины волосков. Но глаза животного светились, как у молодого жеребца, а бойкость мулицы у знатока могла вызвать восхищение.

Следующий персонаж, подошедший к столу, выглядел не меньшим чудаком. Казалось, что обладатель бесконечно длинной, сутулой и костлявой фигуры не видел впереди ничего, кроме собственных ног, длина которых любому могла внушить настоящий страх. На свою охотничью обувку он нацепил кожаные гамаши, натянув их выше колен. Одет он был в тесный камзол, перетянутый широким поясом, на котором, кроме ножа и револьвера, болтались всякие мелочи, столь необходимые в прериях Запада. С его широких, угловатых плеч свешивалось шерстяное покрывало, нити которого расползлись едва ли не все. Коротко остриженную голову венчало нечто совершенно неописуемое: не то шапка, не то шляпа, а может, платок… На плече висело старое, длинноствольное ружье, издали казавшееся скрученным резиновым поливочным шлангом.

Третий и последний, такой же сухой, как второй, с повязанным на голове наподобие тюрбана шейным платком, носил красный гусарский ментик, невесть как оказавшийся на Дальнем Западе, длинные полотняные штаны и болотные сапоги с огромными шпорами. За поясом торчали пара револьверов и нож из хорошей кингфилдской стали. Главным оружием ему служила двустволка «Кентукки», в руках ее владельца без промаха бившая в цель. Самой главной особенностью его физиономии определенно был широкий рот, как говорится, до ушей. При этом лицо его выражало искреннейшее прямодушие пятилетнего ребенка.

Оба последних гостя гарцевали на утомленных лошадях, которые, похоже, были очень выносливыми и, пожалуй, могли выдержать еще немалые испытания.

Когда трое сели, а хозяин подошел и осведомился, что им нужно, малыш спросил:

— Что у вас есть выпить?

— Бренди, мистер, — ответил ирландец.

— Подайте три стакана, если уж нет ничего получше.

— Что здесь может быть лучше? Или вам шампанское подавай? Не очень-то вы похожи на тех, кто способен его оплатить.

— К сожалению, да, — кивнул человечек, скромно улыбнувшись. — Зато вы, наоборот, выглядите так, будто у вас его не одна тысяча бутылок.

Хозяин молча удалился, принес что заказывали и снова подсел к искателям. Малыш только пригубил бренди, после чего вдруг сплюнул и выплеснул содержимое на землю. Оба его спутника сделали то же самое, а тот, что был в гусарском ментике, растянул рот еще шире и выдал:

— Тьфу, дьявольщина! Бьюсь об заклад, этот ирландский мошенник хочет прикончить нас своим бренди! Что скажешь, Сэм Хокенс?

Старичок кивнул, но добавил:

— Сегодня ему это не удастся — пить не станем! Но с чего это ты вдруг назвал его ирландским мошенником?

— Хм, если кто с первого взгляда не видит, что он ирландец, тот просто болван, как пить дать.

— Совершенно верно. Однако то, что ты сразу его заприметил, очень удивляет меня, хи-хи-хи!

Это «хи-хи-хи!» было каким-то совершенно особенным, можно сказать, почти внутренним смехом, во время которого глазки малыша весело искрились.

— Хочешь сказать, что сегодня я болван? — глаза его спутника округлились.

— Сегодня? Почему сегодня? Всегда! Всегда, Уилл Паркер! Я тебе еще пятнадцать лет назад сказал, что ты гринхорн. Гринхорн, которого свет не видел! Что, не веришь?

— Нет, — прозвучало в ответ и в голосе говорившего не было и намека на то, что оскорбление сколько-нибудь вывело его из себя. — Давно уже нет никакого гринхорна…

— Свежо предание! Пятнадцать лет тебя ничему не научили — ты так и остался тем, кем был раньше, если не ошибаюсь. Не признаешься, значит, что ты все еще гринхорн? Что скажешь насчет тех двенадцати джентльменов, что пялятся на нас во все глаза?

— Ничего хорошего. Видишь, как они посмеиваются? Не над тобой ли, старый Сэм? Ведь на тебя без смеха смотреть-то нельзя!

— Я рад, Уилл Паркер, безумно рад. Это всего лишь одно из моих преимуществ перед тобой. Кто хоть глазком на тебя глянет, сразу расплачется — ведь физию печальнее твоей я в жизни не видел… хи-хи-хи!

Похоже, взаимные упражнения в подшучивании и укорах для Хокенса и Паркера были обычной манерой их общения. В действительности ни один из них никогда не думал о приятеле дурно. Третий гость до сих пор молчал; он подтянул сползшие вниз гамаши, при этом выставив далеко вперед свои длинные ноги, и наконец заговорил с ироничной улыбкой на тощем лице:

— Эй, а знаете вы, что думают про нас те джентльмены? Они там судачат о чем-то, похоже, не очень умном. Знатная компания! Или нет, Сэм Хокенс?

— Да, — кивнул малыш. — Главное, чтоб лбы не раскололи, а то сидят так близко. Ясно, что за птицы! Мошенники! А, Дик Стоун?

— Нутром чую — придется потолковать с ними.

— Конечно. И не только нутром! Почешем кулаки об их носы, если не ошибаюсь. Тех, на чей след мы напали, кстати, тоже было двенадцать. Скажи-ка, Уилл, слышал ты что-нибудь об искателях?

— Слышал? — недовольно буркнул Паркер. — У тебя, что, память отшибло, старый енот? Сам же столько раз рассказывал!

— Точно. Спросил только, чтобы узнать, научился ли гринхорн впитывать то, чему учат старые зубры. Итак, дорогой Уилл, допустим, что эти типы — искатели. Своего предводителя они зовут Батлером. Надо бы разузнать, что за кавалер носит такое имя.

— Так они тебе и расскажут!

— Не волнуйся! Они уже заинтересовались нами, эти «джентльмены». У них на лицах написано, что скоро явятся к нам, чтобы взять интервью. Только не болтайте лишнего, ребята! Любопытно, как они поведут себя.

— Уж не слишком учтиво, — подал голос Дик Стоун, — так что готовьтесь. Не дадим же мы им зайти слишком далеко!

— Думаешь, лучше вести себя погрубее? Нет, не согласен. Нас прозвали Троицей, и нам не пристало позорить имя, данное трем джентльменам, всегда добивающимся своего не грубой силой, а хитростью. Так поступим и сегодня. Только так, а не иначе.

— Ладно, но тогда эти болваны подумают, что мы их боимся.

— Пусть думают, старина Дик. Если так, то скоро они поймут, что ошиблись, и даже очень, хи-хи-хи! Троица — и бояться! Готов поклясться, что мы с ними сцепимся. Если они собираются напасть на обоз, мы не станем смотреть на это сквозь пальцы.

— Тебе тоже подраться не терпится?

— Нет.

— Но с ними придется разобраться, если они в самом деле искатели. Как же без схватки?

— Старому еноту, — Сэм не без удовольствия ткнул себя пальцем в грудь, — иногда приходят в голову мысли почище клинка и пули. Я сыграю шутку — лучшее средство добиться преимущества над противником. Ты же знаешь, что я не люблю проливать кровь. Можно ведь победить противника, не убивая. Я знаю, у кого поучиться.

— Их и я знаю: Олд Шеттерхэнд, Олд Файерхэнд и Виннету, знаменитый вождь апачей! Они никогда не прольют и капли чужой крови, если на то нет нужды.

— Верно. При этом они величайшие герои Запада, и я всегда буду следовать их примеру.

— Может, и сам героем станешь, а, старый Сэм? — спросил Паркер не без иронии.

— Помалкивай, гринхорн! Сэм Хокенс точно знает, кто он и что он. Помнишь, как я тягался с двумя дюжинами краснокожих?

Паркер кивнул.

— Как я добился цели, о которую расшибли лбы не меньше пятидесяти отважных вестменов?

Паркер снова кивнул и сказал:

— Из песни слов не выкинешь. Ты славный малый, Сэм, хотя и дьявольский плут!

— Ладно, стало быть, покончим с этими двенадцатью, но дырявить их шкуры не станем. Как будем действовать — еще не знаю, но это вопрос времени. Пусть они сначала примут нас не за тех, пусть потешатся вдоволь, а там поглядим.

— Хочешь, чтобы нас за гринхорнов приняли?

— А как же! Что касается тебя, Уилл Паркер, то они не сильно ошибутся. Погляди, как они ржут над моей Мэри. Бедная лошадка!

— Ты сам знаешь, что ей далеко до совершенства, Сэм.

— Совершенство? Чепуха! Она просто жуткая скотина, ужасная! Но я не променяю ее и на тысячу благородных роз! Она умна, опытна и понятлива, как… как, ну, как Сэм Хокенс, ее хозяин, которому она столько раз спасала жизнь. Моя Мэри — это моя Мэри, единственная и неповторимая, хотя и упрямая, проклятая и мерзкая бестия, которую давно пора пристрелить!

— Прямо из твоей Лидди? — бросил Дик Стоун.

— О, Лидди прежде всего! — кивнул Хокенс, при этом его маленькие глазки блеснули, а рука ласково погладила длинный ствол старого и странного на вид ружья. — Лидди дорога мне прямо как Мэри. Она никогда не подводила. Моя свобода и жизнь часто зависели от нее, и всегда она исполняла свой долг. Конечно, и у нее есть причуды, большие причуды, и если их не знать, то набьешь немало шишек. Но я-то их знаю, я изучил их, все ее достоинства и недостатки, как врач карбункулы. Я не выпущу ее из рук, пока не протяну ноги. Когда я умру, а вы будете рядом, не сочтите за труд положить Лидди со мной в могилу. Никто другой не должен заполучить ее. Мэри, Лидди, Дик Стоун и Уилл Паркер — все четверо живут в моем сердце, и мне больше ничего не надо на этом свете.

Казалось, будто незримая волна на миг потушила озорные искорки его глаз, но всего один взмах руки — и голос старика снова зазвучал бодро:

— Смотри, один из них встал — тот, что шептался с хозяином. Сейчас подойдет к нам и начнет дурака валять. Комедия начинается! Только не испортите мне ее…

Нет ничего удивительного в том, что Сэм Хокенс дал своей мулице и ружью такие ласковые прозвища. Вестмены старой закалки — таких, к сожалению, все меньше и меньше — были совершенно другими людьми, нежели тот сброд, что явился на Запад позднее. Однако под словом «сброд» следует понимать не только морально разложившихся типов. Когда миллионеры, банкиры, генералы, адвокаты — да хоть сам президент Соединенных Штатов, приехавший на Запад в окружении многочисленной свиты, — пачками укладывают дичь из кустов ради развлечения, в глазах настоящего вестмена все эти благородные особы столь высокого ранга будут выглядеть всего лишь сбродом.

Индеец — вестмен до мозга костей — «делал» мясо, только если нуждался в нем. Он ловил только одну лошадь из стада диких мустангов; он знал время, когда бизоны шли с юга на север и когда возвращались; он отлично ориентировался на местности, по которой странствовал и охотился, чтобы есть. Где же сейчас те стада? С одним-двумя бизонами можно повстречаться в лучшем случае в каком-нибудь зоопарке. А настоящих индейцев или трапперов увидишь только в книге с картинками. Во всем этом виноваты те, кого капканщики и скваттеры называют сбродом. Не надо только говорить, что причина в цивилизации — у цивилизации нет предназначения искоренять и уничтожать. Повсюду, когда строились железные дороги, сотни «джентльменов», вооруженные ружьями новейшей конструкции, собирались в группы, чтобы поохотиться. Они двигались на Запад в поездах, останавливались где-нибудь в прерии и расстреливали проносившиеся мимо бизоньи стада прямо из окон вагонов. Потом они ехали дальше, оставляя горы трупов на попечение койотов и стервятников, стяжая себе славу охотников прерий и испытывая от этого огромное удовлетворение. На одно убитое животное приходилось по десять и больше подстреленных и раненых. Обреченный на голодную смерть индеец наблюдал за варварством издали, в бессильной ярости, но ничего не мог поделать. Если он жаловался, над ним смеялись. Если он защищался, его убивали, как бизона, которого он считал своим и потому так оберегал.

Совсем иначе обстоит дело с настоящими вестменами, в прошлом охотниками. Они никогда не стреляли больше, чем нужно. Вестмен добывал мясо с риском для жизни. Он мог рискнуть верхом ворваться в самую гущу бизоньего стада и бороться с мустангом, которого стремился поймать и объездить. Он мужественно выходил один на один с гризли. Ружье — мертвый, бездушный металл — верный друг вестмена, а лошадь — его настоящая подруга. Он мог не пить и не есть до последнего и забивал любимого конягу только в самом крайнем случае, когда иначе было не выжить. Он давал животным людские имена и разговаривал с ними как с добрыми приятелями, если ночевал где-нибудь один, в девственном лесу или прерии.

Именно к таким вестменам принадлежал Сэм Хокенс. Суровость дикой жизни не сделала его бессердечным; вопреки всему он остался человеком душевным, оставаясь при этом ужасным хитрецом.

Тем временем произошло то, что ожидалось: Батлер встал, подошел ближе, застыл у стола охотников во властной позе и без приветствия насмешливо сказал:

— Эй, да вы просто неотразимы! Вот так тройня!

— Да, — Сэм кивнул совершенно серьезно.

Такое признание прозвучало для Батлера неожиданно, он громко рассмеялся и, пока его спутники распахивали рты, ржа на все лады, продолжил:

— Кто вы такие, а?

— Первый, — буркнул Сэм.

— Второй, — добавил Дик Стоун.

— А я третий, — присоединился Уилл Паркер.

— Что? — опешил Батлер, не совсем понимая, к чему клонит Хокенс.

— Конечно, тройня! — ответил Сэм с необычайным прямодушием.

Снова раздался смех. Проиграв первую партию, Батлер недовольно процедил:

— Бросьте свои глупые шутки! Со мной всегда разговаривают серьезно. Что вы не тройня, и так видно. Я хочу знать ваши имена, да поживее!

— Меня зовут Гринелл, — ответил Сэм тихо.

— Берри, — представился Дик со страхом в голосе.

— А я Уайт, — испуганно пробормотал Уилл.

— Хм, понятно, — продолжил Батлер. — А теперь скажите, кто вы?

— Капканщики, — пояснил Сэм Хокенс.

— Капканщики? — «экзаменатор» снова засмеялся. — Не очень-то вы похожи на ловцов бобров или енотов!

— Мы пока никого не поймали, — с готовностью согласился маленький Сэм.

— Очень хорошо. Откуда едете?

— Из Кастровилла.

— Чем там занимались?

— Была у нас лавка на троих, одежду продавали.

— Так, так… Что, плохо дела шли?

— Да. Дали одному деньги в кредит, а он обанкротился.

— Надо было предвидеть. Потом, значит, трое неудачников-портняжек решили вдруг стать трапперами! Эй, вы слышите?

Вопрос относился ко всей компании, с усмешками следившей за разговором. Сэм Хокенс возбужденно воскликнул:

— Неудачников? Тут вы сильно ошибаетесь, сэр! Мы, пожалуй, кое на что годились и нам удалось что-то вернуть.

Сэм приподнял полы своего кожаного пальто и постучал пальцами по широкому поясу. Послышался какой-то металлический звук. Маленький старичок расплылся в улыбке и с гордостью добавил:

— Вот здесь монеты, сэр!

Лицо Батлера приняло выражение хищной птицы, выслеживающей добычу. Как можно равнодушнее он заметил:

— Монеты? Похоже, вы умнее, чем кажется. Сколько же вернул ваш банкрот?

— Более двух тысяч долларов.

— И они при вас?

— Да.

— Таскаете с собой в такой глуши?

— Хо! У нас есть оружие.

— Разве оно поможет? А если вдруг заявятся искатели, которые вытрясут из трех портных все, прежде чем те глаза протрут? Почему вы не доверили деньги банку?

— Мы еще успеем это сделать.

— Где?

— Там, в Прескотте.

— Вы туда направляетесь?

— Да.

— А капканы-то у вас есть?

— Нет.

— Откуда вы их возьмете?

— Купим в Прескотте.

— Черт возьми! Что за чудаки! Кого вы там хотите поймать?

— Бобров и… и… — Сэм вдруг запнулся и робко добавил: — Гризли, быть может.

За другими столами раздался поистине гомерический гогот. Батлер так ржал, что у него на глазах выступили слезы и едва не сперло дыхание. Немного успокоившись, он смог выдавить из себя:

— Капканом вы хотите поймать гризли? Гризли, ростом в девять футов и весом в девять центнеров?

— А почему нет? — с досады чуть не прорычал Сэм. — Если капкан будет большим и крепким…

— Капканов на гризли нет и никогда не будет!

— Тогда мы закажем их в Прескотте у кузнеца.

— Какой конструкции?

— Это мы ему объясним.

— Вы, трое портных? Может, хватит, толстяк, иначе я удушусь от смеха!

Он снова заржал во всю глотку и смог продолжить разговор только через пару минут:

— Даже если вам удастся встретиться с гризли, то уж бобров в Прескотте вам точно не видать.

— Нет, в Прескотте мы только купим капканы, а потом поедем к Гиле и к реке Сан-Франциско.

— В которой глубина не больше двух дюймов. Откуда там бобры?

— Это уже наша забота, сэр. Я читал в одной книге, где все написано, и о бобрах тоже.

— Превосходно! Если вы так умны и ваш путеводитель — какая-то книга, то дальше говорить не о чем. Желаю вам побольше бобров и медведей. Хотя вы найдете там и кое-что другое.

— Что же?

— Диких индейцев, которые будут готовы напасть на вас днем и ночью.

— Мы сможем защититься.

— Вашим оружием? Вот этим флинтом?

— Да.

— Дьявольщина, вы надеетесь на подвиги? Дайте-ка сюда свою пушку, надо бы взглянуть на нее.

Он взял оружие из рук Хокенса и направился с ним к своим сообщникам, которые внимательно осмотрели ружье, не чураясь самых крепких выражений. Дику Стоуну также пришлось показать свой длинный карабин, который вызвал те же эмоции.

Возвращая оружие, Батлер сказал:

— Я, вероятно, обидел вас, господа, и потому должен извиниться.

— Как это обидели? — спросил Сэм с недоумевающим видом.

— Я спутал вас с другими людьми — с Троицей.

— С какой Троицей?

— Так величают трех известных неразлучных охотников: Сэма Хокенса, Дика Стоуна и Уилла Паркера.

— Вы их знаете?

— Нет, иначе бы я не спутал вас с ними.

— Но вы наверняка знаете, как они выглядят.

— А как же. Сэм Хокенс — маленький и толстый, прямо как вы, а оба других длинные и тощие, точь-в-точь как ваши спутники. К тому же этот Сэм обычно носит кожаное пальто, такое залатанное, что ему не страшна ни одна индейская стрела. На вас похожая куртка. Это случайность на некоторое время и повела меня по ложному следу. Теперь я знаю, что к чему. Никакими портными они никогда не были, а к таким ружьям, как ваши, никто из них и не прикоснулся бы. Хотя надо быть осторожным, особенно со стариком Сэмом, этим большим пройдохой. Потому я и хочу быть уверенным до конца. Я слышал, что Уилл Паркер однажды был скальпирован и теперь носит парик. Так вот, пусть мистер Берри и мистер Уайт покажут свои головы!

Чувствовалось, что Батлер еще не совсем успокоился. Но сама судьба, видно, не желала раскрывать карты. Искатель ошибся: не Уилл Паркер, а Сэм Хокенс имел несчастье потерять свой скальп. Стоун и Паркер спокойно сняли головные уборы, а Батлер подергал их за волосы и убедился, что не прав.

— Хорошо, а теперь я хочу убедиться, что с вашими ружьями вы обращаетесь не хуже, чем со швейными иглами.

— Никаких проблем! — уверил Сэм.

— Пусть стреляет на спор! — подсказал один из искателей, что сидел к Батлеру ближе всех.

На Западе, где почти каждый — хороший стрелок, не упустят случая посостязаться в меткости друг с другом. Слава победителя в момент расходится по округе, при этом на стрелков делаются ставки, как на бегах. Сегодня, правда, речь шла, скорее, не о настоящем состязании в стрельбе, а о забаве. Трое портняжек — и ружья! Откуда им научиться обходиться с оружием? Посмеяться будет над чем. Поэтому Батлер, чтобы подхлестнуть честолюбие Сэма, с сомнением в голосе произнес:

— Да, иголку в рукав воткнуть сможет и слепец, а вот стрелять… стрелять — не каждому дано! Вы когда-нибудь стреляли, мистер Гринелл?

— Да, — кивнул малыш.

— Куда?

— По воробьям.

— Из этой старушки?

— Нет, из духового ружья.

— Что? — Батлер оскалился в усмешке. — Вы полагаете, что и с ружьем так же хорошо управитесь?

— Почему нет? Мишень есть мишень!

— Да? Ну и с какого расстояния вы попадаете?

— С того, на которое летит пуля.

— Скажем, шагов с двухсот?

— Хотя бы.

— Примерно так от нас удалена вторая хижина. Вон там, в стороне, видите ее? Думаете, попадете?

— Хижина? — в голосе Сэма звучало оскорбленное самолюбие. — Попасть в нее — труда не больше, чем слепому вколоть иглу в рукав. Цель должна быть не больше… ну, скажем, моей ладони.

— И вы собираетесь вогнать в нее пулю из вашей железяки?

— Да.

— Вздор! Этот ствол разлетится на куски при первом же выстреле, а если нет, то согнется так, что ваши пули уйдут за угол дома.

— Давайте попробуем.

— Итак, стреляем на спор? Деньги у вас есть.

— Не только деньги, но и желание.

— Ваша ставка?

— Как и ваша.

— Тогда один доллар.

— Согласен.

— Значит, по рукам! Но мы не будем стрелять в ту хижину — владелец едва ли потерпит такое, а я…

— Стреляйте по моей! — неожиданно прервал их хозяин. — Я приклею сзади листок бумаги как раз с мою ладонь. Она и будет мишенью.

Предложение было принято, и все отправились за дом. Бумагу приклеили, после чего Батлер отсчитал двести шагов. Он поставил один доллар, Сэм дал свой. По жребию первым выпало стрелять Батлеру. Он стал на условленном удалении, быстро прицелился, спустил курок и первым же выстрелом пробил бумагу.

Настала очередь Сэма. Он расставил свои кривые ножки как можно дальше друг от друга, вскинул Лидди, весь наклонился вперед и начал целиться.

Целился он долго, издалека напоминая фотографа, склонившегося над своим аппаратом. Все вокруг смеялись от души. Наконец грохнул выстрел, и Сэм отпрянул в сторону. Ружье выпало из его рук, стукнув старика прикладом по правой скуле. Смех искателей превратился в вой.

— Что, большая отдача? — заботливо осведомился Батлер.

— Даже по уху получил! — ответил малыш грустно.

— Штука строптивая! Давайте посмотрим, куда вы попали.

На бумаге не было никаких следов от пули. Искали долго, пока наконец кто-то, удалившийся в сторону, с хриплым смехом не закричал:

— Скорее сюда! Вот она, вот! Смотрите — из дырки течет спирт!

Примерно в десяти шагах от дома стояла большая бочка, наполненная водкой. Пуля пробила дерево, и теперь сквозь дыру толщиной в палец хлестало крепкое зелье. Снова раздалось разноголосое ржанье. Но хозяину было не до смеха, он выбежал и потребовал возмещения убытков. Когда Сэм пообещал ему это, ирландец успокоился и быстренько загнал молотком в отверстие деревянный колышек.

— Вы даже в дом не попали! — крикнул Батлер совершенно озадаченному малышу. — Я же сказал вам, что ваши пули все углы обойдут. Доллар мой. Может, вы хотите еще раз рискнуть, мистер Гринелл?

— Да, — кивнул Сэм.

Второй пулей он все же попал в дом, но где-то внизу, в углу, в то время как цель находилась сверху, в центре стены. Потом Сэм выстрелил еще четыре-пять раз и облегчил свой карман на такое же количество долларов. Старик разозлился:

— Все это оттого, что спорим на один доллар. Если поднимем ставку, мой результат станет лучше.

— Охотно, — усмехнулся Батлер. — Сколько ставите?

— Как и вы.

— Скажем, двадцать?

— Пойдет!

Сэм снова проиграл, попав в тот же угол. Батлер сгреб деньги и спросил:

— Снова случайность, мистер Гринелл?

При этом он едва заметно подмигнул своим людям и с удовлетворением вздохнул.

—Да, — ответил Сэм, как и прежде. — Должен же я попасть хоть раз.

— Я тоже так думаю. Сколько?

— Сколько хотите.

— Пятьдесят долларов.

— Да.

— А может, сто?

— Это слишком. Я хоть и убежден, что теперь наконец попаду, но у меня рука не поднимется отнять у вас столько денег, мистер… как вас зовут?

— Батлер, — слишком быстро прозвучало в ответ.

Вряд ли он назвал бы настоящую фамилию, если бы вопрос Сэма не был бы столь неожиданным. Остановиться Батлер уже не мог:

— Я всегда держу слово. Вопрос только в том, хватит ли у вас мужества…

— Мужества? У портного его всегда в избытке.

— Значит, сто?

— Хорошо.

Батлер был так уверен в победе, что целился совсем небрежно, а может быть, высокая сумма вскружила ему голову. Так или иначе, но пуля пробила стену рядом с листком. Настроения это ему не прибавило, однако он не сильно расстроился, зная, что противник выстрелит еще хуже.

Настала очередь Сэма. Но куда он целился? В угол стены, куда он до сих пор вкладывал все свои пули.

— Что это вам взбрело в голову, мистер Гринелл? — удивился Батлер. — Вы целитесь в угол?

— Само собой, — со знанием дела ответил малыш. — Теперь я понял свою старушку.

— Что?

— Она меняет настроение по собственной воле. Если я целюсь в бумагу, в центр, пуля летит вниз, в угол. Теперь я прицелюсь в угол, и она, пожалуй, попадет в мишень.

Сэм спустил курок, и пуля пробила листок в самом центре.

— Вот видите, я выиграл! — засмеялся малыш. — Победа! Как насчет сотни, мистер Батлер?

Но тот не торопился. Он, похоже, думал, как отказаться от выплаты. И вдруг ему на ум пришла идея, которую он тотчас же решил воплотить в жизнь.

Он вытащил из кармана золотые монеты, протянул их Сэму и спросил:

— Может, закончим?

— Как хотите.

— Или поставим еще раз?

— Не возражаю.

— Тогда не сто, а двести!

— Но это очень много.

— Не для меня. Или вы боитесь?

— И в голову не приходило.

— Тогда двести! Ставим сразу.

— По рукам! Пусть мой спутник, мистер Берри, станет нашим поверенным и возьмет наши деньги, а мы возьмем новый листок бумаги и нарисуем в центре круг. Чья пуля окажется ближе к центру, тот и победил.

— Согласен, — несколько подозрительно кивнул Батлер. — Но стреляем не с двухсот, а с трехсот шагов.

— Тогда я не попаду.

— Ерунда. Вперед, мистер Гринелл, ставьте двести долларов!

Сэм передал деньги Дику Стоуну. Батлер, не имевший, похоже, такой суммы, подошел к своим, чтобы собрать деньги у них. Наконец он тоже передал доллары Стоуну, который хорошо знал, почему Сэм сделал его поверенным. Затем прикрепили новый листок, отсчитали триста шагов, и Батлер приготовился к выстрелу.

— Целься лучше! — крикнул один из его людей.

— Помалкивай! — грубо ответил Батлер. — Этому портняге меня не обшить.

Теперь он целился гораздо дольше, нежели прежде. Пуля пробила бумагу, хотя и не в центре.

— Отличный выстрел! — послышались одобрительные возгласы.

Батлер окинул своих победоносным взглядом, совершенно не обращая внимания на Сэма. Последний, готовясь поднять ружье, прокричал противнику:

— Мистер Батлер, раскройте же глаза! Раз, два, три!

На «раз» старик встал наизготовку, на «два» — прицелился, на «три» — грохнул выстрел. Из глоток искателей чуть ли не разом вырвался дикий крик ужаса — Хокенс попал в самый центр. Дик Стоун поспешил к нему, протянул деньги и сказал:

— Бери скорее, старина, иначе ничего не получишь.

— Ладно, возьму, но кое-что они мне еще должны.

Он спрятал деньги и зашагал к хижине.

— Просто невероятно, черт возьми! — вырвалось у Батлера. — Никогда не видел таких случайностей!

— У меня случайностей не бывает! — признался Сэм и был недалек от истины, ибо являлся превосходным стрелком.

Но Батлер расценил слова иначе и сказал:

— Тогда верните деньги!

— Вернуть? Это еще почему?

— Вы только что признали, что это не ваш случай.

— Хм! Случай не мой, а вот рука и флинт — мои. Случай поразил цель, стало быть, он и победитель. Деньги теперь его. Я при встрече передам их ему.

— Что за дурацкая шутка? — насупил брови Батлер.

Его люди уже успели окружить обоих спорщиков. Их круг начал сужаться. Однако Сэм, не выказывая ни малейшего опасения, ответил совершенно спокойно:

—Сэр, портные не шутят, когда речь идет о деньгах. Это я говорю вам серьезно! Стреляем дальше?

—Нет, я спорил с вами, а не с вашим «случаем». Или вам всегда фортуна благоволит?

Батлер украдкой подал знак своим спутникам, чтобы те пока не торопились с враждебными намерениями. Заметив это, Сэм сказал:

—Если речь идет о паре вшивых долларов — это не по мне. Лучше уж пальнуть в «молоко».

Не успели оба свернуть за угол, чтобы вернуться к фасаду хижины, как нос к носу столкнулись еще с одним персонажем. Им оказалась… мулица Хокенса, решившая проследить за своим хозяином. Батлер, шедший первым, чуть было не упал от неожиданности.

— Чертова скотина! — выругался он и обрушил на голову Мэри свой кулак. — Поистине кляча для портного!

Никому другому и в башку не придет сесть на такую развалину!

— Совершенно верно! — согласился Сэм. — Вы просто не в состоянии скакать на ней…

—Что? Это вы говорите мне? Да лучшего всадника между Фриско [4] и Новым Орлеаном не найти! Вы спятили!

Сэм смерил противника придирчивым взглядом и с недоверием спросил:

— Вы — хороший всадник? Что-то не верится. У вас слишком длинные ноги.

Батлер засмеялся, после чего добавил:

— Да что портной смыслит в лошадях? Еще когда вы только подъезжали к дому, я заметил, как вы повисли на своей кляче, будто обезьяна на верблюжьем горбу. И вы рассуждаете о верховой езде! Не смешите меня. Я так сдавлю бока вашей кляче, что она через пять минут издохнет.

— Либо сбросит вас через минуту.

—Вы серьезно?

— А как же!

— Что, может поспорим? Мулица никогда меня не сбросит!

— Ставим по десять долларов.

— По рукам!

Сэм вынул деньги и отдал их Дику Стоуну. Батлер взял взаймы у кого-то из своих спутников и тоже передал их Дику.

— Жалкая ставка! — усмехнулся хозяин-ирландец и сказал Батлеру: — На этот раз вы выиграли.

Батлер взял старушку Мэри под уздцы и вывел ее во двор.

— Если я усижу на кляче больше минуты, вы проиграли, — заявил он.

— Можно мне переговорить со скотиной? — неожиданно спросил Сэм.

— Почему нельзя? Если вам больше не с кем перекинуться парой фраз, то поговорите с ней.

Снова образовались две группы. С одной стороны находились Сэм, Дик и Уилл, с другой — хозяин дома с искателями. Мулица стояла спокойно и неподвижно, словно деревянная фигурка с карусели. Сэм шепнул животному:

— Покапризничай, моя дорогая упрямица!

В тот же миг мулица выгнула спину, как кошка, высоко подскочила на месте и тяжело приземлилась вместе с Батлером. Правда, последний был уже не в седле, а на земле, рядом со старушкой Мэри. Искатели рванулись к нему на помощь, но их предводитель уже вскочил и в ярости закричал:

— Дьявольская скотина! Прикидывалась кроткой овцой, а тут вдруг взлетела ввысь как воздушный шар!

— Похоже, воздухоплавание вам ближе, нежели скачки. Деньги мои, — ухмыльнулся Сэм, пряча купюры в карман.

— К черту! Может, я чего не понял, но, кажется, вы что-то шепнули этой кляче?

— Да.

— Я этого не потерплю!

— Хо! Разве не вы тут говорили, что я могу общаться со зверем как хочу?

— Но не настраивать его против меня!

— Как раз наоборот! Все сделал для вашей же пользы. Вам остается только послушать, что я говорю мулице, и вам станет ясно, как вести себя с ней, если вы и вправду хороший всадник.

— Ладно, давайте еще раз. Ставьте ваши десять долларов!

— Охотно.

Батлер снова одолжил денег и, передав их Дику Стоуну, обратился к Сэму:

— Ну, говорите же этой мерзавке, что она должна делать!

Сэм усмехнулся и весело прокричал мулице:

— Сбрось его, моя дорогая тигрица!

Мэри с места рванула галопом, и, несмотря на все усилия Батлера, по широкой дуге понеслась к ближайшему углу хижины. Едва не воткнувшись в последний, она шарахнулась к дальнему углу, да так близко к стене, что Батлер не успел убрать правую ногу, зацепился за угол и, чтобы не переломать себе кости, сам выпрыгнул из седла и снова приземлился на землю в сидячем положении.

—Тысяча чертей! — заорал он в ярости, вскочив на ноги и потирая ушибленное колено. — Настоящая адская бестия!

— Деньги мои! — не моргнув глазом объявил Сэм и спрятал их в карман.

Растерянный Батлер повернулся к хозяину, после чего вполголоса проговорил:

— Дай мне двадцать долларов. У моих людей больше ничего нет.

— Снова спор? — с недоверием спросил ирландец. — А кто вернет мои деньги?

— Я, мерзавец, я!

— Но когда?

— Да завтра утром, дурья башка! Разве мои люди стали бы спокойно смотреть на это безобразие, если бы не были уверены, что завтра вернут не только мои деньги, но и гораздо большие.

— Две тысячи долларов этого портного?

—Конечно.

— Поосторожнее, мистер! Этот парень не так глуп, как мы думали.

— Чепуха! Просто ему повезло.

— Со стрельбой — да, а вот с мулицей, пожалуй, нет.

— Это старая цирковая кляча, которую он где-то прикупил за пару долларов. Все это случайность. Просто эта гадюка дрессированная. А теперь давай сюда деньги. Я должен вернуть хоть эти доллары!

Пока ирландец ходил за деньгами, Батлер крикнул Сэму Хокенсу:

— Спорим еще раз!

— Ладно, но в последний раз.

— Согласен. По двадцать!

Сэм кивнул, а Батлер заверил его, что теперь мулице ничего не удастся сделать. Искатель сел в седло, крепко взял Мэри за поводья как можно ближе к морде и сдавил бедняжку шенкелями, прислушиваясь, что же на этот раз скажет старик своей кляче. Малыш спокойно произнес:

— Покатай его, моя дорогая артистка!

Мулица тотчас присела и начала кататься по земле, словно на роликах.

Неудачливому Батлеру ничего не оставалось, как поскорее освободиться от стремян. Едва почувствовав себя неуправляемой, Мэри подпрыгнула и с торжествующим ржаньем кинулась к хозяину, чтобы уткнуться мордой в его плечо.

Батлер медленно поднялся с земли и ощупал себя, словно проверяя, все ли на месте. Он был в ярости от многократного позора, хотя изо всех сил пытался скрыть это. Все его тело ныло и болело. Еще бы: оказаться под Мэри — все равно что попасть под каток!

— Хотите еще раз поспорить? — осведомился у него Сэм Хокенс.

— Катитесь к дьяволу вместе с клячей!

— С дьяволом у меня нет никаких дел, поэтому, мистер Батлер, я отправлюсь туда, куда захочу.

— В Прескотт?

— Да.

— Сегодня?

— Нет. Сегодня останусь здесь, в Сан-Ксавьер-дель-Бак.

— Успели найти, где заночевать?

— Нет. Это ни к чему. Буду спать на свежем воздухе.

— А перекусить?

— Мы полагали, что здесь что-нибудь перехватим.

— Со жратвой тут проблемы — вся кончилась. Накормят вас сытно только при одном условии: если вы будете нашими гостями. Так что будьте благоразумны и принимайте наше приглашение.

— Не откажусь. Когда вы будете обедать?

— Когда мясо привезут. Я сообщу вам.

На этом споры закончились и обе стороны разошлись.

— Ты провернул чудное дельце! — обратился к Сэму Дик Стоун. — Жаль, что мне не удалось поучаствовать.

— Нет нужды — я поделюсь, если не ошибаюсь. Будем и дальше «портными», хи-хи-хи!

— Итак, двенадцать искателей. Дрянная компания, особенно к ужину.

— Приглашение их нам не нужно — провианта в седельных сумках нам хватит на целый день, как раз до Тусона. Но у меня есть хорошая идея: мы схватим их всех без борьбы.

— Каким образом?

— Скоро поймешь.

— По-моему, лучше делать ноги отсюда, да поскорее. Слишком опасно. Они наверняка уже решили, как отобрать твои деньги. Сам знаешь, церемониться не станут. Для того нас и пригласили отобедать.

— Ты прав как никогда, но это им боком выйдет. Бояться нечего — их легко обвести вокруг пальца. Считать нас портными, нас — Троицу!

— Сначала они что-то заподозрили и вроде узнали…

— А этот Батлер даже осматривал ваши головы. Если бы он добрался и до моей башки, недолго бы сомневался, хи-хи-хи! Ни один адвокат не рискнул бы оспаривать мое право на обладание собственными волосами вместе с кожей, которые были при мне с самых малых лет, пока дюжина пауни [5] не срезали их с моей макушки. Потом в Текании я купил парик, стоивший мне трех толстых связок бобровых шкурок, если не ошибаюсь. Жаловаться мне незачем — новая шевелюра лучше, чем старая, особенно летом. Ведь ее можно снять, когда пот прошибает, или причесаться, не скобля башку. А потом, если вдруг краснокожим захочется снять мой скальп еще раз, я их уважу — отдам без сожаления, хи-хи-хи!

— Только идиот мог поверить, — вставил Уилл Паркер, — что мы у Гилы будем ловить бобров и гризли!

— Не только, — покачал головой Сэм. — Они уже поняли, что ты чистой воды гринхорн. А гринхорну все прощают, даже его желание поохотиться на тюленя с китом. Кажется, они говорили, что ждут, когда им привезут мясо. Откуда? Может из Тусона? Что-то не верится. Какое-нибудь мошенничество или воровство, не иначе! Эй, а вот и их добыча.

Старик указал вперед, туда, где на открытой равнине неожиданно появилась большая фура, запряженная четверкой волов. За фурой тянулись еще три такие же. Впереди скакал хорошо вооруженный всадник — скаут. Рядом с фургоном ехали двое юношей, имевшие при себе ножи, револьверы и двустволки.

Погонщики быков шли пешком. Из фургонов выглядывали любопытные лица переселенцев.

Скаут поначалу имел намерение остановиться, однако, рассмотрев, что за общество собралось у хижины, изменился в лице и направил коня мимо. Фуры потянулись следом.

— Проклятье! — вырвалось у одного из искателей, вот просительно уставившегося на хозяина. — Сдается мне, жаркого сегодня вечером нам не видать.

— Почему?

— Кто знает, как далеко отсюда они сделают привал.

— Далеко не уйдут. Видно, что волы устали. Обратил внимание на скаута?

— Нет.

— Он что-то заподозрил, когда вас увидел. Не надо было его раньше так много расспрашивать. Только из-за вас он и не стал останавливаться. Одно радует — они остановятся не дальше того места, где кончается трава для скота.

— Пойду прослежу.

— Не делайте этого. Если вас заметят, это только усилит их недоверие.

— Верно, — согласился Батлер. — Мы должны ждать, пока не стемнеет. Я сам пойду к ним вместе с парой человек.

Они обязательно отправят волов пастись, мы уведем одного и зарежем.

— И обнаружите себя! — усмехнулся хозяин.

— Что значит «обнаружите»? Если кто и заявится, то сразу увидит, как мы спокойно сидим и уплетаем жареное мясо, и все. Туша вола валяется где-то за поселком, пусть даже и освежеванная. Кто докажет, что это наша работа?

— А кусок мяса, что у нас в руках? Не тот ли, что срезали с быка?

— Это еще не доказательство. Мы могли его купить у какого-нибудь краснокожего. А если объяснений недостаточно, у нас хватит ружей и ножей, чтобы отделаться от любого приставалы.

— Трое портных тоже сядут с нами?

— Конечно. Чуешь, Пэдди, к чему я клоню? Мы их напоим.

— Чтобы потом…

— Да, ты правильно понял.

— У меня в доме?

— Да, там, в комнате. Не здесь же, на улице. Чужой глаз не дремлет.

— Но для меня это слишком опасно.

— Тихо! Твоя доля — триста долларов. Хорошая компенсация, не так ли?

— Ладно, куда денешься… Но боюсь, что этих парней так просто не споить.

— Легче, чем ты думаешь. Не видел что ли, как они твою водку выплеснули?

— Такое каждый хозяин увидит.

— Отсюда следует, что они не выпивохи и после пары стаканов будут готовы.

— По-моему, отсюда следует, что они вообще пить не станут. Как же их споить?

— Хм, может и так. Есть у тебя что-нибудь, кроме водки? С улыбкой пройдохи Пэдди ответил:

— Для хороших друзей и при честной оплате попробую отыскать где-нибудь бочку крепкого калифорнийского вина.

— Калифорнийское? Черт возьми, тащи его сюда! — вдруг осенило Батлера. — Этим портным за глаза хватит одного литра. Да и мы будем на верху блаженства. Сколько оно стоит?

— Сорок литров — шестьдесят долларов.

— Дорого, ну да ладно. Получишь триста шестьдесят долларов из той добычи, что ждет нас ночью.

— Зачем столько возиться с портными? Приглашать их, ужинать с ними, болтать, потом грабить и… Неужели нельзя сделать все быстрее и лучше?

— Можно, но, Пэдди, я же говорю тебе: у этой троицы есть нечто, что заставляет меня сомневаться в их принадлежности к простому клану портняжек. Я уже все обдумал. Этот маленький старик стрелял как настоящий мастер. О том говорят даже его первые неудачные попытки. Мы видели, как он целился в листок, но едва уловимым движением, которое и не заметишь, ловко вкладывал пулю за пулей в угол. Взгляни на них, как они сидят! Думаешь, они не смотрят за нами? Говорю тебе, они все видят, будто только сюда и глядят. Я знаю эти штучки! А их вид? Да они в любую секунду готовы схватиться за револьверы. Если хоть один из них носил бы парик, я бы не сомневался, что перед нами та самая дьявольская Троица! Но даже если это не они, нам надо держать ухо востро. Напасть на них или захватить врасплох не так-то легко, по крайней мере за оружие они успеют схватиться.

— Но двенадцать или тринадцать против троих… Похоже, будут проблемы.

— Будут. Кому-то из наших, может, придется распрощаться с жизнью, а уж без раненых точно не обойтись. Споить их — гораздо надежнее и безопаснее.

Батлер вдруг прервал разговор, указал рукой за дом и воскликнул:

— Эй, что это там еще за странная фигура? Кажется, она отстала и не знает, куда дальше двинулись фургоны.

Сказать «странная фигура» — это практически ничего не сказать. К дому приближалось нечто из ряда вон выходящее. Незнакомый всадник методично раскачивался в седле подобно маятнику. Движения этого нечто были, мягко говоря, странными: когда ноги уходили далеко назад, голова едва ли не падала вниз, а когда она откидывалась вверх, ноги выносились далеко вперед. Все это повторялось снова и снова. Тело «странной фигуры» прикрывал длинный, долгополый плащ, а лицо было укутано в большой венский платок, нижний угол которого касался лошадиного хребта. Ноги торчали из дорожных сапог, за спиной болтался флинт, а из-под серого плаща, похоже, выглядывала сабля. Красное круглое лицо, выглядывающее из платка, как из дупла, не имело никаких следов растительности и даже не позволяло определить, кто же восседал на сухопаром жеребце, мужчина или женщина. А возраст «странной фигуры? Если это особь мужского пола, то ей не больше тридцати пяти, а если женского — за сорок. Нечто остановило коня прямо у столиков и фальцетом поприветствовало всех присутствующих:

— Добрый день, господа! Вы не видели здесь четырех фургонов, запряженных волами?

До сих пор все разговаривали исключительно по-английски. Но эта леди мужского рода или джентльмен женского почему-то воспользовался немецким.

Естественно, никто не ответил. Когда вопрос прозвучал снова, первым поднялся Хокенс. Он подошел к лошади и спросил тоже на немецком:

— Вы не говорите по-английски?

— Нет, только по-немецки.

— Могу я узнать, кто вы?

Тут странный голос зазвучал еще выше:

— Я кантор эмеритус [6] Маттеус Аурелиус Хампель из Клоцше под Дрезденом.

— Клоцше под Дрезденом? Черт побери, так вы саксонец?

— Да, коренной, а теперь вышедший на пенсию.

— Я тоже, хотя уже так давно в Америке, что почти забыл, откуда я родом. Так вы из тех четырех фургонов, герр кантор?

— Конечно, но нижайше попрошу, говорите лучше «герр кантор эмеритус»! Тогда каждый поймет, что я уволился с церковной и органной службы, чтобы посвятить все свои способности исключительно гармоничной богине музыки.

Глазки Сэма весело вспыхнули, но заговорил он серьезно:

— Хорошо, герр кантор эмеритус, ваши фуры уже давно проехали и, полагаю, остановятся там, у поселка.

— Сколько тактов [7] мне еще скакать?

— Тактов?

— Хм-хм, шагов, я хотел сказать.

— Едва ли скажу, ибо сам тут впервые. Позволите проводить вас?

— Охотно, мистер. Мое дело — мелодия, а ваше — сопровождение. Если мы по дороге не сделаем ни одной четвертной паузы [8] или ферматы [9], то, пожалуй, к финалу прибудем на место.

Сэм закинул свою Лидди на плечо, свистнул Мэри, последовавшей за ним преданной собакой, взял лошадь кантора за поводья и зашагал в направлении, в котором исчезли фургоны. Не прошло и минуты, как с высокого жеребца снова послышался фальцет:

— Теперь, когда вы про меня кое-что знаете, могу я спросить ваше имя?

— Позже.

— Почему не сейчас?

— Потому что здесь есть люди, которые не должны его знать. Я вам позже все объясню.

— Но почему? Такая неизвестность для меня сродни неопределенной септиме или ноне [10].

— Неосторожность может не только мне, но и вам принести беду. Вы находитесь в опасности, герр кантор!

— Кантор эмеритус! В опасности? Это не про меня. Сыновьям музы грозит только одна опасность — непризнание их творений. Но мне здесь не станут аплодировать, поскольку никто не знает моих композиций, которые, впрочем, сидят пока еще в моей голове и даже не разложены в партитуры [11].

— Так вы, значит, сочиняете?

— Да, и днем и ночью. Большую оперу для трех театральных вечеров в двенадцати актах, по четыре на каждый вечер. Знаете ли, такая трилогия, как, например, «Кольцо нибелунга» у Рихарда Вагнера [12]… Только в этот раз не у него, а у меня, герра кантора эмеритуса Маттеуса Аурелиуса Хампеля из Клоцше под Дрезденом.

— Разве вы не могли сочинять дома? Что погнало вас в Америку, да еще в Аризону, самый опасный район Дикого Запада?

— Душа, муза, что же еще? Одаренный любимец муз обязан прислушиваться к вдохновению богини.

— Не понимаю. Я прислушиваюсь к голосу разума.

— Потому что природа не одарила вас. С чистым рассудком не сочинишь оперу, да еще с новыми героями, которые никогда раньше не стояли между кулисами и софитами [13]. Там, недалеко от Дрездена, живет мой друг и покровитель, которого здесь прозвали Хромым Фрэнком, и он…

— Хромой Фрэнк? Живет там? Вы его знаете? — неожиданно вырвалось у Сэма.

— Да. Вы тоже?

— А как же!

—Именно он и обратил мой взор на таких героев, которые мне нужны.

— Пожалуй, себя он тоже не забыл. А на кого еще, герр кантор?

— Я прошу вас теперь уже в четвертый или в пятый раз: «герр кантор эмеритус»! Для пущей точности! Чтобы никто не подумал, что я приписываю себе славу заведения, в котором не бываю вот уже два года. Итак, Хромой Фрэнк, о котором дальше пойдет речь, обратил мое внимание, во-первых, на себя самого и, во-вторых, на трех других господ, с которыми он раньше на Диком Западе совершал свои невероятные подвиги, а теперь наверняка встретился снова.

— Кто они?

— Некий вождь апачей Виннету и двое белых охотников прерий: Олд Шеттерхэнд и Олд Файерхэнд.

— Вот так удача! Это же самые знаменитые джентльмены, которых я знаю. Да кто их не знает! А кто еще не имел счастья увидеться с ними — будь он кто угодно — все равно знает о них столько, словно сам всегда находился рядом.

— Так, может, вы мне расскажете о них?

— С величайшим удовольствием! Никто другой не знает о них больше, нежели я, хи-хи-хи! Уверяю вас, вы можете от меня услышать о них столько, что вам хватит на двадцать опер. Правда, музыку к ним вам придется сочинять самому.

— Конечно, конечно! Хромой Фрэнк рассказал мне обо всех приключениях, которые пережил вместе с этими героями, но если я услышу от вас что-нибудь еще, то это несомненно обогатит мой материал.

— Вы узнаете больше, нежели ожидаете. Но вы обмолвились о том, что Фрэнк снова должен был встретиться с ними?

— Да, я это говорил и так полагаю, хотя и не могу утверждать точно. Когда-то я надолго покинул дом, а когда вернулся, обнаружил письмо с парой строчек от Фрэнка. Он приглашал меня как можно быстрее приехать к нему, если я еще не расстался с намерением махнуть с ним в Америку, чтобы лично познакомиться с героями моей оперы. Я тотчас отправился в дорогу, но прибыл слишком поздно. Вилла «Медвежье сало», где он обитал, оказалась на замке, там не было ни души. От соседа я смог узнать только то, что Фрэнк уехал надолго. Само собой, я предположил, что он отплыл в Америку, и вот теперь я здесь собственной персоной.

— Но почему именно в глуши дикой Аризоны? Вы полагаете, что он находится где-то здесь?

— Да. Однажды он рассказал мне о несметных богатствах Аризоны и Невады, не забыв упомянуть, что сам отправится сюда, как только узнает, что кто-либо из его прежних товарищей сделает то же самое. Он переписывается с ними. Раз он так поспешно уехал, да еще и без меня, значит, получил долгожданную весть, вероятно, от Шеттерхэнда.

— И из-за этого вы предприняли такое далекое путешествие?

— Конечно, я уверен, что встречу его здесь.

—Хо! Ваша уверенность и гроша не стоит! Думаете, здесь встретиться легче, нежели там, на родине, между Клоцше и Цитцшевигом?

— А почему нет? Не все ли равно — называть эту землю Саксонией или Аризоной? А почему здесь тяжелее встретиться, чем там?

— Ну и вопрос! Во-первых, речь идет о том, что Аризона и Невада в двадцать раз больше, нежели Саксония, а потом, обстановка… Вы хоть представляете, сколько индейских племен здесь обитают?

— Мне нет до них никакого дела.

— А представляете вы вообще себе эту страну, ее дикие ущелья и каньоны, горную глушь, унылые пустыни, особенно те, что лежат между Калифорнией, Невадой и Аризоной?

— Они меня тоже не интересуют.

— Вы понимаете языки индейцев или здешних белых?

— Зачем? Мой язык — музыка!

— Но дикий индеец едва ли оценит ваше музыкальное дарование! Вы и не подозреваете, какой опасности подвергаетесь, решив разыскивать Хромого Фрэнка.

— Ничто не может угрожать дитю искусства или любимцу муз! Он возносится над обыденностью, как скрипка над контрабасом. Его дыхание — что эфир небесных аккордов, оно не подвержено земным диссонансам [14].

— Ну хорошо. Хотел бы я послушать ваши небесные аккорды, когда индсмен будет сдирать ваш скальп от самых ушей. Здесь, на этой бренной земле, есть только одна музыка! — С этими словами Сэм стукнул ладонью по ружью и продолжил: — Именно этот инструмент издает те самые звуки, под которые танцуют в Аризоне и Неваде, а…

— Танцы — тьфу! — неожиданно прервал малыша кантор. — Кто это вспоминает о них?! Кто угодно, только не истинный деятель искусства! Во время танцев теряешь точку опоры, а потом они способны выжать пот — действо, скажу я вам, весьма неэстетичное.

— Искренне желаю вам не попасть впросак, когда совершенно против вашей артистической воли можно потерять не только точку опоры, но и саму жизнь. К сожалению, есть основания опасаться, что вас очень скоро заставят станцевать гопсер [15], а пот с вас польется в три ручья.

— Это кто же заставит?

— Те господа, что сидят позади нас у бара.

— Зачем?

— Это я объясню вам позже.

— Почему не сейчас?

— Потому что об этом я должен сказать еще и остальным. Дважды повторять, когда нет надобности, я не большой охотник, если не ошибаюсь.

Они покинули поселок и вышли на главную дорогу, которая вела к столице штата. На протяжении всего пути, да и во время разговоров кантор, сидя верхом, не переставал совершать странные движения, немало позабавившие Сэма, веселое настроение которого выдавал озорной блеск глаз. Вскоре они заметили четыре больших, тяжелых фургона, остановившихся впереди. Все поселенцы высыпали наружу, чтобы дать волам передохнуть и немного попастись.

Фуры стояли тесно друг к другу, с обращенными в одну сторону оглоблями, что показалось Сэму большой ошибкой со стороны поселенцев. Ставить повозки именно так в местности, кишащей индейцами и разного рода белым сбродом, — непростительная неосторожность. Мужчины с деловым видом сновали туда-сюда и чем-то занимались. Две женщины возились в тернистых зарослях акации, единственной древесной породе в тех местах, способной поддерживать огонь. Еще две хлопотали у горшков, в которых что-то варилась; несколько детей помогали им. Двое молодых парней черпали ведрами воду, третий осматривал колесо фургона, а четвертый — крепко сложенный мужчина, которому перевалило за пятьдесят и который, несмотря на это, был полон сил и энергии, — стоял в самом центре всей этой суеты, охраняя остальных и время от времени отдавая звучным голосом короткие приказы. Скорее всего он был вожаком отряда.

Заметив приближающихся всадников, он тотчас крикнул спутнику Сэма:

— Куда вы запропастились, герр кантор? Вечно о вас надо беспокоиться…

— Прошу вас, герр Шмидт, — прервал его Хампель, — «кантор эмеритус». Сто раз вам говорил!

С этими словами он остановил лошадь и сполз с нее вниз, но как! Сначала он поднял вверх правую ногу, чтобы перенести ее влево и вниз, но, подумав, что это слишком опасно, вынул из стремени левую ногу, готовый спуститься на землю с другой стороны. Однако и этот маневр показался ему рискованным. Тогда он уперся обеими руками в луку седла, слегка приподнялся и толкнул себя назад так, что оказался на крупе животного. Оттуда он медленно соскользнул, проехавшись по хвосту лошади. Последняя стояла кроткой овечкой, ибо очень утомилась и спокойно позволила кантору закончить его весьма странную и смешную процедуру. Поселенцы уже давно привыкли к странностям Хампеля, поэтому никто из них не обратил на это никакого внимания. Но добряку Хокенсу было не так легко сдержаться от смеха.

— Подумаешь, эмеритус, — грубовато проворчал Шмидт. — Для нас вы всегда герр кантор. Вас отправили на пенсию, и это — дело ваше. Для нас это не причина, чтобы пережевывать всякие чужеродные словечки. Почему вы вечно отстаете? Постоянно приходится за вами присматривать!

— Пиано, пиано [16], дорогой Шмидт! Я слышу вас очень хорошо, даже если вы не кричите. Мне тут в голову пришла одна музыкальная мысль. Я верю, что во время увертюры [17], когда отсутствует в оркестре виолончель, ее голос можно передать третьей трубе. Разве нет?

— Передайте его большому барабану! Я знаю, пожалуй, что фургон нужно смазать, если не хочешь иметь проблем, но понятия не имею, что должно барабанить в увертюре. На кой ляд вы притащили с собой этого шута?

С этими словами он кивнул в сторону Сэма. Кантор ответил, не обращая внимания на явное оскорбление:

— Этот господин… хм… да я и сам толком не знаю, кто он. Повстречал его в поселке и спросил о вас, а он оказался столь любезен, что сумел модулировать [18] меня прямо к вам. А самое главное — он тоже саксонец!

— Саксонец? — Шмидт не смог скрыть своего удивления и принялся пожирать Хокенса глазами с головы до ног. — Не верю! Если у нас, в Саксонии, кто-нибудь появится на улице в таком виде, его тут же арестуют.

— Но мы, к счастью, не в Саксонии, — дружелюбно ответил Сэм Хокенс, — и потому я сумею сохранить свободу, если не ошибаюсь. Здесь, на Диком Западе, вы еще и не такие костюмчики встретите. Куда путь держим, господа?

— Что? — Шмидт категорично махнул рукой. — Мы привыкли, чтобы к нам обращались на «вы» и прежде всего хотели бы знать, кто вы такой, что вам нужно и куда направляетесь.

— Ладно, сейчас узнаете. Моя фамилия Фальке, родом я из Саксонии, а живу здесь как вестмен и воздаю каждому по заслугам. Вот и все. Отвечать вам теперь на мой вопрос или нет — дело ваше. А если какой-нибудь осел еще раз оскорбит меня без причины, то придется его огорчить.

— Дьявольщина! Может, вы меня имели в виду? — Шмидт резко отступил на шаг назад.

— А кого же еще? — улыбнулся старик, хладнокровно взглянув собеседнику в глаза.

— Тогда проваливайте отсюда, да поживее, если хотите сберечь свои кости!

— Уйду, уйду. А вы оставайтесь… Но прежде все же исполню свой долг земляка, чтобы предостеречь вас.

— От кого?

— От тех двенадцати всадников, что уже встречались сегодня с вами.

— Не стоит. У нас хватит ума не совершать глупостей. Эти парни не собирались нападать на нас, даже когда не получили ответа на свой вопрос. Так что ваши поучения ни к чему.

Шмидт отвернулся, давая понять, что разговор с Сэмом окончен. Тот хотел было удалиться, однако задержался.

— Еще одно слово, мастер Шмидт!

— Что? — грубо прозвучало в ответ.

— Раз поучения вам не нужны, я охотно придержу их при себе. Но позвольте мне спросить: вы так и оставите фургоны стоять близко друг к другу?

— Что за вопрос?

— Лучшего способа подвергнуться нападению и оказаться ограбленным не придумать! Если бы я здесь распоряжался, то посоветовал бы вам поставить фуры квадратом, внутри которого людям… хи-хи-хи… придется провести с быками всю ночь. И не забудьте до утра выставить часовых.

— Зачем?

— Затем, что вы находитесь на Диком Западе, а не дома, где-нибудь под Лейпцигом или Дрезденом.

— Где мы и что мы — сами знаем, и шутовские басни нам ни к чему. Убирайтесь отсюда сами, а не то я помогу вам это сделать!

— Ладно, ухожу, если не ошибаюсь. Хотел добро сделать, но если ослу комфортно танцевать польку на льду, не имею ничего против.

Резко развернувшись, Сэм удалился прочь. Шмидт недовольно проворчал кантору:

— Что за болвана вы притащили? Настоящий клоун, да еще и глупый как пробка. Таких земляков век бы не видел!

— Но со мной он был весьма учтив и любезен, — рискнул возразить кантор эмеритус. — Это потому, что я к нему обратился, как говорят музыканты, очень дольче [19]. А вы выражались слишком сфорцандо [20].

— Только потому что он бесцеремонно ворвался к нам как бродяга и…

Голос Шмидта вдруг оборвался. Те двое молодых людей, что раньше разговаривали с искателями, успели помыть лошадей в реке и теперь возвращались в лагерь. Одному из них, выходцу из Старого Света со свежевыбритым интеллигентным лицом, было не больше восемнадцати. Издали он казался скорее коренастым, чем высоким. Сформировавшиеся мужественные черты лица его напарника вызывали в памяти образы юных индейских вождей. Однако его лицу не хватало остроты, присущей каждому индсмену, да и скулы едва ли казались шире обычного для белого человека. Матовая бронза кожи его лица резко контрастировала с копной светлых волос и блеском серых зорких глаз. Фигура его выглядела стройной, но не менее крепкой, нежели у его приятеля, с которым они были ровесниками. Одетые по-европейски, оба были превосходно вооружены и сидели на отличных жеребцах.

Сероглазый юноша, первым увидев улепетывающего прочь из лагеря Хокенса, издал громкий возглас удивления, заставивший Шмидта прерваться.

— Эй, в чем дело? — повысил голос последний.

Юноша быстро приблизился, осадил жеребца прямо перед Шмидтом и ответил по-немецки, хотя и не без акцента:

— Кто тот маленький человек, который только что умчался отсюда? Я не видел его лица, да и одет он по-другому, но его походка кого-то мне напоминает. У него была борода?

— Да.

— А глаза?

— Очень маленькие.

— Нос?

— Страшнее не придумаешь, черт возьми!

— Тогда все верно. У него парик?

— Откуда мне знать?

— Так. Его парик очень похож на настоящие волосы. Вы знаете, кто он?

— Назвался вестменом.

— И это верно. А как его звать? Уж не Сэм Хокенс?

— Нет. Он — немец и назвал фамилию Фальке.

— Странно, хотя и это тоже можно понять. Фальке по-немецки — «сокол», и многие немцы здесь охотно берут себе английские имена. Почему бы какому-нибудь Фальке не назваться Хокенсом [21] или наоборот? Однако я не верю, что Сэм Хокенс — немец, по крайней мере он никогда об этом не говорил и всегда давал понять, что родился западнее Атлантики. Но вот фигура… и эта крадущаяся походка… Каждый настоящий вестмен умеет незаметно подкрадываться, но так может двигаться только Сэм Хокенс. Может, во время разговора он как-нибудь по-особому смеялся?

— Да. Он презрительно отзывался о людях и быках.

— Я имею в виду его голос, интонацию, как он смеялся?

— Скорее хихикал, чем ржал.

— В самом деле? — оживился юноша. — Тогда это действительно мог быть он. Сэм Хокенс со своим лукавым «хи-хи-хи» просто неподражаем! И еще, не повторял ли он временами одну и ту же фразу, например, «если не ошибаюсь»?

— Возможно, он и сказал что-нибудь подобное, но я не обратил на это внимание.

— Хм, тогда это не он. Старый Сэм говорит ее так часто, что этого нельзя не заметить. Значит, я ошибся.

С этими словами парень и его спутник ловко соскочили с жеребцов и пустили их погулять.

Глава 2

Сорванные планы

Сэм вернулся в кабак и снова подсел к Дику и Уиллу. Надо было хоть что-нибудь заказать. Вестмены взяли еще по порции виски, тут же разбавив его водой. У искателей это вызвало лишь усмешку, на которую никто из троих не ответил.

Когда стемнело, ирландец зажег фонарь, висевший на дереве, а сам ушел в дом, вероятно, поужинать. Теперь площадка перед хижиной хорошо освещалась.

Прошло немного времени. Батлер поднялся из-за стола, подал знак трем сообщникам и вместе с ними куда-то удалился.

— С чего бы это? — вполголоса осведомился Паркер. — Куда это они?

— Не догадываешься? — улыбнулся Сэм.

— Нет. Я же не провидец.

— Я тоже. Но не знать это может только такой гринхорн, как Уилл Паркер! Они пошли за мясом.

— Где они его возьмут, черт возьми?

— У поселенцев.

—А-а, точно! У тех полно копченого мяса, а эти хотят его прибрать к рукам.

— Держи карман шире! Искателям нужно свежее мясо. Там, у фургонов, пасутся шестнадцать волов. Теперь ты понял, дорогой мой Уилл?

— А-а, волы… Точно-точно! — кивнул Паркер. — Этим «джентльменам» гораздо проще стянуть бесхозного вола, нежели лезть за жесткой ветчиной в охраняемую повозку. Они ползком доберутся до животного и тихо уволокут его из лагеря.

— Точно! Так они и сделают, хи-хи-хи! Похоже, раньше ты был неплохим волокрадом, если не ошибаюсь…

— Помалкивай, старый енот! Мне жаль этих людей, если они потеряют упряжного зверя. Тебя только что осенило или ты догадывался об этом раньше?

— Еще когда Батлер говорил о мясе:

—И ты был у поселенцев, но не предупредил их?

—Кто тебе сказал, что я этого не сделал? Однако меня обозвали шутом, в советах которого не нуждаются. Сэм Хокенс — шут, хи-хи-хи! Меня это не только дико позабавило, но и взволновало. А этот их кантор похож на паяца все же больше, чем я, если не ошибаюсь.

— Смеешься? Сдается мне, ты позабыл, что нас пригласили на ужин?

— Ничего я не забыл! Я голоден, как волк прерий, которому солнце жгло пустое брюхо пару недель.

— Будешь трескать ворованное мясо?

— И с большим удовольствием!

— Не узнаю тебя, Сэм! Ты же честный малый! Делай что хочешь, но я в этом не участвую.

— Сэм Хокенс — тоже нет. Более того, я заплачу за все!

— А-а, ты имеешь в виду…

— Вот именно, — кивнул малыш. — Меня оскорбили, прогнали, а потому мешать я не стану. Наказание полезно, особенно когда учит уму-разуму, если не ошибаюсь. Но я не только буду с аппетитом есть, а еще и позабочусь о вознаграждении обворованных.

— Если так, то и я присоединюсь. Но надо держать ухо востро! Немало удивлюсь, если искатели дадут нам спокойно уйти.

— Мы их тоже немного пощекочем… Глядите!

Не прошло и четверти часа, как Батлер и сотоварищи уже вернулись. Они притащили увесистую бычью ногу и заволокли ее в дом, чтобы поджарить. Пока процесс шел полным ходом, опустели еще несколько бутылок виски. Когда негритянка наконец сообщила, что жаркое готово, Батлер подошел к вестменам, собираясь пригласить всех в дом.

— Может, сегодня обойдемся без приглашений? Зачем такие траты с вашей стороны? — спросил у него Сэм.

— Нет, — послышалось в ответ. — Наши гости должны сидеть с нами! Разве вы не знаете, что вином наслаждаются только в компании?

— Вином? Откуда оно здесь? — удивился Сэм.

— Ха! Вас это удивляет, а? Говорю вам, вас пригласили в гости настоящие джентльмены. Мы видели, что виски вам не по вкусу, а потому решили оказать вам любезность и убедили хозяина откупорить другой бочонок из неприкосновенных запасов… Это настоящее вино, которого вы, пожалуй, еще не пробовали. Итак, идемте, джентльмены!

Батлер направился к двери, в проеме которой уже исчезли его приятели. А Сэм улучил момент и прошептал друзьям:

— Они хотят подпоить нас, а потом ограбить. Думают, что у нас кошачьи желудки, раз мы отказались от отравы ирландца. Хи-хи-хи, придется разочаровать их, если не ошибаюсь! Сэм Хокенс пьет как бездонная бочка, а разве в такой бочке что-нибудь остается? Так вот, ребята, смотрите за мной в оба! Сделаем только вид, что пьем.

— Если они всех нас раньше не порешат! — мрачно усмехнулся Уилл.

— Что за чепуха?! Мы же не кролики! Пули и клинки им обеспечены! Пусть себе думают, что мы совсем пьяны и ничего не соображаем. Так что, не дрожи, старый гринхорн! Сэм Хокенс не какой-нибудь там Уилл Паркер, он совершенно точно знает, когда можно рискнуть.

Во время короткой беседы все трое делали вид, будто занимаются лошадьми, что спокойно стояли рядом. Справа находилась кухня с неким подобием плиты. Там горел огонь, на котором негритянка поджаривала сочное мясо. Слева стояли два длинных стола из необструганных древесных стволов и досок со скамейками из того же материала. Места хватало для всех. Бочка с вином стояла в углу, на березовом чурбане. Ирландец зачерпнул из нее два кувшина, из которых теперь предстояло пить развеселой компании. Стаканов не было.

Искатели намеревались изображать из себя благодетелей только до того момента, пока не свалятся три гостя. Они постоянно пускали кувшин по кругу, создавая впечатление, что пьют много, хотя в действительности делали только маленькие глотки.

Вино, однако, в самом деле оказалось отличным; оно понравилось всем. Искатели не смогли устоять и потихоньку начали глотать все больше.

Жаркое тоже было превосходным; его нахваливали, а когда ненадолго прервали трапезу, оказалось, что все уже кончилось. В тот момент в хижину неожиданно ввалился предводитель поселенцев, за ним — старый Шмидт и еще трое мужчин весьма воинственного вида. У всех были ружья. Окинув беглым взглядом помещение, предводитель подошел ближе и произнес:

— Добрый вечер, «милорды»! Что, пожелать вам приятного аппетита?

— А почему бы и нет? — спокойно ответил Батлер. — Присаживайтесь, гостями будете. Правда, мы уже почти закончили, и, похоже, даже костей не осталось.

— Жаль. Неужели костей нет? А может, у вас было только филе?

— Угадали — сочная бизонья вырезка.

— Разве здесь еще водятся бизоны? Или это была домашняя корова?

— Все возможно… Но мы купили уже разделанное филе.

— И где же, хотел бы я знать?

— На ранчо Родес, что в долине Санта-Крус. Помните, мы встречались с вами по дороге?

— Поклажа у вас и правда была тяжелой, но мы почему-то ничего не заметили.

— Каждый нес свой кусок при себе, если вы не имеете ничего против, сэр, — ответил Батлер с ухмылкой на лице.

— Ну хорошо, мистер. А что скажете насчет нашего пропавшего быка?

— У вас быка увели? Сколько же вас там было?

Искатели дружно расхохотались. Вожак поселенцев понял, что он на правильном пути, и продолжил:

— У нас пропал вол из упряжки. Куда он мог деться? Как вы думаете, джентльмены?

— А вы что, доверили нам его охранять? Ищите сами!

— Уже нашли.

— Рад за вас, сэр, только оставьте нас в покое с вашим быком! Мы его в глаза не видели.

— Возможно. Дело в том, что его утащили в сумерках, а потом зарезали. Это же настоящее скотокрадство!

— Вам лучше поторопиться. Может, поймаете их. Это единственный совет, который я могу дать.

— Мы ему уже последовали. Дело в том, что у зарезанного быка не хватает как раз филейной части.

— Не вижу ничего странного. Все предельно ясно. Воры прекрасно знают, что брать, а что нет!

— Ну хорошо! Ваше жаркое ведь тоже из филе! И я полагаю, что это кусок вола, а не бизона.

Тут Батлер поднялся и с угрозой в голосе произнес:

— Что это значит, сэр? Хотите сказать, что наше жаркое — это ваше филе?

— Да, и надеюсь, вы не станете возражать.

В один миг Батлер схватился за ружье, его приятели тотчас вскочили с мест, готовые броситься на пришельцев.

— Эй, — крикнул Батлер проводнику, — вы не ведаете, что творите! А ну повторите-ка, что вы там пролаяли!

— Спокойно, я только выполнил свой долг! Я всего лишь проводник поселенцев, которые мне доверили свои жизни. Они из Германии и не говорят по-английски. Все, что вы сейчас слышали, я передал вам от их имени. Теперь я могу идти. Я скаут, а не погонщик волов. Что будет дальше — им самим решать.

Сказав это, проводник неожиданно развернулся и исчез. По его мнению, он поступил правильно. Кто он? Просто наемник, выполняющий указанную работу, за что ему и платят. Собственно, он и так уже сделал немало, рискнув бросить обвинение в лицо опасным вооруженным людям. Немцы, вероятно, полагали, что скаут сам разрешит проблему, поскольку продолжали беспомощно чего-то ждать, даже когда скаут удалился.

Первым обрел дар речи старый Шмидт. Он обратился к Сэму Хокенсу, продолжавшему спокойно трапезничать со своими друзьями, не обращая никакого внимания на происходящее:

— Герр Фальке, вы слышали, что сказал наш проводник?

— Да уж… — ответил малыш с куском мяса во рту.

— Мы так и не поняли: сказал ли он этим людям, что они воры?

— Да.

— А что было дальше?

— Дальше? Хм, дальше он ушел.

— Черт возьми! Думаете, я просто так оставлю моего быка?

— Вы его уже оставили, если не ошибаюсь.

Шмидт насторожился, обратив внимание на последние слова старика-вестмена. Затем он продолжил:

— За такое надо наказывать!

— Кто этим займется?

— Суд. Я должен получать возмещение ущерба!

— От кого?

— От этих мерзавцев!

— Так и обращайтесь в суд или к самим мерзавцам.

— Я не понимаю английского!

— Вы ничего не решили бы, даже если понимали бы его.

— Так помогите мне! Вы немец, стало быть, земляк… и… и просто обязаны позаботиться о своих.

— Обязан? Какую помощь вы ждете от клоуна? Если бы вы последовали моему совету, поставили бы правильно фургоны и спокойно охраняли бы ваш скот, никакого вола у вас никто не украл бы. Ничем не могу вам помочь, ничем!

— Но сидеть здесь, вместе с мошенниками, и уплетать украденное жаркое… Разве это по-божески?

— Я сейчас ем, потому что меня они пригласили отужинать, если не ошибаюсь.

Шмидт снова насторожился, услышав последнюю фразу. Со злостью ткнув прикладом ружья в пол, он крикнул:

— Тогда спасибо вам за солидарность, а я помогу себе сам!

— С чего начнете?

— Заставлю их заплатить! Нас четверо, и у нас есть ружья…

— А их двенадцать, — перебил его Хокенс. — Все обращаются с оружием не хуже вашего. Не делайте глупостей! Вола уже не воскресить!

— Знаю, ну а деньги?

— У этих людей нет никаких денег, и даже если у них есть что-нибудь, силой вы от них ничего не добьетесь.

— А хитростью?

— Вы не тот человек. Медведю не стать лисой, а рохле — хитрецом, если не ошибаюсь.

Шмидт хотел было грубо ответить, но последние слова Хокенса заставили его отказаться от этого намерения. Он быстро спросил:

— «Если не ошибаюсь»? Вы сказали это уже три раза. Вас действительно зовут Фальке?

— Да, если не ошибаюсь.

— Такую фразу частенько повторяет один вестмен и…

— Что за вестмен?

— Ши-Со назвал мне его имя, но я забыл.

— Ши-Со? — наигранно удивился Сэм. — Кто это?

— Наш молодой проводник, сын вождя навахо, которого зовут Нитсас-Ини.

Тут Сэм не стал скрывать свою радость и воскликнул:

— Сын Нитсас-Ини у вас? Разве он вернулся из Германии?

— Да, он приехал вместе с нами.

— Раз так, то вы не зря теряли время, прося меня о помощи. Спокойно возвращайтесь в лагерь. За быка свое получите.

Сногсшибательная новость, которую только что услышал Сэм, сделала его намного сговорчивее.

— Хотите поскорее от меня избавиться? — спросил Шмидт недоверчиво.

— Нет. Даю вам слово, что убытки вам возместят. А может, и больше получите. Сколько стоил вол?

— Сто тридцать долларов.

— Вы их получаете, как пить дать! Можете мне поверить, если не ошибаюсь.

— Может быть, вы и есть тот вестмен, о котором говорил Ши-Со?

— Похоже на то, ибо эти слова часто сами собой слетают с языка. Это уже привычка. Я не раз встречался с Ши-Со, когда гостил в племени его отца. Скажите ему, что на рассвете я появлюсь в лагере, чтобы приветствовать его. Где же он был, когда я к вам заглядывал?

— Лошадей мыл.

— А ваш скаут, которого я тогда тоже не видел?

— Охотился на диких индюков. Придется промыть ему мозги за то, что он позорно оставил нас здесь.

— Пользы вам от этого никакой. Пока вы ему не заплатите за то, чтобы он охранял вас и ваш скарб, требовать от него рисковать жизнью бессмысленно. А теперь идите. Пора успокоить ваших людей, сейчас время работает против вас.

— Вы сдержите слово?

— Можете на меня положиться.

— Я ухожу, но больше никогда никому не позволю украсть у меня что-нибудь.

— Если будете действовать как сегодня, еще не раз придется поплакать, пока вы, наконец, не поумнеете.

— Не волнуйтесь. Впредь я буду прислушиваться к дельным советам.

— Тогда послушайте еще один: здесь, на Диком Западе, человека встречают не по одежке. Запомните это!

Когда Шмидт с тремя спутниками покинул хижину, Батлер спросил у старика Сэма:

— Мы не поняли ни слова. О чем тут болтал этот парень?

— Он требовал возместить ущерб.

— И что вы ответили?

— Послал его подальше.

Сэм не солгал, хотя, естественно, не сказал ничего лишнего. Искатель усмехнулся и произнес:

— Его счастье, что он вас послушал. Мы не привыкли лясы точить с проклятыми голландцами [22]. Ладно, рассаживайтесь поудобнее. Эти болваны аппетит нам не испортили.

Присутствующие снова принялись за еду и выпивку. Что касается первой, то ее осталось совсем мало, а вот второй… Когда бочка наполовину опустела, Сэм сделал вид, что вино наконец подействовало. Дик и Уилл последовали его примеру. Это чрезвычайно порадовало искателей — их усилия не напрасны! Казалось, еще совсем чуть-чуть — и их жертвы уснут мертвым сном. Теперь кувшины стучали еще громче и чаще, чем прежде. Время потянулось быстрее.

Сэм делал вид, что едва мог разодрать глаза, да и искатели, похоже, были совсем пьяны, только по-настоящему.

Первым, кого свалила выпивка, оказался ирландец. Сидя у очага, он клевал носом все ниже и ниже, пока наконец не грохнулся с табурета на пол и не растянулся там во весь рост.

Сэм усердно обрабатывал вожака искателей, беспрерывно накачивая того вином. Вскоре Батлер уже поддерживал голову руками, а локтями не без труда упирался в столешницу, чтобы не потерять равновесия. Вино, похоже, затуманило его разум, но он изо всех сил старался не ударить лицом в грязь перед присутствующими. Он украдкой подмигивал своим, чтобы те верили, что он только притворяется.

Его сообщники не отставали и из кожи вон лезли, изображая из себя трезвенников. Немудрено, что вскоре вся развеселая компания угомонилась. Наступила непривычная тишина.

Хокенс все время поднимался, наполняя кружки. Он ходил и будил то одного, то другого, заставляя их допивать, пока на дне бочки не осталось ни одной капли.

Итак, бочка была пуста, искатели спали глубоким сном, храпя на разные лады. Сэм для проверки попробовал растолкать пару человек. Те в ответ бормотали какую-то ерунду, но в сознание не приходили. Один из них уставился безжизненным взглядом на Сэма и спросил:

— Ну что, они пьяны, Батлер?

— Да, в стельку, — уверил его Сэм.

— Тогда покончим с ними! Нож меж ребер — и все! Пора делить деньги, а их закопать…

Старик молча ухмыльнулся, а искатель пробормотал заплетающимся языком:

— Чего молчишь? Может, отпустить их хочешь? Не пойдет! Где… где мой нож? Я возьму на себя этого маленького… толстого…

Сказав это, искатель сунул руку за пояс, чтобы вытащить клинок. Он даже поднялся, но не смог удержаться и грохнулся на пол, так и оставшись лежать без движений.

— Вот так лежали бы мы… — философски прошептал Дик Стоун. — Прикончили бы они нас, а потом обобрали. Ты был прав, старый Сэм. Что нам теперь делать?

— Проще некуда — мы их свяжем. Ремней и веревок в доме, пожалуй, хватит.

Да, веревок имелось достаточно, и вскоре трое по рукам и ногам связали не только искателей, но и хозяина со старой негритянкой, которая тоже не могла стоять на ногах. Сэм оставил двух друзей охранять пленников, а сам направился к лагерю немецких переселенцев. Когда он приблизился, услышал вдруг бодрый молодой голос, вопрошающий по-английски:

— Эй! Кто там? Стреляю!

— Сэм Хокенс, — спокойно ответил вестмен.

— Уже?! Ну, великолепно! Подойдите ближе, сэр. Вы так быстро возвращаетесь… надеюсь, с хорошей вестью?

— Может и с дурной. Что же мне теперь — летать, что ли?

— Где ваши спутники? Без них вам точно не взлететь! Ну да ладно… Раз они остались в поселке — так тому и быть.

Забирайтесь сюда, внутрь, сэр, перелезайте прямо через оглобли.

— Для этого я слишком мал. Лучше уж проползу под фургоном.

От Сэма не ускользнуло то обстоятельство, что фуры стояли четырехугольником, а волов завели внутрь. Стало быть, поселенцы вняли его совету, хотя и поздно. Тот, что стоял на часах и окликнул его, протянул руку в знак приветствия. Это был Ши-Со — сын индейского вождя, великолепно говоривший по-английски. Теперь уже спрашивал Сэм:

— Надеюсь, вы и по-немецки сумеете, друг мой. Вы ведь шесть лет провели в Германии!

— Почему бы и нет.

— Тогда разбудите ваших сонь — по-нашему пощебечем! Они-то уж знают толк в этом упражнении… Тихо! Кто это там?

Оба прислушались. Со стороны поселка доносился легкий топот копыт.

— Всадник. Кажется, один, — прошептал Ши-Со. — Кто это может быть?

— Это не всадник. Такой удар копытом я знаю слишком хорошо. Это моя старая добрая Мэри! Соскучилась, поди… Вы ее знаете?

— Знаю. Только, пожалуйста, не говорите мне «вы»! Я — индсмен, хочу им остаться и не собираюсь нарушать обычаи моего племени.

— Конечно, мой мальчик. Раз гордыня тебя там не сгубила, то и старый Сэм верен тебе. Тебе еще многое надо мне рассказать, но сейчас не время. Обсудим все позже.

Мулица тем временем приблизилась к оглоблям фуры, у которой все еще стоял Хокенс, и уткнулась мордой ему в плечо. Начали подтягиваться сонные поселенцы, разбуженные громкими голосами. Огонь не горел, поэтому Сэма они поначалу не увидели. Когда же его заметили, Шмидт принял малыша совершенно иначе, нежели в первый раз, а старик тотчас дал указание зажечь костер. Когда огонь осветил место, Хокенс потребовал назвать имена присутствующих. Ши-Со представил ему людей. Фамилии трех самых молодых, но уже женатых поселенцев звучали как Штраух, Эберсбах и Ульман, а друга Ши-Со звали Адольф Вольф. Дальше Сэм слушать не стал, решив, что познакомится со всеми позже. Сейчас самое главное — дело.

Подошли женщины с детьми, да и скаут не остался в стороне. К моменту, когда Сэм с неповторимым, лишь ему присущим юморком стал рассказывать о происшедшем, собрались все.

Никто, кроме светловолосого индейца, не знал Сэма раньше, однако все, похоже, оценили его смекалку в деле с искателями и почувствовали, что этот маленький человечек — не просто бродяга прерий. Нечто подобное ощутил даже старый Шмидт, который в знак примирения протянул руку старику, когда тот закончил рассказ.

— Признаю, — сказал он, — что должен просить у вас прощения, я вас недооценил… Надеюсь, вы не злопамятны?

— Остерегайтесь! — засмеялся Хокенс. — Я слишком много перенес в этой жизни, чтобы еще и с вами повторять ошибки. Забудем это, если не ошибаюсь.

— Значит, вы утверждаете, что эти двенадцать мерзавцев и есть искатели?

— Да.

— И что вас вместе с Паркером и Стоуном должны были прикончить?

— Да.

— И что эти бандиты собирались напасть на нас и ограбить?

— Да.

— Значит, у нас достаточно причин, чтобы вцепиться им в глотку или хотя бы отвести в тюрьму. Будем охранять их сегодня ночью, а завтра передадим властям.

— Нет, этого мы точно делать не будем.

— Как так?

— А вот так! Вы их отпустите.

— Что? Отпустить преступников? Да вы в своем уме?

— Думаю, да, мастер Шмидт. Не забывайте, что вы прибыли из-за моря и здесь пока чужой человек. Если бы вас кто-нибудь там назвал болваном, вы бы не задумываясь отправились бы к судье. Так? А здесь? О каких «властях» вы тут говорите? Где они? Или, может, вам нужны доказательства?

— Думаю, нужны…

— Хорошо. Я посчитал этих мерзавцев искателями, потому что, во-первых, их двенадцать, во-вторых, вожака их называют Батлером, а в третьих… Утверждаю, что они собирались прикончить нас! Об этом сболтнул один из них, когда совсем опьянел. Поверьте мне, на вас они тоже должны были напасть! А что скажет на это судья? Даже если он примет обвинения и арестует этих чертовых искателей, нам придется задержаться здесь, и мы будем иметь столько неприятностей, что небо нам с овчинку покажется!

— Пожалуй, вы правы. Тогда устроим свой суд. Приговорим бандитов к смерти и выдадим каждому по пуле!

— Боже, упаси меня от подобной глупости! Я не убийца!

— Может, хотите их отпустить?

— Да.

— Без всякого наказания?

— Ну нет! Именно потому что они должны быть наказаны, я их и отпускаю.

— Бог мой, это невозможно, это просто бессмысленно! Недоумком меня считаете?

— Кто ж новичка считает недоумком? Мастер Шмидт, дело гораздо глубже, нежели кажется на первый взгляд, если не ошибаюсь. Как у вас насчет смекалки, хи-хи-хи?

— Только без оскорблений! — повысил голос Шмидт, вопреки обещанию не способный совладать со своим темпераментом.

— Оскорбления? Ни в коем случае! Как вы ко мне, так и я к вам! Вы только что утверждали, что все это не имеет смысла. А я вам поясняю, что речь вовсе не о том. У нас нет никаких доказательств — только предположения. Стало быть, надо искать веские аргументы. Если мы отпустим их, они обязательно нападут на караван, и тогда мы возьмем их с поличным. Тогда у нас будут доказательства, и мы вцепимся им в глотку, если не ошибаюсь.

— Что? Позволить напасть на нас?

— Конечно.

— Это же смертельный риск!

— Не думаю! Вопрос в том, с какой стороны взяться за дело. Положитесь на меня! Сэм Хокенс, старый енот, — лукавый блеск глаз старика можно было заметить даже в ночи, — сумеет расставить силки, куда обязательно попадутся искатели. Мы еще поговорим об этом. А сейчас мне надо посоветоваться с Диком Стоуном и Уиллом Паркером. Самое главное — выполнить обещание. Пора наконец возместить вам ущерб за украденного и убитого вола. Вы готовы его принять?

— Я-то готов, но заплатят ли искатели всю сумму?

— А почему бы и нет?

— Потому что они взяли только вырезку, а остальное мы сами, естественно, поджарили.

— Это дела не меняет. Бык мертв, и за него должны заплатить. Стало быть, вперед! Только об одном прошу: ни в коем случае не называйте меня Сэмом Хокенсом! У меня есть причины не ставить об этом в известность искателей.

— Кто из нас пойдет в поселок?

— Только вы один, мастер Шмидт. Больше нам никто не нужен. Остальные останутся здесь, пусть готовятся к отъезду и запрягают волов, чтобы сразу после нашего возвращения отправиться в Тусон.

— Прямо сейчас? Ночью? Вообще-то мы хотели выспаться и намеревались ехать только утром.

— Это невозможно. Обстоятельства вынуждают нас забыть об отдыхе.

В этот миг оттуда, где находились женщины, неожиданно раздался звучный бас:

— Слушайте, вы! Ничего у вас не выйдет! Люди должны отдохнуть, скот — тоже. Мы останемся здесь!

Сэм повернул голову и в удивлении вскинул брови — слова эти слетели с уст женщины. Подобного возражения, да еще от прекрасной половины и в таком тоне старик явно не ожидал. Хокенс окинул придирчивым взглядом свою оппонентку: та своим решительным видом очень напоминала мужчину. Гори костер ярче или происходи все ясным днем, Сэм заметил бы, как под острым носом женщины виднелась темная полоска… усов.

— Эй, вы только посмотрите! — повысила голос женщина, поймав на себе взгляд вестмена, и продолжила на родном ей саксонском диалекте: — И не надейтесь на иное: нормальные люди путешествуют днем, а по ночам спят! Так всякий может заявиться и устраивать свой порядок!

— Но я предлагаю вам это ради вашей же безопасности, дорогая… — ответил Сэм.

— «Дорогая»? Не надо тут сказки рассказывать! — женщина резко махнула рукой. — Порядочный человек здесь, в Америке, никогда не станет будить людей среди ночи. Дома я, может, еще и стерпела бы, но на чужбине надо вести себя учтивее! Понятно вам?

— Я вас очень хорошо понимаю, дорогая, однако думаю…

— Опять «дорогая»? — она прерывала малыша. — Я не ваша дорогая! Вы знаете, кто я, собственно?

— Конечно. Вы супруга одного из этих четырех джентльменов.

— Джентльменов?! Говорите по-немецки, когда перед вами стоит настоящая немецкая фрау! Я — фрау Эбершбах, урожденная Моргенштерн и овдовевшая Лейермюллер. Вот это, — она указала на одного из трех молодых поселенцев, — мой теперешний супруг, герр Шмидемейстер Эберсбах. Обратите внимание: так только пишется, а произносится Эбершбах! Он не станет плясать под вашу дудку, а сначала подойдет ко мне, потому что я на одиннадцать лет его старше и имею больше разума и опыта, нежели он! Я остаюсь здесь, и он, следовательно, тоже. Во время сна никто никуда не поедет!

Поскольку никто из поселенцев не возразил разбушевавшейся мадам, старый Сэм, хитро прищурившись, окинул взором людей в кругу и произнес:

— Раз господа привыкли подчиняться этой очень энергичной леди, мне остается только одно: просто попросить вас сделать исключение…

Сэм хотел договорить, но суровая фрау не дала ему это сделать:

— О, да что вы там говорите! Исключение! Будто я позволю… Вы меня плохо знаете! Что вы уставились на меня? Не нужно корчить такие гримасы! Видели мы и не таких, понятно? Кто за все платил? За переправу, за весь путь сюда, а? А кто будет это делать дальше? Я, и только я! Теперь вы знаете все, и мы спокойно пойдем спать.

Снова никто из мужчин не сказал ни слова против. Даже Шмидт промолчал, хотя и был вожаком или, скорее, хотел им казаться. Тогда Сэм встал и сказал совершенно равнодушно:

— Как пожелаете. Пожелаем друг другу спокойной ночи, если не ошибаюсь. Это последнее, что вы сделаете, ибо я убежден, что сегодняшний сон станет для вас роковым, хи-хи-хи!

Старик развернулся, готовый уйти, но тут женщина быстро вскочила, крепко вцепилась ему в руку и воскликнула:

— Наш последний сон? Что вы имеете в виду, маленький человечек?

Стоя, она возвышалась над стариком Сэмом на целую голову. Хокенс сделал вид, словно не расслышал последних слов и ответил:

— Думаю, что утром вам уже не проснуться.

— Но почему? — искренне сделала круглые глаза фрау Эберсбах.

— Все вы будете мертвы.

— Такое мне на ум еще не приходило! Фрау Розали Эбершбах умрет еще нескоро!

— Полагаете, что двенадцать бродяг, с которыми вы имели несчастье встретиться, откажутся от удовольствия разобраться с фрау Розали Эберсбах?

— Как это у них получится, если они, как вы говорите, пойманы и связаны?

— Они снова будут на свободе и нападут на вас, как только я с моими спутниками покину это место.

— Хотите удалиться от нас?

— Естественно!

— И куда?

— В Тусон.

— Но почему? Ваш долг охранять этих разбойников, пока мы не окажемся в безопасности! Что же я о вас подумаю, если вы бросите нас на произвол судьбы, исчезнув, как масло на горячей сковороде?

— Думайте что хотите.

— Прекрасная речь, поистине прекрасная! Разве вы не знаете, что мужчины должны быть внимательны к женщинам и обязаны их защищать? А фрау Розали Эбершбах настоящая женщина, понятно?

— Совершенно верно. Но тот, кто находится под моей защитой, должен считаться со мной. Вам это понятно? Они должны напасть. Если это произойдет здесь, после того как вы снова заснете, вы пропали. Если не произойдет, то мы не сможем ничего доказать. Чтобы иметь доказательства, нам необходимо добраться до Тусона, где я хочу упросить коменданта дать нам в помощь отряд солдат. Тогда мы будем превосходить бандитов и спокойно разоружим их, не сделав ни единого выстрела. Поэтому мы должны тотчас ехать, чтобы уже утром быть в Тусоне и подготовить западню для искателей, прежде чем они обо всем догадаются. Поймите вы это, наконец, фрау Эберсбах, урожденная Лейермюллер!

— Что же вы сразу-то не сказали? — спросила она совершенно другим тоном. — Впрочем, я овдовела, будучи Лейермюллер, а не родилась с этой фамилией. Если вы так же благоразумно будете говорить со мной и впредь, я тоже стану благоразумной. Я еще не выжила из ума, если вы успели заметить. Итак, мы запряжем быков и подготовимся к отъезду. Шмидт, конечно же, один с вами не пойдет. Я сама хочу взглянуть на этих искателей. Подождите чуть-чуть, я схожу за флинтом.

Эберсбах отошла к фургону, где находилось ружье. Когда она вернулась, ее муж впервые подал свой голос:

— Останься, Розали! Это не для женщин. Я могу пойти вместо тебя.

— Ты? — ответила она. — Тебя там только не хватало! Героя хочешь разыграть? Ты же знаешь, что я терпеть этого не могу! Останешься здесь и будешь ждать моего возвращения!

Она вернулась к Сэму, тихо посмеивающемуся себе под нос, и зашагала с ним и Шмидтом в сторону поселка. Когда они вошли в кабак ирландца, связанные искатели уже шумно галдели, а Батлер с яростью кричал на Стоуна и Паркера.

— Чего он хочет? — спросил Сэм Хокенс у обоих.

— Чего он может хотеть? — усмехнулся Стоун. — До сих пор удивлен, что это мы их, а не они нас поймали. Говорит, что с нашей стороны это чудовищная неблагодарность за еду и выпивку.

— Именно! — рявкнул Батлер, силясь разорвать веревки и освободить хотя бы верхнюю часть тела. — С чего это вдруг вы хватаете нас во время сна? Мы вас гостеприимно приняли, мирно беседовали и не сделали ничего такого, что…

— К чему так много слов? — прервал его Сэм. — Мы отлично знали ваши бандитские помыслы и намерения, а потому сейчас повезем вас к судье!

Батлер не выдержал и громко заржал, после чего спросил:

— Думаете, он поверит вам на слово? Где доказательства?

— Вы проболтались, будучи под хмельком.

— Ха, даже если и так, ни один судья не станет слушать ваш пьяный бред. Ваши доказательства слишком шатки, мистер. Хорошо! Пусть будет судья, и мы его спокойно подождем. Но что мы вам сделали? Ни один волосок не упал с ваших голов!

— Только потому, что мы вас опередили. Однако понятно, что поход к судье сейчас — полная глупость. Хотя мы и смогли бы доказать нашу правоту, все же не хочется тратить на это наше драгоценное время, так что к правосудию мы обращаться не будем.

— Отличная мысль. Надеюсь, вы и веревки с нас снимете.

— А вот с этим торопиться не стоит, мистер! Прежде немного потолкуем.

— Только поскорее! Что вам еще надо?

— Заплатите за вола, которого вы убили.

— А вас это касается?

— Еще как! Отныне мы вместе с этими немецкими переселенцами. Они тоже собираются в горы — хотят поохотиться на медведей и бобров, как и мы. Стало быть, они наши спутники, и наш долг заботиться о том, чтобы им возместили убытки.

— Вас это не касается! — вскричал Батлер. — Мы ничего не дадим!

— Не хотите — не надо, мы сами возьмем.

— Хотите нас обокрасть?

— Нет, хотим, чтобы вы остались в нашей памяти честными людьми. Сколько стоит бык, мистер Батлер?

— Нам все равно. У нас нет больше денег. Вы же знаете, что мы все проспорили.

— Однако это вас не сильно расстроило, вы ведь собирались основательно пошарить по нашим карманам. По нашим расчетам, с вас за вола около ста пятидесяти долларов. Или я не прав?

— Хм, мы не сможем заплатить.

— Речь не о деньгах. У вас много сумок при себе, как я погляжу. Явно они не пустые.

— Черт возьми! Хотите заглянуть в них?

— Почему бы и нет?

— Но это грабеж!

— Нисколько. Только так мы сможем перечеркнуть ваши бандитские планы!

— Мы вовсе не грабители, и если вы хоть чуть-чуть разбираетесь в тех вещах, что есть у нас, мы охотно вам их покажем.

— Какая любезность! Хотя, признаюсь честно, с удовольствием послушал бы судью, выносящего вам приговор. Итак, к делу, Дик и Уилл! Осмотрите их сумки.

Оба вестмена с радостью исполнили приказание старика. Связанные искатели пытались воспрепятствовать этому, как могли, но тщетно — все их сумки были проверены. Обнаружилось немало предметов, происхождение которых вызывало большие сомнения. Особенно это касалось дорогих часов, несомненно, украденных. Сэм взял их, показал: Шмидту и сказал:

— У этих парней нет наличности. Может, возьмете эти часы?

— Если у них нет монет, то возьмем, — кивнул Шмидт. — Вопрос только в том, не прогадаю ли я? Уверен, что если я захочу продать эти часы, то не найду ни одного торговца, который заплатит за них приличную сумму.

— Не беспокойтесь. Вы не ничего не потеряете. Часы эти стоят четырех ваших быков. Можете быть уверены!

— А моя совесть, мистер?

— Что?

— Она позволит мне взять такую вещь?

— А почему нет?

— Часики-то краденые!

— Скорее всего.

— Значит, они мне не принадлежат.

— Верно, но прежние хозяева уже никогда не получат их назад. Думаю, что они убиты. Даже если это не так, вы все равно смело можете забрать их. Запомните: здесь совсем другие отношения, нежели там, в Германии!

— Что бы там ни случилось с владельцем, я просто обязан передать эти вещи куда следует.

— Кого вы имеете в виду, говоря «куда следует»? Ни один здешний служащий палец о палец не ударит, чтобы разыскивать владельца потерянной вещи. Он просто прикарманит эти часы, а в душе посмеется над вами. Забирайте их спокойно, а в случае каких-либо проблем всю ответственность я беру на себя.

— Ну, если так… пожалуй, соглашусь.

Шмидт спрятал часы в карман. Увидев это, Батлер в ярости заорал:

— Что это значит? Почему этот тип забирает наши вещи? Я…

— Тихо, мошенник! — прикрикнул на него Сэм. — Он возместил свой ущерб. Скажите лучше спасибо, что этим для вас все и кончилось. Вам просто повезло, что вы встретились с тремя портными, которые знают, как кроить костюмы на таких мерзавцев, как вы. Вряд ли вам захочется снова спорить с мастерами швейного дела, да еще на деньги! Впрочем, мы вовсе не хотим иметь проблемы из-за этих часов. Мы едем в Тусон и уже завтра вечером разобьем лагерь у железнодорожной станции, которая расположена там поблизости. Вы можете приехать туда вместе с полицией, и мы охотно потолкуем обо всем со стражами порядка. Если все будет хорошо, получите часы обратно.

— Да, да, мы обязательно это сделаем, обязательно! Мы заявим в полицию, что вы нас обокрали, приедем в ваш лагерь и разберемся. А сейчас развяжите нас! Мы требуем, чтобы вы покончили наконец с этой унизительной процедурой!

— За дураков нас принимаете? Если мы освободим вас, вы уже сегодня выкинете какой-нибудь фортель, а это не входит в наши планы. Нет уж, лежите здесь тихо. Утром кто-нибудь из нас придет и освободит вас.

— Вы ответите за все в аду!

— Благодарю, мистер! А чтобы вы не смогли больше нам ничем навредить, мы заберем ваши боеприпасы. Может быть, получите их завтра назад вместе с часами.

Хокенс, Стоун и Паркер разрядили ружья искателей, забрали порох и патроны, чем привели связанных в бешенство.

Фрау Эберсбах наблюдала за происходящим молча, похоже, у нее были проблемы с английским. Однако позже быстро все поняла после короткого объяснения. Была и еще одна немая свидетельница — старушка Мэри, мулица Сэма, всегда следовавшая за хозяином по пятам. Все это время верное животное стояло у двери и одним глазом сквозь щель с величайшим вниманием наблюдало за движениями старика.

Когда с искателями наконец разобрались, Сэм и сотоварищи покинули кабак и прижали дверь снаружи большим, тяжелым камнем. Потом все пятеро направились в лагерь. Мэри гарцевала сзади. Она давно привыкла быть верным псом своего хозяина и обычно была рядом, если только старый Сэм неуловимым для непосвященного знаком не требовал от нее иного.

Глава 3

Отъезд в Тусон

Приготовления в лагере закончились, и можно было выступать. Проводник поскакал вперед, с ним — оба юноши, которым нравилось возглавлять ночью этот странный отряд. Следом Дик Стоун и Уилл Паркер вели фургоны, а замыкали шествие Сэм Хокенс с кантором. Спутника себе Хокенс выбрал умышленно — он хотел получше узнать об отношениях между поселенцами. Увиденное и услышанное до сих пор Сэму казалось очень странным, как, впрочем, и сами собравшиеся в караван люди. Весьма экстравагантный кантор; эта фрау Розали Эберсбах, к которой все, похоже, относились с большим почтением и которая посмела даже возражать ему, опытному вестмену; приехавший из Германии сын индейского вождя; молодой немец, его друг, сторонившийся остальных поселенцев, — все эти люди возбуждали его любопытство. Кантор, как только фургоны тронулись в путь, первым задал вопрос:

— Наша фрау Розали ходила к этим искателям и что-то им наговорила. Я-то знаю, как она умеет воспользоваться языком, когда захочет. О чем она там болтала?

— Да ни о чем.

— Странно. Я-то как раз подумал, что она общалась с ними весьма фортиссимо [23].

— Разве она знает английский или испанский?

— Пару слов по-английски она помнит еще со школы.

— Но этого мало для долгой беседы. К тому надо обладать немалой долей мужества, чтобы вести разговоры с такими людьми, как эти искатели.

— Почему? Они же были связаны, и фрау Розали нечего было опасаться. Да и вообще она не дрожит перед мужчинами, за словом в карман не полезет и привыкла, что все идет по ее желанию.

— Это я успел заметить. Ваши разом прикрыли рты, когда она начала мне возражать.

— Да, да, иначе разразилась бы буря! Но фрау Розали добродушна: стоит только позволить ей говорить, и тогда ее можно обвести вокруг пальца. Но возражений она не терпит.

— А зря, если не ошибаюсь. Когда чего-то не разумеешь, лучше прислушаться к мнению других.

— О, фрау Розали знает почти все!

— Чепуха! Она понятия не имеет о здешних условиях и о том, как себя вести. Если подобные сцены будут повторяться, если она и дальше будет такой упрямой, это может плохо кончиться для всей вашей компании.

— Это вы зря. Даже когда она чего-то не знает, чрезвычайно быстро находит верное решение. Дайте ей волю, и все в конце концов будет хорошо.

— Похоже, вы ее очень уважаете, герр кантор.

— Кантор эмеритус, нижайше попрошу! Да, я отношусь к ней с почтением, и она этого заслуживает. Это порядочная и музыкально образованная женщина.

— А-а, музыкально образованная… Хи-хи-хи… Может, она и сочиняет?

— Нет, но она умеет играть.

— На чем же?

— На гармонике.

— Превосходный инструмент, если не ошибаюсь! Можно и вправду испытывать почтение к тем, кто на нем поигрывает. Только я что-то не слышал, чтобы женщины играли на гармонике.

— И я не слышал, пока не встретил фрау Розали. Своей игрой она заработала немало талеров [24].

— Что, она руководила дамским оркестром?

— Нет, играла на танцах.

— Браво! Значит, танцы для нее — явление обычное?

— Для меня тоже, хотя здесь условия несколько иные. Ее девичья фамилия Моргенштерн…

— Я об этом знаю, — прервал кантора Хокенс, — она мне сама сказала.

— Она вышла замуж в Лейермюле под Хеймбергом. К мельнице примыкало питейное заведение с небольшим зальчиком для танцев. Дела шли плохо, пока за них не взялась фрау Розали.

— Зачем же она приехала в Америку?

— Эту великолепную мысль подал ей я.

— Вы? Хм! Фрау вполне могла оставаться на родине. Она же там не бедствовала.

— Если бы не Вольф… Я вам не рассказывал? Хорошо, у некоего Вольфа, хеймбергского лесничего, здесь, в Америке, был бездетный брат, владевший большими стадами, лесами и серебряным рудником. Так вот, этот богач попросил брата прислать из Европы сына, которому можно было бы оставить в наследство все имущество. Сын Вольфа, тогда учившийся в Тарандской лесной академии, с радостью согласился. Только попросил отсрочить поездку до выпускного экзамена. Семья у лесничего была большая, и отец шел на жертвы, чтобы дать своему первенцу образование. Потому-то Адольф, его сын, и принял приглашение дяди. Ему, правда, пришлось оставить родину, зато, сказал он себе, из наследства он сможет выделить деньги для помощи младшим сестрам и братьям.

— Где же сейчас этот парень?

— Вы можете видеть его во главе каравана.

— Что? Такой молодой? И уже закончил лесную академию?

— Притом с хорошими оценками. Отсюда вы можете заключить, какой это достойный человек. Он принесет дяде большую пользу своими знаниями. Была, впрочем, еще одна причина его столь скорого отъезда за океан: Ши-Со.

— Но ведь так зовут сына вождя.

— Конечно. Я слышал, что вы знакомы с этим вождем. Может быть, вам известно, зачем он посылал своего сына в Германию? Или это секрет?

— Никакого секрета. Когда вождь был совсем молодым, враждебное племя напало на караван переселенцев и уничтожило всех белых, кроме одной девушки, немки. Вождь спас ее и привез в свое племя. Там за ней хорошо ухаживали, и она оправилась от потрясения. Но ни родных, ни даже знакомых у нее не осталось, поэтому ей пришлось остаться у навахо. Ее спаситель — вождь Нитсас-Ини, или Сильный Гром, стал ее мужем. Она сильно полюбила его, в чем никогда не раскаивалась, и прожила счастливую жизнь.

— Возможно ли такое? — удивился кантор. — Красный с белой женой?!

— Красный, вы сказали? Звучит пренебрежительно! Скажу вам, что цвет кожи не играет никакой роли. Я знавал индейцев, перед которыми тысячам и сотням тысяч белых было бы стыдно. Нитсас-Ини — один из них. Конечно, его белая жена не блистала образованием; муж был ее первым и самым усердным учеником; позже он нисколько не возражал против того, чтобы она говорила по-немецки с детьми, которых подарила вождю. Она обучала их, покупала книги. Позже она познакомилась с Виннету, великим апачем, вместе с которым пришел Олд Шеттерхэнд, знаменитый друг и защитник всех краснокожих доброй воли. Они с радостью наблюдали, как идут дела у белой скво, как она счастлива; долго оставались они в этом племени и часто туда возвращались. Никогда больше это племя навахо не начинало войны, а оружие применяло разве что в целях самозащиты. Эти индейцы стали друзьями белых, и те не гнали краснокожих с их земель: племя сумело сохранить за собой свою территорию, хотя и вынуждено было подчиниться определенным правилам. У этих навахо были плодороднейшие луга и обширные леса; богатства их год от года росли, и, хотя скваттеры [25] с завистью поглядывали на их угодья, пока не осмеливались трогать индейцев. Благодаря Шеттерхэнду правительство Соединенных Штатов признало эти земли частной собственностью, которой законно владеют хозяева. Со временем Сильный Гром понял, что ему не хватает знаний, а потому его наследник уже ничему от него не сможет научиться. По настоянию белой жены он решил послать сына в школу бледнолицых. В то время снова приехал Олд Шеттерхэнд. Вместе с белой скво они убедили вождя отправить сына для получения настоящего образования именно в Германию.

— Знаю, о каком учебном заведении вы говорите, — вмешался кантор. — Это же известный институт Арно Кригера под Дрезденом, в Кётцшенброде.

— Откуда вам это известно?

— Об этом мне сказал Ши-Со. В том же институте учился Адольф Вольф.

— Тогда вы знаете и то, что произошло дальше. Олд Шеттерхэнд согласился сопровождать молодого индейца в институт. Он и жена вождя были очень рады снова увидеть родину. Мальчик оправдал ожидания Шеттерхэнда; его оценки были всегда самыми высокими, и, когда он перебрался из Кётцшенброда в Тарандт, в академию, его учителя убедились, что этого краснокожего ученика не может превзойти ни один белый. Собственно говоря, он и не очень-то похож на краснокожего — материнское влияние особенно заметно в цвете волос и глаз… Теперь и я понял, как они познакомились с сыном лесничего. Вы ведь сказали, что тот тоже учился у доктора Кригера?

— Да, и они были закадычными друзьями, а потом одновременно уехали в Тарандт. Именно в момент отъезда Ши-Со и пришло письмо дяди Вольфа. Вот только зачем Ши-Со поехал в Тарандт?

— Да ведь племя его владело огромными лесами. И он как будущий вождь хотел получить знания, необходимые для того, чтобы не только сохранить богатства, скрытые в этих лесах, но и приумножить их. Не секрет, что в Соединенных Штатах лесное хозяйство поставлено скверно. От убытков, возникающих по этой причине, и должен был уберечь свое племя Ши-Со. Ну, ладно, идем дальше! Кажется, вы хотели сказать, какое влияние оказали два этих воспитанника института доктора Кригера на бывшую жительницу Лейермюле, герр кантор?

— Да, но будьте любезны запомнить, наконец, что я уже оставил эту должность и для полноты титула зовите меня repp кантор эмеритус. Или вы не хотите употреблять эту латынь, потому что я не называю вас по имени и званию? Но вы до сих пор мне ни того ни другого не сказали!

— Ну, это я просто позабыл, если не ошибаюсь. Что до имени, то раньше меня звали Самуэль Фальке, но здесь я стал Сэмом Хокенсом. Впрочем, хватит и того, что вы будете обращаться ко мне просто «Сэм».

— Это не слишком вежливо. Давайте так: раньше вы были Самуэль Фальке, точно так, как я был кантором, и вот теперь, сообразно обстоятельствам, я буду вас называть бывшим Самуэлем или бывшим Фальке. Что вам больше нравится?

— Ни то ни другое. Имя — не должность. Зовите меня либо Сэмом, либо Хокенсом.

— Ну, как вам угодно! А почему искатели не должны были знать, что вы Сэм Хокенс?

— Потому что под этим именем я хорошо известен. Нам, то есть мне, Дику Стоуну и Уиллу Паркеру, дали прозвище Троица, поскольку мы постоянно вместе. Нас считают людьми бывалыми, знающими и не позволяющими ни оскорбить себя, ни обмануть. Я хотел обхитрить искателей, но мне это не удалось бы, если бы они узнали, с кем имеют дело. Тогда они сразу бы от нас отвязались либо держались бы так, чтобы я не достиг своей цели. Но я очень хочу сделать этих парней безвредными для честного человека.

— Очень хорошо, теперь я знаю, в чем дело, и могу спокойно вернуться к Тарандту. Так вот, Ши-Со и Вольф часто приезжали из этого городка в Хеймберг, курортное место, знаете ли, и направлялись в Лейермюле, а потом и в кузницу, когда мельничиха вышла за кузнеца. Я их обоих хорошо узнал. И как раз тогда, когда Хромой Фрэнк уговорил меня ехать в Америку на поиски его героев, пришло письмо от дяди, а также стало известно, что Ши-Со возвращается в свое племя. Дядя этот был необычайно богат и проживал, как вскоре выяснилось, совсем недалеко от навахо. А дело-то было в деревушке, заселенной одними бедняками, так что мне нетрудно было уговорить некоторых из них эмигрировать.

— Значит, вы, так сказать, соблазнили этих бедных людей! — с укоризной произнес Сэм.

— Соблазнил? Что за выражение! Кантор эмеритус, тысячи раз игравший на органе во время церковных служб, становится наполовину духовным лицом, то есть переходит в то состояние, в котором нельзя и мысли держать ни о каком соблазнении! Я — путеводитель, а не соблазнитель [26], я хочу привести этих людей к счастью и убежден, что дядюшка Вольф с радостью их примет. А деньги на покупку земли или на обустройство есть.

— Думаю, эти трое — бедняки.

— Да, у Шмидтов, Штраухов и Ульманов ничего не было, но Эберсбахи, как вы слышали, семейство состоятельное, и фрау Розали лично одолжила всем остальным необходимые суммы. Надеюсь, вам понятно, что это за женщина. Она могла бы спокойно остаться дома, но поехала — просто из участия к тем трем семьям да еще по причине непреодолимого желания повидать чужие края. Особенно ее тронуло, что в Америке с таким почтением относятся к дамам.

— Ах, вот оно что, — Сэм довольно усмехнулся. — Значит, фрау Розали Эберсбах, урожденная Моргенштерн, вдова Лейермюллер, считает себя дамой! Это мне кое-что объясняет. Стало быть, вы все намерены поселиться у дядюшки Вольфа?

— Так они рассчитывают, но если он откажет, поедут дальше.

— Ну, а вы сами?

— Я обязательно разыщу Шеттерхэнда, Файерхэнда и Виннету, а потом, разумеется, Хромого Фрэнка.

— Слишком просто вы это себе представляете, а между тем годами можно скитаться по Западу и не встретить ни одного из этих джентльменов.

— Стало быть, придется побольше расспрашивать.

Волы медленно шли всю ночь, и только часа через два после рассвета поселенцы увидели перед собой город, хотя Сан-Ксавьер-дель-Бак расположен не так уж далеко от Тусона. Вид столицы [27] их мало обрадовал. Было еще очень рано, но солнце уже вовсю заливало голые глинобитные хижины и обломки стен почти невыносимым жаром. На путешественников тотчас набросились омерзительного вида брешущие собаки, долго не отстававшие от каравана, а у дверей домов и на перекрестках лениво стояли исхудалые людишки, едва прикрывшие тело какими-то пестрыми тряпками.

По распоряжению Сэма караван остановился на пустыре, где вскоре образовалось целое скопище лающих псов, кричащих детей и любопытствующих воришек, сразу окруживших фургоны. Больше всего их внимание привлекали два колоритнейших персонажа: Сэм Хокенс и кантор.

Поскольку немецкие переселенцы за время пути очень мало обучились английскому, а испанскому — и того меньше, Сэм взял бразды правления в свои руки и осведомился, можно ли здесь найти корм для животных и запастись водой. Оказалось, что сено и воду добыть можно, но качество их неважное, а цены высокие. Десять, двадцать или еще больше лоботрясов тотчас выразили готовность взяться за эту работу, которую и работой-то нельзя было назвать, чтобы получить пару сентаво [28].

Покончив с вопросами снабжения, малыш отправился к коменданту, чтобы изложить тому свою просьбу. От военных Хокенс услышал, что этот офицер выступил с многочисленным отрядом в направлении Прескотта и занял проход Гуаделупе, намереваясь наказать хозяйничающих в том районе мятежных мимбреньо. Старика привели к капитану, исполнявшему обязанности коменданта. Тот пил свой утренний шоколад, уткнувшись в старую газету, которую здесь, в Тусоне, считали свежей. Увидев входящего, капитан сначала изобразил на своем лице удивление, но потом его физиономия все больше и больше растягивалась в улыбке, и наконец он разразился веселым смехом. Поднявшись со стула, офицер сказал тоном, в котором не чувствовалось никакой дерзости:

— Послушайте, кто вы? Чего хотите? Такого паяца я еще ни разу не видел!

— Я тоже, — спокойно ответил Сэм, всем своим видом намекая на самого капитана.

— Хм! Что вы хотите этим сказать? — продолжал тот уже совсем другим тоном. — Не хотите ли вы оскорбить меня?

— Разве это оскорбление, если я соглашаюсь с вами? — искренне удивился Сэм.

— Ах, так! Тогда хвалю вашу самокритику. Повторяю, что никогда в жизни я не встречал такого клоуна, каким вы сейчас нарядились. Вы, похоже, явились, чтобы получить разрешение на цирковое представление?

— Точно, — усмехнулся Сэм. — Вы догадались, сэр, и должны помочь мне, если не ошибаюсь.

— Помочь? Я? Вы считаете заместителя коменданта города, офицера армии Соединенных Штатов, таким же шутом, как вы?

— В данном случае — да, — ответил Сэм, хладнокровно пододвигая к себе стул и усаживаясь.

— Эй, еще одно такое слово, и я прикажу посадить тебя в тюрьму, а перед этим хорошенько высечь! — пригрозил офицер, сделав несколько шагов к малышу. — Как ты мог усесться без моего позволения? Перед главным лицом города полагается стоять. А ну, встать! И немедленно!

Рука военного потянулась к гвоздю, на котором висел хлыст. Однако на Сэма это движение не произвело ни малейшего впечатления. Он невозмутимо произнес:

— Перед главным лицом, говорите? Ну что ж! Ничего не имею против. Но предстану я перед ним как равный.

— Вы что, офицер?

Сэм дружески кивнул:

— Вы когда-нибудь слышали о Троице?

— О какой Троице идет речь?

— О трех охотниках прерий, если не ошибаюсь.

— А-а, они мне известны. Это Дик Стоун, Уилл Паркер и Сэм Хокенс, о котором рассказывают…

— Великолепно, сэр! — прервал его вестмен. — Значит, вы о них слышали, чем меня очень обрадовали. Может быть, тогда вы знаете, что во время последней войны Сэм Хокенс служил скаутом?

— Да, в войсках генерала Гранта. Своей хитростью и смелостью он многого добился и даже был произведен в капитаны. Но при чем здесь вы?

— Хм, во всяком случае, я гораздо ближе к нему, нежели к вам… В настоящее время Троица находится здесь.

— Как? В Тусоне?

— Вот именно, сэр. А Сэм Хокенс, прославленный капитан армии Соединенных Штатов, находится еще ближе — в данный момент он сидит перед вами.

— Что? — лицо заместителя коменданта озадаченно вытянулось. — Но ведь здесь никого нет, кроме меня и вас!

— Совершенно верно, сэр!

— Значит… значит, вы и есть Сэм Хокенс?

— Не похож разве?

— Но… офицер… в таком наряде…

— Получается, что офицеру запрещено одеваться по своему вкусу, сэр? Речь идет о вкусе Сэма Хокенса! Впрочем, если кто-нибудь вздумает посчитать меня безвкусным, это его дело. Не буду возражать, но только пока такой храбрец молчит, однако если он раскроет рот, сразу же получит достойный ответ прямо из первых рук! — И Сэм недвусмысленно похлопал ладонью по своему длинному ружью, добавив: — Вообще-то я бы и тыквенной корки не дал за свое тогдашнее офицерство. Быть достойным вестменом значит для меня гораздо больше офицерской субординации, а я — вестмен, сэр, и если не верите, то готов это доказать. Хотите проверить, чья пуля точнее попадет в сердце другого? Если да, то я сей же час выполню ваше пожелание.

Слова Сэма, несмотря на шутливый тон, произвели на вояку определенное впечатление. Он отрицательно махнул рукой, ответив на этот раз очень вежливо:

— Не стоит, сэр! Зачем же офицерам, товарищам по оружию, без всякого повода лишать друг друга жизни на дешевой дуэли?

— Хм! Ну, повод-то найдется… Но раз вы признали в предполагаемом паяце товарища по оружию, вот вам моя рука. Давайте теперь спокойно поговорим об одном веселеньком дельце, в котором нам обоим скорее всего предстоит участвовать.

После дружеского рукопожатия Сэм рассказал о встрече с двенадцатью всадниками, в которых он признал искателей. Капитан слушал очень внимательно; лицо его все больше напрягалось, а когда малыш закончил, он в возбуждении вскочил:

— Только бы вы не ошиблись, Сэм! Только бы это на самом деле были искатели! Вот это был бы улов!.. Но почему же вы не притащили их сюда из Сан-Ксавьер-дель-Бак? Ведь они же были связаны и находились полностью в вашей власти?

— А мог ли я доказать, что они воры, разбойники, убийцы, что они на самом деле искатели? Доказательство надо еще получить, потому я и решил предоставить им возможность помочь нам в этом деле. Когда мы застанем их на месте преступления…

— Застанем? Значит, вы намерены позволить им совершить очередное нападение?

— Разумеется! Или, вы полагаете, я буду только мечтать об этом?

— Вы шутите, а я говорю серьезно. Как раз сейчас можно было бы с легкостью накрыть всю банду. Если же вы будете ждать, пока они на вас нападут, то можете попасть в хорошую переделку!

— Если мы подставимся — да, но старый Сэм Хокенс заранее исчезнет вместе со своими людьми. Искатели нападут на повозки, а это уже преступление. Мы, правда, не сможем обвинить их в убийстве, но за нападение на переселенческий караван тоже полагается смертная казнь.

— Well! Но как вы намерены схватить их? Ведь это невозможно без боя, в котором вы сами легко можете потерять жизнь.

— Найдем способ, сэр, если только вы нам поможете.

— Более чем охотно, сэр, только скажите, какая поддержка вам нужна.

— Садитесь на коня и возглавьте кавалерийский отряд!

— Был бы счастлив, но я никак не могу оставить доверенный мне пост. Да и людей у меня маловато, так что больше двадцати всадников дать вам не сумею.

— Вполне достаточно, сэр.

— А вы уверены, что искатели пойдут вслед за вами?

— Так же, как в том, что на голове у меня находится моя старая шляпа, а под ней… хи-хи-хи! В Тусоне они, конечно, не посмеют показаться и обойдут город стороной. Тем не менее нельзя исключить, что кто-то из них отправится в город на разведку. Поэтому никто, кроме нас двоих да еще, может быть, лейтенанта, не должен знать о задуманном. Итак, они обойдут город, потом отыщут следы наших фургонов, по которым придут к месту нашего будущего ночлега. Разумеется, они дождутся темноты, а потом… потом они обязательно нападут!

— А вы? Вы же хотите покинуть караван, как только что сами сказали. Но куда вы направитесь?

— Это выяснится только на месте ночлега. Знаете то место в проходе Гуаделупе, где змеится тропа от Бабасаки? А ваш лейтенант, которого вы к нам прикомандируете?

— Мы много раз бывали там.

— Well! Там-то мы и станем лагерем. В том месте есть вода для животных, а это главное. Вам придется заранее послать туда лейтенанта с отрядом. Только пусть он держится в стороне от дороги, чтобы не оставить следов. В назначенном месте мы встретимся. Как только начнет темнеть, мы разожжем большой костер, чтобы искатели нас быстрее заметили. А потом тихо покинем фуры и затаимся в сторонке, чтобы вовремя перехватить парней, навалиться на них как следует и захватить.

Капитан молчал, быстрыми шагами меряя комнату. Внезапно он остановился прямо перед Сэмом и произнес:

— На словах-то у вас все гладко и легко. Но ведь искатели не нападут, пока хорошенько не разведают место вашего лагеря. И тогда их шпион убедится, что вас в лагере нет!

— Ошибаетесь! Ничего подобного он не увидит, потому что мы уйдем не раньше, чем удалится разведчик.

— Тогда вы должны наблюдать за его приходом и уходом!

— Именно это мы и сделаем, сэр!

— Каким же образом?

— Хм! Вы, кажется, считаете Сэма Хокенса глупее, чем он есть на самом деле, хи-хи-хи! Искатели, по вашим словам, вышлют разведчика. Разве не можем и мы сделать то же самое? Уверяю вас, мы гораздо раньше заметим этого парня, нежели он нас.

Офицер в сомнении покачал головой и возразил:

— Не думаю, что это возможно, поскольку вам придется подобраться к ним засветло. Я очень много слышал о вас и о ваших товарищах, знаю, как вы хитры и отважны, но подкрасться к этим людям на свету, без лесного укрытия, когда нельзя нигде спрятаться, вряд ли удастся даже вам. К тому же надо подумать еще вот о чем: вы запалите большой костер, они же, напротив, поостерегутся это сделать. Они смогут издалека разглядеть ваш лагерь, а вы даже не будете знать, где они находятся.

— Неужели вы и вправду так считаете? Сэм Хокенс не сможет узнать, где скрываются эти джентльмены… хи-хи-хи! Это почти то же, что моя голова не знает, надета ли на нее шляпа! Уверяю вас, что искатели не сойдут ни вправо, ни влево с нашей тропы и даже остановятся на ней, как только увидят наш костер. Сэм Хокенс знает, с какого расстояния можно увидеть огонь костра, если не ошибаюсь. Обо мне не беспокойтесь, а только скажите: займетесь ли вы этим делом? Мы и одни можем справиться, но тогда нам придется заставить их проглотить свинцовые пилюли. Не очень-то я люблю проливать кровь, потому к вам и обратился. Если вы дадите мне человек двадцать, то мы сможем управиться и кулаками, не прибегая к ружьям.

— Ну хорошо, согласен. Только сначала я хотел бы послушать лейтенанта.

— Так прикажите ему явиться, сэр! Думаю, что он не изменит направления палки, которую я хочу забросить в воду.

Капитан немедленно вызвал лейтенанта и в конце концов остановился на предложении Сэма. Оба офицера хотели увидеть и двух других знаменитых героев: Дика Стоуна и Уилла Паркера, но Сэм резонно убедил их в том, что сейчас такая встреча может вызвать лишние подозрения. Обговорив еще некоторые второстепенные вопросы, Хокенс удалился вполне удовлетворенным.

Глава 4

Нападение

Когда Сэм Хокенс вернулся к фургонам, вокруг них собралось, похоже, все население Тусона — прямо как в Германии, когда бездельники сбегаются поглазеть на цыганский табор. Переселенцы, не обращая внимания на посторонних, сидели за завтраком. Присел к ним и Сэм, готовый разделить нехитрую трапезу и сообщить о результатах переговоров с капитаном.

Постепенно некоторые из любопытствующих подошли ближе, пытаясь заговорить с путешественниками, но удалось им завязать разговор только с кантором, усвоившим чуть больше английских выражений, чем другие. Среди любопытных оказался некий молодой человек, приблизившийся к проводнику и втянувший того в разговор. Сэм, наблюдая за ним, отметил его военную выправку и особое внимание, с которым этот человек поглядывал на старика и двух его компаньонов. Не став ждать, Хокенс поднялся и направился прямо к незнакомцу. Подойдя ближе, малыш услышал, как проводник поселенцев ответил:

— Да, это Троица. Могу подтвердить, хотя и сам не хотел этому верить.

Хокенс взял незнакомца под руку и решительным тоном произнес:

— Мистер, вы солдат, не так ли? Вы из здешнего гарнизона?

Вопросы сразу смутили незнакомца. Он пробормотал в ответ что-то невнятное, а Сэм продолжил:

— Не стесняйтесь, я на вас не сержусь. Я сказал капитану, что меня зовут Сэм Хокенс. Меня лично он не знал, поэтому наверняка хотел убедиться, не соврал ли я. И вот вы сняли форму и пришли сюда на разведку, не так ли?

— Да, сэр, вы не ошиблись. Теперь я уверен, что вы — это Троица.

— Так расскажите капитану все, что вы слышали, но ни с кем другим об этом не говорите!

— Ни слова, сэр, обещаю. Я знаю, в чем дело. Я младший офицер и вхожу в число тех двадцати, что поедут с лейтенантом.

— Когда вы выступаете?

— Через полчаса.

— Скажите лейтенанту, что выезжать из города следует поодиночке и в разных направлениях! Тем самым мы помешаем кому-либо догадаться о наших планах.

Когда военный удалился, Сэм обратился к проводнику:

— Скажите-ка мне, почему вы рассказывали о нас этому человеку?

— Он меня спросил… — ответил проводник.

— Так! Значит, если любой человек, кто бы он ни был, вас спросит, вы ему расскажете все, что того заинтересует?

— А вы хотите заткнуть мне рот?

— Именно! Вам ведь известно, что никто не должен был знать, что мы — это Троица, а вы сразу выложили это под нос первому встречному. Хотите быть скаутом, вестменом, но не знаете самых азов предосторожности. Я бы не стал вам доверяться.

— А это и не нужно. Пока вы не присоединились к нам, все шло нормально. Явились вы и начали командовать. Только забыли, что меня наняли эти люди, и я их веду…

— К гибели! — перебил его Сэм. — Вы обязаны защищать их. Делаете вы это? Если бы не мы, сегодня вечером их бы ограбили и убили!

— Хо! Глаза у меня тоже на месте. Знаете что, мистер Хокенс, я веду доверившихся мне людей в форт Юма. Пока мы не будем на месте, я руковожу караваном. Если хотите ехать с нами, то следуйте моим указаниям. Потом можете командовать, сколько вашей душе угодно. А сейчас — хватит!

Сэм дружески похлопал проводника по плечу и сказал, наигранно улыбнувшись:

— Нет, не хватит! Я знаю, куда хотят попасть эти люди. Идти через форт Юма нет никакой необходимости, есть более короткий путь, которого вы, очевидно, не знаете. До завтрашнего рассвета вы останетесь с нами, а потом можете убираться куда хотите.

— В форте Юма я должен получить мои деньги.

— Вы их получите, но людей поведу я, не требуя от них никакой платы. Иначе они могут подвергнуться опасности из-за болтливости своего скаута.

Проводник в смущении уселся на оглоблю фургона. Сэм отвернулся от него и подошел к своим спутникам.

— Ты сделал ошибку, Сэм, — заметил Уилл Паркер.

— Ошибку? Какую? — спросил малыш.

— Зачем ему оставаться с нами до завтрашнего утра? Может, уберем его немедленно?

— И это ты называешь ошибкой! Уилл Паркер, гринхорн до мозга костей, осмеливается учить самого Сэма Хокенса! Разве ты не понимаешь, старый енот, что я не могу выгнать его сегодня?

— Не понимаю.

— О, благородный Уилл, как же плохи твои дела! Вестменом тебе никогда не быть. Такой непонятливый ученик — позор на мой скальп! Ты должен благодарить меня и Дика Стоуна. Без нас ты давно бы уже сыграл в ящик! Ты хоть предполагаешь, что сделает этот так называемый скаут, если я выгоню его сегодня? Он немедленно отправится к искателям и откроет им все наши планы. Но твоего скудного умишка не хватает для обозрения столь грандиозных мыслей.

— Угу, — совершенно серьезно согласился Паркер. — Ты и в самом деле прав, старина Сэм. Стыд и позор на мою голову, потому что ни одно из твоих мудрых поучений не прилипает ко мне даже в форме чернильного пятна. Не понимаю, как ты только меня терпишь!

— Это неудивительно — ты вообще лишен разума. Причина же в том, что я отношусь к тебе как мать к непонятливому ребенку. И чем больше он требует заботы, тем сильнее она его любит.

В этот момент мимо проскакал кавалерист, значит, исход военных уже начался. Фургоны же еще долго оставались на месте и пришли в движение только к обеду.

До места ночлега надо было проехать около девяти английских миль, и даже при самой низкой скорости волы добрались бы туда только к вечеру. Караван двигался мимо каменистых пустошей, то тут, то там поросших хилыми кактусами да жалкими кустиками мескита. Весь сушняк путники забирали с собой для вечернего костра. Вообще-то местность между Тусоном и рекой Гилой представляет огромную каменистую пустыню, в которой воду для животных можно найти только в нескольких лужах, а в распоряжении людей имеются два-три колодца, вырытые по приказу почтово-миграционного товарищества. Эти места называют Девяностомильной пустыней. Конечно, вода есть и в некоторых других местах, но индейцы не выдают их. Они прикрывают источники сухой травой, а сверху забрасывают песком и галькой — точно так, как это делают кочевники в Сахаре.

Караван возглавлял Сэм Хокенс, а бывший проводник пристроился где-то в середине процессии. Время от времени он одаривал старика злобными взглядами. Если бы Сэм заметил хоть один из них, то сразу бы понял, что обиженный намерен отомстить.

Когда до места ночлега осталось не больше двух миль, Хокенс стал обращать больше внимания на окружающую местность. Конечно, о торном пути не могло быть и речи, но кому случалось проезжать в этих краях, — верхом или в фургоне — придерживался одного и того же направления, так что порой здесь говорят даже о дорогах, соединяющих отдельные поселения.

Две последние мили пришлись на всхолмленную местность. Казалось, будто толпа сказочных великанов высыпала здесь, одну рядом с другой, гигантские кучи песка, гравия и щебня, заставлявшие повозки двигаться вперед очень медленно. У одного из этих гигантов корзина, похоже, была наполнена крупными обломками скал, высотой в человеческий рост и еще выше, и он так вывалил свой груз, что эти глыбы, сбившись грудой, образовали нечто вроде бруствера. Приди кому-нибудь в голову мысль спрятаться за этим укреплением, человек мог бы спокойно наблюдать за окрестностями, оставаясь совершенно невидимым.

Сэм показал на это нагромождение и крикнул двум своим спутникам:

— Вот здесь и спрячутся искатели! Или ты, Уилл Паркер, станешь со мной спорить?

— И не думал, старина, — последовал ответ. — Как ни мал, по-твоему, мой мозг, он сразу же понял, что эта груда камней может служить укрытием. Только посмотри, вот там, слева, есть такие же груды. Может, эти дьявольские парни туда и поскачут?

— Нет, именно здесь растет трава, которая сгодится для их лошадей. А там, в камнях, разумеется, кто-то должен спрятаться. Но кто?

— А ты не догадываешься? Ты сам! Ты должен спрятаться там, наблюдать за их приездом, а потом подслушивать их разговоры.

При этих словах Хокенс скрестил свои толстенькие ручки на макушке и вскрикнул в притворном удивлении:

— Возможно ли такое! У этого гринхорна такая замечательная память! Или конец света близок, или узелки у этого Уилла Паркера наконец-то завяжутся. Да, благородный Уилл, после того как мы выберем место для лагеря, я вернусь сюда и буду ждать искателей.

— А меня с собой возьмешь?

— Не стоит рисковать, Уилл. Ловким и опытным сразу не станешь. Сначала надо долго учиться.

— Хм, а тебе не кажется, что ты заблуждаешься, старый енот? Знавал я одного парнишку, который совершенно ничему не учился, но голова у него сидела на месте. Люди говорили, что виноват в том учитель, который ничего не понимал. Может быть, и у нас тот же случай.

Оставив позади еще несколько низеньких холмиков, путники выбрались на равнину, а через каких-нибудь четверть часа бесплодный гравий сменила хилая почва, на которой угнездилось несколько мескитовых и окотильевых [29] кустиков. Там находилась вода: колодец, вырытый по заданию почтово-переселенческого товарищества. Здесь можно было разбивать лагерь.

Сначала насладились водой люди, потом напоили лошадей и волов, которые, утолив жажду, попытались отыскать несколько зеленых листочков в колючих кустах. Фургоны поставили так, как и советовал вчера Сэм: в форме замкнутого четырехугольника.

Естественно, стали оглядываться в поисках солдат, но никого из них не увидели. Хокенс удовлетворенно кивнул и сказал:

— У этого лейтенанта, похоже, голова не мякиной набита. Раньше нас он здесь не появился. Ну, что ж, скоро мы его увидим.

И как только он произнес эти слова, на севере показался одинокий всадник; он быстро приближался. Это был лейтенант. Достигнув лагеря, он протянул Сэму Хокенсу руку и сказал:

— Мы уже несколько часов находимся поблизости, но этого места сторонились — здесь есть источник, кто-нибудь мог сюда подъехать и выдать потом нас искателям. Теперь мы можем напоить животных?

— Конечно, сэр, — ответил Хокенс — Но когда стемнеет, вы снова должны отъехать подальше. Здесь появятся лазутчики, а они не должны вас видеть.

— Договорились. А где, по вашему, укроются искатели, ожидая верного часа?

Сэм указал назад, на юго-восток, где виднелись уже упомянутые скалы.

— Там, за этими камнями, сэр. Приедут они туда, вероятно, еще засветло, а потому подъезжать к камням близко не советую, иначе вас могут увидеть.

— Но вы же не видели ни меня, ни моих всадников?

— Нет… Вчера я сидел возле этих людей и знаю, что никто из них не возит с собой подзорную трубу, однако зоркий глаз издалека заметит фургоны, а в темноте различит даже замаскированный костер. Позаботьтесь о своих людях, сэр.

Офицер ускакал, но вскоре вернулся с двадцатью всадниками, которые удалились от лагеря ровно настолько, чтобы оставаться незамеченными. Договорились о месте, где кавалеристы будут находиться с наступлением сумерек, а потом Сэм отправился на разведку. Ему пришлось пойти пешком, ибо всаднику спрятаться было почти невозможно. Перед уходом он подошел к своей мулице и, слегка шлепнув ее, сказал:

— Ложись, старушка Мэри, и жди моего возвращения! Животное великолепно разумело хозяина, оно тотчас улеглось, и теперь не оставалось сомнений, что оно сдвинется с места не раньше, чем вновь услышит голос хозяина. Потом Сэм обратился к Паркеру:

— Ну что, благородный Уилл? Прогуляться не желаешь?

— Отправляйся один, — услышал он в ответ. — На кой черт тебе такой гринхорн, как я.

— Придется тебя взять, если ты чему-нибудь хочешь научиться.

— Ладно, я пойду, но не ради обучения, а для того, чтобы было кому оказать тебе помощь, когда искатели схватят тебя и захотят скальпировать.

— Пусть попытаются. Пусть возьмут мою кожу. Я куплю себе новую, и она будет гораздо лучше, если не ошибаюсь.

Сэм и Паркер покинули лагерь. Оба прихватили с собой ружья — они могли понадобиться. Та груда камней, за которыми, как считал Сэм, будут прятаться искатели, находилась к югу-востоку. А еще дальше на юг виднелись скалы, за которыми хотел укрыться сам Хокенс. Туда и пошли два приятеля, но не прямо, а по дуге в западном направлении, чтобы искатели, если они уже добрались до укрытия, не могли их заметить. Перед уходом Сэм оставил все необходимые указания.

Когда приятели добрались до цели, солнце уже почти касалось горизонта; вот-вот должны были спуститься короткие сумерки. Там, за другой группой скал, еще никого не было. Сэм и Паркер устроились поудобнее и стали ждать. Но пока никого видно не было.

— Может, они вообще не приедут? — спросил Паркер. — Мы ведь только предполагали.

— То, что ты называешь предположением, для меня — верное дело, — отмахнулся Сэм. — Меня бы удивило, если бы я ошибся.

— У них могло пропасть настроение, а может, им не слишком повезло в игре.

— Тем сильнее они должны жаждать мести. Тихо, гляди! Не движется ли кто-то между двумя вон теми холмами?

Паркер напряг зрение и торопливо ответил:

— Всадники! Это они!

— А кто же еще? Пока выезжают из ложбины, еще не видно, сколько их, но больше двенадцати быть не должно.

— И меньше, пожалуй. Конечно, это они. Сэм, старый енот, ты был прав!

— А я всегда прав, благородный Уилл, всегда, как мог бы ты заметить. Знаешь, что надо делать, если не хочешь оказаться в дураках?

— Ну, это ведь очень легко: не надо ничего утверждать.

— И это верно, но я поступаю не так. Просто не надо болтать прежде, чем убедишься, что все это верно.

— Это не искусство!

— Ну, тогда всегда надо утверждать обратное тому, о чем щебечет гринхорн.

— Хорошо, дорогой Сэм! Теперь я никогда не стану соглашаться с тобой и всегда окажусь правым. Смотри-ка, они остановились! Совещаются. Не очень-то они спешат к нам.

— А зачем? Так, кажется, снова поехали. Они уходят вправо от нашей тропы. Местность им известна, и они знают, что надо ехать к скалам, откуда легко вести наблюдение за нашим лагерем.

— Думаешь, они уверены, что мы расположились именно там, у воды?

— Конечно! Какой осел пойдет в пустыню, когда ему нужна вода! Эх, Уилли Паркер, сколько же ты еще должен узнать! Неровен час, с тобой и опозориться можно, и нам вообще не стоит показываться на людях вместе. Ты огорчаешь меня и, если не ошибаюсь, можешь погубить все дело. Смотри, они скачут наверх, и я снова оказался прав: сюда они не поедут.

Было хорошо видно, что всадники направляются к другой группе скал. Чем ближе они подъезжали к ним, тем осторожнее становились, укрываясь за каждым камнем. Наконец, они спешились и осторожно повели лошадей за собой. Вот они достигли скал и принялись наблюдать. По их движениям было заметно, что они обрадовались, когда нашли след каравана.

— Все двенадцать, — сосчитал вслух Сэм.

— Ну что, пойдем к ним? — осведомился Уилл.

— Да, как только стемнеет.

Ждать оставалось недолго, ибо солнце уже исчезало за горизонтом. С востока надвигалась густая тень, а у колодца заполыхал высокий яркий костер. Искатели исчезли из виду.

— Пойдем, — обратился Сэм к своему спутнику. — Нельзя терять время.

Они быстро покинули укрытие и направились к врагам. Чем ближе они подходили, тем тише становились их шаги. Было непостижимо, как это Сэму удавалось бесшумно — подобно воробью в траве — ступать в своих огромных сапогах. Да и Паркер шел с такой легкостью, что никогда бы и мысли не возникло, что он гринхорн, как его часто величал Сэм.

Когда они добрались до маленького пригорка, Сэм передал Уиллу свое ружье и шепнул:

— Оставайся здесь и держи мою Лидди! Дальше я пойду один.

— Ладно, если вляпаешься, я приду на помощь.

— Хо! Навостри уши, Уилл, и смотри, чтобы тебя самого не поймали!

— Кто?

— Лазутчик, которого они скоро вышлют. Возможно, он пройдет здесь.

Сэм лег на землю и пополз. Время было самое подходящее — те немногие звезды, что поблескивали в только что наступившей темноте, светили слишком тускло.

Как уже упоминалось, был там один холм, усыпанный обломками скал и говорливой галькой, готовой горохом посыпаться под руками и ногами неловкого пластуна. Дюйм за дюймом Сэм продвигался вперед, да так, что ни один камешек не сдвинулся с места. Наконец, он достиг вершины холма. Его острые, привычные к темноте глаза сразу же заметили перед собой противников. Последние его не видели, поскольку были заняты оживленной беседой. Сэм отважился приблизиться еще ближе и вскоре оказался у большого обломка породы, за которым и присел. Два или три искателя, выпрямившись, стояли у скал, наблюдая за отдаленным лагерным костром; прочие же уютно устроились на земле. Двое из них разговаривали между собой; это были Батлер и еще один искатель. Удобно устроившись за своим камнем, Сэм услышал, как товарищ Батлера сказал:

— Нам бы только до патронов добраться! Придется быть очень экономными.

— До поры до времени, — кивнул Батлер. — Скоро все себе вернем, и с лихвой. Сейчас уже стемнело, Постон. Иди! Но не обнаружь себя, иначе будешь иметь дело со мной!

— Постараюсь, чтобы меня не увидели, — раздалось в ответ. — Не впервой мне этим заниматься.

— Именно поэтому я и посылаю тебя, а не кого-то другого. Тебе не надо рисковать, не надо слишком близко подбираться к ним.

— Однако я все же должен знать, о чем они говорят!

— Совершенно не нужно. Хочу знать только одно: одни ли они у воды.

— Если бы я услышал их разговоры, то узнал бы, справедливы ли наши подозрения.

— Что за подозрения?

— Они могут догадаться, что мы их преследуем!

— Мозгов у них не хватит! Немцы — вообще не в счет, а скаут кажется мне не тем человеком, который рискнет своей жизнью ради спасения других. Значит, остаются только те трое мошенников-портняжек, которым вчера так повезло, несмотря на всю их дурость. Но они вряд ли догадаются о том, что мы пойдем следом. На Гиле ловить в силки бобров и медведей! Слышал ли кто-нибудь подобную глупость? Ладно, Постон, ступай и поторапливайся! Через полчаса я жду тебя обратно.

Лазутчик ушел, а еще один из искателей спросил:

— Когда нападем на них, Батлер? Сегодня вечером или на рассвете?

— На рассвете? Так долго ждать я не могу. Сгораю от желания посчитаться с ними, а прежде всего с тем маленьким хитрым толстяком.

— Может, когда они заснут и огонь погаснет?

— Нет. Мы прикончим их одним залпом, а для стрельбы нужен свет.

— Но пламя слишком велико и светит так далеко, что нас увидят, когда мы приблизимся.

— Раз они разожгли такой гигантский костер, у них нет ни малейшего подозрения. Конечно, мало приятного, что огромное пламя освещает землю так далеко, и нам придется подождать. Но как только пламя поубавится, медлить не станем. Предупреждаю, этот толстый малыш — мой! Ему суждено умереть от моей пули.

Батлер прибавил еще несколько крепких выражений, комментируя происшедшие накануне события. Сэм пролежал еще с четверть часа, но дальше искатели говорили так же тихо и осторожно, как незаметно подкрадывался он сам. Вернувшись к Уиллу Паркеру, Сэм забрал у него свое ружье.

— Слышал что-нибудь важное? — спросил его спутник.

— Очень мало. Только то, что они собираются напасть в тот момент, когда костер не будет таким ярким. Разведчика видел?

— Да, он прошел близко от меня, но ничего не заметил.

— Ладно, идем! Пора возвращаться.

Они долго шли неслышными шагами, двигаясь к лагерю не напрямик, а в обход, чтобы не попасться возвращавшемуся лазутчику. Не прошли они и половины пути, как услышали громкий английский выкрик, за которым последовал второй, немецкий.

— Дьявол! — выкрикнул первый голос.

— Боже милостивый! — вскричал второй. — Кто это?

— Кантор, — шепнул Сэм спутнику. — Пожалуй, парень сглупил. Пойдем быстрее, но только тихо, чтобы никто нас не заметил прежде, чем мы этого захотим!

Они поспешили к тому месту, откуда раздавались голоса. Подойдя ближе, оба остановились и прислушались.

— Кто вы, я вас спрашиваю! — снова послышалось по-английски.

— Я задыхаюсь… — ответили ему по-немецки.

Это действительно был голос отставного кантора. Он звучал так, будто кто-то наступил его преподобию на горло.

— Я хочу знать ваше имя! — снова раздалось по-английски.

— Там, в лагере…

— Не понимаю! Говорите по-английски! Вы из тех, что сидят у костра?

— Я пишу героическую оперу, которая должна идти три вечера подряд…

— Эй ты, говори понятно! Отвечай! Кто ты?

— Двенадцать актов, по четыре каждый вечер…

— Имя! Твое имя!

— Я ищу Хромого Фрэнка…

— Ну наконец-то! Значит, вас зовут Фрэнк?

— Я из Клотцше, что под Дрезденом. Оставьте же меня… о, о, наконец-то! Слава богу!

Теперь голос доносился яснее. Кантора отпустили, и он поспешил прочь. Слышались звуки его удаляющихся шагов.

Другой не преследовал убегавшего, а быстро пошел в направлении искателей.

— Это разведчик, — прошептал Сэм. — Серьезное дело. Он может нам все испортить. Придется вернуться и подслушать, о чем он расскажет. А ты оставайся здесь. Мне надо опередить шпиона.

Сэм побежал, а Уилл Паркер остался ждать. Прошло не менее получаса, прежде чем малыш вернулся. Подойдя к Уиллу, он сказал:

— Вышло лучше, чем я думал. Эта встреча могла стоить кантору жизни, а если бы мы вмешались, провалился бы наш план.

— Ну и за кого же приняли искатели этого несчастного сочинителя? — с улыбкой спросил Паркер.

— Разведчик даже не упомянул о нем.

— Не упомянул? Странно.

— Но это так. Этот лазутчик ничего не рассказал о встрече.

— Ничего не понимаю! Это же так важно, он непременно должен был рассказать о ней.

— Возможно, он промолчал от страха.

— Как это?

— Когда он уходил, Батлер предупредил его, чтобы тот никому не показывался на глаза. А разведчик нарушил его запрет. Расскажи он о встрече, ничего хорошего бы из этого не вышло. Поэтому, решил он, лучше промолчать. Его молчание пойдет нам на пользу. Теперь пойдем в лагерь!

Они двинулись дальше, но очень скоро снова вынуждены были остановиться, услышав впереди какой-то шум. Он становился все отчетливее, и вскоре стал различим стук копыт.

— На нас мчится лошадь! — воскликнул Паркер.

— Угу, — кивнул Сэм. — Быстро в сторону!

Оба едва успели увернуться, а когда животное проскакало мимо, приятели, несмотря на темь, заметили на ее спине две фигуры. Один из всадников громко стонал.

— Кто-нибудь из наших, Сэм? — спросил Паркер.

— Откуда мне знать! Их было двое, старый гринхорн.

— Один из них прямо держался в седле, а другой, что сзади, обнимал первого за шею.

— Ну, этого я не смог разглядеть. Ты не ошибся?

— Нет. Я стоял ближе, потому и разглядел все лучше. Один из них, пожалуй, наш, но кто же тогда второй?

Второй был из той же компании, а дело оказалось в следующем. Ши-Со, сын вождя, постоянно находился с Адольфом Вольфом, своим прежним товарищем по учебе и нынешним спутником; он ничего не имел против Сэма, Уилла и Дика, но, по индейскому обычаю, внимательно следил за всеми событиями и разговорами. В Тусоне он слышал, как Сэм отчитывал скаута и советовал тому оставить караван. Ши-Со давно удивляла затаенная в душе проводника злоба, и он стал внимательно наблюдать за последним. В лагере, после того как Хокенс и Паркер ушли, скаут серьезно поссорился с немецкими переселенцами, да так, что в конфликт вмешалась фрау Розали с ее бурным темпераментом. Причину ссоры Ши-Со не знал, но слышал, как разъяренная фрау говорила на повышенных тонах:

— Вы думаете, что мы ваши подчиненные или рабы?! Я, фрау Розали Эбершбах, урожденная Моргенштерн и овдовевшая Лейермюллер, имею здесь столько же оснований приказывать, как и вы. Вы взялись показывать нам путь и получите за это деньги. Но завтра вы должны уйти от нас. Герр Сэм Хокенс понимает в этом деле лучше.

— Лучше? — взорвался скаут. — Как вы, женщина, да еще чужестранка, можете об этом судить! Женщинам вообще полагается помалкивать!

— Помалкивать? А зачем же тогда нам рот? Щелкать орешки да лакать оппельдельдок? [30] Заткнитесь лучше вы, ибо все вами сказанное рядится в дрянные одежды! Мы будем очень рады, если завтра вы нас оставите. Вам, как проводнику, не стоит особо нос драть!

— Я уже сегодня могу сложить с себя эту обязанность.

— Неужели? Хорошо, это нам подходит. Мы принимаем вашу отставку. Более того, мы отказываем вам в хлебе и стойле.

— Это случится не раньше, чем я получу свои деньги.

— Это случится немедленно. За пару пфеннигов мы не позволим вам подавать на нас жалобу в суд. Юлиус, деньги у тебя при себе?

Юлиусом звали мужчину, стоявшего рядом. Он утвердительно кивнул.

— Тогда заплати человеку, и чтобы ноги его не было в нашем доме! Я покажу ему, как мы, дамы, будем молчать! Я только потому и приехала сюда, что здесь, в Америке, с дамами обращаются учтивее, чем где бы то ни было! И вот, первый же янки, попавшийся мне на пути, хочет лишить меня дара речи. Такого я не могу не погнать из блаженного рая! Заплати ему и отпусти на все четыре стороны!

Скаут получил свои деньги, причем в том количестве, будто довел поселенцев до форта Юма. С усмешкой на губах он сложил деньги в карман. Скорее всего он и ссору-то затеял только для того, чтобы его рассчитали, пока не было Сэма. Бывший проводник взял ружье и вскочил в седло. Но тут к нему подошел Дик Стоун и спросил:

— Может, вы мне поведаете, мистер, с чего это вы вдруг так сжали ногами бока своей клячи? Собираетесь уехать?

— Да. А вы против? — нагло ответил проводник.

— Больше, чем вы думаете.

— Ну, вас-то я спрашивать не стану.

— О-о! Проблема только в том, что Дик Стоун как раз тот человек, мнения которого следует спрашивать. Мы ожидаем нападения, и дела обстоят так: здесь либо друзья, либо враги. Кто покидает нас в такую минуту, становится нашим врагом.

— Меня выгнали.

— Отказались от ваших услуг, но не выгоняли из лагеря. Никто не препятствует вам остаться здесь до утра. Но если вы так быстро хотите смыться, то нетрудно догадаться зачем.

— Да? — деланно удивился скаут. — Так поделитесь со мной своими мыслями.

— Вы собираетесь к искателям, чтобы предупредить их.

— Вы спятили, мистер!

— А по-моему, об этом догадался бы даже ребенок.

— Ладно, я скажу вам, куда направляюсь. Эти немцы рассчитали меня, и мне нет нужды оставаться с ними. Честь мне подсказывает другое: я отправлюсь к солдатам и останусь с ними до рассвета. Таково мое решение, а теперь отвяжитесь от меня!

Дик Стоун на мгновение был ошеломлен; поводья, которые он держал, вырвались из рук. Скаут, не мешкая, пришпорил лошадь и помчался в том направлении, куда лейтенант увел своих людей. Секунду спустя Дик снова пришел в себя. Схватив ружье, он закричал:

— Мошенник обманул меня и хочет предать нас! Сейчас он получит пулю.

В этот момент к нему подбежал Ши-Со и крикнул:

— Не стреляйте, мистер! Сейчас темно — пуля может пролететь мимо. Я сам верну к вам этого человека.

С этими словами юноша исчез в темноте.

— Вернуть? Этот мальчик? — удивился Дик. — Ему это будет трудно. Придется все же самому скакать за беглецом.

Вестмен направился было к своей лошади, но Адольф Вольф удержал его за руку и попросил:

— Останьтесь! Индеец настигнет его.

— Но это невозможно!

— Поверьте мне. Ши-Со, хотя и молод, но уже справлялся с делами поважнее.

— Хм, — буркнул Дик, — пожалуй, моя лошадь не будет знать, куда скакать в такой тьме. Если этот пройдоха и в самом деле направится к искателям, то, наверное, наткнется на Сэма и Уилла. Они-то уж его не пропустят! А если сбежит… м-да… Что на это скажет старый Сэм!

А старый Сэм как раз в этот момент стоял рядом с Паркером и прислушивался к стихающему цокоту копыт. Вскоре он совсем стих, но потом вдруг возник снова. Всадники возвращались! Они были все ближе и ближе, но ехали уже гораздо медленнее, чем прежде.

— Странно! — пробормотал Сэм. — Теперь они едут чуть ли не шагом. Давай-ка ляжем и получше рассмотрим, кто там едет.

Оба вестмена пригнулись и распластались на земле. Когда появилась лошадь, на ней сидел только один всадник, волочивший за собой какой-то предмет. Сэм и Уилл сразу узнали всадника.

— Ши-Со! — воскликнул Сэм. — Это ты? Как ты здесь оказался?

Человек, к которому был обращен вопрос, спокойно придержал лошадь и вежливо ответил:

— Скаут добился выплаты денег, а потом, вопреки нашему желанию, помчался прочь из лагеря. Мы уверены, что он хотел выдать нас искателям. Тогда я побежал за ним и успел вспрыгнуть на лошадь сзади. Потом я оглушил его рукояткой револьвера, остановил лошадь. И вот теперь тащу этого парня на лассо.

— Дьявольщина! Побежал, вспрыгнул, оглушил… Да ты стал настоящим Олд Шеттерхэндом! Я расскажу отцу о твоей храбрости. А не убил ли ты изменника?

— Нет, только оглушил.

— Точно как Шеттерхэнд! Без единого выстрела и прочего шума, если не ошибаюсь!

Юноша ответил просто и скромно:

— Враг рядом — шум мог привлечь его.

— Отлично, парень! Ты легко справился с этим делом и достоин высшей похвалы. А теперь отправимся вместе в лагерь. Надо поспешить, чтобы подготовиться встретить искателей.

И они направились навстречу пламени костра. К скауту тем временем вернулось сознание. Он принялся громко стонать, но никто не обращал на него внимание, пока не добрались до лагеря. Там он постепенно пришел в себя. Лассо, стягивающее ему кисти рук, проходило под мышками и крепилось на луке седла. Скаут хмуро глядел в землю перед собой, не отвечая на задаваемые ему вопросы. Столь же молчаливо принимал сыпавшиеся со всех сторон похвалы Ши-Со.

Костер все еще жарко пылал. Было решено покинуть лагерь, остаться должны только Сэм, Стоун, Паркер и солдаты, которые подойдут позже. Шмидт, Штраух, Эберсбах и Ульман согласились, но фрау Розали в сердцах бросила:

— И я должна сложить руки в замок, когда другие рискуют за меня жизнью? На это я ни в коем случае не соглашусь. Если вы не найдете для меня ружьишка, я возьму топор или лопату, и — горе мерзавцу, который осмелится ко мне приблизиться. Покажите мне только место, где я могу встать. Я справлюсь с этим делом. Уходить я не собираюсь!

Немалого труда стоило ее убедить, что присутствие дамы не только не будет полезно, но может даже повредить, и она неохотно присоединилась к остальным. Четверо переселенцев, вместе с женами, детьми и скотом, отправились к месту, где их ждали солдаты. Разумеется, и кантор был с ними, причем Сэм наказал всем строго следить за бывшим органистом и не позволять ему отлучаться. Лошадей тоже вывели в безопасное место. Собственно говоря, Ши-Со и Адольф Вольф были слишком молоды для подобной операции, но первый из названных решительно заявил, что сочтет запрет на участие большим оскорблением. Хокенс не стал возражать, не стал он удалять и Адольфа Вольфа. Пленного скаута, конечно, также отвели в безопасное место. Когда все перемещения закончились, солдаты могли спокойно принять участие в операции, а за их лошадьми теперь присматривали немцы. Все военные собрались в лагере, и Сэм Хокенс хотел было сообщить офицеру о порядке действий, как вдруг сын вождя резко вмешался в разговор:

— Извините, но я хотел бы обратить ваше внимание на кое-что очень важное!

Ши-Со специально говорил по-немецки, чтобы его не смог понять лейтенант. Хокенс тотчас оценил его тактичность и ответил:

— Пусть сын моего друга, Сильного Грома, скажет, раз слова просятся на язык!

— Если враг поблизости, к нему надо подкрасться. Это знаменитый Сэм Хокенс знает гораздо лучше меня. Мы наблюдали за искателями и подслушивали их. Разве они не могут сделать то же самое?

По густой бороде Сэма прошло движение, словно ветер колыхнул верхушки деревьев. Его хитрые маленькие глазки на какой-то миг закрылись, а потом, когда они снова сверкнули, он ответил:

— А ведь это неплохая мысль! Ты прав, а я странным образом превратился в тупого осла. Если бы мерзавцам пришло в голову нас подслушать, то они бы узнали, что мы готовы к нападению и даже позвали на помощь солдат, если не ошибаюсь. Сейчас же обойду лагерь, чтобы понюхать, чист ли воздух.

— Может быть, лучше мне пойти навстречу искателям? Я быстро сообщу об их приближении.

— Да, сделай это, сынок! Я совершил большую ошибку, но надеюсь, она не принесет нам вреда. Они знают, где мы находимся, ибо могут видеть пламя нашего костра и посылать еще одного шпиона, думаю, не станут.

Ши-Со исчез в ночном мраке, а маленький охотник, проворчав что-то под нос, произнес:

— В таких случаях высылают одного разведчика, второго, даже третьего, если первый ничего не узнал или промедлил с возвращением. Оставайтесь здесь, я скоро вернусь.

Хокенс удалился. Надо сказать, его инициатива была небезопасной. Окажись поблизости кто-то из искателей, его бы заметили и легко могли бы пырнуть ножом. Хитрый старик не стал шагать вокруг лагеря, а крался почти ползком, напрягая глаза и уши, чтобы заранее различить невидимого пока противника. Прошло не менее получаса, прежде чем Сэм вернулся.

Между тем Ши-Со двигался прямо на искателей. После десяти минут ходьбы он остановился и сел на землю. Вокруг царила полнейшая тишина. Он полагался на остроту своего слуха и знал, что заметил бы приближение врага заранее. Лагерный костер за его спиной полыхал все тише, пока пламя не сбилось и не угасло совсем. Наверняка, именно сейчас искатели готовились напасть на лагерь. Это могло произойти в любую секунду. И действительно, ждать долго не пришлось — Ши-Со услышал какое-то легкое шевеление. Любой подумал бы, что это легкий ветерок шерстит траву, но Ши-Со хорошо знал, что едва уловимый шум рожден крадущимися шагами. Он привстал и прислушался еще внимательнее, чем раньше. Его великолепный слух подсказал ему, что приближающиеся люди находятся на расстоянии двадцати — тридцати шагов, поэтому он змеей проскользнул вперед шагов на пятнадцать и улегся, как можно сильнее прижавшись к земле.

Искатели прошли, медленно и тихо, плотной группой, а не один за другим, как это сделали бы индейцы и опытные вестмены. Пропустив их, Ши-Со поднялся и спокойно пошел за ними следом. Он знал, что искатели обязательно остановятся, и их предводитель скажет каждому несколько слов, которые ему, возможно, удастся услышать.

Так они и шли: искатели впереди, индеец — неслышной тенью за ними. Наконец, они остановились, но это произошло не раньше, чем они приблизились к лагерю вплотную. Если сын вождя хотел что-нибудь услышать, он должен был проявить смелость. Ши-Со снова лег на землю и подполз так близко к искателям, что даже мог дотянуться рукой до ног ближайшего бандита. Столь смелый эксперимент оправдался полностью, ибо индеец услышал слова Батлера, говорившего очень тихо:

— Вот мы и на месте. Видите лагерь?

На фоне чуть более светлого неба высокие, массивные фургоны различались даже в темноте. Предводитель искателей продолжал:

— Огонь погас. Надеюсь, они теперь спят. Но подождем еще чуток. Для большей уверенности. Сейчас вытянитесь в цепочку. Если один отойдет от другого шагов на тридцать, мы как раз замкнем круг. Дальше ждите моего сигнала.

— Какого сигнала? — спросил кто-то.

— С помощью травинки буду подражать стрекоту сверчка. По этому знаку каждый из вас поползет к фургонам. Когда я окажусь перед повозкой, затрещу во второй раз и подожду еще немного, чтобы дать вам время расположиться поудобнее. Когда я затрещу в третий раз, это будет приказ: пролезть под оглоблями, под колесами и прикончить парней ножами. Стрельбы постарайтесь избежать.

— Что делать с женщинами и детьми?

— Тоже убить. В живых никто не должен остаться. Иначе они выдадут нас. Добычу разделим, а фуры сожжем вместе с трупами. Вперед! Половина из вас идет направо, остальные — налево. Я буду здесь. Не шумите, чтобы не выдать себя.

— А как же часовые? — снова спросил кто-то. — Хоть одного-то они поставили.

— Не думаю. Эти гринхорны слишком глупы.

— А если все-таки выставили?

— Так прикончите их ножами! Да так, чтобы ни один из них не пикнул! Удар ножом надо хорошо рассчитать, чтобы уложить врага на месте. А теперь — за дело! И следите за моими сигналами!

Искатели разошлись в обе стороны, беря фургоны в кольцо. Батлер остался стоять. Ши-Со тоже какое-то мгновение раздумывал. Может, пора уходить, чтобы предупредить Сэма Хокенса? Ну, нет. Индеец прекрасно различал фигуру предводителя прямо перед собой. Если устранить его, то справиться с остальными будет намного легче. Выждав с минуту, он неслышно вырос за Батлером и нанес ему такой мощный удар прикладом, что тот молча рухнул на землю. Индеец мог его заколоть ножом, но не стал убивать человека. Он только перевесил ружье и пополз, таща за собой оглушенного пленника. Место, где находились Сэм Хокенс и солдаты, он знал точно. Счастье, что они не вышли из лагеря, поскольку тогда бы враги смогли туда проникнуть, не встретив защитников.

Сэм предложил Стоуну, Паркеру и офицеру свой план действий, настаивая на предотвращении кровопролития. Теперь ждали только возвращения сына вождя. Наконец, он появился, таща за собой какой-то крупный предмет. Добравшись до ожидавших его людей, он его бросил.

Хокенс подошел ближе, с любопытством наклонился и удивленно воскликнул:

— Это человек! Что с ним случилось? Он мертв?

— Нет, всего лишь оглушен, — спокойно ответил Ши-Со.

— Кто это?

— Батлер.

— Дьявол! Как это произошло?

— Пришлось погладить его прикладом.

— Что?! Ты совершил большую ошибку, провалив весь мой план! Где сейчас его люди?

— Залегли вокруг фургонов.

— Тьфу, черт! Ты видел, как они подошли?

— Да.

— И не сообщил мне?

— Возвращаться сюда времени не было. Я должен был идти за ними и услышать, что они затевают.

— Услышал?

— Да, а потом уложил Батлера.

— Все же этого делать не стоило! Такой хороший был план, и вот теперь его нельзя осуществить… Ладно, рассказывай быстрее, как это произошло!

Ши-Со вкратце сообщил о случившемся. Когда он закончил, Сэм заговорил уже совсем другим тоном:

— Черт побери, оказывается, ты все сделал правильно! Если дела обстоят так, то зря я тебя упрекал. Теперь я буду подавать сигналы этим искателям вместо Батлера, если не ошибаюсь. Они сами придут к нам в руки. Свяжите этого мерзавца да заткните рот, чтобы он не голосил, когда очнется!

Солдаты были готовы выполнить приказ.

— Так, а нам что теперь делать? — спросил лейтенант.

— Расположитесь позади искателей. Пусть на каждого бандита приходятся двое наших. Только помните об осторожности, они ничего не должны заметить. Когда я подам третий сигнал, они заползут под фургоны. Тогда и хватайте их. Двое на одного — вообще-то не очень это честно, однако советую всем использовать ружейные приклады. Быстро уложить их — вот наша задача. При этом и у нас ни волоска с головы не упадет.

— Но есть еще более простой способ.

— Какой же?

— Не каждый удар прикладом смертелен. Лучше воспользоваться ножом.

— А кто вам сказал, что этих недоумков надо лишать жизни? Их надо только оглушить, больше я ничего не хочу знать. Сотни раз я защищал свою шкуру и жизнь моя висела на волоске, если не ошибаюсь, но я никогда не забывал, что человеческая кровь — самая драгоценная из жидкостей, какие только есть на свете. Я лишал жизни людей только тогда, когда не было иного выхода: или ты убьешь, или — тебя!

— Эти мерзавцы давно загубили свою жизнь! Их надо разрезать на куски, словно ядовитых змей.

— Это ваша точка зрения, но я не подряжался ни в судьи, ни в палачи.

— Сэр, как ваша вестменская натура может быть такой чувствительной?! Вы же говорили, что отдадите искателей нам?

— Конечно.

— Значит, нам придется везти их в столицу?

— А как же?

— Что с ними будет дальше, как вы думаете?

— Накинут на шею петлю и оставят болтаться в воздухе.

— Вы правы: их повесят, то есть — они умрут. Следовательно, в высшей степени безразлично, приговорим ли мы их здесь или они дождутся суда там.

— Возможно. Но вы позабыли одну мелочь: там все решит закон. Мы должны передать их в руки правосудия живыми, а остальное — не ваше дело.

Закончив разговоры, перешли к действиям. Разбив солдат на пары, Стоун, Паркер и лейтенант развели их по местам, расставляя позади каждого искателя. Вольф остался охранять Батлера, а Ши-Со повел Сэма туда, где он оглушил главаря.

Когда Сэм посчитал, что подготовка окончена, он зажал между пальцев сухой стебель и подал условный сигнал. Одновременно он вместе с сыном вождя приблизился к центру круга. Подойдя к фургонам, старик просигналил во второй раз, после чего выждал некоторое время. Со всех сторон слышался легкий шорох. Круг сжался, и люди уже могли узнать друг друга.

— Батлер, я на месте, — послышался шепот справа.

— Все идет по плану, — вторил голос слева. — Не теряй время, подавай сигнал.

Сэм оглянулся. Его зоркие глаза без труда различили фигуру Дика Стоуна, вместе с одним из солдат застывшего за спиной первого из шептавших. За другим тоже притаились двое военных. Просигналив в третий раз, Сэм бросился влево, на искателя, а сын вождя прыгнул вправо. Но помощь Ши-Со оказалась невостребованной, потому что Дик стальной хваткой держал бандита за воротник. Со всех сторон доносились звуки ударов прикладом, затем послышались приглушенные стоны, затем все стихло.

— Эй! Как дела? — громко поинтересовался Сэм, и получив утвердительный ответ, распорядился: — Тащите их сюда да разожгите огонь, и мы, как того требует этикет, покажем им свои лица.

Несколько минут спустя связанные искатели лежали внутри круга из повозок. Снова разгорелся костер, и стало светло, как днем. Искатели, которые вскоре пришли в себя, лежали рядом друг с другом; все они были живы. Они видели и слышал все, что происходило вокруг, но ни у кого не было желания заговорить, хотя их чувства можно было понять по яростным взглядам. Пока никто их ни о чем не спрашивал. Сэм ждал, когда подойдут переселенцы, на которых, собственно говоря, и пытались напасть бандиты. В этот момент издалека послышался торжествующий женский голос:

— Мы их поймали!

Женщина проскользнула под оглоблей, наткнулась на Сэма и закричала ему прямо в лицо:

— Да! Мы схватили их!

Естественно, это была дражайшая фрау Розали Эберсбах, урожденная Моргенштерн, овдовевшая Лейермюллер. Она опередила других:

— Слава богу! Сколько страху я натерпелась, а сколько забот было у вас! Был момент, когда я собиралась убежать, чтобы помочь вам сражаться и драться! Но тут появились солдаты и сообщили, что всех переловили… Не это ли они? — И она показала на связанных.

— Они, конечно, — послышалось в ответ.

— Как же это понимать? Они еще живы! Я-то думала, что мне доведется увидеть только их трупы! Такое просто не укладывается у меня в голове. Разве вы, герр Хокенс, не знаете, что эти разбойники и дикари хотели отнять наши жизни? И после всего этого вы их не перестреляли! Нет, такого великодушия я не одобряю. Кто убивает, сам должен быть убит! Око за око, зуб за зуб — так сказано в Библии и во всех законах!

— Вы и в самом деле убиты, фрау Эберсбах?

— Что за вопрос?! Если бы меня убили, я предстала бы перед вами разве что в образе духа. Но я надеюсь, вы еще не записали меня в духи?

— Нет, на духа вы не очень похожи. Значит, глаз за глаз, зуб за зуб, говорите? Но вы живы, а значит, и нам искателей убивать незачем.

— Но они же хотели нас убить!

— И я хотел бы позволить их убить; это ведь то же самое, как если бы их на самом деле расстреляли…

Она вопросительно взглянула на Сэма, потом стукнула себя по лбу и простодушно выпалила:

— Ну и глупа же эта Розали! Ее побили собственными словами! Такое со мной произошло первый раз в жизни, можете поверить моему честному слову — меня ведь не так легко побить, как кажется. Но скажите мне, по крайней мере, что должно произойти с этой разбойничьей шайкой. Может, дадите им премию или наградите золотой медалью?

— Скоро вы увидите, что мы намерены делать.

— Надеюсь. Только не забудьте, что теперь я отношусь к людям, на жизнь которых посягали! Если бы нападение удалось, лежал бы здесь мой простреленный или исколотый труп, а утренняя заря освещала бы мою раннюю смерть. Такие поступки требуют наказания. Вы хоть это понимаете?

— От наказания они не уйдут, можете быть уверены. Но нигде не сказано, что мы имеем право убивать виновных. Вы — женщина, дама, так сказать… Принадлежите к нежному и прекрасному полу, отвергающему ненависть и гнев и правящему миром в доброте и любви. Убежден, что и в вас живет милосердие, без которого самая прекрасная женщина превращается в безобразное создание.

Хитрый маленький охотник, говоря подобным образом, нисколько не просчитался. Фрау Розали снова стукнула себя, только теперь в грудь, и ответила:

— Милосердие? Конечно, живет! Ах, мое сердце! Оно тает, словно масло на солнце. Я отношусь, как вы говорите, к прекрасному полу и хочу своей добротой покорить мир. Случается, правда, что человек заблуждается, бывают моменты, когда мои мягкость и доброта недостаточно заметны, но сейчас я хочу продемонстрировать силу великодушия слабого пола. Вы не заблуждались во мне, герр Хокенс, и я ничего не хочу знать о наказании этой банды убийц. Отпустите их!

Она, возможно, еще долго бы говорила, но подошли солдаты с лошадьми, пожелавшие расположиться вне лагеря, с другой стороны фургонов; переселенцы привели пленного скаута. Завязался оживленный разговор. Немцы желали точнейшим образом узнать обо всем, что случилось в их отсутствие. Кантор тоже слушал этот разговор, но не сидя у костра, как все остальные, а непрестанно бегая туда-сюда. Он даже занялся связанными пленниками, то переворачивая одного, то пытаясь поднять и переложить другого, пока это не надоело Сэму.

— Эй, что вы там делаете? — спросил он. — Или они не так лежат, герр кантор?

Тот обернулся и важно ответил:

— Кантор эмеритус, герр Хокенс, попросил бы я вас! Да, вы догадались: пленные должны лежать по-другому.

— Почему?

— Их расположение не производит нужного эффекта.

— Эффекта? Какой еще тут эффект?

— Вы либо не знаете, либо просто забыли, зачем я сюда приехал.

— Ну и зачем? — неосторожно спросил Сэм, совсем забыв о навязчивой идее кантора.

— Затем, чтобы сочинить героическую оперу в двенадцати актах и только потому я оказался здесь, что мне нужно собрать материал. И вот сейчас я придумал сцену, совершенно великолепную сцену, которая будет называться «Хор убийц». Они лежат на земле и поют двойной секстет [31]. Но для этого нужно совсем иное расположение. Вот я и ищу его, а как только найду, сразу же запишу. Можете быть уверены, я очень стараюсь не причинить этим людям вреда.

— Что касается последнего, то вы обходитесь с ними слишком сердечно. Обращаясь с такими парнями, стоит снять шелковые перчатки.

После этого сочинитель героических опер продолжил свое занятие, притом настолько энергично и настойчиво, что Батлер наконец прервал хранимое им до сих пор молчание и, разозлившись, крикнул Сэму:

— Мистер, что этот господин все время нас толкает? Позаботьтесь о том, чтобы нас оставили в покое! Мы же не куклы, которых можно таскать и мять, когда захочешь.

Сэм не удостоил его ответом, поэтому Батлер продолжал:

— Вообще-то, я хочу спросить, по какому праву на нас напали и сбили с ног?

— Спросить? — Малыш расхохотался. — К чему эта комедия с расспросами?

— Да мы понятия не имеем, почему с нами так обошлись. Мы как мирные путники шли на ваш огонек. Не зная, чей это лагерь, мы шли осторожно, что само собой разумеется, почти тайком. И тут на нас предательски напали. Мы требуем немедленного освобождения!

— Требуйте, я не против. Но кто станет выполнять ваши требования? Скорее всего вы будете болтаться на фонарном столбе в Тусоне. И уже завтра, если не ошибаюсь…

— Хотите пошутить — выбирайте более приятные темы! Если уж речь зашла о Тусоне, то легко может статься, что там повесят именно вас. Или вам не известно, как здесь карают тех, кто нападает по ночам на честных людей?

— Честных? Хи-хи-хи! Вашу честность мы изучили еще в Сан-Ксавьер-дель-Бак!

— Там было совсем другое. Здесь мы просто шли посмотреть, кто находится в лагере, а вы на нас напали.

— И вы даже не предполагали, кого можете встретить?

— Откуда же!

— И все же вы же шли за нами по пятам от самого Сан-Ксавьера.

— Чепуха!

— А до нападения прятались в скалах, ожидая, когда погаснет костер.

— Обычная, жалкая ложь!

При этих словах Сэм отошел от огня и придвинулся к Батлеру вплотную.

— Не говорите «обычная», «жалкая», а то я прикажу так отделать вашу спину, что у вас почернеет в глазах! — прорычал старичок. — Меня зовут Сэм Хокенс, понятно? А вон там сидят Дик Стоун и Уилл Паркер. Нас называют Троицей. Вы забыли? Или считаете себя такими парнями, которые способны что-то доказать настоящим вестменам? Когда некто подходит к нам с «жалким» и «обычным», он рискует быть подброшенным в воздух, да так, что может навсегда остаться в облаках!

Батлер, казалось, навсегда прикусил язык. Сэм же добавил:

— Я сам побывал у вас в укрытии, когда вы прятались за камнями, и слышал каждое слово. Вы — искатели, но узнал я об этом не сегодня, а уже в Сан-Ксавьере.

Батлер не смог сдержаться:

— Боже! Искатели! Что за бред! Кто вам такое внушил, мистер?

— Вы сами. У меня хорошие уши.

— Даже самые хорошие уши могут ошибиться и услышать не то.

— Вы думаете? Или я не так расслышал ваш ответ на вопрос, что надо сделать с находящимися при нас женщинами и детьми?

— Ничего я об этом не знаю.

— Что они также должны быть убиты, чтобы никто из них не смог позже вас выдать?

—Понятия не имею.

— Как и о том, что добычу надо разделить, а фургоны сжечь?.. У вас исключительно плохая память. Ничего, в Тусоне ее поправят.

— Не тратьте слова на этого человека! — в первый раз в разговор вмешался офицер. — Пусть болтает, что хочет, но ему ничего не поможет. Раз доказано, что они искатели, завтра все они будут болтаться на виселице.

— Разве для этого не нужно нашего свидетельства? — осведомился Дик Стоун.

— Нет. Вы можете ехать дальше, я не буду вас задерживать или возвращать в Тусон. Вы мне рассказали как раз то, что нужно для суда. Доказательств больше чем достаточно, и нет никаких сомнений, что наши края наконец-то очистятся от бандитов, за которыми мы долго и напрасно гонялись. Даю вам слово, все они будут повешены.

От дальнейших разговоров отказались. Караул на ночь решили не выставлять и легли спать. Только один солдат остался возле пленных. Он не должен был спускать с них глаз. Связанного скаута отнесли к искателям и случайно он оказался возле Батлера. До сих пор они не обменялись ни словом, хотя это нетрудно было бы сделать. Позднее, когда все заснули и скаут заметил, что часовой смотрит только за тем, как бы пленники не освободились от пут, разведчик толкнул Батлера пяткой и прошептал:

— Спите, мистер?

— Нет. Кто в таких условиях сможет уснуть?

— Тогда повернитесь ко мне. Я хочу поговорить с вами.

Батлер выполнил просьбу скаута и осведомился:

— Вы были проводником этих мерзавцев, так? Что же с вами случилось?

— Меня стали подозревать в сговоре с вами.

— Так я и поверил!

— Сначала у меня и в мыслях не было связываться с вами, однако позже я стал подумывать об этом. Меня зовут Поллер, мистер, и я хочу, чтобы вы мне поверили. Шансы, что вас казнят, сто к одному, но я бы охотно помог вам спастись. Готов поклясться! Эти парни меня тяжко обидели, а я не привык прощать такие выходки. Один я ничего не смогу, но если вы захотите мне помочь, то будьте уверены: я отплачу!

— Помочь? Здесь никто не сможет никому помочь.

— Не согласен! Убежден, что утром они меня освободят. Вас же привяжут к лошадям и повезут в Тусон. Я обязательно поеду за вами; даго вам слово!

— Благодарю, мистер! Но мне уже ничто не поможет. Можете дальше не продолжать.

— Хо! Есть у меня хорошая мысль. Но привязаны ли вы к своим людям настолько, что не пожелаете свободы, если они ее не получат?

— Ерунда! Каждый близок только самому себе. Каждый спасается в одиночку!

— Так, значит, мыслим мы одинаково. Скажите своим, чтобы делали вид, будто все еще страдают от ударов прикладом. Пусть, сидя на лошади, качаются во все стороны, пусть притворяются слабыми. Меня бы удивило, если бы этот лейтенант не сделал остановку, чтобы дать пленникам передохнуть. Я уверен, что при этом вам развяжут ноги. И тогда вы сможете, даже со связанными руками, быстро забраться на самую резвую лошадь и ускакать назад, где я уже буду вас поджидать. От неожиданности солдаты оцепенеют и бросятся в погоню не сразу. В этом и есть ваше преимущество. Если кто-то слишком приблизится к нам, у меня есть хорошее ружье…

Батлер ответил не сразу; он задумался и заговорил только после долгого размышления:

— Ваше предложение — единственное, что может помочь мне. Если я стану свободным, то горе всем этим Троицам и немцам! Будем держаться вместе, мастер Поллер.

На том разговор и закончился. Батлер почувствовал себя спокойнее и сразу же заснул. Надо еще добавить, что Сэм послал нескольких солдат под командованием сына вождя в лагерь искателей, чтобы забрать остававшихся там лошадей и их сторожей. Затея удалась без каких-либо проблем.

Едва забрезжил рассвет, лагерь проснулся. Сначала из привезенных кавалеристами запасов состряпали легкий завтрак, а потом лейтенант приказал готовить пленных к дороге. Их привязали к лошадям, а руки связали спереди, чтобы пленники могли держаться за повод. Пока шла эта подготовка, скаут крикнул Сэму:

— А со мной-то что будет? Я тоже должен лежать связанным, как и пленники?

— Нет, — ответил Хокенс — Я просто хотел обезопаситься от вас на ночь. Теперь можете ехать куда хотите.

— Так освободите меня!

— Только не надо торопиться, многоуважаемый мистер Поллер! Думаю, вы захотите нам отомстить и, возможно, будете нас преследовать. Чтобы вы не причинили нам вреда, я вынужден отобрать у вас оружие.

— Протестую! Это грабеж! Настоящее воровство!

— Тьфу! Называйте, как хотите, но по-другому не будет.

Поллера освободили от пут. Чертыхаясь и бранясь, он сел на лошадь и поскакал на запад, однако потом, отъехав на значительное расстояние, свернул в сторону Тусона.

Лейтенант попрощался с переселенцами, и его отряд вместе с пленниками направился на восток. Только теперь старый Сэм заметил отсутствие кантора. Собрались уже было его искать, как вдруг увидели его медленно возвращавшимся с западной стороны. Первое, что бросалось в глаза: кантор отчаянно жестикулировал. Как только пропавший оказался в лагере, Сэм тотчас накинулся на него:

— Где вас опять носит? Что вы там искали?

— Триумфальный марш, — ответил энтузиаст-музыкант, выглядевший очень взволнованным.

— Да вы с ума сошли?

— Как вам пришел в голову этот оскорбительный вопрос, достойный господин? Мы же победили, взяли врагов в плен, поэтому я и ушел, чтобы в одиночестве сочинить мелодию победного марша.

— Что за чепуха! Вы не должны были выходить за пределы лагеря! Это непростительная ошибка с вашей стороны!

— Ошибка? Позвольте! Апостол искусства не совершает ошибок, а вот скаут это сделал.

— Скаут? О чем вы?

— На меня нашло вдохновение, а этот человек вдруг подскакал ко мне и отобрал мое ружье. Он оставил мне только саблю — она была ему не нужна.

— Черт возьми! — вырвалось у Сэма. — Подумать только! Я выгнал этого парня безоружным, а вы выскочили из лагеря и передали ему свое оружие!

— Как так передал! Он отобрал у меня ружье, а в качестве платы дал две… две… Я даже не могу этого сказать.

— Нет, скажите! Я должен знать.

— По-немецки у меня это не получается. По латыни это называется colaphus.

— Что? Да ведь это же оплеуха! Вы, значит, получили от него две оплеухи?

— Еще какие! Фортиссимо!

— Наверное, это лучшее, что сделал в своей жизни этот прохвост.

— Прошу вас, достойный герр Хокенс! Композитор и апостол музыки, которому выдают две таких мощных затрещины …

— Вы их заслужили, да и еще пару в придачу — прервал его Сэм. — Придется не спускать с вас глаз. А сейчас готовьтесь к выступлению. Мы едем дальше!

Час спустя караван пришел в движение. Впереди скакал Сэм Хокенс, занявший место проводника.

Тем временем Батлер твердо решил последовать совету скаута, ибо не знал другого пути к свободе. Значит, придется изображать недомогание! Он рассказал об этом своим людям сразу же после пробуждения, но предупредил при этом, чтобы не начинали притворяться слишком рано, иначе это вызовет подозрение. И только когда проехали примерно половину пути, он с громким стоном схватился связанными руками за голову. Лейтенант заметил это и, естественно, поинтересовался причиной странного поведения пленника. В ответ он услышал, что вчерашний удар прикладом был слишком сильным и подействовал на мозг. Батлер становился все слабее и слабее; он стал раскачиваться в седле, задевая то кавалериста справа, то кавалериста слева, которым приходилось поддерживать его. Когда подобная слабость проявилась у еще нескольких пленных, офицер сжалился и приказал остановиться. Солдаты спешились и стали развязывать ножные ремни, которыми искатели были прикручены к лошадям. Батлера освободили первым; его сняли с лошади и осторожно положили на землю. Он казался самым слабым, а потому военные подумали, что ему не надо уделять много внимания, которого гораздо больше потребуют его люди. Именно на это и рассчитывал Батлер. Он приметил, что офицерская лошадь была самой лучшей. Она одна стояла в стороне, ибо лейтенант, естественно, тоже спешился. И вот в то время, когда кавалеристы совсем перестали обращать на Батлера внимание, тот внезапно вскочил, подбежал к лошади, забрался, несмотря на связанные руки, в седло, сумел чуть ли не зубами натянуть поводья и пулей помчался прочь — на запад. Именно в той стороне его ожидал скаут.

Все произошло очень быстро, ужас сковал движения кавалеристов, и беглец получил значительное преимущество, прежде чем прозвучал первый, исполненный гневом и удивлением крик.

— Стреляйте! Выбейте его из седла! Только не попадите в лошадь! — кричал обманутый офицер.

Все кинулись к лошадям, поскольку ружья были подвешены к седлам. Время оказалось упущенным. Хлопнуло несколько выстрелов, но пули пролетели выше, а вскоре беглец миновал зону поражения.

Остальные пленники, воспользовавшись паникой, частью разбежались, частью сумели ускакать на лошадях, от которых их еще не успели отвязать. Кавалеристы погнались за беглецами, и лишь пятеро или шестеро устремились за Батлером, но напрасно — слишком велико было его преимущество.

Вскоре преследователи потеряли бандита из виду и, чертыхаясь, вернулись назад. А Батлер неудержимо несся прочь, пока не заметил перед собой всадника; это был скаут, его новый союзник, радостно приветствовавший беглеца. Прежде всего они нашли надежное укрытие, и только на следующее утро, лелея месть, отправились по следам фургонов, опережавших их всего на один день.

Глава 5

Ранчо Форнера

На берегу маленькой речушки Сан-Карлос, притока Гилы, расположено ранчо, названное по фамилии его тогдашнего владельца Форнера. Этому американцу принадлежали обширные пастбища, хотя под пахотные земли годилась только узкая прибрежная полоска. Дом был невелик, но сложен из камней и обнесен крепкой стеной в два раза выше человеческого роста, в которой через равные промежутки были проделаны узкие бойницы. Здесь, в краях отдаленных и опасных, это было совсем не лишнее дело. Большой двор за стеной в случае опасности со стороны, например, индейцев мог вместить все поголовье скота.

Стояла лучшая летняя пора; степь покрылась плотной зеленой травой, на которой уютно чувствовали себя коровы и овцы; несколько дюжин лошадей паслись на свободе под зорким присмотром пастухов, которые не только исполняли свою мирную работу, но и резались друг с другом в карты. Широкие, выходившие к реке ворота были широко распахнуты, когда в них появился ранчеро, мускулистый и сильный мужчина. Он окинул острым, но удовлетворенным взглядом пасущиеся стада и приложил руку к глазам, вглядываясь вдаль. Внезапно его лицо приняло напряженное выражение; потом он резко повернулся и крикнул через двор:

— Эй, парень! Готовь бутылку бренди! Едет человек, которому я всегда рад.

— Кто? — спросил тот, к кому были обращены слова. Им оказался сын хозяина, высунувшийся из окна.

— Нефтяной принц. С ним еще два всадника и вьючная лошадь.

— Ладно, если они могут поспорить с ним в выпивке, лучше уж я сразу выставлю несколько бутылок.

Перед домом лежали десять — двенадцать обтесанных камней, расположенных так, что средний — самый крупный — служил столом, а прочие, более мелкие, использовались как стулья. Сын быстро вышел из дому, поставил на стол три полных бутылки виски и несколько стаканов. Затем он прошел через двор, чтобы встретить приезжих вместе с отцом.

А те подъехали к противоположному берегу речушки и смело погнали лошадей в неглубокую воду.

— Что я вижу! Возможно ли это? — удивился Форнер. — Не верю глазам своим! Никогда не думал, что человек из мирного Арканзаса может забраться в эти неспокойные места.

— Ты о ком?

— О мистере Роллинсе из Браунсвилла.

— Говоришь о банкире, с которым когда-то имел дело?

— Да. Видимо, это все-таки он; я не ошибся. Горю желанием узнать, что он ищет в дикой Аризоне.

Всадники уже выбрались на этот берег и погнали своих лошадей галопом прямо к ранчо. Ближний из всадников еще издали закричал:

— Приветствую, мастер Форнер! Найдется ли у вас добрый глоток для трех джентльменов, что от жажды чуть не валятся из седла?

Говорившим оказался долговязый, худой и хорошо вооруженный мужчина, чье выразительное, с резкими чертами лицо было высушено солнцем и закалено под ветром и дождем. Он носил слишком элегантный для этих краев костюм, который, казалось, не очень-то ему шел.

Второй всадник был человеком в летах, весьма дородным на вид. Быстрая скачка так утомила его, что он весь взмок. На луке его седла висело прекрасное охотничье ружье. Имелось ли при нем другое оружие, заметно не было, поскольку пояса он не носил. И все же весь его вид кричал о том, что на Диком Западе он впервые. Он напоминал сухопутную крысу, оказавшуюся в открытом море.

Третий всадник — молодой блондин крепкого телосложения — сидел верхом, хотя и не как опытный вестмен, но уж по крайней мере — как хороший любитель верховой езды. У него было открытое, приятное и слегка загорелое лицо. Вооружение его составляли: ружье, два револьвера и нож «боуи».

— Найдется, и не один глоток! — с небольшой задержкой ответил Форнер. — Добро пожаловать! Располагайтесь и позвольте мне присоединиться к вам!

Дородный господин остановил свою лошадь, несколько секунд испытующе разглядывал ранчеро, после чего сказал:

— Мне кажется, мы уже виделись, мистер. Ранчо Форнера! Значит, вас зовут Форнер. А у меня, в Браунсвилле, вы не были? Фамилия моя Роллинс, а этот молодой человек подле меня — мистер Баумгартен, мой бухгалтер.

Форнер слегка поклонился обоим и ответил:

— Конечно, мы виделись, сэр. Я держал у вас свои сбережения, а потом, когда отправлялся в Аризону, забрал. Но это была не такая уж большая сумма, чтобы вы оставили меня в своей памяти. Проходите! Мой бренди не хуже любого другого, есть даже закуска, если вы не очень привередливы. Как долго вы намерены здесь остаться, мистер Гринли?

— Пока не спадет дневная жара, — ответил тот, кого назвали Нефтяным принцем.

Лошадей расседлали и отправили пастись на луг. А всадники расселись на каменных стульях. Гринли сразу же налил стакан бренди и залпом его осушил. Банкир разбавил крепкий напиток водой, а Баумгартен пил только воду. Форнеры между тем отправились в дом, чтобы приготовить путникам еду.

Никто из них не видел, как вскоре еще два всадника пересекли речку и теперь приближались к ранчо. Судя по виду, за плечами у них неблизкий путь, а лошади валились с ног от усталости. Как нетрудно догадаться, это были Батлер, главарь двенадцати искателей, и Поллер, проводник, покинувший немецких переселенцев. Когда они приблизились к воротам, Поллер спросил:

— Ты действительно убежден, что ранчеро тебя не знает? Ты описывал его мне как честного парня, и фамилия Батлер может вызвать у него неприятие.

— Нет. Он меня никогда не видел, хотя мой брат частенько останавливался у него.

— У того фамилия тоже Батлер?

— Конечно, но здесь все его знают как Гринли.

— Хм, разумно. Но братья часто похожи внешне. Как у вас с этим?

— Никак, потому что мы родились от разных матерей.

— Ты знаешь, где он сейчас?

— Нет. Когда мы расстались, я поехал к югу, чтобы собрать искателей, а он все решал, куда податься. Кто знает, встретимся ли мы еще хоть раз на этом свете… Эй, что за бред! Да вон же он сам!

Батлер указал пальцем на сидевшего за каменным столом Гринли, которого сразу узнал. В ту же секунду и Гринли, метнувший взгляд в сторону ворот, тоже узнал Батлера, но не потерял присутствия духа и быстро прикрыл рот рукой, призывая сводного брата к молчанию.

— Да, это он, — не переставал удивляться Батлер, въезжая во двор. — Видел знак, который он мне подал? Мы не должны его узнавать.

Они спрыгнули с лошадей, отпустили их пастись и направились к каменным стульям как раз тогда, когда оба Форнера вышли из дома с мясным блюдом для гостей. Вновь прибывшие вежливо поздоровались и попросили разрешения присесть за стол. Разумеется, им не отказали. Оба уселись, принялись пить и закусывать, и никто не спросил у них ни имени, ни намерений.

Братья, не желавшие открыто признавать друг друга, выискивали возможность поговорить тайно. В какой-то момент Гринли встал из-за стола и заметил, что хочет полежать в тени за домом. Через короткое время туда же проследовал Батлер, стараясь держаться как можно непринужденнее.

Пока все это происходило, показались еще двое всадников. На этот раз они ехали по ближнему берегу реки. Оба были низкорослы, но один толстый, другой тощий. У последнего имелись кожаные, обшитые бахромой леггины и такая же охотничья рубашка, длинные сапоги были натянуты выше колен. На голове красовалась широкополая фетровая шляпа. Из-за широкого, сплетенного из отдельных ремешков пояса выглядывали два револьвера и нож «боуи». От левого плеча к правому бедру тянулось лассо, а на шее, на шелковом шнурке болталась индейская трубка мира. За спиной крест-накрест висели два ружья: с длинным и коротким стволами. Примерно так же одевался Олд Шеттерхэнд. И у того были два ружья: пугающий многих штуцер «генри» и еще более известный длинноствольный, тяжелый «медвежебой».

В то время как этот маленький сухопарый человечек хотел, казалось, походить на Олд Шеттерхэнда, другой пытался подражать Виннету. Он носил дубленую охотничью рубашку белого цвета с яркой индейской вышивкой, а леггины из той же материи на швах украшали индейские скальпы. Ноги его были втиснуты в расшитые жемчугом мокасины, покрытые сверху щетиной дикобраза. На шее у него также висела трубка мира, а еще болтался кожаный мешочек с «лекарствами». Вокруг толстого брюха змеился широкий санталовый пояс. Из-за него тоже высовывались ручка ножа и рукоятки двух револьверов. Голова его оставалась неприкрытой; длинные волосы были забраны в высокий узел. За спиной висела двустволка, ложе которой украшали серебряные гвозди — прямо-таки Серебряное ружье вождя апачей Виннету.

Кто лично знал Шеттерхэнда и Виннету, при виде обоих покатился бы со смеху — гладко выбритое, добродушное и несколько любопытное лицо худого в сравнении с одухотворенными, но решительными чертами Олд Шеттерхэнда и цветущие, красные, полные щеки, хлопающие глаза и растягивающиеся в дружеской улыбке губы толстяка против всегда серьезного бронзового лица апача!

Однако эти двое не относились к тем людям, над которыми можно смеяться. Да, у них имелись определенные странности, но они были почтенными людьми и истинными джентльменами, которые бестрепетно смотрели в глаза многим серьезным опасностям. Одним словом: толстяк был известен как Тетка Дролл, а его худого друга и кузена звали Хромой Фрэнк.

Они обожали Шеттерхэнда и Виннету, поэтому подражали им в одежде, которая придавало двоице весьма необычный вид. Наряды их были новехонькими и стоили немалых денег, да и на лошадях они не экономили.

Похоже, их целью тоже было ранчо Форнера, и они, не колеблясь, проехали в ворота. Появившись во дворе, оба возбудили всеобщее внимание, причиной которого в первую очередь был разительный контраст между обилием вооружения и добродушными лицами приезжих. Последние быстро спешились, кратко поприветствовали сидевших перед домом, а сами уселись на два пока пустовавших каменных стула, не спросив, приятно это другим или нет.

Форнер с любопытством уставился на новых гостей. Бывалый человек, он все же не знал, что с ними делать. Выяснить это он мог только задав пару вопросов, поэтому сразу осведомился:

— Может, джентльмены хотят чего-нибудь отведать?

— Пока нет, — ответил Дролл.

— Ладно, тогда позже. Сколько вы намерены здесь оставаться?

— Смотря по обстоятельствам.

— Имеете в виду здешние обстоятельства? Уверяю вас, что у меня вы будете в безопасности.

— Где-нибудь в другом месте — тоже.

— Вы думаете? В таком случае вы, пожалуй, не знаете, что индейцы навахо вырыли топор войны?

— Действительно не знаем.

— Но чувствуете себя в безопасности?

— А почему нет, если потребно?

Последняя фраза прозвучала довольно своеобразно, однако всем известно, что редко находится настоящий вестмен, у которого бы не было какого-нибудь своего, особенного способа выражаться. Дролл часто употреблял выражение «если потребно» при различных обстоятельствах, даже если оно могло показаться просто смешным или даже противоречащим смыслу сказанного. Форнер с удивлением взглянул на толстяка, но тем не менее серьезно продолжал:

— Значит, вы слышали об этих племенах?

— Да, немного.

— Но этого слишком мало. Надо дружить с ними, однако даже в этом случае можно в одну секунду потерять скальп, особенно когда они начинают войну с белыми. Если ваш путь ведет на север, я бы рекомендовал вам изменить его. Правда, вы хорошо вооружены, но, судя по вашему чистому наряду, вы приехали с востока и не слишком похожи на неустрашимых вестменов.

— Кажется, вы судите о людях по лицам, если потребно?.. А ведь стреляют-то ружьями, колют ножами, или я ошибаюсь? Можно иметь весьма решительные черты лица, но быть трусом.

— Спорить не стану, но вы … хм… Может, представитесь, что вы за птицы?

— А почему же нет! Мы … те, кого называют рантье [32].

— А-а, приехали на Запад ради собственного удовольствия?

— К нашему глубокому сожалению, конечно, нет.

— А если так, мистер, то возвращайтесь немедленно назад, иначе здесь пропадете. По вашим разговорам я слышу, что вы и понятия не имеете о поджидающих вас здесь опасностях, мистер… э-э… как вас зовут?

Дролл проворно залез в карман, вытащил оттуда визитную карточку и протянул ее ранчеро. Тот сделал над собой усилие, чтобы не взорваться от смеха, а потом громко прочитал:

— «Себастьян Мельхиор Пампель»!

Хромой Фрэнк тоже полез в карман и вытащил оттуда свою карточку. Форнер прочитал:

— «Гелиогабал Морфей Эдуард Франке»! — Тут он не смог удержаться и разразился смехом. — Джентльмены, что за странные у вас имена да и сами вы… Ох! Или вы полагаете, что восставшие индейцы разбегутся только от одних этих имен?

Он хотел еще что-то добавить, но вмешался Роллинс:

— Прошу вас, мистер Форнер, не говорите ничего оскорбительного в адрес этих джентльменов. Правда, я не имею чести знать их лично, но думаю, этих людей можно уважать, — и, обращаясь прямо к Хромому Фрэнку, продолжал: — Сэр, ваше имя столь необычно, что я сразу обратил на него внимание. Я — банкир Роллинс из Браунсвилла, штат Арканзас. Не вы ли когда-то депонировали у меня деньги? Давно это было…

— Верно, — кивнул Фрэнк. — Я доверил их одному хорошему другу, который и сделал за меня вклад, ибо Олд Шеттерхэнд рекомендовал мне ваш банк как очень надежный. Позднее, правда, я не смог получить этот вклад, и он переслал его мне в Нью-Йорк.

— Хм, совпадает! — живо подтвердил Роллинс. — Олд Шеттерхэнд, да, да! Вы были тогда где-то поблизости от Филлмор-Сити, на Серебряном озере. Полагаю, нашли там много золота. Не так ли, сэр?

— Так, — Фрэнк довольно рассмеялся. — Несколько полных наперстков.

Тут Форнер резко вскочил с места и уставился на приезжего:

— Возможно ли такое? Вы были на Серебряном озере?

— Конечно, да и мой кузен тоже.

— Правда? Все газеты пестрели тогда пересказом этой дивной истории. Олд Файерхэнд, Олд Шеттерхэнд, Виннету, тоже были там. А еще Толстяк Джемми, Длинный Дэви, Хромой Фрэнк и Тетка Дролл. Вы знаете этих людей, сэр?

— Конечно, знаю. Вот, рядом со мной сидит та Тетка, если вы, конечно, это любезно позволите. — При этих словах он указал на своего спутника, а тот в свою очередь пояснил:

— А вот и наш Хромой Фрэнк, если потребно. И теперь вы все еще считаете нас людьми, не знающими Запада?

— Невероятно, просто невероятно! Не может быть! Тетку Дролла никогда не видели в другом наряде, кроме того странного балахона, в котором он выдавал себя за леди. А Хромой Фрэнк всегда носил голубой фрак с блестящими пуговицами, а на голове — шляпу с пером.

— Разве так должно быть всегда? Разве нельзя одеться по-другому? Или вы считаете, что костюм настолько прочен, что здесь, на Диком Западе, его можно не снимать веками? Мы — друзья и спутники Олд Шеттерхэнда и Виннету, которым нравится сейчас быть одетыми точно так, как эти двое знаменитых героев. Если вы не верите, дело ваше. Мы ничего против не имеем.

— Верю в это, сэр, верю! Ужасно рад вас видеть. Вы непременно должны все рассказать! Меня пожирает любопытство узнать от вас самих, что же тогда случилось и как было открыто это замечательное месторождение.

— Не торопитесь, сэр! — перебил его банкир. — Это вы можете узнать и позже. А пока есть много более важных, по крайней мере для меня, вопросов.

Сказав это Форнеру, он повернулся к Дроллу и Фрэнку:

— Дело в том, что сейчас я оказался на пороге подобного события. Я нахожусь на пути к многомиллионной прибыли.

— Тоже прослышали о месторождении?

— Да, но речь не о золоте, а о нефти.

— Тоже неплохо, сэр. И где же оно расположено?

— Пока это секрет, о котором знает только мистер Гринли. Но у него нет средств на разработку, поэтому он предложил мне выкупить его. Естественно, прежде я должен собственными глазами взглянуть на это месторождение. Вот поэтому я вместе с бухгалтером, мистером Баумгартеном, и оказался здесь. Мистер Гринли отвезет нас на место. Если все это правда, я куплю участок.

— Значит, вы не знаете, куда он вас отвезет?

— Точно нет. Естественно, он до последней минуты хочет сохранить тайну расположения залежи. Когда речь идет о миллионах, надо быть очень осмотрительным!

— Верно. Надеюсь, что не только он ведет себя осмотрительно — и у вас не меньше причин быть очень осторожным. Ну, хотя бы приблизительно вы можете указать район этой находки?

— С удовольствием. Это в районе Челли, притоке реки Сан-Хуан.

Круглое красное лицо Дролла вытянулось. Он задумчиво посмотрел перед собой и сказал:

— Значит, у Челли? Нефть?.. Да ни за что на свете!

— Не верите? — удивился банкир.

— Нет.

— А вы знаете те края?

— Нет.

— Тогда не стоит судить столь категорично!

— Почему? Можно никогда не бывать в тех краях и знать, что нефти там быть не может.

— Позвольте возразить. Мистер Гринли был там и нашел нефть. А вот вы там не были!

— Хм! Я и в Египте не бывал, и на Северном полюсе, однако если кто-то скажет мне, что в Ниле течет молоко, а на полюсе растут пальмы, я этому не поверю.

— Вы шутите? Чтобы вынести столь быстрый и решительный приговор, вы должны быть, как минимум, геологом. Вы учились этой профессии?

— Нет, у меня просто здравый разум, и я привык им иногда пользоваться.

Тут за дело взялся Форнер, обратившийся к Тетке:

— По-вашему, выходит, мистер Гринли не прав, но у нас каждый знает, что он нашел нефть. За ним кое-кто даже следил, чтобы выведать его тайну, но найти это место им не удалось.

— И не удастся, потому что такого места не существует!

— Существует, говорю я вам! Мистера Гринли каждый здесь называет Нефтяным принцем.

— Это еще ничего не доказывает.

— Но он не раз показывал нам пробы!

— Тоже не доказательство, если потребно. Нефть может показать каждый. Еще раз говорю, там, наверху, никакой нефти нет. Клянусь вам, мистер Роллинс. Вспомните о том, как совсем недавно водились мошенники, заманивавшие денежных людей на золоторудные и даже на алмазные прииски, а потом оказывалось, что там нет ни металла, ни драгоценных камней.

— Неужели вы подозреваете мистера Гринли?

— Да нет… Это дело меня не касается: вы спросили мое мнение, я его высказал.

— Хорошо! А мог бы я узнать мнение мистера Фрэнка?

— Оно такое же, что и у Дролла, — ответил Хромой Фрэнк. — Если вы не верите нам, можете подождать еще пару дней; тогда появятся двое, на суд которых вы можете положиться — Олд Шеттерхэнд и Виннету.

— Что? — вскричал Форнер в радостном изумлении. — И эти знаменитости через несколько дней будут здесь? Откуда вы знаете?

— От самого Шеттерхэнда. Восемь недель назад он порадовал меня письмом, в котором сообщил, что встретится с Виннету на ранчо Форнера на Рио-Сан-Карлос.

— И вы уверены, что эта встреча произойдет?

— Абсолютно. Это так же точно, как то, что день сменяет ночь. Прочтя письмо, я сам решился приехать и сделать им сюрприз. При этом был и мой кузен Дролл, а так как мы оба из Германии, из Саксонии, это вам докажет, что они здесь непременно встретятся.

— Из Саксонии? — быстро вмешался бухгалтер Баумгартен. — Так вы немец?

— Да. А вы разве не знали?

— Нет. И даже если бы знал, то снова бы позабыл. Тем более я рад тому, что смогу поприветствовать здесь соотечественника. Вот вам моя рука, позвольте мне пожать вашу.

Хромой Фрэнк протянул руку бухгалтеру и, обрадованный, заговорил на родном языке:

— Пожмите мою руку, со всеми принадлежащими ей пальцами! Значит, вы тоже немец? И в какой же благословенной местности вы, собственно говоря, явились в нашу мирскую бренность из потусторонней вечности?

— В Гамбурге.

— О! Всего лишь в нескольких часах от того места, где моя любимая Эльба празднует обручение с Северным морем. Меня это, знаете ли, очень интригует. Получается, нас обоих крестили одной речной водой, и я мог бы посылать вам свои приветы по волнам Эльбы. Будете в Саксонии, заезжайте ко мне, на виллу «Медвежье сало», там собраны все сувениры, напоминающие о моих странствиях и приключениях.

Конечно, Баумгартен слышал о Хромом Фрэнке, и вот теперь он увидел его воочию прямо перед собой, с большим удовольствием отдавшись лившейся непрерывным потоком беседе.

В этот момент Поллер, проводник-изгнанник, поднялся со своего места и притворился, будто хочет пойти взглянуть на свою лошадь. Немного времени потребовалось ему, чтобы обогнуть дом, за которым в траве лежали братья Батлеры, и сообщить им важную весть. Одного из них на ранчо знали под фамилией Гринли. Что ж, будем и мы его так называть. В прошлом братья, объединившись с себе подобными, совершили на пограничье Калифорнии, Невады и Аризоны немало преступлений, неслыханных по своей дерзости. Они до такой степени настроили против себя людей, что образовалось особое объединение поселян, так называемый комитет бдительности, готовый собственными руками покончить с этими бесчинствами, против которых даже закон оказался бессильным. Так или иначе, но кое-что удалось: многих бандитов линчевали и только нескольким удалось уйти, в том числе самым худшим — Батлерам. Потом последние разделились. Один из преступников отправился на юг, чтобы сколотить новую банду искателей, а другой долгое время бесцельно слонялся по Юте, Колорадо и Нью Мексико, пока наконец ему в голову не пришла хитрейшая мысль, реализацией которой он теперь и занимался. Когда он изложил суть дела своему ушлому родственничку, тот восхищенно взглянул на него и заметил:

— Из нас двоих ты всегда был хитрее, и мне твой план жуть как нравится! Думаешь, этот банкир клюнет на него?

— Безусловно. Он так восхищен моими рассказами, что даст не меньше ста тысяч долларов.

— Так много? — вырвалось у собеседника.

— Тише! Не ори! Здесь даже пучки травы имеют уши. Он ведь убежден, что в короткое время сможет заработать новые миллионы! Стоит ли жаться из-за каких-то ста тысяч долларов!

— И когда он заплатит? Он ведь может быстро убедиться в обмане.

— Он заплатит сейчас. У него при себе чеки, я знаю. Их надо лишь подписать, и он сделает это, как только нефть приведет его в телячий восторг.

— Меня удивляет только одно: он не взял с собой знающего человека. В этом отношении бухгалтер, который его сопровождает, полный нуль.

— Да, это я устроил так, что он его взял. Я ему сразу заявил, что чем больше сопровождающих, тем больше просящих. Мне, вроде как, нужен один покупатель. Возьми он инженера, тот легко мог войти со мной в сговор и выторговать благоприятные для себя условия. Я ему все так и сказал. Как оказалось, и ему не чужды были похожие мысли, однако окончательно утвердил его в этом мнении именно я. Бухгалтера он прихватил потом, чтобы было кого послать куда-нибудь при необходимости. Бухгалтер этот не семи пядей во лбу и его опасаться не стоит. Ему ни за что не придет в голову, что с месторождением их водят за нос.

— А ты убежден, что запаса нефти хватит? — спросил брата Батлер.

— Вполне. Можешь себе представить, какого труда мне стоило доставить туда бочки. Ни у кого не должно было быть подозрений, поэтому мне приходилось избегать по пути всяческих встреч. Я потел целый год, и все приходилось делать в одиночку, потому что доверять никому, кроме тебя, я не могу, а ты был далеко.

— А с тем, что осталось сделать, ты справишься без посторонней помощи?

— С трудом. Представь себе, я указываю этому банкиру путь, следовательно, не должен от него отлучаться, иначе это может вызвать подозрение. А мне надо каким-то образом вылить нефть в озеро. Там сорок бочек. Это же адова работа для одного, да и времени нет! Тем больше я обрадовался нашей встрече, потому что рассчитываю на твою помощь.

— С удовольствием, но, разумеется, не даром.

— Не вопрос. Правда, из обещанных ста тысяч я отдать ничего не смогу. Я их заслужил по праву, а тебе и надо-то всего лишь бочки открыть. Короче, придется потребовать с него больше, и вся прибавка пойдет в твою пользу.

— А если банкир ничего не прибавит?

— Прибавит, уверяю тебя. А если он все-таки разочарует меня, то я же тебе не чужой, ты меня знаешь, мы легко договоримся. Только ты должен отправиться сегодня же. Если ты задержишься, Роллинс и его немец могут догадаться, что мы знакомы.

— Да мне и так надо ехать, потому что к вечеру сюда нагрянут переселенцы вместе с этой Троицей, а меня им видеть не следует.

— Они знают, что ты идешь по их следу?

— Думаю, нет. Откуда им знать, что я сбежал? Нам стоило большого труда догнать их, а сегодня и перегнать. Этот хитрец Сэм Хокенс уговорил их сменить первоначальное направление. Он намерен переправиться через Гилу, заменить на Беллз-Фарм тяжелых волов на более быстрых мулов и там же продать фургоны вместе со всей лишней утварью.

— Ты уверен, что они приедут сегодня?

— Вчера я подслушал их разговоры в лагере. Поллер тоже слышал об этом.

— Кстати, этот Поллер! Он тебе не мешает?

— Пока нет.

— А избавиться от него ты не можешь?

— Зачем? Он ведь спас меня от мести Троицы, а еще он знает о тебе.

— Он ничего обо мне не знает!

Не совсем так. Как только я увидел тебя на ранчо, сказал ему, что ты мой брат. Пока мы находимся здесь, там, за столом, наверняка идет разговор о нефтяном месторождении. Понятно, он обо всем догадается и, если я его брошу, выдаст тебя.

— Ты не должен был ни о чем ему говорить.

— Однако это случилось, и теперь уж ничего не изменишь. Кроме того, он может принести пользу, облегчив мне работу на Глуми-Уотер.

— Хочешь все рассказать ему?

— Нет, только кое-что.

— Значит, придется брать его в долю?

— Возможно, но он ничего не получит. Как только он станет не нужен, я уберу его.

— Ладно, подходит. Сейчас он может пригодиться, а потом получит пулю или… утонет в нефти. Когда вы едете?

— Да хоть сейчас.

— Прекрасно! Значит, сегодня к вечеру вы уже можете оказаться далеко.

— Придется тебя огорчить. Мне вовсе не хочется упускать из виду немецких переселенцев.

— Если хочешь мне помочь, то плюнь на них!

— Ни за что. Особенно на одного. Его зовут Эберсбах, и он везет с собой кучу денег. Кроме того, многое из их добра пригодится нашим.

— Не очень-то мне все это нравится, да и никак не совпадает с моим планом.

— Отчего же? Их путь лежит недалеко от Глуми-Уотер. Значит, тебе надо только присоединиться к ним, остальное — моя забота.

Именно в этот момент они увидели Поллера, который подошел к ним и важным тоном сказал:

— Вынужден вам помешать, но перед домом происходят знаменательные вещи.

— Такие знаменательные, что ты решился помешать нам? — недовольно спросил Батлер.

— Да, сюда приезжают Олд Шеттерхэнд и Виннету.

— Дьявол! — вырвалось у Гринли. — Чего им здесь надо?

— А какое тебе дело? — пренебрежительно буркнул Батлер. — Тебе же абсолютно все равно, где их носит.

— Не совсем. Там, где окажутся эти двое, во всей округе опавший лист не перевернется без их ведома. Вечно они суют нос в чужие дела.

— Хм, верно. Откуда ты знаешь, Поллер, что они приезжают?

— Как только ты ушел, появились два чужака, от них мы все и узнали. Они будут ждать здесь Виннету и Шеттерхэнда и, хе-хе, наряжены так же, как эта знаменитая двоица. Сейчас они сидят и чешут языки с бухгалтером банкира, кажется, по-немецки.

— Откуда ты знаешь, — спросил Гринли, — что это бухгалтер?

— Роллинс сам сказал.

— Может, он еще что-нибудь про нас рассказывал?

— Про нефть? Да, он об этом сказал.

— М-да, дело дрянь! — с досадой пробормотал Гринли и поднялся. — Мне надо переговорить с ними о наших планах. Значит, они болтали по-немецки? Они что, немцы?

— Да. Одного зовут Тетка Дролл, другого — Хромой Фрэнк.

— Что вы сказали! Это же та самая братия, что за короткое время так обогатилась на Серебряном озере!

— Да, они об этом тоже говорили. Может, у этих парней при себе много денег…

— Они что-нибудь говорили про мое нефтяное месторождение?

— Они не поверили и предупредили о сомнениях банкира.

— Черт возьми! Олд Шеттерхэнда и Виннету еще нет, а дьявол уже начал свою игру! Что ж, теперь и нам пора усаживаться в седло. Что ответил банкир на предупреждение?

— Кажется, он пока не потерял доверия, но те двое советуют ему подождать здесь Шеттерхэнда и Виннету, чтобы с ними посоветоваться.

— Этого только не хватало! И он согласился?

— Этого я не слышал. Сейчас он притих и, кажется, раздумывает.

— Придется мне поспешить к нему, чтобы он перестал капризничать. А вам обоим надо срочно уехать. Слушайте, что я скажу!

Они еще немного посовещались вполголоса. Казалось, речь шла о каких-то обещаниях и уверениях, ибо они неоднократно подавали друг другу руки. Затем Батлер с Поллером пошли проститься с ранчеро и заплатить за обед, но тот ничего не взял, сказав, что его дом — не гостиница. Оба седлали лошадей и ускакали, никому не назвав своих имен и не сообщив о своих планах. Впрочем, никто их и не спрашивал.

Вскоре из-за дома лениво выполз Гринли. Он притворился будто только что проснулся и опять уселся на свое место, вежливо поприветствовав Фрэнка и Дролла. При этом он состроил самую благожелательную мину, дабы не возбудить их подозрений. Банкир, однако, не мог удержаться; он сказал:

— Мастер Гринли, здесь сидят двое хороших знакомых Виннету и Олд Шеттерхэнда — мистер Дролл и мистер Фрэнк, которые не верят в вашу нефть. Что на это скажете?

— Что скажу? — равнодушно процедил Гринли. — Скажу, что не сержусь на них. Когда речь заходит о больших деньгах, приходится быть осторожным. Я сам в это не верил, пока мои пробы не оценили специалисты. Если джентльменам это доставит удовольствие, они могут проехаться с нами, чтобы самим убедиться, есть ли в тех местах нефть.

— Они хотят дождаться здесь Виннету и Олд Шеттерхэнда.

— Не возражаю, но ни один из названных джентльменов не собирается участвовать в покупке, поэтому мне их ждать нечего.

— А я могу подождать?

— Не смею вас удерживать. Я никого не заставляю ехать со мной. Когда я приеду во Фриско, я найду там достаточно денежных людей, которые тотчас согласятся поехать со мной и не станут по пути вставлять палки в колеса. Кто мне не верит, может оставаться здесь.

Он залпом осушил полный стакан бренди и направился к своей лошади.

— Все-таки там есть нефть! — кивнул банкир. — Неужели его поведение не убеждает вас, что дело чистое?

— Мы еще обсудим, — заметил Хромой Фрэнк, — так ли все чисто.

— Наверное, я обидел его, и он не захочет здесь оставаться. Само собой разумеется, я не могу отпустить его. Я должен ехать вместе с ним, ибо не могу отказаться от такой многообещающей сделки. Согласитесь, что ваше недоверие неубедительно.

— Для вас, видимо, нет. Мы просто посчитали своим долгом предупредить вас. Конечно, мы не станем утверждать, что ваш Гринли мошенник, поскольку он и сам может заблуждаться. Но скажу вам откровенно: мне его лицо не нравится! Что касается меня, я бы крепко подумал, прежде чем доверяться ему.

— Благодарю вас за откровенность, но я придерживаюсь того мнения, что лицо не может определять поведение человека — не сам же он его выбрал.

— Тут вы немного заблуждаетесь. Конечно, лицо дается ребенку от природы, но воспитание и обстоятельства жизни непременно накладывают на него свой отпечаток. Я не привык верить людям, которые не смотрят прямо в глаза; а именно так ведет себя мистер Гринли. Еще раз говорю: я только предостерег вас.

— Что ж, сэр, я и без вашего предупреждения не так уж легковерен. Как деловой человек я привык просчитывать разные варианты. Разумеется, когда речь идет о немалой сумме, я сотню раз подумаю, прежде чем скажу десяток слов.

— Ладно, я вас понимаю, но на Диком Западе вы себе еще не одну шишку набьете. Охотно поверю, что в своей конторе вы все учтете, но здесь … Давайте оставим в покое нефть. Но судите сами: вот вы, богатый человек, отправляетесь с незнакомцем в края, где в случае опасности никто вам не поможет…

— О, нас же двое против одного! — прервал его банкир, указывая на своего спутника.

— Положение может измениться в любой момент. Например, к Гринли присоединятся несколько помощников. Не забывайте и про индейцев, по территории которых вы поедете. Они, кажется, ступили на тропу войны. И даже если это не так, ваше численное преимущество не обеспечивает вашей безопасности. Гринли может внезапно выстрелить, он может подкрасться к вам, пока вы спите, и заставить вас отдать деньги или что-то еще. Я бы советовал дождаться приезда Олд Шеттерхэнда и Виннету. Это опытные вестмены, хорошо известные, и на их суд можно положиться.

Роллинс на секунду задумался, глядя куда-то перед собой. Похоже, слова Фрэнка произвели на него впечатление. Потом он спросил:

— Как вы думаете, этих джентльменов заинтересует мое дело?

— Убежден! Нефть на реке Челли! Уверяю вас, что они с недоверием отнесутся к человеку, утверждающему это. Вероятно, что просто из чистого интереса они предложат вам проехаться туда вместе. С такими проводниками вы будете в большей безопасности, нежели с охраной в сотню солдат.

— Охотно верю, но, к сожалению, не могу их ждать. Если я буду на этом настаивать, Нефтяной принц уедет один.

— Конечно, уедет, и я знаю почему: он жутко боится таких людей, как Шеттерхэнд и Виннету.

— Возможно, вы правы, а может, и ошибаетесь. Мне остается только одно: или мы едем с Гринли дальше и подвергаем себя опасностям, о которых вы говорите, или я выхожу из дела, которое может, в случае удачи, принести мне миллионы.

— Все верно, и я уже вижу свою вину в том, но вы должны знать, на что решаетесь.

— Трудно сделать правильный выбор, тем более решение надо принять очень быстро. До этого часа я полностью доверял Гринли, теперь же доверие почти исчезло. Что мне делать? Отказаться? Но это было бы большой глупостью, особенно если выяснится, что дело было верным! Мистер Баумгартен, вы здесь самый близкий мне человек, что вы посоветуете?

Молодой немец внимательно следил за разговором, но не вмешивался. Теперь, когда обратились непосредственно к нему, он ответил:

— Дело настолько серьезное, что я не могу дать вам совет, тем более, что в таком случае ответственность падет на мою голову, а я такого не могу себе позволить. Поэтому, сэр, с вашего позволения, я прямого совета не дам, но скажу, что бы я сделал, окажись на вашем месте.

— Ну? Отказаться или наплевать на опасности?

— Ни то ни другое. Я поехал бы с Нефтяным принцем дальше, не подвергаясь опасности.

— Каким же образом?

— Попросим джентльменов, мистера Фрэнка и мистера Дролла, сопровождать нас.

— Хм! — буркнул банкир. — Считаете, что от этого будет польза?

Оба названных, казалось, не приняли этого всерьез.

— Безусловно! — убежденно ответил бухгалтер. — На тех, кто долго общался с Виннету и Олд Шеттерхэндом, всегда можно положиться, не говоря уже о том, что мистер Фрэнк и мистер Дролл и сами зубастые люди.

— Допустим! Но согласятся ли они с нами ехать?

— Надеюсь, если мы их об этом попросим.

— Нет-нет, у нас другие планы, — ответил Хромой Фрэнк.

— Но почему? — спросил Баумгартен.

— Во-первых, мы должны оставаться здесь и ждать встречи с апачем и Шеттерхэндом; во-вторых, мы путешествуем только с теми, кто нам верит. А мистер Роллинс открыто ставит под сомнение, будет ли польза от нашей поездки.

— Вы его поставили в весьма затруднительное положение, оттого он такой потерянный. Что до меня, то я считаю вас людьми, которые как раз нам нужны, и думаю, вы не бросите соотечественника на произвол судьбы.

— Хм, с соотечественником-то вы правы; немец всегда может на нас рассчитывать. Охотно поехал бы с вами, но вы же знаете, почему мы вынуждены остаться здесь.

— Почему вынуждены? Виннету и Олд Шеттерхэнд могут поехать по нашим следам или, если не захотят, подождать здесь, пока вы вернетесь. До реки Челли всего три дня езды, столько же и обратно; шесть дней — совсем недолго для настоящих вестменов, хозяев своего времени.

— В этом я с вами согласен; здесь мы не только хозяева, но и графы, и князья. Вообще-то мы убеждены, что наши знаменитые друзья подождут нас, а может, и поедут по нашим следам, если мы попросим их через ранчеро. Они пока не знают, что мы здесь, но я надеюсь, что одна только радость предстоящей встречи побудит их выполнить наше пожелание. Что думаешь об этом, кузен Дролл?

— Едем, если потребно, — последовал решительный ответ. — Безусловно, Шеттерхэнд поедет за нами, апач — тоже. Горю желанием присмотреться к этому Нефтяному принцу. Раз он не согласен ждать, придется нам поехать с ним. Есть еще два важных обстоятельства: речь идет о миллионах, а мистер Баумгартен — наш соотечественник, что дает ему право ожидать от нас помощи и участия.

— Благодарю вас! — улыбнулся Баумгартен, пожимая им руки. — Буду откровенен, я тоже не совсем доверяю Нефтяному принцу, именно поэтому я попросил мистера Роллинса взять меня с собой. По пути я все время наблюдал за мистером Гринли, но пока не открыл ничего, что усилило бы мои подозрения. Однако же когда такие люди, как вы, окажутся с нами, мне будет спокойнее. По рукам! Будем добрыми товарищами!

Он опять протянул руки обоим вестменам, и банкир последовал его примеру. Казалось, он тоже рад нежданным спутникам. Проходивший мимо ранчеро, услышав последние слова, добавил:

— Правильно, держитесь вместе! Не думаю, что такие меры нужны против Нефтяного принца, о нем я ничего плохого сказать не могу. А вот индейцы… Нихора и навахи вырыли топор войны, а сегодня нельзя верить даже моки, обычно таким миролюбивым. Значит, вы не останетесь здесь. Что передать Виннету и Олд Шеттерхэнду, когда они приедут?

— Пусть подождут нас, а еще лучше, пусть едут на Челли, — ответил Дролл. — Только прошу вас, не проболтайтесь об этом Нефтяному принцу!

— Обещаю! Он не узнает ни слова. Кстати, а где же он? Пойду-ка посмотрю.

Форнер вышел за ворота и огляделся. Его внимание сразу привлекла группа всадников, приближавшаяся к ранчо с юга. Люди эти находились еще далеко, отсюда удалось только заметить, что у них имелись вьючные животные. По мере приближения всадников стало ясно, что в группе не только мужчины; среди них были женщины и дети. Несколько человек ехали на лошадях, под остальными были мулы.

Отряд возглавлял низкорослый человечек, одетый в долгополую охотничью куртку, залатанную во всех возможных местах. Это был Сэм Хокенс, который вместе с Диком Стоуном и Уиллом Паркером принял на себя руководство караваном. Погнав свою старую мулицу галопом, он подскакал к Форнеру и приветствовал его:

— День добрый, мистер! Это ранчо Форнера?

— Именно так оно и зовется, мистер, — ответил хозяин, внимательно разглядывая сначала малыша, а потом и остальных всадников. — А вы, кажется, переселенец?

— Почти, если вы не возражаете.

— Куда направляетесь?

— К Тусону, хотя и не в сам город.

— Тогда вы сбились с пути. Вы знаете, где находитесь?

— Близ Колорадо. А ранчеро дома?

— Как видите. Это я.

— Тогда скажите, можем ли мы передохнуть у вас до утра?

— Надеюсь, что не раскаюсь, если соглашусь.

— Они вас не съедят, можете поверить. А если что и возьмут у вас, то щедро заплатят, если не ошибаюсь.

Старик выпрыгнул из седла. Нефтяной принц, находившийся поодаль, тем временем подошел ближе и все слышал. Теперь он знал, что перед ним стоят те самые переселенцы, о которых говорили его бедовый братец и проводник-неудачник. Находившиеся во дворе люди также подошли к воротам как раз в тот момент, когда процессия добралась до ранчо и прибывшие начали спешиваться.

Не обошлось без курьезов. Лошак, на котором восседала фрау Розали, оказался норовистым; он никак не желал оставаться без наездницы и не хотел останавливаться. Хромой Фрэнк как галантный кавалер захотел помешать ему, но это так разозлило животное, что оно подпрыгнуло в воздух и сбросило всадницу. Фрау, несомненно, пострадала бы при падении, если бы не малыш Фрэнк, сумевший поймать ее, после чего, правда, чуть не упал сам. Однако вместо благодарности она вырвалась из его рук, сильно толкнула Хромого в бок и гневно назвала его «sheep's-head», что означает почти то же, что и «болван».

— Sheep's-nose! [33] — с обычной готовностью бросил бывший лесничий.

— Clown! [34] — с негодованием ответила она, вытягивая в его направлении кулак правой руки.

— Stupid girl! [35] — рассмеялся Фрэнк и отвернулся от нее.

Фрау считала Хромого американцем, поэтому пользовалась известными ей английскими ругательствами, однако последний ответ Фрэнка так возмутил ее, что она, исчерпав запас английской брани, перешла на родной язык:

— Вы просто осел, чудовищный осел! Как вы смеете оскорблять даму! Вы знаете, кто я? Перед вами фрау Розали Эбершбах, урожденная Моргенштерн, овдовевшая Лейермюллер. Я привлеку вас к суду! Сначала вы разъярили моего осла, потом стали хвататься за мою талию, а теперь осыпали меня оскорблениями, которых приличному человеку и знать-то не положено. И я должна такое сносить! Нет, я настаиваю на примерном наказании. Понятно?

Фрау Розали вызывающе взглянула на него и, упоенная борьбой, уперлась руками в бока. Хромой Фрэнк от удивления отступил на шаг и спросил:

— Кто вы? Ваше имя Розали Эберсбах?

— Да! — угрожающе буркнула она, делая шаг вперед.

— Урожденная Моргенштерн? — продолжал он, отступая на два шага.

— Разумеется! Или вы против? — и она восстановила расстояние между ними, также сделав два шага.

— Овдовешая Лейермюллер?

— Ну да. — И она кивнула.

— В таком случае вы немка?

— А кто же? Еще одно невежливое слово, и вы пожалеете! Я привыкла, чтобы со мной обращались галантно. Понятно?

— А я и был галантен!

— Ну, я бы этого не сказала! Разве это галантно — поднимать руку на моего осла?

— Я хотел лишь остановить его, потому что он вам не подчинялся.

— Не подчинялся? Что за вздор! Мне повинуется любой осел — можете себе это заметить! А дальше? Дальше вы чуть не раздавили меня в своих объятиях! Мне нечем стало дышать, а в глазах погас дневной свет. С дамой надо обращаться нежнее и скромнее. Мы не только прекрасный, но и нежный пол; мы хотим, чтобы с нами обращались осторожно. А вы хватаете нас, как носильщик коробки…

Она прервалась, потому что за ее плечами раздалось восклицание, представлявшее собой некую смесь удивления и восторга:

— Бог мой, да это же знаменитый Хромой Фрэнк!

Названный быстро обернулся и, увидев кричавшего, сам воскликнул с не меньшим изумлением:

— Наш кантор Хампель! Возможно ли это! Слезайте вниз и бегом в мои объятия!

Одержимый оперой был как всегда нетороплив и только сейчас добрался до ворот. Предостерегающе подняв палец, он ответил:

— Кантор эмеритус, хотел бы я попросить, герр Франке! Потому что на свете может жить другой кантор по имени Маттеус Аурелиус Хампель, который еще не покинул свой пост. Прежде чем оставить седло, я хочу обратить ваше внимание еще на одно.

— О чем вы?

— Сейчас скажу.

— Вы же видите, как жажду я этого, мой горячо почитаемый и любимый кантор.

Тот осторожно соскользнул с лошади и торжественным движением обнял Фрэнка, который продолжал, улыбаясь:

— Большей частью мы находимся здесь, на Диком Западе, где точность данных, собственно говоря, вовсе не нужна, но если вам это доставит удовольствие, я буду обращаться к вам: герр кантор.

— Кантор эмеритус, попрошу вас!

— Хорошо, хорошо! Но скажите мне сначала, как вы попали сюда. Вы могли бы совершенно официально начать с того, что я тогда так и не смог устроить вам резервуар.

— «Оревуар», или по-нашему «до свиданья», хотели вы сказать! Это весьма удивляет меня. Вы же знаете о моем намерении написать оперу?

— Да, вы говорили об опере в трех или четырех актрисах.

— В двенадцати! Только в двенадцати актах, а не актрисах! Это должна быть героическая опера, а поскольку вы рассказывали мне о «героях Запада», то я и хотел поехать за вами на Запад, чтобы собрать материал из первых рук. К сожалению, вы уехали, ничего не сообщив мне об этом, и я не знал, куда мне ехать, чтобы отыскать вас.

— Какая непредусмотрительность! Полагаете, что так легко и быстро здесь можно кого-нибудь встретить, как и дома? Ваша непредусмотрительность граничит с опасностью для жизни, и я вынужден сделать вам за это реприсанду…

— Реприманду [36], хотели вы сказать.

Фрэнк наморщил лоб и совершенно серьезно произнес:

— Послушайте, герр кантор, вы уже в третий раз мне противоречите. Такое невозможно терпеть! Два раза я пропустил все это мимо ушей, но теперь просто не могу так поступать. Вы, видимо, не знаете, кто я такой и чем занимаюсь. Теперь позвольте вам представить моего друга и кузена. Надеюсь, что и вы познакомите меня со своими спутниками.

Кантор назвал имена всех своих спутников. Последовали радостные приветствия со всех сторон, поскольку люди многое слышали друг о друге, а теперь получили возможность познакомиться лично, особенно, когда Сэм, Дик и Уилл узнали, что они встретятся с Олд Шеттерхэндом и Виннету. Вопросы с обеих сторон сыпались тысячами. В конце концов, пришлось вернуться к реальности: пора было разбивать лагерь и позаботиться о животных.

Нефтяной принц некоторое время наблюдал за поселенцами. Он, похоже, в душе решил присоединиться к немцам, чтобы потом свершить свои коварные планы. Выждав момент, когда Сэм Хокенс отошел от остальных, он вежливо поздоровался с ним и сказал:

— Слышал я, мистер, что вы и есть Сэм Хокенс, знаменитый вестмен. Может быть, вам тоже называли мое имя?

— Нет, — столь же вежливо ответил малыш. Нефтяной принц был всего лишь сводным братом Батлера и никоим образом не походил на последнего, поэтому Сэм никак не мог догадаться об их близком родстве.

— Моя фамилия Гринли, а в этих краях меня называют Нефтяным принцем, ибо я точно знаю место, где есть много нефти.

— Нефть? — заинтересовался сразу же Сэм. — Значит, вам посчастливилось, и вы станете богатейшим человеком. Хотите прибрать ее добычу в свои руки?

— Нет, для этого у меня нет средств.

— Будете продавать? И уже есть покупатели?

— Одного нашел. Вон он сидит, мистер Роллинс, банкир из Браунсвилла, что в Арканзасе.

— Ну, тогда не хлопайте ушами и сдерите с него побольше! Вы вместе с ним едете на месторождение?

— Да.

— А далеко оно отсюда?

— Не очень.

— Хм, такое место держат в секрете, и, конечно, я не стану вас о нем спрашивать. А почему вы обратились ко мне? У вас была на то какая-то причина?

— Точно так, мистер. Говорят, вы направляетесь к Колорадо?

— Правду говорят.

— Так вот, мое месторождение расположено на Челли. Стало быть, и я еду в том же направлении.

— Пожалуй, но почему все-таки вы говорите об этом мне?

— Потому что хочу попросить вас позволить мне присоединиться к вам.

— Со своим банкиром?

— Да, и с его бухгалтером.

Сэм окинул Нефтяного принца с ног до головы придирчивым взором, потом ответил:

— Хм, здесь, на Западе, в выборе спутника ошибаться нельзя.

— Я это очень хорошо знаю, но скажите-ка мне, мистер: разве я похож на человека, которому нельзя доверять?

— Так глубоко мыслить я не стану. Почему вы хотите ехать с нами? Обычно такие месторождения держат в тайне, поэтому меня удивляет, почему вы хотите к нам присоединиться, если не ошибаюсь?

— Ну, что касается этого, то я убежден: Сэм Хокенс меня не обманет.

— Тут вы попали в точку. С моей помощью и с помощью моих товарищей вы, конечно, не потеряете ни одной капли нефти.

— Но есть у меня еще одна причина, даже две. Последнее время краснокожие стали беспокоить чаще, и я бы чувствовал себя более безопасно среди вас, нежели с двумя неопытными людьми. Пожалуй, тут вы меня поймете.

— И очень даже хорошо.

— А потом, мистер Фрэнк поставил меня в неловкое положение. Мы ему честно сообщили, что направляемся на Челли, а он вдруг принялся убеждать банкира не доверять нам. Он не верит, что на Челли есть нефть.

— Хм, ну это я не могу ему ставить в вину. Более того, мистер, и я в это не верю.

— Вы серьезно?

— Абсолютно.

— Значит, считаете меня мошенником?

— Нет.

— Ну, хотя бы так. Однако по-другому быть не может, раз вы не верите моему утверждению.

— Я думаю, что вас просто обманули.

— Нет, нет! Я сам открыл месторождение.

— И никого рядом не было?

— Никого.

— Тогда вы ошиблись сами и приняли за нефть какую-то другую жидкость.

— Нет, это невозможно, мистер. Что можно спутать с нефтью?

— Не знаю, но могу поклясться, что на Челли нет нефти.

— А вы знаете эти места?

— Да был там однажды.

— Долго?

— Несколько дней, но это неважно. Туда и ездить-то не надо, чтобы знать: никакой нефти там нет. Если бы вы заговорили о золоте, серебре или любом другом металле, я бы поверил, но в нефть — никогда!

— Я сдавал пробы на проверку.

— Ах, вот так! И чем закончилась экспертиза?

— Моим полным удовлетворением.

— Не понимаю. Значит, произошло чудо, и я сам хотел бы взглянуть на эту странную нефть, если не ошибаюсь.

— Не имею ничего против, мистер. Если разрешите нам присоединиться к каравану, получите возможность увидеть нефть.

— И вы проведете меня к месторождению? Ладно… Вообще-то, я очень любопытен. А мистер Дролл вам тоже не поверил?

— Они не поверили оба.

— И вас это, конечно, разозлило?

— Скорее не это, а то, что они разуверили банкира. Я так думаю: сомневаешься — сомневайся, а вот сбивать с толку других не надо! Так легко можно запятнать все дело, которым я занимаюсь.

— Мистер Роллинс в самом деле перестал вам доверять?

— Да. Потому-то я прошу вас взять меня с собой. Они почувствуют себя под вашей защитой и перестанут думать, что кто-то хочет их обмануть. Ну что, сделаете мне одолжение, мистер?

— Охотно, однако прежде я должен спросить своих спутников.

— Зачем? Или я внушаю такое недоверие, что вы — а я вас считаю здесь главным — для принятия решения должны советоваться с остальными?

— Пока нет. Буду откровенен и скажу, что мошенником вас не считаю, но и противоположного мнения тоже не придерживаюсь. Я считаю вас человеком, которого прежде надо узнать и испытать, а уж потом выносить о нем суждение. Именно поэтому я хочу сначала посоветоваться с Диком Стоуном и Уиллом Паркером.

— Дьявол! Такая ваша откровенность не стала комплиментом в мой адрес!

— И все же это лучше, чем улыбаться в лицо, а за спиной что-то замышлять. Я только спрошу своих спутников, согласны ли они с моим решением принять вас в караван.

— Включая банкира и его бухгалтера?

— Естественно, мистер.

— Когда выезжаете?

— Завтра утром, если не ошибаюсь. А вы когда хотели бы продолжить свой путь?

— Вообще-то, сегодня. Пойду разыщу мистера Роллинса и мистера Баумгартена и объясню им, что придется подождать до завтра.

— Сделайте это, мистер. Наши животные устали, женщины и дети тоже — они еще не привыкли к верховой езде. Надеюсь, что не раскаюсь, дав вам свое согласие.

— Не волнуйтесь, мистер! Я человек честный и даже готов показать вам место открытия, несмотря на возможные опасности. Другой никогда не стал бы этого делать.

— Да, я бы поостерегся выдавать свою тайну другим людям, кроме покупателя, конечно. Итак, мы едины в том, что отправимся завтра.

С этими словами Сэм отвернулся от Гринли. Нефтяной принц удалился в глубь двора, где тихо и злобно начал что-то бормотать себе под нос.

Лошади, мулы и лошак были расседланы и теперь все они паслись на свежей траве либо уютно устроились на речном мелководье. Во дворе натянули импровизированные палатки — такое множество людей, конечно же, не могло найти приют во внутренних помещениях ранчо. Затем за дело взялись женщины, и скоро по двору разнесся дух жареного мяса и свежевыпеченных кукурузных лепешек. К начавшемуся пиршеству пригласили Хромого Фрэнка и Тетку Дролла. Другие должны были сами позаботиться о себе.

Душа Фрэнка смеялась и ликовала, когда он увидел, как заботится о нем фрау Розали Эберсбах, урожденная Моргенштерн, овдовевшая Лейермюллер. Она накладывала ему лучшие куски, а он вынужден был есть больше, чем обычно, чтобы не обижать соотечественницу. Когда все же в него больше уже ничего не лезло, он энергично поблагодарил фрау, но та не унималась и попыталась уговорить его съесть еще одно дымящееся кукурузное пирожное:

— Возьмите только одно, герр Фрэнк! Я даю их вам от всей души. Понимаете?

— О да! — попробовал улыбнуться Хромой. — Я уже раньше видел, как вы ко мне расположены. Чуть даже не получил пощечину…

— Это потому что я не знала, кто вы. Если бы мне было известно, что я говорю со знаменитым Хромым Фрэнком, никаких недоразумений бы не было! Но я не только образованная, но и храбрая женщина, я точно знаю, как себя вести, если с дамой обходятся не с должным мягкосердечием. Поэтому никому не советую оскорблять меня!

— Повторяю вам, об оскорблении дамы не было и речи. Я только хотел проявить внимательность, потому что ваш лошак выказал явную непокорность. Вы зря упрекали меня, ведь ваше животное вело себя не по-джентльменски по отношению к вам.

— Зачем нападать на него? У вас нет на то ни малейшей причины. Я уж как-нибудь справилась бы с ним одна, ибо кое-что понимаю в обращении с ослами. Вы меня еще узнаете. Когда вам будет нужна крайне решительная персона, смело обращайтесь ко мне. Я не боюсь никаких ослов или мулов, никаких краснокожих, да и никаких бледнолицых. Герр кантор эмеритус рассказывал нам много милого и хорошего про вас, и я полюбила вас, так сказать, заочно и готова помогать в любой нужде, в любой опасности. Вы можете на меня положиться. За вас я пойду в огонь, если будет нужно. Ну, возьмите еще кусочек говядины, это лучшее, что у меня есть для вас.

— Спасибо, спасибо! — отбивался Фрэнк. — Больше не могу, действительно не могу. Я набит битком и если съем хоть что-нибудь еще, то получу несварение желудка.

Потом приготовили кофе, и каждый получил возможность пропустить несколько полных кружек горячего напитка, столь популярного в прерии.

Целью завтрашнего дня было одинокое пуэбло, затерявшееся где-то у южных склонов гор Моголлон. Чтобы добраться туда до вечера, нужно было выехать вовремя и не делать слишком частых и долгих остановок. Однако никто не лег спать пораньше. Слишком много надо было рассказать друг другу. В этот вечер наладились братские отношения между Хокенсом, Стоуном и Паркером, с одной стороны, Фрэнком и Дроллом, с другой. С этого момента они стали друг с другом на «ты».

Что касается Нефтяного принца, то и он в разговорах принимал активное участие. Это произошло только из-за банкира, который не понимал немецкого и ради него многие заговорили по-английски; потому и Гринли был втянут в беседу. Последний прилагал массу усилий, чтобы пробудить к себе симпатию, но поселенцы так и не прониклись к нему доверием, вероятно, потому, что они очень мало понимали по-английски.

Зная своеобразный характер маленького хитрого Хокенса, веселый нрав Дролла и оригинальность Хромого Фрэнка, можно понять, что разговор шел весьма оживленный.

Однако время бежало быстро, так что все немало удивились, когда Уилл Паркер напомнил, наконец, что перевалило за полночь.

На сон оставалось всего четыре часа, самое большее — пять, поэтому все нехотя отправились отдыхать. Через несколько минут весь двор храпел на разные лады. Охрану решили не выставлять, поскольку за внешней стеной караул несли слуги ранчеро.

Глава 6

В пуэбло

Когда на другое утро только забрезжил рассвет, Форнер уже позаботился о кофе и свежем, испеченном в форме кукурузном хлебе, так что обществу не пришлось терять время на приготовление завтрака. Животных хорошо напоили, поскольку до самого вечера воды больше не предвиделось. Рассчитавшись с ранчеро и раздав слугам чаевые, переселенцы отравились в путь.

Сэм Хокенс позаботился о том, чтобы женщины удобно устроились на своих животных и верховая езда не утомляла их больше, чем мужчин. Дети забрались в корзины, которые парами громоздились на мулах, свешиваясь с правой и с левой стороны. Выстеленные внутри соломой корзины не причиняли никаких неудобств, поэтому всадники пустились галопом.

Чем дальше отъезжали от реки, тем унылей становился пейзаж. Там, где имелась проточная вода или хотя бы несколько лужиц, земля казалась исключительно плодородной; где не было живительной влаги, виднелись лишь пустоши да безрадостная пустыня.

До полудня жара еще не так мучила, но чем выше поднималось солнце, тем сильнее палил зной, которым, казалось, пылали крутые и голые скалы. Переселенцы, непривычные к такой жаре, едва держались.

Несколько часов ушло на пересечение плоских русел давно высохших речек, где не видно было даже следа растительности. Дальше появились безотрадные для глаза холмы, которым скупая природа не подарила ни единого деревца, ни кустика. Лишь в редких укрытых местах, где солнце не могло жечь с утра до вечера и куда хотя бы на время заглядывала спасительная тень, попадались одинокие, фантастически изогнутые кактусы, серый цвет которых едва ли прибавлял настроение.

В самое пекло караван остановился у крутой скальной стены. Здесь было немного тени, однако противоположная стена так интенсивно отражала тепло, что прилегшие отдохнуть люди вскоре предпочли подняться.

Наконец, к всеобщему облегчению солнце стало клониться к горизонту, жара пошла на убыль, причем гораздо быстрее, чем это можно было предположить. Сэм Хокенс взглянул на небо и слегка задумался.

— Что это ты туда смотришь? — спросил его Хромой Фрэнк. — Похоже, тебе не по нраву горизонт.

— Может, ты и прав.

— Но почему?

— Воздух слишком резко остывает.

— Думаешь, будет гроза?

— Пожалуй.

— Было бы неплохо! Гроза после такой сухости очень полезна!

— Думаешь? В этих краях гроза — нечто иное, чем ты, похоже, думаешь. Бывает, что годами нет ни капли дождя, а бывает, что дожди хлещут по два — три года. Если после этого случается гроза, она бывает страшной.

— Далеко ли еще до пуэбло?

— Через полчаса будем там.

— Ну, тогда опасность невелика. Облачка пока еще на горизонте. Пройдет несколько часов, прежде чем над нами стемнеет.

— Ошибаешься, дружище. Для того чтобы небо потемнело, понадобится всего несколько минут. Мне кажется, что я и в самом деле чувствую, как в воздухе накапливается электричество. Посмотри-ка на мою Мэри; видишь, как она суетится, как раздувает ноздри, как прядет ушами и крутит хвостом! Она-то уж точно знает, умная скотина, что близится гроза.

Сэм был прав. Старая мулица буквально рвалась вперед и проявляла исключительное беспокойство. Когда Фрэнк сообщил Дроллу об опасениях Сэма, тот ответил:

— Знаешь, кузен, я и сам об этом думал. Посмотри только, какая там желтизна у горизонта! Скоро она поднимется выше, а когда достигнет зенита, разразится гроза. Хорошо бы поскорей оказаться под крышей!

— Ты раньше видел это пуэбло?

— Нет.

— Тогда ты немало удивишься, когда мы туда приедем. Оно выглядит совершенно необыкновенно.

Фрэнк не кривил душой. Само слово «пуэбло» взято из испанского языка. Оно означает «обитаемое место», что может относиться как к отдельному дому, так и к деревне. Индейцы, живущие в таких поселениях, обычно тоже называются «пуэбло». К таковым можно отнести представителей разных племен: тано, тао, теуа, хеме, кере, акома, суньи и моки; иногда к ним причисляют индейцев ннма, марнкопа и папаго, живущих вдоль реки Гила и к югу от нее.

Пуэбло строится из камня или из адобес, высушенного под открытым небом кирпича из необожженной глины, а иногда строители используют оба этих материала. Здание обычно примыкает к скале, служащей одной из несущих стен, а обломки породы используются при постройке, имеющей обычно ступенчатую форму, так что каждый нижний этаж выступает из-под верхнего. Этажи перекрываются плоскими крышами. При этом на свободной площадке крыши первого этажа делается дыра — вход в здание, а в стене самого нижнего этажа никаких дверных отверстий нет. Обитатели пуэбло, чтобы попасть с одного этажа на другой, пользуются наружными приставными лестницами, которые в случае надобности легко убираются. На крышу первого этажа, в которой устроен вход, также попадают по лестнице.

Трудолюбивые оседлые племена возводили такие постройки, чтобы защититься от сновавших в округе разбойных кочевых орд. Отстроенное пуэбло становилось крепостью, которую невозможно было взять приступом. Достаточно было убрать лестницы, и враг уже не мог попасть внутрь. А если нападавшие прихватывали лестницы с собой, то им приходилось завоевывать каждый этаж.

Индейцы пуэбло известны своим миролюбием. Однако в отдаленных районах имелись постройки пуэбло, обитатели которых считали себя свободными и не связанными ни с кем никакими обязательствами. Именно к такому племени принадлежали жители пуэбло, к которому приближался караван. Здесь жили дикие индейцы нихора, вождем которых являлся Ка Маку, или Трехпалый. Вождь носил это почетное боевое прозвище, потому что в одном из жестоких сражений потерял два пальца левой руки. Он прославился не только храбростью, но и корыстолюбием, на слово и дружбу которого в обычные времена, все же можно было положиться. Однако теперь, когда многие племена вышли на тропу войны, одаривать его безудержным доверием было рискованно.

Пуэбло Трехпалого, находившееся далеко от других поселков, круглый год жарилось в лучах почти незаходящего солнца. Оно имело шесть этажей, прилепившихся к огромной скале. Нижние этажи были сложены из мощных обломков породы, скрепленных кирпичами адобес; а верхние — только из необожженного кирпича. Строению было не меньше пятисот лет, но в стенах до сих пор не появилось ни единой трещины, даже самой мелкой.

На террасах сидели женщины и дети, все были чем-то заняты, все с серьезными лицами, как это в обычае у краснокожих. Однако внимательный наблюдатель заметил бы, пожалуй, что женщины и дети часто поглядывали на юг, словно ожидали кого-то с той стороны. Ни одного воина, и даже просто мужчины нигде не было видно.

После полудня на третьей террасе появились трое: краснокожий с пером в волосах и двое белых. Они тоже внимательно взглянули на юг. Индеец был вождем нихора; его стройное и мускулистое тело сразу привлекало внимание. Лицо его не носило следов боевой раскраски, а это означало, что нихора пребывали пока в состоянии мира. На его поясе висел только нож для скальпирования. Белые, что находились рядом, оказались Батлером и Поллером. В том направлении, куда они пристально вглядывались, ничего не было видно, и предводитель искателей сказал:

— Пока их нет, но они обязательно приедут еще до наступления вечера.

— Да, они поторопятся, — согласился вождь. — Среди них есть опытные разведчики, и они обязательно заметят приближение грозы.

— Ты сдержишь слово? На тебя можно положиться?

— Ка Маку не лжет. Ты давно стал моим братом, и я буду честен с тобой. Надеюсь, что и я смогу на тебя положиться и получу то, что ты обещал.

— Вот тебе моя рука. Это не хуже клятвы. Позаботься только о том, чтобы я смог поскорее переговорить с Нефтяным принцем!

— Я приведу его к тебе. Мне будет легко сдержать слово. Видишь, близится непогода, и эти бледнолицые не захотят оставаться под открытым небом, они поднимутся в пуэбло, чтобы не намокнуть. Тогда я без боя смогу пленить их.

— Тех, кого я тебе описал, тебе придется отделить от других. Но помни, все они должны думать, что их спас Нефтяной принц!

— Все будет так, как сказал мой белый брат. Уфф! Смотри, там показались всадники. Должно быть, это они. Быстрее прячьтесь!

Белые поспешно забрались на верхний этаж, а вождь остался стоять, наблюдая за приближающимся караваном, состоящим из длинной вереницы всадников и вьючных лошадей. Они двигались гуськом — на индейский манер. Только трое всадников, возглавлявших отряд, ехали бок о бок: Сэм Хокенс, Дролл и Хромой Фрэнк. Последний, увидев вздымавшиеся одна над другой террасы пуэбло, заметил:

— Такого архитектонического проекта никогда еще не видел! Что это за стиль, а? Византийско-хлороформский или еврейско-имперский? Готическо-объективистский или греческо-миртовый? В любом случае для такого специалиста, как я, сверх всякой меры интересно посмотреть, с какой регулярностью эти индейцы громоздят одна на другую свои лестницы, чтобы забраться наверх. Есть ли у тебя, любезный Сэм, архитектоническое разумение к такой амфидиалектической форме строений?

Оба весело рассмеялись. Дальше они ехали молча, пока не оказались у самого подножия пуэбло. На разных террасах стояли женщины и дети. Куда же подевались воины? Только один вождь в гордой неподвижной позе ожидал прибывших. Сэм Хокенс обратился к нему на распространенной в тех краях смеси из английских, испанских и индейских слов:

— Не ты ли Ка Маку, вождь этих пуэбло?

— Я, — последовал короткий ответ.

— Мы хотели бы здесь отдохнуть. Можно ли получить воду для нас и наших лошадей?

— Нет.

Началась двойная игра. Ка Маку должен был задержать людей, следовательно, ему пришлось бы напоить и пришельцев, и животных, однако сначала, во избежание подозрений, надо было дать понять, что делает он это крайне неохотно.

— Но почему? — спросил Сэм.

— Сейчас у нас мало воды, и ее не хватит даже для наших лошадей.

— Что-то я не вижу ни воинов, ни их лошадей. Куда они подевались?

— Они на охоте, но скоро должны вернуться.

— Значит, воды у вас достаточно. Почему же ты не хочешь дать ее нам?

— Я вас не знаю.

— Разве ты не видишь, что с нами женщины и дети? Мы мирно настроены, и нам просто надо попить. Если ты не дашь нам воды, мы сами найдем ее.

— Вы ничего не найдете.

— Думаешь, у белых людей нет глаз?

— Ищите!

Трехпалый отвернулся, всем своим видом показывая, что больше не желает общаться. Это было уж слишком, особенно по мнению Хромого Фрэнка. Малыш со злостью крикнул своему кузену Дроллу:

— Что этот парень, собственно говоря, о нас думает? Я бы всадил ему пулю в башку, если бы только можно было. Тогда бы он сразу стал повежливее. Мы, лучшие, первейшего сорта люди, не позволим выгнать себя, словно нищих бродяг от высоких дверей. Предлагаю как следует поговорить с этим неулыбчивым парнем.

— Угу, — кивнул уроженец Альтенбурга [37], — не очень-то приятно глядеть на вареную рыбку, а ухи не понюхать. Однако что-нибудь да найдем — глотнуть хватит.

Всадники спешились и принялись разыскивать источник. Влаги в почве оказалось предостаточно: вокруг пуэбло росла трава, а неподалеку имелся маленький садик, где росли кукуруза, дыни и овощи, что само по себе предполагало постоянный полив. Но при всем желании им так и не удалось отыскать источник. В конце концов, Фрэнк недовольно воскликнул:

— Дураки мы, и больше ничего! Окажись здесь Олд Шеттерхэнд или Виннету, они давно бы уже нашли воду. Я даже думаю, они бы ее просто унюхали.

— И этим знаменитым воинам найти воду не удалось бы, — возразил Ши-Со, не принимавший участия в поисках, а лишь с улыбкой наблюдавший за ними. — Не надо обшаривать округу, лучше просто подумать.

— Да? Ну вот и думай! — обиделся Хромой Фрэнк.

— А я это уже сделал.

— Что? Тогда выдай нам результат твоей духовной сосредоточенности!

— Это пуэбло — настоящая крепость и, естественно, без воды она существовать не может. Вода нужна на случай осады, когда защитники не могут покинуть здание. Если подумать об этом, то легко догадаться, где спрятан источник.

— Внутри пуэбло? Но где?

— Ну, не на верхнем же этаже, — и молодой индеец рассмеялся.

— Это уж точно, никогда еще не видывал колодца на церковной колокольне. Источник надо искать в самом низу.

— Там, где его устроили сотни лет назад, когда только строили пуэбло.

— Верно! Это так же ясно, как сапожная вакса. Слушай, дорогой мой юный друг, ты, кажется, умнее своих лет. Если ты и дальше так будешь развиваться, ну, хотя бы отчасти, то из тебя, может, что-нибудь и выйдет. Итак, мы должны искать на самом нижнем этаже. Но как мы туда проникнем? Специальной калитки нет, да и лестниц что-то не видно. Может быть, их подняли и спрятали. Если мы соорудим египетско-сарматскую пирамиду, когда один встанет на плечи другого, то многим из нас удастся попасть на крышу и даже спрыгнуть оттуда вниз, где и находится чистейшая Aqua destillanterium. [38]

— Именно этого делать никак нельзя, если не ошибаюсь, — заметил Сэм Хокенс — Мне кажется, нам лучше обойти эту сложность: пусть вождь сам спустится к нам. Думаю, ему хочется поговорить с нами.

Трехпалый и в самом деле уже спустился до первой террасы. Он подошел к самому ее краю и спросил:

— Бледнолицые уже нашли воду?

— Разреши нам подняться к тебе, тогда мы ее найдем, — ответил малыш.

— Думаешь, она течет сверху?

— Нет, под твоими ногами, на нижнем этаже.

— Ты догадлив. Я мог бы дать вам воды, но здесь это большая редкость…

— Мы неплохо заплатим! — прервал его Сэм.

— Хорошо! Однако мой брат, возможно, знает, что многие племена краснокожих ступили на тропу войны против белых пришельцев. Могу ли я доверять бледнолицым?

— Нас тебе нечего бояться. Может, ты уже слышал про нас хотя бы раз. Я и два вот этих стоящих перед тобой воина получили прозвище Троица, потому что за мной…

— Троица? — резко оборвал его вождь. — Тогда я знаю ваши имена: Хокенс, Стоун и Паркер. Почему же вы мне сразу не сказали? Троица всегда настроена к краснокожим дружелюбно. Вы — наши братья, и мы приглашаем вас к себе. Вы получите воду, и столько, сколько вам надо. Наши женщины принесут ее.

По его команде на нижнюю террасу спустились скво и стали вытаскивать находившиеся на нижнем этаже глиняные кувшины с водой, которую некоторые из путников, поднявшихся по вдруг появившимся приставным лестницам, передавали вниз, своим. Картина была настолько мирной, что ни Сэм Хокенс, ни кто-либо из его товарищей и не подумал, что дружеское расположение вождя обманчиво.

Пока люди утоляли свою жажду, а потом поили животных, небо потемнело, залившись угрожающими красками. Сначала оно стало темно-красным, а потом фиолетовым, после чего быстро наполнилось густой чернотой.

— Хм! Гляди, что творится! — крикнул Уилл Паркер Хокенсу. — Что на это скажешь, Сэм? Грядет ураган или торнадо.

— В такое я не верю, — послышалось в ответ. — Гроза будет, буря… это точно! Сильный ливень! А вот торнадо… Лучше нам спрятаться под крышей, да и нашим животным тоже.

Повернувшись к вождю, все еще стоявшему на террасе, Хокенс спросил:

— А что скажет мой краснокожий брат? Что будет?

— Большая буря и так много дождя, что через короткое время здесь все поплывет.

— Я тоже так думаю, но желания купаться в одежде у меня нет. Может, пустите нас в пуэбло?

— Мои белые братья вместе со своими женщинами и детьми могут подняться к нам. На них не упадет ни капли.

— А наши животные? Нет ли и для них места, чтобы они не разбежались?

— Там, слева, за углом пуэбло, есть корраль [39], в котором можно их запереть.

— Хорошо, так мы и сделаем. А пока женщины пусть поднимаются к вам.

Сверху спустили еще несколько лестниц, по которым женщины и дети попали на третий этаж, а оттуда, через дыру в крыше, спустились ниже. Одновременно индейские скво и подростки спустились к основанию пуэбло, чтобы разгрузить мулов и лошадей, а потом помочь перенести груз на первый этаж.

В стороне от пуэбло находилась четырехугольная площадка, окруженная сравнительно высокими стенами, которую Трехпалый назвал корралем. Сюда и отвели лошадей. Когда они оказались за загородкой, вход забаррикадировали двумя жердями, плотно входившими в специальные выемки в стене. Едва успели справиться с этой работой, как сверкнула молния, полыхнувшая чуть ли не во весь небосвод, и раздался такой удар грома, что, казалось, дрогнула земля. А потом начался ливень, да такой, что в нескольких шагах уже ничего не было видно. Внезапно налетела буря такой силы, что пришлось держаться за стену, чтобы не оказаться опрокинутым.

Мужчины поспешили к лестницам. Банкир и его бухгалтер не были такими опытными, ловкими и расторопными, как другие, а потому у лестниц оказались последними. Люди в большой спешке поднялись на вторую террасу, а оттуда через дыру в крыше спустились по лестнице на второй этаж. Пролезть в отверстие можно было только по одному, а потому в укрытие уходили не так быстро, как хотелось бы под льющим как из ведра дождем. Каждый думал только о себе, пробиваясь вперед и не обращая внимания на других. В такой толчее никому не бросились в глаза пятеро или шестеро индейцев, внезапно оказавшихся рядом с вождем, руководившим спуском.

Крышка, которой закрывалось входное отверстие, лежала рядом. Поблизости виднелось несколько больших камней весом не меньше центнера каждый, на которые тоже никто не обратил внимания. Когда банкир уже собирался поставить ногу на верхнюю ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж, а бухгалтер стал его поддерживать, вождь крикнул:

— Стой, назад! Вам туда нельзя!

— Почему? — удивился Роллинс.

— Потом узнаете.

Не успели те двое опомниться, как Трехпалый с упомянутыми индейцами бросились на банкира и бухгалтера, свалили их и тотчас связали. Слабые крики о помощи были заглушены завыванием бури и громовыми раскатами. Столь же быстро вождь выдернул лестницу из дыры и прикрыл отверстие крышкой, а его люди придавили ее сверху тяжелыми камнями. Итак, спустившиеся вниз путники оказались в плену.

Банкира и Баумгартена на лассо опустили еще на этаж ниже, после чего и там входное отверстие заложили крышкой. Затем вождь отослал куда-то одного из своих людей. Индеец тут же скатился по лестнице с нижней террасы пуэбло и, несмотря на бурю и дождь, обогнул угол строения и пробежал минут десять до того места, где остатки когда-то рухнувшей стены образовывали очень хорошее укрытие. Здесь со своими лошадьми прятались воины пуэбло, которые якобы охотились. Гонец сообщил воинам, что хитрость удалась, а значит, теперь они могут спокойно возвращаться домой.

Индейцам действительно повезло, и все получилось гораздо проще, чем предполагал Трехпалый. Неожиданной удаче, откровенно говоря, больше всего способствовала внезапно налетевшая непогода, хотя нельзя было сбрасывать со счетов неосторожность, с которой приезжие сами полезли в капкан.

Женщин и детей спустили с третьей террасы на третий этаж. Там они оказались в мрачном помещении высотой приблизительно в пять локтей, в котором отсутствовали окна. Кроме отверстия в потолке, через которое люди спустились, не было ни малейшей щелочки в окружающий мир. Этаж этот на пять комнат разделяли поперечные перегородки, самой большой из которых казалась средняя, за которой они и находились. В одной из ниш тускло мерцала глиняная лампа, свет которой едва-едва озарял пространство длиной в несколько шагов.

Фрау Розали, качая головой, огляделась. Не обнаружив в помещении никаких предметов, кроме лестницы и лампы, она возмущенно заметила:

— Такого я еще никогда не видела и не испытывала! Засунуть гостей в дыру, где нет дивана, да что там — даже ни одного стула! Прямо как в подвале! Куда присесть? Куда повесить вещи? Как разжечь очаг? А где сварить кофе? Ни печки не видно, ни окон! Я буду протестовать! Мы же дамы, а дам не сажают в… Боже правый! — Она испуганно остановилась, услышав первые раскаты грома. — Кажется, я слышала гром!

— Да уж, это был гром, и какой! — ответила другая фрау, по фамилии Штраух. — Я как раз ныряла в дыру, когда заметила вспышки молний.

— Так, тогда соберитесь все там, в дальнем углу! По дороге мужчины рассказывали о том, что здесь грозы совсем другие, чем у нас дома. Если эта дьявольская американская молния ударит прямо в отверстие, то мы от страха умрем на месте, как мышки! Хорошо, что здесь нет ни сена, ни соломы, и вообще ничего горючего. Понятно вам? Слышите, как снаружи бесится ливень? Наши работящие мужики вымокнут до нитки! Потом жди простуды, насморка, боли в желудке… Кто о них позаботится? Конечно же, мы, женщины и дамы! Скорей бы только они приходили!

Желание ее было тут же исполнено, потому что в эту минуту первым вниз спустился Хромой Фрэнк, за которым последовали остальные. Стряхнув с себя воду, как бездомный пес, Фрэнк огляделся и разочарованно произнес:

— Что за адская яма? Это не совсем пригодное жилище даже для приглашаемого на недолгое время человека. Благодарю за сливовое пирожное к Рождеству! Да и милого дневного света здесь вовсе нет! Если у этих краснокожих джентльменов нет лучшего помещения для нас, я пришлю к ним в ближайшем будущем королевского архитектора из Саксонии. Он-то уж покажет им разницу между моей прекрасной виллой «Медвежье сало», что на Эльбе, и этими подземными гекатомбами [40]. А куда сесть уставшему, где вздремнуть после обеда?

— Где хотите, герр Фрэнк, — послышался голос фрау Розали, — места достаточно.

— Что вы сказали? — раздраженно воскликнул вестмен. — Где хочу? А почему же вы тогда не хотите? Может, вам не нравится? Значит, если вам что-то не нравится, то для меня это обязательно должно подойти? Вы глубоко ошибаетесь. При моих вестибулярных способностях и талантах мне вовсе не надо смиряться с тем, что другим не нравится ни в супе, ни в кофе.

— Успокойся, Фрэнк! — потребовал Сэм. — Здесь не время и не место твоему крючкотворству. У нас есть более серьезные занятия.

— Какие?

— Сначала мы должны раскурить трубку мира, если не ошибаюсь.

— С этими индейцами?

— По меньшей мере — с вождем. Ты же знаешь, что краснокожий только тогда спокоен, когда с ним раскуришь калюмет.

— Это-то я знаю. Но не станем же мы раскуривать ее здесь, в четырех стенах! Придется выйти на улицу, несмотря на плохую погоду. А пока мы сидим в этом подвале, и если краснокожим захочется поступить с нами нечестно, то им как раз следует… О, тысяча чертей! Посмотри-ка, дело принимает дурной оборот: они вытягивают лестницу! Держите ее, держите, крепче!

Хромой вприпрыжку подбежал к лестнице и подпрыгнул, вытянув руки, стараясь дотянуться до нижних ступенек, но было уже поздно: лестница исчезла в люке.

— Ха! Извольте возрадоваться! — разъярился он. — Теперь мы сидим в луже, как Пифагор в бочке!

— Пожалуй, это был Диоген, — уточнил Сэм с улыбкой. — Их выходка с лестницей заставляет меня задуматься: на кой ляд они ее убрали? Может, она срочно понадобилась на другом этаже? При такой погоде это вполне возможно. Давайте посмотрим, все ли мы здесь!

Оказалось, что нет банкира и Баумгартена. Тут Сэм Хокенс немного успокоился:

— Ладно, они из нашей компании, и обязательно должны спуститься сюда. Лестницу быстро вернут на место, если не ошибаюсь.

— А почему же они закладывают дыру крышкой? — вмешался Дролл.

— И ты еще спрашиваешь? — парировал Фрэнк. — Мне в самом деле стыдно, что ты мой родственник! Каждый разумный человек закрывает дверь, когда идет дождь. Сейчас там не просто дождь, снаружи льет как из ведра! Потому и закрыли дырку, чтобы дождевые капли не стучали нам по головам. Можешь ты такое понять?

— Э-э, милый мой Гелиогабал Морфей Эдвард Франке, раз ты это так хорошо понимаешь, значит, и я понял.

— Причина действительно может быть в этом, — согласился Сэм. — Время у нас есть. Пока сюда не спустится вождь, мы можем осмотреть нашу сегодняшнюю, так сказать, квартиру. Ба, здесь даже лампа есть.

От «квартиры» в восторг никто не пришел. Комнаты были совершенно пусты. Не было ни сидений, ни одеял, ни следа соломы, сена или листвы, из чего можно было бы приготовить постель хотя бы для одного человека. Настроение у насквозь промокших людей резко ухудшилось, однако Сэм, не утративший своего обычного равновесия, по возвращении в среднюю комнату сказал:

— Ладно, скоро все переменится — дождемся только прихода вождя. Тогда будет все, что нам надо.

Молодой индеец Ши-Со не участвовал в осмотре помещений. Он сидел, прислонившись спиной к стене, и серьезно смотрел прямо перед собой. Теперь, услышав беззаботные слова Сэма, он прервал молчание:

— Старый охотник Сэм Хокенс заблуждается. Едва ли что-нибудь изменится в лучшую сторону. Мы в плену.

— В плену? Черт возьми! Откуда ты знаешь?

— Я индеец и знаю это, но вы, опытные вестмены, тоже могли бы это знать. Когда мы поднялись на террасу, я увидел две лестницы, ведущие на верхний этаж. Если вдруг срочно потребовалась лестница, почему не взяли одну из тех, почему вытащили нашу?

— Ну, те две лестницы и я видел. В самом деле странно, что взяли именно эту.

— И еще одно, — продолжал юноша, — где Гринли, которого называют Нефтяным принцем?

— Дьявол, а ведь парень прав! — смущенно признался Сэм.

— Почему отсутствуют банкир и бухгалтер, которых он, весьма вероятно, хотел обмануть? Гринли знает, что мы не допустим обмана, поэтому хочет отделить их от нас. Наверняка он и подговорил вождя.

— Но как и когда?

— Вспомните о тех двух белых, что были до нас на ранчо Форнера! Гринли успел переговорить с ними, а я узнал, что с одним из них он даже долгое время стоял за домом.

— Если это правда, значит, существует связь, над которой стоит задуматься. Как можно решиться пленить сразу столько людей? Мы отлично вооружены и могли бы вырваться.

— Но как?

— Открыв крышку.

— Попытайтесь-ка! Ничего не выйдет!

— Тогда через внешнюю стенку.

— Она сложена из камней и известкового раствора, который еще прочнее камня.

— Кстати, я, кроме вождя, там наверху видел только женщин и детей…

— Воины спрятались. Они якобы охотились. Но что за охота в это время года в столь пустынной местности? Вы ведь знаете, что многие индейские племена вырыли топоры войны. Значит, они в любое время могут появиться здесь. Разве станут другие индейцы вести себя столь беспечно, что покинут свой укрепленный лагерь и отправятся на охоту, рискуя жизнью? Разве индейцы пуэбло вообще когда-нибудь ходили на охоту в таком количестве? Они ведь живут в основном тем, что растет в их огородах.

— Ты прав. Твои аргументы неопровержимы.

— Итак, мы в плену.

— Ладно, не паникуй! Сначала надо убедиться, можем ли мы приоткрыть крышку.

Дик Стоун и Уилл Паркер крепко обнялись, а Сэм забрался им на плечи и смог достать до крышки. Упершись в нее изо всех сил, он попытался сдвинуть ее, но напрасно.

— Нас заперли, — заключил старик, спрыгивая на пол. — Но мы покажем этим сапожникам, что они просчитались.

— Как? — удивился Стоун.

— Мы либо сделаем подкоп, либо все же прорвемся через крышку. Сначала займемся стеной.

Стену осмотрели во многих местах при тусклом свете лампы. Оказалось, что внешняя стена, как и утверждал Ши-Со, на всем своем протяжении состоит из крупных камней, соединенных прочным раствором, удалить который не под силу никакому, даже самому острому ножу. Да и другие, более прочные инструменты едва ли пригодились бы. Ши-Со все это время продолжал сидеть у стены, не принимая участия в испытаниях.

Затем занялись крышкой, пытаясь пробиться сквозь нее. В этой попытке приняли участие все мужчины, причем двое находились внизу, а третий вставал им на плечи и пытался продырявить крышку ножом. Быстро выяснилось, что низ крышки сделан из прочнейшего дерева, каждая палочка плотно пригнана к соседней. Все старания к успеху не привели, при этом так и не удалось узнать, из какого же дерева состоит верхний слой.

Женщины наблюдали за бесплодными попытками мужчин с боязливым ожиданием. Когда энтузиазм поселенцев заметно иссяк, фрау Розали гневно выкрикнула:

— Подумать только, что на свете живут такие ужасные люди! Мы не причинили никакого зла этой индейской банде, а они заперли нас здесь словно мошенников, приговоренных к десятилетнему заключению. Как бы я хотела высказать этим негодяям правду в лицо! Теперь можно лишний раз увидеть, до чего можно докатиться, если полагаться только на мужчин! Им бы надо быть нашими защитниками, а они, вместо того, чтобы проявить предусмотрительность и оберегать слабых, сами завели нас в большую западню!

— Замолчи! — прикрикнул на нее муж, впервые за последнее время подавший голос. — Ты оскорбляешь мужчин своей вечной бранью!

— Что? Вечной? — затараторила озлобленная женщина. — Когда я начала говорить? Самое большее три — четыре секунды назад. И это называется вечностью. Мне все равно, оскорбляю ли я кого-нибудь, потому что говорю истинную правду. А кто прав, тому нечего прикусывать свой язык. Мы были настолько глупы, что позволили себя запереть. Я в этом не виновата, но хочу знать, чего нам здесь ожидать! И что с нами произойдет?

— И вы еще спрашиваете? — заметил Хромой Фрэнк, хитро подергивая уголками рта. — Сначала нас свяжут…

— Как? И дам тоже?

— Разумеется! Потом поставят к столбам пыток…

— И дам тоже?

— Разумеется! Ну, а потом нас убьют…

— И дам тоже?

— Разумеется! А когда мы будем мертвы, с нас снимут скальпы.

— Боже мой! Но ведь не с дам же?

— И с вас тоже! Краснокожие любят скальпировать живых женщин, они не ждут, пока те помрут. Знаете ли, у дам волосы и красивее, и длиннее, а потому их скальпы стоят гораздо дороже…

— Благодарю за подобную лесть! — прервала его фрау Розали.

— Пожалуйста! — ответил Хромой. — Добавлю еще, что с трупа скальп снимать труднее, чем с живого человека.

— Послушайте, это правда или же вы просто хотите нагнать на меня страху?

— Чистая правда! На мои слова вы можете полностью положиться.

— Значит, эти краснокожие — настоящие убийцы! Но я не позволю себя оскальпировать ни живой, ни мертвой!

Мою кожу и волосы они не получат ни за какую цену. Я буду обороняться, я буду защищаться с первого до последнего мгновения. Ко мне они не смогут подойти, потому что я — фрау Розали Эбершбах, урожденная Моргенштерн, овдовевшая Лейермюллер. Они у меня попляшут!

У банкира и его бухгалтера тем временем события развивались скучнее. Они лежали рядышком на нижнем этаже. Лампы там вообще не оказалось, и было темно. Повышенная влажность и слышимое время от времени клокотание заставляли предположить, что где-то поблизости находился источник. Стены внизу были такими толстыми, что неистовство непогоды сюда почти не доносилось. Когда их спустили на земляной пол и закрыли крышку, оба некоторое время прислушивались. Однако вокруг все оставалось тихо, и ничто не выдавало присутствия других людей. Поэтому банкир решился заговорить:

— Вы слышите меня, мистер Баумгартен?

— Да, сэр. Что мы сделали индейцам, чем заслужили такое обхождение?

— Хм, я и сам себя об этом спрашиваю. Почему они именно нас взяли в плен?

— Думаю, что и другим не лучше, чем нам.

— Вы считаете, что их тоже пленили? У вас есть на то основания?

— Много. Вот самое бесспорное: краснокожие не могли бы взять нас в плен, если бы не захватили и наших спутников, иначе бы те освободили нас.

— Верно, но все это очень печально. Теперь нам придется отказаться от всяческих надежд на освобождение.

— Буду надеяться до последнего мгновения.

— На кого?

— Прежде всего на Бога. Кроме того, не исключено, что мы сможем рассчитывать на помощь наших спутников. Возможно, они где-то заперты, как и мы, но не связаны. У них осталось оружие. Да и вспомните, что это за парни! Хромой Фрэнк — хотя и странноват немного — мужественный человек и дельный вестмен. То же самое можно сказать про Хокенса, Паркера, Стоуна и Дролла. Что до остальных, то там нет никого, кроме этого несчастного кантора, кто бы боязливо сидел сложа руки.

— Хм, я думаю так же. Но почему нас схватили? Вот это бы я хотел знать в первую очередь. Может, из-за денег?

— Вряд ли. Ради выкупа действуют только белые бандиты, а не индейцы.

— Значит, просто для того, чтобы ограбить?

— Не только. Если бы это было так, наши карманы давно бы уже обчистили, а так только отняли оружие. Не будучи вестменом, я не могу сказать ничего определенного, но я полагаю, что поведение краснокожих вызвано каким-то противоречием между ними и белыми.

— Черт возьми! Тогда нам не на что надеяться, потому что мы становимся пленниками, и речь идет о нашей жизни.

— Таковы намерения краснокожих.

— Хорошенькая перспектива! Жариться у столба пыток и быть оскальпированным!

— Ну, пока дела не зашли так далеко. Я, как уже сказал, буду надеяться до последнего. Может, стоит попробовать освободиться от пут.

Они очень старались, напрягали все свои силы, но безуспешно: ремни оказались прочными. Конечно, если бы на их месте находились Олд Шеттерхэнд или Виннету, те бы освободились уже через пару минут, но эти двое были настоящими гринхорнами, да и лишены они были той находчивости, которая порой помогает найти выход из самого скверного положения. Они приложили массу усилий, чтобы разорвать ремни, а вот распутать их друг у друга, по меньшей мере попытаться, даже со связанными руками, они просто не догадались.

Теперь они снова тихо лежали рядом и ждали — как они думали, довольно долго. Вдруг послышался шум. Кто-то снял крышку, и обоим открылось звездное небо. От непогоды не осталось и следа, наступил вечер. Потом они увидели, как в отверстие просунули лестницу, и к ним спустился сам вождь. Трехпалый наклонился и ощупал пленников руками. Убедившись, что те еще не развязались и лежат тихо, вождь сказал:

— Белые собаки глупее воющих койотов. Они пришли в жилище краснокожих воинов, не подумав о том, что теперь между нами вырыт топор войны. Они забрали у нас нашу страну, наши святые места, они преследовали нас и обманывали все больше и больше. Сначала их было мало, а потом пришли толпы. Когда-то и нас было много, а теперь мы должны исчезнуть, как мустанги и бизоны. Но мы не умрем, не отомстив! Топор войны не зарыт! И все бледнолицые, которые попадут нам в руки, будут уничтожены. Вы — тоже. Рано утром, едва займется день, вы встанете к столбу пыток, и ваши крики будут такими громкими, что грифы слетятся сюда стаями — рвать мясо из вашего живого тела. Так и будет, как сказал вождь Ка Маку!

Произнося это, Трехпалый уже поднимался по лестнице. Ее убрали тотчас после ухода вождя и снова задвинули крышку. Угрозы Трехпалого сильно подействовали на банкира и его спутника; они всерьез восприняли слова индейца, ибо не знали, что вождь действует по уговору и только потому в таких мрачных красках расписывает судьбу пленников, чтобы они с большей благодарностью потом отнеслись к своему мнимому спасителю.

После визита вождя банкир чувствовал себя полностью разбитым, да и Баумгартен был уже не столь уверен, как прежде. С утра пораньше к столбу пыток! Осталось крайне мало времени!

Они поделились своими опасениями, снова пытаясь отыскать выход и разорвать путы, врезавшиеся в их тело, но без малейшего успеха… Прошло еще несколько часов, когда они снова услышали шум. Оба взглянули наверх. Крышку опять убрали, и в отверстие показалась голова.

— Тсс, мистер Роллинс, вы там? — услышали они тихий голос.

— Да, да! — от радости банкир ответил слишком громко.

— Тише! Если нас кто-нибудь услышит, я пропал. Мистер Баумгартен с вами?

— Я тоже здесь, — ответил немец.

— Наконец-то я нашел вас! Среди тысячи смертельных опасностей я разыскивал вас и хотел спасти. Вы не ранены?

В словах звучала ласковая озабоченность.

— Нет, мы целы и невредимы, — ответил Роллинс.

— Подождите немного, я посмотрю, удастся ли мне спустить лестницу. Наверху стоят двое часовых, но я рискну все же спасти вас.

Голова в отверстии исчезла.

— Слава богу! Мы выберемся! — облегченно вздохнул банкир. — Это Гринли, наш Нефтяной принц.

— Кажется, он, — согласился бухгалтер. — Правда, я не смог разглядеть его лица, но голос я узнал, хотя он говорил шепотом.

— Он нас вызволит, он даже рискует жизнью, чтобы освободить нас! Не правда ли, это смелый поступок с его стороны?

— Очень!

— А его чуть не заклеймили как обманщика. Теперь мы сможем убедиться, что он полностью заслуживает нашего доверия. Вы видите, как он честен. Никогда больше не буду в нем сомневаться.

Нефтяной принц снова показался в отверстии. Он опустил лестницу и тихо сказал:

— Мне удалось. Выбирайтесь!

— Но мы не можем, мы связаны, — ответил Роллинс.

— Черт! Придется спуститься к вам, но так мы потеряем время.

Гринли добрался до пленников, нащупал веревки и разрезал их. Оба поднялись и стали разминать затекшие руки и ноги, чтобы в них восстановилось нормальное кровообращение.

— Этого я вам никогда не забуду, сэр! — расчувствовался Роллинс — Скажите, как вам удалось…

— Тсс, тише! — зашипел Нефтяной принц. — Позже, все позже. Теперь у нас нет времени. Надо быстрей уходить. В любой момент кто-нибудь может нас увидеть, и тогда мы пропали. Быстрее наверх! Да, и не выпрямляйтесь во весь рост, иначе вас сразу заметят. Лучше уходить ползком.

Он полез наверх, а банкир с бухгалтером последовали за ним. Наверху они тотчас распластались на террасе.

— Взгляните наверх! — прошептал Нефтяной принц. — Видите часовых?

На светлом фоне звездного неба на верхней террасе они увидели индейцев. По неопытности они даже не задумались над тем, что здесь, на нижней террасе, никого не было, хотя именно тут часовые гораздо нужнее. Не подумали они и о том, что сверху их прекрасно видно, а все действия Нефтяного принца — сплошная игра. Он же, оставив отверстие в полу террасы открытым, так и не втянув наверх лестницу, шепнул:

— Следуйте за мной вперед. Там, на краю террасы, я уже приготовил лестницу. Если нас никто не увидит и мы сумеем спуститься, то бояться будет нечего.

Они подползли к краю террасы и действительно обнаружили там лестницу. Один за другим беглецы спустились вниз.

— Ну вот, наконец-то! — перевел дух Нефтяной принц. — Удалось. А теперь прочь отсюда!

— Нет, постойте, мистер Гринли! — возразил совестливый банкир. — Наши спутники тоже в плену?

— Конечно.

— И мы вот так их бросим? Мы же обязаны …

— Чепуха! — оборвал его Нефтяной принц. — Какое вам до них дело! Вождь солгал, его воины прятались здесь. Что можем сделать мы втроем против шестидесяти или семидесяти хорошо вооруженных индейцев? Это верная смерть! Радуйтесь, что я вас вытащил! Сейчас каждая минута может стоить нам жизни.

— Может, это и верно, но мне очень жаль тех, кого мы не сможем спасти…

— Сейчас не время! Пусть они сами о себе позаботятся. Там есть толковые парни, уж они-то смогут найти выход.

— Только это и успокаивает меня немного. А как мы уедем? Нас же будут преследовать. Эх, если бы у нас было оружие и лошади. Да и багажа нет.

— Успокойтесь, все здесь. Я обо всем позаботился.

— Что? Но это же невозможно!

— О, ради друзей можно сделать и невозможное. Впрочем, я действовал не один, у меня нашлись помощники.

— Кто это?

— Два храбрых джентльмена, к которым я вас веду. Идемте скорее, нам нельзя больше терять ни секунды.

Нефтяной принц провел их вдоль внешней стены пуэбло, а дальше мимо развалин, в которых вечером прятались индейцы. Там они наткнулись на Батлера и Поллера, у которых нашли не только своих лошадей и оружие, но и все свое имущество, чем были сильно удивлены. На их вопросы Нефтяной принц ответил так:

— Сейчас срочно надо смываться отсюда. Они обязательно за нами погонятся. По дороге вы все узнаете.

Предусмотрительный Гринли заранее подготовил внушающий доверие рассказ и был убежден, что эта история не покажется липой. Сев на лошадей, они понеслись галопом. Банкир был преисполнен благодарностью к своему спасителю; на какое-то время он даже позабыл об оставшихся спутниках. Но Баумгартену никак не удавалось освободиться от мрачных мыслей, ибо он полагал, что их святая обязанность заключалась в том, чтобы освободить остальных пленников, или хотя бы попытаться это сделать.

Тем временем пленники продолжали находиться в довольно серьезном положении. Однако и здесь не обошлось без курьезов. Сначала все твердо были убеждены, что входное отверстие вот-вот откроют, и появятся банкир с бухгалтером. Но вскоре логичные рассуждения Ши-Со пробили в этой убежденности первую брешь, а когда в последующие часы ничего не произошло, стало ясно: Ши-Со прав. Разумеется, заключение это не добавило оптимизма. Опытные вестмены пока не паниковали, но тем возбужденнее проявляли себя немецкие переселенцы, бывшие буквально вне себя. Они считали, что речь идет не только об их имуществе, но и о самой жизни. Единственным среди них, кто не потерял самообладания, был кантор Хампель, которому даже в голову не пришло, что его творческим поискам может наступить быстрый конец.

В сложившейся ситуации, как легко можно догадаться, первой скрипкой стала фрау Розали. Сначала она страшно ругала индейцев, потом обрушилась на Сэма и его спутников, вина которых, по ее мнению, состояла в том, что именно они довели ее до нынешнего положения.

— Кто бы предположил такое двуличие в старом краснокожем бургомистре! — бушевала фрау Розали. — Он вел себя так мило, так дружественно, что я было подумала: вот-вот он пригласит меня на вальс. А оказалось, что он фальшивый обманщик и лжец! Отхлестать бы его хорошенько по щекам, надавать оплеух, настоящих, крепких оплеух! Что он, собственно говоря, хочет от нас? На что посягает? На наши вещи и деньги? Скажите мне, гepp Хокенс! Говорите, говорите! Что вы стоите как китайский истукан, который не может выдавить из себя ни слова! Я хочу и должна знать, как мне быть дальше.

— Понятно, что им нужна наша собственность, — ответил Сэм.

— Понятно? А мне не понятно! Моя собственность — это мое владение, и никто не может мне нашептать другого. Кто протягивает руку к моему законному владению, тот просто мошенник. Даже в Саксонии определены параграфы, за соблюдением которых строго следит полиция. А кто ворует, пусть скрывается, пусть прячется в нору!

— Да, все верно, но, к сожалению, мы не в Саксонии.

— Не в Саксонии? Ну, я-то уж точно еще долго не буду американкой! Да, я сейчас нахожусь здесь, но свое прекрасное саксонское гражданство пока еще отдавать не намерена. Я остаюсь дочерью чудесной саксонской земли на Эльбе. Саксы побеждали в двадцати исторических битвах, мы и здесь еще себя покажем. Понятно? Тридцать лет я пунктуально и честно выплачивала все налоги, пошлины и обязательства, я не должна ни единого пфеннига и, следовательно, могу требовать, чтобы мое родное государство позаботилось обо мне, когда краснокожее ничтожество обмануло меня и хочет отнять у меня все! Я не позволю ограбить меня и выгнать без единого пфеннига в кармане!

Сэм по-своему, как-то особенно взглянул на возбужденную женщину и сказал:

— У вас в корне неверное представление, фрау Эберсбах. Вас не будут грабить и выгонять.

— Нет? А что же тогда?

— Если индеец грабит, он и убивает. Если он возьмет нашу собственность, то возьмет и нашу жизнь, чтобы в дальнейшем мы не смогли отомстить.

— Господи, спаси! Кажется, вы хотите сказать, что нас хотят прикончить?

— Ну да.

— В самом деле? Это же неслыханно! Зная об этом, вы завели нас сюда? Герр Хокенс, извините, но вы чудовище, змей, настоящий дракон! Другого такого я не могу себе представить!

— Простите! Разве мог я знать, как поведут себя индейцы? Эти пуэбло всегда были дружественными и достойными доверия. Невозможно было предугадать, что они устроят нам ловушку, если не ошибаюсь.

— Зачем надо было забираться сюда? Мы же могли оставаться снаружи.

— В непогоду?

— Ах, непогода! Лучше бы меня окатили водой из десяти кадок, чем оказаться ограбленной и убитой. Об этом вы могли бы и сами додуматься. О небо! Быть убитой! Кто бы мог подумать! Я поехала сюда, чтобы пожить несколько лет настоящей американской жизнью, а едва ступила ногой на эту землю, как меня встречает само воплощение смерти. Хотела бы я видеть того, кто может это выдержать.

Тут к ней подошел кантор, положил на плечо руку и успокаивающе произнес:

— Не волнуйтесь понапрасну, дорогая моя фрау Эберсбах. Ни о какой смерти не может быть речи.

— Почему?

— Пока я с вами, вас не возьмет никакая опасность. Я защищу вас!

— Вы?.. Меня?.. — удивилась она, недоверчиво разглядывая его лицо.

— Да, я вас! Вы же знаете, что я сочиняю героическую оперу в двенадцати актах?

— Конечно, я слышу об этом слишком часто.

— Ну, так вот! Композитор — слуга искусства, и вы можете смело положиться на то, что это могущественное божество не позволит умереть ни одному из своих приверженцев.

— Но я-то не сочиняю!

— Ничего страшного: вы находитесь под моей защитой. Ради моей великой оперы я должен вернуться домой невредимым и в хорошем расположении духа, иначе мир лишится шедевра, а это было бы невосполнимой потерей. Об этом мне дали знать музы. Значит, во время моего американского путешествия ни один волосок не упадет с моей головы, а все те, кто находятся рядом со мной, защищены от несчастий.

— Прекрасно! Тогда я хочу… я хотела сказать, если вы так уверены, что ничего страшного не произойдет, будьте любезны вытащить нас из этого подвала!

Кантор почесал за ухом и, запинаясь, пробормотал:

— Кажется… вы не так… меня поняли, дражайшая. Пьесу, темп которой обозначен как ленто [41], нельзя играть аллегро виваче [42]. Если я сказал, что в моем присутствии с вами ничего плохого не случится, то при этом вовсе не думал о том, что способен открыть двери нашей теперешней темницы. Для этого есть другие люди. Могу назвать вам хотя бы герра Франке, который уже сделал много замечательного и ни в коем случае не будет сидеть, сложа руки. Разве я не прав?

Последний вопрос он задал Хромому Фрэнку, который был польщен и ответил своим обычным витиеватым образом:

— Да, вы верно подметили, совершенно верно, герр кантор эмеритус, и доверие, что вы мне так скромно оказали, не будет обмануто. Я ведь из тех, на кого вы можете положиться в любой партикулярной опасности. Что кажется неразумным у разумных, для Фрэнка всегда любимая песня. Даже если будет еще хуже, я вас освобожу!

— Каким же образом? — усомнился Сэм.

— Ты, похоже, не веришь?

— Послушаем сначала, не ведет ли в сторону твой путь.

— Тогда вот что! Есть такая присказка: где бы ты ни был, герр органист, флейты должны умолкнуть. Так вот, я и есть тот самый органист, а ты — флейта, что должна замолчать. Путь мой прям, как вы скоро узнаете. Вы стучали по стенкам, царапали потолок, но дистиллированного решения не нашли. Ножи ваши не смогли проткнуть камень. И все же, держу пари, здесь есть дырки, в которые можно просунуть рычаг освобождения, если только мы хотим сорвать с себя путы плена.

— Какие дырки?

— Какие? Если бы предыдущие поиски велись под моим географическим наблюдением, то мы бы уже давно нашли казус белладонна [43]. Ваши глаза поразила куриная слепота, а за ваши носы я не дал бы и трех пфеннигов. Люк находится наверху, и кроме него, на первый взгляд кажется, что нет других отверстий. Если бы это было так, мы бы уже давно задохнулись, ибо израсходовали бы весь законсервированный здесь кислород. По меньшей мере, здесь бы пахло затхлостью. А вот теперь взгляните-ка на лампу. Как красиво она горит! Напрягите свои органы обоняния! Ну, чувствуете ли вы хотя бы толику затхлого воздуха? Ха, чувствуете, что воздух здесь постоянно обновляется? Ученые называют это вегикеляцией [44]. Я тщательно изучал вегикеляцию, когда строил свою виллу «Медвежье сало». Теория проста: снизу поступает свежий воздух и вытесняет наверх плохой. Значит, должны быть отверстия и вверху, и внизу, как это сделано у меня на вилле. Нам остается только обнаружить этот постоянный воздушный поток. Знаете, как проще всего импровизировать это открытие?

— Может, при помощи лампы? — спросил Сэм.

— Конечно! Видишь, бывают моменты, когда и у тебя отпускает в голове! Так возьми же лампу и пройди с ней вдоль стен, держа почти на уровне пола. Как пить дать, найдешь местечко, куда входит наружный воздух. Если потом так же исследовать потолок, то мы, ясное дело, обнаружим тот Панамский канал, через который нежелательная атмосфера удаляется в открытый космос.

— Что ж, твоя мысль, действительно, неплоха! — воскликнул Сэм Хокенс. — Твое наблюдение совершенно справедливо: в этом помещении воздух совершенно свежий. Значит, должна существовать какая-то вентиляция, если не ошибаюсь. Мы отыщем ее.

— Вот видишь, старая флейта, как органист свое дело разумеет! Если бы я не был таким… Слушай!

Малыш прервался посреди фразы, теперь и другие услышали шум над головой. Буря прошла, дождь барабанить перестал, и теперь было отчетливо слышно все, что происходило на плоской крыше. Там, похоже, откатывали тяжелые камни, а потом сдвинули крышку. Появилась довольно широкая щель.

— Пусть белые послушают, что я им скажу! — раздался громкий голос Трехпалого. — Теперь вы мои пленники! Между нами и бледнолицыми началась война, и я мог бы вас убить, но я хочу быть милостивым и подарю вам жизнь, если вы добровольно отдадите мне все, что у вас есть. Пусть ваш предводитель ответит мне!

Понятие «предводитель» относилось к Сэму Хокенсу. Он и ответил:

— Ты получишь все что пожелаешь. Выпусти нас, и мы все тебе отдадим!

— Мой брат говорит языком змеи. Если я выпущу вас, вы ничего не отдадите, а будете сражаться.

— Тогда спустись сюда сам и возьми, что пожелаешь!

— Вы можете схватить меня. Пусть бледнолицые сложат свое оружие в кучу, а потом я скину ремни, и они крепко свяжут его. Мы опустим свои лассо и вытащим связку наверх. Пусть предводитель скажет, согласен ли он!

— А сдержит ли слово вождь Ка Маку и отпустит ли он нас на свободу, когда мы все ему отдадим?

— Да.

— Да? Хи-хи-хи! Считаешь нас такими же болванами, как ты сам? Убирайся поскорее, а не то я всажу тебе пулю прямо в башку! Вы, лжецы и предатели, ничего от нас не получите, даже срезанного ногтя.

— Ты это серьезно?

— Совершенно серьезно.

— Тогда вы все умрете!

— От смерти мы не ушли бы и в том случае, если бы все вам отдали. Но вы просчитались. У нас есть оружие, и мы заставим вас освободить нас безо всякого выкупа.

— Мой брат ошибается. Ваше оружие будет бесполезным, потому что боя не будет. Вы заперты и не сможете выбраться. Мы не станем нападать на вас, а вам не надо будет защищаться. Но у вас нет ни воды, ни пищи. Мы подождем, пока вы ослабнете, и тогда без боя получим все, что захотим. Хуг!

Крышка снова захлопнулась, и внизу услышали, как ее опять заваливают камнями.

— Ты спятил? — пробурчал Дик Стоун. — Не мог ничего получше придумать!

— И что же?

— Либо не отвечать вовсе, либо всадить в него пулю. Лоб его я видел отчетливо, и вполне можно было его продырявить.

— Ты в чем-то прав, старина, но ты не подумал, была бы от этого хоть какая-то польза? Наше положение только ухудшилось бы. Нет, кровопролитие здесь ни к чему. Попробуем освободиться хитростью.

— Пожалуй, стоит последовать совету Фрэнка, только надо поторопиться, а то гореть лампе осталось недолго.

После недолгих поисков выяснилось, что Хромой Фрэнк оказался прав. Во внешней стене, недалеко от пола, были проделаны дырки для вентиляции. Такие же отверстия обнаружились и в потолке, через которые мог выходить спертый комнатный воздух. Если бы они были проделаны строго вертикально, их увидели бы сразу, но они почему-то оказались продолбленными наискось, а их диаметр не превышал, вероятно, шести сантиметров.

— Раньше, — пустился в рассуждения Уилл Паркер, — мы ничего не могли поделать своими ножами с каменной стенкой, но теперь попробуем расширить эти дырки. Вопрос только в том, куда мы хотим выбраться?

— Стенка слишком толстая, — заметил Сэм. — Чтобы проделать в ней достаточно широкую дырку, придется потрудиться несколько дней подряд.

— Значит, через потолок?

— Да, но тут возникает другая трудность. Тому, кто будет работать, придется стоять или сидеть на плечах двух других. Если нам удастся удалить доски, дело пойдет быстрее. К сожалению, света нам осталось не больше, чем на полчаса. Потом мы окажемся в кромешной темноте. Надо поскорее найти подходящее место!

И его нашли. Сэм и Фрэнк решили работать первыми. Хокенс забрался на Стоуна и Паркера, Фрэнк — на немцев Эберсбаха и Штрауха. Когда они принялись за работу, Ши-Со заметил:

— Света мало. Позже он будет нужнее, чем сейчас. Может быть, погасим лампу?

Он был прав, свет загасили. В комнате стало совершенно темно. Теперь слышались только тихая работа ножей да дыхание работающих. Они так старались, что уже через четверть часа устали и их пришлось заменить. Про сон никто и не думал. Всю ночь напролет сверлили, резали, скоблили. Из потолка выбрали столько дерева, что образовалась большая дыра, в которую мог протиснуться взрослый мужчина. Теперь предстояло продолжить работу в наружной обкладке из плотно утоптанной глины, твердой как камень. И тут дело пошло куда медленнее. Только к полудню, по звуку, производимому ножами, определили, что потолок скоро будет просверлен.

— Скоблите как можно тише, — предупредил Сэм Хокенс, — иначе нас услышат наверху.

Едва он это сказал, как снаружи раздался выстрел, а мгновение спустя Дик Стоун, работавший в дыре возле Дролла, вскрикнул:

— Черт возьми! Я ранен.

— Куда? — озабоченно крикнул Сэм.

— В предплечье. Негодяи стреляют в нас.

— Что? Уже сквозь потолок? Значит, они услышали шум работы. Рана серьезная?

— Не думаю. Кажется, просто царапина. Кость не задета, но кровь, чувствую, льется.

— Ладно, спускайтесь быстрее! Они могут выстрелить еще раз и пробить ваши головы. Надо осмотреть твою руку.

Как хорошо, что в свое время выключили лампу! Едва место в норе освободилось, раздалось еще два — три выстрела. Хокенс вдруг пронзительно закричал.

— Что орешь? — спросил его Паркер. — И в тебя попали?

— Нет. Просто хочу знать, где расположились эти мерзавцы.

Наверху раздался радостный вой. Индейцы, заслышав голос Сэма, подумали, что ранили его, и дали выход своей радости.

— Очень хорошо! — улыбнулся Сэм. — Ясно, что парни лежат или сидят на корточках прямо над нашим углублением и все слушают. Пора и нам послать им парочку пуль. Фрэнк, Дролл, скорее сюда! В три наших двустволки заряжены шесть патронов. Каждый выстрелит по два раза. Ну, раз … два … три!

Грохнули выстрелы, и сейчас же снаружи раздался ужасный вой.

— Очень хорошо! Хи-хи-хи! — Сэм захохотал. — Кажется, мы попали, если не ошибаюсь. Не думаю, что они снова захотят подслушивать.

— А я не думал, что меня смогут подстрелить! — пробурчал Стоун.

— Покажи-ка свою рану, — сказал Сэм.

Оказалось, что рука лишь слегка оцарапана, и рану быстро перевязали.

— Нам лучше было бы сделать подкоп под стену. Там, на потолке стоят индейцы и слушают нас. А если мы будем пробивать стену, нас никто не услышит.

— Это намного тяжелее, — возразил Сэм.

— Лучше уж тяжелая работа, чем лишиться жизни на легкой. Я справлюсь с такой несоразмерной компенсацией.

С ним согласились. После короткого совета решили последовать предложению Хромого. Дырки во внешней стенке оказались крупнее; через каждую можно было просунуть два ружейных ствола. Их-то и собирались использовать в качестве рычагов. После часовых усилий удалось в одном месте настолько раскачать кладку, что дальше можно было продолжать работу и ножами.

За этим занятием прошел целый день. К вечеру, наконец, из стены выбили первый камень. Первый! А сколько их еще надо было удалить! А состояние пленных! Прибыв сюда, они только успели попить, но не поесть. Сейчас люди находились в плену уже почти сутки и ничего не брали в рот. Их мучили голод и жажда. Взрослые еще держались, но дети просили то пить, то есть и никак не хотели успокаиваться.

Всю ночь напролет пробивали отверстие, но дело продвигалось крайне медленно, поскольку стена была очень толстой, а строительный раствор давно стал прочнее камня. И все же пленники пробились: выпал наружу первый камень. Через крохотную дыру прорывался еще неверный свет наступающего утра. Работа пошла быстрее. Еще полчаса, и отверстие стало таким широким, что в него уже мог пролезть человек.

— Победили! — торжествовала фрау Розали. — Дыра эта, правда, не очень удобный проход для порядочной дамы, но когда речь идет о свободе, я готова пролезть и через огненное горнило, если только потом смогу отмыться. Ну, а теперь вперед, господа! Кто первый? Вежливость, естественно, требует, чтобы первыми спасались дамы, а поэтому предлагаю начать с меня.

Она уже нагнулась, собираясь просунуть голову в отверстие, но Фрэнк довольно грубо оттащил ее назад со словами:

— В своем ли вы уме, мадам Эберсбах? Здесь начало должны положить господа творения.

— Кто? — не поняла она. — Господа творения? И к таковым вы причисляете, конечно, себя?

— Конечно!

— А я дама! Разве вы не слышали, что с дамами надо быть предупредительным?

— Да, я это хорошо знаю и всегда так поступаю.

— Тогда не указывайте мне, прошу вас!

— Не понимаю вас, милейшая моя, преданнейшая фрау Эберсбах! Я всецело предупредителен к вам!

— Как так?

— Потому-то я хотел и протиснуться перед вами. Разве это не предупредительность?

— О… о… о!.. Если вы думаете подобным образом, то у вас извращенное мышление. Как вы не можете этого понять?

— Очень хорошо понимаю. Но вы сами все делаете извращенно!

— Я? Почему?

— Ну-у, отверстие находится по меньшей мере в пяти локтях над той террасой, что под нами. Так?

— Ну, разумеется.

— Высоковато для вас не будет?

— Хм, будет!

— И вы сможете прыгнуть?

— Надеюсь. Когда речь идет о моей свободе и о моей жизни, я прыгну с какой угодно высоты.

— Даже головой вниз?

— А как же еще?

— После такого полета ваша голова слишком глубоко уйдет в плечи, и ее больше не будет видно. Прыгать надо вниз ногами, а значит, и лезть в эту дыру надо ногами вперед.

— Но у меня же на ногах глаз нет.

— Верно, разве что мозоли! [45]

— И потом, когда я высунусь наружу, прежде всего я должна осмотреться, нет ли там врагов! Для этого нужны глаза, а потому вылезать придется головой вперед.

— Согласен. Именно поэтому вы должны немедленно согласиться — и это было бы в высшей мере предупредительно! — если бы я вылез перед вами. Предполагаю, индейцы могли услышать звуки падения выбрасываемых нами камней. Тогда, конечно, под нашей дырой уже снуют часовые. Как только выберется первый из нас, он получит пулю, и тогда совершенно безразлично, головой или ногами он отправится на тот свет. Итак, если вы все еще хотите быть первой, ничего против не имею.

— Хм, благодарю вас, благодарю от всего сердца! Я не хотела бы посылать под пули «господ творения», но я дама…

В общем, теперь она быстро отступила. Но и Фрэнк не получил разрешения пролезть в отверстие первым. Опаснейшее предприятие взял на себя Сэм Хокенс. Он медленно — головой вперед — пополз в дыру. Когда его глаза поравнялись с краем отверстия, он резко отпрянул назад, а когда вернулся в комнату, сообщил:

— Действительно, на нижней террасе стоят краснокожие. Похоже, и эту нашу дыру раскрыли.

— Они тебя видели? — спросил Дик Стоун.

— Кажется, нет.

— Как они вооружены?

— Ружьями.

— В любом случае будут стрелять. Может быть, за дырой наблюдают не только оттуда, но и сверху. Давайте-ка посмотрим.

Стоун взял свое длинное ружье, нахлобучил на него свой неописуемый головной убор и стал медленно выдвигать ствол в дыру. В какой-то момент снаружи раздался крик, а вслед за ними послышалось несколько выстрелов. Дик втянул ружье назад, удручающе взглянул на свой головной убор и сказал:

— Две пули насквозь: одна сверху, другая снизу. Что скажешь на это, Сэм, старый енот?

Ответу предшествовала долгая пауза. Все ждали с большим напряжением, пока, наконец, Сэм не заговорил, при этом таким тоном, в котором слышались нотки подавленности:

— М-да, стража над нами, стража под нами — дело дрянь!

— Мы перестреляем их! — воскликнул неунывающий Хромой Фрэнк.

— Попытайся!

— Почему же нет?

— Думай, прежде чем болтать! Сможешь ли ты убрать тех, кто сидит на крыше?

— Нет, но зато мы расправимся с теми, что стоят под нами.

— Как ты это сделаешь?

— Ну, просто-напросто высуну ствол, направлю на них да нажму спуск!

— Это легче сказать, чем сделать. Дыра такая узкая, что ты и прицелиться толком не сможешь. Придется вместе с ружьем высовываться! А прежде чем ты займешь удобное положение, твой кочан продырявят в нескольких местах.

— Черт! Верно! Вот у нас и отверстие есть, хорошенькая такая дырка, а наружу попасть не можем!

— Боже правый! Неужели конец? — всплеснула руками фрау Розали.

— Как пить дать, — кивнул Сэм.

— И нет никакого другого выхода? Может быть, через пол?

— Там нас наверняка тоже ждут.

— И это называется «господами творения». Если бы я была мужчиной, я точно бы знала, что мне делать!

— Например?

— Собственно, я этого не знаю, ибо не мужчина, а дама. Господа находятся здесь, чтобы защищать нас. Так и выполните свой долг. Понятно? Мне вовсе не надо ломать голову над тем, как вы меня вызволите из плена. Но я обязательно должна выбраться наружу и призываю вас напрячь все свои мозги и придумать что-нибудь!

Наступила долгая пауза. Все задумались, пытаясь отыскать какой-нибудь путь к спасению. В угрюмом, тягостном молчании прошло полчаса, затем час. Наконец слово взял Ши-Со:

— Думать можно долго, но решения найти мы не можем. И все же я полагаю, что мы спасемся.

— Как? Что? Каким образом? — посыпалось с разных сторон.

— Вы забыли, что Олд Шеттерхэнд и Виннету хотели встретиться на ранчо Форнера. Ранчеро должен рассказать им про нас. Я уверен, что оба этих известных человека поедут по нашему следу. Следовательно, они приедут сюда, в пуэбло.

— Угу, — вздохнул старый Сэм, — это единственная наша надежда. Они приедут, если не ошибаюсь. И если мы выдержим до той поры, то будем спасены.

— Но их всего двое. Что могут они сделать против стольких индейцев? — вмешалась фрау Розали.

— Вы лучше помолчите! — ответил ей Хромой Фрэнк. — Что знаете вы о двух героях, моих друзьях и покровителях!

Говорю вам: даже если тысяча краснокожих будет нас охранять, Шеттерхэнд и Виннету найдут способ помочь нам — хитростью или силой, как им понравится. Они уладили много всяких дел. Вот только бы они взяли наш след, и тогда нам не о чем беспокоиться. Они вызволят нас, и не только нас.

— Кого же еще?

— Банкира, если он еще жив.

— Пожалуй, его уже нет в живых, — нахмурился Сэм, — как и его бухгалтера. За ними, похоже, присматривали по-особому, иначе бы их не отделили от нас.

Старый охотник был прав. К ним отнеслись совсем по-другому.

Глава 7

Освобождение

Как известно, обоих вызволил из пуэбло Нефтяной принц. И теперь они вместе с ним, Батлером и Поллером скакали на север, пока к полудню, в горах Моголлон, не достигли первого леса, под сенью которого их ожидали прохлада и вода. Там они спешились и сели у ручья, чтобы передохнуть и дать отдых лошадям. Здесь Нефтяной принц рассказал банкиру небылицу о событиях прошлого вечера, стараясь объяснить их по-своему, что ему полностью удалось. Роллинс теперь окончательно убедился в честности Гринли и радовался тому, что нашел таких храбрых и почтенных спутников, как Батлер и Поллер.

Отдохнув, они снова сели на лошадей и поскакали дальше, пока к вечеру не нашли место, подходившее для ночлега. Там была вода и достаточно сушняка, чтобы всю ночь поддерживать огонь. Ни Роллинсу, ни Баумгартену не бросилось в глаза, что Нефтяной принц, Батлер и Поллер везут с собой слишком много провизии, которую они могли прихватить только в пуэбло. Когда Поллер разжег огонь, Батлер с легкой озабоченностью в голосе заметил:

— Пока мы еще недалеко от индейцев нихора. Может, лучше не разжигать огня, чтобы он нас не выдал?

— Нет никакой опасности, — тихо пояснил Нефтяной принц. — С нихора у меня хорошие отношения.

— Но ведь они вырыли топор войны!

— Ничего страшного. На боевой тропе мне они не опасны.

— Возможно. Они живут севернее этого места, а южнее расположены земли индейцев гиленьо. Таким образом, мы оказались на границе между двумя племенами, а такие пограничные районы крайне опасны, именно здесь обычно начинается вражда. Тут вечно шляются одинокие бродяги. Они-то опаснее всего, поскольку не щадят ни врага, ни друга, если только видят в этом какой-то расчет для себя.

— А я говорю, ты можешь быть уверен, что во всей округе, кроме нас, нет ни одного человека. Месторождение хорошо укрыто, и я, знающий эти края и часто здесь бывавший, не встречал тут ни единой души и ни малейшего следа. Мы здесь совершенно одни и спокойно можем жечь костры.

Нефтяной принц был полностью убежден в своей правоте, однако он ошибался. Чуть севернее ночного лагеря в этих пустынных краях ехали еще два всадника. Друг друга они не видели, но стремились к одной цели — к тому самому месту, где расположились на ночлег Гринли и его спутники. Всадники, находившиеся от лагеря на расстоянии около трех английских миль, словно сговорившись, оба держали путь прямо на юг.

Один из них, белый, ехал на великолепном жеребце вороной масти, с красными ноздрями и гривой длинных закрученных волос, которые индейцы считают верным признаком превосходной породы. Седло и сбруя на жеребце были тонкой индейской работы. Фигура всадника, не слишком длинная и не слишком широкая, казалась все же наделенной чрезвычайной силой и ловкостью. Светло-русая борода обрамляла опаленное солнцем мужественное лицо. На нем были леггины и охотничья рубашка, расшитые по швам бахромой, высокие сапоги, натянутые выше колен, и широкополая фетровая шляпа с привязанными к шнуру ушами серого медведя. За широким, сплетенным из отдельных ремней поясом торчали два револьвера и нож «боуи». Вдоль пояса, по кругу рядком размещались патроны. Кроме того, на поясе висели многочисленные кожаные мешочки, две пары подков и четыре круглые и толстые тростниковые плетенки с приделанными к ним ремнями и пряжками. От левого плеча к правому бедру спускалось лассо, сплетенное из многих ремешков, а на шее, на крепком шелковом шнуре, висела отделанная кожей колибри трубка мира, на чашечке которой были выгравированы какие-то индейские знаки. В правой руке белый держал короткоствольное ружье с затвором особой конструкции — двадцатипятизарядный штуцер мастера Генри, а за спиной болталась тяжелая двустволка «медвежебой».

Настоящему охотнику прерий не нужно блеска и лоска: чем потрепаннее он выглядит, тем больше ему почета. На каждого, кто хоть немного заботится о своей внешности, он смотрит свысока, а наибольшее отвращение вызывает у него вычищенное до блеска оружие. По убеждению настоящего вестмена, у него просто нет времени на такие пустяки. Однако в этом человеке все было так ухожено, будто он только вчера выехал на Запад из Сент-Луиса. А ружья его, казалось, не далее часа назад вышли из рук мастера-оружейника. Сапоги его были безукоризненно начищены, а на шпорах никто бы не нашел ни малейшего ржавого пятнышка. На одежде не было заметно никаких следов дорожных перипетий. Более того, похоже, что этот всадник мыл не только лицо, но и руки! Любой вестмен сказал бы, что это какой-нибудь горе-охотник, выехавший на воскресную прогулку.

Таким его, благодаря опрятному виду, частенько и считали впервые встретившиеся с ним люди. И только услышав его имя, они понимали, как сильно ошибались, поскольку человек этот был не кто иной, как Олд Шеттерхэнд, самый известный, самый отважный и опытный охотник на Диком Западе, непоколебимый друг индейцев и неумолимый враг всех злодеев, которых много бродило с той стороны Миссисипи, да и в наши дни они еще не перевелись.

Олд Шеттерхэнд — это боевое прозвище, образованное от английского слова shatter, то есть «разбить», «поразить». Кровь врага он проливал только тогда, когда по-другому поступить было нельзя, но даже и в этом случае он старался не лишать жизни. В рукопашной схватке он мог свалить любого противника одним-единственным ударом по голове. Так возникло это имя, ставшее легендой, как среди белых, так и среди краснокожих.

Другой всадник двигался всего лишь в одной миле западнее. Это был индеец. Конь, на котором он сидел, очень напоминал жеребца Олд Шеттерхэнда. Есть люди, которые с первого взгляда, еще не сказав ни слова, производят на нас глубокое и неизгладимое впечатление. Ты еще не успел отнестись к незнакомцу ни дружески, ни враждебно, но сразу ясно, будешь ли ты его любить или ненавидеть. Именно таким человеком казался этот индеец.

Одет он был в белую охотничью рубашку с красивой индейской вышивкой. Того же цвета были и его леггины, украшенные бахромой и скальпами врагов, вшитыми по бокам штанов. Маленькие стопы индейца украшали вышитые бисером мокасины, выделанные из шкуры дикобраза. На шее у краснокожего висели дорогой работы мешочек с «лекарствами», искусно украшенная трубка мира и тройное ожерелье из когтей гризли, самого страшного хищника Скалистых гор. Тонкая талия индейца была перетянута широким сантиловым поясом. Как и у Олд Шеттерхэнда, из-за него выглядывали рукоятки двух револьверов и ножа для скальпирования. Голова индейца оставалась непокрытой. Свои длинные густые иссиня-черные волосы он забрал в высокий пучок шлемообразной формы, оплетенный шкурой гремучей змеи. Ни орлиное перо, ни какой-либо другой знак отличия не украшал эту прическу, и все же с первого взгляда было ясно, что это вождь, и притом необычный.

Черты его прекрасного, по-мужски серьезного лица напоминали древнего римлянина. Скулы едва заметно выступали вперед, полные губы на безбородом лице выглядели изящно, а матовая кожа индейца была светло-коричневого оттенка с легким налетом бронзы. Поперек седла красовалось ружье, ложе которого было густо усеяно шляпками серебряных гвоздей.

Любой, кто не видел индейца прежде, сразу бы признал его по этому ружью, о котором ходило столько легенд. На Западе такой широкой известностью пользовались только три ствола: штуцер «генри» и «медвежебой» Олд Шеттерхэнда, а также Серебряное ружье Виннету. Итак, краснокожим всадником был Виннету, вождь апачей, самый знаменитый среди вождей Запада, вернейший и преданнейший друг своих друзей и опаснейший противник всех своих врагов.

Он держался на лошади несколько необычно, сильно наклонившись вперед. Взгляд его казался усталым, в задумчивости всадник устремил его в землю, но любой мог быть уверен: от глаз Виннету и от его невероятно острого ума не скроется ничто и никто.

Внезапно вождь выпрямился, в ту же секунду Серебряное ружье оказалось в его руках, и он направил его в сторону какого-то дерева. Грохнул выстрел, и индеец погнал коня прямо к дереву. На ходу выпрыгнув из седла, он сунул руку в дупло, расположенное под самой нижней из ветвей и вытащил оттуда то, что послужило ему мишенью. Это нечто оказалось зверьком размером с собаку, с желтовато-серым мехом, с черными кончиками щетинок и хвостом, разросшимся до половины длины тела. Это был енот, которого американцы называют coati или racoon, весьма желанная добыча для любого охотника.

Едва индеец взял в руки енота, — а с момента его выстрела не прошло и десяти секунд, — как где-то восточнее раздался второй выстрел, отличавшийся каким-то особенно гулким, тяжелым и глубоким звуком.

— Уфф! — не сдержался индеец. — Акайя Сэлки-Латар. [46]

Чуть раньше Олд Шеттерхэнд, ехавший, глубоко задумавшись, своей дорогой, услышал выстрел и остановил коня:

— Это Виннету! Узнаю голос Серебряного ружья.

Быстро схватив «медвежебой», белый охотник тотчас выстрелил из него, и по звуку этого выстрела Виннету мгновенно узнал своего друга. Европейцу или любому другому человеку, плохо знающему Запад, это покажется невероятным, но опытный вестмен знает звук каждого встречавшегося ему ружья. Его чувства всегда напряжены, ибо от их остроты может зависеть их жизнь. Кто не сумеет развить такую остроту чувств, погибает. Как различны человеческие голоса! Но голос знакомого человека выделишь из тысячи. А как насчет собачьего лая? Разве не узнаешь по голосу своего Филакса, Цезаря, Ами или Нерона? То же самое и с оружием. У каждого свой особенный звук, но знает его и различает только опытное ухо.

Когда раздались выстрелы, по которым друзья сразу узнали друг друга, они с радостью поскакали навстречу друг другу, Олд Шеттерхэнд с востока, Виннету с запада. Чтобы уточнить свое местоположение, они выстрелили еще раз, а потом, когда встретились, спрыгнули с лошадей и бросились друг другу в объятья.

— Мой брат много пережил с тех пор, как мы виделись в последний раз? — первым спросил Виннету.

— Виннету прав. Далеко не каждый день прекрасен, а в прериях многие цветы ядовиты. Вот и эта прерия напоминает о прошлом. Сидя ночью у костра, мы рассказываем о том, что пережили и узнали. Знает ли мой брат место, где можно хорошо отдохнуть?

— Если проехать прямо еще около часа, мы доберемся до маленького ключа, который со всех сторон окружают кусты, непроницаемые для самого острого глаза. Там мы сможем даже разжечь костер, на огне которого поджарим того енота, что я только что застрелил.

Белый и индеец поехали дальше под сенью высоких деревьев. Здесь было гораздо темнее, поскольку солнце уже приблизилось к горизонту, хотя в лесу это и не сразу заметишь.

Прошел час, и они добрались до маленького ручейка, о котором говорил Виннету. Они подъехали к нему и … резко придержали коней, потому что заметили в траве вытоптанную тропку, ведущую к воде. Оба спешились, чтобы изучить след, а через несколько мгновений озабоченно переглянулись.

— Пятеро всадников, — произнес Олд Шеттерхэнд, — на довольно усталых лошадях.

— Проехали всего несколько минут назад, — дополнил Виннету. — Недалеко отсюда они встанут лагерем. Что решит мой брат Шеттерхэнд?

— Нужно посмотреть, кто они. Мой брат знает, что сейчас томагавк войны не зарыт, поэтому надо быть осторожными.

Они подошли к густым зарослям, находившимся поблизости, завели туда коней, привязали их и прикрыли конские ноздри руками. Для дрессированных индейских животных это служило сигналом успокоиться и не выдавать себя громким фырканьем. Потом люди вернулись к реке и пошли по следу медленными неслышными шагами. Оба были мастера подкрадываться, они использовали для прикрытия каждое дерево, каждый куст, каждый изгиб русла ручья.

Прошло минут пять. Виннету остановился, втягивая в себя воздух. То же самое сделал Олд Шеттерхэнд и сразу почувствовал запах дыма.

— Их костер недалеко, — шепнул он Виннету. — Должно быть, это белые, потому что индейцы никогда не поведут себя так неосторожно, выбрав место для лагеря в наветренной стороне.

Виннету кивнул и пошел дальше. Ручей пробивался между двумя деревьями, под которыми торчало множество высоких кустов, послуживших отличным прикрытием обоим охотникам. Вскоре они заметили огонь; костер горел прямо у самой воды, и пламя его поднималось на несколько футов вверх. Настоящий вестмен так никогда бы не поступил.

Землю в лесу покрывал мягкий мох, так что шаги даже куда менее опытных, чем Олд Шеттерхэнд и Виннету людей были бы неслышны. Четыре дерева, за которыми пылал костер, теснились рядом, а окружавшие их кусты образовали как бы ширму, за которой легко могли укрыться оба подслушивающих. Они осторожно проползли вперед и залегли на земле, глядя сквозь безлистные стебли, торчавшие у самой земли. Совсем рядом они увидели пятерых мужчин, сидевших у костра, горевшего шагах в четырех от деревьев. С ближней стороны сидели Нефтяной принц и Батлер, его брат, облокотившись спинами о стволы. Банкир и его бухгалтер находились по другую сторону огня. Справа от них сидел Поллер, он ломал веточки сушняка и подбрасывал их в огонь. Они, похоже, чувствовали себя очень уверенно, потому что не считали нужным даже приглушить голоса во время общей беседы. Иногда они говорили так громко, что их слова разносились шагов на двадцать вокруг, а фразы легко достигали ушей обоих подслушивающих.

— Да, мистер Роллинс, — проговорил Нефтяной принц, — уверяю вас, что сделка, которую вы совершите, будет великолепной. Нефть плавает там на воде слоем толщиной в палец. Должно быть там, под землей, она скопилась большой массой. Будь это не так, я не открыл бы это место, поскольку оно так запрятано от мира, что готов биться об заклад: никогда еще нога человека туда не ступала, хотя на Челли довольно много охотников, да и индейцы бывают там часто. Я сам бы прошел мимо, если бы не унюхал запах нефти.

— Он на самом деле такой сильный? — удивился банкир.

— Будьте уверены! Я находился почти в полумиле от озера, и все-таки мой нос унюхал запах. Можете себе представить, сколько ее там. Убежден, что надо немножко углубиться в недра, чтобы наткнуться на подземный нефтяной бассейн. А если туда забуриться, ударит хорошенький фонтан. Давайте поспорим, сэр, что он рванет в высоту футов на сто!

— Я не держу пари, — ответил Роллинс спокойным тоном, на самом деле еле сдерживая волнение, о чем свидетельствовали искорки в его глазах. — Но я надеюсь, что все обстоит именно так, как вы мне говорите.

— Может ли быть по-другому, сэр? Могу ли я вас обманывать, если вы легко обнаружите мой обман, как только мы прибудем на место! Я не потребовал от вас ни единого доллара, вы заплатите мне только тогда, когда убедитесь, что никто вас не надувает и сделка готовится честная.

— Очень похоже, что я могу считать вас честным человеком. Охотно с этим соглашаюсь.

— Учтите также, что вы платите мне не наличными, а переводом через банк в Сан-Франциско.

— Не хотите ли вы этим сказать, что сомневаетесь, будет ли оплачен этот чек во Фриско?

— Нет, что вы! Я знаю, что вашей подписи достаточно даже для миллиона. Но скажите, не носите ли вы этот чек уже заполненным в кармане?

Опытный наблюдатель, пожалуй, заметил бы, что Гринли, задавая этот вопрос, не смог полностью подавить выражение напряженности на своем лице. Взгляд его с плохо скрытой алчностью был направлен на банкира, и на то имелась своя причина.

Предполагаемое нефтяное месторождение было фикцией, Роллинса надо было обмануть, а после платежа — просто убить вместе с его бухгалтером, чтобы не оставлять свидетелей. Если бы деньги банкир вез с собой, это давно бы произошло. Если бы он вез в кармане подписанные чеки, это было бы равнозначно наличному капиталу, и с банкиром нечего бы было дольше возиться. Пуля в голову, другая — бухгалтеру, и Нефтяной принц почти становился владельцем денег. Если же бумаги были не готовы, то комедию предстояло ломать до самого конца.

— Почему вы так этим интересуетесь? — Роллинс пока не заметил ни злобного взгляда, ни особой интонации спрашивавшего.

— Потому что это крайне важно, и для меня, и для вас. Мы находимся в диких местах, где никто не уверен в сохранности жизни или, по меньшей мере, богатства. В этом вы могли убедиться уже в пуэбло. А если на нас нападут и ограбят, если у вас отнимут бумаги, если кто-то из грабителей поспешит с чеками во Фриско и получит деньги?

— Этого не случится — кое-что я предусмотрел заранее. Правда, я захватил с собой два формуляра, но они пока не заполнены и не подписаны.

— Вы поступили правильно, и это меня успокоило. Но как вы их собираетесь заполнять? Полагаете, что на Челли растут перья, а в озере вместо воды плавают чернила?

— Не беспокойтесь! Я прихватил с собой и перья, и маленькую бутылочку чернил. Что касается вчерашних событий в пуэбло, то я удивляюсь тому, как этому Трехпалому не пришло в голову обшарить наши карманы. Никак не могу себе этого объяснить.

— О, между тем все просто. Краснокожие так занялись захватом пленников, что у них просто не осталось времени на грабеж. Они не успели.

— Вы считаете, что они покушались и на нашу жизнь?

— Разумеется! В любом случае вас до утра поставили бы к столбу пыток.

— В таком случае мы оба очень благодарны вам троим, и тем более мне жаль наших бедных спутников. Возможно, среди них уже никого не осталось в живых.

— Да, — согласился с ним Баумгартен, — я очень упрекаю себя за то, что мы ускакали и думали только о себе. А ведь нашим долгом было сделать все для их спасения.

— Вы так говорите только потому, что сейчас находитесь в безопасности и теперь вам кажется необыкновенно легким делом вызволение этих людей из пуэбло. Уверяю вас, что это необыкновенно трудное дело, если только вообще возможное. Мы просто глупо подставили бы свои жизни, больше того, непременно потеряли бы их, но так и не помогли бы нашим товарищам. Я свыкся с Диким Западом, и вы можете верить каждому моему слову. Мы не должны ни в чем упрекать себя; напротив, я утверждаю, что нашим спутникам побег этот полезнее, чем наше пребывание там, когда бы мы потеряли свои жизни без всякой выгоды.

— Как это?

— Мы выигрываем время. Краснокожие, раскрыв наш побег, сразу же бросятся в погоню. Значит, у них сегодня уже не будет времени пытать пленников. Я считаю так: день они будут гнаться за нами, день возвращаться — вот уже два дня, а за эти два дня многое может произойти, по крайней мере, если речь идет о деятельных, бывалых и смелых людях. Вы можете быть совершенно спокойными!

— Хм, — пробормотал банкир, — то, что вы сказали, кажется, не лишено оснований. Хромой Фрэнк, правда, чудаковат, но, разумеется, он не из тех, кто позволит себя просто так прикончить. То же самое я мог бы сказать о Дролле, а те три охотника, что называют себя Троицей, едва ли позволят шутить над собой.

— Вы говорите про Сэма Хокенса? — спросил Батлер.

— Да, про него, Дика Стоуна и Уилла Паркера. Это настоящие вестмены, словно прописанные в книге. Вы их не видели, мистер Батлер и мистер Поллер, а я вам еще не рассказывал, как они встретились с переселенцами. Вам непременно надо об этом услышать

— Вы были с ними? — спросил Поллер.

— Нет, но по дороге с ранчо Форнера до пуэбло об этом много рассказывали. Мне известно это со слов других.

И он стал рассказывать все, о чем наслышался. При этом он и понятия не имел, что Батлер и Поллер дело знают гораздо лучше. Окончив рассказ, банкир спросил:

— Разве не дельные это парни, которые таким вот образом обошлись с печально известными искателями?

— Да уж, — ответил Батлер, натянуто улыбаясь. — Особенно хитрая бестия этот, как его, Хокенс.

— Бестия? Да как вы смеете так его называть? Это звучит почти враждебно, сэр. Может, вы его знаете? Может быть, он чем-то вас обидел?

— Нисколько. Я никогда его не видел, да и не слышал даже его имени. Но главное в том, что — как вы сами убеждены и как вам уже сказали — вам нечего беспокоиться о пленниках в пуэбло. Люди, о которых вы вспомнили, знают, как помочь себе в любом положении. Я убежден в том, что нашей помощи им и не понадобится. Готов побиться с вами об заклад, что краснокожие, когда вернутся из погони за нами, уже не найдут упорхнувших пташек.

— Я не люблю спорить, но был бы рад, если бы вы оказались правы. Тем более, что мы, возможно, находимся в гораздо большей опасности. Вы ведь говорили, что нас преследуют.

— Разумеется.

— А если они на нас наткнутся? Если увидят наш костер, который так ярко и сильно пылает?

— Бросьте. Они нас не догонят

— Не будьте так уверены, сэр! Я не знаю Дикий Запад, но много слышал о нем и еще больше читал. Эти индейцы — жуткие люди. За несчастным, которого они решили поймать, они способны месяцами ходить буквально по пятам.

— С нами этого не случится. Я уж позабочусь о том, чтобы наш след потерялся. Вообще-то это не нужно, потому что они не смогут ликвидировать полученное нами преимущество, не смогут догнать нас.

— Почему? Им просто надо скакать вперед, пока мы сидим. Еще до полуночи они будут здесь.

Нефтяной принц разразился громким смехом:

— Вы ведь признались, что ничего не понимаете в Диком Западе, и были правы, сэр. Вы здесь совершенно ничего не разумеете. Вы утверждаете, что краснокожие будут преследовать нас и ночью. Как же они это сделают? Разве они знают, куда мы поехали?

— Им и не надо ничего знать. Они просто поедут по нашему следу.

— А разве ночью можно видеть, сэр? Или наши следы чем-то пахнут? Краснокожим придется подождать до утра. Нет, сэр, здесь нам совершенно некого бояться, мы сможем добраться до Глуми-Уотер, и по возможности удачно закончить наше дело

— Что такое Глуми-Уотер?

— Это как раз то место, где я открыл нефть.

— У этого места есть название? А вы мне говорили, что там еще не ступала нога человека.

— Говорил, но что-то я вас не понимаю.

— Место, у которого есть название, должно было кем-то посещаться, не так ли? Значит, про ваше место уже кто-то знает. Почему же он не увидел там нефти? Он должен был ее увидеть, как сумели это сделать вы.

Последний аргумент заставил Нефтяного принца призадуматься. Он никак не мог найти удовлетворительного ответа и заполнил наступившую паузу коротким смешком, звучавшим несколько вымученно. К счастью, его выручил Батлер:

— Мистер Роллинс, вы полагаете, что привели очень остроумный довод, не так ли?

— Остроумный? — послышалось в ответ. — Нет, не думаю. Но деловым его можно назвать. Тот, кто назвал это место, должен был посещать его не один раз. Почему же в таком случае он ничего не рассказывал о нефти? Если он открыл ее, значит, ему не нравилось трещать об этом на каждом шагу и ради собственной выгоды он должен был молчать о своем открытии. Видите, здесь есть некоторые противоречия, которые и привлекли мое внимание.

— Противоречия эти только кажущиеся.

— Можете вы их разъяснить?

— Нет ничего легче! Только мне тоже кажется в высшей степени странным, что вам надо что-то объяснять, а сами вы не смогли найти решение! Тот «некто», о котором вы говорили, и есть наш мистер Гринли, Нефтяной принц.

Банкир был очень удивлен.

— Вы и назвали озеро Глуми-Уотер [47], потому что…

— Потому что, — быстро прервал его Нефтяной принц, — там очень мрачно, а вода почти черная.

Он был очень рад, что Батлер выручил его в затруднительном положении, и с благодарностью взглянул на него. Тот ответил на этот взгляд неодобрительным покачиванием головы. Но Роллинс с Баумгартеном не заметили ни взгляда, ни едва приметного ответа. Нефтяной принц, казалось, сразу потерял интерес к продолжению разговора. Он встал и удалился, заметив, что пойдет соберет хворост для костра.

Для двух подслушивающих наступило самое время уходить, иначе они могли быть раскрыты Гринли. К их счастью, он пошел вверх по ручью, ни разу не взглянув в ту сторону, где лежали охотники. Посмотри он туда, непременно бы их увидел. Прежде, когда он сидел к ним спиной, да еще за стволом и кустами, они не могли его видеть. Но теперь, когда Гринли встал и повернулся, Олд Шеттерхэнд с Виннету узнали его черты. Они отползли назад, в лес, где отсвет костра уже не мог их выдать. Оба тихо встали и отправились к тому месту, где находились их кони.

Оба вестмена понимали друг друга без слов и говорить начали только тогда, когда пришло время. Виннету вывел своего коня из кустарника и держал его в поводу, пока удалялся в лес. Олд Шеттерхэнд последовал за ним, не задавая никаких вопросов. Он ничего не спрашивал, потому что знал причину и сам бы действовал точно так же, как и Виннету.

Они сделали большой крюк по лесу, по моховой подстилке — мягкий мох не позволит утром прочитать следы от подков. Все происходило молча, Олд Шеттерхэнд спокойно следовал за апачем.

Привычные к темноте глаза охотников позволяли им двигаться в зарослях, не натыкаясь на стволы. Они шли с такой уверенностью, будто дело происходило ясным днем. С четверть часа они пробирались между деревьями, потом свернули направо, возвращаясь к ручью. Как раз в том месте, где они остановились, в него вливалась тоненькая струйка небольшого ключа. Они переступили ее и последовали вверх по этому мелкому водотоку, пока не оказались у источника. Именно здесь Виннету собирался переночевать, о чем уже говорил раньше. Просто удивительно, как вождь в кромешной тьме, в густом лесу безошибочно вышел к источнику!

Они расседлали коней и пустили их пастись. Их жеребцы были верны как собаки, повиновались малейшему зову и никогда не удалялись от своих хозяев. Только теперь Виннету обратился к своему белому брату:

— Еда у моего брата при себе?

— Только кусок сушеного мяса, — ответил Олд Шеттерхэнд. — О большем я не позаботился, ибо завтра мы должны быть в пуэбло у Трехпалого.

— Пусть мой брат сбережет свое мясо. Мы зажарим енота.

Сказав это, апач удалился. Олд Шеттерхэнд не спрашивал, куда. Он хорошо знал, что Виннету сейчас бродит вокруг источника, чтобы убедиться в безопасности. Минут через десять апач вернулся и принес полную охапку сухих дров и сообщил, что поблизости нет ни одного живого существа. Исключительно чуткое ухо Олд Шеттерхэнда не слышало ни треска, ни хруста сучьев, что было новым доказательством несравненной ловкости индейца.

Вскоре запылал маленький костерок, устроенный на индейский манер, после чего апач снял шкуру с мертвого енота. Через некоторое время поджаривавшееся мясо стало распространять тот особый тонкий аромат, которого не бывает ни на одной кухне и который присущ только лагерному костру. Ели медленно и молча, наслаждаясь вкусным мясом. Кое-что оставили на завтра. И только после всего этого Виннету сказал:

— Есть ли у моего брата ремни?

— Штук двадцать, — ответил Шеттерхэнд, точно знавший, почему апач спросил о ремнях. Вестмен всегда заботится о ремнях.

— И у меня столько же, — сказал вождь, — тем не менее мы должны разрезать шкуру этого енота на полоски. Завтра нам понадобятся много ремней.

— Для воинов Трехпалого? — улыбнулся Олд Шеттерхэнд. — Вождь этот, правда, никогда не встречал нас враждебно, но можно ожидать, что завтра нам придется заставить его делать то, что нужно нам.

— Мой брат прав. Знает ли он тех людей, которых мы только что подслушивали?

— Только одного из них я видел раньше. Это Гринли, которого называют Нефтяным принцем. Припоминаю, что когда-то видел его в банде разбойников.

— Даже не зная его, я подумал бы, что он опасный человек. Мой брат бывал со мной на реке Челли, о которой они говорили. Разве там есть нефть!

— Ни капли!

— А этот Гринли открыл Глуми-Уотер и так назвал его?

— Нет. Несколько лет назад я попал на это маленькое озерцо. Оно уже тогда называлось Глуми-Уотер. Нефтяной принц затеял крупную аферу, а может быть, и кое-что похуже.

— Двойное убийство!

— Да. Двое из пяти мужчин, которых мы видели, подвергаются риску быть обманутыми, а потом убитыми. Им придется сначала оплатить открытие нефтяного месторождения, а потом… они исчезнут.

— Мы должны их спасти.

— Само собой разумеется.

— Мой брат хочет заняться этим прямо сейчас?

— Нет. И тебе это не приходит в голову, иначе ты не ушел бы от их лагеря так далеко. Если бы мы занялись сейчас их спасением, то потеряли бы драгоценное время, которое нам нужно, чтобы освободить пленников Трехпалого.

— Да, этим людям помощь может понадобиться уже завтра, поэтому мы оставим Нефтяного принца с его спутниками. Позже мы вызволим и этих несчастных.

— Значит, мой краснокожий брат решил изменить наш первоначальный план?

— Да. Мы собирались встретиться на ранчо Форнера, чтобы оттуда направиться в Сонору [48], к апачам, но это мы сможем сделать и позже. Теперь же нам предстоит спасти жизнь двум бледнолицым и вызволить пленников из пуэбло. Что скажет мой брат о наших друзьях, что находятся среди них?

— Я был удивлен, услышав их имена.

— Что делают здесь Хромой Фрэнк и Тетка Дролл?

— В свое время я обещал Фрэнку, что напишу ему. Я выполнил свое обещание и при этом указал, где и когда я смогу с ним встретиться. В этом маленьком комике снова пробудилась западная лихорадка и его понесло сюда. Дролл, как всегда, охотно поехал с ним.

— Хокенс, Стоун, Паркер тоже там! Уфф!

Это был возглас изумления и неодобрения. Причину последнего тут же прояснил Олд Шеттерхэнд:

— Такие бывалые люди не должны были дать себя пленить. Им не надо было заходить в пуэбло, не раскурив прежде трубку мира с Трехпалым. Только вчерашняя непогода могла им помешать в этом.

— Мой брат прав. Видимо, непогода загнала их в пуэбло, а времени завязать дружбу с вождем не оказалось.

— Насколько я знаю, этот вождь дружески настроен к белым.

— Похоже, Трехпалый сговорился с Нефтяным принцем, который и направлял действия вождя. Завтра мы узнаем, верно ли это предположение. Пусть мой брат Виннету подумает вот о чем. Наш Хромой Фрэнк приехал с кузеном Дроллом на ранчо Форнера. Там они должны были встретиться со мной. Фрэнк был уверен, что мы появимся точно в срок, почему же он нас не подождал? Почему он присоединился к каравану переселенцев?

— Нефтяной принц!

Виннету сказал только два этих слова, но доказал, что для него не представляет труда ответить на любой сложный вопрос.

— Верно. Хромой Фрэнк услышал на ранчо о предполагаемой находке Нефтяного принца и не поверил в эту басню. У него рыцарская душа, и он часто взваливает на себя больше, чем может вытянуть. Он и Дролл взялись исполнить наши роли и позаботиться о двух джентльменах, которых хотят надуть. Об этом они, естественно, рассказали Сэму Хокенсу и двум его знаменитым спутникам, после чего те пустились с ними в путь. Нефтяной принц, вовремя смекнув, что они могут ему помешать, устранил вестменов, договорившись с Трехпалым, который задержал караван, а потом позволил удрать кандидатам в жертвы.

— Мой брат Шеттерхэнд высказал мои собственные мысли. Как он думает, когда нам выехать к пуэбло и освободить пленников? Теперь же?

— Нет, ты ведь тоже так считаешь. Если мы отправимся сейчас, то подъедем к пуэбло днем, и нас легко обнаружат. Наш замысел можно выполнить только ночью. Если отправиться рано утром, мы доберемся до пуэбло в самое подходящее время.

— К вечеру мы будем вблизи пуэбло, — согласился Виннету, — чтобы осмотреться до наступления темноты.

— Да, разведка нужна. Мы все рассмотрим в мою подзорную трубу, не подходя слишком близко. А теперь гасим костер!

В то время как Олд Шеттерхэнд заливал пламя водой из ключа, Виннету еще раз обошел лагерь, желая убедиться, что можно спать спокойно. Затем охотники растянулись друг подле друга в мягкой траве. Они не сочли необходимым дежурить всю ночь, ибо понадеялись на хороший слух своих животных, которые привыкли подавать фырканьем сигнал о приближении чужаков.

Проснувшись пораньше, друзья прежде всего принялись поить лошадей, потому что знали: в течение целого дня пить коням больше не придется, да и в пуэбло на воду рассчитывать не стоило — его обитателей теперь следовало считать врагами. Позавтракав куском оставшегося с вечера мяса, оба вестмена вскочили на коней и помчались навстречу дню, вечер которого обещал быть очень тяжелым.

От места их ночлега до пуэбло был день езды, но им вовсе не надо было подстегивать своих превосходных коней, чтобы к вечеру добраться до места. Все утро они скакали, и только к полудню остановились, чтобы дать животным немного отдохнуть. До тех пор они ничего не говорили о предстоящих событиях. Во время отдыха Виннету сказал:

— Итак, мой брат уверен, что Трехпалый вступил в союз с Нефтяным принцем.

— Конечно, — кивнул Шеттерхэнд. — Если бы это было не так, вождь преследовал бы беглецов, и мы либо наткнулись бы на преследователей, либо встретили их следы. Я уверен, что подтвердятся и все прочие наши предположения.

Когда до пуэбло осталось меньше часа, настало время быть осторожными. Они спешились и еще немного отдохнули, поскольку намеревались прибыть к пуэбло незадолго до заката. Местность вокруг была ровной и песчаной. Эта равнина постепенно втягивалась сужающимся языком неплодородной земли внутрь горного массива Моголлон. То здесь, то там попадались лежащие каменные блоки. За одним таким блоком они и укрылись. Из-за угла они могли наблюдать за расположенным к югу пуэбло, но тот, кто покидал строение, не мог видеть ни двух братьев, ни их коней. Они посидели еще немного, потом Виннету повернулся направо и сказал удивленно:

— Теши, тлао чате!

Эти три слова на языке апачей означали: «Смотри, много косуль!» Но это были не косули, а подвид американской антилопы [49], крайне редко встречающийся в Аризоне. Апач очень удивился. С каким желанием он и Олд Шеттерхэнд поохотились бы на этих быстроногих зверей, славящихся очень нежным мясом, но поставленная самим себе задача препятствовала этому.

Прекрасные животные элегантными прыжками удалялись на юг, где скоро скрылись за линией горизонта. Если гнаться за ними, то непременно надо заходить со стороны, противоположной той, откуда дует ветер.

— Великолепная дичь! — заметил Олд Шеттерхэнд. — Только пришла она к нам не вовремя.

Он проверил направление ветра: оно было южным.

— Звери легко могут навести на нас врага, — возразил Виннету. — Стадо идет прямо на пуэбло. Если его оттуда увидят, краснокожие охотники скоро будут здесь. Ветер ведь дует оттуда.

Оба посмотрели в сторону южного горизонта внимательнее, чем прежде. Прошло полчаса, потом еще несколько минут — но никого не было видно. Казалось, антилоп индейцы не заметили. Вдруг на юге показалось множество маленьких точек, которые быстро приближались.

— Уфф! Идут! — сказал Виннету. — Теперь нас раскроют.

— Может, и нет, — произнес Олд Шеттерхэнд. — Они скачут толпой. Если проскачут с одной стороны нашего валуна, то мы успеем перейти на другую.

Оба застыли в напряжении, держа коней на коротком поводке.

Действительно, антилоп заметили. Теперь они возвращались, а позади стада показались четыре всадника, во всю подгонявшие своих лошадей.

— Только четверо! — констатировал Виннету. — Был бы еще и вождь среди них!

Олд Шеттерхэнд быстро достал подзорную трубу и направил на всадников.

— Он там, — кивнул белый охотник. — Скачет на самой быстрой лошади впереди всех.

— Отлично! Мы его схватим?

— Да, и не его одного, а вместе с тремя соплеменниками.

— Уфф!

Виннету вскочил в седло и взял в руки Серебряное ружье. В тот же миг Олд Шеттерхэнд оказался на своем вороном со штуцером Генри в руках. Это произошло так быстро, что с того мгновения, как друзья увидели возвращающихся антилоп, едва ли прошло более минуты. Вспугнутая дичь промчалась в какой-то тысяче шагов. Четверо индейцев пока отставали, но слышны были их резкие крики, которыми они подгоняли лошадей.

— Пора! — крикнул Виннету и выскочил из-за каменной глыбы. Олд Шеттерхэнд — за ним, и оба понеслись наперерез индейцам. Увидев двух внезапно появившихся на их пути всадников, те растерялись.

— Стой! — приказал Олд Шеттерхэнд, осаживая вороного, то же самое сделал и апач. — Куда направляется Ка Маку со своими воинами?

Индейцам было тяжело остановить коней на полном скаку, но они сделали это. Разгневанный вождь закричал:

— Почему вы остановили нас? Теперь мясо ушло!

— Вы бы его и так не получили. Разве на пугливую газель охотятся так же, как на медлительного койота? Разве вы не знаете, что их мясо можно заполучить, только окружив их, чтобы они из-за своей пугливости не смогли найти выход?

Только теперь краснокожим удалось кое-как успокоить лошадей, и они смогли приглядеться получше к помешавшим охоте всадникам.

— Уфф! — выкрикнул вождь. — Олд Шеттерхэнд, великий белый охотник!

— Еще помнишь меня? А узнаешь ли ты моего друга?

— Виннету, знаменитый вождь апачей!

— Ты не ошибся. А теперь слезай с лошади и следуй за нами вместе со своими в тень вон той скалы, где мы отдыхали, пока не увидели вас.

— Зачем? — спросил Трехпалый.

— У нас есть разговор.

— Разве нельзя поговорить здесь?

— Можно, но солнце кажется мне слишком жарким, а под камнем есть тень.

— Может, мои знаменитые братья отправится со мной в пуэбло, где мы с таким же удобством можем поговорить о чем угодно.

— Хорошо, мы поедем с тобой в пуэбло, но прежде ты должен раскурить с нами трубку мира.

— А нужно ли это? Я курил ее с вами раньше.

— Тогда были мирные времена. Сейчас идет война, потому мы верим только тем, кто готов раскурить с нами калюмет. А того, кто медлит это сделать, мы считаем врагом. Решайся быстрее!

Шеттерхэнд играл стволом своего штуцера так, что давно уже нагнал страху на вождя. Трехпалый хорошо знал это оружие, которое краснокожие считали волшебным, и понимал, что означает, если Шеттерхэнд так демонстративно держит его в руках. Ему ничего не оставалось, как согласиться:

— Если мои знаменитые братья так желают, мы сделаем это.

Конечно, он с большим удовольствием ускакал бы прочь, но знал, что этого сделать не сможет. Лошадь его была далеко не такой быстрой, как пули Шеттерхэнда и Виннету. Правда, у него имелось гладкоствольное ружье, у троих его спутников — такие же, но им было далеко до нарезных ружей знаменитых охотников, так что Трехпалый чувствовал себя все равно что безоружным. Он слез с лошади, его люди последовали за ним. Ведя лошадей в поводу, все подошли к скале и опустились на землю. Затем Трехпалый снял с шеи свою трубку мира и сказал:

— Мой кисет пуст. Может быть, у моих старших братьев найдется кинникинник, чтобы наполнить калюмет?

— Табака у нас хватит, — ответил Олд Шеттерхэнд. — Но прежде чем мы раскурим трубку и поедем в пуэбло, чтобы стать твоими гостями, могу ли я узнать, что за воинов мы там встретим?

— Моих воинов.

— И больше никого? Мне говорили, что ты приютил у себя каких-то чужих воинов. Сейчас время раздоров между некоторыми индейскими племенами, а также между краснокожими и бледнолицыми. Ка Маку понимает, что теперь приходится быть осторожным.

— Если мои братья приедут ко мне, они не найдут у нас чужих воинов.

— И все же от ранчо Форнера к вашему пуэбло идут следы, их много. А от пуэбло уходят следы всего пяти всадников.

Трехпалый испугался, но сумел не показать этого и заверил твердым голосом:

— Мои братья заблуждаются. Я ничего не знаю про эти следы.

— Вождь апачей и Олд Шеттерхэнд никогда не ошибаются, если дело касается следов. Они не только знают отпечатки конских копыт и человеческих ног, но и знают имена этих людей.

— Тогда мои братья знают неизвестные мне имена.

— Разве ты никогда не слышал про Гринли, Нефтяного принца?

— Нет.

— Ка Маку лжет!

Вождь схватился за рукоятку ножа и гневно закричал:

— Неужели Олд Шеттерхэнд хотел оскорбить храброго вождя? Тогда ответ ему даст мой нож!

Белый охотник равнодушно пожал плечами и ответил:

— Почему Ка Маку совершает такую большую ошибку, угрожая мне? Он знаком со мной и прекрасно знает, что получит пулю, прежде чем острие его ножа коснется моего тела или он успеет направить на меня свое ружье.

Продолжая говорить, Олд Шеттерхэнд одним махом выхватил оба револьвера и направил их дула прямо на вождя. Тотчас и Виннету выхватил свои револьверы, держа под прицелом остальных индейцев. А Шеттерхэнд тем же спокойным тоном продолжал:

— Клянусь вам Великим Маниту, которого почитают все краснокожие мужи, что при малейшем движении вашего оружия наши стволы выстрелят! Шеттерхэнд никогда не нарушает своего слова, и вы это хорошо знаете, как и другие индейцы! Вы знаете, что в каждом из этих револьверов по шесть патронов. Пусть мой брат Виннету соберет ваши ножи и ружья. Кто попробует защищаться, кто сделает хотя бы одно легкое движение, немедленно получит пулю. Я сказал. Хуг!

Последнее слово у индейцев всегда считается подтверждением сказанного. Тем самым Шеттерхэнд дал понять, что свою угрозу он непременно осуществит. Взгляд его сверлил вождя, когда тот, боясь даже пошевельнуться, позволил апачу отобрать у себя нож и ружье. И трое других не шелохнулись, когда их обезоруживал Виннету. После этого Олд Шеттерхэнд продолжил:

— Краснокожие воины видят, как обстоит дело. Они находятся в нашей власти. Только правда может их спасти. Пусть Ка Маку ответит на мои вопросы! Почему он дал двум пленникам убежать вместе с Нефтяным принцем?

— У нас нет никаких пленников, — свирепо гаркнул вождь.

— Еще раз говорю: Ка Маку лжет! Или он считает Виннету и Олд Шеттерхэнда мальчишками, которых легко обмануть? Сэм Хокенс, Уилл Паркер и Дик Стоун находятся у вас!

Дрогнувшие веки вождя показали, что он испугался, но ничего не ответил.

— И еще двое белых воинов, Фрэнк и Дролл, томятся у вас в плену. К ним надо добавить сына вождя навахо и его молодого белого друга, еще четверых белых мужчин с женами и детьми. Ка Маку все еще не хочет отвечать?

— Нет! — раздалось в ответ. — Ка Маку не жалкая шелудивая собака, чтобы позволить так с ним разговаривать.

— Хо! Буду говорить с тобой яснее! Может быть, трое других краснокожих воинов признают, что вождь их лжет слишком глупо?

— Он говорит правду, — сказал один из тех, к кому обращался Шеттерхэнд. — У нас нет пленников.

— Ну, ладно. Отправимся в пуэбло и проверим эти слова, а вас, чтобы не мешались, мы свяжем. Виннету, начинай с Ка Маку.

Когда апач вынул из своей сумки ремни, трехпалый вскочил и в гневе закричал:

— Меня связать? Тогда …

Он не закончил, потому что кулак Олд Шеттерхэнда обрушился на его голову и вождь тотчас упал без сознания. Это был как раз один из тех ударов, за которые знаменитый вестмен получил свое прозвище — Разящая Рука. Шеттерхэнд угрожающе повернулся к трем другим индейцам:

— Видите, к чему приводит упрямство! Мне продолжить? Стойте смирно, пока вас не свяжут, иначе с вами произойдет то же самое.

Сердитый охотник, способный свалить одним ударом даже очень сильного человека, произвел нужное впечатление. Индейцы дали себя связать безо всякого сопротивления; потом и Ка Маку связали по рукам и ногам. Лошадям спутали ноги, а оба брата позаботились о том, чтобы пленники не могли сдвинуться с места и не сумели оказать помощь друг другу. Ружья индейцев закопали в песок, на довольно значительных расстояниях одно от другого. Тем временем к Трехпалому вернулось сознание. Увидев себя в столь жалком положении, он заскрипел зубами. Олд Шеттерхэнд услышал это и сказал:

— Ка Маку сам виноват, что мы так с ним обошлись. Попытаюсь еще раз установить истину. Если вождь обещает мне отпустить всех пленников и вернуть все, что им принадлежит, я развяжу его.

Трехпалый ничего не ответил, а только сплюнул. Олд Шеттерхэнд снисходительно усмехнулся. Он еще раз внимательно проверил, не смогут ли пленники, сделав какое-то невероятное усилие, убежать. Затем друзья вскочили на коней и поскакали к пуэбло, оставив индейцев лежать.

Трехпалый бросил им вслед полный презрения взгляд и прошипел:

— Эти собаки были моими друзьями, но теперь они мои смертельные враги. Они думают, что смогут освободить бледнолицых, но вскоре убедятся, что им не удастся обмануть наших часовых. В пуэбло им не пролезть!

Ка Маку, похоже, надеялся, что его воины в пуэбло станут его искать, но он сладко обманывался в своих расчетах. Его подданным совсем не пришло в голову отыскивать его и еще трех воинов, словно заблудившихся детей. Никто не обеспокоился тем, что охотники не вернулись домой. Преследование быстрых как ветер антилоп могло увести их далеко и вернутся они теперь только утром.

Пуэбло находилось с южной стороны скалистой горы, и наблюдение оттуда можно было вести только в южном направлении. Вот почему Олд Шеттерхэнд с Виннету, желая добраться до цели незамеченными, вынуждены были отклониться далеко на север. При этом они проявляли величайшую осторожность, ибо каждую минуту в поле зрения мог оказаться индеец, которому ничего не стоило заметить их. Солнце уже спряталось за горизонтом, когда апач и белый охотник увидели расположенное на крутом склоне горы пуэбло. Они остановились, и Шеттерхэнд вынул подзорную трубу. Через несколько минут он протянул трубу Виннету. Взглянув в нее, Виннету сказал:

— Пленники не сидели сложа руки. Мой брат видел дыру в стенке третьего этажа?

— Да, — ответил Олд Шеттерхэнд. — Они пробили стену, но не смогли воспользоваться этим отверстием, потому что за ними следили. Возможно, они пытались пробиться и через потолок.

— Похоже, и это им не удалось — там тоже стоит стража.

— Пока удовлетворимся тем, что мы видели дыру и знаем теперь, под какой террасой находятся пленные. Внизу стоит лестница. Вероятно, ее оставили для вождя. Было бы чудесно, если бы они не убрали ее на ночь!

Оба спешились и стали ждать наступления ночи. Когда стемнело, в пуэбло загорелись огоньки. Друзья привязали своих коней к колышкам и медленно пошли к тому месту, где им сегодня предстояло проявить все свое мастерство.

Собственно говоря, время для такого смелого предприятия еще не наступило, и было бы лучше подождать пару часов, пока индейцы не угомонятся. Тогда останется всего несколько часовых, с которыми и предстоит иметь дело. Но у двух друзей были свои основания не оттягивать выполнения своего предприятия. Во-первых, приходилось считаться с тем обстоятельством, что связанный вождь и сопровождавшие его воины могут освободиться. Если Ка Маку вернется в пуэбло, то вызволение запертых людей станет почти невозможным. Во-вторых, неизвестно было, в каком состоянии находятся пленники и что им грозит. И в-третьих, краснокожие пока еще не обеспокоились отсутствием вождя и могло статься, что его хватятся сегодня. Тогда за ним пошлют, будут ждать возвращения посланцев и усилят бдительность. Именно поэтому, на всякий случай, братья решили начать дело пораньше. Когда они уже достаточно близко подошли к пуэбло, Виннету сказал:

— Пусть мой брат пойдет направо, я — налево. Встретимся в центре, где стоит лестница.

Шеттерхэнд согласился с Виннету, потому что сначала им придется осмотреть окрестности пуэбло, узнать, охраняются ли они и есть ли кто-то из краснокожих вне поселения. Олд Шеттерхэнд выполнил требование своего друга и не нашел ничего, что бы его удивило. Когда он встретился с Виннету, оказалось, что лестницу уже втянули наверх.

— Уфф! — вырвалось у апача. — Ее убрали. Никто больше не сможет попасть наверх.

— Да, никто, — Олд Шеттерхэнд кивнул. — Но это не должно нам помешать попасть на нижнюю крышу. Прежде всего мы должны знать, как разделились враги и где они находятся.

— Смотри — горят два огня.

— Верно. Это сторожевые огни. Один на террасе, под которой спрятаны пленные, а другой, что на нижнем этаже, освещает дыру, через которую можно выбраться. Там стоят посты: три человека снизу, три сверху. Но где же остальные?

— Внутри здания. Разве мой брат не видел, что там горит свет?

— Судя по огням, краснокожие со своими скво и детьми живут на верхних этажах. Два нижних нежилые и, вероятно, используются для хранения припасов.

— Мой брат прав. Несколько лет назад я бывал в этом пуэбло и видел внутренние помещения.

— Вряд ли что изменилось с тех времен. Однако мы должны вести себя осторожно. Сегодня чудный вечер, и можем предположить, что не все индейцы находятся внутри. Вполне вероятно, что кто-нибудь, кого мы не видим, лежат на крышах под открытым небом.

— Остановит ли нас это?

— Нет.

— Тогда стань к стене, а я залезу тебе на плечи!

Олд Шеттерхэнд сделал так, как сказал его брат, который быстро забрался ему на плечи. Однако до края нижней платформы Виннету не смог достать руками.

— Вытяни вверх обе руки, — прошептал он, — я заберусь на них.

Даже это не помогло.

— Не получается, — произнес апач.

— Много осталось? — спросил Олд Шеттерхэнд.

— Ладони три.

— Это немного. У тебя же стальные пальцы. Если ухватишься ими за край, то спокойно подтянешься, хотя никому другому такое ни за что не удастся. К тому же я помогу тебе длинным стволом «медвежебоя». А сейчас я сосчитаю до трех и подброшу тебя вверх. Постарайся ухватиться за край! Раз … два … три!

При счете «три» охотник сильно подбросил апача, и тому, как кошке, удалось зацепиться за край террасы и держаться на нем железной хваткой. Олд Шеттерхэнд быстро схватил свое длинноствольное ружье, чтобы поддержать стопу Виннету. Опираясь на эту твердую точку, апач, пока Шеттерхэнд изо всех сил проталкивал ружье наверх, перевалился на террасу и на некоторое время застыл там неподвижно. Шеттерхэнд лежал, готовый резко подпрыгнуть, подобно пантере, и броситься на любого часового, успеть сдавить ему горло, прежде чем тот подаст сигнал тревоги. Его зоркий взгляд обшарил всю террасу: на ней не было никого. Недалеко от себя апач увидел четырехугольное входное отверстие, ведущее на самый нижний этаж, рядом лежала лестница.

Неслышными шагами, похожими на змеиные движения, подкрался он к отверстию и прислушался. Вниз вела еще одна лестница, но там было темно. Никакого движения Виннету не уловил, казалось, там вообще никого не было. Он подполз назад к лестнице и опустил ее Олд Шеттерхэнду. Когда тот забрался наверх, лег рядом с апачем и спросил:

— Внизу кто-нибудь есть?

Бесполезно было спрашивать, есть ли кто на террасе — это и так было видно: они здесь находились одни.

— Я ничего не слышал, — ответил Виннету.

— Лестницу будем поднимать?

— Нет.

— Хорошо! Может, нам придется бежать, тогда мы ею воспользуемся. А теперь пошли на следующий этаж.

Лестницу на ночь не убирали, но воспользоваться ею было нельзя, потому что приставлена она оказалась в середине этажа, возле горящего костра, у которого сидело трое часовых. Их оставили следить, чтобы пленные не выбрались через пробитую дыру. Они сразу бы заметили посторонних.

Терраса над ними была шириной в четыре шага и длиной в восемьдесят. Зажженный костер, как это принято у индейцев, дымил слабо, и его свет не доходил ни до левого, ни до правого конца террасы. Апач и белый охотник решили действовать с левой стороны. Решение такое они приняли неспроста. Многие, пожалуй, и не заметили бы одной детали, но эти двое, опытные и проницательные вестмены, пользовались всем, даже самым малым, что могло послужить достижению цели.

А дело было вот в чем: трое индейских часовых располагались у огня так, что лица двух из них смотрели на дыру, а третий сидел на корточках чуть левее, заслоняя собой свет и отбрасывая длинную тень, благодаря которой к сторожам можно было подобраться ближе.

Олд Шеттерхэнд и Виннету осторожно втянули наверх лестницу и отнесли ее к левому концу этажа. Там они приставили лестницу к стене и поднялись по ней. Наверху какое-то время они были столь же осторожны, что и прежде, осматривая террасу.

— Часовые одни, — прошептал апач.

— Это хорошо, — отозвался его белый друг. — Тем не менее задача чрезвычайно трудная. Здесь нет никакого укрытия, за которым можно было бы спрятаться.

— А тень?

— Ее недостаточно. Мы можем подобраться не больше чем на двадцать шагов, но если часовой шевельнется, свет упадет на нас, и тогда нас обнаружат еще раньше.

— Надо отвлечь их внимание.

— Чем? Камешками? Конечно, если они достаточно глупы, то позволят себя обмануть. Тогда эти двадцать шагов легко проскочить. Я бью того, кто сидит к нам спиной, ты берешь на себя следующего, а я потом третьего. Естественно, все должно произойти без малейшего шума, иначе услышат часовые на верхнем этаже. Но даже если нам удастся подкрасться, достаточно только одному из этих краснокожих просто взглянуть вниз, и нас раскроют. Что делать в этом случае?

— Свалить тех, что внизу, и быстро бежать наверх. Когда обезвредим верхних часовых, получим доступ к тем, кого хотим освободить.

— Поднимется слишком большой шум, и сюда сбежится все пуэбло!

— Виннету и Олд Шеттерхэнду нечего бояться. Мы загасим костер, и нас не увидят, а тогда мы сможем стрелять.

Как выяснилось позже, этот разговор оказался не лишним, ибо вскоре их действительно заметят. А пока они наклонились и нашли столько камешков, сколько им было нужно. Потом они легли и осторожно поползли к часовым. Шеттерхэнд рассчитал очень точно: когда они оказались шагах в двадцати от сторожей, Виннету слегка приподнялся и подбросил камушек так, чтобы он упал с противоположной стороны террасы. Звук от него был слабым, но достаточным, чтобы привлечь внимание часовых, повернувших головы вправо.

Виннету бросил еще несколько камешков, и часовые, предполагая, что к ним кто-то крадется, быть может, враг, прислушались более внимательно.

— Пора! — тихо сказал Олд Шеттерхэнд.

Оба быстро вскочили. Пять — шесть длинных, почти неслышных прыжков, и они появились перед тремя индейцами. Кулак белого охотника обрушился на голову ближайшего — тот беззвучно рухнул на террасу. В следующее мгновение оба кровных брата вцепились в горло двум другим сторожам. После пары ударов и эти индейцы потеряли сознание. Их быстро связали, в рот засунули кляпы.

— Повезло! — прошептал Олд Шеттерхэнд. — Теперь надо скорее отнести лестницу к дыре, проделанной пленными. Я поговорю с ними, а мой брат пусть в это время не спускает глаз с верхнего этажа. На краю крыши в любой момент может кто-нибудь появиться.

Охотник быстро залез по приставленной лестнице и тихо позвал у дыры:

— Сэм Хокенс, Дик Стоун, Уилл Паркер! Кто-нибудь есть там?

— Слышите! — раздалось в помещении. — Нас зовут! У нашей дыры человек!

— Наверное, краснокожий негодяй! — ответил второй голос — Пошлите в него пулю!

— Глупости! — возразил третий. — Индеец не осмелился бы так выставлять свой череп, чтобы мы выбили из него последние мозги, если не ошибаюсь. Это кто-то другой, может быть, даже Олд Шеттерхэнд или Виннету. Пустите-ка меня!

По любимому обороту «если не ошибаюсь» Шеттерхэнд тотчас узнал говорившего, поэтому спросил:

— Это ты, Сэм?

— Хотел бы им быть, — раздалось изнутри. — А вы-то кто?

— Олд Шеттерхэнд.

— Неужели?

— Да. Мы хотим вызволить вас.

— Хотим? Значит, вы не один?

— Со мной Виннету.

— О! Мы вас уже заждались! Но это действительно вы? Может, это вы, мистер Гринли?

— Ты не узнаешь мой голос, старина Сэм?

— Голос здесь, голос там! В этой дыре все голоса похожи, особенно когда говорят шепотом. Не такой уж я глупый енот. Мне нужны доказательства!

— Какие?

— Если у вас при себе штуцер «генри», просуньте его сюда, чтобы я мог его пощупать.

— Вот он, только давайте побыстрее — дорог каждый миг. Убедившись в подлинности оружия, Сэм произнес:

— Слава богу, что вы приехали! Мы не можем выбраться наружу, черт возьми! Как вы думаете нас выудить?

— Лестница есть?

— Эти мошенники ее убрали.

— А оружие?

— Есть, они не смогли отобрать его у нас. Позже я вам расскажу, как мы вляпались в эти чернила.

— Видимо, очень занятно начиналось. А что за народ там у вас собрался?

— Все ваши хорошие знакомые: я, Стоун, Паркер, Дролл, Хромой Фрэнк и так далее. К сожалению, здесь есть и дети.

— Хорошо, теперь внимательно слушайте, что я скажу! Сначала вы передадите нам детей. Только им нельзя даже пикнуть. Потом настанет очередь дам. Надеюсь, они тоже будут вести себя тихо. Потом пойдут те, кто еще не знает Запада. Желательно всех их освободить прежде, чем нас обнаружат. Здесь сидят трое часовых, которых мы оглушили, а над вами еще трое, которые легко могут нас раскрыть. Если это произойдет, мне придется быстро вмешаться: я поднимусь наверх и уложу их. Если мне это удастся, я открою крышку и спущу вам лестницу, по которой те, кто еще останутся там, быстро поднимутся ко мне. Итак, самые опытные остаются до конца. Вы все поняли? Тогда за дело! Я жду детей.

Через короткое время в дыре появился мальчишка. Олд Шеттерхэнд передал его Виннету. Тот принял его и приставил к стене. Точно так же поступили с другими детьми, а потом с женщинами. Это была тяжелая работа, и стоявший на лестнице Шеттерхэнд должен был прилагать все свои силы. Когда Сэм Хокенс сообщил ему, что теперь пойдут мужчины, немецкие переселенцы, знаменитый охотник заметил:

— Им моя помощь не нужна. Пойду посмотрю, что там делают сторожа сверху.

Он спустился к Виннету, дал тому несколько пояснений и, плотно прижимаясь к стене, пробрался к лестнице, по которой они поднялись на эту террасу. Теперь он поднялся по ней на следующий этаж. Осматривая освещенное костром место, он увидел большие камни, наваленные на крышку. Рядом лежала лестница, вытянутая индейцами перед закрытием люка. Еще одна лестница вела на верхнюю террасу. Охранники сидели так, что двое из них были повернуты к охотнику спиной.

Олд Шеттерхэнд тихо поднялся на этот этаж, готовый действовать в любую минуту. Если бы пленникам, всем до последнего, удалось бы выбраться на волю, он спустится вниз, не выдав себя. Пока он спокойно лежал и ждал. Охотник рассчитал, сколько времени надо одному человеку, чтобы протиснуться через дыру, и теперь прикидывал, сколько пленников уже освободились. Когда он полагал, что настал черед шестого мужчины, ночь прорезал резкий женский крик:

— Черт вас побери, кантор! Не падайте же на меня! Трое часовых немедленно вскочили, подбежали к краю террасы и посмотрели вниз. Они увидели освобожденных белых, заметили и апача, который, гордо выпрямившись, стоял у костра. Они его сразу узнали, и один из часовых закричал так громко, что голос его пронесся надо всем пуэбло:

— Акхане, акхане, арку Виннету, нонтон, шис инте! [50]

Едва раздался этот крик, как за их спиной столь же громко прозвучало:

— А здесь стоит Олд Шеттерхэнд, пришедший освободить пленников! Виннету, прими-ка этих парней!

Белый охотник вскочил одновременно со сторожами. Теперь он бросился на них, сбил одного, а двух других столкнул с края платформы вниз, где о них позаботился Виннету. Потом Олд Шеттерхэнд откинул ведущую на верхний этаж лестницу, чтобы ни один краснокожий не смог спуститься вниз. Дальше он сумел сдвинуть стокилограммовый камень с крышки и снял ее. Сунув в отверстие лестницу, он крикнул:

— Быстрее наверх! Может дойти до схватки.

Потом белый охотник обеими ногам запрыгнул в костер, пытаясь затоптать пламя, и ему это удалось. Виннету между тем загасил нижний костер, и стало совершенно темно. Тут из люка к Олд Шеттерхэнду вылезали последние пленники. На верхней террасе было оживленно, раздавались громкие голоса, кто-то кого-то о чем-то спрашивал. Принесли факелы, и стали видны темные фигуры, свешивавшиеся с лестниц. В этот момент раздался громкий голос Шеттерхэнда:

— Пусть краснокожие воины остаются наверху, если не хотят умереть! Здесь стоят Олд Шеттерхэнд, Виннету и их люди. Кто отважится спуститься сюда, погибнет от пули!

Белый охотник не хотел убивать индейцев, но должен был доказать, что это именно он появился в пуэбло, а доказать это он мог только одним способом: позволить заговорить его штуцеру, всем хорошо известному. Шеттерхэнд прицелился в первого индейца, пытавшегося спуститься вниз с факелом в руках.

— Хахи, лата-ши! [51] — вскрикнул пораженный меткой пулей воин, роняя факел.

Последовали еще три выстрела, и огни быстро погасли. Кто-то закричал:

— Это Олд Шеттерхэнд с его волшебным ружьем! Все наверх, назад!

— Все выбрались? — крикнул в темноту Олд Шеттерхэнд. — Есть еще кто-нибудь внизу?

— Никого, — ответил Хокенс:

— Тогда спускайтесь к остальным! Думаю, что краснокожие теперь оставят нас в покое.

Сам охотник спустился последним. На нижней платформе обо всем позаботился предусмотрительный апач. Освобожденные переселенцы стали торопливо спускаться на землю. Виннету даже приходилось сдерживать их, особенно женщин и детей, убеждая, что не следует излишне торопиться, потому что индейцы, устрашенные именами знаменитого охотника и вождя апачей, на время затихли.

Когда, наконец, все оказались на земле, Олд Шеттерхэнд произнес:

— Удалось, причем гораздо легче, чем я ожидал, — и, прерывая посыпавшиеся возгласы благодарности, спросил: — Где ваши лошади?

— Там, в коррале, за каменной стенкой.

— Оружие у всех при себе?

— Да.

— А вещи?

— То, что было при нас, они отобрать не смогли, ну а оставленное в седельных сумках, вероятно, разграбили.

— Вьючные лошади были?

— Да, они везли вещи переселенцев. Не знаю, что там осталось. Буря началась так быстро, что даже не было времени разгрузить и расседлать их.

— Хм! Если весь ваш скарб на месте, мы можем сразу отправиться прочь отсюда. В противном случае придется вынуждать краснокожих отдать нам похищенное. Сэм Хокенс проведет меня в корраль, остальные остаются здесь. Внимательно следите за всем, что происходит в пуэбло. Как только появится какой-нибудь краснокожий, сразу же стреляйте в него, но не прицельно. Понятно? Вполне достаточно, если пуля только просвистит мимо. Эти люди должны знать, что мы все еще здесь. А мой брат Виннету приведет наших коней.

Когда все трое удалились, кантор заметил:

— Так вот они какие, эти великие герои, которых я так хотел увидеть! В темноте я не смог их рассмотреть, но даже сама встреча с ними мне очень импонирует. Они сыграют выдающуюся роль в моей опере.

— Нет, вы уж взгляните на них при свете дня! — обратился к нему Хромой Фрэнк. — Едва увидев их в первый раз, я понял: это неординарные личности! А разве не пророчески я сказал? Стоило только им появиться — и мы уже на свободе.

— Прямо-таки геройский поступок, — согласился Дролл. — Ни одного волоска не упало с наших голов. Все прошло бы еще лучше, если бы фрау Эберсбах поменьше болтала.

— Я? — быстро вмешалась вездесущая фрау. — Вы считаете, что это я виновата в том, что у меня вырвался крик?

— Конечно! Кто же еще?

— Кантор.

— Покорнейше попрошу! — отозвался названный. — Кантор эмеритус! Вы не имеете права утверждать, что я нарушил эту тишайшую тишь. Через мои губы не просочилось ни единого звука, будь он произнесен даже пианиссимо [52]. Это вы кричали, фрау Эберсбах.

— Не отрицаю, но почему я кричала? Если бы вы крепче держались, герр отставник! Когда вы в следующий раз возымеете удовольствие срываться с лестницы, не делайте это в тот момент, когда внизу стоит дама, да еще с моей репутацией! Если вы не будете крепко держать в руках свои гаммы, хорошенькая будет у вас опера! Понятно?

— Понятно, глубокоуважаемая, но вы-то не понимаете, что с сыном муз надо обходиться учтивее. Обещаю, что подумаю о вас в свое время и вложу вам в рот арию для сопрано.

Он хотел еще что-то сказать, но Хромой Фрэнк прервал его:

— Замолчите! Там, наверху, кто-то появился. Вон он вытащил какую-то зрительную конструкцию. Верно, хочет рассмотреть, где мы стоим. Сейчас он заглянет в дуло моего флинта!

Хромой моментально поднял ружье и, почти не целясь, выстрелил. В то же самое время вернулись Олд Шеттерхэнд и Сэм Хокенс. Знаменитый охотник тут же поинтересовался, кто стрелял.

— Я, — ответил Фрэнк. — Там, на крыше номер один появился краснокожий сеньор, который, очевидно, хотел узнать, который час. Я ему охотно показал, сколько пробило. А он тут же компетентно удалился.

— Пуля попала в него?

— Ну, что вы, я целился намного правее, локтя на два, наверное. Если только у него уши фута по четыре, то пуля могла пройти ему через правую мочку, что, надеюсь, будет для него фисгармоническим предупреждением.

— Значит, они уже спустились до первой террасы. Видеть нас они, конечно, не могут, но стрелять будут. Нам надо держать глаза открытыми и не дать им спуститься на землю. Фрэнку и Дроллу хорошо бы подкрасться к стене и, когда они увидят силуэт индейца на фоне неба, попугать краснокожих пулей.

— Снова промахнувшись? — уточнил Хромой Фрэнк.

— Я не хотел бы жертвовать чьей-то жизнью.

Тогда к Олд Шеттерхэнду приблизился Ши-Со и попросил разрешения участвовать в наблюдении за пуэбло.

— Вы еще молоды, — ответил охотник, испытующе разглядывая лицо незнакомого ему юноши. — У вас хорошие глаза? А опыт?

— Я ученик своего отца, — скромно ответил Ши-Со.

— А кто ваш отец?

— Нитсас-Ини, вождь навахо.

— О, сын моего друга? Значит, вас зовут Ши-Со, про которого я знал, что он находится в Германии. Вот вам моя рука, юный друг. Очень рад вас здесь встретить, Будет время — мы еще поговорим. Что ж! Могу смело доверить вам это задание. Идите и расположитесь так, чтобы под вашим наблюдением оказалась вся стена.

Сын вождя удалился, очень гордый тем, что его желание осуществилось. Сразу же после этого вернулся Виннету, привязавший коней на достаточном удалении от пуэбло. Он поинтересовался, кто стрелял и почему, Олд Шеттерхэнд рассказал, после чего Виннету продолжил:

— Лошади освобожденных нами путников стоят в коррале, но вся сбруя, весь груз исчезли. Придется остаться здесь и добиваться их возвращения.

— Добьемся: вождь-то в наших руках.

— Надо привезти его сюда. Виннету возьмет командование на себя, а мой брат пусть с Хокенсом, Паркером и Стоуном отправляется за Ка Маку.

Троица охотно согласилась. Лошади, которых они вывели из корраля, были без седел и уздечек, но всадников это не беспокоило. Вскоре они помчались в северном направлении. Разумеется, по дороге Олд Шеттерхэнд стал выпытывать, как же это они попали в плен вместе с переселенцами. Времени было предостаточно, и вестмены подробно обо всем рассказали, давая каждому персонажу образную характеристику. Внимательно их выслушав, Олд Шеттерхэнд покачал головой:

— Что за непредусмотрительность! Значит, вы решили о них позаботиться и согласились сопровождать их?

— Да, — ответил Сэм. — Они нуждались в нашей опеке, а нам было все равно, куда ехать. Что скажете на это, сэр?

— Хм! Я собирался вместе с Виннету пересечь границу, но теперь считаю своим долгом позаботиться о переселенцах, по меньшей мере, в тех краях, где они погибнут без помощи опытных людей. Краснокожие, которые им повстречаются по пути, вряд ли им помогут. Мне кажется, надо быть очень осмотрительным. Придется и за кантором присматривать.

— С удовольствием прогнал бы его к дьяволу, но этого сделать нельзя. И потом, эта история с Нефтяным принцем. Что вы об этом думаете?

— Надувательство!

— Конечно, и я так считаю. Можем ли мы позволить погибнуть двум порядочным людям?

— Ни в коем случае. Мы последуем за этим Гринли, или как там его зовут по-настоящему? Думаю, что мы еще успеем. Очень интересно, каким это колдовством он выманил нефть из недр?

Они находились уже недалеко от того места, где остались связанный вождь и его воины. Шеттерхэнд кратко рассказал вестменам, как индейцы попали к ним в руки и добавил:

— Вождь откровенно лжет, поэтому заслуживает наказания. Но меня считают другом краснокожих, я живу с ними в мире и хотел бы обойтись с Ка Маку помягче. Как только он увидит вас, то сразу поймет, как обстоят дела. Я поеду впереди, а вы чуть сзади. Если будете держаться прямо на север, то упретесь в скалу, под которой мы оставили пленных.

Олд Шеттерхэнд обладал исключительным чувством места, а потому выехал к одиночной скале, словно это было днем. Он был убежден, что найдет пленников в том же самом положении, в каком их оставил, но все же решил соблюдать осторожность. Заранее спешившись и осторожно шагая к скале, он подошел ближе, после чего стал передвигаться ползком, опасаясь какой-либо случайности или хитрости краснокожих. Бесшумно обогнув место, Олд Шеттерхэнд сначала нащупал рукой закопанное в песок одно из ружей, к которому и был привязан Ка Маку. Ремни были крепки, как и прежде. Проверив все, охотник выпрямился перед пленником, словно возник из-под земли.

— Для Ка Маку время шло долго. Он даже не мог переговорить со своими спутниками. Я верну ему голос, — и Олд Шеттерхэнд вытащил изо рта вождя кляп. — У тебя было время на раздумье. Если ты готов признать, что в пуэбло есть пленники, я освобожу тебя, и все на этом закончится.

Ка Маку, похоже, решил, что Шеттерхэнд так ничего и не узнал, потому собрался до конца упорствовать в своем отказе. По поведению охотника он заключил, что его жизни ничто не угрожает. Значит, можно полежать связанным, пока с наступлением дня его люди не начнут поиски и не наткнутся на него. Сначала он молча смотрел на Олд Шеттерхэнда. Но где же Виннету? Желая узнать это, Ка Маку все же спросил:

— А почему вождь апачей не пришел поговорить со мной?

— Он остался возле пуэбло и наблюдает.

Услышав такой ответ, вождь предположил, что усилия обоих охотников до сих пор были безуспешными, и попытался прояснить ситуацию. Он заговорил с заметной издевкой в голосе:

— Виннету не увидит и не услышит ничего другого, кроме того, что я сказал: пленников у нас нет. Что вынюхивают двое храбрых воинов возле нашего пуэбло? Почему они не отправятся со мною прямо в дом, чтобы убедиться в правоте моих слов?

— Потому что мы не доверяем тебе и убеждены, что вы нападете на нас.

— Уфф! Куда подевалась мудрость Олд Шеттерхэнда? Великий Дух отнял у него разум. Я остаюсь его другом, а он обходится со мной, как с врагом.

— Значит, ты продолжаешь утверждать, что никаких белых пленников в пуэбло нет? Ни мужчин, ни женщин, ни детей? Подумай, нам с Виннету нетрудно было бы освободить их! Но тогда тебя постигнет кара. Если ты признаешься, мы по-прежнему будем считать тебя своим другом и братом.

— Олд Шеттерхэнд может делать и думать, что хочет. Я сказал правду и отомщу за себя!

— Ну, как хочешь! Тогда слушай! Кто бы это мог ехать?

Послышался приближающийся стук копыт. Трехпалый выпрямился, насколько позволили ремни, и вскрикнул от радости. Подъезжающие всадники должны быть его людьми. Они ищут его! Вот они повернули к скале и остановились. Он не мог различить их лиц, но так уверился в своем предположении, что крикнул:

— Я Ка Маку, тот, кого вы ищете. Подойдите и развяжите меня!

— Охотно верю, что ты Трехпалый, — смеясь, ответил Сэм Хокенс, — а вот в то, что я тебя развяжу, вряд ли. Олд Шеттерхэнд решит, что с тобой делать. Ты узнал мой голос, старый мошенник?

— Сэм Хокенс? — в ужасе вскрикнул вождь.

— Да, Сэм Хокенс, а рядом с ним Дик Стоун и Уилл Паркер, — подтвердил Олд Шеттерхэнд. — Ты все еще убежден, что Великий Дух отнял у меня разум? Или оправдалось мое обещание, что нам совсем не трудно будет освободить пленников? Положение изменилось, и вы сами стали пленниками. Ни один из воинов не сможет покинуть пуэбло, потому что любой, кто попытается это сделать, получит пулю в лоб. Мы приехали за тобой. Мы привяжем вас к лошадям, и советую не сопротивляться, если вы не хотите испытать прочность стали наших ножей.

Трое вестменов спешились и занялись индейцами, которые были настолько ошеломлены, что им и в голову не пришло даже подумать о сопротивлении. На пути к пуэбло все молчали. Несмотря на темноту, краснокожие воины, за которыми было установлено тщательное наблюдение, сразу убедились, что все их пленники свободны. Белые, особенно самые резвые из них, охотно проболтали бы всю ночь, но Шеттерхэнд напомнил, что назавтра предстоит трудная и долгая дорога, и потребовал, чтобы все, кроме регулярно сменявшихся часовых, отправлялись отдыхать.

Ночью краснокожие больше не осмеливались покидать пуэбло. Когда забрезжил рассвет, его обитатели потянулись на верхнюю платформу. Большинство индейцев всю ночь проспали, и только теперь были разбужены часовыми. Собравшись, они затеяли разговор на повышенных тонах, еще не зная, что их вождь находится в плену.

Олд Шеттерхэнд и Виннету решили не терять времени, поэтому оба отправились переговорить с Трехпалым. Остальные, образовав вокруг собеседников круг, прислушивались к разговору. Виннету привык молчать, говорил он только в случае крайней необходимости, а поэтому слово взял Шеттерхэнд:

— Теперь Ка Маку видит, что бывшие его пленники свободны?

Вождь не ответил, и тогда вестмен продолжил с угрожающей интонацией в голосе:

— Я не привык бросать слова на ветер. Мне хотелось обойтись с тобой помягче, но ты молчишь, а значит, сам обрекаешь себя на жесткий приговор.

— Вижу, что они свободны, — злобно пробурчал наконец вождь.

— А что твои воины стали пленниками, не видишь? Ни один из них не сможет покинуть пуэбло без нашего разрешения. И мы не будем долго терпеть этой толкотни на крышах. Наши ружья бьют далеко, и мы вынудим всех убраться во внутренние помещения. Где они тогда будут есть и пить? Они не смогут попасть ни к источнику, ни выйти за припасами. Кроме того, некоторые твои люди у нас в ру ках. Как ты думаешь, что мы с ними сделаем?

— Ничего!

— В самом деле?

— Я же не причинил никаких страданий никому из ваших.

— За это они должны благодарить только меня и Виннету. Итак, многие вещи наших людей остались в пуэбло. Если им вернут все до единого, мы освободим вас и уедем отсюда. Будешь упорствовать, мы застрелим тебя, а скальп твой сожжем, чтобы в Стране Вечной Охоты ты появился без него. За тобой последуют трое твоих воинов. Так что, решай! Смотри, солнце восходит. Когда оно поднимется над горизонтом на ширину ладони, ты должен мне ответить. Дольше я ждать не намерен. Я все сказал!

Белый охотник с апачем поднялись и отошли. Слова больше тратить не стоило. Ка Маку мрачно глядел прямо перед собой. Он знал гуманность своего победителя и не верил в исполнение только что высказанной им угрозы. Лишиться же всей добычи — показалось ему чрезмерным требованием. Когда солнце поднялось на должную высоту, оба вестмена вернулись, и Олд Шеттерхэнд спросил:

— Что решил Ка Маку? Получат переселенцы добро, им принадлежащее?

— Нет!

— Отлично! Мы готовы к этому. Отведите парней вон к той скале, снимите с каждого скальп, а потом всадите им по пуле в череп! У меня нет удовольствия бросать слова на ветер.

Сэм, Дик, Уилл, Фрэнк и Дролл повели пленников в указанное место. Индеец, умерший и погребенный без скальпа, теряет право на радости, ожидающие его в индейском раю — Стране Вечной Охоты. Поэтому вождь, когда Хокенс левой рукой ухватил его за волосы, а правой выхватил нож, взмолился:

— Стой! Вы все получите!

— Хорошо! — кивнул Олд Шеттерхэнд. — Самое время! Только не вздумай отказаться: пощады не будет! Я требую, чтобы все было возвращено, даже мелочи. Ваши скво могут выносить вещи и складывать их. Если появится мужчина, его немедленно пристрелят. Понял?

— Да, — кивнул Ка Маку.

— Вот этот человек, — Шеттерхэнд указал на одного из пленников, — пусть сообщит о нашем договоре всем твоим. Если через пять минут не начнут выносить вещи, ты погиб.

Пленника развязали, и он по лестнице поднялся в пуэбло. Только тогда индейцы узнали, что их вождь в плену. Поднялся ужасный вой, сверху посыпались угрозы в адрес белых, но посланник, кажется, внятно разъяснил им положение, потому что через пять минут появились первые скво со скарбом. Они сбросили его вниз. Теперь каждый из ограбленных узнавал свои вещи и забирал их себе. Много труда ушло на то, чтобы проследить за полным возвращением украденного. Наконец, все было отдано и разделено. Вождь злобно крикнул:

— Мы сделали то, что вы хотели. Теперь развяжите меня и убирайтесь прочь!

— Ошибаешься, — спокойно ответил ему Олд Шеттерхэнд, — вы еще не все возместили.

— Чего же ты еще хочешь?

— А время, потерянное нами?

— Разве я могу подарить вам время? — искренне удивился Ка Маку.

— Наверстать потерянное на наших плохоньких лошадях нам не под силу. В вашем коррале я видел прекрасных животных. Мы заменим на них своих подуставших лошадок.

— Попробуй только! — выкрикнул Ка Маку, и глаза его засверкали гневом.

— Хо! Ты вообразил себе, что я боюсь тебя? Кто запретит нам устроить обмен? Ты в нашей власти, а твои воины не могут даже спуститься. Наше оружие лучше, и они это знают очень хорошо.

— Но это же воровство!

— Всего лишь возмездие! Мы наказываем воров. Итак, твои возражения не помогут. Пойдемте отберем лошадей!

Сказав это, белый охотник направился в корраль вместе с Виннету, Хокенсом и Дроллом. Вождь был вне себя от гнева, он извивался в стягивавших его ремнях и вел себя так, словно потерял разум. Тогда разъяренная фрау Розали подошла к нему и завопила:

— Ну ты, вечный крикун, заткнись! И ты зовешь себя вождем? Если ты считаешь, что и я так думаю, то зря! Ты подлец, настоящий висельник! Понятно? Тебе стоило бы задать хорошенькую порку! Ты запер нас, а теперь, когда пришло справедливое наказание, словно перец в суп, ты юлишь и прикидываешься невинным. Берегись и не попадайся мне в руки, иначе я вырву по одному волоску всю твою шевелюру! Теперь ты знаешь, с кем имеешь дело.

Смерив вождя уничтожающим взглядом, она отвернулась. Он не понял ее слов, но тон ее голоса подействовал. Вытаращив глаза, он смотрел на фрау Розали и молчал. Когда выводили лошадей из корраля, он так и не нарушил молчания. Зато весьма красноречивы были его взгляды. Уловив хотя бы один из них, можно было понять: Ка Маку помышлял о мести.

Как только находившиеся на крыше пуэбло индейцы заметили, что белые готовятся к отъезду, они начали спускаться по приставным лестницам на нижние этажи. Если бы им позволили продолжать спуск, могли возникнуть проблемы с отъездом. Олд Шеттерхэнд направил свой штуцер в сторону пуэбло и пригрозил:

— Всем оставаться наверху, или мы будем стрелять!

Приказ его не возымел никакого воздействия, поэтому вестмен выстрелил два раза в воздух. Послышались крики, и краснокожие отхлынули вверх. Хотя никто, кроме раненого ночью факельщика, не получил каких-либо повреждений, вождь сурово спросил у Олд Шеттерхэнда:

— Почему ты стреляешь в моих людей? Разве ты не видишь, что у них больше нет враждебных намерений?

— А ты разве не видишь, что мои планы тоже мирные? — ответил охотник. — Или ты думаешь, что я промахнулся случайно? Я хотел только предупредить их.

— У некоторых моих воинов связаны руки. Они поднимают их, чтобы показать мне, что они ранены.

— Пусть благодарят бога, что я целился в руки, а не в их головы.

— А то, что ты забрал наших лошадей, ты тоже называешь добрым делом?

— Конечно, и вы должны поблагодарить нас за столь малое наказание.

— Это сказал ты. А знаешь, что скажу я?

Олд Шеттерхэнд пренебрежительно махнул рукой, отвернулся и, ни слова не говоря, взлетел в седло. Остальные путники давно уже проделали это. Трехпалый, возмущенный таким обхождением, гневно прокричал ему вслед:

— Каждому, кто придет ко мне, я скажу: Виннету и Олд Шеттерхэнд стали конокрадами, которых у вас, бледнолицых, положено вешать!

Шеттерхэнд, казалось, не слышал этого оскорбления, но маленький Хромой Фрэнк подогнал свою лошадь к вождю и рассерженно крикнул ему в лицо:

— Замолкни, мошенник! Такой выдающийся негодяй должен радоваться, что его не повесили на капитальной веревке. А еще лучше тебе бы оказаться с мельничным жерновом на шее в самом глубоком омуте Индийского океана. Вот тебе мое мнение!

Сплюнув, Фрэнк повернулся и поскакал, так и не узнав, к сожалению, что Трехпалый так и не понял его тираду, произнесенную по-немецки.

Глава 8

На нефтяном озере

Когда два индейских племени объявляют друг другу войну, то первым делом с обеих сторон высылают разведчиков, которые должны попытаться узнать, где находится враждебное племя и сколько взрослых воинов оно может выставить. Местоположение племени необходимо разведать хотя бы потому, что так называемые дикие племена не живут оседло, а странствуют в пределах определенной территории, границы которой могут меняться в зависимости от намерений и потребностей.

Однако этим задача разведчиков не ограничивается; они должны — и это самое трудное — узнать, каким способом враг намерен вести войну, достаточно ли у него провианта, когда он выступит, какой путь изберет и в каком месте рассчитывает встретить противника. Поэтому в разведчики подбирают людей опытных, наделенных, кроме смелости, достаточной осторожностью и хитростью.

Когда опасность не столь велика, прибегают к услугам молодых воинов, чтобы дать им возможность показать свое мужество и ловкость, завоевать себе имя. Когда же дела слишком серьезны, то выбирают старших, пообтертых жизнью людей; случается даже, что в разведку отправляется сам вождь, если он расценивает обстоятельства как особо важные.

Поскольку разведчиков высылают с обеих сторон, то, ясное дело, они частенько сталкиваются друг с другом. Тогда требуется призвать всю свою хитрость и смелость, чтобы умертвить врага и выйти сухим из воды самому. Если это удастся, враг останется без сведений, а значит, на него можно будет напасть врасплох и очень легко победить.

Можно себе представить, что при подобных встречах требуется гораздо больше хитрости, ловкости и отваги, чем при позднейших настоящих сражениях. При этом вершатся подвиги, рассказы о которых потом долгие годы передаются из уст в уста.

Как уже не раз говорилось, именно в то время вспыхнула ожесточенная вражда сразу между несколькими племенами, в частности между индейцами нихора и навахо, располагавшимися к северу от них. Челли, рукав Рио-Колорадо, образует границу между обоими племенами. Местность, по которой течет река, является пограничной, а значит, там можно столкнуться с противником, и разведка здесь — дело первостепенной важности. Опасности подвергаются не только индейцы, но и белые, ибо по опыту известно: как только краснокожие начинают враждовать, бледнолицые становятся врагами для обеих сторон. Они, если можно так выразится, оказываются между молотом и наковальней.

Глуми-Уотер, куда направлялся Нефтяной принц, была расположена как раз на реке Челли. Гринли знал об опасности, которой подвергается каждый белый, отправляющийся в тот район, но считал, что рискнуть стоит, поскольку к нему никогда не относились враждебно индейцы обоих племен. Но так или иначе, если он хотел достичь своей цели, то должен был торопиться.

Что касается Роллинса и его бухгалтера, то они, хотя и слышали о вражде нихора и навахо, но не обладали ни нужными знаниями, ни опытом, чтобы предвидеть грозящую им опасность. А Нефтяной принц, разумеется, не стал им ничего разъяснять.

Пятеро мужчин находились еще в целом дне пути от Челли, когда в прерии, травяное море которой иногда нарушали кустарники, им внезапно встретился всадник. Это был белый, с прилаженным за плечами ранцем, и скакал он на крепком индейском пони, с которым ловко управлялся. Всадники в изумлении остановились.

— Удивительно! — первым воскликнул неизвестный. — Это должны были быть краснокожие!

— Тогда бы с вас сняли скальп, — ответил Нефтяной принц, натянуто улыбаясь и стараясь при этом скрыть свое беспокойство, поскольку и его напугала неожиданная встреча.

— Или с вас, — возразил встречный. — Я, пожалуй, не из тех, кто легко расстанется с кожей на черепе.

— Даже когда одному противостоят пятеро?

— Даже тогда, когда эти пятеро индсмены. Я противостоял и большему числу врагов, но пока сохранил свой скальп.

— Тогда вас следует уважать, мистер. Могу я узнать, кто вы такой?

— А почему нет? Мне нечего стыдиться, — и показывая на ранец за спиной, он объяснил: — Удивляет меня ваш вопрос. Вы, видно, вовсе не вестмены, а то бы сразу признали во мне курьера.

Значит, это был один из тех смелых молодых людей, что безбоязненно скачут по прериям и скалистым ущельям на своих быстрых лошадках, развозя почту во все концы.

— Вестмены мы или нет, это вас не касается, — ответил ему Нефтяной принц. — Я, конечно, видел ваш ранец, но знаю, что в этих местах прежде никогда не было курьеров. Те обычно придерживаются дороги Альбукерке — Сан-Франциско. Почему вы свернули с нее?

Встречный с какой-то долей презрения взглянул своими умными глазами на Гринли и ответил:

— Собственно говоря, я не обязан отчитываться перед вами, но вижу, что вы мчитесь прямо к своей гибели, даже не сознавая этого. Поэтому знайте, что свернул со своего пути я из-за навахо и нихора. Та дорога как раз шла по местам, которые умный человек сегодня оставит краснокожим, а именно, по окрестностям реки Челли. Разве вы не слышали, кто там теперь кому вцепился в глотку?

— Может, вы считаете себя единственным умным человеком здесь, на Западе?

Нефтяной принц мог бы вести себя повежливее для собственной же пользы, но испуг от внезапной встречи с незнакомцем привел его в ярость, и он не считал нужным скрывать свой бесцеремонный нрав. Курьер испытующе переводил взгляд с одного на другого, не пытаясь ответить дерзостью на только что услышанную грубость, потом кивнул головой и, указывая на банкира и бухгалтера, спокойно сказал:

— Могу поручиться, что по крайней мере эти двое еще пороха не нюхали. Хотя вы настолько умны, что никакие советы вам не нужны, все же призову вас быть более осторожными. Возможно, вы пока не представляете, что вам надо делать. Но ни один разумный человек не сунет голову в зажим, который тут же закрутят.

Спокойные слова возымели успех, и только банкир спросил:

— Что вы хотели сказать? Какой зажим имели в виду?

— Тот, что находится за моей спиной, на Челли. Поворачивайте своих коней, иначе вас насадят на ножи оба племени, а остатки прикончат грифы да койоты. Послушайте меня, я желаю вам добра!

Достаточно было одного взгляда в его открытое лицо и в его честные глаза, чтобы убедиться: он говорит правду. Именно поэтому Роллинс спросил:

— Вы и в самом деле полагаете, что опасность столь велика?

— Да, я уверен. Утром я видел следы, по которым определил, что обе стороны уже выслали разведчиков. Это всегда заставляет насторожиться. А вам непременно надо попасть в те края? Вы не можете отложить поездку до лучших времен?

— Хм, это-то мы могли бы сделать… Но если вы считаете, что опасность слишком велика, я полагаю за лучшее…

— Ничего не надо! — прервал банкира Нефтяной принц. — Вы знаете этого человека? Вы верите ему больше, чем нам? Если он боится следа в траве, это его дело. Нас это не касается.

— Курьерами обыкновенно становятся опытные вестмены. Мне кажется, что он говорит правду. А если речь идет о жизни, точнее обо всех наших жизнях, то не надо проявлять глупого упрямства. Нет никакой разницы, уладим мы наше дело теперь или несколько дней спустя.

— Разница есть! Мне не доставляет удовольствия постоянное пребывание в этих краях, сэр.

— А-а, понимаю! Речь идет о бизнесе! — курьер рассмеялся. — Хорошо! Но я к таким людям не принадлежу. Я выполнил свой долг, предупредил вас, большего от меня требовать не стоит.

При этих словах он натянул поводья, собираясь отправиться дальше.

— А мы и не требуем, — заключил Нефтяной принц. — Нам от вас вообще ничего не надо, поэтому можете оставить свое мнение при себе. Уматывайте, да поскорее!

Эта грубость снова не вывела курьера из себя, и он ответил тоном учителя, дающего наставление ученику:

— Я еще не встречал такого грубияна, как вы, хотя на Западе околачиваются разные людишки. — И, обращаясь к банкиру, продолжил: — Прежде чем я выполню пожелание этого много воображающего о себе господина и оставлю вас, я кое-что скажу. Если речь идет о бизнесе, то в этих краях он опасен и в обычные мирные времена. Сейчас он становится не просто опасным, а совершенно подозрительным предприятием. Берегитесь, сэр!

Он уже хотел уехать, как Нефтяной принц вдруг выхватил нож и закричал:

— Это оскорбление, парень! Не всадить ли эту острую сталь тебе под ребра? Скажите еще только слово, и я это сделаю!

Тут же сверкнули дула револьверов, которые вытащил курьер. Глаза его заблестели еще сильнее, когда он ответил с презрительной усмешкой:

— Ну-ка попытайся, дружок! Убери нож, а то я буду стрелять. Здесь двенадцать пуль, ребята. Если кто-нибудь из вас пошевелит рукой, я продырявлю его жалкую душонку. Убери нож, говорю! Считаю до трех! Раз, два…

Видно было, что курьер разозлился не на шутку, и Гринли не стал ждать до трех, а поспешил засунуть оружие в ножны.

— Вот так-то лучше! — курьер улыбнулся. — Не советовал бы вам доходить до крайности. На сегодня достаточно. Если нам доведется еще раз встретиться, я, может, поучу вас и побольше!

Он ускакал, даже не удосужившись оглянуться. Гринли схватился было за ружье, но бухгалтер придержал его руку и укоризненно сказал:

— Не делайте больше глупостей, сэр! Неужели вы хотите застрелить человека?

— А какие, собственно, глупости я сделал?

— Ваша грубость, да и все ваше поведение. Человек по-хорошему отнесся к нам, и я не вижу причины, подтолкнувшей вас на конфликт.

Гринли уже готов был дать злобный ответ, но опомнился и возразил спокойнее:

— Я был груб по отношению к нему, а вы грубите мне. Давайте не будем поддевать друг друга. Парень, предупреждавший вас, был просто трусом.

— Но когда вы вытащили нож, он ничуть не струсил, и именно вам пришлось сдаться.

— Ну, только дьявол смог бы спокойно глазеть, как в грудь его направляют два дула с шестью патронами в каждом. Но хватит об этом. Поехали дальше!

Батлер и Поллер во время происшествия оставались внешне спокойными, но по ним было видно, что их также разозлило появление курьера, в особенности — его предупреждение. И, когда поскакали дальше, они, как и Нефтяной принц, сбоку испытующе посматривали на Роллинса и Баумгартена, пытаясь по выражениям их лиц понять, какое впечатление произвело на них предостережение.

Настроение всадников полностью изменилось; они теперь ни о чем больше не говорили, каждый казалось, был занят своими собственными мыслями. Солнце зашло, и было найдено подходящее место для ночлега. О пище не надо было заботиться, потому что Нефтяной принц захватил еду в пуэбло. Ужинали молча, и только когда стало совсем темно, Баумгартен спросил:

— Не разжечь ли костер?

— Нет, нет, — предостерег Гринли.

— Боитесь индейцев?

— Нет! Я знаю эту местность и индейцев лучше встреченного нами курьера. Это он, пожалуй, оказался здесь впервые. О страхе нет и речи, но осторожность не помешает. Если курьер видел следы, не обязательно разведчики могли их оставить. Поэтому лучше не разжигать огня. Тогда вы не упрекнете меня в том, что я пренебрегал вашей безопасностью.

— Хм! — задумчиво проговорил банкир. — Вы ведь были так убеждены, что опасности, о которой говорил курьер, не существует.

— Для нас — нет; в этом можете на меня положиться. Чтобы окончательно успокоить вас, утром я отошлю Поллера и Батлера, хотя все это совершенно лишнее.

— Зачем? — спросил банкир.

— Они поедут вперед как разведчики, заботясь о вашей безопасности. Видите, я обо всем подумал, и теперь можно успокоиться.

— Значит, рано утром мы поедем не все?

— Я останусь с вами и мистером Баумгартеном. Уедут только Батлер и Поллер. Они будут внимательно смотреть, нет ли чего опасного, а если что заметят, сразу же вернутся назад, чтобы предупредить нас.

— Это действительно успокоило меня, мистер Гринли. Скажу честно, тот курьер все-таки нагнал на меня страха.

Он и не догадывался, что все глубже заглатывал наживку, приготовленную для него Нефтяным принцем.

Разговор на этом закончился, и все собрались ложиться. Однако кто-то должен был стоять на часах. Очередность установили следующую: Баумгартен, за ним банкир, последняя вахта приходилась на Нефтяного принца. Тот, под утро заступив на дежурство, с полчаса сидел неподвижно, а потом наклонился к банкиру и Баумгартену, чтобы проверить, крепко ли они спят. Убедившись в этом, он разбудил Поллера и Батлера. Все трое тихо встали и отошли подальше, чтобы их никто не услышал и не увидел. Начался тайный совет.

— Черт бы его побрал, этого курьера! Он запросто мог испортить всю игру! — возмутился Батлер. — А вы вообще должны были вести себя по-другому!

— Будешь упрекать меня? — пробурчал его брат.

— А тебя это удивляет? Парень-то оказался зубастым, и он побил тебя, как говорится, по всем статьям. И чем возбужденнее становился ты, тем спокойнее был он. Это не ускользнуло ни от Роллинса, ни от Баумгартена. А история с ножом! Парень и в самом деле выстрелил бы! Что подумают о нас эти двое!

— Пусть думают, что хотят! Похоже, они снова нам доверяют. Поговорим лучше о вещах более приятных! Я точно рассказал вам, где находится Нефтяное озеро. Найдете его?

— Безусловно.

— Если отправитесь вовремя и ничто вас не задержит, то после полудня будете на месте. Пещеру отыскать будет так же легко, как и Глуми-Уотер. Там найдете все необходимое: сорок бочек нефти, инструменты и все прочее. Только смотрите: вы должны приняться за работу сразу же, как приедете — вам потребуется много времени. Не забудьте уничтожить следы. Докатите бочки по одной до воды, выльете нефть в воду и снова закатите их в пещеру. Вход замаскируете точно так, как это сделано сейчас. Даже самый зоркий глаз ничего не должен обнаружить. Не оставляйте на берегу следы от бочонков. Надеюсь, до вечера управитесь.

— А что потом? — спросил Батлер.

— Потом вам надо хорошенько выспаться, а на следующее утро поедете нам навстречу. Скажете, что отыскали озеро и путь туда свободен. Самое главное при этом — искренне удивляться находке нефти.

— Это-то мы сумеем, постараемся затуманить мозги этим двоим. Надеюсь, ты свою часть работы сделаешь!

— Конечно!

— Сколько за это заплатишь?

— Вдвоем вы получите пятьдесят тысяч долларов.

При этих словах Нефтяной принц крепко сжал руку братца, давая понять, что эти слова сказаны только для Поллера. На самом деле Поллеру предназначались не деньги, а нож или пуля. Бедняга, конечно, ни о чем не догадывался и с радостью переспросил:

— Значит, я получу двадцать пять?

— Да, — кивнул Гринли.

— Неплохо! Я ваш душой и телом! Если бы их можно было получить сразу и наличными!

— Это невозможно. Он выпишет чек на Фриско.

— Тогда нам придется ехать в Сан-Франциско?

— Да, поедем вместе.

— Ну, этот путь я проделаю охотно. За двадцать пять тысяч долларов поскачешь гораздо дальше.

— Еще одно предупреждение. На самом деле по поводу краснокожих я не так спокоен, как показывал. Будьте очень осторожны и постарайтесь, чтобы вас не заметили. Будет катастрофа, если я с теми двумя увижу на озере только чистую воду.

— Не волнуйся, — успокоил его Батлер.

— Возвращаемся в лагерь. Если кто-нибудь из них проснется и не увидит нас, он может что-нибудь заподозрить.

Когда они вернулись к Роллинсу и Баумгартену, те крепко спали. Трое бандитов тихо прилегли рядом со спящими. Ночь прошла спокойно, а едва забрезжил рассвет, Батлер и Поллер отправились в путь.

Роллинс и Баумгартен полагали, что те двое отъедут вперед недалеко, но Нефтяной принц разъяснил им ситуацию:

— Они посланы на разведку и должны тщательно осматривать местность. Это требует неторопливой езды. Так мы слишком быстро настигнем их, и придется снова останавливаться и ждать.

— Когда же мы выезжаем?

— Завтра утром.

— Так поздно?!

— Вовсе не поздно. Вы сами хотели, чтобы рассеялись все ваши подозрения. Если они встретят по дороге врагов, тотчас вернутся и сообщат нам об этом. Если до вечера они не приедут, значит, нам нечего опасаться.

Такое объяснение показалось Роллинсу и Баумгартену разумным.

Прошел целый день, наступил вечер — Батлер и Поллер не возвращались, что привело троих ожидавших в благодушное настроение. Банкир всю следующую ночь не сомкнул глаз; он находился в каком-то лихорадочном возбуждении. По его мнению, завтра настанет великий день, когда самое большое и опасное предприятие всей его жизни завершится удачей. Такое могло присниться только во сне! Он станет настоящим нефтяным королем, владельцем неисчерпаемого источника! Его имя назовут среди имен крупнейших миллионеров, а через короткое время его причислят к сонму тех самых, всемирно-знаменитых нью-йоркских Четырехсот! Эти мысли не давали Роллинсу покоя, и как только начало светать, он растолкал Гринли и Баумгартена, торопя их с отъездом. Когда солнце только поднялось над горизонтом, они уже проделали путь в несколько миль.

Они ехали по горной местности, поросшей густыми лесами, время от времени натыкаясь на следы уехавших вперед спутников. В полдень решили дать лошадям отдохнуть.

— Через четверть часа мы доберемся до подходящего места, — объявил Нефтяной принц, — глубокой котловины, в которую не заглядывает солнце. Там всегда прохладно.

Они ехали по довольно круто вздымавшемуся косогору. Как только подъем окончился, покрытый хвойным лесом склон вдруг резко обрывался вниз. Всадником даже пришлось спешиться и вести лошадей в поводу.

— Еще шагов двести, — успокаивал Гринли, — а потом появится долина. Она невелика, и посреди нее находится огромная скала, рядом с которой растет могучий столетний бук.

Преодолев указанное расстояние, спутники Гринли буквально остолбенели, зачарованные красотой открывшегося перед ними пейзажа. Прямо под ногами почва почти отвесно уходила вниз; они оказались на верхнем краю котловины, образованной обрывистыми скальными стенами. С южной и с северной стороны котла вели два узких выхода. Путники находились на выступе западной стеньг, нависавшем над котловиной. Скала, о которой говорил Гринли, была почти рядом. А дерево возле нее поражало такой совершенной красотой, что привело бы в восхищение любого живописца.

— Вот это да! — не удержался Баумгартен.

— Тсс! — остановил его Гринли. — Мы здесь не одни. Видите индейцев? Там, с северной стороны? Там же пасутся их лошади.

Краснокожие сидели в тени скальной глыбы, спасаясь от знойных солнечных лучей. Лица их были раскрашены боевыми красками, полностью скрывавшими черты лица. У одного из индейцев за налобной повязкой торчали два орлиных пера. И только теперь трое путников заметили темную полосу в траве, начинавшуюся у южного входа и, словно шнур, тянувшуюся до самой скалы.

— Это след, оставленный краснокожими, — сообщил своим спутникам Гринли.

— Пожалуй, нам не стоит идти дальше, — с озабоченным видом произнес банкир. — После пуэбло я не верю ни одному индейцу.

— Я знаю этих краснокожих, — спокойно ответил Гринли, — и даже имя одного из них: это Мокаши, вождь нихора.

— Что может означать это имя? — осведомился бухгалтер.

— Бизон. Когда-то этих животных было много в саваннах, и вождь прославился как удачливый охотник.

— Если вы его знаете, то и он, может быть, вас знает?

— Конечно, ведь я несколько раз бывал в его племени. Случалось это, правда в мирное время, но он всегда был расположен ко мне. Сейчас, когда выкопан топор войны, никому нельзя верить.

— Хм, что же делать?

— Да, собственно, ничего. Если просто спустимся вниз, они нас не тронут. Но на всякий случай лучше ему, конечно, не показываться.

— А объехать котловину никак нельзя?

— В принципе, можно, но окольный путь долог, и тогда мы сегодня не попадем на Нефтяное озеро. Нечего и говорить, что тогда разминемся с Батлером и Поллером, если они решат поехать нам навстречу. Да, не вовремя оказались здесь эти красномазые… Стой! — Гринли вдруг прервался. — А это что такое?

Он указал рукой в направлении южного входа в котловину, где двое пеших индейцев внимательно изучали след. Лица этих двоих тоже были в боевой раскраске. Один из них носил в волосах орлиное перо. Значит, он еще не был выдающимся вождем, и только надеялся проявить свое воинское искусство. Оба в руках сжимали ружья.

— Это навахо, — тихо, как будто боясь, что его услышат, произнес Нефтяной принц.

— Вы их тоже знаете?

— Нет. Тот, что с пером, очень молодой воин, и свое отличие получил уже после моего последнего визита.

— Вы и у навахо бывали? Смотрите! Дьявольщина! Они залегли в траву. Зачем они это делают?

— А вы не догадываетесь? Они же враги индейцев нихора. Вот она — встреча разведчиков двух враждебных племен. Навахо, похоже, нарвались на неприятелей. Смотрите, что теперь будет!

Гринли задрожал от возбуждения, и эта его дрожь тотчас охватила его спутников. С места, на котором они стояли, можно было легко наблюдать за происходящим, оставаясь невидимыми.

Двое навахо медленно ползли к скале.

— Мокаши и его спутник погибнут, — пояснил Нефтяной принц, — если просидят еще хотя бы минуту.

— А мы не можем помешать кровопролитию? — спросил взволнованный бухгалтер.

— Нет, нет… и… да! — вдруг повысил голос Гринли, которого осенила какая-то догадка. — Воспользуемся этим!

Навахо находились в десятке шагов от скалы. Если они до нее доберутся, то сидящим на другой ее стороне нихора придет конец.

— Воспользоваться? Как это? — едва переводя дыхание, спросил банкир.

— Сейчас увидите.

Гринли вскинул свою двустволку и прицелился.

— Бога ради! Вы же не будете стрелять?

Однако Баумгартен опоздал со своими уговорами: прогремело два выстрела подряд. Индейца с пером первая пуля поразила прямо в голову, и он умер мгновенно. Другой тоже рухнул на землю, взмахнув руками.

— Боже! Вы их застрелили! — в ужасе закричал Роллинс.

— Для моей и вашей же пользы! — холодно бросил Нефтяной принц. Он отложил ружье в сторону и свесился со скалы так, чтобы его можно было заметить снизу.

Напуганные неожиданным грохотом нихора едва не подпрыгнули, но сразу же упали на траву, стараясь стать как можно незаметнее для стрелка. Они подумали, что стреляют в них, ибо скала мешала увидеть мертвых навахо. Нихора были уверены, что стрелявший находится с другой стороны глыбы, и медленно поползли вдоль скалы, надеясь за ее поворотом застать стрелявшего врасплох. Тогда Нефтяной принц с ухмылкой крикнул им сверху:

— Мокаши, вождь нихора, может встать. Ему не надо прятаться, потому что его враги уже мертвы.

Мокаши бросил взгляд наверх и, увидев говорившего, издал возглас удивления, после чего спросил:

— Уфф! Кто стрелял?

— Я.

— В кого?

— В навахо. Можешь взглянуть на них. Их было двое, и теперь они лежат за поворотом скалы. Они мертвы.

Осторожный краснокожий не стал торопиться следовать совету бледнолицего. Он еще прополз до угла и опасливо выглянул за поворот. Потом приподнял голову выше, вынул нож, изготовился и сделал пару резких прыжков в сторону трупов. Увидев, что лежавшие не подают никаких признаков жизни, индеец выпрямился и крикнул Нефтяному принцу:

— Ты прав; они мертвы. Спускайся сюда!

— Я не один.

— С тобой бледнолицые?

— Да.

— Много их?

— Двое.

— Бери их с собой!

— Ну что, примем приглашение? — спросил Роллинс» Нефтяного принца.

— Естественно, — ответил тот.

— Это не опасно?

— Сейчас нет. Я спас жизнь обоим нихора, и теперь они перед нами в большом долгу.

— Но это же убийство, сэр, двойное убийство!

— Оставьте эти сантименты. Двое из четырех индейцев должны были в любом случае умереть. Если бы я не вмешался, погибли бы нихора. Крикни я — завязалась бы схватка, и вряд ли хоть кто-нибудь из этой четверки выжил. Черный жребий выпал навахо, а за это мы получим вечную благодарность и дружбу нихора. Теперь у нас не будет никаких забот — мы окажемся под защитой нихора. Успокойтесь и следуйте за мной!

Роллинс и Баумгартен поплелись следом, однако никак не могли отделаться от ужаса перед этим человеком, который только что, ради сиюминутной выгоды, отнял жизнь у двоих ничего ему не сделавших индейцев. Проходя южный вход в котловину, они не заметили, как в зарослях позади них сверкнули два глаза. Когда белые исчезли в узкой горловине прохода, из кустов выросла фигура краснокожего. С ненавистью посмотрев вслед бледнолицым, индеец снова исчез в зарослях. Похоже, этого воина навахо оставили охранять вход, прежде чем сами проникли в котловину…

Тем временем Нефтяной принц со своими спутниками беззаботно приближался к вождю, поджидавшему его возле скалы. Издали Мокаши не мог различить лица Гринли, но когда тот приблизился, на раскрашенном военным узором лбу вождя резко обозначилась складка.

— Куда направляются бледнолицые? — грозно спросил он.

Нефтяной принц ожидал более дружественный прием.

Слезая с коня, он разочарованно ответил:

— Наша тропа началась на Рио-Гила.

— Где же она закончится?

— У вод Челли.

— За вами пойдут другие бледнолицые?

— Нет, а если такое случится, это будут наши враги.

— Вам известно, что стрела мира сломана нами?

— Да.

— И вы осмелились приехать сюда?

— Вы воюете с навахо, — Гринли пристально посмотрел в глаза вождю, — а не против белых!

— Бледнолицые хуже, чем собаки навахо. Когда здесь не было ни одного белого, между краснокожими царил мир. Только бледнолицые виноваты в том, что томагавки отбирают у нас жизнь. Их нельзя щадить!

— Хочешь сказать, что вы наши враги?

— Да, смертельные враги.

— И тем не менее моим пулям ты обязан жизнью! Надеюсь, вы же не станете поджаривать нас на медленном огне?

По лицу вождя промелькнула презрительная усмешка, после чего он ответил:

— Ты говоришь об огне, как будто уже в нашей власти, а ведь нас только двое, тогда как вы приехали втроем. Ты похож на лягушку, которая сама запрыгивает в змеиную пасть после того, как поймает устремленный на нее взгляд.

Такое оскорбление ни в коей мере не было следствием теперешней вражды. Весьма вероятно, что репутация Гринли среди нихора была совсем не такой, как он расписывал своим спутникам. Нефтяной принц тотчас почувствовал, что те и сами могут прийти к подобному выводу, и решил этому воспрепятствовать.

— Мокаши, храбрый вождь, разве ты меня не узнаешь? — спросил он.

— Глаз мой никогда не забывал лица, которое хоть однажды видел.

— Я никогда не делал зла воинам нихора!

— Уфф! Почему ты это говоришь? Если бы ты обидел моего воина хотя бы одним движением пальца, тебя бы уже не было в живых.

— Почему ты так враждебно настроен против меня? Разве твоя жизнь так дешево ценится, что ты не можешь хоть раз благосклонно отнестись к ее спасителю?

— Скажи мне прежде, когда ты увидел убитых тобой навахо и как долго ты наблюдал за ними?

— Увидел я их минуты за две до выстрелов, которые произвел ради твоего спасения.

— Что плохого они тебе сделали?

— Ничего.

— И ты их убил!

— Я спасал тебя!

— Собака! — прогремел Мокаши, и глаза его засверкали. — Много охотников и воинов обязаны мне жизнью, и я ни разу не напоминал им об этом, хотя с тех пор сменилось немало солнц. Ты только что предстал передо мной, а уже много раз назвал себя моим спасителем. Платы от меня тебе ждать нечего. Разве я просил спасать меня?

Гринли был всерьез напуган, однако решился упрекнуть индейца:

— Нет, но… без моего вмешательства ты был бы уже мертв…

— Кто это сказал тебе? Смотри, здесь, у скалы, стоят наши кони, которые предупредили бы нас о приближении чужака. Мы услышали их храп и схватились за ножи, когда раздались твои выстрелы. Эти навахо тебе ничего не сделали. Ты с ними не бился лицом к лицу, а подстрелил из засады. Ты не воин, а убийца. Вот там лежат их трупы. Имею я право снять с них скальпы? Нет, потому что эти воины пали от предательских пуль. Если бы ты не пришел, то лошади предупредили бы меня, и я сразился бы с врагами с ножом в руках и мог бы украсить себя их скальпами. Знаешь ли ты того навахо с пером в волосах? Его звали Хасти-тине, то есть Старый Человек, хотя прожил он всего двадцать весен и зим. Столь почетное имя дается только мудрому и смелому. И такого воина ты убил! А теперь хвастаешься передо мной тем, что победил его в нечестном бою и вместо мести требуешь с меня плату!

Нефтяной принц перепугался до смерти, а его спутники чувствовали себя еще хуже. Вождь нихора продолжал:

— Все вы, бледнолицые, одинаковые. Сколько среди вас добрых? На одного Олд Шеттерхэнда, в чьем сердце живет любовь, приходятся сотни сотен других, несущих нам гибель. Стойте здесь, пока я не вернусь! Если только посмеете сдвинуться с места, вы погибли.

Кивком головы он позвал своего соплеменника за собой, и оба ушли, внимательно изучая след навахо до самого входа в котловину. Потом скрылись за ним.

— Боже мой! Дела оборачиваются совсем не так, как мы ожидали, — посетовал банкир. — Вы сварили суп, который слишком густ, и мы можем подавиться.

— Убийца! — вторил ему бухгалтер. — Вождь прав. Зачем вы стреляли? Этот Хасти-тине так молод и уже так знаменит! Разве вас не страшит содеянное?

— Молчи! — повелительно оборвал его Нефтяной принц. — Я на самом деле спас вождя от смерти, а его разговоры о чувствительности лошадей — пустая болтовня!

— Сомневаюсь. Индеец, похоже, уверен в том, о чем говорит. Разве мы не стояли перед ним, словно школяры. Надо бежать, пока он не вернулся.

— Не смейте и думать об этом, мистер Баумгартен! Наверняка поблизости спрятались другие воины. Если мы убежим, он пойдет вместе с ними по нашим следам, и тогда мы точно погибли. А так он, может, нас еще и отпустит. Будем ждать!

Прошло не менее четверти часа, прежде чем нихора вернулись. Когда они приблизились, Мокаши сказал:

— Отмщение уже ждет тебя, и смерть спешит, но я не наложу на тебя руки. Навахо было не двое, а трое. Третий стоял на страже у входа и все видел, но не смог помешать убийству. Он направит свои мокасины по твоему следу и будет идти за тобой, пока не пронзит ножом твое сердце. Твой скальп сидит на твоей башке не прочнее дождевой капли на ветке, раскачиваемой ветром. Я не стану вмешиваться в твою судьбу — ни добрым участием, ни злым. Но я хочу знать, зачем вам надо на Челли? Что вы там ищете?

— Клочок земли, — едва выдавил из себя еще недавно такой самоуверенный Нефтяной принц.

— Он принадлежит тебе?

— Да.

— Кто тебе его подарил?

— Никто.

— И тем не менее ты утверждаешь, что он твой.

— Да. Это всем известное «обустройство томагавком»

— Мне неприятно такое слышать.

— Почему?

— Потому что это грабительское, разбойничье слово! Твой клочок земли на Челли! Перед тобой стоит Мокаши, вождь племени нихора, которые являются хозяевами и законными владельцами всей округи на Челли! Вы — паршивые собаки! Что бы сказали бледнолицые с той стороны Великой Воды, если бы мы пришли к ним и заявили, что это наша земля? А мы должны терпеть вас и ваши притязания! «Принадлежащий» тебе клочок земли на Челли куплен не у нас и не подарен нами! Мой кулак должен уничтожить тебя, но он слишком горд, чтобы просто коснуться тебя. Убирайся прочь отсюда, прочь от того клочка земли, по которому так тоскует твоя душа. Пройдет совсем немного времени, и он принесет кровавую жатву!

Мокаши повелительным жестом руки указал на северный выход из котловины. Белые вскочили на лошадей и поспешили прочь, радуясь что целыми и невредимыми могут покинуть опасное место.

Чтобы оценить слова вождя и понять его поведение, надо знать, каким образом белые становились владельцами земельных угодий. В соответствии с так называемым законом о жилище, каждый глава семьи и каждый мужчина в возрасте свыше двадцати одного года, будь он гражданином США или только выразил волю им стать, мог оказаться собственником любого незанятого земельного участка размером не больше 160 акров [53], ничего за это не заплатив. Ему требовалось только прожить там не менее пяти лет и обустроить участок. Кроме того, миллионы акров были за бесценок проданы под железные дороги.

Что же касается выражения «обустройство томагавком», то для того, чтобы стать собственником объявленного участка, достаточно было срубить несколько деревьев, сколотить хибару да посеять немного зерна. Никого не интересовало, что скажут об этом индейцы, хозяева этих земель!

Трое белых, покинув котловину, некоторое время скакали молча по светлому лесу. Нефтяной принц хорошо понимал, что посрамлен вождем нихора гораздо сильнее, чем курьером. Его злило испытанное унижение, и он думал только о том, как бы ему восстановить свой весьма пошатнувшийся престиж в глазах банкира и бухгалтера. Прервав долгое молчание, он наконец сказал:

— Краснокожие мерзавцы! В высшей степени неблагодарны! Можно очень долго жить с ними в мире, оказывать им различные благодеяния, но в один прекрасный день они рвут все отношения и забывают, скольким они вам обязаны.

Роллинс кивнул:

— Да, мы оказались в очень скверном положении. Мы еще должны радоваться, что легко отделались. Я уже думал, что нам крышка!

— Пожалуй, так бы оно и было, если бы вождь в душе не признавал моей правоты. Было же ясно, что я спас его от смерти. Мне больше никогда не придет в голову сделать индейцу добро.

— Это верно! Краснокожие не стоят того, чтобы стараться для них.

Похоже, банкир был не склонен осуждать поведение Нефтяного принца. Роллинс принадлежал к истинным янки, для которых человеческая жизнь не имела никакой цены. Опасность прошла, а вместе с нею — и впечатление, которое на какое-то мгновение произвела на него смерть обоих навахо. Но Баумгартен в этот раз отнесся ко всему по-иному. Да и сам он был по-другому устроен. Поступок Гринли он считал преступлением.

— А вы когда-нибудь делали добро индейцам? — с укоризной в голосе спросил он.

— Что за вопрос! Сотни этих негодяев обязаны мне своими жизнями, а тысячи получали от меня мясо, хлеб, порох, свинец и многое другое.

— И нихора? По вождю не скажешь, что это так.

— Он просто неблагодарный мошенник.

— А почему же вы тогда не напомнили ему про это?

— Из простого благородства, сэр.

— Чушь! В том положении, в каком мы находились, о благородстве никто не вспоминал.

— Вы это говорите потому, что не знаете Запада.

— Возможно! Тем не менее я на вашем месте напомнил бы вождю, что он и его племя обязаны мне благодарностью. А вы даже и не заикнулись об этом. Может быть, те благодеяния, о которых вы сейчас тут рассказываете, так и остались у вас в голове?

— Вы хотите меня оскорбить, сэр? — взорвался Нефтяной принц. — Или, может, назовете меня лгуном?

— Я просто высказал свое мнение. Как и любой человек, я имею на это право.

— Да, если при этом не задевать честь другого. Вы могли высказать свое мнение более предусмотрительно.

— Почему? Вы так чувствительны?

— Вы должны быть мне благодарны до конца жизни. Ведь я намерен сделать вас богатейшими людьми!

— Не меня, а мистера Роллинса, который к тому же вам хорошо заплатит.

— Но я же вызволил вас из плена в пуэбло!

— Возможно, но сказать по правде, чем больше я думаю о том происшествии, тем больше у меня возникает вопросов, на которые я не могу дать ответа.

Гринли испытующе взглянул на него. Его душила ярость, но он сумел овладеть собой и, стараясь оставаться спокойным, спросил:

— И что же это за вопросы? Могу я их узнать?

— Не сейчас.

— Нет? А я думаю, что, вероятно, мог бы ответить на них.

— Совершенно определенно могли бы, только вот сомневаюсь, ответите ли. Потому давайте больше не будем говорить об этом. Меня просто возмутили ваши слова о нашей благодарности. Путешествие еще не окончено. Весьма вероятно, что мы с вами еще поквитаемся, и тогда нам не надо будет благодарить вас.

— Не пойму, что вы имеете в виду?

— Все очень просто. Я имею в виду дело, которое нам предстоит уладить. Если вы получите деньги, то, надеюсь, не станете требовать еще и благодарности. Вы спасли нас из пуэбло — это записано в счет, но эта позиция, возможно, скоро будет уравнена тем, что вы убили навахо.

— Что же следует из этого счета?

— Не притворяйтесь гринхорном! Не исключено ведь, что мы снова встретим навахо, и они захотят отомстить за смерть своих соплеменников.

— Хо! Как мало вы знаете Запад. Откуда они узнают о случившемся?

— Разве вы не слышали, что сказал Мокаши? Там было трое навахо, и этот третий будет нас преследовать.

Лицо Нефтяного принца приняло серьезное выражение. Он задумался, но вскоре презрительно рассмеялся:

— Неужели вы верите, что Мокаши сказал правду? В самом деле? Должен вас огорчить: из вас никогда не получится настоящий вестмен. Мокаши отправился на разведку против навахо. Он сделал это сам, отказавшись от услуг простого воина, а это — знак того, что дело-то крайне важное. Он наткнулся на троих врагов и должен был сделать все возможное, чтобы убить их. Двоих я застрелил, третий остался в живых, и он видел нихора. Навахо не будет преследовать нас, он быстро вернется в свое племя и сообщит, что Мокаши поблизости. Естественно, задача вождя — всеми силами воспрепятствовать этому. Он должен пойти по следу навахо, чтобы убить и его. Согласны?

— Хм! — буркнул Баумгартен. — Может, так, а может, и нет…

— Будет так, а не иначе, и уверяю вас …

Гринли прервался, резко осадил лошадь и внимательно посмотрел вдаль. Всадники оказались посреди открытой лужайки, откуда был виден край леса. На его темном фоне выделялись двое всадников, которые тоже остановились, заметив Нефтяного принца и его спутников.

— Двое, — задумчиво произнес Нефтяной принц, — кажется, белые. Ставлю сто против одного, что это Батлер и Поллер. В любом случае троим нечего бояться двоих. Вперед!

И они поскакали дальше. Те двое, увидев это, направили своих лошадей навстречу. Действительно, это оказались именно Батлер и Поллер. Когда всадники почти сблизились, Нефтяной принц крикнул:

— Ну, как? Путь свободен?

— Да, — кивнул Батлер, — как во времена глубочайшего мира! Мы не наткнулись ни на один индейский след.

— Нашли Глуми-Уотер?

— Да.

— А нефть?

— О, великолепно, просто великолепно! — воскликнул Батлер с сияющим от удовольствия лицом. Он обратился к банкиру: — Будьте добры, просто понюхайте нас! Ну, как находите этот запах? Это же почти розовое масло, сэр!

Оба пахли нефтью. Роллинс сразу же расчувствовался:

— Ну, пожалуй, не розовое масло, но мне этот запах гораздо приятнее. Сколько времени нужно, ребята, чтобы собрать фунт розового масла? А нефть сама бежит из земли, и за день можно залить ею сотни бочек. Ее аромат гораздо приятнее всех прочих запахов в мире. Не так ли, мистер Баумгартен?

Тот поддакнул, почти столь же обрадованный, как и Роллинс.

— Отлично! До сих пор вы все еще не верили мне, но теперь-то вы согласны?

— Если только это не обман, сэр…

— Как? Вы все еще не доверяете мне?

— Похоже, мистер Баумгартен не доверяет не только мне, — вмешался Нефтяной принц. — Мы это еще обсудим. А сейчас давайте уберемся с открытого места. Здесь нас легко могут заметить индейцы.

— Разве вам они попадались? — спросил Батлер, развернув коня в сторону леса, из которого они с Поллером только что выехали.

— Да, и совсем недавно.

— Что за индейцы?

— Нихора, причем вместе с вождем.

— Встреча была удачной?

— Не очень, но могло бы быть и хуже.

Гринли рассказал обо всем случившемся, и, само собой разумеется, Батлер с Поллером полностью одобрили его поведение. Тем временем всадники добрались до леса, что положило конец беседе, поскольку деревья росли так тесно, что пришлось ехать гуськом, а это очень не понравилось банкиру, желавшему поподробнее узнать про Нефтяное озеро.

Через некоторое время чащоба осталась позади, и перед всадниками снова открылась травянистая прерия. Они смогли съехаться вместе, и тут Роллинс потребовал подробностей. Батлер и Поллер исполнили его желание с таким рвением, что банкир просто горел от нетерпения. Он даже сказал, что не может дождаться того мгновения, когда наконец увидит озеро, на что Батлер успокаивающе ответил:

— Недолго осталось подвергать испытанию ваше терпение. Часа через полтора, самое большее, мы доберемся до цели.

— Полтора часа? А мы встретились с вами полчаса назад. Значит, вы покинули Нефтяное озеро всего два часа назад?

— Примерно так.

— А почему же не раньше? Такое известие, какое вы мне принесли, никогда не может прибыть слишком рано.

Вопрос был в высшей мере несвоевременный, потому что Роллинс не мог знать, сколько времени могла отнять работа на Глуми-Уотер, но Батлер легко вывернулся из затруднительного положения:

— Наша задача заключалась в обеспечении вашей безопасности. Поэтому нам пришлось тщательно обшарить окрестности озера. Это было нелегко: местность там очень неровная, и мы продвигались медленно, соблюдая осторожность. Справились мы с работой всего несколько часов назад.

— И вы не нашли ничего опасного?

— Ничего, совсем ничего. Можете избавиться от малейших опасений, сэр.

Роллинс почувствовал себя не только успокоенным, но и таким радостным, исполненным доверия, как никогда. Всего в каком-нибудь часе пути лежало место, где сберегался для него капитал в несколько миллионов долларов. Он мог бы обнять всех своих спутников, но удовлетворился тем, что пожал руку бухгалтеру и сказал:

— Наконец-то! Наконец-то мы у цели! И все опасности позади! Ну, разве вы не рады этому?

— Конечно, сэр, — прозвучал простой ответ.

— Конечно, сэр, — передразнил Роллинс, покачав головой. — Вы говорите так холодно, так безучастно, как будто лично вас дело не касается!

— Зачем вы так! Вы же знаете, что обо всех ваших начинаниях я забочусь, как о своих собственных. Я тоже радуюсь, но предпочитаю не выражать свои чувства открыто.

— Знаю, знаю я вас, мистер Баумгартен! Но сегодня вы могли бы быть и посговорчивее. Правда, я вам еще ничего не сказал, но вы и сами могли бы догадаться, что раз уж я прихватил вас с собой, то имею на вас кое-какие виды. Ваша доля в этом предприятии будет больше, чем вы думали. Вы полагаете, что я вместе с семьей покину Арканзас и переселюсь сюда, на Дикий Запад? Нет, спешить я не собираюсь. Сначала должно быть сделано все, что надо. Моей постоянной и надежной резиденцией по-прежнему останется наш Браунсвилл. Мне придется нанять инженеров, а руководить ими я назначу делового директора. Как вы думаете, кто будет этим человеком? — при этом он значительно посмотрел на бухгалтера под другим углом и, поскольку тот ничего не ответил, продолжил: — Или вы тоже намерены всю свою жизнь провести в Браунсвилле?

— У меня пока не было возможности подумать на эту тему, мистер Роллинс.

— Будьте добры, подумайте сейчас! Так как же будут звать этого директора, о котором я только что говорил?

Немец выпрямился в седле и спросил:

— Вы это серьезно, сэр?

— Конечно! Вы же знаете, что в таких случаях я не привык шутить. Должность очень ответственная и трудная. Поэтому вы, кроме оклада, будете получать долю с прибыли. Соглашаетесь?

— От всего сердца!

— Значит, договорились! По рукам!

Баумгартен подал свою руку и произнес:

— Удержусь от громких слов, мистер Роллинс. Вы знаете меня. Можете поверить: неблагодарным я не буду. Самое большое мое желание — дорасти до места, на котором буду сидеть.

— Дорастете. В этом я уверен!

— И я мог бы утверждать такое, правда, с меньшей уверенностью. Есть кое-что, о чем не раз говорил мистер Гринли: я не знаю Запад, а здесь требуются люди, которым палец в рот не клади. И потом… придется драться.

— Драться? С кем?

— С индейцами, конечно. Или вы думаете, что они спокойно позволят нам вести наше крупное дело?

— Да, они могут кое в чем помешать.

— Хм! Земля, вообще-то, принадлежит им и …

— Гоните прочь подобные мысли! — вмешался Нефтяной принц. — Слышали, что сказал Мокаши? Что озабочен тем, как добраться до моего «клочка земли», чтобы взять его во владение.

— Вряд ли он говорил серьезно.

— И тем не менее.

— Хорошо! Местность и в самом деле принадлежит племени нихора? Возможно ли, что на нее предъявят претензии и другие краснокожие, например навахо?

— Нам должно быть совершенно безразлично, что скажут или подумают эти парни. Помните, я говорил сегодня об «обустройстве томагавком»? Соответствующий документ хранится в моем кармане. Уступлю его вам. Вы можете проверить его в Браунсвилле, где его обязательно признают подлинным. Он будет принадлежать вам, как только вы мне дадите чек на сан-францисский банк. Когда это произойдет, вы в соответствии с законами Соединенных Штатов станете полноправным владельцем Глуми-Уотер, и ни один краснокожий черт не сможет вас выгнать оттуда.

— Все правильно, сэр. Только вдруг эти краснокожие не будут поступать в соответствии с законами Соединенных Штатов?

— Они будут вынуждены это сделать. Вы, разумеется, наймете только тех людей, которые знают толк в ружье и ноже. Такие сумеют заставить индейцев уважать вас! Вообще говоря, ваш промысел вскоре притянет такое количество народу, что каждую атаку индсменов не только будут победно отражать, но и вся округа вскоре полностью очистится от индейцев. Но обязательно установите машины! Вы же знаете, что машина — самый большой и самый непобедимый враг индейцев.

Это было правдой. Где только появлялся белый человек с железной паровой машиной, краснокожие вынуждены были уступить. Такова неумолимая судьба. Машина стала непобедимой противницей, но не такой ужасной, как ружья, огненная вода или оспа и другие болезни, жертвами которых были и еще будут доверчивые краснокожие. Они исчезнут подобно бизонам, которые истреблены в прериях с такой тщательностью, что лишь немногим экземплярам удалось попасть в зоопарки.

Обещанный срок в полтора часа еще не прошел, когда пятеро всадников очутились между холмами, густо поросшими темным хвойным лесом. Лишь изредка где-то посвечивало яркой зеленью одиночное деревце, но от этого светового пятнышка на душе становилось еще мрачнее. Когда Роллинс заявил об этом вслух, Нефтяной принц с ним не согласился:

— Когда вот доберетесь до Глуми-Уотер, узнаете, что там будет куда мрачнее.

— А далеко еще?

— Нет. Уже следующее ущелье приведет нас к цели.

Вскоре достигли и этого ущелья, затем свернули в него.

С обеих сторон высоко в небо уходили темные скалы. По дну ущелья струился хилый ручеек, в воде которого плавали жирные пятнышки. Заметив их, Гринли одарил Батлера и Поллера довольным взглядом. Он не смог переговорить с ними и теперь в душе спрашивал себя, хорошо ли они выполнили поручение. Постепенно Гринли стал успокаиваться, показал на воду и сказал банкиру:

— Смотрите-ка, мистер Роллинс! Этот ручей течет из Глуми-Уотер. Как вы думаете, что там плавает на поверхности?

— Нефть! — откликнулся банкир и наклонился к воде.

— Да, нефть.

— Невероятно! Какая жалость, что ее уносит вода!

— Да пусть уносит; ее здесь много. Самое важное в моей находке сегодня — этот безвестный ручеек, вытекающий из озера. Позже вы убедитесь, что даже такая мелочь от вас никуда не денется.

— О, мистер Гринли! Вы чувствуете, какой запах?

— Конечно! При открытии этого чудесного места я должен был почувствовать его раньше вас!

— Чем дальше мы будем продвигаться вперед, тем сильнее он будет.

— Вот подождите, доберемся до озера, тогда-то вы удивитесь!

Нефтяной запах с каждым шагом становился все сильнее. В какой-то момент стены ущелья вдруг сошлись, и перед удивленными взглядами банкира и его бухгалтера открылась продолговатая скругленная впадина, дно которой занимало Нефтяное озеро, да так плотно, что между урезом воды и скалами осталась только узкая полоса суши, заросшая густым кустарником и черными елями. Те же самые деревья росли и на окружающих скалах, взбираясь к привершинному лесу, деревья в котором стояли бдительными часовыми, не пропускающими вниз ни единого солнечного луча.

Несмотря на то, что день был в разгаре, вокруг царили сумерки. Ни одно, даже малейшее дуновение ветерка не доходило до веток; ни единой птицы не было видно; ни одной бабочки не порхало над цветами. Всякая жизнь, казалось, здесь умерла. Казалось? Нет, это не только казалось, все действительно вымерло, ибо на поверхности озера плавало много мертвой рыбы — поблескивавшие матовым тушки странно выделялись на покрытой нефтяной пленкой водяной поверхности. От воды шел исключительно резкий запах нефти. Это неосвещенное, неподвижное озеро, напоминавшее редкому посетителю застывший глаз умирающего, полностью оправдывало свое название Глуми-Уотер, или Мрачная Вода. Роллинс и Баумгартен застыли на берегу на несколько минут, не произнося ни единого слова.

— Ну, вот оно — Глуми-Уотер, — прервал воцарившуюся тишину Нефтяной принц. — Что вы об этом думаете, мистер Роллинс? Нравится?

Банкир, едва выйдя из оцепенения, глубоко вздохнул и ответил:

— Нравится? Что за вопрос! Я верю, что древние греки, умирая, именно через такое озеро уходили в подземный мир.

— Ничего не знаю о греческих водах, но смею утверждать, что с нашим Глуми-Уотер они не сравнятся, потому что там нефти не было, а здесь она есть. Оставьте седло, сэр, и попробуйте эту нефть. Мы можем даже совершить вокруг озера круг почета!

Всадники спешились. Они вынуждены были привязать лошадей, ибо те храпели, брыкались и порывались убежать прочь. Им явно не по нраву пришелся всепроникающий нефтяной запах. Гринли подошел к воде, намочил руку, понюхал ее, внимательно разглядел, а потом торжествующе заявил банкиру:

— Здесь плавают миллионы долларов, сэр. Убедитесь сами!

Роллинс сделал то же самое, прошелся немного дальше вдоль берега и снова зачерпнул воды. Он изучал поверхность озера в нескольких местах, но не сказал ни единого слова, а только качал да качал головой. Казалось, у него отнялся язык. Глаза его блестели, движения стали поспешными и какими-то неуверенными, колеблющимися; руки его дрожали, и банкир, похоже, собрал все свои силы, чтобы промолвить:

— Кто бы мог подумать!.. Кто бы только мог подумать такое!.. Мистер Гринли, все, о чем вы мне говорили, оправдалось с лихвой!

— В самом деле? Это меня радует, сэр, очень радует! — Нефтяной принц улыбнулся. — Теперь-то вы убедились, что я честный человек?

Роллинс весь потянулся к нему и ответил:

— Дайте я пожму ваши руки. Вы и в самом деле честный человек, каких я еще никогда не встречал. Простите нам временное недоверие! Не мы в нем виноваты!

— Знаю, знаю, сэр, — Гринли с горечью кивнул. — Эти чужаки настраивали вас против меня. Не надо было их слушать, но теперь все прошло, все! Испытайте-ка нефть, сэр!

— Я ее уже… уже испытал.

— Ну и…

— Это самая прекрасная, самая чистая нефть, с которой я когда-либо имел дело. Откуда она течет? Есть ли у озера притоки?

— Нет, только тот самый маленький сток. Видимо, есть какой-то подземный источник, может быть, даже два: в одном течет вода, в другом — нефть. Сами видите, нефть можно черпать и заливать в бочки.

Роллинс не помнил себя от счастья. Баумгартен все же оставался рассудительнее и, услышав последние слова, заметил:

— Да, остается только черпать. А что будет потом, когда всю нефть вычерпаем? Каков будет ее приток тогда?

— Сильный, очень сильный. Уверен, что работу вам прерывать не придется.

— Не знаю, не знаю… Неужели новой нефти появится ровно столько, сколько убудет? По дороге сюда мы видели слишком хилый отток. Думаю, что вода уносила не больше литра нефти в час. Вот на это мы, пожалуй, и должны рассчитывать.

— Вы так думаете? А не больше? Не больше жалкого литра в час? — воскликнул банкир, и в голосе его почувствовалось глубокое разочарование.

Рот его так и остался от ужаса неприкрытым, а лицо стало мертвенно-бледным.

— Да, мистер Роллинс, это так, — ответил бухгалтер, — вы должны согласиться, что приток не может быть больше оттока. И даже если бы он был в десять, в сто раз больше! Что такое сто литров нефти в час? Совершенный пустяк. Посчитайте, сколько нужно инвестиций, учтите характер местности, грозящие отовсюду опасности, трудности сбыта! И это при ста литрах в час!

— А разве не может быть по-другому? Разве нельзя допустить, что вы ошибаетесь?

— Нет, и еще раз нет. Сколько лет этому озеру? С его возникновения прошло несколько столетий или даже тысячелетий. Если бы поток нефти был больше, разве она задержалась бы тонкой пленкой на поверхности? Нет, это пустяк, и добывать здесь нечего!

— Нечего?! — повторил банкир и схватился за голову. — Значит, эта радость, эти надежды — все напрасно! Какой путь мы проделали — и зря!

Нефтяного принца слова бухгалтера не шутку испугали. С таким трудом, подвергаясь тысяче опасностей, он сотворил это месторождение, доставив и спрятав бочки с нефтью. Во сколько ему это обошлось! И вот теперь, когда он так близок к успеху, все должно пропасть! У него зарябило в глазах; он почувствовал себя беспомощным слепым котенком, не мог выдавить из себя ни слова и только просил взглядом поддержки у своего сводного брата.

Предводитель искателей уже не раз доказывал, что хитростью превосходит Гринли. Вот и теперь оказалось, что бывшего главаря банды не так-то легко вышибить из седла. Он презрительно хмыкнул и заметил:

— На что вы жалуетесь, мистер Роллинс? Не могу понять! Если бы правдой было то, о чем вы сейчас думаете и говорите, Гринли никогда бы не пришло в голову связывать большие надежды с Глуми-Уотер.

— Вы полагаете? — быстро спросил банкир с надеждой в голосе.

— Да, я так считаю. И если бы дело заключалось только в том, чтобы собрать вот эту нефть в бочки, никто бы не стал предлагать вам купить это место. Гринли управился бы и сам. А все дело в том, что добыча нефти требует дорогостоящей подготовки, на это нужны большие средства.

— Подготовки? Какой?

— Хм! Удивляюсь, что вы не знаете. Вы когда-нибудь учили физику?

— Нет.

— А зря! Тогда бы мне не надо было давать долгих объяснений. Но попытаюсь все-таки объяснить это вам. Вот возьмем вашу лошадь, которая лежит там, в траве. Вы хотите сесть в седло, так? Легко ли ей будет подняться с вами?

— Нет, но она все-таки поднимется.

— Верно, тогда заменим лошадь собакой. Она тоже поднимет вас?

— Нет, я думаю, что ей будет слишком тяжело.

— Ну, а теперь перейдем к нефти! Мои примеры показали вам, что тяжелое тело, лежащее на легком, придавливает это последнее. Теперь понимаете?

— Вроде бы.

— А вы, мистер Баумгартен?

— Да, — Баумгартен, внимательно слушавший Батлера, кивнул.

— Знаете ли вы, — продолжал Батлер, — что тяжелее — вода или нефть?

— Вода, конечно, — ответил бухгалтер.

— Совершенно верно! Ну а теперь представьте, сколько тяжелой воды находится в этом озере!

— Тысячи центнеров.

— А на дне озера есть нефтяной источник, маленькое отверстие, из которого струится нефть; но над этим отверстием лежат тысячи центнеров воды. Могут они выпустить нефть?

— Нет.

Баумгартен скорее был торговцем, чем физиком, и в законах природы разбирался плохо. Он не знал, что нефть именно потому что она легче воды, должна подниматься вверх. Гринли перевел дыхание. А на лице Батлера появилась победная улыбка. Он продолжал:

— Значит, нефть, которая стремится из глубин Земли выйти наружу, не может этого сделать. Мы видим здесь только самую малость нефти, вышедшей через какую-то иную, мелкую трещинку. Надо привезти насос и выкачать всю воду, да еще позаботиться о том, чтобы в озеро не пришла новая вода. Тогда вы увидите, как на добрую сотню футов в высоту ударит нефтяной фонтан, и получится, как в Пенсильвании, где нефтью из одной скважины заполняют в день по несколько сотен бочек. Если бы у Гринли были деньги на такой насос, ему бы в голову не пришло торговаться с вами. Вот так обстоят дела. Поступайте, как знаете, только не раздумывайте слишком долго, а то мы найдем другого предпринимателя, у которого хватит ума и мужества по дешевке приобрести миллионы.

Это подействовало. Банкир ожил, да и Баумгартен, казалось, отбросил свои сомнения. Нефть была — это они видели, оставалось только найти для нее выход. Стали обсуждать то да се, причем трое злоумышленников все делали так, чтобы побольше напустить туману. В конце концов.

Роллинс решился на сделку, и теперь, лишь для проформы, как он сказал, надо получше осмотреть озеро.

— Сделайте это, мистер Роллинс, — согласился Гринли. — Поллер может провести вас.

Когда Поллер ушел вместе с банкиром и Баумгартеном, Нефтяной принц облегченно вздохнул:

— Тысяча чертей! Что за проклятая расчетливость! Эти недоумки чуть было не отказались! Твои аргументы были блестящими.

— Угу, — кивнул Батлер. — Если бы не я, на твоем озере можно было ставить крест. Но теперь-то дело, кажется, на мази.

— Не ожидал, что они так покорно согласятся с твоим объяснением!

— Хо! Роллинс слишком глуп, а немец слишком честен.

— Они пойдут мимо пещеры? Ничего подозрительного там не осталось?

— Нет. Откровенно говоря, работа стоила нам не только пота. Поэтому сделай все возможное, чтобы сделка была заключена именно сегодня. Нельзя терять ни часу, здесь повсюду бродят краснокожие. Самое позднее рано утром мы должны покинуть это место. Как мы разделаемся с этими дураками — ножом или пулей?

— Хм, я бы предпочел избежать и того, и другого.

— Оставим их в живых? Что это на тебя нашло?

— Пойми меня правильно! Я просто не хочу и не могу видеть, как они умрут. Воспоминание об этом будет терзать меня всю жизнь. Надо затащить их в пещеру!

— Неплохая идея. Свяжем их и заложим вход. Они рано или поздно сдохнут, а нам не придется любоваться их предсмертными мучениями. Так когда?

— Сразу же, как получим деньги, оглушим их прикладами.

— Поллера тоже?

— Нет, он еще понадобится нам. Пока эти опасные края не останутся позади, лучше держаться втроем. А потом мы уж как-нибудь от него отделаемся.

В самом деле, места были очень опасными. Преступники и не догадывались, что за всей пятеркой давно уже наблюдают. Совсем неподалеку, в том месте, где ущелье выходило к озеру, за кустами лежал индеец и внимательно следил за всем, что происходило. Это был тот самый навахо, оставшийся в живых после убийства своих соплеменников.

Гринли и Батлер разлеглись на траве. Индеец понял, что они собираются отдохнуть, и решил быстро привести сюда своих соплеменников. Выскользнув из-за куста, навахо исчез в ущелье, не оставив на почве ни одного своего следа.

Некоторое время спустя вернулись трое белых, отправившихся в обход озера, и присоединились к Батлеру и Гринли.

— Ну, господа, вы все видели. Что теперь скажете? — спросил Гринли.

— Покупаем, — ответил банкир.

— Вы убедились, что дело стоящее?

— Да, хотя и не такое выгодное, как вы нам представляли.

— Оставьте это, сэр. Я не скину ни доллара со своей цены. Вообще у меня нет желания тянуть время. Вполне возможно, что за нами идут краснокожие, а я не имею желания отдать им свой скальп.

— В таком случае нам бы надо поскорее уехать отсюда! — испуганно воскликнул Роллинс.

— Да, но не раньше, чем сделка будет свершена. Ее непременно надо заключить здесь, на озере. Как только мы подпишем все бумаги, можно выезжать.

— Наверное, вы правы. Мистер Баумгартен, есть у вас еще какие-нибудь соображения?

Прежде чем тот успел ответить, Гринли резко вмешался:

— Если вы и теперь будете говорить о соображениях, мистер Роллинс, я уже посчитаю это оскорблением. Скажите сразу, хотите вы или нет!

— Конечно, хочу, — стал оправдываться банкир, удивленный такой резкостью Гринли, — это само собой разумеется.

— Ну, наконец-то мы пришли к заключению. Документы давно составлены, остается только подписать их. Готовьте перо и чернила!

Роллинс вытащил из седельной сумки то и другое, размашисто подписал купчую и чек на банк в Сан-Франциско. Получив в руки бумаги, Гринли алчным взглядом просмотрел их и с иронией в голосе сказал:

— Ну вот, мистер Роллинс, вы стали полным хозяином целого нефтяного округа! Желаю вам удачи! Поделюсь с вами еще одной тайной, о которой никто не знает и которая, надеюсь, принесет вам пользу.

— О чем вы?

— О потайной пещере. Она в первое время послужит вам и вашим людям хорошим убежищем от индейцев. Возможно даже, что она сообщается с подземным нефтяным бассейном, который здесь обязательно должен быть.

— Нефтяной бассейн? Бывает ли такое?

— И даже очень часто. Впрочем, я еще ничего не разведал.

— Так скажите же скорее, где пещера! Я должен увидеть ее. Исследованием я займусь потом.

Они прошли по берегу, до того места, где скалы подступали ближе к воде. У их подножия высилась куча камней, верхушку которой сразу начали раскидывать Батлер и Поллер. Вскоре показалась дыра, ведшая куда-то внутрь.

— Вон она, пещера, вон она! — закричал банкир. — Давайте-ка расширим вход! Скорее! Помогите мне, мистер Баумгартен!

Когда оба нагнулись, чтобы заняться расчисткой входа, Батлер вопросительно взглянул на Гринли. Тот кивнул. Схватившись за ружья, они в один миг огрели обманутых прикладами по головам, и те тотчас свалились с ног. Их быстро связали по рукам и ногам и отнесли в пещеру, предварительно еще немного расширив входное отверстие. Если бы несчастные были в сознании, то заметили бы под сводами пещеры множество пустых бочек.

Недолго думая вход снова засыпали галькой так, чтобы никакого прохода снаружи заметить было нельзя. Вряд ли следует говорить, что трое преступников забрали у своих жертв все, кроме одежды. Затем убийцы направились к лошадям.

— Наконец-то! — сказал Нефтяной принц. — Никто еще не причинял мне столько проблем и хлопот. И все-таки дело еще не закончено. Осталось получить деньги в Сан-Франциско. Надеюсь, мы доберемся туда без приключений! Что, выезжаем немедленно?

— Да, — подал голос Поллер, — но прежде хотелось бы поделиться.

— Чем?

— Да всем, что мы отняли у тех двоих.

— Это так срочно?

— Нет, но лучше все-таки, чтобы каждый знал, сколько ему причитается.

Гринли готов был немедленно прикончить бывшего скаута, но в душе он успокоил себя тем, что Поллеру вскоре придется отдать то, что он получит сейчас. Поэтому он сказал весьма решительно:

— Лошадей, по-моему, делить не надо, а за прочее не будем цапаться. Мы же друзья, нам ли ссориться по мелочам?

Они уселись и высыпали награбленное: оружие, часы кольца, кошельки и все, что имело хоть малейшую ценность, а потом разделили добычу.

Пока шел дележ, в ущелье, которое вело к озеру, тихо проскользнули восемь хорошо вооруженных индейцев навахо. Во главе их шел разведчик, уже побывавший здесь. У входа в котловину они остановились и осторожно выглянули из-за кустов. Их глазам предстали трое сидящих белых.

— Уфф! — прошептал старший из навахо, поворачиваясь к разведчику. — Мой брат сказал верно: озеро и в самом деле полно черного масла. Откуда оно пришло?

— Бледнолицые знают об этом лучше, — ответил тот.

— Разве мой брат насчитал не пятерых бледнолицых?

— Да их было пятеро. Двое отсутствуют. Этих троих я видел тогда у Мокаши, вождя нихора.

— Кто из них убил нашего брата Хасти-тине?

— Тот, у которого сейчас в руках два ружья.

— Он умрет страшной смертью, но и двое других встанут к столбу пыток! Уфф! Они делят какие-то вещи. Может, вещи принадлежат двум другим? Может, их убили?

— Мы это узнаем. Когда нападем на них?

— Сейчас. Они заняты дележом награбленного и так перепугаются, что не смогут защищаться. Пусть мои братья быстро следуют за мной.

Предводитель, не скрываясь, устремился на троицу белых, за ним — его соплеменники. Нападение было таким внезапным, что белых связали прежде, чем они успели пикнуть или хотя бы шевельнуть рукой. Краснокожие все проделали молча. Пятеро из них остались возле пленников, трое пошли обыскивать котловину. Когда те трое вернулись, один из них сообщил вождю:

— Двое бледнолицых исчезли. Мы не видели их.

— Может быть, они забрались на скалу? — спросил предводитель.

— Нет, мы не заметили никаких следов.

— Сейчас узнаем, где их надо искать. — Старший вытащил свой нож, приставил его к груди Нефтяного принца и пригрозил: — Ты, негодяй, убивший нашего младшего брата Хасти-тине! Говори, куда ушли двое других бледнолицых? Будешь молчать — я всажу это железо тебе прямо в сердце!

Слова индейца очень испугали Гринли, но если он исполнит приказ, то навахо найдут банкира и бухгалтера, а этого нельзя допустить. Если же он откажется повиноваться, то краснокожий запросто исполнит свою угрозу и зарежет его. Что делать? И снова ему помог хитрый Батлер:

— Ты ошибаешься. Человек, которого ты готовишься зарезать, вовсе не убивал Хасти-тине. Мы не виновны в его смерти.

— Молчи! — повернулся индеец к Батлеру. — Мы знаем, кто убийца.

— Нет, не знаете!

— Наш брат все видел.

И краснокожий указал на разведчика.

— Он заблуждается, — нагло утверждал Батлер. — Он видел нас у вождя нихора, но когда прозвучал выстрел, мы стояли так, что он не мог нас видеть.

— Ты хочешь обмануть нас, сказав, что вас не было в момент убийства нашего брата?

— Я еще никогда не лгал и теперь говорю только правду. Те двое белых, про которых ты спрашивал, и убили твоего брата.

— Уфф! — воскликнул краснокожий. — Мы их не видим. Значит, они уехали. А ты пытаешься спастись, переложив вину на них!

— Уехали, говоришь? И куда же? Вы разведчики, а значит, воины и должны обладать зорким зрением. Разве вы нашли какие-нибудь следы?

— Нет, и ты должен сказать, где они находятся.

— В том месте, где вы их не сможете увидеть.

— О каком это месте ты говоришь?

— Об этом, — и Батлер указал на воду.

— Уфф! Они находятся в этом озере?

— Да.

— Значит, они утонули?

— Да.

— Ты обманщик! Нет человека, кто бы решился зайти в эту маслянистую воду.

— По своей воле не решится, они тоже не хотели, но вынуждены были это сделать. Мы их утопили.

— Вы… их? — удивился индеец. Он был «дикарем», но чувствовал огромное отвращение к подобным поступкам. — Почему?

— В наказание. Они были нашими смертельными врагами.

— И вы с ними ехали. Никто никогда не ездит рядом со смертельным врагом.

— А мы и не знали о такой вражде. Только когда мы оказались здесь, все и выяснилось.

— Что они вам сделали?

— Ничего. Они хотели в одиночку владеть этим Нефтяным озером и ради этого замышляли убить нас. Как только мы это узнали, сами прикончили их, а трупы бросили в воду.

— И они не защищались?

— Нет. Мы напали первыми и убили их прикладами.

— А почему не видно трупов?

— Мы подвесили им к ногам камни, и они сразу пошли на дно.

Краснокожий несколько секунд молчал. Он думал, верить ли словам Батлера. Потом он сказал:

— Возможно, ты говорил правдиво. Но если вы утопили собственных братьев, то краснокожих тоже сможете бросить в воду! Вы умертвили их тайком, не сражаясь. Вы — злые люди!

— Но могли ли мы действовать иначе? Или нам надо было выждать, пока они осуществят свой план и убьют нас? Мы их перехитрили.

— Что вы думаете об этом, меня не интересует. Ни один краснокожий не утопит другого индейца, даже если тот стал ему злейшим врагом… Вы бывали на этом озере раньше?

— Да, — теперь ответил Нефтяной принц.

— Когда?

— Много лун назад.

— И уже тогда на воде было черное масло?

— Да, поэтому я и вернулся сюда с другими белыми, чтобы показать им его. Я хотел основать вместе с ними общество по добыче нефти. А те двое хотели убить нас и стать единственными хозяевами озера.

— Уфф! Прежде здесь никогда не было масла. Видимо, оно совсем недавно появилось из-под земли. Но озеро принадлежит краснокожим. Бледнолицые грабители пришли в наши края, чтобы захватить все, что принадлежит нам. Томагавк войны выкопан! Вы навсегда останетесь здесь! Вы нашли здесь свою смерть!

— Смерть? Неужели вы не честные воины, а убийцы? Мы же ничего вам не сделали!

— Молчи! Разве вы не убили Хасти-тине с его товарищем?

— Нам их очень жаль, но не мы это сделали.

— Вы присутствовали при этом, хотя и могли предотвратить убийство.

— Это было невозможно. Те парни выстрелили так быстро, что просто не было времени сказать хоть слово.

— Отговоры вас не спасут. Вы находились в обществе убийц, а значит, должны умереть. Мы отведем вас к нашему вождю, и старейшины племени решат, какой смертью вы умрете.

— Но мы же наказали убийц! Почему вы нам не благодарны?

— Благодарны? — краснокожий издевательски рассмеялся. — Ты думаешь, оказал нам услугу? Для нас было бы лучше, если бы они еще жили. Тогда бы мы сняли с них скальпы и поставили умирать к столбам пыток. Вы лишили нас этой радости! И ты хочешь этим гордиться? Ваша судьба решена: вас ждет смерть. Я все сказал!

И он отвернулся в знак того, что не желает больше разговаривать. Пленным опустошили карманы. Индейцы взяли себе все, что в них находилось. Увидев банковский чек, предводитель осторожно взял его двумя пальцами, засунул обратно в карман Гринли и сказал:

— Это колдовская говорящая бумага. Ни один краснокожий воин не возьмет ее в руки, иначе все его слова, мысли и поступки будут раскрыты.

Нефтяной принц, конечно, не возражал против этого. Он надеялся вырваться из плена, и лучше с чеком, чем без него.

Тем временем день быстро клонился к концу, и на озере уже начало темнеть. Индейцы остались бы здесь на ночлег, но нефтяной запах прогнал их. Пленных привязали к лошадям, после чего краснокожие вереницей поскакали по ущелью вниз. Далее они немного углубились в лес, чтобы добраться до места, где бил ключ. Здесь они спешились, привязали пленников к деревьям и стали готовиться к ночлегу. Они чувствовали себя в полной безопасности, хотя, если бы знали, что происходило вокруг, предпочли бы как можно быстрее ускакать прочь.

А случилось вот что. Мокаши, вождь нихора, прогнав белых, решился преследовать оставшегося в живых лазутчика навахо. Ему непременно надо было знать, куда он направился. В итоге, после долгих поисков Мокаши набрел на след. Вскоре выяснилось, что разведчик пошел за бледнолицыми.

— Этот навахо будет мстить. Он идет за убийцами. А значит, отряд воинов, к которому он принадлежит, находится где-то в том же направлении. Мы поедем за ними.

Сказав так, вождь поспешил в противоположном направлении, где на хорошо укрытой полянке его ждали человек тридцать воинов племени нихора. С этими разведчиками вождь вернулся на следы белых, по которым шел навахо. При этом Мокаши был настолько осторожен, что послал одного из своих воинов вперед.

Вскоре нихора подобрались к ущелью, ведущему к Нефтяному озеру. Там они спрятались. Через короткое время индейцы увидели мчавшегося из ущелья навахо. Кто-то из нихора уже прицелился, намереваясь его убить, но вождь отвел его ружье в сторону и прошептал:

— Пусть бежит! Скоро он вернется и приведет с собой других воинов. Тогда мы их и схватим.

Прошло совсем немного времени и оказалось, что вождь рассуждал верно. Разведчик вернулся с семерыми соплеменниками, и они все вместе вошли в ущелье.

Нихора терпеливо ждали. Мокаши немало удивился, когда увидел выбирающихся из ущелья навахо с тремя пленными белыми. Он как раз хотел напасть на врагов, но теперь подал своим знак оставаться в укрытии. Сначала он хотел выяснить, почему не хватает двух бледнолицых. Пропустив навахо и взяв с собой несколько воинов, Мокаши проследовал через ущелье к Мрачной Воде. Они быстро, но как могли осторожно обшарили весь берег, но не нашли никаких следов пропавших.

— Далеко они не ушли, — сказал Мокаши. — Видимо, их уже нет в живых. Трупов мы не видим, значит, их бросили в воду.

Он вместе со спутниками покинул берег озера и вернулся к укрытию, после чего разведчики нихора поспешили по следу навахо. Те находились неподалеку, ибо наступил вечер и было время готовиться к ночлегу. Еще до темноты нихора увидели уходящие в лес следы навахо, где они и терялись. Мокаши решил, что теперь надо стараться придерживаться выбранного направления.

Прошло немного времени, и он учуял запах дыма, а вскоре показался укромный огонек индейского костра. Мокаши остановился и прошептал своим:

— Эти навахо не воины, а глупые мальчишки, потерявшие разум. Какой разведчик разводит ночью костер! Пусть мои братья окружат их, а когда услышат мой боевой клич, бросятся на врагов. Надо взять их живыми, чтобы можно было привязать их к столбу пыток.

Неслышными тенями скользили нихора между деревьями. Мокаши пробрался как можно ближе к огню и выбрал себе навахо, которого хотел схватить сам. Когда он посчитал, что прошло достаточно времени, чтобы его люди выполнили приказ, вождь пронзительно закричал и выпрыгнул на поляну, чтобы схватить выбранного им врага. В то же мгновение его воины повторили боевой клич и со всех сторон бросились на противников, которые были настолько ошеломлены, настолько испуганы, что и не подумали оказывать сопротивление. Прежде чем хоть кто-нибудь из них нашел время схватиться за нож, ружье или томагавк, все они были схвачены.

— Слава богу! — шепнул Нефтяной принц своим спутникам. — Теперь мы спасены!

— А может, и нет! — откликнулся Поллер.

— Мокаши уже однажды отпустил нас. По какой причине ему снова нас удерживать?

— Эти краснокожие мошенники причин не спрашивают.

Никто из индейцев не обратил внимания на этот тихий шепот. Навахо лежали связанные на земле, нихора были заняты разделом их оружия. Мокаши выпрямился и подошел к огню:

— Сыны навахо могут мне сказать, кто их предводитель?

Старший откликнулся.

— Как твое имя?

— Меня зовут Быстрый Конь.

— Тебя верно назвали. Убегая от врагов, ты был быстрее мустанга в прериях.

— Мокаши, вождь нихора, лжет. Никогда еще враг не видел моей спины.

— Ты назвал мое имя. Значит, ты знаешь меня?

— Да, я тебя видел. Ты умный и храбрый воин. Я хотел бы сразиться с тобой. Тогда бы твой скальп висел у моего пояса.

— Мой скальп никогда не будет принадлежать врагу, тем более такому, как ты. Неужели Великий Дух создал вас безмозглыми? Разве вы не знали, что разведчики нихора выступили против вас, как вы — против нас? Разве разведчик просто так бродит по траве, по лесу, не обращая внимания на следы врага? Умный разведчик старается прежде всего оставаться невидимым. А вы разожгли костер, словно для того, чтобы привлечь нас. Вы, конечно, никогда не будете в состоянии исправить эту ошибку, потому что умрете у столба, а перед этим изведаете такие мучения, что от боли ваши крики застынут над горами.

На что Быстрый Конь ответил так:

— Пытайте нас! Мы умрем как воины, и вы не услышите ни единого звука. Воины навахо приучены презирать боль, даже самую невыносимую. А что вы сделаете с этими белыми?

— Мокаши! — услышав этот вопрос, поспешил сказать Нефтяной принц. — Ты великий и справедливый вождь, ты освободишь нас.

На что великий и справедливый взорвался:

— Собака! Кого спросили, меня или тебя? Как осмелился ты заговорить, когда я еще не открыл рта?

— Я знаю, ты сделаешь то, что я сказал.

— Ты скоро узнаешь, что я сделаю. Однажды я тебя отпустил, но в этот раз такого не случится. Вас, бледнолицых, было пятеро. Где еще двое?

— Они мертвы, — ответил Гринли упавшим голосом.

— Мертвы? Кто же их убил?

— Мы.

— Почему?

— Потому что они хотели отнять наши жизни. Они собирались тайком прикончить нас.

Мокаши удивленно нахмурил брови:

— Уфф! Кто же сказал вам такую ложь?

— Это вовсе не ложь. Они сговорились, думая, что их никто не слышит.

— Ты лжешь, собака! У меня есть глаза, и они как следует рассмотрели лица тех двоих. Это были добрые люди. А вы — воры и убийцы, от которых надо избавляться, как от хищных зверей. Куда вы дели их трупы? Я ничего не видел.

— Бросили в воду.

— И там не было никаких следов крови. Значит, вы бросили их живых и утопили?

— Да.

Нефтяному принцу стоило больших усилий сказать это самое «да». Реакция вождя была мгновенной. Он подошел к пленнику, плюнул ему в лицо и крикнул:

— Ты не воин и не человек! Ты достоин позорной смерти. Не только убить, но и утопить спутников, которые не сделали тебе ничего дурного! Ты убил их так же злодейски, как прежде Хасти-тине!

Как только Быстрый Конь услышал это, он выпрямился, насколько ему позволяли ремни, и сказал:

— Что ты сказал, Мокаши? Кто убил Хасти-тине?

— Вот этот самый бледнолицый, который посмел подумать, что я его отпущу.

— Уфф! А он сказал, что это сделали два утопленника.

— Ложь! Он сам похвалялся передо мной, что убил обоих ваших разведчиков. Жалкий негодяй струсил и свалил вину на других, которых убил сам. Двое расстрелянных лазутчиков и двое убитых бледнолицых должны быть жестоко отомщены, хотя никто из них не принадлежал к моему племени. Воины нихора, посмотрите на этих белых людей, лежащих перед вами! Они подвергнутся страшным мукам, но не умрут от них. Потом мы их утопим, как они поступили со своими жертвами. Хуг! Я все сказал!

Он еще раз плюнул Нефтяному принцу в лицо, сильно пнул ногой Батлера и Поллера, а потом отвернулся от них. Вождь послал одного из своих воинов за лошадьми. Когда их привели, из седельных сумок достали сушеного мяса и принялись за трапезу. Немного поесть дали и пленным навахо. Трое белых не получили ни крошки.

— Дьявольская история! — прошептал Батлер своему сводному брату. — Может быть, лучше было им сказать правду?

— Нет, — ответил Нефтяной принц. — Краснокожие освободили бы тогда банкира и немца, а наше положение ничуть бы не изменилось. Сейчас мы должны заботиться о чеке!

— Что? На кой ляд он тебе на том свете?

— Мы еще далеки от него.

— Ну так, будем очень близко. Слышал, что сказал вождь?

— Он сказал много того, чего не случится.

— Значит, ты еще надеешься?

— Конечно! Не впервой мне бывать в подобных передрягах. До сих пор всегда удавалось выбираться из них.

Даже когда меня привяжут к столбу пыток, я не перестану надеяться. Ведь многим же удавалось спасаться от смерти.

— Их спасали друзья, а за нас кто вступится? Ни один человек в этих краях не станет ссориться из-за нас с краснокожими. Мы можем надеяться только на себя. Если не спасем себя сами, нам конец.

Батлер был прав. Если бы они были достойны крепкой дружбы, то помощь пришла бы гораздо раньше, чем они могли вообразить. Виннету и Олд Шеттерхэнд были рядом.

Подслушав разговоры Нефтяного принца со своими спутниками, они решили сопровождать эту компанию до Глуми-Уотер. Освободив пленников в пуэбло, они направились за Гринли. Виннету и Олд Шеттерхэнд взяли в пуэбло лучших коней, а потому ехали быстрее положенного. Кроме того, они вовсе не придерживались следов: Виннету знал, где можно срезать путь, и так получилось, что незадолго до наступления нынешнего вечера группе преследователей оставалось всего два часа езды до озера. Достижение тем более оказалось выдающимся, если учесть, что среди путников находились женщины и дети.

С тех пор, как они оставили пуэбло, они не встретили никаких отпечатков. Но вот, наконец, пути Шеттерхэнда и Нефтяного принца сошлись. Это произошло на открытой местности, больше напоминавшей лесную поляну, чем прерию. Широкой прямой линией проходил по ней след Нефтяного принца. Всадники остановились.

Виннету и Олд Шеттерхэнд спешились, чтобы изучить след, остальные остались в седлах; они уже привыкли полагаться на двух столь известных и столь же проницательных охотников. Даже Сэм Хокенс, такой опытный и хитрый, вмешивался только в тех случаях, когда его приглашали посоветоваться.

След казался трудно читаемым, тем не менее Олд Шеттерхэнд пошел по нему, Виннету направился в противоположную сторону, и через четверть часа они вернулись.

— Ну, что скажет мой краснокожий брат? — спросил своего друга Олд Шеттерхэнд. — Редко приходилось мне встречать такой трудночитаемый след.

Виннету посмотрел прямо перед собой, будто ответ можно было прочесть прямо в воздухе, а потом ответил со свойственной ему определенностью, исключавшей всякие сомнения:

— Утром мы увидим бледнолицых и воинов двух индейских племен.

— Мой брат читает мои мысли. Краснокожие должны быть навахо и нихора. Все они находятся в настоящий момент возле Глуми-Уотер и шпионят друг за другом.

— Мой белый брат, как всегда, прав. Сначала здесь проскакали пять лошадей. Это были те бледнолицые, за которыми мы едем. Потом проехал одинокий всадник, а за ним отряд человек в тридцать, — после этих слов апач взглянул на запад, желая удостовериться в положении солнца, и продолжал: — Хотелось бы еще сегодня добраться до Глуми-Уотер, но времени мало, а опасность велика. Что скажет Олд Шеттерхэнд?

— Согласен с тобой. Прежде чем мы доберемся до озера, настанет ночь, а значит, мы уже ничего предпринять не сможем. Мы ничего не увидим, зато у врагов появится возможность заметить нас. Пора нам подумать о том, что наш отряд состоит не только из мужчин.

— Мой брат прав! Мы бы могли отправиться к озеру только утром, когда рассветет, а сейчас надо устраиваться на ночлег. Виннету знает место примерно в часе пути от Глуми-Уотер. Там можно разжечь костер, который не будет видно. Пусть мои братья следуют за мной!

И он поскакал, не оглядываясь. Олд Шеттерхэнд остался на месте, с легкой улыбкой провожая взглядом вестменов, покидающих седла, чтобы самим изучить следы. Примерно так же с добродушным превосходством слушает пианист-виртуоз какого-нибудь монастырского звонаря, исполняющего богородичный канон.

Мужчины ползали туда-сюда, тихо переговаривались, но, кажется, так и не пришли к единому мнению. Тут Олд Шеттерхэнд произнес:

— Пора собираться! Виннету отъехал уже довольно далеко и вот-вот скроется в лесу.

— Пора, — кивнул Сэм Хокенс, — вы неплохо вдвоем тут все обговорили, тут вы мастера! Однако в подобных делах не надо слишком умничать, если не ошибаюсь.

— Что же вам неясно?

— Вы говорили о двух индейских отрядах.

— Это же очень хорошо видно.

— Я этого не вижу! Сначала было пятеро всадников; это уж точно Нефтяной принц и его спутники. Потом проскакали десятка три лошадей. На них сидели индейцы. Это один отряд. А где же другой?

— Индеец-одиночка, преследовавший белых.

— Разве он не мог принадлежать к тем тридцати? Они его просто-напросто выслали вперед.

— Нет, тогда он бы вернулся к ним, чтобы сообщить об увиденном, а этого-то и не произошло. Мы знаем, что выкопаны томагавки войны. Если в этих краях начинаются склоки, то в них могут принять участие только навахо и нихора. Оба племени выслали своих разведчиков. Одну из этих групп и составляют те самые тридцать человек. Они шли по следу одинокого всадника, чтобы напасть на его товарищей.

— Товарищей? Откуда они у него?

— Если племя выходит на тропу войны, оно никогда не вышлет разведчика-одиночку. Шпионы ходят группами, а этот по какой-то причине отделился от своих и теперь возвращался к ним. Враги преследовали его.

— И прямо по следу белых?

— Почему бы нет? Все могло произойти случайно, а может, и нет. Ни один лазутчик не проходит мимо найденного следа; индеец должен пройти по нему, пока не выяснит все об оставивших его людях. Я бы мог даже назвать племена, к которым принадлежат эти разведчики.

— Ну, это могу сделать и я! — подал голос Хромой Фрэнк. — Тут не трудно установить, принадлежит ли Геродот [54] к Маккавеям [55], а Самсон [56] к японцам.

— Прекрасно! Так скажите!

— Ну, те тридцать человек из племени нихора, одиночка же был из навахо. Если это не так, то я больше не Хромой Фрэнк.

— Как вы это установили?

— Все просто, как поля моей шляпы! Разве не известно, что навахо очень храбры и что они превосходят в этом смысле нихора?

— Возможно.

— Ну, и кто здесь храбрее? Тридцать человек, сбившихся в кучу, или одиночка, отважившийся поехать по опасному месту? Потому я и считаю, что этот одиночка принадлежит к разведчикам навахо. Верный аккорд, не так ли?

— И я уверен, что один разведчик был навахо, только из других убеждений. Сейчас нет времени на разъяснения. Виннету уже не видно. Едем!

Вестмены снова забрались в седла и галопом полетели вслед за апачем. Еще прежде чем солнце подкатилось к горизонту, Виннету отклонился от следа немного влево, в лес, где скоро всадники подобрались к котловине, очень похожей на покинутые когда-то горные разработки. Виннету указал на вниз:

— Вот там, в котле, мы и расположимся. Оставим наверху часовых, а сами разожжем костер. Никакой враг нас не заметит.

Склон не был крутым и позволял спуститься верхом. Внизу они нашли достаточно веток, чтобы соорудить некое подобие постелей. Вверху оставили часового, после чего разожгли костер, на огне которого приготовили ужин.

Разговоры шли только о завтрашних событиях, но после долгой дороги все настолько устали, что вскоре залегли спать. Только Шеттерхэнд с Виннету ненадолго задержались.

— Возможно, — сказал белый охотник, — что завтра дело дойдет до схватки, однако мы не имеем права подвергать опасности женщин и детей. Всех переселенцев надо уберечь от драки. Их неопытность только повредит нам. Думаю, лучше оставить их здесь. Место удобное и очень подходит для укрытия.

— Что касается сражения, то мой брат прав. Но что делать в том случае, если нам придется быстро покинуть Глуми-Уотер? У нас может не остаться времени на то, чтобы забрать этих людей с собой.

— Хм, да! Конечно, следует ожидать, что нам придется поторопиться. Боюсь, что индейцы уже взяли в плен всю пятерку белых.

— Виннету считает, что это уже случилось.

— Нам придется поторопиться, чтобы освободить их. Если же мы станем возвращаться, то снова потеряем драгоценное время. Однако и к озеру ехать с женщинами и детьми опасно. Выход есть: один из нас должен заранее выехать к Мрачной воде и осмотреть окрестности.

Виннету кивнул.

— Кто это сделает?

— Виннету. Мой брат Олд Шеттерхэнд должен остаться здесь; он лучше меня сумеет договориться с этими людьми.

Виннету — воин, он будет охранять белых скво и бэби, потому что он обещал, но он не умеет занимать их разговорами. Я уеду, когда еще не займется день. А потом пусть мой брат медленно следует за мной по моему следу. В случае опасности я оставлю свой знак или вернусь сам.

На том и порешили. Когда следующим утром Олд Шеттерхэнд проснулся, апач уже уехал. Примерно через час надо было выступать. Вестмены проверили свое оружие, но не решились сказать переселенцам, насколько опасным может стать сегодняшний маршрут. Их только предупредили, что надо соблюдать тишину.

Виннету позаботился о том, чтобы его след был легко различим. Отряд продвигался медленно, давая индейцу достаточно времени на разведку, поэтому в окрестности озера попали только часа через два. Виннету выехал им навстречу.

— Черт побери, это нехороший знак! — буркнул Сэм Хокенс.

— А я думаю конгруэнтно [57] обратное, — возразил Хромой Фрэнк. — Он расскажет, как сложились обстоятельства, и тогда мы узнаем, что нам делать с новеньким роялем. Вот если бы он не приехал, наши головенки еще долго находились бы в невыясненных измерениях.

— Будь все хорошо, он ждал бы нас у озера.

— Ну, не спорь, старый енот! Сейчас мы узнаем, что там на самом деле: то ли Конневитц [58], то ли Штёттеритц [59].

Когда апач приблизился, отряд стал.

— Я не возвращаюсь, а выехал сказать, что опасность миновала и мои братья могут спокойно следовать за мной, — произнес Виннету.

Когда его попытались расспросить, он спокойно ответил:

— Виннету обо всем расскажет на месте, но не раньше. Снова двинулись дальше. Местами еще отчетливо были видны следы тех, кто проехал накануне. На каменистых участках следы становились доступны только острому глазу; именно таким зрением обладал апач. Когда достигли ущелья, ведущего к озеру, Виннету остановился и сказал:

— Надо преодолеть проход, чтобы попасть к ГлумиУотер. Виннету знает, что вчера здесь произошло, — он показал на вершины гор и продолжил. — Там, наверху, стояли лагерем семь разведчиков навахо. Восьмой из их отряда и был тем самым одиноким всадником, след которого мы вчера видели. Он выслеживал белых, и когда те оказались на озере, привел семерых своих товарищей, чтобы напасть на них.

— А нападение было? — спросил Хокенс.

— Да. Белых скрутили, но тем временем тридцать нихора подобрались к озеру и спрятались за деревьями. Мои братья могут отчетливо видеть их следы. Нихора подождали, пока навахо уедут от озера со своими пленниками, и отправились за ними.

— Чтобы тоже напасть на них?

— Да.

— Почему же они не сделали этого прямо здесь? Место как бы создано для засады.

— Виннету думал над этим, но не нашел верного ответа. Возможно, позднее мы узнаем. Навахо вместе с пленниками свернули с дороги в лес, где есть родник. Когда они расположились там на ночь, на них напали нихора.

— Значит, было сражение и пролилась кровь?

— Ни капли крови Виннету не заметил, да и следов настоящей борьбы тоже. Навахо застали врасплох, и они были связаны раньше, чем успели оказать сопротивление.

— Какой позор! — сплюнул Хромой Фрэнк. — А я еще назвал этих трусов храбрыми людьми! Теперь они навсегда потеряют в моих глазах наивыпуклейшее уважение.

Виннету не обратил никакого внимания на словеса Хромого Фрэнка; он продолжил свои объяснения:

— Итак, белые и навахо находятся во власти нихора. Последние ночевали на том же месте, а утром ускакали вместе со своими пленниками.

— Куда? — уточнил Хокенс.

— Этого я не знаю. Я не смог найти их следов.

— Мы должны ехать прямо за ними! Речь идет не о Нефтяном принце и не о двух других шаромыжниках. Те сами виноваты и если останутся без скальпов — это их дело. Но банкира и бухгалтера надо освободить! Только одно до сих пор не пойму. У озера достаточно и воды, и корма для лошадей. Какого черта краснокожие там не остались? Почему они предпочли расположиться в лесу, если не ошибаюсь?

Внимание Олд Шеттерхэнда, до сих пор молчавшего, привлек хиленький ручеек, струившийся по ущелью. Когда Сэм закончил причитать, Шеттерхэнд показал на струйку воды и ответил:

— Мне кажется, это и есть объяснение!

— Как это?

— Вы разве не чувствуете запаха? Посмотрите на воду! По ней плывут маленькие нефтяные пятнышки.

Все, как по команде, взглянули на ручеек, втянули в себя воздух и нашли, что он и в самом деле пропах нефтью.

— Не видел ли мой брат нефть в самом озере? — спросил Олд Шеттерхэнд апача.

— Видел.

— Значит, Нефтяной принц выполнил задуманное. Надо поехать к озеру. Я должен сам на все посмотреть.

— Но мы потеряем время, — упрекнул его старый Хокенс. — Мы же хотели пуститься в погоню за разведчиками нихора!

— Они от нас не уйдут. Их задержат пленники. Мы успеем вызволить их. Сейчас надо обязательно взглянуть на Глуми-Уотер.

С этими словами Шеттерхэнд направил своего коня в ущелье. Остальные последовали за ним. С каждым шагом запах нефти становился все сильнее. Наконец, они увидели перед собой озеро, и все взгляды невольно обратились на его темную, неприветливую поверхность. Никто не говорил ни слова. Раздался только один возглас удивления — это была фрау Розали Эберсбах. Она быстро сползла с лошади и побежала к берегу, опустила палец в воду, разглядела и обнюхала его и воскликнула:

— Боже правый! Какое великолепное открытие! Герр Франке, понюхайте-ка мой пальчик! Чувствуете, что это такое?

И она сунула ему палец прямо под нос, при этом малыш откинул голову назад и ответил:

— Оставьте меня в покое со своими указательными и безымянными! Мне они вовсе не нужны, чтобы удостовериться, куда я попал. Если я захочу понюхать, я суну в озеро свой нос. Тогда я полностью ощущу нефтяное блаженство из первых рук!

— Значит, вы тоже согласны, что это нефть?

— Еще бы! Или вы думаете, что я принимаю эту жидкость за малиновый ликер? Тогда вы плохо знаете мое обоняние, которое гораздо тоньше, чем вы думаете.

— Такая масса, такая масса! — все еще вскрикивала фрау, — Я, конечно слышала, что в Америке нефть бежит из-под земли, но не верила этим байкам. И вот теперь сама вижу собственными глазами. Итак, я остаюсь здесь! И ни один человек не сдвинет меня с этого места.

— Что же вы здесь будете делать?

— Буду торговать нефтью. Это настоящий бизнес, лучше не найдешь. Здесь эта нефть не будет стоить ни пфеннига, а у нас, в Саксонии, за литр платят два гроша! Я остаюсь, решено!

Она энергично хлопнула в ладоши, дав понять, что ее решение непоколебимо. Фрэнк, улыбаясь, возразил:

— Отлично! Вступайте во владение этой чудесной местностью! Но в первый же день явятся индейцы и вырвут по волоску всю вашу шевелюру — все волосы до последнего! Подумайте-ка лучше о том, сможете ли вы здесь устроиться столь удобно, как в дедушкином кресле? Вы хотите торговать? Но кто будет здесь покупать у вас эту нефть? Чем вы будете жить? И как вы будете, простите, пахнуть? Если вы проживете у озера всего лишь три дня, все ваше естество пропитается таким запахом, что вы не сможете отмыть эту вонь целым Трансатлантическим океаном.

Удивительно, но предупреждение возымело успех. Фрау Розали задумалась и повернулась к мужу, чтобы спросить его мнение. Тем временем остальные путники стряхнули с себя оцепенение — они спустились к берегу, трогали воду и громко делились впечатлениями. Спокойнее всех вели себя Виннету и Шеттерхэнд. Они отошли от остальных, намереваясь прогуляться вдоль озера и повнимательнее осмотреть берег.

Нефть произвела глубочайшее впечатление на господина кантора. Все уже давно перестали удивляться, а он все стоял в полной неподвижности, с широко открытыми глазами и разинутым ртом, уставившись на воду. Хромой Фрэнк заметил это, подошел к нему и ткнул в спину:

— Эй, не застыл ли ваш разум? Возьмите себя в руки! Встряхнитесь! Подумайте о том, что озерная котловина, заполненная кофе, производит куда более приятное впечатление, нежели нынешнее содержимое! Да вы, кажется, совсем позабыли родной язык? Если вы не можете говорить, то попытайтесь хоть спеть пару нот! Эй, герр кантор!

Тут дар речи снова вернулся к наимузыкальнейшему господину. Он перевел дыхание и ответил:

— Кантор эмеритус, хотел бы я попросить, герр Франке! Я взволнован до глубины души. Это неописуемое зрелище. Мне пришла в голову мысль… Она столь же грандиозна и неописуема, как и это озеро, скажу я вам.

— Что же это за мысль?

— Я могу поделиться ею с вами, если только… вы… не проболтаетесь.

— О, что касается этого, можете быть уверенными в моей величайшей из молчаливейших дислокаций. А что, она такая потайная, ваша идея?

— Чрезвычайно! Если ее узнает другой сочинитель, он немедленно переработает ее на свой лад. Вы уже знаете о моей героической опере?

— Да, наслышан. Двенадцать актов…

— А вы знаете, что я вставлю в эту оперу?

— Музыку. Что же еще?

— Это само собой разумеется! Я имею в виду содержание этой музыки, сценическое действо…

— Должен вам сказать, — перебил кантора Фрэнк, — что я знаток многих наук, но вот музыкально образовывать себя я только начал. Что вы говорите, хотите туда вставить?

Кантор наклонился к самому уху Фрэнка, сложил ладони в трубочку и прошептал:

— Точно такое же Нефтяное озеро.

— Как, на сцене? — отстраняясь, спросил Фрэнк с не очень понимающим видом.

— Разумеется!

— Господи боже и все святые ангелы! А возможно ли это?

— Вы удивлены, не правда ли? — торжествующе воскликнул кантор. — Это посрамит даже Бен Акибу [60].

— Бен Акибу? М-да, не уверен…

— Он ведь утверждает, что все уже было, а вот до Нефтяного озера на подмостках еще никто не додумался.

— Со сценой, может, вы и правы, но с Бен Акибой ошиблись. Вы перепутали исторические персоны. Упоминая Бен Акибу, вы берете фальшивую квинту перед верной ноной [61]. Знаете, кто сказал, что все уже было? Бенджамин Франклин [62], когда изобрел громоотвод, а потом пошел в сарай, где нашел точно такую же штуку, только запыленную. А Бен Акиба был персидским полководцем, который победил греческого императора Граника [63] в морском сражении при Гидеоне и Аялоне [64].

— Дорогой герр Франке, Гибеон и Аиалон упоминаются в Библии, в Книге Судей, где Иисус…

— Замолчите! — повелительно оборвал Фрэнк. — Где они упоминаются, это мое дело, а не ваше. Не лезьте в мою науку, как я не лезу в вашу. Мне все равно, вставите ли вы Нефтяное озеро в оперу или наоборот, вырежете его. Делайте, что хотите, но Бен Акибу я оставлю для себя и не позволю вам компоновать меня!

Рассерженный малыш отвернулся и присоединился к Дроллу, Сэму, Дику Стоуну и Уиллу Паркеру, которые, взяв пример с Виннету и Шеттерхэнда, сами начали обыскивать берег. Заметив это, Шеттерхэнд поспешил предупредить их:

— Люди, будьте осторожны! Не испортите следов! А что вы, собственно, собираетесь отыскать?

— Хотелось бы найти то место, на котором на пятерых белых было совершено нападение.

— Его уже не найдешь. Следы затоптаны нашими лошадьми. Мы же пытаемся найти кое-что другое, более важное.

— И что же, сэр?

— Пещеру, в которой, как я вам рассказывал, было сложено множество бочек с нефтью. Те парни основательно затерли ее следы.

— Такая пещера должна быть большой, да и вход в нее, похоже, не маленький. Бочки катили к воде, опорожняли их, а потом снова закатывали в пещеру. Значит, должны остаться следы!

— Конечно, вот только они мастерски затерты.

— Позвольте нам пошарить, сэр! Уж мы-то их отыщем. Не дожидаясь ответа, вестмены принялись прочесывать всю котловину. Шли часы, а удачи все не было. Даже Виннету, непревзойденный следопыт, в конце концов оставил всякую надежду и сказал Шеттерхэнду:

— Моему белому брату не стоит больше утруждать себя. Пещеру мы можем обнаружить только случайно.

Однако белый охотник упорствовал. Его сильно раздражало, что он не мог найти место, существование которого было доказано. Похоже, он счел это делом чести.

— Случайно… Может быть. Но зачем же тогда нас когда-то учили думать?

Шеттерхэнд на несколько мгновений прикрыл глаза, чтобы ничто ему не мешало, и какое-то время стоял неподвижно. Виннету, наблюдавший за ним, через некоторое время спросил:

— Мой брат нашел решение?

— Да, — ответил Олд Шеттерхэнд, открывая глаза, — по меньше мере я надеюсь на это. Если я не заблуждаюсь, пещеру можно отыскать очень легко. Полные бочки тяжелы, а их было сорок. Если прокатить сорок бочек туда и обратно, трава будет придавлена, и руками ее не расправишь. Работу эту они проделали вчера, в крайнем случае позавчера. Значит, трава еще должна лежать. Что скажет мой краснокожий брат?

— Олд Шеттерхэнд прав, — кивнул апач.

— Достаточно только подняться по такой траве от берега к скалам.

— Уфф, уфф! — вырвалось у Виннету, и его бронзовое лицо просияло то ли от радости, то ли от стыда, что подобная мысль не ему пришла в голову раньше.

— Далее, — продолжал Шеттерхэнд, — когда бочки выкатывали, обязательно должна была просочиться нефть. Иначе просто не бывает. Ее должно быть видно на берегу. Надо тщательно осмотреть все побережье. Ищите примятую траву и следы нефти.

И в самом деле, такое место нашли недалеко от входа в котловину. Туда поспешили оба знаменитых охотника, вестмены — за ними, торопясь узнать, смог ли в этот раз проницательный Олд Шеттерхэнд действительно решить загадку. Лишенная травы, состоящая из грязного песка и гальки полоса шириной локтя в три тянулась от скал к воде. Охотник низко наклонился у берега и понюхал землю.

— Нашел, — спокойно констатировал он. — Здесь галька и земля пахнут пролившейся нефтью. Значит, именно здесь ее выливали из бочек. Клянусь жизнью, что эта голая полоска ведет к пещере. Пошли посмотрим!

Он пошел по этой «дорожке», взбегавшей на высокую груду камней. Олд Шеттерхэнд остановился перед этой грудой, какое-то мгновение смотрел на нее и сказал:

— Да, мы у цели. Пещера находится за камнями.

Хромой Фрэнк, желая показать себя не менее опытным вестменом, спросил:

— И все это вы разглядели с первого взгляда? Такое и я бы смог сделать. Можно мне приглядеться?

— Смотрите.

Фрэнк внимательно оглядел груду камней со всех сторон, но, похоже, ничего не нашел.

— Ну? — спросил Олд Шеттерхэнд. — Что видите, любезный Фрэнк?

— Куча как куча, одни камни.

— А кроме камней? Подумайте, при таких обстоятельствах малейшая деталь имеет огромное значение!

— Та-ак, но эту малейшую деталь еще надо отыскать. Я ничего не нашел.

Все остальные, стоявшие перед каменной грудой, также искали напрасно. Только апач издал тихое удовлетворенное «уфф!», когда взгляд его наткнулся на жужелицу, наполовину высовывающуюся из-под камня.

— Удивительно! — улыбнулся Олд Шеттерхэнд. — Только Виннету увидел то же, что и я. Фрэнк, разве вы не видите черного жука, туловище которого наполовину высовывается из-под камня?

— Ну-у… жук… Вообще-то, я давно его заметил.

— Ну и?..

— Что такое «ну» и что такое «и»? Это жук, и больше ничего.

— Разве? По-моему, это даже очень много, ибо он-то и сказал мне, что мы находимся перед входом в пещеру.

— Кто? Что он может сказать? Даже при жизни у него не было подходящего языка, а сейчас он и вовсе окоченел.

— А отчего бы он мог умереть?

— Почем я знаю? Может быть, от дифтерита или воспаления барабанной перепонки.

— Поднимите его и рассмотрите как следует!

Чтобы схватить жука, Фрэнку пришлось отодвинуть камень:

— Да его же размозжили кирпичом!

— Совершенно верно! А когда это могло произойти? Разве жук сам пополз под камень, а потом тот его расплющил?

— Нет, такого за жуками не наблюдалось. Камень столкнули на него сверху.

— Ну наконец-то! А если столкнули, то, значит, было кому толкать. Видите?

Фрэнк остановился, какое-то мгновение молчал, потом ударил себя по лбу и воскликнул:

— Наконец-то я беру быка за рога! Теперь я все понял! Разве можно было подумать, что такой способный парень, как я, столь чудовищно глуп! Эти камни бросали один на другой беспорядочно. В один прекрасный момент жук окончил свое земное бытие. Кучу камней сначала раскидали, а потом набросали снова. Для чего? Раньше она прикрывала вход в пещеру и…

— И что же? — спросил Олд Шеттерхэнд внезапно прервавшегося Фрэнка.

— Кажется, я что-то слышал.

— Где? В пещере?

— Да. Какой-то шум, словно бы голоса из-под земли. Конечно, это звучит глупо, но… Господи, твоя воля! Не медведь ли там? Уж очень похоже.

— О медведе не может быть и речи. Он прорыл бы нору и оказался на свободе.

— Вот, послушайте! Опять!

Олд Шеттерхэнд встал на колени и прислушался. Едва присев, он снова поднялся и закричал:

— Там люди! Они зовут на помощь. Раскидывайте камни, быстрее, быстрее!

Тотчас с десяток рук принялись исполнять этот приказ. Через несколько мгновений открылся лаз.

— Есть там кто-нибудь? — спросил по-английски Олд Шеттерхэнд.

— Да, — одновременно ответили два голоса.

— Кто вы?

— Меня зовут Роллинс.

— А меня Баумгартен.

Это была самая большая неожиданность для всех, ибо раньше они считали, что банкира с бухгалтером схватили нихора. Двое чуть не погибших были счастливы снова услышать людей, снова увидеть дневной свет, проникавший к ним во все увеличивающуюся дыру. Однако они боялись, что снаружи могут оказаться Нефтяной принц с Батлером и Поллером, поэтому банкир спросил, что за люди собрались перед пещерой. Ему ответил вечно рвущийся вперед Фрэнк:

— Вас вызволяют Олд Шеттерхэнд, Виннету, Дролл, Сэм, Дик и Уилл. Ну, а меня вы сами можете увидеть. Я иду к вам!

Когда он протиснулся в дыру, из пещеры сейчас же раздался радостный крик. Прошло еще немного времени, и весь каменный завал был разобран. Вход расширили так, что через него можно было свободно вкатить или выкатить большую нефтяную бочку. Когда спасатели собрались войти в пещеру, Фрэнк крикнул им:

— Оставайтесь снаружи! Мы сами выйдем. Только мне надо развязать на беднягах ремни.

Роллинс и Баумгартен вышли, смертельно бледные, истерзанные непрерывным страхом и столь же постоянным запахом нефти, заполонившим пещеру. Они протянули руки тем, с кем познакомились на ранчо Форнера, а потом с величайшим почтением взглянули на Олд Шеттерхэнда и Виннету.

— Мы долго искали эту пещеру, — пояснил им Шеттерхэнд, — и уже хотели уехать отсюда. Если бы мы это сделали, вам бы уже никто не помог, джентльмены. Вы хотите есть, пить?

— Ни то, ни другое, — ответил Баумгартен. — Огромное спасибо всем, сэр! Мы думали только о жалкой смерти, ожидавшей нас, если бы не появились вы. Могу заверить, сэр, что наша благодарность…

— Не стоит, — прервал его Олд Шеттерхэнд. — Оставьте ее до лучших времен! Теперь нам надо выяснить только одно. Впрочем, вы в состоянии отвечать на вопросы?

— О, как только мы оказались на свободе, сразу почувствовали себя лучше.

— Ну и отлично! Кое-что про вас я уже знаю, и мне нужно только восстановить последние события. Хотя и здесь кое-что мне известно: ведь мы с Виннету видели вас несколько дней назад, когда вы после дня езды от пуэбло отдыхали ночью у костра. Мы подкрались к вам так близко, что слышали весь разговор.

— Так вы, значит, знали, что речь идет о купле-продаже Нефтяного озера? И что мы направляемся на Глуми-Уотер?

— Да, где нефти никогда не было и нет. Мы все это слышали.

— Вы так полагаете? Но почему вы не предупредили нас?

— Зачем? Еще вопрос, поверили бы вы нам? Вас же уже предупреждали, но пользы от этого не было никакой. Да и не собирались мы тогда общаться с вашим Нефтяным принцем. Мы торопились в пуэбло, чтобы освободить пленников.

— И вам это удалось, сэр?

— Как видите.

— Вдвоем? Но это же невозможно!

— Позже я расскажу вам эту историю, мистер Роллинс. А теперь мы хотели бы знать о том, как вы покинули пуэбло, и обо всем, что произошло потом. Садитесь и рассказывайте!

Все общество расселось на траве, а банкир поведал о событиях последних дней. Можно представить, как он отзывался о Гринли, Батлере и Поллере.

— И все же надо судить не только их, но и себя, сэр! — прервал его рассказ Шеттерхэнд. — Мне непонятно доверие, которое вы питали к этим мерзавцам. И непонятно то благодушие, с которым вы торопились в расставленную на вас ловушку. Не сердитесь, но в том, что случилось с вами, виноваты вы сами. Вы оказались чересчур доверчивыми.

— Я считал Гринли порядочным человеком… — защищался Роллинс.

— Хо! Да ведь достаточно только взглянуть ему в глаза. И потом, когда речь идет о таких больших суммах, о таком серьезном предприятии, надо вести себя по-другому.

— Нет, нет, по его мнению, все должно было произойти тайно.

— А что, мистера Баумгартена можно считать крупным специалистом по нефти?

— Нет.

— Что же вы за люди! Вы должны были захватить с собой хотя бы одного профессионала.

— Гринли считал это излишним. Нефть же плавала прямо на поверхности озера, достаточно было одного взгляда, чтобы убедиться, какое это выгодное для меня дельце. Разве вы не согласитесь, сэр, что здесь превосходное место для нефтяного источника?

Шеттерхэнд испытующе посмотрел на говорившего, потом ответил:

— Вы, кажется, и теперь еще не понимаете, что произошло. Вы считаете это озеро природным резервуаром для нефти?

— Конечно. Здесь Гринли не соврал. После того как он получил мой чек, они на нас напали и заперли в пещере, где нас ждала медленная смерть. Возможно, он хотел заманить на озеро других покупателей.

— А вы не огляделись в пещере?

— Да как же мы могли? Когда пришли в сознание, кругом было темно. И ужасно пахло нефтью. Видимо, в пещере и в самом деле находятся ее выходы. Там стоит поискать нефтяной источник.

— Верно, только не один источник, а много. И все они в деревянных бочках.

— При чем тут бочки? Не понимаю вас.

— Идите и при свете дня осмотрите пещеру. Я, правда, и сам там еще не был, но, думаю, знаком с ее содержимым. И еще один вопрос. Прибыв сюда, вы рассмотрели нефть?

— Разумеется, я это сделал.

— И как вы ее нашли?

— Отличной!

— Да? И я тоже! — засмеялся Олд Шеттерхэнд. — У нее совсем не то качество, что у сырца; она уже очищенная. Разве вы этого не заметили?

— Хотите сказать, что эта нефть не сырая? Что же тогда это такое?

— На этот вопрос вы, пожалуй, и сами сможете ответить, когда побываете в пещере. А как долго, по вашему мнению, в этом озере находится нефть?

— Кто же знает! Несколько столетий, а то и больше.

— Я-то, пожалуй, знаю. Мы с Виннету несколько лет назад бывали на этом озере.

— Вы? — удивился Роллинс. — И вы не воспользовались этим нефтяным богатством? Не понимаю вас, сэр! Почему?

— Потому что здесь не было видно ни капли нефти.

— Значит, она выступила позже.

— Да, всего лишь позавчера.

— По-за-вче-ра? — по слогам повторил банкир. — Я снова не понимаю вас, сэр.

— Скажу яснее. Вы своими глазами видели в воде массу мертвой рыбы. Что бы могло стать причиной ее смерти?

— Нефть, разумеется. Рыбы же не могут жить в нефти.

— Правильно! И давно подохли эти рыбы?

— Ну, дня два назад, не раньше.

— Интересно тогда, в какой же среде они жили до этого? Может, порхали по деревьям?

— Я попросил бы, сэр, не считать меня ребенком, — с укоризной в голосе проговорил Роллинс. — Я еще не сошел с ума!

— Очень хорошо, мистер Роллинс! Теперь вы поймете, куда я клоню. Рыбы мертвы в течение двух дней, значит, раньше они жили в озере. Так когда же там появилась нефть?

Только теперь до Роллинса дошло. Он вскочил, вытаращив глаза, посмотрел на Олд Шеттерхэнда, потом перевел взгляд на других, пошевелил губами, словно что-то проговаривая, но не сказал ни слова.

— Молчите, сэр? Если с позавчерашнего дня в озерную воду вылили очищенную на заводе нефть, то можно задаться вопросом, откуда ее взяли. Ответ вы найдете в пещере. Сходите туда, мистер Роллинс.

— Иду, иду! — затараторил банкир. — Мне пришла в голову мысль. Пойдемте со мной, мистер Баумгартен! Оставайтесь уж до конца моим спутником!

Бухгалтер поднялся и исчез в пещере вместе с Роллинсом. Оставшиеся снаружи прислушались. Сначала раздались крики, потом послышался шум скидываемых и катящихся бочек, а потом из пещеры выбежал разъяренный банкир:

— Надувательство! Изощренный обман! Привозить сюда нефть, чтобы выжать из меня деньги!

— Итак, сэр, — обратился к нему Шеттерхэнд, — что вы нашли в пещере?

— Массу пустых бочек, кое-какие инструменты и больше ничего. Никакого источника!

— Вот так-то! Услышав от тех парней о том, что они якобы нашли здесь много нефти, я был убежден, что это мошенничество. Гринли послал Батлера и Поллера вперед не ради безопасности, а для того, чтобы они вылили нефть из бочек в озеро. Обман потребовал от них многих усилий и длительной подготовки: не просто ведь покатать туда-сюда сорок тяжелых бочек.

— Они знали, ради чего старались, хи-хи-хи, — рассмеялся Сэм Хокенс. — Вы будете вычерпывать нефть, мистер Роллинс, или просто заберете пустые бочки?

— Не смейтесь надо мной, — буркнул банкир. — Я должен вернуть свои деньги! И вы мне поможете, мистер Шеттерхэнд!

— Пока что речь идет не о деньгах, а только о чеке, — возразил охотник. — Вы считаете, что распоряжение будет исполнено в Сан-Франциско?

— Несомненно, если только этим парням удастся вырваться из рук индейцев и добраться до Фриско. Вы, кажется, упоминали, что их взяли в плен нихора?

— Да, нихора напали на навахо и отняли у них пленников.

— Значит, если у Нефтяного принца забрали бумагу, то никто ее и не представит во Фриско.

— Думаю, что бумага все еще при нем. Есть индейские племена, так далеко прошедшие по пути цивилизации, что умеют и читать, и писать, но здешние индейцы к таковым не относятся. Дикие индейцы каждый исписанный листок считают колдовским и не рискуют с ним связываться. Поэтому нихора, вероятно, оставили Нефтяному принцу ваш чек. Если ему удастся бежать, то он, разумеется, поедет во Фриско и получит денежки.

— Что вы думаете, сэр, о том, чтобы мы с мистером Баумгартеном немедленно отправились в Сан-Франциско и договорились с тамошним банком? Если негодяй туда явится, его тут же арестуют.

— Сейчас вам лучше всего оставаться с нами. Далеко вы не уедете. Да и вообще вряд ли надо совершать далекое путешествие. Достаточно приехать в Прескотт и предупредить местные власти, а городской банк передаст ваше сообщение по почте.

— Вы правы! Тогда едем в Прескотт!

— Не так скоро, мистер Роллинс! От этих мест до Прескотта по меньшей мере десяток дней пути, хотя по прямой до города не больше пятидесяти миль. А потом, дорогу-то вы знаете?

— Нет. Может, один из вас, из тех, кто знает эту дорогу, будет иметь удовольствие поехать с нами? Мы хорошо заплатим!

— Никто из нас не поедет. Дорога эта в нынешних условиях слишком опасна. Даже если ваш проводник окажется очень дельным человеком, можно ожидать, что живыми вы до цели не доберетесь.

— Значит, делать нечего, и я могу считать свои деньги потерянными?

В этот момент к Олд Шеттерхэнду подошел юный Ши-Со и сказал:

— Разрешите мне ответить на только что поставленный вопрос?

— Пожалуйста, обращайся! — охотник обратился к юноше на «ты», ибо был другом его отца, а самого Ши-Со знавал еще мальчишкой.

— Вам нечего бояться, сэр, — спокойным тоном сказал индеец банкиру. — Вы получите свой документ назад.

— В самом деле? — воскликнул обрадованный банкир. — Каким образом?

— Я его принесу вам.

— Вы? Вы намерены отнять этот чек? Но вы же знаете, что ее нынешний владелец находится в руках нихора.

— А меня воспитали навахо! Теперь мы с нихора враги, они пленили восьмерых моих соплеменников, и я обязан сделать все возможное, чтобы освободить их. Там и Нефтяной принц попадет в мои руки. Я возьму ваш чек и отдам его вам.

Банкир удивленно посмотрел на юношу, так уверенно с ним говорившего, и спросил:

— Молодой человек, вы хотите освободить навахо? А вы знаете, сколько воинов нихора следит за ними?

— Всего тридцать.

— Всего?! И вы в одиночку хотите управиться с ними?

— Я не боюсь их. И я не один. Я разыщу воинов моего племени.

— Значит, вы знаете, где их найти?

— Они здесь недалеко.

— Пока вы будете их искать, пройдет время, и нихора ускользнут.

— Они никуда не уйдут, — вмешался в разговор Олд Шеттерхэнд. — Мы же здесь. Что скажет мой брат Виннету?

— Мы последуем за нихора, освободим навахо и отнимем чек у Нефтяного принца.

— Благодарю вас! — торжествующе закричал Роллинс. — Как вы сказали, так оно и будет. Когда выступаем?

— Как можно скорее, — ответил Олд Шеттерхэнд. — Сначала давайте еще раз осмотрим пещеру, а потом Виннету поведет нас в лес, где располагались на ночлег нихора со своими пленниками.

Пещера оказалась естественной вырытой — она образовалась в результате действия воды, сочившейся с гор и позже сливавшейся в озеро. Оттого-то и появились две узеньких полоски мелкой гальки, протянувшиеся от пещеры к Мрачной Воде. В пещере нашли сорок пустых бочек, две-три кирки и топор. Две бочки оказались расколоты: вероятно, их доски предназначались для костра.

Виннету и Олд Шеттерхэнд ушли изучить следы нихора, а остальные расположились в траве, ожидая их возвращения. Темой разговоров были переживания этого дня. Все согласились, что спасением они обязаны только Виннету и Олд Шеттерхэнду, и хвала им слетала с уст каждого. Особенно старался Хромой Фрэнк. Усевшись среди немецких переселенцев, он рассказывал им эпизоды из совместных скитаний с двумя знаменитыми вестменами. Кантор слушал с неослабным вниманием. Воспользовавшись небольшой паузой, он заметил:

— Это именно то, что мне нужно. Перенесенные на сцену их деяния окажут именно то действие, на которое я рассчитываю. Но есть здесь и трудности, преодолеть которые вы мне, вероятно, поможете, герр Франке.

— Это какие еще трудности? Я вообще-то трудности люблю. Все, что требует труда и напряжения, во всякое время было моим любимым занятием. Обращайтесь смело ко мне, герр кантор эмеритус. Я для вас стану и настоящим человеком, и настоящим героем. Ну, что там за трудности? Я очень легко с ними разделаюсь.

— Хм! Слышали вы когда-нибудь, чтобы Виннету и Олд Шеттерхэнд пели?

— Пели? Нет!

— Но ведь должны же они петь? Как вы считаете?

— Что за индигоцветный вопрос! И вы не стыдитесь так думать или аллювиально выражаться? Скажу вам, что эти двое могут делать абсолютно все.

— А как вы думаете, споет когда-нибудь Олд Шеттерхэнд, если я его об этом попрошу?

У Хромого Фрэнка на лице появилось выражение крайней задумчивости.

— А Виннету?

— Вот этот не запоет. Точно знаю! Он велик во всех делах, и я убежден, что поет он замечательно: мастер колоратуры! Но, откровенно говоря, я просто не могу себе представить его певцом. Вообразите-ка стоящим его в концертном зале с расставленными ногами и широко разинутым ртом, поющим скандинавскую арию: «Милый месяц, ты так тихо выплываешь из-за соседской груши!» Можете вы нарисовать себе такую картину?

— Но ведь индейцы вообще-то поют.

— Конечно, и я даже слышал их пение.

— Как оно звучало? Что они пели? Это было многоголосие или одноголосие? Мне очень важно услышать это от вас.

— Ну, опять вы с этими эпилептическими вопросами! Когда поет один человек, это, ясно, будет одноголосие. Или вы считаете, что один-единственный человек может исполнить восьмиголосие? Как это звучит? Ну, не так, как у великих Моцарта, Гальвани [65] и Корреджо [66]. Это нелегко описать. Представьте себе кузнечные меха, в которых спрятались белый медведь, индюк и три молоденьких поросенка. Если привести меха в действие, то что-нибудь, вероятно, услышите. Вот примерно так и звучит настоящая индейская гражданская оперетта. Понятно?

— Разумеется. Вы привели достаточно красноречивый пример.

— Ну, а что вы затеваете с Олд Шеттерхэндом и Виннету? — Я должен знать, какие у них голоса.

— Хорошие голоса, можно даже сказать: отличные. Думать об их голосах иначе — значит, оскорблять их!

— Я совсем о другом говорю. Я хотел бы знать, поют они тенором, баритоном или басом. Они будут главными героями моей оперы и мне обязательно нужно знать позицию их голоса.

— Ерунда какая-то! Позиция голоса! Голос всегда находится в глотке. Я еще не видел ни одного человека, который пел бы желудком или локтями. Такое надо бы знать, раз уж вы взялись за двенадцатиактную оперу. Да и не надо ничего предусматривать заранее. Вот услышите, как поют Шеттерхэнд и Виннету, и сами догадаетесь, тенора у них или басы.

Хромой Фрэнк еще долго бы разглагольствовал, но вернулись те, о ком они говорили, и знаменитый вестмен приказал готовиться к выступлению:

— Мы довольно далеко проехали по следам нихора. Кажется, они направляются к реке Челли, что вполне нам подходит.

Глава 9

Проделки кантора Эмеритуса

Отряд снова тронулся в путь. Заделывать вход в пещеру не было никакой надобности, поэтому его оставили открытым.

Проехав ущелье, Виннету, возглавивший отряд, сразу свернул в лес, где ночевали нихора. Очень скоро обнаружили их следы. Они вели сначала вверх, а потом в глубокую долину, выходившую в широкую прерию. Опасаться внезапного нападения не приходилось, поэтому всадникам разрешили ехать, как они хотят, и громко переговариваться между собой.

Кантор пристроился к Фрэнку сбоку и спросил:

— Герр Франке, не окажете ли вы мне любезность?

— Почему же не оказать? А в чем дело?

— Я заметил, что вы в исключительных отношениях с Олд Шеттерхэндом…

— Да, мы с ним в прекрасных отношениях! На условиях полного равенства.

— Тогда попросите его спеть песню или хотя бы один куплет.

— Э-э, милый друг, нет… Этого я не хочу делать.

— Не хотите? Почему?

— Если бы я попросил его лечь в обнимку с гризли или схватить за рога бизона, он бы сделал это. Но петь? Нет, таких способностей я в нем не предполагаю. Да, кстати, вы все время говорите о музыке вашей оперы, а текст-то у вас есть?

— Нет пока.

— Так не теряйте времени. Поищите подходящего поэта.

— Я хотел бы сам сочинить текст.

— Сами? — удивленно спросил Фрэнк и взглянул на кантора сбоку. — Значит, вы уже изучили науку рифмосложения? И можете выпускать своих героев из-за кулис, чтобы они укладывали свои мысли в рифмованные строфы?

— Надеюсь. К тому же здесь вряд ли найдешь хотя бы одного поэта.

— Ба! Да здесь их тысячи! У вас просто-напросто обман зрения. А между тем даже среди нас есть один поэт…

— В самом деле? Кто же это?

— Не догадываетесь? Мне вас жаль. Приглядитесь повнимательней, и вы сразу увидите, кто хранит в голове крайне редкую стихотворческую формацию. Это доказывают его благородные духотворные и мелодически деликатные черты лица.

— Кого же вы имеете в виду? — спросил кантор, после того как несколько минут внимательно разглядел почти всех присутствующих.

Фрэнк ткнул себя в грудь указательным пальцем и важно произнес:

— Себя.

— Вы умеете сочинять стихи? Невероятно!

— Отчего же невероятно? Я все могу! Вы уж должны были это заметить. Назовите мне любое слово, и я найду вам два десятка рифм к нему! За два, самое большее три часа я готов написать вам весь текст. Я столь потребительски владею своим родным языком, что рифмы так и летят от меня во все стороны. Если вы сомневаетесь, испытайте меня.

— Испытать? А вы не обидитесь?

— Как может лев или орел обижаться на воробья! Да я вообще не обидчив, что само собой разумеется при моем благородном характере. Ну, дайте мне задание, скажите, про что я должен написать.

— Хорошо, давайте попробуем. Возьмем первый акт моей оперы. Занавес поднимается: сцена представляет собой девственный лес, на земле лежит Виннету и осторожно передвигается, выслеживая врага. Что вы заставите его петь при этом?

— Петь? Да ему в это время совсем не до песен!

— Почему? Он должен что-то петь. Если занавес поднялся, публика должна слушать пение.

— Глупая какая-то публика! Виннету выслеживает врага. С чего ему петь? Чтобы враг услышал его пение и смог удрать?

— Это же сцена! Здесь ему необходимо петь!

— Ну, раз необходимо, чтобы звучал его голос, то он может и спеть. Тогда я готов. Итак, он ползет по земле и поет:

Я знаменитый Виннету,

Родился я в Америке.

Два зорких глаза у меня,

Два чутких уха, верите?

Ползу на брюхе я в траве,

Учует нос мой все везде!

Продекламировав незатейливый стишок, он торжествующе взглянул на кантора, ожидая всемерного одобрения, но тот тактично промолчал, и тогда Фрэнк спросил:

— Что скажете? Удивлены, не так ли? Надеюсь, вы сумеете по достоинству оценить услышанное.

— Вынужден вас огорчить, — решился возразить кантор. — Вы сочинили ходульные вирши. Попытайтесь придумать что-нибудь другое.

Когда Хромой Фрэнк услышал этот приговор, глаза его буквально вылезли из орбит, брови высоко поднялись, он закашлял, а потом, перевел дух, обрушился на собеседника:

— Что вы сказали? Как вы назвали? Ходульные вирши, говорите? Кто-нибудь слышал такое? Я, знаменитый охотник, вестмен и Хромой Фрэнк, сочинил ходульные вирши! Мне такое не говорил еще никто, ни один из живущих на Западе людей! В таком случае я вынужден сказать вам, что вы сами стали излишним, прямо-таки ненужным человеком! Почему вы оставили свою службу? Ясное дело — потому что оказались не нужны. А я не последний среди охотников, да еще и корреспондент знаменитого штуттгартского «Доброго приятеля» [67]! Стало быть, общепризнанный литератор. Сойдите с лошади и развяжите ремни на моих ботинках, вы, несчастный арфист и двенадцатиактный барабанщик, скрипач и треугольничник [68]! Мне бы надо произнести обвинительную речь, которую греки называли филиппиной [69], чтобы у вас навсегда отпали уши, но я считаю это недостойным моего кальцинированного [70] достоинства. Лучше я промолчу и просто обдам вас пылью со своих ног, отказывая в своей дружбе. Я даю легированную [71] отставку и буду отныне ездить только в тех районах, где воздушный шар моих мыслей не может быть настигнут и акклиматизирован вашим тяжким взглядом. Пребывайте в своем земном естестве! Я же буду обитать в стране сильных духом, настоящих олимпийцев, в круг которых вы никогда не попадете!

Он пришпорил лошадь и галопом помчался в прерию.

— Стой, Фрэнк, куда ты? — крикнул ему вдогонку Дролл.

— За ваш духовный горизонт, — донеслось в ответ.

Разгневанный малыш ускакал бы очень далеко, если бы не повелительный окрик Олд Шеттерхэнда, вынудивший Хромого возвратиться.

— Что случилось? — спросил у него Дролл. — У тебя лицо свирепого дикаря. Тебя что, снова разозлили?

— Заткнись! Не восставай против моего снисхождения и упорного терпения! Меня унизили таким образом, что мои волосы стоят горным хребтом.

— Кто?

— Этот кантор эмеритус.

— Как?

— Тебе этого знать не надо. Занимайся своим хозяйством, не трогай меня и мои гражданские права!

Дролл улыбнулся и замолчал. Он понял, что сейчас Фрэнка лучше оставить в покое.

Лишенная всякой растительности равнина тянулась бесконечно, почва была твердая, каменистая. На ней просто не могло взойти ни единого ростка. Всадники находились на небезызвестном плато Колорадо, что обрывается ущельями и каньонами к реке того же названия и ее притокам.

Только острый глаз мог заметить здесь следы нихора. Оставалось только удивляться, с какой уверенностью Виннету, ехавший во главе отряда, находил следы, которые бы ни один другой всадник не заметил, кроме, конечно, Олд Шеттерхэнда.

В полдень остановились, чтобы дать отдохнуть женщинам и детям. После двухчасового отдыха отряд продолжил путь, и только к вечеру апач спешился. Олд Шеттерхэнд сделал то же самое.

— Почему остановились здесь? — удивился Сэм Хокенс. — Неужели мы будем ночевать в этой голой местности?

— Нет, — ответил апач, — но осторожность требует, чтобы мы дождались темноты. До Челли осталось полчаса пути. У реки растет лес, в котором нихора, видимо, разобьют лагерь. Местность здесь слишком ровная, они издалека заметят нас и устроят засаду. Придется дождаться ночи, чтобы они нас не увидели.

— Но тогда и мы их не увидим.

— Мы найдем их, если не сегодня, то завтра.

Теперь спешились и остальные, обратив внимание, что на севере, у самого горизонта, кружились несколько грифов. Шеттерхэнд указал на этих птиц:

— Где кружат грифы, есть либо падаль, либо какая-то другая пища. Он кружат почти над одним местом. Видимо, там и расположились нихора.

— Мой белый брат угадал, — согласился Виннету. — Птицы укажут нам путь. Мы еще сегодня подкрадемся к лагерю.

— Но надо быть очень осторожными. Эти тридцать нихора проделали далекий путь от Глуми-Уотер. Когда лазутчики делают долгий переход, они обязательно возвращаются туда, откуда начали разведку. Следовательно, на Челли должны собраться все воины нихора перед походом на навахо.

Примерно за четверть часа до наступления сумерек решили снова продолжать путь. Еще не стемнело, и на горизонте отчетливо вырисовалась черная полоска леса.

— Лес на реке Челли, — пояснил Олд Шеттерхэнд. — Оставайтесь здесь. Дальше я поеду один. Одинокого всадника не так легко заметить, как целый отряд.

Охотник, пришпорив коня, поскакал вперед. Вскоре можно было заметить, как он, остановившись в отдалении, рассматривает лес в подзорную трубу. Затем он вернулся и сказал:

— Река Челли течет в глубоком ущелье с крутыми стенами, которые как раз и поросли этими деревьями. Если бы нихора остановились наверху, я бы их увидел. Значит, они остановились внизу, у самой реки. Едем дальше!

Сумерки в тех краях недолги: вскоре стало совсем темно, и теперь все были уверены, что с реки их не увидят. Спустя какую-нибудь четверть часа, по звуку копыт стало ясно, что лошади теперь идут по траве. Вскоре приблизилась и лесная опушка, где путники остановились и спешились. Нечего было и думать о том, чтобы разжечь костер. Надо было также держаться подальше от индейцев, чтобы те не услышали случайного лошадиного ржанья.

Где точно находятся нихора, пока никто не знал, поэтому Олд Шеттерхэнд и Виннету отправились на разведку. Они ушли в лес, и только через полчаса вернулся один белый охотник.

— Мы вышли в самое подходящее место, затем спустились, что в таких потемках было делом самым легким, а потом увидели пламя. Мы насчитали три костра, но их может быть и больше. Возможно, что там находятся не только тридцать краснокожих, но и все воины нихора. Мы можем оказаться в трудном положении.

— А где Виннету? — спросил Сэм.

— Апач спустился на самое дно долины, чтобы вернее осмотреться. Думаю, раньше, чем через час он не вернется. В такой местности, да при стольких кострах надо много труда и времени, чтобы осмотреть весь лагерь.

Как оказалось, времени потребовалось больше, чем полагал Шеттерхэнд: апача они снова увидели только через два часа. Тот, вернувшись к своему другу, произнес:

— Виннету увидел еще два огня. Всего горят пять костров, возле которых расположились нихора. Виннету думает, что их три раза по сто.

— Ты видел вождя?

— Да. Это Мокаши, которого ты тоже знаешь.

— Он воин, которого я уважаю. Если бы мы пришли как друзья, он нам, конечно, ничего плохого не сделал бы.

— Но мы хотим освободить пленников, а значит, стали его врагами и не должны показываться на глаза ни ему, ни его воинам. Виннету видел пленных: восемь навахо и троих бледнолицых. Они лежат возле одного костра и окружены двойным кольцом воинов.

— Ого! Нелегко будет их вытащить.

— Почти невозможно. Сегодня мы ничего не станем делать. Надо ждать до утра.

— Согласен с моим краснокожим братом. Было бы глупостью подвергать свою жизнь опасности, когда успех под большим сомнением.

— Позвольте сказать, что я не согласен, — вмешался в разговор Сэм Хокенс. — Думаете, что завтра нам удача улыбнется больше, чем сегодня?

— Конечно. Надеюсь, вы разделяете нашу уверенность в том, что нихора намерены выступить против навахо?

— Еще бы!

— И вы считаете, что они отяготят себя одиннадцатью пленными?

— Хм! Можно предположить, что они не потащат их с собой.

— Не потащат, а оставят под охраной. Мы дождемся того момента, и нам будет гораздо легче.

— Стало чуть-чуть яснее. Об этом я не подумал, если не ошибаюсь. Вот только бы знать, когда они уйдут.

— Предполагаю, что завтра.

— Было бы хорошо. Но если они останутся, мы подвергнемся большой опасности.

— Придется рискнуть.

— Конечно, но это легко сказать. Здесь нет воды, но есть трава, поэтому лошади будут страдать меньше. Но мы! На Глуми-Уотер мы не могли пить из-за нефтяных пятен, да и сегодня за целый день не выпили ни одной капли воды. Если и завтра не пить, то леди и детям будет тяжело. О мужчинах я не говорю.

— О, и о нас надо говорить, дорогой Сэм! — вмешался Фрэнк. — Мы с вами пока еще не бессмертные души, а всего лишь люди, смертность которых, увы, доказана. Каждое смертное существо должно пить, и я, правду сказать, испытываю такую жажду, что за пару глотков воды или за стакан пива готов заплатить целых три марки.

При этих словах кантор не смог сдержаться:

— Мне чрезвычайно жаль, герр Франке. Если бы у меня была вода, я бы с вами охотно поделился.

Добродушие кантора, похоже, сильно действовало на его душу, ибо его уже печалило, что он недавно разозлил Хромого Фрэнка. Того, временами не менее добродушного, терзало то же чувство. Он укорял себя, что был слишком груб с сочинителем и бывшим органистом. Фрэнк был готов примириться, но боялся уронить свое достоинство и ответил так:

— И вы думаете, что я принял бы ее от вас? Как ни велика моя жажда, характер мой куда тверже. Даже если бы вы откачали для меня весь Мировой океан, я не глотнул бы ни капли. Знайте, что своими «ходульными виршами» вы оттолкнули от себя лучшего друга! Это тяжелая потеря для вас, и печальная, но я при всем своем желании не смогу вам помочь.

Кантора это задело больше, чем можно было ожидать. Когда все поели, пришло время отправиться на покой, он никак не мог заснуть, а все спрашивал себя, каким бы образом он мог помириться с Фрэнком. Неожиданно ему пришла в голову идея, которую он счел превосходной. Фрэнк страдал от жажды. Если бы он смог помочь ему? Внизу, в долине, была вода, а в вещах кантора хранилась кожаная фляга. Конечно, спускаться в долину было запрещено, поэтому он должен был проделать это тайно.

Кантор приподнялся и прислушался. Все спали, кроме дежурившего Дика Стоуна, отошедшего в ту минуту к лошадям. Подушкой слуге муз служило седло, а фляга находилась в седельной сумке. Кантор осторожно вытащил ее и тихо пополз. Действовал он из двух побуждений: хотел помочь Фрэнку и надеялся хоть один-единственный раз оказаться настоящим «героем Запада». Сама лишь мысль о том, что он добудет воду под носом у врага, наполняла его смелостью и гордостью. Каково будет удивление, когда он удачно вернется! Если только принять необходимые меры предосторожности, все должно пройти нормально.

Он полз и полз, пока не решил, что Дик Стоун уже не может ни видеть, ни слышать его. Кантор поднялся и ощупью пошел дальше. Вскоре он оказался у спуска в долину. Трудности начинались только теперь. Повернувшись, он стал медленно соскальзывать по склону, цепляясь за землю всеми четырьмя конечностями и осторожно ощупывая ногами стену. Только поставив на твердое одну ногу, он вытягивал другую. Острые камни и колючки расцарапали ему руки, но кантор эмеритус этого не замечал. Чем ниже он спускался, тем сильнее становилось его желание довести до конца свое начинание. Временами он терял почву под ногами и пролетал сразу на пару метров вниз. Спуск получался шумным, но кантор в радостном возбуждении не слышал ни треска ломающихся ветвей, ни стука сталкиваемых им камней.

Он уже заметил свет лагерных костров, полагая, что выиграл свою партию и торопился еще быстрее приблизиться к кострам. Он не заметил, как там насторожились, а пятеро или шестеро индейцев вскочили и вышли навстречу. Остановившись, они затаились и стали ждать. Кантор дышал настолько громко, что нихора теперь уже отчетливо слышали его.

— Уфф! — прошептал один из них. — Это не зверь, а человек! Надо его схватить!

Кантор подбирался все ближе. Индейцы нагнулись, чтобы лучше рассмотреть спускавшегося человека в отблеске костров. Убедившись что он один, нихора вытянули в ожидании руки. Как только сильные и цепкие руки схватили его под мышками, кантор настолько испугался, что просто онемел. Ему крикнули несколько слов, но он их вообще не слышал. Гораздо лучше он понял язык ножа, приставленного к его груди. Ему даже не пришло в голову защищаться.

Можно себе представить, какое впечатление произвело его появление в лагере, хотя оно и не вызвало шума. Белый подкрадывался к лагерю и был схвачен! В этих краях он не мог быть один, а значит, где-то поблизости находятся его спутники. Значит, шуметь нельзя было ни в коем случае. Пленника тотчас же окружили, но никто ничего не говорил. В середину круга вышел сам Мокаши. Прежде всего вождь сделал то, что положено каждому мудрому предводителю: он послал разведчика осмотреть окрестности лагеря. Потом Мокаши спросил у пленника его имя и поинтересовался его намерениями. Кантор ни понял ни слова и что-то пробормотал по-немецки. Тогда Мокаши сказал:

— Он не понимает нашего языка, мы не можем понять его. Надо показать его трем бледнолицым, возможно, они знают его.

Кантора подтащили к костру, возле которого лежали пленники. Как только он появился в свете пламени, Поллер изумленно воскликнул:

— Немецкий регент! Дьявольщина! Этот чокнутый, похоже, сбежал из пуэбло!

Он говорил по-английски с примесью индейских слов, чтобы названный его не понял. Но тот догадался, что разговор идет о нем, и сразу узнал бывшего проводника.

— О, вот и наш проводник! Да еще со связанными конечностями! Герр Поллер, как это вы попали в такое положение? Очень рад вас видеть!

— Эти парни взяли нас в плен, — ответил скаут, естественно, по-немецки.

— Вы не должны говорить то, чего я не понимаю! — резко вмешался в их разговор вождь. — Или вы хотите, чтобы наши ножи проверили ваши шкуры? Ты знаешь этого человека? Кто он?

— Приехал из Германии.

— Уж не та ли это страна, в которой родился Шеттерхэнд?

— Она самая.

— Значит, он тоже знаменитый охотник?

— Нет, он ничего не понимает ни в охоте, ни в оружии. Он сочиняет музыку и поет. Он просто ненормальный!

Вождь взглянул на кантора с меньшей враждебностью. Кстати, у некоторых диких народностей умалишенные даже пользуются уважением. Про таких людей думают, что ими овладел дух, неземное существо. Эту точку зрения разделяют и большинство индейских племен. Они не решаются поднять руку на сумасшедшего, даже если он из враждебного племени. Вождь продолжал расспрашивать:

— А ты точно знаешь, что этот человек не в себе?

— Точно, — ответил Поллер, которому в голову пришла мысль, что он сможет извлечь некоторую выгоду из создавшегося положения. — Я долго был с ним и его спутниками.

— Кто эти спутники?

— Тоже немцы. Они приехали, чтобы купить землю, принадлежащую краснокожим людям.

— Это внушил им Злой дух. Если они купят землю, то украдут ее у нас, а деньги получим не мы, а укравшие нашу землю мошенники. Каждый приезжающий в эти места для покупки земель, становится нашим врагом. И этот человек тоже хочет купить кусок земли?

— Нет, он просто хочет узнать поближе краснокожих воинов и героев, а потом вернуться на родину и слагать там о них песни.

— Тогда он не опасен для нас. Я позволю ему петь, сколько он захочет. А где его спутники?

— Не знаю.

— Так спроси его!

— Не могу, потому что ты запретил нам говорить то, чего ты не понимаешь, а он говорит только на языке своей страны.

— Если так, то я разрешаю тебе говорить на его языке.

— Ты поступаешь правильно, вождь, потому что через меня сможешь узнать важные вещи.

— Какие?

— Переселенцы, к которым принадлежит этот человек, здесь не одни. С ними едут знаменитые охотники, которые, быть может, находятся поблизости. Я почти уверен в этом, потому что иначе нельзя объяснить, как возле вашего лагеря оказался этот безумец.

— Уфф! Знаменитые охотники! Ты имеешь в виду бледнолицых?

— Да. Это Сэм Хокенс, Дик Стоун, Уилл Паркер, Хромой Фрэнк, а возможно, и другие.

— Уфф! Это все громкие, известные имена. Эти люди, правда, никогда не были нашими врагами, но теперь, когда выкопан томагавк войны, надо быть в десять раз осторожнее. Я хочу знать, где они находятся, но остерегайся солгать мне! Как только твой рот произнесет ложь, можешь считать себя мертвецом.

— Не беспокойся! Ты враждебно обошелся с нами, а я же, напротив, тебе докажу, что мы ваши друзья. Я могу сейчас же привести доказательство. Мы сами пытались обезопасить вас от этих белых воинов, заманив их в пуэбло вождя Ка Маку.

— Уфф! Ка Маку наш брат. Они пришли к нему?

— Да, и он взял их в плен: белых охотников, переселенцев, их жен и детей.

— И этого безумного тоже?

— Да.

—А теперь он здесь, среди нас. Он не мог проделать такой далекий путь в одиночку. Я должен знать, сколько человек было с ним и где они сейчас находятся?

Поллер предложил кантору рассказать обо всем начистоту. После некоторого сопротивления тот все выложил, так и не подумав, что к Поллеру надо относиться как к врагу. Бывший проводник переселенцев с удивлением услышал о Шеттерхэнде и Виннету. В самом конце рассказ кантора был прерван вождем, с недоверием слушающим беседу, в которой он не понимал ни слова. Поллер успокоил его:

— Я узнаю от него вещи, очень важные для тебя. Но я должен расспрашивать этого сумасшедшего, что требует времени, поскольку он растерял весь свой разум. Позволь же мне говорить, и ты узнаешь, что сейчас я действую, как ваш друг.

Наконец кантор закончил рассказ. Поллер теперь знал многое и обратился к вождю со следующими словами:

— Сначала узнай самое важное. Там, наверху, сейчас находятся два самых знаменитых человека на Диком Западе: Виннету и Олд Шеттерхэнд.

— Уфф, уфф! Ты говоришь правду?

— Да. Они приехали, чтобы напасть на вас.

— Тогда они должны умереть. Где они скрываются и сколько с ними человек?

Поллер дал ему подробный ответ, потому что надеялся на благодарность краснокожих, а потому не намерен был их путать и обманывать. Когда он закончил, вождь недолго постоял, глядя в землю прямо перед собой, а потом сказал, обращаясь к соплеменникам:

— Мои братья слышали то, что сказал этот бледнолицый. Но языки у белых раздвоены, как у змей: на одном кончике находится правда, на другом — ложь. Мы должны еще убедиться, что же мы только что слышали. Сейчас я назначу разведчиков, которые поднимутся наверх.

Вождь прошел от костра к костру, чтобы выбрать воинов, способных шпионить за такими людьми, как Виннету и Олд Шеттерхэнд. Избранники удалились, вооружившись только ножами. Потом вождь вернулся к Поллеру и проговорил, показывая на кантора:

— Этот бледнолицый одержим духом, который предписывает ему только петь, значит, он не причинит нам никакого зла. Пусть он свободно ходит по лагерю, куда ему взбредет в голову, но если он вздумает убежать, то получит пулю в лоб. Скажи ему это!

Поллер, конечно, повиновался. Когда отставник услышал пересказ слов вождя, он торжествующе сказал:

— Видите, я оказался прав! Для слуги искусства опасностей не бывает — музы защитили меня. Заметьте себе, что мы, композиторы, люди не обычные!

Такая самоуверенность вывела Поллера из себя:

— Что там болтать о музах! У вас есть другой охранитель — безумие.

— Без-у-ми-е? Что вы под этим понимаете?

— Ни один индеец не сделает зла безумному человеку, поэтому вы и можете прогуливаться тут совершенно свободно.

— Вы хотите сказать, что… — И кантор пристально посмотрел Поллеру в глаза.

— Именно это я и хочу сказать, — кивнул тот.

— …что меня они считают безумным? Но почему?

— Да потому, что они не могут понять, как это разумный человек отправляется через океан, на Дикий Запад, чтобы повидать людей, о которых делает музыку.

— Делает музыку? Простите, герр Поллер, но вы использовали абсолютно неправильное выражение. «Делает музыку» скрипач в пивной, а я композитор. Я сочиняю героическую оперу в двенадцати актах, и вам тоже выпадет честь в ней появиться.

— Благодарю! Но индейцы, в общем-то, правы, потому что мне кажется, вы рехнулись, и крепко. Впрочем, не злитесь на меня.

— Лучше бы я лежал связанным на земле, сэр, как вы, но считался бы разумным человеком. Скажите об этом вождю!

— И не подумаю. То обстоятельство, что вы можете свободно передвигаться, может быть чрезвычайно полезно для нас. Только не вздумайте бежать! Они вас тут же убьют.

— Я же нахожусь под защитой искусства.

— Да оставьте вы свое искусство! Думайте о себе, что хотите, но поймите же и то обстоятельство, что вы можете принести пользу! Видели, как вождь на нас смотрит, как он за нами наблюдает? Мы не можем слишком много говорить между собой, иначе у него проснутся подозрения. Вы можете подойти ко мне и стоять рядом, ожидая момента, когда я улучу момент и что-нибудь вам скажу. Это будет очень полезно для ваших друзей.

— Охотно сделаю это, герр Поллер. Мы, служители искусства, витаем в высших сферах, но если я смогу быть полезным людям в обычной жизни, то, не колеблясь, спущусь вниз.

Поллер очень хотел нагрубить, но сдержался:

— Вас обезоружили, но вы уж постарайтесь тайком завладеть ножом! Надеюсь, вы все-таки выполните мое пожелание?

— А зачем вам нож?

Уже сам по себе этот вопрос говорил о полной неприспособленности кантора к обычной жизни. Поллер хотел было сказать об этом, но вдруг побоялся ранить музыкальную душу. Он придумал отговорку:

— Чтобы освободить себя и ваших товарищей.

— Но их же никто не взял в плен.

— Кто знает, что может произойти. Я не сказал вождю всей правды, но случай может навести его шпионов на верный след. И тогда может статься, что ваших друзей схватят. Только вы их сможете спасти, а для этого нужен нож.

— Что ж! Если моим друзьям нужно, я готов однажды сыграть роль негодяя и украсть нож у краснокожих.

Поллер был прав, ибо вождь уже встал и направился к беседующим, чтобы разделить их, однако его отвлекло возвращение разведчиков, подтвердивших правильность слов бывшего скаута.

— Его счастье! — отреагировал вождь. — Если бы он обманул меня, еще до рассвета ему пришел бы конец. Он предал бледнолицых и теперь думает, что я буду ему за это благодарен, но он заблуждается, потому что предатель хуже самого злого врага.

Мокаши выслушал подробный рассказ лазутчиков, а потом сказал:

— Мы застанем их спящими, и тогда не придется сражаться. По два наших воина на каждого из них, на Виннету — трое, на Шеттерхэнда — четверо, а еще трое на часового, чтобы быстрее убрать его. Ружья нам не понадобятся, только ножи и томагавки, да еще ремни, чтобы связать пленных. Столь знаменитых воинов не убивают, привезти их в наши вигвамы живыми — вот высшая доблесть, а для них страшный позор попасть нам в руки, не вступив в сражение.

Он выбрал самых сильных и верных среди своих людей, после чего отправился с ними наверх. Луна стояла высоко над долиной, но ее бледное сияние не проникало под кроны деревьев, под которыми исчезли краснокожие лазутчики.

Наверху царила глубокая тишина. Ши-Со закончил свое дежурство, передав пост Дроллу. Бывалый альтенбуржец медленно прохаживался взад-вперед. Все остальные крепко спали, кроме Хромого Фрэнка, который видел странный сон: будто он поругался с кантором и бросился на него, готовый подмять под себя. В самый ответственный момент Фрэнк проснулся. Он открыл глаза, увидел луну и несказанно обрадовался, поняв, что ссора происходила только во сне. Перевернувшись на другой бок, он пожелал взглянуть на лежавшего неподалеку отставника, но… того на месте не оказалось. Фрэнк не поверил своим глазам, он сел и огляделся — кантора не было! Бравый саксонец пересчитал всех спящих: одного не доставало. Тогда Фрэнк разбудил другого соседа, Сэма Хокенса, и прошептал:

— Сэм, прости, что мешаю тебе выспаться, но я что-то не нахожу кантора. Куда он мог подеваться? Может, разбудить остальных?

Хокенс зевнул и ответил так же тихо:

— Будить? Не нужно, сон всем полезен, если не ошибаюсь. Думаю, мы управимся вдвоем. Этот сочинитель мог опять выкинуть какой-нибудь фортель, чтобы, скажем, под луной подумать о своей опере. Пойдем-ка поищем его!

— Но куда?

— Думаю, в лес он не пошел, да и по склону, к краснокожим, не стал спускаться.

— Что ты! Он определенно профильтровался налево, чтобы воспеть лунный свет из деспективы [72]. Туда и надо отправиться. Ружья возьмем? Вряд ли они понадобятся.

— Понадобятся — не понадобятся, но ружья бросать не стоит. На всякий случай прихвачу свою Лидди.

Перед уходом они справились у Дролла, не видел ли он кантора. Тот сказал, что, должно быть, тот совершил свою дурость еще до смены постов.

— Если пойдем по полукругу, то непременно наткнемся на его следы, если не ошибаюсь, — сказал Сэм. — Луна, правда, светит не ярко, но и этого вполне достаточно, чтобы его увидеть. Когда его поймаем, пусть не обижается!

Хокенс и Фрэнк пошли сначала на запад, потом повернули назад, к востоку, описывая полукруг вокруг лагеря. Идти им пришлось нагнувшись, чтобы разглядеть на земле следы. Не найдя их, вестмены решили, что разыскиваемый ушел очень далеко. Дролл следил за ними, пока они не исчезли. Вдруг он заметил, как из леса вынырнули трое индейцев и неслышными шагами двинулись навстречу. Тут же Тетка ощутил, как две сильные руки сдавили ему шею. Он хотел крикнуть, но из горла вырвался только слабый хрип, потом удар томагавка уложил его на землю.

Сэм Хокенс и Хромой Фрэнк прошли уже, пожалуй, две трети своего пути, когда услышали резкий боевой крик Виннету, а секунду позднее послышался голос Олд Шеттерхэнда:

— Вставайте! Враги!

— Бог мой! На нас напали! Быстрее туда! — закричал Фрэнк и повернулся, устремляясь к лагерю. Сэм двумя руками обхватил его и удерживал изо всех сил.

— С ума сошел! — прошипел он приглушенным голосом. — Слушай! Все уже кончено. Нам там нечего делать.

Многоголосый победный вопль подтвердил его слова. Фрэнк попытался вырваться, бормоча что-то о невозможности бросить друзей, но Хокенс держал его крепко:

— Тише ты, вестник несчастья! Говорю тебе, мы ничем уже не сможем помочь. Успокойся!

— Успокоиться? Ты в своем уме? На наших друзей напали, а я должен быть спокойным! Нет, я поспешу им на помощь! Оставь меня, иначе заработаешь дырку от пули в своей френологии! [73]

Но Сэм не отпускал Хромого:

— Посмотри на луну! Индейцы увидят, как мы приближаемся, и подстрелят нас раньше, чем мы пальцами шевельнем ради наших благоверных. С ними ничего не случилось — их взяли во сне. Никакого боя не было, и сейчас они лежат рядышком, связанные. Вот если мы будем вести себя разумно, нам, возможно, удастся их спасти.

— Я отдал бы собственную жизнь, только бы освободить их.

— Пожалуй, этого не потребуется. Теперь я рад, что ты меня разбудил. Если бы мы не пошли искать кантора, то лежали бы сейчас связанными вместе со всеми, а теперь мы свободны, и, насколько я знаю Сэма Хокенса, он не успокоится, прежде чем не вызволит друзей, если не ошибаюсь, хи-хи-хи!

Но Хромого Фрэнка убедить было не так просто. Тот, крайне возбужденный, стоял, прислушиваясь к происходящему в лагере, наклонившись вперед, готовый немедленно помчаться на шум борьбы. Сэм продолжал крепко держать его и уговаривал до тех пор, пока тот окончательно не успокоился. Они вошли в лес и двинулись вдоль опушки, но прошагали совсем не далеко, когда послышался громкий призыв:

— Эй, идите сюда!

— Стой, — прошептал Хокенс — Люди, которых зовет вождь, пройдут вдоль склона, и мы можем с ними столкнуться, если пойдем дальше. Прислушайся!

Мокаши говорил в сторону долины. Вскоре послышался шум срывающихся камней, хруст веток и топот множества ног. Чтобы свести столько внезапно захваченных пленников в долину, требовалось гораздо больше индейцев, чем было сейчас наверху. А ведь надо было еще отвести коней и снести отнятые вещи. Смешалось все: голоса, стук копыт и шум людских шагов. Затем мимо двоих вестменов прошествовала длинная вереница людей и лошадей. В лунном свете Сэм и Фрэнк даже смогли хорошо разглядеть лица. Все их друзья были связаны по рукам и ногам, а поэтому шли только маленькими шажками. Кроме кантора, все были здесь. Виннету и Шеттерхэнд шли между четырьмя коренастыми индейцами.

Когда шествие миновало, Хромой Фрэнк погрозил вслед кулаком и сказал:

— Если бы я только мог, я бы разорвал этих краснокожих мерзавцев на куски и выбросил как опилки на ветер! Но я уж сумею им разъяснить, каков Хромой Фрэнк в гневе и ярости! Они ушли, а мы стоим здесь, словно два рваных зонтика или словно у нас ноги обросли фетровыми валенками. Неужели не пойдем за ними?

— Нет, это был бы ложный путь. Для перехода с пленниками они выберут самую удобную дорожку, а поэтому будут долго спускаться. Мы же слезем здесь.

— А потом?

— Потом увидим.

— Хорошо, тогда вперед, Сэм! А то у меня уже руки чешутся!

Они осторожно спустились в долину, где им стало легче ориентироваться по свету пылающих костров. Дальше они шли чуть выше индейского лагеря, пока не подошли к тому месту, где одна против другой стояли две высокие и плоские скалы, образующие как бы каменную хижину, в которой как раз хватало места на двоих. Перед этим укрытием стояло несколько низеньких сосенок, нижние ветки которых прикрывали вход. Вестмены проползли под ветвями и легли так, что их головы могли смотреть меж стволов. Они устроились как можно удобнее, и тогда Фрэнк толкнул своего спутника, шепча:

— Смотри-ка, мой великий компримированный дар не ошибся! Вон этот растяпа сидит у огня. Это он нас и предал, этот двенадцатифактный эмеритус!

— Ты прав, это действительно он.

— Похоже, его не считают пленником. Почему они его не связали?

— И мне это непонятно.

— А посмотри, кто там лежит!

— Нефтяной принц! И два других мерзавца, Батлер и Поллер, тоже при нем.

Вестмены насчитали с полторы сотни индейцев; значит, еще столько же пошли на белых. У реки паслись или спали расседланные лошади. Оставшиеся в лагере воины рассматривали долину. Откуда-то с другой стороны донесся радостный вой, и индейцы у костров ответили таким же криком. Это приближалось к лагерю описанное выше шествие.

Сначала появился маленький авангард, затем прошли Олд Шеттерхэнд и Виннету в окружении восьми воинов. Оба шли с высоко поднятыми головами, внимательно разглядывая место лагеря и располагавшихся возле костров людей. Да и у других вестменов не замечалось признаков подавленности, а вот немецкие переселенцы выглядели очень жалкими, особенно их жены, изо всех сил старавшиеся унять плач детей. Исключение составляла только фрау Розали Эберсбах, хотя и связанная, но ступавшая очень гордо и с вызывающим выражением на лице.

Только теперь кантору стало ясно, какую ошибку он совершил. Оценив ситуацию, он с подавленным видом подошел к Олд Шеттерхэнду и промямлил:

— Герр Франке жаловался на жажду, и я тайком спустился сюда, чтобы доставить ему радость…

— Тихо! — прервал его охотник.

Несколько индейцев тотчас оттащили отставника от приведенных пленников. Теперь нихора образовали широкий круг, в середину которого вышел вождь с самыми выдающимися воинами.

— Вождь апачей пришел убить нас, — обратился он к Виннету, — за это он сам умрет у пыточного столба.

В ответ Мокаши услышал лишь презрительное восклицание. Виннету спокойно уселся на землю. Он был слишком горд, чтобы защищаться. Вождь нихора нахмурил брови и теперь обратился к Шеттерхэнду:

— Белые люди умрут вместе с апачем, они хотели нас убить.

— Кто вам это сказал? — спросил белый охотник.

— Вот этот человек, — и вождь указал на кантора.

— Он вообще не говорит на языке, который ты понимаешь.

— Мне донес его слова вот этот белый! — вождь показал на Поллера.

— Врет он. Ты же знаешь меня, вождь. Разве кто-нибудь может назвать Олд Шеттерхэнда врагом краснокожих?

— Нет, но сейчас война, и все бледнолицые стали нашими врагами.

— Теперь мы знаем, в чем дело. Посмотри вон на тех бледнолицых, обманщиков, воров и убийц. Только для того, чтобы поймать их, мы прибыли сюда. Отдай их нам, и мы уйдем, не вмешиваясь в ваши дела!

— Уфф! Олд Шеттерхэнд, видно, стал ребенком, раз говорит такое. Эти бледнолицые принадлежат нам, они умрут у столбов пыток. То же самое произойдет и со всеми вами. Какой вождь отдаст просто так своих пленников! И добычу нашу мы вам не возвратим. Ваша смерть прославит наше племя, а после смерти, в Стране Вечной Охоты, наши души станут одними из самых главных, а ваши будут служить нам.

Шеттерхэнд, несмотря на связанные руки, неподражаемо гордо повел кистью и спросил:

— Это твое твердое решение? Но мы не были вашими врагами.

— Теперь мы считаем вас врагами.

— Хорошо, а теперь мое последнее слово. Вы не вправе удерживать нас, и должны вернуть добычу. Наши души никогда не будут прислуживать вашим. Мы, если того пожелаем, в любой момент сможем отправить вас всех в Страну Вечной Охоты, где вы станете нашими слугами. Я все сказал.

— И ты осмеливаешься так говорить со мной? — вождь подошел ближе к охотнику. — Посчитай своих людей. Даже если бы они не были связанными, их всего горстка, а у нас во много раз больше храбрых воинов.

— Хо! Олд Шеттерхэнд и Виннету, связаны они или нет, не привыкли пересчитывать врагов. Все решают превосходство оружия и сила духа.

— Где же ваше оружие? Где тот дух, о котором ты говоришь? — Вождь нихора не мог сдержать своей усмешки. — Три ваших знаменитых ружья висят на моем плече…

— Дух, о котором я говорил, отберет их у тебя!

В тот же миг охотник оказался рядом с вождем, поднял связанные руки и резким ударом сведенных кулаков поверг его на землю. Через секунду к лежащему без сознания вождю наклонился Виннету, невообразимым образом сумел двумя связанными руками выхватить у него из-за пояса нож и перерезать ремни на кистях Шеттерхэнда, после чего белый охотник освободил руки своего краснокожего друга. Еще два взмаха, и они освободили ноги. Все это произошло так быстро, что индейские воины от неожиданности и удивления застыли на месте. Надо было воспользоваться моментом, и Олд Шеттерхэнд поднял левой рукой вождя с земли, а правой приставил нож к его груди.

— Назад! — крикнул он уже мчавшимся со всех сторон нихора. — Если кто-нибудь из вас посмеет только шевельнуть ногой, мой нож окажется в сердце вашего вождя! А теперь взгляните на Виннету! Он продырявит ваши головы из моего Волшебного ружья!

Виннету уже держал штуцер «генри» наизготовку. Суеверия у краснокожих были велики, но момент оставался крайне опасным. Если бы одному-единственному нихора хватило храбрости рвануться вперед, Виннету, конечно же, застрелил бы его, но тогда все равно порыв мести уничтожил бы пленников. Пока «чары» действовали, но в любую секунду они могли потерять свою силу. И тут подоспела помощь, на которую даже смелый охотник и не надеялся. Из леса раздался повелительный крик:

— Назад, краснокожие! Если немедленно не отойдете, то попробуете наших пуль. Сейчас мы пулей собьем перо у вашего младшего вождя. Не послушаете нас — продырявим ему голову! Огонь!

Младший вождь с орлиным пером в волосах стоял рядом с Олд Шеттерхэндом. Мрачные, задиристые взгляды, которыми он окидывал обоих смельчаков, красноречиво свидетельствовали, что он не позволит себя запугать. В этот момент в лесу грохнул выстрел, и пуля сбила перо с его головы. Это подействовало, ибо услышанная всеми угроза действительно могла осуществиться. Воин нихора ведь не догадывался, что в темноте скрываются всего лишь два человека, поэтому он испуганно вскрикнул и отскочил прочь от огня. Остальные нихора быстро последовали его примеру.

— Нам повезло! — заметил Олд Шеттерхэнд апачу. — Это был голос Сэма, а с ним, конечно, Хромой Фрэнк. Держи под прицелом вождя, а я пока разрежу путы другим.

Освобождение пленников произошло мгновенно. У индейцев не было времени опомниться. Все отобранное у белых, включая оружие, они принесли с собой и сложили кучей возле огня. Белым оставалось только нагнуться, чтобы снова завладеть собственными ружьями и ножами. Не прошло и двух минут с начала этой сцены, как они вернули себе свободу и оружие.

— Теперь берите лошадей, потом за мной, в лес! — приказал Олд Шеттерхэнд.

И он повел в поводу своего коня и жеребца Виннету, пока апач поднимал с земли вождя нихора, после чего исчез с ним в том направлении, где слышался голос Сэма. Место у костра опустело. Ошарашенные краснокожие тупо глазели вокруг. А у героев всего этого действа просто не было времени заметить маленькое происшествие, которое впоследствии причинит им немало хлопот. Кантору эмеритусу вдруг вспомнилось, что в верхнем кармане его жилета хранится перочинный нож. Желая исправить совершенную им ошибку, он наклонился к Поллеру и сказал:

— Я сейчас вспомнил про свой перочинный нож. Вы хотели помочь моим товарищам. Вот он.

— Спасибо! — Поллер пришел в восторг. — Ложитесь рядом и перережьте мои ремни, да так, чтобы никто не заметил. Потом вы отдайте нож мне, и я позабочусь о дальнейшем.

— Но вы должны освободить от пут всех моих товарищей!

— Конечно, конечно! Быстрее!

Кантор отдал Поллеру свой нож именно в тот момент, когда Олд Шеттерхэнд взял на себя освобождение белых. Тут кантор сказал:

— О, смотрите! Ваша помощь уже не нужна. Шеттерхэнд уже освободил всех. Можете вернуть мне нож.

— Не мешайте! — буркнул Поллер. — Идите к своим, а мы трое придем следом.

Кантор встал и, как требовал Шеттерхэнд, подошел к своей лошади.

У огня остались лежать только Батлер, Поллер и Нефтяной принц. Индейцы, не желая быть мишенями для белых, отступили к реке. Воспользовавшись суматохой, белые укрылись под деревьями на краю долины. Оттуда Олд Шеттерхэнд крикнул краснокожим:

— Воины нихора должны сохранять спокойствие. При малейшем признаке враждебности с вашей стороны мы убьем вождя. Когда рассветет, поговорим о его судьбе. Мы друзья всем краснокожим и посягнем на его жизнь только в том случае, если вынуждены будем защищаться.

Индейцы восприняли это как само собой разумеющееся, хотя Олд Шеттерхэнду не пришло бы в голову даже в случае нападения совершить убийство. Тем временем Сэм Хокенс и Хромой Фрэнк вышли из-за камней.

— О нас, — произнес Сэм, — краснокожие джентльмены, пожалуй, не подумали. Триста таких лбов позволили двоим вестменам ошарашить себя. Ни о чем подобном я не слыхал! Хотя дело в конце концов кончилось бы тем же, но чуть позже, потому что мы выжидали только момента, хи-хи-хи-хи!

— Да, вы настоящие герои! — согласился Олд Шеттерхэнд полушутливо, — А где же вы прятались? Кажется, вы пошли погулять, вместо того, чтобы хорошо выспаться?

— Да не то, чтобы погулять, — ответил Хромой Фрэнк. — Я увидел сон, который привел во внутренее возбуждение мою физикальную душу. Я пробудился и, к своему изумлению, не нашел господина кантора. Тогда я разбудил друга Сэма, и мы отправились возвращать отсутствующего к присутствующим. А тем временем случилось нападение, чему мы не могли никак воспрепятствовать. Потом мы спустились в долину и спрятались, выжидая удобный момент для вашего освобождения. Счастье, что герр отставник удалился из лагеря, если бы не это обстоятельство, нас бы тоже взяли в плен.

— Пожалуй, вы заблуждаетесь, — возразил Олд Шеттерхэнд. — Я убежден, что никакого нападения вообще не было бы, если бы этот несчастный спокойно спал. Где он, кстати? Что-то я его не замечаю.

— Здесь я, здесь… — затараторил кантор извиняющимся тоном, выходя из-за дерева.

— Отлично! Скажите-ка мне, как вам пришла в голову мысль уйти из лагеря?

— Я хотел принести воды, герр Шеттерхэнд.

— Воды? Снизу? Из реки? Да разве можно было отважиться на такое! Разве ваша жажда стала такой невыносимой, что вы не могли дождаться утра?

— Я хотел воды не для себя.

— Для кого же?

— Для моего доброго друга Хромого Фрэнка. Он пожаловался на жажду, а я еще и поссорился с ним… Вот и подумал, что мы помиримся, если я ему принесу воды.

— Что за глупость! Из-за какой-то пустяковой ссоры вы подвергли смертельной опасности все наши жизни! Не находись мы в самом сердце диких краев, я бы выгнал вас из отряда. Но сейчас, к сожалению, я не могу этого сделать, ибо так вы немедленно погибнете.

— Кто, я? Никогда! Тот, кому суждено исполнить высокую культурную миссию, подобно моей, выражающейся в сочинении двенадцати актов, не может погибнуть!

— Оставьте свое шутовство! В дальнейшем я буду связывать вас по вечерам, чтобы вы не совершали глупости. В первом же цивилизованном поселении по дороге я вас оставлю. Вы сможете спокойно собирать материал для своей оперы, где угодно и сколько угодно. Ну, а реки-то вам удалось достичь?

Кантор отрицательно покачал головой и рассказал о своем пленении и обо всех дальнейших событиях, не умолчав и о том, что одолжил свой нож Поллеру.

— Черт возьми! — выругался Олд Шеттерхэнд. — Этот человек просто притягивает к нам несчастья. Теперь придется побеспокоиться, чтобы эти мошенники от нас не сбежали. Я-то надеялся, что…

Громкий крик нихора прервал его рассуждения. Взглянув на освещенное место, он сразу понял, в чем дело. Поллер, Батлер и Нефтяной принц внезапно вскочили и рванули со всех ног по направлению к лошадям краснокожих.

— Они удирают! — закричал Хромой Фрэнк. — Скорее по коням и за ними, иначе…

Он не закончил фразы, потому что решил немедленно действовать, но Олд Шеттерхэнд крепко схватил его и удержал на месте.

Индейцы тоже помчались к лошадям, но три беглеца оказались проворней, и, несмотря на отчаянный вой краснокожих, послышался удаляющийся топот лошадиных копыт.

— Вот они и убежали! Навсегда скрылись от нас! — причитал Фрэнк. — Почему вы меня не пустили в погоню?

— Потому что это очень опасно, да и не нужно.

— Опасно? Вы считаете, что я испугаюсь трех этих негодяев?

— Я имею в виду краснокожих. Мы еще не договорились с ними, и приходится быть очень осторожными. Если мы бросимся преследовать беглецов, то попадем в руки к нихора. Мы останемся здесь до тех пор, пока не разберемся с ними.

— И позволим трем мошенникам уйти?

— Да в силах ли мы поймать их среди ночи? Если такая возможность и существует, оставим ее краснокожим. Слышите? Они уже пустились в погоню за беглецами, значит, мы можем не утруждать себя.

— Ну, уж эти-то индейцы не слишком перетрудятся.

— И этим только докажут, что мы поступили разумно. Если мы дождемся дня, то сможем прочесть следы и последовать за ними.

— Но у парней будет такое огромное преимущество!

— Пожалуй, мы их догоним, и их легко будет задержать, потому что защищаться они не смогут. Ведь у них и оружия-то всего, что перочинный нож, любезно подаренный нашим господином кантором, а это не слишком опасная штука.

Все согласились, что он прав, и даже Фрэнк последовал общему примеру. Через какое-то время снова послышался конский топот, а потом все стихло. Погоня оказалась безрезультатной; в случае удачи индейцы бы долго ликовали.

Завтрашний день обещал быть напряженным, поэтому все вынуждены были снова улечься спать. Виннету и Олд Шеттерхэнд бодрствовали, наблюдая за нихора, ибо те в любой момент могли отважиться освободить пленного вождя. Ночью нихора вели себя спокойно, а когда наступило утро и спящие белые пробудились, они увидели сидящих на берегу реки индейцев, так и не сомкнувших глаз.

До сих пор никто не разговаривал с Мокаши, да и он не раскрыл рта, лежа так неподвижно, словно удар Олд Шеттерхэнда умертвил его. Однако вождь был жив и зоркими глазами смотрел вокруг.

Пришло время сказать ему, чего от него хотят, и Олд Шеттерхэнд собирался взять слово. Но Виннету, догадавшись об этом, кивком попросил друга помолчать и, вопреки своему обыкновению, сам обратился к Мокаши:

— Вождь нихора — сильный человек, великий охотник и очень смелый воин. Самого сильного бизона он убивал одной стрелой, поэтому его и назвали Мокаши. Я мог бы говорить с ним как с братом и другом, поэтому прошу его сказать, кто я такой!

Такое обращение показалось странноватым, но оно имело свою цель.

— Ты Виннету, вождь апачей, — ответил Мокаши.

— Верно. Только почему ты не назвал племя, к которому я принадлежу?

— Потому что все племена апачей признали тебя вождем.

— Да, это так. А знаешь, к какому народу относятся навахо?

— Они тоже апачи.

— А нихора, назвавшие тебя своим вождем?

— Апачи.

— Твои уста говорят правду. И все, кто принадлежат к великому народу апачей, — братья. Когда у отца много детей, то среди них царит любовь и взаимовыручка. Так должно быть. В нужде и беде они помогут друг другу, они не то что драться, даже ссориться не должны. На юго-востоке живут команчи, смертельные враги апачей. Каждый год их воины приходят биться с апачами, поэтому наши племена должны сплотиться в борьбе против этих воров и убийц. Однако мы этого не делаем. Наоборот, наши племена враждуют между собой, уничтожают друг друга, и в итоге, когда приходит необходимость, слишком слабы, чтобы отразить смертельного неприятеля. Мое сердце отяжелело от этих забот. Нихора и навахо называют меня вождем апачей, но они сами апачи, поэтому должны слушать слова, исходящие из моих уст. Ты взял в плен Виннету и его белых братьев, хотя мы ничего вам не сделали, а я принадлежу к одному с тобой народу. Можешь ты мне назвать разумную причину своего поступка?

— Твое сердце больше склонно к навахо, чем к моему племени.

— Ты ошибаешься. Я ваш общий брат.

— Твоя душа принадлежит бледнолицым, нашим врагам.

— И опять ты заблуждаешься. Я люблю всех людей одинаково, и мне неважно, какого цвета у них кожа — белая или красная. Но все злые люди — мои враги, будь они белые или индейцы. Топор войны выкопан, и теперь брат идет на брата, чтобы пролить новую кровь. Это плохо, потому сегодня я не считаю себя вашим другом. Я не помогаю ни вам, ни навахо, я только призываю закопать томагавк войны и опять жить в мире.

— Этот невозможно. Мир может наступить только после того, как прольется кровь. А до тех пор мы не будем слушать никого, кто говорит о мире.

— И даже меня?

— И тебя тоже.

— Вижу, что мои слова напрасны, а Виннету не привык говорить впустую. Продолжайте свой спор с навахо, но берегитесь втягивать в него меня и моих белых братьев! Ты обошелся с нами как с врагами, но мы хотим это забыть. Сейчас ты у нас в руках, твоя жизнь зависит от нашей воли. Скажи, хочешь ли ты, чтобы в палатках ваших врагов говорили: «Олд Шеттерхэнд и Виннету пленили Мокаши, хотя при нем было три сотни воинов»? Хочешь, чтобы о тебе говорили: «Он вынужден был вернуть даже белых скво и детей, плененных им»?

Виннету сказал это специально, поскольку подобное было бы для Мокаши величайшим позором. Вождю нихора надо было выпутываться. Если он не станет препятствовать уходу бывших пленников, за это сам получит свободу. Взамен он получит обещание, что его позор будет забыт. Вождь мрачно глядел перед собой и молчал. Тогда Виннету продолжил:

— Твои воины уверены, что мы тебя сразу же убьем, если только они попытаются напасть на нас. Ты слышал, как об этом сообщил им мой брат Шеттерхэнд?

Мокаши кивнул.

— Ну, теперь ты знаешь, что тебя ожидает. Решай сам свою судьбу. Мы требуем свободного прохода и возвращения всего отнятого у нас.

— Теперь это наши вещи!

— Нет. Мы не оставим в ваших руках ни единой своей иголки.

— Тогда будет бой!

— Но прежде ты умрешь!

— Я воин и смерти не боюсь. Мои люди отомстят за меня.

— Ошибаешься. Мы находимся под защитой скал и деревьев. Кроме того, не забывай: мы никогда не считаем своих врагов, нам все равно, триста их или меньше, а твоим воинам известно, какое у нас оружие. Уверяю тебя, вы нас не победите.

— Тогда пусть мои люди умрут со мной. Они так же, как и я, запятнаны позором, о котором ты сказал раньше.

— Если ты будешь вести себя разумно, а они станут тебе повиноваться, то вы сотрете с себя это позорное пятно. Мы обещаем, что никому не скажем о событиях сегодняшней ночи.

Глаза Мокаши засветились радостью, он воскликнул:

— Ты обещаешь? Ты сдержишь слово?

— Разве Виннету когда-нибудь нарушил данное слово?

— Нет, но скажи мне, как вы будете относиться к нам после того, как мы вас отпустим.

— Так же, как и вы к нам. Если последуете за нами, чтобы опять напасть, мы будем защищаться.

— Куда вы направитесь?

— Пока не знаем. Мы должны поймать трех сбежавших пленников. Куда они поехали, туда мы и отправимся. Если они поедут к навахо, и нам придется выбрать этот путь.

— Вы объединитесь с ними против нас?

— Мы будем склонять их к миру, как я пытался уговорить тебя. Я уже говорил: мы не хотим быть вашими врагами. Решайся быстрее! Нам надо выезжать, иначе трое бледнолицых получат слишком большое преимущество.

Мокаши закрыл глаза, взвешивая все за и против. После непродолжительного раздумья он снова открыл их и объявил:

— Вы получите все принадлежащее вам, а потом можете ехать.

— И вы не будете нас преследовать?

— Мы забудем про вас, но вы не должны говорить, как я попал в ваши руки!

— Решено! Готов ли мой брат Мокаши раскурить с нами трубку мира?

— Да.

— Стой! — вмешался Олд Шеттерхэнд. — Мой брат Виннету забыл нечто важное. Он не сказал о восьми навахо, оказавшихся в руках нихора.

— Я думал о них, — ответил апач.

— Мы должны требовать их освобождения.

— Какое вам до них дело? — вспылил Мокаши. — Разве они ваши спутники? Разве мы взяли их в плен в вашем присутствии? Вы сказали, что не считаете себя ни их врагами, ни нашими, и я этому поверил. Может, я ошибся? Я выполняю ваше желание в отношении вас самих и ваших вещей. А эти навахо никакого отношения к вам не имеют, и вы не можете требовать их освобождения. Если вы будете настаивать, я возьму свои слова назад, и пусть бой решит, кто из нас прав.

Человечность заставляла Олд Шеттерхэнда упорствовать в своем требовании, однако Виннету думал достичь той же цели иным образом. Он подал тайный знак своему другу и сказал нихора:

— Мой брат Мокаши прав. Мы не будем требовать от вас навахо, потому что они не были нашими спутниками, но ты знаешь, что их, как и вас, я считаю своими братьями, а потому прошу выслушать мою просьбу.

— Виннету может говорить. Я слушаю его.

— Что вы намерены сделать с этими пленниками?

— Они умрут у столбов пыток, как и все навахо, попадающие в наши руки.

— Тогда я прошу тебя не предавать их смерти сейчас.

— А когда?

— Когда закончится война и топор войны снова будет зарыт.

— Это произошло бы и без твоей просьбы. Ты — самый знаменитый воин апачей и должен знать обычаи всех племен. Пленных не убивают в походе, они получают свое после возвращения победителей домой.

— Итак, мы договорились, и теперь можем раскурить трубку мира.

— Тогда развяжите меня и выведите на открытое место, чтобы мои воины видели, как мы курим калюмет.

Его желание было исполнено, после чего все уселись на открытом месте, там, где вчера горел костер. Виннету набил свою трубку, зажег ее и дал Мокаши сделать первую затяжку. Потом трубка пошла из рук в руки. Даже женщинам и детям пришлось приложиться к ней, иначе договор, по индейским понятиям, не распространится на всех. Когда церемония закончилась, Мокаши пожал всем, даже детям, руки и отправился к своим людям, чтобы сообщить о происшедшем.

— Я охотно бы освободил и восьмерых навахо, — заметил Олд Шеттерхэнд, — а теперь придется оставить их в руках нихора.

— Пусть мой брат не беспокоится, — уверил его Виннету, — с ними ничего не случится.

— Я не так уверен, как ты.

— Нихора будут вынуждены отдать и этих пленных.

— Кто их вынудит? Навахо? Каким образом?

— Мы сообщим им об этом.

— Значит, ты думаешь, нам надо отправиться прямо к навахо?

— Мы должны это сделать, поскольку Нефтяной принц поскакал прямо к ним.

— Хм, мой брат прав! У этих парней нет оружия, они не могут подстрелить дичь, они не могут разжечь костер, они просто вынуждены искать людей, а там, куда они едут, других людей, кроме навахо, нет. Правда, неизвестно, как их примут навахо. Если они объявят себя врагами нихора, расскажут, что были у них в плену и бежали, то прием может быть сносным.

— Мой брат мог бы учесть, что они могут сказать и другое. Они расскажут про разведчиков-навахо и про то, что Хасти-тине был убит нихора. Они приплетут и тебя, и меня, чтобы только войти в доверие к навахо.

— И попросить у них оружия и всего, в чем они нуждаются. Ты думаешь, они своего добьются?

— Зависит от того, что они расскажут. Нитсас-Ини, великий вождь навахо, слывет очень умным человеком; он проверит каждое сказанное ими слово, прежде чем поверит. Но посмотри-ка на нихора! Они садятся на лошадей.

Мокаши сказал своим людям, что мир заключен. Те не очень-то в это поверили, но вынуждены были согласиться, поскольку была раскурена трубка мира. Они сели на лошадей и ускакали прочь. Потом несколько воинов вернулись, они сложили на землю все трофеи, которые могли быть востребованы белыми. Кое-каких мелочей все же не оказалось, но это действительно были мелочи, на которые не стоило тратить лишних слов, ведь прежде речь шла о делах серьезных, а то и вообще о жизни и смерти!

Глава 10

Пропавший чек

Прошло два дня. Там, где Челли впадает в Рио-Сан-Хуан, которую называют также Рио-дель-Навахос, на длинной полоске земли между обеими реками, располагался большой индейский лагерь. Там собралось сотен шесть навахо, и не на охоту, иначе они прихватили бы с собой палатки. Речь шла о боевом походе, ибо все лица были раскрашены в цвета войны.

Место это было исключительно удобным для лагеря. С двух сторон его защищали реки, значит, охранять лагерь надлежало только с одной стороны. Травы было больше, чем достаточно, деревьев и кустов тоже, да и недостатка в воде никто не испытывал.

На ремнях, натянутых между деревьями, сушились длинные, тонко нарезанные куски мяса, самый необходимый провиант в военном походе. Краснокожие либо лениво лежали в траве, либо купались в реке. Кто-то дрессировал свою лошадь, кому-то нравилось упражняться с оружием.

Посреди лагеря стоял построенный из веток большой вигвам. Воткнутое возле входа копье было украшено тремя орлиными перьями. Этот шалаш принадлежал Нитсас-Ини, верховному вождю навахо. Ему, сидевшему перед входом, еще не было пятидесяти лет, он был крепко сложен, и — что удивительно — лицо его не имело следов боевой раскраски, отчего его благородные черты были хорошо различимы. Во взгляде вождя читались ум, спокойствие и ясность, которые не всегда можно наблюдать у индейцев. Он не производил впечатления дикого или даже полудикого человека. Если отыскивать причину всего этого, то достаточно было взглянуть на существо, сидевшее рядом с вождем и беседовавшее с ним — на его скво.

Это было неслыханно! Скво в военном лагере, да еще и рядом с вождем! Известно же, что даже самые любимые из индейских женщин не осмеливаются сиживать рядом с мужьями. А здесь речь шла о верховном вожде большого племени, которое в состоянии выставить пять тысяч воинов. Но эта женщина была не индейской скво, а европейкой, матерью Ши-Со, выбравшей в мужья вождя навахо и оказавшей на него благотворное влияние.

Перед этой парой стоял, опираясь на седло своей лошади, долговязый, худой, но выглядевший очень сильным мужчина с окладистой седой бородой. С одного взгляда можно было понять, что он повидал на своем веку немало и не привык бездельничать. Эти трое беседовали между собой, причем разговор велся на немецком языке. Вождь почти свободно говорил на нем, что можно объяснить только одним обстоятельством: жена его была немкой.

— Я тоже начинаю беспокоиться, — сказал седобородый. — Наши разведчики до сих пор не вернулись.

— С ними что-то произошло, — уверенно сказала женщина.

— Этого я не боюсь, — рассуждал вождь. — Хасти-тине — лучший разведчик племени, а с ним ушли девять опытнейших воинов. Вероятно, они еще не встретили нихора и теперь разыскивают их следы. Возможно, они разделились, чтобы вести поиск в разных направлениях. В таком случае нелегко встретиться снова, по крайней мере, до этой встречи может пройти много времени.

— Будем надеяться, что это так. Ну, а я возьму с собой несколько воинов, — произнес бледнолицый.

— Бери сколько угодно. Кто хочет охотиться на антилопу, должен взять с собой много людей, чтобы загнать добычу.

— Тогда будь здоров, Нитсас-Ини!

— Будь здоров, Маитсо!

Седовласый легко вскочил на лошадь и, отъезжая, взял с собой нескольких индейцев. Те охотно приняли приглашение, потому что охота на антилопу была желанным развлечением для любого краснокожего. Вождь назвал своего гостя Маитсо, что на языке навахо означает «волк». Очевидно, такой была его немецкая фамилия [74]. Если вспомнить, что друга и товарища Ши-Со звали Адольф Вольф, то легко понять, что этот Маитсо и был тем дядюшкой, которого хотел разыскать Адольф.

Седовласый вырвался с индейскими спутниками на широкий простор прерий, где вскоре им удалось подстрелить несколько антилоп. На обратном пути, еще задолго до лагеря, они заметили троих всадников, медленно приближавшихся с восточной стороны. Их лошади оставили за собой долгий, изнурительный путь, поскольку даже издалека было заметно, как они измучены.

Заметив группу охотников, эти трое придержали своих лошадей, чтобы посоветоваться, что делать дальше. Этими всадниками были Поллер, Батлер и Нефтяной принц.

— Добрый вечер, мистер! — приветствовал старшего по возрасту охотника последний из названных. — Вы белый, и поэтому, надеюсь, дадите нам достоверный ответ. К какому племени принадлежат эти краснокожие?

— К навахо, — ответил Вольф, довольно неприязненно разглядывая неизвестного.

— Кто их вождь?

— Нитсас-Ини, верховный вождь навахо.

— А вы, что, тоже принадлежите к навахо?

— А почему нет?

— Потому что вы белый.

— Хо! Бывают и белые навахо. Я уже давно живу рядом с ними.

— Где они теперь? Мы должны это знать.

— Должны? Это означает, что я должен сказать вам об этом? Ничего я никому не должен!

— И тем не менее вы дадите ответ. Мы разыскиваем Нитсас-Ини, чтобы передать ему очень важное сообщение.

— От кого?

— От его разведчиков.

Если Нефтяной принц предполагал, что после этого старик сразу же клюнет на приманку, он ошибался. Тот посмотрел еще более недоверчиво и сказал:

— Разведчиков? А я и не знал, что мы высылали разведчиков.

— Не притворяйтесь! Вы должны нам поверить. Мы привезли действительно важное сообщение.

— Ладно, даже если мы действительно кого-то посылали, думаете, им пришла бы в голову мысль переслать свое сообщение через трех бледнолицых? Для этого они прислали бы одного из наших.

— Да, если бы смогли.

— Почему же они не смогли?

— Потому что попали в плен к нихора.

— Тысяча чертей! Таких людей, как наши лазутчики, нелегко взять в плен.

— И тем не менее их пленили! В двух днях пути отсюда, вверх по долине Челли.

— Сколько было разведчиков?

— Восемь человек.

— К сожалению, не сходится, никак не сходится!

— Дьявол, не будьте таким неверующим! Я-то знаю, что их должно было быть десять человек, но двоих нихора убили.

— Послушайте, мистер! У вас такие лица, что ни одно из них не внушает мне доверия. Когда вы что-то нам говорите, то позаботьтесь хотя бы о том, чтобы это звучало правдоподобно, иначе наживете неприятностей!

— Как угодно! Мы не очень-то расположены выслушивать грубости и оскорбления в ответ на наши старания.

— Не больно-то возмущайтесь! Оружия у вас нет, а стало быть, вы полностью беспомощны. Не надо быть очень догадливым, чтобы принять вас за бродяг.

— Мы сбежали!

— Ах, вот оно что! Откуда же?

— От нихора, у которых были в плену. Мы буквально касались спинами ваших разведчиков! Вы еще будете нас благодарить, что мы наткнулись на ваш отряд. Вам, может быть, известно озеро Глуми-Уотер по ту сторону от Челли? Так вот, недалеко оттуда Мокаши убил вашего Хасти-тине и еще одного, а восемь других были взяты в плен на самом озере и отведены к Челли. Нам троим, тоже попавшим в плен, удалось бежать. Хотите верьте мне, хотите нет, нам все равно!

Теперь Вольф, знавший Хасти-тине, перестал сомневаться:

— Хасти-тине убит? Это правда? А другие пленные? Черт возьми, им должно быть очень плохо.

— Но кое-кому еще хуже.

— Кому?

— Виннету, Олд Шеттерхэнду, Сэму Хокенсу и другим вестменам, в том числе целой группе немецких переселенцев.

— Вы с ума сошли? — вырвалось у Вольфа. — Виннету и Шеттерхэнд в плену?

— И много других, — вмешался в разговор Поллер. — Пленен также некий Ши-Со, прибывший из Германии с молодым человеком по имени Адольф Вольф.

— Адольф Вольф? — буквально закричал старик. — Вы это хорошо знаете?

Разумеется. Мне пришлось быть проводником этих переселенцев. По-немецки я немного разговариваю, поэтому сумел завоевать их доверие.

— О, Боже! Должен сказать вам, что я дядя этого самого Адольфа Вольфа. Он ехал ко мне. Значит, он в плену? И Ши-Со тоже? Скорей едем к вождю! Вы должны все нам рассказать, а потом мы немедленно отправимся на выручку.

Он пришпорил лошадь и галопом поскакал к лагерю. Трое белых последовали за ним, обмениваясь довольными взглядами. Мошенники хотели получить у навахо оружие и боеприпасы, чтобы потом спокойно отправиться дальше. Они знали, конечно, что их будут преследовать и ни в коем случае не собирались сдаваться. У них имелись только две возможности. Либо им удастся, снарядившись у навахо, быстро отделаться от них, и это был бы самый лучший вариант, либо их вынудят вернуться обратно и вести навахо к нихора. В этом случае приходилось думать о бегстве. А еще придется постараться, чтобы не произошла встреча Олд Шеттерхэнда и его людей с навахо. По дороге к лагерю Нефтяной принц думал, как бы это устроить. Наконец, ему пришла в голову счастливая мысль: Виннету и его белый брат находятся слева от Челли. Если вынудить навахо двигаться по правому берегу реки, то встречу удастся оттянуть на много дней, а тогда, глядишь, и представится случай к побегу. Обдумав свою идею, Нефтяной принц проинструктировал своих сообщников:

— Когда нас станут расспрашивать, говорить буду я. И запомните самое главное: мы находились на левом, а не на правом берегу Челли. Позднее я вам все объясню, сейчас же на это нет времени.

Они, действительно, подъехали к лагерю. Находившиеся там индейцы с удивлением разглядывали белых чужаков. В этой отдаленной местности, да еще теперь, когда выкопан топор войны, они не рассчитывали встретить бледнолицых. Вольф подскакал с ними к шалашу вождя, спрыгнул с лошади и сообщил сидевшему перед входом Нитсас-Ини:

— Этих людей я встретил во время охоты. У них важное сообщение.

Нитсас-Ини посмотрел на слезавших с лошадей приезжих и обратился к Вольфу:

— Ты приветствовал их как друзей?

— Да.

Вождь наморщил лоб и сказал:

— Опытный глаз определит по коре, трухляво ли внутри дерево. Ты, верно, не открывал глаз.

Белые, очевидно, не произвели на него благоприятного впечатления. Сначала они стояли молча, потом Нефтяной принц приблизился к вождю и сказал со смесью вежливости и упрека в голосе:

— Есть и здоровые деревья, хотя кора их кажется больной. Нитсас-Ини сможет только тогда верно судить о нас, когда узнает ближе.

Складки на лбу вождя стали глубже, а голос его зазвучал строго:

— Сотни лет прошли с тех пор, как бледнолицые пришли в нашу страну. У нас было время изучить их. Только очень немногие белые могут называться друзьями краснокожих.

— Мы из тех людей! Мы вам это докажем.

— Если сможете доказать, ваше счастье!

— Счастье? Я думал, что нам у вас нечего бояться, потому что мистер Вольф принял нас по-дружески.

— Краснокожего не связывает то, что делает и говорит белый. Я — верховный вождь навахо, и ваша судьба зависит от того, что я теперь о вас узнаю.

При этих словах троице стало страшно, однако Нефтяной принц подавил в себе этот испуг и уверенно продолжил:

— Я слышал, что Нитсас-Ини считается справедливым и мудрым вождем. Он не станет враждебно относиться к воинам, пришедшим спасти его людей и самого вождя.

— Спасти нас? — взгляд вождя внимательно прошелся по лицам белых. — Интересно, что это за опасность, которую вы хотите предотвратить?

— Воины нихора.

— Чепуха! — воскликнул вождь, пренебрежительно махнув рукой. — Мы раздавим их! Даже если бы число их составляло десять раз по сто, мы и тогда сумели бы уничтожить их, потому что один навахо стоит десяти нихора. А вы, безоружные, хотите помочь нам? Только трус позволяет отнять у себя оружие.

Это было оскорбление. Если бы Нефтяной принц пропустил его мимо ушей, он точно оказался бы трусом. Это он понимал очень хорошо, а потому возмущенно ответил:

— Мы пришли сделать добро, а ты отталкиваешь нас оскорблениями? Мы немедленно уедем.

Он подошел к своей лошади и притворился, что собирается сесть в седло. Тогда вождь поднялся, повелительно вытянул руку и закричал:

— Ко мне, воины навахо! Помешайте этим бледнолицым покинуть нас!

Его приказ выполнили мгновенно. Когда белые огляделись, они увидели, что кольцо краснокожих воинов сомкнулось.

Нитсас-Ини продолжал:

— Вы думаете, что к нам можно явиться и уйти так же свободно, как кролику прогуляться по прерии? Вы оказались в наших руках и покинете это место не раньше, чем я разрешу. При первом шаге непослушного ждет пуля!

Это звучало угрожающе, да и вид массы направленных на белых ружей был не из мирных. Однако и теперь Нефтяной принц не выказал испуга. Он вынул ногу из стремени, снял руку с седельной луки и сказал как можно более спокойным тоном:

— Как хочешь! Соглашаюсь, что мы в вашей власти, но ваши ружья не убедили бы нас сообщить вам привезенное нами послание.

— Послание? Да знаю я его. Хотите сказать мне, что собаки нихора выкопали топор войны?

— Нет, это ты и так знаешь.

— Тогда вы хотите мне сообщить, что они оставили свои вигвамы, но и это мне не нужно, потому что я выслал разведчиков, которые скоро сообщат мне об этом.

— Ошибаешься. Твои разведчики не смогут ничего сообщить — они попали в плен.

— Ложь! Я выбрал самых опытных, самых умных мужчин, которые не позволили бы схватить себя.

— Ты послал десять человек, предводителем которых был Хасти-тине. Так?

— Уфф! Так, — удивленно согласился вождь.

— Тогда слушай дальше! Хасти-тине вместе с еще одним воином были застрелены вождем нихора Мокаши. Восьмерых других взяли в плен, как и нас.

— И вы попали в руки нихора?

— Да, но нам удалось бежать, хотя и без оружия. У нас его отняли, потому-то мы приехали сюда невооруженными. Ты назвал нас трусами. Как в таком случае ты назовешь своих разведчиков, которые тоже вынуждены были отдать свое оружие врагу и не обнаружили ни изобретательности, ни энергии, чтобы найти способ убежать?

— Уфф! — воскликнул вождь. — Мои разведчики схвачены, а Хасти-тине убит! Мы должны отомстить! Мы немедленно выступаем, чтобы напасть на этих собак нихора!

Он был очень сильно возбужден, что совершенно не в обычае у индейцев, и поспешил к шалашу, чтобы взять там оружие. Тогда Вольф, до сих пор не проронивший ни слова, взял его за руку и сказал:

— Подожди! Ты должен узнать, где находятся нихора, если хочешь на них напасть. Это нам скажут трое бледнолицых. Они знают еще более важные вещи.

— Более важные? — удивился вождь. — Что же может быть важнее того, что Хасти-тине убит, а наши разведчики взяты в плен?

— Ши-Со тоже попал в плен!

Вождь не смог даже произнести имя своего сына; оно застряло у него на губах. Он словно превратился в камень, и только движение зрачков показывало, что в нем еще теплилась жизнь. Вождя обступили его воины. Наступила гнетущая тишина. Нефтяной принц попытался использовать этот момент и громко произнес:

— Да, это так: Ши-Со тоже в плену. Он должен умереть у столба пыток.

— И мой племянник Адольф, приехавший с ним из Германии, тоже находится во власти нихора, — добавил Вольф.

Понемногу вождь пришел в себя. Он понял, что было бы ниже его достоинства показывать, как задет он этим известием. Он заставил себя успокоиться и только спросил:

— Ты правду говоришь про Ши-Со?

— Конечно, — оживился Нефтяной принц. — Когда мы были связаны, то лежали рядом с ним и даже говорили с ним и его спутниками.

— Кто с ним?

— Юный друг по фамилии Вольф, несколько немецких семей, приехавших из Европы, и даже целая куча вестменов, про которых никто бы не подумал, что они могут оказаться в плену.

— Кто такие?

— Олд Шеттерхэнд и…

— Олд Шет.. Уфф!

— Виннету.

— Великий вождь апачей? Уфф!

— Сэм Хокенс, Дик Стоун, Уилл Паркер, Тетка Дролл, Хромой Фрэнк. Ни одного из них ты не причислишь к трусам.

Вокруг послышались громкие возгласы удивления, даже ужаса, благодаря чему вождь успел опомниться. Он отодвинул мешавших ему воинов и поспешил в шалаш. Послышался его голос, потом голос его жены, потом они заговорили одновременно, и женщина воскликнула:

— Возможно ли это? Мой сын в руках у враждебных нихора?

— Да, — кивнул Нефтяной принц.

— Тогда его надо быстрей спасать! Расскажите, что вы об этом знаете, и поведайте, где найти врагов! Мы должны спешить. Говорите же!

Она, женщина, не могла, конечно, сдерживать свои чувства, как это должен был делать вождь. Она схватила Гринли за руку, начала трясти ее, словно таким образом могла бы получить нужные ей сведения, но Нефтяной принц ответил спокойно:

— Да, мы приехали, чтобы рассказать вам о том, что случилось, но вождь принял нас как врагов, и теперь мы предпочтем сохранить при себе, что знаем.

— Собака! — набросился на него Нитсас-Ини. — Ты не хочешь говорить? У меня есть средства открыть тебе рот!

— Нет, — торжествующе усмехнулся Нефтяной принц.

— Мы поджарим вас на костре! Привяжем вас к столбу пыток!

— Мы люди храбрые и умереть сумеем.

Тут женщина положила руки на плечи своего мужа и очень проникновенно попросила:

— Будь приветлив с ними! Они хотели все рассказать нам и не заслуживают, чтобы с ними обходились, как с врагами.

— Такие лица не бывают у хороших людей. Я им не верю! — мрачно ответил вождь.

Женщина продолжала просить, к ней присоединился и Вольф, озабоченный судьбой племянника. Ему тоже не нравились эти белые, и чем дольше он на них смотрел, тем больше, но они не сделали ему ничего плохого, а на основании сказанного ими он мог спасти своего родственника. Этого было достаточно, чтобы присоединиться к просьбам скво. Вождь не смог противостоять двойному натиску и в конце концов сдался:

— Хорошо. Пусть будет так, как вы хотите. Бледнолицые могут спокойно сказать нам, что хотели. Говорите!

Однако вождь заблуждался, если думал, что Нефтяной принц сразу ответит все, что нужно.

— Прежде чем я выполню твое пожелание, я должен знать, будут ли выполнены наши.

— Что же вы хотите?

— Нам нужно оружие. Каждому — по ружью и по ножу. И еще амуниция. И запас мяса, потому что мы не знаем, когда встретим дичь.

— Еды мы вам найдем.

— Я не сомневаюсь, но у вас мы не пробудем долго.

— Когда вы собираетесь уехать?

— Сразу же после того, как расскажем, что произошло.

— Это невозможно. Вы должны остаться с нами, пока мы не убедимся, что вы сказали правду.

— Ваше недоверие нас оскорбляет. Какие у нас основания вас обманывать?

— Не знаю. Поводов может быть много.

— Да нет никаких причин. Есть только две возможности: либо мы друзья, либо нет. В первом случае нам незачем лгать, во втором — мы бы никогда не решились разыскивать ваш лагерь.

— Ваши слова могли бы внушать доверие, но языки у всех бледнолицых лживые: с одними они говорят так, с другими иначе.

— Это не про нас. Мы были пленниками нихора, они хотели нас убить, и нам с огромным трудом удалось сбежать. Ты можешь нам верить, когда мы говорим, что хотим отомстить им. Но сами мы не можем мстить — нас мало. Поэтому мы и пришли к вам.

Вождь хотел что-то возразить, но его белая скво настойчиво попросила:

— Поверь им, иначе мы упустим драгоценное время и явимся слишком поздно для спасения нашего сына.

— Ветер дует в одном направлении, — ответил Нитсас-Ини, — но когда он натыкается на высокие горы, ему приходится менять его. Ветер — моя воля, а ты с Вольфом заменяешь горы. Пусть будет так, как вы хотите.

— Значит, мы можем уехать, когда захотим? — спросил Нефтяной принц.

— Да.

— И вы не будете чинить нам никаких препятствий?

— Никаких.

— Ну, наконец-то мы пришли к согласию и можем раскурить трубку мира.

— Вы мне не верите? — вождь снова нахмурился. — Считаете меня лжецом?

— Нет, но во время войны мы не привыкли исполнять обещания, которые не были скреплены дымом калюмета. Мы говорим правду и могли бы доказать вам это, если потребуется.

— Доказать? Чем?

— Уже самим нашим сообщением. Узнав его, вы убедитесь, что каждое слово в нем — правда. Я даже могу показать вам бумагу, содержание которой все удостоверит.

— Бумагу? Я не понимаю ваших бумаг, потому что в них содержится больше лжи, чем может выговорить рот. Да и не обучен я знакам, которыми утыканы ваши бумаги.

— Но мистер Вольф умеет читать. Он скажет тебе, что мы честны с вами. Теперь ты захочешь раскурить с нами трубку мира?

— Да, — ответил вождь, заметив умоляющий взгляд своей жены.

— Тогда возьми свой калюмет. Мы не можем терять времени.

Нитсас-Ини носил свою трубку на шее. Он снял ее, наполнил табаком и зажег. Сделав шесть положенных затяжек, он протянул ее Нефтяному принцу, от которого трубка перешла сначала к Батлеру, потом к Поллеру. Нефтяной принц чувствовал себя в безопасности; он даже не обратил внимание на то, что Вольф не дотронулся до калюмета и, — следовательно, не был связан договором.

Все удобно расселись на земле, и Гринли начал рассказ. Он поведал о «найденной» нефти, не назвав, правда, места; о продаже месторождения банкиру; о своем путешествии в горы. Он сказал, что встретился с переселенцами, Батлером и Поллером, Олд Шеттерхэндом и другими охотниками на ранчо Форнера, а потом все попали в лапы нихора, у которых они и увидели плененных раньше разведчиков навахо. Именно от них они слышали, что Мокаши убил Хасти-тине.

Навахо сидели молча, и можно было только догадываться, что творилось в душах вождя и его жены, внешне старавшихся держаться спокойно. Они отлично понимали, в какой смертельной опасности находится их сын. За все время рассказа Вольф не сводил глаз с губ Гринли. Никто так и не догадался, что пленные уже свободны, а Нефтяной принц откровенно лжет. Когда он сделал паузу, вождь спросил:

— Как же вам удалось бежать?

— При помощи маленького перочинного ножа, не замеченного врагом. Руки наши, правда, были связаны, но один из моих товарищей сумел залезть в мой карман, вынуть ножичек, раскрыть его и разрезать мои путы, а я потом то же самое проделал с остальными двумя.

Нитсас-Ини на некоторое время задумался, потом быстро поднял голову и спросил:

— А потом?

— Потом мы быстро вскочили, подбежали к лошадям, запрыгнули на самых ближних и умчались.

— Почему же вы не освободили других?

Вопрос был каверзным, и глаза вождя внимательно следили за Нефтяным принцем. Тот собрал всю свою волю и ответил:

— У нас не было времени. Один из часовых заметил, что мы встали, и нам не оставалось ничего иного, как спасаться бегством.

Он думал, что удовлетворительно объяснил ход событий, и не заметил никакого подвоха в вопросе вождя:

— Тот маленький ножик у тебя с собой?

— Да.

— Вы лежали возле других пленников?

Гринли охотно сказал бы «нет», но это было невозможно, потому что перед тем он уже утверждал обратное. Он уже начинал догадываться, куда клонит Нитсас-Ини, а тот строгим голосом сказал:

— Если бы я не раскурил с вами трубку мира, то приказал бы вас снова связать!

— Почему? — испугался Гринли.

— Потому что вы либо просто лжецы, либо отъявленные негодяи. Или вы лжете нам сейчас, или обошлись с товарищами по несчастью самым недостойным образом.

— Мы не могли их спасти.

— Но ты мог сунуть этот маленький ножик ближайшему к тебе пленнику.

— Я же сказал: уже не было времени!

— Не лги! Даже если так, вы могли бы перехитрить преследователей, вернуться тайком и освободить других пленников.

— Мы не могли этого сделать. За нами пустились в погоню человек двадцать — тридцать, тогда как остальные двести семьдесят оставались на месте.

Едва произнеся эти слова, Гринли уже пожалел о них. Оказалось, что он совершил непоправимую ошибку, потому что вождь спросил:

— Значит, их было три сотни? Гораздо больше, чем ты уверял нас. Значит, их силы превосходят нас. У тебя два языка, берегись!

— Ну… я считал приблизительно, — оправдывался Нефтяной принц.

— Так открой свои глаза получше! Если ночью ты видишь, сколь велики силы нихора, то теперь, днем, посмотри, сколько воинов собралось здесь. На каком берегу стоят лагерем нихора?

— На правом.

— Когда они хотят выступать?

— Через несколько дней, — солгал Нефтяной принц, — потому что они ожидают подкреплений.

— Опиши нам поподробнее это место.

Тут Гринли постарался, как мог, и добавил:

— Теперь я сказал все. Надеюсь, что и ты сдержишь слово. Дай нам оружие и разреши уехать!

Сильный Гром задумчиво покачал головой и через некоторое время ответил:

— Нитсас-Ини, верховный вождь навахо, еще никогда не нарушал слова. Но можете ли вы доказать, что в ваших словах есть хоть доля правды?

— Все, что я сказал, правда. Ты должен согласиться с этим!

— И все же ты можешь оказаться подлецом!

— Я хочу представить вам неопровержимое доказательство, которое полностью разрушит всякое недоверие.

Гринли не заметил предостерегающих взглядов Батлера и Поллера, а может, и пренебрег ими. Он полез в карман, откуда вытащил чек, полученный им от банкира. Передавая бумагу Вольфу, он сказал:

— Вот, посмотрите-ка только на этот документ! Такую сумму, по меньшей мере в подобных обстоятельствах, выплачивают только честному человеку. Не так ли?

Вольф бегло посмотрел чек и прочел содержание документа вождю. Тот, как и пару раз перед этим, задумчиво уставился в землю, а потом произнес:

— Значит, твое имя Гринли. А как зовут твоих спутников?

— Одного Батлер, другого Поллер.

Вольф уже хотел вернуть Нефтяному принцу чек, но вождь быстро выхватил бумажку из его рук, сложил ее, спрятал в свой пояс и продолжил таким тоном, будто не произошло ничего особенного:

— Я слышал от одного бледнолицего, что Гринли — настоящее имя одного человека, известного под прозвищем Нефтяной принц. Знаешь это?

— Это я и есть, — зачем-то сознался Гринли.

— И еще я слышал от бледнолицых, что Батлером звали предводителя банды искателей. А этого ты знаешь? Не твой ли это спутник?

— Нет.

— А где расположена нефтяная залежь, которую ты продал?

— На Челли.

— Неправда, там нет ни капли нефти.

— Да, верно, я хотел сказать: недалеко от Челли.

— Так где?

— На Глуми-Уотер.

— И это ложь. Не возражай! В этих краях нет ни одного местечка размером больше моей ладони, где бы я не побывал. В наших местах нет нефти. Ты лжешь!

— Черт побери! — взорвался Нефтяной принц. — Я что, должен…

— Помолчи! — оборвал его вождь. — Я сразу увидел, что вы бесчестные люди, а калюмет раскурил только потому, что меня к этому вынудили.

— Теперь ты ищешь отговорку, чтобы нарушить свое слово?

Нитсас-Ини гордо повел рукой и проговорил, в то время как презрительная усмешка пробежала по его лицу:

— Из-за таких людишек, как вы, ни один человек не упрекнет меня в нарушении слова.

— Так дай же нам оружие, патроны и мясо, а потом позволь уехать! И верни мне мой чек! Зачем ты его спрятал?

— Отдам я его не тебе, а тому, кому он принадлежит. Ты обманом забрал эти деньги у бледнолицего, купившего месторождение, в котором нет ни капли нефти. Вольф знает, что надо делать.

Он вытащил бумагу из-за пояса и протянул ее Вольфу, многозначительно подмигнув ему. Тот быстро спрятал листок в карман.

— Стой! — крикнул Гринли, причем глаза его гневно сверкнули. — Документ принадлежит мне!

— Ага, — произнес Вольф, любезно улыбаясь.

— Отдайте мне его!

— Нет, — ответил Вольф все с той же любезной улыбкой.

— Почему? Вы хотите украсть его у меня?

— Нет.

— Так отдайте чек! Иначе вы станете вором, и я…

— Умерьте тон, мистер Гринли! — совсем не ласковым голосом прервал его Вольф. — Если вы меня оскорбите, считайте себя погибшим. Я не занимаюсь воровством.

— Тогда почему же вы взяли не принадлежащий вам документ?

— Потому что у нас осталось много неясного после вашего рассказа, и вы так быстро стараетесь смыться. Люди, познавшие лишения и только что избегнувшие смерти, нуждаются в покое и уходе. Вы бы могли все это получить, но торопитесь удрать. Любой другой на вашем месте привел бы нас к нихора, чтобы отомстить. Но вы и этого не хотите. Вы стремитесь побыстрее уехать — только бы уехать, лишь бы побыстрее! Это естественно объяснить обычным страхом перед теми, кто едет за вами.

— Думайте, что хотите, это нас не касается, — надменно ответил Нефтяной принц. — Я раскурил, с вождем трубку, а через него — со всеми остальными. Вождь должен выполнять свои обещания и не может ничего у меня отобрать.

— Совершенно верно, мистер! Нитсас-Ини будет держать свое слово.

— Так отдайте мне чек!

— Я? И не подумаю! Я у вас ничего не крал, а чек я сохраню для того, кто выдал его вам, — и, увидев, что Нефтяной принц готов вспылить, оборвал его: — Закройте рот! Не воображайте себя героем, который заставит меня испугаться! Если бы вы были честными людьми, то запросто остались бы с нами. Если вам выплатят деньги на три — четыре дня позже, вы не пойдете с сумой по миру. Хочу сказать вам, что думаю. В первый момент я было принял вас за джентльмена, но это прошло, как только я услышал ваш рассказ.

— Он правдив!

— Чепуха! Вы сказали, что Олд Шеттерхэнд, Виннету, Сэм Хокенс и другие попали в плен вместе с вами? А вы вырвались одни! Мистер Гринли, это же просто небылица! Вы назвали нам людей, которые бы освободились из плена гораздо раньше вас. Возможно, вы и привели их в руки нихора. Лично для меня этот чек теперь стал главной уликой. Мы освободим пленных, либо они сами освободятся и отправятся по вашим следам. В любом случае мы встретимся. Тогда мы, естественно, увидим этого банкира, мистера Роллинса, и я верну ему чек. Если сделка была честной, вы можете преспокойно остаться с нами; если же вы обманули его, то нам и вам придется поступить по-другому. Нефтяной принц подскочил с земли и закричал:

— И вы это говорите мне? Так, мне надо срочно уехать! Что, вам надо знать причины? Вот одна, например: трубка мира раскурена, и никто не может меня здесь удерживать!

— Этого никто и не будет делать, — спокойно ответил Вольф.

— И я должен получить все, что мне было обещано!

— Оружие, порох, свинец и мясо? Да, это вы получите.

— И документ! Это — моя собственность!

— Если он будет подтвержден!

— Нет, сейчас же! У меня ничего нельзя отнять, потому что вождь за всех своих раскурил с нами калюмет.

— Точно, но, мистер Гринли, разве вы считаете меня навахо?

— Не болтайте чепуху!

— Прекрасно! Стало быть, я не отношусь к людям Сильного Грома. Вы, может, станете утверждать, что я тоже курил с вами калюмет?

Нефтяной принц вытаращил глаза и не нашел ответа.

— Так-то вот, — снисходительно усмехнулся Вольф, — где-то вы вели себя хитрым лисом, а сегодня вам не повезло. Здесь, на Диком Западе, не ездят с сотней тысяч долларов в кармане, а если такое и случается, то деньги прячут, а не выставляют их напоказ. Вы услышали все, что я хотел вам сказать.

Он встал и хотел уйти, но Нефтяной принц схватил белого за руку и крикнул:

— Чек или я вас удавлю!

Вольф резким толчком стряхнул его руку, вытащил револьвер и угрожающе сказал:

— Если вы посмеете подойти ко мне хотя бы на один шаг, моя пуля продырявит вашу башку! Для меня все равно, останетесь вы с нами или уберетесь прочь, а эту бумагу я отдам вам не раньше, чем освобожу своего племянника и поговорю с банкиром. И хватит с меня!

Вольф ушел, а Нефтяной принц, будучи не в состоянии его удержать, остался ни с чем. Вне себя от гнева он обратился к вождю. Тот слушал его, улыбаясь, а потом ответил в очень спокойном расположении духа:

— Вольф, как свободный человек, делает то, что хочет. Если ты останешься у нас, получишь свою бумагу обратно.

— Но мне надо ехать!

— Тогда банкир перешлет бумагу тебе. Ты привез нам послание, и я дам тебе оружие, боеприпасы и мясо, хотя твои слова и не стоят этого. Большего от меня не проси. Останешься с нами?

— Нет.

— Хорошо. Ты сейчас же получишь то, что тебе надо, а потом можешь ехать.

Вождь удалился отдать соответствующие распоряжения, и его навахо тоже отошли от трех белых, словно голуби, бегущие от ворон. Мошенники остались одни. Никто не слушал их, поэтому они могли свободно выразить свои чувства.

— Дьявольски хитрый парень, этот Вольф! — сплюнул Гринли. — Он ведь не отдаст чек!

— Что-то такое я предчувствовал, когда увидел, когда ты его вытащил, — с укоризной ответил Батлер. — Ты проявил себя неповторимым дураком!

— Заткнись, идиот! Иначе я не мог. Они не хотели мне верить, и я должен был показать хоть какой-то законный документ.

— Ничего себе законный! Слышал ли кто-нибудь что-то похожее! Теперь ты видишь, как тебе это помогло.

— Не мог же я знать об этом заранее.

— Но я-то это знал. Где же теперь плата за все наши труды, за все те опасности, которым мы подвергались? Один миг лишил нас всего…

— Я мог быть неосторожным, — грубо прервал Гринли начавшего тоже предъявлять претензии Поллера, — но еще далеко не все потеряно. Мы отберем чек.

— У Вольфа? — спросил Батлер и недоверчиво улыбнулся. — Может быть, ты хочешь ждать здесь прихода нихора или даже Шеттерхэнда с Виннету?

— И не подумаю! Мы уедем, но не раньше, чем заставим Вольфа отдать нам чек.

— Думаешь сразиться с ним?

— Если он толкнет нас на это.

— А краснокожие? Как они поведут себя?

— Они не станут вмешиваться. Мы раскурили с ними трубку мира, и, пока мы не покинем лагерь, они не имеют право принимать чью-либо сторону. Вольф же сам объяснил, что не принадлежит к индейскому племени. Вот когда мы покинем лагерь, а потом захотим вернуться, все может произойти иначе; тогда действие калюмета потеряет свою силу. Смотрите-ка, несут мясо! Затем вскоре последуют ружья и ножи, а тогда мы разыщем этого Вольфа. Вы же со мной пойдете?

— Разумеется! За подобные деньги можно отважиться. Попробуем, как получится. Если будет слишком опасно, у нас останется время отказаться от стычки. Смотрите, вон там несколько краснокожих садятся на лошадей. Интересно, куда они направляются?

— Пусть едут, куда хотят. Нас это не касается.

Но Батлер, говоря это, заблуждался. К троим беглецам подошел вождь с воином, принесшим длинные тонкие кусочки сушеного мяса.

— Когда бледнолицые хотят нас оставить? — спросил Нитсас-Ини.

— Как только получим обещанное.

— И куда вы намерены направить ваших лошадей?

— К руслу Рио-Навахос. Нам надо спуститься до Колорадо.

— Тогда можете выезжать. Вот ваше мясо.

— А остальное?

— Вы все получите. Видите тех всадников? Я дал им три ружья, три ножа, порох и свинец. Вы проедете с ними час, потом вам передадут ваше оружие.

Трое белых разочарованно переглянулись. Вождь заметил это, но притворился, что ничего не видел.

— Почему же мы не получим оружие сейчас?

По лицу Нитсас-Ини пробежала какая-то странная улыбка, и он ответил:

— Я знаю, что бледнолицые привыкли сопровождать своих дорогих гостей почетным эскортом. Так поступим и мы.

— Мы благодарим вас, но оружие можем держать и сами.

— Зачем вам так утруждать себя? Совсем ни к чему. Глядите, мои люди выезжают! Они привыкли скакать быстро. Поторопитесь за ними, иначе они не найдут вас в условленном месте, и вы ничего не получите.

Он сделал прощальный жест рукой и отвернулся, причем лицо его буквально сияло от радости. Он выполнил свое обещание и одновременно разрушил замыслы белых.

— Хитрый лис, этот краснокожий! — вырвалось у Гринли. — Кажется, он догадался о наших планах.

— Да, — согласился Батлер. — Этот краснокожий мошенник считает себя другом Шеттерхэнда и Виннету, а когда имеешь дело с таким парнем, можно быть уверенным, и даже поклясться в том, что тебя облапошат. Теперь нам надеяться не на что.

— Меня все же не покидает надежда.

— Ты еще надеешься чего-то добиться? Каким же это образом?

— Мы подождем, пока эти шестеро индейцев уедут, и вернемся, чтобы встретиться с Вольфом.

— Это было бы новой глупостью, потому что все краснокожие бросятся ему на помощь. Ты же сам сказал: если мы покинем лагерь, калюмет потеряет свою силу.

— Да, открыто появиться в лагере было бы глупостью… Подумай сам, они быстро соберутся освобождать пленников, так? Мы знаем, что они поедут по правому берегу. Мы поедем за ними и доберемся до места их ночлега. Проберемся в лагерь, и тогда меня бы очень удивило, если мы не найдем возможности заняться этим Вольфом.

— Только эта мысль и придает мне сил. Надеюсь, парень прихватит с собой чек!

— Куда же он его денет? Здесь, на Западе, нет несгораемых сейфов.

Они вскочили на лошадей и, не прощаясь, поехали прочь. Да и с кем им прощаться! Казалось, никто не обращал на них никакого внимания. Но это только казалось: на самом деле глаза всех индейцев были устремлены только на них.

Когда Нефтяной принц и оба его спутника исчезли за береговым откосом, к вождю опять подошел Вольф, скрывавшийся за группой деревьев. Нитсас-Ини созвал совет самых выдающихся воинов. Белая скво очень волновалась за жизнь сына и подгоняла мужа побыстрее выступить в поход. Он утешал ее, говоря, что Ши-Со находится в окружении знаменитых, храбрых и опытных воинов.

— Пленных, — утешил женщину Вольф, — убивают только после окончания войны, при возвращении в родные деревни. Война еще и не начиналась, так что пока нечего бояться за жизнь сына. Прежде всего надо послать к реке лазутчиков.

— Зачем? — спросил вождь.

— Если мое предположение верно, трое белых, после того как получат оружие, вернутся и станут преследовать нас.

— Ты думаешь, что они попытаются заставить тебя отдать бумагу?

— Да. Но они будут прятаться, выискивать подходящую возможность напасть, поэтому мне придется позаботиться о собственной безопасности. Прошу тебя выслать разведчика к реке.

Вождь внял его совету, и только после этого началось обсуждение похода. Собственно говоря, обсуждать-то было нечего. Можно, конечно, предположить, что Гринли сказал не всю правду, но никто не сомневался, что нихора вышлют шпионов, и те хорошенько высмотрят лагерь навахо. Как бы там ни было, нихора решились атаковать. К тому же они могли предположить, что сбежавшие бледнолицые будут искать защиты у навахо. Эти бледнолицые наверняка выдадут намерения нихора, что станет лишним доводом для последних в пользу немедленной атаки. Ну, а самим навахо ждать нападения врага смысла не было, и они приготовились к немедленному выступлению. Подготовка закончилась в тот самый миг, когда вернулись шестеро всадников, сопровождавших Гринли, Батлера и Поллера. Они рассказали, что белые, получив оружие и патроны, спокойно поехали дальше. Тем не менее, разведчик навахо остался у реки; ему дали задание продолжать наблюдение, и, если белые повернут коней, немного подождать, а потом, объехав их стороной, присоединиться к своим товарищам.

Отряд двигался по правому берегу. Это означало, что навахо поверили заявлению Нефтяного принца, надеясь встретит противника там. На самом деле нихора находились на левом берегу. Когда день клонился к концу, появился разведчик и сообщил, что трое белых в самом деле повернули и теперь идут по следам навахо.

Навахо скакали весь вечер и только к полуночи остановились, ибо ошибочно предположили, что в любую минуту могут наткнуться на врага. Костров решили не разжигать, чтобы не выдать свое присутствие.

Сначала Нитсас-Ини хотел выставить несколько постов, призванных задержать троих белых, но Вольф, ради которого и принимались эти меры, сказал, что это лишнее. Он посчитал, что в темноте Батлер, Поллер и Гринли и так не смогут найти след навахо.

Вперед стражей все же выслали — этого требовали правила безопасности. Для вождя быстро поставили палатку: в ней должна была спать белая скво. Она, хотя и расстелила одеяло, не могла уснуть от волненья. К тому же в палатке было так душно, что через некоторое время женщина поднялась и вышла на свежий воздух.

Луна поднялась над приречными деревьями и отражалась в узкой, но глубокой реке. Вокруг царила тишина, лишь время от времени пофыркивали лошади, лупившие хвостами комаров. И больше никаких звуков. Неужели никаких? Да нет, с другого берега внезапно донеслось что-то совершенно непонятное: «Фитифитифити, фитити, фитити, фитити, фитифитифити, фитити, фитити, ти!»

Индейцы пробудились и с удивлением прислушались. Что там звучало, человеческий голос или музыкальный инструмент? Нитсас-Ини легонько тронул свою жену и спросил:

— Слышала? Никогда прежде ничего такое до моих ушей еще не доходило. Что это может быть?

— Кто-то подражает скрипке и пытается исполнить вальс.

— Скрипка? Вальс? Я не знаю, что это.

Женщина хотела было объяснить, но не успела, потому что с другого берега донеслось: «Клилилилилили, лилили, лилили, клилилилилили, лилили, лилили, лилили, ли!»

— Что-то новое! — прошептал вождь.

— Подражание кларнету.

— Кларнет… Я думаю, что там…

— Трарара та-та-та-трарара та-та-та…! — прервал его голос с того берега.

— Это тромбон, — объяснила скво, которая, впрочем, также ничего не понимала.

И прежде чем ее супруг успел что-нибудь сказать, снова раздалось: «Чингчингчинг чингбумбум, чингбумбум, чингчннгчинг, чингбумбум, чингбумбум, бум!»

— О, это уже большой барабан с медными тарелками, — заметила скво, и ее удивление с каждой минутой возрастало.

— Тромбон? Барабан? Тарелки? — спросил Нитсас-Ини. — Это громкие слова, которых я не понимаю. Может быть, там бродит Злой Дух?

— Никакой это не дух, а человек.

— Ты уверена?

— Да. Он подражает голосом звучанию музыкальных инструментов.

— Это, видимо, бледнолицый?

— Возможно.

— Но они же в плену! Я пошлю разведчиков, пусть проследят за этим странным существом.

Несколько минут спустя четверо индейцев переправились через реку ниже по течению, а потом прошли вдоль берега. Послышался сдавленный крик, и четверка вернулась, перенеся на этот берег человека. Когда его поставили на ноги, один из разведчиков сообщил вождю:

— Мы взяли бледнолицего. Он прислонился к дереву и барабанил пальцами по животу.

Нитсас-Ини внимательно разглядел чужака и спросил:

— Что ты тут делаешь ночью? Кто ты и с кем ты приехал?

Вождь говорил на смеси английского и индейского языков. Тот, к кому обращался Нистас-Ини, не понял его, однако догадался, что от него хотели узнать, и ответил по-немецки:

— Добрый вечер, господа! Я кантор эмеритус Маттеус Аурелий Хампель из Клотцше, что под Дрезденом. Там прекрасный летний курорт, расположенный на Дрезден-Циттауской и Дрезден-Кёнигсбрюккерской железной дороге. В местном ресторане в летний сезон каждую неделю устраивают музыкальные вечера. А почему вы помешали мне заниматься? Я промок до нитки.

Краснокожие не поняли ни слова, но можно себе вообразить удивление белой скво, услышавшей звучание родного языка. Она поспешно подошла к отставнику и обрадованно воскликнула:

— Вы говорите по-немецки? Вы кантор из окрестностей Дрездена? Как вы попали на реку Челли?

Теперь черед удивляться пришел кантору. Он отступил на несколько шагов и, всплеснув руками, воскликнул:

— Звуки родной речи! Индианка, настоящая индианка, говорящая по-немецки!

— Вы заблуждаетесь — я хотя и жена индейца, вождя навахо, но родилась в Германии.

— И вы взяли в мужья индейца? Как же зовут вашего супруга?

— Нитсас-Ини, Сильный Гром.

— Нитсас-Ини? Но мы же хотели попасть как раз к нему!

— Вы сказали «мы», значит, вы не один?

— Разумеется, нет! Нас целое общество вестменов и героев: Виннету, Олд Шеттерхэнд, Сэм…

— А могу я узнать, где сейчас находятся ваши спутники?

— Идут по следам нихора.

— Которые хотят напасть на нас?

— Да, если не ошибаюсь, то я слышал об этом.

— Вы сказали мне нечто очень важное. Мы как раз выступили навстречу нихора, чтобы предупредить их нападение.

— Навстречу? Тогда вы, пожалуй, идете по ложной тропе, достопочтенная фрау.

— Почему?

— Потому что они идут по левому берегу.

— Вы это точно знаете? Вы не ошибаетесь?

— Исключено! Если мы, слуги искусства, что-нибудь узнаем, то знание это сохраняется в нас неизменным и навсегда. На нас самих напали нихора.

— Это я знаю, и трое ваших убежали.

— Трое? Вы вероятнее всего имеете в виду Батлера, Поллера и Нефтяного принца. К сожалению, эти трое удрали именно от нас.

— Расскажите-ка мне поподробнее об этом. Они сказали нам, что Шеттерхэнд и все его друзья еще находятся в плену, и только им троим удалось спастись.

— Либо ложь, либо ошибка в расчетах. Когда эти трое убежали, мы уже давно были на свободе. Вы видели этих людей?

— И даже говорила с ними так же, как сейчас с вами.

— Надеюсь, что вы были с ними осмотрительны? Этим людям нельзя верить. Они плуты, настоящие плуты, да-да! Им даже удалось обмануть меня, сына муз! Ну, об этом я нам еще расскажу.

— Да, позже. А сейчас я хотела бы знать, где находятся Олд Шеттерхэнд и Виннету?

— Этого я не знаю.

— А по вашим словам можно было заключить, что вы знаете.

— Во-первых, я о таких вещах не беспокоюсь. Все мои мысли заняты сочинением героической оперы. Ну, а во-вторых, мои спутники не так разговорчивы со мной, как вы думаете. С их стороны в этом есть даже что-то деликатное, и я должен благодарить их. Они не хотят загружать меня разными прозаическими вещами, потому что мне суждено создавать высшие. Потому я не знаю, где в данный момент находятся Шеттерхэнд и Виннету. Могу сказать одно: они пошли по следу нихора.

— Давно вы расстались?

— Еще до полудня. Они с собой никого не взяли, кроме Ши-Со.

— Ши-Со? Моего сына?

— Он ваш сын? Я знал, что он сын Нитсас-Ини, но того, что он ваш сын, я не знал.

— Я же сказала вам, что я жена вождя…

— Конечно, только знаете, служителю искусства не так легко разобраться в семейных отношениях, когда мама белая, а папа медного окраса. Мне надо все хорошенько обдумать, и тогда, может быть, вы получите роль в моей героической опере. Я думаю, роль краснокожей героини, потому что белая героиня у меня уже есть: фрау Розали Эберсбах!

Кантор показался ей немного странным. Она покачала головой, а потом спросила:

— А что вы, собственно говоря, делали на той стороне?

— Сочинял.

— Это и есть работа над оперой?

— Да. Я сочинял выходной марш.

— Так громко?

— А по-другому нельзя. Я должен слышать, как звучат отдельные инструменты.

— Но это могло стоить вам жизни! А если бы поблизости оказались враги?

— Их не могло быть.

— Откуда вам это известно?

— Так сказал Сэм Хокенс. Потому он не стал за мной строго присматривать, и мне удалось незаметно улизнуть. Я ушел так далеко, что они не могли меня услышать, и стал пробовать различные голоса оркестра. И вдруг мне помешали. Меня схватили сзади, зажали горло и перенесли сюда. Надеюсь, что теперь меня вернут на прежнее место.

— Так и будет. А далеко до вашего лагеря?

— Четверть часа хода, забираться дальше не имело смысла.

— А кто там командует?

— Сейчас — Сэм Хокенс. Олд Шеттерхэнд дал указание, чтобы мы как можно скорее шли по его следу. А вечером мы, естественно, должны останавливаться, ибо в темноте следов не видно.

— Хорошо, я должна поговорить с мужем.

Она хотела отойти, но кантор схватил ее за локоть и попросил:

— Не забудьте сказать ему, что я служитель искусства и сын муз! Меня нельзя таскать по воде, как это сделали в прошлый раз!

Вольф, стоявший в сторонке и прислушивавшийся, подошел к кантору и с большим упреком в голосе сказал:

— Тогда вы должны были оставаться дома. Сыновьям муз нечего делать на Диком Западе!

— Но почему? — искренне удивился кантор.

— Потому что они, если хотя бы чем-то напоминают вас, совершенно бестолковые и безумные люди.

— Ого! Я попросил бы все-таки говорить со мной в другом тоне…

— Тихо! Вы поступили крайне неосторожно. Если Сэм Хокенс считал, что здесь нет врагов, то он заблуждался. Вы ушли из лагеря без разрешения, и это легко могло стоить жизни всем вам. А что было бы, если бы на вас наткнулись не мы, а нихора?

— Но они же находятся на левом берегу!

— Они могут перейти реку. И тогда вы бы погибли. И вообще мы не слишком верим вам. Мы вынуждены послать разведчиков, чтобы проверить, что в вашем рассказе правда, а что нет.

— Все правда! Даю вам свое слово.

— Ваше слово ничего не стоит. Вы кажетесь мне таким путаником, что я не завидую людям, которым приходится иметь с вами дело. Кто знает, сколько бед вы уже натворили.

— Ни одной! Искусство несет с собой только здоровье и благодать.

— Но не его служители, если они похожи на вас.

— Это оскорбление! Да и кто вы такой? Вы говорите по-немецки. Значит, вы мой соотечественник?

— Да.

— Тогда вы должны быть вежливее. Когда соотечественники встречаются так далеко от родины, они должны радоваться, а не злиться.

— В этом вы правы. Но надо быть ангелом, чтобы не злиться на такую бестолочь, как вы. Не только безопасность своих спутников, но и саму их жизнь вы ставите на карту, а меня это тоже немного касается, потому что, если не ошибаюсь, с вами находится очень близкий мне человек.

— Кто бы это мог быть? Наверно, фрау Розали Эберсбах?

— Какая фрау! С вами был молодой немец по фамилии Вольф?

— Конечно, Адольф Вольф. О, так вы его дядя?

— Именно. Оказывается, вы можете мыслить логически. Это примирит меня с вами. Садитесь! Вам придется подождать здесь возвращения разведчиков. Я сам пойду с ними.

Потом седовласый перевел индейцам все, что услышал от кантора. Итак, было решено, что Вольф вместе с двумя краснокожими переберется через реку и отыщет лагерь белых.

Все трое были хорошими пловцами, они легко и быстро переправились на другой берег и пошли налево, вдоль реки. Очень скоро они услышали шаги и быстро спрятались в кустах. Приближавшиеся разговаривали между собой, но очень тихо. Когда они подошли ближе, Вольф увидел, что их двое. Неизвестные остановились и прислушались.

— Это ужасный человек! — сказал один, — вроде бы ходит весь в себе, но как только мы разбиваем лагерь, он куда-то смывается. И мы теперь должны обшаривать все направления, чтобы его отыскать, а громко кричать нельзя, не то найдется ухо у какой-нибудь физии, которая совсем не дружески к нам настроена. Если мы его найдем, то свяжем. Не так ли и ты кумекаешь, старина Дролл?

— Да, — согласился другой. — Опера, которую он хочет написать, безумна, а сам он и того хлеще, если потребно. Он может принести нам много зла. Действительно, не остается ничего иного, как привязать его к чему-нибудь.

Вольф понял, что имеет дело с немцами, и приветствовал их из-за куста:

— Добрый вечер, господа! Рад встретить земляков в этих краях.

Однако этих прохожих он уже не увидел — они как сквозь землю провалились. Слышно было только щелканье ружейных затворов.

— Где же вы? — продолжал Вольф. — По вашему поведению и скорости движений вижу, что вы хорошие вестмены. Но такая предусмотрительность не нужна. Вы же слышите, что я говорю по-немецки.

— Есть много негодяев, — послышалось из зарослей, — временами умеющих перекинуться парой немецких фраз.

— Но я-то не из их числа!

Он тут же представился дядей Адольфа Вольфа и рассказал о встрече с кантором. Тут Хромой Фрэнк крикнул:

— Черт возьми, все сходится! Хорошо, что мы второпях не подстрелили друг друга. Значит, вы дядя Адольфа? Тогда хватит прятаться в кустах, выходите сюда, старый немецкий Наполеон!

— Охотно, но со мной два воина навахо. Как вы к ним отнесетесь?

— Как к собственным крестникам.

— Тогда мы выходим!

Вольф вышел с краснокожими из-за куста, те двое оставили свое укрытие, они встретились, обменялись рукопожатиями, и Фрэнк заговорил:

— Вот теперь мы можем ответить на ваше приветствие. Добрый вечер, с прибытием к друзьям! А чтобы вы знали, с кем имеете дело, скажу вам свое имя: герр Гелиогабал Морфей Эдвард Франке, охотник на медведей по прозвищу Хромой Фрэнк. А это — мой друг и товарищ по прозвищу Тетка Дролл, он же Себастьян Мельхиор Пампель.

— Рад познакомиться с двумя столь достойными вестменами. Не проведете ли вы меня к своему лагерю?

— Охотно. Позвольте мне быть вашим чичероне [75], но скажите сначала, куда спрятался наш кантор!

— Он у нас в лагере, пришлось задержать его до тех пор, пока не узнаем, чей он.

— Да у него не все дома! Этот человек уже принес нам массу всяких неприятностей.

Когда они добрались до немецкого лагеря, застали там только переселенцев, их жен и детей. Все остальные пошли разыскивать кантора.

— Выстрелите-ка из ружья, — предложил Вольф. — Все сразу соберутся.

— А если рядом враг?

— Нет, кроме наших двух лагерей, здесь никого нет.

Сказав это, Фрэнк выстрелил, и вестмены стали прислушиваться, не приближается ли шум шагов. А переселенцы жадно разглядывали трех пришельцев, которых привел Хромой. Тем временем выстрел оказал свое действие: ушедшие одни за другим возвращались. Можно представить, как растрогался Адольф Вольф, увидев дядю. Они тут же отошли в сторонку, чтобы вдоволь наговориться о родине и родственниках, о том, что лежало у каждого на сердце, да мало ли еще о чем, но времени — увы! — не было. Старший Вольф в этот момент являлся представителем навахо и как таковой участвовал в переговорах. Ему назвали имена всех присутствующих, и тогда он обратился к банкиру:

— Если не ошибаюсь, вы и есть мистер Роллинс из Арканзаса?

— Да, сэр, — раздалось в ответ.

— Это вы купили нефтяное месторождение?

— К сожалению, потому что никакого месторождения нет.

— Вас обманули.

— И еще как! Жаль, что те три парня ушли от нас. Надеюсь, мы их еще поймаем. У них остался мой чек, и они хотят получить по нему деньги во Фриско.

— Если вас беспокоит только это, то пусть бегут куда глаза глядят!

— И вы советуете мне такое?!

— Именно. Вот, взгляните, что это такое?

Он вытащил из кармана сложенную бумагу и протянул ее Роллинсу. Едва бросив взгляд на протянутый ему документ, тот закричал в изумлении:

— Сэр, да это же моя подпись, это мой чек! А я полагал, что он в руках Гринли!

— Как видите, вы ошибались. Теперь вам не придется жалеть об этой потере. — И Вольф рассказал, как к нему попал чек, но когда добавил, что Гринли, Батлер и Поллер намерены вернуться, Сэм Хокенс, прищурившись, спросил:

— Не за вами ли они охотятся, мистер Вольф?

— Конечно, они только ждут случая, чтобы напасть на меня одного и отнять бумагу.

— И я так думаю, но это им не только не удастся, наоборот — они попадут в наши руки.

— Надеюсь.

— А потом мы устроим короткий суд. Больше они уж от нас не уйдут. Где вы встали на ночь?

— В четверти часа ходьбы отсюда вверх по реке, на том берегу.

— Вы считаете, что мошенники где-то близко?

— Не думаю. Они шли по нашим следам, пока было светло. Потом они, наверняка, остановились. У нас значительное преимущество во времени.

— Хорошо, займемся ими завтра.

— Может и не получится, потому что завтра нам предстоит встретиться с нихора.

— Хм, верно. Хотел бы я видеть, что предпримут эти негодяи, когда завтра доберутся до вашего лагеря и увидят, что птички упорхнули.

— Видимо, они переберутся через реку и последуют за нами.

— Мокаши не так глуп.

— Глуп? В чем же здесь глупость?

— Вас же больше! У него всего триста воинов, и он вышлет разведчиков наблюдать за вашим лагерем. Когда они увидят, что лагерь покинут, то очень тщательно осмотрят окрестности. Только слепые не заметят, что вас вдвое больше. Они донесут об этом вождю, и тот поостережется нападать на вас.

— И что же он тогда будет делать? Откажется?

— Нет. Он пойдет за вами и пошлет гонцов за подкреплением. Когда они прибудут, Мокаши бросится в атаку.

— И он останется рядом с нами, пока не получит подкрепление? Нет, мистер Хокенс, я думаю иначе.

— Давайте послушаем! Если каждый выскажет свое мнение, можно будет принять верное решение.

— Дела обстоят совершенно иначе. Нефтяной принц обманул нас, сказав, что нихора идут по правому берегу реки. Чем он руководствовался, легко понять.

— Он хочет отсрочить начало сражения между навахо и нихора, чтобы выполнить задуманное.

— Так. Нихора едут по левому берегу вниз по течению, чтобы захватить врасплох навахо, а те скачут по правому вверх, чтобы опередить противника. Они ведут своеобразную игру в прятки и теряют массу времени, что только на руку Нефтяному принцу. Но нихора об этом ничего не знают. Они не догадываются, что Нефтяной принц был у нас и солгал нам. Они, наверняка, нашли покинутый лагерь, увидели наши следы и бросились по ним, чтобы внезапно напасть сзади. Неожиданная атака может уравновесить численное превосходство. В этом вы со мной согласитесь.

— Ничего не имею против, однако думаю, что вы сами не сделали бы того, что ждете от нихора. Впрочем, тут есть одно обстоятельство, которое мы должны принимать в расчет. Я говорю про Олд Шеттерхэнда, Виннету и Ши-Со.

— Я слышал, что они уехали, но не догадываюсь, зачем они это сделали. Пожалуй, они хотели понаблюдать за нихора?

— Да нет, они должны были сразу поехать к навахо, чтобы сообщить о готовящемся нападении.

— Значит, эти трое направлялись к нам? — закусил губу Вольф. — Тогда их должны были увидеть нихора.

— Нет, Олд Шеттрхэнд собирался сделать крюк. У него и Виннету лучшие кони на всем Западе, да и Ши-Со выбрал самую хорошую среди имевшихся лошадей. Они, наверняка, обогнали нихора.

— Не очень мне нравится их идея, — Вольф нахмурился. — Нас совершенно не надо было ни о чем извещать.

Ну да! Ваши разведчики были схвачены, они ничего не могли вам сообщить.

— Мы выставили часовых. Они бы, конечно, заметили приближающегося врага. А теперь придется отказаться от помощи двух людей, на которых мы больше всего рассчитывали — Виннету и Олд Шеттерхэнда. Если им даже удастся обогнать нихора и приехать раньше, они не встретятся с нами. Они найдут покинутый лагерь и не будут знать, что делать. К тому же, за ними идут враги, а нас нет…

— Не будут знать, что делать? — Сэм Хокенс громко рассмеялся. — Хи-хи-хи! Как вам такое пришло в голову, мистер Вольф! Воображаете, что знаете этих двух знаменитых людей, а сами несете чушь. Если вы такое про них подумали, мне вас искренне жаль!

— Вы слишком буквально восприняли мои слова, мистер Хокенс. Да, я знаю этих людей, могу это еще раз подтвердить, знаю, что они совершили и еще могут совершить. Естественно, любому другому вестмену далеко до них. Но бывают ситуации, когда даже образец мудрости может совершить ошибку.

— Но не эти двое, говорю я вам! Таких способностей я не видел ни у кого. Они обладают великой силой предчувствия, почти граничащей с ясновидением. Конечно, это им дано от природы, но в результате упорных постоянных упражнений они развили этот дар во сто крат! Убежден, что они раскрыли следы Гринли, Поллера и Батлера, несмотря на множество отпечатков ваших лошадей. Кто знает, что они теперь делают. Может быть, то, что никому другому и в голову не придет. Да, вот еще что: до сих пор мы не поговорили о Хасти-тине и других разведчиках. Вам известно что-нибудь про них?

— Да. Мы посылали десять разведчиков, восемь сейчас находятся в плену у нихора, а двое других убиты.

— Кем?

— Разумеется, воинами нихора. Об этом сказал этот Нефтяной принц.

— И вы ему поверили?

— Почему же нам не верить? Воинов послали шпионить за врагами, а когда их поймали, то убили. Все очень просто.

— Не так просто, как вы думаете. Я слышал, что этот Хасти-тине был отличным разведчиком.

— Да, несмотря на свою молодость, он был мастером своего дела.

— И вас не удивило, что он был так неосторожен, что позволил себя схватить?

— Что вы хотите этим сказать? — Вольф испытующе взглянул Сэму прямо в лицо.

— Только подвести вас к правде. Нихора ваших шпионов не убивали.

— Тогда кто же?

— Нефтяной принц.

— Нефтяной… принц? — в голосе Вольфа послышалось недоверие. — Вы заблуждаетесь.

— Слушайте, мистер Вольф, Сэм Хокенс не даст себя легко в чем-либо убедить! Мое утверждение основано на фактах.

— Что же это за факты?

— Хасти-тине отлично сделал свое дело. Он выследил вождя нихора, но тут появился человек со стороны, который выстрелил в спину ему и его спутнику.

— Докажите!

— Нет ничего проще. Есть свидетели, которые могли бы помешать, да не успели, потому что все произошло слишком быстро. И эти свидетели находятся здесь.

— Здесь? — удивился Вольф, и его взгляд пробежал по лицам спутников Сэма.

— Да, это мистер Роллинс и мистер Баумгартен. Спросите их, они вам расскажут.

Вольф не хотел верить словам Хокенса, но когда банкир описал ему трагические события того дня, он больше не сомневался.

— Значит, это был тот самый негодяй! — почти крикнул Вольф. — Мы ведь держали его в руках! Он стоял рядом со мной, и я мог спокойно всадить ему нож прямо в сердце. Но мы ни о чем не догадывались, ни о чем…

— Вы даже вооружили парней, хи-хи-хи! — залился своим неповторимым смехом Сэм. — Вы это очень хорошо сделали, воистину замечательно!

— Помолчите, мистер Хокенс! Кто бы мог подумать! Он еще набрался наглости и явился к нам за помощью!

— Ладно, хорошо уже то, что вы забрали у него чек.

— Надеюсь, что мы исправим ошибку. Они обязательно попадутся нам, может быть, уже завтра.

— Хочу вам напомнить, что иногда не все происходит так, как нам хочется.

— Эти мерзавцы идут по нашим следам, и нам ничего не остается, как только подождать их.

— Верно. А если не будет времени? Легко может статься, что кто-нибудь отнимет у вас время. Или же Нефтяной принц опомнится и повернет назад.

— Тогда мы погонимся за ним и не успокоимся, пока не поймаем его! Завтра я вышлю навстречу несколько разведчиков, чтобы выяснить, действительно ли он следует за нами или нет.

— Хм, он увидит этих разведчиков и потихоньку смоется, если не ошибаюсь.

— Этого не случится — я выберу лучших среди наших людей. Ладно, об этом срочно должен узнать наш вождь, немедленно! Поедете со мной?

— Нет, — ответил Хокенс — Пусть он придет сам.

— Он же знаменитый вождь! Пожалуй, вы можете сами разыскать его.

— Что? Вы уже настолько обиделись, что считаете, будто краснокожего надо уважать больше, чем белого?

— Нет, но он же вождь!

— Ну и прекрасно! Он командует своими краснокожими людьми, а я нынче веду белых леди и джентльменов. Я вообще не должен с места трогаться, даже если захочу, потому что Олд Шеттерхэнд определил нам место нашего ночлега возле трех молоденьких деревьев. Мы пришли сюда, здесь и останемся.

— Почему именно здесь?

— О причинах я не расспрашивал. Очевидно, у него были веские основания, и мы должны уважать его мнение. Возможно, он уже сегодня сюда приедет.

— Едва ли.

— Он все может, стоит ему только захотеть. Так или иначе, но мы не можем уйти отсюда. Посылайте, стало быть, за Нитсас-Ини, пусть придет!

— Как хотите, настаивать не буду.

Вольф поручил сопровождавшим его индейцам передать сообщение своему вождю, и они исчезли. Разговор до сих пор шел на английском языке, и немецкие переселенцы, будучи не сильны в нем, не знали, о чем шла речь. Фрау Розали поэтому попросила Хромого Фрэнка кратко пересказать его. Фрэнк заговорил по-немецки, а услышав это, и Вольф перешел на родной язык, комментируя пересказ. Этот маленький саксонец нравился Вольфу все больше. Со всех сторон посыпались вопросы, и серьезное лицо седовласого оживлялось все больше с каждым новым выражением Хромого. В конце концов, Вольф не сдержался:

— Вы и в самом деле оригинал, впрочем, так мне про вас и рассказывали. А я еще не хотел верить…

— Рассказывали? Кто же?

— Олд Шеттерхэнд.

— И он меня называл оригиналом?

— Да, или говорил нечто похожее.

— Нечто похожее? Спасибо за колбасный жир без майорана! Я не похож вообще ни на кого. И если обожаемый мной Олд Шеттерхэнд назвал меня оригиналом, я и хочу им быть, потому что это — большая честь для меня. Среди десятка людей немногих можно назвать оригиналами, доказывающими свою подлинность!

Общий смех встретил эти серьезно сказанные слова, и еще добрых четверть часа в глубокой ночной тиши далеко разносились его раскаты, пока от реки не прозвучал на ломаном английском громкий голос:

— Разве бледнолицые потеряли разум или стали бабами, что не могут овладеть собой? За каждым деревом может скрываться враг!

Это был Нитсас-Ини, появившийся в сопровождении нескольких своих воинов. Взял он с собой и белую скво, вероятно, потому, что посланцы сказали ему, что здесь тоже есть женщины. Все находившиеся в лагере поднялись поприветствовать вождя. А он стоял и мерил каждого своим зорким взглядом. Когда он увидел Сэма Хокенса, его суровое лицо приняло более мягкое выражение, и вождь, протягивая руку, сказал:

— Мой белый брат Сэм тоже здесь? Тогда я уверен, что это шумное веселье не причинит нам вреда, потому что Сэм Хокенс не позволит услышать свой голос, если поблизости прячется враг.

Вождь пожал руки Дику Стоуну и Уиллу Паркеру, потом ему назвали имена других. Когда ему представили Адольфа Вольфа, навахо положил руку на голову юноши и сказал:

— Ты — друг моего сына и племянник моего белого брата. Добро пожаловать в палатки навахо! С тобой будут обходиться, как с сыном нашего племени, — а при упоминании имени Хромого Фрэнка вождь даже улыбнулся: — Мой брат Фрэнк знает все тайны неба и земли. Мы сможем многому у него поучиться.

— Это верно, — совершенно серьезно ответил Фрэнк. — Меня радует, что великий вождь навахо знает и признает меня, потому я передам в его распоряжение все мои знания.

Потом Хромой Фрэнк поклонился белой скво и заговорил на родном языке:

— Я очень счастлив, обожаемая дама, что преданнейше познакомился с вами. Когда бы я знал, что вы еще ничего не слышали обо мне, то был бы любезен назвать свое полное имя…

— Не надо, — прервала она его с улыбкой, — я очень хорошо вас знаю.

— Вероятно, по рассказам моего друга Олд Шеттерхэнда?

— Да, но и Виннету время от времени говорил о вас.

— Это меня чрезвычайно радует; тем не менее я предлагаю вам хорошенько парламентарно подумать, что истинная действительность или действительная правда никогда не может быть просто рассказом или описанием. То, что вы тут знаете про меня, это, так сказать, маленький сноп света от фонаря. Позвольте мне только дней на восемь остаться у вас, и тогда вам засветит солнце, под лучами которого все темное просветлеет. Покорнейше прошу вашего разрешения представить вам здешнее общество! Прежде всего вот наша отважная фрау Розали Эберсбах. Потом…

Он хотел перейти к другим, но фрау Розали оттеснила его:

— Если что-либо делаешь, надо это делать правильно. Поймите меня! Я сама позабочусь о представлении. А для этого нам не надо никакого господина, который хотя и учен, но никак не может запомнить полного имени.

— Ну, — обиделся он, — вы хотите, пожалуй, вспомнить все имена, которые носили с колыбели? Я назвал самое верное, и этого вполне достаточно!

— Достаточно! Я бы этого не сказала! В обычном случае достаточно, да, но в случае представления, когда многое зависит от первого впечатления, это не может быть достаточным, — и, обращаясь к белой скво, она продолжила: — Итак, меня зовут фрау Розали Эбершбах, урожденная Моргенштерн, овдовевшая Лейермюллер, из Хаймберга, что в Саксонии, а это Юлиус, мой второй супруг и кузнечный мастер…

И подобным же образом она перечислила всех переселенцев, потом пригласила жену вождя присесть. Скво охотно приняла это предложение, и вскоре между дамами завязался оживленный разговор, который по просьбе скво они вели очень тихо, потому что индейские женщины должны молчать в присутствии мужчин, даже когда те ни о чем не разговаривают.

Такой момент, впрочем, наступил и сейчас. Вождь подсел к Хокенсу и долго, не говоря ни слова, мрачно глядел прямо перед собой. Индейская вежливость запрещала другим нарушать его молчание. Прошло с четверть часа, когда вождь, наконец, заговорил:

— Пусть мой брат Сэм скажет мне, куда пошли Олд Шеттерхэнд и Виннету!

— Они присматривают за нихора, чтобы при необходимости предупредить вас.

— Тогда Сэм может мне рассказать, что произошло!

И Сэм в немногих словах сообщил обо всем, что знал о миссии Шеттерхэнда и Виннету. Когда он закончил, Нитсас-Ини снова помолчал, затем произнес:

— Завтра падет наказание. Мои белые братья готовы нам помочь?

— Да, — ответил Сэм. — Ваши враги — наши враги, а наши друзья могут стать вашими.

— Мы раскурим по этому поводу трубку мира.

Он снял с шеи калюмет, открыл кисет с табаком и набил трубку. Раскурив ее, вождь поднялся, выпустил дым вверх, к небу, потом вниз, в землю, потом во все четыре стороны света и торжественно произнес:

— Все собравшиеся здесь бледнолицые должны стать нашими братьями и сестрами, Я говорю это от имени всего племени навахо. Хуг!

Собственно говоря, по обычаю следовало бы произнести длинную речь, но обстоятельства предписывали краткость. Вождь передал трубку Сэму, а сам уселся на землю. Старый Сэм встал, сделал шесть предписанных ритуалом выдохов и сказал:

— Я пью священный дым и говорю от имени моих белых братьев и сестер. Мы станем навахо сыновьями и дочерьми, мы будем на их стороне в битве и в мире. Я сказал. Хуг!

Он тоже сел и протянул трубку вождю, выкурившему ее до конца. Потом он выбил пепел и снова повесил трубку на шею, после чего сказал:

— Завтра, прежде чем солнце поднимется высоко, прольется кровь убийцы и двух его друзей.

— Думаешь, они к этому времени доберутся до нас? — спросил Сэм.

— Они будут здесь.

— Но они же не поскачут открыто, они будут прятаться. Нужно внимательно смотреть, чтобы увидеть их.

— Я вышлю навстречу им двух воинов с орлиными глазами. Они сообщат мне, в каком месте они встретят негодяев.

— Об этом можно легко догадаться. Они же пойдут по вашим следам и подъедут к тому месту, где стоит этот лагерь. Достаточно спрятаться где-нибудь поблизости, и они окажутся у нас в руках.

— Мой брат сказал верно. Тем не менее я вышлю разведчиков, чтобы окончательно удостовериться, где расположились бандиты.

— А если у тебя не будет на это времени?

— Кто же мне сможет помешать?

— Нихора.

— Они мне не помешают, напротив, помогут схватить убийц. Убийцы окажутся между нихора и нами. Нихора погонят их на нас.

— Хорошо бы, если так.

— А почему нет?

— Мне кажется, Олд Шеттерхэнд думал по-другому.

— Но ведь он уехал как раз для того, чтобы предупредить нас!

— Не уверен, может, это было только отговоркой. Нитсас-Ини на несколько мгновений задумался, а потом спросил подавленным голосом, ибо уже почти провидел истину:

— Может быть, он полагает, что нихора не пойдут прямо к нашему лагерю?

— Думаю, что это именно так, — столь же тихо ответил Сэм.

— И все это из-за вас?

— Думаю, да, хотя Шеттерхэнд ничего не говорил.

— Он смолчал, потому что среди моих белых братьев есть люди, которые могут испугаться, — сделал вывод Нитсас-Ини.

Подошел Вольф. Усаживаясь сбоку от вождя, он услышал последние, тихим голосом сказанные фразы и возразил Сэму:

— Здесь вы не правы. Нихора не придет в голову тратить свое время, чтобы ловить вас снова. Единственно верное, что они могут сделать и что они непременно сделают, так это нападут на нас, и только одержав победу, они смогут заняться и вашими душами.

— Ваша точка зрения не столь беспочвенна, если не ошибаюсь, — заметил Хокенс, — однако мы находимся у них в тылу, а старое, испытанное правило гласит, что тыл во всех случаях должен быть безопасным.

— Я же говорил, что Шеттерхэнд и Виннету даже не знают, где они оказались! Нихора отделили нас от них, потому трудно посоветовать им что-либо хорошее.

Чтобы слова его стали выразительнее, он заговорил громче, и все их услышали. Так получилось, что и Сэм невольно повысил голос:

— А я повторяю сказанное: для Виннету и Олд Шеттерхэнда нет ничего невозможного. Они всегда знают, что нужно делать.

— Но бывают и иные ситуации.

— Не для этих двоих. Они и теперь знают, зачем уехали и почему мы должны стоять лагерем именно в этом месте.

И вдруг из-за ближайших деревьев послышался низкий мужской голос:

— Ты прав, Сэм! Всегда нужно отстаивать честь и доброе имя своих друзей. Мы, впрочем, действительно очень хорошо знали, что и почему делали.

Эти слова произнес Олд Шеттерхэнд. Подойдя ближе, он пожал руки навахо, Вольфу и белой скво, а потом обратился к вождю:

— Почему мои братья не выставили часовых? Правда, бояться было нечего — мы с Виннету отправились вперед, но об осторожности забывать нельзя.

Он нисколько не удивился, что навахо оказались здесь. Так же вел себя и Нитсас-Ини. Он знал, что Олд Шеттерхэнд брал с собой его сына Ши-Со. Почему же теперь с ним не было юноши? Отцовское сердце так стосковалось по сыну, что он едва сдерживался, чтобы не спросить. Однако он, воин и вождь, не позволял прорваться своим чувствам наружу.

Белая скво, увидев Шеттерхэнда, вскочила. Но и она не осмеливалась задать ему вопрос. Глаза ее несколько мгновений вглядывались в темноту, потом вдруг она сорвалась с места с громким, торжествующим криком: «Ши-Со, звезда моя!»

Присутствующие сидели, не говоря ни слова. У вождя было совершенно неподвижное лицо, словно он превратился в каменную статую. И только минут через десять во тьме послышались легкие шаги. Скво вела своего сына за руку. Когда она вошла с ним в круг света, спокойно уселась на прежнее место.

Ши-Со подошел к отцу и протянул ему руку. Вождь внимательно смотрел на сына, разглядывая его молодое и сильное тело, его свежее лицо с интеллигентными чертами. В какой-то миг глаза его загорелись радостной гордостью, а потом лицо его снова стало непроницаемым, как и прежде. Он не схватил протянутую руку сына, а сделал вид, будто совершенно не увидел ее. Ши-Со повернулся и опустился на землю возле Адольфа Вольфа. Обижаться на отца ему и в голову не пришло. Он знал, как любит его отец, но помнил он и законы племени, поэтому уже сожалел о протянутой руке. Он сделал это только потому, что приехал из Европы: обычаи его родины не позволяли этого делать. Он был юношей и в присутствии мужчин не мог делать ничего, что не было настоятельной необходимостью в данном положении.

Олд Шеттерхэнд с довольной улыбкой наблюдал за этой сценой. Он знал, что в этом семействе гнездится больше любви и счастья, чем у многих белых пар, проявляющих на людях кучу внимания и нежности, но, оставшись вне поля зрения чужих глаз, живущих, как кошка с собакой.

— Мой брат Шеттерхэнд был в нашем лагере? — спросил вождь.

— Нет. Если бы я был там, то едва ли вернулся. А Нефтяной принц с Батлером и Поллером?

— Были.

— Вы дали им оружие и снаряжение?

— Да.

— Они говорили, что вместе с нами ехали и вместе с нами попали в плен к нихора, а потом им удалось убежать?

— Точно так. Откуда мой брат знает все это? Может быть, он говорил с тремя убийцами?

— Нет, — ответил Олд Шеттерхэнд. — Я просто предположил. Этим убийцам нужно было оружие, значит, они обязательно должны были обратиться к вам. Да даже имей я время, мне бы не пришло в голову скакать к прежнему вашему лагерю, потому что к вечеру я узнал, что вы его оставили.

— От кого?

— Мне сказали это собственные глаза.

— Уфф! Так ты нас видел?

— Да. Я сидел на высоком дереве, выслеживая нихора, когда увидел, как вы едете по другому берегу.

— Так, может быть, и нихора нас видели?

— Нет.

— Ты точно знаешь?

— Мне известно это от них самих. Я их подслушал. С нами был Ши-Со. Он держал лошадей, пока мы с Виннету проникли в лагерь врагов. Я вернулся с Ши-Со, чтобы сообщить об этом моим белым братьям и разыскать моих краснокожих друзей. Виннету остался там: он продолжает наблюдение за врагами. Очень рад, что встретил здесь моего брата Нитсас-Ини, и мне не надо разыскивать воинов навахо.

— И я рад после долгой разлуки снова увидеть моего брата Олд Шеттерхэнда. Завтра враги попадут в наши руки.

— Несомненно, хотя я знаю, что предположения моего брата покоятся на ложных основаниях.

— Олд Шеттерхэнд заблуждается. Я думаю точно так же, как и он.

— Не знаю.

— Нихора найдут наш лагерь пустым и пойдут по нашим следам.

— Сначала нихора захотят напасть на нас. Они не догадываются, что воины навахо оставили свой лагерь.

— Уфф! На моих белых братьев хотят напасть? Где?

— Они думают, что мы разыскиваем навахо и хотят встретить нас у Зимней Воды, чтобы перестрелять всех.

— У Зимней Воды? Неплохой план. Ни одно место так не подходит для устройства засады, как это. Мои братья не пойдут туда?

— Наоборот — пойдем.

— И вступите в сражение?

— Надеюсь, сражения не будет. Возможно, нихора сдадутся без боя.

— Уфф! Как же такое возможно?

— Воины навахо помогут нам в этом. Так я думаю!

— Если ты хочешь, мы поможем. Мы подождем врагов на той стороне реки, в нашем новом лагере.

— Не знаю, где он расположен, но Зимняя Вода подходит для этого гораздо лучше.

— Мой брат прав. Мы пойдем с ним к Зимней Воде. Но как же в таком случае мы поймаем Нефтяного принца и обоих его сообщников?

— Вы хотите взять их в плен? — спросил Олд Шеттерхэнд, на лице которого можно было прочесть выражение легкого удивления, столь редкого у этого человека.

— Да, — ответил вождь.

— Вы же снабдили их ружьями и боеприпасами!

— Но они нас обманули!

— И вы беспрепятственно позволили им уйти!

— Потому что я дал им слово.

— Теперь понятно! Ты же не знал, что Нефтяной принц убил двух твоих разведчиков.

— Нет, этого я не знал.

— Значит, ты хочешь пойти по следам врагов, чтобы отомстить им за смерть разведчиков?

— Хочу и должен, но преследовать их мне не нужно, они сами придут к нам.

— В самом деле? Странно! Они должны были бы радоваться, если б им удалось уйти от вас и от нас.

— Да, — ловко встрял в разговор Вольф, при этом лицо его выказывало высшую степень удовольствия, — если бы только у них был чек!

— А у них его нет?

— Нет, он у меня.

— И как же вам это удалось?

Вольф удовлетворил любопытство Олд Шеттерхэнда и добавил:

— Потом мы наблюдали за ними и узнали, что они нас преследуют. Мы даже выслали двух разведчиков.

— Хм! Это небезопасно. Ваши лазутчики могут легко спугнуть их.

— И я бы тоже отказался от разведчиков, — заметил вождь. — Когда ты собираешься ехать к Зимней Воде?

— Как только займется день.

— Тогда их еще здесь не будет. Видишь, мы вынуждены оставить несколько человек.

— Охотнее всего я бы остался сам, но не могу. Вольф и ты — также. Но мы должны наблюдать за ними. Отбери самых лучших, самых хитрых и самых надежных людей!

— Не беспокойся, я это сделаю.

— Скажи им, что лучше застрелить эту троицу, чем позволить им уйти. Ненавижу кровопролитие, но эти убийцы подобны диким зверям. Они пойдут по нашему следу и запросто прольют кровь, если не получат чек назад. И еще одно. Я не вижу кантора. Где он? — озабоченно спросил Шеттерхэнд.

— У меня в лагере. Он сбежал отсюда и прошел вдоль реки довольно далеко. При этом он пел и шумел. Я послал воинов за реку, они поймали его и притащили ко мне.

— Он неисправим! Его и в самом деле надо привязывать!

— Прости его! Его шум и крики помогли мне найти вас.

— Это не извиняет его глупости. Он уже натворил немало бед.

— У него, видно, ум не на месте.

— Кажется, у него вообще нет ума.

— Приказать доставить его?

— Да. Разговаривать с твоими воинами он не сможет, и наделает у вас еще больше глупостей, чем у нас.

Только после того, как послали за кантором, Олд Шеттерхэнд начал рассказывать о проделанном им за минувший день.

А произошло все так. От его острых глаз не ускользнуло, что нихора, по следам которых они с Виннету ехали, все больше и больше замедляли темп. Но по какой причине? Это и предстояло узнать. Оба вестмена ничего не сказали о своих наблюдениях спутникам, даже Сэму Хокенсу. Они только удвоили внимание и скоро убедились, что не напрасно.

— Что скажет мой брат Шеттерхэнд? — спросил Виннету.

— Похоже, они не спешат нападать на навахо.

— Мой брат думает так же, как и я. Похоже, они откладывают свое нападение. И ясно из-за кого!

— Из-за нас, конечно.

— Да, но почему? У них нет точных сведений о враге.

— Пусть мой брат Виннету подумает вот о чем. У нас, по крайней мере, у многих, очень хорошие лошади, и мы, по мысли нихора, могли бы обогнать их, найти навахо и предупредить. Конечно, нихора захотят избавиться от такой угрозы и очистить свой тыл. Подобная мысль вполне могла бы прийти в голову Мокаши. Потому-то они и поехали медленнее, чтобы не пропустить подходящее место и устроить нам засаду. Мой краснокожий брат очень хорошо знает его.

— Мой белый брат тоже, и мы доберемся туда к вечеру. Это Зимняя Вода.

— Возможно, они поджидают нас именно там, — согласился Олд Шеттерхэнд.

— Уверен в этом! Мой брат Шеттерхэнд должен понаблюдать за врагом. Он самый осторожный и рассудительный из нас двоих.

— Но у моего брата Виннету зрение и слух гораздо острее.

— Олд Шеттэрхэнд сильнее меня. Он много лучше сможет противостоять любой опасности.

— А Виннету ловчее. Но зачем нам оценивать друг друга? Зимняя Вода такое опасное место, что у одинокого разведчика оно отберет слишком много времени и слишком много сил. Там должны быть, по крайней мере, двое.

— Значит, едем вдвоем.

— Хорошо. Но нам надо бы взять еще кого-нибудь.

— Зачем?

— Если вдруг они решат напасть на навахо, мы должны будем предупредить наших друзей, а ни один из нас уехать не сможет.

— И кого бы выбрал мой брат Шеттерхэнд?

— Предлагаю Ши-Со.

— Да. Он хороший наездник и знает округу почти так же хорошо, как мы. Значит, берем его с собой. Надо ли говорить другим о цели нашей поездки?

— Мой брат Виннету считает, что лучше помолчать?

— Да, потому что многие среди поселенцев отнюдь не герои, не говоря уже о детях и скво; их не надо пугать раньше времени.

Как быстро пришла эта мысль, так же скоро приступили к ее реализации. Три всадника ускакали галопом вперед, тогда как остальные продолжали ехать прежним медленным шагом.

Глава 11

У Зимней Воды

Трое всадников мчались по равнине. Слева раскинулась плоская, лишенная всякой растительности прерия, а справа бежала река, берега которой поросли лесом и густым кустарником, вскоре сменившим его. Исключительно чистый воздух позволял видеть далеко — неожиданного нападения нихора опасаться не стоило. Так продолжалось до вечера, причем следы иногда читались очень четко. В конце концов, Шеттерхэнд, Виннету и Ши-Со оказались от преследуемых примерно в часе пути.

Внезапно на юге появилась темная полоска, узкой лентой протянувшаяся к реке под прямым углом. Вдалеке ее образовывали одиночные высохшие кусты мескита. Дальше кустарник становился все гуще, сочнее, в то время как на юге вся растительность оставалась серой и сухой. Чем ближе к реке, тем плотнее и пышнее становились заросли, из которых временами поднимались деревья. Эта полоска растительности являлась своего рода указателем, обозначавшим рубеж, до которого могла разливаться Зимняя Вода.

Во влажное время года, то есть в период немногочисленных дождливых дней, вода собиралась в иссохшем русле прежнего водотока, и растения на несколько недель свежели, хотя весь остальной год они выглядели сухими, жалкими и печальными. Но чем ближе к реке, тем на больший срок оживала растительность, а некоторым деревьям даже удавалось активно цвести чуть ли не круглый год. И все же, в голове, придумавшей название «Зимняя Вода», жидкости, наверное, было больше, чем в речушке.

Трое всадников въехали под защиту леса и кустов, чтобы их случайно не заметили. Они спешились и отыскали надежное укрытие для лошадей, с которыми остался Ши-Со. Он получил в свое распоряжение ружье, которым мог пригвоздить к земле пригибающегося в кустах или ползущего в траве лазутчика. Затем Виннету и Олд Шеттерхэнд медленно подошли к берегу речки, тщательно вглядываясь во все окрестности и стараясь обнаружить лазутчика нихора.

Пройдя половину пути, они остановились, и Олд Шеттерхэнд сказал:

— Не пора ли окончательно убедиться, что нихора остановились на Зимней Воде и не поедут дальше?

— Деревья здесь достаточно высокие.

— И листвы на них много. Значит, на них нас не увидят. Они нашли два дерева подходящей высоты, стоявшие так близко, что, забравшись на них, можно было негромко переговариваться. Обзор оттуда открывался далекий. Вестмены могли хорошо различить и деревья у речки, и расстилавшуюся за нею равнину. Пока все вокруг было пусто.

— Они стали на Зимней Воде, — уверенно произнес Олд Шеттерхэнд.

— Да, если бы они поехали дальше, мы бы увидели их на равнине. Мой брат может посмотреть в свою трубу.

Подзорная труба обычно находилась в седельной сумке, но сейчас, расставаясь с Ши-Со, охотник взял ее с собой. Теперь он, сидя на суку, рассматривал через нее кустарник, росший по берегам Зимней Воды. Через некоторое время охотник сообщил апачу:

— Они там, с той стороны кустов, на берегу Зимней Воды. Сюда же, на водопой, они приведут и своих лошадей с Челли.

— Можно ли к ним подкрасться?

— Можно, но не сейчас, а когда стемнеет.

Они уже готовы были слезть с дерева, когда апач издал удивленное «уфф!».

— Мой брат что-то увидел?

— Да, всадников. Пока они находятся на том берегу. Они напоминают длинную змею, подползающую к деревьям. Скоро они выйдут на хорошо видную нам поляну.

Но прежде там появились двое индейцев, летевших во весь опор прямо к кустам. Один из них скоро вернулся и махнул рукой, дав понять, что они не нашли ничего подозрительного.

— Пусть мой брат возьмет свою трубу, — предложил Виннету.

Олд Шеттерхэнд последовал его совету. По знаку индейского разведчика из зарослей потянулась длинная вереница всадников, размалеванных в цвета войны. Олд Шеттерхэнд не смог различить их лица, хотя многие показались ему знакомыми.

— Это воины навахо, — произнес апач. — Отсюда до них далеко, и я не смог их узнать, но в хвосте отряда находится скво. Пусть мой брат лучше рассмотрит их в свою трубу. Он узнал кого-нибудь?

— Да, в хвосте скачут Нитсас-Ини и его скво.

— Значит, это действительно навахо. Они располагались в устье реки. Почему они оставили свой лагерь?

— И почему теперь они едут по правому берегу?

— Странно. Они же знают, что нихора должны находиться на другом берегу…

— Может, их сбило с толку какое-то ложное известие?

— Весьма вероятно.

— И кто же мог привезти им такое известие?

— Есть только один вариант. Их сбил с толку Нефтяной принц.

— Верно!

— А что может вынюхивать вся эта троица у навахо?

— Зачем нам ломать головы? Мы узнаем об этом в любом случае. Пора спускаться! Скоро станет темно, и нам пора уже выдвигаться к нихора.

Если бы сюда каким-то образом забрел враг, то сидящих на деревьях охотников он раскрыл бы сразу. Внизу и в самом деле было безопаснее. Когда они оказались на земле, Олд Шеттерхэнд сказал:

— Наши друзья, по какой бы причине они не пошли этим путем, могут и не дойти до цели.

— Почему?

— Нихора, возможно, уже заметили их.

— Уфф! Нихора расположились у самого берега!

— Противоположный берег скрыт кустами и деревьями, но наши друзья проехали по поляне, и каждый находившийся у воды мог их увидеть.

— Нихора перед этим поили своих лошадей. Надеюсь, что они управились раньше и у воды больше никого не было. Придется еще раз залезть на дерево и понаблюдать. — Через некоторое время с ветки послышался голос Виннету: — У воды никого нет; думаю, что навахо не заметили.

— Будем надеяться.

Настали сумерки, и оба вестмена отправились в небезопасный для них путь. Темнело очень скоро, и когда они добрались до Зимней Воды, на глаза уже нельзя было положиться.

Челли текла точно с востока на запад, а Зимняя Вода, как уже сказано, с юга на север и вливалась в главную реку почти под прямым углом. Берега обоих водотоков поросли лесом и кустарником, местами очень высоким. В русле Зимней Воды в это время года оставалось всего лишь несколько ручейков, перебраться через которые не составило труда. Местность близ устья притока была скалистой, берега круто вздымались вверх, и спуститься верхом к воде оказалось невозможно. Кто хотел-таки это проделать, должен был добраться сначала до Челли, где оба берега выравнивались. Именно там проходил брод и именно это место годилось для засады. Надо было только запастись терпением, и неприятель сам пришел бы в руки, если, конечно, сидевшие в засаде превосходили бы его по численности.

Нихора расположились не здесь. Они прошли по левому берегу до устья, и только там, на высоком берегу, поставили лагерь. Но там не было воды. Желающему напоить лошадь или напиться самому надо было вернуться к упомянутому броду, спуститься в высохшее русло Зимней Воды и пройти по нему к месту впадения последней в Челли. Это было весьма затруднительно. Конечно, нихора предпочли бы остановиться непосредственно в устье, но они в любом случае хотели избежать оставлять следы.

Когда Шеттерхэнд и Виннету достигли высокого берега Зимней Воды, они увидели внизу, между крупными обломками скал, лагерные костры.

— Неосторожно себя ведут! — заметил Виннету.

— Да, — согласился Олд Шеттерхэнд. — Эти парни, должно быть, полагают, что мы далеко отстали и еще не добрались до этих мест.

— А как легко могут навахо заметить их огни!

— Значит, нихора уже видели своих врагов. Они знают, что те находятся на другом берегу реки и не станут переходить сюда. Мы скоро сможем проверить это предположение.

Друзья добрались до брода и перешли Зимнюю Воду. Дальше они продолжили свой путь по левому берегу. Чем ближе они подходили к лагерю, тем осторожнее становились. Крадучись шли они от дерева к дереву, от куста к кусту, избегая мест, куда падали отблески лагерных костров. Когда можно было различать отдельные лица, Виннету тихо сказал:

— Пусть мой брат останется здесь, а я обойду лагерь, проверю, где лошади и выставлены ли посты.

Он исчез, а менее чем через полчаса вернулся.

— Лошади находятся с той стороны лагеря, — сообщил он, — и не смогут выдать нас своим фырканьем. Со стороны открытой равнины выставлены посты. Их имело смысл ставить только против навахо, а значит, нихора ничего не знают о приходе навахо.

— Мой краснокожий брат осмотрел лагерь снаружи. Вероятно, он заметил, где сидит вождь Мокаши?

— Вместе с тремя другими старыми воинами он сидит у подножия широкой скалы. Если мы будем осторожны, то сможем подобраться к нему. Он сидит почти на самом краю берегового обрыва, и других нихора поблизости нет. Я пойду вперед, а мой брат пусть следует за мной.

Они легли и поползли, очень умно и ловко используя для прикрытия каждое дерево, каждый кустик. Их целью была скала, о которой говорил Виннету. Она казалась скорее длинной, чем широкой и достигала двойной высоты человеческого роста. Сверху она поросла мхом, долгие годы ее устилали опадавшие листья, не тронутые ветром. Естественным путем они превратились в гумус, толстый слой которого виднелся на верхушке камня. Еще больше его скопилось в трещинах. С той стороны скалы, где крались друзья, на грунте выросли кустики, и тоненькие их веточки свешивались с верхнего края каменной глыбы.

Между этим камнем и круто обрывавшимся берегом имелась только узенькая полоска, на которую пробрались оба лазутчика. Площадка, где они оказались, имела в ширину не больше ступни. Если бы грунт не выдержал тяжести двух мужчин, они бы скатились вниз, поэтому, прежде чем ступить на эту полоску, оба вестмена тщательно проверили ее ногами и удовлетворенно убедились, что полоска является частью прочной скалы. После этого охотники решили забраться на камень. Если бы им это удалось, они оказались бы прямо над сидящим вождем.

На поверхности скалы имелось одно местечко, где можно было ухватиться руками за край. Шеттерхэнд вцепился в камень, поднялся на плечи апача и подтянулся вверх. Это было крайне опасное начинание, потому что при малейшей неосторожности, малейшей ошибке он сорвался бы вниз. Подняться рывком тоже было нельзя, потому что тогда белый слишком сильно высовывался, и его могли заметить сидящие с той стороны камня. Забравшись на самую макушку скалы, Олд Шеттерхэнд распластался там и осторожно спустил вниз лассо, уцепившись за которое, и Виннету оказался наверху. Если бы их заметили, они могли бы прощаться с жизнью: впереди три сотни нихора, позади обрыв. Никакое ружье не спасло бы от гибели. Осторожно приподнявшись на локтях, они смогли рассмотреть лагерь.

Горело не меньше восьми костров, на которых воины готовили ужин. Прямо под собой оба разведчика увидели Мокаши с тремя старейшинами. Те обменивались между собой отрывочными фразами. Похоже, четверо сидевших так и не пришли к общему решению. Один из них, седоволосый человек в летах, но еще очень бодрый, сказал:

— Надо поторопиться и поскорее разыскать этих собак навахо. Мы должны сейчас же убить их.

— Успеем, — ответил вождь, — но не так быстро! Мой старший брат не учитывает, что мы потеряем всего только один день. Если завтра захватим бледнолицых, сразу же выступим на навахо. Шакалы-навахо выползут из своих нор не раньше, чем появимся мы. Они не могут оставить лагерь до возвращения разведчиков, иначе с теми просто невозможно будет встретиться. Пусть об этом подумает мой старший брат!

— Я думаю об этом, но бывает лето, а бывает зима, и у каждой вещи в этом мире есть две стороны. Мокаши думает, что навахо будут ждать своих лазутчиков, а я считаю, что не будут. Раз их так долго нет, значит, с ними случилось несчастье. Навахо скоро поймут это и не станут больше ждать.

— Мысли моего брата верны только наполовину. Если бы у врагов появилось подозрение, они поостереглись бы выступать в неизвестность со всеми воинами. Они бы выслали новых шпионов.

— Такой поворот не лучше. Новые разведчики могут обнаружить нас и, вернувшись, сообщить своему вождю. Тогда навахо нападут на нас, а мы к этому не подготовлены.

— Мы подготовимся, мы ведь всегда выставляем посты.

— Большой риск. Лучше бы Мокаши отказался от своего нового плана, иначе вместо того, чтобы мы застали их врасплох, это сделают они!

Он говорил резко, в непривычном для общения с вождем тоне, поэтому Мокаши ответил:

— Голову моего брата годы покрыли снегом. Он видел больше зим, чем я, и многое пережил. Он может, не смущаясь, говорить обо всем, даже если это не совпадает с моим мнением. Но вождь не он, а я. И хотя я выслушиваю мнения старых воинов, решаю все-таки я, поэтому все должны следовать за мной!

— Ты прав, — опустил голову старик. — Мы должны исполнять твою волю!

— Да, и ты увидишь, что я избрал лучший вариант. У нас в руках разведчики навахо. И это еще не самое важное.

Мой брат не знает, что навахо известно о нашем приближении.

— Уфф! Кто же мог об этом сказать?

— Те трое бледнолицых, что убежали от нас.

— Уфф! А ведь правда! Если только они поскакали к навахо…

— Больше им некуда скакать. Возможно, они уже встретились, и тогда навахо немедленно снялись с места и выступили против нас.

— И зная это, Мокаши ждет того, чтобы враги напали на нас? Разве мой брат забыл старое правило войны: побеждает тот, кто выступит раньше!

— Я знаю это правило, но сейчас оно неприменимо. Наверняка навахо устроили лагерь в хорошо защищенном месте. Значит, победа не будет легкой, прольется много крови. Пусть лучше они приходят и нападают на нас в месте своей гибели.

— Значит, Мокаши ожидает врагов? Это не входило в наш план.

— Сначала я хотел ошеломить навахо, но теперь это уже невозможно. Значит, надо менять план. Мы спрячемся здесь, на Зимней Воде. Когда придут навахо, мы позволим им спуститься с высокого берега в речную долину и тогда нападем на них. Они не смогут защищаться — мы загоним их в тесную расщелину, зажатую высокими скалами.

— Уфф! — воскликнул старик и, судя по выражению лица, приободрился.

— Теперь мой брат согласен со мной? — спросил вождь.

— Да, новый план Мокаши хорош, и я думаю мы сумеем его осуществить, если только не встретится неожиданное препятствие.

— Есть только одно препятствие, и завтра утром мы его преодолеем.

— Понимаю. Ты имеешь в виду бледнолицых, едущих следом?

— Да. Они преследуют нас. Они хотят разыскать навахо. Они могут выдать врагам наше место, если прорвутся. Мы должны задержать Виннету и Олд Шеттерхэнда со всеми их людьми.

— Их придется убить?

— Да, если вздумают сопротивляться.

— А если не вздумают?

— Тогда возьмем их в плен и отведем к нашим женам, старикам и детям, когда будем возвращаться с победой. Когда вместе с добычей мы получим Виннету, Олд Шеттерхэнда и прочих знаменитых охотников, слава о такой победе дойдет до любого индейского костра!

— А что мы потом будем с ними делать?

— Пока не знаю. Все решит совет. В любом случае, если совет не приговорит их к смерти у столба пыток, они не получат свою жизнь просто так; они должны будут отвоевать ее.

— Уфф! Виннету и Олд Шеттерхэнд бьются за свою жизнь с нашими воинами! Такого зрелища еще не видел народ нихора.

Глаза двух других стариков буквально засветились блаженством. Оба восхищенно воскликнули «уфф!», а Мокаши, довольный их согласием, продолжал:

— Зимняя Вода лучше всего подходит для ожидания врагов. Здесь без труда и риска можно напасть на них и уничтожить. Мои братья увидят завтра утром, как легко мы захватим бледнолицых, хотя и ведут их знаменитейшие вестмены.

При этих словах старик снова задумался и сказал:

— Мокаши действительно верит в удачу?

— Да.

— Если там находятся такие известные вестмены, то план может легко сорваться. Олд Шеттерхэнд и Виннету догадаются обо всем, что хочет сделать Мокаши.

— Я знаю, что они очень умны и умеют читать чужие мысли. Но наш план им не разгадать. Они считают, что мы уже выступили против навахо. Они не догадаются, что мы ждем их здесь.

— Хотел бы я, чтобы так случилось, но все время думаю о том, что с нами произошло. Ни у одного орла нет таких зорких глаз, ни у одного мустанга — таких чутких ушей, как у Олд Шеттерхэнда и Виннету. Ни одна лиса не хитра так, как они. Разве мы не поймали их? Разве не связали? И все же нам пришлось их освободить! А кто нас заставил? Да все те же двое, связанные и невооруженные! Если мы сможем поймать их завтра, а потом еще и удержать, то надо действовать совсем не так, как в прошлый раз.

— Теперь будем умнее. Мы уже сегодня сделали все, что предписывает разум. Мы даже стали лагерем здесь, наверху, а не у воды, где обязательно оставили бы следы. Когда бледнолицые завтра приедут туда, они не увидят ни единого следа и, ничего не подозревая, поскачут вниз. Они подъедут к водам Челли, чтобы напоить своих лошадей: тут-то мы и нападем на них.

— Ты думаешь, что они не станут переправляться через речку, а остановятся прямо перед ней?

— Да. Только в этом месте есть удобный спуск к воде. Они воспользуются возможностью остановиться и отдохнуть.

— Мой брат прав, ведь среди них — скво и дети, это тоже надо учитывать. И Мокаши думает, что мы сумеем захватить их без боя? А если они вздумают защищаться?

— Тогда мы их перестреляем. Однако, если мы не наделаем ошибок, им не придет в голову применить оружие. Как только они окажутся у воды, мы обрушимся на них…

— Пешими?

— Да. Было бы большой глупостью скакать вниз.

— Придется оставлять воинов здесь, возле лошадей.

— Не придется. Мы спутаем животных. В атаке на врага должны участвовать все наши воины. Именно в этом заключается мой план. Когда белые увидят, как велики наши силы, они откажутся от всякой попытки сопротивляться. Мой старший брат может себе представить их положение. Справа и слева они увидят отвесные скалы, перед собой — воды Челли, а позади — плотные ряды наших воинов. Даже если у кого-то и мелькнет мысль о защите, он сейчас же отбросит ее.

— И все-таки я думаю, что такая мысль обязательно придет.

— Возможно, потому что они не только хитры, но и смелы, и даже дерзки. Однако им придется подумать о женщинах и детях, чью жизнь они обязаны сохранить.

— А что будет, если они рискнут бежать?

— Это невозможно! Куда им отступать?

— В Челли.

— В воду? Этого они не сделают. Как и мы, они хорошо знают, что в плывущего стрелять очень удобно. Да и опять-таки остаются женщины и дети. Такие герои, как Виннету и Шеттерхэнд, даже в величайшей опасности не бросят людей, ставших под их защиту. А каким бы позором для них стали рассказы о том, что они бросили беззащитных, которых вызвались охранять!

— Мокаши прав. Его речь погасила все мои сомнения. Мы можем спокойно поджидать бледнолицых, потому что им придется сдаться без боя. Потом мы сделаем то же с собаками навахо.

— Да, мы заманим их вниз, в глубокое ущелье Зимней Воды, и не выпустим отсюда. Мы убьем их всех, потому что нам нужно оружие, с которым мы сможем потягаться даже с самым сильным врагом.

— Оружие? — старик пока не догадывался, что замыслил Мокаши.

— Да. Разве не мечтал мой брат о Серебряном ружье Виннету?

— Уфф! А о волшебном ружье Шеттерхэнда! Ты прав. Эти бледнолицые отдадут нам свои ружья.

— И тогда с помощью волшебных ружей мы перестреляем всех навахо. Никаких других ружей нам и не надо. Уфф!

Если бы они только знали, кто лежит над ними почти на расстоянии вытянутой руки и слышит все, о чем они говорят! Виннету отполз чуть назад и потянул Олд Шеттерхэнда за рукав.

— Пойдем!

Шеттерхэнд молча согласился.

Они отползли к тыльной части скалы, и Олд Шеттерхэнд осторожно спустил апача на лассо. Затем спустился сам.

Теперь перед ними встала новая задача: незаметно, как и пришли, покинуть расположение нихора. Прижимаясь к земле, вестмены проделали тот же самый тяжелый путь, которым добрались сюда. Оказавшись на безопасном удалении от лагеря, они встали и спокойно прошли брод. На другом берегу реки они остановились, и Виннету сказал:

— Нихора устроили западню и полагают, что мы туда сунемся.

— Да, на первый взгляд ловушка так хороша, что мы обязательно должны в нее попасть.

— Мой брат думает верно, и мы войдем в нее.

— А там поглядим, смогут ли они поймать нас! Мы приведем навахо, и они замкнут западню, приготовленную для нас, в которой теперь окажутся сами нихора. Теперь не нужно посылать к навахо Ши-Со, потому что завтра мы сами их разыщем.

Винету хотел молча уйти, но Шеттерхэнд положил ему руку на плечо и сказал:

— Пусть мой брат немного подождет! Не мешало бы убедиться, что это и в самом деле та ловушка, о которой шла речь.

— Мой брат думает, что нихора могли иметь в виду что-то другое?

— Да, и тогда мы можем попасть в петлю, из которой не выпутаемся.

— Один из нас останется здесь, чтобы наблюдать за нихора. Это буду я.

— Нет, лучше я. Мой брат Шеттерхэнд лучше знает, как обходиться с белыми женщинами и детьми. Поэтому ехать надо ему. Он все им объяснит.

— Хорошо! Только ночью у Зимней Воды больше нечего делать. Лучше придти сюда рано утром.

— Да, я вернусь на ночь к моему жеребцу.

— Тогда пошли!

И они повернули в ту сторону, откуда пришли. Теперь им не надо было скрываться, ибо в темноте их все равно никто бы не увидел. Шли они довольно быстро, потом остановились, чтобы еще раз обсудить план действий на завтрашний день.

— Когда мой брат Олд Шеттерхэнд появится здесь?

— Точно сказать не могу, потому что не знаю, когда встречу навахо. Я бы хотел отправиться перед самым рассветом.

— Тогда мой брат, когда приедет, может остановиться там, где прежде мы оставили Ши-Со. Я буду находиться поблизости и скажу тебе, как вели себя нихора.

— И тогда мы сможем проверить, сбылись ли наши предположения. Я бы очень хотел, чтобы это случилось, потому что в таком случае мы смогли бы без кровопролития решить спор двух племен.

— Мы поедем с белыми всадниками к Зимней Воде?

— Да.

— И съедем к броду, как будто ни о чем не догадываемся. Мы возьмем с собой женщин и детей?

— Конечно.

— Они испугаются и могут помешать нам.

— Мы не оставим их, иначе нихора могут насторожиться.

— Верно. Значит, они не должны оставаться где-то сзади. Пусть мой брат попросит их не делать глупостей. Когда мы окажемся внизу между скалами и водой, навахо не должны медлить ни секунды!

— Они будут там.

— Как сделать так, чтобы их не заметили нихора?

— Навахо должны расположиться у Зимней Воды до нашего прихода. Сначала мы поедем вместе, но невдалеке от тех мест, где нихора могут нас заметить, мы остановимся. Там я и хочу тебя встретить. Там я узнаю от моего брата положение дел. Если все в порядке, белые подождут моего возвращения, а я поведу навахо в обход, туда, где начинаются заросли Зимней Воды. Мы уйдем далеко на юг, чтобы нихора не смогли нас увидеть. Затем я поведу краснокожих по сухому руслу, до самого брода, где нас должны поджидать нихора. Потом я вернусь к вам, и мы вместе выступим против врагов.

— Все верно, я думал точно так же. Мы поведем белых к броду, потом спустимся и повернем направо, к водам Челли.

— Там мы спешимся и поведем себя так, будто хотим отдохнуть. Одновременно позаботимся о том, чтобы нихора не схватили нас при первом приступе. Там, внизу, есть много скал, за которыми можно спрятаться, если придут краснокожие. Твое Серебряное ружье и мой штуцер Генри будут первыми, кто заговорит с ними, а потом им в спину пошлют свои заряды навахо.

— Мы будем стрелять?

— Если ничего другого не останется, то да, но — по возможности — надо щадить их жизни. Стой! Похоже, мы уже на месте.

Острый глаз Шеттерхэнда, несмотря на темноту, определился точно. Оба приблизились к кромке берега и кликнули Ши-Со. Тот ответил и вывел лошадей из кустов, в которых до того прятался.

— Удачи! — улыбнулся Виннету, беря своего жеребца за повод и возвращаясь в кустарник.

— Удачи! — ответил Шеттерхэнд, садясь в седло и собираясь уехать.

Естественно, оба друга не забыли забрать у Ши-Со свое оружие. Того, вероятно, удивила манера их прощания, но, полный глубокого уважения, он не осмелился обмолвиться хотя бы словом. Он, в свою очередь, вскочил в седло и последовал за Олд Шеттерхэндом.

А тот, недолго проехав рысью, остановился и некоторое время вслушивался в ночь. Затем он приветливо обратился к юноше:

— Ши-Со знает, зачем мы взяли его с собой?

— Я это узнаю, — вежливо ответил парень.

— Узнаешь. Если я скажу это сейчас, то мне придется объяснять дважды, а я хочу этого избежать. Но кое-что я все же скажу, и ты этому порадуешься. Я видел твоих родителей.

— Правда? Где? — выдал свою радость изумленный Ши-Со.

— На том берегу. Они вместе с большим отрядом воинов направляются вверх по реке.

— Чтобы разыскать нихора? Тогда они станут лагерем на ночь. Если бы я смог поехать к ним!

— Сможешь. Мне тоже надо встретиться с ними, и ты будешь меня сопровождать. Думаю, что уже этой ночью ты сможешь приветствовать отца и мать. Но надо спешить. Вперед!

Достаточно было его короткого слова, и жеребец белого охотника перешел на аллюр. Ши-Со последовал за Олд Шеттерхэндом, бесконечно счастливый, что снова может увидеть своих родителей, и особенно мать.

На этот раз не требовалось особой проницательности, чтобы открыть место, куда они направлялись. Когда они приблизились, увидели отсветы костра, пробивающиеся между деревьями. Шеттерхэнд придержал коня и сказал:

— Какая неосторожность — жечь такое пламя! Я, правда, убежден, что место здесь безопасное, но все-таки не стоит палить костер, на котором можно поджарить бизона. Сэм Хокенс, должно быть, уверен, что находится в полнейшей безопасности. Пойдем пешими. Я хочу узнать, что они делают и о чем говорят. Уже отсюда слышны их громкие голоса.

Оба тихо повели коней по краю кустарника, за которым остановилась шумная компания. Потом они прокрались ближе и, к своему удивлению, увидели вождя навахо с его белой скво.

— Твои родители здесь, — прошептал Олд Шеттерхэнд своему юному спутнику. — Видишь?

— Да.

Он сказал всего лишь одно короткое слово, но острое ухо охотника уловило, как голос Ши-Со дрожал от радостного возбуждения.

— Они несказанно обрадуются, услышав, что ты с нами. Но они пришли не одни, поэтому тебе придется пока остаться здесь. Сначала я пойду один.

Олд Шеттерхэнд подкрался еще ближе, а потом последовала та самая сцена, что была описана в предыдущей главе. Охотник спокойно уселся рядом с Нитсас-Ини, готовый обсудить с ним план завтрашних действий.

Позже привели кантора, которого многие встретили совсем не дружески, ибо Шеттерхэнд довольно резко высказался в его адрес, впрочем, не унижая его достоинства. Затем белый охотник призвал присутствующих отправляться спать.

Вождь навахо не стал возвращаться с белой скво в свой лагерь, объяснив, что хочет остаться здесь. Но своих воинов он все же отправил назад — они должны были доставить в лагерь его распоряжения.

Когда выставили часовых и загасили костер, все успокоились. Ши-Со лег возле своей матери. Было поздно, и время до рассвета пролетело как один миг. Только занялся день, как Олд Шеттерхэнд разбудил спящих. Когда они подошли к реке, чтобы освежиться, воины навахо длинной цепочкой потянулись вверх по долине, раскинувшейся на другом берегу, а когда их лошади поравнялись с переселенцами, индейцы начали переправляться.

Белые быстро собрались. Впереди ехали Олд Шеттерхэнд и Нитсас-Ини. Последний еще накануне ночью передал через посланцев, отправленных в лагерь, имена двух индейцев, которые должны были наблюдать за Нефтяным принцем и его спутниками. Вождь верил, что доверил эту задачу самым искусным и хитрым среди своих соплеменников. Если его лазутчики заметят, что трое бандитов хотят улизнуть, они должны были скорее убить их, чем позволить уйти.

Когда рассвело, разведчики отправились в путь. В том месте, где ночевали навахо, они не заметили ничего подозрительного, а потому повернули назад, рассчитывая найти укрытие, из которого могли бы издалека увидеть трех приближающихся всадников.

Примерно через полчаса индейцы заметили место, где прибрежный кустарник длинным узким клином вытягивался в открытую прерию. К этому клину они и поскакали. Спешившись, навахо завели лошадей в кусты, привязали их, а сами спрятались поблизости. Именно отсюда открывался хороший вид на равнину, и отсюда они могли бы заметить Нефтяного принца с его спутниками за добрую милю. Индейцы были уверены в успехе, но, к сожалению, дело обстояло совсем не так.

Гринли, Поллер и Батлер, как уже говорилось, не могли мчаться за навахо до самого лагеря, потому что не видели в ночной тьме никаких следов. Решив лечь отдохнуть, они обсудили события последнего дня, столь неудачного для них, и прежде всего заговорили о потерянном чеке. Злоба душила всех троих и они любой ценой решили вернуть ценный документ, не щадя ни одного человека, кем бы он ни был. Они очень тщательно обсудили все дела и вспомнили, что видели след одинокого всадника. След этот с левой стороны в какой-то момент «прилип» к следу навахо. Тогда они не придали этому значения, но сейчас именно этот след показался им очень важным.

Едва стало светать, все трое были на лошадях и мчались дальше. В открытой местности они держались следа навахо, а когда попадался кустарник, объезжали его. Вскоре они увидели перед собой упомянутый зеленый клин.

Батлер придержал лошадь, окинув этот клин задумчивым взглядом.

— Смотрите с этой стороны, перед клином — обширная пустошь, — заметил он. — Если мое предположение верно, то и с другой стороны тоже простирается прерия. Это идеальное место для засады. Хитрые парни скрываются только там, как пить дать! Значит, надо осторожно пробраться туда, и — горе собакам, которых мы там найдем! Вперед!

Батлер соскочил с седла и повел лошадь к реке. Двое других последовали за ним. Попав под покров прибрежных деревьев, они двинулись вверх по реке, скрываясь в зарослях так, чтобы с острия клина их нельзя было заметить. Двигались они, конечно, очень медленно, и прошло довольно много времени, прежде чем бандиты достигли цели. Привязав лошадей, они занялись поиском индейцев. Это произошло за несколько минут до того, как оба навахо подъехали к клину с другой стороны.

Трое белых обыскивали кустарник очень осторожно, но так и не нашли ни единого человеческого существа, ни даже его следов. Они уже почти достигли самого края клина, и Нефтяной принц уже собирался возвращаться к лошадям, когда Батлер протянул руку в сторону прерии и сказал:

— Эй! Вон едут двое краснокожих! Возможно, это именно те, кого мы ищем. Неужели мы пропустим их мимо?

— Мимо? — переспросил Поллер. — Разве они едут мимо? Как мне кажется, они направляются прямо на нас.

— Тогда назад! Надо понаблюдать за ними.

Они отошли чуть назад и спрятались. Навахо тем временем спокойно подъехали, остановили лошадей, спешились и скрылись в кустарнике. Обе группки находились шагах в десяти друг от друга. Индейцы были убеждены, что они здесь одни, поэтому не посчитали нужным молчать, и белые отчетливо слышали их слова.

— Приедут ли бледнолицые? — спросил один.

— Приедут, — ответил другой. — Они должны забрать свою бумажку.

— Тогда они едут к смерти. Если они поедут за нашими воинами, их возьмут в плен, а если не поедут, чего-то испугаются, мы их застрелим.

— Слышали? — прошептал Нефтяной принц Батлеру и Поллеру. — Больше нам нечего ждать.

— Да, так что нам делать? — спросил Батлер.

— Отправить их в ад. Цельтесь в головы, — Гринли первым вскинул ружье и отсчитал:— Раз… два… три!

Раздались три выстрела. Кусты, в которых прятались краснокожие, зашелестели, послышались короткие хрипы и стоны. Потом все стихло.

Белые оставили свое укрытие, продрались сквозь кусты, а вскоре остановились перед лежавшими на земле индейцами с простреленными головами. Оба были мертвы.

— Вот так! — произнес Нефтяной принц. — Пусть остаются грифам и койотам.

Поллер довольно кивнул, да и Батлер ничего не имел против. Они развернулись, собираясь отправиться к своим лошадям, как вдруг Батлер остановился и сказал:

— Подождите! Давайте поглядим, что у них с собой.

Трое бандитов бесцеремонно ограбили мертвых. Особенно желанными у них стали оружие и амуниция. Взяли они, конечно, и индейских лошадей, которые могли облегчить им дорогу. Если беглец меняет лошадь, он выигрывает время. К своей радости они нашли в седельных сумках значительный запас сушеного мяса. Краснокожие вдоволь запаслись им, ибо рассчитывали на долгую разлуку со своими.

Далее трое убийц продолжили путь с пятью лошадьми. Теперь им не надо было осторожничать — никаких засад больше не ожидалось. Всадники вовсю погнали лошадей, пока не добрались до того места на берегу реки, где останавливались на ночь навахо. Бандиты спешились, чтобы изучить лагерь, но ничего особенно интересного не нашли, кроме следов, оставленных рано утром краснокожими, двинувшимися вверх по реке.

Они проехали по ним и через четверть часа достигли места, где навахо переправились через реку. Здесь трое мерзавцев обнаружили следы лагеря белых. Они снова спешились, чтобы получше обследовать окрестности. Люди они были опытные и, конечно, не обманулись в отпечатках, хотя подробности узнать не смогли.

— Здесь был лагерь, — произнес Нефтяной принц. — Знаете, чей?

— Естественно, Олд Шеттерхэнда и его людей, — ответил Батлер. — Никого другого здесь быть не могло. Смотри! Их следы идут по берегу на запад.

— А навахо перешли реку и присоединились к белым. Теперь они все вместе выступили на нихора. Это…

Тут Нефтяной принц неожиданно замолчал. Видно было, что ему не по себе.

— В чем дело? — удивился Батлер.

— Черт возьми! Мне в голову пришла мысль, такая жалкая, ничтожная мыслишка…

— Да говори скорее, чего тянешь!

— Если дела обстоят так, как я прикинул, нам надо немедленно сматываться отсюда, как старым псам, никогда и ничего, кроме побоев, от хозяев не получавшим!

— Почему? Объясни.

— Что тут объяснять? Ты бы сам мог догадаться, если бы имел хоть что-нибудь в башке. Или тебе ее совсем отшибло? С деньгами все кончено! Мы не получим ни единого доллара, ни единого цента.

— Дьявол! Но почему?

— Чек полетел к чертям собачьим!

— Ничего не понимаю.

— Да, у тебя точно проблемы с мозгами. Ты же знаешь, что Шеттерхэнда с Виннету называют лучшими друзьями навахо?

— Хочешь сказать, что красномазые все рассказали о нас белому охотнику?

— Пожалуй. Они нас сейчас, похоже, водят за нос. У кого был чек?

— У немца, у Вольфа.

— Ну! Он-то уж наверняка свиделся с банкиром и поговорил с ним. Что отсюда следует?

— Черт! Теперь я понял. Он все рассказал, и этот Вольф… этот Вольф передал чек банкиру в руки, не так ли?

— Да.

— Тогда все пропало!

Нефтяной принц хотел что-то добавить, но начался такой ожесточенный спор, что оба брата были близки к тому, чтобы вцепиться друг другу в глотки. В этот момент между ними протиснулся Поллер и воскликнул:

— Эй, вы точно скрутите себе шеи! Что изменится? От надежды пока не стоит отказываться. Еще ничего не потеряно.

— Не понимаю! — повернулся к нему Нефтяной принц. — Чека же нет. Так?

— Да есть чек. Сперва он был у Вольфа, теперь перешел к Роллинсу. Какая разница? Не все ли равно, кто им владеет?

— Это-то мне рассказывать не надо. Откуда ты знаешь, что Роллинс его сразу же не уничтожил?

— Разорвал что ли? Мы бы хоть клочок бумажки нашли. А ветра ни вчера вечером, ни сегодня не было. Ничто не могло унести эти обрывки, они должны были бы лежать здесь. Давайте поищем, да повнимательнее. И не только здесь, но и в окрестностях лагеря.

Трое очень старались, но так ничего и не нашли. В конце концов, Нефтяной принц тяжело вздохнул, лицо его разгладилось, и он заметил:

— Между прочим теперь у меня снова улучшилось настроение. Поллер прав. Бумажек нет, значит, банкир оставил чек при себе.

— Конечно! — обрадованно вторил Поллер. — А не уничтожил он чек, видимо, потому, что решил оставить его на память о своих приключениях на Диком Западе.

— Возможно. Кстати, мне с банкиром даже лучше иметь дело, чем с Вольфом. Этот банкир ни черта не смыслит в здешних обычаях, он и защитить-то себя не сможет. Если чек и в самом деле не уничтожен, я убежден, что мы получим его гораздо проще, чем раньше.

— Согласен, — кивнул Батлер. — С этим Роллинсом церемониться нечего. Итак, решение принято. Что будем теперь делать? Поедем за белыми и индейцами?

— Только с двойной осторожностью!

— Это вовсе не нужно. Они же выслали навстречу нам разведчиков и пока не догадываются, что мы пристрелили этих парней. Они полагают, что мы находимся под наблюдением и что разведчики предупредят их о нашем приезде. Можно ехать, не оглядываясь.

Они снова расселись по седлам и поехали по следам навахо и белых, ведя индейских лошадей в поводу. Все шло так, как было задумано, никто их не беспокоил. Постепенно они приближались по высокому берегу реки к опушке невысокого лесочка. Через некоторое время бандиты достигли места, где следы стали шире и глубже. Что было тому причиной? Именно здесь накануне вечером Ши-Со поджидал с лошадьми Олд Шеттерхэнда и Виннету и именно здесь апач сегодня утром намеревался встретить объединенный отряд краснокожих и белых.

— Здесь они долго стояли, — прокомментировал Батлер. — Лошади топтались на месте и долбили землю копытами.

— Так в чем же дело? — спросил Нефтяной принц.

— Позже узнаем.

— Я бы хотел знать сейчас. Смотрите, следы отсюда ведут в кусты! Поглядим, что там.

Они оставили лошадей и направились к кустарнику. Вдруг чей-то голос по-немецки закричал:

— На помощь! На помощь! Сюда!

Бандиты в удивлении переглянулись и стали прислушиваться.

— Что он там бормочет? — удивился Нефтяной принц.

— Кажется, что-то по-немецки. Впрочем, я ничего не понимаю, — пробормотал Батлер.

— Зато я понимаю, — усмехнулся Поллер, бывший проводник переселенцев. — Кто-то зовет на помощь.

— А если это всего лишь финт и нас хотят заманить в ловушку?

— Не думаю. Пошли за мной!

И они отправились по следам, которые вели в кустарник. Вскоре бандиты увидели две оседланные лошади, стоявшие в зарослях. Человек, звавший на помощь, увидел пришельцев и закричал:

— Сюда, сюда, герр Поллер! Скорее развяжите меня!

— Он меня знает! — удивился Поллер.

— Подойдите же, герр Поллер, скорее, скорее!

— Черт возьми! Если не ошибаюсь, это же голос того чокнутого кантора, что хочет сочинить оперу в двенадцати актах. Пошли! Его точно нам нечего бояться.

— Но, — осторожно возразил Нефтяной принц, — может, это ловушка? Кто знает, не та ли это петля, куда мы должны сунуть головы?

— Вряд ли. Скорее думаю, что его наказали за какую-нибудь очередную дурацкую выходку. Не бойтесь, идем.

Поллер первым устремился в чащу, и двое других последовали за ним. Предположение бывшего скаута оправдалось — они увидели кантора со связанными за спиной руками да еще прикрученного к стволу дерева. Впрочем, кантора привязали весьма осторожно: его положение не причиняло никакой боли и даже позволяло удобно усесться в мягкой траве, прислонившись спиной к дереву.

— Герр кантор, вы? — окликнул Поллер. — Просто удивительно!

— Кантор эмеритус, попросил бы я вас! Все это ради полноты и отличия, ибо я отставной, а значит, уже не действующий, герр Поллер.

— Ваше положение можно было бы считать безнадежным. Что стряслось?

— Меня привязали.

— Вижу, но кто?

— Стоун и Паркер.

— Они не могли это сделать по собственной воле!

— Не по собственной. Им приказал Олд Шеттерхэнд.

— Почему?

— Этого… я не знаю, — ответил он, стесняясь назвать истинную причину.

— Шеттерхэнд ничего не делает без повода.

— Пожалуй, и здесь у него был повод, но я его не знаю. Не спрашивайте меня, а лучше скорее развяжите!

— Это произойдет не так скоро, как вы думаете.

— Почему?

— Я должен знать причину, чтобы не наделать глупостей. Шеттерхэнд приказал привязать вас здесь, чтобы помешать вам совершить очередную глупость. Хотя лично я считаю это жестоким: привязывать в такой глуши человека к дереву и оставлять одного, безо всякой защиты…

— Одного? Но я ведь не один.

— Кто здесь еще?

— Герр Роллинс, банкир.

— Кто? — переспросил Поллер, и на лице его появилось удивление, тотчас сменившееся удовлетворением. — Только он или еще кто-нибудь?

— Только он. Он должен был охранять меня, причем сам напросился. Я умолял его развязать меня, но он оставался глух ко всем моим мольбам. Бесчувственный и жестокий человек!

Такая характеристика пришлась Поллеру по вкусу, поэтому он подбавил масла в огонь:

— Да, очень жестоко с его стороны и достойно примерного наказания. Надо вас освободить, а его привязать!

— Точно, это было бы правильно! Я тоже не стал бы его развязывать, как бы сильно он меня об этом не просил. Я оставил бы его на привязи, а сам поскорее сбежал бы, чтобы не слышать его жалоб и упреков.

— И куда бы вы пошли?

— За другими, прямо к Зимней Воде.

— А что вы хотите там делать?

— Броситься на нихора и взять их в плен. Знаете, они хотят подстеречь нас!

— И вам это удастся?

— Конечно! Шеттерхэнд убежден в этом, и Виннету тоже. Виннету, кстати, оставался здесь всю ночь и подслушивал нихора. Я не мог пойти с ними, потому что они думали, что если… что я… хм… В общем, они привязали меня, а банкир вызвался охранять, ибо других желающих не нашлось. Ему, похоже, лучше находиться здесь, чем среди опасностей, где во время сражения можно оказаться раненным или даже убитым дикарями.

— Весьма разумно с его стороны. А не скажете ли вы нам, разговаривал ли он с Вольфом?

— С тем немцем, что пришел вместе с навахо? Конечно.

— О чем?

— О-о, о разном. Я не прислушивался — ведь мои мысли постоянно заняты героической оперой.

— Тогда, может быть, вы видели, как он банкиру что-нибудь передавал?

— Передавал? Конечно! Чек, который он взял у вас.

— Вот как! Вы это точно знаете?

— Нет, но я слышал про это.

— Хм, это мне нравится. Теперь чек находится в надежных руках.

— Да, банкир его больше никому не отдаст.

— Он что, уничтожил его?

— Нет, он хочет сохранить его на память.

— Что же, хорошее воспоминание о пережитых приключениях… Наверняка он положил чек вместе с другими документами в бумажник и…

— Нет, нет! Он считает, что чек слишком опасен для него, — и кантор залился писклявым смехом. — Если этот документ попадет в чужие руки и будет предъявлен в Сан-Франциско, то Роллинс потеряет много денег, поэтому он хорошенько спрятал бумагу.

— Что значит «спрятал»?

— Роллинс засунул его под подкладку воротника своего сюртука. Там-то уж никто искать не будет.

— Хитро придумано! И все же я не вижу банкира. Где он?

— Ушел. Он сидел у края кустарника и глядел вперед, а как только увидел вас, испугался и спрятался.

— Значит, он нас узнал?

— Нет. Вы были слишком далеко. Но вы ехали не со стороны наших друзей, поэтому он посчитал вас врагами.

— Ушел, значит. И вы не знаете, куда?

— Нет.

— Не темните! Давайте-ка признавайтесь, герр кантор, и мы докажем, как любезно обойдемся мы с ним и с вами!

— Любезно обойдетесь? — задумался кантор, стараясь придать лицу лукавое выражение всезнайки. — Пожалуй, вы думаете, что я поверю вашим словам, уважаемый герр Поллер?

— Конечно.

— И не подумаю. Нас, слуг науки, так легко не обманешь.

— Да я и не пытаюсь. Все, что я говорю, чистая правда: я хорошо отношусь к вам и к нему.

— Ко мне — возможно, но не к нему.

— Почему?

— Потому что вы плохо обошлись с ним. Я знаю об этом!

— Чепуха! Это его фантазия.

— Нефтяное месторождение оказалось липовым, так? А вы хотели похитить у него много денег…

— Глупости! Если бы он как следует изучил озеро, он давно бы уже нашел источник нефти. Он ничего в этом не понимает и настраивает против нас остальных. Мы — честные люди, и это видно хотя бы потому, что мы сами отдали чек Вольфу, когда еще находились у навахо.

— Разве он не отобрал его у вас?

— Что? Снова чьи-то бредни? У нас никто ничего не отбирал. Он же не знал, что у нас есть чек, а мы ему сами об этом сказали. Теперь мы бы очень хотели поговорить с мистером Роллинсом и наставить его, что он должен делать, если хочет заполучить месторождение и стать очень богатым человеком. Ну, так где же он скрывается?

— Хм, прямо не знаю, надо ли вам об этом говорить.

— Надо — не надо, вопрос другой! Я-то думал, что вас позабавит, если мы привяжем его к тому же самому месту.

— Это меня действительно ужасно позабавит! Он ведь заслужил такое обхождение…

— Тогда мы вас освободим.

— Вы забыли, как я помог вам освободиться, дав перочинный нож? Черная неблагодарность с вашей стороны, если вы оставите меня связанным.

— Хм, это разные вещи. Нам грозила смертельная опасность. Нас связали враги, а вас привязали только в целях предосторожности. Скоро придут ваши друзья и развяжут вас. Если бы речь шла о том, чтобы вырвать вас из рук врагов и спасти вашу жизнь, я бы сейчас же развязал ваши путы, но я боюсь делать что-либо противное воле Олд Шеттерхэнда. Самое большее, на что я способен, так это на то, чтобы посадить на ваше место банкира и таким образом наказать его за жестокость, проявленную к вам.

— Да, он поступил жестоко, крайне жестоко!

— А подумайте-ка, какая сцена появится в вашей опере! Тот, которого вы тщетно умоляли, станет просить пощады у вас! Это же торжество правосудия — величайшая находка для театра!

— Да, тут вы, пожалуй, правы, — воскликнул кантор, словно наэлектризованный. — Какая сцена для моей оперы, какая великолепная, величественная сцена! Сначала я его умоляю — это ария для баритона. Он отказывается выполнить мою просьбу вторым басом. Потом баритон освобождается, а второго баса связывают. И снова жалостная ария, за которой следует пространный дуэт между басом и баритоном. Какой необычный эффект! Я чрезвычайно благодарен вам за то, что вы указали мне такую возможность.

— Остается только притащить банкира и привязать его на ваше место.

— Так тащите его!

— А где он?

— Он сказал, что где-то сзади в прибрежных скалах есть расщелина, заросшая кустами. В ней он и пересидит.

— Хорошо, мы найдем ее, но сначала я должен передать моим спутникам содержание нашего разговора и спросить, согласны ли они.

Поллер кратко передал своим сообщникам содержание беседы. Конечно, они с большой охотой просто высмеяли бы недалекого кантора, но не хотели терять время. Чек сам шел к ним в руки. Они ничего не имели против того, чтобы привязать банкира вместо кантора, которого якобы должны отблагодарить.

Бандиты ненадолго удалились. Расщелину они нашли легко — та действительно находилась в небольшом удалении от дерева, к которому был привязан кантор. Откинув ветки, прикрывавшие щель, трое увидели Роллинса. В руках у них сверкнули ножи, и Нефтяной принц издевательским тоном спросил:

— Как дела, мистер Роллинс? А что вы тут делаете в этой трещине? Может, ищете нефть?

Узнав троих пришельцев, банкир лишился дара речи. Конечно, от этой троицы ничего хорошего ждать не приходилось. Героем он не был, но одному из них просто так не сдался бы. Перед ним же стояли трое, да еще с ножами в руках. Он понял, что сопротивление только усугубит его положение.

— Давайте, выбирайтесь к нам! — потребовал Нефтяной принц. — Вы совершенно забыли о своем долге.

— О долге? — переспросил банкир, боязливо вылезая из трещины.

— Конечно, сэр. Вы должны охранять своего доброго друга кантора. Почему же вы убежали?

— Я увидел трех всадников, но не знал, что это были вы.

— Так! Значит, если бы вы нас узнали, то не убежали бы?

— Нет.

— Меня радует ваше дружеское расположение и доверие к нам. Раз вы знаете, что всадниками были мы, тогда будьте добры вернуться с нами к кантору. Ну, пошли!

Они потащили кантора к дереву. Там Нефтяной принц отобрал у него оба револьвера и боеприпасы, сказав:

— Отныне вы находитесь под могучей защитой и вам не нужно оружие, тогда как мы чертовски плохо вооружены. Разумеется, вы нам охотно поможете. А теперь я скажу вам кое-что веселенькое. Несмотря на просьбы кантора, вы отказывались развязывать его, так?

— Но мне это было запрещено.

— Да? Однако кантор очень рассердился и теперь хочет дать вам прочувствовать, каково сидеть привязанным к дереву. Мы добрее, чем вы думаете, и выполним это скромное желание.

— Что вы имеете в виду? — не без испуга забормотал Роллинс. — Что это значит? Не хотите ли вы…

— Привязать вас? Вы угадали!

— Послушайте, я этого не потерплю!

Он весь вытянулся и попытался придать себе воинственный вид. Тогда Нефтяной принц хлопнул банкира по плечу и сказал, смеясь:

— Не пыжьтесь напрасно, сэр! Мы-то вас знаем. Если будете сопротивляться, нам придется применить силу. А вы нас знаете! Потом мы уедем и забудем обо всем, что здесь было. Мы всего лишь хотим выполнить пожелание кантора. Когда мы удалимся, он может снова отвязать вас. Ну, что на это скажете?

Нефтяной принц застыл в угрожающей позе, поигрывая своим ножом. Батлер и Поллер прилагали не меньшие усилия, чтобы запугать банкира. От страха Роллинс буквально остолбенел. Он знал, что эти мерзавцы его не пощадят. Гордость его была задета: он, банкир, джентльмен, должен унижаться перед этими обманщиками и убийцами. Все это его дико возмущало, но даже мысли о сопротивлении у него не появилось. Они же хотят всего лишь связать его, а потом уехать. Подавив в душе свой гнев, Роллинс, как бы тяжело ему не было, ответил:

— Что я скажу на это? Ничего. Мне все равно, где сидеть: у этого дерева или еще где. Если это вас позабавит, выполните безумное желание этого сумасшедшего человека. Драться с вами я не стану.

— Очень разумно с вашей стороны, в высшей степени разумно, — кивнул Нефтяной принц. — Наш сочинитель полностью помешался. Он так разозлился на вас, что мы пообещали выполнить его желание, всего лишь на короткое время. Итак, пошутим немного!

Нефтяной принц развязал кантора. На его место стал Роллинс со словами:

— Что ж, получайте свое дешевое удовольствие!

Если он считал, что свяжут его столь же слабо, как и кантора, то весьма заблуждался. Поллер быстро схватил его за правую руку, Батлер — за левую. Они придавили беднягу к стволу так, что он вскрикнул, и завели руки за ствол. Пока они крепко держали его за предплечья, Нефтяной принц крепко вязал банкиру кисти, приговаривая:

— Да, мистер Роллинс, дешевое удовольствие начинается, но для вас оно легко может стать очень дорогим.

— Черт возьми! — выругался банкир. — Да как вы смеете? Так мы не договаривались!

— Вы — нет, мы — да!

— Вы вывернете мне все руки!

— Ничего с вами не случится. Это не надолго. Постойте-ка спокойно и не вертите головой, иначе я отрежу вам уши!

И двумя-тремя быстрыми движениями Нефтяной принц срезал воротник сюртука банкира, который не мог сопротивляться, даже если бы захотел.

— Эй, что вы сделали? — взорвался Роллинс.

В ответ тот молча встряхнул перед банкиром отрезанным воротником.

— Мой… мой… воротник! — закричал Роллинс, и лицо его сделалось почти бескровным.

— Воротник? Ну нет! Вы заблуждаетесь. Я держу в руках моднейший карман для ценных бумаг.

— Карман… Ценные бумаги… — бормотал Роллинс. — Что… что вы имеете в виду?

— Сейчас покажу.

Нефтяной принц залез под подкладку, вытащил оттуда маленькую бумажку, развернул ее, бросил взгляд на содержание и торжествующе продолжал:

— Вот содержимое этого великолепного кармана. Надеюсь, вы знаете, что это за документ. Он должен был напоминать вам о приключениях, но мне кажется, я лучше вас знаю его цену. Такие бумаги не носят в воротниках сюртуков, а везут во Фриско, чтобы обменять на звонкие монеты.

— Вы негодяй, грабитель…

Гнев отнял у Роллинса дар речи, и он не мог больше произнести ни слова. Губы его посинели, а глаза, казалось, выкатились из орбит. Банкир попытался оторваться от дерева, но при этом ремни так сильно врезались ему в тело, что он дико закричал от боли.

— Стойте тихо, успокойтесь! — приказал Нефтяной принц. — Я лишь забираю назад то, что у меня отняли. Сегодня вас перехитрили, сэр. Не трудитесь: без посторонней помощи вам не отвязаться от этого дерева. Каждое движение будет причинять вам боль.

Роллинс только бессильно заскрипел зубами. Кантор продолжал оставаться безмолвным свидетелем происходящего. Теперь он решил вмешаться и крайне вежливо спросил:

— Уважаемые господа! Вынужден попросить вас объяснить мне, почему вы срезали воротник с сюртука этого человека?

— Потому что он уже вышел из моды и не подходит к его сюртуку, — засмеялся в ответ Поллер.

— Ого! Этот воротник — собственность герра Роллинса, и он может носить его, как угодно и где угодно, хотя бы и на сюртуке.

— Да не воротник это, а карманчик для ценных вещей.

— Разве? И куда же помещают подобную вещь?

— В карман.

— Хорошо, тогда засуньте ее в карман сюртука.

— Охотно выполню это ваше пожелание.

Поллер взял у Нефтяного принца выпотрошенный воротник и сунул его банкиру в карман.

— А документ! — настаивал кантор.

— Чек принадлежит мистеру Гринли, и он его оставит у себя.

— Чек не принадлежит ему. Вы же мне раньше сами сказали, что добровольно отдали навахо этот документ.

— Да, а теперь столь же добровольно забираем обратно.

— В таком случае, вы — мошенники!

— Какие уж есть, герр кантор.

— Тогда слуге искусства, каковым являюсь я, не о чем больше говорить с вами. Убирайтесь!

— Непременно! — ухмыльнулся Гринли. — Будьте здоровы!

Трое бандитов спокойно пошли к своим лошадям, забрались в седла и поскакали прочь, очень довольные удачей, неожиданно свалившейся на них в последние полчаса.

Кантор присел напротив банкира и с удовольствием стал его разглядывать. Роллинс никак не мог понять его поведение. Он давился от гнева, временами с губ его срывались угрозы, он требовал, чтобы кантор немедленно развязал ремни. Но говорил он по-английски, а кантор, к сожалению, совершенно не понимал его. Раньше, будучи привязанным к дереву, тот обращался с такими же просьбами, но результат их был тот же, поскольку банкир, в свою очередь, ни слова не понимал по-немецки. Роллинс тогда полагал, что кантор просто жалуется на Шеттерхэнда и на тех двух людей, что его связали. Развязывать кантора было запрещено, и поэтому банкир не понимал, чего хочет слуга искусства, который, естественно, знал о запрете. Отставник же, напротив, полагал, что банкир просто не хочет освобождать его. Оттого он и злился, оттого теперь с удовлетворением слушал крики другого и созерцал его попытки освободиться.

Когда Роллинс выложил весь известный ему запас ругательств, композитор сел напротив и, глядя прямо в глаза банкиру, стал насвистывать мелодию, которая, похоже, позже должна была развиться в арию. Банкир весь кипел от гнева и, наверное, тысячу раз пожалел, что вызвался охранять кантора. Ярость его достигла апогея, как вдруг потом внезапно наступило расслабление, он успокоился и начал рассуждать. От своего бухгалтера он выучился каким-то обрывкам немецких фраз, да и кантор тоже немного поднаторел в английском. Разве нельзя было, соединив эти взаимно ограниченные познания, прийти хоть к какому-то пониманию? Роллинс попытался:

— Мистер кантор, unbind, unbind! [76]

— Кантор эмеритус, пожалуйста!

— Unbind!

— Что, надеть? [77] — удивился кантор. — Вы замерзли? Хотите что-нибудь надеть или чем-нибудь накрыться? Чем же?

К сожалению, он не знал, что слово unbind означает «развязывать». В таких вот бесплодных переговорах прошло еще полчаса. Кантор, во-первых, не понимал банкира, а во-вторых, никак не мог уразуметь, почему тот, кто оставлял его на привязи, не может сам чуть-чуть побыть в таком же положении. Но потом добродушие в нем победило. Когда Роллинс возобновил свои мучительные попытки освободиться, кантор подошел к нему и с большим трудом развязал крепко затянутые узлы. Он надеялся на слова благодарности, но сильно заблуждался. Роллинс принялся растирать затекшие руки, а потом вдруг нанес отставнику удар кулаком такой силы, что тот, потеряв сознание, рухнул в кусты. Потом Роллинс отвязал лошадь и быстро поскакал на запад, где находились его спутники.

Кантор постепенно пришел в себя, потрогал ушибленную голову и сказал вслух:

— Благодарность — редчайшее из качеств. Это я, конечно, знал, но за мою добрую волю и за услугу получить такую затрещину — это переходит мыслимые границы! Банкир, можно сказать, образованный человек, а ведет себя по-варварски. В очередной раз убедился в том, что истинная просвещенность доступна только слугам искусства. Голова гудит так, словно в ней исполняют десять арий одновременно, да еще и вторыми басами! Кстати, а что мне одному здесь делать? Ждать, когда приедут другие мошенники и ограбят меня? Нет, лучше уж я поеду.

Он вывел из зарослей свою лошадь, вскарабкался на нее и направился на запад, куда вели следы белых и навахо.

Но как же случилось, что добрейший кантор был брошен и даже привязан к дереву? Не удивительно, что все его спутники считали кантора чем-то вроде ужасного ребенка. Он все путал, повсюду вносил неразбериху и часто не только ставил все общество в крайне затруднительное положение, но даже навлекал смертельные опасности, от которых потом с огромным трудом избавлялись. Его последняя ночная прогулка к реке, где он подражал голосам оркестра, к счастью, не имела пагубных последствий, но у Шеттерхэнда лопнуло терпение. Чтобы ничего подобного не повторилось, он пригрозил привязывать кантора.

И вот сегодня утром, почти сразу же после пробуждения, кантор обратился к Хромому Фрэнку:

— Герр Франке, вы же знаете, куда мы поедем?

— Да, — ответил тот.

— А я не знаю. Я, понимаете ли, вынужден был так долго оставаться у индейцев, что вернулся в наш лагерь уже после совета и в гневе своем совершенно не обратил внимания на то, о чем же меня спрашивали. Если вы подумаете, как со мной обошлись, то увидите, что у меня был повод разгневаться.

— Лично я, откровенно говоря, не вижу.

— Нет? А я-то всегда считал вас разумным и серьезным человеком.

— Да, я такой, и никому не советую думать обо мне иначе.

— В таком случае вы должны согласиться, что я не сделал ничего недозволенного.

— Недозволенного? Это слишком мягкое выражение для того, что вы тут натворили.

— Значит, и вы тоже несправедливы ко мне…

— Конечно! Представьте себе, что ночью, когда все стихло, да еще здесь, в самом сердце Дикого Запада, можно часами слушать, как кто-то трещит и пищит на всех мыслимых и немыслимых музыкальных инструментах. Такое баловство могло бы свалить на наши шеи всевозможных врагов.

— Но их же не оказалось вовсе.

— А кто об этом знал? А если бы рядом оказались нихора, к которым мы теперь отправляемся, а не навахо, которых нам, слава богу, бояться нечего?

— Так значит, теперь мы направляемся к нихора? Именно это я и хотел узнать у вас. Как вы считаете, нападут ли они на нас?

— Обязательно.

— Это меня радует, необычайно радует!

— Почему?

— Вы-то уж могли бы и не спрашивать! Вы же знаете, что я собираюсь сочинить двенадцатиактную героическую оперу!

— Помнится, об этом мы как-то уже говорили.

— Во всяком случае, я вам точно рассказывал. И вот я нашел нужных мне героев, но в действии их, собственно говоря, так и не видел.

— А по-моему, случилось уже достаточно всего. Мы прямо-таки попадаем из одного приключения в другое.

— Охотно соглашусь с вами, но еще не произошло того, в чем геройство проявляется в полном своем блеске.

— И в чем же?

— В битве, всеобщей борьбе, где человек противостоит человеку, а герой убивает врагов одного за другим.

— А зачем она нам нужна, эта битва? Это, видите ли, штука опасная и вовсе не желанная.

— Но она нужна в моей опере. Само собой, не может быть героической оперы без сражения!

— Это на сцене, а здесь, в жизни, нет никакой нужды в настоящем сражении или в кровопролитии.

— И все-таки! Увидишь и переживешь такое, и тогда сочинение твое пойдет гораздо лучше! Представляете: шум боя, крики и стоны, лязг оружия, хлопки выстрелов — все это воспроизводится звуками, которые сам услышал!

— Это может стоить вам жизни, и тогда плакала вся ваша прекрасная опера!

— Ерунда! Мы, композиторы, находимся под особой защитой муз. С нами никогда ничего не случается. Или, может быть, вы когда-нибудь слышали, что индейцы закололи или застрелили хоть одного знаменитого композитора?

— Нет, не слышал.

— Вот! Если мое желание исполнится, никакая опасность мне не грозит — можете мне поверить. Как вы полагаете, дойдет сегодня дело до сражения?

— Хм! Если все случится так, как думают Олд Шеттерхэнд с Виннету, то враги попадут в наши руки, не сделав ни единого выстрела. Ну, а если что-то не заладится, то может произойти и самое худшее. Всего же никогда нельзя предугадать. Например, стоит только нихора заметить спрятавшихся навахо, как начнется суматоха.

— А как они могут заметить?

— Да по-разному. Глупый всегда задает больше вопросов, чем сможет ответить умный. Я скажу, что не знаю, как все произойдет. Например, вашей лошади, когда мы поедем к броду, взбредет в голову пойти налево, а не направо, и пиши пропало.

Хромой Фрэнк сказал это с иронией, но по лицу кантора пробежала тень глубокого удовлетворения, и он спросил:

— Значит, налево, а не направо? Я правильно понял? Не так ли?

Хромой Фрэнк кивнул; он и не догадывался, какую опасную мысль подал охочему до битвы кантору. А тот решил последовать неосмотрительно данному ему указанию и у брода свернуть налево. Правда, он все же призадумался об ответственности, но только на несколько мгновений, потому что больше вдохновлялся творческими впечатлениями, которые мог получить от непосредственного созерцания битвы. Однако при всей своей непредусмотрительности кантор все же подумал, что те упреки, которые на него обрушатся, хорошо бы с кем-нибудь разделить. Надо найти соучастника или соучастницу, и его выбор пал на фрау Розали. Он надеялся, что эта энергичная женщина сможет постоять и за себя, и за него. И вот во время движения он подъехал к ней и заговорил:

— А вы не боитесь того, что вскоре произойдет, фрау Эберсбах?

— Боюсь? — спросила она. — Кого я должна бояться?

— Индейцев нихора.

— Что вы такое подумали! За всю свою жизнь я не боялась ни одного мужчины, а на этих краснокожих мне вообще плевать.

— Я уверен, что скоро произойдет сражение.

— Ну, в это я не верю. Олд Шеттерхэнд сказал, что сегодня обойдется без кровопролития, а если он что-то выскажет, то ни одна мышка из сказанного ни крошки не откусит!

— Нихора поостерегутся добровольно зайти в расставленную ловушку. Они, конечно, будут защищаться, и тогда засвистят пули.

— Я тоже буду посвистывать. Это не так уж и предосудительно, когда вокруг все свистит.

— Предупреждаю вас, фрау Эберсбах, что опасность, навстречу которой мы сейчас движемся, избежать очень трудно. Будьте же разумны и делайте то же самое, что буду делать я.

— Ах, вот как! И что же вы будете делать?

— Сверну в сторону.

— А! Значит, вы хотите уйти в сторону? Когда же и где?

— Когда мы подъедем к Зимней Воде. Там я сверну влево.

— Но вы же слышали, что после брода мы должны свернуть вправо!

— Точно, а я сверну влево, где затаились навахо. Там я буду в безопасности.

— В безопасности?

— Да! Хотите поехать со мной?

— Нет, этого я не сделаю. Да и вы останетесь с нами.

— Нет, не останусь.

— Но это же против воли Олд Шеттерхэнда!

— Возможно! Я человек свободный и могу делать что хочу.

— Нет, этого вы не можете! Вы вовсе не свободный человек. Раз вы находитесь вместе с нами, то должны подчинять свое поведение общим интересам.

— А я все равно поступлю по-своему! — заупрямился кантор, решительность которого разозлила фрау Розали. — Вот так-то! Вы в самом деле считаете, что можете каким-либо образом запретить мне что-то, фрау Эберсбах?

— Да, считаю, и очень даже считаю!

— Это не удалось ни одному человеку!

— Мне удастся. Я не хочу, чтобы вы осуществили свое намерение, и с этим моим желанием вы должны считаться.

— Ого! — рассерженно вскрикнул он.

— И никаких «ого»! Если вы не согласны со мной, я намерена помешать вам. Все ваши выходки часто навлекают на нас несчастья.

— Я намерен повернуть налево и выполню свое желание.

— Не думаю! Во-первых, у вас вообще нет желаний, а стало быть, во-вторых, вы не сможете их осуществить. Знаете, мне, фрау Розали Эбершбах, урожденной Моргенштерн, овдовевшей Лейермюллер, ясно, что надо делать. Я не позволю вам скидывать на мою голову враждебных индейцев. Вы немедленно узнаете, что я предприму.

Как раз в этот момент отряд остановился, ибо из зарослей вышел Виннету. Он подошел к Шеттерхэнду и вождю навахо, чтобы сообщить:

— Нихора ничего не изменили в своем плане, позиция их также не изменилась. Итак, мои братья могли бы заняться исполнением того, о чем мы вчера говорили с Олд Шеттерхэндом. Надо внести только маленькое, но существенное изменение.

— Какое? — спросил Олд Шеттерхэнд.

— Мы решили спускаться вниз, к пересохшему броду. Тогда пусть воины навахо спрячутся с левой стороны от нас, а мы вдоль пересохшей Зимней Воды поедем направо, до самой реки. Нихора спустятся, чтобы напасть на нас, и в этот момент в спину им должны ударить навахо. Пусть мои белые братья и сестры не боятся — я не сомневаюсь, что все пройдет так, как мы задумали. И все же надо думать обо всем и не забывать об осторожности. Крови не должно пролиться, но не исключено, что нихора, когда увидят нас перед собой, поначалу решат, что смогут нас победить. Нас мало, но первый натиск мы выдержим. Когда нихора начнут стрелять, у нас появятся раненые или даже убитые. Поэтому надо вообще стараться не применять оружие. Мой брат Олд Шеттерхэнд расскажет, как нам вести себя лучше всего.

— Мы должны в первый же момент показать им, что они погибнут, если втянутся в сражение, — пояснил охотник.

— Как? Они не увидят крупные силы навахо сзади, они будут глядеть только на белых мужчин и женщин перед собой.

— Навахо должны появиться и среди нас.

— Согласен, — кивнул вождь навахо Нитсас-Ини.

— Но мы не можем привести их с собой. Они должны заранее занять места впереди, да так, чтобы их до поры до времени не увидели нихора.

— Мой белый брат читает мои мысли.

— Легко догадаться, о чем думает мой краснокожий брат. У нихора триста воинов, тогда как у нас шестьсот. В тылу достаточно оставить пять сотен, остальные должны спуститься здесь с высокого берега к реке, а потом пройти вниз по течению, остановившись у самого устья Зимней Воды. Там они спрячутся в кустах и будут ждать нашего появления. Как только мы появимся, и нихора решат напасть на нас, сотня воинов выйдет из укрытия и тотчас присоединится к нам. Враг будет удивлен, а мы получим время для подготовки к атаке.

— Полностью согласен со словами моего брата Олд Шеттерхэнда. Пусть Нитсас-Ини, храбрый вождь навахо, отберет сотню воинов, которые должны тайком пробраться к устью Зимней Воды. Потом и пятьсот оставшихся воинов должны уехать. Мы выступим, как только убедимся, что они окажутся позади нихора.

Вождь отсчитал сотню воинов. Они, естественно, лошадей взять с собой не могли, поэтому их животных увели другие индейцы. Затем и остальные пятьсот навахо отправились в путь.

Когда индейцы удалились, Олд Шеттерхэнд снова объяснил план действий немецким переселенцам, на этот раз — на их родном языке. Он уверил немцев, что все пройдет хорошо, и настойчиво попросил соблюдать крайнюю осторожность и не делать ничего, что могло бы поставить под сомнение выполнение плана. И тут фрау Розали обратилась к нему:

— Мы-то, конечно, не совершим ни единой ошибки, но я знаю одного человека, который твердо решился сделать величайшую глупость.

— Кто же это?

— И вы еще спрашиваете? Коль речь зашла о глупостях, сразу могли бы догадаться, что я говорю о канторе. Он уговаривал и меня присоединиться к этой дурости: как только мы приблизимся к Зимней Воде, свернуть налево.

— Черт возьми! Это может спутать нам все расчеты. Он и в самом деле хочет так сделать?

— Только что он говорил мне об этом. Я его предупредила, но он грубо накричал на меня и сказал, что нет человека, кто бы мог ему приказывать.

— Против этого можно и возразить! Правда ли то, что рассказала нам фрау Эберсбах? — вопрос был направлен кантору.

— Да, — ответил тот, потому что не мог солгать.

— Значит, вы, не спрашивая меня, решили избрать другое направление? Почему?

Кантор молчал.

— Говорите!

Последнее слово было сказано самым строгим тоном. Кантор рассердился, но опять ничего не ответил. Тогда Олд Шеттерхэнд гневно продолжил:

— Если вы не хотите говорить, я найду средство открыть вам рот. Речь идет о наших жизнях. Итак, что же было причиной вашего умысла?

— Моя опера, — наконец выдавил из себя кантор.

— Ваша опера! И только ради этих химеричных созданий вашего мозга вы готовы подвергать опасности всех нас! Каким же образом эта знаменитая опера стала причиной того, что вы задумали?

И снова кантор никак не мог справиться с собственным языком. Тогда на помощь ему пришел Хромой Фрэнк:

— Я знаю, что за план записан в кадастре и в ипотечной книге его замыслов.

— Ну, так какой же?

— Последний раз я говорил с ним и вспомнил основную клаузулу [78], сказанную им: для оперы ему нужна батальная сцена.

— Ах, вот что! И он хотел проделать именно то, чего мы стремимся избежать?

— Точно. Он хотел ехать налево, чтобы нихора смогли увидеть сидящих в засаде навахо.

— Возможно ли такое! Это даже не сумасшествие, а прямо-таки измена. Что делать с таким человеком? Сейчас же пообещайте отказаться от вашего намерения, вы, неразумное дитя!

Если бы кантор ответил «да», все, наверное, кончилось бы хорошо. Но он же заявил фрау Розали, что выполнит свое желание, и никак не мог теперь опозориться. На требование Олд Шеттерхэнда он ничего не ответил.

— Я спрашиваю вас еще раз, — начал терять терпение белый охотник, — обещаете ли вы мне отказаться от вашего намерения?

И снова никакого ответа.

— Ну, хорошо! — закусил губу Олд Шеттерхэнд. — Тогда я сам позабочусь о том, чтобы вы нам не навредили. Вы не имеете права ехать с нами, вы остаетесь здесь!

Это крайне разозлило композитора, на что он ответил:

— Я не позволю с собой так поступать, герр Шеттерхэнд. Я не рекрут и не солдат, который всегда обязан повиноваться!

— Вы будете повиноваться. Вы останетесь здесь вместе с кем-нибудь, кто будет за вами присматривать.

— Я сбегу от него!

— Отлично! Тогда мне придется выполнить угрозу, которую я уже однажды произносил. Я свяжу вас. Слезайте с лошади!

Олд Шеттерхэнд сам спрыгнул с коня, но кантор медлил, поэтому охотник ухватил его за туловище и стащил на землю. Кантора отвели к кустарнику и там привязали к дереву. Его сопротивление ни к чему не привело. Речь шла теперь о том, кто должен с ним остаться. Вызвался банкир, потому что мысль о нападении нихора причиняла ему некоторое беспокойство. Олд Шеттерхэнд согласился, но строго-настрого приказал не развязывать сочинителя, какие бы убедительные слова тот не говорил. Позднее приедет гонец и заберет их обоих.

Пятьсот навахо, двинувшихся на юг, были еще видны; но вот они, наконец, исчезли за горизонтом и можно предположить, что вскоре они доберутся до места назначения. Видя это, Олд Шеттерхэнд распорядился продолжить движение.

Немцы обнаружили большое доверие к охотнику и Виннету, его краснокожему брату. Они ехали навстречу орде диких враждебно настроенных индейцев и, казалось, не заботились ни о себе, ни о своих женах и детях. Присутствие апача и его белого брата рассеивало страх.

Шеттерхэнд призвал всех вести себя как можно непринужденнее и не глядеть в сторону, где прячутся враги, слишком часто. Сэм Хокенс непрерывно шутил и сам громко смеялся, заражая других своим оптимизмом. Нихора обязательно должны были поверить, что никто не чувствует опасности.

Прибыв на место, возле которого находился брод, отряд медленно двинулся вверх по высохшему руслу. Впереди ехали Олд Шеттерхэнд и Виннету. От их острых глаз ничто не могло скрыться, хотя внешне они старались выглядеть совершенно беззаботно.

Слева от них высились скальные блоки, которые в полноводье омывались рекой. Вот из-за одного из них высунулась голова. Это был Нитсас-Ини, прокравшийся далеко вперед, чтобы сообщить белым друзьям, что он вместе со своими людьми уже на месте.

Отряд свернул направо и направился по руслу Зимней Воды к устью речушки. Справа и слева высились отвесные скалы, а впереди текли воды Челли, по берегу которой тянулась узкая полоска кустов и деревьев. Возле нее отряд и остановился.

Шеттерхэнд пристально оглядел кустарник. Вот где-то зашелестело, и на какое-то мгновение высунулась ладонь индейца. Это был знак: сотня навахо на месте. Стало быть, враг обложен с двух сторон. С левой стороны скалы подходили к реке ближе, образуя выступ. Олд Шеттерхэнд указал туда и произнес:

— Пусть женщины и дети укроются за этим выступом, там они будут в полной безопасности.

Все тотчас принялись выполнять пожелание охотника. Только одна женщина осталась на месте: фрау Розали.

— Что? Прятаться? — вскрикнула она. — Что подумают обо мне эти несчастные индейцы!

При этом она взяла из рук своего мужа ружье, ухватилась за ствол и угрожающе потрясла прикладом над головой.

— Поосторожнее с ружьем, пожалуйста! — предупредил ее Олд Шеттерхэнд. — Нихора наблюдают за нами и по таким движениям запросто могут догадаться о наших намерениях. Когда они с криком и воем скатятся вниз, каждый из вас наставит свое ружье на них, но стрелять торопиться не надо. Только в том случае, если они не остановятся, мы будем защищаться. Стрелять только по моей команде, но, пожалуйста, щадите их жизни и стреляйте в ноги. А теперь сядьте и ведите себя так, будто ни малейшего представления не имеете об их близости!

Это требование было немедленно выполнено. Люди расселись, повернувшись спинами к водам Челли, а лицами — к сухому руслу Зимней Воды. Так они должны увидеть приближающихся нихора.

Олд Шеттерхэнд и Виннету стояли рядом и беззаботно беседовали. Они, казалось, ни малейшего внимания не уделяли направлению, откуда должны были наступать враги. И все же они очень хорошо все замечали. Зимняя Вода, когда ветер вздувал на ней волны, несла с собой немало камней, которые потом скапливались возле устья. За этими скоплениями легко можно было укрыться, и надо было ожидать, что нихора будут тайком подкрадываться под их защитой.

Так оно и случилось — Виннету заметил движение за одним из камней. Взглянув туда, вождь сказал Шеттерхэнду: — Там, за большим треугольным камнем стоит враг. Мой брат видел его?

— Да, он крался от вздымающейся за камнем скалы. Я даже знаю, кто это.

— Неужели сам Мокаши?

— Конечно.

— Вот и настал момент. Не кажется ли моему брату, что лучше не ждать, пока они нападут?

— Согласен, тем больше они будут ошеломлены. Хочешь заговорить с ним?

— Нет. Мой брат может это сделать сам. У тебя есть штуцер, который они считают волшебным. Значит, твой голос подействует сильнее.

— Хорошо, начинаем!

Шеттерхэнд крикнул вполголоса несколько слов в направлении кустов, где пряталась сотня навахо, а потом сказал белым:

— Нихора здесь. Встаньте и возьмите оружие на изготовку!

Фрау Розали вернула ружье своему мужу, но взамен взяла запасное. Когда мужчины вскинули свои ружья, она также приготовилась стрелять. Шеттерхэнд шагнул навстречу врагу, держа в руках свой штуцер, и крикнул:

— Почему Мокаши, вождь нихора, прячется, если он явился к нам в гости? Он может выйти из-за камня. Мы знаем, что он здесь вместе с тремя сотнями воинов.

— Уфф! — раздалось за камнем, и Мокаши выпрямился. — Белые собаки знают, что мы здесь? И тем не менее они сюда пришли! Видно, Великий дух испепелил им мозги, если такая жалкая кучка хочет сражаться с нами.

— У нас нет таких намерений, здесь вождь нихора глубоко заблуждается. Разве он не видит моих людей, готовых встретить врагов огнем своих ружей? Разве он не видит в моих руках волшебное ружье? Кто может противостоять ему?

— Мы будем такими быстрыми, что Шеттерхэнд успеет выстрелить всего два — три раза. Потом мои воины повергнут его. Показать ему, сколько их?

— Я это знаю: триста.

— И все они рядом. У бледнолицых только один выбор: сдаться или быть убитыми. Пусть они оглянутся и убедятся, что мы их окружили.

Мокаши поднял руку, и по этому знаку из-за всех камней поднялись воины нихора. Другие, которым не нашлось места, стояли в отдалении и тотчас подняли ужасный вой. Но они остались стоять позади вождя, да и тот не сделал ни шагу вперед. Он снова поднял руку, вой мгновенно смолк, а вождь крикнул Олд Шеттерхэнду:

— Теперь бледнолицые видят, что они погибнут, если только вздумают сопротивляться. Если они хотят поступить умно, пусть они сдадутся нам.

— Да, Мокаши может научить уму-разуму, он ведь большой пройдоха. Он очень хорошо знает, как обстоят дела. На него и его воинов направлено около двадцати ружей. В каждом два заряда. Хватит на сорок выстрелов. Да еще несколько пуль в моем волшебном ружье. Прежде чем нихора доберутся до нас, человек шестьдесят из них, если не больше, найдут свою смерть, а потом начнется драка ножами и прикладами. Это он хорошо рассчитал. Знает Мокаши и другое: если когда-нибудь вы одолеете нас, он потеряет более ста воинов, а первым среди них будет он сам. Именно поэтому он призывает нас сдаться. Но мы не глупее его.

— Олд Шеттерхэнд просчитался. Прежде чем хотя бы десяток наших будут убиты или ранены, бледнолицые окажутся в нашей власти. Да, Олд Шеттерхэнд знаменитый охотник и мудрый воин, но если он нам не сдастся, то поступит глупо.

— Благодарю вождя нихора за добрые слова. Но он сказал далеко не все. Мы, кучка бледнолицых, действительно не боимся трех сотен нихора, потому что это не все наши силы. Когда Мокаши поднял руку, поднялись его воины. А теперь подниму руку я.

И Олд Штетерхэнд выбросил руку вверх. В тот же миг из кустов выскочили навахо, молниеносно выстроились в две шеренги и направили свои ружья на нихора. Те взвыли от удивления, но ни один из них не осмелился направить свое ружье на белых, потому что те уже стояли готовые к стрельбе, и следовательно, преимущество было за ними. Закон прерий: кто опередит врага, тот и убьет его, как только заметит угрозу в его движениях. Олд Шеттерхэнд подал знак, что будет говорить дальше, и вой смолк.

— Теперь Мокаши видит, что я не все сказал. Мы убьем не сотню нихора, а две, прежде чем вы до нас доберетесь. Только что вождь нихора усомнился, не болен ли мой разум. А как обстоит дело с его мозгами? Разве он разучился думать, видеть и слышать? Почему он так тупо смотрит только вперед? Пусть он оглянется!

Мокаши обернулся, и его воины сделали то же самое. До этого все их внимание обращено было только вперед, они не замечали, что происходит за их спинами. Нихора и в мыслях не держали, что у них в тылу может произойти нечто важное. И вот они увидели всего шагах в двадцати пять сотен навахо, заполнивших всю ширину сухого русла Зимней Воды, стоя в восьми — десяти шеренгах один за другим. Перед фронтом краснокожих стоял их вождь. Не давая опомниться врагу, он обратился к Мокаши:

— Здесь собрались пять сотен воинов, а перед вами, рядом с бледнолицыми, еще сотня. Вождь нихора все еще жаждет начать сражение?

Нихора завыли от ужаса, словно дикие звери. Но вдвое превосходившие их числом навахо перекричали их, только у тех это был вопль радости. Тогда Шеттерхэнд подал еще один знак рукой, и сразу же стало тихо. Он заговорил, повысив голос:

— Я спрашиваю Мокаши, как его уже спросил Нитсас-Ини, пора ли нам начинать сражение. Свыше шести сотен пуль вопьются в толпу нихора по одному моему знаку. Сколько из них уцелеют? Ни один!

Мокаши ответил не сразу. Он мрачно посмотрел перед собой, а потом сказал:

— Мы умрем, но каждый из нас перед смертью убьет хотя бы одного навахо.

— Ты говоришь, но сам себе не веришь, потому что как только хотя бы один из вас поднимет ружье, мы выстрелим все. Я повторю слова, которые ты только что говорил мне, разве Великий дух испепелил вам мозги, если такая жалкая кучка хочет сражаться с нами? Неужели высох ваш разум, загнавший нихора в приготовленную для нас ловушку? Или вы стали слепыми и глухими, не услышав и не увидев, как Виннету вместе со мной подслушивал вас вчера вечером в вашем лагере? Ты сидел со старыми воинами у скалы, ближе всего расположенной к береговому обрыву, а мы лежали наверху, на этой скале. Мы слышали все, что вы говорили. Вы, похоже, забыли об осторожности, которая необходима, когда выкопан топор войны!

— Уфф! — вскричал пораженный Мокаши. — Олд Шеттерхэнд и Виннету лежали на камне, под которым мы сидели?

— Мы слышали все. Зачем вы обращаете во врагов тех, кто — и вы это знаете — не испугаются всех воинов вашего племени?

Мокаши положил ружье на землю и сказал:

— Великий Маниту обратился против нас. Он не хотел, чтобы мы победили. Пусть Олд Шеттерхэнд или Виннету подойдут ко мне и борются со мной в честном поединке. Кто из нас двоих убьет другого, то племя и будет считаться победителем.

— Что за слова слышу я из твоих уст? Хочешь, чтобы над тобой смеялись? Или слова Мокаши звучат, как речи ребенка или ворчанье старой бабы? Ты думаешь, что сможешь победить меня или Виннету? Слышал ли ты когда-либо, чтобы один из нас хоть однажды был побежден врагом? Твое предложение никак не изменит вашу судьбу. Ты проиграешь, а вместе с тобой проиграют все твои воины.

— Так пусть они умрут вместе со мной!

— Ну, это может произойти и без нашего с тобой поединка, — усмехнулся Олд Шеттерхэнд. — Вы окружены со всех сторон. Если начнется сражение, вы умрете. Как можешь ты требовать от одного из нас вступить с тобой в поединок, ведь исход его повлияет на судьбу двух племен! Что касается меня, то мне не надо ничего завоевывать. Победа и так принадлежит нам. Зачем мне еще раз бороться за нее?

— Значит, ты не хочешь состязаться со мной?

— Нет, потому что мне придется убить тебя, а я этого не хочу.

— Но ты же сам говорил, что первую свою пулю пошлешь в меня.

— Да, в том случае, если начнется сражение, но я полагаю, гораздо лучше было бы избежать его.

— Как его можно избежать? Сдаться на вашу милость?

— Нет, храбрейшие не сдаются, а нихора — смелые воины. Неужели ты так мало знаешь Олд Шеттерхэнда и Виннету, что ставишь условие, выполнение которого покроет вечным позором вас и ваших потомков?

Тут Мокаши, переведя дыхание, спросил:

— Как же тогда можно избежать сражения, чтобы при этом наши жены и дети не тыкали в нас пальцами и не высмеивали нас?

— Могу дать совет. Пусть Мокаши и Нитсас-Ини подойдут ко мне и Виннету. Мокаши может забрать свое оружие, потому что он еще не сложил его, он — свободный человек. Но пусть ваши и наши воины останутся на своих теперешних позициях, пока не кончится наш совет.

— А не может ли этот совет пройти здесь, возле меня?

— Мог бы, но ты должен согласиться, что преимущество сейчас за нами, поэтому гораздо правильнее, чтобы ты пришел к нам.

— Как свободный человек и воин?

— Да.

Мокаши поднял свое ружье и пошел к Олд Шеттерхэнду. Оказавшись рядом, он опустился на землю, исполненный достоинства, соответствующего воину его сана. Белый охотник занял свое место рядом, Виннету тоже сел. Подошел и Нитсас-Ини. Ему пришлось пройти через строй воинов нихора, которые расступились и мрачно глядели на него. И все же ни один не осмелился прикоснуться к вождю или хотя бы сказать в его адрес недружелюбное слово. К сидящим присоединился и Вольф, считавшийся у навахо вождем.

Совет мог начинаться, но собравшиеся сидели, по индейскому обычаю, еще с четверть часа, не говоря ни слова. Каждый был занят своими мыслями, настраиваясь на долгий и трудный разговор. Шеттерхэнд и Виннету испытующе поглядывали на тех и других, как бы желая проникнуть в их самые тайные мысли. Затем они обменялись между собой быстрыми взглядами. Как всегда, они понимали друг друга без слов. Виннету заговорил первым, но это был лишь короткий вопрос:

— Здесь собрались на совет пять воинов. Кто из них должен говорить?

Снова на некоторое время воцарилось молчание, потом Нитсас-Ини ответил:

— Наш брат Олд Шеттерхэнд не хотел крови. Пусть он и говорит!

— Хуг! — кивнули другие, выражая свое согласие. Шеттерхэнд выждал еще немного, чтобы его слова имели больший вес, после чего начал:

— Мои братья знают, что я всегда был другом краснокожих. Индейцам принадлежала вся страна от одной Большой воды до другой, но пришли белые и все отобрали. Индеец стал бедным больным человеком, который очень скоро умрет. Белый — его враг, и не в последнюю очередь он победил потому, что сеял раздоры между краснокожими, натравливал одно племя на другое. Индейцы были настолько неразумны, что сами позволили всему этому произойти, а сами до наших дней так и не стали умнее. Они ссорятся между собой, а ведь могли бы даже сегодня добиться чего-то большего, если бы забыли взаимную ненависть и относились друг к другу как братья. Прав ли я?

— Хуг! — раздалось вокруг.

— Да, я прав — дела обстоят именно так, как я сказал. Доказывают мою правоту и два враждебно настроенных племени: навахо и нихора. Пусть мой брат Нитсас-Ини скажет мне, к какому большому народу принадлежит племя навахо?

— К народу апачей, — ответил вождь навахо.

— А теперь пусть Мокаши скажет мне, к какому народу принадлежат нихора?

— Также к апачам, — ответил на это Мокаши.

— Теперь мои братья видят, что я был прав. Нихора и навахо не просто принадлежат к краснокожим, они — дети одного и того же народа. Они должны всегда любить и поддерживать друг друга, бок о бок сражаться с белыми врагами. Вместо этого они враждуют и работают на общего неприятеля. Пусть мой брат Нитсас-Ини скажет мне, почему он выступил против нихора!

— Они выкопали топор войны.

— Хорошо, тогда пусть Мокаши скажет теперь, зачем он вел своих воинов против навахо?

— Они тоже выкопали топор войны.

— Разве вы не поняли, что я хотел сказать? Я хотел услышать причины ваших действий, а вы не можете мне даже объяснить их. Вы только твердите одно и то же. Вы напоминаете маленьких детей, вцепившихся в волосы друг другу, не будучи в состоянии назвать повод своей ссоры! Но стоит ли смеяться над вами, словно над детьми — над вами, которых боялись бы и уважали, если бы вы крепко держались вместе? Вы решили воевать друг с другом, уничтожать своих соплеменников, и вам просто повезло, что ваши лучшие друзья — Виннету и я — пришли сюда, чтобы сказать вам то, что вы вообще-то должны знать сами, — Шеттерхэнд сделал паузу, чтобы слова его оказали должное действие, а потом продолжил: — Мой краснокожий брат Нитсас-Ини не только знаменитый, храбрый воин, но и осторожный и мудрый правитель своего племени. Он осознал, что краснокожие должны умереть, если останутся такими, какие они есть. Поэтому он принял важные решения и претворил их в жизнь. Он взял в жены белую скво, которую любит и которой обязан многим, чего без нее никогда бы не узнал. Он послал своего сына за море, чтобы тот мог выучиться там, как сделать пустыню плодородным краем. Он знает, что война приносит только несчастья, тогда как желанного счастья надо искать только в мире. Может быть, он вдруг изменил свое мнение? Может быть, теперь он снова желает пролить кровь своих краснокожих собратьев?

— Уфф! Я этого не хочу! — ответил навахо.

— Так я и знал, так и думал. Если бы было иначе, я не смог быть твоим другом и братом. А что же Мокаши, вождь нихора? Он вышел на поле сраженья без достаточных на то причин и не добился никаких преимуществ перед своими врагами. Ему придется согласиться, если он только позволит своим устам говорить правду и поймет, что в данный момент он находится в очень опасном положении. Он согласен со мной?

— Хуг! — Мокаши кивнул, прозрев наконец, какие мирные намерения имеет Олд Шеттерхэнд.

— Разве умный человек, оказавшийся в подобных обстоятельствах, все еще будет желать смерти своим соперникам, которые держат в руках его собственную жизнь?

— Нет.

— Ладно, значит, думаем мы одинаково. Ни Нитсас-Ини, ни Мокаши не желают вражды. Речь, стало быть, пойдет только о ранее пролитой крови и об ее отмщении. Потерял ли Мокаши хотя бы одного из своих воинов?

— Нет.

— Будет ли он мстить навахо?

— Нет.

— Теперь я спрошу о том же моего брата Нитсас-Ини.

— Были убиты Хасти-тине и его спутник, — мрачно ответил тот.

— Их убили нихора?

— Нет, их убил бледнолицый, которого называют Нефтяным принцем.

— Значит, за их смерть ты не станешь мстить воинам нихора. Здесь вы едины во мнениях. Проблема состоит только в том, что нихора теперь окружены и в случае сражения прольется их кровь, но Нитсас-Ини не жаждет крови. Еще одна проблема в том, что Мокаши держит в плену восемь воинов навахо. Нельзя ли исправить это положение? Нихора отдают пленников, а навахо размыкают кольцо окружения. Потом можно закопать топор войны. Надеюсь, мои братья согласятся на это предложение, поэтому я сделаю вот что.

Охотник снял с пояса кисет с табаком, а с нашейного шнурка — трубку мира. Затем Шеттерхэнд спросил Мокаши:

— Согласен ли с моим предложением, вождь нихора?

— Да, — ответил тот, внутренне радуясь, что так легко ушел от опасности верной гибели.

— А что скажет на это вождь навахо?

Нитсас-Ини согласился, но добавил:

— Мой брат Олд Шеттерхэнд говорил больше за нихора, чем за навахо. Они находятся в нашей власти, поэтому и так должны отпустить восьмерых пленных. Мне стоит только послать своих воинов в лагерь нихора, чтобы освободить их. Справедливо ли ты сказал?

— Да. Я напомню тебе: кому ты обязан тем выигрышным положением, в котором теперь оказался?

— Тебе и Виннету, — ответил Нитсас-Ини, который был честным человеком.

— Все верно. Я говорю не для того, чтобы похвалить себя, а только лишь потому, чтобы ты справедливо отнесся к нихора. А что скажет на мое предложение мира мой брат Виннету?

— Ты говорил моими собственными словами, — ответил апач.

— А Маитсо?

— Я согласен с мнением Виннету, — ответил Вольф.

— Тогда пусть скажет свое слово Нитсас-Ини.

Вождь окинул взглядом своих воинов, затем посмотрел на противника. Ему было трудно отказаться от явных преимуществ своей позиции, но влияние его белой скво сказалось и здесь: из дикого индейца он превратился в более рассудительного вождя. Колебался он долго, но, в конце концов, произнес:

— Пусть мой брат Олд Шеттерхэнд поступит по справедливости. Нихора больше не должны оставаться в окружении.

— И ты готов раскурить калюмет с Мокаши?

— Да.

Тут Олд Шеттерхэнд поднялся, повернулся к индейцам и громко крикнул:

— Пусть воины навахо и воины нихора направят свои взоры сюда, пусть они увидят, что решили их вожди!

Охотник раскурил трубку и подал ее Нитсас-Ини. Тот поднялся, сделал шесть затяжек, выпуская дым к небу, земле и в направлении четырех сторон света, а потом крикнул так громко, что его услышали все присутствующие:

— Топоры войны будут зарыты! Мы курим трубку мира. Нихора отдадут пленников и станут нашими братьями. Это делаю и говорю я от имени всех моих воинов! Я сказал! Хуг!

Конечно, навахо были не очень-то довольны подобным исходом переговоров. Они имели очень благоприятное положение, от которого тяжело просто так отказаться. Но дисциплина не позволяла им выражать неповиновение. К тому же обычай раскуривания калюмета был для них священным, и они не осмелились бы противиться решению вождя.

А тот передал трубку мира Мокаши, который также встал, сделал те же шесть затяжек, потом столь же громко, как и Нитсас-Ини, объявил:

— Слушайте, воины навахо и нихора, томагавк войны снова закопан в землю! Пусть воины навахо разомкнут кольцо, а потом они станут нашими братьями. Я подтверждаю свои слова калюметом, и делаю это так, как будто все мои воины говорили то же и курили трубку мира. Я сказал. Хуг!

Нихора, которые вряд ли могли желать более удачного исхода, обрадовались больше всех. Олд Шеттерхэнд, Виннету и Вольф, в качестве свидетелей договора, тоже должны были сделать по шесть затяжек из трубки, однако произносить речи им не требовалось.

Совещание закончилось, и снова, в который уже раз, опаснейшая ситуация разрешилась миром. Навахо расступились, а поскольку на берегу места было мало, друзья и враги вместе направились к лагерю нихора, где предстояло отпраздновать заключение мира, а еще раньше — освободить пленников. Виннету, Олд Шеттерхэнд и Вольф вернулись наверх, где требовалось их присутствие, другие же белые остались пока внизу. Все они были безумно рады, что вражда закончилась именно так.

Глава 12

Вина и расплата

Вскоре все принялись живо судачить обо всем, что произошло. Особенно усердствовали Фрэнк и фрау Розали. Адольф Вольф поначалу тоже ввязался в их беседу, но вскоре удалился, чтобы разыскать дядю, который находился наверху, в лагере. Подойдя к броду, он встретил там навахо, выводивших из укрытия своих лошадей и собиравшихся перегнать их наверх. Руководил процессом сам вождь, а возле него стояли Виннету и Шеттерхэнд. В этот момент на краю обрыва, прямо над бродом появился всадник. Он увидел стоявшего внизу вестмена и крикнул:

— Мистер Шеттерхэнд, хорошо, что я вас увидел! Могу я спуститься?

— Мистер Роллинс, — ответил вестмен, — почему вы здесь? Вы должны были оставаться с кантором, пока я не пришлю гонца. Почему вы оттуда уехали?

— Сейчас расскажу. Так я могу спуститься?

— Да.

Он медленно съехал вниз, потом спрыгнул на землю и заговорил в большом возбуждении:

— Лучше бы я с ним не оставался, а поехал с вами! Если бы вы знали, что я пережил!

— Что же там произошло? Выглядите вы совершенно измотанным.

— Неудивительно. Меня же привязали к дереву.

— Вас? А не кантора?

— Сначала его, но потом его освободили, а меня привязали.

— Не понимаю! — удивленно произнес Олд Шеттерхэнд.

— Нефтяной принц! Этот негодяй снова отнял у меня чек.

— Нефтяной принц? Черт побери! Как это случилось? Рассказывайте, да побыстрее!

Банкир сообщил обо всем, что с ним случилось.

— О, человече! — воскликнул Шеттерхэнд, — это вы хитро задумали, слишком хитро! Почему же вы не уничтожили чек?

— Вы тысячу раз правы. Теперь я горько раскаиваюсь. Раздобудьте для меня эту бумагу, сэр, я очень вас прошу!

— Хм, сначала вы наломали дров, а теперь предлагаете мне из них что-нибудь сложить! Парни могут поскакать, куда угодно.

— Они не смогут поскакать, куда захотят, — вмешался Нитсас-Ини. — Нефтяной принц убил двух моих разведчиков, и я должен его поймать. Помогут ли мне в этом Олд Шеттерхэнд и Виннету?

Виннету кивнул, а Олд Шеттерхэнд заметил:

— Сгоряча я бросил эту фразу. Само собой разумеется, что мы должны поймать этих мерзавцев. Вы хоть видели, куда они поскакали? В каком направлении?

— Сначала вверх по течению реки, а потом туда, откуда появились и откуда мы сами приехали.

— Вот оно что, значит! Они ехали по следам навахо, чтобы напасть на Вольфа и отобрать у него документ. Волей случая их задача облегчилась. Много времени прошло с того момента?

— Прилично. Этот кантор должен был бы меня развязать, но он этого не сделал.

— Так, нам надо немедленно отправляться в путь.

— Вверх по реке? — спросил вождь.

— Да, ни в коем случае нельзя потерять их следы. Сами они, естественно, поскакали вдоль реки вниз.

— Этот человек утверждает обратное! — воскликнул Нитсас-Ини.

— Роллинс тоже прав, но вверх по течению они ехали недолго.

— Потом снова вниз?

— Нет, они переправились на другой берег.

— Уфф! У моего брата есть основания для такого утверждения?

— Да, чек теперь у них и им надо попасть в Сан-Франциско. Значит, они должны ехать вниз по Колорадо, то есть тем самым путем, которым они ехали, когда вы находились в лагере. Здесь они не могли проехать, потому что узнали от кантора, что тут находимся мы. Думаю, им пришлось подняться до того места, где мы ночевали вчера, а потом перебраться через реку. Пусть мой краснокожий брат поскачет со своими людьми вниз по течению, пока не найдет брод. Когда он окажется на той стороне, он отыщет их следы и определит, покинули ли они эти края.

— Они, безусловно, уже уехали.

— Нет. Можно предположить, что они спрятались где-нибудь здесь, чтобы узнать, чем закончился набег. Мой брат должен преградить им путь, чтобы они не ускользнули.

— А что будет делать Олд Шеттерхэнд?

— Я с Виннету поскачу вверх, по их следам. Они пересекаются с нашими, так что читать их будет исключительно трудно. Мы поскачем не одни.

— Навстречу этим собакам я выслал разведчиков! Видимо, они проскользнули мимо них незаметно.

— Могло быть и по-другому. Либо твоих разведчиков обманули, либо они убиты.

— Если такое случилось, эти шелудивые псы умрут у столба пыток!

— Сначала их надо поймать, а потом решим, что делать. Пусть мой краснокожий брат отправляется сейчас же и ничего не упускает!

В этот миг на скалах над бродом снова появился всадник. Он тоже оглядел собравшихся внизу людей и тоже попросил разрешения спустится.

— Давайте, спускайтесь! — ответил Олд Шеттерхэнд, причем в глазах его мелькнуло что-то презрительное.

Кантор спустился вниз.

— Вот и я, — объявил он, ничего не подозревая. — Где же остальные немцы?

— Там, куда вы не поедете, чтобы снова не накликать несчастья, предатель!

— Предатель? Почему?

— Вы сказали Нефтяному принцу, где мистер Роллинс прячет чек.

— Да, сказал. Они у меня спросили, а я не смог солгать.

— Можно быть умным и без лжи! Я хочу преподать вам урок, для этого вас снова свяжут!

— Такого я не потерплю! Вы не имеете права так распоряжаться со мной!

— Очень даже имею. И сейчас вам это докажу.

Шеттерхэнд сказал навахо несколько слов, которых кантор так и не понял. Индейцы быстро затерли клячу кантора с обеих сторон между своими лошадьми и оттеснили его наверх, в лагерь, где его в самом деле связали. А через короткое время Нитсас-Ини во главе двадцати своих воинов уже летел вниз по реке. Мокаши, его друг отныне, присоединился к навахо с двадцатью нихора.

Виннету и Олд Шеттерхэнд поехали вверх по течению. С ними были Сэм Хокенс, Дик Стоун, Уилл Паркер и десять навахо. Фрэнк и Дролл тоже хотели присоединиться к отряду, но белый охотник приказал им остаться, чтобы вместе с Вольфом наблюдать за порядком в лагере.

Переселенцы все еще сидели внизу, у воды, с ними находилась и белая скво. Они говорили о своих прежних планах и о том, что должны изменить в них события последнего времени. Когда сверху к ним спустился Вольф, скво приблизилась к нему и сказала:

— Мы обсуждали намерения наших соотечественников. Они приехали сюда, чтобы создать здесь себе новую родину. Средств у них нет; деньги есть только у Эберсбахов, их они ссужают другим. Как только найдется время, я поговорю о них с мужем.

— Не стоит, — сказал он. — Я уже все сделал.

— Вы с ним говорили?

— Да.

— И что он сказал?

— Он позволит этим людям остаться на землях его племени.

— Чудесно! Как это меня обрадовало! Знаю, что он выполнил бы любое мое желание, но мне вдвойне милее, что он даже не стал дожидаться этой просьбы. Что вы теперь скажете о деле?

— Все очень просто. Людям подарят землю, причем столько, сколько им нужно. Думаю, этого больше, чем достаточно: пашни, луга, леса — все, что можно пожелать. Потом мы поедем в Гуайлоте или в Ла-Тинахо, где достанем все необходимое для земледелия и другие нужные вещи. Мы также позаботимся о лошадях, коровах и других домашних животных, а при строительстве домов им охотно будут помогать наши мужчины и женщины, так что очень скоро они могут обустроиться.

Лучшего немцы и пожелать не могли. Если бы им сказали заранее, что они получат в подарок землю и все необходимое для ведения хозяйства, они бы посчитали это невозможным, а стало быть, невероятным. Фрау Розали, охотно говорившая за других, прижала белую скво к себе, протянула Вольфу руку и воскликнула:

— И пусть теперь кто-нибудь скажет мне, что дикари не лучше наших образованных людей! Там, у нас, никто не оказался бы таким гуманным и вряд ли сделал какому-то бедолаге подобный подарок, да еще такой ценный! На родине никто бы не предложил нам ни малейшего клочка поля или садового участка, а здесь мы получили так много, что впору закладывать помещичье хозяйство. К тому же еще и скот, дом, целый двор с инвентарем! Теперь я дружу с индейцами, а не с белыми. Надеюсь, что кантор с нами не останется. Он мог бы все наше счастье завалить.

— Он должен уехать, — уверил ее Вольф, — Этот неудачник приносит только несчастья. А вам у нас понравится. Мы разработали обширные планы культурного развития, и вы приехали как раз вовремя. Теперь вам станет понятной наша щедрость. Ши-Со и мой племянник должны довести до конца дело, начатое нами. Мы докажем, что краснокожий ровня белому. Постойте! Что происходит на том берегу? Вы слышали крик? Предсмертный крик человека! Может, там прятался Нефтяной принц с двумя другими бандитами, и они напали на наших? Но это же невозможно!

Подскочил и Хромой Фрэнк — он тоже услышал крик. Через пару минут подошел Адольф и спросил:

— Дядя, там кто-то кричал. Ты слышал?

— Мы все это слышали, — ответил Хромой Фрэнк. — Это был антропологически человеческий крик, а не зоологически звериный. Постранствуем и побредем со мной наверх, в лагерь. Краснокожие разожгли огонь и жарят там мясо, которым пропахла вся долина. Быть может, они окажутся великодушно-сдержанными и скинут нам оттуда карамболем хоть кусочек.

Взяв за руку Адольфа Вольфа, он повел его прочь.

А крик и в самом деле был предсмертным. Нефтяной принц, как и предполагал Шеттерхэнд, проскакал со своими спутниками вверх по реке до последнего лагеря навахо, где перебрался на другой берег. Сначала он намеревался ехать по другому берегу вниз по течению до реки Колорадо, однако ему вдруг пришла в голову мысль, что было бы разумным узнать, какое из двух племен одержало победу. Бандиты держались берега и, достигнув устья Зимней Воды, стали искать место, откуда можно было бы понаблюдать за ходом событий, оставаясь невидимыми для посторонних глаз.

Но им пришлось сделать слишком большой крюк. Потеряв много времени, они явились слишком поздно. Примирение обоих племен уже состоялось. Все краснокожие отправились наверх, в лагерь, где их нельзя было увидеть из-за реки. Три бандита заметили только белых мужчин и женщин, беседовавших у самого потока. Нефтяной принц подумал, что ничего еще не решено, поэтому остался на своем наблюдательном пункте дольше, чем того требовали соображения безопасности. Бандиты не догадывались, что по их следам уже идет Олд Шеттерхэнд, а дальнейший путь им преграждает Нитсас-Ини с четырьмя десятками краснокожих.

Как уже упоминалось, Нефтяной принц и Батлер, использовав Поллера в своих целях, позже решили от него избавиться. Им было ясно, что сообщника надо убить, если в будущем они не хотят иметь неприятностей. Теперь, подумали они, время пришло, и отошли в сторонку, чтобы поговорить о задуманном. Но Поллер был хорошим наблюдателем, по гримасам и неосторожно брошенным на него ранее взглядам он заключил, что его спутники не расположены к нему. Он нутром чуял витавшую в воздухе смертельную опасность и стал внимательнее наблюдать за братьями. Он прокрался за кустами и заметил, как они стояли рядышком и о чем-то тихонько говорили. Поллеру удалось подобраться к ним совсем близко, но слов разобрать он все же не смог, пока Нефтяной принц не произнес чуть громче:

— Сейчас пришло время. Мы прирежем его, а труп бросим. Если его найдут белые, то подумают, что его прикончили краснокожие.

Поллер, конечно, понял, что речь идет о нем. Он был так возмущен услышанным, что забыл обо всякой осторожности и, сам того не ожидая, поднялся в полный рост прямо перед обоими братьями.

— Вы хотите меня зарезать, жалкие подонки! — напустился он на них. — И это благодарность за …

Закончить он не успел. Оба поняли, что их замысел раскрыт и тянуть с его исполнением не было смысла. Мгновенно переглянувшись с братом, Батлер резким движением схватил бывшего проводника сзади, а Гринли всадил ему в грудь охотничий нож. Клинок вошел в тело так удачно, что Поллер, издав предсмертный крик, рухнул на землю бездыханный. Братья обчистили его карманы, потом оставили труп в хилой траве, а сами еще около часа продолжали спокойно наблюдать за устьем Зимней Воды.

Поскольку там все еще ничего не происходило, до них, наконец, дошло, что они зря тратили время. Оба встали, прихватили с собой лошадь Поллера, выбрались в открытую прерию и помчались прочь.

Всего пять минут спустя к месту трагедии подъехали Олд Шеттерхэнд, Виннету и остальные. Проницательные вестмены преодолели все трудности и упорно шли по следу, хотя он и совпадал со старым. И вот, они увидели труп.

— Это Поллер! — воскликнул Олд Шеттерхэнд. — Они его убили, чтобы избавиться. Теперь он мертв и получил за все сполна! Вот здесь они лежали и вели наблюдение за…

— Мой брат может не продолжать, — прервал его Виннету. — Они уехали всего пять минут назад. Их след ведет в прерию. Быстрее за ними!

Выйдя из кустов, вестмены взлетели в седла и погнали коней галопом за двумя убийцами. Минут через десять они увидели их на равнине. Батлер случайно обернулся и тут заметил преследователей.

— Смотри! Олд Шеттерхэнд, Виннету, охотники и краснокожие! — закричал он в ужасе. — Быстрей, быстрей!

Они пришпорили лошадей, но преследователи неуклонно приближались.

— Так ничего не выйдет; они нас догонят, — крикнул Нефтяной принц. — На открытой местности мы от них не уйдем. Надо уходить в кусты!

Они резко свернули налево, пытаясь найти убежище в полоске кустов, зеленым клином врезавшейся в прерию. Это были те самые заросли, в которых они убили разведчиков навахо. Тем временем Нитсас-Ини перекрыл своими воинами всю равнину. Беглецы могли проскользнуть вдоль реки, между деревьями, поэтому он с несколькими индейцами проник туда и теперь медленно шел вдоль берега. Лошади мешали краснокожим, и они оставили их сзади. У клина они обнаружили еще вполне четкие следы и пошли по ним, а вскоре наткнулись на трупы обоих разведчиков. Жуткий гнев охватил вождя.

И в этот момент они услышали стук копыт. Индейцы поспешили к опушке и увидели беглецов, вслед за которыми мчались преследователи. Вождь угрожал им пыточным столбом, но теперь гнев, охвативший его, даже не позволял думать об этом… к счастью для них, поскольку быстрая смерть была для них лучше.

— Они приближаются, собаки! — вырвалось у Нитсас-Ини. — Не жалейте на них пуль!

Он первым выскочил из-за кустов, его люди последовали за ним и вскинули свои ружья. Нефтяной принц и Батлер увидели, как внезапно перед ними выросли фигуры краснокожих.

— Черт! — выругался Нефтяной принц, — нас окружают! Не те ли это кусты, где мы укокошили двух навахо?

— Те самые, — ответил Баттлер. — Но что делать? Свернуть вправо?

На одно короткое мгновение они придержали лошадей. Этого было достаточно: раздались выстрелы навахо, лошади братьев вскинулись на дыбы и понеслись галопом прямо к кустам, унося на своих спинах уже мертвых всадников. Влетев в кусты, напуганные животные остановились, и только тогда расстрелянные упали на землю, как раз рядом со своими жертвами.

Всего несколько мгновений спустя подоспел отряд Олд Шеттерхэнда. Перед кустами всадники спешились и бросились в заросли. Там они увидели вождя с его людьми, стоящими над четырьмя трупами.

— Расплата настигла их на месте преступления! — констатировал Олд Шеттерхэнд. — Здесь, где они сами совершили убийство.

— Я слишком поторопился, — добавил вождь. — Их надо было замучить до смерти. Эти быстро убивающие пули не стали для них расплатой. Возьмите трупы наших воинов, привяжите их к лошадям. Они должны быть похоронены в нашем лагере, как храбрые сыны навахо. А эти белые собаки пусть остаются здесь. Пусть их разорвут стервятники!

Сэм Хокенс тихо шепнул Олд Шеттерхэнду:

— Мы тайно проберемся сюда и захороним их, если не ошибаюсь. Они были преступниками, но при этом это все-таки детьми человеческими.

Слабый утвердительный кивок показал, что охотник согласен.

Отряд краснокожих с двумя трупами пришел в движение, переправился в подходящем месте через реку и двинулся к лагерю. Оттуда послышались глухие причитания. Еще до наступления вечера над телами убитых поднялись два высоких каменных холма.

Навахо и нихора еще два дня оставались вместе, потом они расстались. Белые, конечно, ушли с навахо в направлении Рио-де-Чако, где стояли вигвамы и хижины племени. Там знаменитых вестменов приняли с радостью, а переселенцев с большим гостеприимством.

Что произошло потом? Об этом можно было бы написать новые книги. Нитсас-Ини сдержал слово. Четыре немецких семьи получили все, что Вольф обещал им в устье Зимней Воды. Как и предсказывала фрау Розали Эберсбах, они смогли основать на подаренных землях настоящие поместья. Никогда их доброе согласие с навахо ничем не омрачалось.

Вестмены долгое время оставались с переселенцами, по мере сил помогая делом и советом четырем хозяйствам, а потом простились с краснокожими и белыми друзьями, разумеется, не навсегда. Они отправились в Калифорнию и во время этого путешествия испытали немало удивительных приключений. В Сан-Франциско Тетка Дролл и Хромой Фрэнк распрощались с остальными, решив проводить домой рассеянного чудака-кантора. На прощание Сэм Хокенс спросил:

— Когда же мы снова встретимся с вами, великими героями Дикого Запада, если не ошибаюсь?

— Когда ты исправишься, старый балагур, — ответил Хромой Фрэнк. — Напиши мне как-нибудь письмецо. Адрес тот же: вилла «Медвежье сало». Меня будет очень протежировать, если я услышу, что тебе здесь, на Западе пирамидально-каннибальски везет!

Ну, а как же двенадцатиактная героическая опера? Когда будут готовы хотя бы первые три такта, я обязательно сообщу.

notes

Примечания

1

Фемида — богиня правосудия в древнегреческой мифологии, изображавшаяся с повязкой па глазах, с весами в одной руке и с мечом в другой

2

Пэдди — шуточное прозвище ирландцев

3

Всемирный потоп — в мифологии ряда народов Божья кара, ниспосланная на человечество и на все живое на земле. По Библии, во время всемирного потопа спаслись в ковчеге праведник Ной с семьей и по паре «от всякой плоти».

4

Фриско — Сан-Франциско

5

Пауни — племя, сначала кочевавшее между Скалистыми горами и Миссури, не переходя реку Арканзас, а потом мигрировавшее к северу. Есть предположение, что название племени взято из языка сиу, где «пани» означает «красные птицы», что связывают с головным убором пауни из птичьих перьев красного цвета.

6

Кантор (лат. cantor — певец) — в католической церкви певчий, в протестантской — учитель и дирижер хора, органист, автор духовной музыки. Под словом «эмеритус» подразумевается человек, уволенный в отставку со специальной государственной пенсией (лат. emeritus — заслуженный).

7

Такт — специфическая форма и единица музыкального метра (метр — порядок чередования сильных и слабых долей, система организации ритма). В соответствии с типами метра различают простые (2— или 3-дольные), сложные (4-, 6-. 9-, 12-дольные), смешанные (например, 5-дольные) такты.

8

Пауза — перерыв в звучании одного, нескольких или всех голосов музыкального сочинения, а также знак в нотном письме, обозначающий этот перерыв

9

Фермата — остановка темпа, обычно в конце музыкального произведения или между его разделами; выражается в увеличении длительности звука или паузы

10

Септима — интервал в музыкальном произведении шириной в семь ступеней звукоряда. Нона — интервал в девять ступней.

11

Партитура — нотная запись многоголосного музыкального произведения, в которой одна над другой даны в определенном порядке партии всех голосов

12

Вагнер Рихард (1813—1883) — немецкий композитор, дирижер и музыкальный писатель; будучи реформатором оперного искусства, слыл новатором в области гармонии и оркестровки. Большинство его музыкальных драм основано на мифологических сюжетах. Одно из значительных произведений Вагнера — тетралогия «Кольцо нибелунга».

13

Софит — театральная осветительная аппаратура, укрепленная на металлических фермах и предназначенная для освещения сцены спереди и сверху.

14

Диссонанс — сочетание звуков в музыке, вызывающее ощущение несогласованности

15

Гопсер — немецкий народный танец, вид галопа

16

Пиано — тихо, негромко (ит. piano)

17

Увертюра — музыкальное вступление к опере, балету и т. п., а также самостоятельное произведение для оркестра в одной части

18

Кантор, сыплющий музыкальными терминами, очевидно, имеет в виду модуляцию — переход из одной тональности в другую

19

Дольче — нежно (ит. dolce)

20

Сфорцандо — внезапное и резкое усиление (ит . sforzando)

21

Фамилия Хокенс происходит от английского слова «хок» (hawk), что означает «сокол»

22

Так англоамериканцы называли выходцев из Германии

23

Фортиссимо — очень громко, громче, сильнее (ит. fortissimo)

24

Талер — старинная серебряная немецкая монета; впоследствии испорченное произношение этого слова дало название американской валюте — доллару

25

Скваттер — человек, занимавший пустующие земли без законного разрешения

26

В подлиннике игра слов: Fuehrer — предводитель, путеводитель; Vertuehrer — соблазнитель

27

Тусон был столицей Аризоны в 1867—1877 гг.

28

Сентаво — мелкая мексиканская монета

29

Окотилья — под этим названием в Мексике известно несколько растений из различных семейств

30

Оппельдельдок (правильно: оподельдок) — студенистая смесь камфары, мыла, спирта, нашатыря и других компонентов, применяющаяся при растираниях.

31

Секстет — произведение для шести исполнителей, каждому из которых предназначена особая партия

32

Рантье — человек, живущий на проценты с предоставленного в ссуду денежного капитала или на доходы от ценных бумаг

33

Дурья башка! (англ.)

34

Грубиян! (англ.)

35

Дуреха! (англ.)

36

Реприманда (фр. reprimande) — внушение, выговор

37

Альтенбург — город в Германии, расположенный примерно и 40 километрах к югу от Лейпцига

38

Хромой Фрэнк хотел сказать: aqua decstillata, то есть дистиллированная вода (лат.)

39

Корраль — здесь: загон, огороженное место

40

Под греческим словом «гекатомба» понимается всякое большое жертвоприношение, либо жестокое уничтожение или гибель массы людей. Хромой Фрэнк, скорее всего, имел в виду катакомбы

41

Ленто — медленно

42

Аллегро виваче — очень быстро

43

Хромой Фрэнк соединяет латинское выражение «казус белли» (casus belli — повод к войне) с латинским названием красавки (Atropa belladonna), растения, используемого в медицине как болеутоляющее средство

44

Естественно, Хромой Фрэнк имеет в виду вентиляцию, однако искажает смысл, используя в качестве корня немецкое слово Vehikel, обозначающее растворитель, употребляемый при изготовлении лекарств

45

В подлиннике игра слов: «мозоли» по-немецки — die Huehneraugen, что буквально переводится как «куриные глаза».

46

Там Разящая Рука! (Пер. автора.)

47

Глуми-Уотер — Мрачная Вода

48

Сопора — штат на северо-западе Мексики

49

Скорее всего, речь шла о животном, только внешне похожем на антилону, — о вилороге

50

Сюда, сюда, здесь Виннету, вождь апачей! (Пер. автора.)

51

О, моя рука! (Пер. автора.)

52

Пианиссимо — очень тихо

53

Акр — англо-американская единица площади, равная 0,4 га, или 0,004 кв. км.

54

Геродот (между 490 и 480 — ок. 425 до н.э.) — знаменитый древнегреческий историк, географ, путешественник

55

Маккавеи — здесь: священническая, позднее царская иудейская династия, правившая с середины II в. до н.э.

56

Самсон — древнееврейский богатырь, обладавший необыкновенной физической силой, о котором рассказывается в библейской Книге Судей

57

Конгруэнтно — здесь: соответственно

58

Конневитц — район Лейпцига

59

Штёттеритц — деревня под Лейпцигом

60

Бен Акиба — Акиба бен Иосиф (ок.50 — ок.135) — видный еврейский ученый книжник и основатель теологической школы, казненный римлянами при подавлении восстания Бар-Кохбы

61

Квинта (лат. quinta — пятая) и нона (лат. попа — девятая) — пятая и девятая ступени музыкального звукоряда или интервал шириной в пять (или девять) ступеней звукоряда

62

Франклин Бенджамин (1706—1790) — выдающийся американский государственный деятель, просветитель, публицист и ученый, известный исследованиями атмосферного электричества; на самом деле изобрел громоотвод (точнее — молниеотвод)

63

Граник (совр. Чан-Чай) — река на северо-западе Малой Азии, близ которой Александр Македонский в 334 г. до н.э. одержал свою первую победу над персами. Здесь же в 73 г. до н.э. римский полководец Лукулл победил понтийского царя Митридата

64

Путаница Фрэнка: говоря «Гидеон» (один из самых выдающихся библейских судей), он имеет в виду Гибеон (Гаваон), город к северу от Иерусалима, под которым древние израильтяне под руководством Иисуса Навина разбили войска пяти аморейских царей и преследовали их до долины города Аиалона, возле которого в древности неоднократно происходили значительные битвы и сражения

65

Гальвани Луиджи (1737—1790) — итальянский физиолог и анатом, один из основателей учения об электричестве

66

Корреджо (Аптонио Аллегри; ок. 1489—1534) — один из крупнейших живописцев итальянского Возрождения

67

«Добрый приятель» — немецкий журнал, в котором публиковались романы и повести Карла Мая

68

Треугольничник — так называет музыканта, играющего на треугольнике

69

Имелась в виду филиппика — обвинительные речи, в которых знаменитый древнегреческий оратор Демосфен нападал на македонского паря Филиппа II

70

Хромой Фрэнк хотел сказать «рафинированный», «утонченный»

71

Речь шла о легитимной, законной отставке

72

Конечно же, речь шла о перспективе

73

Френология (от греч. френос — ум, разум и логос — наука) — ложное учение о связи между наружной формой черепа и умственными (и моральными) качествами человека. Хромой Фрэнк имел в виду просто череп.

74

Немецкая фамилия Wolf переводится как «волк»

75

Чичероне — проводник, дающий пояснения; гид

76

Развяжите, освободите! (англ.)

77

Английское unbind при произношении созвучно немецкому umbinden (надеть, обвязать)

78

Клаузула (лат. clausula) — условие, оговорка или отдельное положение, а также пункт закона, договора, завещания и т. п.

Table of Contents

Карл Май Нефтяной принц

Глава 1 Искатели

Глава 2 Сорванные планы

Глава 3 Отъезд в Тусон

Глава 4 Нападение

Глава 5 Ранчо Форнера

Глава 6 В пуэбло

Глава 7 Освобождение

Глава 8 На нефтяном озере

Глава 9 Проделки кантора Эмеритуса

Глава 10 Пропавший чек

Глава 11 У Зимней Воды

Глава 12 Вина и расплата

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78