- Кисё Накадзато

Кисё Накадзато

Воры

Низко нависли темные, тяжелые тучи. На море было спокойно. Обогнув стапель, лодка подошла к причалу. Здесь было совсем тихо, маленькие волны, словно ладошками, чуть похлопывали по дну лодки.

Один Мияхара, не переставая грести, время от времени принимался насвистывать какой-то мотив, остальные трое сидели молча, обхватив руками колени, на дне плоскодонки. Мартовский ветер, проносясь над морем, поднимал на воде мелкую рябь, похожую на жатый шелк, холодил лица. Ветер был не такой леденящий, как зимой, но все же пронизывал до костей, и в глубине души они уже раскаивались, что пустились в это путешествие.

– Ну, что будем делать?… – нарушил молчание младший, семнадцатилетний Дзиро. Все трое, до сих пор избегавшие смотреть друг на друга, украдкой покосились на Мияхару. Тот перестал свистеть и еще энергичнее налег на весла.

У пирса над свинцовой водой стальной громадой высился построенный по американскому заказу либерийский танкер. По всему заливу разносился грохот близких к завершению работ. С самого утра до позднего вечера не угасали дуги электросварки. Под рев и грохот танкер преображался прямо на глазах… На буром от ржавой пыли берегу группа рабочих занималась физзарядкой – был обеденный перерыв. Ветер поднимал густые коричневые клубы. Несколько мгновений Мияхара вглядывался сквозь эту ржавую завесу, пытаясь разглядеть будку охраны возле причала, затем решительно направил лодку в узкий просвет между пирсом и танкером.

– Все в порядке. Вроде заметили нас, но внимания не обратили…

С берега на танкер тянутся электрокабели и подающие газ резиновые шланги. Под ними, с лодки, свинцовое небо кажется полосатым.

Рюдзи и Кацума, сидевшие на дне плоскодонки, осторожно встали и начали раздеваться. Дзиро остался сидеть. В коридоре между пирсом и танкером, словно в трубе, непрерывно гуляет ветер. Оставшись кто в плавках, кто в набедренных повязках, ныряльщики замерли в нерешительности, дрожа от холода.

– Хватит раздумывать! – резко сказал Мияхара, привязывая лодку к низко свисавшей проволоке. – А ты, Дзиро, давай разжигай «керосинку»! – И он нырнул в покрытую маслянистой пленкой воду, только мелькнула красная набедренная повязка. Остальные напряженно смотрели на то место, где исчез под водой Мияхара; из глубины поднялись пузыри, поверхность воды на мгновение очистилась, потом опять покрылась грязноватыми маслянистыми разводами.

Но вот наконец показалась голова Мияхары.

Выплюнув грязную воду, он помахал зажатым в руке ржавым болтом длиной сантиметров пятнадцать:

– Кто б мог подумать – ни черта нет!..

Рюдзи и Кацума тоже нырнули, оставив в лодке топившего печурку Дзиро. В чернильному тной мгле ничего не разглядишь… Место глубокое, до дна не достать, недаром здесь поставили судно водоизмещением в сорок пять тысяч тонн. К тому же металлические обломки засосала грязь, из года в год оседавшая на дно, так что сразу их не заметишь. «Приходится рыться руками в мягком, мгновенно поднимающемся от прикосновения иле, шарить по дну, точно ищешь раковины-моллюски. После нескольких попыток взбаламученная грязь так окрасила воду, что стало вообще невозможно что-либо разглядеть.

Волей-неволей пришлось снова подняться в лодку и, греясь у «керосинки», ждать, пока ил снова осядет.

Ничего путного найти так и не удалось: обломок кронштейна да три болта – вот и вся добыча. Вдобавок Рюдзи, как на беду, напоролся на проволоку и поранил руку.

Ветер не утихал, жадно отбирая последнее тепло мокрых тел. Синие от холода, ныряльщики сидели в лодке, сгрудившись у «керосинки».

«Керосинка» – а попросту говоря, бочонок из-под нефти, в котором со всех сторон было проделано множество дыр, – почти не грела озябшие тела. Языки пламени горели удивительно чистым и ярким цветом над темным холодным морем. Все молчали, как зачарованные глядя на эту бесплодную красоту, только стучали от холода зубами.

– Может, домой?

– Вы – народ холостой, вам и так ладно… – пробормотал Мияхара; от холода у него зуб на зуб не попадал, поэтому слова звучали неразборчиво. – А у меня семья… Хоть умри… а накормить надо…

– Так тебе же платят пособие? – спросил Рюдзи.

– Ты что, воображаешь, что на пособие можно прожить? – Мияхара нарисовал пальцем большой круг на маячившем перед ними корпусе танкера. – Вот такой бы кусок железа найти!.. Или вот такой!.. – прошептал он, очертив еще больший круг; потом со злостью что есть силы стукнул по обшивке. Лодка дрогнула и, покачиваясь, отошла от судна.

– Хочешь распотрошить эту толстобрюхую посудину?…

Впервые все рассмеялись.

– Да, без постоянной работы не прокормиться. Авось господа Мицубиси снова наймут нас на поденную… А пока нужно любым способом продержаться… – И Мияхара снова нырнул головой вниз в мутную воду.

…В подводном полумраке в огромном плоском днище танкера чудилось что-то леденяще-жуткое. Оно странным образом притягивало человеческие тела. Как-то раз один из товарищей Мияхары, такой же поденный рабочий, пошел искупаться в обеденный перерыв, да так и не вернулся. После перерыва на работу не явился, а на причале лежала одежда. Поднялся переполох, но только через час его наконец нашли прижатым, точно камбала, ко дну небольшого суденышка – пассажирского катера водоизмещением всего-то в семьдесят тонн. Как видно, он хотел проплыть под причалом, но не хватило сил, и в то же мгновение его притянуло днище катера…

Совсем близко от Мияхары темнело гигантское брюхо танкера. Да, это пострашнее, чем заурядный катерок. Дрожь – на этот раз не от холода – невольно пробежала по телу…

Прошло минут двадцать, пока в лодке стали появляться более или менее стоящие находки. Удачливей всех оказался Рюдзи. Чтобы экономить время и силы – ведь всякий раз приходилось всплывать с тяжелой ношей, – он цеплял найденные железяки к канату, другой конец которого держал оставшийся в лодке Дзиро. Так ему удалось поднять два довольно больших квадратных обломка.

Над тянущимися с берега проводами и шлангами время от времени появлялись головы работавших на палубе сварщиков – заглянув в лодку, они швыряли вниз маленькие гайки. Всякий раз Кацума поднимал голову и растерянно улыбался – не мог понять, что это – издевка или дружеская шутка…

Мияхара в одиночку сплавал к берегу, туда, где виднелась будка охраны.

– Ну как там? Спокойно?

– Охранники, черти, спустили моторку… Меня явно заметили, но сделали вид, будто не видят…

– Сколько их там?

– Да вроде бы четверо… – Мияхара внезапно осекся: они-то думали, что охрана может нагрянуть только с берега, но, ясное дело, те четверо неспроста уселись в моторку! Куда плоскодонке тягаться с моторкой! Правда, их тоже четверо, но ведь в охрану всегда набирают здоровых, грубых парней. К тому же право на их стороне… Даже если Мияхаре с товарищами удастся улизнуть по берегу, лодку-то отнимут, а ведь она чужая… Намучаешься потом, пока выкупишь. Да и как убежишь… Все четыре километра береговой линии – владения Мицубиси, так что все равно поймают… Охрана у Мицубиси что надо, из этой сети не ускользнешь.

Мияхара снова – на этот раз вместе с Кацумой – поплыл туда, откуда просматривалась будка. Мотор по-прежнему тарахтел, выплевывая светло-лиловый дым. Четверо охранников, покуривая, сидели в лодке. Двое посмотрели в сторону Мияхары и Кацумы, но тут же отвернулись и продолжали курить. Вид у них был довольно беспечный, не похоже, чтобы они что-то затевали.

– На тот берег, что ли, собрались?…

– Порядок! Давай назад! – проворчал Кацума дрожащим от холода голосом; они поплыли обратно, и как раз вовремя: нужно было помочь Рюдзи и Дзиро, которые тщетно пытались втащить вдвоем в лодку тяжелый обломок.

– А это ничего, что мы вообще собираем тут лом?… – вдруг спросил Рюдзи.

– Да все в порядке! Охранники сидят себе и покуривают.

– Я не об этом… – нахмурился Рюдзи, склонившись над «керосинкой». – Нехорошим делом мы занимаемся…

Кацума и Дзиро, опешив от неожиданности, примолкли – ждали, что скажет Мияхара, самый старший, семейный.

– А разве у нас есть надежда на другую работу?

Повисло молчание.

– Мицубиси же короли! Владеют целым королевством, так неужели, по-твоему, им жалко этой дряни? Все равно это все давным-давно кануло в воду… Железная рухлядь валяется здесь без пользы с незапамятных времен. Что-то я ни разу не видел, чтобы хозяева пытались поднять со дна этот мусор!

– И потом, – вставил Кацума, – как-никак до недавнего времени мы все гнули спину на Мицубиси. Так что считай, это нам вроде премии!.. – Он оторвал устрицу от бетонной стены и раскрыл ее.

– Все равно… – не унимался Рюдзи, снова обращаясь к вынырнувшему из воды Кацуме. – Все равно мы не имеем права.

– Чего ты дергаешься? Недаром сказано: «Не бойтесь сотворить зло, ибо нет такого греха, от которого не спасет нас милосердный будда Амида!»

– Так-то оно так, а все же грех – это грех…

– Долго ты будешь ныть? – Мияхара достал со дна медную трубку. – Мы голодаем, понял? Вот наше право!

Внезапно проглянуло солнце. Тени от кабелей и газовых шлангов бесчисленными полосками легли на море. Теплые, словно весомые лучи приятно ласкали мокрую кожу.

Рюдзи решительно поднялся. Солнечные блики, озарив испещренную тенями морскую гладь, высветили поднятую со дна муть.

– Вода точно смеется!.. – Заткнув уши пробками, он снова нырнул, взметнув целый фонтан веселых брызг.

Работа спорилась. В лодке лежало уже добрых полцентнера лома. Вода была попрежнему ледяной, и ветер неистовствовал над морем, но ныряльщики, удовлетворенно заглянув в лодку, снова и снова скрывались под водой…

Дзиро, поддерживавший огонь в «керосинке», втаскивал в лодку находки, которые Рюдзи цеплял к канату. Танкер, на котором продолжалась работа, все так же неумолчно гудел, подобно гигантской цикаде; к небесам в просветы между тучами несся грохот и лязг.

…Сегодня они, пожалуй, кое-что заработают. Смягчатся вечно хмурые, недовольные лица родителей, как смягчается от выпавшего дождя пересохшая почва. Когда Дзиро работал у Мицубиси – он наврал тогда, будто ему уже исполнилось восемнадцать, а на самом деле было только семнадцать, – хозяева аккуратно платили двести пятьдесят иен за каждый рабочий день. В день получки отец, угрюмый, больной (он страдал язвой желудка), каждый раз отбирал у Дзиро конверт с деньгами, неестественно ласково улыбаясь. Дзиро почти до слез ненавидел отца в такие минуты… Пока у Мицубиси дела шли хорошо, Дзиро держали, использовали на самых грязных, трудных работах, а как только начался кризис, его вместе с Мияхарой и другими поденщиками без церемоний вышвырнули за ворота. С тех пор отец ни разу не улыбнулся, все время ссорился с матерью, тоже вечно недомогавшей…

Встав на корме, Дзиро начал раздеваться.

– Брось, простудишься! – крикнул ему Мияхара.

Неуверенно улыбнувшись, Дзиро нагнулся и поболтал рукой в воде. Маслянистая пленка разошлась, и он решительно нырнул в чистый круг. От холода зашлось сердце. Он набрал полные легкие воздуха, но место было глубокое, не менее десяти метров, и выдержать давление такого пласта воды Дзиро не мог. Он нырял несколько раз и в конце концов отказался от бесплодных попыток.

Все собрались в лодке, решили передохнуть. Только Дзиро, прихватив какой-то острый прут, поплыл к причалу, где лепились устрицы.

Внезапно что-то с грохотом упало прямиком в «керосинку». В тот же момент сверху донеслись звуки, похожие на птичий гомон, – с палубы танкера на Мияхару с товарищами смотрели, гогоча, рабочие. Были видны каски, хохочущие рты, белые зубы…

– Эй, осторожней там, вы, болваны! – со злостью крикнул им Мияхара.

Сквозь неумолчный лязг механизмов снова послышался смех, похожий на птичий гомон. Потом голоса слились воедино, и дружный крик больно стегнул сидевших в лодке людей:

– Жу-ли-ки! Во-ры!

Ряды стоявших на палубе рассыпались, руки задвигались, размахнулись – и в лодку с грохотом снова посыпались гайки. Кацума повалился на дно, схватившись за ногу. Одна из гаек больно стукнула его по лодыжке. Наверху поутихли, каски одна за другой исчезли.

– У, сволочи, «штатные»!..

На ноге у Кацумы выступил багрово-черный синяк. Ушиб причинял нестерпимую боль.

– За что они так ненавидят нас? – Он опустил ногу в воду, но это не помогло, нога горела точно в огне. От боли, от холода на глаза невольно навернулись слезы. – Нет, правда, за что они так нас?…

– За то, что мы не штатные, а поденные, – пояснил Рюдзи. – Это старая история…

– Ну, вряд ли поэтому… – возразил Мияхара, подкладывая в «керосинку» щепки от разломанного фанерного ящика. – Во-первых, откуда они знают, что мы – поденные?

– Знают, можешь не сомневаться. – Кацума со злобой посмотрел на рабочих, все еще глазевших с палубы. – Лично мне их рожи знакомы. Все им известно.

– Из какой бригады?

– Из первой плотницкой… – Вот сволочи!.. Ну погодите, я вам задам, когда Мицубиси снова наймет нас… Взгрею как следует!

– Да ну? Вот будет здорово накостылять «штатным»!

Все невесело рассмеялись.

– Выходит, – трясясь от холода, продолжал Мияхара, – оттого они бросались в нас гайками, что мы поденные?

– Кто их знает…

– А может быть, оттого, что мы воры?

– И то, и другое… – сказал Кацума.

– Определенно! Оттого, что мы воры… – сказал Дзиро.

Все засмеялись, потом разом умолкли. Вскрыв добытые Дзиро устрицы, они молча сосали мягкое тело моллюска. Устрицы были невкусные, пахли нефтью и прилипали к зубам.

– Поплыли назад!

– Да, пора, скоро прилив…

Рюдзи смочил водой уключины, опустил весла на воду. Плоскодонка, нагруженная десятками килограммов металла, шла довольно легко.

– Осторожней, лодка-то чужая…

Солнце померкло, усилился ледяной ветер. Лодка тихо выскользнула из щели между пирсом и танкером и вышла на морской простор. Волн не было, только при взмахе весел лодку слегка покачивало с борта на борт. Ныряльщики вытерлись, начали одеваться.

– Завтра… опять сюда? – спросил Рюдзи.

Никто не ответил. Все, понурившись, сосали устрицы. Лодка шла вперед в молчании.

Table of Contents

Кисё Накадзато Воры