- Николай Погодин

- ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

- ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

- КАРТИНА ПЕРВАЯ

- КАРТИНА ВТОРАЯ

- ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

- КАРТИНА ТРЕТЬЯ

- КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

- ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

- КАРТИНА ПЯТАЯ

- ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

- КАРТИНА ШЕСТАЯ

Николай Погодин

Сотворение мира

Пьеса в четырех действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Глаголин Георгий Львович.

Надежда Алексеевна, жена его.

Коля, их сын.

Старуха, мать Глаголина.

Люди войны, друзья Глаголина:

Колоколов Андрей Сергеевич.

Симочка.

Гололоб Микола.

Маруся, жена его.

В госпитале:

Бобров, майор.

Танкист.

Капитан.

Обитатели теплушки:

Филя, начальник ж.-д. станции.

Гурий, начальник ж.-д. станции.

Софа, жительница Одессы.

Моряк.

Военный комендант вокзала.

Жители города времен немецкой оккупации:

Жителев.

Нона.

Комендант города Бумагин.

Вернувшееся население городка:

Женщина в пуховом берете.

Жестянщик.

Наборщик.

Помощник наборщика.

Семеновна.

Кузька, ее сын.

Мужалов, сапожник

Милиционер.

Майор-танкист.

Лейтенанты в госпитале, городской патруль, группа горожан — посетители горсовета, участники воскресника.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Лунный вечер крепкого сибирского лета. Под бледно-зелеными лиственницами и суровыми елями в саду расположились выздоравливающие офицеры. На них одежда госпиталя. Без дела на скамейке стоит граммофон.

Бобров, молодой человек, майор, с прекрасным мечтательным лицом, наигрывает что-то на мандолине, меняя мотивы.

Капитан с забинтованной головой, сомкнувши руки на одном колене, думающе смотрит перед собой.

Два лейтенанта сидят рядом с Бобровым, пытаясь подпевать.

И странный человек с черной кожей лица и черепа (его зовут танкистом) время от времени оглядывается по сторонам, точно чего-то ждет, потом кусает ветку елки и сплевывает.

Бобров (находит нужную мелодию и начинает петь).

Выхожу один я на дорогу,

Сквозь туман кремнистый путь блестит.

Все постепенно вступают.

Ночь тиха, пустыня внемлет богу,

И звезда с звездою говорит.

В сад медленно входит высокорослый, широкоплечий полковник инженерных войск Глаголин Георгий Львович. Он тихо останавливается в стороне и как-то трепетно, с волнением слушает поющих.

В небесах торжественно и чудно,

Спит земля в сияньи голубом…

Что же мне так больно и так трудно.

Танкист не поет, по временам он хмуро, исподлобья поглядывает на своих соседей.

Бобров.

Жду ль чего, жалею ли о чем,

Уж не жду от жизни ничего я,

И не жаль мне прошлого ничуть.

Глаголин сделал жест рукой, точно хотел остановить песню, но его не видят.

Я ищу отрады и покоя,

Я б хотел забыться и уснуть.

(С большой силой сказал.)

Но не тем холодным сном могилы!

(И запел.)

Я б хотел забыться и уснуть,

Чтоб в груди дремали жизни силы,

Чтоб, дыша, вздымалась тихо грудь.

(Увидел Глаголина.) Полковник Глаголин! Вы откуда? Простите, я забыл, вы же сейчас с комиссии? Какой итог?

Глаголин (с усилием, скрывая внутреннюю боль). Лично для меня война и служба — дело конченное. Война идет, мы побеждаем, а я… отвоевался.

Общее движение, недоумение.

Бобров. Но вы же в полной форме, что случилось?

Глаголин. Беда случилась, друг, беда. Врачи мне написали пенсию. Я инвалид. Вы какую форму имеете в виду? Вот эту, что на мне? Ее придется, так сказать, донашивать.

Танкист (у него хриплый, жесткий голос). Как инвалид? Ваши врачи ни дьявола не понимают. Я, кроме ножика в руке хирурга-живодера, никому не верю. (Ирония.) Сульфидины!

Глаголин (снял картуз, обнажив большую свою бритую голову, вынул из картуза бумаги). Меня, ребята, война сожгла. Тут написаны различные медицинские слова, статьи… Латынь. Латынь.

Капитан. Не понимаю, они вам что-нибудь предписывают? Глаголин. Растительная жизнь на груди у матери-природы.(Насмешливо.) Уехать в горы, в глушь, козу доить, а иначе, говорят они, вы кончите печально. Эпилепсия, что ли, — я не знаю.

Капитан. А что вы думаете, полковник, — коза! (Пауза. Раздумье.) Право слово, тут нечему смеяться. Иносказательно коза обозначает могучий и целительный деревенский быт. Я понимаю предписания врачей…

Глаголин (резко). Я не мужик, не пахарь, я инженер…(Запнулся.) Был… да. Был инженером.(Страстно.) Я не могу сидеть в глуши, я ненавижу глушь, поймите меня. (Мягко.) Простите, други, роптать и раздражаться не на кого… Бессмысленно. Могли убить, а я живой. Мертвые на нас, живых, не ропщут… а как же мы? Путаница в голове и дичь. (Капитану.) Что вы толковали, капитан?

Капитан. Мы с вами люди разные, полковник… вернее, люди разных мироощущений. Вы инженер-строитель, вам подавай металл, кирпич, бетон, Магнитострой, а мне, вы сами понимаете, как агроному, — земные злаки, бахчи… Короче говоря, я после этой войны навечно сажусь под вишню… Эх, люди, лишь бы молоко, да соловей, да вот этакая тишина!

Глаголин (подозрительно). А ты, танкист, что так мрачно смотришь, ты думаешь — я рад?

Танкист. Брось, никто не думает. Разве я первый год воюю, не насмотрелся на людей? У тебя обыкновенная болезнь войны… За каким чортом морочить голову латынью? Надумали каких-то темных слов и радуются. Человек был в частях самоубийц, — все вы саперы — самоубийцы, а этими игрушками долго нельзя играть, навек приобретешь себе какую-нибудь чертовщину. Тебе, Глаголин, сейчас без всяких шуток надо тишину.

Глаголин (улыбка). Повеситься от тихой радости. (Горько.) Завидую тебе, танкист. Ты повоюешь…

Танкист. Война не бал, чему же тут завидовать? Ты, брат, завидуешь другому, так и скажи. Конечно, я горел, — только всего и дела…

Капитан. Только ли, отец?

Танкист. А тот и не танкист, по-моему, кто в танке не горел. (Глаголину.) Ты, Глаголин, послушайся меня: историю болезни позабудь. Я своей истории болезни и в руки не беру. Лечусь одной злобой… (Ирония.) Сульфидины!.. Человек должен найти внутри себя точку аккумуляции энергии и жать на эту точку.

Бобров (несмело, танкисту). Товарищ полковник…

Танкист (после короткой паузы). Дальше, молодой человек?

Бобров. Вы говорите, точка, аккумуляция… Я это понимаю… Но как узнать, где эта точка?

Танкист. Наивно спрашиваете, — надо знать свою натуру, владеть ее механикой.

Издали звучит гонг.

Капитан (прощаясь с Глаголиным). Поверьте — только тишина. Что ж такое, что коза? Езжайте в глушь, куда-нибудь в Киргизию. Я там бывал. Тургайские степи, кумыс, ковыль… Через полгода не узнаете себя. Глаголин (жмет руку). Благодарю, благодарю.

Капитан уходит.

Танкист (глядит в глаза Глаголину). Не терпится? Уезжаешь?

Глаголин. Да.

Танкист (обнял, поцеловал Глаголина. Хотел уйти и задержался). Врачи ни дьявола не понимают. Поверь, я жив одной злобой. Я, кажется, рассказывал тебе, что немцы сделали с моей семьей в Брест-Литовске. Война — моя профессия. Пока я жив, дышу, я буду просто и естественно их уничтожать.

Глаголин. Друг, но я-то не могу. Изъят из обращения.

Танкист. Куда же ты торопишься? Живи, не выгонят. Потом поедешь в санаторий…

Глаголин. Нет, не могу, надо что-то делать… что-то предпринять.

Танкист. Смотри, Глаголин, не загуляй с тоски. Ведь ты один остался — знаю. Я не учу, не поучаю. Но… Живое да живет. Ей-богу, это было кем-то сказано с большою мыслью. (Взял руку, пожал.) Живи! (Скрывая волнение, уходит.)

Бобров, скромно оставшийся в стороне, идет к Глаголину, который собирается уходить.

Бобров. Пойдемте, поужинаем в последний раз.

Глаголин. Спасибо, не хочу.

Бобров. Бросьте вы хандру… Теперь поедете к семье.

Глаголин. А где она, семья?

Бобров. Да, правда… я забываю. Поедете в свой родной город, найдете старых друзей.

Глаголин. А где они, друзья?

Бобров. Нельзя же так… Это очень важно в жизни — иметь свои надежды.

Глаголин. Спасибо, брат, спасибо. (Пожал руку Боброву.)

Бобров. Куда же вы?

Глаголин. Мне в другую сторону. На выход, в канцелярию.

Бобров. Желаю вам всего того, что самому себе. (Уходит, опираясь на свой костыль.)

Глаголин (вслед). Эх ты, мальчик… друзья… Где вы, мои друзья? Куда вас раскидали ветры-бури?.. Колюша мой, Наденька!.. Зачем ты мне сказал, майор, к семье поедете? Опять они перед глазами, хуже боли, хуже этих проклятых травм. Опять с ума схожу. Водички бы… Нет, обойдется, ничего. Танкист — он сильный, он горел, как пакля, знает, что такое точка. Нет, надо поскорее куда-то двигаться…

ЗАНАВЕС

КАРТИНА ВТОРАЯ

Обшитая и роскошная теплушка долговременных военных путешествий. По стенам — ель, пихта. Стол. У дверей — железная печь. В глубине теплушки, устроившись на чемоданах, накрытых плащ-палатками, как на престоле, сидит Андрей Колоколов. Читает толстую растрепанную книгу, по временам сумрачно и наблюдательно осматривает своих спутников. У ног его стоит сверкающий аккордеон.

В теплушке путешествуют супруги Гололобы — Микола и Ма-руся и Симочка, составляющие свой круг с Колоколовым как земляки.

Несколько в стороне расположилась Софа — жительница города Одессы, экспансивная мечтательница. Начальники каких-то западных станций Черепахино и Закатаево запойно играют в карты. На топчане лежит моряк, который дни и ночи спит. Маруся, красивая, большая, раскрасневшаяся, стоит с ложкой у котла, Симочка помогает ей стряпать. Начальники станций, поглощенные игрой, забывают свой возраст и житейскую солидность. Они странные приятели и называют друг друга Гурием и Филей.

Гурий (мягкая натура). Филя, видишь — сорок. Мне довольно. Открываю два очка.

Филя (жесткий человек). Вы посмотрите на арапа! Как же сорок, когда я держу козырную даму?

Гурий (ласковость). Разве? Извиняюсь. Этот пиковый валет удивительно похож на даму.

Филя. Бросьте, бросьте! Я твои арапские номера знаю двадцать лет. Ходи.

Гурий. Небось, когда ты крестового туза ногтем поцарапал, я не говорил же, что ты арап.

Филя. Это еще надо выяснить, кто его царапал.

Колоколов (со своего престола). Начальники, какая станция горит?

Филя (торжественно). Станция Закатаево имеет со станции Черепахино в данную минуту сорок восемь бутылок портвейна номер два.

Софа (отрываясь от шитья какой-то яркой детской тужурочки). Не понимаю… они, как дети. Как же можно играть на неизвестное будущее?

Филя. Мадам, ничуть не дети. Игра у нас идет на «после войны».

Софа. На «после войны»?.. Это же неведомая даль.

Филя. Мадам, ничуть не даль. Кончается война, и я в буфете «Черепахино» имею свой портвейн.

Гурий. Увидим, кто имеет. Прошу играть.

Филя (издевка). Сидишь себе под праздничек и накручиваешь телефон: «С попутной бригадой подкиньте нам парочку портвейна номер два. За ваше здоровье». Сорок! Открываю два. Мы свое получим. Ничуть не дети.

Софа (жаргон). Хотя я за себя скажу — отдайте мне Одессу, и я опять живу. Была б Одесса, и опять будет жизнь и красота.

Филя. А что предсказывает ваша хиромантия?

Софа. Конечно, вы не верите, а я верю. Ворожея четыре раза кидает карты, и четыре раза Борисику выходит казенный дом. Буквально через месяц узнаю: мой сын в Москве в детском доме. Живой! О!..

Филя. А что же говорят они насчет Одессы?

Софа. Гадается на человека, а на предметы не гадается. Предметы не имеют масти.

Гурий. Значит, судьбу Европы карты предсказать не могут?

Софа. Надо мне вашу Европу! Разве вы понимаете, что значит Одесса?.. Это… это… Ах, да разве это выскажешь одними словами!..

Моряк (во сне и во всю силу голоса). За мной!.. Вперед!.. Ура!..

Общее молчание.

Ты кому кланяешься? Ты немцу кланяешься? За командирами!.. (Торопливо вскакивает, осматривается.) Я извиняюсь. Грезы…

Колоколов. Спи, моряк, не беспокойся. Мы привыкли? Моряк. Благодарю! (Ложится и спокойно засыпает.) Гурий (пересчитывает набранные очки). Два… Король — четыре. Шесть… Одиннадцать плюс девять — двадцать.

Филя (кричит). Какие девять, что за девять? Опять арапский номер. Девятки не считаются. Назад!

Гурий. Разве я посчитал девятку? Ошибка… автоматически… клянусь!

Филя. На этих штучках ты у меня не отыграешься. Пятидесятую пишем.

Гурий. Подождите. Как перевалим за Урал — моя игра пойдет.

Поезд замедляет ход. Вокзальный шум. Внезапно просыпается Гололоб, за ним моряк.

Гололоб. Какая станция? Большая? (Сам сообразил.) Заметно, подходящая. А ну-ка, выходи из хаты, молодые люди. (У него яркий акцент украинца-южанина.) Пойдемте пошукаем, молодые люди, що-нибудь красивое на этой станции. Маруся, ты готовь нам борщ

Все, кроме Колоколова и Маруси, торопливо исчезают из теплушки. Колоколов сидит на месте, вытянувши левую ногу, углубленно читает. Вдруг расхохотался, завернул страницу.

Маруся. Що такое, Андрюша? Колоколов. Великий тип непокоримой личности.

В двери стучат.

Голос. Откройте! Военный комендант.

Маруся. Андрей!

Колоколов. Мимо, мимо. (Идет к дверям, открыл.) Квартира занята… Нас проверяли сорок комендантов. (Зовет.) Микола!..

В теплушку вскакивает военный комендант. Следом возвращается Гололоб.

Гололоб. Що за лыцарь? Вас пригласили или вы сами взгромоздились в наше международное купе?

Колоколов. Начальство… проверяют.

Гололоб. Начальство? (Дает Колоколову чайник.) Подержи, голуба моя, подержи, не бойся, не ошпаришься. На твоей станции кипяточку нема. (Вынул документы.) Пожалуйста! Хоть на колесах, но хата моя. За своих попутчиков отвечаю.

Комендант (просматривая бумаги). Командир партизанского отряда Гололоб… Народный мститель… (С любопытством глянул на Марусю.)

Гололоб. Нет, это моя супруга. Народный мститель — то другая.

Комендант (возвращая бумаги). Товарищ командир, вы могли бы ехать в иных условиях.

Гололоб. А мы отказались от всяких голубых экспрессов, купе-вагонов. Там, в этих ресторанах, с голоду подохнешь… Талоны да вода.

Комендант. Товарищ командир, возьмите одного пассажира, сделайте мне одолжение.

Гололоб. А що за пассажир?

Комендант. Он тут, со мной… ждет. Полковник, член партии, больной, разбитый человек.

Колоколов. Все мы разбитые.

Комендант. Просит отправить с первым поездом, травмированный.

Колоколов. Все мы травмированные.

Комендант. Нельзя рассуждать по шаблону. Меня обязывает должность думать над такими темами.

Маруся. У нас не тесно, пускай садится. Какие вы, ей-богу, грубые друг к другу.

Гололоб. Що ты, Андрей, грубый какой! Сажайте, ладно.

Комендант. Спасибо, товарищи. (Выходит.)

Гололоб. Интересный комендант. Главное дело, думает.

Колоколов. Посадит тебе какого-нибудь психопата… больной, травмированный.

В теплушку поднимается Глаголин, за ним комендант.

Комендант. Вы у меня забыли свои документы.

Глаголин. Какие документы?

Комендант. Определение врачебной комиссии… возьмите.

Глаголин. Да, да. Спасибо.

Комендант. Счастливого пути, товарищ полковник.

Глаголин. Спасибо вам, спасибо.

Комендант выходит.

Колоколов (Гололобу, тихо). Мой учитель — инженер Глаголин. Строитель.

Гололоб. Инженер? (Подумал.) Вы тут живите, располагайтесь, а мы с Марусей пошукаем каких-нибудь окороков-колбас, що-нибудь диэтическое, одним словом.

Гололоб и Маруся выходят.

Колоколов. Георгий Львович, разве не узнаете Андрюшку Колоколова? Я самый, ваш десятник, практикант. Вспомните последнее строительство.

Глаголин. Простите… с памятью неважно. (Неуверенно.) Да, да… припоминаю.

Колоколов. Первую практику проходил у вас… ваш ученик. В семье у вас был принят…

Глаголин (вдруг с удовольствием, когда оживает память). Колоколов, Андрюша… буйный… (Слабая улыбка.) Покоритель сердец. Земляк… (Пауза.) В рядах Армии?

Колоколов. Был старшим лейтенантом.

Глаголин. А я был полковником инженерных войск. (Сел устало на накат, смотрит на свои руки.) Куда же вы направляетесь?

Колоколов. В Москву, по делу. Да. (Грубоватый тон прямолинейности.) Ногу надо справить.

Глаголин. Как? Не понимаю.

Колоколов. Простое дело. Ногу дали мне тут в Сибири. Ни к чорту не годится. Скрипит, ломается. Хочу достать попрезентабельнее. (Прямо, испытующе рассматривает Глаголина.)

Глаголин. Ах, вот оно как!..

Колоколов. А вы как будто целый, невредимый. Что, тоже не берут на фронт?

Глаголин. Увы, не годен.

Колоколов. На ногах, а не годен.

Глаголин. На глиняных ногах. Врачи написали мне пенсию, я инвалид.

Колоколов. Бывает, знаю… (Вдруг весело и мягко.) Но не скучайте. Есть солнышко на небе; как оно поется: и любовь есть на земле. Вот видите, какую мы квартирку оборудовали? Тут путешествуют неувядаемые люди.

Являются Гололобы.

Вот тоже наши земляки, супруги Гололобы. Первая буква его отряда по сводкам часто проходила. Они живут без имени, без местожительства, и сами посмотрите, как они живут. Красиво чувствовать, что есть такое население земли!

Гололоб носит короткие сапоги с широкой оборой. Сам он, как и его Маруся, статный, какой-то просторный и неугомонный. На голове кубанка, которую он никогда не снимает.

Гололоб (Глаголину). Такие-то дела. По чистой? Я тоже был демобилизованный по чистой. Тут у меня под шапкой печати имеются. Я думал, без головы останусь. Знаете ли — заклепали. Подходяще работать научились. Какую думку на дальнейшее имеете, товарищ полковник? Глаголин. Хочу на родину. Гололоб. А где у вас семья? Где жинка? Глаголин. Семья? Не знаю. Здесь случайно мне передали, будто бы жена осталась там… за линией фронта, у немцев.

Гололоб (радушие). Що-що, а жинка никогда не пропадет — найдется. Моя Маруся в Сибирь ко мне пришла, где нас лечили. Пришла и сказала мне: «Микола, що хочешь делай, а я от тебя не уйду». А жинка… вы посмотрите сами, это ж вам женщина! А разве у нас не было семьи? Две девочки имели, Валю и Лидочку, да бабку — мать Маруси. Они у нас в селе погибли, только моя Маруся одна и выскочила из села. Родим себе еще семью. Бабусю, конечно, снова не родишь да с горя тоже не помолодеешь. Маруся едет в мой отряд. Это ж вам женщина!

Глаголин. Командуете отрядом?

Гололоб. Мало-помалу командую. Сейчас туда и подаюсь. Я кавалерист, под Белой Церковью получил осколок в голову. Мне дали чистую. А в госпитале меня сманили партизаны в лес. И опять по прошествии времени меня поранило в лесу. Нас двоих забросили на самолете через фронт, меня да Симочку.

Глаголин. Кто это Симочка?

Гололоб. Такая у нас девушка работает. Народный мститель.

Колоколов (зовет в окно). Симочка, Симочка!

Является Симочка. В руках цветы. На ней светлое легкое платье. Сияние молодости.

Гололоб. Вот наша Симочка! Познакомьтесь, товарищ полковник. Народный мститель… Да, да… Она, она

Симочка. Будет вам, товарищ командир. Народный мститель. Совсем неинтересно

Гололоб (подмигнул Глаголину). Недооценивает. Молодость.

Симочка поклонилась Глаголину. Вдруг немного отступила и нахмурилась. Резко отвернулась и отошла прочь.

Она… сиротой осталась. Понимаете? Колоколов (тихо). Сима, вы чем огорчены?

Симочка промолчала.

Гололоб. Сейчас будем вечерять, товарищ полковник. Маруся, где твой ужин? Я скоро буду с голоду кушать свои подметки!

Маруся (певучий, чистый голос). Ты вечно неспокойный… и все ему подай зараз. Сейчас накроем стол, как у людей. Привык в лесу жить по землянкам.

Пока Маруся с Симочкой занимается столом, в теплушку возвращаются ее обитатели. Моряк что-то дожевал, запил из фляжки, устроился на своем месте.

Моряк. Я извиняюсь. Спокойной ночи.

Гололоб. Спокойной ночи и приятных снов.

Моряк. Благодарю.

Гололоб (вдруг). Пойдем ко мне в отряд, товарищ полковник. Мы вам дадим, как генералу, обеспечение. Лес — наилучший санаторий. Птички, воздух и питание… Но нужен нам по инженерной части командир.

Глаголин. Я, брат, не то. Не подойду.

Гололоб. Ранены?

Глаголин. Ранен… это полбеды Бывает хуже. Нет, я не то. Ни два, ни полтора. Врачи мне написали различные медицинские слова… латынь. Эпилепсия, что ли… Я не знаю.

Колоколов. Но, Георгий Львович, жить-то надо? Я здесь читаю Робинзона… Крузо! Великий тип непокоримой личности. Я потерял полжизни в двадцать восемь лет. Я еду ногу покупать себе… Вы лишь поймите такую комбинацию.

Маруся (нежно и певуче). Зачем вы сразу нападаете на человека? Может быть, этот человек больше всех вас пострадал… Садитесь вечерять. А вы, Андрей, кидайте ваших Робинзонов в сторону.

Колоколов. Нет, Маруся, Робинзона я не кину. Он есть моя судьба. Все мы Робинзоны и едем в Робинзонию.

Гололоб. Ко мне в отряд… лес, птички, воздух…

Колоколов (подошел к столу). Микола-генерал, а где же у тебя то да се?

Гололоб. Ах, що вы говорите! Маруся, где то да се? А то бы я совсем забыл.

Входят Филя и Гурий.

Колоколов. Картежники, пожалуйте к столу! Гурий. Не беспокойтесь… Для путейских обед на любой станции.

Филя. Своя держава… Благодарим. Гурий. Филя, сдавай-ка!

С прилежностью и деловитостью они устраиваются играть.

Маруся. Сонечка, садитесь вечерять. Софа. В эвакуации у меня переменился аппетит. Явилася какая-то апатия.

Гололоб. Познакомьтесь. Гражданка из Одессы.

Софа. Софа.

Глаголин. Глаголин.

Маруся. Садитесь, Сонечка.

Гололоб. Моряк! Полундра! Опять отдал концы…

Усаживаются. Гололоб поставил чайник, кружки. Колоколов подымается над столом.

Колоколов. Да будет борщ у каждого стола. Что, плохо сказано?

Гололоб. Хорошо сказано.

Колоколов. А что же Симочка? Опять уединение?

Симочка. Спасибо. Мне есть не хочется.

Колоколов. Мочите ложку, полковник. Давайте ужинать.

Гололоб. Великий борщ, Маруся! Вот я как будто дома Вот я и набираюсь жиру. Вот и наша жизнь, товарищ полковник. Поедем в лес. А после мы вам поставим хату где-нибудь на берегу реки, живите в свое удовольствие при садике. Ох вы, садики, ох вы, белые цветочки, где вы есть? А ну, за лес, за последнюю нашу службу, щоб люди не сказали про нас плохого слова!

Чокаются.

Симочка (вдруг). Не надо в лес, товарищ полковник! Он, этот лес… он жуткий.

Гололоб (удивление и легкое неудовольствие). Не понимаю таких слов… Это мне интересно, чтоб наша Симочка боялась лесу.

Симочка. Я не боюсь. Смешно.

Гололоб. А почему же ты людей пугаешь?

Симочка. А потому, что я в лесу старухой стала. Я, девчонка, в какие-нибудь семнадцать лет… народный мститель. Говорить легко. Лес, лес…

Гололоб. Но это же святое дело, Симочка.

Симочка. Святое… так и надо… я не протестую, не ропщу. Меня никто не принуждал. Делала и буду делать. Когда отца и мать убили, я дала клятву…

Гололоб (подходя к ней). Я знаю, девочка… Я лучше других понимаю.

Симочка. Нет. Вы мне дайте договорить. Вы думаете, я устала, жалуюсь? Ничуть! Я училась писать маслом, меня тянуло к синему в природе, а теперь я живу по ночам. Я научилась просматривать предметы сквозь темноту… а днем мне надо спать, скрываться… Народный мститель, правильно. Но только я-то что-то чувствую, переживаю…

Моряк (не просыпаясь, но так, как будто наяву). Тихо, тихо. Румыны драпу дают. Очередь по музыкантам. (Пробуждается. Сел, осмотрелся. Смущенная улыбка.) Извиняюсь. Грезы.

Колоколов. Моряк!.. (Протягивая кружку.) Выпей. За возвращенье в Севастополь.

Моряк. Одну коробочку могу. За Севастополь! (Мечтательно, значительно.) Тот Севастополь! (Четкая манера.) Благодарю вас. Я, извиняюсь, немного подремлю. (Ложится и закрывает глаза, точно он повернулся с боку на бок.)

Колоколов. Могучая натура. Он отсыпается за всю войну.

Гололоб. А що ты думаешь, природа требует.

Маруся. Симочка, вечерять надо. Ты садись.

Симочка (Глаголину). Вы простите, что я чуть-чуть расстроилась… Вы поразили меня страшным сходством с моим отцом. Поверите ли… на меня нахлынуло. Мой отец тоже был инженером.

Колоколов (ему не нравится, больно). Не надо… Ну зачем?

Симочка. Я же не плачу. Смешно… Я лишь к тому говорю, что у меня портретов не осталось и лица стали забываться. А тут, как вас увидела, нахлынуло… Бывают же такие совпадения. Андрей Сергеевич, что же вы молчите? (Подает ему стакан.) Люблю, когда вы буйствуете.

Колоколов. За вами тост, товарищ полковник.

Глаголин. Я буду пьян. Я слаб, я болен.

Колоколов. А вы скажите себе так: я пьян не буду, я не слаб, не болен.

Глаголин. Сказать легко.

Колоколов. Нет, нелегко. Пустое сотрясение воздуха в расчет не принимаю. За вами тост, я повторяю.

Глаголин (взволнован). Здесь все вас называют Симочкой, я тоже позволю себе так же вас назвать. Симочка, вы коснулись очень важной жизненной темы… о ваших чувствах… о горечи… о настроениях. (Окружающим.) За них, за детей наших. За вас, Симочка. Пусть исцелятся ваши горькие, святые души. Пусть их согреет свет любви, счастья.

Симочка (с жаром). Горькие… святые… Правда, правда. Андрей Сергеевич, налейте и мне…

Колоколов. Вот это другие песни. Маруся, вы пригубьте с нами.

Гололоб. Маруся пьет по праздникам. Пускай же будет сегодня наш праздник. Любовь да свет, да все такое… Чокайся, Маруся.

Маруся. Ой, я смеяться буду! С праздничком. За твою долю, Симочка. (Выпила.) Ну, я теперь пропала.

Смех.

Гололоб. Эх, Симочка, не дала ты мне сосватать полковника!

Колоколов. Читайте Робинзона! Я говорю вам, человек рожден для катастроф.

Гололоб. Андрей, ты брось. Що твой Робинзон видал? Ни чорта он не понимает.

Софа. А я могу сказать, какой у вас характер, Симочка. Вы захотите — и будете нежной, как ребенок, не захотите — и будете как неодушевленный, холодный камень. Я давно угадала ваш характер и знаете как? По походке. У вас счастливая походка.

Симочка. Да. Очень. Чересчур. Безмерно.

Софа. Когда вы будете счастливой, интересной женщиной, вы тысячу раз вспомните, кто сказал эти слова.

Колоколов. А вот моего характера вы не узнаете, поскольку я потерял походку…

Софа. Ах, Андрей Сергеевич, милый, так хочется мечтать за счастье, а вы смеетесь. Я от души…

Маруся (вдруг начинает смеяться). Ой, люди, вагон назад поехал!

Смех.

Андрей Сергеевич, до чего я боюсь вашего Робинзона! Кто он такой? Турка или православный человек? Что вы с ним нянчитесь? Кидайте вы его к чорту, этого Робинзона. Не прячьте от меня ваших глаз. Думаете, спрячетесь? Не-ет. Симочка, он же тебя полюбил. Как он за тобой страдает! Теперь ты нам скажи: пара тебе Андрей или не пара?

Гололоб. Маруся, не теряй головы.

Маруся. А?.. Микола, ты мне не приказывай. (Иной тон.) Что такое я потеряла? Я ничего не потеряла. Маруся чести не потеряла, не поддалась немцам, чистая к тебе пришла. А сестра твоя Настя — ровня Симочке — та поддалась. За румына замуж пошла. Найду — задушу. За своих Валю и Лидочку задушу. Им прощать нельзя, раз они с немцами путались. Товарищ полковник, вы человек серьезный, скажите, можно им прощать или нельзя?

Глаголин. Правда, прощать нельзя.

Маруся. Симочка, что же ты не отвечаешь? Можешь любить этого Робинзона или не можешь? И все они молчат… А может быть, я что-нибудь лишнее сказала? Тогда вы простите меня за мое открытое сердце.

Симочка (вдруг с болью). Андрей, играйте. Ну, играйте же хоть что-нибудь…

Гололоб (Колоколову). Играй!

Колоколов (берет аккордеон). Заказывай.

Гололоб. Шотландскую застольную, музыка Бетховена. Точно. Играй. (И он сам и другие подпевают. Запевает.)

Постой! Выпьем, ей-богу, еще!

Постой, хлопец. Давай сначала, а то душа поет, а голоса нема. (Снова запевает застольную песню Бетховена.)

Постой! Выпьем, ей-богу, еще!

Бетси, нам грогу стакан!

Последний в дорогу!

Бездельник, кто с нами не пьет.

Хор.

Налей полней стаканы!

Кто врет, что мы, брат, пьяны?

Мы веселы, право.

Гололоб.

Ей-богу! Ну кто так бессовестно врет?

Поезд резко останавливается. Симочка выпрыгивает из вагона, другие задержались оттого, что донеслись слова диктора, который дочитывает последние слова приказа Верховного Главнокомандующего: «…объявляю благодарность руководимым вами войскам! Вечная слава героям, павшим за свободу и независимость нашей родины. Смерть немецким захватчикам! Верховный Главнокомандующий Сталин».

(Уходящим на полустанок обитателям теплушки.) Узнайте, какой город взяли.

Все, кроме Гололоба, Маруси и Глаголина, уходят.

(Строго и хмуро.) У тебя, Маруся, наверно, в голове прошло. На будущее время при Симочке про эти темы надо помолчать.

Маруся. А про какие? Я и забыла.

Гололоб. С Симочкой надо осторожно… Вы слыхали, как она нервно разговаривает? Мы с помощью этой самой Симочки освободили из городской тюрьмы сразу за один налет всех заключенных.

Глаголин. Да, да… дитя войны… израненные души.

Гололоб. То-то и оно. Вошла в доверие к немцам. С начальником тюрьмы друзья-приятели. Вы ж сами понимаете, товарищ полковник, таких заданий не дают, это дело твоей воли. Не надо при ней касаться этих тем… кто там жил с немцами, кто не жил… Разве не видно: у них с Колоколовым получается что-то совсем серьезное… Красивое… Может быть, она страдает этой темой. Не надо. Конечно.

Маруся. Боже ж мой!.. Ведь ты молчал.

Гололоб. Молчал и через силу говорю… Конечно.

Поезд медленно трогается.

Маруся. Смотрите, едем… еще останутся. Симочка!

Входят моряк, начальники станций. Софа, Симочка и потом Колоколов.

Колоколов. Георгий Львович! Микола! Симочка! Маруся! Вы слыхали? Наш город освобожден. Георгий Львович! Мы с этой минуты едем прямо домой.

Глаголин (легкий хмель). Колоколов, я с вами, только с вами… Вы, Андрей… нет, все вы действительно неувядаемые люди. Сейчас что-то кончается, — наступит новое, другое… Мне трудно выразить… Что-то громадное… Мне надо снова в громадный мир… а я не тот…

Гололоб. Кто куда, как говорится, а мы поедем в лес… Нам еще в лесу работы хватит.

ЗАНАВЕС

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Руины городской площади. Теплый летний вечер.

Глаголин. Вот оно, какое возвращение.

Пение.

Что это? Кто там поет? С ума схожу я, что ли?

На площадь вышел Колоколов со своим аккордеоном.

Колоколов. Георгий Львович! Георгий Львович! Ну и Помпея! Мертвый город! Я будто не пугливый, а как-то жутко. Право слово, играл, чтоб пошуметь.

Глаголин. Там, за театром, в тупике, был мой дом. Ни дома, ни тупика.

Колоколов (поднял голову к небу). Эй вы, будущие грядущие поколения, молитесь нам, товарищи! Вот как чувствовали себя люди в великие эпохи! Вы не сердитесь, Георгий Львович! Я прямо-таки переживаю торжественность момента. Но как, по-вашему, тут разминировано?

Глаголин. Право, я и не подумал.

Колоколов. Прекрасно. Вас, саперов, может быть, мины не берут, но я пехота.

Глаголин (привычно осмотрелся). Нет, конечно, разминировано.

Колоколов. И то хлеб. Хочу пожить без лишних впечатлений… Эх!.. (Снял свою тужурку, засучивает рукава. Переполнен удовольствием.)

Глаголин. Чем вы собираетесь заниматься. Колоколов?

Колоколов. Сотворением мира. По библии… Вначале было слово и слово было — бог! Дальше я не знаю, но припоминаю, что бог имел хорошие привычки и действовал положительно.(Вырывает из земли немецкий крест, каску подбрасывает вверх ногой.)

Глаголин (отвернулся). Силы вам некуда девать.

Колоколов. Георгий Львович, не могу… Я туг мальчишкой бегал. Я тут испытал свой первый поцелуй. (С крестом в руках.) Обер-лейтенант Иоганн фон Биренбаум… (Бросает крест.) Сие есть наше первое мероприятие по благоустройству. Можно даже написать в газету: «И снова закипела жизнь в освобожденном городе».

Из дверей театра выходит седовласый человек, старик Жителев. Его не видят. Он истово перекрестился.

Жителев. Бог на помощь!

Колоколов. Посмотрите! Реальный фантастический старик!

Глаголин. Вот так штука! Жителев… Христофорович…

Жителев. Никак Георгий Львович? Что ты скажешь — жив!

Глаголин. Великий старожил! Колоколов, неужели вы не знаете? Главный кассир Государственного банка. Как же уцелел? Где ты обитал?

Жителев. А тут вот, под театром… под землю сел. Внучка, перед тем как их угнали, ведро с пареной пшеницей поставила да еще бадью воды. Потом я сам замуровался.

Глаголин. И до сих пор сидел?

Жителев. Зачем? Я теперь показываюсь. Да ведь намедни еще тут стрельба была. Автоматчиков выкуривали. А куда пойти-то? (Ощущения и чувства притупились. Это не дряхлость. Это инертность и безразличие.)

Глаголин. Что же ты при немцах делал?

Жителев. А что? Служил.

Глаголин. Вот тебе и на! У немцев?

Жителев. У них, у них. (Кивает.) Куда деваться?

Колоколов (ирония). Великий старожил…

Жителев. Правда, милый, я тут знаю всех.

Колоколов. А что это в карманах?

Жителев. Газетки. Хотите почитать? Немецкие, на нашем языке.

Колоколов. Хочу.

Жителев. Я их беру с собой, газетки. Продукция находится… завертка, да. Возьмите почитайте.

Колоколов. Любопытно. Я еще не видел таких газеток. (Рассматривает газеты.)

Глаголин. Кем же ты служил?

Жителев. По специальности.

Глаголин. Кассиром?

Жителев. А то как же!

Глаголин. А банк не выехал?

Жителев. Какой там!..

Глаголин. И немцы деньги захватили?

Жителев. Зачем же немцы! Мы весь фонд переместили в потайное место. Закон установится, я кассу сдам. Сальдо на последний день двадцать девять миллионов… Сегодня начал мешки проветривать. Сырость мучает.

Колоколов. Интересно это. И немцам послужил — и своим подарочек.

Жителев. Деньги не мои — казенные.

Глаголин. А если бы ты умер?

Жителев. Так что же? Казне убытка нет. Металл — другое дело.

Глаголин. Вот тебе и вся премудрость. Жизнь. Скажи-ка, Христофорович, ты не встречал мою жену?

Жителев. Может, и встречал, да не приметил.

Глаголин. Жителев, ты не виляй.

Жителев. Тут ведь, Георгий Львович, люди боялись друг друга узнавать.

Глаголин. Видал ты ее или нет? Жива она была?

Жителев. Будто так, жива была.

Колоколов. Всё они знают, эти жители. Ты разве, дедушка, газеток этих не читал?

Жителев. Читал, читал.

Колоколов. Чего же ты правду скрываешь? Какая цель?

Жителев. Я не судья на правду. Тут, милый мой, такое делалось, что ложь ходила правдой, а правда — ложью.

Глаголин (тревожась). Вы что там вычитали, Колоколов?

Колоколов. Нас война заставила смотреть на мир в открытую. (Подает газету.) Вот ваша жена… Надежда Алексеевна… ее портрет, ее проклятия… отречение.

Глаголин. Проклятия… кому? Какое отречение?

Колоколов. Там это точно сформулировано.

Глаголин (рассматривает газету). Возьмите, Колоколов, не надо мне…

Жителев. Я то же самое и говорю.

Глаголин (неприязнь). Молчи! (Но газеты не отдал.)

Жителев. Слушаюсь. (Поклонился.)

Колоколов (Жителеву). Немцы научили?

Жителев. Чему?

Колоколов. Поклонам.

Жителев. Они, они… они ведь с нашим братом как? Прямо по мордасам.

Колоколов. Так вам и надо.

Жителев. Так нам и надо. У меня у самого внучка… тоже так вот.

Глаголин (опять рассматривает газету). Портрет хороший. Она не изменилась.(Колоколову.) Ну, что же вы молчите, утешитель? Много вариантов я приготовил, но о таком не думал. (Жителеву.) Чего же ты вилял, старый? В моде у вас была Надежда Алексеевна? Не смей кивать, не смей подмигивать… убью!

Жителев. Вот вы какие русские… По-твоему, Георгий Львович, раз я жил при немцах, так и предатель?

Глаголин. Да как же у тебя язык поворачивается сказать: «вы, русские». А сам-то ты кто?

Жителев. Ты не серчай, а вникни. Два года, как одна полночь. Ослепнешь.

Глаголин (гнев). Не полночь, а полночь… Как глупо… о чем я говорю. Да вот… портрет хороший. (Уселся в стороне.)

Является Нона. Дикая смесь нищеты и крикливого шика. Под ноги бросила битком набитый фронтовой мешок и желтым чемоданчик.

Жителев. Вот она! Явилась, моя радость.

Нона. Дед?! (Напевает.) «И мне кажется, что каждый встречный…»

Жителев. Эх ты, чучело!

Нона. Фе, как это грубо! (Глаголину.) Пардон, вы из Советской России! Может быть, мы знакомы! (Изящно кланяется.) Нона, по сцене — Лебедь! Актриса.

Жителев. Откуда тебя чорт принес?

Нона (вызывающе). Я бежала из немецкого рабства… Вот моя бирка рабыни… Номер и печать… Порядок, кажется? Кошмар, безумие. Но я не овечка, чтобы стирать на ихних глупых Гретхен. Я танцовщица. Выступала в ревю.

Колоколов (мрачно). Что это за ревю?

Нона. По-русски я не знаю. По-английски — мюзик-холл.

Колоколов. Я знаю, как по-русски.

Нона. Это совсем не то. Вы очень ошибаетесь, уверяю вас.

Колоколов. Не изучал, конечно.

Нона. Тогда не надо путать.

Жителев. Молчи, закройся… На себя взгляни, ведь ты же чучело, не человек.

Нона (невозмутимо). Переоденусь.

Жителев. Каюсь за нее, танцоршей была при немцах, выкаблучивалась… за кусок хлеба. Это правда. Проси прощения.

Нона. Не подумаю. Если бы у меня, как у моей подруги, например, повесили родителей, я бы, наверно, не стала здесь работать. Чего вы от меня хотите?

Колоколов (спокойно, прямо). Вот в чем дело, дорогая: шлепнуть бы вас надо.

Нона. Интересно. А за что?

Колоколов. За то за самое…

Нона (вдруг). А я вас, наконец, узнала! Вот и знакомые. Ведь вы Колоколов Андрюша?! Какой вы стали мужественный, странный! Вот года, вот жизнь! Вы были наш инструктор на стадионе по конькам, и все девчонки в вас влюблялись. Я — тоже. Теперь же вы хотите меня шлепнуть. Предание!

Колоколов. Прошу оставить эти… фамильярности!

Нона. Напрасно сердитесь. С таким настроением вы очень даже много перешлепаете.

Глаголин. Вы понимаете, Колоколов, я слышу русский разговор, но ноты, ноты! Нет, мимо! Я не о том хотел сказать.

Является комендант города Бумагин в чине старшего лейтенанта. В стороне — патруль.

Комендант (официальность и юмор). Старший лейтенант Бумагин, комендант этого города! Народ проезжий или коренной?

Колоколов. Коренной, брат, коренной, да вот корни вывернуло.

Комендант. Вашему городу не повезло. Город большого стратегического значения, и суматохи получилось на неделю. (Проверяет документы. Начинает с Жителева.) Ясно, отец здешний… Все нормально. (Возвращает паспорт.)

Колоколов. Нормально, не нарадуешься. (Подает свои бумаги.)

Комендант (просматривая бумаги). А чем вы недовольны, товарищ старший лейтенант? Народ какой-то собирается? Бывает хуже. (Возвращает бумаги, берет у Глаголина.)Поздравляю с прибытием. (Глаголину.) Готов помочь, товарищ полковник, чем могу.

Глаголин. А как же власть?

Комендант. Пока вам не могу сказать… я не информирован.

Нона. Они в тылу у немцев.

Комендант. Кто это вам сказал?

Нона. Подумаешь, какой секрет! Весь город знал. Сам секретарь горкома, товарищ Старостин…

Глаголин. Кто?! Кто?!

Нона: Секретарь горкома товарищ Старостин.

Глаголин. Он жив?

Нона. Конечно… и председатель исполкома Гринев-они же в партизанах. Вот у меня листовочка, пожалуйста, — «мы вернемся». Порядок.

Комендант. А сами вы откуда?

Нона. Вернулась с пути следования в Германию на каторгу.

Комендант. Какой набор?

Нона. Последний.

Комендант. Где оторвались?

Нона. С переправы на Десне. Вот моя бирка. Я коренная жительница этого города. Актриса. Жителева, или Лебедь Нона.

Комендант. Понятно. Как врачей, так и артистов необходимо выявлять. Культурный фонд. Зайдите к нам в комендатуру…

Нона. Пожалуйста. Но я сейчас ужасно выгляжу. Мне нужно привести себя в порядок и вообще устроиться.

Комендант. Все утрясется постепенно. Богатый день! На западной окраине как будто тоже появились люди. Товарища военные, прошу ко мне, по-фронтовому. Комендатура в сгоревшем соборе, под алтарем. Вам могу сдать подвал универмага… хотя не надолго. Боюсь, пойдет под горсовет. Здесь, по окраинам, имеются домишки. Советую вам поселиться рядом с немецким кладбищем.

Колоколов. Это почему же рядом с кладбищем?

Комендант. Бомбить не будут. Зачем ему своих покойников бомбить? Я квартирую сам в сторожке. Рекомендую, будете благодарить. Ну, я пошел в обход владений… (Откозырял и удалился.)

Нона. Андрюша, я хотела броситься вам на шею, но вы такой сердитый. Вы не сердитесь. Это портит кровь, а кровь надо беречь. Иначе сделаетесь стареньким. Поймите, что останется одно предание и больше ничего. (Поет из опереток, собирает свои вещи.) Старик, чего ты нервничаешь? Я при немцах не пропала, а при своих вовек не пропаду. (Удалилась в прекрасном расположении духа.)

Жителев. Вот, милые мои, внучка, а я ведь и не знаю, что тут правда, что ложь. Я больше вам не нужен ни на что. Прощайте. Закон установится — я кассу сдам. Ажур. (Уходит.)

Колоколов. Георгий Львович, что же это такое? Вы умней меня — скажите. Я ошалел, честное слово!

Глаголин. Вы понимаете, Андрюша, что я передумал сейчас! Жена, тот самый человек, что двадцать лет с тобой прожил… У нас же сын! Нет, не могу поверить. Вот когда мне трудно-то, мой друг…

Колоколов. Какого чорта я-то в самом деле ошалел! У коменданта масса здравого рассудка. Во-первых, надо обеспечить бытие. Только прямо говорите — остаемся? Дом, так дом?

Глаголин. Да, я отсюда уже не побегу. Мне некуда бежать. Нельзя.

ЗАНАВЕС

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Зеленый двор провинциальной городской окраины. Домик, когда-то голубой, с крыльцом и верандой, с голубятней на чердаке. В глубине — сад и там река. Запущенность и неустройство. Летний солнечный покой.

На пороге сидит Колоколов, наигрывая что-то на своем аккордеоне. С улицы появляется Глаголин — усталость, сумрачность.

Глаголин. Колоколов, почему вы молчите, что Симочка давно в городе?

Колоколов. Не давно, а третий день… Маловажное событие…

Глаголин (доля раздражения). Ну, значит, я преувеличиваю… (Сел.) А почему вы не явились к людям, которые вас ждали? Вы сами взялись пустить нам автобус между городом и вокзалом… Вас ждали люди, а вы здесь музицируете.

Колоколов. Воскресный день, хозяйка тоже попросила дом посторожить. Люди, люди, а я — собака? Я воевал и погибал без праздников. Не этим людям с меня спрашивать.

Глаголин. Я что-то не понимаю. Вас не устраивают люди?

Колоколов. Да, не устраивают! Есть личные причины. (Горячо.) Глубокие причины, Георгий Львович. Не знаете? Ну и не трогайте.

Глаголин. Колоколов, мне ваше настроение не нравится.

Колоколов (усмешка). Дублирую ваш стиль. (Ушел в сад к реке.)

Глаголин. Какое неустройство, какая дичь?

Являются Симочка и Нона. Симочка в своем лесном наряде, сапоги и пистолет на поясе. Курит. Нона одета ярко, «с мыслью».

Симочка, здравствуйте, милая! Неузнаваемы! Вы курите?

Симочка. Лес, лес, товарищ полковник. Моя подруга, познакомьтесь.

Глаголин. Да мы уже здесь встречались. (Симочке.) Третий день в городе, а не показываетесь. Где наши?

Симочка. На-днях вернутся, всех увидите. Гринев — вы его помните? — председатель горсовета. Убит. Старостин, наш секретарь горкома партии, поехал в область. Гололобы здравствуют, я — тоже.

Глаголин. Жаль Гринева, молодой был, дельный человек. Жаль…

Симочка. Сидел в тюрьме у немцев… много знал, держал в руках концы. Вот и устранили.

Глаголин. Да, грустно. А вы как поживаете? Хорошего, конечно, маловато.

Симочка. Хожу по городу, считаю фонари.

Глаголин. Это как же понимать?

Симочка. А что мне делать? Я теперь свободна. Хожу-хожу и все никак не разберу, что же мне теперь делать.

Глаголин. А это очень важно.

Симочка. Мне еще надо пройти два класса. Я школьница. (Вынимает что-то из кармана, показывает на ладони.) Видите?

Глаголин. Что это?

Симочка. Боевые ордена мои.

Глаголин. Два ордена?

Симочка. Был один… второй по возвращении из Сибири Москва прислала. Сама не знаю, как я сяду за парту. А где мои преподаватели? Где моя школа? Как мне не везет, ей-богу!

Глаголин. Что же делать, Симочка! Не вам одной.

Симочка. Я нервничаю по другой причине. Все эти дни я разыскиваю одного человека, с которым была связана в дни оккупации, — это была женщина из местных. То, что с нею было пережито, навеки связывает. Эх, Георгий Львович, как мне нехватает именно такого человека… Мечтали с ней, фантазировали… как устроить жизнь после войны…

Глаголин. Но, может быть, она здесь или вернется.

Симочка. Нет, она не здесь. Надо же было получиться этому проклятому ранению!.. Меня да командира отправили в Россию на самолете, а по-моему, она погибла. Либо провалили, либо наши по ошибке… Кроме меня, ее никто не мог спасти. Я одна знаю о ней всю правду.

Нона. Охота тебе, Симочка, возвращаться к этой истории!

Симочка. Ничего не понимаешь, и молчи!

Глаголин. Что за история? Вы не рассказывали.

Симочка (вызывающе). Вы ничего не знаете! Я с прошлым… Не верите? Поверите. Вы, может, и нет, а вот другие верят. Где же наш общий друг Колоколов? Зачем он от знакомых прячется?

Глаголин. Он, видимо, не знал, что вы придете. Я его кликну.

Симочка. Не знал… Ну, пусть. Пойдем-ка, дорогая Нона, дальше.

Глаголин. Нет, дети, дело не так просто.

Симочка. Я только хочу узнать, зачем он прячется.

Глаголин. Да, да, это надо и мне узнать. (Уходит.)

Симочка. Ах, Нонка, милая, ну почему я не осталась жить в Сибири?

Нона. Сибирь? Брр!.. Холодно.

Симочка. Нет, там мне было бы теплее.

Нона. А как же он, Андрей?

Симочка. Не знаю. Может быть, и он остался бы со мною… Я знаю, он остался бы.

Нона. «Не знаю — знаю». Что это за переживания такие! Мрак! Я, например, встречаю здесь симпатичного военного. Он на меня бросает длинный взгляд… Я отвечаю тоже взглядом. Контакт. Легенда. Общий разговор, прогулки, то да се. Какое сегодня число?

Симочка. Пятое.

Нона. Я через месяц, то есть 5 августа, выйду за коменданта города.

Симочка. Ты с ума сошла! Уже?

Нона (тонко, с язвинкой). А что же делать, Симочка? Ну, научи.

Симочка. А любовь?

Нона (авторитетно). Предание!.. Не морщитесь, пожалуйста. (Категорически.) Мне надоело ждать, когда придет любовь. Когда придет, тогда — пожалуйста! А сейчас, мой друг, учти: упустишь — всех их расхватают.

Симочка. Нона, ну как тебе не стыдно!

Нона. А что? Неправда? Муж… Ты этим шутишь? Ты не шути.

Симочка. Врешь ты все!

Нона (искренность). Ах, Симка, Симка, да ведь надоело же одной трепаться. Никто не позаботится, не поругает даже. А если он окажется хорошим человеком, вот и устроена вся жизнь. Чего тут психовать? Подумаешь, «Дворянское гнездо»… Лиза…

Симочка. Да, да… Лиза… именно Лиза. И не смей насмешничать.

Нона. Ну и мудри, пока не повесишься.

Симочка (какой-то страх). Брось, брось ты, дура… (Вдруг страстно.) Ну, как ты не понимаешь? Поползло уже — я знаю. Прилипло. Встречаю парня, теперь офицер, тоже здешний житель, я же его вытащила из тюрьмы… он этого не знает, нет! Он знает лишь одно: что меня видели с немцами… что я водилась с комендантом… ужинала с ними. Андрей, конечно, тоже слышал… поползло.

Нона. Симочка, да ничего же не было.

Симочка. А ты сама мне веришь, что не было?

Нона. Но мы-то про себя ведь знаем…

Симочка. Да мало ли что мы знаем про себя. Я не могу, как ты. Ох, Нонка, какие у тебя нахальные глаза… Так и надо. Завидую тебе, душа моя. Как мне бывает безразлично… скучно!

Нона. Мрак! Брр… Предание.

Симочка. А почему он прячется?

Нона. Кто прячется?

Симочка. Андрей.

Является Колоколов.

Колоколов (приветливо). Здравствуйте, Симочка! (Увидел Нону.) И вы!.. Простите, я никак не ожидал. (Жмет руку Симочке.)

Нона (протягивает руку). А со мной? Колоколов. Кажется, что мы не так уж знакомы.

Симочка. Вы оскорбляете мою подругу, Андрей Сергеевич.

Колоколов. Простите, значит я не рыцарь.

Симочка. Рыцарь? А если подойти ближе к жизни?

Колоколов. Вот меня жизнь и научила кое-чему.

Симочка (печальный тон взрослой женщины). Вы подумайте, Андрюша, как разнообразна жизнь. Я многое узнала за эти годы: сколько вокруг нас цветов и переходных красок… таинственного, невысказанного… А вы стоите, как милиционер с дубинкой, — направо и налево. Вот тебе и на.

Нона. Какие-то красивые слова! Не понимаю. Ты, Симочка, меня не защищай. Фе… Что такое? Я, слава богу, в Андрея Сергеевича не влюблена. Вы продолжайте. Я пошла. Адью.(Убежала.)

Колоколов. Не понимаю этой дружбы.

Симочка. А я все думаю и думаю… чем дольше, и тем хуже.

Колоколов. О чем же, Симочка?

Симочка. О разном. Что же делать? А? (Села.)

Является Глаголин. Прошел на крыльцо, скрылся в доме.

Колоколов. Что касается меня, то я решил.

Симочка. Мне тоже можно знать?

Колоколов (громко, в сторону дома). Бежать решил отсюда. Двадцать лет любоваться этими развалинами каждый день? Не хочу. Спасибо.

Симочка. Почему двадцать?

Колоколов. А вы что же думали — завтра по щучьему велению будет новый город? Башни? Флаги? Стадионы?

Симочка. Я ничего не думала, Андрей Сергеевич. Бегите. Всего хорошего.

Перед Симочкой предстает Колоколов в резкой перемене: он активен и попрежнему размашист, жесток, но это выражается сейчас как-то угрюмо, отчужденно.

Колоколов. Да, я имею право на что-то лучшее!

Симочка. Имеете. Конечно. Как же!

Колоколов (чувствует, что Симочка что-то свое вкладывает в его слова, и хочет дать простое объяснение). Тут и работа не по мне. Не по характеру. Квартирки — норки… Не хочу и не желаю. (Сорвавшись, высказывает более важное, личное.) Проходит женщина… Женщина, как женщина… ребенок на руках… Просит дать приют. А я смотрю на нее и на ребенка… (Крикнул.) Он рыжий!

Симочка (вздрогнула). Что вы кричите?

Колоколов (глухо). Всех к чорту… виноватых… правых… все надо выскоблить под щетку… формалином протравить… Кого ни встретишь из прежних, кто тут оставался, у них глаза бегают, как у сволочи.

Симочка (прямо, холодно, скорее с ненавистью). А у меня, Андрей Сергеевич, глаза не бегают?

Колоколов (неопределенно). Мы старые приятели. (Добивая.) Я вас ни в чем не осуждаю.

Симочка (резко повернулась и остановилась). Теперь я и узнала, почему вы скрывались от меня. Спасибо вам, Андрей Сергеевич, за ваше снисхождение. (Уходит.)

На крыльцо является Глаголин.

Глаголин (с некоторым трудом). Если бы дело не касалось меня близко… Впрочем, вы же сами нарочито громко говорили… на весь двор.

Колоколов. Да, украдкой я не собираюсь — не боюсь.

Глаголин. Вы смелый парень, настоящий парень. У меня бы, скажем, нехватило смелости так осуждать людей.

Колоколов (страстно, с болью). Пусть ваша Симочка тысячу раз святая, пусть ее надо до небес поднять за все, за все, что ей пришлось совершить, но что это за жизнь, что это за любовь, когда я не могу не думать… Оно же лезет ко мне со всех сторон. Я к ней привязался, Георгий Львович, я увидел что-то трогательное, хорошее такое, редкостное… и все это под ноги, в грязь! Немцы… комендант тюрьмы… выступает роль какой-то дамы… темные какие-то истории… Чума, чума кругом! Никому не верю. Не могу! Бежать — и больше ничего.

Пауза.

Глаголин. Да. Я понимаю. Жестокий оптимист, а как же Робинзон?

Колоколов. Это совсем не связывается.

Глаголин (спокойно, думающе). Как же так не связывается? Наоборот, мой друг, вы страшно все связали. Фриценок рыженький у бабы на руках — и симочкина жертва, оскорбляющая ваше чувство… Я понимаю, это очень трудные вопросы. И вообще тут мало радости. Пустыня — не пустыня, а около того. Скучно, грязно, тяжело, романтики хватило на неделю. Я понимаю. Но все-таки, а как же Робинзон?

Колоколов. Робинзон — литература.

Глаголин. Ах, вот как — ли-те-ра-ту-ра… а я-то думал… (Большой, усталый, он тяжело размялся, с сожалением посмотрел на Колоколова.) Хотя, конечно, это тоже закономерно. Вы тип не новый. Чего-чего, а трепачей — кто их не встречал! Жаль, что я-то вас считал за личность, уважал. А вы трепач. (Тяжело сутулясь, удалился в дом.)

Колоколов (себе под нос). Это как же понимать? Сильно сказано. По морде да по самолюбию… Трепач… А я возьму и положу в карман. Не выйдет… (Кричит, чтоб услыхал Глаголин.) Не выйдет, Георгий Львович, играть на самолюбии! Как угодно называйте — ничего не выйдет!

Глаголин не откликнулся. Пауза. Тогда Колоколов оправил свой костюм, решил уйти со двора. Но вдруг стремительно на крыльцо, потом на двор выбежал Глаголин.

Глаголин. Мальчишка, дурак! Оболтус! Да-с!

Колоколов (обескуражен). Вот это мило.

Глаголин (с нарастающим гневом). Молчать! Стоять как полагается!.. Я вас под суд!.. Я расстреляю!..

Колоколов. Георгий Львович…

Глаголин. Это дезертирство и чорт знает что такое! За это надо высечь вас на улице… при женщинах… без брюк.

Колоколов. Георгий Львович…

Глаголин (не слушает). Вы, может быть, имели значение в моей жизни… Вы безусловно не подозреваете, что в мире есть такие вещи. (Стучит по скамейке, потом по лбу, кричит.) Я не позволю вам… и больше ничего! Садитесь! (Нервничает и хочет что-то скрыть.) Потому что есть высшие обязанности. Вы автобус наладили?.. Нет, вы не наладили!.. Вы отвратительно работаете. И, наконец, я не хочу без вас! Сын, чорт, хам… или еще что-нибудь в этом роде, но я привык, и вообще… чему вы скалитесь?

Колоколов (он и не делал этого). Георгий Львович, я совсем не скалился.

Глаголин. Конечно, вам эти чувства недоступны… как телушке аромат мимозы. Вам доступно чувство дружбы?

Колоколов. Конечно….

Глаголин. Что — конечно?

Колоколов. Доступно.

Глаголин. Врете. Ничего вам не доступно… вы плюете. И скалитесь при этом самым наглым образом!

Колоколов. Да нет же, я не скалюсь!

Глаголин. В Москву хотите? Разве вы не заслужили более покойной участи? Конечно, заслужили. Я могу написать рекомендацию… И все, что я сказал в запальчивости, беру назад. (В сторону.) И бисер рассыпать не надо было.

Колоколов (вызов). Перед свиньями?

Глаголин. Как угодно.

Колоколов (с видимой строгостью). А трепача назад берете?

Глаголин (забыл). Какого трепача?

Колоколов (озорство). Мальчишка, хам, балбес… Это все записываю на свой счет. Но трепача не принимаю. Главное дело — «тип не новый». Назад берите. Будет скандал.

Глаголин. Убирайтесь к чорту! Вы довели меня до… Мне не положено кричать на дураков… Вы забываете, что мне положено. (Уходит.)

Колоколов (один). Все я решил и передумал, одного боялся — Глаголина. Так оно и вышло.

Голос Семеновны (за сценой). Да ладно, ладно! Слышала! Езжай. Господи боже мой, вот наказание!

Является во двор Семеновна, хозяйка, женщина могучая, суровая и ловкая.

Колоколов. Как дела, Семеновна, купила птицу?

Семеновна. Ox, не говори, Андрюша, страсть как намаялась! Ну, чисто моровая язва прошла окрест. Уж нынче я на лодке подалась к Троице-Березовой. В Троице-Березовой сидели наши партизаны, там лишь и добыла себе курочку да петушка. Вот он — Петька!

Колоколов. У-у! (Ирония.) Красив.

Семеновна. Он хоть малость и престарелый, но с делом справится. Крикун, и хозяйка говорила — домоседливый.

Возвращается Глаголин.

Глаголин (слушает). Первый в городе петух. Вы, хозяйка, его не съешьте. Мы его набьем и выставим в музее.

Семеновна. Придумали — не съешьте! Теперь, милые мои, про курятину забыть придется. Цыплаки лишь к осени пойдут, а к рождеству, пожалуй, разговеемся. Курятник я уж им сотворила, запрем пока, пускай обживутся. Господи, дела-то кругом — и не знаешь, за что хвататься.(Уходит.)

Глаголин. Я этой теткой восхищаюсь. Их надо славить, наших русских баб…

Колоколов. Я до войны у нее квартировал два с половиной года. Она с лица только потемнела, а так — кремень. Петух-то что делает… голову в решетку просунул… еще задушится.(Уходит.)

Глаголин. Да, да, вы берегите петуха.

Во двор входит оборванец, мальчик Кузька.

Что, брат, скажешь? Хлеба?

Кузька. У тебя, кажется, еще не просят.

Глаголин. Ну извини. (Ушел в дом.)

Кузька очарованно смотрит на аккордеон, дотронулся до него. Является Колоколов.

Колоколов. Эй, эй, малый! Ты что?

Кузька. Это чей же такой баян?

Колоколов. Отцы родные, да ведь это же Кузька!

Кузька. Андрей Сергеевич, здорово. Это я… Аккордеон? Заграничный?

Колоколов. Беги скорее в сад, там мать.

Кузька (глянул в сторону сада и обернулся к аккордеону). Трофейный?

Колоколов. Да.

Кузька. Ну-ка, заиграй.

Колоколов. А тебе очень хочется?

Кузька. Жалко, что ли? Ты заиграй.

Колоколов. Ну, разве что от радости. (Берет аккордеон.) Где же ты скитался, мальчик?

Кузька. Ничего я не скитался. Я, брат ты мой, как барин жил.

Колоколов. Оно и видно.

Кузька. Я же домой ехал… три тыщи километров… поизрасходовался.

Колоколов. В детском доме жил?

Кузька. Была охота. Я, брат, пел.

Колоколов. Да что ты говоришь! В театре, что ли?

Кузька. Была охота. На воле пел, где придется. Партнер на баяне играл, а я пел.

Колоколов. Где же вы баян достали?

Кузька. Где достали? Украли.

Колоколов. Как нехорошо! Могли поймать.

Кузька. Не я крал, партнер. Он ходовой.

Колоколов. Ах, вот как! И что же ты пел?

Кузька. Все, что хочешь.

Колоколов (заиграл). Знаешь?

Кузька. Знаю.

Колоколов. Рвани… пусть-ка мать услышит.

Кузька. Подумаешь, какое дело! (Запел в мальчишеской манере резкого горлового звука, с острыми ударениями на мягких гласных.)

Я мальчишка. Зовут меня Кузькой.

Голубей после школы гонял,

По земле я скитался по русской

И братишку своего потерял.

Где ты, мама моя дорогая?

Потеряла давно ты меня.

Не горюй, не печалься, родная,

Мы дождемся счастливого дня.

Является Семеновна, смотрит и еще не узнает сына. Потом тихо опустилась на землю.

(Увидел мать.) Что же ты на земле сидишь? Вот смешная. (Подбежал к ней.) Вставай, мама.

Семеновна. Детеныш ты мой, матку свою поднять хочет. Куда тебе! Сама подымусь! (Поднимается.) Увидала его, и ноги подкосились. До чего ты жалкий, нищий!

Кузька (обида). И ничего я не нищий.

Семеновна. Грешница — рада, себя не помню. Другой ведь с ним был… меньшенький. Спросить — страшно.

Кузька. А чего спрашивать? Видишь, один, значит один.

Семеновна. Потерялся малый, а?

Кузька. Помер он.

Семеновна (без слез). Знала. Все разы мне могилка снилась. (Села.) Схоронили?

Кузька. Ну да.

Семеновна. Где?

Кузька. А ну его… квелый он… плачет и плачет… куда ему…

Семеновна. Где схоронили-то?

Кузька. Под Москвой, в лесу. Зимой было дело…

Семеновна (стон). Ох!..

Кузька. Мам…

Семеновна. И горе и радость великая. Одно другое перемогает… грешница. Ах ты, детеныш мой, — грязный, черный, как трубочист. Бери-ка мыло да марш на речку! До чего ж притерпелись мы к слезам, Андрюша, и к радости привычку потеряли. (Уходит.)

Кузька. Голуби! Дядя Андрей, чьи же это голуби?

Колоколов. Наши, Кузька. Я первую голубятню открыл.

Кузька. Вот мы с тобой тут заживем!

Колоколов. Кум королю, брат солнцу!

Кузька. А ты думаешь, петь по дворам интересно? Дома гораздо лучше.

Входят Семеновна и Глаголин.

Семеновна. Кто ж это такое счастье в дом мне накликал? Ты, Андрюша. Ты первый меня утешил, разговорил. Себя не помню от радости. Ведь тут, по проулку, меня зовут люди «Кузькина мать». Узнала же и я теперь, что такое Кузькина мать. Кузьма, на-ка мыло. Голову крепче три… Нет, уж я тебя сама отскребу. Кузьма, где ты? На голубятне? Ну-ка, за мной, марш на речку.

Кузька скатывается вниз по лестнице.

А то такого разглядеть невозможно. Как вытянулся! Скоро мужиком станет. Теперь нам для них и жить осталось. Кузьма!

Кузька и Семеновна уходят.

Глаголин. Гениальная это сила — дар жизни… Вся премудрость, все тайны… (Прислушался.) Колоколов, послушайте…

В саду запел петух. Глаголин весело переглянулся с Колоколовым.

Стихи я вспомнил… старинные, забытые…

На святой Руси петухи поют.

Скоро будет день на святой Руси.

ЗАНАВЕС

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА ПЯТАЯ

Подвал универмага. Мебель, случайно собранная, В глубине — массивные ступени лестницы, откуда в открытую дверь проникает дневной свет. На улице шумно. Можно услыхать пение, музыку.

Входят Глаголин и Колоколов.

Колоколов. Ну, Георгий Львович, поздравляю! Ведь это что ж такое получается? Пришли вы, можно сказать, первый в город и стали первый человек в широком смысле слова.

Глаголин. Не вы, а мы, Андрюша, мы, мы. О, горе-горькое, мне на митинге записок насовали… сотня, видите! Все это надо разобрать, прочитать, понять. Какой я председатель, когда у этого председателя нет даже портфеля. Андрей, купите мне портфель.

Колоколов. Георгий Львович, где?

Глаголин. Вот и поздравляй друг друга. Портфель… тут спичка серная сейчас проблема. Не забыть сегодня же поставить вопрос о горторге… Но ваше поздравленье, Колоколов, мне очень дорого. Каким вы видели меня в теплушке, помните? Когда же это было? Я и не знаю. Я сам не понимаю, что со мной творится. Я очень устаю к ночи, безумно устаю, неслыханно, но засыпаю, как здоровый человек. Андрей, я не кажусь вам «психом»?

Колоколов. Георгий Львович, бросьте, не надо этих слов, даже в шутку. Разве вы сами не видели, какой овацией вас встретили, когда Старостин сказал, что вы как депутат Совета теперь становитесь председателем?

Глаголин. Милый, не переоценивайте оваций… но вот что дорого… (Все время просматривает записки.) Что такое? Начальник электростанции… потерял трудоспособность, был в концлагере… пишет жена. Тут есть очень важное сообщение, Андрей… Но вот что дорого, мой друг, что Старостин-то из лесу, из немецкого тыла, видел, как мы тут на свой страх и риск орудовали… В обкоме тоже знают. (Вдруг.) Колоколов!

Колоколов. Я.

Глаголин. Забыл, забыл. Нет, с памятью у меня плохо — наверно, на всю жизнь останется. Секретаршу надо. Эдакую злую, въедливую секретаршу, которая тебе покоя не дает ни днем, ни ночью. Колоколов, вы секретарь горкома комсомола!

Колоколов. Батюшки мои!

Глаголин. Старостин привез решение. Вы же старый комсомолец, Андрей. И мы когда-то в древности, в 1918 году, вместе с этим Старостиным в этом нашем городе в эр… ка… эс… эм… вступали.

Колоколов. Крепко. Это что же такое получается? Андрюшка Колоколов… при моем скромном стаже… Георгий Львович, я боюсь. Я же не выдержанный. Я же хотел бежать отсюда.

Глаголин. Подумаешь, какой грех! Я тоже хотел бежать, но никому не говорил.

Колоколов. Так что же вы кричали на меня?

Глаголин. Андрюша, вы не хитрый. Учитесь разбираться в человеческих поступках, зрейте, детка. Андрей, вы Симочку нашли?

Колоколов. Да вот послал курьера за ее подругой, этой Лебедью.

Глаголин. Как, разве у нас есть курьеры? Это уже аппарат. (Вдруг.) Андрей, мы до сих пор орудовали без аппарата. Хлеб, вода, расчистка улиц, первая амбулатория, автобусы… Не понимаю, как же это так без аппарата?

Колоколов. Вдохновение, Георгий Львович!

Глаголин. Ох, попадет мне на орехи за это вдохновение! (Снял картуз, вынул бумаги.) Рот вся отчетность городского исполнительного комитета. Впрочем, мы же копейки денег не истратили. А сидим на миллионах, полученных от Жителева. Хорош у нас народ в минуты испытаний… Со мной никто не говорил о ставках, о пайках, а ведь работают, и как! Зачем я шел, бишь? Вот видите, опять забыл. Меня сегодня что-то взбудоражило…

Колоколов. «Что-то»… Вернулись партизаны, митинг, праздник, Старостин, друзья…

Глаголин. Нет, я пришел за планом города. Тут у меня отражена вся картина нашей Помпеи. Теперь нельзя сидеть в подвале. Сейчас со Старостиным определим, где временно селиться. Я саперов у штаба Армии выпросил… немного дали. Вы Гололоба видели?

Колоколов. Чудной он… «Я, — говорит, — обязан с каждым моим партизаном попрощаться». Ну и… сами понимаете. Считайте: если дать в среднем на каждое прощанье полчаса, то сколько же времени займет вся эта операция?

Глаголин. Пускай прощается, это святой обычай воинов. Пускай гуляет — заслужил. И вы знаете, ведь Гололоб мой первый заместитель. (Уронил газету, свертывая план города.)

Колоколов. Гололоб… (Подумал.) Старостин, конечно, лучше нас знает Гололоба. Два с половиной года вести войну в лесах — серьезная проверка человека.

Глаголин (взял свой план города). Знает, знает… Вы слыхали, как он Симочку охарактеризовал? Пример высокой личной моральной чистоты, бесстрашия, непокоримости. Все это нас касается, и непосредственно. Я спрашиваю, где Симочка? А вы молчите.

Колоколов (хмуро). Молчу… А что скажешь? С того самого дня, когда вы меня отхлестали, я больше Симочку не видел.

Глаголин. И не пытался видеть?

Колоколов. И не пытался.

Глаголин. Плохо же я вас хлестал…

Колоколов. Может быть, мне тяжелей, больней, чем кому бы то ни было.

Глаголин. «Тяжелей, больней»… Уж если говорить о боли, то… (Увидел газету, быстро поднял с пола.) Вот… истинное человеческое несчастье. Подумайте, один портрет жены нашелся… единственной любимой женщины, и где он красуется! В грязном фашистском листке!

Колоколов. Георгий Львович, давайте уничтожим эту газету!

Глаголин. Как? А портрет…

Колоколов. Зачем он вам?

Глаголин. Я сделаю с него другой портрет — большой, красивый.

Колоколов. Портрет… после того… Оставить портрет женщины после того, как эта женщина публично отреклась от вас, от родины! Нет, вы меня простите, это странная какая-то болезненная слабость.

Глаголин. Эх, милый юноша, вы неудачно прокурорствуете. Да как вы можете судить о слабости, о силе человеческой души, когда вы в три минуты потеряли веру в свою невесту… а ведь все мы так и считали, что Симочка ваша невеста. Теперь вы мучаетесь, места себе не находите, какая же это сила? Статейку эту я перечел тысячу раз и тысячу раз передумал нашу с женой жизнь, — вы лишь вообразите, какая это страшная работа мысли!.. Не раздумья, не лирические воспоминания, а точное, последовательное изучение двадцатилетней жизни с женщиной. Это сила сопротивления души, которая мне говорила: ничему не верь, что здесь написано. Теперь я навсегда свободен от этой боли, ничему не верю. Если такие люди изменили, то я должен перестать верить в самого себя.

На пороге — Нона.

Так что газетка эта меня больше не волнует. Сохраните ее, мы сделаем портрет. Не знаю, может быть, Надежда Алексеевна погибла, но память о ней будет чистой и… довольно! Слышать не хочу о боли, тяжести. Довольно. Если меня будут спрашивать, — скоро вернусь. (Уходит.)

Колоколов (один). Вот и думай и учись, как жить… (Держит в руках газету.)

Входит Нона.

Нона. Давно пришла (подчеркнуто) по вашей просьбе, но вы беседовали с Глаголиным, я не хотела мешать. Я вас не приветствую, мы не так уж хорошо знакомы.

Колоколов. Садитесь. Ваши приветствия меня не занимают.

Нона (стремительно, почти крик). Покажите мне газету! Скорее дайте посмотреть. Я боюсь.

Колоколов (насмешка). Чего вы боитесь? Вы до сих пор всех уверяли, что ничего на свете не боитесь.

Нона (резко). Не боюсь и не боялась, но тут совсем другое дело. Вы еще не знаете, какое оно важное. Мне только надо посмотрть, что за газета, что за лицо я увидела.

Колоколов (с недоверием). Посмотрите, если так.

Нона (берет газету и только взглянула на портрет). Надежда Алексеевна!.. Значит, она жена Глаголина…

Колоколов. Да, жена Глаголина…

Нона. Ему же надо сказать все… (Вскакивает.)

Колоколов. Стойте! Чему же тут удивляться?

Нона. Но ведь ни я, ни Симочка понятия не имели, что эта женщина — жена Глаголина. Мы знали, что она тюремный врач, подпольщица и все.

Колоколов. Подпольщица?

Нона. Боже мой, конечно. Работала у немцев по специальному заданию, выступала на их собраниях, писала разные статьи, а когда подпольную организацию немцы захватили, Надежда Алексеевна осталась одна… Я не могу вам много рассказывать, может быть не имею права, но я клянусь вам своей жизнью, что это так.

Колоколов. Позвольте, но разве прежде вы эту газету не читали?

Нона (пожала плечами). Я? Вы меня смешите.

Колоколов. Да, да… Вы тогда были… ревю… ревю… понятно… танцовщица.

Нона. Ревю, так что же? Если я окончила хореографическую школу, то что же мне, бухгалтером итти служить?

Колоколов. Положим, так. Но как же с вами могли сойтись такие люди, как наши подпольщики?

Нона. А очень просто — через Симочку, она моя подруга с детства. Симка являлась из лесу по своим делам и шла прямо ко мне, а мое дело было маленькое: только ничего не видеть и ничего не понимать. Разве это трудно?

Колоколов. Для вас это нетрудно. Еще один вопрос. Каким образом Симочка познакомилась с Надеждой Алексеевной?

Нона. Пусть она сама рассказывает, а то вы можете подумать, что я делаю себе какую-то рекламу. Колоколов. Но где же она?

Нона. Кто?

Колоколов. Симочка.

Нона. То-то и горе, что не знаю. Пойду искать. Только Симочка могла бы раскрыть всю правду. Где мне теперь искать?

Колоколов. Может быть, она говорила, по каким причинам собирается уехать и куда?

Нона. Это вы ее обидели.

Колоколов. Прошу не вмешиваться в мои личные дела.

Нона. А тут и вмешиваться не во что. Вы насчет личных дел плохой организатор. Какая девушка вас полюбила! Впервые! Без оглядки!.. Да я на вашем месте лопнула бы от счастья. Нет, Андрей Сергеевич, когда вы были наш инструктор по конькам, мы вас считали настоящим Дон Жуаном… А вы… не то… не то. (Уходит.)

Колоколов (один). Ох, эти балерины!.. Лучше с ними и не связываться. Ну, а такой вот Ноне Лебедь тоже надо верить? Ведь это же не шутка, что она сказала. (Схватился за голову.) Вот — клубок!.. Правда или нет? Все равно надо щадить Глаголина, нельзя будоражить человека. Если Симочка вернется, все и узнается до конца.

Входит Глаголин с группой горожан, среди которых женщина в пуховом берете, жестянщик, Мужалов, два полиграфиста и милиционер.

Глаголин (женщине). Вы не волнуйтесь. Мне трудно понимать вас, когда вы так волнуетесь.

Колоколов. Пожалуйста, товарищи, входите, располагайтесь!

Наборщик. Спасибо, товарищ Колоколов.

Глаголин (садясь, женщине). Пожалуйста.

Женщина. Крышу… только крышу.

Глаголин. Крышу, понимаю… Кому крышу? Вам?

Женщина. Не мне, детям.

Глаголин. Чьим детям, вашим?

Женщина. Общим.

Кто-то тихо засмеялся.

Кому это смешно?

Голос. Не знаю.

Милиционер (вдруг). Граждане, давайте не будем.

Женщина. Так бы и дала по шее, кому это смешно.

Глаголин. Зачем же так резко?

Женщина. А я их народила? Не я же… Чьи они? Каким их матерям отдать? Собрали сорок девять малышей… Я начала их собирать… Потом нашлись помощницы… образовался сад. Сейчас хоть караул кричи. Убрались в стенах… хлеб дают, приварок делаем, а крыши нету.

Глаголин. А кто крышу будет крыть?

Женщина. Товарищи начальники… не знаю… как-нибудь.

Глаголин. «Как-нибудь» не выйдет. (Собравшимся.) Кровельщиков тут не слышно?

Голос из очереди. Ведерщик есть… жестянщик… Испарин.

Глаголин. Пожалуйте сюда, гражданин Испарин. Детям надо сделать крышу.

Жестянщик. Слыхал, слыхал.

Глаголин. Гражданин Испарин, покроете?

Жестянщик. Нет.

Глаголин. Почему?

Жестянщик. Да ведь оно ведь… не по нашей, как сказать, профессии. Мы, как сказать, ведерщики, жестянщики.

Глаголин. А если вам за шею будет литься? Профессия позволит?

Жестянщик. Ежели за шею… да… она позволит.

Колоколов. Сделает, Георгий Львович. Глаголин. А вы, товарищ жестянщик, ступайте с этой женщиной. (Женщине.) Он — ваш. Пока крышу не покроет, из рук не выпускайте.

Женщина (жестянщику). Ты отец своим детям?

Жестянщик. Ох, отец… отец… Никуда не денусь. Сделаю. Железо дайте.

Колоколов. Найду, не плачь. Иди на место.

Женщина. Иди рядом, на шаг не отставай, а то мы знаем вас, отцов своих детей.

Женщина и жестянщик уходят.

Глаголин (вслед женщине). Строптивая, сердитая… а ведь человеком руководит глубокое социалистическое чувство. (Резко пришедшим.) Хлеб насущный мы вкушаем? А кто его делает? Такие вот добровольцы. Жажду утоляем? А кто колодцы роет? Но, друзья, если кто-нибудь сейчас сюда явится просить и требовать, как до войны, ничего не выйдет — я не чародей, а общею душою можем сделать чудеса. Милиционер (гражданину). Ваша очередь.

Гражданин. Я в другой раз обеспокою их… не к спеху.

Мужалов (ажиотаж). Георгий Львович, это я, Мужалов. Не узнали? Старший мастер сапожной мастерской номер один. Перед самым началом войны супруге вашей туфельки делали. Жива ли?

Глаголин. Мастерскую надо открывать, Мужалов.

Мужалов. Откроем, вы не беспокойтесь. Я к вам по экстре прибежал.

Глаголин. Какая экстра?

Мужалов. Шш!.. (Оглянулся.) Секретная… Позвольте мне посторожить. (На ухо, с величайшим наслаждением.) Я водку открыл.

Глаголин. Водку?

Мужалов. Шш!..

Глаголин. Много?

Мужалов. Шш!.. Две тыщи литров, три, четыре… не знаю. В посуде, и вся закуборенная.

Глаголин. Так… Где?

Мужалов (шепчет). Под самым обер-фюрером…

Глаголин. Как это под обер-фюрером?

Мужалов. Здание, где помещался обер-фюрер нашей провинции… Главный шеф. Наша водка, русская… пшеничная…

Глаголин (записывает). Товарищ, милиционер! Коменданта города Бумагина ко мне.

Милиционер уходит.

Мужалов. Георгий Львович, я ни капли… ни-ни, на што болею без нее. Нюхом дошел. А как увидел — испугался. Фонд! Понимаете?

Глаголин. Присядьте пока, друг Мужалов. (Следующим троим.) У вас какое дело?

Наборщик. Мы, собственно, типографы, полиграфисты. Я наборщик, а это мой помощник.

Глаголин. А набирать пока что нечего и негде.

Помощник наборщика. Совершенно правильно, но мы конурку присмотрели.

Глаголин. Что? Конурку? Да, конечно. (Вдруг с болью.) Не то, не то… Сейчас нужны какие-то широкие и сильные решения. Электричество мне надо. Станция взорвана, но мне начальник передает… (В руке записка.) «Турбинный зал и вся котельная целы». Оттуда наши люди мины вынули. Взорвались стены, потолки обрушились. Мужалов, вы не уходите.

Мужалов. Я здесь, я — вот он.

Глаголин. Бросить бы сейчас полтыщи мужиков на электростанцию, здоровых, наших мужиков, — в три дня расчистят взорванное. Колоколов, а что, если нам попросить у Гололоба полтыщи партизан… народ отборный.

Колоколов. Да ведь они сейчас гуляют. Дело понятное.

Глаголин. Правильно, гуляют…. Но мы же их опять премируем, так что домой поедут без обиды… Идея! Ток у меня будет… Лес нужен мне, товарищи наборщики, лес, доски, кругляк… Его же надо во-время готовить. Колоколов, сочиняйте нам воззвание… Сегодня какой день?

Мужалов. Четверг, Георгий Львович.

Глаголин. Воззвание к населению на воскресник! Весь город должен выйти в лес. У Гололоба займем кухни… Соберем все топоры и пилы. Товарищи полиграфисты, как хотите, но напечатайте мне к вечеру воззвание… Ступайте, сделайте все невозможное.

Наборщик. Пошли, Михаил Петрович?

Помощник наборщика. Пошли.

Полиграфисты уходят.

Глаголин. Угощу, как полагается. Мужалов, лети вихрем к коменданту города Бумагину, пусть берет водку на учет. Тебя я за открытие премирую.

Мужалов. Уж на что болею без нее, но из фонда не возьму. Нипочем! (Убегает.) И не просите, все равно не возьму! (Остановился.) Разве что пол-литра… литр какой. (Уходит.)

Появляются старуха, мать Глаголина, и Коля — сын.

Старуха. Гоша!.. Гоша!. Какой-то сумасшедший чуть с ног не сбил нас.

Глаголин. Вас… не понимаю. Это вы и есть?!

Коля. Папа!

Глаголин. Колюша! Мать! (Растерянность.) Ну, что ты скажешь!

Старуха. Мы к дому шли, а там пустырь.

Глаголин. Пустырь… А мы на что? Андрей, ведь знакомы?

Колоколов. Я рад, Георгий Львович. (Поклонился старухе.) Меня дела ждут… срочные…(Выходит, подает знак, и вместе с ним выходят остальные посетители.)

Глаголин. Здравствуй, матушка, здравствуйте, мои безвестные скитальцы.

Коля бросается к отцу на шею.

Колька, ты теперь меня поборешь. Какой детина вымахал! Ведь я его оставил десятилетним.

Коля. Ты разве не военный?

Глаголин. Военный, брат, воюю…

Коля. А мать? Она пропала?

Старуха. Георгий, скажи, что случилось?

Глаголин. Не торопите меня. Дайте разглядеть вас. Никто, брат, не пропал. Ты не пропал, и я воюю.

Коля (отвел отца в сторону). Может быть, мать погибла? Ты уж лучше скажи.

Глаголин. Нет, она жива. Вернется.

Коля. А когда вернется?

Глаголин. Не знаю, не скажу… но она вернется.

Входит Маруся.

Маруся. Товарищи, скажите, тут нету Гололоба Миколы?

Глаголин. Маруся, тут у нас другой Микола, чуть поменьше.

Маруся. Георгий Львович, здравствуйте… Какой-такой другой Микола? (Увидела мальчика, старуху.) Я чувствую, что этот хлопчик — сын ваш.

Глаголин. Сын, Маруся, Колька, длинный, как верста!

Маруся (нежно). Ну, где же верста? Какой хороший хлопчик! Здравствуй, хлопчик… Дай я тебя поцелую. Скраснел, смотрите. Ну, не будем целоваться, раз такое дело. Ты ж мне подай ручку.

Глаголин. Колька, подай руку. Как не стыдно…

Коля. Вот еще… пристали.

Глаголин. Коля, ты где так научился разговаривать?

Маруся (мягко). Георгий Львович, ну не надо… Он же как веточка дрожит, он с вас глаз не спускает. (Старухе.) Здравствуйте, бабуся! Натерпелись по эвакуациям?

Старуха. Всякое было, милая. И плохое было и хорошее.

Маруся. Да, да ничего, теперь самое великое горе наше кончилось.

Старуха (глядя на Глаголина). И мое великое горе кончилось.

Маруся. Георгий Львович, мне Микола говорит, что надо рыть землянку, а где рыть — не показал.

Глаголин. Вам рыть землянку? Это он так… Он романтик.

Маруся. Как, говорите?

Глаголин. Романтик, говорю.

Маруся. Да, да… Он вечно неспокойный. Рой землянку — и конец. Ну где я буду рыть?

Глаголин. Никаких землянок, Маруся, рыть не надо. Я вас устрою вместе с моей семьей… Маруся, вот вам записка. По этой записке вам дадут машину. Пожалуйста, поезжайте вместе с моей матушкой и Колькой на Заречную улицу и там спросите Кузькину мать.

Маруся. Що такое? Да вы шутите… Кузькина мать.

Глаголин. Серьезно говорю. Так хозяйку нашу зовут соседи. Эта женщина сейчас же вас устроит, как родных примет. Поезжайте, чтоб до вечера управиться.

Маруся (Коле и старухе). Пойдемте начинать жить на новом месте. Надо помогать друг другу. Давайте ваши вещи. Мне Микола всегда говорит: Маруся, ты люби чужое счастье, тогда свое прибудет. Я так и делаю.

Коля (Глаголину). А ты когда домой придешь?

Глаголин. К вечеру, Колюша.

Коля. Ты приходи, мне хочется с тобой побеседовать.

Глаголин. А ты думаешь, мне не хочется? До петухов будем беседовать.

Маруся, Коля и старуха уходят. Входит Колоколов.

Колоколов, получается воззвание?

Колоколов. Получается, но туго… (Вдруг.) Георгий Львович, вам откроюсь… Я люблю ее…

Глаголин. Кого?

Колоколов. Симочку. Я не могу себе простить… Я ненавижу самого себя.

Глаголин. Чего ж тут открываться! Знаю. Очень рад, что вы терзаетесь, подлец, но ничего, влюбленные становятся поэтами. Пишите.

Колоколов. Какая тема?

Глаголин. Большая, широкая: сотворение мира, как вы однажды изволили выразиться. Пишите, пишите. (Ушел налить себе чаю в глубь подвала, где на печурке стоит огромный чайник.) Колоколов. Пишу, пишу.

Входит Гололоб. В руках плеть. Прекрасное расположение духа.

Гололоб (поет). Что тут такое, голуба моя Андрей? На самом деле это здешний горсовет?

Колоколов (дружеская грубоватость). На самом деле. Тебе не нравится?

Гололоб. Почему не нравится? Только я таких горсоветов еще не видал. (Поет.) А где же здешний председатель?

Глаголин. Ты что тут шумишь?

Колоколов. Вот, познакомься, наш хозяин города.

Гололоб. А?.. Не узнаю. Вот это мне приятно. Георгий Львович, ты есть мэр?

Глаголин (смеется). Мэр… А что?

Гололоб. Да как же это получилось?

Глаголин (юмор). Как?.. Захватил власть и держу. Между прочим, я не гордый. Могу уступить. Возьми.

Гололоб. Ото ж работа… товарищ полковник!

Глаголин. Что, товарищ генерал?

Гололоб. Що это такое с тобой сделалось?

Глаголин. А что, мой друг?

Гололоб. У тебя же была эта самая… апоплексия. Лекарства принимаешь?

Глаголин. Да, милый мой, принимаю, пью… Особый жизненный бальзам.

Гололоб. Що? Бальзам? Я не пробовал. (Налил воды.) Какую моду завели: в графин воды наливать. (Отставил от себя воду.)

Глаголин. Что с тобой происходит, душа милая?

Гололоб. Душа из рамки вышла. Но недолго буду… Сердце стало хрупкое, сигналит… Слышишь… тик-тик… Позывные дает. Да. (Вздохнул.)

Колоколов поднимается с бумагой в руках.

Глаголин. Гуляй… но только ты… а впрочем, гуляй. Ми-кола.

Гололоб. Не беспокойся, товарищ Глаголин, за мою этику. Этой этики теперь набрался, сам ее могу преподавать. Не в этом дело. (Поет.) У каждого своя натура. Хожу и чувствую — хочу гулять. И делаю я остановку на своем жизненном билете: загулял… Потом опять сажусь на поезд и продолжаю ехать вперед. Вот какая у меня выработалась этика.

Колоколов. Это не этика, а целая философия.

Глаголин. Интересно, Гололоб, что же ты на будущее думаешь?

Гололоб. На будущее… Мне думать много не приходится. Моя Марусенька на село ехать не хочет — там наши девочки пропали. (Вдруг.) Поеду в партизанский штаб, пускай меня на «Дугласе» забрасывают дальше перед фронтом! Я только тем довольный, что моя особа, фигура моя, на ходу. Глаголин. А вот кончим воевать… куда тебя забрасывать?

Гололоб (смешался). Когда кончим? Да, я понимаю — скоро… Що ты хочешь мне сказать?

Глаголин. А вот что, товарищ командир: переключай свою особу на мирный путь. Андрей, документ у вас? Короче говоря, я председатель, а ты мой заместитель. Договорились?

Гололоб. Що договорились?

Глаголин. Записано… записано!

Гололоб (оторопел. Искренне, со смешанными чувствами). Постой записывать… Ото ж махнули!! Нет, вы как? Серьезно?

Колоколов. Ты сам сообрази, как тебя возвысила война!

Гололоб (юмор, ирония, удовольствие). Да. Возвысился. (Вдруг иной тон.) А що вы думаете — да! От трактора ушел, механик, больше ничего. Я на войну не плачусь. Она меня два раза в землю загоняла, а я опять наверх выскакивал. Везучий у меня характер. (Читает поданную Колоколовым бумагу. Пауза.) А що, хлопцы, это правильное решение. Понимаете ли, какое дело, — я знаю, пользу принести могу… Бывает это с человеком — могу, и больше ничего.

Глаголин. Стой, Гололоб! Садись! Слушай, нам с тобою сейчас надо разрешить важнейшую проблему.

Гололоб (выпил воды). Что ты говоришь? Проблему?

Глаголин (показывая электрическую лампочку). Вот! Понимаешь?

Гололоб. Понимаю, лампочка… обыкновенно… волоски целые…

Глаголин. Но не горит.

Гололоб (хитрость). Вот удивительно! А почему?

Глаголин. Наша проблема — электроэнергия. Ты меня понимаешь?

Гололоб (обиделся). За кого ж ты меня принимаешь, Георгий Львович! У меня только разговор простой, но я же техник по своему образованию.

Глаголин (ищет слов). Ты человек широкий, по натуре смелый… Ах, если б ты мне помог!

Гололоб. Слушай, хозяин, ты только меня не агитируй, я сам умею агитировать. Скажи мне прямо, чего тебе надо?

Колоколов. Людей.

Глаголин. Хороших, настоящих людей.

Гололоб. Настоящих и хороших? Сколько?

Глаголин. Пятьсот душ.

Гололоб. Пятьсот? Так! Надолго?

Глаголин. На три дня.

Гололоб. Проблема! (Помочил лоб водой.)

Глаголин. Может быть, помочь выступить, сказать?

Гололоб. Що? Ты думаешь, я буду их агитировать? Ты с кем имеешь дело? Ты же имеешь дело с прославленным народом, это же всё мои люди… а я у них еще своего авторитета не потерял. Пятьсот? На три дня?

Колоколов. На три, четыре, на пять дней.

Гололоб. Обрадовался… на год… Я сам приму решение! Не такие, кажется, проблемы проходили…

Глаголин (интимно Гололобу, Колоколову). Ах, друзья, друзья, у каждого человека бывает день его зенита, вершины! Может быть, этот день и есть мой зенит…

ЗАНАВЕС

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Вековой лес. Просека. Дорога. Здесь на поляне расположен центр управления работами в лесу на воскреснике. Лежат топоры, пилы, имущество, к деревьям приставлены знамена, духовой оркестр оставил свои инструменты, наскоро устроен стол. Где-то в глубине леса идет работа множества людей. По временам слышится гул падающих деревьев. Далекие голоса людей.

Маруся одна. Она устало сидит, дремлет.

Маруся (засыпает, качнулась). Сон какой-то был… Ну и работы мы себе задали!

Появляется Надежда Алексеевна. Осматривается. Она с дороги.

Надежда Алексеевна (Марусе). Скажите, что здесь делается?

Маруся. Такое делается, що я не знаю… Лес рубим… воскресник.

Надежда Алексеевна. Странное какое слово — «воскресник»… воскресенье… «Мы вышли на воскресник».

Маруся пристально смотрит на нее.

Вам непонятно, что я говорю. Так бывает с человеком, когда он долго находился в отлучке.

Маруся. Вижу, понимаю. (Быстро поднялась.) Вы супруга товарища Глаголина?

Надежда Алексеевна. Как, вы меня знаете? Давно вы меня знаете?

Маруся. Вас я не знаю, а вот портрет ваш нам еще вчера показывал Георгий Львович. Немецкая газетка, а там — портрет.

Надежда Алексеевна. Немецкая газетка, истинно. И что он вам сказал при этом, Георгий?

Маруся. Ничего не сказал. Вот моя жена, и все.

Надежда Алексеевна. Не может быть, он должен был сказать, должен был выразить свое отношение.

Маруся. Нет… Он скрытный человек, с загадкою. Хотя, я помню, когда мы ехали сюда в одном вагоне вместе, он говорил… Положим, это не мое дело.

Надежда Алексеевна. Что он говорил? Не ваше, но мое дело, моей жизни.

Маруся. Он говорил… (подумала), що прощать нельзя. (Мягко.) Я про вас ничего не знаю… сказала для того, чтоб вы подумали.

Надежда Алексеевна. Спасибо, что сказали. Думать-то мне не о чем, но вот беда… «Прощать нельзя»… Значит, вы знакомы. Как же вас зовут?

Маруся. Маруся. Я жена командира здешнего партизанского отряда.

Надежда Алексеевна (перебила). Может быть, вы знаете Гринева Николая?

Маруся. Немного знала… Погиб он…

Надежда Алексеевна. Гринев погиб?! Вы мне сообщаете страшные вещи… А Симочка? Вы эту девушку не знаете?

Маруся. Ну как же! Знаем. Она от нас уехала, скрылась, можно сказать.

Надежда Алексеевна. Гринев погиб, Симочка скрылась… Я остаюсь одна?.. Кто же еще? Дай бог памяти… У нее была еще подруга… девчонка, бойкая такая, огонь.

Маруся. Эту бойкую я тоже знаю. Сейчас ее видела. Она здесь, на воскреснике, в лесу.

Надежда Алексеевна. Вы и не подозреваете, как это мне важно…

Маруся. Можно и догадаться. Посидите здесь в сторонке, я вам найду ее. Как женщина, советую вам, как жена, подумайте. Георгий Львович только-только наладился. Он был как погибший… Больной, разбитый…

Надежда Алексеевна. Он искалечен? Что с ним сделалось? Маруся. Нет, нет — другое. Как сказать вам? Душевное… Сила в человеке занедужила… упала. А он, наверно, вас любил… Как хотите, так и поступайте. Сейчас я разыщу эту подругу Симочки. (Уходит.)

Надежда Алексеевна. Она мне намекает, что мое возвращение убьет Георгия… Казалось, что все это произой дет гораздо проще, легче. Теперь приходится подумать. (Смотрит в сторону. Там идут Кузька и Коля в обнимку.) Мальчик мой! Когда ж они вернулись? Сдержусь эти минуты. Надо сдержаться до встречи с Георгием. (Отходит в сторону.)

Появляются мальчики.

Коля. Где ты был, чудак? Мы же у вас в доме живем.

Кузька. Мать погнала в деревню к тетке.

Коля. Зачем, чудак?

Кузька. Телушку хочет покупать. Она мне прямо жизни не дает со всякими делами. То одно, то другое… погулять некогда. Хоть ты теперь приехал, есть товарищ… (Протянул руку.) Ну, здравствуй!

Коля. Ну, здорово!

Кузька. Вы-куиро-вался?

Коля. Затащили. Мать отправила. Я не хотел… А ты?

Кузька. Мы, брат ты мой, отступали… с фронтом.

Коля. Неужели? И войну видел?

Кузька. Подумаешь, какое дело!

Коля. Врешь?!

Кузька. Чудак… Нас, брат, бомбили каждый день.

Коля. Вот счастливые! А мы в Сибирь поперлись. Ты партизанил?

Кузька (подумал). Было… Мы, брат, до самой Москвы пешком топали.

Коля. А Рокоссовского видал?

Кузька. Нет, этого я не видал. Зачем же врать? Зато я, брат, Доватора видел на Минском… на шоссе… Не веришь? Честное…

Коля. Что же он делал на Минском?

Кузька. Ехал.

Коля. На коне?

Кузька. Конечно. В бурке.

Коля. И ничего не говорил?

Кузька. Нет, ничего не говорил. Просто он ехал.

Коля. Тебе, конечно, подвалило.

Кузька поет.

А наша школа что?

Кузька. Чудак, какая там школа!

Коля. Разбомбили?

Кузька. Вот чудак… весь город выгорел.

Коля. И все наше кино?

Кузька. Один экран торчит на Карле Марксе.

Коля. Интересно!

Кузька. Я бы сказал, что мало интересного. Мура! Колька, у меня голуби.

Коля (азарт). Видал. Продай.

Кузька. Поговорим.

Коля. Купаешься?

Кузька. Масса мин лежит на дне. Нырять нельзя.

Коля. Интересно посмотреть.

Кузька. Я бы сказал, что мало интересного. Мура!

Мальчики прошли. Одновременно входят Маруся и Нона.

Нона (бросилась к Надежде Алексеевне, обняла). Надежда Алексеевна!.. Мы думали, что вы погибли.

Надежда Алексеевна. А где же наша Симочка?

Нона. Ужасное создание. Взяла и скрылась. У нее, видите ли, получилась неудачная любовь.

Надежда Алексеевна. Вы понимаете, что Симочка была моя последняя опора.

Нона. А я на что? Пойду и буду всем доказывать.

Маруся. Постойте, не шумите. Я чувствую, що ваше дело не простое. Пойдемте-ка отсюда и поговорим, а то вон идут Микола да Андрей. Не надо делать лишнего, послушайтесь меня.

Надежда Алексеевна, Маруся и Нона уходят. Появляются Гололоб и Колоколов.

Гололоб (входя). Скажут тоже — «сотворение мира». Спасибо вам за это сотворение мира! На чем я буду эту махину в город перетаскивать? Ой, строители, що вы со мной делаете?

Колоколов. Не плачь, не действует.

Гололоб. Вот брошу все на свете и уеду.

Колоколов. Куда?

Гололоб. А ты и рад, що Гололобу некуда податься.

Колоколов. Конечно, рад.

Гололоб. Как я шикарно жил до сотворения мира! Богдан Хмельницкий, да… не позабудешь. Из этого вот лесу мы делали налет на город, когда освобождали наших из тюрьмы. Эх вы, леса-лесочки!.. Дерзкая была девчонка Симка. Теперь повяла девочка. И я повял.

Колоколов. Увядшее создание. Лирический субъект.

Гололоб. Пошел ты к чорту! Самые трудные задачи, самые немыслимые фокусы — кому решать? Сразу нашли кому. «Поручим Гололобу». Целый город рубит, валит, пилит лес, а кому его возить? На чем его возить? «Поручим Гололобу». Пользуются моим отзывчивым характером.

Появляется Маруся и следом Нона.

Маруся, що ты бегаешь? Все люди трудятся, а она бегает.

Маруся. Пожалуйста, не попрекай. Все люди спали, а мы уже тут бились, как не знаю кто. Шутки дело — накормить народ. Хорошо тебе руководить. Сидит и руководит и руководит! А ты попробовал бы сам кормить людей.

Гололоб. Люблю, когда она серчает. Это ж вам женщина! Но почему ты бегаешь, Маруся? Я замечаю, на твоем лице написана загадка.

Маруся. Не знаю, что там у меня написано, а на твоем лице написано, что ты ничего не знаешь. Если на твоих глазах может сделаться большое горе, а оно лишнее… И как помочь людям? Где теперь Глаголин? А? Может быть, как раз не надо вмешиваться? Мысли путаются. Иди сюда. Посоветуй сам, что нам делать.

Супруги Гололобы уходят.

Нона (подошла к Колоколову). Здравствуйте, Андрей Сергеевич.

Колоколов (недружелюбно). Здравствуйте.

Нона. Вы в том же духе ко мне относитесь?

Колоколов. А вас это печалит?

Нона. Очень. Я впечатлительная.

Колоколов. И что дальше, сударыня?

Нона. Но что за тон — сударыня! А впрочем, это правильно — сударыня! Я вышла замуж за коменданта города. Вы можете меня поздравить. Еще никто не вышел замуж, а я уже Бумагина.

Колоколов. Не знаю только, кого поздравить — вас или коменданта?

Нона. А почему не вместе? Брак соединяет души.

Колоколов. О душах помолчим.

Нона. Да?.. Напрасно. Я, собственно, хотела спросить о Симочке. Да вы… конечно, давно забыли о ней думать.

Колоколов и Нона уходят. Появляются Глаголин и Мужалов.

Myжалов. Георгий Львович, это я, Мужалов.

Глаголин. Здорово, брат. В чем дело?

Мужалов (патетизм). Подумайте, какое переживательное время! На что я крепкий, а переживаю. Глаголин. Мужалов, ты подвыпил.

Мужалов. Да! Но только для подъема. В другом случае ты мне ставь ведро, я нипочем не стану тебе валить сосну. А тут я на одном пол-литре валю десятую. Подъем!.. А тут еще переживание со мной случилось.

Глаголин. Что такое?

Мужалов. Вы ее знать должны… в пуховом берете ходит, сирот все собирала. Клава Каблукова. Имела извещение — муж погиб. И вот сейчас она его встречает по дороге. Кем бы, вы думали? Майором. Ушел шофером, а пришел майором. Факт!!

Глаголин. Прекрасно. Ты чего же так взволновался?

Мужалов. Да я ведь сам к ней сватался, как вдовец войны. Ведь хорошо, что женщина, при бойкости характера, выдержанною оказалась, а то ведь что бы получилось? Два мужа при одной жене… трилогия! Я как увидел этого майора, в белый пот меня ударило. (Идет, остановился.)Какое переживательное время! (Уходит.)

Глаголин (широко, с весельем зовет). Товарищ Гололоб, я от твоего имени дал в прессу коммюнике, что лес, отпущенный нам на строительство, будет доставлен в город, весь до последнего сучка.

Входят Гололоб и Колоколов.

Гололоб. Спасибо вам. Коммюнике!.. Я бы просил там не печатать никаких этих комменюк. За эти комменюки надо отвечать.

Глаголин. Ответишь. Я почему-то за тебя спокоен. Андрей, вы почему такой сердитый?

Колоколов. Кругом все возвращаются. Сейчас калининские проходили по дороге, а наших не видать. Вчера пересчитал свой комсомол, — какая же это организация? И то одни девчонки.

Гололоб. Если ты, Колоколов, с ними будешь так же, как с Симочкой, обращаться, последние разбегутся. Пойдем, Андрей, трудиться, пойдем, наш комсомольский вождь. Не плачь, прибавится и твоего полку… Только наша Симочка, наверное, не вернется.

Колоколов. Довольно! Чего вы от меня хотите? Прорабатывали, опять мало.

Гололоб. Какой ты сразу делаешься нервный! Пойдем, не обижайся. А вот Симочка уже не вернется.

Глаголин. Вы сами тут кончайте. Поеду в город, есть дела.

Глаголин, Колоколов и Гололоб расходятся, является Маруся.

Маруся. Георгий Львович, подождите.

Глаголин. Что случилось?

Маруся. Вы сейчас свободны?

Глаголин. Свободен, дорогая, как ветер в поле. Что скажете?

Маруся. Тут одна женщина приехала, ей надо с вами наедине поговорить.

Глаголин. Кто же эта женщина?

Маруся. Не знаю, как сказать.

Глаголин. А вы скажите!

Маруся. Она ваша супруга.

Глаголин. Вот и хорошо. Вы всегда с добром.

Маруся. Как же быть, Георгий Львович?

Глаголин. А очень просто. Где она?

Маруся. Здесь она… сейчас. (Уходит.)

Через некоторое время появляется Надежда Алексеевна.

Глаголин. Надя! Ну, что же ты стоишь одна? Иди сюда ко мне.

Надежда Алексеевна (медленно идет, потом бросается к Глаголину). Сколько раз прощалась с ним… с тобою. Наконец-то!

Глаголин. Как плечи бьются! Бедняга ты моя, бедняга… Ты успокойся, ты не плачь.

Надежда Алексеевна. Не очнусь никак!

Глаголин. А ты очнись. (Почти шутит.) Такой счастливый миг, а ты его пропустишь.

Надежда Алексеевна (еще с болью). Да, миг, миг!.. Только любящие люди, только выстрадавшие, как я, знают этот миг.

Глаголин. Как мы… Ты поняла? Как мы. Тут ни капли не отделишь, Надюша.

Надежда Алексеевна. Прости… конечно, так. Мы… После той жизни, что была у нас… милый, как ее выразишь?.. Я ощущала, знала все твои поступки, я даже слышала твой голос… Безумные вещи говорю, но оно же правда. Друг ты мой, не думала когда-то, что так люблю, что можно так любить.

Глаголин. А люди, Наденька, часто не сознают, на каких высших основаниях создаются их отношения… Но ты опять оговорилась: «жизнь была»… Как это так была? А сейчас что такое? Да если хочешь знать, я так считаю, что и перерыва никакого не было. Видишь, я в прежнем состоянии — строитель! И у тебя, смотрю я, руки… черные. Где ты работаешь?

Надежда Алексеевна. В деревне. Даром кормить не будут.

Глаголин. Да, да, верно.

Надежда Алексеевна. Георгий, милый, ты откладываешь все свои вопросы.

Глаголин. А может быть, их нет у меня, вопросов.

Надежда Алексеевна. Как, нет вопросов?! Разве ты ничего не знаешь?

Глаголин. Знаю.

Надежда Алексеевна. Все?!

Глаголин. Все не все, а чего не знаю, ты сама мне скажешь. (Встал.) Не волнуйся, не спеши. Колюшка наш здесь. Ты его видела?

Надежда Алексеевна. Видела, да… не позвала, сдержалась.

Глаголин. Зачем же сдерживаться, Надя?

Надежда Алексеевна. Из-за тебя. Ты пойми, в какое я попала положение. Ведь я еще боюсь людям показываться на глаза.

Глаголин. Наденька, скажи, что случилось? Если ты… если такие люди изменили, тогда беда. Я не могу поверить. Но ты скажи сама.

Надежда Алексеевна. То-то и беда, что надо говорить самой. Теперь уж за меня никто не скажет.

Глаголин. А мне и не надо никого.

Надежда Алексеевна (восторженность). Дорогой ты мой, я этот луч надежды всегда в душе носила. Ну, что я могу сказать? Ко мне явились люди от Гринева Николая и предложили итти работать к немцам. Я так и сделала.

Глаголин. Так я и думал. Не мог найти следов. На поверхности твоя статья в газете, твой портрет, факты — окружают, бьют, а в глубине, во тьме — ты… человек, которого я знаю, как самого себя. Ох, трудно было мне! Верить — это очень трудное занятие. Ты лучше меня знаешь, о чем я говорю.

Надежда Алексеевна. Знаю. Ведь меня партизаны приговорили к смерти, когда Гринева и всю нашу подпольную организацию схватили немцы. А я одна осталась. Тогда меня спасли… Теперь опять все нити порваны. Одна была надежда на Гринева — погиб.

Вбегает Нона.

Нона (крик). А я на что? Пойду и буду всем доказывать.

Глаголин. Что вы будете доказывать?

Нона. Они же вместе с Симочкой работали.

Глаголин. Да как же вы смели молчать, когда моей жене угрожало неслыханное обвинение!

Надежда Алексеевна. Ты не сердись. Ведь эта девочка и спасла меня от верной смерти, когда меня приговорили.

Глаголин (удивленно). Эта?!. Вы?

Нона. Да. Некоторые считают, что у меня нет души.

Глаголин. Вы понимаете, что означает факт измены, если нет опровергающих материалов? Почему Симочка молчала?

Нона. Нам с Симочкой во сне не снилось, что Надежда Алексеевна ваша жена.

Глаголин (видит приближающихся людей). Нет. Надо трезво и серьезно разобраться. Пойдем-ка отсюда, а то не дадут поговорить.

Глаголин, Надежда Алексеевна и Нона уходят. Появляются Колоколов, женщина в пуховом берете и майор-танкист.

Женщина (продолжает). Андрей Сергеевич, пожалуйста, отпустите. Он только на одни сутки прибыл. Приехал разузнать, жива ли я.

Колоколов. Пожалуйста, пожалуйста.

Майор (откозырял). Благодарю.

Женщина (майору). Ну, как же мы пешком пойдем до города?

Майор. Зачем пешком? Я на своей машине. Прошу. Осторожно, Клава, ты на босу ногу, а здесь крапива.

Майор и женщина уходят.

Колоколов (смотрит в сторону, куда ушел Глаголин). Глаголин с дамой? Впервые вижу.

Входит Симочка, Колоколов почти сталкивается с нею.

Симочка! Какая роскошь! Откуда вы?

Симочка. А вам какое дело, Андрей Сергеевич?

Колоколов. Во-первых, надо руку протянуть и поздороваться.

Симочка. А вспомните, что вы сказали мне в последний раз.

Колоколов. Мальчишество!

Симочка. Хорошо, что признаете.

Колоколов. Да, признаю. Меня поправят — я послушаюсь.

Симочка. Охотно верю, даже восхищаюсь.

Колоколов. И если я хочу серьезно разговаривать…

Симочка. Ого, какой вы строгий!

Колоколов. Вы почему исчезли? Куда? Зачем? Не говорю о беспокойстве… как будто у вас нет друзей. Есть еще обязанности. Да. Высшие обязанности.

Симочка. Я, кажется, не останавливалась перед выполнением обязанностей. Прошу мне этих лекций не читать… Друзья… Вы, может быть, себя к ним причисляете?

Колоколов. А вы считаете, что дружба — это голубки на ветке. Я вас обидел. Знаю. Во-первых, можно было сдачи дать. Раскисла. Распустилась. Ведь вы, оказывается, комсомолка.

Симочка. Комсомолка, ну и что? По-вашему, наверно, комсомолка бездушное создание? Топор? Мне интересно было бы таких судей, как вы, поставить на мое место да посмотреть, как бы они запели.

Колоколов. Меня не надо ставить на чье-то место. Бросьте! И я не говорю — бездушное создание. Но нас к чему-то приучили в комсомоле. Я говорю о жизнедеятельной личности.

Симочка. Ах вот что, я уж не личность. Однако я сама решила, что мне делать.

Колоколов. Что именно?

Симочка. Вас это беспокоить не должно.

Колоколов. Нет, это меня очень сильно беспокоит.

Симочка. Возможно, но я-то не обязана отчитываться перед вами.

Колоколов. Нет, вы обязаны.

Симочка. Ну, знаете… вы просто забываетесь.

Колоколов. Вы состоите на учете в активе городской организации комсомола?

Симочка. Состою. Так что же?

Колоколов. А мне теперь поручено ею руководить. (Сел.)

Симочка. Тем лучше. Мне как раз и нужен секретарь организации.

Колоколов. Зачем?

Симочка. Затем, что я записываюсь в одну часть.

Колоколов. Какую?

Симочка. В авиадесантную, и мне необходимо дать мою характеристику.

Колоколов. Не дам.

Симочка. Обжалую.

Колоколов. Ничего не выйдет. Не отпустим,

Симочка. Вы не отпустите меня на фронт?

Колоколов. Да, не отпустим… потому что вы девчонка. Десантница!.. Ишь ты, какой шаг! Ей больше не осталось места в жизни! Ей трудно! Да. А то нет? Очень трудно снова сесть за парту. Сядете.

Симочка. Не сяду.

Колоколов. Нет, вы сядете! Мало того, что сядете, но прежде школу на ноги — поставите. Берлин без вас возьмут.

Симочка. Я бы просила не высмеивать.

Колоколов. Никто и не высмеивает. Всему свой час. Каждому придется к чему-то снова привыкать. От жизни никуда не денешься. Вот она кругом. Будни, черная работа. А вы что думали?

Симочка. Я ничего не думала. Андрей Сергеевич, но почему вы раньше так не говорили?

Колоколов. Опешил. Да. Разочаровался, черт меня дери! Зато теперь благодарю Глаголина. Меня и так за вас со свету сживают. Я по ночам во сне вас вижу. Я, может быть…

Симочка. Вы разговариваете со мной как секретарь?

Колоколов. Как секретарь, а что?

Симочка. Тогда при чем тут сон?

Колоколов. А секретарям сны не снятся? (Шумит.) Георгий Львович, дело экстренное.(Симочке.) Меня вам мало? Я напущу на вас Глаголина. Сейчас вы потанцуете.

Симочка. Глаголину ни слова, умоляю. Покоряюсь. Правда.

Колоколов. Симочка…

Симочка. Только запомните навеки, что я в тысячу раз сильнее, чем вы думаете. Не опекайте, не жалейте, не вмешивайтесь в мою жизнь, Андрей, а то, клянусь вам, наломаю дров. Запомните еще раз: я не Симочка, не ребеночек. Нет, нет!

Колоколов. Георгий Львович! Вот она! Порадуйтесь, пожалуйста. Она, пропавшая душа.

Является Глаголин.

Глаголин. Симочка? Ах, скверная девчонка! (Строго.) Отдайте мне ваш вид на жительство!

Симочка. Вид? Какой? Не понимаю.

Глаголин. Советский вид. Все до одной бумажки. Отныне я над вами главное лицо. Давайте немедленно, а то велю обыскать, сдам в кутузку, за ногу привяжу к кровати.

Симочка. Возьмите, нате… Я не спорю.

Глаголин. Еще бы стала спорить! Марш отсюда! (Мягко.) Ты ведь ждала кого-то? Душонка тосковала? Эх, подпольщица, узнала бы у больших людей, как умеют ждать!

Симочка (на ходу). Не верю… Нет, не верю… (Крик.) Надежда Алексеевна! (Уходит.)

Глаголин. Колоколов, какая самая высокая гора на свете? Гималайская какая-то гора? Старик, а мы ее перевалили. О, батеньки мои, вон она какая, радость! До чего ты хороша! (Вдруг.)Андрей, вы помирились с Симочкой? Андрей, смотрите, плохо будет… Милый дуралей… Люблю я вас, будьте вы прокляты!

Колоколов. Эх, Георгий Львович, мучительные экзамены бывают в жизни!

Является Гололоб.

Гололоб. Самый великий мученик на свете — это я.

Звуки колокола.

Я приказал шабашить. Що, вы Москву собрались строить? Довольно. Это же немыслимо, сколько за день лесу повалили. Я мокрый, как красная рыба. Народу надо слово теплое сказать. Я четыре года не видал такой работы. Пойдем-ка, председатель.

Глаголин. Гололоб, сам скажи, ты ведь умеешь. А я, брат, нынче как бы даже невменяемый.

Гололоб. Поручим Гололобу. Он всегда вменяемый. Постойте! Ты мне, Георгий Львович, ничего не говори. Я вес знаю… Твоя жизнь стала на место. И жинка не пропала, а вернулась. Що я говорил тебе? Я говорил не так себе. Я мысль имел о настоящих людях. Но мы поговорим особо. Соберемся дома всей нашей семьей. Андрей, как же я буду выступать? Надо же двойку-тройку тезисов.

Вбегает Нона.

Нона. Товарищи, я совсем забыла. Вас всех сегодня вечером комендант города Бумагин требует… ждет… приглашает…

Колоколов. Зачем?

Нона. У нас сегодня свадьба, а у меня еще стол не накрыт.

Глаголин. Первая свадьба в городе! Прекрасно!

Гололоб. Постойте, голуби, это же, кроме шуток, для моей речи очень подходящий тезис. Опять пойдут на земле свадьбы, любовь, разлука и всякая такая жизнь.

Глаголин. Верно, верно, и все-таки не то, мой друг.

Гололоб. Любовь не то? Не знаю. Я даже думаю, что это дело государственное.

Глаголин. Ты оглянись кругом… Неувядаемый советский человек. У него множество ран, физических и душевных. Он терпит много горя, разорения, бедности. Ему трудно. И снова этот наш советский человек идет вперед, и побеждает, неувядаемый, непокоримый. Вот где истинная правда.

ЗАНАВЕС

1942–1943 гг.

Table of Contents

Николай Погодин Сотворение мира

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

КАРТИНА ВТОРАЯ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА ПЯТАЯ

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

КАРТИНА ШЕСТАЯ