Annotation

Мастер детективной интриги, король неожиданных сюжетных поворотов, потрясающий знаток человеческих душ, эксперт самых хитроумных полицейских уловок и даже… тонкий ценитель экзотической кухни. Пожалуй, набора этих достоинств с лихвой хватило бы на добрый десяток авторов детективных историй. Но самое поразительное заключается в том, что все эти качества характеризуют одного замечательного писателя. Первые же страницы знаменитого романа «Саван для свидетелей» послужат пропуском в мир, полный невероятных приключений и страшных тайн, – мир книг Джеймса Хедли Чейза, в котором никому еще не было скучно.

- Джеймс Хэдли Чейз

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

Джеймс Хэдли Чейз

Саван для свидетелей

Глава 1

Телефонный звонок раздался, как только Дженни Конрад начала быстро спускаться по лестнице. На ней было новое вечернее платье: небесно-голубое с серебряными блестками, конструкция на бретельках. Она выглядела прекрасно и сознавала это. Услышав звонок, она замерла. Оживленное выражение лица сменилось раздраженным и злым: мгновенная трансформация, будто включили электрическую лампочку.

– Пол! Не бери трубку! – сказала она холодным спокойным голосом, который всегда появлялся у нее, когда она злилась.

Ее муж, высокий, крепко скроенный широкоплечий мужчина лет под сорок, уже вышел из праздного состояния. На нем был смокинг, мягкую черную шляпу он мял в руке. Когда Дженни впервые встретила его, он был очень похож на Джеймса Стюарта, и это сходство было основной причиной, по которой она вышла замуж за него.

– Но я должен ответить, – сказал он мягко, растягивая слова.

– Пол! – Дженни повысила голос, когда он подошел к телефону и взял трубку.

Он улыбнулся ей и успокаивающе помахал рукой.

– Хэлло! – сказал он в трубку.

– Пол? Это Барден, – раздался в трубке и поплыл по комнате низкий голос лейтенанта.

Как только Дженни услышала этот голос, она сжала кулаки и ее губы превратились в безобразную узкую полоску.

– Думаю, без тебя здесь не обойдется. В доме Джун Арно – Тупике – бойня. Мы по колено в трупах, и один из них – Джун. Да, похоже, будет сенсация! Как быстро ты сможешь быть здесь?

Конрад повернул лицо и уголком глаза взглянул в сторону Дженни. Она медленно и покорно пошла в гостиную.

– Думаю, что скоро, – ответил Конрад.

– Отлично. Я оставлю все как есть до твоего приезда. Поторопись, пока пресса не пронюхала.

– Скоро буду, – сказал Конрад и повесил трубку.

– Черт побери! – устало сказала Дженни.

Она стояла спиной к нему.

– Прости, Дженни, но я должен ехать.

– Черт побери и полицию, и тебя, – сказала она, не повышая голоса. – Так всегда. Когда бы мы ни собрались куда-нибудь пойти, раздается звонок. Надоели мне и ты, и твоя вонючая полиция!

– Не нужно так говорить, – сказал Конрад. – Мне неловко, но ничего не поделаешь. Мы пойдем завтра. Я сделаю все, чтобы мы выбрались.

Дженни наклонилась вперед и тыльной стороной руки смахнула безделушку, фотографию и часы с камина на пол.

– Дженни! – Конрад быстро вернулся в комнату. – Прекрати!

– Пошел к черту! – сказала она все тем же холодным и спокойным голосом. Она направила на отражение Конрада в зеркале сверкающие ненавистью глаза. – Иди и играй в полицейских и воров. Не вспоминай обо мне и не надейся найти меня здесь, когда вернешься. Отныне я буду развлекаться сама.

– Убили Джун Арно, Дженни. Я должен ехать. Послушай, завтра я повезу тебя в «Амбассадор». Согласна?

– Пока в этом доме есть телефон, мы никуда не сможем выбраться, – горько сказала она. – Мне нужны деньги, Пол!

Он посмотрел на нее.

– Но, Дженни…

– Мне нужны деньги сейчас, немедленно! Если я не получу их, я буду вынуждена что-нибудь заложить в ломбард.

Конрад пожал плечами, вынул из бумажника десятидолларовую банкноту и протянул ей.

– Ладно, Дженни, если хочешь, иди. Но почему не позвонить Бэт? Тебе же не хочется идти одной.

Дженни взяла банкноту, посмотрела на него и отвернулась. Конраду стало не по себе от ее безразличного взгляда. Она смотрела на него как на постороннего.

– Не беспокойся обо мне. Иди и занимайся своим убийцей. Я прекрасно проведу время сама.

Конрад начал что-то говорить, но остановился. Когда она была в таком состоянии, не было смысла разговаривать с ней.

– Я смогу тебя где-нибудь найти? – спросил он спокойно.

– Да, найдешь мертвой, – резко ответила она и пошла к окну.

Его рот сжался. Он пересек холл, открыл входную дверь и направился к машине, стоящей на тротуаре. Когда он садился за руль, ему показалось, что к горлу подступил какой-то комок. Он не хотел признавать этого, но он знал, что им с Дженни осталось немного жить вместе. А давно ли они поженились? Он нахмурился и нажал на стартер. Не прошло и трех лет… Первый год все шло хорошо. Но так было лишь до того, как он стал старшим следователем окружной прокуратуры. У него был твердый рабочий день, и он мог вывозить Дженни почти каждый вечер. Она обрадовалась, когда он получил повышение. Жалованье сразу удвоилось, и они переехали на Восуорт-стрит и приобрели бунгало в хорошем районе. Это был большой шаг по социальной лестнице. Но Дженни уже не так радовалась, когда поняла, что ее мужа могут вызвать в любое время дня и ночи.

– Бога ради, – говорила она, – можно подумать, что ты рядовой полицейский, а не старший следователь.

– Но я и есть полицейский, – терпеливо объяснял он. – Я специальный полицейский следователь окружного прокурора, и, если случается крупное дело, я должен представлять его.

Начались ссоры, которые вначале не представлялись Полу серьезными: обычное раздражение, когда внезапный звонок портил вечер. Это понятно, говорил он себе, но ему хотелось, чтобы Дженни была более разумной. Он должен был признать, что срочные звонки раздавались всегда именно тогда, когда они собирались куда-нибудь пойти, но с этим следовало мириться.

Но Дженни не хотела с этим мириться. Ссоры перерастали в скандалы, скандалы в сцены, и сейчас он чувствовал, что очень устал от них. Сегодня Дженни в первый раз попросила у него денег, чтобы пойти куда-то без него. Это взволновало его больше, чем все скандалы, размолвки и сцены в прошлом. Она была слишком привлекательной, чтобы ходить одной. Конрад замечал в ней жилку безрассудности. По некоторым неосторожным с ее стороны словам он понял, что до замужества она вела довольно бурную жизнь. Он решил, что ее прошлое его не касается. Но теперь, вспоминая некоторые ее рассуждения и рассказы о пикниках в лесу, имена бывших друзей-мужчин, которые она иногда произносила в блаженстве, он с тревогой подумал, не ступила ли она снова на тропу войны. Ей было только двадцать четыре, и секс значил для нее много больше, чем для него. И это удивляло его, так как у него были нормальные мужские потребности. Потом ее внешность – незабываемые голубые глаза, темные волосы, идеальная фигурка, вздернутый короткий носик – действовала на всех мужчин.

– Черт побери! – пробурчал он сквозь зубы, бессознательно повторяя ее возмущенный крик.

Он дал газ, и автомобиль отъехал от тротуара.

Последние три года Джун Арно слыла самой популярной актрисой Голливуда и, как поговаривали, самой богатой. На восточном побережье Тамманского залива в нескольких милях от Пасифик-Сити она обустроила себе роскошный особняк – образец расточительности и крикливого хвастовства. Не лишенная чувства юмора, Джун сама прозвала его «Тупиком».

Когда Конрад вышел из машины возле этого увитого плющом домика, вместо привратника из домика, где имена всех посетителей заносились обычно в специальную книгу, прежде чем им дозволялось проехать еще милю до особняка, из темноты показалась грузная фигура Сэма Бардена из бюро по расследованию убийств.

– Ну, ну, – сказал он, когда поймал взгляд Конрада. – Вам не следовало так изысканно одеваться ради меня. Что вас так долго задержало?

Конрад скривился.

– Вы позвонили как раз тогда, когда мы с женой собирались уходить. Это на неделю поставит меня в гнусное положение. Капитан уже здесь?

– Капитан в Сан-Франциско, – ответил Барден, – и, к сожалению, вернется только завтра. Жуткое дело, Пол. Я рад, что ты здесь. Одним нам не управиться.

– Ну что же, давай поглядим. Только сначала расскажи, что знаешь.

Барден вытер носовым платком свое большое красное лицо и сдвинул шляпу на затылок. Он был высок ростом, грузен и был лет на десять старше Конрада.

– Так вот, Пол, – начал он, – в 20.30 нам позвонил Гаррисон Фидер, агент мисс Арно по рекламе. У него была с ней назначена на сегодня встреча вечером. Приехав сюда, он увидел, что ворота, которые обычно бывали закрытыми, распахнуты настежь. Когда он зашел в домик привратника, то обнаружил его на полу с простреленной головой. Он позвонил в дом из привратницкой, но никто не ответил. Подозреваю, что тут он струхнул. Во всяком случае, в дом он не пошел и позвонил нам.

– Где он сейчас?

– Сидит в машине и подкрепляется виски, – Барден ухмыльнулся. – Я еще толком не говорил с ним и приказал пока оставаться здесь. Я побывал в доме. Пять слуг оказались мертвыми – все застрелены. Я знал, что мисс Арно должна быть где-то в доме, так как у нее была назначена деловая встреча. Но в доме ее не было. – Барден достал пачку сигарет, предложил Конраду и взял себе. – Я нашел ее в бассейне. – Он скривился. – Кто-то вспорол ей живот и отрезал голову.

– Похоже на маньяка, – буркнул Конрад. – Что делается сейчас?

– Ребята в доме и у бассейна делают свое дело. Если что-нибудь есть, они найдут. Ты, наверное, захочешь осмотреть все сам?

– Придется. Док может установить время?

– Он сейчас как раз занят этим. Я приказал ему не трогать трупы до вашего прихода. Давай заглянем в домик.

Конрад вошел вслед за Барденом через дверь в небольшую комнатку. Вся ее обстановка состояла из письменного стола, стула, мягкого дивана и телефонов. На столе лежала большая в кожаном переплете «Книга визитов», открытая на сегодняшнем дне. Привратник в оливково-зеленой форме и сверкающих сапогах на меху лежал наполовину под столом. Его голова была в крови. Его застрелили с близкого расстояния. Конраду было достаточно беглого взгляда. Он подошел к столу и взглянул на книгу.

– Убийца, конечно, здесь не отметился, – усмехнулся Барден. – Но привратник, безусловно, знал его, иначе не открыл бы ворота.

Конрад смотрел на почти пустую страницу. «15 часов. Мистер Джек Беллинд. Леннокс-стрит, 3. По предварительной договоренности… 17 часов. Мисс Рита Стрендон. Каун-стрит, 14. По предварительной договоренности… 19 часов. Мисс Фрэнсис Колеман. Глендаль-авеню, 125…»

– Выходит, эта мисс Колеман находилась здесь примерно в то время, когда произошло убийство? – спросил Конрад.

Барден пожал плечами.

– Я не знаю. Потом мы проверим это. Если она связана как-нибудь с этим, можно держать пари, она вырвала бы страницу.

– Правильно, если не забыла.

Барден сделал нетерпеливый жест.

– Ладно, продолжим. Тебе предстоит еще увидеть немало «приятного». – Он вышел в сгустившуюся темноту. – Может быть, проедем в твоем автомобиле? Давай топай потихоньку ко второму подъезду. Охранник был убит там.

Конрад поехал вверх по дороге, где с обеих сторон росли гигантские пальмы и цветущий кустарник. Когда он проехал около трехсот ярдов, Барден сказал:

– Теперь по этой дорожке.

Они подъехали к автомобилю, стоящему у края дороги. Док Холмс, два санитара в белых халатах и полицейский стояли около машины с мигалкой на крыше. Конрад и Барден вышли из машины и присоединились к ним. Они стояли вокруг старого сморщенного китайца, который лежал на спине. Его желтые когтеподобные пальцы были сжаты в предсмертной агонии. Весь верх его белого халата был красным.

– Хэлло, Конрад, – приветствовал его док Холмс, маленький человек с круглым розовым лицом и лысиной, обрамленной венчиком седых волос. – Пришли посмотреть на эту бойню?

– Просто поглядеть, – ответил Конрад. – Как долго он мертв, док?

– Около полутора часов, не больше.

– Значит, после семи?

– Да.

– Убит из того же оружия, что и привратник?

– Возможно. Они все убиты из 45-го, – он посмотрел на Бардена. – Похоже на работу профессионала, лейтенант. Тот, кто застрелил этих людей, знает свое дело. Он убивал их сразу, одним выстрелом.

Барден усмехнулся.

– Это ни о чем не говорит, 45-й убивает независимо от того, в руках ли он убийцы-профессионала или любителя.

– Пошли к дому, – сказал Конрад.

Через три минуты дорога привела их к подъезду. Все окна были освещены. Двое полицейских охраняли главный вход. Они поднялись по ступенькам в небольшую прихожую и через нее сошли во внутренний дворик, устланный мозаичными плитками.

Навстречу им из гостиной вышел сержант О'Брайен, высокий, худощавый, с хмурым взглядом и веснушчатым лицом. Он кивнул Конраду.

– Что-нибудь нашли? – спросил Барден.

– Несколько пуль, и больше ничего. Никаких отпечатков пальцев. Полагаю, убийца вошел, перестрелял всех, затем, не прикоснувшись ни к чему, вышел.

Пол взглядом прошелся по ступенькам широкой лестницы. Внезапно его взгляд замер. Там лежала молодая китаянка. На ней была желтая кофточка и темно-синие вышитые брюки. Красное пятно казалось безобразной заплаткой на середине лопатки.

– Похоже, она бежала, чтобы спрятаться, когда в нее стреляли, – заметил Барден. – Хотите подняться и посмотреть на нее?

Конрад покачал головой.

– Посмотрим номер четыре в гостиной, – сказал Барден и продолжил свой путь между кожаными диванами и креслами, рассчитанными на 30–40 человек.

В центре комнаты был большой фонтан, подсвеченный разноцветными огнями, и тропические рыбки в его гамме добавляли свой шарм.

– Прелестно, не правда ли? – насмешливо произнес Барден. – Вам бы посмотреть мою гостиную, Пол. Нужно рассказать жене о рыбках. Они могут ее вдохновить.

Конрад прошел дальше в комнату. Дворецкий Джун Арно с простреленной головой сидел, прислонившись спиной к стене.

– Испортил обои, – заметил Барден. – Эта ткань стоит кучу денег. – Он бросил сигарету в пепельницу и продолжал: – Хочешь посмотреть кухни? Их две. Оба повара – китаец и филиппинец – пытались спрятаться, но далеко не убежали.

– Думаю, достаточно, – ответил Конрад. – Если что-нибудь есть, твои парни найдут.

– Хорошо. Тогда пошли к бассейну.

Барден подошел к застекленной двери, открыл ее и вышел на широкую террасу. Полная луна разливала над водой холодный красноватый свет. Сад был наполнен ароматом цветов. Подсвеченный фонтан делал окружающую картину волшебной.

– Гналась, гналась всю жизнь за яркими огнями да красивыми цветами, а куда они ее привели? Наверное, не очень приятно расставаться с жизнью, как пришлось ей – без головы, со вспоротым животом. Думаю, все это богатство не компенсировало бы мне такой конец.

– У тебя слишком развито классовое сознание, Сэм, – спокойно сказал Конрад. – Найдется немало таких, кто позавидует тебе.

– Покажи их мне, – сказал Барден с кислой улыбкой. – Покажи, и я поменяюсь с ними в любой момент. Тебе легко говорить. У тебя очаровательная жена, и она дает тебе возможность забыться после работы. Будь я волшебником, вряд ли я жил бы в этом обветшалом домишке и так паршиво питался. Ты вряд ли захочешь посмотреть через мой забор, когда вывешена стирка, если тебя интересует женское белье. Держу пари, что твоя жена не носит эти нейлоновые штучки, что притягивают мои глаза каждый раз, когда я прохожу мимо витрин магазинов. Они так близко, что я мог бы коснуться их.

Конрад почувствовал, как на него нахлынула новая волна раздражения. Он знал жену Бардена. Внешне она не представляла ничего особенного. Она не была сильной, но, по крайней мере, в доме делала больше, чем Дженни.

– Еще неизвестно, что хорошо, – сказал он и спустился по ступенькам к плавательному бассейну.

Рядом с сорокафутовой вышкой док Холмс, два санитара, фотограф и четыре полицейских стояли у края бассейна, глядя в воду. Часть воды была алой, остальная была прозрачно-голубой. Как только они прошли мимо диванчиков для коктейлей к выложенному голубым кафелем бассейну, Барден сказал:

– Я уже видел это и не могу сказать, чтобы меня тянуло снова взглянуть.

Они присоединились к группе под вышкой.

– Ну, вот она, – продолжал Барден, указывая на воду.

Пол посмотрел на безголовое обнаженное тело, лежащее на дне мелкой части бассейна, и почувствовал приступ тошноты.

– Где голова? – спросил он, отворачиваясь.

– Оставили там, где нашли. Она была на столе в одной из комнат. Хочешь посмотреть?

– Нет, спасибо. Ты уверен, что это Джун Арно?

– Вне всякого сомнения.

Конрад повернулся к доку.

– О'кей, док. Я увидел все, что хотел. Можете заняться ею. Вы пришлете мне копию вашего заключения?

Холмс кивнул.

– Ладно, ребята, – сказал Барден, – вытащите ее из воды.

Трое полицейских неохотно прошли к воде. Один из них багром подцепил тело.

– Пойдем, поговорим пока с Фидером, – сказал Конрад. – Позови его, пожалуйста.

Барден послал за ним одного из полицейских.

– Ну, – спросил Конрад, когда они поднимались со двора в дом, – что ты думаешь обо всем этом?

– Похоже, что это сделано человеком, который был частым гостем в доме. Во-первых, его знал привратник, а во-вторых, он уничтожил кучу людей, которые могли бы его опознать.

– Если это не маньяк и не беглец.

– Привратник не открыл бы ему ворота.

– Мог открыть. Все зависит от того, что этот парень рассказал.

Когда они снова подошли к дому, двое полицейских прошли через главный вход с носилками, на которых лежало накрытое тело.

– Все, лейтенант, это последний. Там теперь чисто.

Барден усмехнулся и по ступенькам сошел во дворик.

– Как ты думаешь, Фидер чист? – спросил Конрад, усаживаясь в кресло.

– Не тот он человек, чтобы пойти на такое дело. И для чего? Она была его единственным клиентом, и на ней он сколотил небольшое состояние.

– Такая женщина, как Джун, должна иметь немало врагов, – сказал Конрад, вытягивая свои длинные ноги. – Тот, кто это сделал, вероятно, ненавидел ее.

– Она, похоже, имела массу плохих знакомых, – сказал Барден, проводя рукой по глазам. – Болтали даже о Джеке Маурере.

Конрад так и застыл.

– Что болтали?

Барден усмехнулся.

– Я так и думал, что ты мимо этого не пройдешь. Я не могу ручаться, но говорили, что он ее любовник.

– Вполне можно поверить. Именно Маурер способен на такое. Он достаточно безжалостен. Помнишь, что он сделал с бандой семь лет назад? Семь человек расстреляли у стены.

– Мы не знаем точно, его ли это работа, – ответил с сомнением Барден.

– Чья же еще? Те люди забрались на его территорию, и он избавился от них.

– Капитан не убежден. Он думал, что эти ребята якобы пытались повесить что-то на Маурера.

– Он знает, что я думаю об этом. Это был Маурер, и это побоище тоже его работа.

– Ты просто помешался на этом Маурере. По-моему, ты продал бы душу дьяволу, лишь бы увидеть его за решеткой.

– Я не хочу, чтобы он сидел за решеткой, – проговорил Конрад со злостью. – Я хочу, чтобы он сидел на электрическом стуле. Он слишком зажился на этом свете.

Вошел полицейский, кашлянул и доложил:

– Мистер Фидер, сэр.

Конрад и Барден встали.

Гаррисон Фидер – агент Джун Арно по рекламе – оказался худеньким человечком с жесткими проницательными глазами, тонкими губами и впалым ртом, похожим на мышеловку. Он схватил руку Конрада и сильно тряхнул ее.

– Рад вас видеть. Что произошло? С Джун все в порядке?

– К сожалению, нет, – спокойно ответил Конрад. – Она убита вместе с кучей людей.

Фидер проглотил комок. Лицо у него передернулось, но он взял себя в руки и сел в одно из кресел.

– Вы хотите сказать, что она мертва?

– Да.

– Боже мой! – Фидер снял шляпу и провел рукой по жидким волосам. – Мертва? Черт возьми, я не могу поверить в это!

Он посмотрел сначала на Бардена, потом на Пола. Те молчали. Они ждали.

– Убита! – продолжал Фидер после паузы. – Ну и сенсация будет! Черт возьми! Я даже не знаю, плакать мне или смеяться.

– Что вы хотите этим сказать? – прорычал Барден с перекошенным от злости лицом.

Фидер криво усмехнулся.

– Вы не работали у нее пять бесконечных лет и не можете понять, что это значит. С какой стати мне ее оплакивать? Может быть, я и потерял кусок хлеба, но зато никто не будет помыкать мною. Эта сука чуть не заездила меня до смерти. Если бы ее не убили, сдох бы я. Я нажил себе язву из-за нее. Разве вы знаете, с чем мне приходилось мириться из-за этой женщины?

– Кто-то отрезал ей голову, – по-прежнему спокойно сказал Конрад. – Не удовлетворившись этим, он выпотрошил ее. Кто, по-вашему, мог это сделать?

Фидер выпучил глаза.

– Черт побери, отрезали голову! Боже мой! Почему он сделал это?

– По той же причине, что и выпотрошил: она ему не нравилась. Знаете ли вы кого-нибудь, кто так ее ненавидел?

Фидер вдруг отвел глаза в сторону.

– Нет, не знаю. Черт! А пресса уже пронюхала?

– Нет, и не пронюхает, пока у меня не будет достаточно фактов, – хмуро сказал Барден. – Теперь смотрите, если вы действительно кого-то подозреваете – лучше выкладывайте. Чем быстрее закончим это дело, тем будет лучше для всех, в том числе и для вас.

Фидер поколебался, затем пожал плечами.

– Последним ее любовником был Ральф Джордан. На днях у них была ужасная ссора. По-моему, фильм, который он делал с Джун, будет у него последним. Студия разорвет с ним контракт. Он им более чем надоел.

– Почему? – спросил Конрад, зажигая сигарету.

– Последние шесть месяцев он сидел на диете. После каждой диеты он рвет подметки.

– Каким образом?

– Он сходит с ума, – Фидер достал носовой платок и вытер лицо. – Он устроил пожар на одной из студий на позапрошлой неделе. На приеме у Мориса Лэра он сделал такое, о чем Лэр предпочитает умалчивать. У Джордана была какая-то кислота, которой он побрызгал на купальные костюмы девушек. Ткань загорелась, и девушки оказались без ничего. Вы никогда не видели ничего подобного. Почти тридцать наших хорошо известных звезд бегали без купальников. Это приятное зрелище для нас, мужчин, и мы оценили шутку, пока не обнаружили, что вместе с тканью купальников сгорело также несколько ярдов кожи. Пять девушек пришлось госпитализировать – они были в ужасном состоянии. Если бы Лэр не заплатил, Джордан попал бы под суд. На следующее утро Лэр разорвал с ним контракт.

Конрад и Барден обменялись взглядами.

– Кажется, надо побеседовать с этим парнем, – заметил Барден.

– Только ради Бога не говорите, что я вам о нем рассказывал, – возбужденно воскликнул Фидер. – У меня и своих забот хватает.

– Помимо Джордана, – спросил Конрад, – не вспомните ли еще кого-нибудь, способного на такое?

Фидер покачал головой.

– Нет. Большинство ее дружков были отпетыми негодяями, но на убийство не пошли бы.

– Правда ли, что они с Джеком Маурером были любовниками?

Фидер вдруг посмотрел вниз на руки. Холодное отрешенное выражение появилось у него на лице.

– Этого я не знаю.

– Постарайтесь вспомнить. Может быть, она упоминала имя Маурера в разговоре с вами?

– Нет.

– Вы даже не слышали упоминания их имен вместе?

– Не помню.

– Вы не видели их вместе?

– Нет.

Конрад взглянул на Бардена.

– Не правда ли, удивительно, что как только произносится имя Маурера, все замолкают? Можно подумать, что этого парня не существует.

– Поймите меня правильно, – поспешно сказал Фидер. – Если бы я что-нибудь знал, я бы рассказал. Но я ничего не знаю о Маурере, кроме того, что читал в газетах.

– Все та же песня, – с отвращением сказал Конрад. – Настанет когда-нибудь день, когда я встречу парня, который не боится Маурера и что-нибудь знает. Этот день придет, но неизвестно когда.

– Не расстраивайтесь, – сказал Барден. – Если парень не знает, то не знает.

Появился сержант О'Брайен.

– Разрешите доложить, лейтенант?

Барден вышел вместе с ним.

– Побудьте здесь, – сказал Пол Фидеру и вышел вслед за ним.

– Он нашел пистолет, – сказал Барден, и его мрачное лицо посветлело. Он протянул Конраду автоматический кольт 45-го калибра. – Посмотрите-ка.

Конрад взял револьвер. На рукоятке были выгравированы инициалы «Р. Дж.».

– Где вы нашли его? – спросил он О'Брайена.

– В кустарнике, в тридцати ярдах от главных ворот. Ставлю доллар против цента, что это тот самый револьвер. Стреляли из него недавно, и он 45-го калибра.

– Лучше сдай его на проверку, Сэм.

Барден кивнул и отдал пистолет сержанту.

– Отнеси его в управление, и пусть его сравнят с пулями, которые мы нашли. – Он повернулся к Конраду. – «Р. Дж.» – так просто, не правда ли? Посмотрим, что скажет Джордан. Поехали?

По сведениям Фидера, Ральф Джордан имел шикарную квартиру на авеню Рузвельта. Он снял квартиру вскоре после того, как Джун Арно отказалась от своего дома в Голливуде. И хотя он продолжал держать за собой прекрасный дом на Беверли-хиллз, он редко бывал там.

Конрад затормозил и остановил автомобиль в тени рядом с гаражами. Его внимание привлек большой черный «Кадиллак», наполовину въехавший в один из гаражей и застрявший в воротах.

– Кто-то въехал не в свой гараж, что ли? – сказал Конрад Бардену и вышел из машины.

Они подошли к «Кадиллаку». Переднее колесо было сильно вмято, а фара разбита вдребезги. Барден открыл дверцу машины и осмотрел регистрационный ярлык.

– Так и есть, – сказал он, – машина Джордана. Видно, был пьян в стельку.

– Ну, по крайней мере, он дома, – Конрад повернулся и пошел к дому.

Вместе с Барденом они прошли через вращающиеся двери в вестибюль. Толстый бело-розовый клерк в безукоризненно сидящем на нем смокинге сидел, положив обе руки на полированную поверхность стола. Увидев Конрада, он поднял брови.

– Чем могу быть полезен?

Барден вышел вперед. У него был мрачный вид. Когда он хотел казаться грубым и жестоким, это ему удавалось.

– Лейтенант Барден, городская полиция, – произнес он скрипучим голосом. – Джордан дома?

Клерк сжался, руки у него задрожали.

– Если вы имеете в виду мистера Ральфа Джордана, то да, он дома. Вы хотите видеть его?

– Когда он вернулся?

– После восьми часов.

– Он был пьян?

– Я не заметил.

Застывшее выражение лица клерка заставило Конрада усмехнуться.

– Когда он ушел?

– Сразу после шести.

– Он живет на верхнем этаже?

– Да.

– Ладно. Мы пошли. А вы держите руки подальше от телефона, если понимаете, что для вас лучше. Это неожиданный визит. У него кто-нибудь есть?

– Насколько я знаю, нет.

Барден хрюкнул и пошел по коврам, устилавшим полуакровый вестибюль, к лифту.

– Итак, его не было с шести до восьми. Этого более чем достаточно, чтобы добраться до Тупика, покончить с Джун и вернуться назад, – сказал Барден Конраду, пока лифт быстро и плавно поднимал их на верхний этаж.

– Будь осторожен, – предупредил Конрад, выходя из лифта. – Если он пьян, то может быть опасен.

– Ничего, он не первый, кого мне придется приводить в чувство, и, держу пари, не последний.

Перед входной дверью в квартиру Барден замолчал.

– Гляди-ка! Дверь открыта.

Он нажал кнопку звонка. Где-то в квартире раздалась резкая трель. Барден подождал некоторое время, затем ногой распахнул дверь и заглянул в небольшой коридор. Следующая дверь была приоткрыта. Они немного подождали, потом Барден вошел в коридор и распахнул внутреннюю дверь. Они заглянули в большую гостиную, сверкающую огнями. На окнах были винно-красные шторы. Стены – серые. В комнате были также кресла, диванчики, столики и два хорошо оборудованных коктейль-бара. Телевизор и приемник стояли рядом, а камин был украшен прекрасно выполненной и очень скабрезной мозаикой. Тяжело дыша, Барден оглянулся.

– Неплохо живут эти ребята, не правда ли? – сказал он грубо. – Парню, который сказал, что добродетель его единственное достояние, следовало бы поглядеть на это.

– Придет время, когда и тебе Господь воздаст, – сказал Конрад с усмешкой. – Тебе дадут золоченый револьвер и бриллианты на кокарду. Похоже, никого нет.

– Эй! Есть здесь кто-нибудь? – заорал Барден так, что задрожали стекла.

Но ответом ему была мертвая тишина. Они обменялись взглядами.

– Ну, что теперь? – спросил Барден. – Думаешь, он прячется где-то?

– Может быть, он снова ушел?

– Тогда этот тип должен был его видеть.

– Давай все осмотрим.

Конрад пересек комнату, стукнул в левую дверь, повернул ручку и заглянул в просторную спальню. Единственное, что составляло всю обстановку, исключая белый ковер, была двадцатифутовой ширины кровать, стоявшая на возвышении в два фута и выглядевшая такой же одинокой, как маяк.

– Здесь тоже никого, – констатировал Конрад, как только вошел в комнату.

– Посмотри в ванной, – сказал Барден, и в его голосе Конрад уловил тревогу.

Они подошли к двери в ванную, открыли ее и заглянули в самую шикарную ванную комнату из тех, что им приходилось видеть. Но все это их не интересовало. Внимание привлекала только сама ванна. Ральф Джордан в халате, надетом поверх пижамы, лежал в пустой ванне, расположенной на уровне пола. Голова его безжизненно упала на грудь. Стены ванной и передняя часть халата были забрызганы кровью. В правой руке была зажата старая опасная бритва, на лезвии которой засохла кровь. Барден протиснулся мимо Конрада и прикоснулся к руке Джордана.

– Мертв.

Он ухватил за волосы и поднял голову Джордана. Увидев глубокий разрез на его глотке, Конрад скривился.

– Дело ясное, – сказал Барден, отступая. – Он прихлопнул Джун, а потом вернулся сюда и перерезал себе глотку. Очень тактично с его стороны – он избавил меня от лишних хлопот.

Барден достал сигарету, закурил и выпустил густой клуб дыма прямо в лицо мертвому Джордану.

– У дока Холмса будет сегодня беспокойная ночь.

Конрад в это время осматривал ванную. На полочке он заметил электрическую бритву.

– Хотел бы я знать, – бросил он, – зачем человек, который бреется электрической бритвой, будет держать дома еще и опасную бритву? Да так, чтобы она еще была под рукой в нужный момент.

– Ты все хочешь до чего-то докопаться. Может, он срезал ею мозоли. Некоторые так делают.

Он распахнул дверь у изголовья ванны и осмотрел роскошно оборудованную туалетную. Он увидел там на стуле костюм и рубашку и шелковое нижнее белье. Пара уличных башмаков и носки лежали рядом. Конрад вошел в туалетную вслед за Барденом и вдруг застыл на месте.

– Вот эта штука осчастливит тебя окончательно, Сэм, – сказал он, показав на какой-то предмет на полу.

Барден повернулся к нему.

– Черт возьми! – закричал он. – Да ведь это мачете! Оно острее, чем бритва. Держу пари, что это оружие убийцы. Именно этой штукой он отрубил голову.

– А тебе не хотелось бы узнать, откуда у такого парня, как Джордан, мог оказаться вдруг южноамериканский нож?

– Может быть, он приобрел его где-нибудь как сувенир. Уверен, что он был в Южной Америке или Вест-Индии. Скорее всего в Вест-Индии. Во всяком случае, кровь на этом ноже – кровь Джун Арно, тут уж спора нет.

Конрад осмотрел одежду на стуле.

– Никогда не предполагал, что можно отрезать кому-нибудь голову и не получить ни единой капли крови на одежде.

– Не надрывайся, – сказал нетерпеливо Барден. – Тебе бы, наверное, хотелось, чтобы он сейчас встал и рассказал, как он это проделал? Может быть, на нем был плащ или что-то подобное. Какая разница. Я доволен. А ты?

– Я не знаю, – хмуро ответил Конрад. – Все складывается так удачно, что может оказаться чистой подделкой. Пистолет с инициалами Джордана, разбитая машина, самоубийство, да еще этот нож, который и слепой увидит… Все заранее продумано, подготовлено, разложено. Подозрительно как-то.

– Это потому, что ты сам чрезмерно дотошный, – сказал Барден, пожимая массивными плечами. – Забудь об этом. Для меня все это убедительно, а значит, убедительно и для капитана. Было бы и для тебя убедительно, если бы не хотел притянуть сюда Маурера. Не так ли?

Конрад глубоко вздохнул.

– Может быть. Ладно! Я думаю, для меня здесь ничего нет. Ты сам свяжешься с управлением?

– Я позвоню ребятам отсюда. Пусть осмотрят этот притон. Когда они займутся делом, я вернусь в Тупик. Там дам интервью прессе. Ты домой?

Конрад кивнул.

– Конечно.

– Счастливчик! Никаких поздних работ, приятный домишко, заботы по его благоустройству. Как миссис Конрад?

– Думаю, прекрасно, – ответил Конрад и с раздражением почувствовал, как неискренне прозвучал его голос.

Ведя машину на предельной скорости, Конрад проскочил по окраинным улицам, чтобы избежать пробок, которые всегда возникают в центре города после окончания спектаклей в театрах. Ему хотелось побыстрее узнать, исполнила ли Дженни свою угрозу и ушла, и если ушла, то вернулась ли. Именно сейчас он не хотел о ней думать, но мысли о ней лезли в голову. Он затормозил, чтобы прикурить. Выбрасывая спичку, через открытое окно Конрад вдруг увидел табличку с надписью «Глендаль-авеню».

Он доехал почти до конца улицы, пока вспомнил о девушке. Фрэнсис Колеман, у которой на 19 часов была назначена встреча с Джун Арно, адрес которой был Глендаль-авеню, 125. Его нога нажала на тормоз, и он свернул к обочине. Некоторое время он сидел, глядя через ветровое стекло на темную пустую улицу. Док Холмс сказал, что Джун Арно умерла около семи часов. Может, эта Фрэнсис успела что-нибудь заметить?

Он вышел из машины и подошел к ближайшему дому. Он оказался номером 123. Конрад пешком дошел до 125-го номера. Это был высокий старый дом из красного кирпича. В некоторых окнах еще горел свет. Он поднялся по каменным ступеням и заглянул через стеклянную дверь вовнутрь. Там оказался освещенный холл с лестницей, уходящей в темноту. Конрад сдвинул шляпу на затылок, зажал нос и вошел в холл. Ряд почтовых ящиков, укрепленных на противоположной стене, помог ему сориентироваться – мисс Колеман жила на третьем этаже.

Он поднялся по лестнице, проходя мимо обшарпанных дверей, через которые раздавался такой рев свинга, будто слушатели были совершенно глухи, но настроились что-нибудь услышать. Белая карточка с именем мисс Колеман была прилеплена на одной из дверей, выходящих на площадку третьего этажа. Едва Конрад намерился постучать, как заметил, что дверь приоткрыта. Он все-таки постучал, некоторое время постоял и затем вдруг отступил, почувствовав тревогу. «Может быть, за полуоткрытой дверью еще один труп?» – подумал он. Этим вечером он видел уже шесть трупов, каждый на свой лад. Конрад почувствовал, что нервы его напряглись, а волосы на затылке зашевелились. Он вытащил сигарету и прилепил ее к нижней губе. Зажег и, убедившись, что руки его не дрожат, вдруг усмехнулся. Он шагнул вперед, толкнув дверь, и огляделся в темноте.

– Кто-нибудь есть? – спросил он громко.

Никто не ответил. Из темноты доносился слабый запах «Красного мака» из Калифорнии.

Он сделал два шага вперед и нащупал выключатель. Как только зажегся свет, он задержал дыхание, но ни тела, ни крови, ни орудия убийства не было – просто небольшая квадратная комната с железной кроватью, комод с выдвижными ящиками, стул и сосновый буфет. Какое-то время Конрад осматривался, затем прошел вперед и открыл одну из дверей буфета. За исключением слабого запаха лаванды в нем ничего не было. Он закрыл дверцу, подошел к комоду и выдвинул одну полку. Тоже пусто. Конрад почесал затылок, еще раз осмотрелся внимательно, пожал плечами и направился к выходу. Он выключил свет и затем медленно и в задумчивости спустился по лестнице. Внизу он осмотрел ее почтовый ящик, но ничего не нашел и там. На стене его внимание привлекла записка: «Управляющий домами находится в подвальном помещении», – прочитал он. «Что мне терять?» – подумал он и зашагал по грязным ступеням вниз, в темноту. В конце лестницы он наступил на что-то и шепотом выругался.

– Кто-нибудь дома? – позвал он.

Дверь распахнулась, и свет от лампочки, не защищенной абажуром, ударил ему в лицо.

– Все занято, друг, – послышался чей-то негромкий голос. – В этой дыре народу больше, чем блох на собаке.

Конрад заглянул в комнатку, где стояли кровать, стол, пара стульев и висел поношенный коврик. За столом сидел толстый человек в безрукавке. Во рту у него торчала погасшая сигара. Перед ним на столе был разложен пасьянс.

– На третьем этаже у вас есть свободная комната, не так ли? – спросил Конрад. – Мисс Колеман выехала.

– Кто сказал?

– Я только что оттуда. Комната пуста, и вещей нет.

– Кто вы? – спросил мужчина.

Конрад показал значок.

– Городская полиция.

Толстяк усмехнулся верхней губой.

– Я не знал, что она уехала, – ответил он. – Утром она была здесь. Ну, что же, так даже лучше, не то мне пришлось бы завтра выставить ее за дверь.

– Почему?

Тот со свистом вздохнул и помассировал глаза пальцами.

– Обычная причина. Она три недели не платила за комнату.

Конрад задумчиво потер шею.

– Что вы знаете о ней? Когда она здесь поселилась?

– С месяц назад. Она сказала, что работает статисткой в кино. – Толстяк сложил разложенные карты в колоду, перемешал и начал снова раскладывать их. – Она не смогла найти дешевого жилья в Голливуде. Во всяком случае, достаточно дешевого для нее. Она приятная девушка. Если бы у меня была дочь, я бы хотел, чтобы она была похожа на нее. С приятными манерами, привлекательная, спокойная, воспитанная. – Он пожал плечами. – Но у нее не было ни гроша. Думаю, хуже этого ничего нет. Я советовал ей возвращаться домой, но она не желала и слушать. Она обещала завтра непременно заплатить. Похоже, этого не случится, верно?

– Похоже, – согласился Конрад.

Он вдруг почувствовал себя усталым. «Зачем эта безработная статистка звонила Джун Арно? – подумал он. – Привратник из-за денег, вероятно, никогда не пускал дальше входа. Джун, вероятно, и не видела ее». Конрад взглянул на часы. Было уже за полночь.

– Ладно, спасибо, – он оторвал себя от дверной рамы. – Это все, что я хотел узнать.

– У нее неприятности? – спросил толстяк.

Конрад пожал плечами.

– Насколько я знаю, нет.

Ночной воздух показался холодным и свежим после затхлых запахов дома. По дороге домой Конрад думал о том, что Барден говорил о своей убежденности в том, что убийца Джордан. Чего он волнуется? Он завтра так и скажет окружному прокурору. Если бы он знал точно, что Маурер и Джун были любовниками… Если бы они действительно были ими; то тогда, возможно, появился бы шанс, что Маурер замешан, а может быть, и сам убийца.

«Черт с ним, с Маурером», – думал Конрад, направляясь по дорожке ко входу в свой дом. Он повернул ключ в скважине и вошел в маленький теплый холл. В доме было тихо. Он прошел в спальню, открыл дверь и зажег свет. Кровать имела заброшенный, пустынный вид. Значит, Дженни уехала и еще не вернулась. Он медленно разделся. Войдя в ванную, чтобы принять душ, он громко произнес:

– Черт с ней тоже!

Глава 2

Чарльз Форест, окружной прокурор, сидел за большим письменным столом с сигаретой в двух толстых пальцах с задумчивым выражением в глазах.

Форест был невысок и грузен. На его мясистом суровом лице испытующе сверкали зеленые глаза, под тонким ртом выдавался вперед квадратный подбородок. Его тонкие белые волосы редко бывали в порядке, так что он имел привычку причесывать их пальцами, когда работал над сложной проблемой, и казалось, что он проводит большую часть своего рабочего времени, решая сложные проблемы.

– Мак Кен, кажется, доволен, что это дело рук Джордана, – сказал Форест, показывая на кипу газет, лежащих на полу. – Он считает это ясным делом. Я прочитал рапорт Бардена, и он показался мне убедительным. Что тебя беспокоит?

Конрад развалился в кресле. Одна его нога свисала через одну ручку, и он раздраженно качал ею.

– Слишком гладко, сэр, – ответил он. – Док Холмс сказал, что там поработал профессионал, и я так думаю. Дилетант должен быть слишком удачлив, чтобы убить шесть человек шестью выстрелами, особенно имея дело с 45-м калибром. У этих револьверов такая отдача, но он каждый раз попадал в цель. Похоже, убийца – классный стрелок, и я бы не удивился, если ему приходилось убивать и раньше.

– Я знаю, – сказал Форест мягко. – Я тоже думаю, что эти выстрелы сделал хороший стрелок. И навел справки о Джордане. Он был классный стрелок. Он мог прострелить игральную карту в двадцати ярдах.

Конрад скривился.

– Мне следовало проверить это самому, – сказал он, раздражаясь на самого себя. – С этим ясно, но меня интересует другое. Он брился электрической бритвой. Осмотром установлено, что он не пользовался опасной бритвой много лет, а тут она вдруг оказалась у него под рукой. Разве это не кажется вам странным?

– Не очень. Это улика, если бы знать наверняка, что у него такой бритвы не было. Но мы этого не знаем. Бывает, ею пользуются, чтобы срезать мозоли.

– Так и Барден сказал, но я спросил даже Холмса. У Джордана не было мозолей. И еще одно: на его одежде нет ни капли крови.

Форест кивнул.

– Ну хорошо, выкладывай, что у тебя на уме.

– Барден сказал, что болтают, будто Джун Арно и Джек Маурер любовники, – ответил Конрад спокойно. – Предположим, Маурер обнаружил, что она обманывает его с Джорданом. Послать им предупреждение. Насколько я знаю, он вполне мог ринуться к ней и выпотрошить, а затем отрезать ей голову, чтобы отучить изменять ему в будущем. – Конрад сел прямо и пристально посмотрел на прокурора. – Иногда, глядя на все это, я думаю, а не бандитская ли здесь месть? Так можно объяснить профессионализм и безжалостность устранения свидетелей. У Маурера достаточно воображения, чтобы направить следствие на Джордана.

Форест пристально посмотрел на него. Его брови опустились.

– Мы определенно знаем, что она была любовницей Маурера? – спросил он после долгой паузы.

– Нет, но можем найти доказательства, если будем рыть глубоко.

– Если мы сможем доказать, что она была его любовницей неоспоримо, тогда я поверю, Пол, в твоих соображениях что-то есть.

Форест погасил сигарету в пепельнице. Его холодные зеленые глаза испытующе смотрели на Конрада.

– Не стоит говорить тебе, Пол, что единственная причина, почему я принял эту должность, – это мое решение покончить с Маурером. Я знаю, как ты относишься к нему. Значит, нас теперь двое. До сих пор мы всегда терпели поражение в схватке с ним. Он ни разу не поступил необдуманно, ни разу не ошибся, не дал нам повода зацепиться за что-нибудь. Мы схватили четверых его лучших людей за последние два года, но, несмотря на это, мы не продвинулись в отношении Маурера дальше, чем были до этого, пока я принял пост. – Форест протянул палец в направлении Конрада. – Я не собираюсь тебя отговаривать от любых действий в отношении Маурера, которые смогут дать нам шанс, хоть какой-нибудь, поймать Маурера на крючок. Ладно, ты думаешь, что за этими убийствами мог бы стоять Маурер. Мог бы. Я не знаю, он ли это сделал, но он мог, и этого достаточно для меня. Иди и продолжай расследование, но никто не должен об этом знать. Единственная возможность покончить с ним – это схватить его на месте преступления, и не сделай ошибки. Схватить Маурера – это мое представление о современном чуде. У него глаза повсюду. Он знает каждый наш шаг, едва мы только сделаем его. Но иди и начинай действовать. Не составляй никаких письменных сообщений. Кроме тебя, только твои сотрудники могут быть в курсе. Не подключай к делу полицейское управление, пока они не будут нужны. Я почти уверен, что там кто-то чересчур болтлив.

Конрад обрадованно улыбнулся. Он надеялся, что Форест будет реагировать именно так, но, зная, сколько работы у прокурора, он не думал, что Форест даст ему возможность проводить расследование.

– Прекрасно, сэр. Я приступлю немедленно. Кроме Ван Роша и мисс Филдинг никто не будет в курсе дела. Я постараюсь откопать побольше сведений о Джун Арно. Если мне удастся узнать, что между ней и Маурером что-то было, тогда нас, пожалуй, может ждать удача.

– Действуй, Пол, – сказал Форест. – Как только решишь, что обнаружил что-то важное, дай мне знать. – Он взглянул на часы. – Через десять минут мне нужно быть в суде. Особенно много времени на расследование не трать, у нас и без того немало работы, понятно?

– Да, сэр, – удовлетворенно сказал Конрад и поднялся.

– Еще одно, – сказал Форест, глядя в сторону. – Это, конечно, не мое дело, но я хорошо отношусь к тебе и заинтересован в тебе. Если я покажусь тебе бестактным, ты скажи, и я закроюсь, но иногда вовремя сказанное слово может быть полезным.

– Да нет, пожалуйста, – проговорил Конрад в замешательстве. – Что случилось?

– Пока ничего, – ответил прокурор. Он смотрел вниз, на дымящуюся сигарету, потом перевел взгляд на Конрада. – Ты как следует присматриваешь за своей хорошенькой женой, Пол?

Лицо Конрада окаменело. Это было неожиданно, и он почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.

– Я не понимаю вас, сэр.

– Кто-то сказал мне, что вчера твою жену видели в Парадиз-клубе, – спокойно сказал Форест. – Она была не совсем трезвой. Я думаю, что тебе не стоит говорить, что хозяин клуба – Маурер и что множество людей, включая Маурера и его шайку, знают, что она жена моего старшего следователя. Вот и все, что я хотел тебе сказать, Пол. Подумай, что можно сделать, хорошо? Это нехорошо для дела, и я не думаю, что это хорошо для твоей жены. – Он вдруг улыбнулся, и его жесткое лицо немного смягчилось. Он положил руку на плечо Конраду. – Не смотри так, будто пришел конец света. Это не так. Молодая женщина, да еще такая хорошенькая, как твоя жена, часто пытается взбрыкивать сверх меры. Может, жизнь ей кажется слишком монотонной, особенно когда тебя внезапно вызывают. Но все же поговори с ней. Она должна прислушаться к голосу разума. – Он похлопал Конрада по плечу, подхватил свой портфель и направился к двери. – Мне пора идти. Надеюсь, новости у тебя будут через день-два.

– Да, сэр, – ответил Конрад безжизненным голосом.

Штат Конрада состоял из его секретарши Мэдж Филдинг и сыщика Ван Роша. Оба они работали не за страх, а за совесть, и, когда Конрад вошел в свою контору, он сразу заметил, что они с нетерпением ожидают его.

– Каков вердикт, Пол? – спросил Ван Рош, пока он шел к своему столу.

– Пойдем по следам Маурера, – ответил ему Конрад, вытаскивая стул и усаживаясь. – Окружной прокурор сказал, что он не хочет упустить даже малейший шанс, и хотя он не совсем уверен, но полагает, по крайней мере, что мы должны провести определенную предварительную работу.

Ван Рош усмехнулся и потер руки. Он был высокий, худой, смуглый, с черненькими тоненькими усиками.

– Замечательно! – воскликнул он. – Вы наверняка должны это расколоть. А что означает предварительная работа?

Конрад взглянул на Мэдж Филдинг, сидящую за столом и играющую карандашом. Ее большие серые глаза были задумчивы. Ей было лет 26–27. Невысокого роста, но крепко сбитая, она не была красивой – мелкие черты лица, курносый нос, жесткие губы делали ее лицо интересным, но не более. Вместо красоты она обладала удивительной выносливостью в тяжелой работе, безграничным энтузиазмом и высокой результативностью в своей работе.

– А что ты об этом думаешь, Мэдж? – спросил он, улыбаясь.

– Я думаю, что если вы оба собираетесь рыться в прошлом Маурера, вам следует запастись парой пуленепробиваемых жилетов, – ответила она спокойно. – И я не шучу.

Ван Рош преувеличенно содрогнулся.

– Как она права! Ну, я думаю, что следует взять страховку для покрытия расходов на собственные похороны. Мне хотелось бы отправиться в последний путь с шиком.

Конрад покачал головой.

– Это последняя из наших забот. Маурер не из тех, кто стреляет в полицейских. Лет десять назад, пожалуй, он не стал бы раздумывать. Но сейчас он делец. У него есть что терять, и он вряд ли пойдет на такой риск. Он хорошо знает, что в этом случае ему не отвертеться. Тут нам особенно нечего беспокоиться. Свидетели – вот кого нужно будет оберегать, если, конечно, мы их найдем.

– Значит, успокоились, – сказал Ван Рош, зажигая сигарету. – Так с чего начнем?

– Ничего особенного, – сказал Конрад. – Мы должны в первую очередь просмотреть работу, которая у нас на руках, и выяснить, что можно отложить, а что необходимо сделать немедленно. Окружной прокурор сказал, что Маурер на первом месте, но мы не сможем выбросить другую работу в корзину. Посмотрим, что у нас. Если хорошо возьмемся, то к завтрашнему утру все станет ясно. Мэдж, ты не подготовишь перечень важнейших дел, за которые нужно взяться?

Мэдж кивнула и быстро прошла в комнату с делами. Пока она собирала наиболее срочные дела, Ван прошел к столу и быстро просмотрел папки, лежавшие на его навесной полке.

– Каково наше первое действие против Маурера, Пол? – спросил он, как только прошелся по папкам.

– Прежде, чем мы сможем связать его с Джун Арно, мы должны доказать, что они знали друг друга, – ответил Конрад. – Мы должны отталкиваться от Джун. Я думаю, тебе следует пройти завтра в Тупик и проверить в этом районе каждый дом и всех, кто живет по соседству. Дай понять, что следствие ведется по делу Джордана. Попытайся получить описание всех, кто регулярно посещал Джун. При удаче мы получим среди других и описание Маурера. Что бы ты ни делал, не упоминай имени Маурера. Иначе мы спугнем его.

Мэдж пришла с кучей папок.

– Больше, чем я думала, – сказала она, выгружая их на стол Конрада, – но некоторые из них действительно срочные.

– Принялись, – сказал Конрад, снимая пиджак. – Посмотрим, как ты можешь работать, Ван.

Было около десяти пятнадцати вечера, когда наиболее срочная работа была сделана, и Конрад почувствовал удовлетворение от того, что по меньшей мере дня четыре он теперь может посвятить Мауреру. С облегчением вздохнув, он откинулся на стуле.

– Готово, – сказал он. – Это последняя.

Мэдж кивнула. Она взяла у него папку и положила ее поверх других, а потом отнесла их в сейф.

Ван Рош поднялся из-за своего стола и потянулся.

– Не хотел бы я еще так поработать, – сказал он с чувством. – Маурер был бы польщен, если бы он знал, как мы работаем, чтобы иметь шанс влезть в его дела.

Конрад взглянул на часы.

– Ладно, я иду домой. Встретимся завтра в девять утра. Составим план работы и посмотрим, что можно сделать. – Он встал и взял шляпу. – До встречи. Немного поспите, вам это не помешает.

Пока он шел к машине и заводил ее, он не думал о Дженни. Во время работы он безжалостно не позволял себе думать о ней, но сейчас мысли о ней снова возникли.

«Почему она предпочла Парадиз-клуб другим местам?» – думал он сердито, направляя машину вдоль пустынной улицы. Она знала, что Маурер – владелец клуба, знала, как он относится к нему. А может быть, она пошла туда нарочно, чтобы разозлить его? И что были за люди, которые рассказывали об этом Форесту? Конрад хотел бы это знать. Его лицо мрачнело. «Она была не совсем трезвой…» Хорошенькое дельце – услышать такое о своей жене от своего босса. «Поговори с ней, – сказал Форест. – Она должна прислушаться к голосу разума». Он, конечно, не думал, что Дженни способна на такое. Слушание голоса разума не было сильной ее чертой, и Конрад не обманывал себя в том, что сможет убедить ее не делать ничего такого, чего она не хочет делать.

Когда он вошел в гостиную, Дженни сидела в кресле и просматривала журналы. Ее лицо было холодно и угрюмо. Он сразу же увидел, как она напряжена. Хотя он спал обычно чутко, но вчера он не слышал, как она пришла. Когда он поднялся утром, она не пошевелилась, хотя он был уверен, что она не спала. Теперь он решил не откладывать разговор: все равно будет скандал – это неизбежно. Он сел в кресло напротив Дженни у потухшего камина…

– Дженни…

– В чем дело? – ответила она холодным, безразличным голосом, не отрывая взгляда от журнала.

– Тебя видели вчера вечером в Парадиз-клубе.

Он увидел, как она настороженно застыла, но сразу же взяла себя в руки и оторвала глаза от журнала.

– Ну и что? – непринужденно спросила она. – Парадиз – намного дешевле.

– Не в этом дело. Ты, так же как и я, знаешь, что владельцем Парадиз-клуба является Маурер. Ты думала об этом?

– Знаешь что, Пол, я много натерпелась от тебя, но я не позволю меня поучать, – с неистовством ответила она. – Проповедник! Ты приходишь и уходишь в любое время, я не жалуюсь. Не воображай, что я не знаю, что происходит у тебя на работе. Эта Филдинг на вид как женщина, может, ничего из себя и не представляет, но каждому видно, какая она сексуальная сучка, и по лицу ее видно, что она даст тебе все, что ты захочешь!

– А теперь послушай меня, Дженни, – резко сказал он. – Не пытайся уклоняться. Почему ты пошла туда?

– Это мое дело! – вспыхнула она. – И я не позволю себя допрашивать!

– Но ты не имеешь права ходить туда, – сказал Конрад с внезапным гневом. – Ты ведь прекрасно знаешь, что это штаб Маурера. Тем ты делаешь наше управление посмешищем. Можешь ты это понять?

Дженни хихикнула, но сразу же лицо ее стало жестким.

– Мне наплевать на твое дурацкое управление. Если мне хочется туда пойти, я пойду!

– О том, что ты там была, мне рассказал Форест. Кто-то рассказал ему и добавил, что ты была пьяна. Сколько, ты думаешь, я задержусь на работе, если ты так будешь себя вести?

Дженни вдруг побелела, и глаза ее сверкнули.

– Значит, твоя грязная полиция начала шпионить за мной? – закричала она. – Следовало этого ожидать. Можешь передать своему самодовольному синеносому боссу от меня, чтобы он занимался своими делами. Ни он, ни ты, ни кто другой не имеют права указывать мне, что делать. Но если тебе это не нравится, можешь идти к черту!

Она повернулась, вышла из комнаты и громко хлопнула дверью.

Когда городские часы прозвонили десять, Конрад быстро шел по коридору в свою контору. Он распахнул дверь, вошел, не останавливаясь, повесил шляпу на вешалку и прошел к столу.

Мэдж и Ван Рош уже сидели за своими столами. Мэдж печатала на машинке, Ван Рош что-то записывал в блокнот. Во рту у него торчала сигарета, и он крутил головой, чтобы дым не попадал в глаза.

– У тебя посетитель, Пол, – сказал он, откладывая блокнот в сторону. После чего он указал на дверь в маленькую приемную пальцем. Эта приемная использовалась для ожидания. – И ты никогда не угадаешь кто.

Конрад положил портфель на стол и достал сигарету из пачки, лежащей рядом с телефоном.

– Сегодня я никого из посетителей видеть не хочу. Кто это?

– Фло Прессер.

Конрад заморгал.

– Ты шутишь?

Ван усмехнулся.

– Погляди сам. Впрочем, ты можешь даже не поглядеть, а просто принюхаться у двери в приемную, откуда так несет духами «Последний ночной поцелуй», или как там они называются. Она просто обливается ими.

– Фло Прессер? В такое время? Что она хочет?

– Она потеряла своего дружка. Она хочет, чтобы ты нашел его.

– Какого черта ты не сказал ей, что я занят? Избавься от нее, Ван. У меня масса других дел, и я не могу забивать голову пустяками. Пусть обращается в полицию.

– А ты знаешь, кто ее дружок? – спросил, вдруг сразу сделавшись серьезным, Ван.

– Нет. А кто?

– Тони Паретти.

Конрад нахмурился. Имя было знакомым.

– Что о нем известно?

– Ему случалось быть шофером и телохранителем Маурера, – спокойно ответил Ван. – Я подумал, что вы, может быть, захотите поговорить с ней.

Конрад глубоко затянулся, потом выпустил дым к потолку.

– Правильно, конечно, это он. – Конрад встал. – Что она рассказывала?

– Позавчера вечером они должны были встретиться. Он позвонил ей около пяти часов и сказал, что ему предстоит неотложная работа, и велел ей ждать в одиннадцать в баре на Леннокс-стрит. Она напрасно прождала до двух часов ночи, затем вернулась домой. Вчера она все утро звонила Тони домой, но никто не брал трубку. Днем она пошла к нему. Его не было. Кого бы она ни спрашивала, никто не видел Тони. Вечером она снова пошла в бар, но Тони так и не появился. Сегодня утром она решила, что, должно быть, с ним что-то случилось, и поэтому она пришла сюда.

– Что она от нас хочет?

– Чтобы мы нашли Тони.

– А ей не приходила в голову мысль, что он мог просто бросить ее? – спросил Конрад.

– Похоже, нет, и мне тоже. Я не могу представить, чтобы такая крыса, как Паретти, бросил Фло. Для него это золотая шахта. Она делает деньги, Пол, и, насколько я слышал, хорошие деньги. Я не могу представить, чтобы Паретти отказался от таких денег, какие она приносит.

– Он мог найти другую девушку, – возразил Конрад. – Кстати, а почему она пришла сюда, а не в полицию?

Ван усмехнулся.

– То же самое я спросил у нее. Она сказала, что ты джентльмен и что она доверяет тебе. Я не хочу повторять, что она сказала о полиции.

Конрад кивнул.

– Ладно, потрачу на нее немного времени.

Он прошел через комнату и открыл звуконепроницаемую дверь, ведущую в приемную. В нос ему ударил густой запах духов, и он поморщился. Фло Прессер в волнении шагала по комнате, зажав в ярко накрашенных губах сигарету. Она выглядела хорошо. Ей было около двадцати пяти. Соблазнительная фигура, стриженые светлые волосы, большие глаза. Она сразу же повернулась к нему. Широкая юбка взметнулась, а потом на короткое время обвилась вокруг ее стройных бедер.

– Хэлло, Фло, – сказал он.

Он достаточно часто встречал ее в суде. Она часто задерживалась за приставание к мужчинам на улице и поэтому имела возможность познакомиться с большинством судебных служащих.

– Что случилось?

– Вот как, мистер Конрад? Я и не думала, что вы меня помните. Я ужасно волнуюсь. Я знаю, что мне не следовало вас беспокоить. Я знаю, как вы заняты. Я думала, что сойду с ума из-за Тони, и сегодня утром…

– Ладно, не скачи туда-сюда, – нетерпеливо перебил он ее. Потом уселся на краешек стола. – Тебе не следовало приходить сюда, Фло, но раз ты уже здесь, то выкладывай все коротко. Откуда ты знаешь, что Тони просто тебя не бросил?

Большие глаза Фло раскрылись.

– Бросил меня? Зачем бы он это сделал, мистер Конрад? К тому же я точно знаю, что он этого не сделал.

– Откуда?

Поглядывая на Конрада уголком глаза, Фло колебалась.

– Вы никому не скажете, мистер Конрад? Если Тони узнает, что я приходила к вам, он сдерет с меня шкуру.

– Так откуда ты знаешь, что он не бросил тебя? – повторил вопрос Конрад.

– Я слежу за его счетом в банке, – заявила она после долгой паузы. – Мне не следовало бы говорить об этом, но Тони не ушел бы, оставив мне пять грандов. Но вообще-то он меня никогда не бросит.

Конрад посмотрел на нее. В его глазах вдруг появилась задумчивость. Он немного знал таких типов, как Паретти. Если бы тот собирался смыться, то прежде всего он взял бы свои деньги.

– Ты полагаешь, что с ним что-то случилось?

Она кивнула:

– Да.

– Он собирался встретиться с тобой позавчера вечером, так?

– Да. Он позвонил мне около пяти и сказал, что не сможет встретиться, как мы договорились. У него есть неотложная работа.

– Что за работа?

Она покачала головой:

– Он не сказал.

– Он сказал только, что у него неотложная работа, и больше ничего? Можешь в точности повторить его слова?

– Он сказал: «Боссу нужно, чтобы я поработал. Встретимся в баре у Сэма в одиннадцать». Вот и все, что он сказал, и я его больше не видела.

– В котором часу вы договаривались встретиться до этого?

– В семь часов.

Он изучающе посмотрел на нее.

– Почему ты пришла ко мне, Фло?

Она отвела глаза, избегая его прямого взгляда.

– К кому бы я еще могла пойти? Мне не хотелось иметь дело с копами. Они не любят Тони. Я поспрашивала кого можно, но никто ничего не знает. Я начала волноваться все больше и больше и тогда подумала о вас. Вы всегда были так добры ко мне, мистер Конрад, и я подумала…

– Ну ладно, оставим это, – сказал он. – Тони работает на Маурера?

Глаза Фло вдруг стали пустыми и безразличными. Она отвернулась, чтобы бросить окурок в пепельницу.

– Я не знаю, на кого Тони работает. Он никогда мне не рассказывал.

– Не рассказывай мне сказки. Значит, на Маурера?

На лице Фло появилось недовольное выражение.

– Я же говорю вам, что не знаю! Не ведите себя со мной, как коп, мистер Конрад. Я всегда видела в вас друга.

Конрад пожал плечами.

– Ладно, Фло, я наведу справки. Я не могу обещать ничего определенного, но посмотрю, что смогу сделать. Где тебя можно найти?

– 144-я улица, дом 23. Почему бы вам как-нибудь вечерком не навестить меня, мистер Конрад? Вы бы хорошо провели время, и вам бы это ничего не стоило.

Пол рассмеялся.

– Так не разговаривают с порядочными женатыми мужчинами, Фло, – сказал он, подталкивая ее к двери. – Но, во всяком случае, спасибо за приглашение.

– Я никогда не слышала, чтобы женатые мужчины были порядочными, – возразила она. На пороге она задержалась. – Вы дадите мне знать, как только что-нибудь узнаете, мистер Конрад?

– Конечно. Я сразу же свяжусь с тобой. – Он продолжал подталкивать ее в коридор. – До встречи, – попрощался он и прикрыл дверь.

– Ну как, не задохнулся? – поинтересовался Рош, когда Конрад вернулся к себе.

– Да, крепко душится, – Конрад был мрачен. – Мэдж, у нас есть что-нибудь на Паретти?

– Да.

Она подошла к шкафу, нашла дело и принесла его Конраду.

– Спасибо.

Он открыл папку и принялся читать ее тонкое содержимое. Ван наблюдал за ним с настороженным интересом.

– Немного здесь, – сказал Конрад через несколько минут. – Он имел всего-навсего две небольшие судимости, несмотря на то, что арестовывался – хотите верьте, хотите нет – двадцать шесть раз. Слушайте – семь арестов по подозрению в убийстве, двенадцать – за изнасилование и грабежи, четыре – за наркотики, один – за злостное хулиганство, один – за общение с известными преступниками и один – за малолетнюю преступность. Отделывался он каждый раз щелчками, за исключением совращения малолетних и контактов с известными преступниками. Сроки этих двух приговоров истекли до того, как он связался с Маурером. – Конрад взглянул на Вана. – Кстати, интересная деталь. Паретти отлично стреляет из 45-го калибра. Это тебе что-нибудь говорит?

Ван сложил губы в беззвучном свисте.

– Ты связываешь это с убийством на Тупике?

– Подумай сам, – спокойно сказал Конрад. – Он должен был встретиться с Фло в семь часов вечера позавчера, вечер убийства. Внезапно он отменяет свидание под предлогом того, что у него неотложная работа для босса. Мы знаем, кто его босс. Около семи часов восемь человек убиты, шесть из них из калибра 45.

– Я не могу представить себе Паретти, отрезающего голову у Джун, – сказал недоверчиво Ван. – Это не его профиль.

– А я и не думаю, что это он убил Джун. Я думаю, он довез Маурера до Тупика, и, пока тот занимался с Джун, он расправился с остальными.

– Неужели Маурер оказался настолько безумен, что убил Джун сам? У него дюжина головорезов, которые могли бы это сделать.

– Держу пари, что это сделал сам Маурер, – сказал Конрад, наклонившись вперед. Он облокотился на стол и зажал лицо в ладонях. – Я думаю, что, когда он обнаружил, что Джун обманывает его, Маурер вышел из себя. Он взял Паретти, и они вместе все это сделали. – Конрад погасил сигарету. – И я скажу, почему так думаю. Маурер знал, какому он подвергается риску. До сих пор он не сделал ничего такого, к чему можно было бы прицепиться. До сих пор каждое спланированное им убийство осуществлялось другими, проинструктированными третьими лицами. Поэтому ничего к Мауреру не ведет. Но на этот раз он закусил удила. На этот раз он захотел свести счеты лично. Это были личные дела между ним и Джун. Он берет Паретти и направляется в Тупик. Его там знают, а он знает, что свидетелей быть не должно. Никто не должен остаться в живых, кто может связать его имя с именем Джун, или кто видел, как он приехал. Паретти занялся прислугой, а сам Маурер – Джун. – Конрад направил палец на Вана. – Что произошло потом? После резни в живых остается один из свидетелей – Паретти. Тот – любимец Маурера. Но тот не доверится и собственной матери. Паретти проработал на него пятнадцать лет, но Маурер не доверяет ему и убивает его, убрав со своей дороги. Держу пари, что Фло догадывается, что Маурер убрал Паретти, потому и пришла сюда. Она побоялась назвать имя Маурера, но она совсем не глупа и надеется, что после ее рассказа я раскопаю то, что она не досказала.

Ван и Мэдж сидели молча, не шевелясь. Когда он закончил, Ван ударил кулаком по столу.

– Держу пари, что так и было! – взволнованно воскликнул он. – Это подходит Мауреру и объясняет, почему Фло пришла сюда. Таким образом она хотела рассчитаться с Маурером за своего дружка! А теперь нам нужно доказать все это!

– А это нелегко, – спокойно заметил Конрад. – Вот что сделаем. Во-первых, ты, Ван, пойдешь на квартиру Паретти и сделаешь там обыск. Я не могу поручиться, что ты обязательно что-нибудь найдешь, но все же постарайся. – Конрад написал на клочке бумаги адрес, который взял из досье Паретти, и протянул его Вану. – Здесь он живет. Возьми пистолет и вообще будь осторожен. Постарайся, чтобы никто не узнал, кто ты. Я направляюсь в Тихоокеанскую студию и посмотрю, что можно раскопать относительно Джун. Я возвращусь примерно к часу, и мы подведем итоги.

Ван открыл стол, вытащил специальный полицейский револьвер 38-го калибра, театральным жестом крутанул барабан, проверяя патроны, подбросил его и затем сунул в карман.

– Я хочу, чтобы ты обратила внимание на это, – сказал он, глядя на Мэдж. – Меня посылают на работу, где я смогу получить свинца, а мастер выбирает себе что-нибудь помягче: статистки, звезды, ножки и т. д. Ты только отметь это. Я не говорю о справедливости, а только о записи на мой счет.

– Двигай! – окрысился Конрад. У него не было настроения шутить. – И давай результаты!

Конрад шел за бойкой оранжевоволосой девушкой по лабиринту покрытых линолеумом коридоров, мимо бесчисленных дверей, на которых были легко заменяемые таблички с именами директоров, продюсеров и актеров. Оранжевоволосая девушка, кажется, была глубоко оскорблена тем, что она должна вести Конрада к такой низкопоставленной личности, как Гаррисон Фидер, и когда они подошли к его конторе в самой далекой части здания, она не удосужилась остановиться, лишь небрежно показала рукой и сказала:

– Вот, впереди, справа, – и продолжила путь, презрительно покачивая бедрами.

Конрад постучал в дверь и открыл ее.

– Проходите, – предложил Фидер.

Он сидел за столом с сигарой во рту, расслабившись, с удовлетворенным выражением на худом остром лице.

– Вас сюда привела эта оранжевая вращательница бедрами? – спросил он, открывая ящик и извлекая оттуда бутылку виски и две рюмки, и поставил все это на бумагу. – И ее ожидает сюрприз. Завтра, когда новости распространятся, она прекратит эту процедуру и будет оказывать мне некоторое уважение.

Конрад пододвинул стул и сел.

– Что за новости?

Фидер потер руки и сияюще посмотрел на Конрада.

– Лэр предложил мне должность менеджера по рекламе с жалованьем, о котором можно только мечтать. Завтра я перебираюсь в другой офис на первом этаже, который заставит президента позеленеть от зависти. Как вам это нравится?

Конрад принес свои поздравления и взял рюмку. Они торжественно выпили, затем Фидер откинулся назад и поднял косматые брови.

– Что у вас за дело? Я не хочу прогонять вас, но у меня впереди трудный день.

– Я пытаюсь связать концы с концами в связи со смертью Арно, – вкрадчиво сказал Конрад. – Есть ли здесь кто-нибудь, кому она доверяла? У нее была секретарша или костюмерша, или что-нибудь в этом роде?

Глаза Фидера стали настороженными.

– Что вы хотите узнать?

– Завтра дознание. Я должен иметь надежного свидетеля, который засвидетельствует, что мисс Арно и Джордан были любовниками. Я не думаю, чтобы вам хотелось быть замешанным в этом деле.

– Черт возьми, конечно, нет! – воскликнул Фидер, скрючившись на стуле. – Завтра у меня великий день. И это все, что вы хотите узнать?

– Все.

Фидер некоторое время подумал.

– Вам следует поговорить с Морис Пауэлл. Она была секретарем Джун. Она должна знать детали.

– Где ее можно найти?

– Она в конторе как раз в конце коридора. Я позвоню ей и попрошу поговорить с вами.

– Прекрасно. Еще одно. Как относительно кого-нибудь, чтобы закрыть и конец Джордана?

Фидер нахмурился.

– Не слишком ли? Я думал, что это дело открыто и закрыто.

Конрад обезоруживающе улыбнулся.

– Мы хотим, чтобы оно было закрыто, но никогда не знаешь, какие вопросы будет задавать коронер. Мы должны быть ко всему готовы. Есть кто-нибудь, кто бы знал, что представлял собой Джордан в свободное время?

Фидер поскреб затылок.

– Кэмпбел, это костюмер. Он может знать. Найти его можно внизу. Он вычищает костюмерную Джордана. Кто-нибудь скажет, где его найти.

– Прекрасно. Я поговорю с ним. Вы не позвоните мисс Пауэлл?

– Конечно, – Фидер снял трубку и набрал номер. После паузы он сказал: – Морис? Это Фидер. У меня здесь Пол Конрад из окружной прокуратуры. Он хочет поговорить с тобой о Джун. Расскажи ему все, что можешь, ладно? – Он выслушал ответ, затем сказал: – Хорошая девочка. – Затем добавил Конраду: – Ну что же, копайте. Последняя дверь по коридору.

Морис Пауэлл оказалась высокой темноволосой женщиной лет около сорока. Она была аккуратно одета в темный костюм, белую блузку со строгим воротником. Она холодно улыбнулась ему.

– Входите, – сказала она и жестом руки пригласила его сесть в кресло. – Чем могу быть полезна?

Ее стол был завален неоткрытыми письмами и глянцевыми фотографиями Джун Арно. Конрад сел.

– Нам нужны свидетели для дознания, мисс Пауэлл, – сказал он. – Только для того, чтобы связать концы. Действительно ли мисс Арно и Джордан были любовниками?

Она посмотрела на него уставшими глазами.

– Я не хотела бы в этом клясться, – ответила она с высокомерной улыбкой. – Мисс Арно часто рассказывала мне о своих отношениях с мистером Джорданом с массой деталей, но, может быть, она лгала, так как я никогда не видела их вместе, как любовников. Я не могу быть свидетелем.

– Это понятно, но вы из разговоров с ней поняли, что они были любовниками.

– В некотором роде.

– У нее были другие любовники, кроме Джордана? – спросил он небрежно.

Он увидел в ее глазах выражение тревоги.

– Так ли необходимо порочить репутацию мисс Арно? – спросила она вдруг холодно.

– Нет, но вопрос важен, и мне бы хотелось иметь ответ.

– Да, у нее были и другие любовники. У мисс Арно был свой моральный кодекс.

– Между нами, вы не могли бы назвать их имена?

Конрад увидел, как осторожное выражение глаз сменилось жестким и гневным.

– Я не намерена участвовать в какой-то клеветнической кампании окружного прокурора, – сказала она резко. – Если это все, что вы хотели узнать, мистер Конрад, тогда извините, у меня работа.

– Это не клеветническая кампания, – спокойно возразил он. – Я расследую убийство, мисс Пауэлл. Мы не вполне уверены, что это именно Джордан убил мисс Арно.

Она сидела неподвижно, в упор глядя на него.

– Значит, газеты врут?

– Я сказал, что мы не вполне уверены, – терпеливо повторил он. – С первого взгляда может показаться совершенно очевидным, что Джордан убил ее, но мы должны принимать во внимание не только очевидное. Это правда, что мисс Арно и Джек Маурер были любовниками?

Она напряглась и сжала губы в тонкую линию.

– Я не знаю, – произнесла она таким безразличным и отрешенным тоном, что Конрад понял, что больше нечего тратить время, ужесточая вопросы.

– Ладно. Не знаете так не знаете, – сказал он, пожимая плечами. – Я даю вам слово, что это сугубо между нами. Вас не будут об этом спрашивать на публичном рассмотрении.

– Я не знаю, – повторила она без выражения.

Он смотрел на нее, она смотрела на него, и он понял, что по этому вопросу он больше из нее ничего не вытянет.

– Вы знаете мисс Колеман, мисс Пауэлл? Она безработная статистка.

Он увидел удивление в ее глазах.

– Я знаю ее. У нее была небольшая роль в последней картине мисс Арно.

– Вы не знаете, зачем она звонила мисс Арно в тот вечер, когда та была убита?

– Я не знала, что она звонила мисс Арно.

– Ее имя есть в книге посетителей.

Она казалась озадаченной.

– Ей не было назначено, и у нее не было шансов встретиться с мисс Арно.

– Что значит не было шансов встретиться с мисс Арно?

Она пожала плечами.

– Все зависит от настроения мисс Арно. Я бы не сказала, что шансов практически не было. Мисс Арно никогда не любила встречаться с незнакомыми людьми. Я не знаю случаев, когда она бы встречалась без предварительной договоренности.

– Это не касалось, конечно, Джордана?

Мисс Пауэлл покачала головой.

– Нет. У него было право посещать Тупик.

– А Джек Маурер тоже имел такое право?

Она посмотрела на него, сжав губы.

– Я уже сказала вам, что ничего не знаю о мистере Маурере.

– Но вы слышали о нем?

– А кто не слышал? – спросила она, пожимая плечами, и ее рука потянулась к нераспечатанной почте.

– Еще один вопрос. Мисс Колеман съехала со своей квартиры. Вы не знаете, как бы мне связаться с ней?

– Вы наводили справки в агентстве или в объединенной конторе? У них должен быть ее новый адрес.

Конрад кивнул.

– Благодарю. Я наведу справки. Нет ли у вас случайно ее фотографии?

Она подарила ему взгляд, в котором читалось: «Бога ради, когда вы перестанете приставать ко мне?», но повернулась на своем стуле, открыла шкафчик и достала оттуда большую пачку фотографий.

– Может быть, среди этих кадров из последней картины мисс Арно… Я посмотрю.

Конрад наблюдал, как ее тонкие пальцы перебирали большую пачку глянцевых фотографий. На одном из отпечатков она замерла и вытащила его. Она более внимательно посмотрела на него.

– Вот она. Она оказалась здесь случайно. Этот снимок был сделан, чтобы посмотреть костюм мисс Арно на фотографии.

Конрад взял снимок размером 13х18 и посмотрел на него. Девушке на фотографии было года двадцать три. Большие серьезные глаза смотрели прямо на него, отчего возникало странное, вызывающее мурашки ощущение в позвоночнике и корнях волос. Это было незабываемое лицо, которое могло появиться только в мужских мечтах. Волосы были разделены пробором как раз в центре и, обрамляя лицо, свисали почти до плеч. Прямая челка наполовину закрывала необычайно широкий лоб. Но особенно привлекали внимание глаза. Ему понравилась их серьезность и полуюмористическое любопытство.

– Большинство мужчин получают словно удар, увидев ее, – сказала она сухо.

Звук ее голоса вернул Конрада к действительности.

– Конечно, – сказал он смущенно. – Она необычная, верно?

– Но актриса из нее никудышная, – с презрением сказала она. – Она напрасно тратит свое время на кино.

Конрад достал бумажник и засунул фотографию в одно из отделений.

– Если она вам не нужна, я оставлю ее себе.

Она улыбнулась, и ее прямой взгляд смутил Конрада.

– Берите.

Конрад обнаружил, что ему необходимо приложить некоторое усилие, чтобы сконцентрироваться, так как голова его все еще была занята фотографией.

– Спасибо, благодарю за помощь. Я дам вам знать, если вы понадобитесь на дознании. Извините, что отнял у вас так много времени.

– Всего доброго, – ответила она безразлично и придвинула к себе почту.

Уже в коридоре Конрад вытащил бумажник и еще раз внимательно посмотрел на фотографию Фрэнсис Колеман. Лицо девушки притягивало его как магнит. Он не мог понять этого и не мог даже припомнить, испытывал ли он когда-нибудь такое чувство невероятного интереса к девушке, как в этот раз. «Что со мной? – подумал он. – Я веду себя как школяр». Он положил фотографию назад, сдвинул шляпу на затылок и сквозь зубы выругался. Затем он быстро прошел к лифту и нажал на кнопку. Пока он ждал, поймал себя на мысли о том, что рука его вновь непроизвольно потянулась во внутренний карман за бумажником. И он должен был заставить себя изменить направление и вытащить пачку сигарет.

Стрелки на городских часах показывали пять минут второго, когда Конрад остановил свой автомобиль у обочины рядом с аптекой. Он пересек тротуар и протиснулся сквозь толпу, поглощавшую свои завтраки, к телефонной кабине. Трубку сняла Мэдж.

– Ван на месте? – спросил он.

– Он только что вошел. Минуточку.

Раздался голос Ван Роша.

– Есть успехи? – спросил Конрад.

– Да, – взволнованно ответил Ван. – Я нашел кое-что, доказывающее связь между Паретти и Джорданом. В корзинке для мусора я нашел старый конверт, на обороте которого набросан план квартиры Джордана. Как тебе это нравится?

Конрад негромко присвистнул.

– А ты уверен, что это план квартиры именно Джордана?

– Ручаюсь. Я помнил ваше описание, а на обратном пути зашел в квартиру Джордана и проверил. Вне всяких сомнений, это план квартиры Джордана.

– Это действительно кое-что, – согласился Конрад. – Что ты еще нашел?

– Ремень для правки бритвы, но самой бритвы нет. Думаю, что та бритва, которая была в руке Джордана, принадлежит Паретти. Но это мы еще проверим. Кроме того, в разных частях квартиры я нашел шестнадцать сотен баксов.

– Прекрасная работа. Это согласуется с моей идеей, что Маурер убил Паретти. Тот не мог удариться в бега, оставив все свои деньги плюс свой счет Фло. Не мог бы он этого сделать.

– Я тоже так думаю. А что ты сделал?

– Я поговорил с Кэмпбелом, костюмером Джордана. Он связывает Маурера с Джун. Он сказал, что Джордан знал, что Джун была любовницей Маурера. Джордан очень боялся, что Маурер обнаружит его связь с Джун. Он же рассказывал Кэмпбелу о Маурере, особенно когда был пьян. Я оформил показания Кэмпбела под присягой. Теперь мы можем кое-что начать, Ван.

– Но показаний одного Кэмпбела на суде будет недостаточно, нужны еще свидетели.

– Я этим сейчас и займусь, – сказал Конрад более резко. – Я приведу Фло Прессер сюда и заставлю говорить. Она знает, что Паретти работал на Маурера, и я заставлю ее дать показания под присягой. Я иду к ней, а ты позвони окружному прокурору. У нас уже достаточно оснований для начала следствия. Пожалуй, придется подключить к этому делу полицию. Мы не можем действовать сами. Спроси его, будет ли он согласен сегодня собрать совещание или захочет прежде ознакомиться со всеми уликами сам. Мак Кен должен быть там. Выясни, когда окружной прокурор может провести совещание, затем позвони Мак Кену и попроси его к телефону. Мы не можем допустить утечки информации, пока не будем готовы схватить Маурера. Договорились?

– Я все сделаю.

– Хорошо. Увидимся около половины третьего, – сказал Конрад и повесил трубку.

В баре он проглотил чашку кофе, съел сандвич с ветчиной и быстро вышел к машине.

Улица, на которой жила Фло, была ответвлением шикарного Лоуренс-бульвара, главного торгового центра Пасифик-Сити. Квартира номер 23 находилась на верхнем этаже над цветочным магазином и двумя конторами. Конрад поставил машину у цветочного магазина. Он вошел в боковую дверь и поднялся по крутой лестнице. Наверху был список жильцов. Он нашел: мисс Флоренс Прессер, 4-й этаж, квартира С. Лифта не было, и Конрад медленно стал подниматься по лестнице. Как только он добрался до площадки третьего этажа и его нога ступила на ступеньку марша, сверху раздался дикий крик. По голосу он узнал Фло. Она кричала:

– Не прикасайтесь ко мне! Убирайтесь!

Раздался душераздирающий визг, который оборвался.

Конрад рванулся вверх по ступенькам, проклиная себя за то, что не взял с собой оружие. Когда он выскочил на площадку четвертого этажа, он увидел, что дверь в квартиру Фло приоткрыта. Конрад был уже на середине площадки, когда дверь вдруг распахнулась и оттуда вышел высокий мужчина крепкого телосложения. Он увидел Конрада, и его злое лицо под нахлобученной шляпой нахмурилось, а правая рука скользнула под пальто.

Конрад бросился на него, но тот выхватил пистолет и подставил ему ногу. Падая, Пол Конрад все же успел ударить его в подбородок и увлечь за собой вниз. Сцепившись, они повалились на пол и некоторое время продолжали молча драться. В конце концов незнакомцу удалось подняться первому и наставить пистолет на Конрада. Но тот неожиданно рванулся вперед и дернул его за ноги. Незнакомец повалился на спину, но, падая, успел выстрелить. Пуля пролетела возле самого уха Конрада. Он, напрягая все свои силы, ударил его правой в челюсть. Пистолет выпал у того из рук, и он зашатался. Конрад прибавил еще один удар в живот, и его противник с грохотом полетел вниз по лестнице и упал на площадке между третьим и четвертым этажами. Ударившись затылком о каменные ступеньки, он затих.

Конрад постоял несколько секунд, глядя на лежавшего, на его широко раскинутые руки и ноги. Он не собирался спускаться. Ни один человек такого сложения не может при таком падении не сломать себе шею.

Едва Конрад направился в квартиру Фло, раздался звук полицейской сирены.

Он прошел в длинную узкую комнату, безвкусно обставленную под гостиную. Поперек тахты, одетая только в пару черных нейлоновых чулок, удерживаемых розовыми подвязками, лежала Фло. В ее шею с громадной силой был воткнут альпеншток. Не нужно было дотрагиваться до нее, чтобы понять, что она мертва. Работа была проделана квалифицированно. Острие альпенштока пронзило позвоночник.

Конрад выругался сквозь зубы, повел ноющими плечами и затем полез за сигаретами. Он еще продолжал смотреть на Фло, когда в комнату ворвались двое патрульных с пистолетами в руках.

Глава 3

У капитана Мак Кена из полицейского управления была коротко остриженная, заостренная, словно пуля, голова и широченные плечи, как двери амбара. В целом в нем было что-то бычье. Тем более в те минуты, когда он приходил в ярость, а это бывало нередко, его маленькие, глубоко посаженные глаза наливались кровью, и их взгляд бросал в дрожь не только провинившегося полицейского, но и закоренелого преступника.

Этим вечером он был не в форме. На нем был темно-коричневый костюм и глубоко надвинутая на глаза шляпа с широкими полями. Он ехал в своем «Линкольне» вдоль Лоуренс-бульвара, и его большие волосатые руки сжимали руль с такой силой, словно это было горло ненавистного врага. Он повернул на Тихоокеанский бульвар и поехал по набережной мимо ярко освещенных неоном отелей, казино, Амбассадор-клуба до дальнего конца, где находился Парадиз-клуб, укрывавшийся от глаз случайных прохожих за пятнадцатифутовыми стенами, серебристыми от отсвета океана, залитого лунным светом.

Он свернул на узкую дорожку, идущую вдоль восточной стены, проехал четверть мили, пронизывая фарами густую темноту. Время от времени он бросал взгляд на зеркало заднего обзора – никаких огоньков машины, которая могла бы следовать за ним, не было видно. Когда впереди в свете фар внезапно появились железные ворота, Мак Кен затормозил и мигнул фарами четыре раза: два длинных и два коротких включения. Ворота открылись, он проехал сквозь них к домику привратника. Тот небрежно поприветствовал капитана рукой и показал, что можно ехать.

По спиральной дороге Мак Кен подъехал к боковой двери клуба и вышел из машины. Другой служащий сел на водительское место и отвел машину в расположенный рядом гараж.

Мак Кен по каменным ступенькам поднялся к массивной двери и бронзовым молоточком постучал два раза быстро и два – медленно. Дверь открылась.

– Добрый вечер, сэр, – произнес голос из темноты.

Мак Кен что-то проворчал в ответ и вошел. Он услышал, как дверь закрылась за ним, затем зажегся свет. Не оглядываясь, он прошел по коридору. Уткнувшись в другую массивную дверь, он снова постучал, используя тот же условный стук. Дверь открыл Луи Сейгель – личный телохранитель Маурера и управляющий Парадиз-клубом.

Сейгель был высок и темноволос и известен своей красивой внешностью. Десяток лет назад он был известен полицейским и своим дружкам-гангстерам по кличке Луи Красавчик, но с того времени, как он стал работать на Маурера, он приобрел больше достоинства, и кличка была забыта. Ему было лет двадцать девять – тридцать, квадратная челюсть, голубые глаза. Шрам от пореза бритвой от левого глаза до носа придавал ему вид головореза, а тщательно культивируемая улыбка, при которой показывались красивые зубы, обезоруживающе действовала на женщин. А женщины были его основным жизненным интересом.

– Входите, капитан, – сказал он, скаля зубы. – Босс будет через минуту. Что будете пить?

– Скотч, пожалуй…

Мак Кену трудно было быть любезным с этим изысканным бандитом. Он осмотрел шикарно обставленную с большим вкусом комнату и направился к камину. Сейгель подошел к бару, налил скотч, добавил содовой и принес Мак Кену.

– Босс был удивлен вашим письмом. Ему даже пришлось отменить свидание в театре. Надеюсь, никаких неприятностей нет, капитан? – сказал он, протягивая ему стакан.

Мак Кен лающе засмеялся.

– Неприятности? Не то слово! Дела таковы, что если вы не успеете их уладить, вам придет крышка.

Сейгель поднял брови. Он не любил Мак Кена, так же как тот не любил его.

– Тогда, я думаю, вам придется их уладить, – сказал он и вернулся к бару. Наливая себе виски, он насмешливо добавил: – Мы обычно улаживаем наши дела, капитан.

– На этот раз сделать это будет не так легко, – проворчал Мак Кен раздраженно.

Сейгеля он не боялся.

Открылась дверь возле бара, и в комнату вошли Джек Маурер и его адвокат Голович. Маурер был коротким приземистым мужчиной лет пятидесяти. За последние три-четыре года он прибавил в весе. Его смуглое, круглое, рыхлое лицо было прорезано морщинами. Его черные волосы стали седыми на висках, но седина не смягчала его лица, которое напоминало Мак Кену виденную им на фотографии посмертную маску Бетховена. С первого взгляда Маурера было трудно отличить от тысячи других богатых всесильных бизнесменов, отдыхающих в Пасифик-Сити. Но при ближайшем рассмотрении разницу можно было увидеть. У него были змеиные безразличные глаза гангстера, холодные и твердые, как замерзшая галька.

Голович, один из самых известных на побережье адвокатов, внешне напоминал Маурера, только он был толще, старше и начал лысеть. Он бросил адвокатскую практику, которая приносила ему известный доход, и целиком занялся торговыми и юридическими делами Маурера. На этом поприще он так преуспел, что стал его правой рукой.

– Рад вас видеть, капитан, – сказал Маурер, пожимая руку Мак Кену. – Надеюсь, вас приняли любезно? Не хотите ли сигару?

– Не откажусь, – сказал Мак Кен, твердо убежденный, что никогда не следует отказываться от хороших вещей.

Сейгель протянул ему ящичек с сигарами. Мак Кен взял одну – толстую, похожую на торпеду, откусил кончик и прикурил от зажигалки, которую протянул ему тот же Сейгель, выпустил дым к потолку и кивнул головой.

– Чудесная сигара, мистер Маурер.

– Да. Их изготавливают по специальному заказу. – Маурер посмотрел на Сейгеля. – Луи, пошлите капитану домой тысячу штук.

– Но зачем же? Я не могу принять такой подарок, – запротестовал Мак Кен, но его тонкие губы растянулись в довольной улыбке.

– Чепуха, – сказал Маурер, – не о чем говорить. – Он прошел к креслу и сел. – Если не захотите курить – выбросите.

Голович наблюдал за этой игрой с возрастающим интересом и нетерпением. Он взял виски с содовой, предложенное ему Сейгелем, и сел рядом с Маурером.

– Ну, что произошло? – спросил он с нетерпением.

Мак Кен взглянул на него. Он не любил Головича. Он не то чтобы боялся его, но знал, что хотя тот и не так опасен, как Маурер, но зато набит всякой юридической казуистикой и слишком близок к политиканам. Мак Кен наклонился вперед и направил сигару в сторону Головича.

– Я изложу факты, а выводы делайте сами, – сказал он своим резким, лающим голосом. – Три дня назад были убиты Джун Арно и шестеро ее слуг. У Джун была отрезана голова и вспорот живот. В саду возле дома был найден пистолет с инициалами Ральфа Джордана. После этого Барден и Конрад направились к Джордану и обнаружили его в ванне с перерезанным горлом и с опасной бритвой в руке. Орудие убийства было найдено в его туалетной.

– Не было нужды нам это рассказывать, – так же нетерпеливо сказал Голович. – Все это мы уже читали в газетах. Какое нам до этого дело? Джордан убил ее, а сам покончил жизнь самоубийством. Довольно понятно, не так ли?

Мак Кен показал зубы в кривой улыбке.

– Да, выглядит довольно просто. Ни Бардену, ни мне, ни прессе не требовалось больше никаких доказательств. Но существует еще Конрад…

Он посмотрел своими красными глазами на сидящего с сигарой Маурера. Лицо последнего было лишено всякого выражения, а безразличные глаза гангстера уставились в ковер с терпеливым безразличием.

– Какое нам дело до того, что он там думает? – спросил Голович раздраженно. – Какое нам дело?

– Вам, может, и нет дела, но Конрад – это человек, который может причинить немало хлопот. И он далеко не дурак. Можете мне поверить. Мне кажется, что он что-то против вас имеет, мистер Маурер.

Маурер быстро взглянул на него. Его толстые, почти негритянские губы скривились в насмешливой улыбке.

– Он, безусловно, умный парень, – ответил Маурер. – Тем более он должен понять, что в этом городе достаточно места нам обоим.

– А может быть, и недостаточно, – сказал Мак Кен зловеще. – Он думает, что Джордан был убит.

Улыбка Маурера стала еще шире.

– И, конечно, он думает, что за этим убийством стою я. Кошку задавят, а он решит, что это моя работа. Ну и что же? Такое случается каждый день.

Мак Кен затянулся сигарой и перевел взгляд с Маурера на Головича, который теперь уже слушал его с встревоженным выражением в глазах.

– Это не то. Он ухватился за слух, что вы с мисс Арно были близки, – сказал Мак Кен, снова глядя на Маурера. – Вот его версия: вы узнали, что мисс Арно и Джордан стали любовниками, и отправились туда с Паретти. Вы убили ее, а Паретти расправился со слугами. Затем Паретти направился к Джордану, перерезал ему глотку, взял его автомобиль из гаража и разбил о ворота для того, чтобы представить дело так, будто Джордан был пьян. Затем Паретти вернулся к вам, и вы его прикончили, чтобы он не проболтался.

Маурер залился неискренним смехом.

– Как тебе это нравится, Эйб? – спросил он. – Парень фантазирует, а? Слышал ли ты что-нибудь подобное?

Мак Кен уселся поудобнее. На его кирпично-красном лице выступило выражение удивления и облегчения одновременно.

Голович потер подбородок и поднял косматые брови. Он не видел ничего такого смешного, как Маурер, точнее, совсем ничего смешного.

– Какие у него доказательства? – резко спросил он.

– Не глупи, Эйб, – сказал Маурер небрежно. – У него нет доказательств, и он это знает.

Сейгель слушал молча. Он стоял за спиной Маурера у бара, в его глазах было такое противное выражение, что это начало беспокоить Мак Кена.

– У него есть полученные под присягой показания, что мистер Маурер и мисс Арно были близкими друзьями и что Джордан боялся мистера Маурера.

– Чьи показания? – резко спросил Голович.

– Костюмера Джордана.

Мак Кен и Голович не смотрели на Маурера, который продолжал улыбаться.

– Ну и что? – беззаботно спросил Маурер. – Кто еще это подтвердит?

– Больше пока показаний нет, – ответил Мак Кен.

Маурер пожал плечами и, обращаясь к Головичу, улыбнулся и развел руками.

– Этого недостаточно, – сказал Голович. – Что еще?

– Фло Прессер была сегодня утром у Конрада. Она заявила, что пропал Паретти. Она также сказала, что тот должен был выполнить какую-то работу для мистера Маурера в семь часов того вечера, когда была убита мисс Арно.

Голович слегка улыбнулся.

– Ну, показания уличной девки не стоят и горсти бобов, – сказал он. – Что еще?

– Фло была убита после того, как побывала у Конрада, через пару часов, – сказал Мак Кен, глядя на Сейгеля.

Он увидел, как тот забеспокоился.

– Кто ее убил?

– Тед Паскаль, один из бруклинских ребят.

Маурер пожал плечами.

– Я его не знаю. Какую-то девку пристукнули, а я должен беспокоиться.

Маленькие глазки Мак Кена стали наливаться кровью. Доклад Конрада на совещании у окружного прокурора доставил ему немало волнений, а этот гангстер делает из него дурака.

– Где Паретти, мистер Маурер? – зло спросил он.

– Тони в Нью-Йорке, – успокаивающе ответил Маурер. – Я послал его туда собрать кое-какие долги для меня. Это и есть та самая работа, которую он должен был сделать. Он сел на семичасовой самолет.

– Тогда лучше вернуть его как можно скорее, – мрачно сказал Мак Кен. – План квартиры Джордана был найден в квартире Паретти.

Голович присвистнул и испытующе взглянул на Маурера. Тот беззаботно отмахнулся.

– Я не верю, – сказал он. – Кто нашел?

– Ван Рош.

– Свидетели есть?

– Нет.

– Явно подстроено, – засмеялся Маурер. – Эйба это устроит, – но его глаза выражали растущее беспокойство.

– Если Тони появится сегодня или завтра, – сказал Мак Кен, – Конрад потеряет половину своих козырей. Вам лучше поторопить Тони, мистер Маурер.

Наступила долгая пауза, когда Маурер, казалось, изучал узор на ковре.

– Ну, хорошо, – сказал он наконец не поднимая глаз. – Я не смогу вернуть Тони. Предположим, он решил смыться с деньгами, которые я послал его собрать. Сумма большая – двадцать тысяч долларов. Я не хочу сказать, что смылся, но предположим?

Лицо Мак Кена вдруг стало багровым, большие волосатые руки его сжались в кулаки.

– Черт побери! Лучше бы ему не смываться, – произнес он сквозь зубы.

– Не принимайте это так близко к сердцу, капитан, – сказал Маурер с улыбкой. – Я не думаю, что Тони смылся, но даже если он на это решится, у Конрада не будет достаточно доказательств на суде. Что вы беспокоитесь? Меня это не волнует.

– Что еще? – спросил Голович, чувствуя, что Мак Кен еще не рассказал всего, и это его беспокоило.

– Привратник, который служил у мисс Арно, – медленно проговорил Мак Кен, – заносил имена просителей в специальную книгу. В семь часов вечера в день убийства некая Фрэнсис Колеман приходила к мисс Арно. Мы сейчас разыскиваем ее, и она будет задержана как свидетель. Конрад считает, что она могла видеть убийцу.

Маурер смотрел на растущий столбик из пепла на кончике сигары. Мускул на его щеке вдруг стал подергиваться, хотя в целом лицо оставалось бесстрастным. В комнате наступила тревожная тишина.

Глядя на затылок Маурера, Сейгель закурил сигарету. Он облизал губы, будто они сразу высохли. Голович, поежившись, смотрел вниз на свои руки. Глаза Мак Кена перебегали с одного на другого, ощущая реакции. От растущего гнева перехватывало дыхание.

– Ну, что, – прорычал Мак Кен, – об этом тоже Голович может позаботиться?

Маурер поднял голову. В его невыразительных глазах заметался огонь. Под его прямым взглядом глаза Мак Кена стали землистыми.

– Я хочу поговорить с капитаном, – мягко сказал он.

Голович встал, и вместе с Сейгелем они немедленно вышли из комнаты.

Когда дверь за ними закрылась, Маурер положил ногу на ногу. Он вытащил изо рта сигару и, наклонившись вперед, стряхнул пепел в пепельницу. На Мак Кена он не смотрел. Тот с багровым лицом сидел молча, положив громадные кулаки на колени. От выступившего пота его лицо казалось маслянистым.

– Ты сказал, ее зовут Фрэнсис Колеман? – спросил вдруг Маурер хрипло.

– Да.

– Кто она?

– Давайте начистоту, мистер Маурер.

– Кто она? – повторил Маурер, не повышая голоса, но Мак Кен почувствовал угрозу.

– Безработная статистка в кино. В ночь убийства она выехала из своей квартиры на Глендаль-авеню. В агентстве по трудоустройству артистов ее нового адреса нет.

– Она знала мисс Арно?

– У нее была небольшая роль в последнем фильме мисс Арно.

– Вы ее сейчас разыскиваете?

– Да. Мы должны ее найти через несколько часов.

Маурер кивнул.

– У вас есть ее фото?

Мак Кен вытащил фотографию из внутреннего кармана.

– Я взял ее на работе.

Маурер взял фото, посмотрел на него, затем положил его лицом вниз на ручку кресла. Вдруг он поднял голову и улыбнулся.

– Вы уже все выпили, капитан? Налейте себе сами.

– Нет, спасибо, – ответил Мак Кен.

Улыбка его не обманула. Атмосфера в комнате накаливалась, как перед штормом. Маурер встал, прошел через комнату к двери рядом с окнами. Он открыл дверь и прошел через нее туда, где, как знал Мак Кен, был кабинет Сейгеля.

Мак Кен молча сидел, зажав в руках сигару. Сердце его билось неровно, во рту пересохло. Маурер вернулся оттуда с длинным белым конвертом. Как только он прошел через комнату, Мак Кен поднялся, и они оказались лицом к лицу.

– Я давно собирался передать вам это, капитан, – сказал Маурер, улыбаясь. – Маленький вклад, который я положил на ваше имя, наверное, уже подошел к концу?

Мак Кен взял конверт.

– Пятнадцать тысяч баксов, – пояснил Маурер.

Капитан вздохнул и выдохнул, потом засунул конверт в карман.

– Может быть, я смогу вас чем-нибудь отблагодарить, – сказал он спокойно.

– Видите ли, – сказал Маурер, направляясь к пустому камину, – я хотел бы первым знать, где находится эта мисс Колеман. Можно будет это устроить?

Мак Кен почувствовал, как по его лицу потек пот.

– Возможно, она ничего не видела, – сказал он хрипло. – Это вполне вероятно. Мисс Арно не позволяла никому приходить к себе домой. Она, наверное, просто записалась, а потом ушла.

– Так это можно устроить? – повторил вопрос Маурер.

– Думаю, что да. Я велел моим людям доложить мне, как только они найдут ее, и ничего не предпринимать, пока я не дам указания. Я пообещал связаться с окружной прокуратурой. Они хотят сами заняться ею.

– Мне нужно увидеть ее первым. Когда вам сообщат ее адрес, позвоните, пожалуйста, сюда. Луи будет ждать.

– Окружной прокурор тоже будет ждать, – спокойно сказал Мак Кен. – Мне нужно будет с этим делом быть поосторожнее, мистер Маурер. Я не смогу дать больше получаса.

Маурер улыбнулся. Он подошел к Мак Кену и похлопал его по плечу.

– Этого вполне достаточно.

– Неужели вы не можете сказать прямо? – взорвался капитан. – У Конрада действительно улики? Вы… не вы?

Маурер прервал Мак Кена, взяв его под руку и ведя к двери.

– У него не будет доказательств, – сказал он мягко. – Я обещаю вам это.

Он открыл дверь и подтолкнул Мак Кена к выходу.

– Спокойной ночи, капитан, и благодарю за сотрудничество. Мы будем ждать от вас вестей.

Все время, пока Мак Кен ехал по узкой дорожке от клуба, он чувствовал себя как в загоне и ругался про себя до самой набережной.

Голович вошел в комнату, закрыл за собой дверь и медленно подошел к сидящему Мауреру. Долгое время они молчали, не глядя друг на друга. Маурер задумчиво продолжал курить сигару. Голович ждал, заложив руки за спину и поджав губы.

– Мне не следовало брать Паретти, – вдруг сказал Маурер. – Это была ошибка. Но я всегда думал, что он лучший из моих ребят. Представить только, оставить план у себя, где его и нашли.

Голович закрыл глаза, затем открыл и глубоко вздохнул.

– Вы, надо понимать, убили эту женщину сами? – спросил он отрывисто.

Маурер поднял голову. Его густые брови поползли вверх.

– Это доставило мне громадное наслаждение. Я предупреждал ее. Я говорил ей, чтобы она держалась подальше от Джордана. Она обещала, но предпочитала встречаться с этой грязной тварью.

– Какого черта тебе надо было делать это самому? – свирепо спросил Голович. – Разве ты не понимаешь, что Форест только этого и ждал? Сколько лет ты был чистым, не давал ему ни малейшего повода. Ты понимаешь, что он не упустит этой возможности? Если ты хотел избавиться от нее, то почему не поручил Луи?

Маурер улыбнулся.

– Это было моим личным делом, Эйб, – ответил он нетерпеливо. – Я получил удовлетворение. Видел бы ты ее лицо, когда она увидела меня! Она поняла, что ее ждет. Она видная, самоуверенная женщина, но мужеством она не обладала. Посмотрел бы ты на нее! Видел бы ты ее глаза! – Он снова улыбнулся, и от вида этой улыбки по спине Головича пробежала дрожь. – Ты бы послушал, как она вопила! Это было мое личное дело, и я не мог его никому перепоручить ни за что на свете.

Голович потер лицо руками.

– Так можно провалить организацию, Джек, – сказал он беспокойно. – Синдикату это не понравится.

– Синдикат! – воскликнул Маурер. Голос у него внезапно стал злым. – Надоел мне этот синдикат! Они не должны указывать, что мне делать!

Голович отвернулся, подошел к креслу и сел. Он не хотел дать возможности Мауреру увидеть, как он шокирован и напуган.

– Если эта Колеман видела тебя…

– Не беспокойся, – спокойно прервал его Маурер, – о ней позаботятся. А без нее Форест ничего не состряпает. Он может начать, но ничего не достигнет. Сможешь ли ты замять дело, если она выйдет из игры?

– Смогу. Но сначала она должна исчезнуть.

– Она исчезнет. Мак Кен сообщит, где она скрывается. Он даст нам фору в полчаса, прежде чем запустит полицию.

Голович немного подумал.

– Мы не можем рисковать, Джек, – резко сказал он. – Яхта должна стоять наготове. Поднимется большой шум, когда эта девушка умрет. Тебе лучше быть подальше от этого. Рыбалка, где до тебя нельзя будет добраться, – неплохой предлог. Пока не утихнет шум.

Маурер пожал плечами.

– Я поручу заняться этим Луи. Яхта всегда готова. Как только Мак Кен позвонит, я буду на борту.

– Кто займется девушкой?

– Позови Луи. Это его работа.

Голович поднялся, пересек комнату, открыл дверь рядом с баром и позвал Сейгеля. Тот вошел так, словно шел по яичной скорлупе. Он был неглуп. Из того, что он услышал, он понял, что Маурер убил Джун Арно сам, и теперь он боялся возможных последствий. Он понимал, что теперь от одного только промаха может все рухнуть. Он карабкался наверх последние десять лет, пока не достиг самого высокого поста, о котором только можно мечтать. Деньги, женщины, роскошь стали ему теперь доступны. Мысль о том, что он может все это потерять, наполняла его болезненной, злой яростью.

– Луи, девушку нужно прикончить, – сказал Маурер, сразу переходя к делу. – Мак Кен даст нам знать, где она. Ты сразу же должен будешь туда отправиться. У нас будет полчаса, пока дело не передадут Конраду.

Сейгель посмотрел на него.

– Это трудная задача, мистер Маурер, – сказал он. – Слишком мало времени, чтобы спрятать концы в воду.

– Меня не интересует, как будет выполнена работа. Главное – она должна быть сделана. Кто пойдет на дело?

– Моу и Пит, – ответил Сейгель, подумав.

– Пит? Кто это? – резко спросил Маурер.

– Пит Вайнер. Стоящий парень. До сих пор он не убивал, но надо же когда-нибудь начинать.

– Это не тот ли, с родимым пятном? – спросил Маурер, нахмурившись.

– Он самый. У него хорошо подвешен язык. Его старик был министром. Нам нужен парень, который смог бы проникнуть в квартиру без лишнего шума. Пит сможет это сделать. Если у него не получится, Моу сам возьмется за дело. И у него получится. Он силен.

– Мне не нравится этот парень с родимым пятном, – сказал Маурер. – Он слишком приметен.

– У меня больше нет никого, кто мог бы войти в квартиру. Я не знаю плана. Будь у меня побольше времени, я бы не посылал его. Как только он сделает дело, я отошлю его из города. Думаю, что шума не будет.

– Да, лучше бы его не было, – хмуро сказал Маурер.

В дверь постучали, и в комнату вошел Датч Файнер, который присматривал за клубом, когда Сейгель был чем-нибудь занят. Это был высокий краснолицый блондин с серыми ледяными глазами.

– В чем дело? – неторопливо спросил Маурер.

– Только что в клуб вошла какая-то дама, мистер Маурер. Я подумал, что вам следует сообщить. Мне показалось, что это жена Конрада, хотя я могу и ошибиться. Она была здесь как-то вечером, и ее лицо показалось мне знакомым. А сейчас я почти уверен, что это она.

– Ты хочешь сказать, жена Пола Конрада? – переспросил Сейгель, глядя на него.

– Точно, – ответил Файнер, довольный реакцией, которую вызвало его сообщение.

– Она с Конрадом или одна?

– Одна.

– Проверь, Луи! – резко сказал Маурер и поднялся на ноги.

Сейгель протиснулся мимо Файнера и заспешил по коридору, который вел к ресторану. Через несколько минут он вернулся с возбужденным лицом.

– Это действительно жена Конрада. Она одна в баре.

Маурер махнул Файнеру, чтобы тот вышел. Когда за тем захлопнулась дверь, он посмотрел на Головича.

– В чем дело? Я не думаю, чтобы он послал ее шпионить.

Голович покачал головой.

– Не могу этому поверить.

– Пойди и поговори с ней, Луи, – приказал Маурер. – Только поделикатнее. Не давай понять, что знаешь, кто она. Посмотрим, скажет ли она сама. Попытайся узнать, что она здесь делает.

Сейгель кивнул и вышел.

– Ты знаешь что-нибудь о ней? – спросил Маурер Головича, снова усаживаясь.

– Немного. Она привлекательная. Припоминаю, что перед замужеством она немного пела, пустяшные песенки, маленькие гонорары. Ты понимаешь, о чем я говорю. Они поженились около трех лет назад.

– Какого черта она может здесь делать? – задумчиво произнес Маурер.

Голович пожал плечами. Его не интересовала Дженни Конрад. Через несколько часов, думал он, Маурер будет на яхте. И тогда он, Голович, будет управлять королевством Маурера. Сбудется наконец то, о чем он постоянно думал. Теперь это в пределах достигаемости, теперь он будет иметь власть. У него будет возможность не только советовать. Если он решит что-то сделать, это будет сделано непременно. Его мысли перекинулись от раздумий о власти к чему-то другому, на что он совсем недавно смотрел завистливыми глазами, о Долорес, жене Маурера. При одной мысли об этой высокой рыжеволосой зеленоглазой женщине Голович задыхался. На его взгляд, никогда не было женщины более желанной и интригующей, чем она, хотя сам Маурер, казалось, едва замечал ее существование. Как мог он связаться с этой Арно, когда ему принадлежала такая женщина, как Долорес? Голович удивлялся. Как он мог?

– О чем ты задумался, Эйб? – резко спросил Маурер, глядя в глаза Головичу.

Тому показалось, что Маурер читает его мысли, и это было очень опасно. Придав лицу безразличное выражение, он пожал плечами.

– О многом, – ответил он и нахмурился. – Ты думаешь, мне нравится все это? Ты уедешь, а кашу оставишь расхлебывать мне. Так что тут есть о чем подумать.

Маурер кивнул.

– Но ведь я уеду ненадолго, – сказал он. – Тебе только нужно будет все уладить до моего возвращения. Больше не о чем беспокоиться.

Голович подумал, что если кому-то и следует беспокоиться, то это Мауреру, но ничего не сказал.

Дженни Конрад с тревогой оглядела людный бар. Проходя мимо швейцара, она сказала, что ожидает друзей. Здесь не любили женщин, приходящих одних. У клуба была целая стая своих девушек, и посторонняя конкуренция не приветствовалась.

Прошлый раз, когда Дженни приходила сюда, с ней почти сразу же заговорил толстый пожилой мужчина, который провел с ней весь вечер, угощал ее и рассказывал анекдоты. Дженни нашла его невыносимым и скучным, но сейчас все же надеялась, что он будет здесь. Однако его нигде не было видно.

Этим вечером, похоже, в клубе не было одиноких мужчин, и Дженни стало неловко. Она понимала, что не сможет долго сидеть одна за столиком в углу. Бармен поглядывал на нее, а две девицы глазели на нее с открытой ненавистью. Она нервно допила свой бокал. Какое будет унижение, если ей придется уйти, подумала она. И это после того, как она целый вечер прихорашивалась, а затем потратилась на такси до клуба. Ни в какое другое место она не пожелала пойти. По крайней мере, ни один из знакомых сослуживцев Пола никогда не приходил сюда.

Когда она уже окончательно решила, что не может больше здесь оставаться, Дженни увидела направляющегося к ней высокого мужчину, одетого в безукоризненный смокинг. Ее сердце быстро забилось. Его худое лицо и белый шрам от левого глаза к носу заставили ее затрепетать. Он задержался у ее столика и широко и дружески улыбнулся. Она улыбнулась в ответ немного неуверенно, но не стала делать попыток скрыть свою заинтересованность.

– Не говорите мне, что он подвел вас, – сказал Сейгель, наклоняясь над ней.

Она чувствовала, что он пытается заглянуть за низкий вырез ее платья. Слегка встревоженная, но возбужденная, она откинулась назад.

– Ну да, – сказала она и взглянула на часы. – Он опоздал, но он придет. Он… всегда опаздывает.

– Женщина не должна ждать мужчину, – сказал Сейгель, улыбаясь еще шире. – Не могу ли я пока занять его место?

Она притворилась, что колеблется.

– Право, не знаю. Мы ведь совсем не знаем друг друга.

Он отодвинул стул и сел.

– Ну, это легко исправить, меня зовут Луи Сейгель. А вас?

– Дженни… Конрад, – ответила она, вспоминая, что Пол сказал, что ее сразу узнали, и решив в последний момент не называть своей девичьей фамилии.

– Ну, вот и хорошо, – сказал Сейгель. – Теперь мы знакомы, не правда ли? Давайте выпьем?

Она увидела, что он сделал знак бармену, и тот быстро вышел из-за стойки и принял у них заказ. Она заметила также, что напитки появились с волшебной быстротой, и мартини, который бармен поставил перед ней, был несравним с тем, который она заказала сама.

– Хотела бы я быть мужчиной, – сказала она, когда бармен отошел. – Все к вашим услугам. Мартини, который я заказывала, был отвратительным.

– Я очень рад, что вы не мужчина, – ответил Сейгель, глядя на нее своим знаменитым наглым взглядом.

Он всегда удивлялся, как это Конрад подцепил себе такую хорошенькую жену, и сейчас, сидя рядом с ней, он удивлялся еще больше.

– Не вас ли я видел здесь несколько дней назад?

Дженни кивнула.

– Я иногда заглядываю сюда. Мне здесь нравится. Вы хорошо знаете этот бар?

– Очень хорошо, – засмеялся Сейгель. – Это самый лучший из ночных клубов города. – Он поднял бокал. – За долгую и прекрасную дружбу. – Он залпом опустошил его. – Допивайте свой, – продолжил он, – и давайте еще повторим.

Дженни была готова подчиниться, и бармен сразу без заказа принес два бокала. Дженни не могла не заметить в глазах Сейгеля откровенного восхищения, когда он смотрел на нее. Она была достаточно опытна, чтобы понять, что Сейгель опасен. Такой не удовлетворится только разговорами. Очень скоро последует непременное предложение пойти куда-нибудь вместе. Сердце Дженни забилось сильнее, когда она подумала, как далеко она может позволить зайти ему. Ей не пришло в голову, что, когда придет время, у нее не будет выбора. Она была уверена, что выпутается из любого положения, но она не знала, что Сейгеля трудно остановить, когда он идет к цели. Разговор с ним, музыка, его взгляды, действие мартини воскресили у нее волнующие воспоминания о жизни, которую она вела до замужества. Она думала, как действительно повеселилась в те дни. И это было так недавно – всего три года назад.

– У вас промелькнули нехорошие мысли, – сказал он.

Уж он-то умел читать мысли женщин. Именно поэтому он точно знал, как поступить в любой момент, и его успех у женщин стал притчей во языцех среди друзей.

Дженни вспыхнула.

– У меня их не было! – Она допила мартини и со стуком поставила стакан на стол. – Я не понимаю, о чем вы говорите.

Сейгель усмехнулся.

– Нет, понимаете. Вы думаете, какой будет мой следующий шаг. Предложу ли я вам пойти ко мне домой и посмотреть ценную гравюру, которую я недавно купил.

Дженни некоторое время смотрела на него в замешательстве, потом рассмеялась.

– Ни о чем подобном я не думала!

Он наклонился вперед. От его животной силы и взгляда у нее перехватило дыхание.

– Вы интересуетесь гравюрами?

Она покачала головой.

– Нет. А вы?

– Нет. Я никогда не считал гравюры необходимым предлогом. – Он широко улыбнулся. – Вкусная еда, немного танцев, приглушенный свет и мягкая музыка лучше всяких гравюр. – Он отодвинул стул. – Поужинаем?

Дженни смотрела на него и колебалась. Она вдруг почувствовала, что этот большой, хорошо выглядевший мужчина многое понимает, и по мере того, как идет время, будет гораздо труднее, чем она сначала себе представляла, управляться с ним. Но она знала, что если откажется от приглашения, он уйдет, и ей придется возвращаться в скучный пустой дом, к еще более скучному телевизору.

– Вы говорите загадками, – сказала она, – но я голодна и поэтому буду ужинать.

– Прекрасно. Пока вы припудрите свой хорошенький носик, – сказал Сейгель, – а я должен позвонить. Встретимся через пять минут.

– Чтобы пудрить нос, мне понадобится больше пяти минут, – сказала она, не желая, чтобы ею командовали.

– Через пять минут, – повторил Сейгель и быстро прошел через бар к гостиной, где были умело скрыты несколько кабин с телефонами.

Он набрал номер и закурил, ожидая, когда его соединят.

Дженни изумила его. Если бы он не знал, кто она и что она замужем за Конрадом, он был бы уверен, что она его обольщает. Играет ли она с ним – вот что хотел бы он знать, или она действительно слабый противник? Не появится ли вдруг Конрад? Не послал ли он сюда свою жену одну, чтобы прихватить его, когда он будет готов к делу? Сейгель сомневался в этом, но решил вести игру осторожно.

В трубке раздался щелчок и недовольный голос Моу Глеба:

– Что надо?

– У меня есть для тебя работа, – не называя себя, сказал Сейгель. – Вам с Питом нужно будет сделать ее, понятно? Пит сделает дело, а ты позаботься о колесах. Разыщи Пита и сидите у телефона, пока я не позвоню. Я дам вам адрес, как только получу его.

– Ого! Разве сначала мы не можем подготовить все это, чтобы было чисто?

Его голос прозвучал испуганно.

– У вас не будет времени. Дело должно быть выполнено в течение получаса после получения адреса. После этого за дело примутся копы. Дело очень важное, Моу, не промахнись. Я назначаю тебя ответственным, понятно?

– Ладно.

– Сделай это аккуратно и быстро, и никакого шума. Я могу позвонить с этого времени в любой момент. Будьте рядом, – сказал в заключение Сейгель и положил трубку.

Потом он быстро прошел по коридору в свой кабинет и открыл дверь.

Маурер и Голович все еще были там. С ними теперь была и жена Маурера – Долорес. Долорес была его идеалом женщины. Ни одна женщина не возбуждала его так, как она. Он знал, что она недостижима для него, как снежный Эверест, но это не мешало ему думать о ней, проводить бессонные ночи в мечтах о ней.

Она вышла за Маурера из-за денег и власти. И Сейгель знал это. Он знал также, что она платит высокую плату за занимаемое положение. Маурер был пресыщен женщинами. Ему стоило только поманить пальцем, и любая девушка бросалась исполнять его желания. Контроль над объединениями артистов, ночными клубами на калифорнийском побережье и театрами давал ему власть как над статистками, так и над звездами. Даже Джун Арно с ее сказочным богатством оказалась с ним. Поэтому Долорес для него была лишь одна из женщин, и он обращался с ней соответственно этому.

Глаза Сейгеля охватили ее всю, сидящую у бара в изумрудно-зеленом вечернем платье, покрытом золотыми блестками. У нее была прекрасная кожа – цвета слоновой кости с кремом. Темно-рыжие волосы, прекрасные зеленые глаза, фигура – высокая, пышная, чувственная. У Сейгеля пересохло во рту.

Она повернулась на высоком стуле и улыбнулась ему. Это была насмешливая улыбка красивой женщины, которая знала, что происходит с мужчинами при ее виде, но это ее не заботило.

– Хэлло, Луи, – сказала она, – как продвигается твой роман? Я видела тебя с одной блондинкой. Она тебе нравится?

Сейгель изменился в лице. Он быстро посмотрел на Маурера, потом на Головича. Он знал, что тот сходит с ума по Долорес и что у него есть шансы. Если с Маурером что-нибудь случится, то Голович завладеет не только организацией, но завладеет и Долорес. Он знал, что она ненавидит Головича, но если этот жирный старик будет иметь деньги и власть, как у Маурера, а Голович может их иметь, она заберет его.

– Прекрати, – бросил Маурер и хмуро посмотрел на нее через плечо. – Если не можешь сидеть спокойно, то тебе лучше уйти.

– О, я могу быть спокойной, Джек, – ответила она с улыбкой. – Смотрите на меня просто как на декорацию.

Маурер взглянул на Сейгеля.

– Что она тут делает?

Сейгель пожал плечами.

– Я не знаю. Она согласилась поужинать со мной. Она назвала себя и уже немного пьяна. Если судить по тому, как она себя ведет, она слабый противник, но, может быть, она принимает меня за сосунка.

– Только не тебя, Луи, – насмешливо сказала Долорес. – Кого угодно, но не тебя. Я уверена, что она просто умирает от желания оказаться в твоих объятиях и почувствовать твое страстное дыхание на своей щеке. Кто этого не пожелает?

Сейгель покраснел от злости. Он открыл рот, чтобы что-нибудь ответить, но вовремя остановился.

– Уйди, Долли, – сказал Маурер, не оборачиваясь. – Ты мне уже сегодня надоела. Иди домой!

Долорес соскользнула со стула, взяла свою меховую накидку, которую до этого беззаботно бросила на спинку стула, и прошла через комнату, таща ее за собой. Она шла медленно, с усмешкой на красных губах и слегка покачивая бедрами, привлекая внимание Головича и Сейгеля, которые напряженно следили за ней. Проходя мимо Сейгеля, она сморщила ему нос.

– Спокойной ночи, Эйб, – сказала она от двери.

– Спокойной ночи, – ответил Голович с поклоном. Он старался, чтобы Маурер не заметил в его глазах смущения.

– Спокойной ночи, Луи, – сказала она.

– Уберешься ты или нет? – возмущенно закричал Маурер. – Мы заняты!

– Спокойной ночи, дорогой! – и она вышла, прикрыв за собой дверь.

Маурер раздраженно взмахнул руками.

– Чертова баба! Если бы эта сука…

– Мы не должны заставлять миссис Конрад долго ждать, – резко прервал его Голович.

– Это верно, – сказал Маурер. Он взглянул на Сейгеля. – Подружись с ней, Луи. Она может стать полезной, но придержи язык. Проверь, не пришла ли она что-нибудь выведать.

– Не волнуйтесь, – ответил Сейгель.

– Возвращайся к ней. Не мне учить тебя, как обращаться с женщинами, но все же будь начеку.

Сейгель кивнул и вышел в коридор.

Дженни ждала его у коктейль-бара. Ему доставило садистское наслаждение увидеть, какой обеспокоенной она выглядела. Было явно видно, что она думала, не ушел ли он, оставив ее одну.

– Хороши же вы! – воскликнула она, заметив его. – Сказали пять минут, а пропадали четверть часа.

Он усмехнулся.

– Номер был занят.

Он окинул ее оценивающим взглядом. Она была хороша, но все же не того класса, как рыжеволосая дьяволица. Но ничего, сойдет. Он возьмет ее где-нибудь в темноте и будет представлять, что это Долорес. Она никогда не забудет этой ночи, проведенной с ним. Он оставит в ее голове шрам – в честь Долорес.

– Пошли, – сказал он, властно беря ее под руку. – Давай поужинаем.

Глава 4

Моу Глеб смахнул изжаренную яичницу к себе в тарелку, добавил два толстых ломтя ветчины, бросил шипящую сковородку в раковину и отнес тарелку на стол.

Это был коренастый невысокий парень с копной рыжих волос на голове. Его небольшое конопатое лицо было белым, как бараний жир, небольшие, глубоко посаженные глаза и тонкогубый рот были жестки и порочны. Он выглядел таким, каким был на самом деле, – молодым хулиганом, который за деньги сделает все, что угодно.

Он сел за стол, налил чашку кофе и стал жадно есть. Стоя у окна, Питер Вайнер наблюдал за ним.

– Ну, что уставился? – недовольно спросил Моу, внезапно подняв глаза. – Никогда не видел человека, который ест?

– Я восхищаюсь твоим аппетитом, – спокойно ответил Пит. – Ты съел двенадцать яиц и два фунта ветчины с девяти часов вечера.

– Ну и что? Должен я чем-то заняться. Какого черта ты не ешь?

Пит пожал плечами.

– Полагаю, потому, что не голоден. Как ты думаешь, сколько нам еще придется ждать?

Моу посмотрел на него, и на его лице вдруг появилось злое выражение. «Парень со странностями, – подумал он. – Обвинять его нельзя. Любой, если у него будет такое красное пятно во всю морду, будет странным».

– До тех пор, пока Луи не прикажет действовать. – Он засунул кусок ветчины в рот, некоторое время жевал, потом пододвинул себе кофе и сделал большой глоток. – Никак не уловлю, почему именно тебе поручили выполнять это дело? Почему тебе? Почему не мне? Я пристукнул уже кучу людей, а ты ведь ни одного.

Пит кивнул головой.

– Когда-нибудь мне же надо начинать. – Он наклонился вперед, взял фотографию Колеман и уставился на нее. – Я не хотел бы начинать с нее.

– Да, – ухмыльнулся Моу, – это правда, черт побери. Я многое смог бы с ней проделать, не убивая ее. Многое.

Пит продолжал рассматривать фотографию. Лицо девушки как-то странно действовало на него. Не потому, что она была хорошенькая. Она была, конечно, хорошенькая, но не более, чем средняя девушка Пасифик-Сити. Что-то в ее глазах трогало его, наверное, выражение искренней жизнерадостности, как у того, кто находит жизнь самым увлекательным приключением.

Моу исподтишка наблюдал за ним. На нем был новый фланелевый костюм, коричневая рубашка с голубым в красную полоску галстуком и коричневые ботинки. «Этот парень, – с завистью подумал Моу, – выглядит как первокурсник из какого-нибудь шикарного колледжа, и он разговаривает так же». Он не мог быть старше, чем сам Моу – около двадцати двух – двадцати трех лет. Если бы не родимое пятно, он был бы достаточно красив, даже чтобы сниматься в кино, решил Моу. Но с таким пятном далеко не уедешь.

– Сейгель объяснил тебе, зачем мы должны сделать эту работу? – вдруг спросил Пит.

– Я его не спрашивал. Задашь ему такой вопрос, а потом иди и покупай себе новый комплект зубов. – Моу налил себе еще кофе. – Это обычная работа, понимаешь? Не о чем беспокоиться. Ты же знаешь, как это делается, правда?

– Да, я знаю, – ответил Пит, и застывшее тяжелое выражение появилось у него на лице.

Глядя, как он стоит, уставившись на улицу, Моу почувствовал тревожное беспокойство. «Этот парень может быть несговорчивым, – подумал он. – Он вроде психа». Когда Пит так смотрел, Моу не хотелось сидеть с ним в одной комнате.

Как раз в это время зазвонил телефон.

– Я возьму, – сказал Моу и бросился к аппарату.

Пит снова взглянул на фото. Он представил себе, какое у нее будет выражение лица, когда она увидит его. Живой взгляд потухнет у нее в глазах и сменится испуганным, неприязненным взглядом, какой все девушки бросали на него, когда встречались с ним. Он почувствовал холодное жесткое клокотание внутри. От тоскливого бешенства кровь застучала в висках.

Одно время он убеждал себя не обращать внимания на свою внешность. Нужно заставить себя улыбаться и попытаться преодолеть первое впечатление, которое он производит на девушек. Но ему никогда не удавалось преодолеть первого впечатления – они не оставляли ему никаких шансов. Они смотрели на него, как будто он был каким-то уродом, вызывающим жалость, и поспешно отводили взгляд в сторону и находили любой предлог, лишь бы не стоять с ним лицом к лицу. Она тоже так же сделает, а когда она это сделает, то он убьет ее.

Моу ворвался в комнату.

– Пошли! У нас ровно полчаса, чтобы добраться туда, сделать дело и смыться, а это на другом конце города.

Пит взял стопку журналов, проверил трехдюймовый, острый, как бритва, стилет, висевший под пиджаком, и побежал следом за Моу по грязным ступенькам на улицу, где у обочины стоял древний «Паккард». Хотя машина и выглядела старой, двигатель ее был почти новый благодаря уходу Моу, и они рванули с места с такой бешеной скоростью, которая всегда удивляла Пита.

– Вот что мы сделаем, – сказал Моу. – Я останусь с этим драндулетом и не буду выключать двигатель. Ты пойдешь и позвонишь. Если она подойдет к двери, разыграй эту комедию с журналами и добейся тихо, чтобы она пригласила тебя войти. Если откроет кто-то другой, попроси позвать мисс Колеман. Понятно? Останься с ней один на один. Разыграй из себя ягненка или что-нибудь в этом духе. Понял? Потом врежь ей. Бей посильнее, и она не пикнет. Потом бегом возвращайся к машине. Мы удерем до перекрестка Уиллока и 15-й улицы и бросим этот драндулет. Датч подберет нас и привезет в клуб. Мы садимся на быстроходный катер до Рейд Кей, а потом самолетом на Кубу.

– Ладно, – раздраженно сказал Пит, – я давно уже все знаю наизусть.

– Я тоже, но повторить лишний раз никогда не помешает. Самое трудное будет добраться до клуба. Если мы доберемся до него, тогда все в ажуре. Куба! Послушай, ты когда-нибудь был на Кубе? Я видел фильмы. Потрясающие. А женщины… – Он сложил свои тонкие губы и пронзительно свистнул. – Ну, приятель! Подожди только, пока я окажусь среди этих коричневых голубушек.

Пит ничего не ответил. Он почти не слушал Моу. Он подумал о том, что наконец-то подходит к решающему моменту в своей жизни. Вот уже несколько месяцев он думал о том, что ему придется отобрать у кого-то жизнь, поступить с кем-то хуже, чем природа поступила с ним, и он чувствовал, как внутри у него сжимается холодный узел.

– Вот эта улица, – сказал Моу после пяти минут езды. – Леннокс-авеню. Она здесь у некоей Ванти Бойд. Пусть тебя это не смущает. Будет мешать, убей и ее. – Он сбросил скорость и повел машину вдоль длинного ряда четырехэтажных домов. – Вон там, через дорогу. – Он развернулся и остановил машину на другой стороне улицы. – Третий дом отсюда. Я подожду здесь. Как только ты выйдешь, я подъеду к тебе.

Пит взял свои журналы, открыл дверцу и вышел. Он чувствовал тошноту. Руки его стали холодными как лед.

– Ну, как ты? В порядке? – спросил Моу, глядя на него из автомобиля. – Это важно, Пит.

Было тридцать две минуты одиннадцатого. У него еще оставалась двадцать одна минута на то, чтобы выполнить работу и смыться.

Он быстро пошел к дому, стараясь ни о чем не думать. Все будет в порядке, говорил он сам себе. Когда он увидит ее подозрительный взгляд, тогда ему даже приятно будет сделать то, ради чего он пришел. Когда он поднимался вверх по тропинке, которая шла между двумя газонами, занавеска одного из окон на первом этаже двинулась. Он вошел по ступенькам, ведущим к парадной двери. Там было четыре таблички с фамилиями и четыре звонка возле них. Квартира Ванти Бойд была на втором этаже. Внезапно он почувствовал, что за ним следят, и, обернувшись, увидел, как занавеска на первом этаже быстро встала на место. Неясная мужская тень вырисовывалась за ней.

Пит нажал кнопку звонка квартиры Бойд, открыл парадную дверь, прошел через маленький холл и поднялся по лестнице. Дойдя до второго этажа, он услышал передаваемую по радио джазовую музыку и остановился на лестничной площадке. В этот момент дверь квартиры открылась.

Он почувствовал, как во рту у него пересохло и застучало сердце. Девушка со светлыми волосами и лицом, похожим на те, что рисуют на шоколадных этикетках, улыбаясь, вышла на лестницу. Стоило ей разглядеть его лицо, как она внезапно замерла. Взгляд, который он ожидал, сразу появился в ее глазах, и тогда он понял, что решится на все. Он почувствовал внутри себя растущую злобу, от которой перехватило дыхание. Он заставил себя улыбнуться и сказал спокойным мягким голосом:

– Скажите, пожалуйста, мисс Колеман дома?

– Вы пришли к Фрэнки? – спросила девушка. – О! Значит, вы и есть Берт Стивенс? Сейчас она выйдет. Подождите минуточку.

Она повернулась на каблуках и побежала в квартиру, прежде чем он смог заговорить. Он стоял, ожидая, держа руку под пиджаком, обхватив пластмассовую ручку стилета. Если бы она вышла на площадку, он смог бы сделать это сразу. Это было бы даже легче и безопаснее, нежели делать это в квартире, где вторая девушка могла не дать ему возможности остаться с ней наедине. Холодная злость и непреодолимое желание причинить другому боль охватили его. Сквозь полуоткрытую дверь он слышал голос Ванти, которая шептала:

– Как он ужасен! Ты не можешь идти с ним, Фрэнки! Ты просто не можешь!

Он ждал, его сердце стучало, кровь приливала к вискам. Но вот дверь снова открылась, и на залитую солнцем площадку вышла девушка. Казалось, будто она сошла с фотографии, только оказалась меньше ростом, чем он ожидал. У нее была прекрасная фигура, которую не могло скрыть даже грубое голубое льняное платье. Темные каштановые волосы лежали на плечах. Улыбка у нее была такая яркая и искренняя, и глаза глядели так же, как в тот момент, как он впервые увидел ее на фотографии. Ее свежая молодая красота парализовала его, и он ожидал исчезновения улыбки и появления презрительного взгляда. Его пальцы сжали стилет. Но улыбка не исчезала, радость освещала ее лицо, казалось, она действительно счастлива, что видит его. Он стоял и смотрел на нее, ждал исчезновения улыбки и не верил, что этого не произойдет.

– Вы, должно быть, Берт? – сказала она, подходя ближе и протягивая руку. – Терри сказал мне, что вы хотите поехать вместо него. Это очень мило с вашей стороны. Я бы пропала, если бы вы не пришли.

Его рука скользнула из-под пиджака, оставив стилет. Он почувствовал, как ее холодные пальцы оказались в его руке. Он взглянул на нее, снова ожидая исчезновения улыбки, и вдруг, пораженный, понял, что чувства ужаса в ее глазах он не увидит.

Ванти тоже вышла на лестничную площадку, и сразу же за ней последовал высокий, крепкого сложения парень, подстриженный под ежик и с улыбкой до ушей. На нем была красная разрисованная рубаха навыпуск, которую он носил поверх выглаженных спортивных брюк, в руках он нес пестрый, в красно-белую полоску, вещевой мешок.

Все еще удерживая руку Пита, Фрэнсис повернулась и улыбнулась Ванти.

– Ну, вы там готовы наконец? – спросила она.

– Бастер говорит, что если мы не поторопимся, то упустим прилив.

– Берт, это Бастер Уокер, – сказала Фрэнсис, поворачиваясь к Питу. – А с Ванти ты уже знаком, не так ли?

Пит посмотрел на этого здоровяка, который, улыбаясь, подал ему руку. В глазах парня не было ни малейшего отвращения, никакого удивления, одна приветливость.

– Рад познакомиться, – сказал Бастер. – Жаль, что не мог предупредить тебя раньше. Я не знаю, что бы делал, если бы они обе были на мне. Я с трудом управляюсь с одной Ванти.

Пит пробормотал что-то нечленораздельное, подавая ему руку.

– Может быть, ты оставишь эти журналы и заберешь их, когда мы вернемся? – спросила Фрэнсис и протянула за ними руку.

Пит позволил ей взять их. Он молча наблюдал, как она вернулась в квартиру, положила их на столик в прихожей, затем вышла и захлопнула дверь.

– Ну, а теперь пошли, – сказала она и взяла его под руку.

Он покорно позволил ей вести себя по ступенькам. Он не знал, что делать. В голове все перемешалось. Он не мог напасть на нее сейчас, напасть хладнокровно на девушку, которая не убежала при виде его, а просто взяла его под руку. Если бы это была Ванти, дело давно уже было бы сделано.

Когда они спустились по лестнице в холл, Бастер спросил:

– Терри, наверное, сказал тебе, куда мы собираемся ехать, Берт?

Пит посмотрел на него через плечо.

– Нет… не сказал…

– Это похоже на Терри! – воскликнул Бастер. – Вот чудак! Мы намереваемся провести день на пляже, а потом поразвлекаемся в парке.

– Бастер воображает, что будет катать меня на Большом Колесе, – сказала Ванти, – но он очень и очень ошибается. Я не пошла бы туда даже с Грегори Пеком, не говоря уже о Бастере Уокере.

Тот засмеялся.

– Ты пойдешь со мной, даже если мне придется нести тебя. – Он открыл парадную дверь и встал сбоку, чтобы пропустить девушек. – У меня за углом машина, – продолжал он, стараясь шагать в ногу с Питом. – Я получил повреждение и оставил ее в гараже на ремонт.

Краешком глаза Пит заметил, как в окне первого этажа снова заколебалась занавеска, и какой-то мужчина, стоявший за ней, быстро отошел от окна.

– Старый хрыч, снова подсматривает, – сказала Ванти презрительно. – Он только и делает, что подсматривает из-за занавески.

– Возможно, он одинокий, – заметила Фрэнсис. – Он, наверное, никуда не выходит?

– О, ты безнадежна, Фрэнсис, – нетерпеливо сказала Ванти. – Ты всегда найдешь оправдание для самого зачуханного пса. В действительности же это отвратительный старый пьяница, который проводит все свое время, шпионя за людьми, и только.

Пит почувствовал, как кровь снова прилила к его лицу. «Вот оно что, – подумал он. – Жалость. Она одна из тех, кто всех жалеет. Вот почему она не содрогнулась, когда увидела мое лицо. Однако, конечно, содрогнулась внутренне, но, чтобы не задеть моих чувств, не подала виду!» Снова он почувствовал, как что-то сжалось у него в груди, и его рука потянулась под пиджаком к стилету.

«Паккард» стоял всего в двадцати ярдах. Если он сейчас ударит ее, он сможет достичь машины прежде, чем парень и вторая девчонка оправятся от шока. Но он снова обманывал себя, так как Фрэнсис и Ванти уже шли в нескольких ярдах впереди, а рядом с ним шел Бастер. Он увидел, что «Паккард» проехал вперед и затем остановился. Интересно, о чем сейчас думает Моу? Он почувствовал, как мурашки побежали у него по спине. Возможно, Моу сам приступит к действиям. Может, он выстрелит из автомобиля? Как только эта мысль пришла ему в голову, он ускорил шаг и сократил расстояние между собой и Фрэнсис и пошел прямо на нее, прикрывая ее спину от Моу своим телом. Бастер, чтобы завязать разговор, принялся рассказывать о доблести Бруклин Доджерс и продолжал свои вдохновенные разглагольствования до тех пор, пока они не подошли к гаражу, где их ожидал маленький побитый спортивный автомобиль с двумя сиденьями впереди и крошечным – сзади.

– Мест в ней маловато, – сказал Бастер, – но бегает она прекрасно. Ванти, садись на заднее сиденье. Берт сядет рядом со мной, а Фрэнсис к нему на колени. О'кей?

– Если только Берт не испугается, что я его раздавлю.

Пит избегал ее взгляда.

– Нет, нет, все в порядке, – сказал он и сел на переднее сиденье.

Фрэнсис забралась к нему на колени и положила руки ему на плечи. Ощущение ее мягкого молодого тела, слабый запах ее духов заставили его кровь двигаться быстрее. Он сидел неподвижно и ошеломленно, слегка обняв ее. Такого с ним еще не случалось, а происходило только в мечтах.

Бастер ручкой завел двигатель, который начал мощно реветь. Убедившись, что Ванти устроилась на заднем сиденье, он выехал из гаража и направил машину к морю. Рев двигателя не давал возможности разговаривать, и Пит был рад возможности наслаждаться близостью девушки.

Когда автомобильчик разогнался и помчался со скоростью сорок пять миль в час, Фрэнсис и Пит были вынуждены прижаться друг к другу, что ее не стесняло. Она засмеялась и прокричала Бастеру, чтобы он ехал помедленнее, но тот, похоже, не расслышал.

Внезапно Пит понял, что впервые в жизни он испытывает самое настоящее счастье от близости девушки. Он улыбнулся, когда Фрэнсис прижалась к нему, и она улыбнулась и засмеялась в ответ. Колесо автомобиля попало в колдобину, и их сильно тряхнуло. Юбка у Фрэнсис задралась, обнажив верхнюю часть чулок и полоску гладкой свежей кожи бедер. Пит поспешно одернул юбку, чтобы она не снимала рук с его шеи.

– О, спасибо, – выдохнула она. Ее рот был рядом с его глазами. – Это действительно ужасно. Мы должны остановить его.

Но Бастер уже затормозил и, улыбаясь, подмигнул Питу.

– Я знаю, что произойдет рано или поздно, – прокричал он. – Когда лишусь работы, буду показывать шоу для своих друзей-мужчин.

– Бастер! Ты будешь вести себя прилично, или мы отправимся домой! – прокричала ему Ванти.

Фрэнсис сняла одну руку с шеи Пита и еще больше одернула юбку.

Задолго до того, как они увидели море, до них донеслись из парка громкий шум, крики, визг и смех сотен людей, проводивших день на пляже.

– Никак не пойму, откуда берутся все эти люди, – воскликнула Фрэнсис, стараясь перекричать шум двигателя. – Когда бы сюда ни приехали, здесь всегда полно народу.

Пит собрался что-то сказать, но в этот момент бросил случайный взгляд в круглое зеркальце на крыле машины. В нем он увидел туманные очертания «Паккарда» и рыжие волосы Моу, сидящего за рулем. Пит почувствовал, как его бросило в жар, а затем в холод. С чувством замешательства и страха он осознавал, что последние десять минут он совершенно забыл о Моу и о приказе, который отдал Сейгель.

Бастер въехал на запруженную машинами стоянку, втиснулся между двумя автомобилями и выключил мотор. Машины прибывали со скоростью десять штук в минуту. Они вышли и пошли по пляжу. Их тотчас окружила шумная толпа.

Фрэнсис держала Пита под руку. Он шел на полшага впереди нее, слегка выдвинув плечо, как буфер против бурлящего людского потока. Бастер шел впереди, прокладывая дорогу своими широкими плечами для Ванти, которая шла за ним по пятам, ухватившись за подол его рубашки. Они протиснулись мимо низких деревянных строений, где помещались фотографии со смешными декорациями и фотографы с еще более смешными животами, причудливые шоу, стойки с гамбургерами, затем снова продвигались.

Время от времени Пит оглядывался через плечо, но никаких признаков Моу не замечал и лихорадочно надеялся, что тот потерял их в толпе.

В конце концов они добрались до ограды у конца набережной. Неподалеку проходила змееподобная эстакада, на которой ревели и грохотали автомобили, проносясь вверх и вниз, заполненные кричащими и визжащими людьми, выражающими таким образом свою радость и старающимися при этом перекричать своего соседа. В небе прорисовывалось колоссальное колесо обозрения, которое медленно вращалось, неся кабинки высоко в небеса. Наконец они добрались до берега и оглядели трехмильную полосу песка, кишащего людьми, которые лежали на песке, играли в мяч, настольный теннис или бездумно шатались и наполняли воздух шумом.

– Ух! Здесь, похоже, половина города, – заметил Бастер, с ухмылкой обозревая сцену. – Значит, так. Сначала поплаваем, затем что-нибудь перекусим, а потом – в парк, на аттракционы. Возражения есть?

– Ты прихватил с собой плавки? – спросила Фрэнсис у Пита.

Он покачал головой.

– Боюсь, что мне не придется поплавать.

Он заметил, как Ванти поморщилась и пожала плечами, как бы говоря: «На черта ты вообще тогда приехал?» Он почувствовал, как кровь прилила к лицу, и это еще больше разозлило его, так как он знал, что, когда краснеет, родимое пятно на щеке становится синевато-багровым, и это делает его лицо еще более отталкивающим. Так что Ванти отвернулась, чтобы не смотреть на него. Но Фрэнсис смотрела на него с прежним выражением.

– Это не важно, – сказала она быстро. – Мы посидим на берегу и посмотрим, как плавают другие. Мне и самой не хочется купаться.

– Нет, ну что ты. Я хочу, чтобы ты поплавала, – сказал он, стараясь скрыть смущение.

– Берт приглядит за нашими вещами, – закончил Бастер. – Мы недолго. Пошли, девочки.

Они стали осторожно пробираться по берегу, пока наконец не добрались до кусочка свободного места на песке, которое поспешно заставили вещами. Под одеждой, которую Бастер быстро снял, оказались плавки. Пит с завистью смотрел на его загорелое мускулистое тело. Девушки сняли чулки и обувь, а затем скинули платья. На обеих оказались закрытые купальники. Посмотрев на Фрэнсис, Пит почувствовал дрожь. На ней был надет устричного цвета купальник, который прекрасно гармонировал с цветом ее кожи. Он подумал, что у нее самая прекрасная фигура, какую он когда-либо видел. Надев купальную шапочку, она повернулась к нему.

– Ты действительно не возражаешь, чтобы мы оставили тебя здесь? Может, я тоже лучше останусь?

– Нет, нет, все в порядке. Я подожду.

– Идем же, Фрэнсис! – нетерпеливо закричала Ванти и, схватив Бастера за руку, побежала с ним к воде.

Фрэнсис улыбнулась Питу. Что-то подкатило к его горлу. Невероятно, что такая привлекательная девушка, как она, может смотреть на него и улыбаться, будто он такой же обычный человек, как и Бастер.

– Я скоро вернусь, – сказала она и пошла к воде.

Пит сидел, обхватив руками колени и согнув плечи. Он смотрел на ее длинные стройные ноги, мальчишески прямую спину, как она неловко, как и большинство женщин, бежит по песку. Потом она нырнула в воду и поплыла вслед за друзьями.

– Какого черта ты здесь прохлаждаешься? – прорычал возле его уха чей-то голос.

Пит застыл на месте, сердце его было готово выпрыгнуть из груди. Он быстро обернулся. Рядом с ним на корточках сидел Моу, наблюдая за ныряющей головкой Фрэнсис. Здесь, на пляже, среди полуобнаженных людей, загорающих на солнце, он выглядел нелепо в своем черном костюме, разрисованном галстуке и белых ботинках.

– Дверь мне открыл парень, – быстро сказал Пит, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. – Потом вышли две девушки. Они приняли меня за кого-то другого. У меня не было возможности сделать что-либо, поэтому я и пошел с ними и жду возможности остаться с ней наедине.

– Вот что получается, когда все заранее не подготовлено, – заметил Моу. Его глазки с подозрением вглядывались в Пита. – Я говорил об этом Луи. – Он взглянул на часы. – Копы уже, наверное, у них дома. Тебе нужно побыстрее пристукнуть ее, Пит.

– Среди этой толпы? – саркастически спросил Пит.

Моу повернул голову и посмотрел на колесо обозрения, которое несло в небе свои маленькие кабинки.

– Затащи ее на это большое колесо, – сказал он, – сделай, чтобы вы были вдвоем в одной из кабинок. Пристукни ее, когда будете на самом верху, и запихни труп под сиденье. Ее не найдут, пока ты не смоешься.

Пит почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

– О'кей, – ответил он.

– Смотри не ошибись на этот раз, – резко сказал Моу. – Ты не можешь ошибаться. Она должна быть убита. Это приказ. Если ты не можешь его выполнить, это сделаю я.

– Я же сказал о'кей, – грубо и отрывисто бросил Пит.

– Нужно не говорить, а делать. – Моу встал. – Я буду рядом, Пит. У тебя немного времени, так что используй его, иначе придется вмешаться мне.

Пит смотрел через плечо, как его широкая короткая фигура передвигается по песку, прокладывая себе путь среди лежащих людей. Пит наблюдал за ним, пока он не исчез из виду. Но он знал, что Моу будет неподалеку и будет наблюдать за каждым его шагом.

Он продолжал сидеть на солнце, на лице у него выступил пот, а страх сжимал сердце. Было ясно, что он не собирался убивать Фрэнсис. Он понял это еще в ту минуту, когда впервые увидел ее. Он знает, что Моу убил бы ее, когда она вышла на лестничную площадку, и удрал бы. Он мог бы сделать то же самое, но ее дружелюбный и приветливый взгляд спас ее. Теперь он уже не пойдет на это, хотя и знает, чем это ему грозит. По существу, он жертвует своей жизнью. Никто и никогда, ослушавшись приказа организации, не оставался в живых. Некоторые, правда, пытались противиться, а трое даже тайком уехали из города. Один из них достиг Нью-Йорка, другой – Майами, а третий добрался даже до Милана, прежде чем длинная рука организации добралась до них. Пит уже не думал о себе. Девушка была слишком молода, слишком хороша, слишком добра, чтобы умереть, думал он, засунув руки в песок. Как спасти ее? Если он будет тянуть и дальше, Моу может убить ее сам. У него достаточно крепкие нервы, чтобы подойти к Фрэнсис в толпе, ударить ее ножом, а затем скрыться. Моу может сделать это, если ему не понравится, как продвигается дело у Пита.

Нет, единственное, что можно предпринять, – это предупредить ее и затем самому прикончить Моу. Если он убьет Моу, у нее будет час или около того, чтобы выбраться из города и скрыться где-нибудь, прежде чем организация поймет, что она выскользнула из их рук. Но нужно быть очень осторожным с Моу. Он уже что-то подозревает. К тому же он ловко владеет пистолетом, намного лучше, чем Пит. Придется как-нибудь усыпить его подозрения, а затем в подходящий момент разделаться с ним. Но сначала он должен предупредить Фрэнсис, а для этого ему нужно увести ее подальше от Бастера и Ванти. Если он расскажет все при них, то Бастер может позвать копа и не даст ему возможности покончить с Моу. «Все зависит от того, удастся ли прикончить Моу», – думал Пит. Он взглянул на сверкающее море. Голубая купальная шапочка мелькнула перед ним – возвращалась Фрэнсис.

Он взял себя в руки, ожидая ее.

Полицейская машина свернула на Леннокс-авеню и сбавила скорость, чтобы Конрад, высунувшись из окна, мог разглядывать номера домов.

– Через дорогу в десяти ярдах, – сказал он Бардену, который сидел за рулем.

Барден направил машину через дорогу и остановил ее у четырехэтажного дома. Они вместе вышли из машины и постояли некоторое время, осматривая дом. Сердце Конрада билось неровно: он волновался. Когда Мак Кен позвонил ему и сказал, что Фрэнсис Колеман находится на Леннокс-авеню, 35, он едва дождался Бардена, чтобы сесть в его машину.

– Скоро ты перестанешь страдать, – улыбаясь, сказал Барден. – Хочешь пари, что она никого не видела?

– Пошли и спросим ее, – ответил Конрад и толкнул калитку.

Когда он шел по дорожке к парадной двери, он заметил движение в окне первого этажа и различил тень мужчины за занавеской. Тень сразу же исчезла из поля зрения Конрада, едва он повернул голову, чтобы посмотреть в окно. Конрад остановился, чтобы прочитать таблички с фамилиями жильцов, затем ткнул пальцем в кнопку второго звонка, открыл парадную дверь и быстро прошел через холл, а затем вверх по ступенькам. Барден следовал за ним. Они остановились на площадке второго этажа, и Конрад постучал в дверь. Они подождали немного, потом, так как никто не открыл, Конрад постучал еще раз.

– Никого нет, – сказал он, нахмурившись. – Черт побери! Что же теперь делать?

– Прийти попозже, – философски заметил Барден. – Я был бы удивлен, если бы кто-то был дома в такое утро.

Они вместе спустились по лестнице.

– Может быть, этот парень в окне знает, куда она ушла, – сказал Конрад, когда они оказались в холле. – По тому, как он подглядывал за нами, похоже, что он не упускает ничего.

– Что за волнение? – спросил Барден. – Вернемся после полудня.

Но Конрад уже стучал в дверь справа от главного входа. Через довольно длительное время дверь открылась, и высокий сутулый старик уставился на них большими водянисто-голубыми глазами.

– Доброе утро, господа, – сказал он. – Чем могу быть полезен?

– Я – Пол Конрад из окружной прокуратуры, а это лейтенант Барден из городской полиции, – сказал Конрад. – У нас есть дело к людям на втором этаже, но их вроде нет дома. Вы случайно не знаете, когда они вернутся?

Старик вынул большой красный носовой платок и высморкался. В его водянистых глазах появилось выражение крайнего волнения.

– Вы бы лучше зашли, господа, – сказал он, отступив в сторону и широко раскрывая дверь. – Боюсь, моя квартира покажется вам немного неопрятной, но я живу один.

– Благодарю вас, – сказал Конрад, и они вошли в комнату вслед за ним.

Оказавшись в комнате, они переглянулись. Комната выглядела так, будто ее не убирали месяцами. На старом полированном буфете стояло множество пустых бутылок из-под виски и около дюжины грязных рюмок. Большинство бутылок были пусты, но старик нашел одну нераспечатанную и начал дрожащими пальцами сдирать фольгу с горлышка.

– Присядьте, господа, – предложил он. – Не думайте, что я всегда жил так, но несколько лет назад я потерял жену, и мне ужасно ее не хватает. – Он ухитрился открыть бутылку и невидящим взглядом посмотрел на грязные рюмки. – Разрешите представиться, полковник Ньюмен. Надеюсь, господа, вы выпьете со мной?

– Спасибо, полковник, – быстро сказал Конрад, – но мы спешим. Вы случайно не видели, выходила ли мисс Колеман сегодня утром?

– Ну, если вы не хотите, я выпью один, – сказал он, наливая большую порцию в одну из рюмок. – В моем возрасте немного виски не повредит. Главное – это всегда знать меру, мистер Конрад, тогда никакого вреда от этого не будет.

Конрад более громко повторил свой вопрос.

– О да, они уехали, – ответил он, осторожно держа рюмку с виски и усаживаясь на стул. – Вы не должны думать, что я шпионю за людьми, я просто наблюдаю за ними. С ними случилось что-нибудь?

Надежда и явное любопытство в его глазах раздражали Конрада.

– Нет, но мне нужно поговорить с мисс Колеман. Вы ее знаете?

– Черненькую? – полковник улыбнулся. – Я видел ее. Хорошенькая. Что вам нужно от нее, мистер Конрад?

– Вы случайно не слышали, куда они собирались?

– Они что-то там говорили о парке, – ответил он, нахмурившись. – Кажется, один из них предлагал поехать купаться.

Конрад скривился. Он знал, что попытаться найти ее в парке – совершенно безнадежная затея. Там всегда полно народу. Он сокрушенно пожал плечами.

– Благодарю вас, полковник, я загляну сегодня еще раз к вечеру.

– Вы уверены, что ничего не случилось? – спросил тот, глядя на Конрада. – Мне не понравился парень, который последовал за ними. Он показался мне жестоким типом.

Конрад весь превратился во внимание.

– Какой парень, полковник?

Тот отпил из рюмки, поставил ее и вытер рот носовым платком.

– Вы не должны думать, мистер Конрад, что я всегда у окна, я просто случайно выглянул, когда они шли по улице, и увидел этого парня в машине. Он медленно ехал за ними, светловолосый парень, молодой человек, но вид его мне совсем не понравился.

– А с кем была мисс Колеман?

– С друзьями, – полковник высказал свое неодобрение фырканьем. – Я бы хотел, чтобы этот парень, который носит рубашку поверх штанов, побывал в моем полку. Я бы научил его, как следует одеваться джентльмену! Потом там была еще одна девушка, Бойд, самая толстощекая, какую я когда-либо видел. Просто удивительно, как некоторые девушки не обращают внимания на то, как выглядит парень. Да, все не так, как в наши дни, должен вам сказать. Я не думаю, что мисс Колеман хотела бы показаться на людях с тем парнем, у которого родимое пятно. Но она – доброе и милое существо, возможно, она пожалела его.

Конрад и Барден обменялись взглядами. Они оба знали Пита Вайнера в лицо. Хотя он еще не проходил через их руки, но они знали, что он уже выполнял некоторые поручения Маурера.

– Так что этот парень с родимым пятном? – прогудел Барден.

Полковник замигал.

– Я не знаю, кто он. Я никогда его раньше не видел. У него родимое пятно на правой стороне лица.

– Брюнет, некрепкого сложения, выглядит студентом? – спросил Барден.

– Да.

– А другой парень, в машине? Широкий, с очень светлыми волосами и белым лицом?

– Да, вы очень точно его описали. Что же касается машины, то марки я не заметил. Так вы его знаете?

– Вы говорите, что этот парень с родимым пятном пошел с ними? – спросил Барден, игнорируя вопрос полковника.

– О да. Я наблюдал за ними, когда они шли вниз по улице. В гараже, который вы можете увидеть отсюда, они взяли маленький автомобиль. Блондин в машине поехал за ними.

Теперь Конрад по-настоящему встревожился. Из всего этого рассказа он понял, что это были Пит Вайнер и Моу Глеб.

– Спасибо, полковник, – сказал он, направляясь к двери. – Извините, что отняли у вас столько времени.

– Так быстро? – спросил полковник, вставая и допивая остатки виски. – Объясните мне хотя бы…

Но к этому времени они уже были на полпути к машине. Выйдя на улицу, они нырнули в нее.

– Ну, как тебе это нравится? – мрачновато спросил Конрад. – Нам нужно спешить, Сэм. Поедем сначала в гараж. Они смогут описать машину. Потом я поеду в парк, а ты организуешь помощь. Нам понадобится не меньше сорока-пятидесяти человек и как можно быстрее.

– Черт меня побери! – решительно воскликнул Барден. – Зачем нам столько людей? Мы вполне управимся вдвоем.

– Вряд ли. – Конрад был бледен, глаза его зло горели. – Эта девушка где-то в пятидесятитысячной толпе. И у нее на пятках двое людей Маурера. Зачем, как ты думаешь, они там? Ты думаешь, я собираюсь позволить им устранить, как и Паретти, всех остальных свидетелей? Нам понадобится вся помощь, какую мы сможем получить. Я собираюсь спасти эту девушку, даже если это будет последнее, что мне удастся сделать в этом мире!

– Эй! Подождите минутку! – крикнул Бастер, направляясь к стоянке. В обеих руках у него был ворох кукол, раскрашенных вазочек, кокосовых орехов и две большие коробки леденцов. – Я не намерен всюду таскаться с этим.

– Не нужно было эту чепуху выигрывать, – смеясь, сказала Ванти. – Куда ты собираешься все это деть?

– Давай вернемся к машине, сложим все туда, а потом пойдем на колесо.

– Зачем же всем туда возвращаться? – возразила Ванти. – Я пойду с тобой, а Фрэнсис и Барт пусть идут и подождут нас у колеса. Я еще не уверена, что захочу на нем кататься, но, по крайней мере, хоть на вас посмотрю.

Сердце у Пита забилось. Весь последний час он безуспешно пытался остаться с Фрэнсис наедине, а сейчас такая возможность предоставляется. Он оглянулся. Неподалеку у одного из киосков стоял Моу. Его жесткое белое лицо было в злобных морщинах.

– Хорошо, – согласилась Фрэнсис. – Встретимся у входа на колесо.

Пит был уверен, что Моу теперь не будет долго ждать, и поэтому нужно поскорее увести ее куда-нибудь подальше из толпы и от Моу. Он огляделся по сторонам, и его глаза наткнулись на большую неоновую вывеску:

«БОЛЬШОЙ ЗЕРКАЛЬНЫЙ ЛАБИРИНТ»

Не хотите ли заблудиться?

Приходите и заблудитесь в самом запутанном лабиринте в мире!

– Вам понадобится не менее двадцати минут, чтобы дойти до машины и вернуться назад, – сказал он Бастеру, – а мы пока посмотрим этот лабиринт. Что, если мы встретимся у входа в лабиринт? – Он повернулся в сторону Фрэнсис. – Пойдешь? Мне всегда хотелось там побывать. Это забавно.

– Бога ради! – запротестовала Ванти. – Вы заблудитесь и проторчите там несколько часов.

– Да нет, – быстро сказал Пит. – В действительности все просто. Нужно все время двигаться по левой стороне и можно выйти через десять минут. Пошли?

Фрэнсис кивнула:

– Ладно, пошли.

Ей, конечно, не особенно хотелось бродить по этому лабиринту, но Пит с такой любезностью откликался до сих пор на любую ее просьбу, что было бы несправедливо отказывать ему в этом.

– Ладно, идите. Но если вас не будет больше получаса, мы ждать не будем, – предупредила Ванти. – Пошли, Бастер.

Когда они медленно продвигались через бесконечную толпу, Пит снова оглянулся на Моу. На лице того появилось удовлетворенное выражение, когда он увидел, что Ванти с Бастером исчезли в толпе.

Пит быстро обернулся к Фрэнсис.

– Пошли, – решительно сказал он. – Это будет забавно и недолго.

Она пошла рядом с ним, взяв его под руку, ко входу в лабиринт.

– Ты знаешь этого человека? – спросила вдруг Фрэнсис.

Пит весь напрягся и быстро взглянул на нее.

– Какого человека?

– На которого ты все время оглядываешься. Тот, в черном костюме. Он преследует нас все утро.

– Правда? – Пит старался говорить безразличным голосом. – Мне кажется, что я его где-то видел.

Тем временем они подошли к кассам лабиринта, и Пит прошел вперед, чтобы купить билеты. Очереди не было, и, похоже, они были единственными посетителями. Кассир – блондинка средних лет, казалось, обрадовалась, что у нее берут билеты.

– Как войдете, придерживайтесь левой стороны, – сказала она, давая сдачу. – Если заблудитесь, нажмите кнопку звонка. Их там много. Кто-нибудь подойдет и выведет вас.

Пит поблагодарил ее и присоединился к Фрэнсис, которая ждала его у входа. Он прошел за ней по длинному коридору и в последний момент беспокойно оглянулся. Моу не было видно.

– Ну, а что теперь делать? – спросила Фрэнсис, идя впереди него. – Здесь ужасно душно, не правда ли?

– В лабиринте не будет душно, – уверил ее Пит. – Там нет крыши.

Они прошли еще несколько ярдов и вдруг оказались в лабиринте. Он был сооружен из зеркальных стен пятнадцатифутовой высоты. Проход между ними был достаточно широк для того, чтобы два человека могли идти рядом. Зеркала были расположены под таким углом, что как только они вошли в первый длинный коридор, то сразу же были окружены своими собственными изображениями, повторенными тридцать-сорок раз. Эффект был такой поразительный, что Фрэнсис испуганно остановилась.

– Я не думаю, что мне это понравится, – сказала она, оборачиваясь к Питу. – Ты думаешь, мы когда-нибудь выберемся отсюда?

– Конечно, – ответил он, беря ее за руку. – Мы просто пройдем вперед и, когда дойдем до поворота, повернем налево. Если все время поворачивать налево, отсюда можно выйти за десять минут.

– Ну что ж, пошли, – с сомнением сказала она. – Но мне действительно это не нравится.

Он взял ее за руку и повел вперед. Он хотел завести ее в центр лабиринта на случай, если Моу видел их и последовал за ними. Несколько минут они шли вдоль зеркал, поворачивая налево, и пришли к перекрестку. Над ними было голубое небо, из парка доносился шум. Каждая дорога на перекрестке была зеркальным отображением предыдущей. Их окружали собственные отражения. Похоже, они пропустили один из поворотов и оказались в ловушке. После того, как они проблуждали еще две-три минуты, Фрэнсис сказала:

– Я думаю, пора нам выбираться отсюда. Здесь довольно скучно, не правда ли?

Пит остановился. Он посмотрел назад вдоль коридора, по которому они только что прошли. Двадцать лиц с ужасными родимыми пятнами глядели на него, вызывая отвращение. Теперь, когда наступил момент рассказать ей всю правду, он понял, как трудно будет это сделать. Времени было так мало. В любой момент мог появиться Моу.

– Я нарочно привел тебя сюда, чтобы сказать кое-что. Боюсь, тебе будет неприятно это услышать.

Она быстро взглянула на него, и он заметил, как она напряглась.

– Что это значит?

– Я не Берт Стивенс. Меня зовут Пит Вайнер. У нас мало времени. Пожалуйста, выслушай меня и не пугайся.

Он увидел, как тревога появилась в ее глазах, и почувствовал к ней отчаянную жалость. «Внезапно выяснить в запутанном лабиринте, что человек, с которым ты оказалась там, не тот, за кого его принимали, – подумал он, – довольно страшно». Он попытался улыбнуться ей.

– Я не понимаю, – сказала она твердо. – Это что, шутка?

– Я хотел бы, чтобы это было так, – искренне сказал он. – Перед тем как я скажу тебе что-нибудь еще, я хочу, чтобы ты знала: ни за что на свете я не сделаю тебе ничего плохого. Со мной ты в безопасности. Поэтому, пожалуйста, попытайся не пугаться.

Она отошла от него на шаг.

– В чем дело?

– У нас мало времени, – сказал он, подбирая в уме правильные слова. – Я сам не знаю, из-за чего все это, но меня послали убить тебя. Человек, который преследовал нас, пришел вместе со мной. Он опасен. Я знаю, что это звучит неправдоподобно, но он убьет тебя, если застанет одну. Единственная возможность спасти тебя – это убить его, тогда ты сможешь скрыться. Вот почему я привел тебя сюда. Ты должна делать в точности то, что я тебе скажу…

Он остановился, когда увидел, как глаза ее потемнели от ужаса. Слушая его спокойный, ровный голос, она решила, что перед ней сумасшедший. Газеты часто писали об ужасных сумасшедших, которые заманивали девушек в пустынные места и убивали их. Она выпрямилась, глядя на Пита и подняв руки в умоляющем жесте, – не подходи. Глядя на растущую в ней панику, Пит сдерживал себя. Он понимал, как опасно говорить ей правду. Он предполагал, что она может прийти к заключению, что он сумасшедший. Он так и понял, что она так думает.

– Пожалуйста, не бойся, Фрэнсис, – сказал он. – Пожалуйста, поверь мне. Я не причиню тебе вреда. Разве ты этого не видишь? Разве ты не видишь, что я только хочу помочь тебе?

– Уходите, пожалуйста, – ответила она, побледнев, но все еще владея собой. – Я смогу найти выход и без вашей помощи. Только, пожалуйста, уходите и оставьте меня.

– Я уйду, – сказал он серьезно, – но сначала ты должна выслушать все, что я тебе скажу. Этому человеку, который преследует нас, приказано убить тебя. Я не знаю почему, но он сделает это, если я не остановлю его. Они дали мне твое фото, чтобы я узнал тебя. Посмотри, я покажу тебе его. Может, тогда ты поверишь, что я говорю правду.

Видя ее растущую панику, он поспешил засунуть руку в карман за бумажником. Он чувствовал, что, если ему только удастся показать ей фото, она должна осознать угрожавшую ей опасность. Но когда он, спеша, доставал бумажник, его часы зацепились за ручку стилета. Тот выскользнул из ножен и упал на землю у ее ног.

Увидев стилет, Фрэнсис пришла в ужас. Она взглянула на Пита и увидела его испуганные виноватые глаза. Холод сжал ее сердце. Теперь она не колебалась. Она уверилась, что он опасный сумасшедший, который завел ее в лабиринт из зеркал, чтобы причинить ей зло. Она понимала, что не сможет противостоять ему. Поэтому она повернулась и побежала.

– Фрэнсис! Пожалуйста!

Но его отчаянный крик только подстегнул ее, и она понеслась между зеркал. Во время бега она пальцами левой руки касалась зеркальной стенки. Только так можно было обнаружить поворот, который они пропустили. Обнаружив его, она повернула налево и бросилась по другому пути. Темные волосы развевались за ней, лицо побледнело, дыхание прерывалось. Она не представляла, как долго бежала, как часто поворачивала. Похоже, она всякий раз возвращалась на одно и то же место.

В конце концов она уже больше не могла бежать. Она остановилась и прислонилась к зеркальной стене, прижав руки к груди и закрыв глаза. Она попыталась восстановить дыхание. Через какое-то время она открыла глаза и посмотрела на свое отражение в зеркале напротив. Она была шокирована, увидев, как испуганно она выглядит, какие у нее громадные глаза и в каком беспорядке волосы.

Она не имела ни малейшего понятия, где она. Она могла быть в нескольких ярдах от Пита, а могла быть и в центре лабиринта. Она подумала, а что, если позвать на помощь, но вдруг Пит неподалеку и доберется до нее прежде, чем подоспеет помощь? В конце концов она решила, что нужно попытаться спастись самостоятельно. Взглянув вдоль прохода, который в отражении зеркал, казалось, не имел ни начала, ни конца, она почувствовала, что страх охватил ее еще сильнее.

Все это было как в кошмарном сне. Ей хотелось сесть на пол и кричать, уступить слабости, спрятать лицо в руки и ждать, пока кто-нибудь не найдет ее. А если первым ее найдет Пит? Она вытерла слезы и попыталась взять себя в руки. А если снова пойти по лабиринту, подумала она, и на каждом перекрестке поворачивать налево, удастся ли выбраться к выходу? Она медленно пошла вперед, стараясь уловить малейший предварительный и подозрительный звук, который может донестись. Она прошла не более нескольких ярдов, как почувствовала непреодолимое желание оглянуться назад. Она остановилась и повернулась. Тут же она заметила в конце прохода какое-то движение. Сердце ее замерло, потом стало неистово колотиться. Она было бросилась бежать, но остановилась, заметив, что фигура позади нее сделала то же самое. Вскрикнув, она сообразила, что видит в зеркале свое собственное отражение.

Она продолжала путь. Добравшись до дальнего конца прохода, она поняла, что снова попала в тупик, и почувствовала, как ее охватывает паника. Она повернулась, чтобы возвратиться назад, и ее глаза снова заметили какое-то движение в конце коридора. «Ну, второй раз я не попадусь», – подумала она. Но вдруг холодные мурашки поползли у нее по спине: фигура перед ней двигалась совсем не так, как двигалась она. Она остановилась и присмотрелась.

Приземистый, с квадратными плечами человек в черном костюме стоял, наблюдая за ней. В руке у него блестел автоматический пистолет. Это был Моу.

Глава 5

Конрад минут двадцать лихорадочно разыскивал трехместный автомобиль на различных стоянках, окружающих парк. Все еще занимаясь поисками, но уже представляя себе их безнадежность, он вдруг услышал полицейскую сирену и увидел Бардена в машине, наполненной полицейскими, которая сворачивала на улицу, ведущую к главному входу в парк.

Конрад побежал им навстречу. Машина остановилась, и Барден, разгоряченный и разозленный, высунулся в окно.

– Ну, как ты тут? – спросил он. – Уже нашел автомобиль?

– Выключи эту проклятую сирену, – огрызнулся Конрад. – Хочешь, чтобы те двое с перепугу начали действовать?

Барден вылез из машины, а сержант-водитель выключил сирену.

– Ладно, пошли. Так ты нашел машину?

– Да здесь, наверное, тысяч десять этих проклятых автомобилей. Расставь людей и пусть ищут. Еще будут люди?

– Пара больших машин идет сзади. Капитан поднимет шум, когда узнает, что я вывел резерв.

– Если эта девушка будет убита, окружной прокурор поднимет такой шум, какой Мак Кену и не снился! Отправляй людей!

– Подожди минутку, – Барден взял Конрада за руку. – Посмотри, кто идет, – и показал пальцем на высокого молодого человека, подстриженного под ежик, в красной разрисованной рубахе поверх брюк. В руках он нес целую коллекцию кукол, ваз, коробок с леденцами. Рядом с ним шла девушка в белом спортивном платье. – Кажется, это именно те двое, которых мы ищем.

– В этом парке может быть тысяча таких ребят, которые носят рубашки, – простонал Конрад, – но я спрошу. – Он шагнул к Бастеру Уолкеру. – Вы только что приехали с Леннокс-авеню? – спросил он и почувствовал, как по спине пополз холодок при виде явного удивления на лице Бастера.

– Да, оттуда, – ответил он. – А вы откуда знаете?

Конрад посмотрел на Ванти.

– Вы – мисс Бойд?

– Да, – равнодушно ответила она.

Конрад сделал знак Бардену, который присоединился к ним.

– Это те самые двое. Займись ими, Сэм.

Барден загудел:

– Я – лейтенант Барден, городская полиция. Где мисс Колеман?

– Фрэнсис? – Бастер изумленно уставился на него. – Что вам от нее нужно? Что случилось?

– Отвечайте на вопрос, – рявкнул Барден. – Где она?

– Мы оставили ее в парке.

– Одну?

– Нет, она с Бертом.

– Берт – кто это?

– Да Берт Стивенс, конечно. Что все это значит?

Барден взглянул на Конрада. Тот спросил:

– У этого Стивенса есть родимое пятно на щеке?

– Да. Винно-красное пятно на правой стороне лица.

– Вы уверены, что его имя Стивенс?

– Он так сказал. Значит, что-то не так?

– Значит, точно вы не знаете его имени?

– Нет, не знаем, – вмешалась Ванти. – Мне не понравился его вид сразу же, как только он пришел домой к нам. Видите ли, мы собирались поехать на пляж: Фрэнсис, Терри Ленсинг, Бастер и я. Терри позвонил, чтобы сказать, что не может поехать и посылает Берта Стивенса, своего приятеля, вместо себя. Он сказал, что он – Берт Стивенс, но так как раньше я его не видела, я не знала, так ли это.

– Где точно вы расстались с мисс Колеман?

– Они пошли в лабиринт, – сказал Бастер.

– Какой лабиринт?

– Зеркальный лабиринт. Это в конце этой улочки, за большим тентом. Я все же хотела бы узнать, что все это означает?

– Нет времени объяснять, – резко бросил Конрад. – Оставайтесь здесь. Вы можете еще понадобиться. – Он повернулся к Бардену. – Пошли!

И, не ожидая реакции Бардена, бросился вперед, пробивая себе путь в толпе по направлению к большому тенту.

Барден задержался ровно настолько, чтобы проинструктировать сержанта:

– Окружите лабиринт. Не выпускайте никого. Вы знаете, кого искать. Будьте крайне осторожны с Моу. Он попытается пробиться.

Он повернулся и побежал за Конрадом. Бастер и Ванти беспомощно проводили его глазами.

Лучи солнца, косо попав в лабиринт, отражались от никелированного автоматического пистолета, благодаря чему оружие в руках Моу сверкало.

Короткое мгновение Фрэнсис смотрела на направленный на нее пистолет. Внешний вид Моу внушал ужас. От его вида у нее по спине пробежал холодок. Она инстинктивно понимала, что это убийца, и сознавала, что он собирается в нее стрелять. Отступать было некуда. Она в отчаянии посмотрела вдоль ряда зеркал и увидела проход футах в десяти впереди себя. Она собрала все свои силы и бросилась вперед.

Моу выстрелил. Звук выстрела прозвучал в узком зеркальном коридоре как взрыв бомбы. Она дико закричала, когда зеркало справа от нее разлетелось на кусочки. Осколки стекла, разлетаясь, как шрапнель, оставляли на неприкрытом платьем теле маленькие царапины.

Она бросилась бежать с такой скоростью, с какой никогда в жизни не бегала, вдоль бесконечных зеркал. За собой она слышала мягкий топот догоняющих ее ног, которые двигались быстрее, чем она. Она прямо летела над землей и, добежав до следующего поворота, не смогла с ходу вписаться в него и уткнулась в зеркало, поворачивая. Она безуспешно пыталась удержать равновесие, затем упала, поскользнувшись, на одно колено. Когда она попыталась подняться, снова раздался выстрел, и пуля прожужжала мимо ее лица, разбила зеркало, рикошетом попала в другое и тоже разбила его. Узкий проход заполнился летящими в разные стороны осколками стекла. Закрывая лицо руками, она бежала теперь вслепую, задыхаясь от душивших ее рыданий.

Моу резко остановился, достигнув кучи разбитого стекла. Он знал, что время уходит. Ему было приказано убить девчонку, и он знал, что если он этого не сделает, его собственная жизнь ничего не будет стоить. Его маленькие глазки смотрели вдоль прохода на бегущую фигурку в голубом платье. Какое-то мгновение он смотрел на ее бегущие ноги, развевающиеся за спиной волосы. Потом поднял пистолет и прицелился точно между лопаток. Палец охватил спусковой крючок. Теперь он не мог промахнуться. Она бежала по прямой, а солнечное освещение делало ее платье отличной мишенью.

И вдруг он почувствовал сильнейший удар в плечо, а в руках прогремел пистолетный выстрел. Рука, в которой он держал пистолет, дернулась, и он выпал. Он отшатнулся назад и посмотрел наверх. На одной из стен стоял человек с пистолетом в руке. Моу тотчас же узнал его – специальный следователь при окружной прокуратуре. В тот момент, когда Конрад выстрелил вторично, он бросился плашмя на землю. Кровь стекала у него по руке на пальцы. В правой руке чувствовалась резкая боль. Он посмотрел вдоль прохода – девчонка исчезла, и он зарычал от ярости.

Конрад был примерно в пятнадцати ярдах от того места, где Моу прижался к земле. Два прохода отделяли его от того места, где он лежал. Конрад теперь не мог его видеть, но он знал, что Моу еще там. Стена была толщиной только в шесть дюймов, и стоять на ней было нелегко. От следующей стены его отделял один прыжок в шесть футов.

Уже с дюжину полицейских карабкались на вершину стены и медленно расходились, чтобы окружить лабиринт.

– Он здесь, – крикнул Конрад, указывая на проход, где лежал Моу.

Тот выпрямился и выстрелил в Конрада, который почувствовал, как пуля пролетела мимо его лица. Он автоматически отклонился, потерял равновесие и упал в один из зеркальных проходов.

Полицейские уже принесли доски и переходили со стены на стену, укладывая их поперек прохода. Когда они добрались до того, где лежал Моу, там его не оказалось, а место его падения было отмечено лишь следами крови на одном из зеркал. Полицейский сержант, стоя на стене, глянул на Конрада.

– С вами все в порядке, сэр?

– Со мной в порядке, – ответил тот. – Я останусь здесь, а вы разыщите его, если сможете, потом направьте меня в ту сторону. Если увидите девушку, дайте мне знать немедленно и будьте осторожны!

Сержант кивнул и пошел дальше по узкой стене.

Дико сверкая глазами, Моу ожидал его в следующем проходе. Вскинув пистолет, он выстрелил и попал сержанту в голову. Тот взмахнул руками и свалился в соседний проход. Поддерживая раненую руку, Моу побежал по проходу, завернул за угол и остановился, прислушиваясь. Вдруг он увидел, как в одном из зеркал отразилось голубое платье, и торжествующе улыбнулся. Она стояла в следующем проходе и смотрела в сторону. Моу переложил пистолет в левую руку и поднял ее, целясь в центр груди. Прицел прыгал. Он боролся с возрастающей слабостью и ругался сквозь зубы.

Внезапно из громкоговорителя прозвучал громкий голос, который прокатился по лабиринту, как гром:

– Мисс Колеман! Мисс Колеман! Внимание! Полиция ищет вас. Крикните погромче, чтобы мы смогли найти вас. Будьте настороже! Смотрите по сторонам. Убийца еще на свободе!

У Фрэнсис перехватило дыхание от облегчения и тревоги. Она торопливо огляделась по сторонам, и ее сердце снова подпрыгнуло в груди, когда она увидела фигуру человека в черном костюме не более чем в тридцати ярдах от нее. Она закрыла глаза и дико закричала. Пистолетный выстрел прогрохотал у нее в ушах. Жгучая боль обожгла правую руку, и она почувствовала, что падает.

Моу видел, как она упала. Его глаза триумфально сверкнули. Он услышал топот бегущих ног и еще раз выстрелил в лежащую на земле фигуру. Пуля разбила зеркало в одном-двух дюймах над распростертым телом Фрэнсис. На нее посыпались осколки.

Топот бегущих был уже совсем близко, и Моу завертелся.

Достигнув угла прохода, Конрад остановился. Он заметил мгновенное движение Моу, прижавшегося к земле с пистолетом в вытянутой руке, и дальше тело девушки в голубом платье. Конрад отпрянул назад, и в этот момент Моу выстрелил в него. Пуля попала в зеркало в опасной близости от его лица. Конрад ползком снова выбрался из-за угла. Моу заметил его, когда он поднял пистолет. Они выстрелили одновременно. Пуля Моу прострелила край шляпы Конрада, выстрел же последнего был более верным. Он увидел, как Моу выронил пистолет, схватился за бок и ткнулся лицом в землю.

Двое полицейских появились над Конрадом и спрыгнули рядом с ним.

– Осторожнее с ним, – предупредил Конрад и шагнул в проход, где лежал Моу.

Но Моу уже не двигался, когда они подошли к нему. Один из полицейских повернул его на спину. Белое лицо Моу было перекошено от боли и страха. Глаза смотрели в голубое небо. Передняя часть пиджака пропиталась кровью. Конрад все еще смотрел на Моу, когда тот испустил последний вздох.

Обнаженная, розовая от энергичного растирания полотенцем, Долорес сидела на табуретке в одной из шикарных душевых Парадиз-клуба и тщательно вытирала пальцы на ногах кусочком ваты. Она только что вернулась с купания и, следуя своей привычке, приняла душ, чтобы смыть с тела соленую воду. Выражение лица у нее было задумчивым, а миндальные глаза потеряли свой обычный живой блеск и были омрачены раздраженным беспокойством.

Час назад Джек Маурер неожиданно сказал ей, что едет на рыбалку неизвестно куда и будет отсутствовать, возможно, от трех недель до месяца. Даже сейчас, выглянув в окно, выходящее на океан, она могла бы еще увидеть пятнышко его яхты на горизонте.

Она поняла, что Маурер уехал по совету Эйба и из-за Джун Арно. Она знала о Джун с самого начала. Она наблюдала за развитием этой связи и чувствовала, как с каждым месяцем слабеет ее власть над Маурером. Она знала, что ее трон зашатался. Но она не испытала чувства удовлетворения, когда узнала о смерти Джун. Если не Джун, то кто-нибудь еще. Она знала, что Глория Лилль, второразрядная актриса с бюстом, как у нахохленного голубя, и моральными принципами уличной кошки, отправилась на яхту за десять минут до того, как Маурер поехал в бухту.

Убийство Джун шокировало Долорес. Ей все было ясно. Когда Маурер вернулся, она определенно поняла, что ее царствованию пришел конец. Неприятно было то, что он не пожелает разводиться с ней, а просто избавится от нее так же жестоко, как и от Джун. Долорес не питала никаких иллюзий относительно Маурера. Она знала, что для него отнять у кого-нибудь жизнь так же просто, как выпить виски с содовой. Она была его женой уже четыре года и сама удивлялась, что держится так долго. Вероятно, это было потому, что она никогда не давала ему повода для ревности, никогда не смотрела на другого мужчину. Она знала, что у него растет нетерпеливое желание стать свободным. Он не рискнет дать ей развод. Она слишком много знала о его делах и была уверена, что скоро, вероятно, по возвращении, он прикажет одному из своих головорезов устранить ее. Она станет жертвой несчастного случая на дороге или утонет во время купания. Было много удобных, конечно, для Маурера, способов избавиться от нее.

Она достала сигарету, закурила и через тонко очерченные ноздри выпустила две струйки дыма. Она не паниковала, но хорошо представляла, что нужно что-то предпринять, если она хочет остаться в живых.

В ее голове одна за другой рождались мысли. Теперь, когда Маурера не было рядом, она должна немедленно воспользоваться этим. Она встала, подошла к зеркальной стене и оглядела себя. Она провела рукой по своим длинным гладким бедрам, изучая свое тело задумчивыми прищуренными глазами. Она подумала о Глории Лилль с ее короткими ногами и смешным бюстом. Что Маурер нашел в ней – удивлялась она. Сам он был не лучше уличного кота, рыщущего в поисках новых ощущений с животной тягой к чему-то свежему, каким бы безобразным оно ни было. Пожав плечами, она стала одеваться, раздумывая над своей судьбой. Положение было опасным. Может быть, прихватить бриллианты и наряды, какими он когда-то ее осыпал, и попытаться спрятаться где-нибудь? Но она знала, что он везде найдет ее. Она защелкнула подвязку, разгладила платье на своих мощных бедрах и пошла из душевой к коктейль-бару.

Эйб Голович сидел на высоком табурете и потягивал мартини. Его жирные ягодицы не помещались на стуле и свисали, делая его похожим на гриб. Она остановилась в дверях, глядя на него. Он был ее единственной надеждой.

Она почувствовала, как легкая дрожь отвращения пробежала по ней. Такие пузатые сальные старики теперь ее единственное спасение, подумала она, единственные люди, у которых есть власть и деньги, необходимые для ее образа жизни. Ах, если бы только Эйб был таким, как щеголеватый мускулистый Сейгель! Она часто представляла, каким любовником мог быть Сейгель. Несколько раз она уже хотела было это испытать, но ее удерживала осторожность. Как только она сделает его своим любовником, ее жизнь будет на ниточке. Она изучала Головича, который пил мартини и не подозревал о ее присутствии. Она могла делать с ним что угодно. Она давно догадывалась, что он живет ради того дня, когда сможет занять место Маурера. Но хватит ли у него сил защитить ее, когда придет время?

– Хэлло, Эйб, – сказала она, подходя к нему, ослепительно и чувственно улыбаясь. – Значит, Джек уехал?

Он поспешно слез со стула. Его жирное лицо засияло.

– Да, он уехал, – ответил он, глазами раздевая ее. – Как ты прекрасно выглядишь, Долли. Как тебе это удается?

Она пожала плечами и влезла на соседний табурет.

– О, я не знаю. А Джек больше этого не замечает, Эйб.

Тот нахмурился.

– Джек не ценит лучшего, что может быть в жизни.

– Ты знаешь, что он взял с собой эту сучку Лилль? – спросила она, беря холодный мартини, который подал ей бармен.

Голович застыл.

– Что-то слышал, но это не мое дело.

– Эйб, у Джека неприятности?

– Нет, нет, ничего подобного. Но просто он внезапно решил…

– Пожалуйста, Эйб, скажи мне. Ты теперь единственный, кому я могу довериться. Он в беде, не так ли?

Голович бросил взгляд через плечо, чтобы убедиться, что рядом никого нет.

– Он мог попасть в беду. Поэтому мы решили, что пока ему следует побыть вне пределов досягаемости.

– Это из-за Джун?

Он снова поколебался, затем кивнул.

– А как будет реагировать организация, Эйб? Это может быть концом Джека?

– Это опасный разговор, Долли, но так как это спрашиваешь ты, я могу честно сказать, что не знаю. Он не очень-то обращал внимание на организацию эти последние месяцы. Он даже как-то говорил, что хочет с ней порвать.

Это было новостью для Долорес, но она была достаточно осторожна, чтобы не дать возможности Головичу увидеть ее удивление.

– Я знаю. Он что-то об этом говорил. Но разве это не глупо, Эйб?

– Я думаю, глупо.

Теперь настало ее время колебаться, но она знала, что, если она не использует любую возможность, когда вернется Маурер, будет поздно. Понизив голос, она сказала:

– Если с Джеком что-нибудь случится, должность примешь ты?

Голович исподлобья посмотрел на нее. Он ступил на опасный путь, но понимал, что положение Долорес еще более опасное.

– Это будет зависеть от организации. У них может быть кто-то на примете.

Она покачала головой.

– Не похоже на это. – Она неожиданно прямо взглянула на него. В ее зеленых глазах было откровенное предложение. – Если ты примешь должность, Эйб, у тебя будет что-нибудь для меня?

Она смотрела на него, стараясь сохранить невозмутимость. Она знала ответ еще до того, как он ответил:

– Если я приму должность, Долли, тебе не о чем будет беспокоиться.

Она удовлетворенно улыбнулась.

– Пока что мне о многом приходится беспокоиться, Эйб.

Голович кивнул. Он с трудом удержался, чтобы не дотянуться до ее руки. Слишком много людей в баре наблюдали за ними.

– Да и мне тоже.

Резко зазвонил телефон, стоящий на стойке бара. Бармен поднял трубку, послушал и ответил:

– Да, сэр.

И положил ее на место. Затем, повернувшись к Головичу, он сказал:

– Мистер Сейгель просит вас зайти к нему. Дело срочное.

Голович нахмурился. «Этот Сейгель не может и десять минут выполнять свою работу, не беспокоя меня, – думал он, слезая с табурета. – Ничего не поделаешь, надо идти. Не стоит портить отношения с самого начала своего царствования».

– Этот парень высморкаться не может без моей помощи, – сказал он Долорес, улыбаясь. – Может, продолжим разговор минут через двадцать?

Она покачала головой.

– Может, не надо, Эйб? Слишком много глаз кругом. – Она предостерегающе посмотрела на него. – Я сейчас иду домой. – Она в свою очередь слезла с табурета. – Как-нибудь на днях мы обязательно поговорим и пообедаем вместе. Я смотрю вперед, в то время, Эйб, когда нам ничто не будет мешать.

Ее взгляд был наполнен значением, когда она на прощание улыбалась.

Он наблюдал за нею, когда она шла от стойки к двери. Его глаза наслаждались зрелищем мягко покачивающихся под тонким материалом бедер, широких плеч и длинных с тонкими лодыжками ног. Он чувствовал волнующее желание.

Сейгель взволнованно ходил по кабинету, когда вошел Голович. Его лицо было бледным. Когда он подошел к Головичу, от него пахло виски.

– Они заполучили девчонку, – задыхаясь, сказал он.

Голович напрягся.

– Что ты хочешь сказать? Кто захватил девчонку?

– Черт бы их побрал! Полиция захватила ее! Эти два подонка провалили дело!

Голович почувствовал, как мурашки побежали по его телу. Провал! В тот момент, когда его рука уже лежала было на штурвале, корабль понесло черт знает куда. Что подумают о нем в организации? Это может уничтожить его шансы наследовать Мауреру! Холодная злая ярость охватила его.

– Но Джек велел тебе уничтожить ее! – пронзительно завопил он. – Значит, она не уничтожена?

Сейгель попятился назад. Он никогда еще не видел Головича таким: старик выглядел сейчас настолько же опасным и безумным, как выглядел и Маурер, когда дела шли плохо.

– Они поймали ее в лабиринте в парке. Полиция, должно быть, была информирована. Они прибыли раньше, чем наши парни нашли эту сучку. Моу убит.

– Как полиция могла ее взять после того, что тебе сказал Маурер? – продолжал вопить Голович, сжимая свои толстые кулаки. Лицо его было перекошено от злости и страха. – Ты не слышал, что тебе сказал Мак Кен? Черт побери! Что с тобой случилось?

– Но я предупреждал мистера Маурера, – проворчал Сейгель. – У нас не было времени подготовить операцию. Все полетело к черту. Она была окружена полицией. Ребята не могли пробиться к ней. Я предупреждал его.

– Заткнись! – закричал Голович. – Я не хочу слышать твои безмозглые отговорки. Маурер приказал убить ее, а ты не смог выполнить приказа.

– Это Глеб и Вайнер не смогли выполнить приказа, а не я.

– Это ты отвечаешь за них! Что ты сейчас предпринимаешь по этому поводу? Что ты сейчас делаешь? Придумываешь отговорки? Давай за ней! Уничтожить ее!

– Ее взял окружной прокурор, – сказал Сейгель. – Мы не сможем к ней подобраться. Это единственное место, куда мы не сможем подобраться.

Голович с трудом пытался сдержать злость и страх. Он понимал, что ведет себя сейчас не как босс, не как Маурер вел себя. У него был бы уже наготове план, чтобы исправить ошибку. Он с усилием взял себя в руки, подошел к креслу и упал в него.

– Если она видела Джека в доме Арно – нам конец, – сказал он как бы самому себе. – Все погибнет. Организация будет уничтожена. Но видела ли она хоть что-нибудь? Можем ли мы позволить себе гадать, видела ли она что-нибудь или не видела?

– Конечно, не можем, – ответил Сейгель. – Нам нужно заставить ее не говорить. Возможно, Мак Кен может это для нас сделать?

Голович скривился.

– Мак Кен? Он думает только о себе. Нет. Мы должны сделать это сами. Ты знаешь точно, где она?

– Он взял ее в окружную прокуратуру. Она где-то в здании.

Голович ненадолго задумался, затем быстро взглянул на Сейгеля.

– Ты сказал, что Глеб убит. А что с Вайнером?

Сейгель пожал плечами.

– Не знаю. Он исчез.

Голович почувствовал, как кровь отхлынула от его лица.

– Значит, ты не знаешь? – повторил он, вылезая из кресла.

Сейгель непонимающе смотрел на него.

– Когда он появится, я выбью дурь из этого негодяя!

– Ты дурак! – снова завопил Голович с перекошенным лицом. – Эта девчонка опишет его внешность. Слепой может найти его с таким пятном на лице. Полиция схватит его достаточно быстро, а если он заговорит, тогда мы действительно пошли ко дну. Неужели ты этого не понимаешь? Все, что нужно сделать этой девчонке, чтобы повесить большинство из нас, – это опознать Джека, а чтобы спасти свою шкуру, Вайнер будет подтверждать это до тех пор, пока его лицо не станет черным. Он получил приказ от тебя, не так ли? Что ж, они пришьют тебе дело о подстрекательстве к убийству, если Вайнер даст показания! А он заговорит! Можешь не сомневаться! – Он потряс своими жирными кулаками. – Давай за ним! Найди и заставь его замолчать! Оставь девчонку на меня. Я сам займусь ею, а ты – за Вайнером. Всех людей, какие у тебя есть, пошли за ним! Сам иди тоже!

Сейгель, полумертвый от страха, стоял перед кричащим Головичем. Потом до него дошел смысл слов Головича.

– Я найду его! – воскликнул он и выдвинул ящик письменного стола. Из ящика он достал 45-й калибр и сунул его в карман. – Я найду его! Найду сам! – и он бегом бросился из комнаты.

Конрад никогда не видел окружного прокурора таким возбужденным, как в тот момент, когда он слушал рассказ о том, как убили Моу и нашли Фрэнсис Колеман.

– Где сейчас девушка? – спросил Форест, когда Конрад закончил.

– На десятом этаже, сэр. С ней мисс Филдинг и сиделка. Джеррис и Норсон охраняют двери. Еще три офицера полиции наблюдают за лифтом и лестницами. Пока она в безопасности.

– Ее не ранили?

– Она больше напугана, чем ранена. У нее лишь большой порез на руке от осколков зеркала.

Форест потер руки.

– Когда ты сможешь с ней поговорить?

– Я жду «добро» от доктора Холмса. Он сказал, что как только она отдохнет, я смогу ее увидеть.

– Прекрасно. А как насчет Вайнера?

– Я сам не понимаю, как он проскользнул сквозь кордон. Было столько волнений с Моу, что за ним, к сожалению, недоглядели. Сейчас его ищут.

– Мы должны найти его раньше Маурера с его шайкой, – мрачно заметил Форест. – Если он даст показания, Пол, мы накроем всю компанию, и они это знают. Его жизнь сейчас не стоит и цента.

Конрад кивнул.

– Мы не можем делать больше, чем уже делаем. Это вопрос времени. С таким родимым пятном он не может далеко уйти. Местная радиостанция передает описание его примет. Они прерывают передачи и просят, чтобы информация о нем была немедленно передана нам по телефону.

На столе Фореста зазвонил телефон. Он снял трубку, выслушал, подняв брови, промычал что-то и положил трубку.

– Кажется, они уже заволновались, – сказал он с явным удовлетворением. – Маурер удрал. Его яхта два часа назад ушла в море. Предполагается, что он ушел на рыбалку неизвестно куда.

– Пока он недосягаем, – сказал Конрад, – но если мы получим нужные улики, мы задавим его довольно быстро. Похоже, мы наконец-то на правильном пути, не так ли, сэр?

– Если только эта девушка видела его.

– Скоро мы это узнаем, – Конрад с трудом сдерживал нетерпение. – Вы хотите поговорить с ней сами?

Форест покачал головой.

– Займись этим сам, Пол. Ты мягче в обращении с людьми. Я не знаю почему, но мне кажется, что когда я разговариваю с ними, они до того пугаются, что у них сваливаются штаны.

– Только если у них совесть нечиста. – Конрад поднялся. – Я приготовлю для вас письменный отчет во второй половине дня. А сейчас схожу наверх и посмотрю, что там.

– Дайте мне знать, как только поймают Вайнера.

– Слушаюсь, сэр.

Конрад поднялся в лифте на десятый этаж. Джеррис и Норсон на стульях сидели с обеих сторон двери в дальнем конце коридора. Оба были вооружены автоматами. Конрад ничего не оставлял на авось. Фрэнсис действительно могла быть важным свидетелем, и шайка Маурера не остановится ни перед чем, чтобы заставить ее замолчать.

– Новости есть? – спросил он Джерриса.

– Док только что ушел, сэр. Все спокойно.

Конрад постучал в дверь. Открыла ему Мэдж.

– Я как раз собиралась уже звать вас. Док сказал, что сможете с ней поговорить.

– Как она?

– Немного раздражительна. Хотя меня это не удивляет. Ей очень досталось.

– Да.

– Она в дальней комнате, – продолжала Мэдж. – Я вам нужна?

– Сейчас нет. Если она начнет давать показания, я тебя позову.

Пока они разговаривали, из внутренней комнаты вышла сиделка и кивнула им.

– Не заставляйте ее говорить слишком много. Ей необходимо поспать.

– Я не буду задерживать ее, – ответил Конрад и почувствовал, как неровно забилось его сердце; он прошел во внутреннюю комнату.

Фрэнсис лежала на кушетке, накинув на себя плед. Она был очень бледна, и ее большие черные глаза с беспокойством взглянули на него. Когда он увидел ее, то почувствовал, как у него сжалось сердце. Ее лицо на фотографии обворожило его, и он в смятении подумал, что мог бы влюбиться в нее. Это было, конечно, фантастично, так как он даже не разговаривал с ней, но это чувство и сейчас было в нем. Какое-то время он стоял молча, неспособный собраться с мыслями и что-нибудь сказать. Она лежала неподвижно и смотрела на него. Конраду с трудом удалось взять себя в руки.

– Надеюсь, мисс Филдинг сказала вам, что я хочу поговорить с вами? – спросил он хрипло. – Я Пол Конрад, специальный следователь окружной прокуратуры. Как вы себя чувствуете, мисс Колеман?

– Хорошо, спасибо, – тихо ответила она. – Я хочу домой.

– Мы все это уладим чуть попозже, – сказал он успокаивающе. – Только прежде я хочу задать вам несколько вопросов. – Он пододвинул стул и сел около нее. – Я не собираюсь задерживать вас надолго, потому что сиделка сказала, что вам нужно немного поспать.

– Я не хочу спать. Я только хочу домой.

– Есть ли у вас родственники, мисс Колеман? Может быть, вы хотите, чтобы я дал им знать, где вы находитесь?

Выражение испуга мелькнуло у нее в глазах, и она поспешно отвела взгляд.

– У меня нет родственников.

– Совсем никого?

– Никого.

Он вдруг понял, что этот допрос может быть не таким простым, как он себе его представлял.

– Мисс Колеман, я думаю, вы заходили к мисс Арно девятого числа около семи вечера?

Взгляд ее темных глаз беспокойно скользнул по его лицу и ушел в сторону.

– Да, заходила.

– Вы видели мисс Арно?

– Да.

Конрад почувствовал, что ладони у него взмокли и сердце забилось изо всех сил.

– Могу я вас спросить, зачем вы хотели ее видеть?

– Я предпочла бы не отвечать на этот вопрос.

Ее лицо слегка порозовело, а взгляд беспокойно заметался по комнате, будто она искала выход.

– Ну что же, я не буду настаивать. Вы действительно ее видели?

– Да.

– Как долго вы пробыли у нее?

– О, около пяти минут, не больше.

– Вы знаете, почему я задаю эти вопросы? – мягко спросил Конрад, не спуская глаз с ее лица.

– Я… я думаю, из-за смерти мисс Арно.

– Правильно, в связи с убийством.

Он увидел, как она вздрогнула и прикусила губу.

– Что вы делали, расставшись с мисс Арно?

– Я ушла от нее.

– Вы шли по дороге?

– Да.

Конрад вынул носовой платок и вытер руки. Следующий ответ решит судьбу Маурера.

– Пока вы были возле дома или в доме, видели вы кого-нибудь, кроме привратника и мисс Арно?

– Не думаю.

Она смотрела на плед. Конрад смотрел на нее и чувствовал нарастающее разочарование.

– А вы уверены?

– Да.

«Почему она не смотрит на меня? – думал он. – Неужели она лжет?»

– Мисс Колеман, это очень важно. Я хочу, чтобы вы хорошо подумали, прежде чем ответить на следующий вопрос. Вы знаете, что мисс Арно была убита. Она была убита девятого числа чуть позже семи вечера, как раз в то время, когда вы были там. Мы думаем, что вы могли видеть убийцу. Вы абсолютно уверены, что не видели никого, кроме привратника и мисс Арно?

Длинная пауза. Он заметил, что она вся дрожит под пледом и ее руки сжались в кулачки.

– Да, – наконец сказала она.

– Это значит, что вы никого не видели?

– Я никого не видела.

Конрад смотрел вниз на свои руки и думал. Если бы она посмотрела ему в лицо, когда сказала, что никого не видела, он тотчас же поверил бы ей, но то, что она не хотела встречаться с ним взглядом, заставляло его сомневаться в том, что она говорила правду. Он изучающе смотрел на нее. Она продолжала смотреть на плед. Ее руки все еще были сжаты в кулачки.

– Вы приезжали к мисс Арно на машине? – спросил он спокойно.

Она испуганно подняла глаза, ожидая подвоха.

– Я пришла пешком.

– Довольно далеко. Там, пожалуй, мили три от бульвара?

Она вспыхнула.

– Я люблю ходить пешком.

– Видели ли вы кого-нибудь, когда возвращались из Тупика? Кого-нибудь в машине?

– Нет.

– И все же именно этой дорогой должен был приехать убийца, – терпеливо объяснил он. – Другой дороги до Тупика нет. Странно, что вы находились там в то время, когда было совершено убийство, и все же никого не видели.

Она ничего не сказала, но побледнела еще больше и с нетерпением посмотрела на дверь, как будто надеялась, что кто-нибудь войдет, чтобы прервать допрос. Несмотря на растущее убеждение, что она не говорит правды, Конрад чувствовал к ней жалость и с трудом заставил себя продолжить допрос.

– Когда вы разговаривали с мисс Арно, дала ли она вам повод подумать, что она кого-нибудь ждет? – спросил он.

Он увидел, как напряжение девушки возросло и дрожь стала сильнее.

– Я ничего не знаю об этом, – сказала она сдавленно. – Пожалуйста, прекратите задавать мне вопросы. Я плохо себя чувствую. Я хочу домой.

– Хорошо, мисс Колеман, – сказал Конрад и улыбнулся. – Извините за беспокойство. Вам следует немного поспать. Поговорим об этом завтра.

– Но я не хочу об этом говорить! – закричала она. – Я хочу, чтобы меня оставили в покое! Я не хочу спать! Я хочу домой!

– Боюсь, что вам все же придется остаться здесь до завтра, – сказал Конрад как можно мягче. – Один из бандитов, которые пытались вас убить, все еще на свободе. Мы не можем отпустить вас, пока он не будет пойман.

– Но он не тронет меня, – выпалила она, поднимаясь. – Он сказал, что не тронет меня, и я ему верю. Это не оправдание, чтобы держать меня здесь! Я не собираюсь здесь оставаться! Вы не можете меня здесь держать! – ее голос поднялся до истерического визга.

Конрад поднялся, слегка встревоженный диким, загнанным выражением ее глаз. Дверь открылась, и быстро вошла сиделка.

– Может, вы лучше оставите ее со мной? – сказала она, пересекая комнату.

Фрэнсис скинула плед и попыталась встать на ноги.

– Я не останусь здесь! Вы не можете заставить меня остаться! – дико закричала она и сделала несколько шагов по направлению к двери.

Конрад увидел, что в ее лице вдруг не осталось ни кровинки, глаза закатились. Он бросился вперед и поймал ее в тот момент, когда она в обмороке падала на пол.

Салун Сэма на набережной был старомодной забегаловкой, которую часто посещали докеры, моряки и проститутки. В длинном, с низенькими потолками помещении были укромные комнатки, где клиенты Сэма могли разговаривать и пить без опасения, что их увидят или потревожат. Другая сторона помещения была отведена под длинную С-образную стойку, которая сверкала зеркалами и рекламой.

Пит Вайнер сидел в последней комнатке в дальнем конце помещения, откуда мог наблюдать за вращающейся дверью. Бутылка виски и рюмка стояли перед ним, пепельница была доверху наполнена окурками, указывая на время, которое он провел здесь.

Он испытывал холод, страх и тошноту. Он уже сожалел о том, что сделал. В компании с Фрэнсис он был достаточно храбрым, но теперь он был наедине сам с собой, и холод ужаса медленно подкрадывался к нему. Он знал, что указание относительно его уже есть и улицы смертельно опасны. Но что делать? Денег было мало. Он подумал о пятистах долларах, которые остались в его комнате. Но он не осмелится туда вернуться. Это первое место, куда они пойдут, а один из них будет его там поджидать. Он вытащил из кармана брюк несколько скомканных бумажек и сосчитал их. Набралось пятнадцать долларов и несколько центов. Машины нет, за вокзалом будут наблюдать. Если бы он знал какое-нибудь место, где можно было бы отсидеться несколько дней! Но без денег он был беспомощен.

Он отвлекся от своих бед и подумал о Фрэнсис. Он бросился за ней, когда она убежала, но быстро заблудился в лабиринте и, естественно, упустил ее. Он побежал совсем уж безрассудно и вдруг оказался у выхода. Он не собирался скрываться. Он хотел убить Моу, но вместо этого оказался вдруг в большой толпе, которая мгновенно образовалась вокруг него и наблюдала, как прибывшие полицейские забираются на стены лабиринта и с пистолетами в руках бегут по стенам. Стоя в толпе, Пит слышал выстрелы и был уверен, что Моу убил Фрэнсис. Но потом он увидел, как прибыла «скорая помощь» и на носилках вынесли мертвого Моу и погрузили в машину. После того как он увидел, что Фрэнсис провели к полицейскому автомобилю, он подумал о своей безопасности.

Из парка он выбрался с наиболее возможной быстротой, так как знал, что шайка начнет действовать сразу, и укрылся в салуне Сэма.

Жить ему осталось от силы несколько часов. Как только он высунется на улицу, его прикончат. Технику этого дела он знал достаточно хорошо. Бронированный автомобиль проедет мимо него, и он упадет под градом пуль.

Он закурил, выпил немного виски и вытер потное лицо тыльной стороной ладони. Он не мог оставаться здесь целый день. Если бы еще найти какое-нибудь место, где можно было бы укрыться до темноты! Возможно, под покровом ночи ему удастся выскользнуть из города, но днем с таким родимым пятном он далеко не уйдет. Не пройдет и нескольких минут, как его накроют.

Вдруг на стол упала тень, и он почувствовал, как сердце заколотилось. Правая рука, как парализованная, лежала на столе, хотя разум приказывал схватиться за пистолет. Он поднял глаза. Девушка с высоко взбитыми волосами соломенного цвета в красном свитере и белой юбке улыбалась ему.

– Хэлло, светлоглазый, – сказала она, наклоняясь вперед и положив руки на стол. Тяжелые груди плотно обтягивала тонкая ткань свитера. – Составить компанию?

Он смотрел на нее, стараясь оправиться от шока. Что ей нужно? Он даже не заметил, как она подошла. А если бы это был Датч или еще кто-нибудь из гангстеров? Он был бы уже мертв, даже не использовав шанс смыться.

– У меня есть тут уютное местечко за углом, – продолжала она. – Мы сможем развлечься.

Она снова улыбнулась, показав маленькие белые зубки, но он увидел, что глаза ее твердо и расчетливо смотрят на него. Пит сразу же оценил преимущества ее предложения. Оказавшись у нее, он сможет под угрозой пистолета остаться у нее до темноты. Но как выбраться отсюда? Что означает: «Тут, за углом»? Это может быть несколько ярдов, а может, несколько сот ярдов. Эти девушки готовы говорить что угодно, лишь бы с ними пошли.

– Где твое местечко? – спросил он, стараясь, чтобы голос его звучал твердо.

– Через улицу, дорожкой, – ответила она. – Как раз на углу. Идешь?

– Ладно, – сказал он, вставая.

Потом подошел к стойке и заплатил за виски. Бармен посмотрел на него долгим пристальным взглядом. Пит быстро пошел с девушкой по длинному залу. Она цеплялась за его руку.

– Ты, кажется, нервничаешь, милый? – спросила она. – Я что, у тебя первая?

Пит ничего не ответил, но когда они вышли на жаркое солнце, он внезапно почувствовал себя голым и ужасно уязвимым на этой солнечной шумной набережной.

– Куда идти? – спросил он, беспокойно разыскивая в толпе знакомые лица.

– Сюда, – сказала девушка. Она шла рядом мелкими семенящими шажками, неуверенно покачиваясь на высоких каблуках. – Тебе понравится. У меня есть музыка. Если заплатишь, я потанцую для тебя. Большинство моих друзей любят смотреть, как я танцую.

Она повела его с набережной в темную узкую улочку с мрачно выглядевшими домами. Он следовал за ней, время от времени оглядываясь через плечо, готовый бежать при малейшем подозрительном движении.

– Вот мы и пришли, – сказала она, останавливаясь у дома на углу улицы. – Я же тебе говорила, что это недалеко.

Она поднялась по ступенькам, открыла сумочку и вытащила ключ. Вслед за ней он вошел в тускло освещенный неряшливый холл. Закрыв за собой входную дверь, он с облегчением вздохнул. Обошлось! Теперь он был до темноты, по крайней мере, в безопасности. Относительно девушки у него никаких сомнений не было. Она не пикнет, когда он покажет ей пистолет. Она начала подниматься по лестнице. Он следовал сразу же за ней. Поднявшись на площадку второго этажа, она остановилась у двери напротив лестничного марша.

– Здесь, – сказала она и повернула дверную ручку. – О, черт возьми! Эта девушка-прислуга снова ушла и закрыла мою дверь. Подожди здесь, милый, пока я сбегаю вниз и возьму запасной ключ. Я держу его в почтовом ящике.

Она похлопала его по руке, ослепительной и заученной улыбкой улыбнулась и пошла вниз по лестнице.

Пит вынул носовой платок и вытер лицо и шею. Потом он достал сигарету, закурил и выбросил спичку. Он подошел к перилам посмотреть вниз в холл, двумя этажами ниже. Девушка как раз спустилась в холл. Она помедлила и посмотрела вверх. Их глаза встретились, и Пит почувствовал страх, когда увидел ее испуганный взгляд. Инстинктивно он почувствовал, что попал в ловушку. Каким же он оказался дураком, поверив ей! Гангстеры не захотели идти в бар Сэма и убивать его в присутствии свидетелей. Они хотели прихватить его где-нибудь одного, и с ее помощью прихватили.

Его рука взметнулась к внутреннему карману пиджака, когда он услышал, как щелкнул замок позади него. Он мгновенно повернулся и увидел, что дверь в квартиру девушки медленно открывается. Он, не колеблясь, поднял пистолет и выстрелил, целясь правее и немного выше дверной ручки. Пуля пробила дверь, расшвыривая щепки, и Пит услышал приглушенный стон, а затем звук падения чего-то тяжелого.

Он повернулся и через несколько ступенек бросился вниз по лестнице. Не разбирая дороги, он пробежал короткий коридор, который вел к ступенькам, ведущим в холл. В два прыжка он преодолел эти ступеньки и с шумом, от которого, казалось, всколыхнулся весь дом, вывалился в холл.

Девушка с ужасом глядела на него, прижавшись к стене. Ее руки были на груди, накрашенный рот раскрыт в беззвучном крике. Он подскочил к входной двери и остановился, разглядев через стекло двух человек, поднимающихся к двери. Он узнал их: это были Гетц и Конфорти, два наиболее квалифицированных убийцы из шайки Маурера. Он отпрянул назад, сердце его сжалось, затем он повернулся и отбежал в коридор, который вел вправо от холла.

Девушка хотела скрыться на лестнице, но он схватил ее, повернул к себе спиной и, обхватив левой рукой так, что она прикрывала его, начал пятиться в глубь коридора.

– Только пикни или попытайся вырваться, и я убью тебя! – прошипел он. – Есть черный ход?

– Пусти меня! – прохрипела она, задыхаясь и впиваясь ногтями в его руку.

Он ударил ее пистолетом по плечу, заставив взвизгнуть.

– Здесь есть еще выход?

– Да.

В этот момент входная дверь распахнулась, и Гетц влетел в холл. Пит поспешно выстрелил. Девушка завопила, так как ее обожгло огнем выстрела. Гетц упал на одно колено. Его темное злобное лицо было сморщено.

– Не стреляй! – закричала девушка, в отчаянии протягивая руки к Гетцу, поднимающему пистолет.

Пит продолжал пятиться, таща ее за собой. Он видел, что Гетц пытается поймать его на прицел, но он держал голову пригнутой, в то же время приподнимая девушку, так что она полностью закрывала его. Она дико сопротивлялась, туфли у нее слетели, а юбка задралась так, что полностью обнажила бедра.

Вдруг он почувствовал, что его спина уперлась в дверь. Он снова выстрелил в Гетца и на этот раз чуть не попал – у того слетела шляпа. Гетц нажал на гашетку, и тяжелый пистолет выстрелил два раза. Пули попали в корчащееся тело девушки. Пит мог почувствовать их удары. Девушка дернулась так сильно, что почти вырвалась из его захвата, потом обмякла. От внезапной тяжести мертвого тела Пит едва не потерял равновесия. Он пошарил позади себя, нашел ручку, повернул ее и открыл дверь.

В этот момент в холл ворвался Конфорти. Так как он поднял пистолет, Пит выстрелил в него. Не ожидая результата своего выстрела, он отбросил от себя тело девушки и прыгнул через открытую дверь, захлопнул ее за собой, потом перевалился через деревянный забор, спрыгнул, запыхавшись, в узкую извилистую аллею.

Он помчался по аллее, слыша за собой топот бегущих. Так пробежал он несколько сот ярдов, стараясь держаться ближе к заборам. Впереди показалась главная улица с толпами народа и интенсивным движением транспорта. Он изо всех сил прибавил скорость и добежал до нее как раз в тот момент, когда Гетц показался из-за последнего поворота на аллее. Гетц наполовину поднял пистолет, увидев Пита, но сразу опустил, так как тот завернул за угол.

Пит прорывался через толпу, запрудившую улицу, расталкивая при этом людей. Пистолет он спрятал в карман, но люди, глядя на его мокрое испуганное лицо, чувствовали что-то неладное. Наконец, он пробежал к тротуару. В любую секунду его может настичь автомобиль, и его прикончат. Он остановился у края дороги, восстанавливая дыхание и поглядывая по сторонам. Заметив такси, Пит неистово замахал руками. Такси свернуло к обочине и затормозило перед ним.

– В парк, – задыхаясь, сказал Пит, рванул дверцу машины и сел в нее.

Но в это время чьи-то руки схватили его сзади. Вскрикнув от испуга, он оглянулся. Двое здоровенных полицейских держали его.

– Полегче, – сказал один из них. – Ты-то нам и нужен. Забери у него пушку, Джек.

Другой коп быстро обыскал Пита, забрал пистолет и сунул его к себе в карман.

– В управление, приятель, – сказал первый коп.

Неожиданно краем глаза Пит увидел большой черный автомобиль, который устремился к ним.

– Берегитесь! – завопил он и, вырвавшись из рук полицейских, которые держали его, бросился вниз лицом на пол машины как раз в тот момент, когда черный автомобиль проносился мимо.

Сквозь шум уличного движения донесся стук пулемета. Такси затряслось под ударами пуль. Пулеметная очередь прошлась по лицу одного полицейского. Его голова и лицо превратились в месиво из крови и костей. Другой полицейский бросился сверху на Пита. Водителю такси достался конец очереди. Ударами попавших в него пуль он был выброшен из машины на тротуар. Уличная толпа с воплями разбегалась во все стороны. Несколько человек остались неподвижно лежать на тротуаре. Черный автомобиль пронесся дальше по улице и скрылся за углом. Здоровенный полицейский, который лежал на Пите, неуверенно поднялся на ноги.

– Ублюдки! – сказал он сквозь стиснутые зубы. – Проклятые ублюдки!

Он вытащил Пита из машины.

– Ну, ты! – прорычал он и заставил его пробежать через весь тротуар на крыльцо большого магазина.

Он втолкнул его между двумя большими зеркальными окнами и встал с пистолетом в руке перед ним.

– Введи меня внутрь! – закричал Пит испуганно. – Чертов дурак! Ты думаешь, что стекло остановит пули?

– Заткнись! – прорычал коп. – Никаких пуль не будет.

Пока он это говорил, черный автомобиль появился снова. Люди на улице, увидя его приближение, бросились в магазины, ища укрытия. Машины, чтобы избежать столкновения с черным автомобилем, мчавшимся посередине улицы, сворачивали на обочины. Один даже въехал в стеклянную витрину.

– Берегись, – завопил Пит и толкнул копа изо всех сил, чтобы освободить себе место и иметь возможность броситься на землю.

Но полицейский, такой же храбрый и глупый, как носорог, начал стрелять по автомобилю, когда тот проносился мимо. Ответная очередь из замаскированного пулемета была уничтожающей. В полицейского ударил град пуль, и его отбросило назад на Пита. Автомобиль затормозил и остановился. Из него выскочили Гетц и Конфорти. Лица у них были мокрые, рты широко открыты в беззвучном крике. Им было приказано любой ценой прикончить Пита, и они выполняли приказ. Где-то в подъезде магазина под мертвым копом и кучей битого стекла был Пит, и они знали это. Конфорти держал автомат. В руках Гетца было по пистолету. Прямо с ходу Конфорти стал поливать крыльцо пулями.

Пит видел, как пули выбивали дорожку смерти на тротуаре по направлению к нему. Кусочки цемента летели в разные стороны. Пит надвинул на себя мертвого полицейского, ухватился за его ремень, чувствуя, как кровь течет по его лицу, и закрыл глаза. Он почувствовал, как мертвое тело задергалось и затряслось, когда в него ударили пули. Затем новый звук заставил его сердце забиться снова, звук полицейских сирен и сухие щелчки полицейских автоматов.

Когда три полицейских автомобиля приблизились к магазину, визжа тормозами, Гетц поднял свои пистолеты, но первый автомобиль, прибавив газу, ударил его капотом и швырнул высоко в воздух. Гетц упал на тротуар.

Конфорти, не оглядываясь, взбежал на крыльцо. Пит, спрятавшись за мертвым копом, заметил только мелькание его ног. Ему хотелось вжаться в землю, и он изо всех сил вцепился в ремень мертвого копа. Конфорти заметил его и оскалился в торжествующей улыбке. Он оттащил копа вместе с Питом, все еще цепляющимся за ремень.

– Убирайся! – вопил Пит, пытаясь спрятаться за копа. – Не надо!

Конфорти поднял автомат. Пит смотрел, как палец Конфорти нажимает на спусковой крючок.

Вдруг за спиной Конфорти прозвучал пистолетный выстрел. Пит увидел, как толстое крысоподобное лицо Конфорти скривилось, глаза стали безжизненными. Автомат дернулся в сжавшей его мертвой руке и начал стрелять, так как палец мертвеца автоматически нажал на спуск. Потом Конфорти уронил автомат, сделал шаг вперед и упал лицом вниз.

Мгновением позже Пит был окружен угрюмыми полицейскими.

Глава 6

Толстый сержант взгромоздил свою тушу на заскрипевший стул и кивнул своей круглой головой.

– Лейтенант допрашивает его сейчас, – сказал он. – Он вас ожидает?

– Да, – сказал Конрад, – он ожидает меня. Что он делает? Обрабатывает Вайнера?

На лице сержанта появилось неясное выражение.

– Ну, он должен точно его причесать, – ответил он. – Из-за него убиты трое наших парней.

Конрад повернулся, в три шага пересек комнату, быстро прошел по коридору к двери в другом конце его. Он повернул ручку и распахнул дверь.

Пит сидел в центре ярко освещенного круга света. Небольшая комната была наполнена табачным дымом, запахами пота и грязи. Она была так же полна толстокожими, краснолицыми детективами. Барден стоял перед Питом и в тот момент, когда вошел Конрад, отпустил ему затрещину. Голова Пита дернулась назад, затем вернулась на место. Из разбитой губы по подбородку потекла кровь. Темные глаза Пита, суженные и полные ненависти, смотрели на Бардена.

– Значит, ты никогда не слышал о Маурере? – глумился он. – Значит, ты не читаешь газет?

– Только спортивную хронику, – сквозь зубы ответил Пит.

Барден снова отвел руку, но Конрад успел перехватить ее.

– Успокойся, Сэм, – сказал он спокойно.

Барден повернулся, он холодно и тупо смотрел на Конрада.

– Да, конечно, – горько сказал он. – Успокойся, не думай о парнях, которых убили. Не вспоминай об их вдовах и детях. Успокойся! Что, ты считаешь, я должен сделать? Обнять и расцеловать этого красавчика?

Конрад опустил руку Бардена.

– Прошу прощения, что прервал эту беседу, но мне нужен этот парень. – Он вытащил лист бумаги и положил его на стол. – Это тебе, Сэм. Не хочешь ли подписать?

От прилившей крови лицо Бардена стало багровым. Он взял бумагу, взглянул на нее и положил обратно на стол.

– Что ты собираешься с ним делать? – спросил он скрипящим голосом. – Положишь его в постель с радио и будешь четыре раза в день вкусно кормить?

Конрад твердо посмотрел на него, но ничего не сказал. Барден фыркнул, обошел вокруг стола, взял журнал записей, размашисто сделал запись, промокнул чернила и протянул журнал Конраду.

– Ладно, забирай крысенка. Он не говорит. Он ничего не знает. Он никогда не слышал о Маурере. Он на милю не подходил к парку. Если ты думаешь, что вытянешь из него что-нибудь без битья, то ошибаешься.

– Мне нужен еще фургон и эскорт, – сказал Конрад. – Устрой мне это, пожалуйста, Сэм.

Барден поднялся и кивнул одному из детективов. Тот сразу вышел. Затем Барден подошел к Питу и сурово посмотрел на него.

– Ты еще вернешься сюда, Вайнер. Не воображай, что все будет легко и приятно, раз тобой интересуется окружной прокурор. Ты вернешься, и мы что-нибудь приготовим для тебя… – он замахнулся и нанес такой удар Питу правой, что тот опрокинулся вместе со стулом.

Пит растянулся на полу с ошеломленным видом, держась рукой за пылающую правую щеку. Конрад отвернулся. Он не одобрял подобных методов, но не мог и порицать Бардена. Потерять трех хороших полицейских, спасая жизнь никчемному молодому гангстеру, было горько. Пит с трудом поднялся на ноги и прислонился к стене. Никто ничего не говорил. Никто не двигался. Прошло несколько минут, открылась дверь, и вернулся детектив.

– Все в порядке. У бокового входа, сэр.

– Забирай его, – с отвращением сказал Барден, – и не забудь вернуть его. Он нам нужен.

– Верну, – пообещал Конрад и взглянул на Пита. – Пошли, Вайнер.

Пит пересек комнату. Ему пришлось обходить детективов, ни один из которых не сделал попытки отодвинуться. Они ненавидяще смотрели на него.

Тяжелый фургон со стальными стенками стоял у бокового входа в большом закрытом дворе. Вокруг стояли полицейские с пистолетами наготове. Шесть копов с жесткими внимательными лицами сидели на мотоциклах с запущенными двигателями. Пит забрался в фургон. Конрад залез вслед за ним. Стальная дверь захлопнулась, и Конрад закрепил ее двумя массивными болтами.

– Садись, – сказал он грубо.

Пит сел. Он услышал, как взревели моторы, затем фургон двинулся в путь к городскому управлению. Конрад достал пачку сигарет, вытащил две, прикурил одну для Пита, затем прикурил сам.

– Что ты собираешься делать, Вайнер, когда за тебя внесут залог? – спокойно спросил он.

Пит быстро взглянул на него.

– Вы обвиняете меня в убийстве, не так ли? В этом случае не пустят под залог.

Конрад задумчиво посмотрел на него.

– Может быть, я не буду обвинять тебя в убийстве, только в связи с известными преступниками. Тогда ты можешь быть выпущен под залог через пару часов.

Он увидел, как Пит побледнел.

– Я не хочу выходить под залог.

– Почему?

Пит ничего не сказал. Он смотрел на наручники, чувствуя, как лицо его покрывается потом.

– Уж не боишься ли ты оказаться выпущенным под залог?

– Я этого не говорю, – сказал Пит.

– Ты передумаешь. Подумай. Если ты окажешься на свободе, я не дам ни цента за твою жизнь. Я не смогу защищать тебя, если ты не заговоришь.

– Я ничего и ни о чем не знаю, – мрачно заявил Пит и повернулся к Конраду спиной.

– Ты дурак! – сказал Конрад. – Девушка опознает тебя. Думаешь, сможешь опровергнуть ее показания? Тебя послали убить ее, не так ли? Ты действовал по приказу Маурера?

Пит молчал.

– Рано или поздно, но ты заговоришь, – спокойно заметил Конрад. – Ты не сможешь провести остаток своих дней подвешенным в пространстве. Ты должен сам к этому прийти. Либо ты будешь говорить, и мы защитим тебя, либо ты будешь держать рот закрытым, и мы освободим тебя. Ничего другого для тебя нет.

Пит продолжал молчать.

– Ты нас не интересуешь, – продолжал Конрад. – Нам нужен Маурер. Помоги нам, и мы позаботимся о тебе.

Пит повернулся.

– Позаботитесь? Смех! Вы думаете, что сможете защитить меня? Пока я молчу, у меня есть шанс, пусть мизерный, но шанс есть. Если же я заговорю – мертв. Ни вы, ни ваша проклятая полиция не смогут спасти меня!

– Не будь дураком! – взорвался Конрад. – Конечно, мы защитим тебя. Я это гарантирую.

Пит посмотрел на Конрада, потом наклонился и сплюнул на пол.

Когда Конрад вошел в кабинет, Ван Рош ожидал его.

– Привезли его? – спросил он.

– Да, – ответил Конрад. Он прошел к своему столу и сел. – Он на десятом этаже с парой охранников. Что ты так волнуешься?

– Эйб Голович разговаривает с окружным прокурором. Он принес прошение об освобождении мисс Колеман.

Конрад напрягся.

– Ты шутишь?

Ван Рош покачал головой.

– Он пришел минут десять назад. Окружной прокурор задержал его до твоего возвращения. Он требует встречи с мисс Колеман.

Конрад вскочил.

– Я пойду к прокурору.

Он прошел по коридору к кабинету окружного прокурора, постучал и открыл дверь. Форест сидел за столом и мял промокашку. Увидев входящего Конрада, он поднял плечи и показал рукой на Головича, который сидел у стола с вежливым лицом.

– Я только что говорил окружному прокурору, что хочу увидеть мисс Колеман, – сказал Голович, как только Конрад прикрыл дверь и подошел к столу.

– На каком основании?

– Она незаконно задерживается здесь, а я являюсь ее законным представителем. Это основание.

– Ну и ну! Вот это новость! – сказал Конрад. – А она-то знает об этом? У вас что, нет ничего серьезнее, чем заботиться о неизвестной статистке?

– В качестве законного представителя Норгейт-Юнион я беру под защиту всех его членов, а мисс Колеман является членом этого союза.

– Ладно, я должен подумать, – сказал Конрад и взглянул на Фореста.

– Но он хочет увидеться с ней сейчас же, – сказал прокурор.

– И никто не имеет права мне препятствовать, – резко сказал Голович. – Я не должен об этом говорить. – Он поднялся и, наклонившись вперед, хлопнул по бумаге, лежащей на столе перед Форестом. – Вы удовлетворены этим?

– Да, – ответил Форест, пожимая плечами. Он посмотрел на Конрада. – Лучше позови мисс Колеман, раз он хочет ее видеть. Мы подождем.

Конрад кивнул и вышел из кабинета. Он был уверен, что Фрэнсис захочет встретиться с Головичем, и некоторое время стоял, раздумывая. Он мог бы предупредить ее, но расположена ли она прислушиваться к его предупреждениям? Понимает ли она, какой опасности подвергается? Если Голович уведет ее из кабинета окружного прокурора, она исчезнет. В этом он был уверен.

Он вернулся в свой кабинет.

– Дай мне шесть фотографий любых наших клиентов, – сказал он Ван Рошу, – и добавь к ним фото Маурера.

Ван Рош подошел к досье и через минуту подал Конраду шесть фотографий.

– Я хочу, чтобы ты пошел со мной, – сказал он. – Когда я подам тебе знак, приведешь в ее комнату Пита Вайнера. О'кей?

Ван Рош удивился.

– Что за идея?

– Посмотрим. У нас мало времени. Пошли.

На лифте они поднялись на десятый этаж.

– Сиди с Вайнером, пока я не пришлю за вами, – сказал Конрад и быстро пошел по коридору к двери в комнату Фрэнсис.

Джеррис и Норсон, все еще сидевшие у двери, кивнули ему, когда он постучал в дверь. Дверь открыла Мэдж. Она была раздражена.

– Как она? – спросил Конрад, стараясь говорить тихо.

– Неважно.

Конрад кивнул и прошел по внутреннему коридору в комнату. Он сразу почувствовал, увидев Фрэнсис, что она с трудом сдерживает возбуждение, несмотря на то, что прошло уже несколько часов. Она смотрела в окно. Сиделка, увидев Конрада, встала и бесшумно вышла.

– Надеюсь, вы чувствуете себя лучше, мисс Колеман? – спросил Конрад.

Она быстро обернулась, в глазах был гнев. Она прошла через комнату и встала перед ним.

– Я хочу домой, – горячо сказала она. – Вы не имеете права держать меня здесь.

– Я знаю, – мягко сказал Конрад. Он подумал, какой живой она выглядит в гневе. Совсем не такой, как Дженни, ничего злобного в ней не было. – Прошу прощения за это, мисс Колеман. Мы думаем, что вам пока безопаснее оставаться здесь.

– Я сама знаю, что мне лучше!

– Вы думаете? – улыбнулся он, надеясь успокоить ее улыбкой, но она продолжала смотреть на него с напряженным и возмущенным лицом. – Сядьте, пожалуйста. Если после того, что я вам расскажу, вы все еще будете хотеть домой, тогда я вас отпущу. Я не могу насильно задерживать вас.

Ее гнев стал стихать, но глаза все еще смотрели подозрительно.

– Я не хочу ничего слушать. Я хочу уйти сейчас же.

– Я хочу, чтобы вы попытались стать разумной. Мы думаем только о вашей безопасности. Почему, как вы думаете, этот гангстер пытался убить вас? Думали вы об этом?

Он увидел, что подозрительность как будто исчезла из ее глаз.

– Он… он, должно быть, сумасшедший.

– Вы действительно так думаете? – Конрад сел. – Присядьте на минутку. Я вас долго не задержу.

Поколебавшись, она села и положила руки на колени.

– Вы все еще настаиваете, что ничего не видели, когда были у мисс Арно? – спросил Конрад, доставая из кармана фотографии.

Он увидел, что лицо ее напряглось.

– Я уже сказала вам, что ничего не видела. И если вы собираетесь начать все это снова…

– Пожалуйста, потерпите. Взгляните на эти фотографии и скажите, знаком ли вам кто-нибудь?

Он протянул ей фотографии, и она с неохотой взяла их. Она стала просматривать снимки, и, когда дошла до Маурера, Конрад заметил, как она сжалась. Она бросила фотографии, будто они стали горячими, и вскочила на ноги.

– Я не хочу иметь ничего общего со всем этим, – закричала она, побледнев. – Я требую, чтобы меня отпустили домой!

Конрад наклонился и собрал фотографии. Он не хотел, чтобы она заметила его волнение. Теперь он был уверен, что она видела Маурера в Тупике. Почему бы иначе она реагировала таким образом? Он протянул ей фото одного Маурера.

– Вы знаете, кто это?

Она даже не взглянула на снимок.

– Я не знаю никого из них.

– Вы когда-нибудь слышали о Джеке Маурере?

– Конечно, он рэкетир, – сказала она, отвернувшись. – Он меня не интересует, так же, как и все остальные.

– Я хочу рассказать вам о Маурере, – сказал Конрад, глядя на фотографию. – Он – оригинальный человек. Я бы сказал, что он сейчас наиболее могущественный человек в штате. Когда ему было пятнадцать лет, он стал телохранителем у Джона Морити. Ему не было еще и шестнадцати, но он арестовывался уже трижды по подозрению в убийстве, но каждый раз не оказывалось живых свидетелей, которые могли бы дать против него показания. Когда Морити утратил власть, Маурер перешел к Цетти. За десять лет он совершил тридцать убийств, в основном с грабежами. Когда и Цетти попал за решетку, Маурер перешел к Большому Джо Бернтайну. Немного позднее он стал одним из главарей преступного синдиката. Вы слышали о синдикате? Эта организация распространила свое влияние на всю страну. Страна поделена на зоны, и Маурер получил Калифорнию. Он босс рэкета здесь вот уже десять лет, и примечательно, что он сделал за это время. Он взял под контроль все основные группы. Каждый член этих союзов платит мзду, не получая ничего взамен. И все они так слепы и глупы, что не понимают этого. Он взял в свои руки также Шейлон-бизнес. Знаете, что это такое? Это самое выгодное занятие. За каждые пять долларов, данных взаймы, ростовщику возвращают шесть через неделю. Таким образом, это дает сто двадцать процентов за сорок два дня. Если должник не платит вовремя, двое людей Маурера приходят к нему и делают ему силамин. Если вы не знаете, что это такое, я расскажу. Силамин – это избиение свинцовой трубкой, завернутой в газету. Если и после этого должник не может заплатить, он получает пулю в голову. – Конрад сделал паузу, чтобы взглянуть на Фрэнсис, но она повернулась к нему спиной и смотрела в окно. – Маурер взял в свои руки также телефонную связь, – продолжал он, – без которой ни один букмекер не может действовать, и за право пользования этой связью каждый букмекер должен вносить еженедельную плату. Он также контролирует в районе азартные игры, и только это приносит ему каждый месяц пятьдесят тысяч долларов.

Фрэнсис вдруг воскликнула:

– Зачем вы рассказываете мне все это? Мне неинтересно, и я не хочу больше ничего слушать!

– С того времени, как Маурер правит здесь, произошло больше трехсот убийств, – продолжал Конрад, будто не слыша ее. – Мы посадили только десять человек, и в каждом случае было известно, что осужденный работал на Маурера. Сам Маурер лично убил тридцать три человека, но это было до того, как он стал боссом. Теперь он только отдает приказы. У нас никогда не было возможности обвинить его в убийстве. Но девятого числа этого месяца он влип. Впервые за последние пятнадцать лет он убил своими руками. Именно он убил Джун Арно, которая была его любовницей и изменила ему. У нас все еще нет доказательств, что он убил ее. Но у нас есть очень сильные косвенные улики, что это сделал он. Нам нужно только свидетельство о его пребывании в том месте во время убийства, чтобы осудить его и очистить Калифорнию от наиболее опасного и крупного гангстера не только этого, но и других веков. – Конрад наклонился в ее сторону. – Я думаю, что вы видели его приезд или отъезд из Тупика. Имея ваши показания, я смогу привлечь его к ответственности. Это ваша обязанность, мисс Колеман, дать показания, и я прошу вас сделать это!

Фрэнсис отвернулась. Лицо у нее стало белым, как свежевыпавший снег, а ее глаза казались дырами на белом фоне.

– Я не видела его! Я уже говорила вам! И я не дам показаний!

Конрад посмотрел на нее и пожал плечами.

– Это ваше последнее слово?

– Да. А теперь я хочу домой!

– Ладно, я не могу задерживать вас. Я рассказал вам, что представляет собой Маурер воочию. Он, как и я, думает, что вы видели его там. Он знает, что от вашего слова зависит его судьба и судьба королевства, приносящего несколько миллионов долларов в год. Вы думаете, он будет рисковать? Видели вы его или нет? Вы думаете, что такой человек позволит вам жить больше пяти минут, если сможет достать вас? Двое из его людей пытались устранить вас, но, к счастью, им это не удалось. Но если вы откажетесь от нашей защиты, в следующий раз им это удастся!

– Я не верю вам! Вы пытаетесь запугать меня! Я не видела ничего и хочу домой!

Конрад с трудом сдерживался.

– Мисс Колеман, я прошу вас подумать. Мы сможем защитить вас. Ничего опасного. Или вы боитесь Маурера? Скажите, почему вы не хотите остаться здесь на несколько дней?

– Я не имею никакого намерения оставаться здесь, и мне не нужна ваша защита, – гневно сказала она. – Я думаю, что вы рассказали все это для того, чтобы вынудить меня дать показания. Но я не собираюсь этого делать!

Конрад подошел к двери.

– Мэдж, позвони, пожалуйста, окружному прокурору и спроси его, не может ли Голович подняться?

Мэдж с тревогой посмотрела на него.

– Голович? Вы не позволите…

– Делайте то, что я вам сказал, – отрезал он. Потом повернулся к Фрэнсис. – Здесь внизу адвокат, интересующийся вами. Он написал прошение о вашем освобождении. Мы не можем задерживать вас, но если вы откажетесь идти с ним, он не может заставить вас. Решать вам.

Фрэнсис с вызовом посмотрела на него.

– Я, конечно, уйду с ним!

Конрад подошел к ней.

– Послушайте, вы, дурочка! Почему, как вы думаете, адвокат беспокоится о вас? Он – адвокат Маурера! Вот почему!

– Откуда я знаю? Может быть, Ванти Бойд прислала его? – спросила она. – Вы же хотите, чтобы я осталась здесь? Я не верю ничему, что вы здесь наговорили.

Раздался стук в дверь, и в проем просунулась Мэдж.

– Мистер Голович.

Следом за ней вошел Голович с мягкой улыбкой на темном лице.

– Мисс Колеман?

Фрэнсис повернулась к нему, глядя ему в лицо.

– Да.

– Я – адвокат и представляю Норгейт-Юнион. Секретарь союза позвонил мне и сказал, что вас держат здесь. Окружной прокурор объяснил мне, что у него нет причин больше вас задерживать. Вы желаете уйти со мной?

Мгновение она колебалась. В Головиче было что-то, что действовало ей на нервы.

– Я не хочу идти с вами, благодарю, – ответила она. – Я просто хочу пойти домой.

Голович засмеялся.

– Конечно. Я просто хотел сказать, что провожу вас до входа. Если вы свяжетесь с секретарем вашего союза и скажете ему, что я все устроил с вашим освобождением, я буду вам признателен.

Конрад спокойно дошел до двери и кивнул Мэдж.

– Скажи Вану, чтобы он привел сюда Вайнера, – шепотом сказал он.

Вернувшись назад, он услышал, как Фрэнсис спросила:

– Я могу уйти сразу?

– Конечно, – ответил Голович.

– Минуточку, – вмешался Конрад. – Пока вы здесь, мистер Голович, то вы, может быть, захотите поручиться еще за одного вашего клиента? Входи, Вайнер.

Ван Рош распахнул двери и с такой силой втолкнул Вайнера, что тот едва сохранил равновесие. Когда же он увидел Головича, то отпрянул назад, словно увидел змею.

Голович был настолько занят составлением прошения об освобождении Фрэнсис, что не поинтересовался, что случилось с Питом. Сейгель уверил его, что с Питом будет покончено, вот почему появление его здесь было для него неожиданным. Жирное лицо Головича стало синевато-багровым. Он сделал шаг навстречу Питу, прохрипев сквозь зубы ругательство.

– Оставь меня! – закричал Пит, отступая.

Слишком поздно Голович понял, что выдал себя. Он с трудом изобразил на лице улыбку, заметив выражение ужаса на лице Фрэнсис.

– Не хотите ли забрать с собой и Вайнера вместе с мисс Колеман? – спокойно спросил Конрад. – Я сомневаюсь, что он пойдет, но, по крайней мере, вы можете спросить.

Со сверкающими от бешенства глазами адвокат повернулся к Фрэнсис.

– Пошли, мисс Колеман. Я посажу вас в автомобиль.

– Не ходи с ним! – закричал Пит. – Он из организации. Останься! Здесь ты в безопасности! Не ходи с ним!

Голович мягко взял ее под руку.

– Я не знаю, кто этот парень, но похоже, что он сумасшедший, – сказал он. – Пойдемте, мисс Колеман.

Фрэнсис задрожала и отпрянула.

– Нет. Я останусь здесь! Я не хочу идти с вами! Я не пойду с вами!

– Боюсь, что вы – глупенькая молодая женщина, мисс Колеман, – сказал Голович. От скрытой угрозы в его темных глазах Фрэнсис похолодела. – Так вы пойдете со мной или нет?

– О, скажите ему, чтобы он ушел! – закричала она и села на кушетку, спрятав лицо в ладонях. – Пожалуйста, скажите ему, чтобы он ушел!

Голович посмотрел на Пита и поспешно вышел из комнаты. Никто не пошевелился, пока он проходил через первую комнату. Они наблюдали, как он открыл дверь, шагнул в коридор и закрыл за собой дверь. Он оставил за собой угрожающе напряженную атмосферу.

– Дженни!

Конрад стоял в маленьком холле и ждал ответа. В нижних этажах ее не было, и он подумал, что, возможно, она вышла. Два-три раза она возвращалась домой позже него. За последние три дня их отношения ухудшились. Она не разговаривала с ним, когда приходила, а он не спрашивал, где она была.

– Это ты? – спросила она сверху.

Конрад, немного удивившись, что она дома, поднялся по лестнице и открыл дверь в спальню.

Дженни стояла за туалетным столиком, одетая только в бюстгальтер и трусики с оборками, и натягивала чулок.

– Что-то ты рано, – сказала она, не поднимая глаз. – Только половина седьмого.

Он закрыл дверь и посмотрел в окно. Ему уже не доставляло удовольствия видеть ее в таком виде.

– Меня не будет несколько дней, Дженни. Я уезжаю прямо сейчас.

Дженни, натягивая верхнюю часть чулка, быстро взглянула на его широкую спину.

– О, я, полагаю, не заключенная? Куда ты собрался?

Она потянулась за другим чулком. А голова ее заработала: «Несколько дней? Что это точно означает? Неделя, десять дней?» Она почувствовала жар. «Не опасно ли будет пригласить Луи сюда?» – думала она.

– Я занимаюсь двумя важными свидетелями, – сказал Конрад, поворачиваясь к ней. – Их нужно сохранить до суда. Окружной прокурор хочет, чтобы я присмотрел за ними.

Она справилась со вторым чулком и встала.

– Что происходит? С каких это пор ты стал сиделкой при свидетелях?

– Так получилось, что они очень важны и им угрожает опасность, – коротко ответил он. – Меня не будет до пятницы. Извини, Дженни, но так нужно.

Она подошла к гардеробу и открыла его.

– Ну что же, надо так надо, – сказала она безразлично. – Для меня мало что изменится. Я и так вижу тебя не часто. Куда ты собираешься?

– Я напишу адрес, – сказал он, вытаскивая бумажник и находя старый конверт. – Это рядом с Батчервудом. И, слушай, Дженни, это важно. Никто, кроме тебя, не должен знать, куда я уехал. Никому не говори, понятно?

– Кому, ты думаешь, я могу рассказать? – сказала она насмешливо, закутываясь в шаль. – Ты говоришь так, будто я все время окружена людьми, а не остаюсь на ночь в этом скучном доме совсем одна.

– Нечего говорить чепуху, – резко оборвал ее Конрад. – У тебя много друзей, и ты знаешь это. И это потому, что ты не интересуешься домом. Ты предпочитаешь уходить.

– Кто захочет заниматься кухней и стиркой, когда можно уйти? – огрызнулась она.

Конрад положил конверт в маленький ящичек в туалетном столике.

– Я лучше соберу вещи, – сказал он, уходя от привычного скандала.

– Что это за дурацкие свидетели, о которых тебе надо заботиться? – спросила она, снова усаживаясь за столик. – Держу пари, что это женщины.

– Не важно, кто они, – коротко сказал он и начал поспешно укладывать вещи. – Я лучше оставлю тебе немного денег. – Он положил несколько банкнот на камин. – Тебе должно хватить до пятницы.

«Было бы слишком рискованно приглашать сюда Луи», – решила Дженни, подкрашивая губы. Много любопытных соседей, но она сама могла пойти к нему. Она снова почувствовала жар. Он был как животное. Его любовь была грубой, эгоистичной и ненасытной. Он оставил ее с синяками и задыхающейся, но полной желания оказаться снова в его жестких мускулистых руках.

– Мне нужно идти, – сказал Конрад, захлопывая чемодан. – Почему бы тебе не пригласить Бэй провести с тобой несколько дней? Мне не нравится, что я оставляю тебя здесь совсем одну.

Дженни таинственно улыбнулась.

– Твои угрызения совести очень трогательны, дорогой. Учитывая, что ты оставляешь меня здесь по пятнадцать часов в сутки, лишние несколько часов не повредят мне.

– Бога ради, Дженни! Прекрати! Ты знаешь, что я работаю допоздна, – сказал он нетерпеливо.

– Тогда тем более приятным развлечением для тебя будет быть рядом с какой-нибудь женщиной и держать ее за руку в каком-нибудь Батчервуде, не так ли?

Конрад посмотрел на нее с отвращением.

– Всего хорошего, Дженни.

– Пока, – ответила она и повернулась к зеркалу.

Она не пошевелилась, пока не услышала, как хлопнула парадная дверь. Потом она вскочила на ноги и побежала к окну. Конрад уже отъезжал. С минуту она постояла у окна, сложив руки и закрыв глаза, наслаждаясь чувством свободы. Она будет четыре дня и четыре ночи одна! Она не собиралась упустить такой подарок.

Она пересекла комнату и спустилась вниз к телефону. Набирая номер телефона Парадиз-клуба, она заметила, что ее сердце начало дико стучать, а дыхание стало быстрым и прерывистым. Она достала сигарету, закурила и постаралась привести дыхание в порядок.

– Попросите, пожалуйста, мистера Сейгеля, – сказала она, услышав женский голос.

– Кто его спрашивает?

– Мистер Сейгель ожидает моего звонка. Соедините меня. Пожалуйста! – резко сказала она. Она не собиралась называться телефонистке.

– Обождите минуту.

После долгой паузы раздался недовольный голос Сейгеля:

– Кто это?

– Луи, это я, Дженни.

– А, здорово! Что тебе нужно?

Этот безразличный голос ножом полоснул ее по сердцу.

– Ты, кажется, не очень рад слышать мой голос? – спросила она.

– Я занят. Так в чем дело?

– Он уехал на несколько дней, – сказала она. – Я совершенно свободна. Я думала, что тебя это может заинтересовать.

Наступила пауза. Она почти слышала, как он думает.

– Прекрасно, – сказал он наконец. Голос его по-прежнему был резким. – Ну, приходи сюда.

– Ты хочешь сказать, в клуб?

– Конечно. Приходи. Я закажу ужин.

– Я не знаю, следует ли мне приходить туда. Можно мне прийти прямо к тебе, Луи?

– Приходи в клуб, – сказал он раздраженно. – Встретимся до девяти. Пока, – он повесил трубку.

Дженни медленно положила трубку. Он вел себя совсем не так, как она надеялась. Но ей было все равно, даже если он поймет, что она просто вешается ему на шею. Его животная грубость восхищала ее. Она хотела только снова оказаться в его объятиях, чтобы с ней обращались как с уличной девкой, оставляя синяки и изнеможение. Это был опыт, которого у нее до этого не было, опыт, который она должна иметь.

Сейгель шел по коридору к своему кабинету с мрачным лицом. Последние три дня он каждую минуту ожидал сообщения Мак Кена, что на его арест выдан ордер. Но Мак Кен не звонил, и это заставляло Сейгеля нервничать и выводило его из равновесия. Беспокоило его и то, что Голович полностью отстранил его от дел. Но он сам был хорош. Он сказал, что сам займется Вайнером. И что произошло? Ничего! Ничего хорошего!

В руках окружного прокурора были девушка и Вайнер. Вероятно, они уже выболтали все, что знали. Если бы он мог действовать по своему усмотрению, то уже давно был бы в Нью-Йорке. Но Голович приказал ему оставаться на месте.

– Пока не о чем беспокоиться, – сказал Голович. – С этой стороны нас прикрывает Мак Кен. Когда Форест решит что-либо предпринять, тогда и будешь смываться, не раньше.

Сейгель повернул ручку двери своего кабинета и распахнул дверь. Он вошел и сразу остановился, когда увидел Головича, сидящего за своим столом.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Сейгель, закрывая дверь.

– Ожидаю, – спокойно ответил тот.

Последние три дня сказались на нем. Его сероватое лицо обвисло, под глазами появились мешки. Голович понимал, какой опасности подвергалась организация, и его изощренный ум беспрестанно пытался найти легальный выход из положения, но такого выхода не находилось. Единственное, что могло спасти положение, – это не дать девушке и Вайнеру давать показания, которые могли бы разрушить его будущее королевство. Их нужно было утихомирить, и утихомирить навсегда. Слишком поздно он понял, что Сейгель ненадежный человек, что его люди – это безмозглые убийцы, которые не смогут добраться до тех двоих, задержанных Форестом.

В конце концов, Голович принял решение, которое нанесло урон его гордости и ослабило его положение. Он связался с синдикатом и сообщил, что не может контролировать ситуацию, и попросил помощи.

– Ожидаешь? – заворчал Сейгель, усаживаясь в кресло. – И чего же ты ожидаешь?

Голович взглянул на часы.

– Я ожидаю Феррари. Он должен быть с минуты на минуту.

Сейгель нахмурился.

– Феррари? Какого Феррари?

– Вито Феррари, – ответил Голович.

Сейгель застыл в кресле. Его большие руки так сильно сжали ручки кресла, что выступили белые костистые суставы. Его загорелое лицо покрылось пятнами, стало сначала красным, потом побелело. Он наполовину подался из своего кресла.

– Вито Феррари? Он не нужен.

– Нужен!

– Но зачем? Что за глупость? И почему он будет здесь?

Голович пристально посмотрел на него. Его маленькие черные глазки блестели, как стеклянные бусинки.

– Я попросил его приехать.

Сейгель медленно встал.

– Ты что, с ума сошел? Ты попросил Феррари приехать сюда? Почему?

– А кто еще, по-твоему, может справиться со всей этой заварухой? – спросил Голович. – Ты, что ли? Ты думаешь, что сможешь управиться?

– Но Феррари…

– Если эти двое начнут давать показания на суде, с нами будет покончено. Их нужно заставить молчать. Ты уже пробовал это сделать. Я тоже. Мы оба провалились. Мы больше не имеем права на неудачу. Поэтому я и попросил синдикат прислать Феррари. Они сказали, что я поступил правильно.

– А что скажет Маурер? – спросил Сейгель, облизывая пересохшие губы. – Ты же знаешь, что он не потерпит, чтобы на его территории был человек синдиката.

– Маурера здесь нет. Если бы он остался, может быть, нам не пришлось бы просить прислать Феррари, но он не остался. Но сейчас мне нужно спасать организацию. И есть только один человек, который сможет это сделать для меня, – Феррари!

Имя Вито Феррари вызвало у Сейгеля такой ужас, какой вызывал Великий Инквизитор у средневековых еретиков. Вито Феррари был палачом организации. О его жестокости, безжалостности, его преступлениях и кровожадности ходили фантастические и невероятные рассказы. Он стал легендарной фигурой в преступном мире.

Сейгель знал, что если он когда-нибудь оступится, то именно Феррари будет послан синдикатом, чтобы убить его. Попросить прислать сюда Феррари – это все равно что просить смерть нанести визит. Сейгель с ужасом смотрел на Головича.

– Ты, должно быть, сошел с ума! – сказал он.

– Либо он, либо организация. Я не хотел приглашать его. Если бы я знал, что смогу сам со всем этим справиться, неужели ты воображаешь, что послал бы за ним?

Сейгель хотел что-то сказать, но в этот момент раздался стук в дверь. Он повернулся. Глаза у него стали напряженные и испуганные.

– Войдите, – сказал Голович.

Показался Датч. У него было белое оцепеневшее лицо человека, редко бывающего на солнце.

– Тут вас спрашивает какой-то тип, – сказал он Головичу. – Он говорит, что вы его ждете.

Голович побледнел и медленно кивнул головой.

– Хорошо. Впусти его.

Датч вопросительно посмотрел на Сейгеля, но тот отвернулся. Датч проковылял через комнату и открыл дверь, ведущую в соседний кабинет.

– Входите, – услышал Сейгель, как он пригласил кого-то.

Сейгель, стоя, ожидал его с бьющимся сердцем. Хотя он много раз слышал имя Феррари за время своей преступной жизни, но ни разу не видел ни его самого, ни его фотографии. Однако в его голове сложился его образ. Он представлял его огромным, неотесанным, мощным, грубым и свирепым. С такой репутацией, которую имел Феррари, можно было выглядеть, по мнению Сейгеля, именно так. И когда Вито Феррари спокойно вошел в комнату, Сейгель был потрясен.

Феррари оказался на дюйм или около того ниже пяти футов, почти карлик, и, казалось, состоял только из кожи и костей. Черная визитка висела на нем так, будто ее повесили на проволочный манекен. Сейгеля сразу же поразила совершенно необычная манера передвигаться, присущая Феррари. Казалось, он скользит по паркету бесшумно и плавно, как призрак. А когда Сейгель взглянул в его лицо, оно снова напомнило ему призрак.

Лицо Феррари было клинообразным. У него был широкий лоб и узкий квадратный подбородок. Нос, крючковатый и слишком большой, доставал почти до рта, лишенного губ. Желтая кожа обтягивала скулы так плотно, что делала видимой структуру черепа, и в целом голова напоминала голову мертвого человека. Его глазки были так глубоко спрятаны в глазницах, что были почти невидимы, но когда Сейгель внимательно присмотрелся, то ему показалось, что он глядит в неподвижные глаза воскового портрета.

Голович и Сейгель были так поражены неожиданной внешностью Феррари, что молча смотрели на него, не способные произнести ни слова.

Феррари снял свою черную шляпу. Его темные густые волосы лишь слегка поседели на висках. Он положил шляпу на стул, а сам сел в кресло, где до этого сидел Сейгель.

– Мужчина и женщина, как я понял, – сказал он.

У него был странный низкий голос, от которого у Сейгеля мурашки забегали по спине. Такой голос можно было услышать только на спиритическом сеансе у медиума.

Голович поспешно взял себя в руки.

– Я очень рад, что вы здесь, – сказал он и тут же понял, что изливается напрасно. – Очень хорошо, что Большой Джо…

– Где они? – прервал его Феррари, сверля глазами.

Голович поперхнулся и стал заикаться. Он беспомощно взглянул на Сейгеля.

– Вы имеете в виду тех двоих, о которых вы приехали позаботиться? – спросил Сейгель дрожащим голосом.

– А кого же еще? – нетерпеливо сказал Феррари. – Где они? Или вы не знаете?

– Они в охотничьем домике в Батчервуде, – поспешно ответил Голович, получивший только сегодня утром подробную информацию от Мак Кена. – У меня есть карта.

Он выбрал из ящика стола нужную папку, достал аккуратно составленный план и протянул его через стол Феррари. Тот взял план, сложил его вчетверо и положил в карман, даже мельком не посмотрев.

– Как бы вы хотели, чтобы я убил их?

– Это я полностью оставляю на ваше усмотрение, – поспешно сказал Голович, – но важно, чтобы казалось, что они умерли случайно.

– Когда они должны умереть? – спросил Феррари, продолжая сидеть.

– Не лучше ли сначала обсудить, как добраться до них? – предложил Голович, задетый наглым тоном убийцы. – Если бы все это было так просто, я бы за вами не посылал. Их охраняют днем и ночью. Никто не может подойти близко к домику незамеченным. Целое подразделение полиции с собаками и прожекторами охраняет все подступы. Шесть специально отобранных детективов – все прекрасные стрелки – по очереди охраняют этих двоих. Две женщины-детектива ни на минуту не расстаются с Фрэнсис Колеман, даже когда она спит. Таким же образом два детектива охраняют Вайнера. Не важно, когда они умрут, гораздо важнее, как мы доберемся до них.

Феррари пробежал по носу костлявым пальцем по всей его длине, рассматривая Головича, как ученый, который рассматривает неизвестный микроб.

– Я вас спросил, когда им нужно умереть? – повторил он свой вопрос.

Голович посмотрел на Сейгеля и пожал жирными плечами.

– Как можно быстрее, – резко ответил он.

– Очень хорошо. Когда я изучу карту и осмотрю местность, я сообщу вам дату, – сказал Феррари, говоря по-английски медленно и старательно с заметным итальянским акцентом. – Вероятно, это будет через два дня.

– Это значит, что вы убьете их через два дня? – воскликнул Сейгель. – Это невозможно!

– Возможно, они оба не умрут через два дня, – сказал Феррари, – но один из них непременно умрет к тому времени. Они могли бы оба умереть через два дня, если бы вы не настаивали, чтобы их смерть выглядела случайной. Если два человека так быстро и одновременно умирают, получается невероятное совпадение. Вы совершенно уверены, что их смерть должна выглядеть случайной?

– Это весьма существенно, – сказал Голович, втайне радуясь, что сделал задачу Феррари более трудной. – Если газеты заподозрят, что они были убиты, то поднимется такой вой, что начнется расследование. Мы не должны этого позволить.

– Хорошо, – Феррари провел своей хрящевидной рукой по волосам. – Очень хорошо. Один из них исчезнет через два дня или через три. Когда мы выполним первую часть работы, нам придется подумать, что делать с другим.

– Вы простите мне мой скептицизм, – сухо сказал Голович, – но мы здесь обсудили все средства и пути, как добраться до них, но решения найти не удалось. Вы же говорите так, как будто эта работа уже сделана, а вы еще даже не изучили место действия.

Феррари снова пробежался пальцем по носу. Похоже, это было его привычкой.

– Но я специалист, – спокойно сказал он. – А вы – любители. Вы неверно подошли к этой работе. Вы смотрели на трудности. Вы сами себе говорили, что это невозможно. Вы сами нанесли себе поражение, а не ситуация заставила вас признать поражение.

Феррари откинулся назад, сцепив костлявые пальцы на коленях. «Он смотрит как никто другой в мире», – думал Сейгель, наблюдая за ним в каком-то состоянии болезненного восхищения.

– Я же приступил к работе уверенно. У меня не было неудач, и я не собираюсь их терпеть. Мне приходилось выполнять и более сложную работу, чем эта.

– Это очень серьезная работа, – сказал Сейгель, пытаясь поймать взгляд этих глубоко запавших глаз, которые казались дырами в мозг. – Вам сильно повезет, если вы доберетесь хотя бы до одного из них, не говоря уже об обоих.

Феррари подался вперед и улыбнулся. Зубы у него были большие, желтые и испорченные. Он напоминал Сейгелю злобную лошадь, протягивающую морду, чтобы укусить.

– Удача ни при чем, – сказал Феррари. – Если бы я рассчитывал на нее, я бы никогда ничего не добился. Я говорю вам: они оба умрут. Я гарантирую это. Я не надеюсь, что вы поверите мне на слово. Ждите и смотрите. Не забывайте, что я вам уже сказал: когда я берусь за работу, я делаю ее! У меня не было провалов. И никогда не будет!

Слушая его, Голович почувствовал, как стало уменьшаться то тошнотворное напряжение, которое он испытывал с того самого момента, как узнал, что девушка с Вайнером в руках Конрада. У него вдруг появилось предчувствие, что этот маленький ужасный человек спасет его королевство.

Глава 7

– Входи, Пол, – сказал Форест, отодвигая бумаги, которые держал перед ним. – Садись. Какие новости?

Конрад сел и, вытаскивая из пачки сигарету, сказал:

– Тактика наконец сработала. Вайнер заговорил.

Форест кивнул.

– Я так и думал, что он заговорит. Это была рискованная игра, и мы выглядели бы довольно глупо, если бы он согласился выйти на свободу под залог. Мне почему-то верилось, что у него не хватит самообладания выйти в этот холодный жестокий мир. А как девушка?

Конрад нахмурился.

– Она по-прежнему клянется, что ничего не видела в Тупике, но, по крайней мере, не просится больше домой. Я думаю, что она понимает, что ей надо прятаться, пока все это немного не остынет.

– Мы вернемся к ней попозже, – сказал Форест, беря сигарету. Затем он продолжал: – Что же рассказывал Вайнер?

– Он признался, что преследовал мисс Колеман. Он сказал, что убить ее приказал Сейгель. Но больше я ничего не могу из него выжать.

– Другими словами, он рассказал тебе достаточно, чтобы ты держал его здесь и охранял от опасности, но не больше.

– Примерно так. Он говорит, что ничего не знает о Маурере, что он человек Сейгеля и даже не знает, что тот работает на Маурера. Он лжет, конечно, и я надеюсь убедить его рассказать всю правду. Я думаю, нам нет сейчас смысла брать Сейгеля. Нам нужен Маурер, а если мы арестуем Сейгеля, то сами свернем с главного пути.

Форест кивнул.

– Надо будет связать Сейгеля с Маурером, если мы хотим хоть как-нибудь использовать показания Вайнера.

Конрад нахмурился и стряхнул пепел в стеклянную пепельницу, стоящую на столе Фореста.

– Мне никак не удается заставить Вайнера поверить, что он у нас в безопасности, – раздраженно сказал он. – Он абсолютно убежден, что рано или поздно организация доберется до него. Если бы я смог убедить его, что они не смогут до него добраться, я думаю, он раскололся бы.

– А он в безопасности, Пол? – спокойно спросил Форест.

Конрад кивнул.

– Да. Я принял все меры предосторожности. К охотничьему домику, где я их обоих поместил, невозможно приблизиться. Вот почему я выбрал это место. К нему ведет только одна дорога. Она проходит по такой местности, на которой негде укрыться. Единственным другим путем является подъем над пропастью по высокой отвесной скале, там и муха не могла бы взобраться. Но я и там поставил людей на случай, если кто-нибудь все же попытается подняться при помощи веревок и другого альпинистского снаряжения. Мисс Колеман и Вайнер не остаются одни ни на мгновение. Пока они в этом домике, они в достаточной безопасности.

– И все же Вайнер считает, что банда его уничтожит?

– Он ведь думает, что никто из когда-либо приговоренных членов банды не оставался в живых и рука Маурера настигает повсюду. Как только мне удастся разубедить его в этом, он даст нам всю необходимую информацию.

– Честно говоря, я его не осуждаю за его страх, – серьезно сказал Форест. – У Маурера есть неприятная привычка убивать людей, которые слишком много разговаривают. Ты принял во внимание чисто человеческие слабости своих людей, Пол?

– Конечно, – ответил тот. – Я позаботился о том, чтобы отобрать самых проверенных. Никто не дежурит в одиночку. С каждым все время находится напарник. Все они подчиняются сержанту О'Брайену. Вы его хорошо знаете. Ему я могу доверять, как самому себе.

– Конечно, – согласился Форест. – Я знаю О'Брайена много лет. Он первоклассный полицейский. А как насчет отпусков? Нет ли опасности, что эти люди могут проникнуть туда тогда, когда у охраны будет выходной день?

– У них нет выходных дней, – возразил Конрад. – Я их предупредил, что, пока не закончится работа, выходных не будет. Лишь трое могут покидать домик: Ван Рош, О'Брайен и я. Этим двоим я доверяю, как самому себе.

– Ну что же, похоже, что ты держишь ситуацию под контролем. В субботу или в воскресенье я подъеду туда.

– Мне бы очень хотелось, чтобы вы туда приехали. Если бы мне только удалось убедить Вайнера, что он в безопасности.

– Может быть, он образумится. У нас есть немного времени. Следите за ним в оба. – Форест подвинул стул так, чтобы можно было закинуть ногу на ногу. – А теперь расскажи о девушке.

– Она остается для меня загадкой, – ответил Конрад. – Черт меня побери, если я знаю, что с ней делать.

Форест, который не упускал ничего, был удивлен унылым тоном Конрада. Он быстро взглянул в его лицо и поразился его выражению. Встревоженный, он отвел взгляд. А почему вдруг изменился тон голоса Конрада, едва он заговорил о девушке? Большой судейский опыт научил его подозревать в любом случае связь между мужчиной и женщиной. Возможно, и здесь что-то есть?

– Что ты имеешь в виду, Пол? – мягко спросил он.

Конрад пожал плечами.

– Я абсолютно убежден, что она видела Маурера в Тупике. Почему же она не признает этого? В конце концов, своим молчанием она превращает себя в соучастницу преступления.

– Ты ей об этом напоминал?

Конрад поднял глаза и отвел взгляд от вопрошающего взгляда прокурора.

– Пока нет. Я думал, что это прозвучит так, словно я ей угрожаю. А она не из тех, кому можно пригрозить.

– Но все-таки ей нужно об этом сказать. Если у нас появится другое свидетельство того, что она видела Маурера и не признается в этом, ее молчание будет наказуемым.

– Я знаю, но я еще немного подожду, если вы не возражаете, – сказал Конрад. – Я все еще надеюсь, что смогу убедить ее заговорить. С момента встречи с Головичем она стала более контактной.

– Правда? В чем это выражается?

– Ну, она стала более дружелюбно относиться к нам, утратила свою заносчивость. Я думаю, что она постепенно приходит в себя.

Форест бесцельно передвинул стеклянное пресс-папье. Лицо его было бесстрастно. Унылый вид Конрада начинал его всерьез беспокоить.

– Мы не можем держать ее вечно, – сказал он. – Ты понимаешь это?

– Да. В этом-то и кроется все дело. Единственная возможность для нее быть действительно в безопасности – это и признаться в том, что она видела Маурера. Тогда мы сможем взять его. А пока Маурер на свободе, она будет в безопасности только под нашей защитой.

– А она понимает это?

Конрад пожал плечами.

– Думаю, да. Я ей довольно часто об этом говорил.

Он наклонился вперед и погасил сигарету. Довольно долго он смотрел на ковер. Форест украдкой наблюдал за ним. Наконец Конрад сказал:

– Но есть еще один вопрос, к которому я не знаю, как подступиться. Может быть, вы что-нибудь мне посоветуете?

– Ну, выкладывай, что там еще?

– Мне кажется, эти двое понравились друг другу. Скажу больше, я думаю, что они влюблены.

– Какие двое? – резко спросил Форест.

Конрад беспомощно заерзал, выражение его лица стало еще мрачнее.

– Мисс Колеман и Вайнер.

– Влюблены друг в друга? – повторил пораженный Форест. – Да когда они успели?

Конрад поднял глаза.

– А как люди вообще влюбляются? – спросил он спокойно. – Это одна из вещей, которая не может быть объяснима. Двое встречаются, а потом что-то происходит.

– Ты уверен в этом?

– Почти уверен. Мисс Колеман просила у меня вчера разрешения поговорить с Вайнером. Пока мы не разрешали им встречаться, но мисс Филдинг, которая присматривает за девушкой, сказала, что мисс Колеман всегда наблюдает за Вайнером в окно, когда он делает прогулку во дворике, а от его охраны я слышал, что он тоже с нее глаз не сводит, когда она гуляет.

– Но это совсем не означает, что они влюблены друг в друга, – немного нетерпеливо сказал Форест.

Конрад снова пожал плечами.

– Достаточно услышать, как они говорят друг о друге, чтобы понять, что они чувствуют. – Он вдруг вскочил и заходил по комнате. – Невероятно, как такая хорошенькая девушка могла влюбиться в такого крысенка, как Вайнер. В нем ничего нет, и еще это жуткое родимое пятно… Оно изуродовало всю его жизнь. Я совершенно не понимаю, как она может испытывать какие-то чувства к такому человеку. Невероятно!

Форест поднял брови. «Неужели Конрад влюбился в эту девушку? – спросил он себя. – Он ведет себя так, как будто он отвергнутый любовник. Нет, не может быть». Форест был знаком с Дженни и был поражен ее красотой. Он подумал, что Конраду очень повезло, что он женился на такой веселой и обаятельной девушке.

– Может быть, как раз из-за его прошлого и его родимого пятна, – спокойно сказал он вслух. – Девушки – странные существа.

– Я тоже так подумал.

– Но какая во всем этом проблема, Пол? Какое нам дело до того, влюблены они или нет?

– Да, но позволять им встречаться или нет? Мисс Колеман спросила меня, нельзя ли ей совершить прогулку вместе с Вайнером?

– Я бы не разрешал. А ты как думаешь?

Конрад продолжал мерить комнату шагами.

– Все это не так просто, – сказал он медленно. – Мы не можем терять из виду главную цель. Мы хотим убедить девушку дать показания против Маурера. Если мы позволим ей разговаривать с Вайнером, есть шанс, что она заговорит о себе. Вполне возможно, что он даже может заговорить с ней о Маурере. Она обязательно захочет узнать, почему именно ему поручили убить ее. Чтобы оправдать себя в ее глазах, он может рискнуть доверить ей какой-нибудь секрет организации. А это может привести к неожиданному результату. До сих пор она не верит ни единому моему слову. Она воображает, что я заинтересован лишь в том, чтобы заставить ее дать показания, и что я намеренно расписываю разные ужасы, чтобы повлиять на нее. Если же что-то дойдет до нее от Вайнера, может быть, тогда она поймет, в чем заключается ее дело. Я не знаю. Это весьма спорно, но я склоняюсь к тому, чтобы позволить им встречаться и разговаривать.

– Да, в этом что-то есть. Но предположим, она станет еще упрямее? Он может ее убедить и дальше хранить молчание. Ты подумал об этом?

– Тогда она не выполнит своей задачи. Но, по крайней мере, она услышит от него самого то, что знает. Я ей уже рассказывал, что он согласился выполнить приказ убить ее.

– Ну, хорошо. Нам все равно нужно что-то предпринимать. Мы не можем ее больше задерживать. Позволь им встречаться. Но чтобы они были под постоянным наблюдением. Ни в коем случае нельзя им позволить удаляться вместе. Охрана должна быть на таком расстоянии, которое бы не позволяло слышать, о чем они говорят, но видеть их они должны постоянно.

– Хорошо, – сказал Конрад. – Ну, я думаю, что это все. Я лучше вернусь назад.

– Есть еще один вопрос, который нам следует решить, – сказал Форест. – Почему эта девушка, если она действительно видела Маурера, не признается в этом? Вот это нужно выяснить, Пол.

– Причина очевидна: она боится Маурера.

Форест покачал головой.

– Сомневаюсь. Девушка такого типа может знать о Маурере только то, что прочла в газетах. Конечно, его репутация чертовски плоха, но люди, которые узнают о репутации из газет, обычно не бывают по-настоящему убеждены, что он действительно так опасен, как их пытаются уверить газеты. Есть что-то более важное, чем страх, что заставляет ее молчать. Тебе не приходило в голову, что у нее могли быть собственные грешки и что она боится, как бы адвокаты Маурера не напомнили о них на суде?

– Не слишком ли искусственный аргумент? – резко спросил Конрад.

Форест осторожно стряхнул пепел с сигареты.

– Может быть, и так, но мы ничего не знаем о ней. Что-то должно быть. Может быть, она убежала из дома, или, может быть, у нее есть муж, который ее разыскивает. Если она даст показания против Маурера, ее фотографии появятся на первых страницах всех газет страны. Возможно, она хочет избежать такой рекламы по личным мотивам и только поэтому молчит. Я думаю, что стоит покопаться в ее биографии.

– Да, возможно, это следует сделать, – вяло согласился Конрад.

Форест был теперь почти уверен, что девушка произвела большое впечатление на Конрада, и это открытие сильно удивило его. «Как Конрад мог влюбиться в нее?» – спрашивал он себя.

– Хорошо, значит, копнем немного, – констатировал он. – Займешься этим сам или предпочитаешь оставаться в домике?

Конрад не колебался.

– Останусь в домике. Самое важное – обеспечить ее безопасность. Ответственность лежит на мне, и я должен быть там. Я пошлю Ван Роша. Он сможет сделать это здесь.

Теперь у Фореста уже не осталось никаких сомнений в том, что Конрад влюбился в Фрэнсис Колеман. Он положил руки на стол и строго посмотрел в лицо Конраду.

– Что ты думаешь об этой девушке, Пол? Я имею в виду как мужчина?

Конрад посмотрел на Фореста.

– При чем тут это? Какое имеет значение то, что я о ней думаю?

Смущенный прямым взглядом Конрада, Форест пожал своими мощными плечами.

– Да, ты совершенно прав. – Он погасил сигарету. – Мне не следовало спрашивать об этом. Ладно, вернемся к работе. Дашь мне знать, как будут развиваться события.

– Слушаюсь, – ответил Конрад и направился к двери.

Когда он вышел, Форест мрачно уставился на бумаги на своем столе. Некоторое время он думал. Затем вдруг хмыкнул и решительно потянулся к пачке бумаг, ждущих его внимания.

Сержант О'Брайен сидел у кровати сына и смотрел на него. Его обычно гранитоподобное лицо было более мягким, что делало его моложе. В глазах был огонек, которого никогда не видели его коллеги или его клиенты.

– Пора спать, малыш, – сказал он, – иначе нам нагорит, когда твоя мать вернется домой.

Его сынишка, конопатый мальчишка лет семи, широко и открыто улыбнулся отцу.

– А ты мне расскажешь, как ты схватил маленького Цезаря? – с надеждой поинтересовался он. – Это недолго, а маме мы не скажем.

О'Брайен сделал вид, что шокирован. Сын был самым дорогим для него в жизни. Мгновение он колебался между желанием рассказать старую историю еще раз, но было уже девять часов, а он пообещал жене, что ребенок будет в постели и спать в восемь часов.

– Нельзя, сын, – сказал он серьезно, – не будем торговаться. Ты сказал, что будешь удовлетворен, если я расскажу тебе о Мингле. Уже поздно. Я расскажу о маленьком Цезаре в следующий раз, когда будет время.

– Точно? – серьезно спросил сын.

– Да. А теперь спать. Если что-нибудь захочешь, позвонишь. Но напрасно не звони.

– О'кей, папа, – сказал сын, смирясь с неизбежным. Он уже знал, что спорить с отцом бесполезно. – До утра.

– Благослови тебя Бог, сын.

– Благослови Бог, папа.

О'Брайен выключил свет и спустился вниз по лестнице в холл. Жена с матерью ушли в кино и вернутся только через час. В маленьком доме было тихо. «Вымыть посуду, оставшуюся после ужина, или досмотреть матч по боксу?» – подумал он. После непродолжительной борьбы с совестью победил бокс.

Он открыл дверь в гостиную и нахмурился. Не забыл ли он, уходя, погасить свет? Он всегда заботился об этом. Он остановился на пороге, но потом все-таки вошел в комнату и закрыл дверь. Едва он сделал три шага по направлению к телевизору, вдруг замер, почувствовав тревогу. Он считался человеком со стальными нервами, но, несмотря на всю его смелость, сердце его учащенно забилось, когда он увидел маленькую фигурку в черном, сидящую в кресле.

Фигурка была в тени, и сначала О'Брайену показалось, что это ребенок, но затем он заметил ноги в черных замшевых башмаках, которые на несколько дюймов не доставали до пола, и тощие голени со щиколотками. В них было что-то взрослое, и они не могли принадлежать ребенку. Он вздрогнул, будто встретил привидение. Волосы на затылке зашевелились. Ему удалось взять себя в руки, и он сделал пару шагов вперед.

– Какого черта? – зарычал было он, но резко прервался, когда блестящее дуло 38-го калибра нацелилось на него.

– Хэлло, сержант, – сказал хриплый голос. – Сожалею, что пришлось напугать вас. Не совершайте необдуманных поступков. На таком расстоянии я вряд ли промахнусь.

О'Брайен почувствовал, как по лицу его потек пот. Этот хриплый угрожающий голос мог принадлежать только одному человеку на свете. Много лет назад, когда О'Брайен служил еще полицейским патрульным в Нью-Йорке, он однажды столкнулся с Вито Феррари и эту встречу запомнил на всю жизнь. Иногда он даже видел Феррари во сне. Он всмотрелся в кресло. Феррари поднял голову так, чтобы свет торшера осветил его лицо. Двое мужчин напряженно смотрели друг на друга.

– Я вижу, вы помните меня, сержант, – сказал Феррари.

– Что вы здесь делаете? – спросил О'Брайен, не трогаясь с места.

Он знал, как смертельно опасен Феррари, и его первой мыслью было, что тот пришел убить его. Он не знал почему, но исполнитель синдиката никогда не наносил пустых визитов. Он наносил только деловые визиты.

– Садитесь, сержант, – сказал Феррари, указывая на кресло напротив. – Я хочу с вами поговорить.

Тот сел. Он был рад приглашению, так как чувствовал, что ноги начинают сдавать. Он подумал о сынишке, спящем наверху, о жене, которая должна через час вернуться. Впервые за всю свою карьеру он понял, что работа полицейского может таить опасность не только для него самого, но и для его семьи.

– Что вы делаете в Пасифик-Сити? – спросил он, стараясь, чтобы Феррари не заметил его страха. – Это же вне вашей сферы деятельности.

Феррари спрятал пистолет в плечевую кобуру под пиджаком. Но это не давало О'Брайену никакой надежды. Он знал, что Феррари успеет достать пистолет и убить его прежде, чем он сдвинется в кресле на несколько дюймов.

– Да, это вне сферы моей обычной деятельности, но я здесь по делу. Я приехал за Вайнером, – мягко сказал Феррари.

Положив ногу на ногу, он покачивал крошечным ботинком. О'Брайен встряхнулся и на какой-то момент опешил. Ему следовало бы сразу подумать о Вайнере, когда он увидел Феррари.

– Тогда вам не повезло, – сказал он. – Вайнер недостижим.

– Недостижимых людей не бывает, – возразил Феррари. – Только наивные люди могут так подумать. Лучше подскажите мне, как до него добраться.

О'Брайену была хорошо известна репутация Феррари. Он знал, что тот никогда не делал заявления, если не в состоянии выполнить его.

– Какие основания у вас думать, что я собираюсь вам об этом рассказывать?

– А какие основания у вас думать, что вы мне этого не расскажете?

О'Брайен уставился на него, чувствуя, как меняется в лице. Его большие руки сжались в кулаки.

– Как поживает ваш сынишка, сержант? – продолжал Феррари. – Я видел его сегодня утром. Хороший мальчик.

О'Брайен не ответил. Он чувствовал, что попал в западню. Он хорошо понимал, к чему клонит Феррари.

– Так будем говорить о Вайнере или нет? – спросил Феррари после затянувшейся паузы. – Не хотите ли вы нарисовать мне план, сержант?

– На этот раз вам не справиться, – хрипло ответил он. – И вы будете сумасшедшим, если попытаетесь.

Феррари пожал тощими плечами.

– Бросьте эту чепуху, – резко бросил он. – Когда Вайнер принимает вечернюю ванну?

– В десять часов, – машинально ответил О'Брайен и тут же спохватился: – Откуда вам известно, что он принимает вечером ванну?

– Я всегда изучаю прошлые привычки своих клиентов. Вечерняя ванна облегчает мою работу. В вашей комнате он один или вместе с охраной?

О'Брайен колебался, но недолго. Ему пригрозили худшим, чем его собственная смерть.

– Один.

– Опишите ванную комнату, пожалуйста.

– Такая же, как и любая другая. Она на втором этаже. В ней есть маленькое окошко с решеткой. Душ, шкафчик, ванна и туалет.

– Душ с занавеской?

– Вы попусту теряете время, Феррари. Не обманывайте сами себя. Вам не удастся попасть туда. Мышь и та не проскользнет незамеченной.

Феррари скривил губы в насмешливой улыбке.

– Я смогу проникнуть. Я уже осмотрел эти места. Ничего там страшного нет. Сегодня утром я уже все обошел.

– Вы лжете! – воскликнул потрясенный О'Брайен.

– Вы так думаете? О'кей, пусть я вру, – Феррари провел костлявым пальцем по всей длине носа. – Перед тем как Вайнер принимает ванну, комната обыскивается?

– Конечно.

– Кто ее обыскивает?

– Тот, кто дежурит в эту ночь.

– Когда вы дежурите, сержант?

О'Брайен глубоко вздохнул.

– Завтра вечером.

– Я надеялся на это. Теперь слушайте внимательно. Вот что вы сделаете. Когда Вайнер приготовится принять ванну, проведите обычный осмотр, но поосторожнее заглядывайте в душ. Именно там я и буду. Понятно?

О'Брайен вытер вспотевшее лицо платком.

– Вы сами не понимаете, что говорите. Вы не сможете проникнуть туда. Я не верю, что вы там были! Дорогу охраняют так тщательно, что кошка не пройдет незамеченной.

– А я и не ходил по дороге, – возразил Феррари. – Я поднимался по скале.

– Вы лжете! Никто не сможет подняться по этой скале без веревок и снаряжения.

Феррари улыбнулся.

– Вы забываете о моем таланте альпиниста.

И тут О'Брайен вспомнил, что ему говорили, что родители Феррари были акробатами и готовили его для выступления в цирке. Много лет назад он зарабатывал кучу денег аттракционом «человек-муха», публично демонстрируя трудные и опасные восхождения. Он однажды остановил движение на Бродвее, когда поднимался по стене небоскреба в целях рекламы.

– Я буду там, сержант, – продолжал Феррари. – Не сомневайтесь в этом. Так я могу на вас положиться?

О'Брайен собрался было что-то сказать, но так и не сказал.

– Колеблетесь? – мягко спросил Феррари. – Я удивлен. В конце концов, кто такой Вайнер? Дешевый, ненадежный негодяй. Вы же не станете рисковать жизнью своего прелестного сынишки ради такого подлеца, как он?

– Оставьте моего сына в покое, – хрипло сказал О'Брайен.

– С удовольствием, но я должен быть уверен, что могу положиться на вас. Вы знаете, сержант, что я никогда не блефую? Или его жизнь, или жизнь Вайнера. Выбирайте сами.

О'Брайен беспомощно смотрел на этого ужасного человечка. Если он сказал, либо жизнь его сына, либо жизнь Вайнера, то так и будет. Он также знал, что ничего не сможет сделать, чтобы помешать Феррари убрать Вайнера или убить его сына. Он знал, что Феррари не даст ему шанса убить себя: он был искуснее и быстрее сержанта. Феррари никому никогда попусту не грозил. Не было оснований предполагать, что на этот раз это пустая угроза.

– И давайте говорить прямо, – продолжал Феррари. – Не пытайтесь устроить мне ловушку. Может, у вас это и получится, но ваш сын не проживет и пяти минут после того, как вы меня предадите. С этого часа за каждым его движением будут наблюдать. Если со мной что-нибудь случится, он тоже будет убит. Я не хочу, чтобы это звучало драматично. Но это точно. Вы играете со мной прямо, и я буду играть с вами так же. Могу я положиться на вас?

Итак, в этой простой ситуации О'Брайену необходимо было сделать выбор между жизнью сына и жизнью Вайнера.

– Да, – сказал он вдруг окрепшим голосом, – вы можете положиться на меня.

Конрад был не совсем прав, когда сказал Форесту, что Фрэнсис и Пит влюбились друг в друга.

Пит, несомненно, влюбился в нее. Его любовь была чем-то, чего он раньше никогда не испытывал, и она подействовала на него с огромной силой. Но он трезво понимал, что это чувство никогда не встретится со взаимностью. Он ни на минуту не сомневался в бесконечной власти Маурера. Пит был в живых уже восемь дней и считал это великой милостью. Но он твердо знал, что, возможно, ему осталось всего несколько дней жизни, и с каждым часом этот срок все уменьшался. Любовь доставила Питу еще больше горечи, так как он понимал, что то всего лишь мимолетный сон, в котором его воображение играет главную роль. Всякий раз, когда он ловил взгляд Фрэнсис, сидящей в окруженном оградой саду, в то время как он стоял у окна своей комнаты, у него в голове возникали живые сцены того, что они могли быть вместе, если бы только не было такого человека, как Маурер, делающего все эти мечты невозможными.

Пит был совершенно ошеломлен, когда Конрад сказал ему, что если он хочет, то может гулять вместе с Фрэнсис.

– Кажется, она думает, что вы спасли ей жизнь, – сказал Конрад, шагая по комнате, где находился Вайнер. – Она хочет поговорить с вами. Ну, у меня нет возражений. А у вас?

Глядя на тонкого, узкоплечего парнишку с серьезными глазами и серовато-синим родимым пятном на правой стороне лица, он вдруг подумал, что, видимо, именно такого человека и могла полюбить Фрэнсис.

В течение недели Конрад находился в охотничьем домике, видя Фрэнсис каждый день, и с каждым днем любовь к ней становилась все сильнее и сильнее. Она казалась ему теперь, особенно когда не грубила, полной противоположностью Дженни. Голос, глаза, движения рук выражали доброжелательность и взаимопонимание, к которым Конрад бессознательно стремился всю жизнь.

Дженни горько разочаровала его. Она брала все и ничего не отдавала взамен. Он любил ее достаточно сильно, но восставал против ее безрассудства, эгоизма и постоянных претензий.

Фрэнсис была совсем не такая, думал он. Жизненный опыт открыл ему глаза. Он хотел, чтобы все вернулось назад, проклиная себя за то, что уговорил Дженни выйти за него замуж. Его любовь к Фрэнсис была точно такой же горькой, как и у Пита, так как он знал, как и Пит, что эта любовь ничего не принесет. Только вместо Маурера на пути Конрада стояла Дженни.

Конрад ошибался, когда думал, что интерес Фрэнсис к Питу вызван любовью. В действительности же он был основан на сострадании. Фрэнсис не любила Пита, но ей было жаль его, а для девушки ее чувствительности жалость была сильным чувством, может быть, даже сильнее любви. Она знала, что он мог убить ее. У него было и оружие, и возможность. Ему приказали убить ее, и он рискнул своей жизнью, не выполнив приказа. Это произвело на нее громадное впечатление, а то, что ужасное пятно, изуродовавшее его лицо, должно быть, испортило многие его годы, заставляло стараться быть доброжелательной.

Когда они в полдень того же дня, после того как Конрад переговорил с Форестом, встретились в саду, Фрэнсис была очень добра и ласкова с Питом. Они разговаривали так, как разговаривают все молодые люди, встретившись впервые. Они были робки и нерешительны, отыскивая слова. Это была нелегкая встреча. Оба они остро ощущали присутствие охраны, патрулирующей в саду и неослабно наблюдавшей за Питом.

Пит болезненно старался скрывать свое пятно. Он сел справа от Фрэнсис и держал свое лицо так, чтобы ей не было видно родимого пятна. Когда он поворачивался, чтобы посмотреть на нее, он рукой инстинктивно прикрывал его. Фрэнсис же считала эту неловкость незначительной и, после того как они немного поговорили, вдруг сказала:

– Это пятно на вашей щеке называется навсус?

Он вздрогнул, и кровь бросилась ему в лицо. Его глаза, ставшие сразу гневными и злыми, старались найти хоть малейший намек на то, что она издевается над ним. Но в ее глазах он не нашел ничего, кроме доброжелательности. Она широко и дружески улыбнулась ему.

– Я хочу поговорить об этом, – сказала она мягко, – потому что оно так смущает вас, а этого не должно быть. Мне думается, что вы считаете, будто это шокирует меня, но это не так. Неужели вы думаете, что, разговаривая с вами, я его не вижу?

Пит посмотрел на нее и сразу же поверил, что она говорит искренне. Он подумал, что она сказала то, чего он до сих пор ни от кого не слышал, и никогда не думал, что услышит. Он был так тронут, что повернул голову, не сумев совладать со своими чувствами. Тут он почувствовал ее руку на своей.

– Я не хочу вас лишний раз расстраивать напоминанием, но разве ничего нет, что можно было бы сделать? Я читала как-то, что это вполне излечимо. Вы думали об этом?

– Да, я знаю, – ответил он, не глядя на нее. – Можно сделать операцию, но у меня такая кровь, что операция небезопасна… – Он повернулся к ней. – Но не будем говорить обо мне. Я никогда не встречал такой девушки, как вы. Вы настоящая, добрая, славная. – Он посмотрел на ее руку. – Вы не брезгуете прикасаться ко мне. Каким же дураком я был! Если бы я встретил вас раньше, я бы никогда не сделал того, что уже сделал. Лишь из-за того, как люди относились ко мне, я связался с бандой. – Он подвинулся ближе к ней. – Но не будем об этом. Мне нужно рассказать вам кое-что. Этот тип Конрад хочет, чтобы вы дали показания против Маурера. Только поймите одно. Все, что я вам говорю, правда. Я знаю. Не слушайте Конрада или какого-либо другого копа. Они не знают. Они только думают, что знают. Они думают, что вы видели Маурера в Тупике. Теперь слушайте. Я не хочу знать, видели вы его или нет. Одно лишь имеет значение: вы ни за что не должны признаваться, что видели его там, ни мне, ни Конраду, никому другому, даже отцу с матерью. Вы никогда не должны признаваться, что видели его, даже самой себе. Только тогда у вас останется шанс остаться в живых. Очень маленький шанс, но все же шанс. Поймите, если вы позволите Конраду убедить вас признаться – если вы вообще что-либо знаете, – тогда никакая сила в мире не сможет вас спасти!

Фрэнсис была немного потрясена таким пылом, но не испугана. Конрад объяснил ей, что добраться до нее невозможно, и она поверила, что необходимые предосторожности приняты.

– Я знаю, конечно, что не могу оставаться здесь вечно, – сказала она, – но пока я здесь, я в безопасности, так же как и вы.

Пит беспомощно посмотрел на нее.

– В безопасности? Здесь? Мы совсем не в безопасности! Вы думаете, что Маурер не сможет добраться до нас, если захочет? Сколько здесь охранников? Двадцать. Даже если бы их было хоть сто, они бы не остановили Маурера. Никто и никогда не оставался в живых, если он отдал приказ убить его! Никто! Вы не знаете этого типа. В тот момент, когда он потерпит неудачу, синдикат уничтожит его самого. Либо его жизнь, либо наша. Но его не будет.

– А не заводит ли слишком далеко ваше воображение? – сомневаясь, спросила она. – Мы здесь, конечно, в безопасности. Мистер Конрад сказал мне, что меры предосторожности приняты. Никто не сможет проникнуть к нам.

Пит сложил руки в кулаки и ударил ими по коленям.

– Маурер сможет пройти через всю охрану, как горячий нож через масло! Я не хотел вам этого говорить, но нужно, чтобы вы поняли, с кем столкнулись. Когда я предупредил вас относительно Моу, я нарушил приказ, и Маурер не допустит, чтобы я остался в живых. Вот почему я и рассказал кое-что Конраду. Этим я выиграл хоть немного времени, чтобы он подержал меня здесь. Но через некоторое время Маурер достанет меня. Мое время кончается. Я не шучу. Мне недолго осталось жить, может быть, час, может быть, три-четыре дня, но не больше.

Фрэнсис вдруг стало нехорошо. Хотя Пит говорил спокойно, она видела страх в его глазах. И именно этот страх убедил ее, что он верит в то, что говорит.

– Но они не смогут добраться до вас, – сказала она, поглаживая его руку. – Вам пока нечего опасаться. Как они смогут добраться до вас?

– Они смогут, и они доберутся. Когда они будут готовы прикончить меня, они это сделают.

– Но как? – спросила Фрэнсис. – С этими копами, не спускающими с нас глаз…

Пит в отчаянии развел руками.

– Вы думаете, я доверяю им? Если Маурер предложит достаточно денег, один из них запросто продаст меня. Маурер может купить их всех, если захочет. Когда придет время расправиться со мной, он заплатит, чтобы они смотрели в другую сторону. Так уже делалось и будет сделано снова.

– Но он же не допустит этого! – воскликнула Фрэнсис. – Мистер Конрад уверял меня, что эти полицейские неподкупные.

– Да, они меня тоже уверяли в этом, но я не верю даже ему. Он сам может быть одним из тех, кто продаст меня.

– Ну, это уж абсолютная чепуха, – резко сказала она. – Я в это никогда не поверю. Вы позволяете вашему воображению заводить вас слишком далеко.

– Когда я умру, – спокойно сказал Пит, – вспомните, пожалуйста, что я вам говорил. И еще, пожалуйста, помните, что у вас есть только одна возможность выжить – ничего не говорить. Если Конрад убедит вас рассказать ему то, что он хочет узнать, никакая сила на земле не сможет вас спасти. Пожалуйста, помните об этом. Ничего не спасет вас, понимаете? Организация никогда не позволит вам добраться до комнаты для свидетелей. Не говорите ничего, не признавайтесь ни в чем, и тогда, может быть, Маурер поверит, что вы ничего не знаете, и вам удастся выжить. Это ваш единственный шанс. Пожалуйста, помните об этом.

– Да, конечно, – успокаивающе сказала она. – Но вы не собирайтесь умирать. Вы не должны так думать.

Пит внезапно вскочил.

– Вы увидите, – сказал он. – Время идет. Еще одно я хочу вам сказать: вы были единственной девушкой, которая была добра ко мне, и я полюбил вас за это. Вы дали мне больше счастья за то короткое время, что мы были вместе, чем я имел за всю свою жизнь.

Пока он это говорил, на лужайке появился Конрад и пошел по направлению к ним. Пит резко повернулся и быстро пошел к дому. Трое его охранников направились вслед за ним. К тому времени, как он подошел ко входу в дом, они уже сидели у него на пятках.

Фрэнсис осталась сидеть, провожая глазами Вайнера. Лицо ее немного побледнело, в глазах появилась тревога. Она даже не взглянула на подошедшего Конрада.

– Что случилось, мисс Колеман? – спросил он. – Вы выглядите встревоженной.

Она подняла на него глаза.

– Он не верит, что он здесь в безопасности.

– Я знаю, – Конрад сел рядом и закурил сигарету. – Он вообще нервный тип. Но после того, как он проведет здесь несколько недель, он поймет, насколько здесь безопасно. А пока он слишком убежден, что Маурер всемогущ. Но вы не беспокойтесь о нем. У него будет все в порядке.

Фрэнсис с благодарностью посмотрела на него. Его спокойный голос придал ей уверенности.

– Со мной тоже ничего не случится?

Конрад улыбнулся.

– Ну, конечно. Но с вами у меня особая проблема. Я не могу вас больше здесь держать. Я должен буду скоро подумать, что делать с вами. – Он, нахмурившись, смотрел на руки. – Решением вашей проблемы, так же как и Вайнера, может быть только арест Маурера. Как только я засажу его за решетку, вы оба становитесь свидетелями, и я держу и охраняю вас до суда. После того как сам Маурер будет осужден, я смогу устроить для вас поездку в Европу, пока все стихнет. Потом вы сможете вернуться и снова начать жить в полной безопасности. Но я не могу выдвинуть обвинения против Маурера, пока вы не дадите против него показаний.

Он увидел, как она сразу же вся напряглась.

– У меня есть подозрения, что вы видели его в Тупике, – продолжал он, прежде чем она смогла заговорить. – Я верю, что у вас есть личные причины, и очень веские, чтобы избегать нежелательной рекламы на суде. Не можем ли мы это обсудить? Не могли бы вы довериться мне и позволить мне помочь вам?

Она ничего не ответила.

– Смотрите, – продолжал он спокойно, – мы здесь одни. Никто не сможет услышать, о чем мы говорим. Свидетелей нет. Неужели вы не можете мне довериться? Забудьте про то, что я офицер полиции. Давайте поговорим по-дружески. Кладите карты на стол и позвольте мне посоветовать вам. Даю вам честное слово, что не использую ничего из того, что вы мне расскажете, без вашего разрешения. Я не могу быть еще честнее.

Конрад видел, что она колеблется, и он начал надеяться, что наконец-то он добьется успеха. Но Фрэнсис думала о том, что только что говорил ей Пит: «…ни за что не признавайтесь, что видели его там, ни мне, ни Конраду, ни кому-либо другому, хоть отцу с матерью. Вы никогда не должны признаваться, что видели его, даже самой себе! Только в этом случае у вас останется шанс остаться в живых. Небольшой, но все же шанс. Поймите: если вы позволите Конраду убедить вас признаться – если, конечно, вы вообще знаете что-либо, – тогда никакая сила на земле не сможет вас спасти!»

Она решительно поднялась.

– Мне нечего вам рассказать. Если вы не возражаете, я пойду к себе. На солнце слишком жарко.

Она повернулась к нему спиной и, не оборачиваясь, быстро пошла в дом.

Конрад смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью, все более наполняясь бессильным отчаянием.

Глава 8

Долорес чувствовала, что мысли Головича где-то блуждают. Он не так был рад видеть ее, как, казалось, должен был быть рад. Она выбрала низкое кресло и села в него, умышленно выждав время, чтобы одернуть юбку. Она увидела, что глаза его метнулись к ее коленям, и позволила ему некоторое время полюбоваться ими, прежде чем закрыть их рукой.

– Ну, есть что-нибудь от Джека?

Голович покачал головой.

– Нет.

Он согнул широкую спину и думал, а не опасно ли будет подойти к ней и поцеловать ее? Но он не знал, где находится Сейгель, и боялся, что тот может неожиданно войти. С сожалением он решил остаться на месте.

– Я хочу, чтобы он дал о себе знать. Мне не нравится такое положение, когда я не знаю, где он.

– Но вы действуете очень хорошо, не так ли, Эйб? – спросила она, задумчиво глядя на него. – Ты не волнуешься?

– Конечно, волнуюсь, – резко сказал он. – А кто бы не волновался? Даже Джек забеспокоился бы, имея все это на руках. Если бы только добраться до этой девчонки!

Долорес быстро решила, что она не хочет слышать ни о девчонке, ни о планах Головича. Чем меньше она будет знать, тем меньше опасности, если Голович совершит ошибку.

– Ну, не волнуйся, – сказала она. – Я уверена, что ты все уладишь, дорогой. – Она положила ногу на ногу. – Я только пришла узнать, нет ли вестей от Джека. – Она открыла сумочку, заглянула в нее и нахмурилась. – У меня, кажется, мало денег. Джек не говорил тебе обо мне?

Голович покачал головой.

– Нет, не говорил. Я думаю, он забыл, но мы все уладим, Долли. Сколько тебе нужно?

– Это будут твои деньги? – она смотрела на него, широко открыв волнующие глаза. – Я не знаю, могу ли я позволить тебе…

– Ну, Долли, давай без глупостей. – Он вынул бумажник и положил на стол пачку банкнот. – Пять сотен хватит?

– Конечно. – Она поднялась и пошла к столу. – Эйб, дорогой, ты так мил со мной. Я не знаю, что бы я делала без тебя.

Он ощутил исходящий от нее тонкий аромат духов и почувствовал, как во рту стало сухо от возникшего желания. Когда она наклонилась, он увидел ее грудь, колыхавшуюся под мягкой тканью ее платья. Он наполовину поднялся на ноги, лицо его налилось кровью, глаза заблестели… Но в этот момент открылась дверь, и вошли Сейгель с Феррари.

Долорес взяла банкноты и положила их в свою сумочку. Она даже не обернулась. Ее лицо было спокойно, глаза смеялись, видя, как Голович пытается контролировать свои чувства.

– Прошу прощения, – сказал Сейгель, – я не знал, что вы заняты.

– Я уже ухожу, – сказала Долорес. Она повернулась к ним и улыбнулась. Ее глаза столкнулись с взглядом глубоко посаженных глаз Феррари, и улыбка ее погасла. – Мне нужно было только немного денег.

Никогда в жизни ни перед кем она не смущалась, но страшный взгляд этого карлика, который, казалось, глазами раздевал ее, был пугающим.

– Входите, входите, – сказал Голович, стараясь говорить радушно. – О'кей, Долли. Если тебе еще что-нибудь понадобится, обращайся ко мне, пока не вернется Джек.

Долорес кивнула и пошла к двери. Она должна была бы пройти мимо Феррари, но инстинктивно сделала полукруг, чтобы обойти его.

Феррари окинул ее еще раз оценивающим взглядом. Его глаза задержались на ее длинных ногах, затем он потер пальцем нос. Когда дверь за Долорес закрылась, он спросил:

– Кто это такая?

– Это миссис Маурер, – ответил Сейгель. – Вы не знали?

Феррари поднял брови, затем подошел к креслу и сел. Он поизвивался в нем, пока его ноги не оказались в нескольких дюймах от пола.

– Смотри-ка, Маурер позаботился о своих ночах так же, как и о днях, – сказал Феррари, и его тонкий рот скривился в плотоядной улыбке.

– Какие новости? – резко спросил Голович. Его лицо пылало.

– Новости? – переспросил Феррари, глядя на него. – Все хорошо. Сегодня ночью Вайнер будет прикончен. – Он почесал своей клещеобразной рукой в паху. – В десять.

Сейгель и Голович уставились на него.

– Вы не шутите? – беспомощно спросил Сейгель.

Феррари проигнорировал вопрос.

– Это будет приятная, спокойная работа, – сказал он, явно довольный собой. – Одна из моих лучших работ.

– Как вы это сделаете? – тихо спросил Голович.

– У меня будет помощь изнутри, – объяснил Феррари. – Это главное. Я убедил сержанта О'Брайена помочь мне.

– О'Брайена? – воскликнул Голович, наклоняясь вперед. – Но вы не должны ему доверять. Мы никогда не имели с ним дела!

Феррари улыбнулся.

– Видимо, вы просто не могли отыскать его слабое место. У каждого человека есть слабость. У сержанта есть сын. Он очень привязан к нему. У меня тоже есть сын, и я знаю, что сыновья особенно дороги отцам, иногда дороже, чем матерям. Человеку свойственно думать о том, что, когда он умрет, имя его будет продолжать жить. О'Брайен не исключение. Поэтому он и согласился помочь.

– Черт меня побери! – воскликнул восхищенный Сейгель. – Я даже не знал, что у него есть сын.

– Это будет несчастный случай? – с беспокойством спросил Голович.

– Конечно. Вайнер утонет в ванне. Он поскользнется и неудачно упадет. Подходит?

Лицо и голос Феррари были так хладнокровны, что Голович и Сейгель обменялись тревожными взглядами.

– Прекрасно, – сказал Голович. – Значит, сегодня ночью?

– В десять. Вайнер принимает ванну перед сном. Это вошло у него в привычку.

– Но как вы проникнете в ванную? – спросил Сейгель. – Я думал, что там хорошая охрана.

Феррари пожал плечами.

– Проникнуть в ванную будет нетрудно. Окно небольшое, но я пролезу. Единственным затруднением было то, что перед тем, как Вайнер заходит туда, ее обыскивают. Вот поэтому я и был вынужден обратиться за содействием к О'Брайену. Сегодня вечером именно он будет осматривать ее.

– Ну хорошо, все в ваших руках, – сказал Сейгель. – Вы действительно думаете, что все пройдет успешно?

– Я никогда не терпел неудач.

Голович хрипло спросил:

– А как относительно девушки? Как вы собираетесь управиться с нею?

– Не будем спешить. Все по порядку, – ответил Феррари. – Для нее у меня будет особый план. После смерти Вайнера ее будут охранять особенно тщательно. Задача будет весьма интересной. – Его запавшие глаза изучали Головича. – Но она также умрет. Я обещаю вам. Но на это понадобится какое-то время, нужно хорошенько подумать, но она умрет. – Он выполз из кресла. – Я думаю немного поспать. Сегодня ночью мне вряд ли удастся много спать. Вы будете здесь в половине двенадцатого? Тогда у меня будут для вас новости.

Голович кивнул.

Феррари прошел к двери, открыл ее, обернулся и посмотрел сначала на Головича, затем на Сейгеля, потом, не сказав ни слова, вышел и закрыл за собой дверь.

Ночь была жаркой и душной, без малейшего ветерка. В небе висели черные тучи. Чувствовалось приближение грозы.

Конрад стоял на крыльце охотничьего домика и смотрел в небо.

– Буду рад, если наконец разразится буря, – сказал он Мэдж Филдинг.

Мэдж, которая провела весь день с Фрэнсис, вышла на веранду, чтобы подышать свежим воздухом. Несмотря на духоту, снаружи было по крайней мере немного прохладнее, чем в домике.

– Я собираюсь проверить охрану, – сказал Конрад. – Хочешь поехать?

– Хочу, – ответила она. – Я не думаю, что буря разразится до нашего возвращения.

– Я тоже так думаю. Ветра еще нет. Во всяком случае, я поеду в машине и по дороге.

Усевшись в машину, Мэдж сказала:

– Ты знаешь, у меня такое ощущение, будто я провела здесь не неделю, а месяцы. Сколько, как ты думаешь, мы будем еще здесь?

– Не знаю. Сам бы хотел знать. Окружной прокурор приедет в среду. Он собирается поговорить с мисс Колеман. Теперь его очередь. Я с ней потерпел поражение. Если и он не сумеет убедить ее дать показания, нам нужно будет решить, что с ней делать дальше. Мы не можем ее больше держать. Но если она решит заговорить, тогда мы оставим ее здесь до суда, видимо, месяца на три.

– Что ты о ней думаешь, Пол? – спросила она, когда Конрад выехал на дорогу.

– Приятная девушка, – осторожно ответил он. – А что думаешь ты?

– Мне она нравится, и мне ее жаль. Я думаю, что она попала в беду.

– Она что-нибудь рассказывала?

– О нет. Но я наблюдала за ней. Она спокойна, пытается о чем-то размышлять. Чем-то тяготится. Я думаю, она колеблется, Пол. Надо еще немного поубеждать ее. И она станет на нашу сторону. Она очень беспокоится за Вайнера. Все время спрашивает меня, как я думаю, в безопасности ли он.

– О, он в достаточной безопасности, – нетерпеливо сказал Конрад. – Опасность появится, когда придется везти его в суд. Они наверняка постараются устранить его по дороге из домика в суд. Это их единственный шанс.

Конрад затормозил, когда в отсвете фар возникли массивные ворота. Пять полицейских с автоматами в руках стояли у ворот. Один из них подошел к машине.

– Все в порядке? – спросил Конрад через открытое стекло.

– Да, сэр.

– Скоро начнется буря. Смотрите в оба сегодня ночью. У вас есть плащи?

– Да, сэр.

– Будьте здесь, даже если камни начнут сыпаться с неба, – сказал Конрад. – Двоих будет достаточно. Остальные трое могут оставаться в помещении, но двое должны быть здесь всю ночь.

– Да, сэр.

– О'кей. Я поеду теперь вниз по дороге до сторожки.

Полицейский отсалютовал и пошел открывать ворота.

Узкой извилистой дорогой они доехали до сторожки. Конрад поговорил с охраной, предупредил их, чтобы они были настороже, убедился, что прожектор работает исправно и отсутствующих нет, а затем поехал по грязной дороге, ведущей к вершине скалы.

Оставив машину на половине дороги, у следующего поста, он вместе с Мэдж пошел вперед по крутой тропинке вверх, которая привела их на вершину скалы. На вершине было три будки для часовых на расстоянии примерно в сотне ярдов одна от другой. Часовые патрулировали скалу, и один из них подошел, когда заметил Конрада в тусклом свете. Оставив Мэдж, Конрад вместе с постовым прошелся по всей вершине.

– Будьте внимательны, – предупредил он его. – Именно в такую ночь они могут попытаться достичь домика, если они все еще собираются предпринять такую попытку.

– Здесь они не пройдут, сэр, – ответил коп. – Я немного занимался альпинизмом. Никто не сможет забраться на такую отвесную скалу.

– Все равно смотрите внимательней. Фонари в порядке?

– Все проверено и в порядке, сэр.

Едва Конрад вернулся к Мэдж, он почувствовал слабое дуновение горячего воздуха на своем лице.

– Ты чувствуешь? Буря уже недалеко.

Он взглянул на темное небо. Большие черные облака громоздились друг на друга.

– Поехали назад, не стоит мокнуть.

– Они в безопасности, – сказала Мэдж, высказывая вслух свои мысли, когда они возвращались к домику. – Никто не сможет пробраться сюда, правда, Пол?

– Не беспокойся, – ответил он. – Я всем доволен. Я не думаю, что они что-нибудь предпримут, пока Вайнер и Колеман здесь. Маурер попытается добраться до них, когда они выйдут отсюда. Вот тогда нам действительно придется быть настороже.

Когда Конрад поставил машину в гараж и пошел с Мэдж к домику, где-то вдали прогремел гром. То там, то здесь среди деревьев мелькали полицейские с собаками.

– Осталось еще несколько постов, – сказал Конрад, когда они поднимались по ступенькам веранды, – но сначала я захвачу плащ.

– Ты снова собираешься идти?

– Есть только один способ быть уверенным, что охрана на посту. Если они подумают, что я не собираюсь их проверять, они спрячутся в помещении, как только пойдет дождь.

На веранде виднелась чья-то расплывчатая тень.

– Это ты, Том? – спросил Конрад.

– Я, – отозвался О'Брайен.

– Я полагаю, мне следует вернуться в дом, – сказала Мэдж. – Мисс Колеман уже пошла наверх. Спокойной ночи, Пол. Спокойной ночи, сержант.

Конрад плюхнулся в кресло рядом с О'Брайеном.

– Фу! Как душно!

– Будет гроза, – сказал сержант.

В его голосе прозвучала какая-то тоскливая нотка, и это заставило Конрада насторожиться.

– Она начнется не раньше чем через час. Сколько времени, Том?

– Без четверти десять. Она подходит намного быстрее, чем ты думаешь. Держу пари, что она разразится над этим домиком через десять минут. Слышишь? – продолжал он, когда вдруг раздался раскат грома.

– У тебя все в порядке, Том?

– Думаю, да.

И снова его тоскливый голос обеспокоил Конрада.

– Ты в порядке, Том? – снова спросил он, пытаясь разглядеть О'Брайена в темноте.

– Конечно, в порядке. – О'Брайен тяжело поднялся с кресла. – Думаю, этому негодяю пора идти в ванну. Скоро уже десять.

– Я пойду с тобой, – сказал Конрад, все еще немного обеспокоенный явной раздражительностью своего друга. – Я хочу еще раз обойти все посты до того, как пойду к себе.

– Ты собираешься снова выходить?

– Да, часа в три.

Вспышка молнии осветила веранду, и Конрад был поражен, заметив, как бледен О'Брайен.

– Ты уверен, что у тебя все в порядке, Том?

– Вполне! Может быть, это гроза вызвала у меня головную боль. – О'Брайен вытер вспотевшее лицо носовым платком. – Я не люблю грозу.

Раскат грома, потрясший в этот момент домик, прогремел с небес.

– Фу! Гремит прямо над нами, – сказал О'Брайен.

Потом он прошел в холл, где сидел полицейский с автоматом на коленях. Конрад присоединился к нему, и они вместе пошли по направлению к лестнице.

– Так жарко, что можно печь яйца, – сказал Конрад, доставая платок, чтобы вытереть лицо.

О'Брайен ничего не ответил. Он думал о том, проник ли Феррари в ванную комнату. Рот у него пересох, ноги дрожали, а сердце стучало как молот.

Они шли вдоль освещенного коридора, где лицом к лестнице сидел другой полицейский.

– Послушай-ка, дождь, – сказал Конрад. – Ты был прав. Должно быть, ужасная буря.

Было слышно, как дождь молотил по крыше. Конрад на мгновение остановился, чтобы взглянуть в окно на лестничной площадке. Потоки дождя струились по окну. Белые молнии освещали поникшие под дождем деревья и лужайку. Гром гремел и перекатывался всевозрастающим крещендо.

О'Брайен открыл дверь в комнату Пита. Тот стоял в халате с полотенцем, перекинутым через плечо, и смотрел в окно. Двое полицейских играли в кости за столом вдали от окна. Третий полицейский с автоматом на коленях наблюдал за Питом с видом раздраженного безразличия. При звуке открывающейся двери Пит обернулся. Двое полицейских за столом замерли, руки у них сразу ринулись к задним карманам брюк. Полицейский с автоматом вскочил на ноги.

– О'кей, вольно, – сказал Конрад, входя. Ему было приятно видеть, как чутко они реагировали. – Ну и ночка, а?

– Хуже некуда, – ответил ему полицейский с автоматом.

Конрад заметил, как настороженно Пит смотрел мимо него на О'Брайена. Он тоже взглянул на него и был поражен, увидев, как бледно его лицо, а в глазах был такой дикий блеск, какого Конрад никогда и ни у кого не видел.

– Ну, пойдем, – сказал О'Брайен.

Казалось, он говорил сквозь стиснутые зубы. Он вышел из комнаты, и Пит отправился следом за ним. Двое полицейских возобновили игру в кости. Третий, с автоматом, закурил. Конрад постоял в нерешительности, а затем пошел вслед за Питом и О'Брайеном.

Пит шел следом за О'Брайеном по коридору в ванную. Они прошли мимо комнаты Фрэнсис, которая была в нескольких футах от ванной. Конрад догнал их, когда О'Брайен уже поворачивал ручку двери ванной и толкнул дверь ногой.

– Стой здесь, – приказал он Питу и, включив свет, вошел в ванную.

Конрад обошел Пита и встал в дверях, наблюдая за О'Брайеном, который, оглянувшись через плечо, заметил его. Лишь громадным усилием воли О'Брайену удалось сохранить на лице бесстрастное выражение.

Открыв большой шкаф, он заглянул внутрь, затем прошел к занавескам душа. Его сердце билось так неистово, что ему было трудно дышать. Повернувшись широкой спиной к двери, он частично загородил занавески от взора Конрада. Затем он раздвинул их и заглянул вовнутрь. Несмотря на то, что он ожидал увидеть там Феррари, шок от взгляда убийцы был таким сильным, что сердце сержанта дрогнуло. Феррари, неподвижный, как статуя, держал в правой руке автоматический пистолет, направленный ему в живот. Какую-то долю секунды два человека смотрели друг на друга, затем О'Брайен отпустил занавеску и, отворачиваясь от внимательного взгляда Конрада, подошел к раковине и стал мыть руки.

От вспышки молнии, прошедшей через окно, ванная комната наполнилась ослепительно белым светом. Раздался гром.

Конрад вошел в ванную.

– Я тоже умоюсь, – сказал он. – Фу! С меня так и течет.

О'Брайен шагнул назад и как бы случайно оттеснил его от занавески душа.

– Думаешь, будет лить всю ночь? – спросил он, вытирая руки полотенцем.

Он изо всех сил старался говорить будто бы совсем небрежно, но Конрад снова заметил в его голосе напряженность.

– Не удивлюсь.

Он взял у О'Брайена полотенце и выглянул в окошко.

– Было бы неплохо поставить сюда еще одну решетку.

О'Брайену пришлось сделать над собой усилие, чтобы отвести взгляд от занавески.

– Думаешь, кто-нибудь через эту проскользнет? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. – Зачем? Это невозможно.

Конрад направился к двери.

– Наверное, ты прав. – Он вышел в коридор. – О'кей, Вайнер, ступай.

Пит вошел в ванную комнату. Когда О'Брайен выходил, взгляды его и Пита встретились, и Пита словно бы ударило. «Что произошло с этим парнем? – подумал он. – Он похож на привидение». Пит вдруг почувствовал, как по нему пробежала холодная волна страха, будто бестелесный глас предупреждающе прошептал ему что-то на ухо. Он замер, не в силах сдвинуться с места. О'Брайен подошел к двери.

– Подождите… – заикаясь, произнес Пит. – Я думаю…

Раскат грома заглушил конец фразы, но О'Брайен увидел в его глазах жуткий страх. Он понял, что Пит собирается ему сказать: что он передумал и не хочет принимать ванну.

– Пошевеливайся! – рявкнул О'Брайен и вышел в коридор. – Я не собираюсь из-за тебя торчать здесь всю ночь.

Он захлопнул дверь, так как Пит снова начал что-то говорить.

– Эти проклятые негодяи думают, что они – пупы земли, если с ними обращаются по-человечески, – продолжал О'Брайен резким тоном, обращаясь к Конраду. – Каждый вечер ванна! Что он себе воображает, этот проклятый гангстер? – говоря это, О'Брайен прислонился к двери спиной, держась рукой за дверную ручку. Он чувствовал, что ручка поворачивается, а по внезапному движению двери понял, что Пит пытается открыть ее.

– Ты бы сходил посмотрел, все ли в порядке у девушки, – сказал О'Брайен Конраду. – Может быть, она боится?

Ему удалось удержать дверь, приложив всю свою силу. Пит неистово крутил дверную ручку.

– Там Мэдж, – ответил Конрад, закуривая сигарету. Он не заметил напряженного белого лица О'Брайена. – Я схожу туда немного позже.

Над домиком раздался еще один раскат грома, и О'Брайен услышал за дверью приглушенный вопль Пита.

– Что это? – спросил Конрад, поднимая глаза.

– Гром, – ответил О'Брайен. – А ты что думал?

Произнося это, он вдруг почувствовал, что давление на дверь прекратилось, затем резко-резко дернулась дверная ручка.

– А мне послышался чей-то крик, – сказал Конрад и двинулся по коридору.

Он остановился рядом с дверью в комнату Фрэнсис и прислушался. О'Брайен остался на месте. Сердце его билось неровно.

Раздался еще один удар грома. Шум дождя, стучавшего в окна, булькающая вода в водосточных трубах заглушали все другие звуки. Затем О'Брайен услышал слабый стон, донесшийся из-за двери ванной. Это был звук, от которого у него волосы зашевелились на голове. Он отступил от двери, вынул платок и вытер лицо.

Конрад вернулся назад к О'Брайену.

– У них все в порядке, болтают будто сороки, – сказал он. Взглянув в белое напряженное лицо О'Брайена, он продолжал: – Ты выглядишь совсем больным, Том. Почему бы тебе не отправиться в постель? Я подожду здесь Вайнера.

– Ничего страшного, – отрезал О'Брайен. – Со мной все в порядке. Ради Бога, ступай, ложись сам. Я тоже пойду спать, когда этот щенок закончит.

Конрад предложил сигарету, но О'Брайен покачал головой. Некоторое время они стояли, прислушиваясь к реву бури за окном. Затем Конрад спросил:

– Как твой сынишка, Том?

– В порядке, – ответил тот, испуганно взглянув на Конрада.

– Тебе чертовски повезло, понимаешь.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я всегда хотел иметь сына, но Дженни и слышать об этом не хочет. Она говорит, что это испортит ее фигуру.

– Может испортить, – согласился О'Брайен, едва ли сам понимая, что говорит. – Такие, как твоя жена, не хотят хлопот с детьми.

Конрад пожал плечами.

– А я хотел бы иметь сына и дочь.

О'Брайен вытер лицо носовым платком.

– Почему ты не идешь к себе? – спросил он, думая о том, сколько еще Конрад собирается торчать здесь, у двери ванной. – Если ты снова собираешься выходить в три, тебе надо поспать.

– Я не смогу заснуть в такую ночь. Сколько он собирается еще там сидеть?

– Обычно минут двадцать. Послушай, какой гром.

– Хотелось бы мне, чтобы эта девушка решилась заговорить, – сказал Конрад после того, как затих раскат грома. – Я совершенно уверен, что она видела Маурера.

– Мне кажется, что теперь она заговорит. Что ты будешь с ней делать?

– Это должен решать окружной прокурор.

Звуки льющейся воды за дверью заставили О'Брайена снова вздрогнуть.

– Ты знаешь, Вайнер удивляет меня, – сказал Конрад. – Я думаю, он свихнулся только из-за этого родимого пятна. В нем нет настоящей порочности. Он совсем не такой, как все остальные из этой компании. Что, собственно, числится за ним? У нас нет даже никаких улик, что он совершил насилие. Насколько я знаю, он специализировался на угоне автомобилей для банды. Я разговаривал с ним и думаю, что он мог бы вернуться к нормальной жизни.

– Черт с ним, – грубо ответил О'Брайен. – Не хочу тратить время на это, кто он и что он. Только из-за того, что у него родимое пятно, не появляется право угонять автомобили.

– Не пора ли ему выходить? – спросил Конрад, взглянув на часы. – Он там уже больше двадцати минут.

– Он никогда не торопится.

Конрад постучал в дверь.

– Кончай, Вайнер, – позвал он.

О'Брайен проклинал про себя Конрада. Он не знал, успел ли уже уйти Феррари. Нетвердой рукой он зажег сигарету.

Гроза постепенно стихала. Время от времени еще раздавались раскаты грома, но теперь они доносились уже издалека. Дождь еще продолжал стучать по крыше и шуметь в водосточных трубах.

О'Брайен увидел, что Конрад поворачивает ручку двери.

– Он заперся! В этой комнате не должно быть даже замка, Том!

– Что? – пробурчал О'Брайен.

Конрад постучал в дверь.

– Ты готов, Вайнер?

Молчание за дверью встревожило его.

– Эй, Вайнер!

– Что ты так разволновался? – спросил О'Брайен.

– Почему он не отвечает?

– Может быть, обиделся? Я из него выбью дурь, когда он выйдет.

– Эй, Вайнер!

Конрад ударил кулаком в дверь. Снова никто не откликнулся. Он отступил на шаг, лицо его застыло.

– Том! Давай вышибем эту дверь!

– Не волнуйся, – сказал О'Брайен. – Дай мне добраться до этого негодяя.

– Мы напрасно теряем время.

Конрад, встав поудобнее, ударил ногой по замку. Дверь застонала, но выдержала.

– Дай-ка я, – сказал О'Брайен, решив, что Феррари уже успел скрыться.

Он отступил немного назад и с размаху ударил дверь плечом. Она распахнулась, и сержант влетел в ванную.

– Черт! – взорвался Конрад, врываясь в ванную следом за ним. – Быстро, Том! Помоги его вытащить!

Пит, вытянувшись, лежал в ванне. Маленькая комната была наполнена паром. Голова Пита была под водой. О'Брайен бросился вперед и вытащил затычку. Затем наклонился и, ухватив Пита за волосы, вытащил его голову из воды.

– Этот малый, видно, сошел с ума, когда полез в такую горячую воду, – пробормотал он, ощупывая руками грудную клетку Пита, затем покачал головой. – Он готов, Пол.

– Пошевеливайся, – оборвал его Конрад. – Дай мне взяться за ноги. Пошли! Его надо вынести отсюда и поработать над ним.

Они вдвоем вынесли Пита из ванной.

– Понесли в коридор. Здесь больше нет комнат, куда можно было бы положить его, чтобы делать искусственное дыхание.

Они положили его в коридоре лицом вниз на пол.

Конрад встал на колени рядом с ним и стал делать искусственное дыхание. Полицейские, охранявшие Пита в его спальне, вышли оттуда и молча стояли рядом. О'Брайен прислонился к стене. Силы покинули его, и он с трудом держался на ногах.

Конрад упорно работал. Никто не шевелился и не разговаривал. Гром продолжал прокатываться в отдалении. Дождь стал слабее. Через четверть часа Конрад сел на корточки, пощупал пульс у Пита на шее и покачал головой.

– Боюсь, что он мертв. Вильсон, идите сюда и займитесь им. Продолжайте. Вы двое будете ему помогать.

Подошел полицейский, встал рядом с безжизненным телом на колени и стал продолжать ритмичное надавливание грудной клетки Пита.

Конрад вернулся в ванную. О'Брайен подошел к двери и наблюдал за ним. Конрад начал систематический осмотр.

– На кранах кровь, – сказал он. – Вероятно, он поскользнулся, ударился головой и, потеряв сознание, упал в воду.

– Да, – согласился О'Брайен. – Вода была слишком горячей.

Конрад выпрямился и посмотрел в окно. Озадаченное выражение его лица заставило О'Брайена вздрогнуть.

– Ну, что ты смотришь? – спросил он.

– Может, до него все-таки добрались?

– Бога ради! Как?

– Да, как? – сказал Конрад и провел рукой по волосам. – Здесь негде спрятаться. Если бы кто-нибудь попытался проникнуть через окно, когда Вайнер был уже здесь, у того было бы время, чтобы завопить. – Он быстро повернулся и посмотрел на О'Брайена. – Мне действительно кажется, что я слышал его крик.

– А я нет. Кроме того, никто не смог бы пролезть через окно. Оно слишком мало, даже если бы здесь был карлик. У Вайнера было бы время, чтобы выскочить.

– Да, пожалуй, это так, – согласился Конрад после некоторого размышления.

Он снова вышел в коридор.

– Есть какие-нибудь признаки жизни? – спросил он Вильсона.

Тот покачал головой.

– Он мертв, сэр. Горячая вода в легких, видимо, прикончила его быстрее, чем все остальное.

Второй полицейский принес одеяло и набросил его на тело Пита.

– Ну и дела, – скривился Конрад. – После всего того, что было сделано для его безопасности, он погиб в результате несчастного случая.

Услышав за собой звук открываемой двери, он оглянулся. Дверь в комнату Фрэнсис была открыта, и она стояла в дверях, глядя на тело Пита.

– Он мертв? – спросила она Конрада.

– Да, мертв. Возвращайтесь, пожалуйста, в комнату. Вы ничем не поможете.

Выражение жуткого ужаса в ее глазах потрясло Конрада. В ее лице не было ни кровинки.

– Как это произошло?

– Он потерял сознание в ванне. Вода была слишком горячей.

– Потерял сознание в ванне? – медленно повторила она. – Вы пытаетесь убедить меня, что это был несчастный случай?

– Это действительно был несчастный случай. А теперь, пожалуйста, идите к себе.

Мэдж подошла к двери и взяла Фрэнсис под руку, но та отпрянула от нее. Она продолжала смотреть на Конрада, глаза ее сверкали.

– Этот человек убил его! Пит сказал, что он это сделает, и он сделал это! Он сказал, что один из вас продаст его. Вот как они до него добрались! Он знал, что это случится! Он знал это! – Она зарыдала, слезы побежали по ее лицу. – Он знал, что даже и вы можете его продать.

– Вы не должны так говорить! – резко оборвал ее Конрад. – Это был несчастный случай. Никто не мог до него добраться. Сержант О'Брайен и я все время находились за дверью. Никто бы не смог пролезть через окно. Вода была слишком горячей, он потерял сознание и ударился головой о краны.

Она смотрела на него. Губы ее дрожали.

– Вы действительно в это верите?

– Именно так все и произошло.

– Нет, не так! Он был убит. Вы что, собираетесь позволить этому человеку выкрутиться? Вы не можете позволить ему выскользнуть!

– О каком человеке вы говорите? – спросил Конрад, чувствуя дрожь в спине.

– О Маурере! Маурер сделал это! Пит говорил, что он убьет его, и он сделал это!

– Маурер не убивал Пита, – терпеливо сказал Конрад. – Вы напрасно так думаете. Это был несчастный случай.

– Но это не был несчастный случай!

– Послушайте, идите, пожалуйста, и ложитесь. Вы взволнованы, и я понимаю вас. Вы должны оставить это нам. Никто бы не смог добраться до Вайнера, поймите это. Я в этом уверен.

– Я собираюсь вам кое-что рассказать, – горячо сказала она. – Маурер должен заплатить за это. Меня теперь не волнует, что будет со мной. Я дам показания, какие вы хотите. Я действительно видела Маурера в Тупике! Он действительно убил Джун Арно! Я видела, как он это делал!

Чарльз Форест и Мак Кен вышли из полицейской машины и взбежали по ступенькам на веранду охотничьего домика, согнувшись под дождем.

Конрад вышел им навстречу. Все трое вошли в гостиную, и, пока Мак Кен снимал шляпу, Конрад сказал:

– Она собирается говорить! Мы наконец прижали Маурера! Она действительно видела, как он убил Джун Арно!

Мак Кен застыл и уставился на Конрада. Его мясистое лицо стало багровым, а глаза налились кровью.

– Тогда какого черта она раньше молчала? – прорычал он.

– Это целая история, – ответил Конрад. – Вам лучше выслушать ее самим.

Мак Кен бросил плащ на спинку кресла и медленно направился тяжелыми шагами к камину. «Если это правда, – подумал он, – то с Маурером покончено». Мак Кен не обманывался насчет того, что Маурер пойдет на электрический стул, не раскрыв всех своих делишек, и, конечно, он не станет молчать о деньгах, которые платил ему. Он был встревожен и с трудом скрывал это.

– Вы уверены, что она не лжет? – спросил он Конрада.

– Да, уверен, – ответил тот. – Но вы сами можете судить, когда услышите, что она расскажет.

Форест сел и достал сигару.

– Вначале расскажи о Вайнере, – сказал он.

– Рассказывать особенно нечего, – ответил Конрад. – Это был несчастный случай. Когда сегодня вечером мы с О'Брайеном отвели его в ванную, сержант тщательно осмотрел комнату. Мы ожидали снаружи. Через двадцать минут я приказал Вайнеру выходить, но ответа не последовало. Дверь оказалась запертой. Мы взломали ее и нашли его утонувшим в ванне. Док сказал, что у него следы удара на затылке. Он думает, что Вайнер залез в ванну, потерял сознание, упал назад и ударился головой о краны.

– Обычно все находятся лицом к кранам, когда принимают ванну, – заметил Форест.

– Да, но Вайнер, видимо, поступил не так. Во всяком случае, он был мертв в то время, когда мы вытащили его из воды, и уже ничего не смогли сделать.

– Вы совершенно уверены, что никто не мог до него добраться, Пол? Мне кажется подозрительным, что дверь была закрыта на замок.

– Мне тоже так показалось, но я уверен, что пробраться туда никто не мог в то время, когда он там находился. Окно слишком мало. Даже карлику, чтобы пролезть туда, понадобилось бы минут десять, и за это время Вайнер смог бы поднять тревогу. Нет, я убежден, что это несчастный случай.

– Хм-м, это сделало большую дыру в нашем деле, – сказал Форест. – Нам нужны свидетели, и Вайнер мог бы нам их дать.

– Подождите, пока не услышите, что скажет мисс Колеман. Я думаю, вы согласитесь, что ее показания нуждаются в подтверждении.

– Ну, так чего же мы ждем? – пробурчал Мак Кен.

– Ты хочешь еще что-нибудь сказать мне, Пол? – спросил Форест, игнорируя Мак Кена.

– Да, – Конрад закурил сигарету и продолжал: – Вы помните, как вы говорили, что она, возможно, молчит по личным мотивам? Вы были правы. У нее очень личные мотивы не признаваться в том, что она видела Маурера. Я уже выслушал ее историю и не могу сказать, что целиком порицаю ее за молчание. Она хотела избежать огласки. Ее имя не Колеман. У нее всемирно известное имя. Ее отцом был Тейлтеллер.

Форест и Мак Кен уставились на него.

– Бостонский душитель? – спросил Форест, и Конрад увидел, как он потрясен.

– Да, он самый. Я не думаю, что есть хоть один человек, кто не знает Тейлтеллера и не был бы потрясен его ужасными убийствами детей. Вспомните, он был в конце концов пойман на месте преступления и линчеван разъяренной толпой, которая разгромила его дом, убила его жену и едва не прикончила дочь. И вот эта дочь и есть Фрэнсис Колеман. Теперь вы понимаете, почему она так боялась быть выставленной всем напоказ? Она успешно скрыла свое имя и начала новую жизнь. Последние шесть лет она жила под этим именем, и до сих пор об этом знала лишь Джун Арно, так как Фрэнсис верила, что та сохранит ее тайну. Затем Джун была убита, и Фрэнсис действительно видела, как произошло убийство. Она сразу же поняла, что если она станет объектом внимания прессы, то быстро обнаружится, кто она, и снова на ней будет клеймо дочери наиболее отвратительного убийцы века. Она не могла примириться с этим и поэтому отказалась признаться, что видела Маурера, и я не осуждаю ее за это. А вы?

– Ну, нет, – медленно сказал Форест. – Это, конечно, особый случай. Но почему она переменила свое решение? Ты сказал, что теперь она решила дать показания.

– Да, да, она даст показания. Она думает, что Маурер убил Вайнера, и она не хочет, чтобы Маурер ускользнул от наказания.

– И еще она хочет, чтобы Маурер не ускользнул от наказания за убийство Джун Арно? – ухватился Мак Кен. – Что-то не клеится, не правда ли?

– Джун Арно для нее ничего не значила, а в то же время Вайнер значил. Вайнер спас ей жизнь, и его смерть была для нее ударом. Лично я думаю, что она уже несколько дней колебалась, и смерть Вайнера только подтолкнула ее. Психологическая реакция.

– Почему она вообразила, что Вайнера убил Маурер? – резко спросил Мак Кен.

Конрад пожал плечами.

– Я не знаю. Вайнер сказал ей, что Маурер до него доберется, и, я думаю, она поверила ему. Могу сказать, что переубедить ее нельзя. Она не утверждает, будто знает, как Маурер добрался до Вайнера, но она абсолютно уверена, что добрался.

– А ты абсолютно уверен, Пол, что Маурер не добрался? – спокойно спросил Форест.

– Я не могу быть абсолютно уверенным, – раздраженно ответил Конрад, – но черт меня побери, если я знаю, как бы он мог это сделать.

– Вы оба делаете из Маурера козла отпущения, – вмешался Мак Кен. – Когда вы собираетесь встретиться с этой девушкой?

Конрад повернулся, задетый задиристым тоном Мак Кена.

– Послушайте, капитан, я должен напомнить вам, что эта девушка является свидетелем и находится под защитой суда. Я не допущу никаких полицейских приемов во время допроса. Вас пригласили сюда как заинтересованное лицо, но это не дает вам никакого права ставить вопросы так грубо, как, я думаю, вы намереваетесь.

Глаза Мак Кена вспыхнули, а лицо потемнело от бешенства.

– Вы не имеете права разговаривать со мной таким образом… – начал он, но Форест прервал его.

– Имеем, капитан, – сказал он. – Я присоединяюсь ко всему тому, что только что сказал Конрад. Эта девушка важный свидетель, и я присмотрю, чтобы с ней правильно обращались.

– Она сокрыватель фактов! – сказал Мак Кен, с усилием сдерживая свой темперамент. – И вам нечего возразить, чтобы квалифицировать это иначе.

– Ну ладно, – нетерпеливо сказал Конрад, – пойдем и поговорим с ней. Мы хотим Маурера, и она может нам его дать. Это все, что нам нужно, и успокойтесь.

На мгновение Конрад подумал, что Мак Кен собирается его ударить, но тому удалось сдержать себя.

– О'кей, – согласился он, – пошли к ней.

Все трое поднялись наверх в комнату Фрэнсис. Она с побелевшим лицом и темными кругами под глазами стояла у окна. С ней была Мэдж Филдинг.

– Мисс Колеман, это окружной прокурор, – сказал Конрад, – а это капитан полиции Мак Кен. Они пришли выслушать вашу историю. Господа, это мисс Колеман.

Форест подошел ближе и улыбнулся Фрэнсис.

– Садитесь, мисс Колеман, – предложил он. – Я рад, что вы собираетесь помочь нам. Я хочу, чтобы вы знали: я полностью понимаю, почему вы до сих пор не сделали заявления, и я хочу, чтобы вы знали, что мы сделаем все, чтобы защитить вас от огласки или неприятных последствий после суда.

Фрэнсис подняла на него глаза.

– Благодарю вас, – сказала она и села.

– Вы не возражаете, если ваше заявление будет записано? – спросил Форест.

– Наоборот. Я хочу, чтобы оно было записано.

Конрад подал знак Мэдж, которая подошла к столу, села и открыла приготовленный блокнот.

– Начинайте допрос, – сказал Форест Конраду.

Конрад подошел к ней.

– Для протокола, мисс Колеман, вы Фрэнсис Колеман, и у вас в настоящее время нет постоянного адреса, так?

Фрэнсис посмотрела на него.

– Да.

– Девятого числа этого месяца вы ходили навестить мисс Арно?

– Да.

– Почему вы пошли к ней?

– Я была без работы, – ответила она, – и у меня не было денег. Однажды я уже работала у мисс Арно, играла маленькую роль в одном из ее фильмов. Она собиралась играть теперь в новом фильме, поэтому я пошла спросить у нее, не найдется ли там роли и для меня.

– И она приняла вас?

– Да.

– В котором часу вы пришли в Тупик?

– Около семи, примерно без десяти семь.

– Привратник послал вас прямо в дом?

– Нет. Он позвонил туда, и ему ответили, что мисс Арно в бассейне. Тогда он позвонил ей, и мисс Арно сказала, что я могу встретиться с ней возле бассейна.

– Вы встретились с ней?

– Да. От ворот идти было далеко, и вечер был очень жарким. Мисс Арно увидела, что мне жарко, и предложила сначала поплавать. Она подплыла к краю бассейна, когда увидела меня. Она сказала, чтобы я взяла купальник в раздевалке, а после этого вернулась в бассейн.

– Вы пошли в раздевалку?

– Да, я пошла туда и начала раздеваться, затем я услышала громкий голос мисс Арно. Мне показалось, что она поздоровалась с кем-то.

– Что вы сделали?

– Я уже успела полностью раздеться. Я ничего не сделала. Я оставалась в раздевалке, разыскивая купальник. Мисс Арно сказала, что я найду его в одном из шкафов.

– Пока вы его искали, вы слышали что-нибудь?

Фрэнсис слегка вздрогнула.

– Да, я слышала выстрел. Он прозвучал далеко. Затем через минуту или около того еще пять или шесть выстрелов.

– Что сделали вы?

– Я стояла и слушала. Затем я услышала, как закричала мисс Арно. Это был жуткий крик. Я схватила свое платье, прижала к себе и побежала к двери в раздевалке.

– И что вы увидели?

– Мисс Арно лежала на земле рядом с бассейном, а невысокий толстоватый мужчина в черном костюме наклонился над ней. Он рванул ее купальник и полностью разорвал его. В правой руке он держал большой нож с широким лезвием. Он сверкал на солнце. Мисс Арно, обнаженная, распятая на земле, казалось, была ошеломлена. Она попыталась слабо оттолкнуть его руку. До того, как она успела что-нибудь сделать, он ударил ее ножом.

– Вы закричали? Вы дали ему понять, что видели все это?

Фрэнсис покачала головой.

– Нет. Я знала, что он убил ее. Никто не смог бы выжить после такой ужасной раны, которую он нанес ей. Это было ужасно! – она смотрела в сторону, губы ее дрожали. – Я была парализована от страха. Я не могла ни пошевелиться, ни произнести хоть звук. Он выпрямился и ударил ее ногой. Я видела его лицо. Я никогда не забуду его выражения. Он был как дикое животное.

Конрад достал пачку фотографий из своего кармана.

– Посмотрите внимательно и скажите, пожалуйста, нет ли здесь того, кто убил мисс Арно?

Ее руки дрожали. Она взяла фотографии. Она повернула только две, прежде чем дошла до фото Маурера. Она протянула ее Конраду.

– Этот…

– Хорошо, – сказал Конрад и отложил фото. – Что было дальше, мисс Колеман?

– К нему подошел другой мужчина, и оба они стояли возле мисс Арно. Меня охватил ужас. Я спряталась в душевой кабинке.

– Мне хотелось бы установить личность другого человека, – сказал Конрад. – Посмотрите, пожалуйста, снова на эти фотографии и скажите, нет ли его здесь также.

Фрэнсис начала разглядывать их. Дойдя до фото Тони Паретти, она некоторое время внимательно смотрела на него, а затем протянула ее Конраду.

– Вот этот человек.

– Ну, хорошо, – сказал Конрад. – Что было дальше, когда вы были в душевой кабине?

– Эти двое несколько минут оставались снаружи возле раздевалки, а затем я услышала всплеск воды, как будто они сбросили что-то тяжелое в бассейн. После этого маленький плотный человек вошел в раздевалку. Его руки были в крови. Я видела это через занавеску. Он вымыл руки, все время что-то напевая. – Она подавила дрожь. – Это было самое ужасное, что мне приходилось когда-либо слышать.

Мак Кен был больше не в состоянии сдерживаться. Он понимал, какую смертельную опасность несет в себе рассказ девушки, и он взорвался:

– Прекрасная выдумка! Вы знаете, что я думаю обо всем этом? Я думаю, что все это ложь! Я не верю, что она видела Маурера. – Он наклонился вперед, его бычья шея покраснела. – У вас появилась безумная мысль, что Маурер убил Вайнера. Вот вам и захотелось посчитаться с Маурером.

Конрад собрался было что-то сказать, но остановился, когда Форест сделал ему знак. Форест смотрел на Фрэнсис, и Конрад тоже посмотрел на нее. Ее совсем не испугал Мак Кен. Она смотрела на него со злостью.

– Как вы смеете со мной так разговаривать? – крикнула она. – Вам, видно, очень хочется выгородить Маурера! Пит сказал, что есть полицейские, которые могли бы его продать. Может быть, вы как раз из тех, кто продал Пита!

Даже если бы она отвесила ему пощечину, Мак Кен не реагировал бы более неистово.

– Молчать! – заорал он, и его лицо пошло пятнами. – Ты не смеешь так разговаривать, сучка!

– Хватит! – оборвал его Форест. – Придержите свой язык, капитан! Я думаю, что мисс Колеман не сознает, что говорит.

Мак Кен сжал кулаки. Он не мог вымолвить ни слова. Эта девчонка чересчур близко подошла к правде, и он понимал, что теперь можно вменить ему в вину то, что он встал на сторону Маурера.

– Я могу доказать то, что я говорю, – продолжала Фрэнсис, поворачиваясь к Форесту. – Я могу доказать каждое слово.

– Как вы можете это сделать, мисс Колеман?

– Маурер вынул носовой платок и вытер им лицо, – спокойно сказала она. – Вместе с ним он вытащил золотой карандаш и уронил его. Тот упал ему на ботинок, а затем покатился по полу и провалился в отверстие стока в одной из душевых кабин. Маурер попытался достать его, но не смог до него добраться. Второй человек стал торопить его, но Маурер сказал, что на карандаше есть инициалы и поэтому его надо достать. Тогда другой сказал, что никто и никогда его там не найдет, а достать его нет никакой возможности. Тогда Маурер согласился уйти. – Фрэнсис повернулась, чтобы посмотреть на Мак Кена, который стоял, застывший и неподвижный. – На ботинке Маурера была кровь, – продолжала она, – и немного крови попало на карандаш. Вам нужно только достать его, определить, что кровь принадлежит мисс Арно, и тогда, может быть, вы поверите, что я говорю правду.

Конрад посмотрел на Фореста.

– Ну, что вам еще нужно? – Он повернулся к Мак Кену и ухмыльнулся. – Доказательства очень серьезные. Она настоящий детектив, не правда ли, капитан?

Глава 9

Феррари открыл дверь и вошел в кабинет Сейгеля. Он прошел к письменному столу, сел в кресло и заерзал в нем, устраиваясь поудобнее.

– Он мертв? – спросил Голович натянутым голосом.

Феррари уставился на него.

– А солнце светит? Трава зеленая? Зачем вы тратите время на вполне очевидные вещи? Конечно, он мертв. Когда я говорю, что сделаю, я делаю.

Голович откинулся на спинку кресла. Он достал носовой платок и вытер лицо.

– И они примут это за несчастный случай?

– Да, – ответил Феррари. – Все прошло точно по плану. – Он сложил свои костистые руки на плоском животе и посмотрел на Головича безжизненными глазами. – Если у вас есть свой план, вы должны преуспеть. Он мертв, и теперь мы должны подумать о девушке.

– Я рад, что послал за вами, – сказал Голович.

– Это было просто потому только, что у меня за спиной годы практики, – сказал Феррари. – Без опыта и плана это бы не удалось.

– Ну, а как теперь насчет девушки? – вставил Сейгель. – Как вы собираетесь позаботиться о ней?

– Еще один несчастный случай? – спросил Феррари, глядя на Головича.

– Да, это крайне важно. Мы можем теперь подождать неделю. Если бы она умерла сразу после Вайнера, это выглядело бы плохо, ведь так?

– Если время терпит, то через неделю было бы лучше, – согласился Феррари.

В этот момент зазвонил телефон, и Сейгель снял трубку. Он послушал с минуту, потом двое других увидели, как лицо его вытянулось. Он протянул трубку Головичу.

– Мак Кен, – пояснил он. – Похоже, он не в себе.

Голович сказал в трубку:

– Да, капитан.

– Какого черта вы не сказали мне, что собираетесь убрать Вайнера? – заорал Мак Кен. – Вы действительно кое-что вызвали этим. Послушайте, эта девчонка заговорила!

Голович поднял брови. Рядом с близко сидящим Феррари он чувствовал себя в безопасности.

– Ну и пусть говорит, капитан, – сказал он. – Меня это не волнует. А вы что забеспокоились?

После небольшой паузы Мак Кен злобно завопил:

– Вы спятили?! Я говорю, что она дала показания! Она действительно видела, как Маурер убивал эту женщину. Она готова выступить на суде!

– Ну и пусть! Ее слово против слова Маурера. Других доказательств нет. Так чего вам беспокоиться?

– У нее доказательства! – заорал Мак Кен.

Голович сжался.

– Что вы имеете в виду?

– Я говорю, что у нее есть доказательства! Она сказала, что когда Маурер доставал носовой платок после того, как убил Джун Арно, из его кармана при этом выпал золотой карандаш и упал на окровавленный ботинок. Затем он покатился по полу и попал в водосток. Маурер пытался достать его, но не смог. И этот сумасшедший оставил его там! Девчонка это видела! Окружному прокурору остается только достать его, и Маурер спекся. На карандаше его инициалы, его отпечатки пальцев и кровь Джун Арно. В раздевалке крови не было, поэтому кровь может быть только ее. Суд любит такие доказательства. Вы все еще будете уговаривать меня не беспокоиться?

Лицо Головича приняло зеленоватый оттенок.

– Это правда?

– Откуда я знаю? Но она рассказала об этом Форесту. Они скоро выяснят это.

Голович стал думать. Если это окажется правдой, Маурера ждет электрический стул.

– Где этот водосток?

– В раздевалке у бассейна в Тупике.

– Что собирается делать окружной прокурор?

– Конрад и О'Брайен вместе с фотографами уже отправились туда.

– Когда?

– Они будут на месте минут через пять.

– Благодарю, капитан. Я позабочусь об этом, – сказал Голович и повесил трубку. Он посмотрел на Сейгеля. – Маурер уронил свой карандаш в водосток раздевалки у плавательного бассейна Джун Арно. Если его найдут, то это могут связать с ее убийством. Трое полицейских едут туда за ним. Мне нужен этот карандаш. Ступай и принеси его.

Это было понятно Сейгелю. Его заботила собственная неудача попытки убить Вайнера, и еще большую тревогу внушало то, что Голович пригласил Феррари. Теперь он почувствовал, что может реабилитировать себя, успешно выполнив эту задачу.

– Я все устрою, – сказал он и быстро вышел из комнаты.

Феррари выполз из своего кресла.

– Я, пожалуй, пойду спать, – сказал он. Потом остановился и провел пальцем по своему носу. – Маурер действительно убил эту женщину?

Голович пожал плечами.

– Не знаю. Во всяком случае, это не мое дело.

Феррари сдвинулся с места, заложив руки за спину.

– Синдикату не нравятся убийства на личной почве.

Голович промолчал.

– Синдикат вообще не очень доволен Маурером, – мягко сказал Феррари. – Он становится слишком самостоятельным.

Голович почувствовал, как холодок пробежал по его спине, но он снова ничего не сказал.

– Ну, ничего, – продолжал Феррари, – об этом можно и позаботиться. – Он посмотрел на Головича. – Сейгель умеет выполнять подобные поручения?

– Он вполне справится, – небрежно ответил Голович. – Он поскользнулся на Вайнере, но раньше у меня с ним не было никаких неприятностей.

Феррари кивнул.

– В том месте, откуда я приехал, поскользнуться один раз означало гибель даже для очень хорошего человека, – заметил он и медленно пошел к двери. – Ну, это ваше дело.

Он вышел и пошел вдоль по коридору к бару. Он пил редко, но после успешной работы позволял себе немного виски.

Войдя в бар, он увидел, как Долорес вошла через другой вход. На мгновение он остановился, ощупывая своими глубоко посаженными глазами ее гибкую чувственную фигуру, затем пересек комнату и подошел к ней. Она наклонилась над стойкой в ожидании бармена и не заметила, как Феррари подошел и встал у нее за спиной. Но его присутствие было подобно присутствию змеи, и она ощутила его и быстро обернулась. Едва глянув в эти безжизненные глаза, она вздрогнула от страха.

– Что вы пьете? – спросил Феррари. Его голова находилась на уровне стойки. – Позвольте к вам присоединиться. Красивым женщинам нельзя долго оставаться в одиночестве.

Она почувствовала не только опасность, таящуюся в нем, но она также чувствовала и его силу. Любого другого мужчину с такой внешностью она сразу бы отшила, но сейчас она знала, что этот человек не может быть отвергнут.

– Я хочу мартини, – сказала она, не глядя на него. – Вы здесь новичок, не так ли?

– Я – Вито Феррари.

Краска сошла с ее лица, и он улыбнулся, с удовольствием убеждаясь, что она знала, кто он такой.

– Вы слышали обо мне?

– Да, – ответила она, понимая теперь, почему она испугалась.

– Хорошо. – Он постучал по стойке, и бармен, увидев Феррари, угодливо кинулся к нему.

Феррари забрался на табурет, и Долорес совершенно не почувствовала, как смешон этот человек, чьи плечи едва ли находились на уровне стойки бара. Он подвинул к ней рюмку, выпил из своей, поставил ее, достал портсигар и предложил ей закурить. Она потянулась за сигаретой, и ее рука застыла в воздухе, когда она увидела его портсигар. Ничего подобного она раньше не видела.

Он был из куска золота. Внутренняя поверхность портсигара была одной массой сверкающих бриллиантов, расположенных так близко друг от друга, что они образовывали мозаику. Видя ее изумление, он закрыл портсигар и протянул его ей. В центре портсигара находился большой, размером с ноготь ее большого пальца, рубин, с обратной стороны изумрудами были выложены инициалы Феррари.

– Вам нравится? – спросил он, наблюдая за ее лицом.

– Вероятно, это самая красивая вещь, которую мне приходилось видеть.

– Его мне подарил один индийский раджа за небольшую услугу, которую я ему оказал как-то, – небрежно сказал Феррари. Он взял портсигар, потер его о рукав и посмотрел на него с удовлетворением. – У меня много таких вещиц. Вас интересуют бриллианты?

– Кто ими не интересуется? – ответила она, глядя на него с уважением.

Ни Маурер, ни Голович со всеми их деньгами не имели ничего подобного этому портсигару. Этот карлик внушал ужас, но у него были деньги и власть. Интересно было узнать, больше ли у него власти, чем у Головича?

– У меня есть бриллиантовое ожерелье, которое вам бы понравилось, – сказал Феррари. – Вам нужно на него посмотреть. – Он сделал еще глоток, изучающе глядя на нее. – Вы дружите с Головичем?

Долорес застыла, испуганная неожиданным вопросом.

– Он друг Джека, – ответила она. Голос ее был холоден. – Друзья Джека – мои друзья.

– Это очень хорошо, – Феррари наклонился вперед. – Но не следует на него слишком полагаться.

– Я вовсе на него не полагаюсь, – резко ответила она.

Феррари улыбнулся.

– Тогда, вероятно, это он слишком на вас полагается. У меня такое впечатление, что один из вас или вы оба полагаетесь друг на друга, а мои впечатления никогда меня не обманывают.

Долорес была напугана. Неужели о них с Головичем все известно? Неужели и Сейгель подозревает их?

– Мне непонятно, о чем вы говорите, – сказала она, не глядя на него.

– И все же вы производите на меня впечатление очень ловкой женщины, – ответил Феррари. – Ну, ничего. До тех пор, пока вы слепо доверяете Головичу, вам ничего не угрожает.

Ей стало страшно. Он что, ее предостерегает?

– Мне не нравятся подобные загадки, – сказала она, поворачиваясь, чтобы посмотреть ему в лицо. – Положим, я действительно слепо доверяю Головичу, как вы выражаетесь, хотя я совершенно не собираюсь этого делать. Но, предположим, я сделаю это, тогда что?

– Вы будете разочарованы, вот и все. – Он допил виски. – Вы умеете хранить секреты?

Она почувствовала, что он говорит не просто так. У него была какая-то причина.

– Да, – ответила она.

– Так вот, Голович думает, что он возглавит организацию, если что-нибудь случится с вашим мужем. Я не вижу никакой причины, почему что-нибудь должно случиться с вашим мужем, но никогда всего не знаешь. Голович будет разочарован. Он хороший адвокат, но плохой руководитель. Поэтому не вверяйте ему своей судьбы.

Долорес внимательно посмотрела на него. Значит, он угадал, что она готовит себе резервный вариант. Но то, что он сейчас сообщил ей, было настолько важно, что она даже забыла испугаться.

– Вы будете все знать, конечно?

Феррари улыбнулся.

– Я должен знать. – Он постучал себя по груди, посмотрел на нее и снова улыбнулся. – Я не говорю, что что-нибудь случится с вашим мужем, но если бы что-нибудь случилось действительно, вы бы очень переживали?

Она поняла, что нужно быть откровенной, и покачала головой.

– Не очень.

Феррари кивнул.

– Мне нужен кто-нибудь, о ком бы я мог позаботиться в минуты отдыха, – сказал он. – Я присматривался. В этом городе много привлекательных женщин, но мне нужна самая лучшая, и я не особенно тороплюсь. Я могу обождать. – Он соскользнул со стула. – Не посмотрите ли бриллиантовое колье? Оно у меня в комнате наверху. Может быть, вы захотите примерить его. В один из ближайших дней вы могли бы даже стать его владелицей.

Она сидела неподвижно, глядя на него. Она прекрасно понимала, что там будет не только примерка колье.

– И в то же самое время я мог бы убедиться, что то, на что я сейчас смотрю, действительно золото, а не медь, – продолжал Феррари, подтверждая ее подозрения. – Впрочем, вам совсем не обязательно идти наверх, если вы этого не хотите. Вы хорошо понимаете, о чем я говорю, или вы все еще считаете, что я говорю загадками?

Долорес боролась с отвращением. Позволить этому уроду, который был еще противнее, чем Голович, прикоснуться к себе? Но борьба была недолгой.

– Я не вчера родилась, – сказала она и пристально посмотрела на Феррари своими большими волнующими глазами. – Вы не будете разочарованы. Какой номер вашей комнаты? Мне нужно быть осторожной. Я приду через несколько минут.

Конрад открыл дверь раздевалки и провел рукой, нащупывая выключатель. Он слышал тяжелое дыхание О'Брайена за своей спиной.

– Где этот чертов выключатель? – раздраженно спросил он.

О'Брайен зажег фонарик и провел лучом по помещению.

– Немного дальше, налево от тебя.

Конрад наконец включил свет и прошел в роскошно обставленную комнату. Напротив него были душевые кабинки, каждая из которых, помимо душа, имела гардероб и кресло. «В одной из этих кабинок, – подумал он, – пряталась Фрэнсис, когда Маурер мыл окровавленные руки».

Меллори, полицейский фотограф, вошел и установил камеру. Он вопросительно взглянул на О'Брайена, осматривающего пол.

– Это должно быть здесь, Пол, – сказал О'Брайен и указал на решетку в полу, которая прикрывала отверстие в шесть квадратных дюймов.

Конрад подошел к нему, и сержант направил луч фонарика в сток. Свет выхватил кучу сухих листьев, лежавших там.

– Интересно, откуда они взялись? – спросил Конрад. – Должно быть, принесло с водой через вентиляционное отверстие. Сток выглядит так, будто вода давно не проходила через него. Если карандаш там, кровь с него смыта.

О'Брайен с силой потянул на себя решетку, но та не поддавалась.

– Зацементирована. Не удивительно, что Маурер не смог достать свой карандаш. Ты принес инструмент, Меллори?

– Я оставил его снаружи. Сейчас принесу.

Конрад присел на корточки и закурил.

– Если карандаш там, мы его поймали, – сказал он спокойно. – Не могу поверить. Я охотился за ним столько лет.

– Мы его еще не поймали, – напомнил О'Брайен. – Не будь таким уверенным.

– Сержант!

Странная нотка в голосе Меллори заставила обоих выпрямиться.

– Снаружи кто-то есть…

Меллори стоял в дверном проеме, и его силуэт резко вырисовывался на фоне освещенной комнаты. Как раз тогда, когда он говорил, раздался треск выстрелов, и он, спотыкаясь и держась за руку, отступил. Проклиная все на свете, О'Брайен бросился к выключателю. Комната погрузилась в темноту.

– Ты ранен? – спросил он, оттаскивая Меллори от двери.

– Попал в руку, – ответил он и неловко опустился на пол.

Конрад прошел к двери, стараясь держаться ближе к стене, и осторожно выглянул в темноту. Ничего и никого не было видно. О'Брайен присоединился к нему.

– Люди Маурера, – сказал Конрад, вытаскивая из заднего кармана пистолет. – Здесь где-то был телефон, Том. Попроси прислать ребят.

О'Брайен что-то проворчал и закрыл дверь.

– Включи фонарик, – продолжал Конрад, – мне показалось, что телефон находится на столике слева.

О'Брайен включил фонарик и сразу же обнаружил телефон, но в тот же момент из темноты забил автомат. Пули попали в окна, и из них посыпались стекла. Другая очередь прошила штукатурку на противоположной стене, и комната наполнилась пылью.

– Черт! – пробормотал О'Брайен и, распластавшись на полу, пополз к телефону.

Конрад прицелился в то место, откуда были видны вспышки, и выстрелил в темноту наугад. В ответ застучал автомат. Вспышки образовали полукруг. Пули пролетали через разбитые окна и попадали в противоположную стену.

– Да их там целая куча, – сказал Конрад. – Быстрее, Том!

О'Брайен стащил телефон на пол. Конрад услышал, как он набирает номер. «Если рядом нет патрульной машины, они будут добираться сюда не меньше четверти часа. Если эти мерзавцы бросятся на нас…» Конрад пополз туда, где сидел Меллори.

– Много вытекло крови?

– Немного. Все в порядке. Просто оцарапало. Дай пистолет.

Конрад уловил какое-то движение у окна. Он повернулся, одновременно поднимая руку, и выстрелил в тот момент, когда тень фигуры метнулась от окна. Он почувствовал, что попал, а затем услышал звук падения тела о землю.

– Ну вот, один есть, – жестко сказал он.

Темноту снова прорезали вспышки автоматных выстрелов. Сверху посыпалась штукатурка, и Конрад поспешно распластался на полу. Пули попадали в противоположную стену, осколки стекла и дерева смешивались с отскочившими рикошетом пулями.

– Как в Тунисе, – пробормотал лежавший рядом Меллори.

Он никогда не упускал случая вспомнить о своей военной службе.

– Дозвонился уже? – крикнул Конрад О'Брайену.

– Только что. Проклятый телефон замолчал, но я успел.

– Давай проберемся к двери. Мы должны не дать им возможности ворваться сюда.

Конрад подполз к расщепленной двери и осторожно выглянул в темноту. На противоположной стороне бассейна он заметил человека, бегущего по дорожке. О'Брайен, не целясь, выстрелил в него, и человек со стоном исчез в тени.

– Неплохо, а? – засмеялся Конрад. – Это второй.

– Я попытаюсь добраться до инструментов, – сказал О'Брайен. – Мы должны добраться до этого чертового карандаша.

– Осторожнее, – предостерег Конрад. – Лучше подожди.

О'Брайен пополз вперед, игнорируя предупреждение Конрада. Он ухватился рукой за ящик с инструментами, когда огонь из автомата заставил его отпрянуть за дверной косяк.

– Я достал ящик, – О'Брайен оглянулся и посмотрел назад, в темноту. – Меллори, посмотри, не сможешь ли ты снять крышку у люка.

– Берегись! – прервал его Конрад, поднимая голову.

Он увидел, как два человека бегут по краю бассейна. О'Брайен и Конрад выстрелили одновременно. Один из бежавших оступился и свалился в бассейн. Другой выпустил из рук автомат, сделал два неловких шага и свалился на землю.

– Третий, – констатировал Конрад. – У меня осталось только четыре патрона. А что у тебя?

– У меня есть пара запасных обойм, – ответил О'Брайен. – Ты поддерживай огонь, а я помогу Меллори.

Он пополз поближе к двери. Меллори сказал:

– Я сделал уже! Проклятие, я еле справился.

– Посмотри, если сможешь, карандаш. Осторожнее с ним, – сказал Конрад, наблюдая за О'Брайеном. – Не позволяй, чтобы они видели тебя, Том.

О'Брайен выстрелил в темноту, выругался и снова выстрелил. Оба автомата открыли по нему огонь. В ярком свете вспышек Конрад увидел, как он вдруг поднялся с пола и был отброшен к стене градом свинца.

– Возьми его пистолет и охраняй дверь, – сказал Конрад и пополз к сержанту. Он наклонился к нему, пытаясь в темноте разглядеть его лицо. – Том? Ты ранен?

Он знал, что это глупый вопрос. В сержанта угодила целая автоматная очередь. Конрад включил фонарик, прикрывая его полой пиджака. О'Брайен смотрел на него. Бледное лицо его было искажено агонией.

– Это не был несчастный случай, Пол, – с трудом произнес он и, стараясь сказать что-то еще, захлебнулся кровью.

Конрад поднял его голову.

– Ничего, Том. Не напрягайся и не говори.

О'Брайен забился, вцепившись в руку Конрада.

– Феррари… мой сын… – прошептал он.

Затем глаза его закатились, и он безжизненно осел на Конрада. Тот прикоснулся к артерии на шее О'Брайена, покачал головой и осторожно положил его на пол. Потом быстро обернулся, так как Меллори начал стрелять. Он увидел, что три человека приближаются по параллельной дорожке. Меллори попал в одного. Двое других открыли огонь из автоматов.

Конрад выстрелил над головой Меллори и увидел, как второй свалился в бассейн. Оставшийся бросился вперед, поливая пространство перед собой свинцом. Конрад, извиваясь, пополз назад, волоча Меллори за собой. Некоторое время они сидели у стены, прикрытые ею от огня.

Затем выстрелы стали раздаваться на противоположной стороне бассейна: резкие щелчки револьверов и характерный треск «томпсонов». Человек, стрелявший в них, прекратил огонь. Конрад видел, как он бросился назад тем же путем, которым пробрался к дверям раздевалки.

– Как будто подоспели наши ребята, – неуверенно сказал Конрад.

Он осторожно подошел к двери. Из темноты показалась мощная фигура Сэма Бардена.

– Пол?

– Я здесь. – Конрад вышел на открытое место. – Фу! Это был настоящий бой!

– Нашел карандаш?

– Да, бедный Том дорого заплатил за него.

– Он убит? Это ужасно. – Барден включил свой фонарик и провел лучом по разрушенной раздевалке. – Вот что они натворили здесь. А снаружи лежат пятеро из банды Маурера, дохлее, чем макрели. Двое удрали.

– Нашел этот карандаш? – спросил Конрад у Меллори.

– Конечно, – ответил тот, – нашел.

И он помахал золотым карандашом над головой.

Черный «Кадиллак» свернул в узкий проезд, проходящий вдоль восточной стены Парадиз-клуба, и быстро проехал к охраняемым воротам заднего входа в клуб. Водитель затормозил и мигнул фарами два раза быстро и два медленно и затем проехал вперед, так как охранник открыл ворота. Охранник подошел к машине и заглянул внутрь. От удивления у него перехватило дыхание. Он застыл по стойке смирно и отдал честь. «Кадиллак» двинулся дальше вверх по круговой дороге и остановился у заднего входа в клуб. Маленький плотный мужчина вышел из машины, опасливо огляделся по сторонам, затем поднялся по ступенькам и постучал в дверь. Охранник, открывший дверь, остолбенел. Кровь отхлынула у него от лица.

– Мистер Маурер… – произнес он, задыхаясь.

– Заткнись! – рявкнул на него Маурер. – Где Голович?

– В кабинете мистера Сейгеля.

Смуглое лицо Маурера было перекошено от бешенства, а в глазах было холодное кровожадное выражение.

Он прошел по коридору, остановился на мгновение рядом с кабинетом Сейгеля, прислушиваясь к тому, что там происходит. Через дверь доносились голоса. Маурер скривился, решительно повернул ручку двери и толчком открыл ее.

Кабинет был полон табачного дыма. За столом полукругом сидели Сейгель, Мак Кен и Феррари. Голович с сигарой сидел во главе стола. Четверо мужчин резко обернулись, когда вошел Маурер. Единственный, кто никак не реагировал на его неожиданное появление, был Феррари. Трое других уставились на Маурера так, будто увидели привидение.

– Э-э-э, Джек… – задыхаясь, произнес Голович. Его лицо стало таким же белым, какими были его пальцы. – Ради Бога, Джек!

Маурер вошел и закрыл дверь, не вынимая руки из правого кармана пиджака. Глаза его блестели от бешенства.

– Что он здесь делает? – закричал он, указывая на Феррари.

– Джек! Тебе нельзя было возвращаться сюда! – воскликнул Голович, неуверенно поднимаясь. – Тебя кто-нибудь видел? Ты разве не знаешь, что выдан ордер на твой арест?

– Что он здесь делает? – повторил Маурер.

– Он приехал, чтобы заняться этой девушкой Колеман, – пролепетал Голович.

– Ты за ним посылал? – спросил Маурер.

– Синдикат считал…

– К черту синдикат! Ты посылал за ним?

– Что я еще мог сделать? – хрипло пробормотал Голович. У него было такое ощущение, что Маурер сейчас пристрелит его. – Нам нужно было убрать Вайнера и эту девушку. Он единственный, кто смог бы это сделать!

Маурер пронзительно посмотрел на Головича, рот его кривился.

– Проклятый дурак! Неужели ты не мог справиться с такой ерундой, не прибегая к помощи со стороны?

– Это было невозможно, – спокойно вмешался Мак Кен. – Не горячитесь, мистер Маурер. Вам действительно не следовало возвращаться. Все копы города разыскивают вас. Форесту удалось состряпать против вас совершенно железное дело.

– Да, – зарычал Маурер. – Благодаря тому, что за это дело взялись трое кретинов! – Он указал на всех, кроме Феррари. – Впервые за пятнадцать лет выдан ордер на мой арест! Впервые за пятнадцать лет. Вот что происходит, когда меня здесь нет!

– Мы сделали все, что могли, – сказал Голович. Он почувствовал, что опасность уменьшается. – Мы избавились от Вайнера, теперь избавимся и от девчонки. Джек, только тебе нужно быть подальше отсюда.

– А я не стараюсь держаться в стороне от этого, – заявил Маурер и подошел к столу.

Голович поспешно отступил в сторону. Маурер занял свое место за столом. Голович пододвинул стул и сел вместе со всеми. В голове у него все перемешалось. Он был переполнен сдерживаемым бешенством и страхом. Оказаться вдруг отодвинутым в сторону, в несколько секунд потерять власть, лишиться положения, которое он уже начал считать незыблемым. Все это наносило ужасный удар по его самолюбию.

Феррари встретился взглядом с Маурером. Они пристально посмотрели друг на друга. Сейгель был удивлен, заметив нечто похожее на беспокойный страх в глазах Маурера. Феррари, как всегда, был совершенно бесстрастен.

– Хэлло, Маурер, – сказал он негромко.

Маурер отвел глаза.

– Хэлло, Феррари.

– Большой Джо передает тебе привет, – сказал Феррари и улыбнулся.

Маурер молча кивнул. Он знал, как опасен Феррари, и был страшно напуган, когда застал его здесь. Ему пришлось сделать усилие, чтобы снова овладеть собой.

– Какого черта вы здесь делаете? – спросил он. – Почему девчонка до сих пор жива? Прошло три недели после моего отъезда. С ней уже давно должно быть покончено.

– Это не так легко, – сказал Сейгель. – Во-первых, мы сейчас не знаем, где она.

– Но вы знали, где она была, – зарычал Маурер. – Почему вы не прикончили ее тогда?

– Первым мы прикончили Вайнера, – быстро сказал Голович. – Это было легче.

– Легче! Вы что, не понимаете, что главная опасность в ней? Если бы вы убрали ее, показания Вайнера ничего бы не стоили! Нужно было начинать с нее!

Голович уже давно понял свою ошибку, когда приказал убрать Вайнера вместо Фрэнсис, и забеспокоился, что Маурер так быстро это обнаружил.

– Вы знаете, что она заговорила? – спросил Мак Кен. – Она заявила, как вы порешили дамочку Арно. Вот почему и выдан ордер на ваш арест.

Лицо Маурера налилось кровью.

– Она лжет! Я не трогал Джун!

– У них достаточно веские доказательства, – медленно сказал Мак Кен. – Достаточные, чтобы убедить любой суд.

Маурер посмотрел на Головича.

– Какие доказательства?

Голович рассказал ему о заявлении Фрэнсис о золотом карандаше.

– Мы попытались его достать, – закончил он, – но ничего не вышло.

Маурер насторожился.

– Что значит ничего не вышло?

– Сейгель отправился туда с группой ребят и застал врасплох Конрада с парой фараонов, которые искали карандаш. Началась перестрелка, и, прежде чем Сейгель добрался до них, подоспели другие фараоны и напали на них с тыла. Мы потеряли пятерых.

Казалось, Маурер вот-вот взорвется.

– Хорошо же вы сработали, – зарычал он, навалившись на стол и уставившись на Головича. – Ты полоумный! Тебя нельзя оставить одного! Я знал о карандаше. У меня была история, объясняющая это. Пятеро людей убиты! Ты, должно быть, сошел с ума.

Голович откинулся на спинку стула, его лицо посерело. Он почувствовал на себе взгляд Феррари и через мгновение понял, что история с его провалом дойдет до синдиката.

– Ты заставляешь людей не только попусту терять жизни, но ты еще и подчеркиваешь, что карандаш – веская улика, – продолжал Маурер. – Я уронил этот карандаш за три дня до того, как была убита Джун.

– Но на нем ее кровь, – резко сказал Мак Кен.

Глазки Маурера засверкали.

– Это была моя кровь. Я порезал руку о бутылку. Кровь попала на карандаш, когда я вынимал платок. Он выпал и закатился.

– Это не пройдет, – резко сказал Мак Кен. – Сожалею, мистер Маурер, но такое объяснение не пройдет. Кровь на карандаше и кровь мисс Арно – одной и той же группы, причем довольно редкой.

Маурер выпятил подбородок.

– Какая это группа?

– Группа «Б».

– Вы, верно, очень удивитесь, если я вам скажу, что у меня тоже группа «Б»? Несколько лет назад у меня брали кровь на анализ по Вассерману и сказали, что у меня группа «Б». Как тебе это нравится? – он повернулся и посмотрел на Головича. – Если бы ты не пытался добыть этот проклятый карандаш, то все это для суда ничего не стоило бы.

Голович изменился в лице. Он сразу стал постаревшим и усталым.

– Я не знал.

Маурер презрительно посмотрел на него и затем, пожав плечами, отвернулся.

– Где эта девушка? – спросил он капитана.

– Хотел бы я знать, – ответил тот. – Форест спрятал ее где-то, и никто не знает где.

– И вы не знаете? – Маурер был взбешен. – Черт возьми! Вы еще капитан полиции или нет?

– Никто, кроме окружного прокурора, Конрада и двадцати моих лучших людей, которые охраняют ее, не знает. Конрад увез ее в ту же ночь, когда умер Вайнер. Форест мне сказал, что никто не должен знать этого места до самого суда.

Маурер сжал кулаки и ударил по столу.

– Нам нужно найти ее и убрать, – Маурер посмотрел на Сейгеля. – Это будет твоя работа. Я хочу знать послезавтра, где она. Понятно? Если ты поскользнешься и на этом, я позабочусь, чтобы ты не поскользнулся больше ни на чем.

Сейгель начал было протестовать, но зловещий блеск глаз Маурера остановил его. Побледнев, он повернулся к Головичу, как бы прося у него помощи, но тот даже не посмотрел на него.

– Вы ее не найдете, – коротко обронил Мак Кен, вставая. – Я знал, как важно не выпускать ее из виду, и я искал ее. Она исчезла. Я думаю, что ее вывезли из города.

– Сейгель найдет ее, – хмуро сказал Маурер. – Ему лучше найти ее!

Мак Кен пожал плечами и двинулся к двери.

– Берегитесь, мистер Маурер. Вам опасно оставаться в городе. Если один из моих людей наколет вас, я ничем не смогу помочь вам.

– Не беспокойтесь обо мне, – резко сказал Маурер. – Я сам о себе позабочусь.

Сейгель, бледный и потрясенный, последовал за капитаном из комнаты.

Феррари по-прежнему спокойно сидел в кресле. Он гладил свой костистый нос и с интересом наблюдал за Маурером.

– О'кей, Феррари, – сказал Маурер, слегка смягчая тон. – Очень обязан тебе за Вайнера. С девушкой я могу справиться и сам. Можешь возвращаться в Нью-Йорк. – Он посмотрел на Головича. – Ты заплатил ему?

Голович кивнул.

– Ну, пока, Феррари. Привет Большому Джо.

Феррари выбрался из кресла, встал на своих коротких ногах, сделал пару шагов к двери и затем остановился.

– Я думаю остаться здесь на пару дней, – сказал он. – Я могу вам понадобиться. На всякий случай.

Маурер посмотрел на него. Их глаза встретились. И Маурер первым опустил глаза вниз.

– Ну ладно, если тебе не жалко времени, – безразлично сказал он. – Но ты мне не понадобишься. Делай, пожалуйста, что хочешь.

– Я останусь, – сказал Феррари, улыбнулся и медленно вышел из комнаты.

Маурер повернулся и посмотрел на Головича.

– Ну, доволен собой, Эйб? – спросил он тихо. – Рад, что впустил эту маленькую змею в организацию? Как, понравилось быть боссом? Думаешь, ты хорошо поработал?

Голович ничего не сказал. Он сидел, уставившись в ковер. Его лицо стало дряблым, руки нервно шевелились на коленях.

– Ты думаешь, синдикат будет о тебе хорошего мнения? – продолжал Маурер тем же убийственно спокойным голосом. – Даже ребенок-идиот не смог бы сделать хуже. Все, что бы ты ни делал, ты делал плохо. Все! Я знаю, что ты надеялся встать во главе организации. Я знаю, что также планировал получить Долорес. Думаешь, я этого не знаю? Ты не смог бы стать во главе этого блошиного цирка, а что касается Долорес, то можешь забирать ее, если хочешь. У меня с ней покончено! – Он наклонился вперед и вдруг повысил голос: – Глупый, бесхребетный негодяй! Меня тошнит от твоего вида! Прочь с моих глаз!

Голович поднялся и медленно пошел к двери. Его ноги дрожали, а плечи опустились, как у человека, несущего непомерный груз. Он вышел и закрыл дверь.

Маурер резко откинулся назад. Он понимал, какая ему грозит опасность. Если он не выпутается, то синдикат решит от него избавиться. Но он еще поборется. Он знал, почему Феррари остается здесь. Он ожидает приказа. Впервые за многие годы своей преступной карьеры Маурер почувствовал испуг.

Только на следующий день в полдень Сейгель вспомнил о Дженни Конрад. Он лихорадочно организовывал поиски Фрэнсис, так как понимал, что Маурер будет безжалостен, если он еще раз потерпит неудачу. Он разослал всех своих людей, чтобы что-нибудь узнать о ней, но все было безрезультатно.

Он уже приходил в отчаяние, когда вдруг вспомнил о Дженни. И тотчас же он проклял себя, что был таким идиотом и не подумал о ней раньше.

Он не встречался с Дженни уже две недели. Ее шарм его немного разочаровал. Она не соответствовала своим многообещающим взглядам. У Сейгеля были высокие требования к женщинам, кроме того, было множество хорошеньких девушек, которые более чем желали угодить ему. Он мог позволить себе быть привередливым, и, когда обнаружилось, что Дженни не позволяет ему удовлетворять некоторые его изощренные потребности, он пришел к заключению, что она не стоит ни его времени, ни его денег.

Вполне возможно, сообразил он, что Конрад дал ей координаты своего местонахождения, чтобы она могла при необходимости связаться с ним. А где был Конрад, там рядом должна была находиться и Фрэнсис. Теперь он сожалел, что бросил ее так быстро. Он решил, что будет небезопасно связываться с ней до наступления темноты, и надеялся, что она будет дома. Он понимал, что если позвонит ей, то может нарваться на отказ, и поэтому предпочел не предупреждать ее о своем намерении посетить ее сегодня вечером. Чтобы быть абсолютно уверенным, что он не упустит ее, он поручил одному своему решительному парню понаблюдать за ее домом. Когда стемнело, он решил действовать.

Оставив машину в конце улицы, он пешком направился к дому Конрада. Накрапывал дождик, улица была безлюдной и темной. В одной из верхних комнат горел свет, но весь остальной дом был погружен в темноту. Его человек сообщил, что горничная-негритянка ушла примерно час назад. Следовательно, Дженни была одна.

Сейгель нажал кнопку звонка и подождал. Через некоторое время он услышал звуки шагов по лестнице, затем дверь открылась, и перед ним появилась Дженни. На ней был желтый шелковый халат, волосы свободно падали ей на плечи. Она выглядела милой и привлекательной, но не вызвала у Сейгеля никакого желания.

– Хэлло, крошка, – сказал он и шагнул вперед, вталкивая ее в переднюю и закрывая за собой дверь.

Глаза Дженни гневно вспыхнули, как только она узнала его.

– Тебе нельзя сюда приходить! Ты сошел с ума!

– А почему бы и нет? Мы одни, и нам никто не помешает.

– Ты должен сейчас же уйти.

– Миленький прием, – сказал он, улыбаясь и призывая на помощь весь свой шарм, который его еще никогда не подводил. – Не будь такой букой. Все в порядке. Никто не видел, как я пришел.

– Это нехорошо.

Он прошел вместе с ней в гостиную и включил свет.

– О, прелестно! Как тебе нравится быть одной? Не соскучилась по мне?

Дженни была возбуждена и возмущена.

– Если Пол вернется…

– Почему он вернется? – Сейгель упал в кресло и улыбнулся ей. – Расслабься. Он ведь уехал, не так ли?

– Да, но он может вернуться. Тебе нельзя здесь оставаться, Луи.

Он потянулся и схватил ее за руку.

– А где он? – спросил Сейгель, притягивая ее к себе.

Какое-то время Дженни сопротивлялась, потом неохотно позволила усадить себя на колени.

– Это уже лучше, – продолжал он. – Послушай, я соскучился по тебе. А ты скучала по мне?

– Ну, скучала… Ты мог бы… Почему ты столько времени не показывался? – гневно спросила она.

Сейгель засмеялся.

– Держу пари, что ты подумала, что я бросил тебя? Ты так подумала, правда?

– А если так? – огрызнулась Дженни и выпрямилась у него на коленях. – Думаешь, очень жалела? В море есть масса других рыбок.

– Правильно, есть, – он провел пальцем по ее позвоночнику и засмеялся, так как она задрожала и отпрянула от него.

– Не делай так!

– Я сделаю и еще кое-что!

– Не смей! – она одернула юбку. – Ты должен уйти.

– О'кей, но ты пойдешь со мной. В конце улицы стоит мой автомобиль. Мы поедем в Хэни-бар и поужинаем с шампанским.

– Нет.

В ее голосе не было никакой твердости.

– Иди и оденься. Я подожду здесь.

– Не пойду.

Он приподнялся.

– Ты хочешь, чтобы я отнес тебя наверх?

– Не смей!

– Ну, это мы еще посмотрим, детка.

Прижав ее к себе, он приподнял ее. Дженни сопротивлялась изо всех сил.

– Отпусти меня сейчас же!

– Мы идем наверх.

Он внес ее в холл и стал подниматься вверх по лестнице.

– Луи, отпусти! Я разозлюсь! Поставь меня!

– Всему свое время!

Он поднялся наверх, заметил свет, пробивающийся из-под двери, распахнул эту дверь ногой и вошел в большую просторную спальню с двумя кроватями, на одной из которых громоздились платья, костюмы и нижнее белье. Он усадил ее, все еще продолжая прижимать к себе.

– Уходи отсюда! – сердито крикнула она. – Я не намерена больше терпеть это!

Сейгель с трудом сдерживал себя. Он никогда не позволял женщинам говорить с ним подобным образом, но сейчас он решил, что еще рано показывать свой характер.

– Я должен терпеть твое раздражение, детка, – мягко сказал он. – Ты выглядишь даже лучше, когда твои глазки вот так сверкают.

Дженни немного смягчилась. Она никогда не могла противостоять комплиментам.

– А теперь, Луи, пожалуйста, иди вниз. Если Пол вернется…

Сейгель сел на кровать.

– Где он?

– Не твое дело. А теперь иди и жди меня внизу.

– Значит, ты не знаешь?

– Конечно, знаю, но это не твое дело.

Сейгель засмеялся.

– Серьезно, он сегодня вернется?

– Не думаю, но я не хочу рассказывать и рисковать. А теперь иди, пожалуйста, вниз.

Он встал, подошел к ней и обнял.

– Поцелуй меня, Дженни.

Она поколебалась, затем подняла свое лицо. Их губы слились в долгом поцелуе. Она попыталась сопротивляться и оттолкнуть его, но он легко удержал ее, и она почувствовала, как ее сопротивление медленно исчезает.

– О, Луи… – вздохнула она, прижимаясь к нему.

Он подвел ее к кровати. Она покачала головой, но остатки решимости уже покинули ее. Глядя на него, она легла на спину. Глаза ее были затуманены, лицо пылало.

– Мы не должны…

– Где он, Дженни? – спросил он, склоняясь над ней.

– Кто где? – спросила она, вздрогнув.

– Твой муж. Где он?

Дымка исчезла из ее глаз.

– Почему ты так этим интересуешься? – Оттолкнув его, она рывком села. – Конечно. Какая же я дура! Конечно!

Сейгель настороженно смотрел на нее.

– Что «конечно»?

– Так вот почему ты вдруг вспомнил обо мне, – сказала он со сверкающими от бешенства глазами. – Тебе нужно узнать, где эта женщина! Конечно! Пол не зря говорил, что ты – один из бандитов Маурера. Какой же идиоткой я была! – Она вскочила на ноги. – Убирайся! Убирайся, пока я не позвала полицию.

Сейгель ухмыльнулся. Весь его шарм мгновенно пропал. Холодное и жесткое выражение его глаз испугало ее.

– Спокойно, детка, – сказал он тихо. – Не начинай ничего, если не уверена, что сможешь это закончить. Ты знаешь, где он, и ты мне скажешь это, или, черт возьми, я выбью из тебя это! Где он?

Дженни, вздрагивая, отступила назад.

– Я не знаю. Уходи!

Сейгель поднялся. Едва она раскрыла рот, чтобы закричать, он наотмашь ударил ее по лицу так сильно, что она, оглушенная, упала на четвереньки. Он наклонился над ней, поднял ее и, держа за локти, затряс так, что у нее запрыгала голова. После этого он снова ударил ее так сильно, что она перелетела через всю комнату и растянулась на кровати. Она лежала, с трудом дыша, чувствуя себя так, словно попала под бомбежку. Подбежав, он встал коленями на кровати, схватил ее за руку и, перевернув лицом вниз, стал выворачивать руку. Она закричала от безумной боли, но он левой рукой ткнул ее лицо в подушку, заглушая крик.

– Где он?

Дженни никогда не была героиней. Боль в руке помутила ее сознание, и она заплакала. Он снова заломил ей руку.

– Нет! Не надо! Я скажу тебе! – закричала она.

– Давай, черт побери! Где он?

– Я не знаю, где он, но у меня есть номер его телефона, – рыдала она.

Он повернул ее и впился взглядом в ее побледневшее лицо.

– Какой?

– Варвуд, 99780.

– Если ты врешь, значит, ты соврала последний раз в жизни, детка!

– Оставь меня в покое, – рыдала она. – О, как мне больно!

– Теперь иди вниз и позвони ему. Поговори с ним. Скажи ему, как ты скучаешь без него. Я должен быть уверен, что он там.

– Хорошо, – задыхаясь, сказала она так горячо, что Сейгель сразу же понял, что она говорит правду.

– Пошли, – прорычал он, рывком поднимая ее на ноги.

Она, спотыкаясь, прошла через комнату к двери. Он пошел следом за ней по узкому коридору до верхней площадки лестницы. Он оказался у нее за спиной как раз в тот момент, когда она положила руку на перила. Сейгель весь подобрался, когда она встала на первую ступеньку, и неожиданно изо всех сил ударил ее ногой в спину. От ее жуткого крика его нервы напряглись до предела. Дженни перевернулась в воздухе и с глухим стуком упала на нижнюю площадку лестницы, ударившись об пол затылком с такой силой, что вздрогнул весь дом.

Глава 10

Конрад оправился от потрясения, вызванного смертью Дженни, дней через десять. Вначале ему казалось невероятным, что она мертва, и только на похоронах он окончательно осознал, что их несчастливому партнерству пришел конец.

Следователь, который вел это дело, пришел к заключению, что ее смерть явилась результатом несчастного случая. Было обнаружено, что высокий каблук одной из ее туфель запутался в бахроме шали. Следовательно, было ясно, что она оступилась, когда спускалась по лестнице, упала и сломала шею.

Конрад предоставил улаживать все формальности отцу Дженни, а сам оставался в новом убежище Фрэнсис. Для Дженни он уже ничего не мог сделать, а ответственность за безопасность Фрэнсис висела на нем тяжким грузом.

Конрад часто вспоминал слова О'Брайена: «Это не был несчастный случай… Феррари… мой сынишка…» Как и каждый полицейский офицер в стране, он знал о Вито Феррари. Неужели Том хотел сказать, что Вайнер был убит и сделал это Феррари? Конрад предупредил Мак Кена, что Феррари может быть в городе, и попросил его проинструктировать своих людей, но Мак Кен в ответ сообщил, что никаких следов убийцы синдиката не обнаружено.

Но Конрад волновался. Если это Феррари убил Вайнера, то жизнь Фрэнсис в серьезной опасности. Поэтому он принял максимум предосторожностей для ее охраны. Он перевез ее в отель «Океан» в Варвуде – маленьком городке в пятнадцати милях от Пасифик-Сити. Отель был десятиэтажным зданием, построенным на краю скалистого обрыва, обращенного к морю. Форест распорядился, чтобы им был предоставлен весь верхний этаж отеля. Специальные стальные двери перегородили вход на верхний этаж. Двадцать самых надежных полицейских Мак Кена день и ночь патрулировали на лестничных площадках и этажах. Приняв такие меры, Конрад постепенно убедил себя, что добраться до Фрэнсис теперь совершенно невозможно. Мэдж Филдинг и две женщины-полицейские не выпускали ее ни на мгновение из виду, и было решено, что до суда она не будет покидать своей комнаты.

Последние дни Конрад постоянно встречался с ней. Чем больше он общался с ней, тем больше в нем росла любовь к ней. Он был воодушевлен, когда обнаружил, что она, похоже, была разочарованной, если другие обязанности вынуждали его отсутствовать. Хотя им вместе было легко и беседы проходили без усилий, Конрад ощущал барьер, исключающий всякую близость между ними. Ужасные преступления ее отца стояли между ними, и Конрад знал, что, прежде чем он сможет оказать ей личную протекцию, нужно разрушить этот барьер.

Мэдж рассказала ей о Дженни, и несколько ее слов соболезнования заставили его почувствовать себя неловко.

– Для меня это удар, – сказал он Фрэнсис, – но мы с Дженни все равно не смогли бы жить вместе. Наш брак разрушился бы рано или поздно. Поэтому это не совсем то, что бывает, когда теряешь любимого человека. Вы понимаете? Мне жаль ее. Она так любила жизнь.

Вечером, на десятый день после смерти Дженни, Конрад нашел возможность сделать первый шаг к более близкому взаимопониманию между ними. Ему пришлось отлучиться в Пасифик-Сити для дачи показаний по делу, над которым он работал до смерти Джун Арно. Свои обязанности по охране Фрэнсис он возложил на Ван Роша и был совершенно спокоен, так как доверял ему, как самому себе.

Он вернулся в отель вскоре после семи часов и сразу же пришел на верхний этаж. Мэдж была свободна от дежурства и пришла к нему в номер.

– Все в порядке? – спросил он, распаковывая вещи.

– Нет, – ответила Мэдж. – Она меня беспокоит, Пол. Она несчастна, и я думаю, что боится.

Он перестал разбирать чемодан и быстро взглянул на нее.

– Боится?

Она кивнула.

– Да. Она ничего не говорит, но после твоего отъезда кажется подавленной и нервной. Если кто-нибудь стучит в дверь, она чуть ли из кожи не выпрыгивает. Она о чем-то размышляет, но, похоже, ни к чему не приходит. Я замечала это и раньше, но сейчас, как мне кажется, стало хуже.

Конрад закурил сигарету.

– Было бы необычно, если бы она была спокойной. Время идет. Столько событий.

– Да, конечно, но я думаю, что здесь что-то другое. Скорее всего она размышляла о Вайнере. Она полностью не убеждена, что он умер в результате несчастного случая.

– Я думал, что она уже забыла об этом.

– Боюсь, что не забыла.

– Кто с ней сейчас?

– Ван.

– Я поговорю с ней, – сказал Конрад, представляя, что это может быть как раз тот случай, которого он ждал. Если только ему удастся разрушить барьер… Если бы только ему удалось привлечь ее на свою сторону…

Он пошел к номеру Фрэнсис, отмечая по дороге бдительность четырех полицейских, находящихся в коридоре. У двери он задержался, затем позвонил и вошел. Ван и две женщины-полицейские читали. Фрэнсис стояла у окна, выходящего на море. Когда Конрад вошел, она не обернулась. Он сделал знак, чтобы их оставили одних. Когда все вышли, он закрыл дверь и подошел к ней.

Далеко внизу был скалистый берег. Был отлив, и полоска песка золотом сверкала на солнечном свете.

– Держу пари, вы многое бы отдали, чтобы поплавать, – сказал он спокойно. – Сожалею, что приходится держать вас здесь. Вам уже это надоело?

– Нет, не думаю, – сказала она безразлично.

– Я думал о вас, Фрэнсис, – сказал он после затянувшейся паузы. – Вы думали, что будете делать после суда?

– Похоже, нет особого смысла думать об этом, – ответила она усталым, безразличным голосом.

– Почему вы так говорите?

– Это же очевидно, не так ли? Пит сказал, что они никогда не позволят мне дать показания, так зачем мне думать о будущем?

Он посмотрел на нее.

– Бога ради, Фрэнсис! Вы не должны так говорить. Здесь вы в безопасности. Никто не сможет добраться до вас, и вы будете в безопасности до суда.

– В безопасности? – переспросила она, наклоняясь, чтобы увидеть песок внизу. – Вы и Питу говорили то же самое, а он уже мертв.

– Я не говорил бы так, если бы хоть на мгновение подумал, что вам что-то угрожает, – спокойно сказал Конрад.

Она быстро повернулась и посмотрела ему в лицо.

– Я не понимаю…

– Да, не понимаете, – он отошел от нее. – Я обещаю, что до вас никто не дотронется. Даю слово.

Она повернулась спиной к окну и смотрела, как он расхаживает по комнате. В ее глазах появилось заинтересованное и удивленное выражение.

– Это Вайнер вбил вам в голову мысль, что Маурер всемогущ, – продолжал Конрад. – Я не собираюсь утверждать, что он не будет пытаться добраться до вас. Обязательно будет. Но, уверяю вас, успеха он не добьется. Это место очень хорошо охраняется. Я обо всем подумал. – Он остановился и посмотрел на нее. – Вы знаете, как я потел над этим. Значит, вы не чувствуете себя в безопасности?

– Нет.

– Но почему?

– Я никак не могу забыть, что говорил Пит. – Она вдруг села. – И я хочу еще раз вам повторить. Пит сказал, что никакая сила на земле не спасет меня, если я заговорю. Он сказал, что его уже никто не сможет спасти, и он мертв. – В ее голосе прозвучала истерическая нотка. – Пит сказал, что его время истекает! Он сказал, что Маурер может купить любого полицейского, который охраняет его. Откуда я знаю, не купил ли уже Маурер этих женщин, которые сидят со мной?

Конрад был очень удивлен и даже шокирован, поняв, как работают ее мысли.

– Вы не должны так думать, – сказал он и схватил ее за руки. – Посмотрите на меня, Фрэнсис. Я люблю вас. Разве вы не видите, что я люблю вас? Я клянусь вам, что никто вас не тронет. Вам не о чем беспокоиться.

Она с удивлением смотрела на него.

– Вы любите меня? Вы? Я не думала…

– Я и не предполагал, что вы думаете об этом, – спокойно сказал Конрад. – Я не собирался говорить вам это, но я не могу, чтобы вы думали, будто вам что-то угрожает. Вы мне дороже, чем жизнь. Вы не должны подозревать Мэдж и двух других женщин. Им можно доверять. Они очень надежны и не допустят к вам никого, так же как и я.

Она отпрянула от него.

– Но как вы можете любить меня? Вы же все знаете обо мне. Вы не можете меня любить.

– Послушайте, Фрэнсис! Прекратите говорить чепуху. Вы не можете отвечать за своего отца.

Она с горечью посмотрела на него.

– Легко говорить, – сказала она. – Говорить очень легко. Вы не знаете, каково это, когда люди пальцами показывают на вас, шепчутся за спиной, убирают детей с вашей дороги. Вы не знаете, что значит оказаться загнанной вопящей толпой, как я была загнана в ту ночь, когда убивали моего отца. И теперь это все начинается сначала. Какая же я дура, что все рассказала вам! Что за дура!

Он встал перед ней на колени.

– Фрэнсис, если позволите, я позабочусь о вас. Я все придумал. Я увезу тебя сразу же после суда. Мы вместе начнем новую жизнь. Я хочу жениться на тебе. Никто не будет знать, куда мы уедем. Мы поедем в Англию. У меня там есть друг, который хочет, чтобы я вложил немного денег в его фирму. Он хочет, чтобы я стал его партнером. Есть дом, где мы сможем жить, никто вас там не знает. Позвольте мне построить для вас новое будущее.

Она резко поднялась и, не глядя на него, подошла к окну.

– Будущее? – горько спросила она. – Но у меня нет будущего. – Она смотрела на красный огненный шар, медленно опускающийся за горизонт и отбрасывающий отблески на поверхность моря. – Мое время уходит, Пол. У меня нет никакого будущего, есть только настоящее.

– Это должно выглядеть как несчастный случай, Джек, – сказал Голович. – Если появится хоть малейший повод считать это убийством, с нами покончено. Большое расследование выведет нас из игры. Суд – такая штука, если начнут давить, кто-нибудь да расколется. Поэтому это обязательно должно выглядеть как несчастный случай.

Маурер, сгорбившись, сидел за столом. Его маленькие глазки гневно сверкали. Уже десять дней он обдумывал, как ему добраться до Фрэнсис Колеман, но мощная оборонительная стена, возведенная Конрадом, обескураживала его.

– Она должна умереть! – орал он. – Единственный способ добраться до нее – поджечь отель. Затем, когда копы вытащат девчонку, мы набросимся на них.

Голович умоляюще сложил руки.

– Нам нужно придумать другой способ. Нам нельзя делать это подобным способом. Это прикончит нас.

Маурер вскочил с места и забегал по кабинету.

– Какой другой способ?! Черт побери! Нет никакого другого способа! Как нам добраться до нее, если мы не выкурим ее из отеля? На кой черт это обязательно должно выглядеть как несчастный случай?

Голович скривил свое блестящее от пота лицо. Последние десять дней были для него очень опасны и трудны. Для него было большим облегчением, когда Маурер послал за ним и предложил забыть все, что он говорил ему во время их последней встречи. Он понимал, что сейчас Маурер не может обойтись без него. Проблема была слишком серьезна, чтобы он сам мог с ней справиться.

– Феррари смог бы это сделать, – сказал Голович. – Уверен, что смог бы.

Маурер остановился и внимательно посмотрел на него.

– Он все еще в городе?

Голович, ожидающий взрыва, с готовностью кивнул.

– Он сейчас как раз в баре.

– Мы распишемся в полной своей беспомощности, если пригласим его, Эйб, – сказал Маурер. – Ты понимаешь это?

– Но мы действительно беспомощны. Я бы его не приглашал, если бы мы не провалились с попыткой убить Вайнера. Я знаю, ты осуждаешь меня, но другого выхода не было, как нет и сейчас. Если кто-нибудь и сможет добраться до девчонки, то это только Феррари.

Маурер вернулся к своему столу и сел. Он уставился в него, сморщив лицо и сузив глаза. Несколько минут он размышлял. Затем снял трубку.

– Луи? Попроси Феррари зайти ко мне в кабинет. Он в баре.

Голович сел. Это было моментом его триумфа. Он чувствовал себя отмщенным. Теперь Маурер делал то, что следовало делать.

– Ты правильно делаешь, Джек, – сказал он. – Это единственный способ.

Маурер поднял голову.

– Ты обманываешь себя, Эйб, – сказал он почти мягко. – Ты думаешь, что я поступаю по-твоему, но это не так. Феррари позаботится о девушке, а я позабочусь о нем. Надеюсь, теперь тебе видна разница между управлением организацией и тем, чтобы позволить организации управлять тобой?

Голович сжался.

– Позаботиться о Феррари? Что ты хочешь этим сказать?

Маурер показал зубы в ухмылке, которая сделала его похожим на волка.

– Увидишь, Эйб.

Они сидели, глядя друг на друга несколько долгих минут. Потом дверь открылась, и вошел Феррари. Он бесшумно прошел по комнате, взобрался на кресло, повозился там, устраиваясь поудобнее, и посмотрел на Маурера настороженными блестящими глазами.

– Относительно девушки, – сказал Маурер. – Она меня беспокоит. Эйб говорит, что ты сможешь уладить это. Сможешь?

Феррари поднял брови.

– Конечно. Это моя работа – улаживать такие дела.

Глаза Маурера сверкнули, но лицо осталось непроницаемым.

– Я заплачу десять грандов.

Феррари покачал головой.

– Двадцать. Если бы это дело стоило десять, ты бы сделал его сам.

Маурер пожал плечами.

– О'кей, я не торгуюсь. Значит, двадцать. Почему ты так уверен, что сможешь справиться с этим делом?

– У меня никогда не было промахов, и я не собираюсь их совершать. Ты ищешь трудности, а я ищу решение…

– Это должно выглядеть как несчастный случай.

Феррари кивнул.

– Это и будет несчастный случай.

Лицо Маурера стало пурпурно-красным.

– Ты даже не знаешь, где она! Ты ничего не знаешь об обстановке. Как ты можешь так уверенно говорить об этом?

Феррари насмешливо улыбнулся.

– Фрэнсис Колеман находится в отеле «Океан» в Варвуде. Живет на верхнем этаже в комнате, выходящей на море. Там двадцать человек охраны, пятеро в помещении, где она находится, пятеро охраняют верхний этаж, пятеро – в трех комнатах под ее окнами и пятеро – отдыхают. Никто не может войти в отель без специального пропуска. Никого не подпускают к верхнему этажу. Лифты поднимаются только до девятого. Три женщины-полицейские находятся с ней круглые сутки и не спускают с нее глаз. Когда она принимает ванну, дверь остается открытой, и одна из женщин сидит снаружи. Ей не разрешается покидать комнату. Нет никакой возможности взобраться по стене до ее окна, так как окна внизу охраняются. Крыша перпендикулярна зданию, и единственное слуховое окно охраняется и днем, и ночью. Что заставило тебя думать, что я не знаю обстановки?

Маурер почувствовал, как холодок пробежал у него по спине. Он смотрел на Феррари так, будто тот вдруг превратился в змею.

– Ты лжешь! Откуда ты все это знаешь? Я наблюдал за отелем днем и даже не обнаружил комнату, где она находится!

Феррари улыбнулся.

– Но ты – любитель, а я – профессионал.

Маурер проглотил это оскорбление, так как чувствовал, что оно справедливо.

– Но откуда ты узнал?

– Я поднимался на десятый этаж. Слушал и наблюдал. Я даже видел ее.

Маурер изумленно смотрел на него.

– Ты там был?! Но как ты туда забрался?

– А вот это – мой секрет, – ответил Феррари.

После долгой паузы Маурер сказал:

– Ладно, о'кей. Тогда расскажи, каким образом ты сделаешь так, чтобы ее смерть выглядела случайной?

Феррари скрестил свои короткие ножки, зевнул, потянулся и положил руки на колени.

– Интересная задача, трудная, но решаемая. Я думаю, что только один человек в мире сможет ее решить.

– Ты действительно сможешь ее решить?

– Я дорожу своей репутацией. Если я не решу ее, ты не заплатишь мне ни цента. Но ты заплатишь. Я решу ее.

– Но как ты это сделаешь?

– Это мое дело. Я никогда не обсуждаю своих планов. Мне нужны две вещи. Мне некогда заниматься этим самому. Мог бы ты сделать их для меня?

– Что?

– Мне нужен самолет и пилот высшего пилотажа.

Маурер выпучил глаза.

– Пилот высшего пилотажа? Может, ты хочешь посадить самолет на крыше отеля?

Феррари улыбнулся.

– Ничего такого рискованного. Я просто хочу, чтобы он отвлек внимание. Трюк действительно очень прост. Ты видел хорошего фокусника? Когда он выполняет фокус, то добивается того, чтобы вся аудитория смотрела на то, что получается, а не на то, как он это делает. Пилот отвлечет внимание и позволит мне выполнить мою работу.

– Я достану тебе самолет и пилота высшего пилотажа. Когда они тебе нужны? – спросил Маурер.

– Сегодня среда. Ну, скажем, в пятницу. Мне нужно будет поговорить с пилотом. Я должен проинструктировать его.

– Когда ты ее пристукнешь? – спросил Маурер.

– В субботу вечером. Это удобное время. Выстиранное белье привозят в субботу вечером, – сказал Феррари и сполз с кресла.

– Белье из прачечной? – растерянно переспросил Маурер. – Какое это имеет отношение к делу?

– Самое непосредственное, – ответил Феррари и направился к двери. – Я приду сюда в субботу утром. Пришли ко мне пилота, чтобы я смог с ним поговорить.

Он вышел и закрыл дверь. Маурер глубоко вздохнул.

– Что ты об этом думаешь, Эйб?

– Думаю, что он сделает это, – ответил Голович.

Маурер кивнул.

– Думаю, ты прав. Ловкий змееныш, не правда ли? – Маурер встал. – У меня есть дела, Эйб. Скажи Луи, пусть зайдет ко мне.

Голович внимательно посмотрел на него и, ничего не прочитав на лице Маурера, вышел. Тот принялся расхаживать по комнате.

Через несколько минут пришел Сейгель.

– Вы меня звали, босс?

– Да, – ответил Маурер. – Садись, Луи.

Сейгель сел. Он со страхом смотрел на Маурера.

– У меня есть для тебя работа, Луи, – мягко сказал Маурер. – Феррари едет в отель «Океан» в Варвуде вечером в субботу. Ты тоже поедешь туда. По пути назад ты должен будешь встретиться с ним. Тебе нужно позаботиться о нем для меня.

Сейгель вытаращился на него.

– Феррари?

– Точно.

– Вы хотите, чтобы я его прикончил?

– Именно так.

– Бога ради, мистер Маурер!

– Именно это, Луи, – повторил Маурер. – Либо он, либо ты, Луи.

Каждый уик-энд отель «Океан» был переполнен, и в эту субботу бассейн и обширные лужайки были забиты людьми, приехавшими сюда из Сан-Франциско и даже из Лос-Анджелеса покупаться и позагорать.

Конрад сидел в плетеном кресле под тенистым деревом и наблюдал, как люди играли, загорали, судачили вокруг бассейна. Он все время следил за длинным подъездом, который вел к отелю, ожидал прибытия машины Фореста.

Около половины пятого он заметил его машину. Он встал и помахал рукой. Машина резко остановилась. Из нее вылез Форест, что-то сказал шоферу, затем пошел через лужайку к Конраду. Машина проехала к отелю, Форест подошел к Конраду.

– Хэлло, Пол, – сказал он. – Вы неплохо устроились. Масса хорошеньких девушек. Есть на ком остановить взгляд.

– Слишком их много, – ответил Конрад, подавая Форесту другое кресло. – Я не знал, что здесь бывает так много народу на уик-энд. Мои ребята с ума сходят, проверяя у них пропуска.

– А они их проверяют?

– Снаружи это бесполезно, но у каждого входящего в отель проверяют.

Форест сел.

– Как дела?

Лицо у Конрада изменилось.

– Она в достаточной безопасности, но становится все более подавленной. Боюсь, что Вайнер посеял много сомнений у нее в голове. Теперь, когда шок, вызванный смертью Вайнера, прошел, она сожалеет о своем признании. С ней у нас могут быть неприятности позже. Она даже может попытаться отказаться от своих показаний.

– Ты так и не добился у нее подписи под показаниями?

Конрад покачал головой.

– Нет. Она не станет их подписывать. Она думает, что, пока она их не подписала, Маурер не станет охотиться за ней. Рассуждение, конечно, наивное. Маурер с гораздо большей вероятностью попытается добраться до нее до того, как она это сделает. Я ей говорил об этом до тех пор, пока не посинел, но так ничего и не добился. Дело в том, что она все больше боится. Мне бы хотелось, чтобы вы поговорили с ней сами. Я больше не могу.

Форест быстро взглянул на Конрада, затем подался вперед и похлопал его по колену.

– Эта девушка для тебя что-нибудь значит, Пол?

– Вы очень сообразительны, сэр, – ответил Конрад, криво улыбаясь. – Ну что ж, я отвечу. Она настолько много значит для меня, что я попросил ее выйти за меня замуж. Я безумно люблю ее.

Форест кивнул, снял шляпу и вытер лоб носовым платком.

– А она любит тебя?

Конрад покачал головой.

– Думаю, нет. Она не в состоянии думать обо мне. Она считает, что у нее нет будущего.

Форест посмотрел на загорающую на лужайке высокую стройную девушку в белом купальнике, лежащую на спине с закрытыми глазами.

– На свете есть много девушек и немало красивых, Пол. Только выбирай. Мне не хотелось бы вмешиваться в твою жизнь, но мне кажется, что ты сделал не вполне удачный выбор.

– Это из-за ее отца?

– Да. Я тебя высоко ценю, Пол. Когда-нибудь ты станешь окружным прокурором. Если же ты обзаведешься женой с таким прошлым, то карьеру тебе не сделать.

Конрад беспомощно зашевелился.

– Я знаю, что вы думаете обо мне, сэр, и ценю это, но карьера не самое главное для меня в жизни, когда встречаешь женщину, с которой хотел бы провести остаток своих дней. Бог с ней, с карьерой. Я так думаю.

Форест достал сигару, откусил кончик и закурил.

– Ладно, хорошо, это твое дело. Какие у тебя планы, Пол?

– В настоящий момент никаких. После суда я надеялся отвезти ее в Англию. Я говорил ей об этом, но она не желает даже думать о будущем. Она говорит, что ей осталось очень мало жить. Она не может отделаться от мрачного предчувствия, что скоро умрет.

– Не могу сказать, что я осуждаю ее, – спокойно заметил прокурор. – Она выступает против самой мощной гангстерской организации в стране. Ее показания разнесут в клочки рэкет на миллионы долларов, и Маурер не такой человек, чтобы упустить из рук такое богатство. Честно говоря, Пол, у нее немного шансов выжить.

Конрад сжал кулаки.

– Они не смогут здесь до нее добраться. Реальная опасность появится, когда она войдет в здание суда.

– Ты абсолютно уверен, что она здесь в безопасности?

– Да, я уверен. Для начала они должны хотя бы знать, что она здесь.

– А ты уверен, что они не знают?

Конрад напрягся и посмотрел на Фореста.

– На что вы намекаете, сэр? Вы думаете, они знают, где Фрэнсис?

Форест пожал своими мощными плечами.

– Я не знаю, но Маурер не дурак. Дженни знала об этом отеле, Пол?

– Дженни? Почему вы об этом спрашиваете?

– Так она знала об этом отеле?

– Мне пришлось оставить ей номер телефона. Она оставалась совсем одна, сэр. Я не хотел, чтобы она не знала, где я. Но я внушил ей, насколько это секретно.

– В таком случае ей надо было только позвонить по телефону, чтобы выяснить, что это отель «Океан», – сказал Форест, выпуская дым в неподвижный жаркий воздух.

– Я не понимаю, куда вы клоните, – резко сказал Конрад. – Несмотря на все ее многочисленные недостатки, она никогда не стала бы разговаривать ни о чем, связанном с моей работой.

– Я просто предупреждаю тебя, Пол. Мы должны учитывать все, если только хотим обеспечить девушке безопасность. Твою жену видели в Парадиз-клубе, штаб-квартире Маурера. Она знала, где была спрятана мисс Колеман, и теперь она мертвая. Я, может быть, говорю чепуху, но, Бога ради, не позволяй себе убаюкиваться до такой степени, что появится ложное ощущение безопасности. Нет никакой безопасности, пока Маурер руководит организацией.

– Я сознаю всю опасность, – сказал Конрад, – но вы можете исключить Дженни. Она погибла от несчастного случая. Я ее десятки раз предупреждал об этой бахроме. Она постоянно наступала на нее, но ни разу не побеспокоилась об этом. Я не могу сделать больше того, что сделал, для безопасности Фрэнсис. Абсолютно ничего сделать больше нельзя. Вы сами это увидите, когда подниметесь наверх. И если вы решите, что я что-то упустил, я приму меры.

Форест что-то проворчал. Он следил за подъезжающим большим белым фургоном. На его боку хромированными буквами была выложена надпись:

«ВАРВУДСКАЯ ГИГИЕНИЧЕСКАЯ ПРАЧЕЧНАЯ»

– Если ты доволен, тогда я тоже буду доволен, – сказал он. – Но мне иногда становится не по себе, когда я подумаю, как много зависит от показаний этой девушки. Это же первый раз после того, как Маурер оказался в седле, когда у нас появился шанс привлечь его к суду.

Конрад проследил взглядом в том же направлении, в каком смотрел Форест, и так же безразлично проводил взглядом фургон прачечной, пока тот не скрылся за поворотом.

– Нам слишком долго не удавалось поймать Маурера, – сказал он. – Пока Маурер на свободе, нам придется держать Фрэнсис здесь.

– Каждый корабль в море оповещен, – снова заговорил Форест. – В океане не так трудно спрятаться, Пол. Но рано или поздно ему придется когда-нибудь зайти за топливом и припасами, и тогда мы его накроем. – Он встал. – Ну, хорошо, Пол, давай осмотрим твои оборонительные редуты. Попробую найти в них дырку.

Конрад тоже поднялся, и они вместе пошли в отель.

В начале седьмого коридоры, кухни и кладовые отеля «Океан» стали шумными от кипучей деятельности, так как персонал готовил обеды для более чем пятисот гостей.

Совсем не похожие на сверкающий роскошный ресторан помещения для персонала были темными и сырыми. Повара, красные и потные, проклинали длинный ряд корзин, привезенных из прачечной. Корзины стояли в проходе, и пробираться между ними было очень неудобно.

Эти корзины не убирали с вечера до следующего утра, когда их должны были распаковать, рассортировать белье и отправить наверх.

Вито Феррари лежал, согнувшись, в одной из верхних корзин. Он слышал вокруг себя шум и наблюдал через дырочку в корзине снующий персонал. Через полчаса основная работа переместится в кухни и ресторан. Тем временем он ждал. Ожидание не было для него испытанием. Терпение было важнейшим фактором для профессионального убийцы, и он обладал определенным терпением. Он заплатил всего двенадцать долларов за то, чтобы его тайно провезли в подвал отеля «Океан» в бельевой корзине. Человек, ведавший доставкой белья, проявил простодушие и поверил в историю Феррари относительно любовной связи между ним и женой метрдотеля. Ему показалось забавным, что карлик может влюбиться до такой степени, чтобы платить деньги за возможность посмотреть на жену метрдотеля в щелочку бельевой корзины. Пронести Феррари в подвал в бельевой корзине было несложно. Он весил не более девяноста фунтов, а корзины иногда были значительно тяжелее.

Так Феррари ожидал в своей корзине, держа в руке часы. В десять минут восьмого хождение стало уменьшаться. В половине восьмого в длинном узком коридоре между кухней и кладовыми стало пусто и тихо. Феррари осторожно поднял крышку корзины, вглядываясь в слабо освещенный коридор. Он прислушался, затем выскользнул из корзины, прикрыл крышку и, держась поближе к более темной стене, бесшумно и быстро пошел по коридору до лифта для персонала. Он добрался до конца коридора, выходящего в большое помещение, забитое ящиками с пивом. Он услышал, как один лифт пришел в движение, и спрятался за ящиками. Лифт остановился, и два официанта, маневрируя тележкой с подносами, вышли из него и пошли по коридору, оставив дверь лифта открытой. Через несколько секунд Ферарри был уже в лифте и нажимал на кнопку девятого этажа. Лифт мягко тронулся и быстро пошел вверх. Он прислонился к стенке и ковырял в зубах деревянной щепочкой. Он был спокоен и невозмутим, как епископ на приеме.

Лифт остановился. Феррари знал, что это был первый опасный момент. Если бы кто-нибудь оказался в коридоре, когда он открыл дверь лифта, его планы могли быть легко разрушены. Это был риск, на который можно было пойти. В любом плане, как бы тщательно он его ни разрабатывал, всегда было два-три опасных момента. Такой риск был приемлемым, так как до сих пор удача ему не изменяла. Он не видел причин, почему она покинет его на этот раз. Поэтому он не колебался. Когда его рука нажимала на кнопку, открывавшую дверь, другая рука скользнула под пиджак и сжалась на рукоятке пистолета.

В коридоре было пусто. Он покинул лифт, проскользнул через коридор и спрятался за занавесом, прикрывающим одно из окон, выходящих на море. Едва он туда встал, как услышал, как кто-то проходит и усмехается. Все же удача не покинула его. Он выглянул в щелочку и сам себе кивнул. Большой плотный мужчина, на котором как будто было написано: «коп», медленно прошел по коридору. Он прошел мимо того места, где спрятался Феррари, и скрылся за поворотом коридора. Феррари немедленно покинул свое убежище и быстро прошел в противоположном направлении. Пройдя около пятидесяти ярдов, он снова нырнул за портьеру и остался там, прислушиваясь и наблюдая.

Вдруг в нескольких ярдах от него открылась дверь, и появилась девушка. На ней было открытое платье с низким вырезом, и Феррари с интересом смотрел на ее кремовую шею и плечи. Она закрыла дверь, но оставила ключ в замке. Он наблюдал, как она медленно прошла к лифту и, что-то напевая, нажала на кнопку. Толстый полицейский прошел по коридору обратно. Он прикоснулся к шляпе, приветствуя девушку. Та ослепительно улыбнулась ему в ответ, и он пошел дальше не оглядываясь. Дверь лифта открылась, и девушка вошла в кабину.

Феррари ждал. Через несколько минут полицейский вернулся. Он близко прошел от того места, где спрятался Феррари, и снова исчез за поворотом в коридоре. Феррари вышел из-за портьеры, подошел к двери комнаты, которую только что покинула девушка, тихонько открыл ее и заглянул.

В комнате было темно. Он вынул ключ, вошел в комнату, закрыл дверь и запер ее. Затем зажег свет. Постель была застлана, и комната выглядела убранной. Феррари решил, что горничная уже была здесь и что ему снова повезет, его не потревожат, по крайней мере, в течение часа. Он выключил свет и, подойдя к окну, раздвинул занавески. Окно выходило на бассейн и лужайки. Феррари были видны яркие огни, масса все еще купающихся и загорающих людей вокруг бассейна, снующие взад-вперед официанты в белых куртках, разносящие на подносах напитки.

Феррари знал, что комната Фрэнсис находится в той части отеля, которая выходит к морю. Он знал также, что все окна на девятом этаже той стороны отеля охраняются. Чтобы добраться до ее окна, ему нужно будет залезть на крышу, перебраться через нее и затем спуститься с другой стороны. Это должно быть опасное и трудное восхождение, одно из наиболее опасных его восхождений, но он был спокоен.

Он долгое время изучал крышу через мощный бинокль и наметил для себя маршрут. Он раздвинул занавески, сел на подоконник и посмотрел вниз. Было еще недостаточно темно, чтобы предпринимать свою попытку. Через полчаса темнота скроет его от любого, кому вздумается посмотреть на крышу. Он сидел, глядя на освещенный бассейн, совершенно ни о чем не думая, расслабив мышцы. Стрелки на его часах медленно двигались. Небо постепенно темнело. В начале десятого он решил, что стало достаточно темно.

Он вынул из-под пиджака длинный моток шелковой веревки. Этой веревкой он несколько раз обвил свое тощее тело. На одном конце веревки был покрытый резиной крюк, а на другом – кольцо. Он встал на внешний выступ окна и посмотрел вверх. Над ним был балкон одной из спален на десятом этаже. Он подбросил крюк, который зацепился за каменный выступ и удержался там. Феррари поднялся по веревке без усилий. Он влез на балкон, заглянул через окно в пустую комнату и постоял некоторое время, наблюдая за людьми внизу, пока не убедился, что никто его не заметил. Затем он взобрался на балюстраду балкона и посмотрел вверх на крышу, которая возвышалась над ним примерно футов на двенадцать. Водосточный желоб проходил по всей длине крыши, и он снова подбросил свой крюк. Он зацепился за желоб, и Феррари потянул, испытывая его на прочность. Он не согнулся, но заскрипел под его сильными настойчивыми рывками, и без дальнейшей проволочки Феррари выбросил себя в пустоту и пополз вверх по веревке, пока его когтистые пальцы не уцепились за желоб. Он подтянулся несколько выше желоба, сдвинул крюк и забросил одну ногу в желоб. Некоторое время он оставался в таком положении, сохраняя равновесие. Перед ним была крутая крыша, далеко внизу сверкали огни прожекторов, голубая вода бассейна, непрерывно двигались автомобили, похожие отсюда на детские игрушки на зеленом ковре. Феррари начал очень медленно наклоняться вперед, в то же время вытягивая другую ногу и подтягивая ее к желобу. Теперь он балансировал только на руках. И небольшая ошибка могла оказаться фатальной. Он же был совершенно спокоен, но сознавал опасность. Когда он сказал Мауреру, что только один человек в мире может выполнить эту работу, он был вполне искренен. Этот момент балансирования оказался самым тяжелым в его жизни испытанием. Он не испугался, но подумал, что переоценил свои возможности. Он слегка наклонился вперед, затем начал подтягивать к себе лежащие в желобе ноги. Как только он начал сгибать ноги в коленях, он вдруг почувствовал, что теряет равновесие, и на долю секунды центр его тяжести оказался сзади. Его пальцы впились в холодный жестяной желоб, и он резко опустил голову на грудь. Благодаря этому центр тяжести снова слегка сместился вперед. Целую минуту он оставался недвижим. По его лицу тек пот, дыхание со свистом вырывалось из груди. Он был на волосок от смерти, и это мгновение его потрясло. Когда он немного отдохнул, он снова наклонился вперед и снова начал подтягиваться. На этот раз ему удалось подтянуть под себя ноги, согнув колени. Он выглядел крошечным черным шариком, едва державшимся на краю желоба. Продолжая клониться вперед, он медленно выпрямил ноги, подавая свое тело вперед вверх. Его руки выбрались из желоба и распластались по крыше. Теперь он уже стоял ногами в желобе, прижавшись телом к кровле. Он снова замер, восстанавливая дыхание. Затем он медленно освободил веревку, которая висела у него на шее, и бросил крючок вверх к коньку крыши. Ему пришлось бросать четыре раза, прежде чем крючок зацепился, и один раз, пытаясь как можно лучше бросить его, он чуть было не потерял равновесие. Но как только Феррари удостоверился, что крючок зацепился прочно, он, держась за веревку обеими руками, пошел по крыше и, добравшись до конька, уселся на него верхом. Теперь он смог себе позволить взглянуть вниз, на море, спокойно омывающее скалы в сотнях футов под ним. Где-то как раз под краем крыши была комната Фрэнсис.

Он мог увидеть свет из окна как раз внизу, услышать музыку, передаваемую по радио. Закрепив кольцо на конце веревки вокруг своей лодыжки, Феррари, держась за нее, спустился вниз, пока его ноги не коснулись желоба. С этой стороны крыша была не такая крутая, и он без труда смог сесть на нее. Затем он бесшумно перевалился через край крыши, перевернувшись при этом вниз головой и удерживаемый только кольцом, пристегнутым к лодыжке. Заглянув в большую, просторную комнату, в первый момент он даже не поверил, что ему так повезло. Он нашел комнату Фрэнсис с первой попытки. В комнате были трое – две женщины-полицейские и Фрэнсис. Женщины находились в отдалении от окна: одна читала, а другая вязала. Фрэнсис сидела перед туалетным столиком и расчесывалась. Феррари висел вниз головой над окном в темноте и наблюдал за ней. Через минуту или около того она отложила расческу и поднялась. Голубой халат подчеркивал ее бледность. Она направилась к креслу у окна и села в него. Феррари снова уцепился за веревку и забросил себя обратно за водосточный желоб. Он посмотрел на часы. Они показывали половину десятого. Нужно было ожидать еще полчаса.

И он принялся ждать.

Конрад поднял голову, когда Форест вошел в комнату. Форест пообедал и, прежде чем прийти к нему в комнату, совершил прогулку по этажам. Он сел в глубокое кресло с видом человека, хорошо отдохнувшего и удовлетворенного.

– Неплохой обед, – заметил он. – Здесь неплохо готовят, правда?

– О, конечно, – безразлично ответил Конрад. Сам он даже не заметил, что ел за обедом. – Ну, сэр, что вы о ней думаете?

– Хорошая девушка и при этом чертовски хорошенькая, – ответил Форест, вытягивая ноги. – Я долго разговаривал с ней и, думаю, убедил ее подписать заявление. Конечно, она боится Маурера. Вайнер сделал свое дело, внушив ей страх перед ним, но она обещала так или иначе сообщить мне свое решение завтра утром. – Он поднял голову. – Я замолвил за тебя словечко, Пол.

– Да? И как она отреагировала? – спросил Конрад, выпрямляясь.

– Она, кажется, немного ошеломлена тем, что ты хочешь на ней жениться. У нее масса комплексов, и это неудивительно. Ты должен быть терпеливым, Пол. Это займет немало времени. Я сказал ей, что, если она подпишет заявление, мы будем финансировать ее поездку с тобой и мисс Филдинг на пару месяцев в Европу сразу же после суда. Ей это, похоже, понравилось.

– Правда? Вы так любезны, сэр. А относительно финансирования? Казначейство же никогда не пойдет на это.

– Никакой надежды, – сказал Форест и засмеялся. – Это уж не твоя забота, Пол. Я дам тебе отпуск на пару месяцев, если ты положишь конец этому рэкету.

– Я сделаю это. А она действительно сказала, что ей нравится такое предложение?

– Я сделал предложение, – сказал Форест, потирая с хитрым видом свой нос. – Я посоветовал ей посмотреть Венецию. Если ты не сможешь завязать роман в гондоле, тогда ты совсем не тот мужчина, за которого я тебя принимаю. Ты был когда-нибудь в Венеции? Я возил туда жену на медовый месяц. Лучшего места в мире нет.

– Ловлю вас на слове, – сказал, улыбаясь, Конрад. – Ну, это все в будущем, а теперь лучше поговорим о ее безопасности до суда. Что вы думаете о предпринятых мною мерах безопасности?

– Отлично, – ответил прокурор. – Они не смогут до нее добраться, теперь я это и сам увидел. Хорошая работа, Пол. А какие у тебя планы насчет перевозки ее в здание суда? – Он вздрогнул. – Этот самолет летит совсем низко…

Неожиданный свист воздуха и рев самолетного двигателя напугал их обоих.

– Это, наверное, ночной рейс Пасифик-Сити – Лос-Анджелес, – сказал Конрад, глядя на часы. Было ровно десять. – Я думаю, что лучшее из того, что можно сделать, – это забрать ее отсюда в бронированном автомобиле с эскортом мотоциклистов. Мы будем держать ее в здании суда. Там есть в подвале несколько комнат, которыми мы можем воспользоваться. Там не очень-то приятно, но это всего только на неделю или около того. Окон там нет и всего один выход.

– Да, – сказал Форест. – Но мы должны еще поймать Маурера.

– Все еще никаких новостей?

– Вардан звонил несколько минут назад. Он говорит, что по городу ходят слухи, будто Маурер вернулся. Они сейчас его ищут.

Конрад выпрямился на стуле.

– Вернулся? Кто пустил этот слух?

– Снова самолет… – сказал Форест, когда маленький моноплан пронесся мимо окна. Он встал и подошел к окну.

Летящий к морю самолетик сверкал красными неоновыми огнями. Он был похож на какую-то райскую птичку. Самолетик сделал бочку, мертвую петлю и полетел обратно к отелю.

– Рекламный трюк, – сказал Конрад, без интереса наблюдая за самолетом.

Его голова была занята Фрэнсис. Мысль поехать вместе с ней в Венецию заставила его сердце биться сильнее. Это путешествие даст ему шанс уговорить ее.

– Неплохо выполняет, – заметил Форест, выглядывая из окна, чтобы лучше видеть самолет, который облетел вокруг отеля и помчался вниз, к морю. – Интересно, что он рекламирует? Эй, посмотри, посмотри, Пол!

Немного раздраженный детским интересом Фореста, Конрад подошел ближе к открытому окну. Самолет летел теперь немного ниже скалистых утесов, практически на уровне отеля. Фигура, освещенная красными и голубыми огнями, стояла на одном из крыльев. Она махала рукой, когда самолет проносился мимо отеля.

– Безрассудный дурак, – проворчал Конрад. – Чего только люди не делают за деньги!

– Когда я был мальчишкой, – сказал Форест, – я хотел стать воздушным акробатом. У этого парня действительно железные нервы. Посмотри на него!

Самолет теперь возвращался, летя еще ниже, чем прежде. Акробат теперь стоял на руках, балансируя на самом краю крыла. Конрад слышал перекрывавшие рев двигателя крики людей в саду, приветствующие самолет.

– Вот он опять, – сказал Форест и еще дальше высунулся из окна. – Он стоит теперь на одной руке.

Конрад чувствовал, что дорожка, на которой они стояли, вдруг сдвинулась, когда Форест коснулся подоконника и высунулся из окна. Он увидел, что тот подался вперед и стал неистово хвататься за подоконник. Конрад ухватил его за пиджак и напрягся, когда почувствовал, что тот потерял равновесие и падает наружу. Одно ужасное мгновение он подумал, что пиджак вырвется у него из рук. Затем Форесту удалось зацепиться за раму окна и перевалиться обратно в комнату.

– Бога ради… – задыхаясь, сказал Конрад.

Форест побледнел. Он был потрясен.

– Спасибо, Пол, – сказал он хрипло. – Черт возьми! Я почти вывалился. А тут далеко падать… Фу! Думаю, дорожка соскользнула…

Конрад встал как вкопанный, лицо его побелело. Сквозь рев возвращающегося самолета они оба услышали леденящий кровь дикий, ужасный вопль.

– Что это? – воскликнул Форест.

Конрад бросился из комнаты, ничего не видя, пробежал по коридору к комнате Фрэнсис. Двое полицейских шли с противоположной стороны. Конрад толчком распахнул дверь. Обе женщины-полицейские стояли вдали от открытого окна с побелевшими лицами. С посеревшим лицом Мэдж Филдинг заламывала руки. Фрэнсис не было.

– Мэдж! Что случилось? – спросил Конрад прерывающимся голосом.

– Она выпала! Она высунулась из окна, глядя на самолет, и вдруг неожиданно закричала. Я бросилась к ней, но было слишком поздно. Казалось, ее вытянуло из окна. Она боролась, потом дорожка выскользнула у нее из-под ног, и она выпала.

Форест промчался мимо Конрада к окну и выглянул наружу. В двух сотнях футов под ним, словно сломанная маленькая кукла, вытянувшись на залитом лунным светом песке, лежала Фрэнсис. Некоторое время он смотрел на нее, потом отошел назад. Конрад подошел к стулу и сел.

– Ну, вот так-то, – сказал Форест тихим злым голосом. – Черт возьми! Мое дело против Маурера выпало в окно.

Самолет еще раз пронесся над отелем, потом его неоновое освещение погасло, и он снова быстро ушел к морю.

Глава 11

На следующее утро в десять часов Джек Маурер в сопровождении своего адвоката Эйба Головича и четырех настороженных телохранителей с хмурыми лицами подъехали в голубом «Кадиллаке» к городской ратуше.

За полчаса до этого все газеты в городе получили информацию, что Маурер собирается сдаться окружному прокурору. Поэтому его встречала целая толпа репортеров, фотографов, теле– и кинооператоров и три телекамеры.

Когда Маурер выходил из машины, на его смуглом лице сияла широкая улыбка. Он помахал рукой в сторону телевизионных камер. Маурер был поклонником телевидения, и ему нравилось думать, что в этот момент несколько миллионов людей видят его. Репортеры окружили его, но четверо телохранителей образовали вокруг него стену и оттеснили их в сторону.

– Немного терпения, ребята, – сказал Маурер из-за спин телохранителей. – У меня будет что сказать, когда я выйду. Подождите, пока я поговорю с окружным прокурором.

– Почему вы уверены, что выйдете обратно? – прокричал один из репортеров с красным от гнева лицом.

Маурер снисходительно улыбнулся, затем, окруженный телохранителями, поднялся по ступенькам и исчез в дверях.

– Жирная свинья, – сказал репортер. – На этот раз уж ему не отвертеться. Они прижмут его.

– Да ну? – усмехнулся репортер «Пасифик Геральд». – Не думаешь ли ты, что такая скотина, как Маурер, пошел бы сдаваться, если бы не знал, что отобьется от обвинения? Ставлю десять долларов против цента, что он выйдет оттуда свободным, как воздух.

– Играй сам с собой, сынок, – заметил другой репортер. – Мне хотелось бы знать, что есть у Фореста против него.

– Разве ты не знаешь, что единственный свидетель, который был у него, выпал из окна прошлой ночью? – спросил репортер «Пасифик Геральд». – Он выскользнул из рук, как смазанная маслом змея. Он никогда не допускал никаких свидетелей и впредь не допустит.

– Это был несчастный случай, – горячо заявил другой репортер. – Я разговаривал с Конрадом. Этот парень знает, что говорит. Она выпала из окна случайно.

– Так же, как и Вайнер утонул в ванне случайно? Да? Если вы в это верите, то вы единственный, кроме еще Конрада.

Они все еще спорили, когда через десять минут вдруг наступила тишина, дверь открылась, и из ратуши вышел Маурер, окруженный телохранителями. Маурер сиял. Он остановился на верхней ступеньке и посмотрел вниз на каменные и недоброжелательные лица репортеров. Эйб Голович, побледневший и усталый, стоял справа от него. Его жирное лицо ничего не выражало, но глаза были глазами человека без надежды на будущее.

– Ну, ребята, – сказал запыхавшийся Маурер, – оказывается, все это было ошибкой.

– Обождите минутку, мистер Маурер, – возмущенно закричал телевизионный репортер. – Неужели вы не скажете несколько слов в микрофон? Неужели вы не сделаете никакого заявления?

– Конечно, скажу, – ответил Маурер. – Я ведь обещал вам сделать заявление, и я никогда не отказываюсь от своих обещаний. – Он спустился вниз к микрофонам. – Я пользуюсь случаем, – сказал он, говоря прямо в микрофон, – чтобы поблагодарить всех моих доброжелателей за их добрую поддержку во время этой абсурдной, но тем не менее чрезвычайно неловкой ситуации, возникшей вследствие недоразумения между полицией и городской прокуратурой. Как вы все знаете, был выдан ордер на мой арест. Меня обвинили в том, что я якобы убил мисс Джун Арно, которая была для меня одним из самых дорогих моих друзей.

Маурер с трудом удерживал на лице широкую искреннюю улыбку под испытующими взглядами циничных глаз репортеров, а особенно репортера «Пасифик Геральд», который протолкался в передний ряд и смотрел на Маурера с нескрываемым презрением. Маурер сделал в голове пометку, чтобы задать этому юнцу трепку в ближайший наиболее удобный момент.

– Она была для меня дорогим другом, – повторил он, отводя взгляд от репортера. – Окружной прокурор – честный человек. Это человек, которым я восхищаюсь. Он выше повседневной коррупции нынешней администрации. Он искренне верил, что у него достаточно оснований для возбуждения против меня уголовного дела, и я говорю теперь здесь, что он выполнял свой долг, выдавая ордер на мой арест.

Маурер понизил голос, улыбнулся еще шире и, стараясь не встречаться взглядами с корреспондентами, обратил свое внимание на телевизионные камеры. В конце концов, эти камеры вбирали его речь и несли его лицо в дома тысяч паразитов, которые играют за его игральными столами, используют его шлюх, платят в союз, пьют за его счет и выбирают его людей в общественные органы. Для них у него была заготовлена самая лучшая улыбка.

– На основании представленных ему данных он не мог не выдать ордера. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что доказательства, которые имелись у окружного прокурора против меня, были необоснованны. – Он помахал белыми жирными руками. – Не думайте, что окружной прокурор действовал предвзято. Ни в коем случае. Факты были. Если бы я был в городе, а не в море, ордер на мой арест никогда не был бы выдан, потому что я все бы ему сразу объяснил, как это сделал только что. – Он улыбнулся в телевизионные камеры. – Я сказал ему, что Джун Арно была для меня очень близким другом, – продолжал он, – и что я никогда не причинил бы ей никакого вреда. Ее смерть была для меня страшным потрясением. Как только я узнал, что выдан ордер на мой арест, я вернулся, чтобы опровергнуть обвинения. Господа, окружной прокурор отменил этот ордер. Он даже принес мне извинения за неудобства, которые я испытал.

Репортер «Пасифик Геральд» грубо оборвал его:

– А может быть, дело, которое возбудил против вас окружной прокурор, провалилось потому, что два свидетеля очень кстати умерли в результате несчастных случаев?

Маурер с сожалением посмотрел на него. «Этот придурок окажется замурованным в блоке цемента на дне моря, так и не повзрослев», – подумал он и покачал головой.

– Мистер Форест не сообщил мне ни о каких свидетелях. Я не знаю о них ничего, кроме того, что прочитал в газетах сегодня утром. Мне сказали, что принадлежащий мне золотой карандаш был найден возле плавательного бассейна Джун Арно. На карандаше были мои отпечатки пальцев и пятно крови. Оказалось, что это кровь той же группы, что и у мисс Арно, и полиция пришла к поспешному заключению, что раз не найдено крови в том месте, где был карандаш, то именно я – убийца мисс Арно. На этом нелепом доказательстве полиция и построила все дело. На самом же деле, когда я был у мисс Арно накануне ее смерти, я поранил палец, и кровь попала на карандаш. Я уронил этот карандаш в сток. Вам известно, что я небедный человек и всегда могу купить себе другой, поэтому я и оставил его в стоке. – Он сделал паузу и затем добавил с улыбкой, которая выглядела как угрожающий оскал: – Что я могу поделать, если моя группа крови оказалась той же, что и у мисс Арно?

Маурер подал знак, и четверо телохранителей немедленно двинулись вперед, расталкивая репортеров в стороны. Маурер быстро спустился по ступенькам и нырнул в машину. Голович пробрался вслед за ним, пока телохранители сдерживали репортеров, машина рванулась с места.

Как только они отъехали от изумленной толпы, Маурер откинул голову и издал короткий лающий смешок.

– Забавно, Эйб. За все деньги этого города стоило посмотреть, каким стало лицо у этого негодяя Фореста, когда ты за него взялся. – Он хлопнул Головича по жирному плечу. – Теперь я могу выйти из дела. Послушай, Эйб, вот что я хочу, чтобы ты сделал. Составь полный список моих денег, вкладов и наличных. Мне нужен также список акций и облигаций и их текущая стоимость.

Голович быстро с подозрением посмотрел на него.

– Зачем, Джек?

– Не важно. Я хочу выйти из дела. Я получил столько денег, сколько хотел. А синдикатом я сыт по горло. Если они хотят управлять Калифорнией, пусть занимаются этим сами.

– Я думал, что ты займешься Феррари, – резко сказал Голович.

Маурер улыбнулся, но глаза его оставались холодными как лед.

– Это верно. У меня была такая мысль, но Сейгель все провалил. Я думал, что он хоть на этот раз сможет провернуть дело, но он проваливает все, к чему прикасается. Успеха он добивается только у женщин, и больше нигде.

Голович, побледнев, посмотрел на Маурера.

– Что с ним случилось?

– Феррари оказался слишком быстр для него, вот что случилось. Эту ставку я проиграл. Я говорил с Большим Джо. Я объяснил ему, что ко мне это не имеет никакого отношения. Ему, кажется, было даже смешно, что кто-нибудь мог попытаться разделаться с Феррари. Очень смешно.

Большой «Кадиллак» свернул в ворота виллы Маурера и помчался к дому. В свете яркого утреннего солнца Голович заметил довольно много скучающих людей.

– Кто эти парни? – спросил он. – Что они здесь делают?

– Простая мера предосторожности, – ответил Маурер. – Мне не хочется рисковать. Если Феррари попробует какой-нибудь из своих трюков на мне, ему придется плохо.

Голович ничего не сказал, но почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Неужели Маурер действительно верит, что все эти вооруженные люди смогут защитить его от Феррари, если тот вздумает расправиться с ним? Неужели он такой слепой и самонадеянный дурак?

Машина остановилась у величественного входа.

– О'кей, Эйб, оставь эти списки и приходи к ленчу. Яхта стоит неподалеку. Может быть, я уеду сегодня же вечером, – сказал Маурер, вываливаясь из машины.

– Джек, – хрипло спросил Голович, – что же будет со мной, если ты уедешь?

Маурер уставился на него так, словно не поверил тому, что услышал.

– С тобой? – спросил он, нахмурившись. – Ну, я думаю, ты как-нибудь устроишься. Может быть, Большой Джо что-нибудь придумает для тебя. Может, он даст тебе мою работу. В конце концов, ты достаточно взрослый человек, чтобы позаботиться о себе. – Он по-волчьи оскалился. – Может, у меня появится какая-нибудь идея, когда ты придешь к ленчу.

Он ушел в дом, оставив Головича сидящим грузной безнадежной тушей в машине.

Трое вооруженных парней сидели в холле. Увидев Маурера, они вскочили и вытянулись.

– Оставайтесь здесь, ребята, и смотрите в оба, – сказал он.

– Будьте уверены, босс, – ответил один из них. – Все будет в порядке.

– Дай-то Бог, – усмехнулся Маурер и вошел в большую гостиную.

Долорес стояла у открытого окна, выходящего на веранду. В простом черном платье она выглядела стройной и привлекательной. Она была бледна, под глазами залегли тени.

– Здравствуй, Долли.

– Привет, Джек, – отозвалась она.

– Приготовь мне коктейль, пожалуйста.

Он подошел к окну и посмотрел вниз на большой сад. Почти везде стояла охрана, некоторые были даже с автоматами в руках.

– Сейгель попытался прикончить Феррари, – сказал Маурер, пока Долорес готовила ему коктейль. Он сел в кресло спиной к окну. – Но Феррари всадил в него нож, поэтому я принимаю некоторые меры предосторожности, пока Феррари не покинет город.

Долорес никак не отозвалась на это сообщение. Она принесла Мауреру коктейль и поставила стакан на небольшой столик рядом с ним.

– Ну, Долли, мы пьем с тобой вместе в последний раз. Я навсегда покидаю этот город.

– Вот как? – отозвалась она ровным, безразличным голосом.

– Да. Я уеду во Флориду, – продолжал Маурер. – Я говорю синдикату «гуд бай». Во Флориде много возможностей для человека с моими способностями и деньгами. Мне теперь нужно решить, что делать с тобой.

– Тебе не стоит обо мне беспокоиться, – ответила она, не глядя на него, и отошла к окну.

– О, я не собираюсь о тебе беспокоиться, Долли, – сказал Маурер и засмеялся. – Я, правда, не думаю, что Эйб будет хорошим мужем. Он уже почти совсем развалина. Сегодня с ним, возможно, что-нибудь случится. Ты будешь об этом жалеть?

– Нет.

– Но ведь ты надеялась, что он подберет тебя, Долли.

– Удивляюсь, откуда у тебя такие мысли, – ответила она.

Она смотрела вниз, на длинный пролет лестницы, соединяющий одну террасу с другой. По ступенькам поднимался маленький человек в черном костюме и черной шляпе. Это был Феррари. Его руки были в карманах, лицо поднято, глаза устремлены на окна веранды. Казалось, он совершенно не замечал вооруженных людей, которые, увидев его, почему-то не трогались с места. Они стояли неподвижно, глядя, как он поднимается по ступенькам. Он прошел мимо одного охранника, затем мимо другого. Никто не двинулся с места. Они только смотрели на него, на крошечную угрожающую фигурку, двигающуюся как привидение.

– Значит, я ошибался, – сказал Маурер. – Ты, вероятно, не была бы против Сейгеля.

– Нет, – Долли отошла от окна и медленно прошла через комнату к двери. – Значит, ты не хочешь, чтобы я поехала с тобой, Джек?

Он, улыбаясь, смотрел на нее.

– Ты никуда не поедешь, Долли, совсем никуда.

Она задумчиво посмотрела на него, и он был весьма и весьма удивлен, не увидев ни малейшего признака страха в ее волнующих глазах.

– Понимаю, – задумчиво протянула она, открыла дверь и вышла в холл.

Поднимаясь вверх по лестнице к своей комнате, она с удивлением спрашивала сама себя, когда же Большой Джо успел захватить организацию? Он, должно быть, не тратил ни минуты. Думала она и о том, какой же будет ее дальнейшая жизнь с Феррари. Войдя в спальню, она села на кровать. Долгие четыре года прожила она с Маурером, делила с ним постель, принимая от него как подарки, так и оскорбления, и сейчас, вспомнив все это, она почувствовала озноб.

Долли закрыла глаза и стала ждать выстрела, который сообщит ей, что она становится вдовой Маурера и имуществом Феррари. И все же он прозвучал так неожиданно, что воспринялся ею, как будто она испытала физический удар. Она вздрогнула, наклонилась вперед, закрыла лицо руками и впервые за много-много лет зарыдала навзрыд. Она плакала не по Мауреру, она оплакивала себя.

Table of Contents

Джеймс Хэдли Чейз Саван для свидетелей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11