Annotation

- Джеймс Хедли Чейз

- Глава 1

- 1

- 2

- 3

- Глава 2

- 1

- 2

- 3

- Глава 3

- 1

- 2

- 3

- Глава 4

- 1

- 2

- 3

- Глава 5

- 1

- 2

- 3

- Глава 6

- 1

- 2

- Глава 7

- 1

- 2

- Глава 8

- 1

- 2

- 3

- Глава 9

- 1

- 2

- 3

- Глава 10

- 1

- 2

- 3

- Глава 11

- 1

- 2

- 3

- Глава 12

- 1

- 2

- Глава 13

- 1

- 2

- 3

- Глава 14

- 1

- 2

- 3

- Глава 15

- 1

- 2

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

Джеймс Хедли Чейз

Мертвые молчат

Глава 1

1

Эдвин Файетт, редактор журнала «Крайм фэктс», сидел за столом своего роскошного кабинета с сигарой в зубах. Он холодно осмотрел нас и, сделав нетерпеливый жест, пригласил:

– Присаживайтесь. Ну, чем вы оба сейчас занимаетесь?

Я уселся в наиболее комфортабельное из кресел, а Берни Лоу занял местечко подальше от редактора и принялся грызть ногти.

В течение последних двух лет мы с Берни сотрудничали в ежемесячнике «Крайм фэктс», пользующемся наибольшей популярностью среди конкурирующих изданий детективного жанра. Я подкидывал идеи, Берни облекал их в соответствующую форму. Это устраивало нас обоих. Мне никогда не хватало времени, чтобы записывать свои мысли, а у Берни, бывшего голливудского сценариста, их отродясь не водилось.

Берни был невысок, толст и выглядел очень солидно. Высокий интеллектуальный лоб украшал его куполообразную голову, а очки в массивной роговой оправе делали его лицо более умным, чем это было на самом деле. Однажды Берни признался мне по секрету, что он столь долго проработал в кино лишь благодаря форме своего черепа.

Берни панически боялся потерять работу, и, когда его вызывали в кабинет Файетта, он ждал одного – ему собираются указать на дверь. Он был обременен транжиркой-женой, огромным домом, ворохом долгов и постоянно был занят лишь одним – как свести концы с концами.

– В настоящий момент мы обмозговали одну идейку и собираем материалы, – ответил я редактору. – Через неделю у нас будет готово нечто, способное потрясти даже вас.

– Это хорошо, но вашу идейку придется пока отложить, – прервал меня Файетт. – Я приготовил для вас сюрприз. В конце концов, может ведь ваша работа подождать?

– В принципе, конечно, может, – согласился я, – а что вы там для нас раскопали?

Файетт извлек из ящика стола папку.

– Известно ли вам, что в нашей стране около тридцати человек ежедневно, выйдя из собственного дома на прогулку, никогда в него не возвращаются? Они исчезают. Я велел Карсону покопаться в газетах и сделать подборку материалов об исчезнувших людях. В этой папке собраны материалы по одному из таких таинственных исчезновений. Я хочу, чтобы вы тотчас же начали распутывать эту историю.

И я, и Берни почувствовали облегчение. Последнюю неделю мы безуспешно бились над сюжетом нового детектива, поэтому предложение Файетта показалось нам спасительным кругом.

– А что там за история? – поинтересовался я.

– В августе прошлого года исчезла девушка по имений Фэй Бенсон. Она работала певичкой и танцовщицей в уэлденском ночном клубе «Флориан». Этот городок Уэлден, если вам не приходилось о нем слышать, находится в шестидесяти милях юго-восточнее Сан-Франциско. Выступления девушки пользовались успехом, и хозяин клуба сообщил ей о своем намерении продлить с ней контракт. Так что исчезнуть без предупреждения не было для нее никакого смысла. Семнадцатого августа она, как обычно, пришла в клуб и поднялась к себе в костюмерную. В девять вечера к ней зашел посыльный предупредить, что до начала ее выступления осталось пять минут. Он застал девушку облачающейся в эстрадный костюм, состоящий из лифа, усыпанных блестками шортов и цилиндра с перьями. Она сказала посыльному, что готова к выступлению, и парень вышел. Это был последний человек, видевший девушку. Когда в назначенное время артистка не появилась на эстраде и его снова попросили поторопить ее, комната оказалась пустой. Костюм для улицы, принадлежавший артистке, и, что более важно, ее кошелек с двадцатью долларами лежали на туалетном столике, но сама девушка исчезла.

Директор спустился к швейцару парадного подъезда, чтобы узнать, не заметил ли он проходившей мимо девушки, и получил отрицательный ответ. Кроме парадного, предназначенного для посетителей, в здании был еще один служебный вход. Вахтер, дежуривший у того входа, также не видел девушки. Если все же она воспользовалась служебным выходом, дверью, ведущей на сцену, или прошла через ресторан к парадному подъезду, то вряд ли ее появление на улице в эстрадном костюме осталось бы незамеченным: слишком он был откровенен для подобных прогулок. Поэтому директор решил, что артистка находится где-то в здании, и велел тщательно осмотреть все помещения. Этот обыск также не дал никаких результатов. Позвонили в полицию, но и она не обнаружила пропавшей. Полицейским удалось лишь установить, что девушка устроилась на работу в клуб через бюро по найму, сообщив, что раньше она выступала в ресторанчике «Суоллоу» в Сан-Франциско. Однако, проверив это, полиция установила, что там о девушке никто и не слыхивал. Друзей у артистки, по-видимому, не было. Жила она в «Шэд-отеле», весьма заурядной гостинице неподалеку от клуба. Портье гостиницы показал, что гостей у девушки никогда не бывало, писем она не получала. Полиция провозилась с этой историей недели две, а потом из-за отсутствия улик или трупа девушки дело пришлось закрыть.

Файетт, отложив досье, испытующе посмотрел на меня.

– Ну как, подойдет вам такой сюжет? – осведомился он.

Я-то знал, что подойдет, но особого энтузиазма не выразил. Идеи редактора порой оказывались чрезмерно раздутыми.

– Сюжет заманчивый, – заметил я, – но если уж полиция не смогла добиться толку, что же можем сделать мы?

– С полицией не каждый откровенен. Но я этой историей заинтересовался и готов раскошелиться. Свидетели охотнее развязывают языки, когда делают это не задаром. Уверен, что в этом деле кроется нечто сногсшибательное, и хочу, чтобы вы оба им занялись.

– Ну что ж, попробуем… – я потянулся за досье. – Здесь собрана вся информация?

– Немногим больше, чем я уже рассказал: несколько имен, фотоснимок актрисы, и все… Вам придется начинать сызнова.

– А как насчет расходов? – весьма недвусмысленно поинтересовался Берни.

Файетт взглянул на него исподлобья:

– В пределах здравого смысла, причем заметьте, моего здравого смысла, а не вашего. Вы представите отчет за каждый истраченный цент. Ясно?

Берни счастливо улыбнулся. За четыре года связи с кинобизнесом он классически научился раздувать сметы.

– Счета будут в полном порядке, мистер Файетт, – заверил он.

Я извлек из досье фотографию Фэй Бенсон. На глянцевом снимке была изображена девушка лет двадцати четырех, одетая в усыпанные блестками лиф и шорты. На голове у нее был цилиндр. Милое личико обрамляли шелковистые белокурые волосы, и оно привлекло меня не меньше, чем ее соблазнительная фигурка. Я протянул снимок Берни:

– Взгляни-ка!

В глазах Берни промелькнуло удивление, и он выразительно присвистнул.

– Что ж, пойдем собираться, – сказал он, поднимаясь. – Если она и в жизни так же хороша, то найти ее просто необходимо.

2

Когда мы въехали в Уэлден на «Бьюике», взятом мною напрокат в Сан-Франциско, уже смеркалось. С первого взгляда Уэлден производил впечатление небольшого, удачно расположенного и спланированного, процветающего городка с широкими, чистыми улицами и оживленными тротуарами.

– А в этой провинции весьма недурно, – произнес Берни, вытягивая шею, как цапля, заметив высокую, стройную блондинку, ожидавшую у перехода через улицу зеленого огня светофора. Когда мы проезжали мимо, она одарила моего спутника долгим вызывающим взглядом.

– Во всяком случае, местные дамы не выглядят угнетенными, – продолжал он, – а это всегда хороший признак.

– Будь любезен заткнуться, – разозлился я, – единственное, что тебя волнует, – это женщины. Ты ведь женатый человек, и пора бы тебе перестать повесничать.

– Будь Клэр твоей женой, ты бы вел себя точно так же. Своими воплями по любому поводу она когда-нибудь доведет меня до ручки. Если бы не другие женщины, с которыми мне иногда удавалось общаться, я наверняка стал бы женоненавистником.

– Зачем же тогда ты взял ее в жены?

Берни горько усмехнулся:

– Ты думаешь, я совсем спятил? Это она взяла меня в мужья.

Притормозив, я приблизился к обочине и спросил у регулировщика, где находится «Шэд-отель». Он объяснил, как туда проехать, и через пять минут мы подкатили к гостинице. Высокое здание, втиснувшееся между конторами и скобяными складами, не производило внушительного впечатления. Принадлежавший гостинице гараж находился на противоположной стороне, поэтому поставив там машину, мы пересекли улицу с чемоданами в руках.

Пальмы в кадках, плетеные кресла и нечищеные плевательницы придавали вестибюлю запущенный вид, а неопрятный пожилой администратор, непомерно большой нос которого украшала предательская сетка фиолетовых кровеносных сосудов, никоим образом не способствовал росту престижа заведения.

– Ну и дыра, – протянул Берни. – Бьюсь об заклад, что у них в номерах водятся тараканы.

– А ты думал, что там будут бабочки порхать? – ответил я и направился к конторке администратора.

Казалось, он даже удивился, когда я заказал два номера и сообщил, что мы остановимся, вероятно, на неделю.

– Свободные номера есть на втором этаже. Это подойдет?

– Разумеется. Распорядитесь насчет чемоданов и скажите, где ваш бар.

– Вторая дверь направо от вас, – показал он.

Бар занимал длинное узкое помещение. Здесь были те же пальмы в кадушках, нечищеные плевательницы и плетеные кресла. Он был совершенно пуст, если не считать бармена, занятого чтением вечерней газеты. Увидев посетителей, он торопливо свернул ее и приветствовал нас:

– Добрый вечер, джентльмены.

Бармен был высоким, крепко сбитым детиной с кирпично-красным лицом и осоловелыми выцветшими глазами пьяницы. Я заказал два виски с содовой.

– Весело у вас, как при покойнике, – заметил Берни, озираясь по сторонам. – Может быть, тут останавливаются только трезвенники?

– Рано еще, – произнес бармен недовольным тоном, будто мы нарушили его душевный покой. – А вы что, здесь остановились?

– Да, – ответил я. – Случалось ли вам держать в руках «Крайм фэктс»?

– Это и впрямь мое любимое чтиво, – удивился он.

Допив одним глотком виски, я подтолкнул стакан к бармену. Берни решил последовать моему примеру и торопливо прикончил содержимое своего стакана.

– Повторите в той же пропорции, – обратился я к бармену. – Мы по заданию «Крайм фэктс» расследуем исчезновение Фэй Бенсон. Помните такую?

Мой стакан внезапно выпал из рук бармена и разлетелся вдребезги. Нагнувшись, он выругался и стал ногой заталкивать осколки под стойку бара. Когда он выпрямился, я отметил, что цвет его лица стал несколько белее.

– Кого вы назвали, повторите? – переспросил он.

– Фэй Бенсон. Помните такую?

– Ну и что? – Он повернулся приготовить нам следующую порцию виски с содовой. – Вы что же, решили писать об этом?

– Да. Но только в том случае, если нам удастся найти новый поворот в этом деле.

Бармен подвинул нам наполненные стаканы и, оперевшись о стойку, начал расставлять чистую посуду.

– Что это еще за поворот? – подозрительно спросил он.

– Откуда я знаю? Пока мы только приглядываемся и пытаемся определить, с какого конца начать поиск. Дело, согласитесь, любопытное: почти голая девушка исчезла, как сквозь землю провалилась. Куда она делась? Вы можете что-нибудь сказать по этому поводу?

– А почему я должен что-то сказать? – нахмурился бармен.

– Вы знали девушку лично?

Он запнулся, затем, после некоторого молчания, глядя сквозь протертый стакан, нехотя выдавил:

– Время от времени она заходила сюда выпить, но знакомы мы не были.

– Она приходила одна?

– Всегда. Я думал, что она бывала здесь в поисках общества.

– Не водилось ли у нее какого-нибудь приятеля? – спросил я, заподозрив, что бармен темнит. Я скорее ощущал, чем видел, его внутреннее напряжение и был совершенно уверен, что чувство меня не обманывает.

– Похоже, что нет. Девчонка держалась в стороне от мужчин.

– Однако с уверенностью утверждать, что у нее не было приятеля, вы не можете – ведь она не обязана была ставить вас в известность о нем, – вставил Берни.

Бармен окинул его угрюмым взглядом:

– Кто ее знает, возможно… А что за нужда вам вновь ворошить эту историю?

– Да мы и не собираемся писать об этом ни строчки, пока не разберемся, куда пропала девушка.

Он бросил на меня быстрый взгляд и сразу же отвел глаза. Но все же я успел уловить в них тревожное любопытство. Этот человек все больше начинал меня интересовать.

– Нам-то виднее, – беззаботно болтал Берни. – Шерлок Холмс отправился на пенсию с нашей помощью. Ему и не снились дела, которые нам удавалось распутывать. Мы сами порой диву даемся. Полиция знает, чего мы стоим, и охотно сотрудничает с нами.

– В самом деле? Что ж, вам придется попотеть над этой историей, – оборвал разговор бармен и, повернувшись спиной, направился в противоположный конец бара, где снова уткнулся в газету.

Допив виски, я крикнул:

– Вы не в курсе дела, где находится клуб «Флориан»?

– В сотне метров по пути к центру, на правой стороне, – пробурчал бармен, не отрываясь от газеты.

Когда мы вышли из бара, Берни заметил:

– Не слишком-то он приветлив. Ты обратил на это внимание?

– Мне показалось, что он просто чего-то испугался, – ответил я, отпуская качающуюся дверь. – Секундочку.

Обернувшись, я заглянул через застекленный верх двери в бар.

– Он разговаривает по телефону, – сказал я, догнав Берни.

– Может, он со скуки решил поставить доллар на лошадку?

– В такое-то время? Пойдем-ка закусим.

Пока мы проходили через вестибюль и спускались по ступеням на улицу, у меня в голове мелькали всевозможные мысли.

– Похоже, что мы подступились к нему не с того бока, – сказал я Берни. – Знай наперед его реакцию, я бы не стал упоминать о «Крайм фэктс».

– Что ты конкретно имеешь в виду? – Берни озадаченно посмотрел на меня. – Малый выронил стакан? Ну и что, с каждым может такое случиться. Допустим, он был с нами не слишком приветлив. Так ему просто могли не понравиться наши физиономии. Моя, к примеру, некоторым не очень нравится.

– Перестань нести чушь и дай мне спокойно подумать, – огрызнулся я.

– Ладно, ладно, – смирился Берни, – валяй, думай. Будто я в нашем деле сбоку припека. Другой на моем месте не потерпел бы такого отношения.

– Да заткнись же ты! – рявкнул я.

3

Через ярко освещенное фойе клуба «Флориан» проходили многочисленные посетители. Мы вручили наши шляпы девушке, одетой в плиссированное платье с глубоким соблазнительным вырезом. Берни уставился на нее с вожделением.

– Чем можно полакомиться в этом вертепчике, крошка? – поинтересовался он. – Впрочем, если уж на то пошло, то и ты весьма аппетитна.

Девушка прыснула со смеху:

– Меню у нас изысканное, – заверила она и, понизив голос, добавила: – Только не заказывайте гуляш: с кухни исчезла кошка.

– Пойдем, пойдем, – поторопил я Берни. – Не забывай, что мы на работе.

– Только и слышишь о работе, – пробурчал он сварливо, – черт меня дернул встрять в эту историю.

Ресторан оказался довольно просторным. Метрдотель предложил нам угловой столик. Недалеко от нас помещалась танцевальная эстрада, играл джаз-квинтет. Сверху лился мягкий розоватый свет. Мы сделали заказ, и Берни спросил:

– Какой следующий шаг ты намерен предпринять?

– Мне хотелось бы поговорить с директором этого заведения. Он может сообщить любопытные детали. А кроме директора, здесь есть посыльный, он, вероятно, знает больше, чем рассказал полицейским.

– Судя по всему, те пташки, что нахохлились в углу, – это девушки для танцев. Пожалуй, я доставлю одной из них удовольствие, пока ты будешь трепаться с директором. Ведь нам обоим беседовать с ним нет никакой нужды, а я тем временем попытаюсь и сам что-нибудь разнюхать.

– Пробуй, пробуй, – согласился я. – Только не слишком отвлекайся на посторонние ароматы.

– У тебя невыносимый характер, – возмутился Берни.

Спустя полчаса, расплатившись по счету, я поднялся, чтобы уйти.

– Как бы мне не пришлось тебя выручать, – предостерег я Берни.

– Скорее ей придется звать на подмогу, – ответил он, не отрывая взгляда от огненно-рыжей красотки, на смазливой мордашке которой застыло выражение смертной скуки, – я всегда предпочитаю огненных женщин.

Директор оказался невысоким, смуглым человеком. Звали его Эл Вейман. Он был явно польщен, узнав, что перед ним корреспондент «Крайм фэктс».

Предложив мне присесть, он осведомился:

– Чем могу быть полезен?

– Я пытаюсь разыскать новые факты, связанные с историей Фэй Бенсон. Мы собираемся написать об этом деле, если его удастся распутать.

– Это задание редакции или собственная инициатива? – спросил он, предлагая мне сигареты. – Ведь девушка исчезла четырнадцать месяцев назад!

– Нам это известно, – ответил я, закуривая. – Но иногда стоит покопаться и в старых делах. В них натыкаешься на такое, о чем не можешь и мечтать, идя по свежему следу. Предположим, что девушка столкнулась с нечестной игрой. Парень, который замешан в этом, ушел в тень, лег на дно. Проходит определенное время, он теряет осторожность. Он уверен в полной своей безопасности. И вдруг ему, как снег на голову, сваливается новое расследование. Есть шанс, что, потеряв самообладание, он начнет делать ошибочные шаги и тем самым выдаст себя. Подобное случалось не раз.

– Теперь понимаю… Чем я могу вам помочь?

– Интересно знать ваше мнение, как девушка, столь откровенно одетая, могла исчезнуть отсюда незамеченной?

– Я долго ломал над этим голову, но так и не пришел к определенному выводу, – пожал плечами директор. – Оба черных хода охранялись, а пройти через ресторан и не привлечь к себе внимания ей удалось бы разве что только в шапке-невидимке.

– А кто охранял входные двери?

– У служебного входа был Джо Фармер, у подвального – Пит Шульц. Оба они дали показания, что не видели девушки.

– Вам не приходило в голову, что один из них мог солгать? Если это так, то во всей истории с таинственным исчезновением нет никакой мистики. Неужели полиция не допускала подобной версии?

– Разумеется, допускала. Полицейские долго трясли каждого из вахтеров, но так ничего путного и не добились. Оба уперлись в одно: поста не покидали и девушки не видели.

– Есть ли факты, говорящие против свидетелей?

– Шульц – вообще вне подозрений. К тому же он наблюдал за разгрузкой ящиков с пивом. Полицейские допросили водителя грузовика. Он подтвердил, что во время исчезновения девушки Шульц находился у дверей.

– Таким образом, остается Фармер. У него имеется алиби?

– Нет. Я часто удивлялся этому парню. Меры к выпивке он не знал. Он имел привычку заглядывать в бар к Майку – это через дорогу. Незадолго до того, как произошла история с Бенсон, я его поймал там с поличным и предупредил, что если подобное повторится, то его уволят.

– В вашем заявлении в полицию об этом нет ни слова, – заметил я.

– Верно, – улыбнулся Вейман, – просто мне не хотелось причинять парню неприятности. Прежде чем звонить в полицию, я вызвал его к себе, и он клятвенно заверял меня, что в этот раз через дорогу не бегал.

– Так ведь однажды парня застукали, и он знал, что если подобное повторится, то его рассчитают. Какова же в таком случае достоверность его клятвенных заверений?

– Прежде чем говорить с ним, я побывал в заведении у Майка. Бармен сказал, что Фармер в тот день в баре не показывался. Я уверен, что Джо мне не лгал.

– Мне кажется, что-то уже проясняется. Девушка могла выйти через эту дверь.

– Но она все равно не смогла бы уйти далеко незамеченной.

– Почему же? Если Фэй Бенсон ожидала машина, она могла спокойно уехать, не привлекая внимания прохожих. Мне бы хотелось поговорить с Фармером.

– Видите ли, он умер…

– Умер? – Я растерянно уставился на Веймана. – Но когда?

– Через два дня после исчезновения девушки. Его сбила промчавшаяся машина. Шофера так и не нашли.

– Так-так, – протянул я разочарованно, – мне уж было подумалось, что кончик найден. А посыльный, надеюсь, еще служит у вас?

– Спенсер? Да, он по-прежнему здесь. Хотите с ним поговорить?

– Ведь он последним видел девушку, не так ли?

– Да. Побудьте, пожалуйста, тут, мистер Слейден. У меня неотложные дела, а мальчишку я сейчас пришлю.

С этими словами он поднялся.

– Последний вопрос: что вы думали о Фэй Бенсон? Может, у нее был неуживчивый характер, с которым легко попасть в беду?

Он отрицательно покачал головой:

– Я не склонен так считать. Бенсон была обаятельна, и ее выступления пользовались успехом. Совсем не похожа на местных девиц… Она была замкнута, но о недружелюбии и речи быть не могло… Она умела себя держать… Нет, у нее вовсе не было дурного характера, – заключил Вейман.

– Упоминала ли она о своих знакомых? Говорила ли, откуда появилась в Уэлдене?

– О себе она предпочитала молчать. Выступления ее мне нравились. Должно быть, на эстраде она была не первый год, у нее был большой опыт. Это ведь всегда заметно: есть опыт у актрисы или нет.

– Мне кажется, что она от кого-то скрывалась, – предположил я. – Ни друзей, ни переписки, замкнутость и нежелание упоминать о своем прошлом. Все сходится к одному… Что ж, не смею вас больше задерживать. Расспрошу посыльного.

Когда вошел Спенсер, я предложил ему кресло. Это был худощавый, высокий юноша лет двадцати. Он уставился на меня, хлопая глазами; его взгляд выражал одновременно робость и восхищение.

– Извините, вы тот самый Чет Слейден, который пишет в «Крайм фэктс»?

– Ты угадал, парень. А что, приходилось просматривать мою чепуху?

– Приходилось – не то слово, черт меня побери! Я уже который год просто зачитываюсь вашими рассказами.

– Я и сам читаю их уже много лет, так что мы два сапога – пара, – ухмыльнулся я. – Сейчас вот пришлось взяться за дело Фэй Бенсон, и я надеюсь, что ты кое в чем поможешь мне разобраться. Как ты с ней ладил?

– У нас были замечательные отношения. Фэй была милашкой, мистер Слейден, она не причиняла мне ни малейшего беспокойства.

– Когда ты заходил к ней в комнату во второй раз, все ли там было в порядке? Не заметил ли ты следов борьбы?

– Все было так же, как и в первый раз, не хватало только Фэй.

– А ты уверен, что именно она находилась в комнате в первый раз?

– Несомненно. Постучав, я услышал, как она сказала: «Войдите». Я открыл дверь, заглянул в комнату. Фэй, стоя у зеркала, поправляла эстрадный костюм. Она заверила, что готова к выступлению, и поинтересовалась, не звонили ли ей по телефону. Я ответил, что в случае звонка ее позовут к аппарату в комнате Джо.

– Она ждала какого-то звонка?

– Да. Похоже, что она очень беспокоилась из-за него.

– И ей позвонили?

– По-моему, нет.

– Можно взглянуть на ее костюмерную?

– Только снаружи, мистер Слейден. Сейчас там переодевается актриса.

– Снаружи, так снаружи.

Он провел меня по коридору и спустился по лестнице в противоположном от фасада конце здания, открыл дверь, и я оказался в коридорчике, заставленном всяким хламом – какими-то бочками, сломанными юпитерами, футлярами от музыкальных инструментов.

Созерцание двери костюмерной не принесло мне свежих идей. Она находилась всего в пятнадцати ярдах от выхода на сцену, сразу за поворотом, так что коридор от нее не просматривался.

– Ты вполне уверен, что в ее комнате не было другой одежды? Она не могла переодеться?

– Совершенно уверен, мистер Слейден. В мои обязанности входит также уборка костюмерных, и ее шкаф всегда был пуст, а другого подходящего места для хранения платья в комнате нет.

– Может, там есть ширма?

– Конечно, мистер Слейден.

– Что ж, спасибо. Если возникнет необходимость, я загляну сюда снова и вызову тебя. Кстати, а где находится бар Майка?

– Я вас провожу.

Он провел меня через зал к черному ходу и, показав на противоположную сторону переулка, произнес:

– Вот он.

Поблагодарив посыльного, я пересек переулок и толкнул дверь бара.

За столом сидело трое мужчин, потягивая пиво; четвертый, облокотившись о стойку, задумался над стаканом с виски. Могучего вида бармен с красным добродушным лицом крутил ручку радиоприемника. Направившись в конец бара, подальше от этих четверых, я стал ожидать, когда подойдет бармен.

– Мне двойное шотландское с содовой и, если у вас нет других дел повеселее, принесите то же и себе.

Бармен осклабился:

– Будет исполнено, спасибо!

Он вернулся с наполненными стаканами, и беседа возобновилась.

– Давненько я не бывал у вас в Уэлдене. Пожалуй, больше года, – сказал я. – У меня тут был знакомый. Звали его Джо Фармер. Я слышал, он умер…

– Так оно и есть, – кивнул бармен, – какой-то подонок его сбил и скрылся. Его так и не разыскали. Да что там говорить, если уж местные копы[1] не могут найти даже собственную фамилию в телефонном справочнике.

– Сами-то вы знавали Джо?

– Не довелось. Я здесь новичок, а он погиб за пару дней до моего приезда. Но историю с ним я знаю.

Внезапно во мне пробудился интерес:

– А что случилось с барменом, у которого Джо так любил поддавать?

– С Джейком Хессоном? Он бросил работу у Майка: нашел дело получше.

– Не знаете где?

– В каком-то отеле. Запамятовал название.

– Может быть, в «Шэд-отеле»? – осенило меня.

– Вот-вот, именно там, – подтвердил бармен.

Я взглянул на него с нежностью:

– Давай-ка допьем и повторим.

Мне стало ясно, что лед тронулся.

Глава 2

1

Вернувшись в клуб «Флориан» за Берни, я узнал от метрдотеля, что он минут двадцать назад ушел.

– Один? – поинтересовался я.

Метрдотель отрицательно покачал головой.

– С ним была одна из наших танцовщиц, – в его голосе прозвучало явное неодобрение.

Зная Берни как любителя легких приключений, я был абсолютно уверен, что не увижусь с ним до утра, и поэтому решил вернуться в «Шэд-отель» и еще раз поговорить с Джейком Хессоном.

Бар оказался закрытым. Тогда мое внимание привлек администратор отеля, лениво перелистывавший журнал.

– Не знаю вашего имени, – облокотился я о конторку. – Закуривайте.

– Моя фамилия Ларсон. Спасибо, не курю, – отозвался он.

– А как зовут вашего бармена? По-моему, я встречал его где-то.

– Джейк Хессон.

– Кажется, раньше он работал в баре Майка. Это на задворках клуба «Флориан». Я не ошибаюсь?

– Нисколько. Он появился у нас с год назад, – ответил Ларсон, взглянув на меня без особого любопытства.

– Постарайтесь вспомнить точную дату.

– Сентябрь прошлого года. А чем вызван такой интерес?

– То есть как раз, когда у вас останавливалась Фэй Бенсон, – уточнил я, оставив его вопрос без внимания.

– Фэй Бенсон? – Ларсон отодвинул журнал. Он явно не мог решить, как отнестись ко мне: с подозрением или с участием. – Вы имеете в виду исчезнувшую девушку?

– Ее самую. Когда она здесь останавливалась, Хессон уже работал в баре?

– Нет.

– Забавно. А он утверждает, что встречал ее здесь.

– Вас интересует мисс Бенсон?

– Именно. Я расследую ее дело по заданию «Крайм фэктс». И как долго она здесь прожила?

– Вы что же, хотите сказать, что это дело снова открыли?

– Оно никогда и не закрывалось. Как долго, я вас спрашиваю, она здесь прожила?

Пододвинув к себе большую, добротно переплетенную в кожу книгу, Ларсон принялся листать ее страницы. После небольшой паузы он произнес:

– Записалась он девятого августа, а пропала – семнадцатого.

– Она оплатила счет за номер, прежде чем исчезла?

– Нет. За ней остался долг в тридцать монет. Полагаю, что эти денежки плакали.

– Как распорядились ее вещами?

– Их конфисковала полиция. Да там и было-то кот наплакал: дамская сумка и чемоданчик.

– Посетители у нее бывали?

– Нет, на ее имя не поступало даже почты.

– Может быть, ей звонили по телефону?

И на этот вопрос Ларсон отрицательно покачал головой:

– Правда, спустя три дня после исчезновения мисс Бенсон ее разыскивала какая-то девушка. Но пока она жила у нас, ею никто не интересовался.

– Что за девушка?

– Не знаю. Она пришла и спросила: не появилась ли мисс Бенсон. Когда я ответил, что нет, она оставила телефон и просила позвонить, если мисс Бенсон вернется.

– Вы сообщили об этом полиции?

– О девушке? А зачем? Достаточно того, что их кованые каблуки прежде всего затопали именно здесь. Ничто так не отпугивает посетителей, как это стадо в мундирах. Дела в гостинице идут не так уж прекрасно, чтобы мы могли позволить себе разбазаривать клиентуру.

– А вы случайно не помните, как звали эту посетительницу?

Ларсон раскрыл на последней странице книгу регистрации посетителей, отцепил прикрепленную там визитную карточку и протянул ее мне. На карточке значилось:

ДЖОАН НИКОЛЬС

КВАРТИРА «Б»

ЛИНКОЛЬН-АВЕНЮ, 76, УЭЛДЕН, У-75600.

Поблагодарив, я спрятал карточку в бумажник.

– Хессон где-нибудь поблизости? Мне надо перекинуться с ним парой слов.

– Он живет не здесь. У него комната на Бэй-стрит.

– Вы помните номер?

– Двадцать семь, а в чем дело?

– Да никакого особого дела. Просто я по крупицам подбираю информацию, как сорока таскает все, что блестит. Сорока, знаете ли, напугала мою маму перед тем, как я появился на свет Божий. Пожалуй, мне пора закругляться. Утром увидимся.

Оставив его в полном недоумении, я поднялся к себе в номер. С полчаса я тщетно пытался заснуть. Внезапно дверь номера распахнулась и вспыхнул свет. Прищурясь, я сел на постели и тут узнал стоявшего в дверном проеме Берни.

– Ради всех святых, дашь ли ты мне спокойно поспать? – прорычал я.

– Тебе бы следовало быть на ногах и работать, как это делаю я, – заявил Берни, нетвердой походкой направляясь к моей кровати. – Правда, я слегка окосел.

Он тяжело хлопнулся на постель и важно надул щеки:

– Есть недурная новость: у Фэй был приятель!

– Повтори, – воскликнул я, пораженный, – тебе удалось его разыскать?

– Разыскать пока не удалось, зато я достал превосходное описание его внешности. Я был уверен, что такая задавака, как эта Бенсон, не сможет обойтись в своей жизни без приятеля: это противоречило бы природе вещей. Я таки познакомился с той рыжей. Она величает себя Доун, но готов биться об заклад, что настоящее ее имя Беула, Дагмара или что-нибудь в этом роде, внушающее страх и благоговение. А какова собой! Никаких тебе запретов, ограничений, зато какая пылкая страсть к деньгам!

– И что же она тебе поведала?

– Она работала в клубе в одно время с Фэй, – объяснил Берни, протирая глаза. – То ли пол качается под ногами, то ли я пьянее, чем мне кажется.

– Да нет, – произнес я не без сарказма, – на море сегодня действительно шторм. Ну выкладывай, что там у тебя.

– Доун рассказала, что никто из девушек не был с Фэй Бенсон на короткой ноге. Это вовсе не значит, что она держалась высокомерно – просто у нее была собственная костюмерная, и она предпочитала пользоваться именно ею. Остальные девушки, как это всегда водится, любили о ней посудачить. Через три дня после начала работы Фэй в клубе Доун видела, как она разговаривала с человеком, сидевшим за рулем машины. Это случилось вечером. Машина стояла в дальнем конце переулка, того, что позади клуба. Рассмотреть лицо того человека Доун как следует не смогла: он был в шляпе, надвинутой на глаза, и дымчатых очках, явно излишних, поскольку уже стемнело. Машина была дорогой марки: двухцветный кремово-зеленый «Кадиллак» с откидным верхом.

– Эй ты, остолоп, этот тип мог ведь просто спрашивать дорогу.

– Я подумал о такой версии. – Берни широко открыл глаза и опять с подозрением уставился в пол. – Может, это и не сразу бросается в глаза, но у меня настоящий талант детектива. Через пару дней Доун снова встретила этого человека. Он разговаривал с Фармером в швейцарской у служебного входа: тут-то ей и удалось его хорошенько рассмотреть. Когда Фармер остался один, Доун поинтересовалась, с кем это он беседовал. Фармер ответил, что этот человек поджидал Фэй, а сам он с ним не знаком. На всякий случай, чтобы не запамятовать, я записал его приметы.

– Просто очаровательно, что ты не забыл это сделать. Я поражаюсь, как ты сумел сюда добраться в подобном состоянии.

Берни самодовольно хмыкнул, извлек бумажник и достал из него сложенный листок:

– Мне помогла дойти Доун. Вот какая это девушка! Она утверждает, что никогда не упускает случая пополнить свой банковский счет. Знаешь, как она меня величала? Гусем, несущим ей золотые яйца. Остроумно, не правда ли?

– Кончай об этом, пьяный повеса, – огрызнулся я, – покажи-ка мне лучше твое описание.

Берни поднес к глазам листок бумаги, нахмурился и произнес:

– Что за чудеса! Неужели я писал по-китайски?

– Олух, ты же читаешь вверх ногами!

– В самом деле? – Берни перевернул страницу. – А я, признаться, готов был подумать, что от алкоголя неожиданно повысился мой культурный уровень. Итак, это был мужчина ростом около шести футов, сухощавый, загорелый, с усиками. Темные очки он носит даже ночью. На нем было пальто из верблюжьей шерсти, белая рубашка и галстук-бабочка в крапинку. На правой руке он носит золотую цепочку, на левой – золотые часы с браслетом. Эти штучки были действительно золотыми – тут Доун не проведешь. На вид незнакомцу около тридцати пяти. Неплохое описание, а?

Я взял листок из дрожащей руки Берни, сложил его и спрятал в ящик тумбочки у кровати.

– Недурно. Мы определенно обскакали полицию. Они ведь так и не докопались до этого человека. Есть ли у тебя что-нибудь еще?

– Не слишком ли много ты хочешь получить за одну ночь? Доун перевела разговор на тему о том, как она любит деньги, и остановить ее не могла никакая сила в мире.

– Тогда нам пора расходиться. На всякий случай твой номер слева, следующий за моим.

– А каковы твои успехи? – Берни подозрительно покосился на меня. – Твои-то розыски дали хоть какие-нибудь результаты? Чем занимался ты все это время?

– Множество дел. Тебе, однако, трудно будет сосредоточиться, поэтому отправляйся-ка спать. Поговорим утром.

– Недурная мысль, – Берни поднялся. – С удовольствием чуток сосну. Но ты не берись за дело спозаранку. Подозреваю, что у меня будет похмелье.

– Спать, спать! – сказал я и выключил свет.

2

В половине десятого утра я заглянул в номер к Берни. Он так и не нашел в себе сил раздеться и, открыв рот, спал мертвецким сном. Рассудив, что будить его нет никакого смысла, поскольку работать в таком состоянии он все равно не сможет, я тихо прикрыл за собой дверь и спустился в вестибюль. Попросив Ларсона не беспокоить Берни, я направился в гараж, вывел «Бьюик» и поехал на розыски дома Джоан Никольс.

Он помещался на тихой улочке в противоположном конце города – высокое серое строение с выцветшими зелеными шторами в окнах и каменной лестницей, ведущей к парадному подъезду.

Оставив «Бьюик», я поднялся по ступеням и остановился в вестибюле, рассматривая ряд почтовых ящиков, в надежде найти на одном из них имя Джоан Никольс, но, не обнаружив его, я легонько постучал в дверь к привратнику.

На стук появился тучный мужчина в жилетке с погасшей сигарой в зубах. Взглянув на меня безо всякого интереса, он промычал: «Все занято», – и хотел было захлопнуть дверь, но я успел вставить носок ботинка в дверную щель.

– Мне нужна не комната, а мисс Никольс. Мне известно, что она живет именно здесь.

– Вы имеете в виду Джоан Никольс? – Взгляд привратника стал осмысленнее.

– Да-да. Я не смог отыскать ее фамилии на почтовых ящиках.

– Еще бы! Если действительно хотите ее разыскать – отправляйтесь на местное кладбище. Ее постоянное местожительство нынче там.

По моей спине пробежал холодок.

– Вы хотите сказать, что мисс Никольс мертва?

– Да, и считаю, что так для нее лучше. Ведь, как-никак, ее положили в гроб и похоронили. – Он нахмурился. – Покойница надула меня с месячной квартплатой: при ней не оказалось даже щербатого гривенника, а вещи конфисковала полиция.

– Она тяжело болела?

– Нисколько. Она свалилась с верхней площадки лестницы. Вон там, – привратник кивнул в сторону лестничного колодца. – Я полагаю, что она была пьяна, хотя полицейские и отрицали это. Впрочем, они ничего до конца так и не выяснили. Она свалилась с таким грохотом, что я испугался, не рухнул бы дом.

– Когда это произошло?

– В августе прошлого года.

– Вы помните точную дату?

Привратник нетерпеливо дернулся. Нетрудно было заметить, что разговор ему до смерти надоел.

– Я не обязан вообще что-то помнить, и в конце концов меня это не интересует. Узнайте в полиции все, что вам положено знать, – он потянул на себя дверь.

Меня настолько потрясло услышанное, что я не смог задать ни одного вопроса, и дверь захлопнулась прямо перед моим носом. Медленно вернувшись к машине, я сел за руль и закурил. Невидящим взором я смотрел сквозь ветровое стекло на улицу, мысли роились в моей голове.

Два человека, связанные с именем Фэй Бенсон, ныне мертвы: каждый из них погиб от несчастного случая вскоре после исчезновения артистки. Могло ли это быть случайным совпадением?

– Весьма и весьма сомнительно, – произнес я вполголоса, завел мотор и поехал на центральную улицу, откуда, справившись у полицейского, свернул на набережную.

Нижний этаж в доме номер двадцать семь занимала кулинария. Я решил, что Джейк Хессон живет на втором этаже, однако, не увидев отдельной двери, вошел в магазин.

Из-за груды полуфабрикатов, бутербродов и банок с корнишонами выглянула смуглая, крепко сбитая девушка в грязном белом халате.

– Что вам угодно? – спросила она, когда я подошел к прилавку.

– Да вот, ищу Джейка Хессона. – При этих словах я одарил ее своей неотразимо действующей на девушек мальчишеской улыбкой. – Мне говорили, что он живет в этом доме.

Продавщица оценивающе осмотрела меня.

– Зачем он вам понадобился?

– Он вам расскажет сам, если, конечно, найдет нужным. – Улыбка несколько смягчила резкость моих слов. – Он что, еще спит?

– Нет. А вы из полиции?

– Неужели я похож на копа? – пришлось деланно возмутиться мне. – Вам-то что за дело, откуда я? Может, вы его подруга или еще кто?

Она поморщилась:

– В отличие от вас я ничего зазорного не усматриваю в слове «подруга», – но тут же, улыбнувшись, добавила: – Теперь я вижу, что вы не из полиции. Джейк ушел.

– Вы хотите сказать, что он ушел на работу?

– Вовсе нет. Он просто смылся: захватил вещички и убрался восвояси. Вы понимаете по-английски? Он уехал вчера поздно ночью и, как мне показалось, был чем-то обеспокоен. С ним это уже случалось.

Закурив и не сводя с продавщицы взгляда, я аккуратно положил спичку в пепельницу на прилавке.

– Он не сказал, куда собрался?

– Нет. Он уложил чемодан, заплатил за квартиру и убрался. А любителям задавать лишние вопросы Джо рекомендовал запасаться вставными челюстями.

– Сколько он здесь прожил?

– Примерно пару лет.

Достав бумажник, я протянул ей пятидолларовую купюру.

– Мне хочется взглянуть на его комнату. Пять монет возместят ваши хлопоты?

Пальцы с узловатыми суставами и ярко-красными ногтями проворно подхватили деньги. Продавщица повернулась, достала ключ из ящика кассового аппарата и протянула его мне:

– Через тот проход, вверх по лестнице. Если вас перехватит мой предок, выкручивайтесь сами. У него скверный характер.

– Может быть, с первого взгляда этого не скажешь, но у меня такой же, – заметил я и направился наверх.

Войдя в коридор и поднявшись по грязным скрипучим ступеням, я остановился перед второй дверью слева. Вставив ключ в замочную скважину, я повернул его, и дверь распахнулась. Комната повсюду носила следы поспешного отъезда. Дверцы шкафа были распахнуты настежь, выдвижные ящики письменного стола валялись на полу. В стаканчике на умывальнике осталась грязная мыльная вода. Закрыв дверь, я продолжал осмотр. Во мне росло чувство уверенности, что я на верном пути. Похоже, что Хессон заметался. Он солгал насчет знакомства с Фэй Бенсон. Скорее всего из-за того, что вопрос застал его врасплох, и он ляпнул первое, что подвернулось на язык. Поняв свою ошибку, он собрался и пустился в долгие.

Осмотр комнаты я проводил методично и очень внимательно. Ничего примечательного мне не попадалось, но вот я отодвинул от стены кровать и обнаружил предмет, сразу приковавший мое внимание. На полу что-то поблескивало сквозь толстый слой пыли. Наклонившись, я поднял находку и подошел к окну, чтобы рассмотреть ее получше. В руках у меня было миниатюрное золотое плоское яблочко: подобные дорогие безделушки часто украшают дамские браслеты. Буквы надписи, выгравированной на одной из сторон, были столь крошечными, что я едва сумел их разобрать. Надпись гласила: «Ф.Б. от Г.Р. 24 июня».

Ф.Б. – Фэй Бенсон?

Покатав на ладони яблочко, я спрятал его в карман. Едва я возобновил поиски, как дверь с шумом распахнулась, и на пороге вырос здоровенный мужик с очень хмурым выражением и без того смуглого лица.

– Чем, по-твоему, ты здесь занимаешься? – прорычал он.

– Ищу Хессона, – ответил я, догадываясь, что передо мной вышеупомянутый папаша продавщицы. Можно было ни секунды не сомневаться, что характер у него действительно скверный. – Не знаете, куда он запропастился?

– Ты что, не видишь, что его здесь нет? Убирайся, пока я тебя не вышвырнул.

Судя по его виду, он мог исполнить эту угрозу в два счета, поэтому я направился к выходу.

– Мне обязательно надо разыскать Джейка, – схватился я за последнюю соломинку, – за его адрес я дам вам пять «зелененьких».

Он сразу стал более покладистым:

– Давай двадцать!

– Плачу десять и ни цента больше, – решительно ответил я.

– По рукам.

Не рискуя вынимать бумажник из кармана, я на ощупь вытащил две пятерки и сложил их пополам.

– Он перебрался к Сэму Харди во Фриско[2], Леннокс-стрит, 3.

– Вы в этом уверены?

– По такому адресу он велел пересылать его почту, – папаша потянулся за деньгами, – по крайней мере, он должен там появляться.

Расставшись с десятью долларами, я не обрел взамен уверенности, что сделал это не напрасно. Однако, поскольку деньги принадлежали Файетту, я решил, что риск и впрямь – благородное дело.

– Если я не разыщу его, братец, тебе придется встретиться со мной снова, – заметил я, отодвигая его от двери.

Спустившись вниз, я оказался на улице.

3

Когда я вернулся в «Шэд-отель», часы показывали несколько минут второго. Бледный, с ввалившимися щеками, Берни сидел в вестибюле перед стаканом виски с содовой.

– Все еще гужуешься? А я, признаться, подумал, что прошедшей ночи тебе хватит до гробовой доски.

Берни зажмурился, открыл глаза и содрогнулся.

– Если не трудно, говори, пожалуйста, потише. Малейший шум отдается у меня в голове острой болью.

– И поделом тебе! Собирайся, пойдем закусим. У меня есть новости.

Берни так и передернуло:

– Ни слова о еде! Я ни к чему не могу притронуться!

Я сгреб его в охапку и впихнул в ресторан:

– Тогда просто посидишь и понаблюдаешь за мной.

За едой я в подробностях рассказал ему о своих похождениях накануне вечером и с утра. Он настолько заинтересовался, что забыл о своей головной боли.

– Мы на верном пути и уже знаем больше, чем полиция к моменту прекращения следствия, а это весьма недурно. Нам известно, что Фэй встречалась с этим мужчиной в верблюжьем пальто. Полиции или не удалось до него докопаться, или эти пинкертоны решили, что его персона не заслуживала такого внимания, чтобы упоминать о нем в отчете. Я же считаю, что им стоит серьезно заняться. По моему мнению, любой, кто носит по ночам черные очки, должен вызывать подозрение. И еще один момент: кто эта Джоан Никольс? Куда ее прицепить? Она появилась в Уэлдене три дня спустя после исчезновения Фэй и искала именно ее. Вслед за этим она внезапно упала с лестницы и сломала себе шею. Фармер – единственный, кто мог видеть, как Фэй покидала клуб, – почему-то счел удобным оказаться под колесами автомобиля. Сдается мне, что Фармер и Никольс слишком много знали, и от них просто решили избавиться.

Берни вытаращил глаза:

– Эге, а не пришла ли в твою блестящую голову мысль о том, что раз мы тоже кое-что знаем, то кто-то решит и нас вывести из игры, – произнес он вполголоса.

– Не распускай нюни! По правилам, сыщик – фигура неприкосновенная. Или ты никогда не читал детективов?

– Я их терпеть не могу. Чет, а может, нам лучше свернуть расследование? Я совершенно искренне не хочу, чтобы с тобой стряслась какая-нибудь история. Не говоря уж обо мне самом.

– Вздор! Возможно, что по материалам этого расследования мы напишем наш лучший репортаж. Я займусь Хессоном, а ты поищи мужчину в пальто из верблюжьей шерсти. Скорее всего, что его в Уэлдене сейчас нет, однако имеет смысл потратить время, обойти все местные гостиницы и выяснить у администрации, не подходит ли кто из постояльцев под наши приметы. Не забудь также упоминать о его шикарной машине.

– Ладно. Эта задача мне по плечу. Надеюсь, в этом городе мало гостиниц, – неохотно согласился Берни.

Я отодвинул кресло:

– Итак, за дело. Машина потребуется мне. Полагаю вернуться из Фриско еще сегодня. Встретимся в «Шэд-отеле».

Мы поднялись и вышли в вестибюль.

– Подожди-ка минуточку, – я зашел в телефонную будку, позвонил в клуб «Флориан» и попросил соединить меня со служебным входом.

– Спенсера, пожалуйста.

– Я у телефона. Это мистер Слейден?

– Он самый. Ты случайно не знаешь, был ли у миссис Бенсон браслет с брелоками? Постарайся вспомнить.

– Был, был, мистер Слейден, – браслет с множеством брелоков. Она его показывала мне.

– Ты не запомнил среди брелоков золотого яблочка?

– Конечно, запомнил.

– Чудесно, спасибо. – Я повесил трубку и подошел к Берни.

– Все сходится: этот брелок с браслета Фэй. Спенсер его помнит. Хессону придется теперь потрудиться, чтобы объяснить, как эта вещица оказалась у него в комнате.

– Не такие уж мы дилетанты в сыске. Для любителей мы вроде бы пока выступаем совсем неплохо.

– Конечно, если бы мы и в самом деле были любителями. До вечера, дружище.

Когда я пересек Оклендский мост и остановился на Гаррисон-стрит, чтобы узнать, как проехать на Леннокс-стрит, было около четырех часов пополудни. На город надвигались сумерки. Регулировщик направил меня в сторону района Индиабэйсин. Отыскав свободное место, я поставил «Бьюик» и зашагал по замусоренной улице, упиравшейся в Леннокс-стрит. На фоне темнеющего неба застыли многоквартирные дома с железными пожарными лестницами на фасадах. То тут, то там в окнах верхних этажей загорался свет. У дома номер три я задержался: это было узкое высокое здание с потеками на стенах. На нижней ступени лестницы сидели дети в лохмотьях. Подталкивая друг друга локтями, они уставились на меня.

– Здесь живет Сэм Харди? – спросил я у детей.

– Его сейчас нет, – ответил один из мальчишек. Пропуская меня, он чуть отодвинулся, и, пока я поднимался по грязным щербатым ступеням, дети смотрели мне вслед.

Парадная дверь была приоткрыта. Толкнув ее, я оказался в голом неряшливом вестибюле. На перевернутом ящике, откинувшись спиной к стене, сидел тощий негр и читал программу скачек. Он с удивлением посмотрел на меня. У него были измученные глаза смертельно уставшего жить человека.

– Как мне найти Джейка Хессона? – При этом я показал ему доллар, и его взгляд мгновенно оживился.

– Третий этаж, комната десять, босс. – Негр потянулся за долларом и получил его.

– Он дома?

– Дома, босс. Он никуда сегодня не отлучался.

Кивнув, я принялся отсчитывать ступени до третьего этажа. За одной из дверей оглушительно ревел приемник. Быстро пройдя коридором до комнаты номер десять, я остановился, приложил ухо к двери, прислушался и, ничего не услышав, постучал.

Никто не предложил мне войти. Нажав ручку, я тихо отворил дверь.

Джейк Хессон лежал поперек кровати. На его грязной белой рубахе, как раз против сердца, расплылось малиновое пятно, посреди которого торчала рукоятка ножа.

Судя по желто-восковому цвету лица убитого, смерть наступила несколько часов тому назад.

Глава 3

1

Высокий, румяный, с аккуратно подстриженными усами и агрессивно выдвинутой вперед нижней челюстью, лейтенант Маршалл – начальник районного полицейского отдела по расследованию убийств, закурил и приклеил сигарету к нижней губе. Он молча наблюдал, как я, притиснувшись к стене, мешаю работать криминалистам, разыскивающим в маленькой комнатке отпечатки пальцев. От Джейка Хессона к этому времени осталось только кровавое пятно на смятом покрывале.

– Том Крид заинтересуется этим делом, – обратился ко мне Маршалл. – Если все, что вы сообщили, соответствует действительности, то концы надо искать в его районе.

– Кто такой Крид?

– Капитан уэлденской полиции. В прошлом году он обращался к нам с просьбой проверить клуб «Суоллоу», где, как предполагалось, работала эта девушка Бенсон. Мы, однако, ничего не обнаружили. – Маршалл одарил меня холодной улыбкой. – Что же касается Крида, то у меня сложилось высокое мнение о его способностях и деловых качествах еще во время нашей совместной работы в прошлом. А вот из меня, похоже, вам удалось сделать мартышку.

– Должен признаться, что за этот прискорбный факт в большей степени, нежели кто-либо, ответствен ваш отец, – ответил я совершенно серьезно.

Маршалл рассмеялся. Повернувшись к своему заместителю, сержанту Гамильтону, он распорядился:

– Дик, я вас покидаю. Вместе с этим смышленым молодым человеком мы отправляемся разговаривать с Кридом. Когда закончите здесь, можете заехать за мной.

– Хорошо, лейтенант, – кивнул Гамильтон.

– Идемте, – Маршалл взял меня под руку, – вы подбросите меня до Уэлдена. Криду будет интересно выслушать вашу версию. За исчезновение девушки ему был нагоняй, но поскольку тело обнаружить не удалось, дело пришлось закрыть.

– Пришлите, пожалуйста, фотографию этой комнаты с убитым ко мне в «Шэд-отель», – обратился я к Гамильтону, который при этом вопросительно взглянул на Маршалла.

– Сделайте это, – распорядился Маршалл, – я тоже запечатлен на снимке, а это – неплохая реклама.

– Не стоит возлагать больших надежд, лейтенант. Редактор Файетт может именно вас и отрезать. Мы точно отмеряем количество публикуемых ужасов.

– Но-но, пройдемте, – в тон мне ответил Маршалл, мы спустились с лестницы и вышли на улицу.

По пути в Уэлден я подробно рассказал Маршаллу о результатах нашей работы, и он знал теперь все до мелочей.

– Мне кажется, что для продолжения расследования появилось сразу несколько новых направлений, – произнес он, внимательно выслушав меня. – Я всегда полагал, что со смертью Фармера дело нечисто. Куда только прицепить эту Никольс?

– Мы и сами не прочь бы это узнать, – заметил я и, обогнав грузовик, спросил: – А как этот капитан Крид относится к репортерам? Позволит ли он нам продолжать работу параллельно с его людьми?

– Думаю, что да, – пожал плечами Маршалл. – На всем побережье нет копа, который не жаждал бы увидеть свою физиономию в вашем листке. Правда, хотя Крид и славный малый, но терпеть не может, когда его держат в неведении. Прежде, чем отправляться на поиски Хессона, вам следовало бы к нему зайти.

– Ради всех святых, – воскликнул я. – Мы ведь только вчера приехали. Я собирался посетить его сразу после встречи с Хессоном.

– Впредь свои действия обязательно согласовывайте с ним. Кстати, вы все еще сотрудничаете с этим толстым сценаристом из Голливуда?

– Не могу назвать это сотрудничеством. Пока Берни в основном пьет за казенный счет.

– Да, парень он продувной. Вам не приходила в голову мысль, что он мог приискать себе работенку получше, нежели ишачить в «Крайм фэктс»?

– Многие именно так и думают, – рассмеялся я. – Да, видно, уж так у него устроена голова.

Когда мы добрались до полицейского управления Уэлдена, было около восьми вечера.

– Полагаю, что Крид уже дома, но все же сначала заглянем к нему на службу, – сказал Маршалл, выходя из машины.

Дежурный сержант сообщил, однако, что Крид у себя в кабинете, и, позвонив ему, сказал, что мы можем к нему подняться.

В свои пятьдесят с лишним лет Том Крид выглядел статным мужчиной крепкого телосложения, с резкими волевыми чертами лица, пронзительным взглядом голубых глаз и копной седеющих волос. Он обменялся с Маршаллом рукопожатием, а когда лейтенант представил меня, приветливо улыбнулся, по-видимому, довольный встречей со мной.

– Ваш журнал делает полезное дело и придерживается нашей точки зрения на преступность, мне это нравится.

– Если бы мы не работали рука об руку с полицией, то лишились бы куска хлеба. Вам ведь нужно знать, что мы думаем о вашей братии и в то время, когда не сидим за пишущей машинкой, – усмехнулся я.

– Не всегда надо принимать всерьез шутки этого большого ребенка, – заметил Маршалл. – Этот парень, капитан, делает за нас нашу работу. Ему удалось получить новые сведения об истории с Фэй Бенсон.

Крид жестом пригласил нас сесть и сам, опустившись на стул, устремил на меня строгий взгляд.

– Редактору «Крайм фэктс» пришла в голову идея вернуться к этой истории. Он поручил ее нам.

Приехав в Уэлден, мы принялись копаться в подробностях и в результате обнаружили некоторые факты, не занесенные в ваше досье. Вероятно, вы уже об этом знаете?

– Расскажите мне поподробнее, – Крид достал из кармана потертый кисет с трубкой и стал ее набивать.

Я пересказал от начала до конца все, что удалось узнать.

Маршалл и Крид слушали не прерывая, и, когда я закончил, повисла длительная пауза. Криду пришлось явно не по душе, что его обскакали.

– Вам следовало сообщить мне это раньше, – нарушил он молчание. – Тогда бы я попытался схватить Хессона до того, как он сбежит из Уэлдена.

– Против Хессона у меня, как и у вас, не было никаких прямых улик, а когда нашлось это, – я достал из кармана золотое яблочко и катнул его по столу к Криду, – он был уже мертв.

– Вы установили, когда наступила смерть? – Крид обратился к Маршаллу.

– Прошлой ночью. В час ночи Хессон снял комнату в приюте Харди, а пристукнули его между тремя и четырьмя утра.

– Убийца оставил следы?

Маршалл отрицательно покачал головой:

– Профессиональная работа. Ни отпечатков пальцев, ни шума, никто ничего подозрительного не заметил. К четырем утра в ночлежке Харди засыпают даже бездельники.

Некоторое время Крид изучающе рассматривал золотое яблочко, затем отложил его и задумался, потягивая трубку.

– М-да, похоже, что вы продвинулись дальше нас, – он посмотрел в мою сторону. – Давайте-ка снова пороемся в досье.

Пододвинув к себе телефон, он распорядился принести папку с делом Фэй Бенсон.

– Я уверен, что Фармер лгал, – произнес Крид. – Не могу себе представить другого пути исчезновения девушки, кроме как через дверь, у которой он дежурил. На исчезновение ей отводилось всего восемь минут, а служебный вход расположен как раз рядом с ее комнатой. Мы долго трясли Фармера, но он уперся и ни в какую. Поскольку улик не было, его пришлось отпустить. Похоже, что они работали на пару с Хессоном.

В дверь постучали, и на пороге появился полисмен с толстой папкой в руках. Он протянул ее Криду.

– Фармер и Хессон, похитив девушку, могли доставить ее в комнату Хессона. Брелок с браслета, найденный под его кроватью, подтверждает такую версию, – начал Крид, открыв папку. Перевернув несколько страниц, он углубился в чтение, а затем продолжил: – Во время похищения браслет был на Бенсон.

– Вряд ли они стали бы тащить ее в комнату Хессона, – возразил я, – поскольку единственный путь туда проходит через кулинарную лавку. Чтобы девушка оказалась наверху, требовалось соучастие хозяина лавки, а это маловероятно, ведь именно от него я получил точный адрес Хессона. Я предполагаю, что Фармера и Хессона наняли только для похищения. Фармер выманил девушку к себе в комнату, солгав, что ей туда позвонили. Девушка и в самом деле ждала телефонного звонка. Вероятно, Фармер оглушил Фэй Бенсон ударом по голове, связал и дотащил до поджидавшего автомобиля. Был еще и третий соучастник похищения – он управлял автомобилем, поскольку Хессону и Фармеру для обеспечения алиби необходимо было оставаться на своих рабочих местах. Возможно, что браслет исчез с запястья Фэй, когда Фармер оглушил ее. Он мог сразу передать браслет Хессону, или же браслет оказался в комнате Хессона позднее.

– М-да, похоже, что так оно и было, – кивнул Маршалл.

– Мы начнем охоту за браслетом, – решил Крид. – Конечно, по прошествии четырнадцати месяцев надежды отыскать его мало. Но все-таки попробуем!

– Кто тот мужчина в пальто из верблюжьей шерсти? – задумчиво вслух произнес Маршалл. – У вас неплохое описание его внешности, и, пожалуй, мы в состоянии установить его личность.

– Сейчас его разыскивает Берни Лоу, – заметил я. – Возможно, он на него уже вышел.

– Тандем мощностью в две детективные силы, – улыбнулся мне Маршалл и, переведя взгляд на Крида, добавил уже серьезно: – По-моему, этот человек в верблюжьем пальто заслуживает самого пристального внимания.

Утвердительно кивнув, Крид обратился ко мне:

– А как быть с той девицей Никольс? Где в вашей версии ее место?

– Покажите материалы об обстоятельствах ее гибели.

Крид отдал по телефону соответствующее распоряжение.

– Не могу сейчас припомнить, какое заключение дал медицинский эксперт о причинах ее смерти. Я тогда не знал, что она связана с делом Бенсон, а то, конечно, поинтересовался бы этим.

Я приподнял золотое яблочко:

– Кто такой Г.Р.? Вероятно, он мог бы сообщить нам дополнительные факты о девушке. Мы ведь практически ничего о ней не знаем, не так ли? По-моему, она от кого-то скрывалась.

– И я такого же мнения, – согласился Крид, потянувшись за досье, которое принес полицейский. Бегло просмотрев первую страницу, он отложил папку на стол.

– В заключении медицинского эксперта сказано, что смерть Никольс наступила от несчастного случая. Очевидно, спускаясь по лестнице, она наступила на край платья и, упав, сломала шейные позвонки.

– Чем она занималась?

Крид снова заглянул в досье:

– Работала на эстраде. Незадолго до смерти возвратилась из поездки в Париж. Вместе с девятью другими герлз она организовала программу в кабаре, но представление провалилось. Разорившись, она приехала сюда в поисках работы.

– Не могла бы Фэй быть в числе тех девяти герлз? – поинтересовался я. – Это стоило бы проверить.

– Я займусь этим, – кивнул Крид.

– Полагаю, что Джоан Никольс так же, как и Фармер, умерла насильственной смертью, – заключил я.

– Это потому, что вы работаете в «Крайм фэктс». Для нас же нет никаких улик, позволяющих говорить об убийстве.

– Когда умерла Джоан Никольс?

Крид опять мельком заглянул в папку:

– Двадцатого августа.

– Она звонила в «Шэд-отель», спрашивала о Фэй как раз двадцатого. Затем она вернулась домой и упала с лестницы… Если уж на то пошло, не была ли ночь двадцатого августа последней в жизни Фармера?

Крид проницательно посмотрел на меня, порылся в досье Фэй Бенсон и утвердительно кивнул:

– Совершенно точно, – сказал он, нахмурившись. – По мне, это смахивает на перст Господень, а вам как кажется?

– Похоже, что вы недалеки от истины, – обронил Маршалл, – по-моему, капитан, парень потянул за новую ниточку.

Крид пожал плечами:

– Прямых улик все же нет, но я согласен, что не будет большой беды, если мы их поищем.

– У вас цела фотография Фэй Бенсон? – спросил я.

– У меня в досье их несколько, а что?

– Об исчезновении Бенсон писала только местная пресса или же вы сообщили об этом и в центральных газетах?

– Мы поставили в известность только местные газеты.

– Мне кажется, что есть резон подкинуть работенку и центральной печати. Опубликуйте ее фото в каждой крупной газете страны и попросите сообщить, знал ли кто эту девушку. Не надо забывать и про газеты Уэлдена. Вероятно, таким путем нам удастся получить новую фотографию. Эл Вейман утверждал, что Фэй – не новенькая на эстраде. Она могла выступать и под другой фамилией, но по фотографии ее кто-нибудь может и опознать.

– О'кей, – согласился Крид. – С центральной прессой действительно придется связаться.

Я поднялся:

– Мне хочется поработать над этим делом вместе с полицией. Я не буду путаться у вас под ногами, но все, что мне удастся откопать, будет и вашим достоянием. Дело принимает сенсационный оборот, и как репортер я хотел бы участвовать в нем с самого начала. Что вы на это скажете?

– Я не возражаю. Продолжайте работать. – Крид тоже встал. – Заходите ко мне в любое время, когда пожелаете.

– Прекрасно. Если мой компаньон что-нибудь узнал, я вам позвоню.

Мы обменялись рукопожатием, я перемигнулся с Маршаллом и вышел к своему автомобилю.

2

В вестибюле «Шэд-отеля» Ларсон сообщил мне, что Берни у себя в номере.

– Еще вас искал какой-то парень, – продолжал Ларсон. – Я сказал, что вы будете, вероятно, вечером.

– Что он хотел? – Я остановился, поскольку почти уже пересек вестибюль.

– Он не сказал. Поразительно грубый человек. Вас известить, если он появится сегодня снова?

– Только не сегодня. Передайте, пусть заходит завтра утром. Если дело срочное, соедините меня с ним по телефону. Сегодня я хочу спокойно уснуть.

– Будет исполнено.

Поднявшись по лестнице, я направился в комнату Берни и застал его сидящим в кресле рядом с тазом, наполненным горячей водой, в которой он парил ноги. На столе около него стояла бутылка шотландского виски, пара стаканов – один наполовину опорожненный – и бутылка с газированной водой. От удивления я так и застыл в дверях, а Берни улыбнулся мне измученной улыбкой.

– Чем, по твоему мнению, ты занят? – спросил я, входя в комнату и затворяя за собой дверь.

– Даю отдых конечностям, – ответил Берни. – Разве ты забыл, что ходить пешком и ездить на машине – совершенно разные вещи. Я разбил ноги о тротуары. Можешь мне не верить, но в этой дыре – четырнадцать гостиниц. Кто бы мог подумать: четырнадцать! – и все в разных концах. Во многие я звонил по телефону.

– Ты нашел его?

– Ни малейшего следа, – с досадой хмыкнул Берни. – Напрасно я утруждал ноги.

Закусив, я налил себе виски.

– Ты уверен, что не пропустил ни одной гостиницы?

– Ларсон составил мне список всех местных постоялых дворов и клялся, что он полный. Этот тип в темных очках не останавливался ни в одной из уэлденских гостиниц. Точно тебе говорю. Ныне это установленный факт. Он жил либо на частной квартире, либо в собственном доме. Наконец, он мог приезжать из Фриско или откуда-нибудь еще. Бесспорно одно – услугами местных гостиниц он не пользовался! – с пафосом произнес Берни.

– Сейчас его розысками занимается полиция. – Я стал рассказывать Берни о своем визите в полицейское управление Уэлдена. Новость, что Хессон убит, я преподнес ему как можно осторожнее. Но Берни тотчас же возопил:

– Вот видишь, что я говорил! – Он принялся быстро вытирать ноги. – Теперь уже убрали троих. Если мы не перестанем совать нос в это дело – очередь будет за нами.

– Успокойся! – заметил я. – Теперь в игру включилась полиция. Жаль, жаль, Берни, что тебе не удалось отыскать мужчину в верблюжьем пальто. Мне так хотелось бы побеседовать с ним раньше Крида.

– Он же не останавливался ни в одной из гостиниц. Пусть уж лучше за ним охотится полиция.

– Ты, конечно, поинтересовался у Ларсона, не было ли у них похожего постояльца, – невзначай обронил я.

Берни дернулся, будто его ткнули раскаленной кочергой, и покраснел, как помидор.

– Для чего это ему могло понадобиться останавливаться именно здесь? – спросил Берни враз охрипшим голосом.

– Почему бы и нет? Ты справлялся у Ларсона?

– Нет! – Берни вцепился в свою жидкую шевелюру. – Господи! Подумать только, если он жил в «Шэд-отеле»! Я весь день обивал тротуары, превратился в тень и за все время не додумался спросить это у Ларсона.

Я снял телефонную трубку.

– Говорит Слейден, – назвался я, когда Ларсон ответил. – Не припоминаете ли вы, чтобы примерно в августе прошлого года у вас останавливался мужчина, носивший пальто из верблюжьей шерсти? Он высокого роста, загорелый, с небольшими усиками.

– Как же, – отозвался Ларсон, – отлично помню. Что именно вас интересует?

– Сейчас я спущусь, и мы об этом поговорим.

Я повесил трубку и укоризненно взглянул на Берни:

– Дурья ты башка! Он снимал номер именно здесь.

– Если бы я знал заранее, – запричитал он. – Боже милостивый, сколько миль я сегодня отмерил впустую!

Оставив его, я спустился на первый этаж.

– Расскажите мне об этом человеке все, что вы знаете, – обратился я к Ларсону, подойдя к его конторке. – Как его звали?

Ларсон неторопливо открыл книгу регистрации посетителей:

– Он занесен сюда девятого августа под именем Генри Рутланда. Вот запись: он приехал из Лос-Анджелеса. Почему вы так волнуетесь?

– Он прибыл одновременно с Фэй Бенсон?

– Да. Мисс Бенсон зарегистрирована в полдень, а он – в шесть вечера того же дня.

– Он приехал на собственном двухцветном «Кадиллаке»?

– Да. Он оставлял его в гараже на противоположной стороне улицы.

– Там мог сохраниться номер машины?

– Возможно, я не в курсе.

– Когда он съехал?

– Утром семнадцатого.

– Семнадцатого пропала мисс Бенсон, – вцепился я руками в волосы. – Убежден, что между этим человеком и исчезновением девушки существует какая-то связь. Вы встречали их вместе?

– Что-то не припомню. Он уходил рано, а мисс Бенсон не покидала своего номера допоздна.

– Как располагались их номера? Рядом?

– Они находились на третьем этаже, друг против друга, – ответил Ларсон, сверившись с книгой регистрации посетителей.

– То есть они могли видеть друг друга и без вашего ведома?

– Вполне возможно. У нас нет никаких постоянных дежурных на этажах. После восьми персонал наверх не поднимается.

– Рутланд не упоминал о цели своего визита в Уэлден?

– Нет. Он не указал род своих занятий.

– С ним было много багажа?

– Только небольшой чемодан.

– Бывали у него посетители, вел ли он переписку, звонил ли куда по телефону?

– Не думаю, даже уверен, что нет.

– Есть кто-нибудь сейчас в гараже?

– Там Джо. Мы не запираем до часу ночи.

– Мне надо перекинуться с этим парнем парой слов.

Увы, дежурный по гаражу не мог назвать номера «Кадиллака», хотя и автомобиль, и его хозяина сразу же вспомнил:

– У него была куча денег, и он сорил ими направо и налево. Ежедневно около десяти утра он забирал машину и возвращал ее на место между полуночью и часом. Он требовал, чтобы машину мыли ежедневно, и очень заботился о ее внешнем виде. Извините, что не помню номера, но за четырнадцать месяцев через мои руки прошло столько машин!

Я дал мальчишке полдоллара и вернулся в гостиницу.

Берни лежал на постели. На его откормленном лице застыло выражение муки.

– Его зовут Генри Рутланд, и он приезжал из Лос-Анджелеса. Так-то, Берни.

– Я опозорился хуже некуда, – вздохнул Берни. – Ведь мне достаточно было задать Ларсону один лишний вопрос. Подумать только! Таскаться по городу битых пять часов, когда все это время можно было отдыхать в баре.

Неожиданно эта мысль показалась мне забавной, и я расхохотался:

– Не печалься! Такая прогулка может пойти тебе на пользу. Представь, что все это время ты занимался гимнастикой. Сегодня говорить с Кридом уже поздно. Я увижусь с ним утром. Полагаю, что мне удалось… – я прервался, потому что увидел, как Берни округлившимися глазами смотрит на дверь позади меня.

Я обернулся, и мое сердце бешено запрыгало. Стоявший в дверях человек был коренаст, невысок, а его грубое круглое лицо цветом напоминало сырую баранью отбивную. На нем была грязная куртка и надвинутая на правый глаз черная ковбойская шляпа. Его челюсти заросли двухдневной темной щетиной, а глаза сверкали такой злобой, что по спине у меня побежали мурашки. В правой руке незнакомец держал автоматический пистолет калибра 38[3], немигающее дуло которого уставилось на меня.

3

Несколько долгих секунд мы молча созерцали друг друга, затем незнакомец произнес:

– Ни с места! Который из вас Слейден? – У него был низкий гнусавый голос, а губы почти не двигались.

Я назвался, отметив про себя с досадой, что ответ мой прозвучал не очень твердо.

– О'кей, теперь слушайте: завтра же оба вы сматываетесь из города. Вы нам в Уэлдене без надобности. Завтра к одиннадцати чтобы вашего духу здесь не было. Мы дважды не предупреждаем. Если думаете, что вас пугают серым волком, продолжайте здесь болтаться, тогда и увидите, что с вами произойдет. Дошло?

Я сделал глубокий вдох. Первое замешательство удалось преодолеть, и теперь во мне закипало бешенство.

– Что за шутки? – грубо спросил я.

– Не твоего ума дело. Это не шутка, а предупреждение.

Внезапно он стал дергаться и трястись. Чтобы успокоить судороги, ему пришлось опереться левой рукой о стену. Это удалось ему с трудом, и он буквально выдавил из себя:

– Если бы не босс, я уложил бы вас на месте, как паршивых щенков! Известно, что стало с Хессоном? То же ждет и вас, если завтра после одиннадцати утра вас снова увидят в Уэлдене. – Он отступил и левой рукой ухватился за ручку двери. – И не вздумайте тешить себя надеждой, козлы, что легавые вас защитят. Пусть они хоть толпой сбегутся со всего города, мы все равно до вас доберемся. Сматывайтесь с утра пораньше подобру-поздорову. – Стоя в дверном проеме, он смотрел на нас с дикой ненавистью и трясся от злобы. Затем он дернул ручку и захлопнул дверь.

Прислушиваясь к быстрым легким шагам, удалявшимся по коридору, мы оставались неподвижными. Наконец они замерли вдали. Я поднялся и заметил Берни:

– Кокаинист! Нанюхался так, что зенки выкатились!

– О Господи! – голос Берни дрожал. – Я же тебе говорил, что может случиться, если мы будем продолжать вести это дело. – Схватив трясущейся рукой стакан с виски, он залпом осушил его.

– Признаться, сначала он и меня напугал. Выходит, мои нервы со временем стали сдавать.

– Мои никогда и не были крепкими, – пожаловался Берни, сползая с кровати. – Какой ужас! Меня никогда еще не держали под прицелом.

Он пересек комнату, схватил чемодан и стал лихорадочно запихивать туда свои вещи.

– Куда это ты собрался? – поинтересовался я.

– А как ты думаешь? – Берни даже не поднял головы. – Надо заранее упаковаться, чтобы быть готовым дать отсюда тягу с утра пораньше. Впрочем, уж если дело зашло так далеко, можно и сегодня.

Побросав в чемодан носки и носовые платки, он бросился в другой конец комнаты за парой ботинок.

– Чего пялишь глаза? Не стой, укладывайся сам.

– Не думаешь ли ты, что какой-то наркоман может отпугнуть меня от такого интересного дела? – гневно спросил я.

– И думать не хочу. – Берни швырнул туфли в чемодан. – Мне все это до лампочки, – он озирался в поисках остальных вещей. – Ты же слышал, что тебе обещали: «Либо убирайтесь, либо…» Он уже убрал Фармера, эту девицу Никольс и Хессона. До тебя еще не дошло, что он пообещал и нам то же самое? Шутником он мне не показался. Видел, какой у него был взгляд? Боже, я весь покрылся гусиной кожей размером с горошину. Если ты хочешь оставаться и разыгрывать из себя сильную личность – я тебе не пара. Я женат, и у меня есть определенные обязанности. Я должен заботиться о жене и о собаке тоже. Я всегда все понимал с полуслова, а это был даже не намек.

Долив виски к себе в стакан, я сделал глоток:

– Мне всегда казалось, что тебе нравится работать со мной.

Берни захлопнул крышку чемодана:

– А какое отношение это имеет к происходящему?

– Если ты сейчас уйдешь, со мной тебе больше не работать, и могу побиться об заклад на всю твою гусиную кожу, что в «Крайм фэктс» тебя больше держать не станут. Не забудь о себе напомнить, когда станешь просить на хлеб.

Берни заметно побледнел.

– Ты имеешь в виду, что Файетт меня уволит? Не хочет ли уж он, чтобы меня убили?

– Пока ему дают хорошие репортажи, он на все смотрит сквозь пальцы. Но если ты сейчас слиняешь, тебя внесут в черный список. За такие дела Файетт спуску не дает.

– Нельзя ли его заверить, что эта история не стоит выеденного яйца? – Берни присел на кровать.

– Мы уже довольно много узнали. Я собираюсь поискать этого наркомана. Помнишь его фразу о Хессоне? Схватив его, мы раскроем все дело.

– Уймись, пожалуйста! – взмолился Берни. – Мы же не полицейские, а журналисты – свободные художники. Наше дело – писать в «Крайм фэктс», но не ловить убийц. Надо же быть благоразумным. Оставь его для полиции – они за это деньги получают. Да, я боюсь и не стесняюсь в этом признаться. Кроме этого, я ведь не застрахован, а надо думать и о Клэр.

– Ей будет лучше, если ты умрешь. Файетт обязан платить ей пенсию, – жестоко отрезал я.

Он облизнул пересохшие губы:

– Не вернуться ли мне в редакцию и сразу засесть за работу? Ведь как будет обидно, если убьют сразу нас обоих.

– Ради Бога, возьми себя в руки! Никто не собирается нас убивать. Пока не поймают сопляка, мы будем находиться под охраной полиции. А как только его схватят, расследование окончится.

Берни изобразил на лице насмешливую улыбку:

– Как ты наивен! Уж не вообразил ли ты, что он – главное действующее лицо? Он сам сказал, что только исполняет приказы. Даже если полиция ухитрится его арестовать, по наши души явятся целые толпы других.

Отыскав в телефонном справочнике домашний телефон Крида, я набрал номер. В трубке послышался его раздраженный голос.

– Это Слейден. Только что у нас был визитер с пистолетом. Он напичкался наркотиками и признался в убийстве Хессона. Он предложил нам убраться из города завтра до одиннадцати утра, в противном случае, заявил он, у вас не хватит полицейских, чтобы помешать ему всадить в нас по пуле.

– Что?! – взревел Крид. – Оставайтесь на месте. Я немедленно отсылаю к вам пару моих людей. – Он повесил трубку.

– Вот тот тип капитана полиции, который мне нравится, – заметил я, отходя от телефона. – Никаких лишних вопросов, суеты, только дело. Охрана уже в пути.

Берни допил виски. Теперь он несколько подтянулся:

– Не нравится мне это, Чет. Я все же думаю, что нам лучше поскорее смываться.

– Не будь болваном! Или ты не способен понять, что дело близится к концу? Мы кому-то мешаем, а это значит – идем по верному следу.

– Лучше синица в руках, чем журавль в небе, – опять начал Берни, доливая себе виски, – послушайся лучше моего совета…

Он все еще убеждал меня покинуть Уэлден, когда раздался телефонный звонок и Ларсон сообщил, что в вестибюле нас ожидают двое полицейских.

– Шлите их сюда! – Я повернулся к Берни: – Отныне ты в полной безопасности. Прибыли блюстители порядка.

Берни неистово расхохотался:

– В безопасности, говоришь? Вот здорово! Ты, оказывается, можешь всерьез поверить, что полицейский способен броситься заслонять меня телом от пуль.

Глава 4

1

Вернув Криду стопку фотоснимков, я покачал головой:

– Его здесь нет.

Крид, барабаня пальцами по видавшему виды столу, потягивал свою трубку.

– Для меня это новая фигура. Никто из наших ребят его не знает. Вы уверены, что он угрожал вам всерьез?

– В этом нет никакого сомнения. У него даже глаза налились кровью. Я до сих пор не могу понять, как это он не пристрелил нас на месте.

Питерс, высокий полицейский с худым сильным лицом, улыбнулся, показав свои желтые от табака зубы. Это был один из телохранителей, приставленных ко мне Кридом.

– Если он что-нибудь затеет, я им займусь, – успокоил он.

Я взглянул на часы. Было десять минут двенадцатого.

– Тогда будьте начеку. Отныне он может в любой момент что-нибудь выкинуть.

– Пока мы его не сцапаем, пожалуй, вам лучше оставаться здесь, – предложил Крид.

– Самый быстрый способ встретиться с ним – появиться мне на улице. Тогда он начнет действовать, и ваши парни без труда смогут с ним разделаться.

Мой план явно не вызвал восторга у Крида:

– Все ж, пока не стемнеет, оставайтесь здесь. Мы тем временем попытаемся его схватить. При дневном свете вы будете слишком уж соблазнительной мишенью.

Это казалось разумным.

– Хорошо, я согласен. Вы можете дать мне пистолет?

– Конечно. – Крид взглянул на Питерса. – Подберите ему что-нибудь подходящее и следите за ним. Вы за него отвечаете.

– Есть, сэр.

Питерс не выглядел человеком, слишком обремененным своей ответственностью.

Он бодро вскочил на ноги:

– Какой калибр предпочитаете: сорок пятый или тридцать восьмой?

– Сорок пятый. Предпочитаю оружие, укладывающее с первого выстрела.

– Возьмите ружье для охоты на слонов. У нас в арсенале такое имеется, – весело предложил Питерс.

– Остановимся все же на пистолете.

Питерс вышел, и я рассказал Криду новости о мужчине в верблюжьем пальто. Он меня внимательно выслушал, сделал пометки в блокноте и обещал направить своего человека для беседы с Ларсоном.

– Пожалуй, мы сможем установить личность этого незнакомца, – заметил он. – Вскоре освободятся ребята, занятые браслетом, и в газетах опубликуют фотографию Фэй Бенсон. Между прочим, ее не было в составе парижской труппы. Нам удалось установить агента, нанимавшего Джоан Никольс и всю труппу на работу в Париже. Он не опознал Бенсон по фотоснимку.

Взгляд Крида задержался на груде разбросанных по столу бумаг.

– Я должен вернуться к остальным делам. Подождите внизу. Ребята устроят вас поудобнее. Ко мне заходите около пяти вечера, и мы займемся разработкой планов на вечер.

Кивнув, я спустился на первый этаж, где столкнулся с Питерсом, возвращавшимся из арсенала.

– Вам приходилось иметь дело с такой моделью? – он вручил мне «кольт» и запасную обойму к нему.

– Конечно. Однако предоставьте мне возможность испробовать его на деле. Со времени службы в армии у меня не было практики.

– Будьте благоразумны. Лучше преступником займусь я, – заметил Питерс.

– Только в том случае, если увижу его позже вас.

Я застал Берни в комнате с наглухо заделанным окном. Он сгорбился над столом, хмурясь на портативную машинку. У дверей сидел Скейф – телохранитель Берни, – крепко сбитый полицейский с рыжеватыми волосами и толстым коротким носом такой формы, будто кто-то однажды пытался вдавить его внутрь черепа.

– Как твои успехи? – спросил я у Берни.

– Разве можно сосредоточиться, когда ждешь, что в любую минуту в тебя выстрелят, – пожаловался он. – Нет никаких успехов.

Скейф рассмеялся:

– Ваш приятель считает, что мне за ним не уследить. Совершенно напрасно: у него нет ни малейшего повода беспокоиться. Я пытался втолковать, что ему ничто не угрожает, но он отказывается мне верить.

– Никогда не верил полиции и не собираюсь, – заявил Берни, подозрительно взглянув на меня. – Что ты там еще придумал?

– Пока не стемнеет, мы побудем здесь, затем выйдем на улицу и устроим этому бандиту капкан.

– Какой еще капкан? – Брови Берни поползли вверх.

– Обыкновенный. Мы с тобой, взявшись под руки, отправимся на прогулку по городу в надежде, что по дороге столкнемся с бандитом.

А как только он начнет рыпаться, наши телохранители нашпигуют его свинцом.

– Красиво излагаешь. А вдруг они промахнутся?

Выхватив ковбойским жестом «кольт», я его обнадежил:

– Тогда позаботимся обо всем сами. Для меня с детства пушка – милая игрушка. Недаром меня прозвали Убийца Слейден.

Скейф и Питерс рассмеялись, а Берни в ужасе отпрянул.

– Спрячь немедленно! Так можно случайно выстрелить.

Повернувшись ко мне, он выпятил свой жирный подбородок и заявил:

– Не воображай, что тебе удастся словчить с этим «мы». В сумерки меня не вытащишь на улицу никакими силами. Пока его не схватят или не убьют, я собираюсь оставаться здесь. Если ты хочешь стать героем – будь им на здоровье! Я же отсюда не двинусь.

Я беспомощно взглянул на Скейфа и Питерса:

– Видите, с кем мне приходится иметь дело. Типично не компанейский приятель.

– Что тебя волнует, паренек? – спросил Скейф. – Я ведь о тебе позабочусь.

– Я никуда отсюда не пойду, – решительно заявил Берни.

– Успокойся и приступай к работе, – я присел на стул.

– Хочу, чтобы меня правильно поняли. Я нисколько не возражаю против работы, ибо за нее мне платят деньги. Но служить приманкой в вашем капкане я не намерен, – отбивался Берни.

– О'кей, о'кей, справимся без тебя. А ты не теряй времени даром и распиши во всех красках то, что мы уже наскребли.

Я закурил сигарету и опустился в кресло.

2

В пять часов в сопровождении Питерса, следовавшего за мной по пятам, я прошел в кабинет Крида.

– Как дела? – поинтересовался Крид и, приглашая меня сесть, отодвинул в сторону папку с делом, над которым работал.

– Я буду действовать один. Лоу мой план не понравился, и осуждать его я не имею права. Возможно, что вашим людям будет даже легче справиться с охраной одного человека, нежели двух. Едва стемнеет, я поеду отсюда на такси к себе в гостиницу и переоденусь в темный костюм, чтобы вечером менее бросаться в глаза. После этого я схожу поужинать в ресторан на углу. Можете разместить своих людей в баре – его необходимо пересечь, прежде чем попасть в ресторан. Я сяду спиной к стене. Если бандит начнет действовать в ресторане, мы схватим его там, если нет – то из ресторана я пойду в кинотеатр «Гомонт». Если и после этого ничего не произойдет, я загляну в бар Майкла, что позади клуба «Флориан». Оттуда я вернусь в гостиницу.

Пока я говорил, Крид писал. Потом настал его черед:

– Будет лучше, если отсюда в гостиницу вы пойдете пешком, – заметил он. – Такси может спутать карты. Мы не хотим терять ваш след и в то же время показывать этому бандиту, что вас охраняют. Ведь как-никак, это должна быть ловушка, Слейден, и надо предусмотреть все, чтобы она сработала. Питерс – отличный снайпер, но все же он будет следовать чуть поодаль за вами. Это выглядит не слишком надежно – вас могут ранить.

Внезапно я ощутил, сколь безрассудно подставил под удар свою голову. Берни оказался не таким уж болваном, как я воображал, однако отступать теперь было поздно.

– Пусть только Питерс попадет этому типу в руку, прежде чем он успеет приступить к делу, – с наигранной бодростью произнес я. – Тогда я нисколько не буду на него за это в обиде.

– Питерс будет не один, – мрачно сказал Крид. – Я выделяю на эту операцию сорок человек. Они будут размещены через каждые двадцать ярдов вашего маршрута. Знать их в лицо вам не нужно. Одни будут сидеть в машинах, другие – болтаться под видом бездельников, третьи – прятаться в укрытиях. Как только этот сопляк попытается рыпнуться, он даже и понять ничего не успеет, как его уложат.

– Чудесно. – Я ощутил огромное облегчение. – Часа через два уже достаточно стемнеет.

– Я ухожу уточнить детали с моими подчиненными. Советую вам не волноваться.

Следующую пару часов я провел вместе с Берни за игрой в «Веришь – не веришь». Берни заметил, что существует обычай играть в карты с приговоренным к смертной казни, и, хотя игра не приводила его в восторг, он счел своим долгом попытаться отвлечь меня от мыслей о моем ближайшем будущем.

Игрок Берни был не ахти какой, и вскоре я облегчил его карманы на три доллара.

– Тебе, Чет, эта мелочь может уже и не понадобиться, – заканючил он, когда я предложил ему раскошелиться. – Если хочешь, я могу дать тебе расписку.

– Предпочитаю наличные. Ведь может так случиться, что не успею присовокупить эту сумму к своему текущему счету.

– Коль скоро разговор зашел о твоем состоянии, Чет, хочу осведомиться, успел ли ты составить завещание? – съязвил Берни, выкладывая деньги.

Вошел Питерс:

– Собрались? Мы готовы, и дело теперь за вами.

Я поднялся:

– Не поминай лихом, Берни. Если я не вернусь, то свое имущество завещаю в твою пользу.

– Серьезно? – Лицо Берни просветлело. – И телевизор тоже?

– И телевизор, хищник ты несчастный.

– Нам пора. – Питерс оскалил зубы, что у него означало улыбку.

Мы дошли до конца коридора, где нас поджидал Крид.

– Все продумано. Во время прогулки вы ни на секунду не исчезнете из поля зрения моих людей. Держитесь середины тротуара и своего графика движения. Тогда будет полный порядок, – подбодрил он меня.

– Надеюсь. – Я взглянул мимо него через раскрытую дверь на улицу, словно на потусторонний мир. – Всего доброго.

– Даю вам шестьдесят секунд, а потом выхожу следом, – сказал Питерс.

Кивнув, я перешагнул через порог и, спустившись по ступеням, оказался на темной безлюдной улице. Нащупав в кармане рукоять пистолета, я почувствовал себя несколько спокойнее.

– Не подстрелите ненароком меня, – бросил я Питерсу, подошедшему к двери.

– Напрасно волнуетесь, я ведь обязан вас опекать, – рассмеялся он.

Он произнес шутку слишком уж самоуверенным тоном, и я опять пожалел, что не придумал более безопасного способа поймать бандита.

– Глядите в оба, – попросил я и, чувствуя себя совершенно нагим от страха, побрел вдоль скупо освещенной улицы, крепко сжимая в ладони пистолет.

Шагов через пятьдесят мое внимание привлек здоровенный детина. Он курил и скользнул по мне небрежным взглядом, а когда мы поравнялись, прошептал:

– Бьюсь об заклад, что поджилки у тебя трясутся.

Я прошел мимо, не удостоив его внимания. Путь до гостиницы казался бесконечным. Каждый раз, когда мимо проезжала машина, волосы у меня на голове шевелились, вид случайного прохожего вызывал приступ сердцебиения, даже черная кошка, перебегавшая дорогу, заставила меня подпрыгнуть. Когда я пересек мостовую и поднялся по ступеням гостиницы, пришлось на мгновение задержаться, чтобы вытереть платком лицо от выступившей испарины. Затем я вошел в вестибюль.

Ларсон листал журнал. Увидев меня, он кивнул. В плетеном кресле расположился коренастый мужчина, читавший газету. Не отрываясь от чтения, он пробормотал:

– У вас в номере Скейф. Случайно не пальните в него, когда войдете.

Сделав знак, что понял, я сел в допотопный лифт и нажал кнопку второго этажа. Перед тем, как выйти, я высунулся в коридор и, не заметив ничего подозрительного, пересек его, постучал в дверь своего номера, толкнул ее и осмотрительно отступил в сторону. Внутри было темно.

– Это Слейден, – произнес я.

Вспыхнул свет, и Скейф предложил войти. Он удобно расположился в кресле. Я увидел, что он нашел припрятанное мной виски и уже успел пропустить через свое горло добрую половину содержимого бутылки. Я вошел и закрыл дверь.

– Тихо, как на кладбище, – заметил мой телохранитель. – Может статься, что парень брал вас на пушку?

– Если бы вам пришлось с ним столкнуться, вы бы не пили мое виски столь беспечно. Этот тип не брал меня на пушку, а просто угрожал ею.

– Вздор! Стрелок, которому грош цена, никогда не отпугнет меня от виски, – улыбнулся Скейф.

Я подошел к столу и налил себе большую порцию.

– У вас появилась возможность написать чрезвычайно занимательный рассказ, – продолжал Скейф. – Как вы собираетесь его озаглавить: «Моя смертельная схватка с наркоманом»?

Проглотив одним духом полстакана, я ощутил некоторый прилив сил.

– Вашим парням легко смеяться, когда на прицеле держат другого, – заметил я, переодеваясь.

– Совсем не уверен, – возразил Скейф. – На работе случается всякое. Надеюсь, что мы схватим этого щенка живьем.

– Сам надеюсь. Я для этого и облачился в темный костюм: в таком наряде меньше бросаешься в глаза.

Допив виски, я обратился к Скейфу:

– Пожалуй, пора пойти выбросить деньги за обед. Не могу сказать, чтобы меня мучил голод.

– Пара наших ребят сидит в баре, а еще один набивает брюхо в ресторане, так что деньги вы выбросите за спокойное времяпрепровождение. Там с вами наверняка ничего не случится.

– Пока я еще не там. Счастливо оставаться.

– Я пойду следом за вами и Питерсом. Идите только не слишком быстро.

– Мне, кажется, спешить некуда.

Спустившись по лестнице, я попрощался с Ларсоном и, подойдя к парадной двери, выглянул на улицу. Напротив гостиницы стояла машина. В ней виднелись силуэты мужчин.

– Не волнуйтесь, – произнес человек, сидевший в плетеном кресле. – Это наши.

Кивнув, я вышел на тротуар и побрел к «Таверне Белла», расположенной на перекрестке, в нескольких сотнях ярдов от гостиницы. На пустынной и темной улице мне буквально силком приходилось переставлять ноги, обшаривая взглядом каждый предмет. Из переулка свернула машина, и я едва не бросился прочь, но, поскольку она остановилась, а водитель направился в табачную лавку, усилием воли мне удалось заставить себя двинуться дальше. Наполовину вытащив пистолет из кармана, я миновал машину, готовый в любую секунду отскочить в сторону, но ничего так и не случилось. Тяжело дыша, я открыл дверь ресторана и вступил в ярко освещенный бар. Там пили и болтали между собой человек двадцать, и, казалось, никто из них не обратил внимания на мое появление. Сбросив пальто, я переложил пистолет во внутренний карман пиджака, пошел к стойке, заказал двойное шотландское и огляделся. Два тучных человека с кружками пива расположились у двери ресторана. Заметив мой взгляд, один из них подмигнул. Когда я подмигнул в ответ, веко у меня свело судорогой.

За исключением этой пары, остальные посетители выглядели вполне безобидно. Допив виски, я прошел в ресторан. Выбрав столик в углу, я сел спиной к стене, лицом к двери и закурил. Третьего детектива я обнаружил в противоположном конце зала. Он с видимым удовольствием работал челюстями и, увидев меня, одобрительно ухмыльнулся. Этот полицейский производил впечатление человека, весьма хорошо уяснившего, в чем именно состоит его задание, и мне оставалось только надеяться, что пистолет у него под рукой. Заказав закуску и бифштекс, я засомневался, смогу ли хотя бы притронуться к еде. За ушами у меня было сыро, и желудок трепетал, как флаг на ветру. Но когда бифштекс подали, он оказался таким нежным и привлекательным, что я проглотил его без зазрения совести и почувствовал себя гораздо лучше. Я жевал, не отрывая взгляда от входной двери, надеясь не прозевать появления бандита, хотя и сознавал, что это бесполезные заботы. «Ему не удастся миновать тех двух в баре», – говорил я сам себе и искренне желал в это верить.

Оплатив счет, несколько минут я сидел, неподвижно уставившись в скатерть. Надо было соблюдать график, но в ресторане было так приятно, уютно и безопасно, что не хотелось и думать о продолжении прогулки по темным улицам. Детектив в зале ресторана смотрел в мою сторону и, когда наши глаза встретились, он мельком глянул на свои часы, а потом на дверь. Это был вежливый намек, что пора двигаться. Неохотно отодвинув стул, я направился в бар.

– Покидаю вас, – обратился я к одному из тучных детективов у дверей.

– Поздновато, – ухмыльнулся он. – Мы все же надеемся попасть домой еще сегодня.

Это прозвучало несколько жестоко, но можно было понять и его. Надев пальто и шляпу, я вышел на улицу.

Я успел сделать всего несколько шагов в направлении клуба «Флориан», когда это произошло.

3

Из-за темного поворота вылетела большая черная машина с погашенными фарами. Я понял все, едва увидев, что она без огней. Шансов нырнуть обратно в ресторан не оставалось: машина мчалась слишком быстро. Рядом не было ни одного спасительного подъезда. Очутившись на открытом месте, я чувствовал себя беззащитным, как муха на стене.

Выхватив пистолет, я побежал навстречу машине с безумной мыслью проскочить мимо, до того, как меня сшибут. Мелькнуло лицо шофера, скорчившегося над рулем, маленького человечка в шляпе, глубоко надвинутой на глаза. На заднем сиденье виднелся силуэт еще одного человека, сжимавшего в руках нечто, весьма напоминающее автомат. Ствол опирался на опущенное до отказа боковое стекло.

Вскинув «кольт», я нажал на спусковой крючок. Меня оглушил грохот выстрела, а сила отдачи едва не выбила пистолет из руки. Выстрел оказался удачным. Пуля вдребезги разнесла ветровое стекло. Из бешено завилявшей машины раздалась автоматная очередь.

Если бы автомобиль не начал вилять, я был бы прошит целым роем пуль, защелкавших по тротуару на шаг впереди меня. Я бросился ничком в водосточную канаву. Автомобиль, развернувшись поперек дороги, пронесся всего в нескольких футах и врезался в фонарный столб.

Я повернулся. Густую ночь пронзали вспышки пистолетных выстрелов – это вступили в игру мои телохранители. В воздухе визжали рикошетирующие пули, стекла в машине вылетали одно за другим. Я прижался к асфальту, чувствуя, как от страха у меня по лицу струится пот, и прислушался к глухому топоту бегущих ног. Я направил пистолет вперед и, не поднимая головы, взглянул на автомобиль.

Дверца была распахнута. Я едва успел заметить склонившуюся за машиной тень, как раздалась новая очередь из автомата, и надо мной веером просвистели пули. Я моментально выстрелил и, очевидно, попал в цель. Стрелок вскрикнул от боли, выронил оружие и упал на тротуар. Его вопль прозвучал в моих ушах сладкой музыкой.

Подоспели Питерс и Скейф.

– Берегитесь, он за машиной! – предупредил я.

Питерс метнулся через дорогу, а Скейф, не рискуя, пробежал вдоль улицы и только затем перебрался на противоположную сторону, откуда он мог в безопасности вести прицельный огонь.

Увидев, что раненый бандит подхватил автомат, я криком предостерег бежавшего зигзагом Питерса.

Автомат застрочил, и Питерс упал.

Скейф трижды выстрелил.

Автомат в руках бандита дернулся, он попытался выпрямиться, но осел и рухнул на мостовую.

– Готов! – вскричал Скейф.

Я с трудом поднялся на одеревеневших ногах. Подошли три детектива, до этого топтавшиеся в дверях ресторана. Вчетвером мы присоединились к Скейфу, стоявшему по другую сторону машины. Я взглянул на убитого преступника, лежавшего спиной на тротуаре. Автомат валялся у него под рукой. Это был наш ночной визитер. На его побелевшем лице уже застыла маска смерти.

– Другой остался в машине, – сказал я.

Скейф заглянул внутрь автомобиля.

– Вы уложили его с первого выстрела, – сообщил мой телохранитель. Обойдя вокруг машины, он направился к Питерсу, который сидел на мостовой, придерживая руку, и ругался на чем свет стоит.

По улице, оглашая округу воем сирен, мчались две патрульные машины.

Из одной машины выскочил Крид и подбежал к Скейфу. Оба склонились над Питерсом, но затем, оставив раненого заботам Скейфа, Крид приблизился ко мне:

– У вас все в порядке?

– Вроде бы, – ответил я, облокотившись на разбитый автомобиль. – Питерс ранен опасно?

– Скоро поправится, – Крид всмотрелся в лицо убитого. – Это тот самый?

– Он. Когда-нибудь с ним сталкивались?

– Не могу припомнить.

Подъехали еще две полицейские машины и карета «Скорой помощи». На тротуаре уже собралась толпа зевак.

Подошел Скейф.

– Вы его раньше встречали? – обратился к нему Крид, указывая на убитого.

– Нет. Только познакомился.

– Что ж, представление окончено, – резюмировал Крид. – Вам лучше вернуться в гостиницу. Проводите его, Скейф. Не думаю, чтобы они повторили покушение, но сегодня нам больше ни к чему рисковать.

– Пойдем, герой, – сказал мне Скейф. – Кончились твои волнения. Я уже говорил тебе, что все это не так страшно, как ты боялся.

– Достаточно страшно. Во всяком случае, у меня есть теперь чем попрекать Берни до его смертного часа.

Мы сели в одну из полицейских машин.

Глава 5

1

На протяжении следующих трех дней не произошло ничего интересного. Я понимал, что прежде чем проводимое Кридом расследование начнет приносить плоды, непременно пройдет некоторое время. Дав своим подчиненным различные и многочисленные задания, он, как и я, ждал теперь результатов их работы. Одних он направил на охоту за Генри Рутландом и его двухцветным кремово-зеленым «Кадиллаком», другая группа копалась в прошлом Фэй Бенсон. За браслетом гонялось целое подразделение, и, наконец, еще несколько человек занимались установлением личности бандита.

Мы не рассчитывали получить результаты немедленно, и в ожидании новых фактов я отправил Берни в Нью-Йорк дать детальный отчет Файетту и начал работу над первой статьей нашей серии.

Он уехал с неприличной поспешностью, потребовав личную охрану в поезде.

Я вызвал фотокорреспондента нашего журнала, парня по фамилии Джадсон, и поручил ему сделать снимки Спенсера, бара Майка, дома Джоан Никольс, золотого яблочка, возвращенного мне на время Кридом, а также сотрудников полиции, занятых следствием.

Все это заняло немало времени, но я утешал себя тем, что теперь у нас достаточно чудесных иллюстраций к статье Берни.

Джадсон улетел в Нью-Йорк вечером на третий день после перестрелки, а я поехал в полицейское управление узнать, не поступила ли новая информация.

В комнате дежурного я наткнулся на Скейфа.

– Как раз собирался тебе звонить, – приветствовал он меня. – Ты нужен капитану.

– У него что-нибудь новое?

– Есть кое-что. Он тебе сам расскажет. Поднимайся наверх.

Когда я вошел кабинет Крида, он сидел за столом и курил сигару. Его суровое волевое лицо выглядело усталым.

– Заходите, – пригласил он, подавив зевок. – Так вот, наше следствие начинает давать результаты. Садитесь.

Я сел, а Скейф остался стоять, прислонившись к стене.

– Имя преступника – Хэнк Флемминг. Он из Фриско. У него скверное прошлое; среди прочего шесть убийств. Он известен как наемный убийца и мордоворот. Такой за пятьдесят бумажек укокошит родного отца. Я полагаю, что кто-то нанял его с целью убить вас. Он наркоман. Медицинский эксперт дал заключение, что вчера он поехал стрелять, под завязку напичканный наркотиками. Вы, наверное, родились в рубашке, раз остались целым и невредимым.

– Значит, теперь надо найти человека, который его нанял.

– Так-то оно так, но это будет нелегко, – Крид стряхнул пепел с сигары. – Мы, правда, имеем одну улику, которая может помочь в розысках. В кармане у Флемминга нашли обратный железнодорожный билет до Тампа-Сити. Пять дней назад он уехал из Фриско в этот город, а затем очутился здесь. Вполне возможно, что именно от кого-то в Тампа-Сити он и получил задание насчет вас.

– Что известно о нем полиции этого города?

– Они сообщили, что ничего не известно, – нахмурился Крид. – Но из опыта прошлых лет я научился не особенно доверять их словам. Во всей стране полицейская служба Тампа-Сити – самая беспомощная и не способная к сотрудничеству. Тамошний комиссар полиции Эл Дунан – лучший друг рэкетиров, и, можете мне поверить, город буквально кишит ими. Так что оттуда мы не ждем никакой помощи.

– А о Генри Рутланде вы что-нибудь узнали?

Крид покачал головой.

– Пока нет. Местные агенты по сбыту «Кадиллаков» сообщили, что за последние три года они продали четыре сотни кремово-зеленых двухцветных машин с откидным верхом. Мне удалось получить список покупателей, и мы пока его обрабатываем. Рутланд в них не значится, но это меньше всего меня смущает. Фамилию покупатель может назвать и вымышленную. Мои люди работают с учетом этого фактора, но поименная проверка списка требует определенного времени. – Крид снова подавил зевок и продолжал: – Получены сведения о браслете. Он появился три дня спустя после исчезновения Фэй Бенсон в местном ломбарде. Сдавал его Хессон. Приемщик опознал его по фотографии. Затем браслет был перепродан одной актрисе. Сейчас она живет в Голливуде, и мы связываемся с ней. Нет никакого сомнения, что браслет прошел через руки Хессона.

– А о Фэй Бенсон ничего пока нет?

– Мало, но все же что-то имеется. Вы видели ее снимок, который опубликовали в центральных газетах? Мы уже получили ворох писем, и они продолжают поступать. Все уверяют, что знали ее, но я предполагаю, при проверке окажется, что большинство из них просто неврастеники с манией преследования. Один парень пишет, что, возможно, был знаком с этой девушкой, но в то время у нее были темные волосы. Он не совсем в этом уверен, и, воспользовавшись его информацией, мы можем оказаться на ложном пути, но я почему-то надеюсь на лучшее. Он пишет, что девушка у него работала. Угадайте, где?

– В Тампа-Сити?

– Верно.

– Совсем недурно для трехдневной работы. Что вы собираетесь предпринять дальше? Полиция Тампа-Сити пойдет вам навстречу в розысках?

– Очень сомнительно, – посуровело лицо Крида. – Не было еще случая, чтобы они вступали со мной в сотрудничество. Наобещают с три короба, а потом палец о палец не ударят.

– Допустим, туда поеду я. Может быть, мне легче будет добиться толку.

Крид кивнул.

– Я как раз собирался вам это предложить. Так мы быстрее продвинемся. Вам придется действовать очень осторожно. Частных детективов Дунан ненавидит пуще смертного яда. Он подобрал себе надежных людей, которые могут отбить у вас всякую охоту к расследованиям, если узнают, чем вы занимаетесь.

– Я буду осторожен. Знаете там кого-нибудь, кто может оказаться полезным?

– Можете встретиться с Доном Брэдли. Хуже, во всяком случае, от этого не будет. Перед выходом в отставку он занимал пост начальника полиции Тампа-Сити. Это замечательный человек – один из лучших полицейских офицеров страны. У него произошло столкновение с Дунаном по поводу какого-то дела об убийстве, и его отправили в отставку на два года раньше срока. Подробностей я так и не узнал. Словом, он может быть вам полезен, и я дам вам рекомендательное письмо.

– Чудесно. Я еду сегодня же.

– Там может ведь ничего и не быть, Слейден. Возможно, написавший нам парень допустил ошибку. Я просто был бы уверен в этом, не окажись в кармане у Флемминга обратного билета в Тампа-Сити.

– А кто, собственно, этот парень?

– Его зовут Леннокс Хартли. Он живет на Кэннон-авеню, двести сорок шесть.

– Что ж, побеседую с ним, – записал я фамилию и адрес.

В дверь постучали, Скейф открыл ее, и вошедший полицейский что-то ему прошептал. Кивнув, Скейф повернулся к Криду.

– Внизу ждет человек, капитан. Он уверяет, что встречал Флемминга. Вы его примете?

– Еще бы. – Крид даже отодвинулся вместе с креслом. – Немедленно давайте его сюда.

Буквально через минуту появился низкий полный мужчина, беспокойно теребивший шляпу своими красными, грубыми пальцами. На нем были коричневые вельветовые брюки, поношенный пиджак и ковбойка.

– Меня зовут Тед Сперри, капитан, – заметно волнуясь, начал он. – Я увидел в газете фотографию бандита. Он обращался ко мне около года назад. Я подумал, что мне нужно зайти сюда, но если я напрасно отнимаю ваше время…

– Присаживайтесь, мистер Сперри, – приветливо пригласил Крид. – Вы кто по профессии?

Очень удивившись такому приему, Сперри сообщил, что он садовник.

– У меня питомник на Далмацийском шоссе, капитан. Я торгую фруктовыми саженцами и садовым инвентарем. Оборот у меня небольшой, но мне это дело нравится. Мы с женой управляемся вдвоем.

– Вы сказали, что Флемминг к вам заходил. Вы убеждены, что это был именно он?

– Я уверен, что это был тот человек, чья фотография напечатана в газете. Меня крайне удивила его просьба. Он не имел ни малейшего представления о садоводстве.

– Что же ему требовалось?

– Я разработал один новый метод – выращивать усы клубники в бочках. За него платят хорошие деньги. Я продавал все вместе: усы, бочку с дырками и почву. Это очень удобный метод: большая экономия места, и на клубнике не заводятся вредители. Я помещал рекламу в газетах. Этот парень сказал, что прочел мое объявление и заинтересовался.

– Звучит занятно, – произнес с легким оттенком нетерпения Крид, – но вряд ли Флеммингу могли потребоваться клубничные усы?

– Вот именно! Он хотел одну бочку. Мы стали спорить. Я пытался ему объяснить, что не торгую бочками без почвы и усов, которые, собственно, и приносят прибыль. Бочка при этом идет по себестоимости.

Теперь мы все трое слушали садовника с интересом.

– Что же было дальше? – поторапливал Крид.

– Мы все спорили и никак не могли договориться. Он уверял, что у него уже есть усы клубники, а я ему не верил. У подобных людей и сада-то быть не может. Садовода я чувствую за милю. В конце концов он согласился заплатить мне за полный набор оборудования, а забрать только бочку. На другой день он увез ее на грузовике.

– Вы помните точную дату, мистер Сперри?

– Да. Прежде чем идти сюда, я просмотрел свои записи. Это было семнадцатого августа.

Я переглянулся с Кридом: в этот день исчезла Фэй Бенсон.

– Может, припомните и номер грузовика?

– Боюсь, что нет. А это важно?

– Возможно, и нет. Как выглядел грузовик?

– Открытая однотонка зеленого цвета. Ничего особенного в ней не было.

– Проведите мистера Сперри в морг и покажите ему Флемминга, – обратился к Скейфу Крид. – Я хочу быть уверенным, что он его опознал.

Затем он поднялся и пожал руку Сперри:

– Спасибо за то, что пришли. Если бы каждый гражданин сознавал свой долг, как вы, моя работа была бы намного легче.

Когда Скейф увел из кабинета вспотевшего и сияющего Сперри, я обратился к Криду:

– Итак, бочка. Для Фэй Бенсон это звучит невесело.

– Я как раз размышлял об этом, – глаза Крида были задумчивы. – Надо узнать, продавал ли кто-нибудь в городе цемент Флеммингу.

Отдав по телефону распоряжение проверить всех торговцев цементом в округе, Крид продолжал:

– Вот почему мы не смогли найти ее тела. А она лежит себе где-то в цементном бушлате.

Я поднялся и подошел к настенной карте.

– Есть тут у вас водоем, где можно было бы утопить бочку?

Крид подошел ко мне и постучал пальцем по карте.

– Вот здесь. Это Лысое озеро. В середине глубина достигает шестидесяти футов. Оно совсем рядом – две мили отсюда. Любимое место для проведения пикников.

– А еще?

– Только бассейн водопровода, но Флемминг не стал бы им пользоваться, потому что его постоянно прочищают. Кроме того, он обнесен высоким забором. Нет, если бочку и утопили, то непременно на Лысом озере, – категорически заключил Крид.

– Вы собираетесь там искать?

Крид, почесав в голове, уставился на карту.

– Придется. Среди моих ребят есть аквалангист. Он может осмотреть дно, и, если ему удастся что-нибудь увидеть, мы снарядим механическую лебедку. Эта бочка должна быть тяжелой.

– Я покручусь тут, пока он не посмотрит, капитан. Нет смысла уезжать из города, когда здесь предстоят такие события. Если мы ее найдем, это будет на первых полосах всех газет. Когда вы собираетесь смотреть?

– Не раньше завтрашнего дня. Сегодня уже поздно. Толпа зевак на берегу нам ни к чему. Я начну завтра в шесть утра.

Это означало, что мне придется вставать в пять. Мои инстинкты взбунтовались при этой мысли, но спорить на эту тему, как я понимал, было неразумно.

– О'кей, в шесть я буду на месте.

2

Солнце еще только поднималось из-за деревьев, когда я подъехал к двум автомобилям, стоявшим около полоски воды, называемой Лысым озером. Это было довольно живописное место. Плакучие ивы вокруг склонялись почти до самой воды, отражавшей их пышные зеленые кроны.

Поставив машину, я присоединился к Скейфу, который безмятежно курил, прислонившись спиной к дереву.

– Тут очень живописный уголок, – заметил он. – Могу поспорить, что ты чертыхался на чем свет стоит, вставая в такую рань.

– Оказывается, игра стоила свеч. Я и не предполагал, что выдастся такое замечательное утро. – Я посмотрел туда, где стояли Крид, двое полицейских и парень, облачившийся в снаряжение аквалангиста.

– На твоем месте я бы не стал пока приставать к ним с расспросами, – посоветовал Скейф. – Старик по утрам всегда не в духе, а сегодня он не ложился до трех.

Присев на берегу, я стал заряжать пленку в свой миниатюрный фотоаппарат.

– Надо будет пару раз щелкнуть для моего листка, но я подожду, пока они будут возвращаться.

Тем временем Крид, оба полицейских и аквалангист забрались в маленькую лодчонку. Полицейские выгребли на середину, затем аквалангист опустился в воду и исчез в глубине.

– Готов поспорить, что водичка прохладная, – заметил Скейф, зябко кутаясь в плащ. – Весьма доволен, что в свое время не сообщил капитану, чем мне приходилось заниматься во время войны. У него долгая память. Харрис рассчитывал на повышение, когда расписывал старику, каким он был героем, но пока получил одну лишь холодную ванну. Брр…

Я спустился пониже и попробовал пальцем воду.

– О, не так уж и плохо! Плюс пять, по-моему, никак не ниже.

Скейф бессердечно рассмеялся.

– Это пойдет ему на пользу.

Мы сидели рядом, курили и уже минут двадцать наблюдали за маленькой лодкой, когда на поверхности показалась голова Харриса. Подплыв к лодке, он перевалился через борт. Они коротко поговорили о чем-то с Кридом, затем полицейские принялись грести к берегу.

– Думаешь, он что-нибудь обнаружил? – обратился я к Скейфу, поднимаясь на ноги.

– Должно быть. Иначе бы Крид отправил его обратно в воду.

Мы направились вдоль берега к тому месту, где должна была причалить лодка.

– Внизу лежит бочка, – сообщил Крид. На его угрюмом лице появилось возбуждение. – Тут нет никаких сомнений, и она до отказа набита цементом.

Я сделал снимок Харриса, безуспешно пытавшегося унять лязг зубов. Озеро я уже сфотографировал ранее.

– Вы намерены сразу же вызвать сюда лебедку? – поинтересовался я у Крида.

– Нет, вечером. Я не хочу видеть здесь ни одной живой души из города. Помалкивайте об этом. Я считаю, девушка там, на дне, но пока мы не убедимся наверняка, не хочу никакой рекламы.

Он сел в свою машину и тронулся.

– Я же тебе говорил, что по утрам он не слишком деликатен, – усмехнулся Скейф. Он посмотрел в сторону Харриса. – Ну, как тебе нравится нырять?

Харрис ответил непечатной бранью.

Обратно в город Скейф ехал в моем «Бьюике».

– Даже если в бочке окажется труп девушки, – рассуждал я по пути, – предстоит еще долгая работа, чтобы отыскать ее убийцу. Ладно, исполнителем был Флемминг, но все выглядит так, будто кто-то заплатил ему за это, не правда ли?

– Именно. Ему, насколько мы знаем, не было никакого смысла ее убивать. Слава Богу, это уже не моя забота. Беспрестанно повторяю себе, насколько прекрасно быть всего лишь скромным сержантом полиции. Не хотел бы я сейчас оказаться на месте Крида. Нам еще предстоит многое узнать о девушке. Нам нужно узнать, кому потребовалось от нее избавиться. Если исходить из известных нам фактов, непохоже, чтобы она стояла кому-то поперек горла, но так ли это было на самом деле? Как говорится, все это еще покрыто мраком неизвестности.

– Если ты будешь так рассуждать, то скоро превратишься в писателя, – улыбнувшись, заметил я, останавливая машину у полицейского управления. – Придется тебе тогда трудом зарабатывать на хлеб насущный. Ну что же, вечером увидимся?

– Приезжай на озеро к девяти. Я буду там. Похоже, эта бочка задаст нам работенку. Может, понадобится и твоя помощь. Пока.

Предстоящая ночь обещала быть долгой и трудной, и поскольку ничего лучшего я придумать не смог, пришлось отправиться в гостиницу и как следует отоспаться.

Я проспал до трех часов пополудни, а затем решил вернуться в полицейское управление.

Скейф сидел в своей конурке, громко именовавшейся кабинетом, изучая папку с делом Бенсон. Наполненная окурками пепельница подсказала мне, что за этой работой он провел большую часть утра.

– Откопал что-нибудь? – осведомился я, присаживаясь.

– Опять ты, – он откинулся в кресле. – Нет, ничего существенного. Я надеюсь, что мы не найдем сегодня девушку. Это было бы весьма неприятное зрелище. Я так и не могу придумать путного объяснения, почему Флемминга наняли убить ее.

– А тебе не кажется, что он убил еще и Джоан Никольс, и Фармера?

– Так я и думаю, – кивнул Скейф. – Во всяком случае, все к этому клонится, хотя у нас нет пока доказательств.

– Я могу понять, почему убрали Фармера: он участвовал в похищении, Хессон тоже. Но вот почему умерла Джоан Никольс, мне совершенно неясно.

– Медицинское заключение гласило, что ее смерть наступила от несчастного случая, – спокойно заметил Скейф.

– Я в это не верю. Она справлялась в «Шэд-отеле» о Фэй Бенсон, а вернувшись домой, сломала себе шею. Странное совпадение. Ваши люди занимаются ее прошлым?

– На нее у нас отсутствуют материалы. Крид временно спрятал ее дело под сукно, пока не будет установлена причастность Никольс к похищению, если это вообще удастся когда-нибудь установить.

– Как обстоит дело с остальными девушками из ее парижской труппы? Они местные?

– Одна из них живет в Уэлдене, – Скейф перелистал страницы досье. – Это Джанет Шелли. Вот адрес: Аркадия-драйв, двадцать пять.

– С ней уже встречался кто-нибудь из ваших людей?

– Пока нет. Есть ниточки и поважнее, до нее еще доберемся.

– Сдается мне, что Джоан Никольс может оказаться важной фигурой в деле. Сегодня днем я свободен. Могу встретиться и побеседовать с Шелли. Какие будут возражения?

– Никаких, но на меня, пожалуйста, не ссылайся, – ухмыльнулся Скейф. – Хочешь с ней встретиться – пожалуйста. А я вернусь к своим делам. Старик все еще киснет. Он не придет в восторг, если узнает, что я убил столько времени на болтовню с тобой.

Я поднялся.

– Если что-нибудь узнаю, позвоню тебе.

– Друг мой верный! – с иронией произнес Скейф и, примостившись поудобнее, вернулся к своей распухшей папке.

3

Аркадия-драйв оказалась тихой улицей на окраине города. Ряд одноэтажных домиков выходил окнами на покрытый жухлой сорной травой пустырь, украшенный несколькими большими щитами с рекламой.

Должно быть, сразу после постройки домики выглядели привлекательно, но теперь их лучшие времена остались позади. Своим унылым видом они напоминали человека с падающими доходами, пытающегося сохранить представительность и сознающего, что долго он так не протянет.

Некоторые из домовладельцев уже отказались от претензий на зажиточность. Два садика перед домом были завешаны бельем и по опрятности могли поспорить разве что с лежащим напротив пустырем.

Дом номер двадцать пять все еще держался молодцом. Газон перед ним недавно подстригали, и, хотя краска на стенах уже полностью отслужила свой срок, в окнах виднелись яркие и чистые занавески.

Нажав кнопку звонка, я некоторое время ожидал, пока откроется входная дверь. На пороге стояла яркая блондинка с той стандартной привлекательностью, которая выделяет девушек, зарабатывающих себе на жизнь эстрадой. Она смотрела на меня вопросительно. На девушке был голубой домашний халатик, туго перехваченный в талии, а маленькие ножки были обуты в голубые атласные тапочки.

– Мисс Шелли? – спросил я, приподняв шляпу.

– Да, но если вы надеетесь что-нибудь продать, то напрасно теряете время, – проворно ответила она. – Не говорите потом, что я вас не предупреждала.

– Я ничего не продаю. Я Чет Слейден из «Крайм фэктс». Приходилось читать наш журнал, мисс Шелли?

– Меня не интересуют преступления.

– Вполне извинительная причина. Но мне хотелось бы задать вам несколько вопросов. Вы не против? Я пытаюсь разузнать о прошлом Джоан Никольс.

Она удивленно подняла красивые светлые брови.

– Но Джоан мертва. Она умерла больше года назад.

– Совершенно верно. Может быть, будет удобнее, если я войду? Надолго я вас не задержу.

– Если это трюк с целью меня ограбить, вы впустую потратили столько сил. В доме нет ничего ценного.

Достав бумажник, я протянул ей свою визитную карточку.

– Если вы все же не в состоянии отделаться от мысли, что я грабитель, позвоните сержанту Скейфу в полицейское управление. Он может за меня поручиться.

Она рассмеялась.

– Что ж, похоже, что вы действительно сочиняете этот вздор для газет. Проходите. Очень жаль, что не могу предложить вам виски.

Она провела меня в гостиную, обставленную скромно, но с хорошим вкусом. В комнате было только самое необходимое.

– Присаживайтесь, пожалуйста. Надеюсь, вы меня надолго не задержите. Мне нужно будет скоро уходить.

– Я ненадолго, – успокоил я ее, усаживаясь в комфортабельное на вид кресло. Увы, сидеть в нем было настолько неудобно, что я нисколько не удивился бы, узнав, что под обивкой лежат булыжники. Достав фотографию Фэй Бенсон, я показал ее мисс Шелли.

– Когда-нибудь встречались с этой девушкой?

Она взяла снимок, рассмотрела его и, покачав головой, вернула мне.

– По-моему, нет. Лицо знакомое, но это ничего не значит. Очень многие эстрадные артистки выглядят так же.

Я уже думал об этом, когда изучал характерные черты Фэй Бенсон, и поэтому склонен был с ней согласиться.

– Вы уверены, что она не входила в состав вашей труппы во время гастролей в Париже?

– О нет! В этом я абсолютно уверена.

– Джоан Никольс ездила с вами?

– Да. Мне будет много интереснее, мистер Слейден, если я узнаю, для чего это все вам нужно.

– Извините. Вкратце: эта артистка, Фэй Бенсон, исчезла при загадочных обстоятельствах четырнадцать месяцев назад. Джоан Никольс, возможно, была с ней знакома. Во всяком случае, она звонила в гостиницу к Фэй Бенсон через три дня после ее исчезновения. Мисс Никольс попросила администратора дать ей знать, если Фэй появится вновь. Затем она вернулась домой, упала с лестницы и сломала себе шею.

– Я знаю, что она упала с лестницы. Но это был несчастный случай. Разве нет? – Джанет Шелли вопросительно смотрела на меня.

– Медицинское заключение утверждает, что это был несчастный случай, полиция придерживается того же мнения, а вот я в этом не уверен. Ее могли и столкнуть с лестницы.

– Но почему, почему вы так считаете?

– Слишком долго объяснять. Не исключено, что я ошибаюсь, поэтому мне необходимо выяснить, была ли мисс Никольс подругой Фэй Бенсон или же только случайной знакомой. Вы ничего не можете сообщить?

Она отрицательно покачала головой.

– Джоан Никольс никогда не упоминала имени Бенсон в разговорах со мной.

– Между вами были приятельские отношения?

– Не совсем так. Она была довольно трудным человеком, никто из девушек не мог с ней ужиться.

– В каком смысле она была трудная?

Моя собеседница, поколебавшись, пожала плечами.

– Я не люблю сплетничать о людях, но поскольку она умерла, я думаю, что это можно сказать. Ей всегда недоставало денег. Она пыталась брать у нас взаймы. В конце концов все мы сильно нуждались и старались жить по доходам, но Джоан никогда себя не ограничивала в тратах. Она всегда была по уши в долгах и постоянно искала, у кого бы занять еще. Она становилась довольно противной, когда ей это не удавалось. У нее ведь был очень острый язык.

– На что же она тратила деньги?

Джанет пожала плечами.

– На что обычно женщина тратит деньги? Она никогда не ходила без обновки. Конечно, ей приходилось одеваться лучше нас, поскольку она вращалась в лучшем обществе. У нее был удивительный талант заводить знакомых среди людей с толстыми чековыми книжками. В Париже она подружилась с миссис Корнелией Ван Блейк, женой миллионера. Не спрашивайте меня, как ей это удалось, но факт остается фактом. Дважды Джоан приходила к ней в отель, и они вместе обедали. Для этого случая она даже одолжила у меня платье, а у одной из девушек каким-то образом стрельнула двадцать долларов. Денежки эти плакали, а платье мне удалось получить назад лишь с большим трудом.

Все это не слишком меня интересовало, но я давал ей выговориться в надежде, что со временем она может высказать нечто новое для меня.

– Не приходилось вам встречать ее в обществе высокого загорелого мужчины лет тридцати пяти, с усиками? – задал я давно лелеемый мной вопрос.

Она покачала головой.

– Нет, она никогда не имела дела с молодыми людьми. Все ее поклонники были в возрасте, бизнесмены, старые кобели, одним словом.

Для девушки, которая не любит сплетничать о людях, она держит себя весьма любопытно, подумал я.

– Встречался вам когда-нибудь человек, соответствующий этому описанию? Его, возможно, зовут Генри Рутланд. У него двухцветный кремово-зеленый «Кадиллак».

Она печально улыбнулась.

– Если бы. Вы его так чудесно описали! У моих приятелей никогда не было ничего дороже «Форда».

Не имело никакого смысла дальше тратить ее и мое время. Я быстро зашел в тупик.

– У мисс Никольс были враги? – спросил я напоследок.

– Много, целая толпа. Но никто из них не собирался ее убивать. Все, что они хотели, – это не иметь с ней дела.

– О'кей, – я с облегчением поднялся из кресла. – Виноват, что отнял у вас время. Очень приятно было встретиться. – Я оглядел аскетическую обстановку гостиной и обратился к девушке: – Я собираюсь несколько вас смутить, мисс Шелли. Наш редактор не рассчитывает, что мы сможем тратить чужое время на свои вопросы за спасибо. – Достав из кармана две десятки, я сложил их и положил на стол. – Это гонорар за информацию.

Если бы меня в эту минуту слышал Файетт, его был хватил удар, но эта девушка мне понравилась, и было совершенно ясно, что она на мели.

Мисс Шелли очаровательно покраснела от смущения.

– Вот так так! Я и не ожидала… – она внезапно прервалась. – Я же вам ничего не рассказала.

– В другой раз доскажете. Может, я вернусь за дальнейшими сведениями. А сейчас – до свиданья.

Прежде чем она снова начала протестовать, я вышел в переднюю, открыл входную дверь и сбежал по тропинке к машине.

Глава 6

1

Я заехал в полицейское управление за Скейфом в семь сорок вечера. Стоял теплый вечер, и на небе не было ни облачка. Было похоже, что ночь, назначенная для подъема бочки, выдастся прекрасной.

– Виделся с девицей Шелли? – поинтересовался Скейф, комфортабельно расположившись на заднем сиденье «Бьюика».

– Да, но много от нее не узнал, – я пересказал ему суть разговора. – Не знаешь, снимали ваши ребята отпечатки пальцев Джоан перед тем, как ее похоронили?

Скейф пожал плечами.

– Я не слышал. Возможно, что отпечатки у них остались, но ручаться за это я не могу. А зачем они?

– Может, имеет смысл проверить, не было ли у нее судимостей. Для девушки, так охотящейся за деньгами, не исключена вероятность попасть в неприятную историю.

– А это мысль, – кивнул Скейф, – вернусь – посмотрю, не завалялись где ее пальчики. Если найду, дам указание произвести проверку.

– Она меня крайне интересует. Это единственный человек, которому до сих пор не нашлось разумного места в нашей схеме. Рутланд мог быть любовником Фэй, Хессон и Фармер похитили ее, Флемминг ее убил. Ты не думаешь, что Рутланд платил этой троице за работу, что он и есть организатор убийства?

– Мы можем делать самые фантастические предположения, но это неблагодарный труд, – отозвался Скейф. – Я предпочитаю подождать, пока схема не обрастет фактами. Мы ведь даже не знаем, убита ли Фэй.

– Хочешь поспорить, что ее нет на дне озера?

Скейф покачал головой.

– Не в этом дело. Просто, пока мы не найдем тела, я хочу об этом судить непредвзято.

– Создается впечатление, что на этом направлении движение стало гораздо интенсивнее, – заметил я, сбавляя скорость и пристраиваясь в хвост длинной процессии машин, медленно продвигавшейся в сторону Лысого озера.

Скейф от души выругался.

– Неужели кто-нибудь проболтался? Господи! Старик будет волосы на себе рвать. Ты только взгляни на это столпотворение!

Не было абсолютно никакой надежды обогнать вытянувшуюся перед нами кавалькаду машин, приходилось только плестись за ними. Когда до озера оставалось не более четверти мили, мы поползли совсем как черепахи.

Впереди показались трое полицейских, пытавшихся регулировать движение на дороге.

– Позволь, я сойду на минутку, – попросил Скейф.

Затормозив, я ссадил его и ждал, пока он беседовал с одним из полицейских. Он вернулся злой и насупленный.

– У озера уже собралась толпа в две тысячи зевак, а новые все прибывают и прибывают. Чтобы справиться с ними, они вынуждены были вызвать резерв. Кто-то обо всем проболтался. Мы можем ехать. Пробирайся как-нибудь.

Я вырулил из застывшего потока и объезжал его, пока мы не достигли озера.

У деревьев стояло шесть полицейских машин и два грузовика. На самой кромке берега толпились репортеры и фотографы. Примчались даже две бригады стервятников из кинохроники и с деловым видом устанавливали свои камеры.

Целый полицейский взвод возился с тремя мощными прожекторами, направляя их ослепительно белые лучи на спокойную поверхность воды.

Когда мы присоединились к группе на берегу, Харрис надевал акваланг.

Крид окинул меня свирепым взглядом.

– Ваша работа? – он рубил слова, как острый нож ветчину.

– Я здесь ни при чем, капитан. Я не обронил об этом ни слова.

– Вот-вот, все вы так говорите. Что ж, остается только уповать на то, что мы обнаружим тело.

Он повернулся к Харрису, дрожавшему от тихой ночной прохлады, и рявкнул, чтобы тот поторопился.

Харрис сел в лодку, двое полицейских, спихнув ее с берега, вскарабкались следом и сели на весла.

Неподалеку от нас, прикрепленная к стволу дерева, стояла могучая лебедка. Стальной трос лебедки оканчивался карабином с петлями.

Трое полицейских погрузили петли в другую лодку, оттолкнулись от берега и стали грести за первой лодкой. Еще двое полицейских подавали с берега трос.

Мы со Скейфом держались подальше от Крида и, стоя под деревьями, смотрели, как лодки медленно движутся к середине озера.

Пара находчивых фоторепортеров попыталась спустить свою лодку, чтобы запечатлеть погружающегося в воду Харриса, но наряд полиции пресек их инициативу. Один из них обратился с протестом к Криду, но тот, найдя наконец отдушину, дал выход своему раздражению, и шокированный репортер ретировался.

– Если в этом бочонке только цемент, – произнес Скейф одним уголком рта, – мы станем свидетелями катаклизма, весьма похожего на землетрясение. Могу поспорить, что все разболтал Харрис. Пуще всего на свете он обожает саморекламу.

Тем временем Харрис погрузился в воду, и ожидавшая результатов толпа замерла в напряженном молчании. Он появился на поверхности минут через десять и сделал знак лодке с тросом приблизиться. Гребцы несколько раз взмахнули веслами и стали травить трос за борт.

– Теперь осталось недолго, – нетерпеливо сказал Скейф. Он закурил, сделал несколько торопливых затяжек и швырнул сигарету в озеро.

Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем голова Харриса снова появилась на поверхности. Он махнул рукой.

Крид повернулся к двум своим людям, стоявшим у лебедки, и скомандовал:

– Порядок! Начинайте тянуть.

Двое принялись вертеть рукоятки. Это стоило им немалых усилий, и Крид распорядился, чтобы к ним присоединились еще двое полицейских.

Барабан медленно вращался, выбирая мокрый трос. Через десять минут Крид поменял четверку, и полицейские отошли от лебедки, утирая пот и пыхтя.

– Пожалуй, нам не мешает занять местечко подальше, – шепнул Скейф. – Мы можем ненароком попасться старику на глаза, тогда он не преминет запрячь и нас. Работа такого сорта слишком для меня тяжела.

Мы спрятались поглубже в тень.

Прошло более часа, прежде чем вслед за медленно наматывающимся тросом на поверхности озера показалась деревянная бочка.

Толпа разом ахнула, когда четверо полицейских, ступив в воду, вручную стали выкатывать бочку на берег. В нее уперся луч одного из прожекторов, и группа репортеров защелкала камерами.

Они пытались уговорить Крида сняться рядом с бочкой, но он наотрез отказался. Было видно, как ему этого хочется, но он опасался оказаться в дураках, если внутри бочки не окажется тела девушки.

Темный крытый грузовик подполз к тому месту, где лежала бочка.

– Это катафалк похоронного бюро, – пояснил Скейф. – Крид не рискует вскрывать бочку на месте. Давай-ка отсюда сматываться. Нам надо попасть в морг – бочку отвезут туда.

Мы стали проталкиваться сквозь возбужденную толпу и, выбравшись из нее, побежали к «Бьюику». Мне с трудом удалось развернуть машину – настолько была запружена дорога. Обогнув наконец последний автомобиль, я помчался к серому зданию.

Когда мы вошли в облицованный кафелем коридор, из комнаты навстречу нам появился невысокий полный человечек в резиновых перчатках и таком же фартуке.

– Привет, сержант. – Его плохо выбритое лицо озарилось улыбкой. – Им удалось ее поднять?

– Здравствуй, Джо. Все извлекли благополучно. Бочку привезут через полчаса.

– А что в бочке?

– Цемент, а может, и еще что-нибудь. Старик решил вскрывать ее здесь.

– Последняя моя работа с цементом – сплошной кошмар, – посуровел Джо. – Парень пролежал в воде полгода. Посмотрели бы вы на него!

– Наша купалась четырнадцать месяцев. Будет там на что смотреть?

– Все зависит от того, насколько толстый слой цемента ее покрывал, – пожал плечами Джо. – Если в скорлупе не было щелей, может, она и в порядке. Правда, долго она не продержится, только-только хватит времени, чтобы ее опознать.

Прислушиваясь к этому разговору, я почувствовал легкую тошноту. Сразу пропала уверенность, что мне надо находиться в морге в момент вскрытия бочки.

– Пойдемте-ка в мою комнату, – пригласил Джо, – я там принес бутылочку. Она поднимет ваш тонус. Я всегда делаю хороший глоток, прежде чем берусь за дело вроде этих.

Мы вошли в маленькую комнатку и переминались с ноги на ногу, пока Джо доставал из шкафчика бутылку виски и стаканы.

– Это Чет Слейден – парень из «Крайм фэктс», – представил меня Скейф. – Он тоже занимается расследованием.

Джо кивнул мне.

– Мне приходилось читать ваши вещи, мистер. Здесь подберете хороший материал. Будете фотографировать?

Получив утвердительный ответ, он буквально расцвел и повернулся лицом к свету.

– Может, вам понадобится и моя фотография?

– Я не уверен, что его аппарат застрахован, – ухмыльнулся Скейф.

Я сделал два снимка маленького человечка. Из-за недостаточного освещения получить хорошие снимки я не надеялся, но поскольку намеревался пробить солидную брешь в его запасе виски, то подумал, что справедливо будет что-то сделать в ответ.

Мы несколько раз наполняли стаканы, не разбавляя виски содовой и даже не запивая его, и к тому времени, когда во дворе заворчал грузовик, тошнота моя несколько улеглась.

Поспешно убрав бутылки и стаканы, Джо отер губы тыльной стороной ладони и направился открывать двойные двери, ведущие в морг.

– Пойдем, – предложил Скейф, – это будет хорошим испытанием для твоего желудка.

Появился хмурый Крид в сопровождении судебного медицинского эксперта.

– А, вы уже здесь? – набросился он на меня.

– Почему бы и нет? Если бы не я, вас бы тоже сегодня здесь не было.

– М-да, – он фыркнул и отвернулся отдать распоряжения группе полицейских, втаскивавших бочку на четырехколесную тележку.

– Чудесно провел время, отгоняя эту хищную свору, – продолжал он. – Если бы я мог найти того, кто проболтался, я бы свернул ему шею.

– Вы должны быть в состоянии найти виновника – вы же полицейский, – съязвил я.

Скейф подтолкнул меня локтем и предупреждающе покачал головой.

Все мы группой проследовали за тележкой в морг.

Джо и оба его ассистента, также в резиновых фартуках и перчатках, стояли в ожидании.

– За дело, – распорядился Крид. – Давайте посмотрим, что мы там достали.

Он сделал знак четырем полицейским, вкатившим в морг тележку с бочкой, покинуть помещение.

Я встал спиной к стене и вставил в гнездо лампу-вспышку. Руки у меня дрожали, и я чуть не выронил лампу.

Джо и его ассистенты довольно быстро расправились с деревянной обшивкой.

Пока они работали, Крид обратился ко мне:

– Это та самая бочка, которую Сперри продал Флеммингу. Вы видите отверстия для усов клубники? Она должна быть там.

Джо оторвал последнюю промокшую клепку от стягивавшего их железного обруча. Цементный блок, формой повторявший бочку, в резком свете выглядел мрачно.

– Отливка сделана мастером своего дела, – заметил Джо, отойдя в сторону, чтобы вытереть лоб. – Принеси-ка парочку зубил, Том.

При свете лампы-вспышки я сфотографировал блок в тот момент, когда Том принес зубила.

– Давай полегоньку, – скомандовал Джо, и они вдвоем с Томом принялись вбивать клинья в цемент.

Десять минут равномерного стука молотков – и цементная оболочка дала трещину.

Джо посмотрел в разлом, Крид оттолкнул его в сторону, заглянул туда сам и отступил назад. Лицо его перекосила гримаса.

– Это она. Я рассмотрел блестки на одежде. Продолжай, Джо.

Еще несколько ударов молотками, и цементный чехол развалился в стороны, как скорлупа с пасхального яйца. Я бросил взгляд и отвернулся.

До меня донеслись слова Крида:

– Она в вашем распоряжении, доктор, вернее то, что от нее осталось.

Я выбежал вон. Никогда я не жаловался на желудок, но то, что я увидел, вызвало у меня жестокий приступ тошноты.

Добравшись до комнаты Джо, я достал его бутылку виски и сделал большой глоток.

– Дай и мне, – попросил, войдя, Скейф. Он взял бутылку и налил себе полстакана.

– Тьфу! Ни за какие деньги на свете не согласился бы стать потрошителем. Итак, все решилось. Это она.

Через несколько минут появился Крид. Я налил и ему. Он взял стакан, не поблагодарив, присел на стул около окна и отпил немного, хотя по его виду нельзя было сказать, что он сильно нуждался в выпивке. Глаза его прямо светились от возбуждения и удовлетворения.

– Наконец-то мы чего-то достигли, – заговорил он. – Вы оба не уходите. Я собираюсь сделать заявление для прессы. Несомненно, это Фэй Бенсон. У трупа искривленный мизинец, точно такой же был у Фэй, – он допил до дна. – Теперь нам предстоит установить мотивы ее убийства.

Он направился во двор, где его нетерпеливо дожидалась шайка репортеров.

Скейф закурил.

– Мы приступаем к самой тяжелой части работы, – уныло сказал он. – Надо найти этого Рутланда.

Я сел к телефону и заказал разговор с Нью-Йорком. После десятиминутного ожидания я услышал на другом конце провода голос Берни. Было двадцать минут первого, и я очень удивился, застав его дома.

– Я не могу долго разговаривать, – начал он. – Клэр организовала вечеринку, и мне надо продолжать потчевать этих оглоедов моим лучшим виски. Что у тебя стряслось?

– Возьми ручку и блокнот. У меня одна свежая новость, с пылу с жару. Записывай.

– Ты не мог бы подождать до утра? – плаксиво заклянчил он. – Клэр не любит, когда я оставляю гостей одних. Я сказал «гостей»? Это шутка. Они больше похожи на стаю голодных волков.

– Слушай, ты, пьяный павиан. Бери блокнот и прочисти уши! Мы нашли Фэй Бенсон.

– В самом деле? Вот это да! Как она там?

– Мокрая, холодная и совсем-совсем мертвая. Возьмешь ты наконец блокнот?

После приведшей меня в ярость паузы его голос вновь зазвучал в трубке.

– Клэр на меня разозлилась. Бога ради, поторопись, – взмолился он.

– Заткнись ты со своей Клэр! – в сердцах воскликнул я. – И слушай, что я буду говорить. – Я начал диктовать рассказ.

Одним из главных достоинств Берни была доведенная до совершенства способность записывать по собственной стенографической системе все, что бы ему ни диктовали с фантастической скоростью. Я сообщил ему факты и добавил, что отправляю фотографии с утренним самолетом.

– Пошли кого-нибудь встретить самолет. Этот материал будет сенсацией, – заключил я.

– Я все устрою. К завтрашнему дню у меня будет готовая вещь с разгаданным до конца убийством. Хорошей работы, Чет!

– Приятно от тебя это слышать. Держись поближе к телефону. Скоро я сообщу тебе дополнительную информацию. Мы ждем заключения медицинского эксперта.

– Не звони мне больше ночью. – В голосе Берна звучала тревога. – Клэр…

– Мне известно, что Клэр этого не любит. Ну и черт с ней, – рассвирепел я и повесил трубку.

В комнате появился Крид, выглядевший весьма самодовольно.

– Наше дело как раз во вкусе этих вампиров, – заявил он, садясь. – Пусть готовят крупный шрифт для заголовков. Док не появлялся?

Скейф отрицательно покачал головой.

Но пришлось ждать еще десять минут, прежде чем появился судебно-медицинский эксперт.

Он выглядел совершенно спокойно. Невозмутимо набив табаком трубку, он закурил и отказался от предложенного мной виски.

– Фэй Бенсон была убита ударом в затылок тупым предметом, возможно рукояткой револьвера. Больше ничего я добавить не могу: тело слишком долго пролежало в воде. Она была уже мертва, когда бочку залили цементом.

Крид встал:

– Благодарю, док. – Затем он обернулся к Скейфу. – Идемте, у нас еще много дел.

Когда судебный эксперт последовал за ними, я подошел к телефону и снова позвонил Берни.

2

В одиннадцать утра я заглянул в полицейское управление, чтобы встретиться с Кридом. Расплатившись в «Шэд-отеле» и собрав чемодан, я был теперь готов к двухсотмильному пути в Тампа-Сити.

Скейф сообщил мне, что Крид загружен под завязку, однако обязательно хотел увидеться со мной перед отъездом.

– Он будет минут через двадцать. Пойдем пока ко мне в кабинет. У меня есть для тебя новость.

Когда я сел, Скейф рассказал следующее:

– Ты и на этот раз оказался прав. У Джоан Никольс была судимость. Шесть лет назад она отбыла двухлетний срок за шантаж.

– Расскажи подробнее, – перебил я.

– Это был особенно подлый вид вымогательства, – продолжал Скейф. – У одной из девушек, выступавших с ней в труппе, брат находился в психиатрической лечебнице для преступников. У парня было достаточно темное прошлое, и Джоан Никольс разузнала об этом. Она пригрозила рассказать все другим девушкам, если та не будет платить ей пять долларов каждую неделю. Это была максимальная сумма, которую могла платить та девушка, поскольку она еще содержала и мать. И она регулярно платила на протяжении шести месяцев, пока брат не умер. Тогда она решила обратиться в полицию, и Джоан Никольс схлопотала два года.

– Весьма любопытно, – заинтересовался я. – Не будет ничего удивительного, если она шантажировала и Фэй.

– Больше похоже, что она шантажировала Рутланда. Возможно, она на пару с Фэй хотела с него что-то урвать, и он убрал их обеих.

Я покачал головой.

– Я думаю по-другому. Смерть Джоан была обставлена как несчастный случай, как, впрочем, и гибель Фармера. Если исходить из твоих аргументов, то почему же тогда Фэй не ждал тот же конец? Почему потребовалось избавиться от ее тела таким способом, чтобы ни одна живая душа не смогла его найти? Не будешь же ты заботиться о цементном саване для трупа, если нет настоятельной необходимости надежно его спрятать.

Скейф выпялил на меня глаза. Над этой стороной вопроса он явно не задумывался.

– Пожалуй, – протянул он. – Ее ведь и впрямь можно было без труда убрать, обставив дело как несчастный случай.

На столе зажужжал зуммер, и Скейф встал.

– Это старик. Пойдем, я знаю, что он хочет тебя видеть.

Крид сидел у себя за столом и жевал сигару. Он выглядел не таким счастливым, как минувшей ночью, когда доказывал репортерам, какой он ловкий парень. Лицо его заволокли тучи, и он уставился на меня с таким видом, как будто не был уверен, нравлюсь я ему или нет.

– Вы, Слейден, действительно раскрутили дело вашими идеями. Убей меня Бог, если я знаю, как теперь его заканчивать, – сказал он и, отпустив Скейфа, продолжал: – Очень хорошо, что мы нашли тело, отправили на тот свет убийцу, но что это нам дало? Даже газеты твердят, что Флемминг был наемным убийцей, а через день или два они начнут оказывать на меня прямое давление. У меня же не осталось ни одной нити.

– Я могу потянуть за одну в Тампа-Сити. Я уже отправляюсь.

– А я хочу вас отговорить. Это ничего не даст. Я уже объяснял вам, что жители того района нам неподведомственны. Мы не имеем права посылать туда своих людей. Дунан сотрудничать отказывается. С тех пор, как он водворился там, Тампа-Сити превратился в заповедник для преступников. Трудно себе представить, чтобы город с двухсотпятидесятитысячным населением мог так истово блюсти законы. Пятьдесят процентов возбуждаемых там дел связаны с дорожными происшествиями. Остальное – это мелкие кражи, хищения в магазинах и прочая чепуха. За последние четыре года в городе не было зарегистрировано ни одного убийства или крупного ограбления, только наказуемые малыми сроками нарушения закона среди бедняков – тех, кто не может раскошелиться на полицейское покровительство. Даже если вам удастся найти конец, тяните за него очень осторожно.

– Все может быть не так уж и плохо, – возразил я. – Если удастся достать неоспоримые доказательства, что человек, заплативший Флеммингу, находится в Тампа-Сити, я уверен, что мы сможем оказать на Дунана необходимое давление и ему придется выдать вам преступника.

– Все зависит от того, кто этот человек и сколько он может выложить местной полиции за покровительство. Но готов биться об заклад, что прямых доказательств вам получить не удастся. Вас просто задолго до этого вышвырнут из города. Я не шучу, Слейден. – Он раздавил окурок сигары в пепельнице. – Вот что я вам расскажу: полгода назад здесь работал по делу о разводе частный детектив. Жена, за которой он следил, отправилась в Тампа-Сити. Он последовал за ней и продолжал наблюдение. Но у женщины оказалась толстая чековая книжка. Я предполагаю, что она обратилась с жалобой к Дунану. Жаль, что вы не видели, как они изукрасили этого детектива. Теперь его возят в кресле-каталке. Кто его избивал – он не знает. Во всяком случае, ему это все равно – он считает, что еще удачно отделался. С некоторыми затруднениями – бедняга теперь не очень-то хорошо говорит – мне удалось вытянуть из него, что в переулке его подкараулили три человека. Он не успел в темноте запомнить их лиц, поскольку довольно быстро потерял сознание. Я разговаривал об этом деле с Дунаном. Он говорил, что займется этими тремя хулиганами, даже пообещал доставить их мне через неделю. Я их все еще жду, но не дождусь никогда.

Я молча смотрел на Крида, чувствуя, как по спине у меня внезапно пробежал холодок.

– Они и меня могут встретить подобным образом?

– Если бы я послал сунуть нос на их территорию даже Скейфа, они и с ним могли бы так поступить. Почему же им обходить вниманием вас?

– Все-таки у меня репортерское удостоверение «Крайм фэктс», – без особой уверенности заявил я.

– Скажите так Дунану, это может его позабавить, – угрюмо усмехнулся Крид.

– Выходит дело, мне надо держаться подальше от Тампа-Сити?

– На ваше усмотрение. Я не собираюсь просить вас поехать туда, но если вам уж так приспичило набрать материал на рассказ, там вы сможете это сделать. Решайте сами.

Я с трудом заставил себя улыбнуться.

– Вы напоминаете нашего редактора, только он просто приказал бы мне туда поехать. Ну да ладно, я ведь простофиля, поеду, но буду стараться действовать осторожно.

– У вас с собой наш пистолет? – спросил Крид, протягивая руку. – Верните его. На ношение оружия в Тампа-Сити вам потребуется специальное разрешение самого Дунана, а если вас схватят с пистолетом в кармане без права на ношение оружия, вам придется провести полгода в тюрьме с самым суровым режимом в стране.

Я неохотно вернул ему «кольт».

– А я так надеялся еще подержаться за его рукоятку. Никто не посмел бы усадить меня в кресло-каталку, покажи я им эту штуку.

– Без него вам будет безопаснее. Наводить пистолет на полицейского вы не имеете права, пора бы вам об этом знать, – Крид взял со стола конверт и протянул его мне. – Это письмо к Дону Брэдли, бывшему капитану полиции Тампа-Сити. Мы с ним старые приятели, но я уже давно его не видел, слишком давно. Он хороший человек и может подсказать вам правильные шаги. Во всяком случае, он снабдит вас самой свежей информацией о том, с кем можно встречаться, а кому не следует попадаться на глаза. Поговорите с ним сразу же по приезде в город. Он скажет вам, где остановиться, и познакомит с местной географией.

Я поблагодарил, спрятал в карман конверт и затушил свою сигару.

– Мне ведь еще предстоит встреча с Ленноксом Хартли. Надо выяснить у него все, что он знает о Фэй Бенсон. Кстати, вы не получали новых писем о ней?

– Как же, пришло еще десятка два. Но в них нет ничего существенного. Эти писаки только подозревают, что где-то видели Фэй Бенсон. Никто из них не пишет с такой детальностью, как Хартли, и ни в одном из писем нет и намека на Тампа-Сити. На всякий случай мы сейчас их проверяем, и если, паче чаяния, на что-нибудь наткнемся, я поставлю вас в известность. Как только устроитесь, сразу позвоните мне и сообщите свой адрес. – Он задумчиво посмотрел на меня. – Надеюсь, вы задержитесь в Тампа-Сити достаточно долго, чтобы у вас появился адрес.

– И я надеюсь, – вяло сказал я, не чувствуя в его голосе моральной поддержки. – Ну что ж, пора трогаться.

– Всего хорошего, Слейден. Желаю вам удачи. – Мы обменялись рукопожатием.

Последние слова он произнес таким тоном, будто не сомневался, что для успеха мне понадобится фантастическое везение.

Я поблагодарил его и вышел из кабинета.

Когда я проходил мимо комнатушки Скейфа, он еще работал, и я заглянул к нему напоследок.

– Отбываю в Тампа-Сити. Еще увидимся.

Он посмотрел на меня долгим и серьезным взглядом.

– Как тебе известно, я всегда считал, что у твоего приятеля Лоу гораздо больше здравого смысла, чем у тебя, – заметил Скейф, откидываясь в кресле. – Возможно, ты и мозг вашего дуэта, но здравый смысл у него. Что касается меня, то я бы не поехал в Тампа-Сити, даже если там умирала бы моя жена. Если бы у меня, конечно, была жена, но у меня ее в настоящее время нет.

– У меня есть не только голова на плечах, но и смелость, – с пафосом произнес я и направился к выходу. Пока я шел по коридору, вслед мне доносились оглушительные раскаты мрачного хохотка Скейфа.

Нельзя сказать, чтобы эти звуки вдохновляли меня на подвиги.

Глава 7

1

Приблизительно в четыре часа пополудни я въехал на магистраль, ведущую в Тампа-Сити. Четырехразрядный, прямой, как стрела, хайвей вытянулся вдоль золотого песчаного берега, залитого солнцем океана.

В этот час дорога была довольно свободной, и я спокойно катил со скоростью шестьдесят миль в час, пока не заметил впереди сорокафутовый щит с надписью, выполненной кроваво-красными буквами по белоснежному блестящему фону. Содержание надписи заставило меня сбросить ногу с педали газа.

ВЫ ПОДЪЕЗЖАЕТЕ К ТАМПА-СИТИ. ПРИТОРМОЗИТЕ, ЕСЛИ НЕ ХОТИТЕ КОРОТАТЬ НОЧЬ В НАШЕЙ ТЮРЬМЕ.

Милю спустя я обратил внимание на двух регулировщиков движения, сидевших на мотоциклах, расставив ноги подкорками. Руками в крагах они сжимали рули, как будто нетерпеливо ожидали момента сорваться с места: два крепких краснощеких парня с глазами, похожими на гальку, блестящую на солнце.

Оба они свирепо уставились на меня, когда я невозмутимо и степенно проехал мимо со скоростью тридцать пять миль в час.

Еще милей далее, когда дорога круто пошла под уклон, сбегая к подножию холма, я бросил первый взгляд на Тампа-Сити.

Он раскинулся на берегу залива: белый, сверкающий город небоскребов, роскошных вилл, помпезных отелей, ярких солнечных зонтиков и тропических деревьев. Он выглядел ухоженным и довольным, как эстрадная певичка, только что получившая в подарок бриллиантовый браслет.

Более близкий осмотр, который я начал, добравшись до длинной оживленной главной улицы, показал мне, что это город богатых людей. «Роллс-Ройсы» «Бентли», «Кадиллаки» и «Мерседесы» загромождали автостоянки. В машинах сидели откормленные, хорошо одетые мужчины и, нетерпеливо барабаня пальцами по рулям, ожидали занятых покупками жен, другие расположились в кафе и дерзко пялили глаза на красоток, демонстрировавших свои прелести с не меньшей дерзостью.

Про себя я заметил, что Берни этот город понравился бы. У меня по первому впечатлению он также не вызвал неприязни.

Заметив на одной из стоянок свободное место, я поставил там «Бьюик», заглушил двигатель и вышел. Жмурясь от солнца, я пересек дорогу, чтобы спросить в магазине, как добраться на Линкольн-драйв, где жил Дон Брэдли.

Продавец ответил таким тоном, будто облагодетельствовал меня. Казалось, его проницательный взгляд без труда заглянул ко мне в бумажник и пересчитал его содержимое. По выражению его лица я заключил, что он остался о нем невысокого мнения, и, очевидно, мое посещение магазина не доставило ему удовольствия.

Когда я выходил, навстречу мне проплыла высокая девица в купальнике с открытой спиной, в соломенной шляпе диаметром с колесо грузовика и солнечных очках сверхъестественных размеров. На запястье у нее красовался браслет с бриллиантами, который явно обошелся какому-то простофиле в целое состояние.

Продавец встретил ее с такой почтительностью, на которую могут рассчитывать, пожалуй, только члены королевских фамилий. В Тампа-Сити деньги говорили сами за себя.

Я вернулся к своей машине. На нее облокотился полицейский, которого сзади можно было принять за Примо Карнера. Когда я приблизился, он флегматично уставился на меня холодным, недружелюбным взглядом.

– Это твоя? – он кивнул на машину так, будто замечать ее было ниже его достоинства.

– Моя, – коротко ответил я.

Чтобы понять, что он раздражен, не нужно было быть психологом, но я не знал, чем вызвано его раздражение.

– Ты находишься в Тампа-Сити, – произнес он, чеканя каждое слово. – У нас принято ставить автомобили аккуратно. У тебя задние колеса за белой чертой.

Я оглянулся на сверкающий «Роллс-Ройс», стоявший сзади моей машины. Левые его колеса залезали за белую черту на добрых три фута. Но все-таки это был «Роллс-Ройс» последней модели, а не старенький «Бьюик».

– Виноват. Я новичок в городе.

Полицейский протянул руку, которую в сумерках можно было бы спутать с гроздью бананов.

– Права!

Я дал ему права. Он рассматривал их с таким видом, будто не был уверен в правильности орфографии отдельных слов, затем расстегнул кожаный планшет, набитый бланками квитанций, и начал старательно писать.

– Надолго прибыл? – прорычал он, не глядя на меня.

– Не думаю. Сомневаюсь, что я смогу себе это позволить.

Он пропустил мой намек мимо ушей, вырвал листок, который заполнял, и сунул его мне.

– Пять долларов.

Не моргнув глазом, я протянул ему пятерку и забрал квитанцию за штраф. Крид меня предупредил, а Файетт оплачивал расходы – стоило ли после этого вступать в пререкания?

Полицейский, по-видимому, остался удивлен моим беспрекословным подчинением.

– В следующий раз будь внимательнее.

– Я собираюсь приобрести уровень с отвесом и по нему выверять машину, когда буду ее оставлять в следующий раз.

Послюнявив огрызок карандаша, полицейский записал номер «Бьюика». Тепла в его глазах было не больше, чем в айсберге. Я понял, что в будущем он будет за мной присматривать.

Я влез в машину.

– Мне можно ехать?

Окинув меня на прощание долгим суровым взглядом, он отошел. Со спины этот полицейский напоминал невысокую гору, у которой неожиданно выросли ноги. Для того, чтобы переломать мне ребра, ему достаточно было слегка шевельнуть локтем.

Я выехал со стоянки, чувствуя, что несколько вспотел, хотя было не жарко. «Если подобные происшествия обещают повторяться часто, – подумал я, – надолго нервов у меня не хватит».

Линкольн-драйв находилась в бедной части Тампа-Сити. Это означало, что дома там были меньше и не стояли на паре акров огороженной частной земли, как девяносто девять процентов домов в городе. Как бы стыдясь самих себя, здания прятались за посаженными по обеим сторонам деревьями, но лично я предпочел бы жить именно на такой улице.

Высокий, полный, солидно выглядевший человек возился в саду возле дома номер двадцать четыре, окапывая на клумбе великолепный душистый горошек. Даже специалист мог бы гордиться, вырастив такие цветы. Я догадался, что это и есть Брэдли. Когда я свернул на обочину, он бросил быстрый взгляд в мою сторону.

Каждая черточка выдавала в нем полицейского, но отнюдь не плохого полицейского. Слегка насмешливое выражение, не сходившее с его полного обветренного лица, хорошо гармонировало с живыми и внимательными голубыми глазами. Растрепанные усы, загорелая лысина и агрессивный подбородок усиливали ощущение прочности, исходившее от его фигуры.

Я вылез из машины, и он направился навстречу мне по садовой тропинке.

– Капитан Брэдли? – спросил я, опершись о калитку.

– Он самый, заходите.

– Ничего, что я поставил тут машину? Меня уже успели наколоть за остановку за чертой.

Он рассмеялся.

– Не беспокойтесь. У моего дома вас никто не наколет. Заходите же.

Я ступил за ограду.

– Не думаю, что мне когда-либо приходилось видеть такой душистый горошек, как у вас, – заметил я не с целью польстить старому чудаку, а потому что так это и было на самом деле.

– Он действительно замечательный. Вы садовод?

– Нет пока.

– Ага, – кивнул он, – копаться в саду – занятие для пожилых. Если бы не сад, я теперь, вероятно, чувствовал бы себя потерянным.

Он провел меня в аккуратную, комфортабельно обставленную гостиную. Окна комнаты выходили на зеленую лужайку.

– Простите, не знаю вашего имени?

– Чет Слейден.

Его мохнатые брови поползли вверх.

– Вы тот самый малый, что пишет в «Крайм фэктс»?

– Тот самый.

– Рад познакомиться. Я читал все ваши писания. Садитесь. Как насчет выпить? – Его лицо осветилось приветливой улыбкой.

– Благодарю, с удовольствием.

Разливая виски, он поинтересовался:

– Вы впервые в Тампа-Сити?

– Да, с виду очень приятный город. Похоже, что он набит деньгами.

– Верно. Некоторые утверждают, что шальных денег здесь больше, чем в Голливуде. На сегодняшний день в городе проживает тринадцать миллионеров. Любой, не имеющий пятизначного дохода, в Тампа-Сити считается мусором. – Он принес наполненные стаканы и расположился в кресле напротив меня. – Угощайтесь.

Мы выпили, и я протянул ему письмо Крида.

– Это в качестве вступления, капитан. От капитана Крида.

Брэдли тепло улыбнулся.

– Ну, ну, давненько не слышал о Томе. Как он поживает?

– У него все хорошо. Сейчас мы вместе проводим расследование одного дела. Следы ведут сюда. Крид решил, если я займусь им здесь, то мы, возможно, кое-что выудим.

Проницательно посмотрев на меня, Брэдли развернул письмо, прочитал его, сложил и затем произнес:

– Хм. Итак, вы надеетесь провести расследование здесь?

– Именно в этом и состоит мысль. Я понимаю, что Дунан не будет поощрять подобные действия.

– Это мягко сказано. Если вы хотите послушать мнение старого человека, мистер Слейден, садитесь в свою машину и возвращайтесь в Уэлден. Климат там, насколько я помню, гораздо здоровее, чем здесь.

– Это я знаю, но мне все же надо закончить работу. Я рассчитываю на известную помощь с вашей стороны.

– Теперь я не у дел и не заходил в полицейское управление больше года. Вас не затруднит рассказать подобнее, из-за чего разгорелся весь сыр-бор?

Я принял позу поудобнее и рассказал ему всю историю от начала до конца. Он сидел неподвижно, полузакрыв глаза, и внимательно слушал. У меня сложилось впечатление, что он не пропустил ни слова.

– Да, дело это интересное, и я думаю, что здесь вы оказались не напрасно. Возможно, это случайное совпадение, но вам будет небезынтересно услышать, что в Тампа-Сити есть фешенебельный ночной клуб под названием «Золотое яблоко».

Я так и подскочил.

– «Золотое яблоко»? Что вы о нем знаете? Что это за клуб?

– Это закрытый клуб для привилегированного круга лиц, мистер Слейден. Его содержит Гамильтон Ройс, весьма и весьма продувной делец. Мне приходилось заниматься им – в то время, когда я еще был в седле. Ройс начал карточным шулером, трудился на трансатлантических лайнерах. Затем он перешел к аферам с акциями. Из Майами он удрал как раз, когда к нему начала присматриваться полиция. Деньги свои он перевел сюда и поселился здесь. В «Золотом яблоке» есть два больших зала для азартных игр, и я знаю наверняка, в них по меньшей мере две рулетки установлены незаконным путем. Без членского билета к клубу даже и близко не подпускают. Между прочим, комиссар Дунан является одним из первых пожизненных его членов, и я слышал, что вступительный и членские взносы за него платил клуб. К клубу принадлежит пятьсот человек, и все занимают видное положение. Доход у каждого не меньше, чем шестизначный. Весьма достойное место.

– Вероятно. А вы не думаете, что я смог бы войти в число членов?

– Вам легче стать президентом, мистер Слейден, – рассмеялся Брэдли. – Уверяю вас, много легче.

– Тогда мне остается скрыть свои переживания по этому поводу за мужественной улыбкой. Вы не знаете Леннокса Хартли? Говорит вам что-нибудь эта фамилия?

– Да вроде нет. Это тот самый малый, который утверждает, что опознал фотографию Бенсон?

– Он самый. К нему-то я и собираюсь зайти для начала.

– Послушайтесь моего совета и поторапливайтесь не спеша, – сказал серьезным тоном Брэдли. – Особенно беспокоиться о местных полицейских не следует: я имею в виду патрульных. Конечно, они при случае всегда готовы урвать лишний доллар. Они стригут штрафы с ходу и делают это весьма энергично. Платите, не вступайте в пререкания, и все будет хорошо. Но берегитесь любых столкновений с парнями в штатском. Это ребята суровые, и поверьте мне, когда я говорю «суровые», я именно это и имею в виду. Когда я еще служил, капитан Маттис был у меня лейтенантом. Мне пришлось хлебнуть с ним горя в управлении полиции, и мне жаль, что я не сумел тогда от него отделаться. Он не просто плохой полицейский, это зверь. Его лейтенант Джо Карсон тоже не хлеб с вареньем, но чудовищнее всех сержант Карл Ласситер. Если вы с ним столкнетесь, лучший для вас выход – удирать из города как можно скорее. Я нисколько не преувеличиваю, мистер Слейден. У нас работал частный детектив из Уэлдена…

– Я слышал о нем от Крида.

– Это дело рук Ласситера. Так что остерегайтесь.

Во мне опять стало нарастать ноющее чувство тревоги, и я пожалел, что рядом нет Берни. Выслушав Брэдли, он настолько перепугался бы, что на его фоне я почувствовал бы себя храбрецом.

– Я не буду чрезмерно усердствовать. Спасибо за совет. Мне нужно подыскать удобную и не слишком дорогую гостиницу. Вы не могли бы порекомендовать?

– Попробуйте достать номер в отеле «Приморский» на Пальм-авеню. Там о вас позаботятся и не ограбят. И послушайтесь моего совета: никто не должен знать о нашей встрече. В Тампа-Сити я не пользуюсь популярностью, как, впрочем, и любой посещающий меня приезжий.

– Благодарю. Смогу ли я обратиться к вам, если мне потребуется совет? – Я встал.

– Конечно, но сначала позвоните. Будет лучше, если автомобиль вы будете оставлять в стороне от дома, приходить сюда безопаснее, когда стемнеет.

– Вы говорите серьезно? – удивился я.

– Совершенно серьезно.

– Вы считаете, что кому-то в самом деле не нравится, когда у вас бывают посетители?

– Именно. С тех пор, как около года назад я вышел в отставку, не могу припомнить, чтобы до сегодняшнего дня кто-нибудь заходил ко мне в гости. Люди чураются полицейских, оказавшихся не у дел раньше срока. Но это не беда. У меня чудесная жена, сад, а это все, что нужно человеку моих лет.

– Вас вынудили уйти в отставку? Я думал…

– Меня просто вышвырнули. Возможно, я расскажу вам об этом однажды, когда у нас обоих будет больше свободного времени. А сейчас у меня масса дел; думаю, что и у вас тоже.

– Хорошо, – протянул я озадаченно. Услышанное меня поразило. – Спасибо, что приняли меня, капитан. А пока – до свиданья.

Оставив его, я направился по садовой тропинке к машине.

По противоположной стороне улицы прогуливался крепко сложенный румяный полицейский-регулировщик. Увидев меня, он остановился и вытаращил от удивления глаза.

Я сделал вид, что не обращаю на него внимания, хотя сердце мое тревожно забилось, сел в машину и тронулся с места.

Последний взгляд полицейского, брошенный в зеркало заднего вида, не успокоил моей тревоги: он держал в руках блокнот. Нетрудно было догадаться, что он записывает номер «Бьюика».

2

Я остановился в отеле «Приморский», который оказался именно таким, каким его описывал Брэдли: комфортабельным и не слишком дорогим. Администрация, как показалось, приняла меня с удовольствием.

Мой номер с ванной, расположенный на четвертом этаже, выходил окнами на пляж и океан. Коридорный, доставивший в номер вещи, сообщил, что, если мне захочется виски, следует обращаться к нему. Я нашел эту идею недурной. Он отправился за бутылкой и принес ее быстро, избавив меня от обычного раздражающего ожидания.

– Что-нибудь еще, мистер? – осведомился он. – Какие-нибудь мелочи?

– Скажи, где находится Кэннон-авеню?

– Это просто. От выхода из отеля сверните направо и езжайте до главной улицы; на первом перекрестке сделайте правый поворот. Доберетесь до четвертого светофора – свернете налево и попадете на шоссе, идущее вдоль подножия холма. Кэннон-авеню – четвертая по левую сторону. На машине дорога займет у вас четверть часа.

Я даровал ему доллар и свои благословения, а когда он вышел, разделся и принял душ. Сделав затем еще глоток виски, я облачился в свой лучший летний костюм строгого покроя, повязал яркий галстук, заглянул в большое зеркало убедиться, что не опозорю славный Тампа-Сити своим появлением на улице, и вполне удовлетворенный спустился к машине.

Путь до Кэннон-авеню, судя по часам на приборном щитке, занял у меня четырнадцать минут. Это была одна из тех фешенебельных калифорнийских улиц, которые живо снабжают всякого с доходом, меньшим пятизначного, комплексом неполноценности.

Небольшие роскошные виллы стояли на огороженных, обсаженных деревьями участках с безупречно ухоженными садиками, словно соперничая друг с другом внешним видом.

Каждый дом отличался своеобразием. Было заметно, что каждый из архитекторов стремился утереть нос соседу, возводя более красивое, современное, напичканное техникой здание.

Дом номер двести сорок шесть находился в самом конце улицы и, вероятно, был самой недавней постройки. Этакий двухэтажный особняк в стиле швейцарского шале с нависающей крышей. Деревянная лестница с резными перилами вела к парадной двери из мореного дуба, на которой помещался дверной молоток в виде медвежьей головы. Над дверью висел замысловатый фонарь из кованого железа, он скорее всего был изготовлен в момент вдохновения местным кузнецом.

Сад был слишком уж опрятный, чтобы быть уютным. Если бы у меня был такой сад, я просто боялся бы гулять в нем.

Поставив «Бьюик», я толкнул калитку, прошагал по дорожке, обсаженной с обеих сторон стандартными кустами роз, взбежал по лестнице к парадной двери, приподнял медвежью голову и постучал.

Время шло, а я ждал, облокотившись о резные перила, чувствуя, как солнце припекает мне спину. Когда я был уже готов постучать снова, послышались шаги, и дверь отворилась.

На пороге стоял высокий худой мужчина. Он упирался в дверной косяк, расставив мускулистые волосатые руки, и выглядел так, как будто только что сошел с глянцевых страниц голливудского журнала. Человеку, в отличие от меня, предпочитающему актерский тип внешности, его вытянутое загорелое лицо показалось бы красивым. Темные, редеющие на лбу волосы были зализаны назад и блестели на солнце, как лакированная кожа. Он был одет в темно-синюю, раскрытую у ворота рубашку и расклешенные белые брюки, на ногах у него красовались белые туфли из оленьей замши. Его вид мог заставить трепетать сердце любой девочки моложе восемнадцати лет, но я уже вышел из этого благословенного возраста, и у меня были несколько другие вкусы.

– Привет, – сказал он. – Что вам угодно?

В лицо мне пахнула могучая волна перегара. Этот человек не то что пил, он, очевидно, купался в виски.

– Мистер Хартли?

– Да, – он тверже оперся на косяк двери, и тогда я понял, что он пьян.

– Я Чет Слейден из «Крайм фэктс». Мне надо с вами поговорить.

Он наморщил лоб и прикрыл глаза.

– «Крайм фэктс»? Вы имеете в виду журнал?

– Именно. Вы можете мне уделить минутку?

– Что за вопрос, дружище! Заходите, пропустим по маленькой, – он отступил в сторону. – Рад вас видеть. Собственно говоря, я тоскую, как вошь на лысине. Вы когда-нибудь испытывали тоску?

Я вошел в холл, все стены которого были завешаны причудливыми деревянными безделушками, узорчатыми коврами и лыжными палками. Со всем этим соседствовали старинные швейцарские часы.

Я ответил, что не могу припомнить, приходилось ли мне испытывать тоску.

– Счастливчик! – Это прозвучало у него вполне серьезно. Он пересек холл и спустился на три ступеньки в расположенную чуть ниже гостиную. При ходьбе он сохранял равновесие тем, что очень вовремя переставлял ноги. Если бы он не оперся о спинку стула, добравшись до места своего назначения, то наверняка уселся бы на пол.

Гостиная была комфортабельная, но вычурная. Видно, архитектору, украшавшему эту комнату, крепко запали в голову швейцарские мотивы. Подобный стиль мог еще сочетаться со снежными сугробами под окнами и грохотом срывающихся с гор лавин, но в жарком, солнечном калифорнийском городе он был по меньшей мере нелеп.

Я успел только окинуть комнату быстрым взглядом, как заметил сидевшую на диване девицу, которая смотрела на меня так, будто перед нею находился человек, изувеченный и обезображенный в автомобильной катастрофе.

Девица была высокая, стройная, смуглая, надменная и очень, очень красивая. Ее летний зеленый костюм был не в силах скрыть ее несомненные достоинства, а длинные, безупречной формы ноги были самыми красивыми из всех, попадавшихся мне до этого в Тампа-Сити.

Она медленно встала. Губы ее растянулись в холодной улыбке, но глаза сверкали хорошо контролируемой яростью.

– Но Харт, дорогой, – начала она, – мы беседовали…

– Это мистер… Как вы сказали вас зовут? – прищуривая глаза и уставившись на меня, спросил Хартли.

– Слейден. Но если я…

– Конечно, нет! – Он положил мне на плечо горячую тяжелую ладонь. – Сюзи, дорогая, это мистер Слейден. Мы должны обсудить с ним одно важное дело. Мы встретимся завтра? Что, если я заеду за тобой?

Девица вытаращила на него глаза, затем продефилировала мимо и поднялась в холл.

Хартли провожал ее взглядом. Выйдя на крыльцо, она захлопнула дверь с такой силой, что со стены холла свалилась одна из лыжных палок.

– Извините, я и не предполагал… – стал оправдываться я.

Хартли рассмеялся.

– Забудьте и думать об этом. Вы даже не представляете, как я рад вашему приходу. Эта дама мне до чертиков надоела.

Он подошел к переполненному бутылками бару и налил в стакан две чудовищные порции виски. Добавив лед, он с некоторым трудом вернулся к месту, где стоял я, протянул мне стакан, затем вяло плюхнулся в кресло и приподнял свой стакан:

– Ваше здоровье, – он сделал могучий глоток и, грустно вздохнув, кивнул мне на кресло:

– Садитесь, мистер Слейден. Расслабьтесь. Вам нравятся женщины?

– Я их терплю, пока не бросаю, – ответил я, присаживаясь.

– Мне бы так, – уныло сказал он. – Если я их терплю – они вцепляются мне в волосы, если я их бросаю – мне одиноко. Не жизнь, а сущий ад.

Я заметил, что бывает и хуже.

– Возможно…

Он увидел, что я снова оглядел комнату, и поспешно, словно опасаясь, как бы я не подумал о его причастности к ее убранству, пояснил:

– Похоже, что бывший владелец был не в своем уме. Не думайте, что это мое творчество: я только снимаю эту кучу хлама. На днях я планирую поехать в Швейцарию и построить там калифорнийское летнее бунгало. Пусть оно их шокирует в той же степени, в какой эта берлога потрясла меня. – Почесав пальцем лоб, он нахмурился и продолжил: – Так что же, любезный, привело вас ко мне?

– Насколько мне известно, вы обращались к уэлденской полиции с письмом о появившемся в печати фото Фэн Бенсон.

Он с удивлением уставился на меня, а затем, моргнув, кивнул.

– Верно, а как вам удалось это узнать?

– Я работаю в контакте с полицией. Нам требуется выяснить подробности о прошлом девушки.

– Силы небесные! Зачем полиции понадобилось посылать вас, а не заняться этим делом самим?

– Тампа-Сити не в их ведомстве. Я напросился поговорить с вами, чтобы избежать осложнений. – Достав из бумажника фото Бенсон, я протянул его собеседнику. – Вот эта девушка. Вы ее по-прежнему узнаете?

Он взял фотографию, прищурился и стал внимательно ее изучать, затем пододвинул к себе настольную лампу, чтобы получше рассмотреть снимок.

– Это та самая девушка, – заключил он. – Я бы ее где угодно узнал. Имейте только в виду, когда я общался с ней, она была темноволосой, но лицо, несомненно, ее. Я специалист по женским лицам: обязан им быть. Я ведь оформляю журнальные обложки. – Он вернул мне снимок и продолжил: – Эта девушка мне позировала. Кстати, та надменная штучка, которая только что выпорхнула, тоже мне позирует. Не думайте, что я живу с ними в мире и согласии, – он снова взял фото Бенсон. – Эта стоила мне и времени, и денег. На нее глядя, трудно в это поверить, не так ли? Когда я ее встретил, мне показалось, что с ней будет легко столковаться. Не тут-то было. Она оказалась такой же, как остальные.

– Ее звали Фэй Бенсон?

Он покачала головой.

– Нет, ее имя было Фрэнсис Беннетт. Она выступала в «Золотом яблоке». Это шикарный ночной клуб на бульваре Рузвельта, если вы о нем не слышали.

– Вы говорите, что она вам позировала?

– Именно. Мы с ней хорошо поработали. Я засек ее, возвращаясь из клуба, еще в июне прошлого года. Мне показалось, что у нее как раз такое лицо и фигура, которые нужны для хорошей обложки. Я пригласил ее позировать. Она регулярно стала приходить сюда. Затем неожиданно, безо всяких объяснений, она не появилась в день, когда ей было назначено. С тех пор я ее не видел.

– Когда это произошло?

– Что-нибудь в августе прошлого года.

– Вы можете назвать точную дату? Это важно.

– Постараюсь. – Он тяжело вздохнул, поднимаясь из кресла, и нетвердым шагом направился к большому шкафу. Достав оттуда папку, он вернулся в кресло. – Где-то здесь хранится сделанный мной последний ее набросок. Он не закончен, но я поставил число на обороте. – Он перебрал кипу незавершенных эскизов, пока не нашел тот, что хотел, и вручил его мне.

– Вот он. Дата на обороте.

Я взглянул на эскиз. Хартли действительно умел рисовать. Хотя набросок был только наполовину завершен, я без труда узнал девушку. Не было никаких сомнений, что на рисунке изображена Фэй Бенсон. Я посмотрел на лист с обратной стороны. Там значилось: 2 августа. Через пятнадцать дней после того, как позировала в этой комнате, она исчезла из Уэлдена. Туда она приехала 9 августа. Хотелось бы знать, чем она могла заниматься между 2 и 9 августа?

– Да, это ее лицо, – подтвердил я, возвращая эскиз. – Не можете ли вы припомнить какой-нибудь намек с ее стороны в отношении того, что, возможно, она не вернется продолжать работу?

Он покачал головой:

– Нет, для меня это оказалось полной неожиданностью. Набросок ей понравился. Это, правда, вполне естественно. Она сказала, что предвкушает возможность увидеть его завершенным. Я пояснил, что на это мне потребуется только один сеанс, и она предложила прийти на следующий день. Сама назначила и час. Но так и не появилась.

– В какое время, если вы помните, ушла она от вас второго августа?

– Приблизительно в четыре пополудни. Я не люблю работать допоздна. Она пришла сюда в половине первого. До двух мы работали, затем позавтракали бутербродами, и в четыре она удалилась.

– Она выступала в «Золотом яблоке» в тот вечер?

– Да. Я случайно оказался там и видел ее в одном из номеров программы.

– Вам известно, где она жила?

– Это можно легко узнать. Я пунктуальный тип, мистер Слейден. Глядя на меня, в это трудно поверить, но я во всем уважаю систему.

С этими словами он вытащил из шкафа ящик с картотекой, порылся в нем и, достав нужную карточку, небрежно протянул ее мне.

Я внимательно прочитал все, что было на ней написано: БЕННЕТ, Фрэнсис Люси, 4475 Тампа-Сити, Глинн-авеню, 256. Артистка варьете. Клуб «Золотое яблоко». 26 лет. Брюнетка. Голубые глаза. Рост 5 футов 6 дюймов. Бюст 36 дюймов. Бедра 36 дюймов. Вес 120 фунтов. Фотогенична. Пригодна для круизов, отпусков, пикников, сюжетов с коробками сладостей. Хорошая, спокойная модель.

– Я держу их всех на учете, – похвалился Хартли. – Как только кто-нибудь мне требуется, я роюсь в картотеке и нахожу все, что надо.

Я записал адрес Беннет.

– Не знаете, был ли у нее здесь любовник? – спросил я.

– Понятия не имею. В отношениях с моими моделями я избегаю личных моментов. Если не соблюдать это правило, обязательно попадешь в историю. Сюзи – наглядный пример. Она превосходная натурщица, но воображает, что может рассчитывать на большее: хлопает дверями, ведет себя надменно, не выполняет моих распоряжений. Моя вина. Я установил с ней личные отношения.

– Я бы и сам недолго думая установил с ней такие отношения, – заметил я. – Не приходилось вам слышать о человеке по имени Генри Рутланд? Он высокого роста, красив и ездит на кремово-зеленом «Кадиллаке».

– Не приходилось, – Хартли прикрыл глаза. Было видно, что он быстро теряет ко мне интерес. – Что ж, любезный, если я не могу быть больше вам полезен, я, пожалуй, немного сосну. Я чувствую себя не столь ясно, как утром.

Я поблагодарил его и поднялся.

– Возможно, я еще позвоню вам. Не беспокойтесь, я выйду сам.

Последние мои слова были произнесены в пустоту. Пока я пересекал гостиную, за моей спиной раздался храп.

Глава 8

1

Когда я добрался до Глинн-авеню, время близилось к семи, но я твердо решил, пока буду в состоянии, продолжать работу, помня о предупреждении Крида. Если он не ошибался, все шансы были за то, что меня вскоре вышвырнут из города, и я торопился сделать как можно больше до того, как дело примет скверный оборот.

Глинн-авеню оказалась скромной, обсаженной деревьями улицей, выходившей на восточный конец прогулочной набережной. Застроена она была многоквартирными домами и пансионатами для туристов. Построенный из бурого камня дом № 256 не составлял исключения.

Обнаружив его, я отвел «Бьюик» на ближайшую, расположенную в нескольких сотнях ярдов стоянку и вернулся к дому пешком.

Я поднялся по ступенькам к парадной двери и долго изучал пять табличек с фамилиями жильцов, ничего так, естественно, и не выяснив. Было очевидно, что в квартире Фэй Бенсон поселились новые жильцы, но какую именно квартиру она занимала, я не знал.

Ситуация требовала размышления. Я не очень хотел рекламировать тот факт, что о ней осведомляются, и вместе с тем не хотел терять возможности увидеться с людьми, поселившимися в ее квартире. Я уже был почти готов позвонить в первую попавшуюся квартиру, когда открылась дверь парадного и навстречу мне вышла девушка.

Она была бледная, темноволосая, с серыми глазами: не красавица, но приятная на вид. Это была девушка такого типа, которую можно привести домой, чтобы познакомить с мамой: именно такого типа. Увидев меня, она вздрогнула от неожиданности и нервно улыбнулась.

– Вы меня напугали.

– Виноват, – извинился я, – я как раз собирался позвонить. – Она показалась мне достаточно надежной, чтобы признаться, и я продолжил: – Я ищу мисс Беннетт. Насколько я помню, она живет здесь. Мисс Фрэнсис Беннетт.

Девушка метнула на меня быстрый взгляд. Я успел заметить удивление в ее глазах.

– Но Фрэнки здесь давно не живет. Она уехала из Тампа-Сити еще в прошлом августе.

– Неужели? Какая досада! Я ведь обещал пригласить ее куда-нибудь в следующий раз, когда буду в городе.

Девушка сочувственно улыбнулась.

– Это действительно обидно, но Фрэнки уехала, и я даже не знаю куда. Я надеялась, что она напишет, но, видно, попусту.

– Вы ее подруга?

– О, да. Мы вместе снимали квартиру.

– Моя фамилия Слейден, – представился я. – Для меня это большое разочарование. Я очень надеялся пообедать с мисс Беннетт, но увы…

Она посмотрела на меня с внезапно вспыхнувшим интересом, смешанным с осторожностью. Вид мой, по всей вероятности, успокоил ее, и она продолжала разговор:

– Меня зовут Ирен Джаррард. Не знаю, говорила ли когда вам обо мне Фрэнки. Извините, мистер Слейден, но она уехала, и я ничем не могу вам помочь.

– М-да, плохи мои дела, – я одарил ее своей лучшей мальчишеской улыбкой. – Догадываюсь, что этот вечер у вас уже занят. Но сжальтесь над бедным незнакомцем! Я так мечтал провести этот вечер не один.

– О, право, не знаю, – она в нерешительности запнулась и нервно засмеялась. – Видите ли, мистер Слейден, я ведь вижу вас впервые. Буду откровенной. Я собиралась сегодня ужинать в одиночестве и не предполагала…

– Я совсем безвреден, и, если вы составите мне компанию, я постараюсь вам это доказать. А если вы откажетесь, как же я смогу это сделать?

Она снова рассмеялась.

– Как это мило! Ну хорошо, я с удовольствием поужинаю с вами.

– Договорились. Мой автомобиль в конце улицы. Куда мы поедем?

– К Лодони. Там немножко дорого, зато великолепная кухня, если вы, конечно, любитель даров моря.

Я уверил ее, что схожу с ума по дарам моря.

Пока мы добирались до ресторана Лодони, я рассеял остатки ее скованности, и мы весело болтали, словно были знакомы друг с другом большую часть жизни.

Когда я свернул на покрытую гравием аллею, ведущую прямо к залитому неоновым светом ресторану, Ирен как раз говорила о том, что работает у Раймана Томаса в рекламном агентстве. Она остановилась на полуслове и спросила:

– Может быть, нам не стоило сюда приезжать? Мне не хочется, чтобы вы тратили много денег, а здесь все-таки дорого.

Я рассмеялся, подумав, какую благодарность она могла бы заслужить от Файетта.

– У меня сегодня настроение кутить, поэтому забудьте о деньгах.

Я приткнул машину на стоянке, и мы вошли в дверь ресторана.

Место было действительно превосходным. Большой зал ресторана возвышался над океаном, и, хотя в нем было довольно многолюдно, нам удалось занять столик на балконе, откуда открывался великолепный вид на море, пляж и резвящихся в лунном свете купальщиков. Прямо под нами светилась огнями набережная.

Ирен поведала, что у Лодони подают черепаховое филе, равного которому нет в мире, и мы заказали черепаховое филе. Мы начали с пары очень сухих мартини, затем прошлись по кьянти и перешли к филе. Мы ели и болтали о всякой чепухе. Когда подошла очередь кофе и сигарет, я перевел разговор на интересовавшую меня тему.

– Почему же все-таки, мисс Джаррард, Фрэнки уехала из города? У нее были какие-нибудь причины?

Ирен покачала головой.

– Не знаю, что и думать. Как обычно, я ушла на работу, а когда вернулась, Фрэнки уже не было. Она просто исчезла: не оставила даже записки.

– Она забрала все свои вещи?

– О, да. А то я беспокоилась бы еще больше. Но все равно я не могла ничего понять. Я звонила в «Золотое яблоко», но там были так же изумлены, как и я.

– Кто разговаривал с вами из «Золотого яблока»?

– Режиссер, мистер Хьюлитт. Фрэнки ничего не сообщила ему о своих намерениях.

– Вы помните точную дату?

– Третьего августа. Я помню, потому что у моего брата четвертого день рождения, и я ему купила галстук. Я хотела показать его Фрэнки, а она уехала.

– Она вам не сделала ни малейшего намека, что уезжает?

– Нет.

– Заплатила она за квартиру?

– Да, я нашла деньги на камине и очень этому удивилась. Я думала, что по крайней мере она могла бы оставить записку. Ведь мы, мистер Слейден, были близкими подругами, жили под одной крышей восемь или девять месяцев и прекрасно ладили все это время.

Я заказал еще кофе. Когда официант, наполнив наши чашки, удалился, я спросил:

– Она выступала в клубе в ночь второго августа?

– Да. Днем она позировала художнику, мистеру Хартли. Когда я пришла с работы около шести, она похвасталась, какой у него хороший получился портрет, и сказала, что собирается снова встретиться с художником на следующий день. Потом она выходила за покупками, а когда вернулась, стала собираться в ночной клуб и уехала туда в восемь часов.

– Вам не показалось, что она взволнована или расстроена?

– Нет, она была в прекрасной форме и ни капельки не волновалась.

– Она вернулась домой в обычное время?

– Пожалуй, позже, чем всегда. Ежедневно она возвращалась что-то около двух. У нас были отдельные спальни, но я обычно слышала, когда она входила в квартиру. Мне кажется, в тот день она задержалась, хотя я не уверена в этом. Спросонья я не поглядела на часы. Только потом до меня дошло, что вроде бы уже светало.

– Вы видели ее перед тем, как уйти на работу?

– О нет. Я ее никогда не будила. Она вставала не раньше одиннадцати, а я ухожу на работу в девять.

– В ту ночь она вернулась домой одна?

Ирен пристально посмотрела на меня и насупилась.

– Странно, что вы этим интересуетесь. Впрочем, тогда мне показалось, что ее кто-то провожал. Я только наполовину проснулась, когда услышала, как она открывает дверь, но мне почудилось, будто доносился мужской голос. Я, конечно, не уверена. Я была сонная, но тогда я действительно подумала, что с ней был мужчина.

– Она часто приводила домой мужчин?

– На моей памяти только один раз, ближе к концу июля. Она сказала, что собирается пригласить на ужин приятеля, и попросила меня куда-нибудь удалиться на это время. Мы об этом договаривались, когда снимали квартиру на двоих. Если я хотела кого-нибудь к себе позвать, из дома уходила она. В тот раз у меня было свидание в кино, и я вернулась поздно. Они к этому времени уже ушли, но пепельница была полна окурков. Сигареты были египетские. Я не переношу их запаха, поэтому и запомнила сорт табака.

– Но это, конечно, могла быть и женщина?

– Да, но на окурках не было следов губной помады.

Я улыбнулся.

– В вас пропадает отличный сыщик, мисс Джаррард.

– То же самое я подумала о вас, – серьезно сказала она. – Зачем вы задаете все эти вопросы?

– Отвечу вам: есть основания полагать, что Фрэнки попала в беду. – Я достал из бумажника фотографию Фэй Бенсон и положил ее на стол перед Ирен. – Это ведь она, не так ли?

Ирен взглянула на снимок.

– Да, конечно, но она здесь почему-то блондинка. Она натуральная брюнетка, мистер Слейден. Почему она покрасилась? Когда был сделан этот снимок?

– Из того, что вы мне рассказали, можно заключить, что снимок сделан недели через две после ее отъезда из Тампа-Сити. Эта девушка, – продолжал я, постучав пальцем по снимку, – называла себя Фэй Бенсон. Девятого августа она приехала в Уэлден и устроилась работать танцовщицей в ночной клуб «Флориан». Семнадцатого августа она неожиданно пропала, и полиция считает, что ее похитили. Я собираюсь говорить с вами откровенно, но хочу, чтобы вы пообещали мне молчать обо всем, что я вам расскажу. Это важно.

Теперь она выглядела несколько испуганной.

– Конечно. Я не скажу ни слова.

– Уэлденская полиция попросила меня разузнать все, что я смогу, о прошлом девушки. У них были основания считать, что местная полиция не одобрит расследования, поэтому я должен работать осторожно. В этой истории много загадочного, и я пытаюсь разобраться, что к чему.

– Но если ее похитили, то она давно уже должна была найтись. – Глаза Ирен широко открылись от внезапного подозрения. – Вы сказали, что она исчезла семнадцатого августа? Ведь прошло уже четырнадцать месяцев.

– Пока ее еще не нашли, – сказал я, подумав, что будет благоразумнее не сообщать ей об убийстве. Она могла испугаться и замолчать. – Возможно, что похищения и не было, а просто она испугалась чего-то и решила скрыться. У нее был приятель? Она с кем-нибудь регулярно встречалась?

– Нет. При ее работе это было очень трудно. Она вставала поздно, а к восьми вечера уходила на работу. Она часто жаловалась мне, как скучно проводить свободный день в одиночестве.

– И все же был человек, который приходил на ужин в вашу квартиру и который был с ней в последнюю ночь перед ее отъездом?

– Да. Но она никогда не упоминала о нем, и я никогда его не видела.

– Вы совершенно уверены, что она не уехала той ночью?

– Я проспала и собиралась на работу в спешке. Деньги на камине я заметила только, когда вернулась. Их могли туда положить и ночью.

– Не упоминала ли она в разговоре с вами человека по имени Генри Рутланд?

Ирен покачала головой.

– Нет.

– У нее был браслет с брелоками. Вам не приходилось его видеть?

– Да, я его часто видела.

– Среди брелоков вы не замечали золотого яблочка?

Ирен явно удивилась.

– Да, конечно. Мистер Ройс подарил ей этот браслет. Это произошло вскоре после того, как она получила работу в «Золотом яблоке». Во время первого выступления она произвела фурор, и мистер Ройс подарил ей его на память.

– Гамильтон Ройс? Это владелец клуба, не так ли?

Она кивнула.

«Гамильтон Ройс – Генри Рутланд, – подумал я. – Может быть, это одно и то же лицо?»

– Вы его когда-нибудь видели?

– Никогда. Хотя Фрэнки говорила о нем не часто, но мне кажется, он ей нравился.

– Она когда-нибудь описывала его?

– Что-то не припоминаю, но у меня сложилось впечатление, что она считала его весьма красивым.

Я решил, что мне придется взглянуть на мистера Ройса. Он меня заинтересовал.

Мы проболтали еще полчаса, но больше я ничего не узнал. Все, что Ирен могла сообщить мне, она уже выложила. Зато у меня появилась еще одна ниточка. Следующий мой ход был – попытаться увидеть Ройса.

Я отвез Ирен домой, пообещал, что дам ей знать, если мне удастся совершить какие-нибудь поразительные открытия, и вернулся в свой «Приморский».

Войдя в номер, я забрался в постель и, лежа в темноте, принялся обдумывать добытые сведения.

Совершенно ясно, что у Фэй был загадочный знакомый. Она почему-то скрывала его существование от Ирен. Если у них были такие дружеские отношения, наиболее естественным было бы поговорить о нем с Ирен. Но она этого не сделала. Почему?

Был ли это Ройс? У меня в руках имелась одна лишь маленькая зацепка: этот человек курил египетские сигареты. Несколько необычно, но не так, чтобы совсем уж необычно.

Уехала ли Фэй ночью второго августа? Если да, то вполне возможно, что она это сделала в компании своего друга: я не забывал о том, что Фэй Бенсон и Генри Рутланд были зарегистрированы в «Шэд-отеле» в один и тот же день.

Разрыв во времени между вторым августа – днем ее отъезда из Тампа-Сити – и девятым августа – днем прибытия в Уэлден – озадачивал меня. Семь дней – где она находилась и что делала в течение недели?

– Думай об этом, Шерлок, – сказал я себе, – эти семь дней могут оказаться ключом ко всем тайнам. Раскуси этот орешек.

Заснул я только после двух.

2

На следующий день, вскоре после полудня, я подъехал к дому Хартли.

Открывший дверь мальчик-филиппинец провел меня в гостиную и сказал, что пойдет узнать, сможет ли мистер Хартли принять меня.

Мне пришлось прождать полчаса, прежде чем появился Хартли в красно-белом полосатом халате, надетом поверх серо-перламутровой пижамы. Выглядел он прескверно, но по крайней мере был умыт и побрит.

– Снова вы, – сказал он вместо приветствия, с трудом передвигаясь по ковру к бару. – Виски или джин?

Я ответил, что виски – это как раз то, что нужно.

Он приготовил две большие порции виски с содовой, протянул мне стакан дрожавшей, как осиновый лист, рукой и, рухнув в кресло, сделал глоток. Его всего передернуло, и он закрыл глаза.

– Солнечный свет и ранние посетители страшнее ада, – мрачно изрек он. – Порой мне хочется поселиться на другой планете. Вам никогда не хотелось жить, скажем, на Луне?

Я ответил, что с тех пор, как узнал, что там нет воздуха в количестве, заслуживающем внимания, а также очень холодно, мне никогда не приходилось серьезно рассчитывать на Луну, как на пристанище.

Он вытаращил на меня глаза и пожал плечами.

– Возможно, вы и правы, но подумать только, как там было бы спокойно!

Сделав еще глоток, он спросил:

– Так с чем, старина, вы пожаловали на этот раз?

– Вы являетесь членом клуба «Золотое яблоко», не так ли?

Казалось, он удивился.

– Совершенно верно, а что в этом предосудительного?

– Я хочу, чтобы вы провели меня туда сегодня вечером.

Он изумленно взглянул на меня, улыбнулся и поставил стакан на журнальный столик рядом с собой.

– А вы веселый малый! Итак, вы хотите, чтобы я захватил вас с собой в клуб, так, что ли? Это весьма любопытно, мистер Слейд, так вроде вас зовут?

– Слейден, – поправил я.

– Виноват, – он нащупал рукой стакан и поднял его. – Ваше предложение, мистер Слейден, звучит весьма любопытно. Что, интересно, позволило вам вообразить, что я пожелаю сводить вас вечером в «Золотое яблоко»? Я не хочу показаться грубым, но рассудите сами. Я встретил вас впервые вчера, а сегодня вы заявляете, что я обязан провести вас в наиболее дорогой на всем побережье притон и тратить на вас свои трудовые денежки. Не обижайтесь, мистер Слейден, но, когда я завожусь и начинаю сорить деньгами, я предпочитаю тратить их на девушку, которая будет чувствовать себя обязанной сполна со мной рассчитаться. Понимаете, что я имею в виду?

Я рассмеялся.

– Конечно, я сам предпочитаю действовать подобным образом, но в данном случае речь идет о деле, и весьма серьезном. У меня есть основания полагать, что Фрэнсис Беннетт убита.

Он плеснул виски себе на халат, но даже не заметил этого.

– Убита?

– Да. Поэтому мне необходимо проникнуть в клуб и посмотреть на месте что к чему. Вы – единственный знакомый мне человек в городе, вхожий туда. Вы окажете полиции большую услугу, если проведете меня в «Золотое яблоко».

Он устремил взгляд в ковер и стал размышлять. Судя по тому, как он сморщился, процесс этот протекал болезненно.

– Ее убил кто-то из клуба?

– Не исключено. – Я хотел было попросить его рассказать, как выглядит Ройс, но решил промолчать. Он смог бы, вероятно, прийти к заключению, что в убийстве я подозреваю Ройса, а если бы такие слухи распространились, я наверняка оказался бы в настоящей беде.

– Не вижу способа провести вас туда, мистер Слейден, – покачал головой Хартли. – Если это и удастся, то лишь повредит и вам, и мне. Объясню почему. Я считаюсь в клубе завсегдатаем, но ни разу не был там в обществе мужчины в качестве моего гостя. Ни разу. У подъезда там дежурит парень. Это самый отчаянный головорез из тех, что мне попадались. Вы не должны появляться в клубе вместе со мной, если не хотите вызвать подозрение.

– Но это необходимо, – настаивал я. – Если бы можно было обойтись без визита в клуб, я бы вас не беспокоил.

На некоторое время он опять погрузился в раздумья и вдруг щелкнул пальцами.

– Я проверну это дело, – воскликнул он. – Я попрошу Сюзи провести вас. Она – член клуба и всегда приглашает туда своих приятелей. Как вы на это смотрите?

– С моей стороны возражений нет, но, кажется, она меня невзлюбила. Я не думаю, что она согласится.

Хартли весело замахал рукой.

– Вы шутите. Вы не знаете Сюзи. Она с радостью возьмет вас туда. У нее всегда виды на все новое в брюках. Положитесь на меня, и я это устрою. У вас много лишних денег?

Настала моя очередь удивляться.

– А что? Это посещение может влететь мне в копеечку?

Хартли нехорошо рассмеялся. Будь Файетт здесь, у него кровь бы застыла в жилах от такого хохота.

– Это, пожалуй, величайшая наивность, с которой мне приходилось сталкиваться. Влететь в копеечку? Это не то слово. Сюзи вы оттуда не вытащите, пока не будете готовы продать свой дом, заложить автомобиль и ликвидировать текущий счет. Именно по этой причине я принимаю ее здесь. Я не могу себе позволить выводить ее в свет.

– Валяйте, устраивайте это дело, – беззаботно сказал я. – Для чего же у меня открытый счет.

– Вот это разговор, – одобрил Хартли и снял телефонную трубку.

3

От непрошеных гостей клуб «Золотое яблоко» стерегли высокая ограда и двое дюжих охранников в белой униформе и черных фуражках. Они стояли по обе стороны распахнутых ворот из кованого железа. Мощные лампы над ними заливали светом дорогу, и автомобили медленно проползали за ограду под испытующим взглядом стражей.

– Похоже, что зайцем сюда не пробраться, – сказал я сидевшей рядом Сюзи.

– Дорогой мой, клуб создан для узкого круга, и нам здесь не нужны те, кто ничего собой не представляет.

Предполагалось, что это комплимент в мой адрес, но у меня он вызвал неудержимое желание залепить Сюзи пощечину. Снобизм любого пошиба всегда вызывает у меня приступ бешенства.

Я затормозил, и мы поползли со скоростью черепахи вслед за другими машинами, водители которых предъявляли охранникам членские билеты через раскрытые окна.

Уголком глаза я взглянул на Сюзи. Несомненно, в ней было на что посмотреть. Одета она была в золотистое парчовое платье, поверх которого накинула черную шелковую шаль, окаймленную алой лентой. На ее прелестной шейке сверкало бриллиантовое колье, обошедшееся какому-то бедняге в кучу монет.

Хартли представил меня как преуспевающего бизнесмена из Нью-Йорка, холостого и с карманами, полными денег. Такая рекомендация оказалась достаточной, чтобы заставить Сюзи изменить первоначальное мнение обо мне, и хотя нельзя было сказать, что она стала совсем уж радушной, по крайней мере, держала она себя довольно общительно.

Как только мы подъехали к воротам, к нам приблизился один из охранников, и я остановил машину. Он заглянул внутрь и вперил в меня взгляд, от которого мне стало жарко.

– Хэлло, Хэнк, – обратилась к нему Сюзи. – Это всего лишь я.

Охранник прикоснулся рукой к фуражке.

– Все в порядке, мисс. Можете следовать.

Он снова покосился на меня, затем вернулся на свое место, и мы въехали через ворота на длинную, извилистую, покрытую гравием аллею.

– В другой раз он меня узнает, – сказал я.

– Конечно. У него работа такая. У него абсолютная память на лица. А вы собираетесь стать членом клуба? Если хотите, я могу вас порекомендовать.

– Я еще не знаю, сколько времени проведу в Тампа-Сити, но тем не менее спасибо за любезность. Если мне придется задержаться дольше, чем я сейчас рассчитываю, буду очень надеяться на ваше покровительство.

За очередным крутым поворотом аллеи перед нами неожиданно выросло здание клуба «Золотое яблоко». Зрелище было довольно внушительное. Залитое светом здание напомнило мне клуб «Эверглейдс» Аддисона Мицнера в Палм-Бич. Приглядевшись внимательнее, я понял, что это удачная имитация знаменитого флоридского клуба. Лепные украшения, красная черепичная крыша, средневековые башенки и кованые решетки на окнах придавали зданию стиль старинного испанского монастыря. Было совершенно ясно, что все это стоило кому-то немалых денег. Пурпурная ковровая дорожка сбегала по низким ступеням крыльца от входа к тому месту, где посетители покидали машины.

Каждый поднимавшийся по лестнице был богат, ухожен и безупречно одет. Бриллианты мерцали, как светлячки. Я понял, что тому, кто не в состоянии приобрести для своей подруги нитку бриллиантов, лучше держаться подальше от этого места.

– А где стоянка? – осведомился я.

– Мой дорогой, вашей машиной займутся, – ответила Сюзи с легким оттенком нетерпения.

– Простите мое невежество. Я ведь всего лишь провинциал из Нью-Йорка.

Оставив «Бьюик» на попечение одетого в униформу служителя, мы поднялись по лежащему на ступенях ковру в вестибюль.

Высокий широкоплечий мужчина в безукоризненном смокинге, появившийся невесть откуда, преградил мне путь. Его резкое, жестокое лицо выглядело так, как будто было вырезано из старой, потемневшей слоновой кости. Металлический отблеск в его черных неподвижных глазах живо напомнил мне обнаженное лезвие ножа. Он был похож на испанца, но мог быть и мексиканцем, и даже кубинцем. Он перевел вопрошающий взгляд с меня на Сюзи.

– Добрый вечер, Хуан, – быстро проговорила Сюзи, явно стараясь замять неожиданный инцидент. – Это мистер Слейден. Я пригласила его посмотреть наш клуб. Он из Нью-Йорка.

– Распишитесь, пожалуйста, в книге, мистер Слейден, – предложил Хуан. Тон его не оставлял сомнений, что это приказ. На лице его не было и тени гостеприимной улыбки. Напротив, казалось, он сожалел, что пропускает меня.

Он провел меня через вестибюль к столику администратора. Сидевшая за ним девушка в черном облегающем шелковом платье вручила мне ручку в виде гусиного пера и одарила холодной, оценивающей улыбкой.

Расписываясь в книге, я проставил только фамилию, а не полное имя, опасаясь, как бы сопровождавший меня южный человек не оказался читателем «Крайм фэктс».

– Пожалуйста, десять долларов, – прощебетала девушка, в то время как Хуан приблизился настолько, что я затылком ощущал его дыхание.

– Десять? За что? – изумился я.

– Десять долларов, мистер Слейден, за ваш временный членский билет, – сухо пояснил Хуан.

Я вовремя вспомнил, что меня считают преуспевающим нью-йоркским бизнесменом, и расплатился. Взамен я получил аккуратную карточку с моей фамилией и датой. Внизу мельчайшим типографским шрифтом было отпечатано уведомление о том, что за десять долларов я смогу пользоваться развлечениями в клубе лишь в течение одного вечера. Меня даже в жар бросило от мысли, во что могло бы обойтись пользование клубными развлечениями на протяжении месяца.

Девушка в гардеробе освободила меня от шляпы, а Хуан – от своего присутствия, поскольку бросился взимать очередные десять долларов с парня, достаточно легкомысленно явившегося в качестве гостя.

Сюзи привела меня в бар – несомненно наиболее длинное и помпезное помещение из всех заведений подобного рода, которые мне приходилось раньше видеть. Я выложил небольшое состояние за коктейль с шампанским и приготовился к приятной беседе, но едва успел начать, как около нас очутился невысокий человечек с пачкой карточек меню и предложил нам заказать обед.

Мы заказали обед. Точнее, все хлопоты взяла на себя Сюзи. Ей захотелось начать с устриц (про себя я отметил, что они обойдутся не меньше, чем по доллару за штучку), затем она выбрала жареную форель, жюльен из фазана и французский салат. За всем этим должно было последовать мороженое и, в заключение, сыр «Бри». Я сказал, чтобы мне принесли то же самое. Коротышка записал заказ в блокнот и отошел к следующему столику.

– У вас великолепный аппетит и такая фигура. Как вы ухитряетесь ее сохранять? – поинтересовался я.

– Вы находите, что у меня красивая фигура? – томно спросила она.

– Уверен в этом, так же как и в том, что вашему аппетиту можно только позавидовать. Вам, наверно, приходится сидеть на диете?

– Иногда, – равнодушно ответила она. Разговор на эту тему ей явно был неинтересен. – Может быть, повторим? – подняла она пустой бокал.

Продолжалось это с полчаса, и я уже начал подумывать, достаточно ли захватил с собой денег, когда она неожиданно решила, что пора обедать, и мы направились в ресторан.

Пока мы шли к своему столику, на эстраде рядом с оркестром две скупо одетые девицы вели обычную развлекательную программу – пели куплеты и танцевали. Получалось это у них весьма недурно, под стать им был и оркестр.

Когда мы расправлялись с речной форелью, соседний с нами столик заняла компания. Глядя на то, как метрдотель вел их по проходу, можно было сказать, что это важные птицы. Он шел спиной вперед и усиленно жестикулировал руками. Будь у него в руках флаг, он наверняка стал бы им размахивать.

Компания состояла из двух пар. Мое внимание привлекла женщина, шедшая впереди. Ей было около двадцати шести. Я автоматически отметил идеальную пропорциональность ее невысокой фигуры, которую облегало алое вечернее платье. Она была смуглой, ее блестящие черные волосы были собраны на затылке в пучок. Лицо женщины напоминало прекрасную античную скульптуру: внешне холодное, возможно, даже слегка суровое, и очень надменное. Но изнутри оно было освещено пламенем, и это делало ее больше чем просто красивой: это делало ее живой, желанной, обольстительной, женственной, такой, какой, наверное, была Прекрасная Елена.

Она притягивала, как магнитом. Во всем ресторане не нашлось мужчины, не исключая оркестрантов и официантов, который не выразил бы взглядом желания попасть в ее эскорт. Надо было видеть, как менялось выражение их лиц, когда они замечали эту женщину: все они жаждали ее, и жаждали очень сильно. Я поймал себя на мысли о том, как сам выгляжу со стороны. Возможно, и я не отличался от всех.

После нее на вторую женщину не хотелось и смотреть, хотя она была миловидной, немножко пухлой и, конечно, богатой. Но темнокудрая Прекрасная Елена могла не опасаться ее как соперницы.

Их спутники были обычные состоятельные, откормленные молодцы средних лет, которых можно увидеть после десяти тридцати утра в креслах управляющих крупных фирм, банков, магазинов. Подобные типы обычно страдают от язвы, их налитые портвейном лица свидетельствовали о вспыльчивом нраве.

– Вы не можете придумать ничего лучшего, чем глазеть по сторонам? – сердито спросила Сюзи.

– Разве я один? – усмехнулся я в ответ. – Кто она? Не та, с толстым дядей, а темная, маленькая.

Сюзи скривила губы в презрительной улыбке.

– Не могу понять, что в ней находят мужчины? По мне, она просто отвратительное сверхсексуальное животное.

– Я люблю животных, – заметил я. – Я даже получил медаль за спасение тонувшей собаки. Так кто же она?

– Я думала, ее каждый знает. Силы небесные! Были бы у меня ее деньги, я бы придумала что-нибудь получше, чем выставлять себя напоказ, как она. Не могу только понять, почему это Пьеро не на четвереньках ведет ее к столу? Все остальное он, кажется, уже испробовал.

Не добившись ответа, я наклонился к Сюзи и, пытаясь не срываться на крик, повторил:

– Кто она?

– Я не глухая, – отпрянула Сюзи. – Корнелия Ван Блейк, если вам так необходимо это узнать. – Она расправила плечи. – Я думала, что и в Нью-Йорке кое-кто ее знает.

– Корнелия Ван Блейк?

Я сморщил брови. Где я раньше слышал это имя? В связи с чем я его слышал?

– Она живет в Тампа-Сити?

– Конечно. У нее дом на Вест-Саммит и имение в десять акров. Если вам неизвестно, жить на Вест-Саммит – в Тампа-Сити считается хорошим тоном. Только миллионеры могут себе это позволить.

Миллионеры…

Что-то неприятно засосало у меня под ложечкой.

Конечно! Теперь я вспомнил. Корнелия Ван Блейк – это миллионерша, которую Джоан Никольс встречала в Париже. В ушах у меня прозвучали слова Джанет Шелли:

«У Джоан был удивительный талант заводить знакомых среди людей с толстыми чековыми книжками. В Париже она подружилась с миссис Корнелией Ван Блейк, женой миллионера. Не спрашивайте меня, как ей это удалось, но факт остается фактом. Дважды Джоан приходила к ней в отель, и они вместе обедали!»

Я снова посмотрел на темноволосую женщину, которая в этот момент пробегала взглядом меню, услужливо раскрытое перед ней метрдотелем.

Мне показалось неправдоподобным, что она могла якшаться с неудачливой певичкой: вряд ли она вообще заводила с кем-нибудь случайные знакомства. Даже в клубе она держалась до того холодно, что, сиди она рядом с айсбергом, я был поставил немалую сумму на то, что тот вспыхнет первым.

– Кто из этих упитанных парней ее муж? – спросил я.

Сюзи нетерпеливо поморщилась.

– Дорогой мой, она – вдова. Ее муж умер в прошлом году. Вы что, вообще ничего не знаете?

– Не повезло бедняге, – посочувствовал я и, с большим усилием отведя глаза от Корнелии Ван Блейк, занялся своей форелью.

Я обнаружил, что я ее совсем не жажду. Форель, разумеется.

Глава 9

1

Снова завести разговор о Корнелии Ван Блейк я сумел лишь в баре, куда мы зашли, сделав перерыв в танцах.

Сюзи обнаружила, что танцевать я умел. Не скажу, что я чрезмерно одаренная натура, если не принимать во внимание мой ладно подвешенный язык, но танцы – мой конек. Сюзи была так же великолепна, и уже после первого круга она задирала нос не так высоко, снизойдя даже до похвалы мне. Во время второго круга у нее еще чуть убавилось спеси, а после одного особенного лихого танго она стала вообще похожей на нормального человека.

– Пожалуй, пара виски с содовой будет нам кстати, – предложил я, – а уж потом мы вернемся и покажем им, как все это делается на самом деле.

– Где вы научились так танцевать, Чет? – поинтересовалась она, взяв меня под руку.

– Чет…

Впрочем, к каждой женщине нужен свой ключик. Хотелось бы мне знать, какая отмычка, если таковая вообще существует, подходит к Корнелии Ван Блейк.

– Дорогая, – отшутился я, – этому не учатся, с этим рождаются.

Сюзи улыбнулась.

– Так мне и надо. Ну ладно, простите меня за заносчивость. Просто мужчины, которых подсовывает мне Харт, часто совсем невыносимы. Вы даже себе не представляете.

– Бросьте об этом думать. Если девушке нечего беречь, так пусть это будет ее достоинство.

Она смерила меня высокомерным взглядом.

– Пожалуйста, не думайте, что если вы умеете танцевать, то можете еще на что-то рассчитывать.

Я распахнул дверь бара.

– Не стоит звать на помощь прежде, чем вам действительно придется туго. Кто вам сказал, что я еще на что-то рассчитываю?

– Мне хватит и одного слова, чтобы понять, куда вы клоните, – отпарировала она, забравшись на стул и хлопком подзывая бармена.

– Два виски с содовой, – занимая соседний стул, распорядился я.

В надежде увидеть миссис Ван Блейк, я мельком оглядел заполненный бар, но ее тут не было.

– Я часто задумывался, как хорошо быть миллионером. Если бы не природная лень, я бы, пожалуй, что-нибудь сделал в этом направлении. – На эту тему я заговорил после того, как в третий раз расплатился за поразительно дорогие коктейли. – Вот, например, эта Ван Блейк. Сколько, вы говорили, она стоит?

– Ничего такого я не говорила. Никто этого не знает. Считается, что муж оставил ей пять миллионов, но все думают, что было намного больше. Он изобрел какую-то штуку для бурения нефти, и одни проценты с патента приносят ей тысячи. Она купается в деньгах. Сам Ван Блейк вложил капитал в этот клуб, у него был контрольный пакет, а когда он умер, Корнелия продала акции Ройсу. Он теперь и хозяин, и директор.

– Интересно, сколько он ей заплатил? – задал я вопрос, оглядывая роскошный бар.

Сюзи пожала плечами.

– Достаточно. Она ничего не уступит даром.

– Вы сказали, что ее муж умер в прошлом году?

– Да, его убили.

Я чуть не выронил стакан.

– Убили? Как так? Как это случилось?

Она уставилась на меня.

– Все газеты кричали об этом. Если уж у вас такая пытливая натура, почему вы не читаете газет?

– Оставим мою натуру. Готов поспорить, что нью-йоркские газеты не кричали. Кроме того, у меня есть занятия поинтереснее, чем совать нос в газеты. Мне хватает и радио. Так кто же его убил?

– Браконьер. Ван Блейк ненавидел браконьеров. Обычно он до семи утра объезжал свое имение верхом, хотите верьте, хотите – нет, и, если ловил браконьера, бил его хлыстом. Ну и однажды перестарался. Его застрелили, и поделом ему.

– Прямо какой-то феодал. А что сделали с браконьером?

– Не знаю. Он убежал. Полиция его так и не нашла.

Она допила коктейль и соскользнула со стула.

– Пойдемте танцевать. Мне надо вернуться домой пораньше. Завтра я позирую Харту, и мне не хотелось бы выглядеть трупом.

– Подобным образом, мадам, вы никогда не будете выглядеть. – Я был опять сама галантность, когда последовал за ней в ресторан.

Мы танцевали до часу ночи, пока Сюзи не сказала, что ей пора домой.

Весь вечер в клубе я высматривал Гамильтона Ройса, но не увидел никого, кто хоть отдаленно соответствовал бы моему представлению о нем.

Когда мы выходили из ресторана, я поинтересовался:

– Ройс не участвовал сегодня в шоу? Я хотел на него посмотреть.

– Я его не видела. Он не всегда выступает, – голос Сюзи был равнодушен.

Она остановилась в вестибюле.

– Подождите меня здесь. Я скоро.

Она скрылась в дамском туалете. К этому времени многие уже уезжали, и в вестибюле толпились одевающиеся. Чтобы не мешать, я отошел в сторону и прислонился к стене. Справа от меня был коридор, в конце которого я разглядел отделанную дубом дверь. Эта крайне внушительная дверь возбудила мое любопытство. Вполне вероятно, что именно за такой дверью и должен был скрываться хозяин кичащегося своей недоступностью клуба «Золотое яблоко». Я попал в этот клуб с единственной целью – взглянуть на Гамильтона Ройса, но пока мне не повезло.

Колебался я не более двух секунд. Всегда можно было сказать, что я подумал, будто это дверь мужского туалета.

Я быстро оглядел вестибюль. Швейцар углубился в подсчет вечерней выручки, гардеробщики были окружены отбывающими членами клуба, жаждавшими поскорее обрести свои шляпы. Хуан, в глазах которого по-прежнему поблескивала сталь, склонился к уходящему толстому важному господину, несомненно сенатору. Трое лакеев на ступенях подъезда подзывали автомобили. Никто не обращал на меня ни малейшего внимания.

Я незаметно пододвинулся к выходу из коридора и направился к дубовой двери, не спеша и напустив на себя безразличный вид.

Я повернул дверную ручку и легонько толкнул дверь. Она открылась внутрь, произведя не больше шума, чем падающий на землю лист.

Я заглянул в большую, роскошно обставленную комнату: кабинет мужчины, причем мужчины, который может тратить уйму денег на удобства для себя и который не упустил ни малейшей детали, создавая эти удобства.

Не больше доли секунды позволял я себе оглядывать интерьер.

Мое внимание привлекли мужчина и женщина, молча боровшиеся возле камина.

Женщина была Корнелия Ван Блейк. На красивом, загорелом лице высокого, стройного мужчины бросалась в глаза узкая полоска усов.

Он держал Корнелию так, как во времена немого кино это делал Рудольф Валентино со своими партнершами. Одной рукой он сжал ее запястье, второй – обнял за талию и склонился над ней, пытаясь поймать ее губы своими.

Она старалась освободиться, и, судя по его усилиям, удержать ее было значительно труднее, чем могло показаться с первого взгляда.

Мне всегда казалось, что, когда внимание мужчины приковано к женщине, он представляет собой идеальный объект для нападения.

Я не часто встреваю в драку, так как лень мешает мне сделать первый шаг, но вот во время войны, когда я загремел в морскую пехоту, я был всеми признанным чемпионом батальона в легком весе, правда, лишь потому, что находил это менее утомительным, чем подвергаться постоянным придиркам командира батальона, помешанного на боксе.

Не размышляя о последствиях, я шагнул в комнату.

Отпустив Корнелию, красавчик обернулся ко мне. Глаза его сверкали от ярости.

Желая помочь усатому побороть смущение, я влепил ему хук справа в челюсть. Это был неплохой удар, и последствия его оказались пагубными для моего соперника.

Он откинулся назад, стукнулся об стол, свалил с него какие-то дорогие безделушки и сполз на пол поверх осколков.

– Прошу прощения, что я не появился раньше, – обратился я к Корнелии, занятой своим открывавшим плечи платьем, верхний край которого спустился во время борьбы на несколько дюймов от своего первоначального и без того весьма смелого положения.

Она даже не поблагодарила меня.

Мне приходилось в жизни видеть разъяренных женщин, но ни одна из них не сравнилась бы с ней в тот момент. Она была бледна, как свежевыпавший снег, а глаза ее вспыхивали, как горячие угольки в золе, пожалуй, так описал бы ее автор викторианского романа.

Она посмотрела сквозь меня, словно я был стеклянный, перевела взгляд на распростершегося на полу человека, который пытался прийти в себя, тряся головой, затем повернулась и вышла из комнаты. Ярость так и кипела в ней. Когда она прошествовала мимо, меня будто ошпарило.

Можно было и передохнуть. Я вытащил сигарету из стоявшей на столе золотой сигаретницы и закурил. Первая же затяжка заставила меня вздрогнуть. «Абдула» – египетские сигареты. Чтобы в этом убедиться, я рассмотрел надпись на ней и тут заметил, что поверженный Казанова силится подняться. Я припомнил описание Берни таинственного Генри Рутланда: выше шести футов, худой, загорелый, тонкие усики, на одной руке золотой браслет из колец, на другой – золотые часы на ремешке.

У этого парня на одной руке был золотой браслет, на другой – золотые часы. Даже если не рассматривать орнамент, описание подходило ему как перчатка на руку.

Но вряд ли это был самый подходящий момент, чтобы положить ему на плечо руку и заявить:

– Генри Рутланд, я обвиняю…

Пожалуй, наступило время в темпе сматывать удочки, чтобы на досуге обдумать мое открытие и решить, какие выгоды из него можно извлечь.

Пока Ройс, шатаясь, вставал, опираясь на стол, я зашагал к двери, но остановился.

Дверь отворилась без звука. В проеме вырос Хуан. Решимость, написанная на его смуглом злом лице, не предвещала мне ничего хорошего. Вдобавок в правой руке он держал автоматический пистолет 38-го калибра. Он был направлен на меня.

2

Некоторое время мы любовались друг другом, затем он шагнул в комнату и захлопнул дверь, прислонившись к ней спиной.

Ройс уселся за стол, ощупывая пальцами челюсть. Его глаза выдавали желание разделаться со мной побыстрее.

– Выясни, кто он такой, – впервые услышал я его голос.

Хуан протянул левую руку:

– Бумажник, живо!

Я вынул бумажник и передал ему. Установив, что нельзя одновременно держать меня на прицеле и изучать содержимое бумажника, Хуан опустил пистолет. Тут он явно просчитался. Вдобавок он отвел от меня глаза. Либо он был чересчур уверен в себе, либо просто рехнулся. Не теряя времени для точного выяснения этого обстоятельства, я нанес ему хук справа в челюсть. Не думаю, что кто-либо еще получал от меня такой удар, как Хуан. Боль электрическим током пронзила мне руку. Вряд ли Хуану было больнее, чем мне.

Однако, прежде чем тело пострадавшего коснулось ковра, я успел подхватить пистолет и, наставив его на хозяина кабинета, мило ему улыбнулся.

– Мне кажется, что программа сегодняшнего вечера весьма увлекательна, не так ли?

Он смотрел на меня исподлобья. Его лицо перекосило от бешенства.

– Убирайся отсюда. – Его голос был похож на рычание цепного пса.

– Как раз это я и намерен сделать. Если можно, я передам пистолет привратнику. С ним мне будет как-то спокойнее добираться до ворот, – попрощался я и, подняв бумажник, попятился к двери.

Он сидел не шевелясь, положив руки на стол. Сквозь загар на лице его проступала бледность.

Что одно происшествие этого вечера, что другое вряд ли доставили ему большое удовольствие.

Открыв дверь, я проскользнул в коридор и торопливо вышел в вестибюль.

Сюзи меня ждала.

– Ради Бога, куда вы запропастились? – Она была вправе сердиться. – Я уже собиралась уезжать без вас.

– Именно так вам и придется сейчас поступить. У меня нет времени объяснять почему. Пусть лакей вызовет вам такси. Я даже не дожидаюсь шляпы.

Я прошел мимо нее к выходу и спустился по ступеням подъезда, чувствуя, что она смотрит мне вслед, от изумления разинув рот.

– Вашу машину, сэр? – проявил свою казенную заботливость швейцар.

– Все в порядке, я справлюсь сам, – пробормотал я, проскакивая мимо него, и побежал по аллее туда, где виднелся ряд машин.

Я не знал, как скоро начнет действовать мистер Ройс, но догадывался, что для меня имеет смысл как можно быстрее прорваться мимо охранников у входных ворот.

Я нашел «Бьюик», сунул доллар служителю и завел мотор. Проезжая на большой скорости по аллее, я вынул пистолет из кармана и забросил его через открытое окно в заросли лавра. Я запомнил, что говорил мне Крид по поводу возможной поимки с оружием без разрешения на право его ношения.

Мысль эта явно оказалась здравой. Как только фары «Бьюика» осветили ворота, я увидел, что они закрыты.

У ворот, поджидая меня, молча стояли двое охранников и высокий здоровяк в ковбойской шляпе.

Я затормозил и дал сигнал в надежде, что они откроют ворота. Они этого делать не стали.

Фары машины осветили человека в ковбойской шляпе. Впрочем, полицейского узнать в нем можно было и в темноте. Черты его багрового грубого лица выражали жестокость. Если бы у вас был достаточного размера кусок кирпичной глины, то после минимальной обработки – всего-то прилепить маленький комок на место носа, прорезать щелку рта и воткнуть пару спичечных головок в глазницы – вы получили бы весьма точный портрет этого парня.

В том, как он стоял – руки в карманах куртки, расставив ноги, чуть наклонив голову, – угадывалась сила. Он был на дюйм повыше шести футов.

Я подумал, уж не сержант ли это Карл Ласситер, которого экс-капитан Брэдли называл самым зверским полицейским в Тампа-Сити. Если у ворот стоял не он, тогда мне совсем не улыбалось встретиться с Ласситером – детина в шляпе, по мне, и так уже был достаточно зверский.

Я подъехал.

Охранники ринулись к машине, держа пальцы на спусковых крючках пистолетов. Они зашли с обеих сторон и одновременно открыли дверцы.

– Руки на руль! – скомандовал ближний ко мне.

– В чем дело? – не моргнул я и глазом. – Вы знаете, с кем вы имеете дело?

– Пусть выйдет. – Сиплый низкий голос громилы в штатском исходил прямо из его бычьей глотки.

Пистолет правого охранника глядел на меня.

– Вылезай! – распорядился он. – И осторожней с руками.

Я благоразумно повиновался.

– Спятили, ребята? – продолжал я разыгрывать недоумение. – Я же временный член.

– Заткнись, член! – огрызнулся полицейский. – Осмотри машину, – приказал он одному охраннику. – А ты отведи его. – Он и второго тоже не оставил без дела.

Охранник пистолетом пихнул меня в спину:

– Пройдем.

Я двинулся вокруг машины в сторону проходной и вступил в большую комнату, в которой из мебели были лишь стол, два стула, погасшая печурка и пирамида с винтовками.

Полицейский вошел следом и оглядел меня при свете. Затем он вынул из кармана полицейский значок, сунул его мне под нос и заявил: – Я сержант Ласситер. Кто ты?

– Моя фамилия Слейден. А в чем все-таки дело?

Он протянул пятерню размером с хоккейную перчатку.

– Бумажник!

Я отдал ему бумажник. Он засунул в него толстый палец, раскрыл и вытряхнул содержимое на стол.

Затем он уселся за стол, сдвинул шляпу на затылок и медленно, с чисто полицейской тщательностью, просмотрел мои бумаги.

Закончив наконец, а всего-то в бумажнике было немного денег, визитные карточки, права и список расходов на клочке бумаги, он сдвинул всю кучку ко мне.

– Забирай.

Пока я приводил бумажник в порядок, он сидел, уставившись на меня. От этого взгляда приятных ощущений у меня не осталось.

Я спрятал бумажник обратно в карман и поинтересовался:

– Довольны?

– Значит, шпик? – он с неприязнью выплевывал каждое слово.

– Я – писатель, – я вынул из кармана визитную карточку и положил перед ним на стол. – Разве вы не слышали о «Крайм фэктс»? Мы сотрудничаем с большинством городских полиций.

– Весьма рад за них, – он выпростал свою тушу из кресла и обошел стол.

Никогда я не чувствовал себя карликом, но, подавленный его ростом и поперечными размерами, испытал именно такое ощущение.

В этот момент вошел второй охранник и в ответ на вопрошающий взгляд Ласситера покачал головой.

Сержант вперил взор в меня.

– Давай поищем пушку, – предложил он ласково и протянул руку.

– Какую пушку? – невинно осведомился я. – Что вы имеете в виду?

Его недоделанная физиономия побагровела, и в поросячьих глазах засветились недобрые огоньки.

– Подними руки!

Я повиновался, и он обшарил меня быстро и со знанием дела. Это было похоже на нежное прикосновение парового молота.

– Куда ты ее задевал? – проскрежетал он.

– Кого задевал? – спросил я, стараясь сохранить невинное выражение лица.

Он ухватился огромной лапой за ворот моей рубашки. Я вдыхал исходивший из его глотки аромат чеснока и перегара.

– Куда ты ее задевал? – повторил он и легонько меня потряс. При этом он едва не сломал мне шею.

Я стоял смирно. Было ясно, что дай я ему малейший повод – и начнется нечто еще более пагубное для моего здоровья, а чтобы подумать, что с ним можно справиться один на один, надо было быть круглым идиотом. Себя я к таковым не причислял.

– У меня нет никакого пистолета и никогда его не было. Разве это не ясно?

Он с размаху залепил мне пощечину. Ощущение было, как от удара бейсбольной битой. Я едва не ответил, но вовремя сдержался. С ним одним я бы еще сразился, но только без этих двоих, которые придержали бы меня, пока он со мной разделается.

– Ну, ударь меня, – прошипел он мне в лицо. – Чего же ты ждешь?

– Я не хочу вас трогать, – заверил я. – Вы что, с ума сошли?

Он потряс меня еще раз и отпустил. Я явственно ощутил, что во рту у меня расшатались зубы.

– Что ты делаешь в нашем городе?

– Присматриваюсь. Хочу собрать материал для рассказа. А что в этом плохого?

Он посмотрел на меня исподлобья.

– Какой еще материал?

– Мало ли что подвернется… Не понимаю, почему вы так нервничаете. Разве писатель не может приехать в город за материалом для своих произведений без того, чтобы полиция в это встревала?

Его коробило от едва скрытого отвращения ко мне.

– Мы у нас в городе не любим шпиков. Гляди в оба. Второй раз я не предупреждаю. А сейчас выметайся и держись подальше от этого клуба. Понял?

Я натянул пальто.

– О'кей, сержант. Я понял.

– Вон! – рявкнул он. – Проваливай, и чтобы я тебя больше не видел.

Я направился к двери. Я почти ожидал этого, но никак не предполагал, что детина такого размера может столь быстро двигаться. Не успев увернуться от мощного удара тяжелым ботинком под зад, я едва не вылетел из собственных ботинок. Приземлившись на четвереньки, я с разгона просеменил за дверь, быстро перебирая обеими парами конечностей. Ласситер медленно вышел и встал надо мной, обнажив зубы в язвительной ухмылке.

– Напиши про это, шпик, – процедил он. – И учти, что я дам тебе возможность еще кое о чем написать, если еще раз тебя увижу.

Я мог бы убить его; я убил бы его, будь у меня при себе пистолет.

Превозмогая боль, я медленно поднялся.

Охранники открыли ворота. Ласситер с размаха стукнул ботинком по крылу машины. На месте образовавшейся вмятины облетела краска.

– Убрать эту рухлядь с моих глаз!

Я влез в машину и вырулил из ворот.

Меня трясло от ярости. Меня трясло всю дорогу, пока я не подъехал к отелю.

3

На следующее утро, после завтрака, воспользовавшись телефонной книгой, взятой со стола портье, я записал телефон и адрес Корнелии Ван Блейк. Адрес был простой: Вэнстоун. Вест-Саммит.

Я спросил портье, как проехать в Вест-Саммит.

– Вы знаете клуб «Золотое яблоко»? – вопросом на вопрос ответил он.

Я сказал, что знаю этот клуб.

– Тогда проезжайте мимо него по набережной до указателя. Вест-Саммит занимает всю верхнюю часть холма до автострады в Сан-Франциско.

Я поблагодарил его, вывел «Бьюик» из гаража, заскочил в цветочный магазин, чтобы послать Сюзи полдюжины орхидей и записку с извинениями за поспешный уход, и поехал вдоль бульвара.

В «Золотом яблоке» еще спали, когда я проезжал мимо. Ворота были закрыты, так же как и дверь караулки. К моему большому облегчению, по машине никто не выстрелил.

Я катил по пустынному прибрежному шоссе, которое упорно забиралось на вершину холма. У развилки возвышался указатель направления на Вест – Саммит, и я свернул с шоссе на извивавшуюся серпантином крутую, но широкую дорогу.

Вэнстоун оказался последним из имений на широкой, обсаженной деревьями улице. От него открывался вид на океан. Дальний конец территории усадьбы скрывался за покрытым лесом склоном и находился, по моим предположениям, где-то у автострады на Фриско.

Табличка на высоких сварных воротах подтвердила, что передо мной именно Вэнстоун. Высокая стена, поверху которой как кинжалы торчали зловещие острия, полностью скрывала дом. Сторожиха у ворот заявила, что без предварительного звонка по телефону не может быть и речи о том, чтобы попасть на территорию имения.

Когда становишься миллионером, приходится принимать предосторожности. И ты уже связан жестким порядком, сочувственно подумал я.

Проехав мимо ворот, я свернул налево вдоль стены. Вскоре дорога пошла под уклон, и в полумиле впереди я увидел автостраду на Фриско.

Затормозив, я вылез из машины, разулся и забрался на ее крышу. С этой выгодной позиции можно было спокойно смотреть поверх стены, и передо мной, как на ладони, были дом и сад.

Именно такой я и представлял себе обитель миллионера: ухоженные клумбы с массой цветов, ярко-зеленые газоны, напоминавшие бильярдный стол, посыпанная песком въездная аллея и целый ряд китайцев-садовников, копошащихся на солнцепеке.

Дом был большой, белый, под зеленой крышей, с зелеными жалюзи на окнах и очаровательной, защищенной от солнца шторами террасой, на которую вела каменная лесенка в несколько ступеней. Помимо садовников, никаких признаков жизни не проявлялось: никто не прогуливался по террасе, никто даже не выглядывал из окна.

Мне этот дом показался слишком пустынным – я бы в таком жить не стал.

Я слез с машины, обулся и сел за руль. Я был пока еще не готов нанести визит миссис Ван Блейк и поэтому отправился в отель пообедать.

Перед тем, как идти в ресторан, я позвонил капитану Брэдли и спросил, смогу ли вечером его увидеть.

– Конечно, – ответил он, – а то я уже начал беспокоиться, как вы там. Не оставляйте только машину у входа.

Я заверил его, что позабочусь об этом и буду у него около девяти.

После обеда я поднялся в номер, чтобы написать отчет для Берни. Едва открыв дверь, я понял, что в мое отсутствие кто-то меня посещал. Затворив дверь, я огляделся.

Чемодан, аккуратно оставленный мной на стойке для багажа, теперь лежал на полу. Пальто, висевшее в шкафу, валялось на кровати.

Я подошел к шифоньеру и выдвинул ящик. Чья-то лапа переворошила все рубашки и носки, нимало не беспокоясь о восстановлении прежнего порядка. Следы торопливого обыска остались и в других ящиках. Кто бы ни был мой любознательный посетитель, его меньше всего интересовало, узнаю я о его визите или нет.

Я догадывался, что это был Ласситер, но мне нужно было знать наверняка. Я снял телефонную трубку и попросил портье прислать ко мне местного агента безопасности.

Последний явился не сразу: это был флегматичный толстяк с отвисшими усами и холодными рыбьими глазами.

На стол, так, чтобы ему было видно, я заранее положил пятидолларовую бумажку. Ее он заметил прежде, чем меня.

– Копы здесь были? – без обиняков спросил я, пододвигая к нему купюру.

Мне было видно, что ему приказали молчать, но пятерка делала свое дело. Поколебавшись секунду, он кивнул.

– Сержант Ласситер? – Опять кивок.

Я вручил ему деньги.

– Простите за то, что заставил вас подниматься.

Бумажка мгновенно исчезла в его брючном кармане, он еще раз кивнул и удалился – здоровый, молчаливый, продажный тип.

Ну что ж, Ласситер не мог найти ничего, что открыло бы ему причину моего пребывания в Тампа-Сити. У меня с собой не было никаких заметок по делу Бенсон. Я не очень доверял бумаге. Он, должно быть, и сейчас еще размышлял, по какому следу я иду, да и вообще есть ли он, этот след.

Я уселся за стол, вынул из ящика пачку бумаги и настрочил длиннющее письмо с подробным описанием всех последних эпизодов расследования. Работа отняла немало времени – я закончил писать только к шести часам. Чрезмерное усилие чуть не доконало меня, но сделать это было необходимо. Я спустился и вышел из гостиницы, чтобы бросить письмо в почтовый ящик на перекрестке. Пытать счастья с гостиничным почтовым ящиком я не стал. На обратном пути, проходя через вестибюль, я засек толстяка, усердно читавшего газету в кресле у стены.

У него на лбу было написано, что он из полиции.

Когда я поравнялся со стойкой портье, мой знакомый агент, вытиравший с нее пыль, перевел взгляд с толстяка на меня и неторопливо моргнул глазом. Затем он выразительно почесал двумя пальцами шею и опять взглянул на меня, слегка кивнув головой в сторону улицы.

Я скумекал, что еще один был снаружи. Пять долларов продолжали делать свое дело. Этот агент вполне прилично владел искусством пантомимы.

Я подмигнул ему в ответ, поднялся на лифте в номер и набрал номер Сюзи. Перед тем, как у Сюзи ответили, у меня в трубке что-то легонько щелкнуло. Этот щелчок послужил мне предупреждением, что мой телефон прослушивается. Горничная Сюзи сообщила, что хозяйки нет дома и вернется она поздно. Я поблагодарил и повесил трубку.

Мне было крайне интересно, давно ли начал прослушиваться мой телефон, и я попытался вспомнить, был ли щелчок, когда я звонил капитану Брэдли. Вроде бы не было, но поручиться за это я не мог. У меня теплилась надежда, что, возможно, Ласситер только недавно начал прослушивать мои разговоры. Я никак не хотел, чтобы он знал о моем вечернем визите к Брэдли.

При наличии двух тренированных копов, ожидавших меня внизу, поездка к Брэдли совсем не обещала быть увеселительной. Я решил отправиться немедля, чтобы успеть оторваться от них, не доезжая до Линкольн-драйв.

Я принял душ и переоделся. Когда я вышел из комнаты и направился к лифту, часы показывали десять минут восьмого.

Внизу я отдал портье ключи от номера.

– Вы вернетесь к ужину, сэр? – спросил он, вешая ключ.

– Нет, я поем в городе, – заявил я достаточно громко, чтобы толстяк мог это услышать. Он по-прежнему спокойно сидел в кресле около вращающейся двери.

Я миновал вестибюль и, выплюнутый дверью наружу, перевел дух на ступеньках подъезда. На оживленной улице мне не удалось засечь второго филера.

– Такси, сэр? – предложил швейцар. Я покачал головой, спустился на тротуар и присоединился к толпе гуляющих. Несколько минут неторопливой ходьбы – и я свернул в переулок, зашел в бар и заказал виски с содовой.

Бар был почти пуст. Бармен показался мне сообразительным, и я, нагнувшись к нему, шепнул:

– Жена ко мне приставила хвост. Черный ход здесь есть, приятель? – при этом я продемонстрировал ему доллар.

Он радостно осклабился.

– А как же! Вон та дверь. Шуруй туда и будешь на Дорсетском шоссе.

Мне пришлось расстаться с долларом. Деньги Файетта я разбрасывал, как пьяный матрос.

Поблагодарив, я залпом опорожнил стакан, быстро прошел через бар к указанной двери и оказался в коридорчике. Справа был огромный шкаф. Впереди – дверь. Я открыл шкаф. Там стояли веники и швабры, но и мне хватало места. Я затворил за собой дверцу и замер.

Ждать мне пришлось не более нескольких секунд. Я услышал, как распахнулась дверь из бара в коридор и тяжелые шаги протопали к выходу.

Я приоткрыл дверцу и выглянул в щелку. Толстый полицейский открывал входную дверь. Бедняга взмок, глазки у него бегали. Он шагнул на улицу, затравленно огляделся и побежал почему-то направо.

Я прислонился к стенке шкафа и стал ждать. Спешить мне было некуда. Следовало подумать и о втором полицейском. Он вполне мог следить за баром. Двадцать томительных минут простоял я, прежде чем открыл дверцу и выглянул.

Ничего не услышав, я на цыпочках подошел к входной двери и высунул нос на улицу. Напротив двери стояло такси. Шофер прикуривал, собираясь отъезжать. Я перемахнул тротуар, рванул на себя дверцу и вскочил в машину.

– На вокзал, – выпалил я. – И поживей.

Таксист повез меня на вокзал, находившийся в дальнем конце города, там, где жил капитан Брэдли. Увидев впереди вокзал, я остановил такси и расплатился.

Я взглянул на часы. Мне предстояло прослоняться еще час, прежде чем идти к Брэдли. Решение явилось в виде маленького кинотеатрика на углу. Я зашел и три четверти часа следил за тем, как Джейн Рассел демонстрирует свои формы.

Когда я вышел, было уже темно. Насколько я помнил, улица Линкольна была всего в пяти минутах ходьбы от вокзала. Я двинулся в путь, держась настороже. В пятидесяти ярдах от кино я заметил полицейского и нырнул в табачный магазин, освобождая ему дорогу. Я купил пачку «Кэмела», не спеша закурил и вышел на улицу.

После четырех минут быстрой ходьбы я очутился на углу Линкольн-драйв. Я остановился и, прежде чем свернуть, осмотрел длинную улицу. На ней было не больше народа, чем в полночь на погосте.

Глава 10

1

– У меня на хвосте ребята Ласситера, – начал я, садясь в одно из протертых кресел Брэдли, – но сейчас я, кажется, оторвался.

– Похоже, вам быстро удалось с ним схлестнуться, – заметил Брэдли, разливая виски. – Как вышло?

Я рассказал ему о происшествии в «Золотом яблоке». Он стоял, сжав в руке стакан, лицо его приняло жесткое выражение.

– Что вы знаете о Корнелии Ван Блейк, капитан? – спросил я, окончив повествование.

– Ей я обязан тем, что меня турнули из управления, – садясь, произнес Брэдли. – Во всяком случае, это было связано с ней, и готов поспорить, что полетел я по ее указке.

– В связи с убийством ее мужа?

– Вы кое-что раскопали с нашей последней встречи, не так ли? Кто вам рассказал об убийстве?

– Не имеет значения. А вы не могли бы подробней?

Он вытянул ноги и поудобнее устроился в кресле.

– Не думайте только, что это имеет хоть малейшее отношение к вашему делу, ничего подобного здесь нет. Но, так и быть, я вам расскажу. Вам как – кратко или с подробностями?

– Именно с подробностями. Может, тут и нет связи с моими поисками, зато некоторые действующие лица переходят из одного дела в другое, так что какая-нибудь зацепка, возможно, и найдется.

Он прищурился и уставился в потолок, располагая факты в логической последовательности.

– Ван Блейка застрелили шестого августа прошлого года. Он поутру объезжал верхом свое имение. В итоге его лошадь вернулась без хозяина. Слуги бросились на поиски и нашли его на вершине холма. Выстрел был сделан из дробовика, – он сделал паузу и посмотрел на меня. – Была большая шумиха. Ван Блейк был богат и хорошо известен. Пресса и политиканы раздули дело. Я-то знал, что либо я быстро провожу расследование, либо теряю работу. – Он задумчиво пососал трубку. – Вышло так, что я потерял работу.

Я молчал, и после паузы он продолжал:

– Во время убийства жена Ван Блейка находилась в Париже. Там у него было какое-то дело, и он собирался поехать во Францию вместе с ней. Но в последний момент возникла необходимость его присутствия на заседании правления, он отложил отъезд, а она отправилась одна. Секретарь Ван Блейка телеграфировал ей о происшествии, и она вернулась.

– А кто секретарь? – поинтересовался я.

– Его зовут Винсент Латимер. Он взял расчет после похорон и сейчас работает в «Хаммервилл инжиниринг». Если вы хотите с ним побеседовать, лучше пощадите свое красноречие. Легче разговориться с устрицей.

– Какие-нибудь следы вы нащупали?

– Это было странное убийство. Меня озадачил дробовик. Если убийство было запланировано, почему тогда орудием избрали именно дробовик с радиусом поражения тридцать ярдов? Я с самого начала считал, что это заранее обдуманное убийство, и тогда использование дробовика говорит о знакомстве между Ван Блейком и убийцей. Его убили в открытую, не то чтобы он попал в засаду. Он должен был знать убийцу, иначе не подпустил бы его так близко. Так, во всяком случае, я рассуждал.

– Мой информатор сказал, что это был браконьер.

– Я знаю. Все болтали об этом, но меня на эту версию не уговорили.

– Вы думали, что это сделала жена? – задал я вопрос, глядя ему прямо в глаза.

Он пожал плечами.

– Я занимаюсь мотивами. А у нее была уйма мотивов. Она была моложе его на двадцать два года. У них не могло быть ничего общего. До того, как выйти замуж, она была манекенщицей и жила в двухкомнатной квартире. А получала она в случае смерти мужа большую часть его денег. Может быть, ей не терпелось. Она не из тех, которыми можно командовать, а Ван Блейк вроде бы пытался это делать. Ей, судя по всему, хотелось самой ворочать деньгами, что она с успехом и делает сейчас. Конечно, я ее подозревал.

– Но она же была в Париже во время убийства!

– Ага, неплохое алиби, не так ли? Я и не говорю, что она сама стреляла, но уж задумать-то все это с чьей-нибудь помощью она вполне могла.

– У нее были еще мужчины?

– Она часто виделась с Ройсом. Вообще, парень с таким прошлым в конце концов доходит до убийства. Я его тоже подозревал. Когда она получила наследство, она продала клуб Ройсу. Он давно мечтал заполучить «Золотое яблоко», да Ван Блейк то ли не хотел уступать, то ли просил слишком дорого. Тоже прекрасный мотив. Клуб мог быть платой за то, что он помог ей убрать Ван Блейка.

– У него тоже было алиби?

Брэдли усмехнулся невесело.

– А как же. Железное. Он в Нью-Йорке играл в покер с тремя самыми респектабельными людьми города, один из них, кстати, был судья. Они показали, что он никуда не отлучался. Так ведь зачем ему было самому это делать, достаточно было приказать Хуану Ортесу или другому из его головорезов.

– А вы нашли какие-нибудь подтверждения этой версии.

– Нет. Только я стал подкапываться, как Дунан отстранил меня от дела и вышвырнул из полиции. Дунан, оказывается, большой друг миссис Ван Блейк. Он считает ее милой, симпатичной девочкой.

– А почему газеты ухватились за версию с браконьером?

– Это устроила миссис Ван Блейк. По ее словам, за пару недель до убийства Ван Блейк поймал в лесу браконьера. Она назвала его: этот парень жил в нескольких милях от имения на сан-францисском шоссе. Его звали Тед Диллон. Мы его держали на примете. Он был нелюдим, жил замкнуто, работал только, когда его поджимало, и постоянно попадался на кражах и драках. Выбор был сделан мастерски. Она заявила, что ее муж избил его хлыстом, и выразила уверенность в том, что Диллон вернулся, чтобы расквитаться. Газетам эта идея понравилась, а когда мы не смогли найти Диллона, она понравилась им еще больше. Дунан тоже одобрил эту версию, а вот мне она показалась чистым надувательством. Диллон один не смог бы справиться с Ван Блейком. Тем не менее мы разыскивали Диллона и обнаружили следы его бегства. Свидетели показали, что приблизительно в то время, когда было совершено убийство, он отъезжал на мотоцикле от задней калитки имения Ван Блейка. По крайней мере видели кого-то в шлеме и очках на его мотоцикле, и очевидцы клялись, что это был Диллон. Шлем и очки отлично скрывают внешность, но, за исключением вашего покорного слуги, никто об этом не удосужился подумать. Мы в конце концов разыскали мотоцикл. Он был в сарае у залива. Но мы так и не нашли Диллона.

– У этого парня на мотоцикле было с собой ружье?

Брэдли покачал головой.

– Ружье мы потом нашли в лесу и опознали его. Пару месяцев назад его украли у местного банкира Эйба Бормана. Он с четырьмя друзьями ездил на охоту. Зайдя в отель пообедать, они оставили ружья и сумки в машинах. Когда они вернулись, ружья уже не было. – Он посмотрел мне в глаза. – Одним из них был Гамильтон Ройс. Во время обеда он выходил, чтобы позвонить. Он вполне мог бы взять ружье из машины Бормана и спрятать себе в багажник. В общем, решайте сами.

– А вы-то что сделали?

– Я начал с проверки алиби миссис Ван Блейк. Я затребовал ее паспорт. Вне всякого сомнения, она выехала в Париж именно в тот день, когда и говорила. Паспорт это доказывал. Дальше этого я не продвинулся. Она, наверно, позвонила Дунану и сообщила, что я задавал ей вопросы. Я тут же оказался в отставке. Они так и не нашли Диллона, да и дело не раскрыли.

– Итак, вы думаете, что миссис Ван Блейк уговорила Ройса убрать своего мужа. Так вроде?

– Такова моя теория, и мне она по-прежнему нравится.

– Но никаких прямых доказательств ведь нет?

– Нет. Только мотивы. Но, кроме этого, есть еще и подозрения, а мои подозрения обычно оправдываются.

– Что вы думаете о судьбе Диллона?

– Здесь можно только гадать. Я предполагаю, что он скорее всего сейчас лежит на дне морском в цементной одежке, но это только догадка.

– Ладно, спасибо, капитан, за рассказ. Мне сдается, что вы правы. Черт меня побери, если я понимаю, как это убийство может быть связано с моим делом. Если бы мне удалось прицепить Фэй Бенсон к Ван Блейку. Допустим, пока миссис Ван Блейк была в Париже, любящий супруг привел к себе девчонку, чтобы с ней переспать. Так было и так всегда будет. Она могла увидеть убийство, запаниковать и скрыться. Здесь может быть причина того, что она сменила имя. Убийца – ваш приятель Ройс – выследил ее в Уэлдене и убрал. Я не утверждаю, что так оно и было, но, может, это и есть та зацепка, которую я ищу.

– Бросьте вы это. Ван Блейк не занимался такими вещами. Выкиньте это из головы, не то совсем запутаетесь.

Я пожал плечами.

– Возможно, вы и правы. Ну ладно, мне пора двигаться. У меня еще куча дел, – я поднялся. – Буду держать вас в курсе событий.

Он проводил меня до двери и, прежде чем открыть замок, выключил свет.

– Будь осторожен, сынок, – предупредил он на прощание, – и, если тебе потребуется надежно укрыться, иди к Сэму Бенну. У него бар на Мэддокс-стрит, и если упомянешь меня, он тебя спрячет. Тебе, по всей вероятности, смываться придется в темпе.

– Будем надеяться, не придется, – ответил я и шагнул в темную, теплую ночь.

2

Я не видел особого смысла доставлять своим телохранителям радость ранним возвращением и решил, что мне самому не повредит, прежде чем лечь спать, безнадзорно распорядиться еще несколькими часами.

По пути в центр я счел себя подготовленным к разговору с миссис Ван Блейк. Здесь было лишь одно небольшое «но» – захочет ли она сама беседовать со мной? Я в этом сильно сомневался.

Время мое истекало, да и особого желания задерживаться в этом шикарном городе у меня не появилось. А сделать еще предстояло немало.

Я нашел телефонную будку, набрал номер и некоторое время слушал гудки. Наконец прозвучал мужской голос:

– Резиденция миссис Ван Блейк.

Форма обращения выдавала дворецкого и, судя по хорошо поставленному, мелодичному голосу, к тому же дворецкого, выписанного из Англии.

– Это мистер Слейден из Уэлдена. Будьте любезны соединить меня с миссис Ван Блейк.

– Подождите, пожалуйста, – предложил мне голос, и в трубке воцарилась тишина.

Время шло, и, когда я уже почти уверился в том, что он меня позабыл, Корнелия Ван Блейк подошла к телефону.

– Алло. Кто это?

– Моя фамилия Слейден, – представился я. – Я писатель. Могу ли побеспокоить вас по поводу кое-какой информации. Это в связи с девушкой, которую вы встречали в Париже в прошлом году.

Последовала пауза. Мне даже почудилось, что я слышу ее прерывистое дыхание, но я вполне мог и ошибаться.

– Информация? О какой девушке? – Голос был холодный и жесткий, как салат из холодильника, и такой же безжизненный.

– Могу я вас увидеть? Я смог бы приехать через двадцать минут.

– Но знаете ли… – она оборвала фразу, как будто ее осенила какая-то мысль. – Да, полагаю, что можете, – продолжила она, – но я не сумею уделить вам много времени.

– Хватит и десяти минут. Прекрасно. Я скоро буду.

Я повесил трубку, прежде чем она успела передумать.

Почему она удостоила меня беседы? – размышлял я, выходя из будки, так как ожидал, что мои притязания будут категорически отвергнуты. Все оказалось даже чересчур просто.

Мимо тащилось такси, и я поднял руку.

– Вэнстоун. Вест-Саммит, – распорядился я, садясь.

Меньше чем за двадцать минут мы доехали до высоких сварных ворот, скрывавших дом.

Охранник в черной униформе и фуражке вышел из сторожки, открыл одну створку ворот и подошел к такси.

– Миссис Ван Блейк ждет меня, – сообщил я. – Я – Слейден.

– Вашу визитную карточку, сэр.

Я с трудом различал его в темноте, но голос был требовательный и настороженный.

Я протянул ему права. Он зажег фонарик, проштудировал документ, кивнул и вернул его мне.

– Благодарю вас.

Он открыл вторую створку ворот, и мы въехали.

– Впервые сюда попал, – сказал шофер, обернувшись ко мне. – Вот как, значит, богатеи живут. Охранники, ворота и все такое. Ну и ну!

– На их месте я бы завидовал моему образу жизни, – заметил я, всматриваясь в темноту через открытое окошко машины. Занятие это было вполне бесполезным, фары выхватывали из мрака только отдельные деревья и кусты, окаймляющие покрытую белым гравием аллею. Ни дома, ни сада не было видно.

Минуты через четыре мы вкатили на асфальтированную площадку перед ступенями парадной лестницы.

Дверцу мгновенно открыл другой охранник в такой же униформе, возникший, казалось, из воздуха.

Я попросил шофера подождать, кивнул охраннику и поднялся по лестнице ко входу.

Дверь была открыта. Меня ожидал высокий пожилой человек, выряженный, как дворецкий из голливудского фильма.

В неярком свете зала черты его приобретали непревзойденную аристократичность. Он был сухощав, ему можно было дать около семидесяти. Он выглядел преисполненным собственного достоинства государственным деятелем, направляющимся на завтрак с Молотовым. Он создавал атмосферу старых рыцарских замков и зажженных свечей.

– Соблаговолите последовать за мной.

За его чопорностью угадывалось неодобрение.

Он провел меня по широкому коридору, открыл стеклянную дверь и спустился по низенькой лестнице в огромную длинную гостиную, расположенную в фасадной части дома.

В креслах и на диванах, находившихся в гостиной, могло разместиться человек пятьдесят, а покрывавший весь пол пестрый, яркий персидский ковер напоминал, что это жилище миллионера.

– Будьте любезны подождать, я передам миссис Ван Блейк, что вы здесь. – Дворецкий вещал все это так, будто читал заученный наизусть текст пьесы. Он удалился бесшумно и незаметно, как привидение.

Первое, на что я обратил внимание после его ухода, был большой, написанный маслом портрет миссис Ван Блейк, который висел у камина.

В бледно-зеленом летнем платье она сидела на веранде и смотрела на видневшийся вдали сад. Сходство было поразительным, а детали пейзажа были проработаны с исключительным терпением и мастерством. Что-то знакомое мне было в повороте фигуры, и, подойдя к картине поближе, я заметил в правом углу подпись художника: Леннокс Хартли.

Я отступил назад и с большим вниманием вгляделся в полотно. Я и не предполагал, что Хартли может так блестяще писать. По виденному мной наброску Фэй Бенсон я сделал вывод, что он – знающий свое дело оформитель, а эта картина открыла мне его как талантливого художника.

Он сумел передать то самое выражение, которое поразило меня, когда я впервые увидел Корнелию Ван Блейк. Хотя и на портрете она выглядела такой же холодной и далекой, как в жизни, он великолепно передавал отблеск внутреннего огня, горевшего под ее безликой маской. Картина была живой и неодолимо влекла к себе.

Вдруг я обнаружил, что Корнелия стоит рядом со мной. Я вздрогнул. Она подошла ко мне вплотную, а я и не слышал, как она спустилась по лестнице и пересекла по ковру всю огромную комнату.

– Мистер Слейден?

Она была в открытом белом вечернем платье, на шее у нее сияло великолепное изумрудное колье.

На нее стоило посмотреть. Огромные зеленые глаза, блестевшие как изумруды, глядели прямо на меня, и под этим взглядом я испытывал странное, неприятное чувство неловкости.

– Совершенно верно, – ответил я и, так как она вроде бы не узнавала меня, решил не упоминать о «Золотом яблоке».

– Я надеюсь, миссис Ван Блейк, что вы сможете мне помочь. Очень любезно с вашей стороны было принять меня.

Вошел дворецкий, держа поднос с напитками, и поставил его на стол.

– Садитесь, пожалуйста, – предложила она, показав рукой на кресло, и сама села рядом.

Дворецкий осведомился, что я буду пить. Я заказал виски с содовой, и, пока он готовил смесь, мы сидели молча. Ей он подал коньяк в широкой рюмке и удалился.

– Так что же вас интересует? – спросила она, как только за ним закрылась дверь.

– Я пишу детективы, – сообщил я, помня о ее враждебности. – Мне бы хотелось узнать о поездках Джоан Никольс. Насколько я знаю, в прошлом году вы встречались с ней в Париже.

Она опустила глаза, глядя в рюмку, но лицо ее было безразлично. Затем взглянула на меня, но по ее глазам я ничего не смог прочитать.

– Я встречаю столько народа. Что-то я никого не припоминаю по имени Джоан Никольс. Вы уверены, что не ошибаетесь?

– Вы были в Париже в прошлом году, в августе?

– Была.

– Джоан Никольс – певичка, тогда она выступала в Париже. Я так понял, что она обедала с вами у вас в отеле, и не однажды.

Она нахмурилась.

– Возможно. Я действительно не помню, – она раздраженно пожала плечами. – Откуда вам это известно?

Я так и не смог определить, действительно она не помнит или лжет. Мне показалось, что под маской безразличия чувствовалось напряжение, но я мог и ошибиться.

– Мисс Никольс рассказывала друзьям, что обедала с вами, но это неважно. Я не хочу вас этим беспокоить. Я надеялся, что вы припомните, но, конечно, вы стольких встречаете. Мне легче справиться в отеле в Париже.

Неожиданно коньяк выплеснулся у нее из рюмки и расплылся на юбке. Испуга я не заметил, но коньяк ее выдавал!

Она подняла глаза.

– Но вы ведь не поедете в Париж, чтобы выяснять, обедала она со мной или нет?

– У нас в журнале принято проверять каждый факт, прежде чем печатать. Я надеялся, что вы вспомните девушку и сэкономите мне время, но, раз вы не помните, придется ехать.

– Странно. Почему это так важно?

– Я стараюсь раскопать ее прошлое. Похоже, что у нее был талант водить дружбу с богатыми людьми. А доказательств у меня нет. Ее друзья говорили мне, что она хвасталась знакомством с вами и что она даже обедала с вами. Для меня это важно, миссис Ван Блейк. Ведь она в конце концов заурядная певичка, и, чтобы подружиться с вами, ей нужны были немалые способности. С другой стороны, она могла и обманывать. В Париже я, может быть, найду других состоятельных людей, встречавших ее.

– Я бы с удовольствием помогла вам, – прервала меня она, дотронувшись пальцем до лба, – дайте мне только подумать. Я действительно смутно припоминаю, что встречала девушку. Она была хорошенькая, если, конечно, это та. Да, пожалуй, я ее вспомнила.

– Вы действительно встречали ее тогда?

– Мне так кажется. Я не помню, как ее звали, но я вообще не в ладах с именами. – Она отпила коньяк, а затем продолжала: – Да, я уверена, что встречала ее. Я не припоминаю, как мы познакомились. Я была одна в Париже. Я ждала мужа. Должно быть, девушка развлекла меня немного. Вроде бы я и приглашала ее пообедать со мной.

Все это было проделано мастерски, но не настолько, чтобы одурачить меня. Она вспомнила Джоан Никольс, как только я упомянул о ней. В этом я был уверен. Почему же мой блеф насчет поездки в Париж заставил ее раскрыться?

– В каком отеле вы останавливались, миссис Ван Блейк?

Она подняла голову, и на мгновение в ее глазах промелькнуло сердитое выражение.

– Я останавливалась в «Георге V».

– Вы не помните, как девушке удалось познакомиться с вами?

– Нет. Возможно, мы встретились в магазине. Мне кажется, так это и было. – Я чуть ли не читал ее мысли. – Да, конечно. Я вспомнила. Она не знала французского, и у нее возникли какие-то затруднения с продавцом. Я ей помогла. Да, так это и было.

Теперь я был уверен, что она лжет, и уже мне приходилось напрягаться, сохраняя бесстрастность.

– Вам она понравилась?

– Ради Бога! – глаза ее вспыхнули. – Уж наверно она мне понравилась, если я пригласила ее на обед, мистер Слейден. Я слабо припоминаю ее. Ведь я все время среди людей. Это все? Если это… – Она встала и посмотрела на меня.

Я поднялся.

– По-моему, все. Это нужно было только для проверки. Очень любезно с вашей стороны было принять меня.

– Почему вас так заинтересовала эта девушка? Вы ведь сказали, что пишете детективы. Она попала в какую-нибудь историю?

– Не сейчас, ее уже нет. Ее убили двадцатого августа прошлого года, через несколько дней после возвращения из Парижа. В полиции мне сказали, что она занималась шантажом, – рассказывал я, внимательно следя за Корнелией Ван Блейк. Но напрасно, она и глазом не моргнула.

– Понятно. Это очередной раз доказывает, как осторожно надо заводить знакомства, – заметила она.

– Совершенно верно, – подтвердил я и, так как она уже двинулась к звонку на стене, продолжал:

– Великолепный портрет. Я и не думал, что Леннокс Хартли может так написать.

По одной ей известной причине это мимолетное замечание произвело на нее впечатление. Она обернулась, глаза ее опять стали твердыми, как изумруды у нее на шее.

– Вы знаете мистера Хартли? – спросила она, и я заметил, что маленькие руки ее сжались в кулаки.

– Я с ним беседовал. Не могу сказать, что я его знаю. При моей профессии приходится говорить со многими людьми.

– Возможно. Доброй ночи, мистер Слейден. Джеймсон проводит вас, – она снова двинулась к звонку.

Мысль пришла мне в голову внезапно, и я, не размышляя, подчинился ей, пока Ван Блейк звонила.

– Совсем забыл, – произнес я, вынимая бумажник. – У меня же с собой фотография Джоан Никольс. Может быть, вы опознаете ее.

Я вынул фотографию Фэй Бенсон и протянул ей. Она взяла ее и, повернувшись ко мне спиной, направилась к свету.

Я не видел ее лица, но окажись у нее в руке мохнатый тарантул, и то реакция не была бы столь бурной. Фотография выпала у нее из рук, и она вздрогнула всем телом. Краткий миг она стояла молча, затем чудовищным усилием воли взяла себя в руки, наклонилась и подняла фотографию. Когда она повернулась и отдала ее мне, лицо у нее было белое как фарфор. Она постарела и выглядела менее привлекательной. Со взглядом ее было страшно встретиться.

– Я не узнаю ее, – сказала миссис Ван Блейк. Слова отрывисто вылетали из ее застывших бескровных губ. – Все эти певички на одно лицо. До свиданья, мистер Слейден. – Она повернулась и вышла из комнаты, слегка пошатываясь, но с высоко поднятой головой.

Дверь она оставила нараспашку. Я стоял, переполненный собственным триумфом. Наконец-то я нашел свою зацепку. Я был в этом уверен. Корнелия Ван Блейк знала Фэй Бенсон. Каким-то образом эта зацепка соединяла ее с Фэй, а не Фэй с ее мужем, как я предполагал раньше.

Я не успел над этим поразмыслить – вошел дворецкий и проводил меня до ожидавшего такси.

3

В такси стоял слабый, но стойкий запах от тех сотен пассажиров, которых оно перевезло по их неизвестным теперь маршрутам и которые оставили в кабине след своего присутствия. Этот запах сопровождал меня на обратном пути до отеля «Приморский».

Я примостился в углу и, разминая пальцами сигарету, раздумывал о своем открытии. Отдельные части мозаики уже ложились на свои места. Сколько-нибудь понятной картины они пока не составляли, но я питал надежду, что это вскоре произойдет.

По какой-то причине Гамильтон Ройс и Фэй Бенсон уехали из Тампа-Сити в Уэлден. Там кто-то нанял Хэнка Флемминга, чтобы похитить и убить Фэй, а Ройс вернулся в Тампа-Сити в день убийства.

Я имел обоснованные подозрения насчет того, что именно он заплатил Флеммингу за убийство Фэй, но предпринимать никаких действий против него не мог, пока не выяснил, почему же все-таки ее убили.

Тут-то внезапно и появилась на сцене Корнелия Ван Блейк, чтобы сыграть свою роль в этой драме, все другие действующие лица которой до сих пор поступали столь немотивированно. По словам экс-капитана полиции Брэдли, она была подозреваемой номер один в убийстве Ван Блейка. Если она даже только распорядилась убить своего мужа, и то могла стать мишенью для шантажа. Дважды она обедала в Париже с бесталанной певичкой, а певичка-то была шантажисткой. Я лично видел только одну причину встреч Корнелии с Джоан Никольс – шантаж. Это бы объяснило и ее нежелание признаться в знакомстве с ней, и боязнь, что я поеду в Париж, чтобы не раздуть это дело дальше. Но куда же в этой схеме пристроить Фэй Бенсон? И с чего это, глядя на ее фотографию, Корнелия пришла в ужас? Люди так не пугаются, не будь у них для этого веских причин.

Я искал зацепку между Фэй Бенсон и Ван Блейками и нашел ее. Ну вот, она у меня в руках, а что с ней делать? Время мое истекало. Как я смог бы продолжить расследование, когда у меня на пятках сидела вся удалая полиция Тампа-Сити?

Я все еще предавался размышлениям, когда такси остановилось у отеля «Приморский». Расплатившись, я поднялся в вестибюль. Часы над стойкой портье показывали двенадцать двадцать две. Толстого детектива, занимавшего кресло в момент моего отъезда, видно не было. Портье отдал мне ключи. Он глядел сквозь меня, гордый и неприступный, как будто я минимум полгода не платил по счету.

Пока я шел к лифту, откуда-то из-за колонны возник мой приятель-агент.

– Копы пошли по домам. Ваш телефон прослушивается. Этот отель гордится своей репутацией. Мне кажется, что завтра вы захотите уехать.

– Уж не хотите ли вы сказать, что вам понадобился мой номер?

– Мне-то нет, а вот хозяину понадобился.

– Ладно, я выеду.

Я поднялся на лифте, отпер дверь и включил свет. Я был слегка раздражен и не очень бы удивился встрече с парочкой дюжих молодцов, поджидающих меня. Однако номер был пуст.

Я закрыл дверь, достал бутылку виски, плеснул себе полстакана и расположился в кресле. Искать другую гостиницу не имело смысла. Меня и туда не пустили бы. Начинается… Меня вежливо выпроваживали из города. Если я вздумаю брыкаться, наживу неприятности. Вспомнив методы убеждения сержанта Ласситера, я загрустил и опять пожалел, что со мной не было Берни. Он бы морально меня поддержал.

Зажав стакан в руке, я некоторое время обмозговывал ситуацию и принял решение с утра выехать из города, а вечером под покровом темноты прокрасться обратно. Брэдли обещал, что, если я захочу уйти в подполье, Сэм Бенн меня спрячет. Для меня это теперь был единственный выход. Нечего было и надеяться что-нибудь сделать открыто. Отныне мое расследование становилось нелегальным.

Телефонный звонок так неожиданно прервал мои мысли, что я даже расплескал виски. Я потянулся к трубке.

– Слейден слушает.

– Вот вы где, – произнес знакомый мне голос. – Сюзи дала мне ваш номер. Старик, если у вас не намечено ничего лучшего, подъезжайте, выпьем. У меня тут есть одна теория. Возможно, она вас заинтересует.

Я живо представил себе твердолобого детину, фиксирующего каждое слово, и резко оборвал:

– Не упоминайте вашего имени и вообще больше ничего не говорите. Я скоро буду.

– В чем дело? – слегка заинтересовался говоривший. – Нас подслушивает кто-нибудь?

– Возможно. Я выезжаю, – и повесил трубку.

Спускаясь, я удивился, с чего это Леннокс Хартли позвонил в такой час. До Кэннон-авеню было далековато. Я решил ехать на «Бьюике». Если полиция опять начнет слежку, отрываться лучше, когда сам за рулем.

Гараж был позади отеля. Единственный фонарь отбрасывал круг света, вокруг которого была темнота. Служитель вышел из конторки сонный и угрюмый. Он показал мне, где стоит «Бьюик», и вернулся к своему занятию. Я вывел машину из гаража только с включенными подфарниками и свернул на приморское шоссе.

На протяжении примерно полумили пути мое внимание было сконцентрировано на зеркале заднего вида. Света фар не появлялось. Я развернулся и поехал в город.

Движение почти уже замерло. Жизнь кипела только в ночных клубах, кинотеатре и некоторых кафе. Часы на приборной панели показывали десять минут второго. Я бесцельно кружил, держась глухих улиц, пока не убедился, что за мной не следует ни одной машины, и только тогда направился к Кэннон-авеню.

Свет в окнах домов этой длинной, спокойной улицы свидетельствовал о том, что ночная жизнь Тампа-Сити проходила в основном в домашней обстановке. Около большинства домов стояли автомобили. В ночном воздухе разносились звуки танцевальной музыки; приемники были включены на полную мощность.

Я проехал до конца улицы, развернулся и не спеша тронулся обратно, не останавливаясь около швейцарского шале Хартли. В окнах не было света, правда, это ничего не значило. Посещая Хартли, я успел заметить, что шторы на окнах его дома темные и плотные.

Остановив «Бьюик» около «Паккарда» с откидным верхом, стоявшего возле соседнего дома, я вылез из машины, подошел к калитке, толкнул ее и зашагал к дому.

У двери я остановился и, оглянувшись на темный сад, прислушался. До меня доносились только звуки далеких радиоприемников. Я взялся за медвежью голову, постучал и почувствовал, как дверь дрогнула. Я чуть толкнул ее, и она распахнулась. Внутри было темно и тихо.

Придерживая дверь, я снова постучал. Никто не отозвался. Темнота надвинулась на меня. Прислушиваясь, я окунулся в нее и неожиданно почувствовал тревогу.

– Кто-нибудь тут есть? – окликнул я и, не получив ответа, двинулся вперед, нащупывая в кармане зажигалку.

Единственное, что я слышал, было деловитое тиканье часов где-то рядом. Я вынул зажигалку и щелкнул ею. Маленькое желтое пламя осветило выключатель у двери. Я нажал на кнопку, прикрыл входную дверь и направился через вестибюль в темную гостиную. Вдруг я услышал наверху звук, от которого чуть не взвился: кто-то медленно шел, едва волоча ноги. От этих шагов волосы у меня стали дыбом, а сердце чуть не выскочило наружу.

– Это вы, Хартли? – промолвил я, отступая к выходу и вглядываясь вверх. Голос мой прозвучал не мелодичнее карканья простуженной вороны, но вместо ответа вновь донесся звук волочащихся шагов.

Затем я увидел, как от темноты отделилась небольшая фигурка и застыла наверху лестницы. Это был филиппинец, слуга Хартли. Рукой он вцепился в перила. Ярко-красная струйка крови бежала из уголка рта по его подбородку. Слева на его белой куртке расплывалось кровавое пятно размером с мой кулак. Пока я разглядывал филиппинца, во рту у меня пересохло.

Его маленькое желтое личико передернулось, ноги подогнулись, руки соскользнули с перил, и он упал. Ударившись плечом о середину лестницы, он съехал на спине к моим ногам. И, не дотрагиваясь до него, я уже знал, что он мертв.

Глава 11

1

Где-то невдалеке снаружи послышался шум мотора, хлопнула дверца машины, и чей-то мужской голос, млея от восторга, произнес:

– Какой великолепный был вечер! Давно я не получал такого удовольствия.

Я поглядел на желтое лицо мертвого филиппинца. Для него этот вечер оказался не слишком великолепным. Рубашка у меня стала влажной от холодного пота и прилипла к спине.

Машина отъехала, шум ее затих вдали, и темный дом объяла тишина.

Филиппинцу уже ничем нельзя было помочь. Я подумал о Ленноксе Хартли: неужели и его постигла та же участь?

Войдя в гостиную, я нащупал выключатель и включил свет.

В первый момент мне показалось, что огромная комната пуста, но затем я заметил торчащую из-за диванчика ногу в изящной замшевой туфле. Я обошел диванчик.

Леннокс Хартли лежал лицом вниз. Скрюченные его пальцы погрузились в ворс пушистого ковра, а на ярко-желтом шелке халата алело маленькое пятно – как раз посреди спины.

Нагнувшись, я дотронулся до его руки – она была еще теплой. Я нащупал артерию – пульса не было. Он не мог лежать здесь мертвым более десяти минут.

Первым моим порывом было выбраться из этого дома смерти: если меня тут застанет полиция, оправдаться мне не удастся.

Выпрямившись, я заметил, что дверцы шкафа, где Хартли хранил папки с набросками, были отворены. Одна открытая папка валялась на полу. Несколько набросков выпали на ковер.

Слева от шкафа находился небольшой стенной сейф. В его замке торчал ключ, и дверца была приоткрыта.

Я подошел к сейфу и заглянул внутрь. На стопке бумаг, аккуратно перевязанная белой ленточкой, лежала толстая пачка полсотенных купюр. Я вынул пачку денег, желая ознакомиться с содержанием бумаг.

– Не двигаться! – скомандовал от двери сержант Ласситер.

Я застыл как парализованный, судорожно сжав в правой руке пачку долларов. Плечи у меня безвольно поникли, сердце бешено забилось в груди.

– Ладно, поворачивайся, держи руки спокойно.

Я повернулся крайне медленно.

Ласситер стоял в дверях гостиной, специальный полицейский пистолет 38-го калибра казался крошечным в его огромной лапе. Черная дырка ствола смотрела мне в грудь.

Мы разглядывали друг друга. Его маленькие жесткие глазки чуть приоткрылись, когда он узнал меня, и тонкие губы искривились в хищной усмешке.

– Здорово, шпик. На этот раз ты вроде нашел для своей писанины немного материала. – Он не спеша вошел в гостиную, по-прежнему держа меня на прицеле. – Два убийства и ограбление – для начала неплохо.

Я проклинал себя за то, что прикоснулся к деньгам. Я разжал пальцы, и пачка с легким стуком упала на ковер. Я попал в такую передрягу, что хуже не придумаешь, и знал, что словами тут не отделаешься.

– Понимаю, конечно, что все это выглядит неважно, – начал я, стараясь, чтобы голос не дрожал, – но я их не убивал. Хартли позвонил мне в гостиницу. Он хотел меня видеть. Я приехал, а он уже мертв.

– Так ли? Я знаю, что он тебе звонил. Я засек номер и прибыл поглядеть, что тут делается, – сказал Ласситер, ухмыляясь. – Вроде бы я не зря старался. Где у тебя пистолет?

– У меня нет пистолета. Я их не убивал.

– Кто тебе поверит? – рассмеялся Ласситер. – Легче дела у меня и не было. А ну, повернись к стене.

Я исполнил приказание, так и не опуская рук.

Он подошел к телефону и нагнулся над ним, не спуская с меня глаз. Трубку он поднял левой рукой.

– Управление полиции, – потребовал он, – и поживее!

Ботинком я нащупал штепсельную розетку в стене. Невинно глядя полицейскому прямо в глаза, я незаметно приподнял правую пятку, пока каблук не встал на розетку.

– Ласситер говорит, – рявкнул сержант в трубку. – Отправьте в темпе патрульную машину на Кэннон-авеню, двести сорок шесть. Передайте лейтенанту, что я здесь с парнишкой, который только что пристрелил Леннокса Хартли и его слугу. Я поймал его с поличным.

Я всем весом навалился на розетку и почувствовал, как она выдирается из стены. Я чуть нажал в сторону – что-то вспыхнуло, и свет погас.

Я успел шлепнуться на четвереньки, прежде чем загрохотал пистолет Ласситера, круша стекла в окнах. Когда пуля угодила в стену, у которой я скорчился, штукатурка посыпалась мне на спину.

К счастью, в вестибюле свет тоже погас. Кромешная тьма только было зародила во мне ощущение безопасности, как Ласситер снова выпалил наугад. Пуля едва не украсила мою прическу идеально прямым пробором.

Я бросился в сторону, где, как я помнил, стоял диванчик. Когда сержант еще раз выстрелил, я уже спрятался за ним. При вспышке я увидел, что он совсем рядом со мной. Я приподнялся и выбросил кулак в сторону, где только что была его голова. Удар получился неплохой. Я попал в ухо, и Ласситер пошатнулся. Я опять бросился на четвереньки, когда он выстрелил. Пуля высадила одно из больших окон.

Я отполз на корточках, со свистом дыша сквозь сжатые зубы. Было слышно, как он на ощупь пробирается к двери. Медленно, вытянутой рукой убирая препятствия, я прокладывал себе путь к окну.

Вдалеке я услышал слабый звук сирены, набиравший силу по мере приближения к дому патрульной машины.

Неудачно переступая через низенький столик, я задел его коленом, и он с шумом повалился на ковер. Я бросился влево, врезался в стул, опрокинул вдобавок и его.

Ласситер выстрелил. Пуля просвистела рядом, и он на ощупь двинулся ко мне, оглашая комнату отборной руганью. Он был надо мной, прежде чем я успел убраться с его дороги.

Левой рукой он задел мой рукав. Я вскочил, дернулся в сторону и ударил изо всех сил. Кулак шаркнул ему по зубам в тот момент, когда он спустил курок. Пламя опалило мне лицо, и я едва не рехнулся от страха. От моего удара он покачнулся. Судя по грохоту, он наткнулся на кресло и свалил его.

Я рванулся к окну, отдернул занавеску, и комната наполнилась лунным светом.

Фары мчащейся машины в темноте отбрасывали яркие полосы света. Сирена теперь уже ревела, и я заметил красный огонек мигалки на крыше.

Я высадил ногой стекло. Полицейская машина с визгом затормозила. Двое полицейских с пистолетами наготове выскочили еще на ходу и даже не потрудились захлопнуть дверцы.

Один из них перемахнул через закрытую калитку и побежал по дорожке.

Ласситер сквернословил позади меня, выбираясь из-под кресла. У меня была мысль выскочить из окна, но теперь было уже поздно. Полицейский, несшийся по дорожке, наверняка бы увидел, как я спрыгиваю в сад. Я отступил, спрятался за шторой и замер, прижавшись к стене. Сердце в груди у меня стучало, как молоток.

Ласситер добрался до окна и высунулся. Он был так близко от меня, что я почувствовал застоявшийся табачный запах от его одежды.

– Он тут выскочил! – заорал сержант. – Он не мог далеко уйти.

Затем, к моей искренней радости, он перекинул ноги через подоконник и спрыгнул в сад.

– Не видать его, сержант, – виновато промолвил один из полицейских. Я не стал дожидаться ответных ругательств Ласситера, быстро в темноте пересек комнату и вышел в вестибюль. Поднявшись по лестнице до площадки, я прислушался. Другие сирены завывали в ночи. Новые машины визжали тормозами у подъезда. Слышал я и бычий рев Ласситера, но не мог разобрать его слов.

Я щелкнул зажигалкой. На площадку выходила дверь. Я повернул ручку и вошел в спальню Хартли.

Шторы были задернуты. Я захлопнул дверь и нажал на выключатель. Вспыхнул свет.

На белом ковре запеклась кровь. На голубом покрывале кровати валялся автоматический пистолет 38-го калибра. Увидев кровь, я понял, что именно здесь стреляли в филиппинца, а пистолет на кровати был орудием убийства. Я достал носовой платок, осторожно завернул в него пистолет и поднес отверстие ствола к носу. Пахло сгоревшим порохом. Я почувствовал, что пистолет мне пригодится, и сунул его в карман брюк. Затем, погасив свет, я отдернул занавеску и выглянул в сад.

В лунном свете аккуратно подстриженная лужайка казалась белой. Трое полицейских с пистолетами в руках осторожно двигались цепью в сторону от дома. В этом направлении спасения не было.

Тут я услышал, как хлопнула входная дверь, и в вестибюле затопали.

На цыпочках я пересек комнату и приоткрыл дверь.

– Дайте сюда свет, – распорядился чей-то голос.

Темноту внизу рассекли лучи нескольких фонариков. Спустя мгновение вспыхнул свет.

Над мертвым филиппинцем стоял невысокий плотный человек с кирпично-красным лицом. Черная форменная фуражка крепко сидела на голове.

Ласситер стоял у входной двери, его зверская физиономия лоснилась от пота.

– Ты уверен, что он убежал через окно? – спросил невысокий, не глядя на Ласситера.

– Да. Я видел, как он вылезал. Далеко не уйдет, – огрызнулся Ласситер. – Он разбил розетку и устроил короткое замыкание, лейтенант.

Я понял, что крепкий коротышка – это лейтенант Джо Карсон, о котором упоминал Брэдли.

– Капитану это не понравится, – заметил Карсон. – Если мы этого приятеля не поймаем, ты погорел.

Ласситер беспокойно завертелся.

– Мы его живо сцапаем, – пообещал он.

– Чего же ты, болван, не прихватил с собой людей? – поинтересовался Карсон, отходя от филиппинца.

– Откуда же я знал, что он затеет такую бучу? – пожаловался Ласситер. – Я уже ехал домой, когда мне передали, что он собирается к Хартли, и решил наведаться поглядеть, что там делается. Я застал его за чисткой сейфа и…

– И ты его отпустил, – продолжал Карсон, направляясь в гостиную.

Ласситер неопределенно хмыкнул, достал грязный носовой платок и утер лицо. Затем он последовал за лейтенантом.

Двое полицейских с оружием в руках остались охранять входную дверь.

Снова завыли сирены. У входа остановилась машина, хлопнула дверца, и в вестибюль вошли трое.

Часовые вытянулись и отдали честь самому высокому из тройки, который, следовательно, оказывался капитаном полиции Маттисом.

Карсон вышел из гостиной.

– Мы еще не нашли его, – сообщил он высокому, – за всеми дорогами ведется наблюдение. Он оставил свою машину. Его зовут Чет Слейден, он пишет в «Крайм фэктс».

Маттис, на худом лице которого черные усики нелепо соседствовали с белыми как мел волосами, вынул пачку сигарет и взял сигарету в зубы.

– «Крайм фэктс»? – повторил он. – Точно?

– Я сам читал кое-что из сочинений этого парня.

– Нам придется действовать поосторожнее, Карсон. У этого листка большие связи. С чего бы это ему убивать Хартли?

– Почем я знаю? – пожал плечами Карсон. – Ласситер поймал его, когда он вытаскивал деньги из сейфа.

– Я в это не верю.

Ласситер вышел из гостиной.

– Я его видел, капитан. Готов поспорить, что он копает под убийство Ван Блейка. Возможно, Хартли увидел, что он сует нос в его сейф, а Слейден сдрейфил и пристрелил его.

– Почему вы думаете, что он копается в деле Ван Блейка? – Голос капитана посуровел.

– Он сегодня вечером посещал миссис Ван Блейк, – ответил Карсон, – и наведывался в «Золотое яблоко».

– Вы бы лучше представили мне подробный письменный рапорт, – распорядился Маттис. – Комиссар захочет об этом послушать.

– Есть, капитан.

Маттис повернулся и пошел к двери. Выходя, он бросил через плечо:

– Вам стоит найти Слейдена, не то будут неприятности.

Он спустился по лестнице в темноту.

– Пока мы ждем доктора, – буркнул Ласситер, – я пойду погляжу наверху. У парня не было пистолета. Может, он бросил его в одной из верхних комнат.

Карсон хмыкнул и возвратился в гостиную.

Я быстро прикрыл дверь. На лестнице послышались шаги Ласситера.

2

Прижавшись спиной к стене, я ждал, спрятавшись за шторами.

Я слышал, как Ласситер протопал по площадке и зашел в соседнюю комнату. Там он пробыл несколько минут, потом перешел в другую.

Нервы у меня пошаливали. Из моего укрытия был виден сад. Трое полицейских все еще рыскали там, и, следовательно, этот путь оставался закрытым. Теперь единственная моя надежда на спасение заключалась в том, что Ласситер вроде бы был убежден, что меня в доме нет. Я надеялся, что обыск не будет тщательным.

Дверь распахнулась, и я услышал, как Ласситер вошел. Зажегся свет, он чертыхнулся и вышел, оставив дверь открытой.

– Эй, лейтенант! Не подниметесь? – послышался его голос.

Я выглянул через щелку. Он перегнулся через перила спиной ко мне. Неожиданно он обернулся, и я поспешил отпустить занавеску. Вскоре я услышал, как в комнату вошел Карсон.

– Тут застрелили слугу, – пояснил Ласситер. – На ковре его кровь. Глядите, убийца бросил пистолет на кровать, вот след от него.

– Лучше позови Максвелла, пусть снимет отпечатки пальцев, – бросил Карсон. – Я возвращаюсь в управление. Хочу убедиться, что этот Слейден не проскользнет у нас между пальцев. Ты послоняйся здесь, пока я не вызову.

Оба вышли из комнаты, не закрыв дверь. Я дождался, пока они спустились, покинул свое укрытие, быстро пересек комнату, открыл дверь и перешел в спальню напротив. Прикрыв дверь, я ощупью подошел к окну и выглянул вниз на улицу.

У входа стояли три полицейские машины и «Скорая помощь». На противоположном тротуаре собралась изрядная толпа, некоторые женщины были в вечерних платьях. Четверо или пятеро полицейских стояли спиной к толпе, глядя на дом.

Не было ни малейшего шанса спуститься в сад по водосточной трубе на глазах у всей этой публики, и я вернулся к двери, приоткрыл ее на дюйм и затаился.

Ласситер и человек в штатском поднялись по лестнице и вошли в комнату Хартли.

– Собери отпечатки со всего, что найдешь, – распорядился Ласситер. – Похоже, что в других комнатах никого не было. Мне придется побеседовать с прессой. Действуй, Макс.

Его спутник буркнул что-то в ответ, и Ласситер спустился вниз.

Я прождал в темноте больше получаса, пока Ласситер не вернулся. Он прошел в комнату Хартли.

– Я закончил, – сообщил ему снимавший отпечатки. – Я обнаружил только отпечатки Хартли и слуги.

– О'кей, нас вызывает Карсон, – сообщил Ласситер. – Они все еще не нашли Слейдена. – Голос его звучал озабоченно.

– Из города ему не уйти. Мое счастье, что лейтенант требует представить ему письменный рапорт к утру. Я оставлю тут пару ребят. Завтра мы здесь пошарим при дневном свете.

Они спустились вместе.

Я прокрался на площадку и заглянул вниз в вестибюль.

Тело филиппинца уже убрали. Ласситер и трое в штатском столпились у входной двери.

Ласситер обратился к здоровому полицейскому, вошедшему с улицы:

– Ладно, Гессертер. Я вернусь около девяти. Ты остаешься здесь. Запри за нами, никого не пускай и поглядывай. Уэбб посторожит снаружи. Я ему велел попридержать прессу, да иные из писак до того ловки, что, пожалуй, влезут, пока он будет за домом. Пока я не вернусь, сюда ни одна душа не должна войти. Понял?

– Да, сержант.

– Если здесь кто-нибудь побывает, я сделаю так, что ты пожалеешь об этом, – проворчал Ласситер.

Он вышел на улицу, три детектива проследовали за ним.

Гессертер закрыл и запер входную дверь. Затем он постоял некоторое время, прислушиваясь. Когда сирены полицейских машин стихли вдали, он сдвинул фуражку на затылок, вытащил пачку сигарет и побрел в гостиную. Вскоре послышалась танцевальная музыка, передаваемая какой-то поздней станцией.

Я вернулся в спальню Хартли, подошел к окну и выглянул в сад.

По вымощенной плитками дорожке от террасы через лужайку взад и вперед размеренно вышагивал полицейский.

Я перешел в спальню, выходившую на улицу. Толпа разошлась по домам, машин не было видно. Мой «Бьюик» тоже увезли. Я решил, что и мне пора сматываться.

Я вышел на площадку и прислушался. Гессертер все еще находился в гостиной. Дорога от лестницы до входной двери казалась безмерно длинной.

Придерживаясь левой рукой за перила, я отправился в путь. На полпути я услышал, как полицейский кашляет, прочищая глотку. Сердце у меня екнуло, но я продолжал идти.

Остановился я у подножия лестницы. Чтобы достичь входной двери, мне нужно было пройти мимо открытой двери в гостиную. Я пододвинулся вперед и заглянул в гостиную.

Гессертер курил, сидя ко мне спиной, правой рукой постукивая в такт мелодичному свингу из радиоприемника. В кармане куртки я сжимал найденный пистолет 38-го калибра. Палец застыл на спусковом крючке. Еще два шага – и ему меня не увидеть, и тут он обернулся.

Я остановился как вкопанный.

Мы рассматривали друг друга через пространство вестибюля и гостиной. Его мясистое обветренное лицо побагровело, а маленькие глазки стали круглыми, как кнопки.

У меня в мозгу вспыхнуло, что, начни я угрожать ему пистолетом, и я готов. У меня все еще оставался хилый шанс доказать, что я не убивал Хартли, а угроза оружием полицейскому – это такая штука, от которой мне не отбрехаться.

Я медленно вынул руку из кармана и каким-то чудом изобразил на лице улыбку.

Я следил, как его рука беспокойно шарила по кобуре. Движения у него были замедленные, он был явно смущен.

– Привет, – сказал я как можно более небрежно. – А где весь народ?

Он наконец достал пистолет и навел на меня.

– Не двигаться!

– Спокойней, – заторопился я, – я хотел найти тут лейтенанта Карсона. Его нет поблизости?

– Вы кто? – задал он вопрос, медленно подвигаясь ко мне и держа толстый палец на спусковом крючке.

– Моя фамилия Слейден. Я собственный корреспондент «Крайм фэктс», – признался я в надежде, что он не знает имени человека, которого они ищут. – Вы ведь обо мне, наверное, слышали.

Я увидел, что он немного успокоился, хотя пистолет по-прежнему направлял на меня.

– Давайте-ка взглянем на ваше удостоверение.

Я достал бумажник, раскрыл его и вручил полицейскому. Он изучил удостоверение и вернул мне бумажник.

– Как вы сюда попали?

– Уэбб меня провел с черного хода. Я хотел осмотреть место происшествия. Вы не против?

– Уэбб вас пустил? – Ствол пистолета дрогнул и опустился. – Это против приказа. Ему бы следовало это знать. Вам нельзя сюда входить.

– А кто узнает? Это здесь Хартли застрелили? – Я помотался по комнате. – Он жил, однако, в пошлой роскоши, не правда ли?

Полицейский спрятал пистолет в кобуру.

– Давай-ка, выходи! Я привык исполнять приказы.

– Я ведь только делаю свое дело, – пояснил я, пятясь назад.

– Вот-вот, а я делаю свое. – Он прошел мимо меня в вестибюль. – Давай проваливай!

Я последовал за ним в вестибюль и смотрел, как он отпирает входную дверь.

– Вон! – весьма недвусмысленно предложил мне он, распахивая дверь.

– Уже иду, – отозвался я, проходя мимо него.

Я двинулся по дорожке, прилагая неимоверные усилия, чтобы не побежать. Я ожидал, что появится второй полицейский, но на этот раз мне повезло.

У ворот я остановился и оглянулся.

Гессертер стоял в освещенном проеме, следя за мной. Какое-то мгновение мы глядели друг на друга, затем он шагнул в дом и захлопнул дверь.

3

Как только дом скрылся из виду, я бросился бежать. Длинная, пустая улица уходила в темноту. Я петлял между островками света от фонарей, которых на улице было явно слишком много.

Я не имел понятия, встретятся ли двое полицейских. Если это случится, пройдет еще совсем немного времени, прежде чем они сообщат в управление.

До центра города оставалось добрых две мили. Единственный мой шанс был как можно быстрее спрятаться, до того как за мной погонятся патрульные машины. Брэдли когда-то советовал мне в случае необходимости укрыться у Сэма Бенна на Мэддокс-стрит. Сейчас я особенно оценил этот мудрый совет, но, к сожалению, не знал, где находится эта самая Мэддокс-стрит. Я ведь мог во всю прыть нестись и в противоположном направлении.

Все еще придерживаясь затененных мест, но уже перейдя на шаг, я свернул на улицу, ведшую прямо к центру города.

От неоновых вывесок, даже в это время источающих яркий свет, над городом висело тусклое зарево: путь выглядел неблизким. Я взглянул на часы. Дело шло к трем ночи. Скоро уже и рассвет.

Впереди меня тьму неожиданно рассекли яркие снопы света фар: из-за угла сворачивала машина.

В этот момент я как раз проходил мимо дома. Опершись рукой о низкую садовую ограду, я перемахнул ее и шлепнулся на землю.

Автомобиль пронесся вдоль улицы, осветив фарами ограду. Лежа за ней, я совсем вжался в землю. Было слышно, как машина резко затормозила и свернула на Кэннон-авеню.

Я встал, перебрался обратно на тротуар и припустил снова. У конца улицы, приведшей меня к торговому центру города, я уже дышал, как астматик. Здесь меня поджидала опасность: это была территория, патрулируемая полицейскими, а у них всех, конечно, уже был мой словесный портрет.

По маленьким темным улочкам я пробирался мимо витрин магазинчиков, сомнительных забегаловок и безликих жилых домов. В этом районе, стыдливо прятавшемся на задворках города, жили рабочие, те самые, которые создавали всю роскошь для богатеев Тампа-Сити.

Впереди меня шевельнулась тень. Я резко остановился, шагнул в сторону и спрятался в дверном проеме какой-то лавчонки. Из-за угла неторопливо вышел грузный полицейский и встал на краю тротуара, глядя в темно-серое небо и помахивая дубинкой.

Я следил, как он отдыхал так около пяти минут, а затем двинулся дальше мимо меня.

На следующем перекрестке я повернул направо. На другой стороне на грязном тротуаре лежал прямоугольник желтого света. Он падал через застекленную дверь, над которой горела неоновая вывеска: «Закусочная. Открыто всю ночь».

Я пересек улицу и, прежде чем вступить в прямоугольник света, еще раз убедился, что вокруг никого нет. Тогда я подошел к двери и заглянул внутрь.

Положив волосатые руки на стойку, толстый мужчина с сальными иссиня-черными волосами и такого же цвета щетиной, обильно произраставшей на давно не бритом лице, бессмысленно пялил глаза на развернутую перед собой газету. Посетителей не было, свет в зале не горел.

Я толкнул дверь и вошел.

Толстяк поднял на меня ошалевший от скуки взгляд.

– По твоему телефону, малыш, можно звякнуть? – осведомился я.

Большим пальцем он указал мне на другой конец комнаты.

– Валяй, – молвил он и сладко зевнул, обнажив большие белые зубы.

Я закрылся в кабине автомата и перелистал телефонную книгу. Найдя номер Сэма Бенна, я набрал его. Ожидая ответа, пока в трубке раздавались гудки, я рассматривал толстяка через стеклянную дверь кабины.

Сонный голос произнес:

– Алло?

– Можно попросить Сэма Бенна?

– Вы с ним и беседуете. Что вам нужно?

– Капитан Брэдли велел мне вам позвонить. У меня на хвосте свора легавых, и мне было бы желательно поживее скрыться.

Мой собеседник на другом конце провода вздохнул.

– О'кей, раз так велел кэп Брэдли, кто я такой, чтоб возражать? Вы где?

– В закусочной на Шеррат-стрит.

– А где я, знаете?

– Нет, я просто гуляю по городу и прячусь от копов.

Бенн вздохнул:

– Из этого следует, что мне нужно подъехать и захватить вас, так, что ли?

– Вы знаете, это идея!

– Для вас-то идея, только не для меня. Ну ладно. Чего я не сделаю для кэпа Брэдли! Оставайтесь где вы есть. Я буду через полчаса, может, скорее.

– Спасибо.

Трубка смолкла, и я ее повесил. Повернувшись, чтобы открыть дверь будки, я увидел, как свет на тротуаре заслонила тень. Мгновение спустя дверь распахнулась, и в комнату вошли двое. Тяжело ступая, они направились к стойке. Толстяк поднял на них глаза. Затем он медленно выпрямился и водрузил на стойку свои огромные волосатые руки. Лицо его оставалось бесстрастным.

Через стекло будки я краем уха все же услышал слова одного из них:

– Полиция. Мы ищем одного парня. Кто-нибудь заходил?

Втискиваясь в темный угол будки, я почувствовал, как у меня на лбу выступает холодный пот.

– Два часа уже никого не было, – деревянным голосом отрапортовал толстяк.

– Это точно?

– Я вам, кажется, уже сказал, – грубо оборвал хозяин. Он взял в зубы сигарету и принялся искать спички.

Детектив, который вел беседу, наклонился и вырвал сигарету, ухватив при этом толстяка пальцами за щеку.

– Не кури, сопляк, когда я с тобой разговариваю, – процедил он.

Толстяк напрягся, глубоко сидевшие глазки его загорелись недобрым огнем, но он ничего не сказал и даже не пошевелился.

– Этот парень высокий, темный, ему около тридцати трех – тридцати четырех, – продолжал детектив. – На нем темно-серый костюм и такого же цвета ковбойская шляпа. Если засечешь его, звони в управление, понятно?

– Да, – ответил толстяк.

– Я рад, что ты понял.

Полицейские вышли, не закрыв дверь. На улице они свернули к центру.

Хозяин направился к двери, выглянул, затворил ее и возвратился за стойку. В мою сторону он даже не покосился. Я вытащил носовой платок, утер вспотевшее лицо, потом открыл дверцу будки и вышел.

Толстяк заметил:

– Они могут вернуться. На углу дежурит коп. Заходите сюда, – и он большим пальцем указал мне на дверь рядом с будкой.

– Спасибо, – поблагодарил я, открыл дверь и очутился в гостиной, обставленной хотя и удобной, но изрядно потрепанной мебелью.

В кресле, развалившись, спала большая черная кошка. Она приоткрыла глаза, осмотрела меня и, очевидно, решив, что я безвреден, снова погрузилась в сон. Я вынул из пачки сигарету и затянулся. Коленки у меня дрожали, как будто я только что финишировал в кроссе на две мили, дыхание тоже было не лучше.

Вошел толстяк с чашкой кофе и поставил ее на стол. Затем он открыл ящик и достал четвертинку хэйга[4].

– У вас есть друзья? – спросил он, пододвигая ко мне бутылку.

– Сейчас за мной приедут. Очень благодарен, что вы так поступили.

– Ерунда. Здешним копам я не помогу, даже если меня озолотят. – Он направился к двери. – Тут вам ничто не угрожает. Посидите пока.

Он вышел. Я плеснул глоток виски в кофе и выпил. Стало немного лучше. Я сел.

Для меня это было спокойное мгновение с тех пор, как я нашел убитого Хартли. Даже и сейчас мои мысли были слишком заняты собственными приключениями, чтобы я мог серьезно задуматься над тем, почему же все-таки его убили. Я лишь припомнил его последние слова: «У меня есть одна теория. Возможно, она вас заинтересует».

Он знал, что я охотился за информацией о Фэй Бенсон, и, казалось, было разумным предположить, что теория, о которой он упомянул, имела к ней отношение. Был ли он убит по этой причине? Если только убийца не находился рядом с Хартли, когда он звонил мне, то откуда он узнал, что именно тот собирается мне сообщить? Все сходилось к тому, что убийца был знаком с Хартли.

Я достал пистолет и осмотрел его. Он выглядел как новый, или же за ним весьма тщательно ухаживали. Номер его был 334.890. Я вытащил обойму. Из пистолета сделали лишь два выстрела. Либо убийца был первоклассным стрелком, либо стрелял в упор.

Вне всякого сомнения, Крид извлек бы из этого пистолета кое-какую информацию. Надо было как можно быстрее переслать ему оружие. Аккуратно обернув пистолет платком, я сунул его обратно в карман пиджака.

Каким должен быть мой следующий шаг? Ключ к похищению и убийству Фэй Бенсон следовало искать в Тампа-Сити, в этом я был уверен. Но с каждым часом моего пребывания в этом славном городе рос риск очутиться за решеткой. Я превратился в подозреваемого номер один по делу Хартли, и, если не удастся найти убийцу, в стране не останется ни одного города, где бы я был в безопасности…

От усиленной работы мысли меня прошиб пот. Я пришел к выводу, что в любом случае мне придется остаться в Тампа-Сити. Похоже было, что для маломальской свободы передвижения необходимо резко менять внешность. Пожалуй, стоило просто перекрасить волосы, надеть темные очки и, конечно, сменить костюм. Тампа-Сити был наводнен приезжими. Я смог бы затеряться в толпе.

Я все еще продолжал строить планы, когда толстяк просунул голову в дверь:

– Там Бенн вас спрашивает. О'кей?

Я поднялся.

– Конечно. Он может зайти?

Толстяк кивнул и удалился. Вскоре явился Сэм Бенн.

Он оказался человеком невысокого роста, с копной серо-стальных волос, худым, острым лицом и глубоко посаженными невыразительными глазами. На нем была кожаная куртка на «молнии», застегнутая до самого подбородка, и грязные серые брюки.

Он подошел ко мне и пожал руку.

– И как все это на самом деле плохо? – сразу взял он быка за рога. – Так ли уж горячо?

– Меня поймали в доме с двумя убитыми. Полиция убеждена, что это дело моих рук.

Бенн поморщился.

– Хорошенькая история! Что вы от меня хотите? Вывезти вас из города?

– Нет. Мне нужно какое-либо безопасное место, откуда я смогу действовать. Чтобы оправдаться, мне предстоит найти убийцу.

– Смеетесь. Вам лучше отсюда сматываться.

– Только через день, а то и позже. Капитан Брэдли сказал, что вы сможете приютить меня. Это действительно так?

– Что ж, для этого человека я все сделаю, – Бенн неожиданно ухмыльнулся. – Я вас спрячу, но только ненадолго. Я рискую своей шеей. Теперь слушайте. Я поставил машину в конце улицы. Я пойду, подгоню ее и буду медленно проезжать мимо. Фэтс вам кивнет, когда двигаться. Дверца будет открыта. Ныряйте быстрей. О'кей?

Я заверил его, что все о'кей.

Глава 12

1

Минуло уже одиннадцать часов, когда я опустил ноги с пристенной койки в убежище Бенна и потащился, зевая, к умывальнику плеснуть в лицо воды.

Убежище было сделано вполне профессионально. Помещалось оно под баром Бенна, имело тщательно замаскированный вход, запасной выход на аллею сзади бара, полный холодильник еды, радиоприемник, телевизор, телефон, стол, три кресла и внушительный запас алкоголя.

Бреясь, я настроил радио на короткую волну полицейских переговоров, но чепуха, доносившаяся из динамика, никак меня не касалась.

Когда я чистил бритву, вошел Бенн. С собой он принес два коричневых бумажных пакета и положил их на стол. Из карманов он достал четыре маленьких свертка и сложенную газету.

– Вроде бы ничего не забыл, – облегченно вздохнул он, воткнув в розетку штепсель электрического чайника.

Я развернул газету. Двойному убийству был посвящен целый разворот. В заявлении лейтенанта Карсона было сказано, что у полиции достаточно важных улик и что в настоящее время они желали бы побеседовать с высоким темным крепким мужчиной, одетым в темно-серый костюм и темную шляпу, который, по их мнению, мог бы дать им сведения, необходимые для раскрытия убийств. Он даже не упомянул моего имени, и я был удивлен, что описание было таким неконкретным.

– Это вы? – спросил Бенн, опуская в кастрюлю два яйца.

– Так точно, – ответил я.

Захватив принесенную им краску для волос, я подошел к раковине и приступил к процедуре придания своим волосам «изумительного черного цвета».

К тому времени, когда Бенн сварил кофе и яйца всмятку, я уже закончил перекраску. Новый цвет совсем менял дело. В других свертках находился клочок черных волос и пузырек клея, но, прежде чем сооружать себе усы, я сел позавтракать.

Бенн прислонился к стене и, разминая пальцами сигарету, смотрел, как я ем.

– Давно вы знаете капитана Брэдли? – поинтересовался я, очищая яйцо.

– Двенадцать лет. Во время войны он был моим командиром. Он дважды спас мне жизнь, вызволил из трибунала, дал трехнедельный отпуск, когда у меня умирала жена, а генерал запретил все отпуска, – рассказывал Бенн, глядя на тлеющий кончик сигареты. – Я бы мог отрезать себе правую руку, если бы от этого ему вышла хоть какая-то польза.

– Ну и местечко вы соорудили, – я говорил об убежище.

Он самодовольно ухмыльнулся.

– Ошибаетесь, приятель. Все так и было, когда я приобрел заведение. Здесь помещалась одна из распивочных Аль Капоне[5] во времена сухого закона. Когда некоторым клиентам необходимо побыть в одиночестве, я спускаю их сюда. Во времена службы кэпа Брэдли я держал ее закрытой, а теперь, когда в полиции одни эти лихоимцы, я и стараюсь, как могу, – он затянулся. – Вам это обойдется в двадцатку в день. Я коплю на поездку в Европу, а то я бы с вас не брал.

Я улыбнулся.

– О'кей. Пусть будет хоть тридцать. У меня все равно открытый счет.

Он завистливо вздохнул.

– Вот то, о чем я всегда мечтал. Пока вы здесь, вам нечего волноваться.

Я разбил второе яйцо.

– Что вы стоя-то маетесь?

Он достал себе пива, сковырнул зубами пробку и сел, поглаживая бутылку ладонями.

– Я не могу задерживаться. Работы много.

– Как с вами связаться, если мне потребуется?

– По телефону. Я один подхожу к нему.

– У вас никого нет, с кем можно передать одну вещь? У меня посылка в Уэлден.

– Есть у меня мальчишка, да он может проболтаться. А по почте отправить нельзя?

– Надо, чтобы сегодня дошла.

– Безопасней все-таки по почте.

– Ладно. Писчей бумаги мне не достанете? И побольше.

– В ящике стола есть пачка.

– Прекрасно. Пожалуй, хватит.

Он приложился к бутылке, вздохнул, отер губы тыльной стороной ладони и поднялся.

– Здесь куча еды. Переходите на самообслуживание, – посоветовал он. – Я еще к вам загляну.

Я вынул бумажник, пересчитал деньги и вручил ему две полусотенные купюры. Утром я уже дал ему денег на покупки, и теперь, когда, захватив поднос, он вышел, я раскрыл пакеты и примерил коричневый спортивного покроя пиджак. Сидел он хорошо и был не чересчур модным. В толпе в нем я не привлек бы внимания. Брюки тоже оказались мне в самый раз.

Полчаса я потратил на изготовление усов. Я лепил их волосок к волоску, и, когда подстриг, они выглядели лучше настоящих. В новом костюме, с перекрашенными волосами и при усах даже Берни вряд ли бы признал во мне Чета Слейдена. Я сам-то себя узнавал с трудом.

Пистолет я упаковал в сверток, стараясь получше скрыть его форму. Затем я сел к телефону и вызвал управление полиции Уэлдена. Дозвонившись наконец, я потребовал к телефону капитана Крида.

– Это Слейден, – сообщил я, когда он поднял трубку. – У меня тут для вас приготовлен доклад и пистолет. Желательно, чтобы вы получили их сегодня же. Не могли бы вы прислать кого-нибудь за ними?

– Это можно, – отозвался Крид. – Что там такое с Хартли? Кто его пристукнул?

– Ваши здешние коллеги думают, что я. Это мое описание напечатано в газетах. Меня сейчас разыскивают. Пока не поправлю дело, я скрываюсь с глаз, с ваших, кстати, тоже. Все подробности в докладе. Из этого пистолета совершено убийство. Я хочу, чтобы его проверили в смысле отпечатков и принадлежности. Я его оставлю у Сэма Бенна, который держит бар на Мэддокс-стрит. Быстрей кого-нибудь присылайте.

– Как они сумели впутать вас в убийство? – резко спросил Крид.

– Я там был через несколько минут после того, как все произошло. Ласситер поймал меня, когда я осматривал место убийства. Я быстро смотался.

– Смотрите, Слейден, если они разыскивают вас…

– Знаю, знаю. Я и не прошу о помощи. С этим я сам управлюсь. Проверьте только для меня пистолет. Вот и все. Я вам еще позвоню. А пока до свидания, – я повесил трубку.

Следующий час я потратил на составление подробного доклада о всех событиях вплоть до настоящего момента. Бенн вошел, когда я запечатывал доклад в конверт.

Он вытаращил на меня глаза.

– Черт побери! – воскликнул он, оглядев меня со всех сторон. – Я бы вас и не признал. Теперь, как говорится, крошка, дыши спокойно. В городке ни один коп вас не засечет.

– Неплохо вроде? – скромно спросил я, поглаживая усы. – Мне пора трогаться. Я условился, что за посылкой и письмом приедут. Человек будет из уэлденской полиции, и я сказал ему забрать все это у вас. Ладно?

– Конечно. – Он взял сверток и письмо. – Похоже на пистолет.

– Именно так оно и есть. – Я откинулся назад на стуле и продолжал: – Вы давно в этом городе?

– С войны.

– Тогда вы всех должны знать?

– Некоторых я знаю.

Я вынул фотографию Фэй Бенсон и показал ему.

– Когда-нибудь ее видели?

Он рассмотрел фотографию и покачал головой.

– Не думаю. Эти девицы все на одно лицо. Такую я не помню.

Я взял фотографию и спрятал ее обратно в бумажник.

– О Корнелии Ван Блейк что-нибудь знаете?

Его лицо потемнело.

– По ее указке кэпа Брэдли выгнали из полиции. Ее я знаю. А вам-то она на что?

– Я не уверен, но мне кажется, что в ней и причина всех моих неурядиц.

– Она в милости у Дунана и его своры легавых, поберегитесь. Ласситер получает от нее жалованье.

– Это точно? Откуда вы знаете?

– У бармена ушки на макушке. Может, Ласситер всего лишь сержант, зато влияния у него предостаточно. В этом городе говорят деньги, а они у него есть. Вам бы посмотреть на его «Паккард» да на дом.

– Думаете, он их от нее получил?

– Говорю, что слышу. Могу поспорить, что в будущем году он будет лейтенантом, а через год – капитаном.

– Почему?

Бенн иронически хмыкнул:

– Она не станет зря раскошеливаться. Ласситер все это честно отработал.

– Брэдли думает, что она причастна к убийству своего мужа. А вы как считаете?

– Этого я не знаю, зато мне известно, что Ласситер купил себе «Паккард» через два дня после убийства.

– Говорят, что стрелял Тед Диллон? Вы с ним встречаетесь?

– Вы что, раскапываете это убийство? – поинтересовался Бенн, присаживаясь на ручку кресла.

– Возможно, там есть ниточка к другим убийствам, которыми я занимался. Вы знакомы с Диллоном?

– Во время войны мы служили в одном батальоне. Мы сражались бок о бок. Он не убивал Ван Блейка.

– Что же с ним случилось?

Бенн пожал плечами.

– О нем позаботились. Когда замышляешь убийство такого человека, как Ван Блейк, монеты которого придают ему большой вес, всегда полезно иметь в запасе мальчика для битья. На этот раз им оказался Тед.

– А как же Ройс связан со всем этим?

Бенн посмотрел на меня озадаченно.

– А он разве связан? Я этого не знал.

– Брэдли считает, что убийство устроил Ройс по указке миссис Ван Блейк. Клуб был ему гонораром.

– Может, это и мысль, я не знаю. Такой роскошный кабак, как «Золотое яблоко», не по моей части. Почему бы вам не расспросить бывшую приятельницу Ройса? Она меня всегда поражает своей постоянной готовностью разорвать его на части, если будет уверена, что ей не ответят тем же. Примерно в то время, когда убили Ван Блейка, она поссорилась с Ройсом. Он вышвырнул ее из их гнездышка.

– Кто она такая и как ее найти?

– Ее зовут Лидия Форрест. Она работает в клубе «Хэй-Дэй» на бульваре Тампа. – Бенн встал. – Когда у меня будет побольше времени, и если у вас появится желание побеседовать, я охотно послушаю ваши соображения. Диллон был моим другом.

– Я с удовольствием расскажу, – заверил я.

Захватив письмо и сверток, он вышел, а я сел к телефону и вызвал Берни в Нью-Йорке. Через некоторое время он снял трубку.

– Как жизнь, дружище? – осведомился он. – Давненько не виделись.

– Я тут кручусь, как белка в колесе. Кажется, подходит время и тебе чуток поработать.

– Само собой разумеется. Рассказ подвигается отлично. Даже Файетту понравилось. Дашь мне еще пару неделек и…

– Пару неделек – ерунда. Тебе предстоит дальняя дорога. Ты поедешь в Париж.

– Париж? – Его голос сорвался на визг. – Вот это да! Отличная новость! А Файетт, думаешь, это выдержит?

– Выдержит, когда прочтет мой отчет. Я его высылаю. Необходимо, чтобы ты проверил все передвижения Корнелии Ван Блейк во время ее пребывания в Париже. Я вышлю тебе нужные данные. Возьми с собой фотографию Фэй Бенсон и показывай ее в отелях, которые я назову.

– Разве она тогда ездила в Париж?

– Не знаю, но хочу выяснить. Проверь заодно и Джоан Никольс.

– Позволь, не слишком ли много поручений, – запротестовал Берни. – В Париже есть чем заняться и кроме работы.

– Слушай, ты, никчемный сопляк! Я попал в переделку. Копы думают, что я застрелил пару ребят, и устроили на меня охоту. Они грубые, невежливые люди, и, если ты не сделаешь того, что я хочу, я могу и сам прогуляться в Париж, а тебе предоставить удовольствие расхлебывать эту кашу.

– Успокойся, – поспешно затараторил Берни. – Я исполню все, что тебе требуется. Только скажи, и получишь.

2

Я вышел из убежища около половины десятого, воспользовавшись запасным выходом. Ночь была темной и безлунной, в воздухе висела изморось. Темнота создавала иллюзию безопасности.

Я радовался случаю размять ноги. Написанный для Файетта отчет был настолько полон, насколько я в состоянии был это сделать. Он отнял у меня добрых четыре часа. Изложение фактов на бумаге помогло и мне самому прояснить некоторые темные места.

Я пришел к мысли, что в случае, если я смогу обнаружить, почему убили Леннокса Хартли, найдется решение и остальных загадок.

У меня было достаточно времени, чтобы обдумать события вчерашнего дня, и я припомнил, как реагировала Корнелия на мое невинное замечание о полотне, написанном Хартли. Припомнил я и ее растерянность, когда она увидела фотографию Фэй Бенсон. Фэй была одной из натурщиц Хартли. Зацепка была где-то между этими тремя. Мне пришло в голову, что подруга Фэй, Ирен Джаррард, пожалуй, смогла бы помочь мне обнаружить эту зацепку. Вполне возможно, Фэй говорила ей что-нибудь, что могло направить меня на путь истинный. При первой же возможности я решил увидеться с девушкой.

К моей схеме надлежало еще как-то пристегнуть Гамильтона Ройса. Если брошенная им подруга пожелала бы заговорить, она на сегодняшний день оказалась бы моим самым крупным козырем.

Крутая лестница сразу от входа в клуб «Хэй-Дэй», украшенного кричащей неоновой вывеской, вела в один из тех душных темных подвалов, которые, экономя хозяину деньги на арендной плате, тем не менее как магнитом притягивали сюда стадо досужих туристов.

Угрюмый вышибала взыскал с меня трехдолларовый взнос за вход и временное членство и пропустил в зал, мгновенно потеряв ко мне всякий интерес.

Я раздвинул занавески, скрывавшие вход в бар и на танцевальную площадку, и в тумане табачного дыма, лавируя между тесно установленными столиками, направился к стойке.

В клубе находилось десятка два посетителей, в основном девицы, занятые поисками мужского общества. Они явно превзошли разумный уровень в употреблении косметики, зато не достигли его по части одежды. Пока я шел к бару, их взгляды буквально впились мне в кожу.

Краснолицый бармен кивнул мне, когда я остановился у стойки. Он оценивающе осмотрел меня, но как будто так и не сообразил, сколько на мне можно заработать.

Я заказал неразбавленное виски.

– Если вам нужна компания, – заговорил бармен, ставя передо мной стакан, – стоит только улыбнуться одной из этих крошек, и она кинется к вам со всех ног.

– Которая из них Лидия Форрест? – осведомился я, взяв стакан. – Она сегодня не выходная?

Бармен прикусил язык. В его заплывших глазках появилось сонное выражение.

– Вам нужна мисс Форрест?

– Я так, кажется, и сказал.

– Вы ее приятель? – поинтересовался он, и я почувствовал, что между нами встала стена отчужденности.

Я облокотился на стойку и улыбнулся ему:

– Если вам это необходимо знать, то я приятель ее приятеля, – заметил я мягко. – Ее нет поблизости?

– Нет. Послушайтесь моего совета, бросьте вашу затею. У нее есть друзья, которые очень обижаются на тех ребят, что ее спрашивают.

– Правда? – удивился я и покачал головой. Выпив виски, я подтолкнул к нему стакан. – Давайте не будем ссориться. У меня своих подруг предостаточно. Мне нет никакого резона разевать рот на чужое. У меня к ней письмо – и только.

Он наполнил мой стакан и немного успокоился.

– Да тут все время шляются, надоедают, спрашивают ее, – посетовал он. – Если только письмо…

– Вот именно. Где ее найти?

Он получил за виски и соизволил даже принять доллар на чай.

– Она будет выступать через полчаса. Побродите тут пока, мистер.

Я вытащил еще четыре долларовых бумажки и продемонстрировал их бармену.

– Если я тут проторчу еще полчаса, меня придется выносить вперед ногами. А в ее туалетную комнату заглянуть нельзя?

Он почесал за ухом, изучая взглядом купюры.

– Я думаю, можно, – наконец вымолвил он. – Вторая дверь направо от оркестра. Только не слишком заметно.

Деньги исчезли у него в кармане молниеносно, словно пушинка в раструбе пылесоса.

Я отнес стакан на стол поближе к оркестру, уселся и закурил. Крашеная блондинка внушительной комплекции поднялась и, не ожидая приглашения, подошла к моему столику.

– Привет, дорогой, – пропела она, одарив меня улыбкой, которую можно было бы назвать ослепительной, будь у нее чуть поприличнее зубы. – Собираешься заказать мне выпить?

Я объяснил ей, что жду свою маму. На ухмылку, перекосившую ее лицо, стоило поглядеть. Она вернулась к подругам и поделилась распиравшим ее весельем. В это время появились двое мужчин в летних костюмах и галстуках ручной работы, и внимание девиц переключилось на них.

Покончив с виски, я встал и двинулся ко второй двери от оркестра, открыл ее и попал в коридор. В дальнем конце коридора оказалось две двери, на одной из них была нарисована звезда. Я постучался.

Глубокий женский голос пригласил меня войти.

Я открыл дверь. Перед трюмо сидела весьма привлекательная блондинка, если, конечно, вам нравятся лица, как бы вырубленные из гранита. Все у нее было на месте, как, впрочем, и следовало ожидать у девушки, выступающей на эстраде. Возможно, года три назад она и была неотразима, но теперь превратности жизни ночного клуба довольно заметно пообтрепали ее. Она была одета в красно-черный халат с глубоким вырезом. Ярко блестевшими губами она сжимала плоскую турецкую сигарету.

– Да? В чем дело? – приподняв изогнутые брови, спросила она.

– Мисс Форрест?

– Да.

– Я Лоу, – позаимствовал я фамилию у Берни. Пройдя в комнату, я притворил дверь. – Не могли бы вы мне уделить минутку?

– По какому поводу?

Она откинулась на стуле, положив тонкую руку на спинку, и осмотрела меня без видимого интереса.

– У нас есть общая тема для беседы, мисс Форрест. Я навожу справки о Гамильтоне Ройсе.

Она нахмурилась и стряхнула пепел с сигареты, прежде чем задать вопрос:

– Зачем?

– Длинная история. Короче говоря, он каким-то образом связан с исчезновением одной девушки. Я собираю информацию и уполномочен платить за нее.

– Какой девушки? – спросила она.

– Фэй Бенсон, она же Фрэнсис Беннет. Может быть, вы слышали это имя?

Полные губы Форрест сжались.

– Вы кто – сыщик?

– Я занимаюсь частным расследованием.

– На кого вы работаете?

– У того, на кого я работаю, достаточно монет, чтобы тратить их не скупясь.

Она пригасила сигарету и повернулась к зеркалу.

– Здесь говорить нам нельзя, – пробормотала она, погружая гребень в свои прекрасные шелковистые волосы. – У меня квартира на Леннокс-драйв, двести сорок шесть. К часу ночи я буду дома.

Я услышал, как отворилась входная дверь в коридор. Судя по тому, как девушка бросила гребень и как напряглось ее лицо, она тоже это услышала.

В дверь постучали. Она повернулась и взглянула на меня. Глаза у нее были испуганные.

– Вы ошиблись. Я не знаю никого по имени Морган, – заверещала она, когда открылась дверь и вошел вышибала.

– Чего здесь делаешь? – уставившись на меня, хрипло процедил он.

– А вам какое дело? – спросил я, пятясь к двери.

– Убери его отсюда, Сэм, – вмешалась, переведя дыхание, Лидия. – Он мне надоел.

Вышибала протянул огромную лапу и ухватил меня за отворот плаща. Я с трудом противился искушению врезать в челюсть. Он очень удачно открылся для хорошего апперкота, но я видел, что Лидия нервничает. Она предоставила мне роль Ромео; приходилось ее придерживаться.

– Ухожу, ухожу, – заспешил я, – не хочу нарываться на неприятности.

– Ты их, может, и не хочешь, приятель, но получишь, – изрек вышибала и потащил меня из комнаты в коридор. Он приволок меня к черному ходу, открыл дверь и вытолкнул на улицу.

– Если еще раз увижу здесь твою рожу, я сделаю из тебя бифштекс и скормлю своей собаке, – мрачно пошутил он, напоследок толкнув меня так, что я заспотыкался по тротуару.

Я устоял на ногах, поправил плащ и мило ему улыбнулся. Не часто я дохожу до бешенства, но в тот момент я просто изнемогал от желания погладить его кулаком по физиономии.

– Ты будешь это делать один или тебе кто поможет? – полюбопытствовал я, выставив вперед челюсть.

Он оказался не в силах сдержать азарта, согнул колени и собрался нанести тяжелый медлительный размашистый удар. Именно этого я и ожидал от счастливого в своей наивности вышибалы.

Пропустив его кулачище рядом с головой, я шагнул в сторону и отвесил ему апперкот правой в челюсть, да так, что дрожь прошла у меня по всему телу.

Глаза у него закатились, он сдавленно хрюкнул и рухнул на тротуар.

Располагая двумя с половиной часами времени, которые предстояло убить, я вернулся в бар Бенна. Он уже собирался спать, но, когда я ему позвонил, спустился в убежище.

Он покосился на мой разбитый кулак, но вопросов задавать не стал.

– Мне нужна машина, – сказал я ему. – Знаете кого-нибудь, кто мог бы мне ее сейчас одолжить?

– Берите мою, – предложил он. – Гараж в конце аллеи. – Он бросил ключи на стол. – У меня «Линкольн» 43-го года, но я за ним ухаживал, и он пока ходит.

– Прекрасно, благодарю, – я спрятал ключи в карман. – Еще одно. Где находится Леннокс-драйв?

– Знаете, где живет кэп Брэдли? Оттуда второй поворот, – он подавил зевок. – Если это все, я, пожалуй, пойду. Мне-то на жизнь приходится зарабатывать.

Я его успокоил, что это все, а когда он ушел, включил радио и прослушал конец Четвертого фортепианного концерта Бетховена в записи.

Без четверти час я покинул убежище, вывел из гаража машину Бенна и поехал по направлению в Леннокс-драйв.

Когда я миновал дом капитана Брэдли, в нем было темно. У меня возникло желание зайти и обрисовать ему сегодняшнее положение вещей, но времени не было, к тому же он, вероятно, уже спал.

Я оставил «Линкольн» на углу Леннокс-драйв и пешком направился к дому Лидии. Ее квартира на первом этаже выходила окнами во двор. Я нажал на кнопку звонка, размышляя, вернулась ли она уже домой. До меня донесся звук шагов, и я понял, что Лидия вернулась. Дверь открылась. Меня ждал худший из сюрпризов в жизни.

На пороге стоял Хуан Ортес с «кольтом» 45-го калибра в правой руке. Глаза его холодно и злобно блестели.

– Спокойней с руками, – скомандовал он. – Заходи! Одно неправильное движение – и схлопочешь пулю.

Он отступил в сторону.

Я вошел в большую комнату. Веселенькие занавески на окнах были задернуты. Вокруг стола, на котором красовалась ваза с розами, стояло несколько стульев. Из радиолы, задвинутой в угол, лилась приглушенная мелодия свинга.

Лидия сидела на диванчике. На меня она и не взглянула. Лицо у нее было белее снега, если не считать трех красных отметин на правой щеке, следов чьей-то, возможно и Хуана, пощечины.

– Спиной к стене! – скомандовал Хуан.

Было похоже, что он не узнал меня, но мне от того было не легче. Я прислонился к стене и постарался выглядеть более испуганным, чем был на самом деле.

– Вы меня вовсе не за того принимаете, – начал я лихорадочно.

– Заткнись, – огрызнулся он и отступил назад, чтобы иметь возможность следить сразу за нами обоими.

– Послушай же, – возмутилась Лидия. – Этот парень ворвался сегодня вечером ко мне в туалетную комнату. Я его никогда раньше не видела. Сэм его вышвырнул. Он, должно быть, выследил меня.

– Ты ведь дала ему адрес, – мягко напомнил Хуан. – Сэм это слышал.

– Сэм лгун, и ты это прекрасно знаешь, – истерично запричитала Лидия. – Он всегда старается впутать меня в неприятности. Не давала я ему никакого адреса.

Хуан посмотрел на меня.

– Что ты здесь делаешь?

– Ничего, – пробормотал я как можно более испуганно и наивно. – Во всяком случае, сейчас. Откуда мне было знать, что она не одна? Я думал, мы сможем подружиться, если поговорим.

– Да? Ты просто донжуан, так, что ли?

– Я только хотел подружиться, – повторил я уже сердито.

Хуан взглянул на Лидию, потом на меня. Он явно не был уверен в себе.

– Ты мне надоел, Хуан, – пожаловалась Лидия, вставая. – Выброси отсюда этого щенка и убирайся сам. Я хочу спать.

Она подошла к столу, налила себе двойное виски и взяла стакан.

– Заткнись! – рявкнул Хуан. – Мне кажется, вы оба врете. Я намерен выяснить, кто такой этот парень.

Лидия пожала плечами и двинулась от стола. Она оказалась совсем близко от Хуана. Я уловил ее мысль и сделал пару шагов к двери.

– Стой! – закричал Хуан, направив на меня пистолет.

Лидия выплеснула виски ему в лицо и захватила двумя руками запястье, направив пистолет в пол и пытаясь пальцем заклинить спусковой крючок.

В два прыжка я пересек комнату и залепил Хуану прямой с правой. Голова его отлетела назад, и, пока он падал, я успел ударить еще раз.

Лидия выпрямилась, держа пистолет в руках. Она посмотрела на лежащего Хуана. Глаза ее лихорадочно блестели. Я еле успел подхватить оружие из ее вдруг ослабевших пальцев. Судорожно вздрогнув, она подошла нетвердой походкой к креслу и села.

– Я не должна была этого делать, – произнесла она жалким тонким голосом. – Я не должна была этого делать.

– Этот парень вряд ли собирается долго оставаться спокойным, – ответил я. – А вам надо мне кое-что рассказать. Я могу вас куда-нибудь отвезти, где никто не будет вам досаждать. Вы поедете?

– Мне больше ничего не остается делать, – резонно решила она. – После этого уже в любом случае.

– Идите, собирайтесь. А я пока докончу обработку, – поторопил я.

Она встала и медленно прошла во внутреннюю комнату.

Я расстегнул пальто на Хуане, задрал рукава выше локтей и скрутил запястья его же брючным ремнем. Пока я перекатывал его на спину, он открыл глаза и начал бормотать. Я успокоил его легким ударом «кольта» по макушке. Глаза его закрылись, и он снова обмяк. Я стянул ему лодыжки шнуром от занавески и заткнул рот кляпом из носового платка.

Удостоверившись, что некоторое время он не будет никому надоедать, я прошел в комнату к Лидии посмотреть, как идут у нее дела.

Она рассовывала одежду по чемоданам, судорожные движения выдавали растущую в ней панику.

– Не спешите, – успокоил я ее. – Пока ничего не случилось.

– Вы не знаете, о чем говорите, – сказала она дрожащим голосом. – Дурочка я была, что послушалась вас.

– Не волнуйтесь, все будет хорошо. Позвольте вам помочь.

– Не надо. Я управлюсь сама, – она захлопнула крышку одного из чемоданов и принялась лихорадочно укладывать второй. – Мне надо выбираться из города. Он все время ждал, когда что-нибудь случится.

– Кто ждал? Ройс?

– Да, – она закрыла второй чемодан. – Куда вы меня повезете?

– Моя машина у входа. Если вы думаете, что вам безопаснее переехать в другой город, я вывезу вас. У вас есть к кому поехать?

– У меня друзья во Фриско. Мне надо было раньше уехать к ним. Вы сможете меня туда отвезти?

– Конечно, – заверил я ее, подумав, что поговорить мы сможем и по дороге. – Пока вы тут переодеваетесь, я послежу за Хуаном. Пожалуйста, не задерживайтесь.

Я вышел и закрыл за собой дверь. Хуан был все еще без сознания. Я сел так, чтобы видеть его, и стал ждать.

Минут через двадцать Лидия вышла из комнаты. На ней был темно-серый костюм, через руку она перекинула меховое манто. Бледность ее лица просвечивала даже сквозь мастерски наложенный грим. Она бросила взгляд на Хуана и отвернулась.

– Давайте отсюда выбираться, – попросила она.

Я прошел в ее комнату и взял оба чемодана, а когда вернулся в гостиную, Хуан застонал и беспокойно заворочался.

– С ним все в порядке, – сказал я. – Пошли.

Я подошел к двери, поставил на пол чемоданы, открыл ее и ступил в коридор. В конце его была входная дверь. Сквозь стекло виднелся силуэт человека: короткого, грузного мужчины с плечами широкими, как шкаф.

Я быстро отступил в гостиную, жестом показав Лидии оставаться на месте. Мой предупредительный жест заставил ее затаить дыхание.

Я высунулся в коридор. Кто-то открывал входную дверь. Я быстро захлопнул дверь в комнату. Неслышно повернул ключ в замке и прислушался.

– В чем дело? – прошептала она.

– Там какой-то парень.

Я услышал тихие шаги по коридору. Они замерли около двери. Затем я увидел, как поворачивается дверная ручка.

Лидия шагнула назад, прижав ладонь ко рту. Лицо ее было мертвенно-бледным.

В тишине комнаты скребущие по двери костяшки пальцев производили ужасающе громкий звук.

Глава 13

1

Когда в дверь снова заскребли, я на цыпочках отошел на середину комнаты.

Лидия чуть слышно выдохнула:

– Кто там?

– Не знаю. Какой-то толстый коротышка. – Мой голос был под стать ее.

Глаза у нее расширились.

– Это Борг. Он, наверное, не один. – Она судорожно обшарила взглядом комнату. – Не впускайте его.

Я увидел, как опять повернулась дверная ручка, дверь заскрипела от тяжести навалившегося на нее тела.

Я схватил Лидию за руку и потащил в спальню, заперев за собой и эту дверь.

– Чемоданы вам придется оставить, – решил я, подойдя к окну. Отдернув занавеску, я поглядел на узкую полоску сада, угадывающегося по темным теням от кустов.

Лидия встала рядом со мной. Я подсадил ее и помог вылезти на улицу, а затем спрыгнул сам.

– Моя машина на углу. Сможем мы до нее добраться?

– Да. Я покажу дорогу.

Она побежала к воротам по газону.

– Пустите меня вперед, – попросил я, вынув пистолет Хуана.

Из ворот мы вышли на пустынную аллею, конец которой скрывался в темноте. Стараясь двигаться как можно тише, я тронулся в путь. Лидия шла за мной, чуть ли не наступая мне на пятки. Я слышал ее частое, прерывистое дыхание.

Аллея выходила в переулок. В конце переулка светились задние фонари моей машины.

Переулок казался пустым. Взяв Лидию за руку и придерживаясь тени, я зашагал к машине.

– Что это за парень, Борг? – спросил я.

– Один из людей Ройса. Они не дадут мне уйти.

– Но они ведь вас пока не поймали.

Мы остановились в двадцати футах от «Линкольна».

– Я поеду вперед. Подождите здесь. Будьте готовы бежать побыстрей.

Я отошел от нее, осторожно приблизился к углу и взглянул на Леннокс-драйв. У подъезда Лидии темнел большой автомобиль, стоявший около него человек смотрел на дом. Я перескочил через тротуар к «Линкольну», открыл дверцу и проскользнул на сиденье водителя.

– Давайте сюда, – тихонько позвал я.

Когда она влетела в машину, я уже завел мотор. Дверцу она захлопнула на ходу.

Может, Бенн и ухаживал за своим «Линкольном», но, едва начав прибавлять газу, я сразу понял, что из него много не выжмешь. Этот рыдван был не очень-то приспособлен для гонок, когда дело касалось жизни и смерти.

Зеркало заднего вида оставалось темным, огни погони за мной не показывались, и я понадеялся, что наше бегство прошло незамеченным.

Я вывел машину на главное шоссе из Тампа-Сити и постепенно довел скорость до 55 миль[6]. На этой скорости машина начала трястись.

Я вытащил из кармана пачку сигарет и бросил Лидии на колени.

– Зажгите мне сигарету и возьмите себе, – сказал я, не спуская глаз с зеркала, стараясь еще раз убедиться, что за нами нет машин.

– Разве вы не можете ехать побыстрее? – спросила она.

Руки у нее так тряслись, что она с большим трудом достала сигареты из пачки.

– Могу в крайнем случае, но, пока нас никто не преследует, и этого хватит.

Она зажгла сигареты и отдала одну мне.

– Давайте поговорим, – предложил я. Мне не очень хотелось еще сильней ее пугать, но я был не слишком уверен, что у нас будет достаточно времени до того, как начнется погоня. – Что вы знаете о Фрэнсис Беннет?

– А что с ней случилось? Где она?

Я не стал вилять.

– Она убита. Ее труп выловили из озера в Уэлдене. Ройс останавливался с ней в местном отеле. Она там работала в клубе. В ту ночь, когда она исчезла, Ройс уехал из города.

Я увидел, как Лидия сжала у себя на коленях кулаки.

– Значит, она мертва. Что ж, я ее, дурочку, предупреждала, а она не слушала. Я говорила ей, что Ройс использует ее для своих целей. Он никогда бы не мог влюбиться в глупенькую малышку вроде нее.

– Не будем забегать вперед, – прервал ее я. – Начнем сначала. Кем вам приходился Ройс?

Она сгорбилась и завороженно глядела на два снопа света от фар «Линкольна», мчавшегося впереди нас.

– Кем он мне приходился? Всем. Мы были обручены, – произнесла она таким холодным, ровным тоном, что мне даже не поверилось. – Мы были счастливы, он по мне с ума сходил. Вдруг я начала замечать, что он ко мне охладел. Он это и не старался скрыть. Сначала я винила в этом женщину Ван Блейк, она всегда приходила в «Золотое яблоко». Вы знаете, что клуб принадлежал ее мужу?

Я ответил, что знаю.

– Потом я выяснила, что это не она, а девчонка Беннет. Они тайно встречались с Ройсом. Я установила за ними слежку. Вместо того, чтобы утром быть в клубе, он катал ее на машине. Ссылаясь на дела, он посылал меня домой, а сам возил ее обедать к Лодони, где их никто не знал.

– Это было до смерти Ван Блейка?

Она повернула голову и посмотрела на меня. В тусклом свете, отброшенном приборной панелью, я увидел, как глаза ее наполняются слезами.

– А какое отношение к ней имеет убийство Ван Блейка?

– Не знаю, может, и никакого. Я просто хотел уточнить время.

– Это было как раз перед ним, недели за две.

– Вы сказали, что они встречались тайно. А насколько тайно? Кто-нибудь знал, что происходит?

– Никто. Я и сама осталась бы в неведении, если бы не приставила к ней сыщика.

– Но отчего Ройс так старался сохранить все в тайне? Может, он боялся, что вы поднимете шум?

Она засмеялась. Вышло это у нее совсем невесело.

– Имея в охране таких головорезов, он вполне может никого не бояться.

– Зачем тогда эти секреты?

– Не знаю. Я хотела выяснить, но мне не удалось. Я пыталась говорить с девушкой, но она втрескалась в него по уши. Посмотрели бы, как светилась ее глупая мордашка каждый раз, когда я упоминала его имя. Она упорно отрицала, что хоть раз встречалась с ним. А я была такой дурой, что рассказала ей о слежке. Худшей ошибки я не совершала. – Опять ее кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев. – Она передала наш разговор Ройсу. Он пришел ко мне, и по его лицу я поняла, что у нас с ним все кончено. Я думала, он убьет меня. Он приказал мне собираться и уходить. Я была слишком напугана, чтобы вымолвить хотя бы слово. Теперь я думаю, что поэтому он и не стал меня убивать. Он стоял в дверях спальни и следил за тем, как я собираюсь. Когда я уложилась, он схватил меня за руку и держал до тех пор, пока не кончил говорить. У меня синяки на руках потом три недели не сходили. Он сказал, что я не имею права отлучаться из города. Приказал работать в клубе «Хэй-Дэй» и никому ничего не болтать о его делах. Он назначил Хуана моим тюремщиком и предупредил, что, если только я проговорюсь о нем, или вздумаю к нему подойти, или выбраться из города, Хуан тотчас же мною займется. Я поняла, что он подразумевал. Вот так я и жила последние четырнадцать месяцев. За это время я так его и не увидела и ни разу не поговорила. Он не давал мне ни цента. И вот что я теперь натворила! Если они меня поймают, то убьют.

– Не поймают, – пообещал я, разгоняя машину до пятидесяти семи миль. У меня оставалось еще немного в запасе, но совсем чуть-чуть. Мотор так громко шумел, что мы практически кричали, а не разговаривали. Целую милю я обдумывал то, что она мне сообщила. Многого, правда, я не добился. Но, по крайней мере, теперь у меня появился свидетель, чтобы доказать, что Ройс и Рутланд – одно и то же лицо, а это сразу тесно сплетало Ройса и исчезновение Фэй. Это было уже кое-что, но еще очень многое оставалось невыясненным.

– Слыхали когда-нибудь о человеке по имени Хэнк Флемминг? – решил осведомиться я.

Она покачала головой.

– Нет, откуда?

– Он тоже замешан в убийстве Беннет. Может, вы его видели? Он короткий, толстый, с круглой мрачной физиономией. В последний раз, когда я его видел, на нем была грязная куртка и черная ковбойская шляпа. Не припоминаете такого?

Выстрелив наобум, я попал в яблочко.

– Эндрюс его выследил, – сказала Лидия.

– Эндрюс?

– Это сыщик, которого я наняла. Он мне описывал как раз такого человека.

– А где он его видел?

– В ресторане Лодони, когда Ройс там был с девчонкой Беннет. Эндрюс заметил этого человека в машине у входа в ресторан. Ройс провел девчонку мимо машины, потом чуть отстал и показал на нее. Через некоторое время этот человек вышел из машины, подошел к двери ресторана и принялся наблюдать за девчонкой. Эндрюс уверял, что было похоже, как будто Ройс указал на нее, но я ему тогда не поверила. Он был неважный сыщик. Больше всего старался выколотить из меня деньги. Я решила, что всю эту историю он выдумал, чтобы создать видимость напряженной деятельности.

Теперь понемногу я начал увязывать концы с концами. Так, значит, именно Ройс нанял Флемминга, чтобы убить Фэй.

Я хотел было спросить Лидию, не встречал ли еще Эндрюс этого человека, как случайно взглянул в зеркало заднего вида. Я так был поглощен ее рассказом, что совсем забыл о возможной погоне. То, что я увидел в зеркале, было для меня неприятным сюрпризом.

Позади нас в темноте повисли два больших желтых круга света. Они находились примерно в полумиле от нас, но быстро приближались.

Лидия увидела их одновременно со мной.

Она замерла, а мне осталось лишь выжать до упора педаль газа.

2

Четырехполосная автострада летела под колеса прямая, как жердь, и темная, как печная труба. Со скоростью шестьдесят миль у меня не было шансов оторваться от преследующей машины – это я знал наверняка.

Желтые пятна света приближались.

Лидия, обернувшись через плечо, напряженно следила за ними сквозь заднее стекло. Лицо ее было бледным, в широко раскрытых глазах застыл ужас. Я подтолкнул ее коленкой.

– Можно свернуть с этого шоссе? – перекричал я рев мотора.

Она с трудом пришла в себя.

– Где-то впереди есть поворот.

Я вырубил свет. Преследующая машина пока еще отставала на четверть мили.

Высматривая во мраке указатель поворота, я чуть не прозевал его.

– Теперь чуть впереди, – закричала Лидия, сжав мне руку.

– Осторожно.

Из темноты вырвался поворот, и я вдавил до отказа педаль тормоза. Шины протестующе взвыли. Лидия, упершись руками в щиток, откинулась на меня, пока «Линкольн» крутился с заблокированными задними колесами. Машина завиляла, передние колеса поднялись в воздух, но когда я отпустил тормоза, мы каким-то чудом все-таки вписались в поворот и попали на извилистую боковую дорогу, где я мгновенно снизил скорость до тридцати миль.

Чтобы в темноте не съехать в кювет на всех этих поворотах, мне пришлось изрядно потрудиться. Когда мы проехали ярдов триста, Лидия, не отрывавшая глаз от заднего стекла, воскликнула:

– Они проехали. Они нас прозевали!

– Куда ведет эта дорога? – спросил я, включив фары и разгоняясь до тридцати пяти миль.

– В Глайн-Бич. Это маленький прибрежный городок.

– Оттуда мы сможем как-нибудь вернуться на автостраду?

– Нет. Это единственная дорога. Нас там настигнут, – она в истерике сжимала кулаки и била ими один о другой. – Они догадаются, что мы здесь свернули.

Я подумал, что это вполне правдоподобно, но промолчал.

– Успокойтесь. Мы бросим машину и где-нибудь спрячемся. Если удастся добраться до телефона, я позвоню в полицию Уэлдена. Глайн-Бич в их районе.

Дорога выпрямилась, и впереди возникло зарево уличных огней. Я увеличил скорость. Лидия сильней сжала мне руку.

– Они едут, – прерывающимся шепотом произнесла она.

Я посмотрел в зеркало. Сзади на извилистой дороге показался отблеск фар. Я выжал педаль газа, и «Линкольн» ринулся вперед.

Впереди засветилась неоновая вывеска: «Мотель Глайн-Бич – налево».

Я погасил фары, вывернул руль, и машина затряслась по узкой въездной аллее, ведшей к большой стоянке, где двумя длинными рядами выстроились около полусотни машин. Я затормозил, приткнул «Линкольн» к запыленному «Форду», открыл дверцу и выскочил.

– Помчались!

Судя по свету фар, преследующая нас машина тоже сворачивала на въездную аллею. Схватив Лидию за руку, я потащил ее через стоянку за ворота и по гаревой дорожке вывел на большую, заросшую травой поляну, по которой было разбросано около пятидесяти маленьких домиков.

Домик, в котором помещалась контора, находился в центре поляны. Свет в нем не горел. В руке я сжимал пистолет Хуана. Оглянувшись, я увидел стоянку, освещенную фарами преследующей нас машины.

Довольно долго я пытался открыть дверь конторы, но она была заперта. Болтаться у дверей времени уже не было. Надо было прятаться. На это отводилось нам всего несколько секунд.

Я уже слышал, как кто-то бежал по гаревой дорожке. Мы с Лидией кинулись по газону к темным домикам. В одном из них на дверной ручке висела табличка «свободно». Я отпустил Лидию, влетел на крыльцо, сорвал табличку, спрыгнул вниз и, схватив ее за руку, потащил в дом. Табличку я забросил в темноту.

– Мы здесь спрячемся, – выпалил я.

Одно из задних окон было не заперто. Я вцепился ногтями в раму, распахнул окно и, обхватив Лидию одной рукой за талию, а другой под колени, забросил ее на подоконник. Затем вскарабкался сам, закрыл окно и защелкнул щеколду.

– Они здесь нас найдут, – шептала Лидия. – Они нас поймают.

– Может, и не поймают, – успокоил ее я, припав к окну и вглядываясь в темноту.

Она подошла ко мне. Я слышал ее частое легкое дыхание. Снаружи я никого не видел и ничего не слышал.

– Побудьте тут, а я посмотрю, нет ли где телефона, – распорядился я.

Я на ощупь пересек комнату, нашел дверь, открыл ее, шагнул в темноту и зажег спичку. Впереди в коридоре налево была дверь. Задув спичку, я повернул ручку и вошел в комнату, оказавшуюся гостиной. Подойдя к окну, я сбоку выглянул наружу.

Прямо на середине аккуратно подстриженного газона я увидел смутный силуэт Борга. Его широченные плечи и приземистую фигуру нельзя было не узнать. Он стоял спиной к домику. В руках у него в неясном свете закрытой облаками луны поблескивал ствол пистолета.

Я задернул шторы, чиркнул спичкой и увидел около окна телефон.

Сняв трубку, я набрал номер срочного вызова. Телефонистка ответила сразу же.

– Дайте мне полицию Уэлдена, – попросил я.

Пока я ждал в темноте, рубашка прилипла у меня к спине, а сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Из трубки доносились гудки. Наконец сонный голос прорычал:

– Управление полиции Уэлдена.

– Капитан Крид здесь?

– Его нет. Кто говорит?

– Дайте мне сержанта Скейфа.

– Подождите минутку.

В трубке что-то защелкало мне в ухо, и наконец знакомый голос произнес:

– Скейф слушает.

– Это Слейден. Я в мотеле в Глайн-Бич. Меня преследует пара бандитов. Нужна помощь. Что можешь сделать?

– Сейчас устроим, – оживился он. – У меня в том районе патрульная машина. Они у тебя будут через десять минут.

– Эй, давай-ка лучше побыстрее. Эти ребята знают толк в своем деле.

– Сделаем, – обнадежил меня он и повесил трубку.

Я ощупью пробрался в другую комнату. Лидия стояла у окна, всматриваясь в темноту.

– Сюда едет полиция, – сообщил я. – Скоро они прибудут. Видели кого-нибудь поблизости?

– Нет.

Я чувствовал, как она дрожит. Мы замерли, прижавшись друг к другу, прислушиваясь. Неожиданно она схватила меня за запястье. Рука ее была холодная, как лед.

– Вы что-нибудь слышали? – прошептала она.

Я вслушался не дыша.

Где-то в домике скрипнула доска. В тишине этот звук раздался громко и пугающе.

Лидия вздрогнула и крепче сжала мне руку.

– Спокойней, – шепнул я ей почти в ухо. – Двигайтесь как можно тише.

Я подвел ее к двери и поставил у стены так, что, если бы дверь открылась, она оказалась бы за ней.

Еще раз скрипнула доска, затем я услышал, как открывается дверь в коридоре.

– Они здесь, – прерывающимся голосом вымолвила Лидия.

– Оставьте это мне, – заметил я, отнюдь не чувствуя в себе той уверенности, с которой утешал Лидию.

От легкого шуршащего звука в коридоре сердце у меня застучало. Скрипнула, поворачиваясь, дверная ручка. Заслонив собой Лидию, я замер, держа палец на спусковом крючке.

Дверь распахнулась, прижав нас к стене. Ногти Лидии впились мне в руку. Я молил Бога, чтобы она не ударилась в панику и не закричала.

Сквозь щель между дверью и косяком я заметил тень приземистой широкоплечей фигуры. Некоторое время Борг постоял в дверном проеме, всматриваясь в темную комнату, затем сделал два осторожных шага и оказался внутри комнаты.

Я напрягся и замер. Я слышал, как он подошел к окну. Следующим движением он, естественно, заглянет за дверь, и тогда весь вопрос будет в том, кто выстрелит первый. Я не собирался дожидаться этого момента. Здесь преимущество было явно на его стороне.

Я освободился от руки Лидии и выскользнул из-за двери.

Борг открыл окно и, высунувшись, смотрел наружу.

Душа у меня давно уже вся ушла в пятки, но я заставил себя броситься на него.

Он как раз поворачивался. Ухватившись за ствол пистолета, я изо всех сил ударил его рукояткой по голове. Борг был в неустойчивом положении и, ошарашенный, потерял равновесие. Но все же он сумел увернуться, так что основная сила моего удара пришлась мимо цели. Пистолетная рукоятка ободрала ему щеку и лишь слегка оглушила его. Собственный его пистолет выпал, когда он кинулся ко мне, его здоровые лапы инстинктивно сомкнулись на моих запястьях. У меня было полное ощущение, будто я попал в объятия медведя. Я попытался отшвырнуть его, но с таким же успехом можно было бы оттолкнуть от себя Эмпайр-Стейт-Билдинг. Он был на полфута короче меня и использовал это преимущество, боднув меня под челюсть макушкой, твердой, как бетонный столб. Этот толчок создал иллюзию удара кувалдой, и я почувствовал, что у меня подгибаются колени. Он опять попробовал этот финт, но на этот раз я успел убрать челюсть. Я зацепил его ботинком сзади за ногу и рванулся вперед. Он потерял равновесие, и мы шмякнулись об пол с треском, от которого на нас едва не свалилась крыша.

Мне повезло оказаться сверху. От толчка пистолет вылетел у меня из руки и пропал в темноте. Падение ослабило его захват. Я уже почти вскарабкался на ноги, когда из темноты вылетел кулак и попал мне в плечо. Он лупил с силой профессионала – от этого удара я свалился.

Урча от предвкушаемого удовольствия, он надвинулся на меня. Изогнувшись, я уперся ногой в его неохватную грудь, схватил его за руку и дернул. Он пролетел надо мной, как мешок с углем, и врезался в стену.

Я вскочил, схватил стул и, пока он был на четвереньках, обрушил ему на голову. Он несколько заскучал, но снова приподнялся и поймал меня под колени, прежде чем я успел повторить свою попытку.

Я едва не испустил дух от удара спиной об пол, и к тому времени, когда я очухался, он уже был сверху. Я сунул ему в физиономию растопыренную пятерню и немного его отстранил, но в ответ получил рубящий удар сбоку в шею, от которого почувствовал себя неважно. Все же я отпихнул его и, когда он снова полез на меня, ударил его в грудь.

Он свалился на спину, но, судя по всему, вся эта ерунда ему была нипочем. Он как раз поднимался на ноги, когда я рукой нащупал ножку прикроватного столика. Голова его вырисовывалась на фоне окна, представляя собой отличную цель. Я ударил его прямо по макушке столиком, который разлетелся от удара.

Он распластался и затих. Пыхтя, я склонился над ним и перевернул его на спину, чтобы убедиться, что он не прикидывается. Чувствуя себя так, словно по мне проехался бульдозер, я направился к Лидии, но не нашел ее.

– Лидия! – позвал я.

Она не ответила. Я добрел до выключателя и зажег свет.

В комнате ее не было.

Когда, продолжая звать ее, я вбежал в коридор, то услышал приближающийся звук сирены полицейской машины.

3

Я распахнул дверь домика и выскочил на веранду. Издалека сквозь деревья светили фары подъезжающего автомобиля.

Желтая вспышка пламени распорола темноту на противоположной стороне лужайки. Что-то просвистело у меня над ухом и расщепило доску двери. Тишину прорезал звук выстрела, и я шмыгнул обратно в укрытие.

Про второго-то бандита я и забыл, и он чуть меня не прихлопнул. Я пронесся по коридору в заднюю комнату за пистолетом.

От вида пустой комнаты у меня по коже поползли мурашки.

Борг слишком уж быстро очухался. Он либо спрятался в домике, либо выскочил через окно. К счастью, мой пистолет оказался на месте. Я подхватил его, перескочил комнату и погасил свет. Затем я осторожно двинулся по коридору обратно к входной двери. Я услышал, как, визжа шинами, остановилась машина. Хлопнули дверцы, и двое полицейских с пистолетами в руках помчались по гаревой дорожке.

На той стороне лужайки из-за домика мелькнула вспышка и раздался треск пистолетного выстрела.

Полицейские, прячась за деревьями, бросились врассыпную, как перепуганные квочки. Один из них выстрелил в домик. Послышался звон стекла и женский крик.

В некоторых домиках начал загораться свет, из окон на лужайку падали блики.

Я заметил между деревьями силуэт воровато крадущейся, приземистой, широкоплечей фигуры. Это был Борг. Прицелившись, я выпалил. Он побежал, но, прежде чем он успел достичь укрытия среди деревьев, в него выстрелил один из полицейских, причем точнее меня.

Борг припал на одно колено, с усилием выпрямился и медленно вышел на открытое место. В руке у него виднелся пистолет. Оба полицейских выстрелили одновременно. Он пошатнулся, выронил оружие и повалился на траву.

Второй бандит сделал рывок к дорожке. Один из полицейских резко развернулся, вскинул пистолет и послал в него пулю. Бандит упал, перевернулся, попытался подняться на четвереньки и рухнул на землю.

– Вы разделались с обоими! – закричал я, показываясь на веранде.

Полицейские осторожно приблизились, держа меня на прицеле.

– Я Слейден, – представился я, стараясь не делать лишних движений. К стрелкам такого класса следовало отнестись со всем возможным почтением.

– Брось пистолет! – приказал один из них.

Я положил пистолет на пол веранды.

– О'кей, теперь давайте удостоверим вашу личность.

Я отдал ему удостоверение прессы и права.

– О'кей, мистер Слейден. Кажется, мы прибыли как раз вовремя. Сержант Скейф послал еще машину. Она скоро будет.

– Не видели где-нибудь поблизости девушку? – спросил я.

– Никого не видели, кроме этих двух сопляков.

Тут я и заметил выходящую из тени Лидию. Она медленно, пошатываясь, направлялась ко мне.

– Вот она! – воскликнул я и побежал к ней.

Я не успел ее поддержать – у нее подогнулись колени, и она повалилась на траву. Вместе с полицейскими я склонился над ней. Сначала я подумал, что она ранена, но крови видно не было. Один из полицейских нащупал пульс.

– Все будет в порядке, – заверил он. – Это обыкновенный обморок.

К этому времени из домиков вылезли люди и столпились группками вокруг двух мертвых бандитов.

Не щадя сирен, по ухабам въездной аллеи затряслись еще две полицейские машины.

– Я возьму ее в свой «Линкольн», – сказал я, поднимая Лидию.

С помощью двух полицейских я отнес ее к стоянке, где разгружались прибывшие автомобили.

Ко мне подошел сержант.

– Слейден?

– Так точно.

– Капитан вызывает вас в управление. Кто эта девушка? Она ранена?

– Нет, просто в обмороке, – я положил Лидию на сиденье. – Она тоже действующее лицо. Вы собираетесь дать мне охрану?

– Я пошлю кого-нибудь с вами.

Он велел одному из своих людей отвезти нас в управление, затем, созвав свою команду, повел ее по гаревой дорожке.

До Уэлдена мы добирались около часа. По дороге Лидия пришла в себя. Пережитое потрясение подорвало ее силы, и когда я наконец убедил ее, что ей больше нечего бояться, она прикорнула, положив голову мне на плечо.

Когда мы подрулили к зданию управления, Скейф уже поджидал нас. Он безучастно скользнул по мне взглядом, когда я помогал выйти Лидии.

– Между прочим, под этими усами скрывается твой старый приятель, Слейден, – сообщил я.

– Весьма красиво, – улыбнулся он. – Даже меня провел. Похоже, что ты там хорошо повеселился. Ну, заходи. Капитан только что прибыл. Я его поднял с постели. Так что ты поосторожней. Он бешеный, как медведь, которого ужалила пчела.

Болтая, он с любопытством поглядывал на Лидию, которая прислонилась ко мне и косилась на него с испугом.

– Идемте, – пригласил я.

Мы поднялись по лестнице к кабинету Крида.

– Не позаботишься ли о мисс Форрест, пока я переговорю с капитаном, – попросил я. – У нее был шок, и ей нужен отдых.

– Конечно, – обрадовался Скейф. – Пойдемте со мной, – обернулся он к Лидии. – Я вас устрою поудобнее.

Постучав в дверь кабинета, я толкнул ее и вошел.

Крид сидел за столом. Его и без того тяжелое лицо выглядело мрачным и утомленным. Настенные часы показывали двадцать минут четвертого. Осознав, который час, я почувствовал себя совсем развалиной.

Некоторое время он сурово ел меня взглядом.

– Слейден докладывает, – начал я.

– Вы, кажется, влипли в довольно веселую историю, – проворчал Крид.

– Похоже, что так, – подтвердил я, ногой подтягивая к себе стул. – Маттис меня разыскивает, и, чтобы сохранить свободу передвижения, мне пришлось изменить внешность. Я привез с собой свидетеля. Ее зовут Лидия Форрест. Она бывшая невеста Гамильтона Ройса. Прочли мой отчет?

Он кивнул.

– Разрешите вас ввести в курс последних событий, – предложил я, садясь.

Я подробно доложил ему обо всем, что случилось со времени написания отчета, и закончил словами:

– Мисс Форрест может подтвердить, что Ройс и Фэй знали друг друга, а я могу отыскать этого частного сыщика, Эндрюса, который подтвердит, что Ройс указывал Флеммингу на Фэй.

Крид достал сигару, откусил кончик и задумчиво сказал:

– Вряд ли это принесет нам большую пользу. Пока он остается в Тампа-Сити, мы до него не доберемся. Я проверил пистолет, который вы прислали. Его украли из оружейного магазина в Сан-Франциско восемь лет назад. Он мог принадлежать кому угодно. На нем не было отпечатков. – Он закурил и спросил: – Каков же все-таки мотив убийства Хартли?

– Насколько я себе представляю, у всех этих убийств один мотив – паника. С тех пор как исчезла Фэй, произошло пять убийств, которые можно с ней связать. Давайте их рассмотрим последовательно. Первым был Джо Фармер. Он помогал ее похитить. Он был любитель закладывать лишнего: такой парень мог в пьяном виде проговориться. Став опасным, он оказался под колесами машины. Следующей была Джоан Никольс. Эта была шантажисткой, и я готов поспорить, что, будучи в Париже, она раздобыла какую-то информацию и хотела ее подороже продать. Ее тоже заставили замолчать. Затем, спустя четырнадцать месяцев, совершил ошибку Джейк Хессон. Он проболтался мне, что знал Фэй. Прежде чем я успел на него нажать, его мгновенно убрали. Хартли дал вам информацию. Когда я первый раз заходил к нему, он мне рассказал немногое, но потом, должно быть, он составил собственную теорию, которая могла меня заинтересовать. Но его убили прежде, чем я успел до него доехать. Возможно, его слуга видел убийцу, и ему пришлось последовать за хозяином. От всей этой истории попахивает паникой. Кто-то отчаянно пытается замять одно убийство. И мне сдается, что этот человек хочет прикрыть убийство Ван Блейка, а вовсе не Фэй Бенсон. Для того, чтобы убить шестерых, надо иметь весомую причину, а пять миллионов косых – вполне весомая причина. Ведь именно столько оставил Ван Блейк своей супруге.

Крид хмуро глядел на меня и ерошил пальцами волосы.

– Так вы думаете, что за всеми этими убийствами стоят Ройс и Корнелия Ван Блейк?

– Я в этом уверен.

– Все это только догадки. Где зацепка между убийствами Ван Блейка и Фэй Бенсон?

– Если бы я ее нашел, загадка уже была бы решена. Она есть, эта зацепка. Должна быть. Взглянем на дело с другой стороны. Ройс бросил свою девушку ради Фэй. Но с Фэй он встречался тайно. Почему тайно? Если бы Лидия Форрест не учинила слежку за Фэй, никто бы и не знал, что она бывала с Ройсом. Ройс указывал Флеммингу на Фэй. Затем он отвез ее в Уэлден, где ее никто не знал, и позаботился о том, чтобы его с ней не видели. Фармер и Хессон похитили ее, а Флемминг убил. Она должна была ее знать. Видели бы вы, как она отреагировала, когда я показал ей фотографию Фэй. Фэй была натурщицей Хартли. Я думаю, он вспомнил что-то о ней, представлявшее опасность либо для Ройса, либо для Корнелии Ван Блейк. Его пристрелили, пока он не проговорился. Конечно, здесь есть зацепка. Нам осталось только выяснить где.

– Вот именно, – промолвил Крид, на которого моя речь произвела впечатление, несмотря на его нежелание в этом признаться. – Ну а как же мы это сделаем?

– У нас не хватает важного ключа, – объявил я, вставая. – Может быть, Лоу откопает его в Париже. Я послал его туда, чтобы проследить за передвижениями миссис Ван Блейк. Я надеюсь, он отыщет то, что отыскала Джоан Никольс. А сейчас я возвращаюсь в Тампа-Сити. Уж очень Ройсу хотелось заставить замолчать Лидию Форрест – и такая неудача! Он да и миссис Ван Блейк могут удариться в панику, а в такой ситуации я хочу быть около них.

– Вы суете голову в петлю, Слейден, – серьезно сказал Крид. – Если Маттис арестует вас за убийство, я сделать ничего не смогу.

– И все же я попытаю счастья. Разгадка этого дела в Тампа-Сити. Пока мы его не завершим, не отпускайте отсюда мисс Форрест ни на шаг. Она будет важным свидетелем, и мы не можем позволить себе роскошь ее потерять.

– Еще раз напоминаю вам, – нетерпеливо повторил Крид, – что у нас нет никакой власти в Тампа-Сити. Даже если вы и достанете доказательства, Ройс и Корнелия Ван Блейк, возможно, уйдут от наказания. Не представляю я себе, чтобы Дунан отдал миллионершу под суд.

– Он отдаст ее под суд, если я смогу доказать, что она убила своего мужа, – возразил я. – Вы, может быть, здесь ничего и не сумеете сделать, зато я смогу. Мы напечатаем всю эту историю с фотографиями и документами в «Крайм фэктс». Это расшевелит Дунана. Он будет вынужден отдать ее под суд.

Лицо Крида просветлело.

– А ведь это мысль. Только вам придется добыть доказательства, которые выстоят под напором критики.

– Когда я их достану, они не то что выстоят, они сами на него бросятся и возьмут за глотку, – пообещал я, направившись к двери.

Глава 14

1

Девица в грязном, некогда белом свитере оторвала взгляд от портативной машинки и, посмотрев на меня, выгнула подкрашенные брови.

– Если вам нужен мистер Эндрюс, то его здесь нет, – холодно произнесла она.

В конторе если и возможно было повернуться, то лишь с большим трудом. Позади сидевшей за машинкой девушки была дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен». У окна стоял несгораемый шкаф. Прямо передо мной возвышалось кресло для клиентов, изголовье которого лоснилось от долголетнего соприкосновения с жирными волосами.

– Я действительно хотел его увидеть, – подтвердил я, прикрывая за собой дверь. – Он скоро будет?

Она взглянула на засиженные мухами настенные часы, те показывали двадцать минут одиннадцатого.

– Обычно к этому времени он уже приходит.

– Тогда я подожду.

Я уселся на подлокотнике кресла, угрожающе заскрипевшего под моей тяжестью, и зажег сигарету.

Девица с сомнением оглядела меня и, решив наконец, что я недостоин ее внимания, занялась своей пишущей машинкой.

Время шло, и я задремал под перестук клавиш…

Я вернулся в Тампа-Сити около половины шестого утра и отправился спать в убежище. Проснувшись в половине десятого, я выпил чашку кофе, перекинулся парой слов с Бенном и поехал на Марроу-стрит, где, по словам Бенна, находилась контора Эндрюса.

После Эндрюса я собирался поговорить с подругой Фэй Ирен Джаррар и, в зависимости от ценности информации, постараться убедить ее связаться с Кридом. Затем я планировал посещение Винсента Латимера, бывшего секретаря Ван Блейка, и надеялся извлечь из него пользу, несмотря на предупреждение капитана Брэдли о неразговорчивости этого человека.

Стрелки часов успели передвинуться еще на двадцать пять минут, когда распахнулась входная дверь и в комнату ворвался долговязый субъект в светло-сером костюме, весьма нуждавшемся в услугах хорошей химчистки.

Он пристально оглядел меня, и в его маленьких, близко поставленных глазках появилась настороженность. Тем не менее он заискивающе улыбнулся, показав большие пластмассовые зубы. Выглядел он точно так, как и должен был выглядеть человек его профессии, полжизни слонявшийся по гостиничным коридорам, подсматривавший в замочные скважины и с терпением стоика мокнувший под холодным дождем.

– Вы спрашивали меня? – осведомился он, покосившись на девушку.

– Мистер Эндрюс?

– Совершенно верно. В чем дело?

Он прошествовал к двери со строгой надписью, достал ключ, отпер ее и обратился к девушке:

– Мисс Феерли, я разберу почту после того, как этот джентльмен уйдет.

Она тупо уставилась на него.

– Так ее же и нет совсем.

Он постарался не выдать своего искреннего желания отхлестать секретаршу по ее простодушной физиономии и пригласил меня в кабинет.

Я прошел в комнату размером с большой шкаф и притиснулся к стене, чтобы позволить ему обойти видавший виды письменный стол.

– Вы так и не представились, – заметил он, приглашая меня сесть.

Я сел, упершись коленями в стол.

– Я штатный сотрудник «Крайм фэктс» и в настоящее время работаю вместе с уэлденской полицией.

Дежурная улыбка исчезла, как мышь в норке, с его лица, а маленькие зеленые глазки застыли.

– А мне какое до этого дело? – пожелал узнать он, облокотившись на стол и подперев костлявый подбородок не слишком чистыми руками.

– Некоторое время тому назад вас нанимали следить за девушкой-певичкой Фрэнсис Беннет. Она работала в клубе «Золотое яблоко». – Я достал фотографию Фэй и положил на стол перед ним.

– Вот эта девушка.

Он взглянул на снимок, потом на меня, и губы его растянулись в ухмылке.

– Слушай, Джек, – сказал он неожиданно резко. – Ты напрасно теряешь время. Я ни с кем не говорю о своей клиентуре. Если это все, что ты имел сказать, тебе пора сниматься с якоря и отчаливать.

– Ваша клиентка, мисс Форрест, сейчас делает заявление уэлденской полиции. Необходимо, чтобы вы его подтвердили. Я же мог бы поддержать вас деньгами, а самое главное – рекламой, если вы соизволите поехать в Уэлден и встретиться с капитаном Кридом. Вы имеете шанс стать первым частным сыщиком, чья фотография будет опубликована в «Крайм фэктс».

Он сдвинул шляпу на затылок и уставился на меня.

– А в чем же все-таки дело?

– Фрэнсис Беннет была убита в Уэлдене. Вы утверждали, что Ройс показывал на нее Флеммингу, убийце из Фриско. Так ведь?

– Не знаю я никакого Флемминга.

– Но ведь вы видели, как Ройс указывал пальцем на девушку человеку в машине около ресторана.

– А если да, то что?

– Я просто хочу, чтобы вы подписали заявление об этом.

Торопливо прикидывая что-то в уме, Эндрюс зашевелил пластмассовой челюстью.

– Что я с этого буду иметь? – наконец приценился он.

– Рекламу и тридцатку в день на расходы.

Он еще поразмыслил и покачал головой.

– Мне ведь здесь еще придется жить, приятель. Ты копаешь под Ройса, не так ли? Ты себя же водишь за нос. До него тебе не добраться – он слишком скользкий. А сколько, по твоему мнению, я протяну, если он узнает, что я накапал на него уэлденской полиции? Десять минут, пятнадцать – от силы, никак не больше. Этот человек опасен. Его любят все легавые в городе. Нет, от меня ты никакого заявления не получишь.

– Мне кажется, вы меня плохо поняли, – терпеливо ответил я. – Девушку убили. Если вы скроете информацию от полиции, то станете соучастником преступления.

Он хмуро вперил взгляд в стол.

– Я не знаю, что ее убили. Я вообще ничего не знаю.

Мне он уже порядком надоел, так же, как и его грязный кабинет. Я постарался, чтобы он это понял.

– Либо вы сейчас же едете в Уэлден и подписываете Криду заявление, либо я публикую ваш отказ сотрудничать с «Крайм фэктс». А если я это сделаю, вы потеряете патент.

Казалось, я попал в его самое уязвимое место.

– Не торопитесь, – поспешно сказал он, – если вы это сделаете, я подам на вас и ваш листок в суд за клевету.

Я посмеялся.

– Ну что ж, немедля в бой, подавайте на нас в суд. Мы будем только довольны.

Он некоторое время рассматривал меня, что-то соображая, а потом пожал плечами:

– Да, пожалуй, пусть будет по-вашему. О'кей, я вижу, когда проигрываю. Поделом мне, не нужно было браться за то дело. Следить за Ройсом все равно, что самому себе искать неприятности. Я встречусь с Кридом.

Я достал бумажник, отсчитал двадцать пятерок и положил на стол.

– Аванс. Я позвоню Криду и скажу ему, что вы едете.

Он схватил и спрятал деньги, словно испугался, что я могу передумать.

– Сколько времени вы следили за мисс Беннет?

– Три дня и две ночи.

– В течение этого времени она всегда была с Ройсом?

– В первый день – нет. Утром она заходила в дом Ван Блейка.

Я напрягся, вслушиваясь.

– Когда это было?

Он призадумался, потом выдвинул ящик стола, достал толстую тетрадь, полистал страницы, внимательно проглядел одну из них и положил тетрадь обратно.

– Утром двадцать седьмого июля.

– Они поехали на такси?

– Нет. За ней заехал Леннокс Хартли, художник. Они поехали вместе в его машине.

– И сколько они там пробыли?

– Не знаю. У ворот стоял охранник, и мне нельзя было там слоняться. Я ее засек только поздно вечером у нее в квартире.

– А вы уверены, что с ней был именно Хартли?

– Еще бы! Я хорошо его знал в лицо.

Я задал еще несколько вопросов, но у него не было никаких других данных по сравнению с теми, что уже сообщила Лидия Форрест.

– О'кей, – поднимаясь, закончил я. – Собирайтесь к Криду прямо сейчас. Он будет вас ждать.

Из конторы я заехал в аптеку и позвонил Криду, сообщив ему, что Эндрюс уже в пути.

– У меня тут есть для вас кое-что, – сказал Крид после того, как я поведал ему о совместном визите Фэй и Хартли в дом Ван Блейка.

– Два года тому назад миссис Ван Блейк купила у Маннианга и Хоуленда, агентов по продаже автомобилей в Сан-Франциско, зелено-кремовый «Кадиллак» с откидным верхом. Двадцатого августа прошлого года, через три дня после исчезновения Фэй, она поменяла его на «Бентли». Похоже на то, что она одалживала машину Ройсу. Другой такой машины в Тампа-Сити не продавалось. Должно быть, это та самая машина, на которой Ройс ездил в Уэлдене.

– Да, – согласился я. – Мы неуклонно подвигаемся вперед. Я поищу здесь дополнительных свидетелей. Буду вам позванивать.

Затем я набрал номер Ирен Джаррард, но мне никто не ответил. Это меня не удивило. В такое время она могла быть на работе.

Следующим был Винсент Латимер из «Хаммервилл инжиниринг». Я добился разговора с ним, преодолев ожесточенное сопротивление секретарши. После того, как я сказал, что у меня к нему срочное дело личного характера, он согласился уделить мне десять минут, если я появлюсь в течение получаса.

В одиннадцать тридцать три темнокудрая красотка с неприветливым взглядом провела меня в его кабинет и хорошо поставленным голосом возвестила:

– Мистер Латимер, мистер Слейден пришел, – будто он был слепой и меня не видел. Затем она удалилась, осторожно закрыв дверь, словно она была картонная.

Винсент Латимер оказался крупным мужчиной, пышущим здоровьем и преисполненным сознания собственной значительности.

Загорелое лицо и холодные строгие глаза, даже без обычных аксессуаров – массивного стола и батареи телефонов – сразу давали понять, что перед вами менеджер высшего класса.

Мне предложили сесть и подождать, пока сам он перед началом разговора отдавал дань обычаю закончить чтение «сверхважного» документа. Затем, сняв тяжелые роговые очки, он смерил меня испытующим взглядом и спросил отрывисто:

– Говорите, в чем дело?

– Необходима ваша помощь, мистер Латимер. Я работаю вместе с полицией Уэлдена. Возможно, что вы обладаете информацией, которая могла бы помочь распутать дело об убийстве четырнадцатимесячной давности, – объяснил я ему.

Это сообщение несколько сбило с него спесь. На мгновение у него приоткрылся рот, но тут же он снова сжал губы и вопросительно посмотрел на меня.

– Какой же это информацией я могу обладать и кого убили? – спросил он.

– Девушку по имени Фрэнсис Беннет. Может быть, вы слышали о ней?

По выражению его лица я понял, что это имя что-то затронуло в его памяти.

– Фрэнсис Беннет? Не та ли это девушка, которая позировала для портрета миссис Ван Блейк?

Пришел мой черед изумляться.

– Вот эта девушка. – Я показал ему фотографию Фэй.

Он внимательно рассмотрел ее и кивнул. Он выглядел слегка взволнованным.

– Она самая. Так вы утверждаете, что ее убили?

– Да. На прошлой неделе мы нашли ее в бочке с цементом на дне озера. Она была мертва уже четырнадцать месяцев.

Он поморщился.

– Извините, но я не совсем понял, какое это имеет отношение ко мне?

– Вы только что сказали, что мисс Беннет позировала для портрета миссис Ван Блейк. Портрет писал Леннокс Хартли?

– Да, но это не имеет никакого отношения к убийству.

– Любые сведения об этой девушке могут оказаться важными. Почему она позировала для портрета?

– Миссис Ван Блейк всегда была очень занята, а эта девушка обладала совершенно теми же размерами фигуры, что и у нее. Когда мистер Хартли закончил писать голову миссис Ван Блейк, девушка продолжала позировать вместо нее.

Сердце у меня запрыгало от радостного волнения.

– Так, значит, мисс Беннет чем-то напоминала миссис Ван Блейк?

– Конечно. Она была на нее исключительно похожа. Не чертами лица, а фигурой и движениями. Когда Хартли писал портрет, я видел, как она сидела на балконе в платье миссис Ван Блейк. Я подумал, что это сама миссис Ван Блей к. Только подойдя вплотную, я убедился, что заблуждался.

Откинувшись на стуле, я не спускал глаз с его рта. Так вот наконец долгожданная зацепка.

2

Негромкое жужжание одного из телефонов дало мне секунду, чтобы успокоиться. Латимер отыскал жужжащий телефон, резко попросил не беспокоить его и с треском положил трубку.

– Сколько раз мисс Беннет позировала для портрета? – осмелился задать я вопрос.

Похоже, он нашел его неуместным, так как раздраженно нахмурился и, сдвинув манжету рубашки, взглянул на свои золотые часы.

– Думаю, что три или четыре раза. Вряд ли я могу уделить вам еще время. Вы дополнительно хотели что-то узнать?

Теперь я знал, что стою на пороге разрешения всех проблем, и не собирался так просто прекращать беседу. Я выложил карту, которая, как я был твердо уверен, должна была заинтриговать его.

– Только один вопрос. Кто, по вашему мнению, убил мистера Ван Блейка?

Он напрягся, лицо его потемнело, и он, облокотившись на стол, пристально посмотрел мне в глаза.

– Что вы имеете в виду? Какое отношение к вам имеет смерть мистера Ван Блейка?

– Вы в курсе того, что капитан Брэдли считает миссис Ван Блейк ответственной за смерть мужа?

– Капитан Брэдли не имел права заявлять такое! У него не было доказательств. Он и работу потерял из-за того, что был настолько глуп и подозревал ее.

– Вы думаете, что Ван Блейка убил Диллон?

Он замялся, затем грубо ответил:

– Откуда мне знать! Не мое дело быть полицейским. Так заявила полиция, чего же вам еще надо?

– Предполагалось, что мистер Ван Блейк ударил Диллона хлыстом. Капитан Брэдли считал это маловероятным.

– Конечно же, более того – это абсурд. Мистер Ван Блейк всегда был очень снисходителен к браконьерам. Я несколько раз ловил Диллона в поместье, но Ван Блейк ни разу не передавал дела в суд. Несомненно, это совершеннейшая чушь.

– И все же миссис Ван Блейк уверяла, что он ударил Диллона хлыстом, и это якобы послужило мотивом убийства.

Латимер беспокойно заерзал.

– Это я знаю. Я говорил комиссару Дунану, что Ван Блейк никогда бы так не поступил, но это противоречило ее показаниям, и Дунан предпочел поверить ей. – Он хмуро посмотрел на раскрытую перед ним девственно чистую тетрадь для записей и продолжал:

– Я считал маловероятным, что убийство совершил Диллон, еще потому, что он никогда не охотился с ружьем. Диллон работал по ночам, он пользовался фонариком и рогаткой. Ослепляя фазанов светом, он глушил их из рогатки и таким образом мог охотиться вблизи от дома, а мы ничего не слышали. Мистер Ван Блейк был убит на поляне за лесом, где не было фазанов. Диллон же всегда охотился около летнего домика в западной части поместья.

– А это далеко от того места, где был убит мистер Ван Блейк?

– Это карта имения, – объяснил он, расправляя лист на столе. – Вот здесь застрелили мистера Ван Блейка. Вот летний домик. Как видите, от одного места до другого добрых полмили.

Я посмотрел на карту:

– А как же Диллон попадал в имение? Разве там не было охранников?

– У нас был охранник у парадных ворот, и еще один следил за садом у дома. Диллон обычно проходил через другие ворота с главной дороги и шел через поляну в лес к летнему домику, – пояснил Латимер, указывая по карте путь.

– Тогда он действительно проходил мимо того места, где убили мистера Ван Блейка.

– Да, но он охотился только по ночам. Его не могло там быть в семь утра, когда застрелили мистера Ван Блейка.

– Не могли бы вы одолжить мне эту карту на пару деньков?

– Пожалуйста, возьмите, но я бы хотел получить ее обратно.

– Вы ее получите. Я думаю, что капитан Брэдли был прав. Я убежден, что миссис Ван Блейк несет ответственность за смерть своего мужа.

Он сел и довольно долго рассматривал ногти на пальцах, прежде чем сказать:

– Она не могла этого сделать. Она в это время находилась в Париже. Я допускаю, что у нее были мотивы. Она не ладила с Ван Блейком. Хотя он ее глубоко любил, но не одобрял ее экстравагантности, и они часто ссорились. Ходили слухи, что она любовница этого типа, Ройса. Она пыталась убедить мужа продать ему «Золотое яблоко», но тот не уступил. Я знаю, что до своей смерти он собирался отделаться от Ройса.

Латимер забарабанил по столу пальцами, над которыми немало потрудилась маникюрша.

– Я тогда оказался в двусмысленном положении, – продолжал он, – я вел все дела Ван Блейка и не мог противоречить заявлениям для прессы миссис Ван Блейк. Впрочем, я и не хотел вмешиваться в это дело. Я был доволен, что ушел.

Складывая карту, я заметил:

– Миссис Ван Блейк мне сказала, что в Париже она останавливалась в «Георге V». Я думаю, они с мужем часто ездили в Париж?

– По меньшей мере дважды в год.

– Они всегда предпочитали «Георга V»?

– Вовсе нет. Обычно они останавливались в «Ритце». Я удивился, когда миссис Ван Блейк попросила меня заказать номер в «Георге V». Она объяснила, что ей хотелось переменить обстановку.

– Понятно. Еще один вопрос, мистер Латимер. В Париже миссис Ван Блейк встречала девушку по имени Джоан Никольс. Это имя вам что-нибудь говорит?

Он на мгновение задумался.

– Девушка с таким именем действительно звонила миссис Ван Блейк через два дня после ее возвращения из Парижа. Привратник обратился ко мне и спросил, примет ли миссис Ван Блейк посетительницу.

– И она приняла?

– О, да. Сам я этой девушки не видел. Я был занят делами мистера Ван Блейка, а миссис Ван Блейк распорядилась передать привратнику, чтобы он пропустил девушку.

– Не припомните, сообщила ли девушка, когда звонила, кроме имени, также свой адрес?

– Да, в книге посетителей он есть. Я имею в виду город, а не адрес.

– Случайно не Уэлден?

– Совершенно верно.

– Мистер Ван Блейк был убит шестого августа. Восьмого августа звонила мисс Никольс. Верно?

– Да.

– Мисс Беннет под именем Фэй Бенсон объявилась в Уэлдене девятого августа, и в этот же вечер там появился Ройс под именем Генри Рутланда. Семнадцатого августа мисс Беннет была похищена и убита. В этот же вечер Ройс уехал из Уэлдена. Двадцатого августа мисс Никольс упала в лестничный пролет – причем, возможно, ее столкнули – и сломала себе шею, а привратник в клубе, где работала мисс Беннет, помогавший ее похитить, был сбит машиной вечером того же дня. Интересная последовательность дат, не правда ли?

Латимер уставился на меня, явно сбитый с толку.

– Я не понимаю. К чему вы все-таки клоните?

– Если мне повезет, – разъяснил я, вставая и засовывая карту имения в карман брюк, – я смогу вам это сказать через денек-другой. Но сначала мне все-таки должно повезти.

– Но позвольте…

– Дайте мне пару дней.

Прощаясь со мной, он вытаращил глаза. Он очень напоминал в этот момент попавшую на гарпун треску.

3

На обратном пути в Тампа-Сити я обдумал сложившуюся ситуацию. Наконец-то мне начинало по-настоящему везти. Из визита к Латимеру я извлек много пользы. Я уже чувствовал себя способным сдернуть покрывало таинственности с этого дела.

Добравшись до главной улицы Тампа-Сити, я остановил «Линкольн» около маленькой забегаловки и зашел туда, купив при входе дневную газету.

Я заказал себе кофе и сандвич с цыпленком и, ожидая, просмотрел первую полосу газеты.

Стрельба в Глайн-Бич наделала меньше шуму, чем я ожидал. В отчете было сказано, что двое бандитов, приехавшие предположительно из Тампа-Сити, были захвачены в мотеле в Глайн-Бич и убиты. Капитан полиции Крид заявил, что полиция Тампа-Сити привлекается для опознания бандитов.

Читая газету, я жевал сандвич. Мне было крайне интересно узнать, как Ройс отреагировал на эти новости. Должно быть, он уже догадался, что Лидия выскользнула у него из рук, но вряд ли подозревал, что она в руках полиции. Поразмыслив немного, я решил, что неплохо было бы его об этом уведомить.

– Дайте мне еще сандвич, – попросил я бармена, поднимаясь. – А я пока позвоню по телефону.

Я закрылся в будке, нашел телефон клуба и набрал номер. В трубке зазвенел полный радушия девичий голос.

– Клуб «Золотое яблоко». Доброе утро. Чем могу быть полезна?

– Кончай базар, сестренка, и выдай-ка мне Ройса, – произнес я как можно более грубым тоном.

Радушие в голосе как ветром сдуло.

– Кто спрашивает?

– Вякни ему, что это его старый кореш по Синг-Сингу[7].

После долгой паузы мужской голос пролаял:

– Кто это?

– Ройс?

– Да, в чем дело?

– Хочу тебя предупредить, приятель. Легавые из Уэлдена прихватили Лидию, и она начала стучать. Она шьет тебе убийство Ван Блейка, так что поберегись.

Ругань из трубки музыкой отозвалась у меня в ушах, но я не стал ожидать дальнейших выступлений и осторожно повесил трубку. Это должно было его еще больше обеспокоить.

Я вернулся в бар к ожидавшему меня сандвичу. Забегаловка постепенно заполнялась народом, и какой-то здоровяк с плечищами, которым позавидовал бы любой штангист, двинул меня локтем, пока я откусывал бутерброд.

Я хотел было нанести ответный пинок, но вовремя взглянул на лицо моего обидчика. Сердце у меня екнуло, а сандвич едва не выпал из рук: это был сержант Карл Ласситер. Он наклонился, свирепо глядя на бармена и пытаясь громким стуком по стойке привлечь к себе внимание.

Первым моим поползновением было улизнуть по-тихому в машину, но я не расплатился и по-прежнему сжимал в руках сандвич.

В давке меня все сильнее прижимали к Ласситеру, которого наконец заметил бармен.

– Сандвич с мясом и кофе, – рявкнул сержант.

Похоже было, что бармен узнал его.

– Да, сэр, – только успел ответить он, и заказ в мгновение ока очутился перед Ласситером.

Я достал из кармана бумажник, протиснулся к стойке, стараясь не трогать Ласситера, и положил на нее деньги.

Бармен смахнул их в открытый ящик кассы и бросил сдачу. Пока я собирал монеты, Ласситер повернул голову и, с набитым мясом ртом, вперил в меня взгляд.

На мгновение наши глаза встретились, но тут я окончил собирать деньги и начал потихоньку пробираться от стойки к выходу. Рубашка прилипла у меня к спине, во рту пересохло. Я ждал, что он сейчас протянет мне лапу и схватит за шиворот, но он, хмуро оглядев меня, отвернулся и продолжал жевать.

Так, с зажатым в руке сандвичем, я и выскочил из бара к «Линкольну». Полицейская машина стояла сзади впритык к нему. Скучающий детектив за рулем смотрел на меня без интереса. Я залез в машину, положил сандвич рядом с собой на сиденье, включил зажигание и тронулся.

Отъехав немного, я взглянул в зеркало. Детектив за рулем полицейской машины без особого успеха пытался побороть ужасающий зевок. Едва ли он вообще заметил меня.

Не слишком торопясь, я поехал к бару Бенна, и только тогда, когда поставил машину в гараж, а сам спустился в убежище, пульс мой обрел свою нормальную частоту.

Я позвонил Бенну.

– Можете мне уделить минутку?

– Не сразу. Через час устроит? У меня сейчас самая запарка.

Я согласился, повесил трубку и налил себе пива. Наконец-то я справился с сандвичем и, разгрузив таким образом свой мозг от мыслей о нем, припомнил, что Ирен Джаррард когда-то называла мне место своей работы – в рекламном агентстве Раймона Томаса. Я нашел в книге его телефон и позвонил.

К телефону подошла Ирен.

– Это Слейден, – представился я. – Вы меня еще помните?

– Конечно же. – Мне показалось, что она рада моему звонку. – У вас есть что-нибудь новое о Фрэнки, мистер Слейден?

– Пока ничего, но я не теряю надежды. Кстати, я забыл у вас спросить одну штуку. Фрэнки когда-нибудь упоминала о миссис Корнелии Ван Блейк?

– Естественно. Ведь Фрэнки позировала для портрета миссис Ван Блейк.

– Вы не в курсе дела, Хартли писал в доме Ван Блейков?

– О, так вы и об этом знаете.

– Слышал краем уха.

– Он не закончил там картину. Он сделал целую серию набросков Фэй, сидящей на балконе, а закончил портрет в своей студии.

Мне было очень жаль, что я не догадался задать эти вопросы при нашей первой встрече, но я промолчал.

– Фрэнки когда-нибудь говорила, какие у нее отношения с миссис Ван Блейк?

– Конечно. Она была в восторге от нее. Миссис Ван Блейк была к ней очень добра. Похоже было, что она очень ею заинтересовалась.

– А чем именно она заинтересовалась?

– Ну, ей все хотелось узнать о прошлом Фрэнки: кто были ее родители, собиралась ли она выйти замуж, и все такое.

– Что ж, спасибо, мисс Джаррард. Мне как раз нужно было все это проверить. Когда у меня будет чуть больше свободного времени, может, мы устроим еще раз обед из даров моря?

Она ответила, что будет очень этому рада. Не вступая в дальнейшие разговоры, я повесил трубку, закурил и погрузился в размышления. За этим занятием и застал меня Бенн.

– Может быть, поговорим о вашем приятеле Диллоне? – предложил я.

– А чего о нем говорить? – осведомился Бенн. Он потянулся за банкой консервированного пива и сорвал зубами затычку.

– Я слышал, он похаживал за фазанами Ван Блейка?

– Да, вроде такой грех за ним водился. – Бенн улыбнулся. – Ван Блейку-то на них было наплевать. У него развелось столько фазанов, что он и не знал, куда их девать.

– Ван Блейка застрелили шестого августа. Где был Диллон в то утро?

Бенн покачал головой.

– Не знаю. За день до этого он говорил мне, что собирается поохотиться.

– То есть ночью перед убийством Ван Блейка?

– Верно. Он спросил, возьму ли я у него пару птичек. Я у него их изредка покупал. Он сказал, что зайдет после одиннадцати, да так и не показался. Я подумал, что ему, наверное, не повезло.

– Давайте все-таки уточним. Вы видели его последний раз, когда он предлагал вам фазанов, так выходит?

– Совершенно верно.

– Вроде бы у него не было причин оставаться в имении Ван Блейка до семи утра?

– Конечно, нет. Тед браконьерствовал с фонариком и рогаткой. Он работал исключительно в темноте. У него даже и ружья-то не было.

– Он пользовался мотоциклом, когда наведывался в имение?

– Верно. Он заезжал в ворота с автострады Тампа-Сити – Фриско, оставлял мотоцикл в кустах у ворот и через холм спускался туда, где жили фазаны.

– Он носил шлем и ветрозащитные очки, не так ли? А что еще?

– Да еще обычно кожаную куртку и вельветовые штаны. А что вам это даст?

– Я думаю, что его убили на территории имения.

Бенн покачал головой.

– Этого не могло быть. Его же видели на шоссе около восьми, когда он ехал из имения Ван Блейка в утро убийства. Я полагаю, что его убили около залива, там, где нашли мотоцикл.

– Шлем и очки – хорошая маскировка. А что, если свидетели видели не Диллона, а убийцу, заметавшего следы?

– Об этом я не подумал. Возможно, вы и правы.

– Диллон был высокий?

– Да нет, коротышка, вроде меня, правда крепкий и здоровый.

В этот момент раздался телефонный звонок. Я снял трубку.

– Нью-Йорк вызывает, – сообщила телефонистка. – Подождите минутку.

Из трубки донеслись какие-то щелчки, затем женский голос спросил:

– Мистер Слейден здесь? С ним хочет поговорить мистер Файетт.

– Я на проводе. Соединяйте.

Раздался голос Файетта:

– Я только что получил телеграмму от Лоу, – начал он. – Я подумал, что, возможно, вам захочется узнать ее содержание. Сейчас я прочту.

– Слушаю вас внимательно.

– Вот что он сообщает: «Женщина, которая останавливалась в „Георге V“ 3 августа прошлого года и назвалась Корнелией Ван Блейк, определенно, подчеркиваю, определенно опознана в отеле заслуживающими доверия свидетелями, как Фэй Бенсон. Немедленно возвращаюсь с заверенными показаниями. Лоу».

Файетт сделал паузу и спросил:

– Вам это интересно?

– Еще как! Это последний гвоздь в гроб. К завтрашнему дню все дело будет у меня в портфеле. Надеюсь скоро вас увидеть.

Я повесил трубку.

Глава 15

1

Скрытая облаками луна заливала город призрачным светом, когда в половине одиннадцатого мы с Бенном мчались по автостраде Тампа-Сити – Сан-Франциско. За десять минут мы добрались до ворот в имение Ван Блейка, которыми воспользовался Диллон в своей последней браконьерской вылазке.

Бенн остановил машину. Тлеющий кончик сигареты осветил его лицо, когда он обернулся ко мне.

– Я сейчас спрячу этот рыдван и пойду с вами.

– Нет, – распорядился я. – Туда я пойду один. Вам надо держаться в стороне, Сэм. Вы мне можете понадобиться в качестве свидетеля.

– А что, если вы попадете в передрягу?

– Я приму все меры, чтобы это не случилось. – Я вылез из машины. – Предоставьте это мне. Я справлюсь один.

Он с сомнением поглядел на меня.

– Ну что же. Если так, то ладно. Вы уверены?

– Вполне. Я как-нибудь выберусь своим ходом. Если я не появлюсь до рассвета, сообщите Криду. Вам не надо встревать в неприятности. Вы теперь знаете всю обстановку, и хотя бы один из нас должен оставаться в форме, чтобы распутать этот клубок.

Бенн пожал плечами.

– Вы – хозяин. Что ж, если я не нужен, мне пора отваливать. – Он выжал сцепление. – Пока, и ни пуха…

Я проводил взглядом отъехавший «Линкольн», затем перелез через ворота и двинулся по тропинке, которая, полого забираясь в гору, вела к лесу, где встретил свою насильственную смерть Ван Блейк.

Добравшись до вершины бугра, я остановился посреди поляны. Каких-то четырнадцать месяцев тому назад, объезжая имение, Ван Блейк завернул сюда. Здесь его с ружьем наготове поджидал убийца. Мгновение спустя Ван Блейк уже лежал на земле, а его лошадь скакала домой, чтобы через час поднять там тревогу.

Оттуда, где я стоял, виднелась белая ленточка автострады и далекие огни машин, двигавшихся к Тампа-Сити. На вершине холма было тихо и спокойно, но в этом было что-то жуткое, и я почувствовал страх.

Я спустился с холма, держась тропинки через лес. Луна, проглядывавшая из-за бегущих облаков, освещала мне путь.

После непродолжительной ходьбы я увидел впереди огни огромного дома Ван Блейков, распростершегося во впадине ниже меня. В свете луны были видны лужайки с аккуратно подстриженными газонами и роскошные клумбы вокруг здания.

На ходу я размышлял, дома ли Корнелия, а если дома, то чем занимается. Интересовал меня также вопрос, успел ли Ройс связаться с ней и передать, что Лидия проболталась.

Я замедлил шаг, увидев, что тропинка впереди меня выходит на поляну. Спрятавшись в чаще, я достал карту, полученную от Латимера, и сориентировался при свете карманного фонарика.

Мне следовало повернуть направо, пересечь поляну, обойти дом и около ста ярдов идти до летнего домика. Кормушка фазанов была еще в пятидесяти ярдах за ним.

Я сунул карту в карман брюк и двинулся вперед, как, должно быть, шел и Диллон в ту ночь, когда был убит.

Придерживаясь мест, где тени лежали гуще, я пересек поляну, прошел в сорока ярдах от темной громадины дома, в некоторых окнах которого горел свет, и наконец опять очутился в лесу. Там я остановился и снова сориентировался.

Где-то по правую руку должен был стоять летний домик. Тропинка вела в чащу леса, мрачного и тихого. Я тронулся дальше и, только начав натыкаться на деревья, решился освещать дорогу фонариком.

Заслоняя свет пальцами, я пошел быстрее. Неожиданно рядом захлопали крылья, и у меня буквально перехватило дыхание. Я взглянул вверх и разглядел в смутном свете множество фазанов, сидевших на ветках деревьев и таращивших на меня глаза.

Зрелище всех этих птиц, пристроившихся там крыло к крылу и разглядывавших меня, нагнало на меня страху. Я зашагал быстрее и через двадцать ярдов очутился на полянке, на середине которой стоял летний домик. Его окаймляла веранда. Темные окна, как глаза слепого, отражали лунный свет.

Я пересек поляну и поднялся по ступенькам на веранду. Дверь была заперта и не уступала моему напору. Я решил, что проще всего будет воспользоваться окном.

Я тихо прошел к задней стене дома. Мне предоставлялось выбрать из большого окна с двумя створками и пары маленьких. Быстрый осмотр убедил меня в том, что одно из маленьких не заперто на щеколду, и с помощью перочинного ножа я сумел его приоткрыть. Прежде чем забраться внутрь, я замер и прислушался.

Ночь была полна тихих и зловещих звуков. Легкий ветерок пробегал в вершинах деревьев, поскрипывали ветки под тяжестью фазанов, внезапно хлопали их крылья, шуршали о стену стебли вьющегося по ней винограда. Все эти звуки могли скрыть от меня бесшумное приближение одного из охранников.

Замирая от страха, я распахнул окно, перелез в темноту и шагнул на толстый, пушистый ковер.

Прикрыв рукой свет фонарика, я осмотрел комнату, в которой очутился.

Вдоль стен ее стояли диванчик и кресла. Я ощупал шторы и, решив, что они достаточно плотные, чтобы не пропускать свет, задернул их, нашел выключатель, зажег свет и сразу же обнаружил, что домиком давно не пользовались. Везде лежал толстый слой пыли, а с потолка свисала паутина.

Я приступил к тщательному обыску комнаты. В одном углу был небольшой бар, содержавший обширный набор бутылок. Стакан с отпечатком губной помады, невымытый, стоял около бутылки виски. Соленый миндаль в вазочке густо покрылся пылью.

У меня создалось впечатление, что летний домик был внезапно заперт, и ни одного слугу не впустили туда, чтобы он мог убрать помещение перед тем, как запереть входную дверь.

Я осмотрел поверхность большого турецкого ковра. А может, то, что я искал, скрывалось под ним? Отодвинув диванчик, я закатал угол ковра. Моему взору открылись сосновые доски пола с узорами сучьев. На них не было заметно ничего подозрительного, но я ведь осмотрел еще не весь пол.

Быстро сдвинув мебель в уже осмотренный угол, я начал обследовать остальные доски. Правая сторона комнаты вознаградила мои усилия.

Темное пятно цвета старого красного дерева размером в квадратный фут испортило янтарную желтизну пола.

Я нагнулся и подсветил себе фонариком. Не оставалось никаких сомнений – это было пятно засохшей крови. Кто-то лежал на этих досках, истекая кровью от раны. У меня даже не оставалось сомнений, что кровь текла из тела Диллона. Я достал прихваченную мной отвертку. Внимательно рассматривая шурупы, державшие доски, я заметил, что некоторые их головки были поновее, не такие ржавые, как остальные. Бойко орудуя отверткой, я вывернул все новые шурупы. Они вышли на удивление легко. Острием отвертки я зацепил одну из досок и приподнял ее. Во рту у меня было сухо, сердце отчаянно билось в груди, когда я направил в темноту луч фонарика.

Хотя я нашел всего лишь то, что искал, но от вида оскаленного, чисто объеденного крысами черепа, уставившегося на меня пустыми глазницами, у меня перехватило дыхание.

Один взгляд на пыльную кожаную куртку подсказал мне, что передо мной все, что осталось от Теда Диллона.

Наверное, секунд десять я глядел на череп, затем, стерев с лица холодный пот, поддел другую доску и увидел остальное.

Передо мной в самом деле были останки Теда Диллона. Куртка, вельветовые штаны и лежавшая рядом раздвоенная палка с обрывками резинки подтверждали верность опознания трупа. Отверстие на левой стороне куртки со следами сгоревшего пороха по краям сказало мне, что выстрел произвели в упор. Рассматривая эту дырку, я размышлял, как случилось, что звук выстрела не был услышан в особняке, находившемся всего в сотне ярдов от домика.

Затем я торопливо поставил на место доски, привинтил их, раскатал ковер и расставил мебель по ее прежним местам.

Наконец я выпрямился и утер пот с лица. Я увидел то, что хотел, и далее оставаться здесь не было никакого смысла. Подходя к выключателю, я услышал, как где-то на веранде скрипнула доска. Я поспешно погасил свет и прислушался.

Ничего – только громкий стук моего сердца да легкие вздохи ветра в кронах деревьев.

Я неслышно двинулся через комнату к окну, отдернул штору и выглянул на залитую лунным светом поляну.

Видны были только темные деревья и еще более темные тени, достаточно густые, чтобы в них мог кто-нибудь скрываться незамеченным.

Я нащупал в кармане брюк пистолет Хуана, вытащил его и опустил флажок предохранителя. Я не был уверен, что снаружи кто-то есть, но предчувствие говорило мне, что это возможно.

Я стоял тихо, опираясь о стену и вглядываясь в темноту. Тянулись минуты, но все было спокойно. Я никого не видел и ничего не слышал.

Вдруг, как раз в тот момент, когда я решил рискнуть выбраться через окно на веранду, раздался испуганный крик фазана. Громко хлопая крыльями, он поднялся с ближнего дерева. Это испугало меня до безумия.

Я высунулся в окно, держа впереди себя пистолет. Сердце в моей груди глухо стучало. Снаружи кто-то есть, мелькнула у меня мысль. Кто-то пробирался к хижине и спугнул птицу.

Затем мое внимание переключилось с темных теней снаружи на слабый звук где-то рядом со мной. Прислушиваясь, я до жути ясно ощутил, как волосы у меня на голове встают дыбом. Звук был такой, как будто около меня кто-то наступил на шатающуюся доску, и она слегка двинулась.

Это было настолько внезапно, что я не мог заставить себя обернуться. Если кто-то находился в комнате, кто бы это ни был, он мог видеть на фоне окна мой силуэт, представлявший собой великолепную мишень для выстрела в спину.

Мне уже казалось, что я слышу чье-то дыхание, хотя, возможно, просто меня пугало мое распаленное воображение.

Вплотную ко мне стоял диванчик. Одним прыжком я попадал в укрытие, но я слишком долго откладывал.

Когда я напрягся для прыжка, Корнелия Ван Блейк произнесла из темноты:

– Не двигайтесь и бросьте пистолет!

В ее голосе была твердость, вынудившая меня подчиниться. Я поднял предохранитель и уронил пистолет на ковер. Вспыхнул свет, и я медленно повернул голову.

Она стояла возле стены, держа в руке автоматический пистолет 22-го калибра. Лицо ее было белое, как слоновая кость, пунцовые губы только подчеркивали ее бледность. Одета она была в черную шелковую блузку, черные брюки и в сандалии на матерчатой подошве.

Довольно долго мы созерцали друг друга.

У меня теперь не было сомнения, что она убила своего мужа и Диллона, и пока я не видел для нее оснований воздержаться от моего убийства.

Как она сумела попасть в домик так, что я не услышал этого, оставалось для меня загадкой. Но она была передо мной с пистолетом в руке, и если бы она узнала меня, шансы на спасение сразу упали бы до нуля. Моя жизнь теперь зависела от того, узнает она, кто я такой, или нет.

– Что вы здесь делаете? – спросила она, не двигаясь с места. Она смотрела на меня внимательно и подозрительно.

Я постарался несколько расслабить сведенные судорогой лицевые мускулы и изобразил достаточно глупую, как надеялся, улыбку.

– Прошу прощения, леди, – начал я. – Мне, конечно, не следовало здесь быть. Я это понимаю. Но я слышал, здесь есть что выпить, а при ваших деньгах, я полагал, вы и не заметите пропажи одной бутылки.

Я заметил, что это не та история, которой она ожидала, и, желая закрепить успех, продолжал:

– Вы ведь, наверное, не знаете, как невмоготу бывает, когда захочешь выпить, – я утер рот ладонью. – Я дал жене слово, что не буду покупать поддачу, но я ведь не обещал не брать ее там, где она плохо лежит. Мне сегодня необходимо было выпить. Я не думал, что сюда кто-нибудь зайдет. Когда меня обуревает эта жажда…

Я остановился. Если моя драма произвела впечатление, полезно было прерваться на самой высокой ноте.

– Кто вы? – требовательно спросила она.

Она уже не казалась столь враждебной, но пистолет все же был направлен на меня.

– Вам ведь не обязательно знать, как меня зовут, разве не так? – умоляюще проговорил я, стараясь создать впечатление, что стыжусь самого себя. – Если вы меня сейчас простите, я даю вам слово больше никогда сюда не приходить.

– Вы приехали на машине?

– Совершенно верно.

– Дайте ваши права.

– Я их не захватил с собой. Они остались в машине.

Она смотрела на меня, и в глазах ее промелькнуло озадаченное выражение, из чего я сделал вывод, что она пытается вспомнить, где она меня раньше видела. Я понял, что, если я быстро не уговорю ее меня отпустить, мой трюк не вышел.

– Сядьте! – резко сказала она.

– Но посмотрите: я здесь ничего не тронул, – торопливо заговорил я. – Я обещаю вам, что больше сюда не приду. Отпустите меня, неужели вы этого не сделаете?

– Сядьте! Я намерена позвонить в полицию.

Я двинулся к ней. У меня возникла отчаянная мысль, что, если я сумею достаточно к ней приблизиться, возможно, удастся выхватить у нее пистолет, но она отодвинулась, не отходя от стенки. Пистолет не дрогнул у нее в руке.

– Сядьте!

Я заметил, как побелел ее палец, нажимавший на спусковой крючок. Приходилось подчиниться.

Я не мог позволить ей звонить в полицию. Побывав однажды в лапах Ласситера, я сохранил воспоминание об этом на всю жизнь.

Она боком отодвинулась к бару, где стоял телефон, и сняла трубку.

– Я бы на вашем месте не стал этого делать, – спокойно заметил я. – Даже если Ласситер у вас на окладе, он ничего не сможет для вас сделать, если только взглянет на пол.

Она медленно положила трубку. Глаза ее превратились в темные, лишенные всякого выражения ямы на лице.

– Передо мной мистер Слейден, если я не ошибаюсь? – спросила она напряженным голосом, но вежливо.

– Совершенно верно. Кажется, мы оба попали в передрягу.

– Относительно себя я бы этого не сказала, – заметила она, облокотившись на бар. При этом ствол пистолета чуть от меня отвернулся. – А вот вы действительно попали, мистер Слейден.

– И все-таки мы оба.

– Вас разыскивают по обвинению в убийстве. Стоит мне только позвонить в полицию…

– Вы забыли о Диллоне.

Она обнажила зубы в безжалостной улыбке.

– Отнюдь нет. Кроме вас, никто не знает, что он там. Я скажу, что увидела свет в домике, взяла пистолет и пошла посмотреть, кто туда вломился. Я увидела, что там прячетесь вы – человек, подозреваемый в убийстве. Вы напали на меня, и я была вынуждена застрелить вас. Почему же сержант Ласситер должен догадаться вскрыть доски пола? Он будет слишком занят вашим трупом, чтобы додуматься искать другой.

– Надеюсь, вы не думаете, что я глуп настолько, чтобы прийти один? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал увереннее, чем я себя на самом деле чувствовал. – Вы попались, миссис Ван Блейк. У меня все необходимые улики. Рассказ уже написан, и если со мной что-нибудь случится, мой коллега перешлет эту писанину в «Крайм фэктс», а там ее напечатают.

Она грубо рассмеялась.

– Вы ожидаете, что я вам поверю?

– Я могу вас убедить. Мы могли бы заключить сделку. Конечно, я не льщу себе надеждой, что вы застрелите меня, как это проделали с Диллоном. Для вас не составит труда поднять доски и бросить меня к нему за компанию.

– Я не заключаю сделок.

– Я могу доказать, что вы убили своего мужа. Не хотели бы вы об этом послушать?

– Вы не можете этого доказать. – Вокруг ее рта появился белый ободок. Я увидел, как напрягся палец на спусковом крючке, и с тоской ощутил, что она готова выстрелить.

– Представьте себе, могу. – Слова с большим трудом вываливались у меня изо рта. – Суть дела сводится вот к чему: Ройс желал получить клуб «Золотое яблоко», а ваш муж не продавал его. Вы были любовницей Ройса и хотели ему помочь. Вам также хотелось присвоить деньги вашего мужа. И вот вам пришла в голову отличная мысль – убить его. Старая сказка – одним выстрелом двух зайцев.

Палец ее на спусковом крючке расслабился. Она слушала.

– Вы знали, что в случае, если ваш муж умрет насильственной смертью, первое подозрение падет на вас, – продолжал я. – Для этого были мотивы. Пять миллионов долларов одних мотивов. Замышляя убийство, вы хотели остаться в стороне. И когда Леннокс Хартли привел к вам Фрэнсис Беннет, чтобы позировать для вашего портрета, вы нашли конкретный способ для исполнения своего плана. Фрэнсис была похожа на вас фигурой и цветом волос. Через несколько дней вы собирались в Париж.

Самостоятельно со всем справиться вы не могли и поделились своим планом с Ройсом. Его гонораром был клуб, за эту цену он вошел в дело. Возможно, вы уже пробовали убедить его самому обделать это дело, но он тогда еще не был убийцей и уклонился. И если уж вы решились на это дело, то именно вы и становились главным его исполнителем, поскольку ваше алиби было безупречным. – Я остановился, чтобы спросить: – Я не слишком быстро говорю? Как вам нравится мой рассказ?

– Не думаете ли вы, что вам кто-нибудь поверит? – насмешливо ответила она. – Вы же ничего не можете доказать.

– Давайте все же сделаем еще шаг или два вперед, прежде чем доберемся до доказательства, – предложил я, не спуская глаз с пистолета. – Ройс добился доверия Фрэнсис. Он вскружил девчонке голову своей мнимой любовью. На случай неудачи он должен был быть осторожен. Встречался он с ней тайно, так что если бы дела приняли нежелательный оборот, он оказался бы ни при чем. Поскольку Фрэнсис должна была заменить вас в Париже, узнав об убийстве мистера Ван Блейка, она поняла бы, чьих рук это дело. Поэтому о ней следовало позаботиться, как только она сыграет до конца свою роль. Ей было необходимо исчезнуть. Эта операция должна была быть проделана на высоком профессиональном уровне: с помощью бочки с цементом. Ройс знал парня, способного выполнить подобное поручение. Он пригласил Хэнка Флемминга, убийцу из Фриско, и показал ему Фрэнсис. Все предстояло исполнить по возвращении Фрэнсис из Парижа. План начал претворяться в жизнь. Ройс сочинил какую-то басню о том, что вам необходимо остаться в Тампа-Сити и в то же время появиться в Париже. Я не знаю, что это была за басня, но, когда девушка, вроде Фрэнсис, попадает в руки такого обаятельного жулика, как Ройс, она готова поверить любой басне. Вы снабдили ее деньгами, одеждой и своим паспортом. Темные очки и шляпа с широкими полями превратили ее в миссис Ван Блейк, отлетающую в Париж. К женам миллионеров особое отношение при проверке паспортов. Никто на нее и глаз не поднял. Вы позаботились о том, чтобы послать ее в «Георг V» вместо своего обычного «Ритца». Ее приняли в «Георге V» за вас, так как не знали в лицо, и она там оставалась четыре дня. Но случилось то, что вы не могли предусмотреть. Девушка по имени Джоан Никольс, имевшая дар вступать в дружбу с богатыми, навязала Фрэнсис свое общество в полной уверенности, что та не кто иная, как известная и богатая миссис Ван Блейк. Вас, может, заинтересует, что один из моих коллег наведался в Париж, и у нас теперь есть свидетели, подтвердившие, что Фрэнсис останавливалась в «Георге V» под вашим именем.

– Понятно, – она беспокойно пошевелилась. – Но ведь это не доказывает, что я убила своего мужа?

– Это опрокидывает ваше алиби. Но не будем торопиться. Давайте восстановим все по дням. Второго августа вы имитировали свой отъезд в Париж. Мне кажется, вы добрались только до дома Ройса, где вас ждала Фрэнсис. Она вместо вас поехала в аэропорт и улетела во Францию. Вы остались у Ройса, никто вас не видел. План был весьма тщательно составлен. Вы с Ройсом позаботились о стопроцентном алиби. Кто тогда, с точки зрения полиции, убил вашего мужа? Вот здесь вы и переиграли. Вы подставили следствию и убийцу. Вы знали, что Тед Диллон имел привычку браконьерствовать в имении. В ночь пятого августа вы пришли сюда с пистолетом и ждали его…

– Вы воображаете, что этому кто-нибудь поверит? – прервала меня она. Глаза у нее блестели. – Откуда я могла знать, что он придет?

Замечание это резко сбило мой пыл. К этому пункту дошлый адвокат придерется обязательно. Она наверняка должна была знать, что Диллон в ту ночь собирался на охоту. Весь успех ее плана зависел от его прихода.

Я уставился на нее, затем осмотрел комнату, и вдруг до меня дошло. Могло быть только одно объяснение: они с Диллоном были любовниками. Вот почему он приходил так часто. Он знал, что вряд ли нарвется на неприятность, имея в ее лице надежного защитника.

– Да, я забыл об этом сказать, – признался я. – Зачем еще вам понадобилось бы такое местечко, в лесу, отлично обставленное, вплоть до бара, как не для свиданий? Ван Блейк об этом знал?

– Вы крайне догадливы, мистер Слейден, – похвалила она. – Да, он знал, но ничего не мог поделать. Что бы я ни делала, он не давал мне развода. Поэтому я и убила его.

Руки у меня вдруг стали липкими. Теперь она призналась, что убила мужа, а это значило, что она решилась заставить меня замолчать.

– Как получилось, что никто не услышал выстрела, когда вы убили Диллона? – поинтересовался я. Ее постоянная улыбка начинала действовать мне на нервы.

– Если вам так необходимо это узнать, – любезно ответила она, – то я приглушила его подушкой. – Она сделала движение рукой, снова направив пистолет на меня. – Кроме того, он вообще не очень шумный.

– Убив его, вы испытывали угрызения совести? Или вы чувствовали, что он уже сыграл свою роль и вам предстояла просто маленькая неприятность? – спросил я.

Ее холодное миловидное лицо осталось бесстрастным.

– А что еще вы узнали? Вы ведь, кажется, были очень заняты все это время.

– Давайте пока поговорим об убийстве вашего мужа, – предложил я. – У него была привычка совершать по утрам верховые прогулки. Вы провели здесь ночь, и Диллон тоже – но уже под досками, – я сделал паузу и взглянул на нее. – Интересно, какие сны вам снились в ту ночь? Или, может быть, вам не снятся сны?

Она покачала головой.

– Я из тех счастливых людей, которым не снятся сны.

От ее хладнокровия меня бросало в пот.

– На следующее утро, спозаранку, вы на холме ожидали мужа. Он думал, что вы в Париже, и, наверное, немало был изумлен, когда увидел вас сидящей на холме и наслаждающейся окружающей природой. Он был настолько поражен, что даже не заметил лежавший рядом с вами дробовик. Его он увидел уже слишком поздно. Возможно, он наклонился с лошади, желая спросить, как вы оказались в лесу, но тут вы его застрелили. Вам надо было действовать быстро. Вероятно, вы уже обзавелись вельветовыми штанами и кожаной курткой, как у Диллона. Вы спрятали ружье, затем надели шлем и ветрозащитные очки Диллона, добежали до места, где он оставил мотоцикл, и поехали к заливу. Люди вас видели, да вы и хотели, чтобы вас видели и приняли за Диллона. Вам осталось только бросить мотоцикл в заброшенном сарае, переодеться – одежду вы, наверное, приготовили в том же сарае – и первым же поездом укатить в Нью-Йорк, где вас ожидал Ройс. Вы знали, что Латимер пошлет телеграмму в отель «Георг V», и дали указание Фрэнсис при получении телеграммы немедленно возвращаться. Ройс ее встретил. Вы заменили ее, вероятно, при выходе из аэропорта.

Не спуская с меня глаз, она потянулась за бутылкой, плеснула виски в запачканный помадой стакан и отпила. Я заметил, что рука ее дрожала.

– Теперь следовало позаботиться о Фрэнсис, – продолжал я. – Ройс отвез ее в Уэлден. Он неохотно входил в роль убийцы. Он не хотел ее убивать без особой нужды. Сначала он желал убедиться, что вы выдержите испытание, когда на вас нажмет полиция. Не сдадут ли у вас нервы. Поэтому он убедил Фрэнсис изменить внешность, имя и получить работу в клубе «Флориан». К тому времени Фрэнсис, должно быть, уже знала, что стала соучастницей убийства. Наверное, она была так напугана, что делала все, что ей приказывали. Затем вас посетила Джоан Никольс. Для вас это должно было быть неприятным потрясением, да и для нее тоже, когда она обнаружила, что вы – не та особа, которую она обрабатывала в Париже. Может быть, она пыталась вам угрожать. Вы передали Ройсу, что случилось, и он решил, что и Фрэнсис, и Джоан пора уходить со сцены. Он дал знак Флеммингу приступить к делу, и Флемминг приступил.

Я прервался и посмотрел, как она ставит стакан. Она неожиданно расслабилась, облокотилась на бар и безвольно опустила пистолет.

– И вы можете все это доказать? – издевательски спросила она.

– Да, могу. Вы слишком уже все запутали. А самый запутанный клубок легко распутать, если потянешь за нужную нитку. Я нашел эту нитку, когда узнал, насколько Фрэнсис Беннет была похожа на вас. Тогда я понял, каким образом вы устроили себе алиби. У вас было большое преимущество: на вашей стороне полиция. Если бы вы не теряли головы и ничего не предпринимали после смерти Фрэнсис, все могло бы и проскочить. Едва я начал ворошить прошлое, вы ударились в панику. Когда Флемминг позвонил Ройсу и сообщил, что кто-то наводит справки и что Хессон проболтался, вы велели ему убрать и Хессона, и меня. Услышав, что я заходил к Хартли, вы снова запаниковали. В сейфе у Хартли лежали наброски Фрэнсис, сидящей на вашем балконе. Вы подумали о том, что я могу увидеть сходство между вами, но совсем забыли, что эти сведения я могу получить у Латимера. Вы пошли к Хартли и попытались забрать у него наброски. Возможно, он не хотел их отдавать. А может, он догадался, что Фрэнсис создавала для вас алиби. Во всяком случае, он позвонил мне и попросил меня прийти. Вы что, прятались в комнате, когда он звонил?

Она кивнула. Постоянная улыбка сошла с ее лица, отчего оно выглядело костлявым и постаревшим.

– И вы застрелили его, – продолжал я. – Слуга услышал выстрел и побежал наверх, стараясь от вас скрыться. Вы настигли его и застрелили. Вы, конечно, думали, что выпутаетесь, так как я уже был в пути, а вы знали, что Ласситер прослушивает мой телефон. Вы думали, что я буду мальчиком для битья, как когда-то Диллон.

– И я действительно из этого выпуталась, мистер Слейден, – прервала меня она. – Полиция все еще думает, что вы убили Хартли, и все еще разыскивает вас. Итак, мы, кажется, дошли до настоящего момента. Вы закончили?

Я говорил, не закрывая рта, чтобы потянуть время, но тут я понял, что использовал уже все время, которое мог получить. Через секунду-другую она выстрелит. Расстояние было около пятнадцати футов. Даже из 22-го калибра пятнадцать футов не такая уж близкая дистанция, если мишень не стоит на месте.

Все время, пока говорил, я лихорадочно пытался найти выход из западни. От меня до выключателя было около десяти футов, и он казался безмерно далеким. Если бы я смог до него добраться и выключить свет, у меня появился бы шанс.

– Давайте все же поговорим о сделке, – предложил я, напрягая мускулы. Рядом со мной на диванчике лежала подушка. Как можно более непринужденно я уронил на нее руку. При этом я искренне смотрел ей в глаза, стараясь отвлечь ее внимание от моей руки.

– Никаких сделок, мистер Слейден, – она подняла пистолет, сустав ее указательного пальца побелел, когда она начала нажимать на спусковой крючок. – Мне кажется, вы блефуете. Во всяком случае, мертвый вы будете безопасней.

2

Время для меня совсем застыло, а мы так и не двигались, глядя в упор друг на друга.

По тому, как заблестели ее глаза и отвисла губа, я понял, что она готова выстрелить.

Одним движением я схватил подушку и швырнул в нее. В тот же миг я бросился на пол и ринулся под защиту диванчика. Сердце у меня бешено стучало.

Она успела выстрелить, увернувшись от подушки. Я услышал, как коротко и зло тявкнула ее малютка 22-го калибра, и большая стеклянная пепельница, стоявшая на столике, разлетелась вдребезги.

К этому моменту я находился уже за диванчиком. Она выстрелила снова. Пуля пропорола спинку диванчика в каких-нибудь шести дюймах от меня.

Так дальше продолжаться не могло. Я знал, что следующим выстрелом она меня достанет. Пот лился у меня по лицу. Я видел, как ее тень, длинная и узкая, медленно двигалась по ковру в мою сторону. Я ухватился за ножку диванчика и ждал.

Она меня не видела, но знала, где я был. Она была в каких-нибудь шести футах, когда я оторвал диванчик от пола и обрушил на нее. Я увидел, что промазал. Диванчик с грохотом упал на пол, чуть-чуть ее не задев.

Я выбросил свое единственное прикрытие. Я стоял с ней лицом к лицу, и она улыбалась. Достать до нее я не мог. До выключателя все еще оставалось десять футов, а до лежащего у окна пистолета Хуана – добрых пятнадцать. Мне оставалось сделать последний в жизни вздох, и в этот момент чей-то голос рявкнул из окна:

– Брось оружие!

Я увидел, как расширились глаза Корнелии. Она мгновенно повернулась к окну, ее рука с пистолетом описала дугу.

Грохот «кольта» 45-го калибра заглушил треск выстрела маленького пистолета. Я понял, что она выстрелила только потому, что увидела вспышку из ствола.

Сила удара пули 45-го калибра отбросила ее к стене. Пистолет выпал из ее руки, когда она задела спиной о бар. Она была мертва до того, как ее тело коснулось пушистого ворса ковра.

– Не двигаться! – скомандовал из окна Ласситер. Он перебросил ногу через подоконник. Дымящийся ствол «кольта» глядел прямо на меня. Одним рывком он перескочил в комнату, умудрившись не отвести от меня дула.

Его зверская физиономия расплылась в глумливой ухмылке, как только он взглянул на меня.

– Здорово, шпик. Кажется, ты весьма весело проводишь время.

Я ничего не ответил. Язык мой был сух, как паленая кожа, а колени подрагивали.

Я следил, как он подошел к Корнелии, перевернул тело ногой и посмотрел на нее.

– Похоже, там, куда она отправилась, ей уже не получать монет по чекам, – заметил он и, к моему крайнему облегчению, засунул «кольт» обратно в кобуру под мышкой. – Выпей, шпик. Ты выглядишь вполне созревшим для принятия дозы.

Я подковылял к бару, налил себе побольше виски и залпом осушил стакан.

– А ты везунчик, шпик, – продолжал Ласситер, потянувшись к стакану. Он тоже налил себе чистого виски. – Если бы я не появился в тот самый момент, ты бы сейчас уже забавлялся игрой на арфе в райских кущах.

– Крайне точно замечено, – подтвердил я, вытирая носовым платком пот с лица. К телу Корнелии я держался спиной. – С чего это вы решили заглянуть?

Он усмехнулся, обнажив большие белые зубы.

– Как она тебе уже говорила, я прослушивал твой телефон. Я предполагал, что ты ошиваешься у Бенна. Я так рассуждал: ты беседовал с Брэдли, Брэдли и Бенн работают на лапу, у Бенна есть убежище – где же тебе еще быть?

– Весьма тонко, – похвалил я. – Тогда почему вы не сцапали меня у Бенна, если знали, что я там?

– Чего ради? Надеюсь, ты не втемяшил себе в башку, будто я и впрямь считаю, что это ты кокнул Хартли? Я не настолько туп. Допустим, когда я тебя там прихватил, все выглядело весьма скверно, но с какой стати тебе было его убивать? Я рассудил, что надо просто держаться с тобой рядом. Ты раскроешь дело и избавишь меня от неприятностей. Сам я его раскрыть не мог. Она была слишком близка с Дунаном, и ее не мог тронуть ни один полицейский Тампа-Сити.

– Ладно, с этим все. Но вы не дадите уйти Ройсу?

– От нас не уйдешь, – он положил огромную лапу на телефонную трубку. – Управление полиции! – Ожидая ответа, он опорожнил еще один стакан, затем заговорил:

– Это Ласситер. Пусть задержат Ройса, и живо. Я сейчас подъеду и предъявлю ему обвинение. Пока только заберите его.

Он положил трубку, затем, вытащив пачку сигарет, предложил одну мне.

– Ты не брал ее на пушку, когда говорил, что можешь доказать, будто именно она обстряпала это дельце? – спросил он, когда мы закурили.

– Не брал. Все дело у меня уже подшито в папке. А капитан Крид держит в руках свидетелей.

– Хм, Крид? – ухмыльнулся Ласситер. – А ты в этом уверен? Ну что ж, великолепно. И ты собираешься тиснуть эту историю в своем листке?

– Вы угадываете мои мысли.

– И тогда, Дунан, до свиданья. Давно я ждал, когда этот балбес встрянет в какое-нибудь дело, от которого языком ему не отбрехаться, и вот, пожалуйста. Ты знаешь, как действует наша система? Я тебе расскажу. Вся ответственность свалится на Дунана. Ему никуда не деться, и он уходит. Маттис передвинется на его место, Карсон – на место Маттиса, а я займу кабинет Карсона. Через полгодика уйдет Маттис, и я буду боссом.

– Вы забыли Карсона, – напомнил я.

– Ничего подобного, – он по-волчьи осклабился. – Я лишь немного похлопочу, и он меня беспокоить уже не будет. – Протянув руку, он похлопал меня по плечу. Если бы я не видел, что она пустая, я бы, пожалуй, подумал, что в ней кирпич. – Отправляйся, пиши свой рассказ. Постарайся не забыть упомянуть, как я спас тебе жизнь, – он обернулся и посмотрел на Корнелию. – Если бы ты только знала, детка, какую перетряску ты собираешься произвести! Если бы ты только знала!

– Значит, вы больше не задерживаете меня по подозрению в убийстве Хартли? – осведомился я.

– Не будь болваном. Ты свободен, как воздух. – Опять вытянулась его лапа и на этот раз ухватила меня за лацкан. – Я ведь, дружок, взглянул на твой листок. Вполне приличное издание. А как насчет фотографии на обложке номера с рассказом?

– Вы считаете, что это удачная мысль? – справился я, внимательно изучая его поросячью физиономию. При близком рассмотрении это было нечто ужасное. – Ведь наш журнал и дети читают. Они начнут заикаться, а нас что – под суд?

Он легонько меня потряс, так что позвонки мои едва не утратили сцепления друг с другом.

– Чего ты опять понес? – прорычал он, нахмурившись.

– Я сказал, что это удачная мысль. Не будете ли вы любезны отпустить мой пиджак?

Он отпихнул меня.

– О'кей, но усвой: я тебя вытащил из передряги и ожидаю кое-чего взамен. Понятно?

– Вы это получите, – улыбнулся я ему. – Обязательно получите.

– Сядь и не путайся под ногами, – он снова потянулся к телефону. – Мне надо вызвать сюда капитана.

Пока он звонил, я сел и налил себе новую порцию виски. Я еще не забыл, как он наподдал мне ботинком в день нашей первой встречи. Я не думал, что доказать факт получения Ласситером денег от Корнелии составит сложную задачу. Пусть он и застрелил ее, но я не обольщался мыслью, что он сделал это исключительно ради спасения моей жизни. Она сказала, что я буду безопаснее мертвый, а он, в свою очередь, знал, что это относится и к ней. Он знал, что она заговорит, как только попадет в суд. Он увидел возможность выпутаться и не упустил своего шанса. Мне было достаточно только шепнуть пару слов капитану Маттису. Изучение банковского счета Ласситера прикончит его. Никому не дозволено пинать Слейдена под зад и не расплачиваться за подобное удовольствие.

Ласситер закончил разговор. Он подошел к тому месту, где покоилось тело Диллона, и начал отрывать доски пола.

– Я возьму на себя труд обнаружить труп, дружок, – пояснил он. – Твое дело со мной сотрудничать. Я расскажу всю историю. Ты сиди тихо и не встревай. Только поддакивай, когда я скажу.

– Конечно, – ответил я. – Как вы скажете, сержант.

Его поросячьи глазки ощупали меня.

– И не выкидывай никаких штучек, а то пожалеешь.

– Все о'кей, сержант.

Я закурил. Возможно, будет безопаснее намекнуть обо всем Маттису после моего возвращения в Нью-Йорк. Я решил, что именно так и надо сделать. В ожидании Маттиса я начал выстраивать историю в таком виде, в каком буду ее диктовать Берни.

Если уж чья-нибудь физиономия должна была красоваться на обложке номера с моим рассказом, я не видел причины, почему бы ей не быть моей собственной.

Но я дурачил сам себя. Что Файетт ненавидел пуще всего на свете – так это делать рекламу кому-либо из своих штатных писак.

notes

Примечания

1

Коп – жаргонное название полицейского.

2

Разговорное название Сан-Франциско.

3

В США принято обозначение калибра в сотых долях дюйма. Соответствует стандарту 9 мм.

4

Хэйг – сорт шотландского виски.

5

Известный гангстер-бутлегер, промышлявший незаконной торговлей спиртными напитками.

6

55 миль – примерно 90 км, 1 амер. миля – 1,6 км.

7

Синг-Синг – известная тюрьма в Нью-Йорке.

Table of Contents

Джеймс Хедли Чейз Мертвые молчат

Глава 1

1

2

3

Глава 2

1

2

3

Глава 3

1

2

3

Глава 4

1

2

3

Глава 5

1

2

3

Глава 6

1

2

Глава 7

1

2

Глава 8

1

2

3

Глава 9

1

2

3

Глава 10

1

2

3

Глава 11

1

2

3

Глава 12

1

2

Глава 13

1

2

3

Глава 14

1

2

3

Глава 15

1

2

Примечания

1

2

3

4

5

6

7