Annotation

А их искусство… Прежде чем ты научишься изображать четырехмерные картины в перспективе трехмерных, необходимо овладеть всеми четырьмя измерениями!

— А из этого следует… — отстраненно проговорил Эпсли.

— Невозможное! — прорычал Маршалл. — Из этого следует что они создали машину времени!

- Мюррей Лейнстер

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

Мюррей Лейнстер

Мертвый город

Murray Leinster • Dead City • Thrilling Wonder Stories, Summer 1946 • Перевод с английского: В. Гольдич, И. Оганесова

От начала и до конца это было шоу Маршалла — его шоу и его нож. Маршалл пользовался уважением среди археологов — и все знали, что он заслужил свою репутацию. Но нож ее погубил. Дело в том, что Маршалл придумал собственную систему определения места раскопок и некоторое время оставался золотым мальчиком американской археологии. Он указывал на города и поселения вовсе не случайным образом, а пользуясь рядом критериев — наличие поблизости порта, торговых маршрутов, плодородность земли и так далее. Вдобавок он утверждал, что находки на поверхности еще не повод для начала раскопок.

И только если место подходило для жизни в прошлых столетиях, стоило отправлять туда экспедицию. После того как Маршалл обнаружил поселение ацтеков на кукурузном поле в Канзасе — там пролегал караванный путь, о котором знал даже Прескотт, — и откопал предметы татарской культуры в Калифорнии, он стал большим авторитетом в своей области.

Но потом он отправился на Юкатан, чтобы отыскать следы майя, и вернулся оттуда с ножом. В нем не было ничего особенного, если не считать необычной рукояти. Вы можете хоть сейчас зайти в магазин скобяных товаров и купить почти такой же. Конечно, лезвие будет немного другой формы, да и ручка тоже, но в целом… Короче говоря, нож, привезенный Маршаллом с Юкатана, был самым обычным. Однако тот клялся, что нашел его на глубине двенадцати футов в совершенно не потревоженном слое, среди остатков первобытной индейской культуры, о которой до сих пор никто ничего не знал.

Он привез битую глиняную посуду и другие разрозненные предметы, принадлежавшие народу куда более примитивному, чем все, что прежде удавалось найти к югу от Алеутских островов, — но нож спутал все карты.

Это был стальной нож. Более того, на лезвие пошла нержавеющая сталь, хотя Маршалл утверждал, что ему по меньшей мере восемь тысяч лет. Не потребуется знание археологии, чтобы понять: люди не пользовались стальными, да к тому же нержавеющими ножами в шестом тысячелетии до нашей эры. Это полнейший абсурд.

Но Маршалл упрямо утверждал, что находка подлинная. Он поставил на кон репутацию — и проиграл. Директора Музея сравнительной археологии пытались уговорить его отказаться от своих заявлений. Он потерял терпение и назвал их сборищем идиотов. Они с обиженным видом заявили, что принимают его отставку. Когда он язвительно спросил насчет ножа, те ответили, что он может забрать «находку», ведь если бы им потребовались нержавеющие ножи, они не стали бы снаряжать археологическую экспедицию. Их можно купить в любом универсальном магазине.

Маршалл положил нож в карман и вышел. Затем он отправился в химическую лабораторию, где попросил проанализировать состав стали, после чего запатентовал его. Дело в том, что нож действительно пролежал в земле восемь тысяч лет — и даже больше, как оказалось, — но оставался таким же новым, как и в тот день, когда его сделали. Современная сталь была намного хуже, поэтому корпорация, которую создали для производства нового сплава, быстро добилась процветания. Она начала делать инструменты такого класса, что раньше для их изготовления использовался иридий. Да, эта стать была особенной!

Тем не менее репутация Маршалла была загублена. Если сравнить нож с примитивной глиняной посудой, которую он якобы нашел в том же раскопе, его заявление выглядело абсурдным. Между тем он стал богатым человеком благодаря патенту на сталь — после чего потратил большую часть полученных денег на финансирование новой экспедиции на Юкатан.

Он взял с собой лишь двоих ученых, Эпсли и Берроуза, отличных специалистов в своих областях. Берроуз, несколько флегматичный мужчина, являлся одним из лучших в Америке знатоков первобытных культур. Эпсли был не столь хорош, но обладал удивительной интуицией, когда дело доходило до решения археологических проблем. Он умудрялся делать блестящие выводы на основании совершенно противоречивых фактов. Иными словами, он был своего рода гением.

Прихватив огромное количество оборудования, они высадились в одном из маленьких портов Юкатана. Маршалл был блестящим организатором. Ему удалось нанять целый караван мулов и группу индейцев, пеонов с плоскими лицами, причем он справился с этой задачей в четыре раза быстрее, чем кто-либо еще. Пеоны сразу же дали согласие, поскольку им предстояло ехать верхом на мулах. Уже через пять дней после высадки караван углубился в джунгли.

Им понадобилось четыре дня, чтобы добраться до места, где Маршалл — как он утверждал — обнаружил нож. Котлован уже успел частично зарасти — джунгли легко отвоевали территорию. Пеоны быстро расчистили местность, и еще две недели вели новые раскопки. Маршалл заложил взрывчатку, и в мягкой земле образовался глубокий кратер — а рядом отрыли новый котлован.

Безумие? Вовсе нет. Теперь землю не нужно было вытаскивать из котлована — ее попросту сбрасывали в кратер. Иными словами, ее не требовалось поднимать вверх — и пеоны считали, что им досталась очень легкая работа. Они ненавидели таскать наверх тяжело нагруженные тачки. Кстати, Маршалл купил тачки с резиновыми покрышками, и это также сыграло положительную роль. Пеоны трудились охотно, совсем не возмущались, и дело продвигалось успешно.

Конечно, он не собирался выкапывать из-под земли весь город. Он искал нечто вполне определенное, ему не нужно было показательное место археологических раскопок. И он добился того, чего хотел, — правильнее сказать, он не обнаружил того, чего и не ожидал увидеть. За все время они не нашли ни одного ножа.

Да, они работали на месте древнего поселения — у них были все необходимые свидетельства данного факта. Находки сфотографировали в том положении, в котором они лежали в земле, а затем тщательно упаковали. Исследователи собирали золу, просеивали землю, тщательно записывали выводы — и работы продолжались.

С точки зрения археологии все делалось на самом высоком уровне, Берроуз и Эпсли остались довольны. Они получили материалы для изучения народности, предшествовавшей индейцам майя. Прежде о ней ничего не было известно. Создавалось впечатление, что позднее ее самобытность бесследно растворилась в культурах других племен. И Эпсли решительно заявил, что восемь тысяч лет слишком маленький срок — эти находки намного древнее. Он отнес их к эпохе европейских кроманьонцев, живших от двадцати до двадцати пяти тысяч лет назад.

— Хм-м, — сказал Маршалл, когда работы подошли к концу, — не думаю, что мы найдем здесь другие ножи. Тот, что попался мне, очевидно, был у кого-то выменян или захвачен. Нет ни малейших оснований считать, что этот народ мог создать нечто подобное.

— Не-е-ет, — задумчиво протянул Эпсли. — Конечно, они не могли. И ты продолжаешь настаивать, что нашел нож именно здесь?

— Я всегда считал, что он попал сюда из других краев, — ответил Маршалл. — Поэтому я заказал топографические карты местности, сделанные с воздуха, — они стоили огромных денег! Предположив, что древние дикари были такими же ленивыми, как их потомки, я отметил самые вероятные торговые пути и маршруты набегов. Завтра мы сворачиваем лагерь.

Экспедиция работала, как часовой механизм. Группа пеонов отправилась на побережье с грузом находок с первого места раскопок. В порту они взяли необходимые припасы и поспешили на новое место. Оставшаяся часть отряда уже развернула там лагерь. Маршалл всегда отличался системным подходом к работе и знал, что делает.

Три дня они пробирались по узким тропам — иногда им даже приходилось прорубать себе дорогу. Маршалл внимательно осматривал землю и всякий раз отрицательно качал головой. Наконец он приказал остановиться и достал металлоискатель. Вам известно, для чего он предназначен. Металлоискатель создан для поисков мин и неразорвавшихся снарядов. Маршалл усовершенствовал прибор — и тот стал гораздо более чувствительным. Он был первым, кто решил использовать металлоискатель в археологии.

Маршалл провозился с ним полдня, а пеоны тем временем очищали местность при помощи мачете. Затем он велел вырыть три колодца. И хотя Маршалл сказал, что это будут колодцы, он имел в виду совсем другое. Первый — девять футов глубиной, второй — двенадцать, а третий — всего семь. Там они обнаружили три стальных ножа, а также глиняную посуду и каменные наконечники стрел. Эпсли и Берроуз нашли их на дне всех трех колодцев. Земля вокруг была совершенно не потревожена. Ножи находились среди пепла, глиняных горшков, каменных топоров и прочих типичных находок. И они выглядели такими же блестящими, как тот, первый. Казалось, они только что поступили с завода. Это был все тот же чрезвычайно удачный сплав нержавеющей стали.

— Все одинаковые, — задумчиво сказал Маршалл, когда был обнаружен третий нож. — Массовое производство. Эпсли утверждает, что все это происходило двадцать тысяч лет назад! Здесь их больше, чем на востоке. Значит, нам следует двигаться на запад.

— Послушай, Маршалл! — беспомощно проговорил Берроуз. — Я сам нашел один из ножей! И я не сомневаюсь, что все это время они пролежали в земле! Но я не понимаю, что ты рассчитываешь отыскать?

— Место, где их делали, — ответил Маршалл. Берроуз слишком хорошо знал первобытную культуру.

— Но послушай! Народ, обладающий настолько богатыми знаниями о металлах, должен был иметь огромное преимущество перед другими племенами! Его никто не сумел бы уничтожить. Как могло быть забыто такое искусство? Мы знаем, что не существует утерянных умений подобного рода!

Между тем Маршалл разложил топографические карты. И тут же присвистнул.

— После того как я нашел первый нож, меня изо всех сил поливали грязью. Если я скажу тебе то, что думаю, ты захочешь отвезти меня на побережье, чтобы показать врачу. Ты пробовал воспользоваться ножом?

Берроуз взял один нож, а Эпсли другой. Пока они их изучали, Маршалл вновь склонился над картами. Рядом отдыхали пеоны, которым хорошо платили вот уже пять недель, из которых, как считали сами, они работали только две. На стоянке царило отличное настроение. Да, вокруг раскинулись джунгли, но археологи захватили с собой столько полезного оборудования, что жить в лагере было достаточно удобно.

Наконец Эпсли сказал:

— Какие-то они ужасно неудобные, эти ножи. Как их нужно держать?

Берроуз сглотнул.

— Маршалл! — воскликнул он. — Они не ложатся в ладонь. Получается какая-то ерунда!

— Я знаю, — спокойно ответил Маршалл. — Так и есть. Послушайте! Я намерен отправиться туда, где был город. До него более ста миль, и дорога будет тяжелой, но если он стоял в глубине материка, то мог находиться только там. Я решил рискнуть.

Он отошел, чтобы переговорить с темнокожим пеоном, вождем рабочих. Его подопечные — сорок человек — прекрасно питались, работали совсем немного и получали хорошие деньги. Они полагали, что Маршалл — полный придурок и Санта-Клаус в одном лице.

Вскоре Маршалл вернулся к Эпсли и Берроузу, которые молча смотрели друг на друга.

— Маршалл! — заявил Берроуз. — Эти ножи не предназначены для того, чтобы ими пользовались в быту. Зачем они? Для каких-то обрядов?

— Попробуйте догадаться сами, — ответил Маршалл. — Мое предположение наверняка покажется вам безумным.

— Их неудобно держать! — не унимался Берроуз. — Проклятье, никак не ухватить! А первобытные люди, несмотря на невежество, обладали практичностью! Они не стали бы делать такие ножи!

— Верно. Первобытные люди не стали бы.

— Да они бы и не смогли, если были бы первобытными, — вмешался Эпсли. — В любом случае люди не будут делать для оружия такую неудобную рукоять! Однако мы их нашли!

— Да, — кивнул Маршалл. — Именно этот вопрос меня и тревожит.

Берроуз и Эпсли уставились на него.

— Я не понимаю, — пожаловался Берроуз.

— Металл неправильный, — объяснил Маршалл. — В те дни люди не умели выплавлять и самую простую сталь, не говоря уже о нержавеющей, а тем более о сплаве, который неизвестен даже в наше время. Но еще больше вопросов вызывают рукояти. Люди не стали бы делать такие ножи, даже если бы могли! Тогда возникает естественный вопрос: кто их создал? И что случилось с цивилизацией, которая настолько опережала наших предков?

Эпсли и Берроуз переглянулись и покраснели. Возможно, археология не слишком практичная наука, но те, кто ею занимаются, обычно обладают здравым смыслом.

— Давайте забудем об этом, — раздраженно проворчал Эпсли. — В противном случае мы сойдем с ума, пытаясь придумать разумное объяснение невероятным вещам. У нас есть только один выход — добраться туда, откуда эти ножи появились!

— Верно, — согласился Маршалл. — Я неплохо заработал на первом ноже, но готов потратить все, чтобы найти ответ. Боюсь только, мне он не понравится.

У них ушла неделя, чтобы добраться до места, выбранного Маршаллом. Все это время они старались не затрагивать щекотливые темы. О ножах никто ни разу не упоминал. Беседовали о пейзажах — впрочем, их окружали однообразные густые джунгли — и о еде, достаточно обильной, но ужасно приготовленной. Иногда речь заходила об археологии. Но ни один из них не заговорил о ножах. Им пришлось постараться, поскольку сто миль до предполагаемого расположения города было, если идти по прямой, а им приходилось петлять по джунглям. Если бы не карты, они бы никогда не нашли нужное место.

Наконец они добрались до долины с озером. Озеро оказалось очень необычным. Почти идеально круглое, с заросшими густой травой берегами, которые в сезон дождей оказывались под водой. Долина насчитывала десять миль в поперечнике — идеальное место для занятий сельским хозяйством. Со всех сторон ее окружали горы. В те времена, когда еще не изобрели самолетов, узнать о ее существовании было довольно трудно. Здесь в течение тысяч лет мог развиваться город или даже целая цивилизация, и никто из внешнего мира не узнал бы об обитателях этих мест. На самом деле Маршалл и его спутники никогда не слышали о людях, когда-либо живших здесь, однако косвенные признаки вызывали тревогу.

Внешне ничто не наводило на мысль о том, что здесь был город. Никаких пирамид или впечатляющих развалин. Но Маршалл на это и не рассчитывал. Он не сомневался, что ему поможет металлоискатель. Пока они спускались в долину, он успел хорошенько ее осмотреть, и у него на лице появилось удовлетворенное выражение. Они разбили лагерь возле небольшого ручья за полчаса до заката. Эпсли заметил, что Маршалл чем-то очень доволен.

— Ты думаешь, мы что-нибудь отыщем?

Маршалл кивнул.

— Джунгли обычно растут равномерно, — заметил он. — А здесь такая удобная долина. Мне кажется, мы сделали серьезную находку.

После коротких колебаний Эпсли заявил:

— Маршалл, я надеюсь, что мы не найдем ничего!

— Могу поспорить, — ответил Маршалл, — что еще до заката мне удастся кое-что обнаружить металлоискателем.

У него оставалось менее тридцати минут. Эпсли ничего не сказал. Он и в самом деле очень хотел, чтобы они ничего не откопали. Хорошему археологу рукоять ножа говорила о многом. Маршалл приготовил металлоискатель, проверил аккумуляторы и надел наушники. Затем стал медленно прогуливаться по густой траве вокруг места, которое расчищали пеоны. Неожиданно в наушниках прозвучал оглушительный писк.

Он сорвал их и потер уши.

— Я нашел! — сказал он. — Прямо здесь!

Он указал на чудовищное дерево с широкими листьями и мощными узловатыми корнями. Над одним из них возвышалось нечто напоминающее могильный курган, словно корень, по мере того как рос, поднимал здоровенный камень. С кургана свисали лианы и другие растения, но у человека, посвятившего долгие годы раскопкам, вырабатывается шестое чувство.

— Из чистого любопытства я хочу узнать, что здесь зарыто — заявил Маршалл. — Это рядом с поверхностью. Пришлите сюда пару людей с лопатами, ладно?

Побледневший Эпсли подошел к пеонам и направил к огромному дереву двух рабочих. Маршалл уже начал изучать курган. Из развороченной земли полезли многочисленные насекомые. Когда начинаешь раскопки в джунглях, невозможно предсказать, какое количество живых существ может выбраться на поверхность. Маршалл не утерпел, схватил лопату и принялся копать сам. Почти сразу же послышался звон металла.

Конечно, Маршалл не потерял самообладания. Он не стал мешать пеонам разбивать лагерь. Но вскоре после заката вокруг кургана уже горели костры, а дюжина пеонов вовсю орудовала лопатами. Спустя короткое время работали все. Наконец Маршалл, Эпсли и Берроуз получили возможность взглянуть на находку.

Никогда прежде археологам не попадалось ничего похожего. Их глазам определенно предстало средство передвижения. Не слишком большое — около семи футов в длину и четырех в ширину, без колес, но с чем-то вроде гусеничной ленты. К сожалению, она была сделана из металла, подверженного коррозии, так что гусеницы практически истлели. Большая часть днища осталась под землей. В конце концов, устройство пролежало здесь много тысяч лет. Двадцать тысяч, если верить Эпсли, а в те времена человеческая цивилизация еще не появилась на свет — что не могло не вызывать тревогу.

— Мне кажется, — сказал Маршалл, — что мы столкнулись с новым вопросом. Черт побери, что все это значит?

Берроуз хорошо знал первобытность, но сейчас беспомощно смотрел на непонятную находку.

— Это, безусловно, рукотворный предмет, — с сомнением проговорил он, — но его назначение мне неизвестно.

Эпсли выглядел больным.

— У меня такое чувство, что нам лучше убраться отсюда, — медленно проговорил он.

Маршалл окинул его взглядом.

— Я не шучу, — не сдавался Эпсли. Вид у него был ужасный. — Я… у меня иногда бывают озарения. Да, кажется, это так называют. Однажды появилось такое же чувство, когда я увидел монолит в Петре [1]. Проклятая штуковина спокойно простояла пару тысяч лет, но у меня возникло ощущение, что нужно держаться от нее подальше. Мне было стыдно говорить об этом вслух. Однако на следующий день она рухнула, и погибло двое рабочих-арабов. Мне кажется, здесь что-то не так, и нам лучше вернуться. Если бы я мог, то свернул бы лагерь и ушел прямо сейчас. Не знаю, в чем причина. Просто у меня дурные предчувствия!

Маршалл кивнул.

— Я тоже не в восторге от этой вещи — пожалуй, ее можно назвать автомобилем. Видите у нее два сиденья?

Берроуз возмущенно возразил:

— Но это не может быть автомобиль! Даже если отбросить другие очевидные факты, он слишком мал!

— Для людей, — уточнил Маршалл.

Берроуз сглотнул и издал неопределенный звук. Они с Эпсли изо всех сил старались не думать о такой возможности. Неправильные ручки у ножей. А теперь это средство передвижения с двумя сиденьями странной формы, явно сконструированное не для человека — во всяком случае, взрослого.

Несколько секунд все трое стояли неподвижно, а затем принялись за работу. Двигателя не было видно, и они начали поиски. Однако им удалось обнаружить лишь следы коррозии — никаких цилиндров и прочих деталей. Наконец Маршалл указал на частицы ржавчины, покрывавшей блестящую металлическую ось. Между тем Эпсли увидел кое-что еще.

— Должно быть, вот он, двигатель, — предположил Маршалл, — или один из них. Тот, кто способен создать сплав, не подверженный воздействию времени, не станет использовать обычную передачу. И тогда двигатель будет располагаться там, где находится источник энергии.

Берроуз бесстрастно заметил:

— Это лишь догадка, но совершенно очевидно, что данное устройство нельзя назвать примитивным.

— Конечно! — согласился Маршалл. — О какой примитивности можно говорить после того, как увидишь эти украшения?

Неожиданно Эпсли вырвало. У остальных появилось сильное желание последовать его примеру. Вы когда-нибудь разглядывали «оптические иллюзии», которые иногда печатают в газетах? Вы смотрите на них, не замечая ничего особенного, а мгновение спустя у вас перед глазами все начинает расплываться, и вы не можете понять, на что надо смотреть. Узоры, нанесенные на блестящую поверхность металла, были чем-то похожи на такие иллюзии. Вот только у вас не начинали болеть глаза — воздействие шло на другом уровне. Линии и фигуры оставались вполне четкими. Но когда вы пытались найти в них какой-то смысл, у вас начинали зарождаться эмоциональные впечатления, вызывающие стыд — и тошноту. Это было ужасно.

— Не думаю, что их сделали люди, — рассудительно заметил Маршалл. — В конце концов, человеческой расе всегда была свойственна благопристойность, как бы часто это ни ставилось под сомнение. Ну а в тех случаях, когда человек ведет себя отвратительно, то поступает так исключительно из вредности.

— Да, это не примитивная культура, — зачем-то повторил Берроуз. — Мы столкнулись с развитой цивилизацией. Картины первобытных людей просты и наглядны. Художники никогда не пытались усилить воздействие одного цвета, используя другой. Музыка первобытных культур тоже отличается простотой. Только цивилизованный человек начинает смешивать цвета и звуки для усиления впечатлений.

А это… вызывает бурю эмоций, как и всякое искусство. Однако в данном случае для достижения максимального эффекта смешаны самые яростные и неприятные чувства. Это искусство высокой ступени развития, но оно не по вкусу людям. Существа, которым нравится такое, едва ли окажутся приятной компанией.

— Так или иначе, они мертвы, — мрачно сказал Маршалл. — Но даже один их нож принес пользу нашей цивилизации. Вполне возможно, мы разыщем и другие предметы, которые помогут нам продвинуться вперед.

— Мне все еще кажется, что лучше побыстрее убраться отсюда, — хрипло проговорил Эпсли. — Я ничего не могу объяснить, но меня преследует непонятная тревога.

Маршалл задумался. Не следует относиться равнодушно к словам ученого, который многие годы провел за исследованием вещей, принадлежавших мертвым людям. Несомненно, Эпсли обладает интуицией. Археологи — упрямые и практичные люди, но всякому скептицизму должен существовать предел. Глядя в лицо Эпсли — и хорошо зная этого человека, — Маршалл не мог просто отбросить его опасения. Это был факт. А факты необходимо тщательно взвешивать.

— Сейчас мы ляжем спать, — наконец принял решение Маршалл. — На всякий случай я поставлю пару часовых, а утром вернемся к работе. Трудно понять, как такая продвинутая цивилизация могла бесследно исчезнуть!

Ночью они неожиданно проснулись. Воздух странным образом пульсировал. Это нельзя было назвать конкретным звуком, и на вибрацию земли тоже было не похоже. Нет, пульсации возникали на таких низких частотах, что человеческое ухо не могло их уловить. Эпсли встал и вышел из палатки. У костра двое пеонов играли в таинственную игру, которая на первый взгляд напоминала кости, но по сути имела с ними немного общего. Так развлекались часовые, которые должны были — во всяком случае, пеоны думали именно так — следить за тем, чтобы хищники не напали на мулов и не утащили съестные припасы.

— Un temblor, senor, — спокойно сказал один из них. — Рего un poquito.

«Землетрясение, но совсем слабое». Эпсли знал, что это не так, но не стал возражать. Постепенно пульсации прекратились, и он вернулся в палатку. Его товарищи не спали, прислушиваясь к негромкой беседе пеонов, продолжавших игру. С белыми они говорили на вполне приличном испанском, но между собой общались на смеси испанского и отдельных выражений из языка древних майя. Беседа пеонов показалась американцам вполне дружелюбной. Один из них все время шутил и сам же смеялся. Восхищался собственным остроумием, бедняга! Маршалл даже немного позавидовал миру, царившему в душах индейцев. Слова Эпсли не шли у него из головы. Он почти разделял опасения коллеги. Эти произведения искусства… Но ведь цивилизация мертва в течение двадцати тысяч лет! Ну как она может быть опасной? И все же… тревога не покидала Маршалла.

Пока трое американцев завтракали, пульсации возобновились. Эпсли заметил это первым. Он не мог их слышать, но у него в груди возникло странное ощущение. Оно становилось все более громким — нет, это неподходящее слово. Пульсации набирали силу, пока не достигли своего пика. После чего мгновенно прекратились. Больше ничего не произошло.

— Это что-то новенькое! — заметил Маршалл. — Интересно, в чем дело?

Берроуз и Эпсли ничего не ответили. Маршалл сосредоточился.

— Послушайте! — неожиданно сказал он. — Учитывая все, в том числе и твою интуицию, Эпсли, я пришел к грустному заключению. Мы археологи, и этим все сказано. Мы обладаем поверхностным знанием вещей, как-то связанных с археологией, но не более того. Если та штука, которую мы нашли вчера вечером, является чем-то вроде автомобиля, то для его исследования требуется специалист. Мы умеем обращаться с истлевшими тканями, покрывая их парафином, я даже немного занимался электролитическим восстановлением проржавевших предметов. Но я не имею понятия, как сохранить или заново построить сложное устройство, которое находилось под землей в течение двадцати тысяч лет. Человечество не знает подобных прецедентов! Поэтому, полагаю, нам следует вернуться и пригласить сюда ученых.

Эпсли глубоко вздохнул. Берроуз запротестовал:

— Не кажется ли тебе, что ты принимаешь решение слишком быстро — на основании знакомства лишь с одной находкой!

— Однако эта конструкция производит сильное впечатление, — сухо ответил Маршалл. — Я принес всего лишь нож, и моя находка положила начало производству совершенно нового сплава — во всяком случае, так мне сказали знающие люди. А здесь перед нами автомобиль или нечто похожее; какое воздействие он может оказать на нашу цивилизацию? Я подозреваю, что здесь необходимы усилия целой группы физиков с познаниями в археологии и умением жить в джунглях.

— По меньшей мере, — негромко подтвердил Эпсли. — Но мы не можем забрать эту штуку с собой, а без доказательств нам поверят не больше, чем тебе, несмотря на любые фотографии.

— Тут ты прав, — согласился Маршалл. — Поэтому каждый из нас возьмет металлоискатель, и мы разойдемся в разные стороны, чтобы сделать карту возможных находок. А если нам удастся обнаружить место, где показания металлоискателя будут особенно многообещающими, проведем полномасштабные раскопки. Или будем искать в разных местах, пока не отыщем что-нибудь убедительное. Иными словами, сократим фронт работ. Следует признать, мы лишь проводим разведку. Нам нужны доказательства, что здесь необходимо провести серьезные исследования с привлечением большого количества ученых. Согласны?

Лицо Эпсли оставалось напряженным.

— Все, что ты предлагаешь, звучит разумно, — был вынужден признать он. — Но честно тебе скажу: мне бы хотелось немедленно покинуть это место.

Маршалл рассмеялся, но его смех получился не слишком искренним. Эпсли никогда не был подвержен приступам меланхолии. Он всегда оставался спокойным, рассудительным и умелым специалистом. Маршалл прекрасно знал, что у некоторых людей бывают настоящие прозрения. Нельзя долго быть археологом и не слышать об удачных открытиях, которые сделаны только благодаря интуиции. К тому же узоры на устройстве, которое они вытащили из земли, производили гнетущее впечатление. Долго смотреть на них было невыносимо.

И вновь все члены экспедиции работали, как часы. Часть пеонов принялась расчищать место для лагеря, а три других отряда вышли на поиски во главе с Эпсли, Берроузом и Маршаллом. У каждого из них был металлоискатель, с помощью которого можно обнаружить десятицентовик на глубине десять футов. Они разошлись веером, впереди шагали пеоны с мачете. Но уже через час они вновь собрались вместе. Все трое были возбуждены.

— У меня получилась почти непрерывная линия, — нарочито спокойно сказал Эпсли. — Здесь под землей столько же металла, сколько будет в Нью-Йорке после того, как на его месте вырастут джунгли.

— Я полагаю, что мой металлоискатель испорчен, — раздраженно заявил Берроуз. — У первобытных народов просто не может быть столько металлических вещей! Их здесь слишком много!

В глазах Маршалла горел странный огонь.

— Раньше техническое развитие нации измерялось количеством серной кислоты, используемой в промышленности, — неожиданно начал он. — В наши дни считается, что применение легких металлов — более точная характеристика. Но единственным металлом, который сохранится в земле через восемь тысяч лет — не говоря уже о двадцати тысячах, по оценке Эпсли, — будет нержавеющая сталь. Обитатели этого города знали, как она выплавляется. Если брать во внимание такой тест, то культура местных жителей была ничуть не ниже современной. Так что же ее уничтожило? И как это могло произойти?

Берроуз был сбит с толку, а потому полон негодования. Эпсли очень сильно побледнел.

— Это была не человеческая цивилизация, — решительно проговорил он. — Я уверен. Маршалл, мне страшно!

— Мы можем еще раз изменить планы, — задумчиво проговорил Маршалл. — Быстро возьмем то, что сможем найти — на поиски не уйдет много времени, — и покинем долину. Мы не в силах провести необходимые исследования самостоятельно — тут нет никаких сомнений. Нужно лишь собрать свидетельства, которые убедят серьезных людей в том, что требуется большая экспедиция.

— Я не настолько напуган, — заверил его Эпсли. — Но чем раньше мы отсюда сбежим, тем лучше.

— Начнем от озера, — решил Маршалл. — Там наверняка располагался центр города. Обойдем озеро по берегу и выясним, каковы были границы поселения. Если оно так велико, как нам представляется по количеству металла под землей, — очевидно, что его больше там, где выше была плотность населения, — то у нас даже нет шанса сделать его карту. Но все же мы сумеем выяснить, каких размеров был этот город.

Пока у них имелась лишь одна находка, однако они знали о существовании других диковин и вновь молча взялись за работу. Берег был заболоченным, деревья здесь не росли. Им даже не потребовались услуги пеонов с мачете, чтобы обойти озеро. Однако на берегу следов металла обнаружить не удалось. На расстоянии в сто ярдов от берега детекторы молчали. Постепенно стали появляться отдельные участки — а потом масса обнаруженного металла увеличилась скачком. Такие результаты можно получить, если побывать через несколько сотен лет в современном, разрушенном бомбардировкой городе, который впоследствии поглотили джунгли.

— Когда вы размышляли об озере, — сказал Маршалл вечером, — мол, интересно, что покоится у него на дне? — вам не приходило в голову, что мы получили бы схожие показания детекторов, если бы имели дело с крупным городом, уничтоженным одной огромной бомбой. Скажем, в пятьдесят или шестьдесят килотонн тротила. Это объясняет появление озера и отсутствие металла вокруг него. Оно возникло на месте воронки. Но какой же огромной должна была быть эта бомба!

Неожиданно воздух запульсировал. Колебания становились все интенсивнее, из лагеря донеслись крики пеонов.

— Senores! Senores! Un aeroplano! Monstroso! [2]

Когда трое археологов выскочили из палатки под лучи заходящего солнца, пульсации стали стихать. Однако пеоны не замолкали.

Они продолжали шуметь. Конечно, они много раз видели самолеты. На земле почти не осталось мест, где летающий объект все еще вызывал удивление. Нет, пеоны не испытывали страха. Они с восторгом описывали огромный сияющий предмет, паривший в воздухе над центром озера. Это был un aeroplano, вот только без крыльев. Должно быть, он летел очень быстро.

Эпсли побледнел, как полотно. Однако он стиснул зубы и постарался спокойно выяснить подробности. Никому из них троих не удалось разглядеть странное явление, но пеоны дружно утверждали, что прекрасно видели светящийся предмет, — и их описания совпадали.

Дальнейшее обсуждение ни к чему не привело.

На следующее утро начались раскопки на холме, находившемся в полумиле от озера. Приборы показали, что там содержится очень много металла. Раскопки были сосредоточены на самом верху холма. Археологам пришлось прорубаться сквозь пять футов густого кустарника и три фута земли. Затем они наткнулись на камень. Увеличив площадь раскопок, они обнаружили дверной проем, за тысячелетия заросший переплетенными корнями. Он насчитывал четыре фута в высоту. Когда они продвинулись еще на шесть футов, перед ними открылось пустое пространство — удушливый воздух был пропитан запахом разложения.

Задыхающийся Маршалл вернулся на поверхность за порохом. Конечно, после него останется запах серы, но это поможет избавиться от многовекового зловония. Через час они смогли зайти внутрь. Двое пеонов принесли из лагеря шестидесятифунтовый портативный генератор и мощные фонари. Когда под землей вспыхнул свет, во все стороны начали расползаться какие-то существа. Однако люди продолжали идти вперед.

Вскоре они оказались в огромной комнате, почти не пострадавшей от времени. Стены покрывали панели из блестящей нержавеющей стали. Повсюду валялись груды зеленоватого вещества с темно-серыми вкраплениями. В потолке виднелась дыра — а за ней пустое пространство. Под дырой была еще одна груда ржавых обломков и кусков металла. И ничего, даже отдаленно похожего на лестницу. Дальше исследователи увидели проход, ведущий в соседние комнаты. В некоторых из них они тоже заметили отверстия, через которые внутрь теоретически должен был поступать воздух. Однако все они были забиты ползучими корнями, безуспешно пытавшимися выбраться наружу. В одном месте потолок обвалился, обнажив сверкающий металл.

— Мой Бог! — воскликнул Маршалл. — Стальной каркас! Двадцать тысяч лет назад! Но какой бетон столько продержится?

Он пошел дальше один и вскоре исчез из виду. Его спутники огляделись по сторонам и услышали возбужденный ропот. Пеоны собрались перед стеной с блестящей стальной панелью, на которой был изображен человек во всех анатомических подробностях. Он бился в агонии, вокруг его тела Эпсли и Берроуз видели узоры, почти такие же, как на «автомобиле» накануне вечером. Однако они не были изящными или стилизованными подо что-то. Рисунок прямо и непосредственно передавал сильный эмоциональный заряд, так музыка без слов может пробуждать определенные чувства. Картина вызывала у человека стыд и отвращение.

— Какое субъективное искусство, — тихо сказал Эпсли. — Они напрямую формировали эмоциональное воздействие. Боже мой!

Берроуз с любопытством заметил:

— Обрати внимание на череп, Эпсли! Он, несомненно, принадлежит индейцу! Кстати, по форме он напоминает черепа, найденные во время раскопок на Алеутских островах. Какая прекрасная работа! Взгляни, сандалии похожи на остатки обуви, которые мы нашли там, где Маршалл обнаружил свой первый нож! Перед нами портрет человека, принадлежавшего к культуре, которая предшествовала майя! — Потом с некоторым удивлением Берроуз спросил: — Но чего он боится?

От фигуры мужчины исходил ужас. Быть может, все дело в позе? Или причина в фоне? В странных узорах, которые производят такое удручающее впечатление? Единственную доступную аналогию можно было провести с музыкой. Каждый аккорд создает свое настроение, мрачное или веселое, вызывает меланхолию или подъем, передает разнообразнейшие чувства. По самой фигуре человека было понятно, что он сражается с кем-то невидимым. Однако вместе с узорами картина вызывала отвращение и страх — казалось, человек охвачен таким ужасом, по сравнению с которым даже смерть и безумие — ничто.

Пеоны о чем-то оживленно беседовали — они узнали в нарисованном человеке индейца, подобного себе. Постепенно их разговоры стихли. Они неотрывно смотрели на узоры вокруг фигуры. Двое или трое перекрестились. А потом начали смущенно отходить в сторону.

— А вот и еще один, — сказал Эпсли. — Проклятые звери!

Берроуз вновь взглянул на человеческую фигуру с точки зрения специалиста по первобытным культурам. Человек с зажатым в руке каменным топором явно оказался в безвыходном положении. Однако неизвестный художник не изобразил его противника или противников. Только человека, окруженного все тем же вызывающим отчаяние узором. И какое отчаяние! По рядам пеонов вновь пробежал ропот.

— Странно, что они сделали человека объектом своего внимания, — заметил Эпсли. — Или человек только повод?

Почему-то он не сомневался, что не люди делали эти барельефы.

Между тем Берроуз что-то быстро записывал в блокнот.

— Ты помнишь «Загнанного оленя»? — неожиданно спросил он. — Возможно, им нравилось наблюдать за людьми в состоянии эмоционального кризиса, как нам — за животными.

Эпсли нашел третье изображение. Оно было неописуемым. На нем застыли две фигуры, и стоило любому человеку их увидеть, как в жилах закипала от ярости кровь.

Затем к ним вернулся Маршалл, которому пришлось низко наклониться, чтобы пройти сквозь дверной проем. Его лицо превратилось в маску.

— Пойдемте со мной, коллеги, — произнес он сдавленным голосом. — Я вам кое-что покажу.

Он обернулся к пеонам и по-испански приказал более тщательно очистить вход. После чего повел за собой Берроуза и Эпсли. Маршалл включил фонарь и направил его луч перед собой. Какое-то существо быстро уползло прочь.

— Я… не хотел, чтобы они это увидели, — отрывисто проговорил он. — Скоро начнется подъем. Послушайте! Это место выстроено по-настоящему крепко! Оно не рухнуло. Лишь его верхняя часть чем-то разрушена. Чем-то похожим на взрыв. То, что я вам хочу показать… — Он судорожно сглотнул.

Они подошли к началу подъема. Пол круто уходил вверх. Рядом они разглядели нечто напоминающее перила, вот только их высота не превышала фута. Воздух здесь был другим. Тяжелое влажное зловоние мешалось с мускусом. Однако Маршалл, тяжело дыша, продолжал идти вперед, освещая путь фонариком.

— Этого не может быть! — лихорадочно проговорил он. — Когда люди овладели перспективой? Четырнадцать веков назад? Или пятнадцать? До этого никто и никогда не использовал в рисунках ее законов. Люди попросту их не знали. А потом кто-то их открыл — и они сразу стали всем известны. Как только человек один раз увидел…

Он низко наклонился и почти прополз сквозь проем, высота которого была заметно меньше четырех футов. Когда Берроуз и Эпсли присоединились нему, он стоял в темноте, не включая фонарь.

— То, что вы увидите, трудно осознать, — хрипло продолжал он. — Значение нашей находки огромно. Сейчас мы поймем, почему Эпсли чувствовал, что нам следует отсюда уйти. Это объясняет все! Но принять такое объяснение очень трудно.

И только после этого он включил фонарик. Его свет выхватил блестящие панели из нержавеющей стали — их поверхность оставалась зеркально гладкой, она была абсолютно нетронута ржавчиной, лишь слегка потускнела от тонкого слоя пыли.

— Включите фонари, чтобы лучше разглядеть то, что здесь находится, — посоветовал Маршалл. — Вам потребуется пара минут, чтобы понять… Перед нами не машина. Возможно, произведение искусства. Или они сделали это для того, чтобы оно просто было, — смотрите.

Два ярких луча вспыхнули и пробежали по множеству абстрактных узоров на поверхности металла. Здесь рисунок не был выпуклым, но шел по кругу, так что центральный участок был виден с любого ракурса. Изображение не повторялось и изменялось от центра к краям.

— Но что… — начал Эпсли. Затем гневно добавил: — Мой Бог! Какие художники — какие звери!

Берроуз заморгал, потом увлеченно пробормотал:

— Какой-то новый трюк! С одной стороны это ребенок. С другой — старуха! Между ними женщины всех возрастов. Но я… вижу и ребенка, и старуху, и все остальное… Нет, вы только посмотрите! Вот она меняет детское платье на наряд невесты. Примитивно, но можно разглядеть. А тут у нее прическа матери семейства. Здесь… Проклятье, а это еще что такое, Маршалл?

— Это перспектива, — дрожащим голосом ответил Маршалл. — Смотрите! Мы можем последовательно делать снимки ребенка по мере того, как он взрослеет. И в каждом из двух измерений мы будем видеть перспективу третьего. Если мы возьмем серию фотографий одного человека в разном возрасте, у нас будет набор двумерных изображений. Просматривая их одно за другим, мы получим смутное представление о том, что перед нами один и тот же человек, и сделаем вывод, что он растет и стареет. Но мы не получим перспективы. Мы не в состоянии создать один трехмерный образ, в котором сливаются все фотографии. Но эти существа — кем бы они ни были — на такое способны!

— Посмотри на детали, Маршалл! — со страстью воскликнул Берроуз. — Я смогу написать целую книгу о женских костюмах и прическах этого периода! Получится биография древней индианки!

— Будь они прокляты! — резко перебил его Эпсли. — Они воспользовались эмоциями ребенка, чтобы сопоставить их с мечтами о раннем браке, и… и… будь они прокляты! Они злорадствовали над всем ужасным в человеческой жизни, подчеркивая контраст между мечтами и реальностью! Я бы хотел разбить эту проклятую штуку! Я бы…

— Но вы упустили главное, — все тем же напряженным голосом проговорил Маршалл. — Послушайте меня, коллеги. Мы не можем взять три измерения и дать им перспективу четвертого, поскольку не знаем, с какой точки смотреть. Но тот, кто это сделал, нашел способ! Разве вам не приходило в голову, что законы перспективы открыты после того, как изобрели камеру-обскуру?

Когда художники увидели перспективу, они сумели ее нарисовать! И если вы немного поразмыслите, то поймете, что смотрите на эту индианку не сбоку, снизу, сзади, спереди или сверху. Вы смотрите на нее во времени! На все периоды ее жизни одновременно! Вы видите ее из четвертого измерения! Но как, черт подери, они это сделали?

Наступила тишина. Маршалл выключил фонарь. Эпсли последовал его примеру. Берроуз неохотно направил луч на дверной проем, чтобы они могли вернуться обратно.

Пеоны собрались снаружи. Часть из них расчищала вход. Остальные откровенно бездельничали. У них не было работы, а изображения внутри холма смутили их, поэтому они поспешили вернуться на свежий воздух. Маршалл кивнул.

— Я не хочу тревожить эти груды ржавчины, — отрывисто сказал он. — Наверняка в теории существует возможность вернуть им прежнюю форму — но для этого потребуется техника, которую еще не изобрели. Давайте вернемся в лагерь и все обдумаем.

Он отдал соответствующие приказы. Пеоны закидали лианами и землей вход в курган. Крупные животные не смогут забраться внутрь, а змеи и другие ползучие существа обитали там и раньше. Затем пеоны вслед за учеными вернулись в лагерь.

Когда они подошли к берегу озера, Маршалл неожиданно сказал:

— Камера-обскура преобразовывала трехмерные объекты в двумерные с помощью перспективы, после чего художники сумели повторить этот фокус. Вероятно, незнакомые нам существа умели зрительно переводить четыре измерения в три! Теперь я напуган не меньше, чем ты, Эпсли! Эти дьяволы были цивилизованными! Они делали сталь, превосходящую по качеству наши сплавы, а их искусство… Прежде чем ты научишься изображать четырехмерные картины в перспективе трехмерных, необходимо овладеть всеми четырьмя измерениями!

— А из этого следует… — отстраненно проговорил Эпсли.

— Невозможное! — прорычал Маршалл. — Из этого следует что они создали машину времени!

Они шли по берегу почти идеально круглого озера. Маршалл раздраженно сказал:

— Это было высокое здание! Нижняя часть почти не пострадала! А следующий за ней уровень практически уничтожен! Что может нанести такой ущерб строению, способному простоять двести столетий, — а заодно создать огромное озеро? Пятьдесят килотонн тротила, взорванных одновременно? Что уничтожило город? Как могла рухнуть такая цивилизация? Она должна была оставаться неуязвимой, а если у них было оружие, соответствующее общему уровню развития, даже современные люди едва ли сумели бы с ними справиться…

Вновь воздух задрожал от таинственных пульсаций. В груди поселилось неприятное ощущение. Сначала оно было совсем слабым, но постепенно усиливалось, пока не достигло кульминационной точки…

— Senores! El aeroplano! [3]

Пеоны шумели и показывали пальцами. Маршалл и его спутники резко обернулись и увидели над центром круглого озера странный предмет, гладкая поверхность которого сияла в лучах солнца. Его размеры составляли примерно пятьдесят футов на двадцать, и никаких крыльев, пропеллеров и шасси. По периметру шли огромные двери. А внизу было видно непонятную конструкцию, напоминающую ноги гигантского кузнечика, но гораздо более сложную и довольно маленькую по сравнению с самим летательным аппаратом.

У них на глазах устройство начало меркнуть, а потом, в течение всего нескольких секунд, полностью исчезло. Одновременно прекратилась пульсация воздуха.

— Ты сказал, что такое невозможно? — негромко спросил Эпсли. — Это была машина времени, Маршалл. Ничем другим это быть не могло. Я сразу все понял, когда увидел собственными глазами. Вот чего я боялся!

— Сейчас они просто проследовали мимо, — угрюмо заметил Маршалл. — Но это все меняет! Они могут приземлиться и здесь. И куда, черт побери, они полетели? Надеюсь, они не вернутся!

Но его надеждам не суждено было сбыться.

На следующее утро Маршалл выглядел так, словно не спал всю ночь. За завтраком он резко бросил:

— Да, я признаю: мне страшно! Однако мы должны вернуться в пещеру. Мы заберем пластины, которые нам удастся снять, и ужасную картину сверху. А потом отправимся на побережье. Если мы покажем это произведение искусства специалистам, нам поверят. Мексиканское правительство в таких случаях проявляет здравый смысл. Мы вернемся сюда с полком солдат, чтобы предотвратить разграбление. И еще попросим доставить пару зениток, которые будут обстреливать пространство над озером. А затем мы попытаемся во всем разобраться.

Эпсли только вздохнул. На лице Берроуза возникло упрямое выражение, но он промолчал.

— Насколько я знаю людей, — через некоторое время проговорил Эпсли, — картины будут восприняты как суперсовременное искусство — хотя им двадцать тысяч лет! За них заломят такие цены, что у всех глаза вылезут из орбит. Картины попадут в музеи. Но мне бы не хотелось, чтобы в доме, где я живу, висело что-нибудь подобное!

Маршалл бросил на него сердитый взгляд.

— Вы представляете, какой поднимется вой, когда мы скажем, что нас напугала машина времени? И как над нами будут издеваться?

— Ну и что? — проворчал Эпсли. — Честно говоря, не думаю, что опасность грозит только нам. Как я уже говорил, если они имели — имеют — оружие, соответствующее их культуре…

Маршалл сердито пожал плечами. Именно этот вопрос его сейчас тревожил больше всего. Он молча закончил завтрак и оставил небольшую группу пеонов собирать оборудование. Трое археологов и большая часть индейцев отправились мимо озера к входу в курган.

Они успели пройти три четверти пути, пеоны плелись чуть позади по заболоченному берегу, когда воздух вновь запульсировал. Пеоны повернулись к озеру и остановились. Американцы инстинктивно последовали их примеру и стали смотреть в том же направлении.

В воздухе появился туман, он начал сгущаться по мере того, как усиливались пульсации. Неожиданно в шестидесяти футах над водой засверкал металлический предмет в форме цилиндра. Он оставался на виду около двух секунд, а потом исчез. Колебания прекратились.

Пеоны зашумели, а потом вновь зашагали к кургану. Они считали, что это всего лишь un aeroplano. И хотя они видели самолеты и слышали о них достаточно, чтобы их не бояться, никто из пеонов не знал столько, чтобы понять: перед ними возникло нечто из чужого мира.

Побледневший Эпсли шагал вместе со всеми. Маршалл скрипел зубами. У них было лишь два варианта — немедленно убираться прочь или поступить так, как они планировали, — захватить с собой хоть какие-то доказательства, чтобы не сбегать с пустыми руками. Они подходили к кургану.

Маршалл решил не терять времени понапрасну. Берроуз взял троих человек, и они принялись выбивать из стены кургана металлическую пластину. Эпсли был поручен второй барельеф, а сам Маршалл отправился наверх с шестеркой пеонов, которые взяли с собой шесты и брезент, чтобы снять круглую скульптуру — если ее можно было так назвать — и спустить вниз. Маршалл надеялся, что ее удастся погрузить на носилки, подвешенные между двумя мулами, и доставить на побережье. Все принялись за работу.

Маршалл ничего не заметил, поскольку находился в глубине кургана и его со всех сторон окружало двадцать футов земли и растений, а сверху еще и развалины здания. Эпсли и Берроуз слышали немного больше. Они сумели уловить, как вновь запульсировал воздух, но ощущение было приглушенным, ведь они тоже находились под землей, только ближе к выходу. Затем пульсации прекратились.

Эпсли продолжал мрачно работать, не поворачивая головы. Ему казалось, будто что-то пошло не так, но это чувство уже давно его преследовало. Сейчас им ничего не оставалось, как снять плиту и постараться побыстрее отсюда уйти. Берроуз флегматично делал свое дело, отмечая все новые и новые любопытные детали, по мере того как плита с барельефом покидала стену. Никто из них, естественно, не обращал внимания на пеонов, от которых сейчас было немного пользы — поэтому они остались снаружи. Позднее Эпсли вспомнил, что слышал возбужденные голоса, но в тот момент его полностью захватила возня с плитой.

Задача Маршалла оказалась самой простой. Шар с индианкой следовало завернуть в брезент и снять с основания — хотя это было нелегко, — потом уложить на шесты и пронести сквозь дверь, после чего спустить по длинному скату и пройти через два оставшихся проема. Однако Маршаллу очень не хотелось повредить рисунок, поэтому они двигались осторожно, шаг за шагом, стараясь сохранять равновесие. Маршалл и его помощники-пеоны сильно вспотели, когда наконец добрались до большой комнаты, в которую они попали изначально. Эпсли уже снял пластину, Берроуз отстал от него совсем ненамного.

— Эти люди неплохо поработали! — довольно сказал Маршалл. — Я позову других, пусть тащат добычу к лагерю.

Он пригнулся и вышел наружу. Вокруг было пусто. Маршалл огляделся. Все пеоны исчезли.

И тогда он заметил зависший над водой аппарат.

Как и прежде, он появился над серединой озера. Вот только приспособления, напоминающие ноги кузнечика, теперь были расправлены. Тонкие, похожие на паутину, они уходили под воду. На них стоял блестящий, словно зеркало, цилиндр — на том самом месте, где возникал и исчезал прежде.

Прямо под ним на воде плавал предмет, которого раньше не было. На нем сбились в кучу фигурки. Маршалл сразу же понял, что это люди. Те самые пеоны, которые еще полчаса назад радостно бездельничали у входа в курган.

Затем Маршалл заметил струйку дыма, поднимавшегося над джунглями на краю озера. Дым был белым и удушливым. Тропические джунгли не горят. Во всяком случае, на Юкатане.

В течение трех следующих минут Маршалл отдавал приказы. Пеоны должны были, минуя берег, пробиться через джунгли к лагерю вместе с Эпсли и Берроузом.

Эпсли спокойно отказался. Берроуз выругался, но все понимали, что одному из американцев следует пойти с пеонами. Плевать на оборудование. Они обязаны вывести индейцев из лагеря и затаиться в джунглях. Если потребуется, пусть уносят ноги. Берроуз будет оставаться неподалеку от лагеря и, если получится, фотографировать происходящее. Решения он должен принимать сам, но в любом случае он обязан вернуться на побережье, рассказать обо всем, что произошло, и показать фотографии.

— Эта штука не может летать, — мрачно заметил Маршалл, — в противном случае она бы не торчала над озером, точно аист. Вы ведь помните, раньше она появлялась в том же месте! Подозреваю, она вообще не способна перемещаться. Я попытаюсь выяснить, что здесь можно сделать, но если что-то пойдет не так, нам потребуются тяжелые бомбардировщики!

Он посмотрел вслед пеонам, скрывшимся в джунглях — идущий первым энергично работал мачете, пробивая среди сросшихся лиан дорогу себе и остальным. Без груза, учитывая, что они идут гуськом, отряд будет перемещаться довольно быстро.

Маршалл решительно зашагал к берегу, Эпсли последовал за ним.

— Ты глупец, — сердито заявил Маршалл. — Тебе следовало отправиться вместе с ними, чтобы подтвердить рассказ Берроуза!

Однако Эпсли заговорил совсем о другом:

— Пеоны приняли эту штуку за самолет. Когда она выпустила ноги, они нисколько не удивились. После того, как плавательное средство подошло к берегу, они побежали к нему, чтобы встретить aeronauticos [4]. А потом что-то произошло. Начался пожар. И почему они остаются на этой штуке? Почему их не подняли наверх? Там полно места! А двери по бокам похожи на грузовые люки.

Неожиданно возле летательного аппарата началась непонятная суета. В следующее мгновение Маршалл и Эпсли увидели, как вниз на раскачивающихся веревках стали спускаться два существа. Одно из них явно принадлежало к человеческой расе. Второе было гораздо меньше, а поверхность его тела выглядела такой же блестящей, как корпус огромного цилиндра. Но у него имелись ярко выраженные конечности, и двигалось оно вполне осмысленно. Человек и непонятное существо повисли на высоте пятнадцать футов над плотом. Люди принялись отчаянно жестикулировать. Солнце засверкало на металле — в руках пеоны держали мачете. Над водой пронесся шум. Люди на плоту осыпали пришельцев проклятьями, оскорблениями и угрозами.

Над поверхностью озера появились клубы пара. Маршалл выругался, сжал кулаки и побежал.

— Что ты намерен делать? — спросил Эпсли, устремившись вслед за коллегой.

— Не знаю! — крикнул Маршалл. — Но я не могу стоять и смотреть!

Он подбежал к воде и закричал. С плота ему ответили пеоны. Один из них прыгнул в воду. Над ней вновь заклубился пар, пеоны завопили еще громче, а смельчак быстро вернулся и забрался на плот.

Маршаллу ничего не оставалось, как твердить бессильные проклятья. У него не было лодки, однако имелся револьвер. В лагере оставались охотничьи ружья и взрывчатка, часть которой они использовали во время первых раскопок. Там же лежали фотокамеры, металлоискатели и тачки с прорезиненными колесами. Но оружия такого порядка, чтобы напасть на таинственную машину, не было и в помине!

Между тем, на поверхности загадочного аппарата что-то шевельнулось. Оно было таким маленьким, что никаких деталей Маршаллу разглядеть не удалось. Однако уже в следующий миг он ощутил волну жара, и справа от него запылал участок джунглей. После короткой паузы вспыхнули кроны деревьев у него за спиной. Маршалл стиснул зубы и сжал кулаки. Однако демонстрация силы на этом закончилась.

— Они хотели меня напугать, — сказал он ледяным тоном, — чтобы я оставался на месте до тех пор, пока они не придут за мной. Эпсли, уходи в джунгли и расскажи Берроузу, что у них есть тепловой луч. Он разбирается только в первобытных людях, а это очень важные сведения.

— Он и сам все прекрасно видит, — спокойно ответил Эпсли.

Пеоны на плоту смолкли. Над ними раскачивалось нечеловеческое существо, на котором было надето нечто вроде брони. Оно так и продолжало висеть на высоте десяти—пятнадцати футов. В какой-то момент Маршаллу показалось, что он видит шнур, идущий от существа вниз. Выпрыгнувший за борт смельчак занял прежнее место. Свободу перемещения пеонов по плоту никто не ограничивал, если не считать того, что им не давали вернуться на берег. И никто не пытался отобрать у них мачете.

Прошло некоторое время. Маршаллу оно показалось очень долгим. Затем из лодки выпрыгнул человек и решительно поплыл к берегу. На этот раз ему не мешали. За ним последовал второй, третий, четвертый и пятый. Остальные замерли.

— Их отпустили, — нахмурившись, сказал Маршалл. — Во всяком случае, разрешили покинуть плот.

— Но почему не всем?

— Возможно, остальные не умеют плавать. Подойдем, послушаем, что они скажут.

Он вновь приблизился к берегу озера, шагая по высокой траве. Никто не попытался его остановить. Вскоре они подошли к первому пеону, выбравшемуся из воды. Он был напуган, но головы не потерял. Эпсли правильно угадал то, что здесь произошло. Нечто напоминающее лодку подплыло к берегу. Пеоны двинулись навстречу, чтобы встретить аегоnauticos.

Однако, увидев людей, они испугались — те оказались уж очень маленькими. Пеоны хотели убежать, но вокруг запылали джунгли, и четыре маленькие фигурки в металлических одеждах — «como plata, seflor» [5] — окружили их и заставили перейти на необычный плот. Один из пеонов, обезумев от страха, выхватил мачете и попытался ударить одно из диковинных существ. И тут же закричал от боли. Над рукой и плечом начал подниматься пар. Сейчас он лежит на плоту и стонет.

Окруженные пеоны перешли на плот, их отвезли к центру озера, а потом одного подняли наверх, в эту штуку на ходулях. Через полчаса — только что — он спустился вниз со странным выражением лица и в металлической шапке на голове. Он сказал, что люди из aeroplano друзья, muy generoso, и очень симпатичные. Поскольку эти «друзья» сильно обожгли одного из пеонов, остальные ему не слишком поверили. Но тогда он задал вопросы, ответы на которые хотели получить люди из aeroplano. Откуда пришли пеоны, сколько людей здесь живет, что они тут делают, и знают ли они о городе.

Маршалл прервал его рассказ нетерпеливым вопросом. Пеон отрицательно покачал головой. Ответы, которые они давали Хуану — пеону с металлической шапкой, — не переводились. Казалось, он молча передавал все сведения висящему над головой карлику в серебряном доспехе.

Пеоны рассказали о белых людях, на которых они работают, и об их замечательных устройствах. Затем Хуан — тот, кто обзавелся железной шапкой и непонятным выражением лица, — сказал, что все желающие вернуться на берег могут это сделать. Им следует сказать американцам, что люди с корабля хотят с ними поговорить и что скоро они сами сойдут на берег. А потом Хуан снял шапку, и его лицо сразу же стало пустым, как у идиота. Он сидел, строил рожи и издавал мяукающие звуки. Он больше не мог нормально говорить. Человек в серебряных доспехах исчез наверху, а они поплыли к берегу.

Остальные пеоны, добравшись до джунглей, были на три четверти в панике и на четверть в недоумении. Они полностью подтвердили рассказ своего товарища. Теперь они с надеждой смотрели на Маршалла. Он пользовался доверием рабочих. Если он испугается, то и они будут бояться. Если он поведет себя смело, то и они будут… сравнительно храбрыми.

Они направились обратно в лагерь. По дороге Маршалл спросил, что произошло с шапкой после того, как Хуан ее снял. Ему ответили. Шапка была приделана к длинному шнуру, и маленький человек в сияющей броне забрал ее с собой.

Берроуз и остальные пеоны вернулись в лагерь немного позже. Наморщив лоб, Маршалл нетерпеливо расхаживал по лагерю. Пока он что-то бормотал себе под нос, Эпсли рассказал Берроузу последние новости. Прежде чем он успел закончить, раздался крик одного из пеонов, оставленных следить за машиной времени.

— Mas de aeroplanos, sefior! [6]

Лицо Маршалла посерело. До них долетел новый крик:

— Dos poquitos, sefior! Dos aeroplanos poquitisimos! [7] «Два маленьких. Два очень маленьких». По небу с жужжанием промчался новый объект, уменьшенная копия огромной машины на ходулях. Летательный аппарат завис над лагерем. Казалось, чужаки изучают людей внизу. Кабина была полностью закрыта. Вся машина составляла не более пятнадцати футов в длину. Неожиданно она переместилась с такой быстротой, что глаз был не в состоянии за ней уследить.

— Вертолет или нечто похожее, — хрипло сказал Маршалл. — Теперь все ясно! У нас нет ни малейших шансов скрыться!

— Я с тобой не согласен! — раздраженно возразил Берроуз. — В джунглях можно спрятать все, что угодно…

— Теперь, как мне кажется, я все понимаю, — совершенно спокойно проговорил Эпсли. — Относительно того, почему они выбрали именно это место — или время? — Когда Маршалл кивнул, он с тем же хладнокровием продолжил: — Я размышлял. Изображение индианки доказывает, что им гораздо больше известно о четвертом измерении, чем нам. Из этого следует, что им по силам построить машину времени. Пластины продемонстрировали, что они способны улавливать человеческие эмоции. То, что машина времени… ну, появлялась и исчезала, напоминает мне поведение охотничьей собаки, которая сначала чует дичь, а уже потом делает стойку.

Он вопросительно посмотрел на Маршалла — и тот вновь кивнул.

— Если это машина времени, — все так же без эмоций продолжал Эпсли, — и если она ищет оптимальное время для остановки, то не кажется ли вам странным, что она появилась именно сейчас — ведь в этой долине люди не селятся в течение многих тысяч лет. Как бы мы сами не оказались причиной их интереса! — Он облизнул губы. — В конечном счете мы видели, что машина скачет туда-сюда, словно хочет найти вполне определенный момент. Поэтому нам ничего не остается, как сделать очевидный вывод — они тут из-за нас. И если они способны учуять чужаков из четвертого измерения, весьма вероятно, что их вертолеты легко обнаружат нас, если мы попытаемся скрыться в джунглях!

— Конечно, — коротко ответил Маршалл. — Вы понимаете, что произошло с Хуаном?

Берроуз заморгал. Эпсли пожал плечами.

— На нем была шапка, и он задавал вопросы, — с яростью проговорил Маршалл. — Вопросы, на которые знал ответы! Потом он снял шапку — а она была на шнуре или на электрическом проводе — и тут же превратился в идиота. Понимаете? Они способны использовать мозг в качестве устройства для перевода — если человек лишен собственного разума. Но читать наши мысли они не умеют. Ведь тогда они не стали бы ни о чем спрашивать! Они превратили Хуана в растение, чтобы использовать его в качестве прибора для общения с нами. Вы понимаете, что из этого следует?

— Изображения на плитах и индианка не похожи на идиотов, — тихо проговорил Эпсли. — Нет, они изображают людей в период самых сильных эмоциональных переживаний. Таково их представление о чувственном удовлетворении. Мой Бог! Испанское искусство охотно показывает нам бой быков! А им нравятся люди, охваченные ужасом, отчаянием и похотью, — очевидно, так они сами получают наслаждение!

Нетерпеливо расхаживавший взад и вперед Маршалл остановился.

— Полагаю, — холодно заявил он, — что эти существа наслаждаются проявлением человеческих чувств, ведь им нравится их рисовать — и чем эмоции острее, тем лучше. Подозреваю, они захотят получить в свое распоряжение людей в качестве источника подобных удовольствий.

— О чем ты говоришь? — резко спросил Берроуз.

— Римляне по всему миру разыскивали диких животных, которых убивали на аренах только потому, что публике нравилось наблюдать за кровавыми схватками, — с язвительной усмешкой ответил Маршалл. — Не говоря уже о рабах и преступниках, умиравших там под громкие крики. Подумайте о временах, когда здесь стоял город! На Земле было совсем мало людей. Возможно, в этом стоит искать причину их появления здесь! Ну, если в их мире людей для пыток не хватает, почему бы не поискать жертв в другом времени?

Эпсли быстро отошел к краю лагеря. Его вырвало. Затем со стороны озера послышались новые крики:

— Seiiores! Senores!

Плот приближался. Он направлялся в сторону лагеря.

Когда плот подошел к берегу, он не остановился, а продолжал двигаться сначала по заболоченному участку, потом по сухой земле. Оказалось, что это вовсе не плот, а грузовой трактор-амфибия с плоской широкой палубой. На носу у него находилась маленькая кабина из прозрачного пластика. Внутри сидели два человечка в броне, испускающей слабое желтоватое сияние. Маленькие, похожие на прожекторы предметы, расположенные на верху кабины, поворачивались от одной группы людей к другой. Все пеоны, не рискнувшие вернуться на берег вплавь, оставались на палубе. Когда трактор остановился, один из них что-то сказал лишенным выражения голосом, все соскочили на землю и помогли сойти стонущему от боли товарищу. Это был пеон с обожженной рукой.

Один человек так и остался на палубе. Хуан — точнее, тот, кто раньше был Хуаном. Маршалл слышал, как он все время шутил с другим часовым в ту, первую ночь, проведенную ими в долине. Теперь его голову украшала металлическая шапка, провод от которой шел к кабине. Выражение лица Хуана было чересчур умиротворенным.

— Senores, — сказал он все тем же лишенным эмоциональной окраски голосом, — los gentiles hombres de la maquina desean preguntarles algunas cosas [8].

Слова принадлежали не ему. Это существа из странного устройства на ходулях говорили при помощи губ Хуана. Его мозг преобразовывал мысли в знакомые слова, а потом совершал обратное действие, превращая слова в образы, которые понимали существа из машины времени. Подобный способ перевода стал возможен только благодаря тому, что собственный разум Хуана был отключен — его мозг превратился в живой механизм.

Маршалл с трудом сдерживал ярость.

— Я знаю, что вы прилетели сюда на машине времени, — заговорил он по-испански, поскольку Хуан не воспринимал ничего другого. — Что вы хотите у меня спросить?

Пауза. Лицо Хуана сохраняло равнодушное выражение. Затем он безучастно начал задавать вопросы. Как далеко до того места, откуда пришли белые люди? Сколько там людей? У них есть металл? Какие металлы им известны?

— Ну, мы знаем более ста элементов, некоторые из них являются металлами, — резко ответил Маршалл.

Существа из машины времени хотели оценить уровень развития белых, явно продвинувшихся дальше индейцев и тех первобытных людей, с которыми они имели дело прежде.

Возникла еще одна пауза. И вновь Хуан заговорил бесцветным, лишенным эмоций голосом. Почему белые люди пришли сюда? Ходят ли легенды, повествующие о городе?

— О существовании города известно только нам! — раздраженно ответил Маршалл.

Невозмутимый голос продолжал спрашивать о том, что никогда не пришло бы в голову Хуану. Какова численность других наций? Каково общее население Земли? Прошло некоторое время, прежде чем мозг Хуана сумел донести до пришельцев цифру в два миллиарда человек. Последовали другие вопросы. Среди прочего Маршалл сказал, что люди научились использовать энергию. О, значит, люди овладели энергией! А какое они использует топливо?

— То же, что и вы! — проворчал Маршалл.

— Какой металл вы расщепляете? — спросил голос Хуана, и Маршалл чуть не подпрыгнул от удивления.

Из этих слов следовало, что его собеседник имеет в виду атомную энергию. Маршалл солгал, сознательно используя ограниченность словаря Хуана. Голос холодно спросил, способны ли люди контролировать энергию настолько, что она не требует постоянного внимания. Маршалл — не до конца понимая, что они хотят услышать, — сказал, что нет. Далее последовал вопрос об оружии, и Маршалл совершенно сознательно преувеличил эффективность и дальность действия оружия землян. Наконец он решил задать вопрос:

— А откуда прибыли вы?

Ответ прозвучал достаточно презрительно:

— Вы все равно не сможете понять. С другой звезды.

— И вы должны носить специальные скафандры и шлемы — в противном случае вам грозит гибель, — скрипучим голосом проговорил Маршалл. — Зачем вы прилетели сюда, если даже здешний воздух не пригоден для вашего дыхания?

На этот вопрос ответа не последовало. Возникла очередная пауза, а потом посыпались новые вопросы об энергии. Как люди передают энергию? Словарь Хуана выдал такую фразу:

— Как энергия распространяется по воздуху?

Вспотевший Маршалл ответил, что является специалистом в другой области. Тема вновь изменилась. Один за другим следовали хитрые вопросы, лишенные каких бы то ни было эмоций, характерных для человека. Маршалл не сомневался, что мозг, где они возникали, был расчетливым, предусмотрительным, безжалостным и переполненным презрением к людям. Его совершенно не интересовало, что подумает о целях посещения допрашиваемый человек.

В конце концов Маршалл решился спросить еще кое-что:

— Зачем вы разыскиваете людей?

— Удовольствие, — последовал столь же равнодушный и пренебрежительный ответ. — Ты не поймешь.

— А я полагаю, что пойму, — мрачно возразил Маршалл.

— Никогда, — жестко ответил голос. — Наша раса такая же древняя, как ваше солнце. Чувства доступны лишь разуму, но чувства есть удовольствие. Ваша раса обеспечивает нас удовольствиями. Ты не поймешь.

— Мне кажется, я прекрасно вас понимаю, — разгневанно произнес Маршалл. — Но вы способны воспринимать лишь одну эмоцию! Вам бы хотелось узнать, почему величественный город, процветавший во времени, из которого вы пришли, теперь поглощен джунглями! Вам знакомо чувство любопытства, а возможно, и страха!

На эту тираду ответа не последовало.

— Мы заберем ваше имущество для изучения. Вы вернетесь в лагерь. Положите вещи на наше средство передвижения. Мы не возьмем с собой никого из вас. Это неудобно и совершенно бесполезно. Вы всего лишь люди.

Амфибия двинулась вперед. Небольшое устройство, находившееся в верхней части кабины, пошевелилось. Деревья вспыхнули. Амфибия спокойно двинулась вперед сквозь огненный ад. Тепловые лучи прожигали путь в джунглях.

Люди остались на берегу.

— Я в недоумении. До их появления мне было страшно. А теперь страх исчез, — удивленно проговорил Эпсли. — Ну, что скажешь, Маршалл?

Маршалл повел людей обратно в лагерь по тропе, которую они расчистили в джунглях раньше, — двигаться за амфибией было невозможно из-за чудовищного жара.

— Они используют атомную энергию, — коротко ответил он. — А это опасно даже для них. Генераторы требуют постоянного присмотра. Они каким-то образом передают энергию — возможно, здесь и возникают проблемы. Сейчас они намерены взять наши вещи для изучения, чтобы выяснить, насколько мы технически развиты. Кстати, ты заметил, что на них надеты скафандры, похожие на те, что мы используем для работ под водой? Они не могут дышать нашим воздухом. Судя по цвету газа в их скафандрах, им необходим хлор. Быть может, именно по этой причине им пришлось изобрести такую превосходную нержавеющую сталь. Ведь при соединении воды и хлора образуется соляная кислота, и простое железо в ней долго не продержится. Интересно, как они удерживали дыхательную смесь внутри города? Силовыми полями?

Он шел впереди. Пеоны были сильно напуганы. Они следовали за белым человеком только потому, что он вроде бы знал, что делать. И еще из-за того, что он говорил — по-испански — с Хуаном, который представлял существ из странного устройства над озером. И еще американец не казался таким испуганным, как они сами.

— Это не меняет того факта, что наши дела плохи! — заметил Эпсли.

— Это все меняет, — сурово возразил Маршалл. — Послушай! Мы должны погрузить вещи на их амфибию — в противном случае нас сожгут. Однако все наше оборудование там не поместится. Мы можем кое-что оставить себе. Понимаешь?

Они подошли к лагерю. Трактор уже ждал. За ним тянулась пелена едкого дыма.

— Эти дьяволы уверены, что мы никуда не денемся! — возмутился Берроуз.

— Возмущаться бесполезно, — проворчал Маршалл. — Вы, ребята, постарайтесь их чем-нибудь занять, а я соберу гостинцы.

У Эпсли получалось лучше, чем у Берроуза, который был вне себя от ярости. Эпсли устроил настоящую диверсию, заявив, что следует отдать только по одному предмету каждого вида — одну тачку, одну лопату, одну палатку, один металлоискатель.

…Наконец появился Маршалл с огромным пакетом. При помощи пеонов его погрузили на трактор и тщательно закрепили. Он сам завязал веревку, а потом отошел в сторону, с мрачным видом потирая руки.

Хуан, пеон с металлической шапкой на голове, бесстрастно произнес:

— Bueno pues [9]. Мы возьмем это с собой. Вы также наделены любопытством. Вам будет дозволено узнать о городе. Мы вернемся домой с докладом. Наша раса переместится вперед во времени, к вам, в этот век, где есть два миллиарда людей для наших удовольствий. Мы построим новый город, возможно здесь же, или выберем другое место, захватив отсюда все, что пожелаем. А для того чтобы человеческая раса не узнала о нашем существовании между временами, в которые мы правили Землей, мы уничтожим прежний город после того, как будет построен новый.

Затем Хуан, игравший роль переводчика для существ из машины времени, сошел на землю и снял с головы металлическую шапку. И тут же его лицо приобрело совершенно бессмысленное выражение. Он лишь строил гримасы и тихонько булькал.

Амфибия, тяжело нагруженная оборудованием экспедиции, медленно двинулась к берегу. Одно из устройств, напоминающее прожектор, повернулось к Хуану. Через мгновение пеон исчез в облаке пара.

Двадцать минут спустя Маршалл, Эпсли и Берроуз стояли у края джунглей и наблюдали за металлическим цилиндром над озером.

— Они способны улавливать человеческие эмоции, — проворчал Маршалл, — а я чувствовал, что мне трудно сохранять спокойствие! Вот почему я попросил вас побыть возле трактора, пока я собирал оборудование.

Между тем амфибию на толстых тросах начали вытаскивать из воды. Она постепенно приближалась к блестящему цилиндру, все еще покоящемуся на ходулях. Вернулись оба вертолета, на несколько мгновений зависли над машиной времени, а потом как-то незаметно исчезли внутри. Трактор поднимался все выше и выше, и Маршалл крепко сжал кулаки. Мощная боковая дверь скользнула в сторону, и трактор аккуратно вплыл туда. Дверь закрылась. Возникла знакомая пульсация, цилиндр начал затуманиваться. Тонкие опоры сложились, машина потускнела, и через несколько мгновений над озером уже ничего не было видно.

Маршалл мрачно улыбнулся. Эпсли глубоко вздохнул.

— У меня предчувствие, — спокойно сказал он. — Помните, я сказал, что мне страшно, еще до того, как эта штука здесь появилась? А потом вдруг, когда мы шли к ней по берегу, я перестал испытывать страх? Теперь я опять не боюсь. В чем дело, Маршалл?

— Проклятье! — выпалил Берроуз. — Они забрали мои записки! А пеоны навьючивают мулов! Они уходят! Мы не можем убедить их остаться, Маршалл!

— Все в порядке, — ответил Маршалл и кисло добавил: — Проклятые высшие существа! Они не пожелали взять с собой никого из нас, потому что мы всего лишь люди! И совершенно спокойно выложили свои планы! Мы слишком ничтожны, чтобы им помешать! Они заберут все, что пожелают, из города и уничтожат его. Человеческая раса ничего не узнает о них до тех пор, пока они вновь не появятся, чтобы править миром! Ну и черт с ними!

Он повернулся и зашагал обратно к лагерю.

— Тем не менее мы уйдем и постараемся держаться подальше отсюда. Мы же хотим, чтобы все шло так, как они задумали? Если мы будем оставаться здесь, пока они мечутся по времени туда и обратно, то можем изменить прошлое. Но если мы уйдем, они никогда не вернутся!

Эпсли шел вслед за Маршаллом.

— У меня такое ощущение, что все будет хорошо, — повторил он. — Чем это вызвано, Маршалл?

Маршалл вздохнул.

— Они ведь не забрали все из города, прежде чем его уничтожить, не так ли? К тому же, чтобы стереть город с лица земли, нужен не один большой взрыв, а много маленьких. Они оставили произведения искусства, мы видели их машины, превратившиеся в ржавчину. К тому же на этом месте образовалось озеро, доказывающее, что город разрушен взрывом, эквивалентным пятидесяти килотоннам тротила! Такой взрыв обязательно разрушит купол или силовое поле, удерживавшее необходимый для жизни газ, и те существа, что не погибнут во время взрыва, умрут от воздуха, которым с таким удовольствием дышат люди! Сейчас они мертвы, все до единого! И были мертвы в течение двадцати тысяч лет!

Он рефлекторно сжимал и разжимал кулаки.

— Проклятые звери! — добавил Маршалл. — Использовали людей для собственного удовольствия! Заставляли их страдать, а сами наслаждались! Мерзкие твари! Так им и надо!

— Что ты сделал? — нетерпеливо спросил Эпсли.

— Они оставались чертовски уверенными в себе даже после того, как я рассказал им о наших пушках! — гневно продолжал Маршалл. — Когда я заявил, что мы овладели атомной энергией, они спросили, нужно ли нам соблюдать осторожность. Тут я все понял. Должно быть, у них возникают проблемы с этим. Ну, пока они следят за процессом, все в порядке. Поэтому я кое-что придумал! Мы всего лишь люди! И они нас не боятся! Вот почему я собрал всю взрывчатку, которая у нас была, около восьмидесяти фунтов, и сделал им скромный подарок. Пока она оставалась на тракторе, ничего не могло произойти. В самый последний момент я запустил часовой механизм. Как только они начнут разгружаться, она рванет!

— Но… — начал Эпсли.

— В их машине времени есть атомный генератор, — проворчал Маршалл. — Должен быть. Они не умеют передавать энергию сквозь время! Поэтому они вернутся в свой проклятый город, начнут вытаскивать трофеи из трактора — и тут же последует взрыв. В ограниченном пространстве машины времени это приведет к страшным разрушениям. Атомная установка взлетит на воздух. И второй взрыв будет во много раз страшнее первого. После чего, я уверен, загорится основная атомная станция, обеспечивающая энергией весь город! Вот тебе и взрыв, эквивалентный пятидесяти или шестидесяти килотоннам тротила, и город в полном составе отправится в ад!

— Возможно… — с сомнением проговорил Эпсли, — а если нет…

Маршалл махнул рукой в сторону озера.

— Вот положительный ответ на твой вопрос!

Они вернулись в лагерь. Пеоны с лихорадочной скоростью нагружали мулов оставшимся оборудованием. Маршалл понимал, что, если он попробует остановить их, индейцы попросту сбегут. Поэтому он постарался их организовать. Уже через полчаса экспедиция отправилась к побережью.

Ночью, когда они разбили лагерь на небольшой поляне, Берроуз принялся жаловаться.

— Проклятье, — недовольно проговорил он, — я разбираюсь в первобытных людях, но так и не понял, что произошло! Ты уверен, что эти существа не вернутся, Маршалл?

Маршалл кивнул.

— Но мы так их и не увидели! — запротестовал Берроуз. — Мы даже не знаем, как они выглядят!

— Лично я, — заявил Эпсли, — и знать не хочу.

— Проклятье, — продолжал Берроуз, — культура, подобная этой… Нам бы следовало выяснить, что привело ее к закату! Двадцать тысяч лет назад возникла такая великолепная цивилизация, а потом полностью исчезла. Что случилось с их техникой, искусством и наукой?

— Маршалл, — сухо ответил Эпсли.

— Давайте лучше скажем, что сделали это вместе. — Маршалл покачал головой. — Но нам никто никогда не поверит. С их техникой, искусством и наукой случились мы!

Он продемонстрировал невероятную щедрость и благородство. От начала и до конца это было шоу Маршалла. Он и его нож — только теперь таких ножей стало четыре. У него есть четыре ножа из нержавеющей стали, и все считают его психом, поскольку Маршалл настаивает, что им двадцать тысяч лет. А Берроуз и Эпсли с ним соглашаются.

notes

Примечания

1

Город в Иордании, столица древней Набатеи. (Прим. пер.)

2

Сеньоры! Сеньоры! Самолет! Огромный! (исп.) (Прим. ред.)

3

Сеньоры! Тот самолет! (исп.) (Прим. ред.)

4

Летчиков (исп.). (Прим. ред.)

5

Как серебро (исп.). (Прим. ред.)

6

Еще аэроплан, сеньор! (исп.) (Прим. ред.)

7

Два маленьких, сеньор! Два очень маленьких самолета! (исп.) (Прим. ред.)

8

Сеньоры, эти хорошие люди из машины хотят задать несколько вопросов (исп.). (Прим. ред.)

9

Ладно (исп.). (Прим. ред.)

Table of Contents

Мюррей Лейнстер Мертвый город

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9