- Александр Дюма

- Комментарии

- notes

- 1

Александр Дюма

Приключения Лидерика

Род графов Фландрских берет свое начало, если верить хронике, с 640 года. Происхождение этого рода, как происхождение всех великих мира сего, окружено таинственными семейными преданиями, имеющимися у всех народов, начиная с Семирамиды, дочери голубей, и кончая Ремом и Ромулом — питомцами волчицы. История графов Фландрских такова.

В конце 628 года, когда Бонифаций V был папой римским, а Францией управлял Хлотарь Сальвар, принц Дижоносий, возвращаясь с женой Эрменгардой с крестин своего сына-первенца Лидерика, проезжал лесом Сан-Мерси[1], называвшимся так из-за происходивших там разбоев, коими руководил принц Финар. Невзирая на дурную славу, какой пользовалась эта местность, Сальвар, надеявшийся на свою силу и мужество, взял с собою лишь четырех слуг. День клонился к вечеру, когда он, попав в самую густую и темную чащу леса, вдруг был окружен толпою разбойников, числом около двадцати, под предводительством гигантского роста и сложения начальника, в котором он тотчас узнал принца Финара.

Силы неприятеля превышали силы Сальвара, но храбрый и благородный граф решил сражаться до последней капли крови, не заботясь о своей жизни, с единственной целью — дать жене с сыном возможность спастись. Лишь только ночь спустилась на землю, Эрменгарда незаметно соскользнула с коня и скрылась в чаще леса. Надеясь на Провидение и милость Божью и желая оставаться верной долгу матери и жены, она спрятала ребенка в середину густого куста, росшего вблизи источника и поныне называемого Ивняком, по причине непосредственного соседства его с вековыми ивами. Поручив в горячей молитве ребенка попечению Божьему, она поспешила к тому месту, где оставила мужа, надеясь, застав его живым или мертвым, свободным или пленным, разделить с ним ниспосланную ему Господом участь.

На поле битвы она нашла восемь распростертых на земле трупов, в четырех из них при свете выглянувшей из-за туч луны она узнала своих верных слуг, а остальные, очевидно, были разбойники. Не найдя среди убитых мужа и не допуская мысли, чтобы он обратился в бегство, она поняла, что он взят в плен. Подняв голову, она увидела в просвете лесной чащи толпу вооруженных людей, направлявшихся к замку, бывшему некогда крепостью. Во главе шествия она увидела предводителя разбойников, за ним на носилках несли смертельно раненого графа. При виде несчастной женщины, почти вдовы, разбойники молча расступились, пропустив ее к умирающему. Принц Финар несказанно обрадовался случаю, давшему ему вместо одного двух пленных. Через час они прибыли в замок, и в ту же ночь граф с молитвою на устах умер, графиня же осталась в плену. Спустя несколько дней принц предложил томившейся в заточении графине купить свободу ценою отказа от своих прав на родовые поместья или хотя бы части их, но графиня отвергла это предложение, решив наследие предков передать сыну таким же, каким его получила сама: «Муж мой и я — мы владетельные графы; владения наши даны нам Богом, и Ему одному принадлежит право располагать ими». Получив такой ответ, принц приказал усилить надзор за графиней, надеясь, что она, истомленная заточением, уступит там, где не уступила хитрости и насилию, сам же вернулся к разбоям, в то время как графиня продолжала молиться на могиле графа.

Неподалеку от места, где пал в неравной борьбе граф, жил старый отшельник, творивший в свое время чудеса, но мало-помалу оставивший свои благочестивые подвиги и удалившийся на покой, решив, что род человеческий, вконец испортившись, не умеет ценить его драгоценный дар. Большую часть времени он проводил в глубине уединенной пещеры, питаясь молоком лани, приходившей к нему три раза в день. Часть молока он выпивал сразу, остальное же сберегал, имея, таким образом, возможность не посещать ненавистных ему городов и селений. Все шло хорошо, как вдруг старец заметил, что лань стала приносить молока наполовину меньше, и он мог только насытиться, не сделав никаких запасов. Он объяснил это какими-либо непредвиденными, но все же естественными причинами, которые, думал он, так же неожиданно исчезнут, как и явились. На следующий день молока едва хватило, чтобы насытиться. Старец надеялся, что все войдет в обычную колею. Лань была по-прежнему здорова и весела. Спустя несколько дней молока оказалось еще меньше, лань явилась к нему почти с совершенно пустым выменем, и старцу пришлось отправиться в лес, чтобы добыть себе на обед хотя бы воды и кореньев. Дни шли за днями без каких-либо существенных перемен, но когда однажды лань явилась совсем без молока, отшельник решил, что на пути кроткого животного встречается вор, отнимающий у него, бедного отшельника, необходимые для поддержания жизни крохи. Но чтобы утвердиться в своих подозрениях, он решил выследить своего таинственного недоброжелателя, поэтому, когда лань явилась на пятый день, быстро закрыл двери, не давая ей возможности уйти. Весь день лань металась в хижине, подбегая то к дверям, то к старику, при этом жалобно крича, а вымя ее так обильно наполнялось молоком, что отшельнику пришлось трижды ее выдоить. Когда же вечером он по обыкновению слегка приоткрыл дверь хижины, чтобы погреться в лучах заходящего солнца, пленница с такой стремительностью бросилась к выходу, что сбила его с ног и вырвалась на свободу. Старик поднялся, удивленно покачивая головой и не умея объяснить себе поведение всегда столь кроткого и покорного животного, часто во время болезни старца не отходившего от его ложа и лишь ненадолго выбегавшего в лес, чтобы, пощипав травки, тотчас же вернуться назад.

Дни протекали, а лань, приходившая к нему в течение последних пяти лет, все не возвращалась. Мало-помалу он начал беспокоиться, что с его благодетельницей-ланью случилось какое-то несчастье. Но однажды, выйдя вечером, перед закатом, к дверям своей хижины, он заметил пасшуюся в нескольких шагах от хижины лань; она весело прыгала, выражая свою радость, но, однако, не приблизилась к нему. Старец окликнул ее, но, всегда покорная, на этот раз она не повиновалась, лишь мотнула головой да повела ушами. Теряясь в догадках, отшельник шагнул было вперед, но лань, по мере его приближения, все более и более удалялась в глубь леса, время от времени останавливаясь, как бы давая старцу возможность не терять ее из виду. Так они добрались до прекрасной долины, сплошь заросшей ивами, печально склонившими ветви к небольшому ручейку, из которого отшельник часто утолял жажду. За несколько шагов до этого источника лань в три прыжка скрылась из виду, а из росшего неподалеку густого куста раздалось сладкое, убаюкивающее пение соловья. Осторожно раздвинув ветви, он увидел лежавшую на траве лань, кормившую своим молоком малютку 3–4 месяцев, сжимавшего крошечными ручками вымя кормилицы-лани. Вор был найден.

Растроганный старец упал на колени и вознес хвалу Господу за то, что младенца не растерзали дикие звери; потом, завернув его в край своей одежды, он понес его в свою хижину. Лань следовала за ним, не спуская глаз с ребенка и не переставая лизать руки несшего его старца. В память певшего в кустах соловья крошка получил имя Лидерик. Lieder по-немецки означает «песни».

Само собой разумеется, что с этого момента великодушный отшельник стал питаться лишь водой да кореньями растений, молоко же лани всецело отдавал своему питомцу, отчего тот стал расти не по дням, а по часам. Восьми месяцев он стал ходить, а десяти — заговорил.

Отшельник научил его читать Библию, но из всех рассказов Священного писания мальчугану более всего нравились рассказы о Немвроде, Самсоне да Иуде Маккавее.

Едва научившись ходить, он сделал себе лук и стрелы и вскоре достиг такой ловкости, что попадал в самую отдаленную и едва заметную цель. Силы его прибывали вместе со все более и более развивавшейся ловкостью. Восьми лет он обладал силой взрослого мужчины, а в десять, когда он однажды прогуливался со своей верной старенькой кормилицей-ланью и на нее напал волк, он задушил его, сделав себе потом из его шкуры одежду, подобную тем, какие видел на библейских гравюрах у старого отшельника.

Лук и стрелы были нужны ему только для защиты от хищных птиц и диких зверей, слабые и безобидные животные любили его и следовали за ним, словно он был пастухом одного огромного стада. Птицы парили над ним, даря его лучшими из своих песен; среди же этих его пернатых друзей главенствовал соловей, ежегодно свивавший себе гнездо в том самом кусте, где некогда был найден малютка. Язык их, недоступный другим, был понятен ему. Наблюдавший за ним отшельник плакал от умиления, видя в этом благодать Божию.

Первая печаль, постигшая мальчика, была вызвана смертью его доброй кормилицы-лани. Не имея никакого представления о сущности смерти, первые объяснения мальчик получил от отшельника; но они не утешили его, а лишь еще более опечалили. Вырыв яму и похоронив лань, он покрыл могильный холм дерном и, опустившись на землю, горько заплакал.

Вдруг над головой его запел соловей…

«Все приходит от Господа Бога, и к нему же возвращается. Эфемерные существа живут лишь мгновение, насекомые — час, роза — тоже только час, жизнь бабочки — шесть месяцев, соловей живет пять лет, лань — пятнадцать, а человек — около ста лет. И все же разве в сравнении с вечностью жизнь человека не так же ничтожна, как и жизнь эфемерного существа! Смерть сглаживает все; в небытии равны все — будь это эфемерное существо, насекомое, животное или человек. Часы вечности бьют точно, ровно и соразмерно, причем в их бое слышатся лишь два слова: „никогда“ и „всегда“. Бог бессмертен, восхвалим же Господа Бога!»

Так пел соловей, и песнь его была преисполнена такой вдохновенной веры, что мальчик невольно устремил свой взор к небесам, а благодетельное, для всех одинаково милостивое солнце осушило дрожавшие на его ресницах слезы…

Утешение, однако, все же далеко не забвение: утешение — дочь веры, забвение — дитя эгоизма…

Лидерик ежедневно приходил на могилу лани, где росли цветы и звучали звонкие, нежные трели соловья.

Мало-помалу трава, росшая на могиле лани, соединилась с соседней, а могильный холмик настолько сравнялся с землею, что его трудно было различить. Настала зима, одевшая землю снежным покрывалом, ей на смену пришла волшебница весна, развернувшая богато усеянный пестрыми цветами ярко-зеленый ковер; природа оделась в лучшие свои одежды, заметя ими самый след к могиле бедной лани. Лидерик даже приблизительно не смог найти место, где она была погребена.

Наклонившись к земле, искал Лидерик дорогую ему могилку, когда над ним снова раздалась песнь соловья.

«Ищи Лидерик, ищи, — пел он, — но ищешь ты напрасно! Свет зиждится на обломках, на развалинах человеческих жизней. Каждый атом, каждая пылинка некогда принадлежала живому существу; если бы могильные холмы не сглаживались, то их на поверхности земли оказалось бы больше, чем волн в океане, и человеку не хватило бы места среди могил его предков».

Пятнадцати лет Лидерик стал под руководством отшельника изучать историю. В результате этих занятий к своим любимым библейским героям Лидерик приобщил еще Александра, Ганнибала и Цезаря. Отшельник ярко обрисовал преобразование Римской империи; поведал, как азиаты, движимые гласом Божьим, вдруг очутились в Европе, чтоб своей варварской кровью освежить разлагавшееся тело старой европейской цивилизации, и что и поныне это преобразование продолжается вестготами в Испании, лангобардами в Италии и франками в Галлии. Рассказы эти, пестревшие битвами и сражениями, для юноши были преисполнены такой невыразимой прелести, что старому учителю не было надобности что-либо повторять: страстно увлеченный занятиями, ученик схватывал все на лету и сразу же запоминал.

Не выходя ни на шаг из родного леса, он в восемнадцать лет по справедливости мог считаться сильнейшим и образованнейшим человеком и не только во Франции, но и во всем мире. Казалось, почтенный старец только этого и ждал, чтобы завершить свой долгий, славный и праведный жизненный путь, захворав на сотом году своей жизни.

Чувствуя скорую кончину, он рассказал Лидерику все, что знал о его происхождении, вручив ему при этом четки с образком Богоматери. Четки эти, обвивавшие шею найденного отшельником младенца, могли впоследствии помочь ему найти своих родителей. Завещав своему питомцу всегда следовать велению Господа, будь то в миру или в их тихой лесной обители, праведный старец предстал перед лицом Всевышнего, чтобы дать отчет в том, что он сделал за сто лет жизни, посвященной служению Ему. Смерть старца была вторым большим горем Лидерика, но все же он не плакал, так как был уверен, что душа его приемного отца вознеслась в селение праведных. В течение дня и ночи он молился у его изголовья, в молитве этой прося у него заступничества с высот небесных, а когда снова забрезжило утро, он уложил почившего в заранее приготовленную им самим могилу, а на могиле посадил каштановое деревце, дабы могилу эту не постигла участь могилы кормилицы-лани.

Исполнив последний долг, осиротевший Лидерик уселся в тени только что посаженного деревца, размышляя о том, остаться ли ему, подобно отшельнику, в этом никому не ведомом уголке или же, подобно другим, броситься в погоню за двумя легкокрылыми видениями, именуемыми славой и счастьем. Роившиеся у него в голове мысли были вдруг прерваны песнью соловья:

«В жизни каждого человека имеется своя святая святых, и наисвященнейшая из них — могила отца и старость матери. Величайшая же из обязанностей, возложенных на него, заключается в том, чтобы закрыть глаза, которые впервые заглянули в его глаза в момент его появления на свет Божий».

Вняв совету соловья, Лидерик срезал сук и, сделав себе посох, пустился в путь, уверенный, что везде найдет коренья растений и источник, чтобы утолить голод и жажду. Три дня шел Лидерик по дремучему, казавшемуся ему бесконечным лесу, когда наконец на утро четвертых суток до его слуха долетел стук молота о наковальню и над деревьями показались струйки дыма.

Ускорив шаги, он очутился у кузницы: там, словно в аду, копошились двенадцать кузнецов, которыми руководил старший мастер. Над дверьми была прилажена вывеска, гласившая: «Оружейная мастерская Мимэ».

Под натиском новых впечатлений, вызванных первым соприкосновением с внешним миром, в Лидерике, словно в молодом олене, впервые увидевшем охотника, шевельнулись недоверие и подозрительность; но тут же внимание его всецело сосредоточилось на появившемся у дверей кузницы прекрасном всаднике в доспехах, но без меча. Соскочив с коня и бросив поводья сопровождавшему его конюшему, рыцарь вошел в кузницу. Хозяин-кузнец вынул из одного из шкафов великолепнейший меч и протянул его рыцарю. Тот расплатился за меч золотой монетой, сел на коня и ускакал.

При виде прекрасного меча в Лидерике вспыхнуло неудержимое желание иметь такое же оружие. Но так как денег у него не было, он решил выковать меч сам. С этим намерением он направился к кузнице.

— Хозяин, — сказал он, — я очень желал бы иметь меч, подобный тому, который ты только что продал этому важному господину; но ввиду того, что у меня на покупку нет ни золота, ни серебра, позволь мне предложить тебе следующие условия: я буду работать для себя по два часа в день в твоей кузнице твоим молотом, а остальное время я в твоем распоряжении. В награду за это ты дашь мне кусок железа, остальное же — мое дело.

Выслушав странную просьбу юноши, кузнецы расхохотались, а хозяин, мельком взглянув на него, презрительно уронил:

— Я не прочь принять твое предложение, но хотел бы сначала убедиться, что тебе по силам поднять молот.

Вместо ответа Лидерик с улыбкой одной рукой поднял самый увесистый молот и взмахнул им над головой с такой легкостью, словно у него в руках была деревянная игрушка, и, желая рассеять последнее сомнение хозяина, он с такой силой ударил молотом по наковальне, что она ушла в землю на целых полфута.

— Что ж, — сказал Лидерик, возвращая молот, — верите ли вы теперь, хозяин, что я могу быть вашим кузнецом?

Вне себя от изумления, Мимэ не верил своим глазам. Подойдя к наковальне, от пытался сдвинуть ее с места, но не смог даже приподнять ее; он приказал своим кузнецам помочь, но и их усилия были тщетны, и ни кольями, ни канатами не удалось хотя бы на дюйм сдвинуть тяжелую наковальню. Сжалившись над бедными кузнецами, Лидерик движением руки остановил их и, приблизившись к наковальне, приподнял и переставил ее с такой легкостью, с какой ребенок играет мячом.

Хозяин решил не отказываться от такого необыкновенного помощника, ибо с первого же удара Лидерика понял, кого он приобретает в лице этого так неожиданно появившегося у него юноши, и поспешил выразить согласие из опасения, что тот раздумает и потребует большего вознаграждения. Верный своему слову, Лидерик и не думал увеличивать свои требования, а тотчас же водворился у оружейника Мимэ под кличкой «тринадцатый кузнец». Все шло как по маслу: Лидерик, выбрав подходящий кусок железа и работая для себя ежедневно лишь условленные два часа, изготовил без чьих-либо указаний и советов в шестинедельный срок великолепнейший из мечей, когда-либо изготовленных в мастерской кузнеца Мимэ. Он был шести футов длиной, рукоятка и клинок его были выкованы из одного куска. Это была работа гения, а не обыкновенного смертного.

При виде великолепного меча в душе Мимэ шевельнулись зависть и опасение. Опасность грозила ему со всех сторон: и если бы молодой богатырь вздумал поселиться в той местности, и если бы решил остаться в кузнице еще на три месяца, чтобы выковать себе остальные доспехи, заказчики, увидев его работу, не захотят довольствоваться работой хозяина. Желая из двух зол выбрать меньшее, Мимэ решил продлить с Лидериком срок работ, а тем временем изыскать средства избавиться от него. Размышления Мимэ прервал его старший помощник Гаген, опасавшийся, что новичок займет его место.

— Хозяин, — сказал он, — а ведь я знаю, о чем вы думаете! Пошлите-ка Лидерика в Черный Лес за углем. Там его уж непременно съест дракон!

В самом деле, в этом лесу жил чудовищный дракон, уничтоживший множество людей.

Мимэ понравился совет, и он сказал Лидерику:

— Лидерик, уголь у нас на исходе; не мешало бы тебе сходить в Черный Лес и пополнить наши запасы.

— Хорошо, хозяин, — ответил юноша, — я завтра же отправлюсь туда.

Вечером к нему подошел Гаген и посоветовал отправиться за углем в местность, называемую Плакучим Утесом, ибо там якобы прекраснейшие дубы и крепчайшие липы, на самом же деле только потому, что именно там водился чудовищный змей. Ничего не подозревавший Лидерик поблагодарил его за совет и решил на следующий же день отправиться за углем.

Когда он наутро собрался в лес, к нему в комнату вошел младший мастер, юноша, почти ребенок, с веселым, добродушным лицом, длинными русыми кудрями и прекрасными голубыми глазами. Его звали Петерс, и он отличался от своих товарищей необычайной добротой. До появления в кузнице Лидерика ему приходилось терпеть от товарищей много обид. С появлением молодого богатыря, сразу ставшего его защитником, никто не решался не только сделать, но даже сказать ему что-либо дурное. Петерс пришел к своему покровителю, чтобы предупредить его о грозящей опасности. Лидерик рассмеялся, поблагодарив юношу, но решения отправиться в лес не изменил, а лишь захватил с собой меч, чего, не предупреди его Петерс, он, конечно, не сделал бы.

Увидев Лидерика вооруженным, Мимэ поинтересовался, зачем ему понадобился меч, на что юный богатырь ответил, что будет рубить им дрова, необходимые для добычи угля.

Выслушав еще раз подробное описание пути к Плакучему Утесу, он весело пустился в путь. Добравшись до опушки Черного Леса, Лидерик, боясь ошибиться, спросил у встретившегося ему крестьянина дорогу к Плакучему Утесу; добрый человек, предположив, что юноша не знает о существовании в этой местности опасности, поспешил предупредить его об этом, но ответ Лидерика окончательно сбил с толку простодушного поселянина.

— Около Плакучего Утеса мне нужно запастись углем, — сказал Лидерик, — что же касается змея, то, лишь только он высунет из логовища голову, как она тотчас же будет отрублена этим мечом.

Приняв его за сумасшедшего, прохожий указал ему дорогу, а сам бросился бежать, не переставая осенять себя крестным знамением. Целый час шел Лидерик в указанном направлении, пока наконец по обилию вековых дубов и лип не догадался, что находится близ логова чудовищного змея. Пройдя еще несколько десятков шагов, он увидел, что земля так усеяна человеческими костями, что буквально некуда ступить. Тут же высился огромный утес, мокрый и скользкий от брызг протекавшего вдоль всего утеса ручья. Лидерик понял, что дошел до рокового Плакучего Утеса. Решив, что сначала нужно исполнить приказание Мимэ, он энергично принялся за работу. Выбрав удобное место, он стал рубить деревья для костра и делал это так шумно, что разбудил спавшее чудовище, сразу высунувшее свою страшную голову с огромными, горящими, как два факела, глазами. Увидев своего гигантского противника, Лидерик ничуть не смутился и ни на минуту не прервал своей работы, а спокойное дотоле чудовище при виде ярко пылавшего костра вдруг угрожающе зашипело. Желая вызвать на бой уже и без того разъяренного змея, Лидерик стал швырять в него горящие головни, что окончательно вывело чудовище из себя, и змей ринулся из своего логова, хлопая огромными крыльями. После краткой, но горячей молитвы Лидерик спокойно и уверенно пошел навстречу крылатому чудовищу…

Борьба завязалась ожесточенная, причем змей издавал столь ужасное рычание и рев, что звери, находившиеся на расстоянии двух миль, покидали свои норы и в страхе обращались в бегство. Один лишь соловей не покинул Лидерика; качаясь на ветке, он подбадривал его своим пением. Многократно пронзенный мечом храброго противника, змей стал отступать и в конце концов устремился в свое логово, оставив на месте борьбы лужу крови. Но Лидерик не думал отступать; схватив горящую головню, он ринулся в пещеру раненого дракона и уже через десять минут, словно Персей, держал в руках голову чудовища.

«Слава Лидерику, — запел ему хвалебный гимн соловей. — Слава набожному юноше, возложившему все упования не на собственные силы, а на милость Божию! Да сбросит он свои одежды и искупается в крови чудовища, чтобы стать неуязвимым!»

Лидерик не замедлил последовать совету соловья: сбросив одежду, он приблизился к луже крови, но в эту минуту на его спину, взмокшую от пота, вызванного горячим боем, упал липовый листок. Как только Лидерик окунулся, тело его в тот же миг сплошь покрылось чешуей, кроме того места, к которому прилип липовый лист. Вечером Лидерик, запасшись углем, взвалил мешок на спину, взял в руки голову змея и отправился обратно в кузницу Мимэ, куда прибыл на утро следующего дня. Удивлению кузнецов не было границ, ибо никто и мысли не допускал, что он вернется; но все же каждый из них старался под приветливой улыбкой скрыть свои настоящие чувства. Гаген же, больше всех боявшийся, как бы Лидерик не узнал о его кознях, не теряя времени, придумывал новый способ погубить великодушного юношу.

Лидерик, не дав им опомниться, заявил Мимэ, что работа в кузнице его больше не устраивает и, распростившись, расстался с ним. Взяв с собой один меч, он отправился по свету искать приключений, как это делали рыцари, ежедневно приезжавшие в кузницу Мимэ покупать оружие.

В последний момент хозяин стал его убеждать в необходимости запастись, кроме меча, еще и латами, но Лидерик, зная, что стал неуязвим, отказался.

В ста шагах от кузницы он увидел своего юного друга, которого тщетно искал, чтобы с ним проститься. Мальчик стоял, притаившись за толстым стволом дерева.

— Братец, — заговорил он, по простоте души считая его равным себе, — братец, мои товарищи-кузнецы ненавидят меня за то, что я люблю тебя. Вернуться к ним я не решаюсь; ты силен, а я слаб. Позволишь ли ты мне последовать за тобой? Ты будешь моим защитником, а я — твоим слугой.

— Пойдем, — сказал ему Лидерик.

Юноша и мальчик весело пустились в путь и в течение двух недель питались кореньями, утоляя жажду водой, отдыхая в дуплах деревьев и, всецело отдавшись промыслу Божьему. В конце второй недели они очутились в великолепнейшем густом лесу, где до слуха их долетели звуки охотничьих рогов. Лидерик, страстно любивший все, что ему хотя бы отчасти напоминало войну, поспешил туда, откуда доносились эти звуки. На перекрестке двух тропинок он увидел огромного, загнанного собаками в теснину кабана, и в то же мгновение из чащи на великолепнейшем коне выехал богато одетый, блестящий рыцарь. Не ожидая остальных охотников, всадник небольшим копьем нанес несколько ран разъяренному животному, и кабан, обезумев от боли, отшвырнул нападавшую на него свору и бросился навстречу своему врагу так стремительно, что распорол живот несчастному коню, и у того вывалились все внутренности. Корчась в предсмертных судорогах, конь придавил всадника тяжестью своего тела. Кабан же, ощетинясь и оскалив клыки, бросился на ранившего его охотника. В одно мгновение Лидерик очутился между разъяренным животным и упавшим рыцарем, одним взмахом своего чудесного меча уложил кабана на месте и помог спасенному от верной гибели рыцарю высвободиться из-под павшего коня. Петерс, отрубив кабанью голову, поднес ее Лидерику, который сложил этот охотничий трофей к ногам рыцаря.

Тем временем прискакали и остальные участники охоты, окружили рыцаря и стали озабоченно спрашивать, не ранен ли он. Вместо ответа рыцарь указал на стоявшего тут же Лидерика.

— Господа, тем, что вы видите меня живым и здоровым, вы исключительно и всецело обязаны этому юноше, — сказал он. — Ему я обязан спасением от неминуемой гибели.

Услышав это, охотники окружили Лидерика, поздравляя его и превознося его за мужество и отвагу, он же, принимая поздравления, удивленно взирал на этих людей, придававших такое огромное значение поступку, по его мнению, и простому, и естественному; а когда эти поздравления слишком затянулись, то у Лидерика появилась мысль, не находится ли он среди сумасшедших, и он осведомился, в чьих владениях он оказался и как зовут человека, которому он спас жизнь. Тогда царедворцы пояснили ему, что спасенный им рыцарь не кто иной, как король Дагобер, во владениях которого он и находится.

Лидерик, наслышанный о мудрости и храбрости этого короля, имя которого по-тевтонски значит «блестящий меч», скромно и почтительно приблизился к нему и, преклонив колено, выразил свою преданность и почтение в столь изысканной форме, что королю Дагоберу стало ясно, что, невзирая на бедную одежду, молодой человек принадлежит к избранному классу, а потому, в свою очередь, спросил его, кто он и откуда родом.

— Увы, государь, — печально сказал Лидерик, — я могу ответить вам лишь на первый из ваших вопросов: я пришел из леса Сан-Мерси, находящегося в окрестностях замка принца Финара, и останавливался лишь на шесть недель в кузнице Мимэ, чтоб выковать себе этот меч. Что же касается моего происхождения, то, к сожалению, должен сознаться, что о нем мне ничего не известно. Знаю лишь, что в лесу, в кустах, близ фонтана, называемого Ивняком, меня нашел почтенный старец отшельник, воспитавший меня. Я не покинул бы его, будь он жив и никогда не оставил бы его могилу, если б соловей в своей песне не поведал мне, что ребенок раньше всего должен любить свою мать. Я отправился на ее поиски, предоставив Господу направлять мои стопы. Теперь же вижу, что путь, избранный Им, был вернейшим и лучшим, ибо я вовремя подоспел, чтоб спасти жизнь величайшему из христианских королей.

— Ты прав, дитя мое, приписывая это милости Божьей, ибо, мне кажется, я открою тебе то, чего ты и сам не знал. Элуа, — обратился он к почтенному епископу, сопровождавшему его в пути и бывшему одновременно и духовником его, и казначеем, и министром, — что вы сделали с письмом, полученным нами нынче от нашей подданной, благородной принцессы Дижонской, Эрменгарды де Сальвар, владения коей мы сдали под опеку, считая ее умершей, тогда как на самом деле она в плену у принца Финара?

— Вот оно, государь, — сказал Элуа, подавая письмо, которое принцессе после долгих усилий удалось переслать королю с одним из воинов Финара, подкупленным ею с помощью кольца, стоившего шесть тысяч франков. В письме от слова до слова был приведен рассказ о том, как на них в лесу Сан-Мерси напал принц Финар с шайкой разбойников, как она сошла с лошади, как, спрятав ребенка в кустах, росших близ источника, она поспешила к раненому мужу, умершему в следующую же ночь. Рассказала, что с той поры она пленница Финара, потому что всегда отвергала его требования, охраняя Дижонские владения неприкосновенными как неотъемлемую собственность сына. В конце письма она молила короля отыскать сына и передать ему Дижонские владения как принадлежащие ему по праву; о свободе она не просила, так как не желала оспаривать своих прав при помощи войны с таким сильным врагом, каким был принц Финар. В качестве приметы ее сына принцесса указала на надетые на него четки с образком Богоматери. Во время чтения письма Лидерик стоял, скрестив руки, на его ресницах дрожали слезы; когда же упомянули о четках и образке, он громко вскрикнул, быстро расстегнул ворот и показал обвивавшие его шею четки с образком.

Король Дагобер решил сначала заняться убийцей графа Сальвара и освободить Эрменгарду, но Лидерик, бросившись перед королем на колени, объявил, что он сам должен отомстить за отца и мать, и слова его дышали таким неподдельным вдохновением и убедительностью, что король согласился уполномочить Лидерика послать вызов Финару и обещал ему в знак особой милости, в случае принятия Финаром этого вызова, быть его секундантом. Он приказал было герольдам доставить принцу Финару вызов на поединок, но снова был остановлен Лидериком, заявившим, что так как этот вызов — дело частное, то и вручить его принцу Финару должен герольд частный, а не королевский. Согласившись и с этим доводом, король оставил за собой право снабдить его достойной принца свитой. Своим гонцом Лидерик выбрал Петерса, который, невзирая на свои четырнадцать лет, стоил многих старых и опытных, и в любви и преданности которого Лидерик был более чем уверен. Петерс пустился в путь, сопровождаемый шестью рыцарями с оруженосцами и двадцатью воинами. Миновав Пикардию, он достиг Фландрии и замка Финара, высившегося в том самом месте, где в настоящее время в городе Лилле находится мост. Самого города в те далекие времена, само собой разумеется, не было. Он расположился со своим отрядом у ворот замка и протрубил в рог. На этот звук появился караульный и спросил, что ему нужно. Петерс ответил, что у него дело не к слуге, а к господину, и велел его позвать.

Слова эти были произнесены повелительным, надменным тоном, и воин поспешил исполнить приказание.

Принц Финар собирался завтракать, а потому очень рассердился на явившегося с докладом воина, ибо он не любил, когда его беспокоили во время трапезы. Провинившегося воина он приказал строго наказать розгами; несчастного били до тех пор, пока бедняга не сознался, что ослушался лишь потому, что приказавший о себе доложить витязь был окружен блестящей толпой оруженосцев, одетых в ливреи короля Франции, о чем он догадался по вытканным на них многочисленным лилиям. Услышав это, принц поспешил к воротам замка, ибо король Франции — мудрый и храбрый — был его повелителем и монархом. Достаточно было одного взгляда, чтобы увериться в правдивости предположений воина, а потому принц приказал спустить подъемные мосты и оказать посланным почести, достойные их повелителя. Услышав это, Петерс поднял руку, призывая к молчанию и желая обратиться с речью.

— Принц Бюкский, — сказал Петерс, — напрасно велел ты опустить подъемные мосты, напрасно предлагаешь свое гостеприимство; в замок твой я не намерен входить, ибо он — жилище предателя я убийцы; выслушай же меня, выслушай, что я тебе поведаю громогласно в присутствии благородных свидетелей! Я явился по повелению твоего монарха, величайшего, великодушнейшего и благороднейшего короля Дагобера, чтобы сказать, что тебе дан месячный срок, на исходе которого ты должен ответить на собрании знатнейших вельмож королевства на обвинение, возводимое на тебя моим дзеподином, великим и могущественным Лидериком, принцем Дижонским, сыном благороднейшего принца Сальвара и добродетельнейшей принцессы Эрменгарды, Обвиняешься ты в двух преступлениях. Во-первых, в предательском убийстве его отца в лесу Сан-Мерси, во-вторых, в том, что в течение восемнадцати лет заставлял страдать его мать. Если же ты не хочешь быть судимым людским судом, то прими вызов, который шлет тебе мой повелитель с согласия короля: единоборство не на жизнь, а на смерть, конным или пешим, копьями, мечами или кинжалами. В знак вызова мой повелитель приказал мне прикрепить к воротам твоего замка вот эту перчатку.

С этими словами он пришпорил коня и небольшим висевшим у пояса кинжалом пригвоздил перчатку к воротам замка.

Принц Финар в случае надобности умел быть кротким и терпеливым, а потому выслушал презрительный вызов с видом кроткого аскета-схимника и, когда Петерс умолк, спокойно, не торопясь, заговорил.

— Хорошо, — сказал он, — передайте королю, моему милостивому повелителю и государю, что я не совершил ничего бесчестного или предательского. Принц Сальвар пал в единоборстве, а не был убит из засады. Вызов я принимаю, а исход борьбы, надеюсь, покажет, на чьей стороне правда. Что же касается принцессы Эрменгарды, то передайте принцу Дижонскому, что я предлагаю ему бороться здесь, дабы ему не пришлось слишком далеко идти в поисках пленной матери. Теперь же повторяю снова, что если вы согласитесь воспользоваться моим гостеприимством, то, верьте, я сумею принят» вас с подобающими посланцам короля почестями!

Вместо ответа Петерс склонил голову и, протрубив прощальный сигнал, ускакал. Ничто не могло обрадовать принца Лидерика более полученного ответа — и не потому, что он был самоуверен, а потому, что рассчитывал на Божью помощь да на свои силы. Он тотчас же обратился к королю с просьбой ускорить приготовления к походу, так как не мог дождаться момента освобождения матери.

В это время Финар, не знавший дотоле о существовании наследника имени и владений принца Сальвара, приказал принцессе Эрменгарде прийти из терема, в котором она жила, и осведомился, действительно ли этот Лидерик, этот юноша, пользующийся особым покровительством короля Французского и вызвавший его ныне с разрешения короля на поединок, — ее сын. Услышав это, Эрменгарда упала на колени и так горячо возблагодарила Господа Бога, что Финар понял, что герольд сказал правду.

Не довольствуясь безмолвным подтверждением принцессы, он спросил ее, почему она ни разу дотоле не говорила ему о сыне.

— Я молчала, потому что боялась, что вы прикажете его похитить и умертвить, — сказала она и тут же присовокупила: — Теперь же, когда он пользуется покровительством самого короля, когда я за участь его спокойна, я все расскажу.

И она правдиво и подробно поведала все по порядку. Когда же на вопрос о возрасте ее сына она ответила, что ему 19 лет, Финар громко расхохотался. Ему показалось невероятным, что юноша, почти мальчик, отважился вызвать на единоборство его, самого принца Финара, находящегося в полном расцвете сил и ловкости, которого боялись все. Итак, он стал спокойно ждать появления юного противника, уверенный, что дешево отделается. Спокойная самоуверенность не покидала его до тех пор, пока караульный воин не доложил, что к замку приближается огромный и блестящий отряд рыцарей. Поднявшись на башню, Финар узнал в приближавшемся кортеже свиту короля Французского во главе с самим монархом. Приказав открыть ворота и опустить подъемные мосты, принц с обнаженной головой, без оружия, вместе со всем своим войском вышел навстречу своему повелителю. По правую руку короля, на великолепнейшем, богато разукрашенном коне, покрытом бархатной с золотой бахромой попоной, ехал Лидерик, по левую — почтенный епископ Нуайонский, без которого Дагобер не мог обойтись ни минуты.

Бросив на Лидерика быстрый, но внимательный взгляд и убедившись, что он действительно молод, принц Финар пригласил весь отряд всадников к себе в замок, но получил решительный отказ короля, громогласно заявившего, что тяготеющее над ним обвинение в убийстве и предательстве не дает ему права приглашать к себе короля до тех пор, пока обвинение это не будет смыто кровью. Тогда Финар повторил вымысел, что смерть Сальвара произошла в честном поединке. А принцесса Эрменгарда осталась в заточении как заложница вследствие возникших между ними споров из-за права владения принадлежащей ему одному недвижимостью.

Не в силах вынести лжи, возводимой на его мать, Лидерик прервал речь принца.

— Государь, — обратился он к королю, — человек этот лжет; к тому же, с разрешения вашего величества, я явился сюда не для того, чтобы слушать его ни на чем не основанные доводы, а чтобы помериться силами с мечом в руке. Будьте же милостивы, ваше величество, прикажите немедленно начать приготовления к предстоящему единоборству, ибо томившаяся в течение восемнадцати лет в заточении моя мать теперь ждет свидания с сыном.

— Слышите ли вы, что говорит принц Лидерик? — обратился к Финару король.

— Слышу, государь, — ответил Финар, — и не менее моего противника желаю помериться силами, потому что уверен, что исход поединка будет для меня гораздо благоприятнее, нежели его начало!

— Приготовить арену! — приказал король и тут же добавил: — И да не забудут состязающиеся помириться со своей совестью, ибо суд Божий над одним из них будет иметь место завтра утром, и горе тому, кого Господь призовет к ответу, и кто предстанет пред Ним неприготовленным!

Поклонившись, принц Финар вернулся в замок, а король приказал раскинуть шатры на пространстве между крепостью-замком принца Финара и королевскими лугами и приготовить арену для предстоявшего наутро единоборства.

Весь день Лидерик молился, а потом, исповедавшись перед епископом Нуайонским, получил от него отпущение грехов.

Принц Бюкский распорядился своим временем совершенно иначе, так как не сомневался в победе над своим юным противником. Вместо того чтобы провести ночь в покаянии и молитве, он приказал приготовить великолепный ужин, на который, кроме свитских, пригласил еще и принцессу Эрменгарду, решив посадить ее против себя. Отклонив приглашение, принцесса заявила, что накануне дня, когда решается судьба ее сына, она должна молиться и не покидать места своего заточения.

И действительно, слуга, принесший ее ответ принцу, нашел ее коленопреклоненной в часовне. Финар весело уселся за стол, обильно уставленный кушаньями и напитками; все места были заняты, за исключением лишь одного — места принцессы Эрменгарды, и вино полилось рекой.

Ужин затянулся до полуночи среди веселых, разнузданных песен, кощунствований и взрывов хохота. В самую полночь, с первым ударом часов, вдруг померк свет, а со стороны часовни по направлению к оружейной палате послышались чьи-то тяжелые, гулко отдававшиеся в полночной тишине шаги, заставившие всех молча повернуть голову в сторону, откуда они доносились.

С двенадцатым ударом дверь бесшумно распахнулась, и на пороге показался мраморный рыцарь, при виде которого все присутствовавшие содрогнулись, узнав в нем отца принца Финара, в течение тридцати лет покоившегося вечным сном в родовом склепе принцев Бюкских. Бледнее и взволнованнее всех присутствующих был принц Финар, знавший, что, по преданию, предки только тогда покидают свои тихие могилы, когда хотят предупредить кого-либо из потомков об их близкой смерти. Статуя, медленным, тяжелым шагом приблизившись к столу, бесшумно опустилась на пустовавшее место против Финара, устремив на него неподвижный взгляд холодных мраморных глаз. Чтобы скрыть охватившее его волнение, принц приказал своему придворному виночерпию наполнить вином бокал ночного гостя, а одному из своей свиты — положить ему на тарелку лучшее из изысканных блюд, подававшихся на стол; но так как никто не решился приблизиться к посетителю, Финар, быстро поднявшись с места, сам наполнил кубок отца лучшим вином, а на тарелке разрезал жаркое.

Внимательно следивший за действиями сына, гость, однако, не дотронулся ни до кушанья, ни до напитка, продолжая сидеть, скрестив на груди руки. Только на мраморных ресницах его задрожали две тяжелые слезы и тихо покатились по безжизненным щекам: казалось, мраморное изваяние плакало над близкой бесславной кончиной последнего в роду принцев Бюкских. Скатившись, слезы упали с седого уса старого князя на стол, сам же мраморный гость, поднявшись, сделал головою знак своему сыну следовать за ним. Сняв со стены один из прикрепленных к ней факелов, принц последовал за отцом, оставив своих гостей в состоянии крайнего изумления.

Старый князь и следовавший за ним принц, пройдя оружейный зал, направились к двери напротив дверей, ведших к часовне, и, пройдя бывший крепостной двор, очутились на одном из многочисленных дворов замка, куда выбрасывали всякий ненужный хлам и отбросы, и остановились у свежевырытой могилы. Проходивший незадолго до ужина по этому двору принц Финар не заметил ничего необычного; из этого следовало, что могила была вырыта чьей-то невидимой рукой во время ужина. Оглянувшись, Финар никого не увидел, кроме отца, все тем же тяжелым, медленным шагом направлявшегося к подземной часовне, где находилась в общей княжеской усыпальнице и его собственная могила. Финар догнал отца и не отставал от него, словно влекомый какой-то сверхъестественной силой. Перед старым князем двери распахнулись сами собой, и он, сопровождаемый сыном, очутился у собственного саркофага. Мраморный лев, символ благородной смерти на поле битвы, поднялся, пропустив своего безмолвного обитателя, и он улегся на то же место, где покоился в течение тридцати лет. Все погрузилось в молчание и немую тишину смерти.

Железное сердце Финара не дрогнуло при виде всего этого; он даже хотел приписать чудесное видение расстроенному воображению и обернулся к могиле матери, отличавшейся тем, что вместо льва, символа благородства, силы и храбрости, на ее могиле была изображена собака — символ верности и преданности. Увидев коленопреклоненную тень матери, Финар вдруг прозрел; во всем он увидел промысел Божий: мраморный гость явился вестником его смерти, могила, ему указанная, была позорной могилой, в которой ему надлежало покоиться до Страшного суда, молящаяся мать просила Господа спасти если не тело, то душу сына. Финару сразу все стало ясно. В глубоком раздумье вернулся он в опустевший зал. На троекратный его зов откликнулся лишь старый верный слуга, по опыту знавший, сколь опасно заставлять своего повелителя ждать. Дрожа всем телом, он явился.

— Дорогой Никола, — заговорил принц необыкновенно мягким и кротким голосом, — приведи ко мне священника.

Увидев крайнее изумление старого слуги, он повторил свою просьбу.

— Вам известно, принц, — наконец ответил слуга, — что со дня смерти старого духовника прошло почти пятнадцать лет, и его даже не подумали заменить другим.

— Это правда, — вздохнул Финар, — это я упустил из виду. Ступай в стан короля Французского и упроси епископа Нуайонского принять исповедь бедного грешника!

Старый слуга беспрекословно повиновался и через несколько минут вернулся в сопровождении почтенного духовника.

Наутро, когда все было готово к борьбе, король взошел на приготовленную для него трибуну, предварительно послав Лидерику великолепное вооружение, специально для него выкованное и освященное самим епископом Нуайонским. Оглядев доспехи, Лидерик с благодарностью вернул их королю, велев передать, что не нуждается в лишнем вооружении, ибо неуязвим. Пробило шесть часов — время, назначенное для поединка, а принц Финар все не являлся. Тогда, полагая, что он в полном вооружении скрывается за крепкими стенами своего замка, король приказал протрубить сигнал к началу поединка.

Едва умолкли звуки труб, как ворота замка распахнулись, и появился Финар, но не верхом на коне, не в боевом вооружении, а пеший, одетый в холщовую рубашку, с посыпанной пеплом головой и веревкой на шее. За ним на прекрасно убранных конях следовали принцесса Дижонская, одетая в мантию, с короной на голове, и почтенный епископ в полном облачении. Шествие замыкал гарнизон принца Финара, следовавший за ним без шлемов и мечей.

Достигнув арены, зловещий кортеж остановился, а принц Финар, поднявшись на возвышение, на котором сидел король, стал перед ним на колени.

— Государь, — сказал Финар, — вы видите перед собою великого, но раскаявшегося грешника, заслужившего строгое наказание, но молящего ваше величество даровать ему жизнь, для того чтобы он мог, оплакивая свои грехи, заслужить прощение Всевышнего! Все, что говорил принц Лидерик, — правда, а потому я и его прошу простить меня, как простила его благородная мать. Прошу его также, в возмещение убытков, причиненных мною, принять принадлежащие мне княжество Бюкское и графство Арлебекское. Прошу верить, что я убежден: более достойного и более благородного преемника я не мог бы найти.

— Принц, — ответил король, — если вас простили те, кого вы притесняли и держали в заточении, то я не имею нравственного права быть более строгим, нежели они. Итак, я вам всемилостивейше дарую жизнь. Что же касается вашей души, над которой я не властен, то этот вопрос разрешит сам Господь. Принц Дижонский, — обратился король к Лидерику, — слышали ли вы, что сказал Финар, и прощаете ли его, как я его простил?

Ответ на этот вопрос последовал не сразу, так как Лидерик бросился в объятия матери, заплакавшей от счастья при виде сына.

— Да, государь, — сказала Эрменгарда, — мы от всего сердца не только прощаем его, но молим ваше величество оставить ему его титул и владения, хотя бы только пожизненно. Наше Дижонское княжество достаточно обширно и могущественно, чтобы в случае надобности дать любезнейшему нашему сыну возможность стать в ряды защитников вашего величества.

Невзирая на это, Финар сложил к ногам короля ключи от своего замка и владений и, повторив свою просьбу в отношении Лидерика, выговорил себе лишь шесть футов земли в том месте, где была вырыта яма, к которой привела его тень отца. После этих слов, произнесенных твердым, ровным голосом, не допускавшим сомнений в непоколебимости принятого решения, он низко поклонился королю и удалился в лес, где вскоре скрылся из виду.

В тот же день в присутствии короля и придворных Лидерик присягнул королю от имени княжеств Дижонского и Бюкского и графства Арлебекского, причем король в ознаменование важного события и в знак особой милости к прочим титулам прибавил ему титул наместника Фландрского. Отпировав в Бюкском замке, король отправился обратно в столицу, Лидерик же с матерью пустился в путь по всем своим многочисленным и обширным владениям, для утверждения в них наместников, которые в его отсутствие должны были отправлять правосудие.

Все три месяца их путешествия можно было уподобить сплошному празднику, ибо Эрменгарда была искренне любима своими подданными; за время ее отсутствия не проходило ни одного праздничного богослужения, без того чтоб прихожане не молились о возвращении к ним их горячо любимой принцессы. Радости их не было границ, когда они увидели, что многолетние молитвы их услышаны, в то время как они меньше всего на это надеялись.

По возвращении в Бюкский замок Эрменгарда осведомилась у сына, не встретилась ли ему девушка, достойная его любви.

Лидерик ответил, что ни при дворе короля Дагобера, ни в собственных владениях, ни в пути, нигде не встретил девушки, которую он пожелал бы назвать своей женой.

Ответ этот очень огорчил добрую принцессу, которая лелеяла мечту перед смертью понянчить внуков. Сойдя вечером в сад, Лидерик дольше обыкновенного засиделся в тени развесистого дуба, вдруг над головой его зазвучала песнь соловья:

«В далекой стране живет девушка белее снега, свежее утренней зари, душа ее чище и прозрачнее воды в озерах ее родины. Прекрасная эта девушка — красавица Кримгильда, сестра короля Гюнтера».

На следующее утро Лидерик объявил матери, что решил жениться только на Кримгильде, сестре короля Гюнтера, и вечером того же дня, поручив управление своими владениями матери, опоясался перевязью со своим любимым мечом, сел на подаренного ему королем Дагобером коня и уехал, сопровождаемый любимым и верным оруженосцем Петерсом. Лидерик проехал несколько сот верст, уверенный, что не заблудился, ибо перед ним, указывая ему путь-дорогу, все время летел соловей, садившийся на деревья, под которыми они отдыхали, да на мачты кораблей, если Лидерику случалось переправляться через реки и заливы на кораблях.

Однажды, попав в страну, показавшуюся ему необыкновенно прекрасной, он, утомленный продолжительным путешествием, прилег отдохнуть под деревом. Проснулся он утром от страшного шума, и, желая узнать о его причине, попытался приподняться, но тщетно: и он, и Петерс были пригвождены к земле, да так, что не могли пошевелить ни рукой, ни ногой. В то же мгновение раздался громкий взрыв хохота, и чей-то очень тоненький голосок пискнул ему на ухо:

— Кто ты? Откуда явился? Чего желаешь?

С отчаянным усилием повернув голову, Лидерик почувствовал, как лопнули путы, державшие его, и, повернувшись в сторону говорившего, он увидел пред собою крошечного человечка, ростом около двух футов, с длиннейшей белой бородой и такими же волосами, на которых красовалась золотая корона. В руках он держал золотой кнут с четырьмя стальными цепями, и на концах каждой из них блестел продолговатый, остро ограненный бриллиант. Одним ударом этой сверкавшей плети он сразу наносил четыре раны. Не сомневаясь, что вопрос, заданный маленьким человечком, относился к нему, Лидерик громко, отчетливо ответил:

— Я Лидерик, первый владетельный граф Фландрский, явился сюда за сокровищами нибелунгов, за шапкой-невидимкой и ищу прекрасную принцессу Кримгильду, сестру короля Гюнтера.

— Значит, ты достиг конечного пункта своего путешествия, — сказал со злорадной усмешкой карлик, — ты в стране нибелунгов; но вместо того чтобы завладеть сокровищами и шапкой-невидимкой, тебе придется до конца дней твоих пробыть в моих рудниках; твой оруженосец будет моим свинопасом, твои кони будут ворочать жернова моей мельницы, твой соловей будет петь у меня в клетке за окном, а Кримгильда, истомившись, ожидая тебя, либо выйдет за другого, либо навеки останется девицей, подобно дочери Иеффая. А чтобы ты не сомневался в моих словах, знай: я всесильный Альберик, король нибелунгов!

Слова эти, произнесенные угрожающим тоном, задели самолюбие Лидерика, и он резким движением правой руки разорвал путы и в тот же миг схватил крошечного короля за бороду, но тотчас же отпустил, так как Альберик взмахнул своей золотой плетью и с такой силой ударил ею графа Фландрского, что один из алмазов буквально впился в то место на спине, которое было уязвимо. Не довольствуясь этим, король нибелунгов тотчас же созвал свое войско, и на Лидерика посыпались удары и уколы разного оружия, среди которых больше всего было ударов золотой плетью. Видя, что не следует терять времени, молодой граф напряг силы и, освободив левую руку и верхнюю половину туловища, сел.

Тут он увидел, что вся равнина на протяжении четырех миль вокруг была занята войском короля Альберика. Вся эта десятитысячная армия, частью конная, частью пешая, была вооружена топорами, саблями, копьями, алебардами и мечами; вдали король тщетно силился взобраться на подведенного к нему боевого коня; тут же толпа человек в сто зела пленника Петерса и двух коней, а какой-то совершенно черный карлик, кривляясь и приплясывая, нес соловья. При виде этого зрелища Лидериком овладели гнев и печаль, заглушившие в нем заботы о собственной безопасности. Быстрым, могучим движением освободившись от связывавших его оков и пут, он вскочил и, схватив чудодейственный меч, ударил им по тем, кто вел Петерса, коней и нес соловья. Головы, руки и ноги полетели словно щепки, оставшиеся же в живых бросились бежать в разные стороны. Не выпускал из рук своей добычи один лишь несший соловья негр; недолго думая, Лидерик сделал по направлению к нему три шага и, схватив поперек туловища, вырвал у него из рук клетку с соловьем, а так как карлик не просил пощады, а извивался между пальцами, кричал и кусался, Лидерик бросил его на землю и раздавил, словно зловредное насекомое.

Освободив Петерса, коней и соловья, он решил вступить в бой с королем Альбериком, собравшим уцелевшее войско для атаки. Армию свою король разбил на три части — две пехотные и артиллерию, которым было приказано наступать во фронт и с флангов, тогда как один полк, защищенный горой, должен был двинуться с тыла. На минуту Лидерик задумался, не сесть ли ему на одного из коней, но, вспомнив, что кони уязвимы, решил сражаться пешим и сразу же стал делать «мельницу» своим чудодейственным мечом, давая таким образом отпор сразу всем наступавшим на него. Карлики валились, как снопы под ударами серпа, и вскоре левое крыло было поголовно уничтожено, а когда он обернулся к правому, то увидел, что весь правый фланг обратился в бегство. Таким образом, оставались только король да кавалерия, так как единственный полк в тылу не решался даже пошевелиться. Справиться с королем было гораздо труднее, чем казалось с первого взгляда; в маленьком, тщедушном теле жила душа гиганта, гибкость и ловкость его были прямо-таки изумительны, но и они ему не помогли, когда Лидерик ударом меча отрубил передние ноги королевскому коню, тут же упавшему и подмявшему под себя всадника. Признав себя побежденным, король стал просить графа Фландрского даровать ему жизнь за сокровища и шапку-невидимку. После минутного раздумья Лидерик согласился принять предложенный ему выкуп и, спрятав меч в ножны, связал пленному королю руки его собственной длинной бородой, не забыв при этом отнять у него золотой бич и приказав ему идти вперед, указывая путь к сокровищам нибелунгов. Видя, что ему неоткуда ждать помощи, так как остаток войска разбежался, король Альберик, покорившись обстоятельствам, побрел вперед; за ним следовали Лидерик да ведший коней Петерс, а обрадованный дарованной ему свободой соловей, порхая, не отставал от своего избавителя. После часа пути они очутились перед стеной из утесов: казалось, дальше некуда было и идти. Когда же Лидерик, по знаку короля, коснулся золотым бичом выступа одного из утесов, в нем образовалось отверстие, достаточно широкое, чтобы пропустить короля, графа, Петерса и коней; соловей же, наученный горьким опытом, остался снаружи, опасаясь западни.

Граф Фландрский очутился среди великолепнейших колонн, выточенных из яшмы, порфира и ляпис-лазури и ведших в огромный, четырехугольный малахитовый зал, из которого выходили четыре двери к сокровищницам короля. Двери были бриллиантовые, рубиновые, жемчужные и изумрудные. Распахнув пред Лидериком все четыре двери, король предложил ему взять сколько и чего вздумается.

Так как для того, чтобы увезти все драгоценности, не хватило бы и пятисот повозок, Лидерик решил наполнить четыре корзины, предложенные ему королем, и, навьючив коней, он заявил королю, что взял с собою сколько смог, если же не хватит запасов, то он вернется. Достигнув первой цели своего путешествия, граф Фландрский спросил о шапке-невидимке.

— Чтоб я мог исполнить это твое желание, ты должен сначала развязать мне руки и вернуть хоть ненадолго мой бич, — сказал король Альберик. — Можешь быть уверен, что я тебя не обману и доведу до логовища великана, у которого находится шапка-невидимка. Если великан Тафнер увидит меня со связанными руками, он откажется повиноваться мне. — И чтобы окончательно убедить Лидерика, он сказал, что сам Тафнер, надев шапку-невидимку и став невидимым, может натворить много бед, против которых не устоять и Лидерику, невзирая на исполинскую силу.

Убежденный доводами Альберика, граф Фландрский развязал ему руки, и, видимо, тронутый таким проявлением доверия, крошечный король повел его и Петерса в противоположную сторону. Еще издали они увидели темную, казавшуюся железной скалу.

Направлявшегося к ней Лидерика сопровождал перелетавший с дерева на дерево соловей, певший песнь, преисполненную тревоги и страха:

«Берегись, Лидерик, берегись! Предатель обладает глазами газели, и лишь упав в яму, чувствуешь когти тигра и жало змеи. Берегись, Лидерик, берегись!».

Приписав эту тревогу излишней трусливой подозрительности соловья, Лидерик все же незаметно кивнул ему в знак того, что он слышал и принял к сведению его предостережение.

Шествие открывал король Альберик, пощелкивавший золотым бичом и превозмогавший все трудности пути. Поравнявшись со скалой, он вдруг прыгнул в сторону и, стукнув каблуком о землю, исчез под землей, как привидение, сошедшее в могилу. Граф стал искать его, чтобы преследовать и в недрах земли, как вдруг он услышал тяжелые шаги, приближавшиеся к нему. Не видя никого, он понял, что имеет дело с великаном Тафнером, явившимся на бой в шапке-невидимке. Силы были неравные, так как Лидерику приходилось сражаться с невидимым врагом. Когда великан ударил его по голове палицей, Лидерику показалось, что на него обрушилась целая гора, и он даже упал на одно колено, но, быстро оправившись и вскочив, он взмахнул мечом и, очевидно, ранил великана, ибо до него донесся крик ярости раненого гиганта, вслед за которым он ощутил новый удар палицей, оказавшийся последним, ибо, сраженный посыпавшимися ударами могучего меча, Тафнер упал, уронив шапку-невидимку. Этого только и нужно было Лидерику. Одним взмахом меча он отрубил голову великану по самые плечи. Еще раз взглянув на бездыханного противника, Лидерик решил найти Альберика, чтобы отомстить ему за предательство. По счастливой случайности один из его коней стукнул ногой о землю как раз в том месте, где была лестница, ведшая в подземное царство короля Альберика. Все еще не оправившийся от страха за своего покровителя, Петерс насилу упросил его надеть шапку-невидимку.

Лидерик приказал встревоженному оруженосцу отправиться на его поиски, если он по истечении часа не вернется назад. С первых шагов Лидерик понял, что попал в волшебное царство крошечного короля: стены были усеяны великолепнейшими драгоценными камнями, а полы усыпаны золотым песком. Пройдя несколько совершенно пустых покоев, освещенных алебастровыми светильниками с благовонным маслом, он очутился в саду с прекрасными цветами, сделанными из драгоценных камней. Стебли у них были коралловые, листья изумрудные, а гвоздика, туберозы и фиалки — из рубинов, топазов и сапфиров. Посреди этого волшебного сада высилась роскошнейшая беседка, к которой, неслышно ступая, направился Лидерик. Остановившись на пороге, он увидел, что не ошибся: в гамаке, в окружении двух своих жен; покоился король Альберик. Одна из его жен тихо качала гамак, тогда как другая обмахивала Альберика веером из павлиньих перьев; тут же на софе лежал и заветный бич. Прерывая свою речь взрывами хохота, Альберик рассказывал женам о том, как обманул чужестранца, проникшего к ним, в страну нибелунгов, пообещав ему шапку-невидимку. При этом он был уверен, что гигант Тафнер давно его уничтожил.

Не в силах более это слушать, Лидерик схватил Альберика за бороду и стащил с гамака.

— Несчастный карлик, сейчас ты мне заплатишь за свое предательство! — сказал он, связал ему руки за спиной, снял спускавшийся с потолка светильник и на его место подвесил за бороду карлика.

— Оставайся здесь до тех пор, — сказал он, — пока борода твоя не отрастет настолько, что ты достанешь ногами до земли.

Крошечный король извивался, как пойманная рыба, и клялся, что на этот раз он не обманет и признает графа Фландрского своим повелителем, но Лидерик, наученный горьким опытом, не обращал на его слова внимания. Он взял обеих жен Альберика и посадил их к себе в карман, чтобы невредимыми доставить их в подарок принцессе Кримгильде, захватил с собою золотой бич, открывавший путь к сокровищам нибелунгов, и, проходя по саду, сорвал великолепнейшую из рубиновых роз. Поднимаясь по лестнице, Лидерик встретил отправившегося на его поиски верного оруженосца Петерса, несказанно обрадовавшегося, увидев своего покровителя целым и невредимым. Сопровождаемый Петерсом, с конями и соловьем, отправился он обратно; соловей, летевший впереди, пел прекраснейшие из своих песен, а весело болтавшие с молодым героем жены злого короля благодарили и своего избавителя, и Господа Бога.

Пробыв в пути около недели, они добрались до берега моря, где, сев на ожидавший их корабль, поплыли к берегам королевства Гюнтера и прибыли туда на третий день рано утром. День этот, как раз совпавший с днем рождения короля, праздновался с особой торжественностью и пышностью. Устроили рыцарский турнир, стрельбу из лука и бег взапуски молодых девушек. Торжества завершались состязанием диких зверей, присланных императором Константинопольским в подарок королю Гюнтеру взамен полученных от него четырех норвежских соколов.

Прекрасная Кримгильда должна была не только присутствовать на турнире и стрельбище, но и принять участие в беге. С незапамятных времен в стране короля Гюнтера был такой обычай: молодые девушки, по достижении восемнадцатилетнего возраста, все без исключения принимали участие в беге на приз Розы. Приз этот назывался так потому, что и целью бега, и призом служило розовое деревце. Помимо этого приза, прибежавшей первой предоставлялось право выйти в том же году замуж за храбрейшего и доблестнейшего рыцаря. В нетерпении, не дожидаясь начала празднества, Лидерик отправился во дворец; миновав первые несколько покоев, в которых были слуги, придворные чины и министры, он прямо прошел в тронный зал, где на алом бархатном, расшитом золотом престоле, с короной на голове восседал король Гюнтер. Лидерик не остановился и в этом зале, а прошел в небольшую комнатку-беседку, сплошь покрытую зеленью и цветами, посреди которой тихо и нежно журчал фонтан в мраморном бассейне, а на краю бассейна на изумрудно-зеленой траве полулежала молодая девушка, рассеянно обрывая лепестки ромашки, но ни о чем ее не спрашивая, так как никого еще не любила и не подозревала, что уже любима. Эта девушка, принцесса Кримгильда, была на самом деле прекраснее, чем он ее себе представлял в самых восторженных мечтах. Увидев ее, Лидерик решил во что бы то ни стало завоевать ее себе в жены, даже если бы для этого ему пришлось, подобно Иакову, десять лет пасти стада. Надев шапку-невидимку, он с восхищением глядел на принцессу до тех пор, пока слуги не пришли звать девушку к ее августейшему брату. Когда она удалилась, Лидерик поспешил к себе, чтобы приготовиться к предстоявшему турниру, на котором победитель получал награду из рук прекраснейшей из девушек, принцессы Кримгильды. Войдя в свое жилище, он застал двух крошечных жен Альберика за работой: в подарок своему освободителю они ткали белую, как снег, и тонкую, как паутина, ткань, предназначавшуюся для одежды, которая должна была быть на нем во время турнира. Не снимая шапки-невидимки, он так же незаметно скрылся, а маленькие трудолюбивые женщины, не отрываясь, продолжали свое дело, чтобы поднести ему несравненное чудо их мастерства: на его одежде причудливыми узорами выступали роскошнейшие цветы, расшитые рубинами, сапфирами, жемчугом и бриллиантами.

Едва он показался на арене, как взоры всех, в том числе и прекрасной Кримгильды, обратились на одетого в великолепные белые одежды красавца-юношу и каждый в душе пожелал ему успеха в предстоящих состязаниях. Пожелания сбылись. Граф Фландрский, одолев всех своих противников, был провозглашен победителем турнира, увенчан лавровым венком и тут же приглашен на придворный обед и бал. На следующий день он с первого же выстрела убил птицу, так как был лучшим в мире стрелком, упражняясь в стрельбе в те времена, когда он жил в лесу, в хижине отшельника. Убитой птице он вставил в клюв и вместо глаз три огромных бриллианта и, назвав ее Петерсом, отослал королю в знак признательности за оказанное ему гостеприимство. На следующий день должен был состояться бег взапуски на приз Розы. Все девушки собрались на арене, разделенной надвое шелковой завесой. В пятистах шагах от них рос куст с единственной на нем розой. Среди состязавшихся была и принцесса Кримгильда, блиставшая красотой и изяществом. Прекрасное лицо ее дышало таким одушевлением и желанием получить приз и стать женой храбрейшего на земле рыцаря, что Лидерик решил во что бы то ни стало посодействовать ей в этом. Вернувшись в свое жилище, он надел шапку-невидимку и, наполнив карманы драгоценностями, вернулся на арену и стал близ прекрасной принцессы, пленившей его сердце. Король дал знак к началу бега, и девушки помчались с быстротой ланей. Как ни была легка и ловка Кримгильда, но пять или шесть ее подруг следовали так близко за нею, что трудно было предугадать, которая из них будет победительницей. Бежавший за нею в шапке-невидимке Лидерик быстро оценил положение и, захватив в каждую руку по горсти драгоценных камней, стал рассыпать их по дороге. Увидев под ногами сверкающие жемчуга, рубины, сапфиры и бриллианты, девушки не могли не остановиться перед искушением подобрать их, а Кримгильда, желая не только получить розу, но и стать женой отважнейшего рыцаря, не обратила внимания на рассыпанные драгоценности и, убежав далеко вперед, победила остальных девушек.

Следующий день был посвящен состязанию диких зверей, содержавшихся в огромной клетке, вокруг которой были установлены места для зрителей. На особом, богато разукрашенном возвышении сидели король Гюнтер со своей сестрой Кримгильдой; гордая своей победой, принцесса держала в руках драгоценную, завоеванную накануне розу.

Несколько пар животных уже окончили состязание, когда наконец на арену выпустили великолепнейшего атласского льва и лагорского тигра. Тут было на что посмотреть: это было состязание двух редкостнейших и в то же время свирепейших зверей, когда-либо встречавшихся лицом к лицу.

В самый решительный момент борьбы, увлеченная захватывающим зрелищем, Кримгильда громко вскрикнула: она уронила на арену розу. За этим возгласом последовал другой, вырвавшийся из груди всех присутствовавших, когда Лидерик соскочил на арену, чтобы поднять розу. От неожиданности звери прекратили борьбу и, обернувшись к незваному пришельцу, припали на передние лапы, готовясь к прыжку. Лидерик же, вынув из-за пояса золотой бич, с такой силой ударил их, что они отступили, жалобно визжа, словно побитые собаки. Тогда Лидерик поднял цветок, но подал принцессе не его, а сорванную им в саду короля Альберика рубиновую розу.

— Ах, братец, — воскликнула не заметившая подмены принцесса, — сдается мне, что Лидерик — храбрейший на земле рыцарь!

На следующий день Лидерик послал королю Гюнтеру четыре корзины, доверху наполненные жемчугом, рубинами, сапфирами и бриллиантами, прося его в обмен на эти драгоценности отдать ему в жены сестру.

— Рука моей сестры будет отдана тому, — ответил король Гюнтер, — кто поможет мне проникнуть в Сегарский замок, окруженный со всех сторон снопами пламени. В том замке пятьдесят лет спит зачарованным сном красавица Брунгильда Исландская.

Лидерик согласился исполнить волю короля, и король обещал в случае удачи отдать ему руку принцессы Кримгильды.

Через три недели были снаряжены корабли, которые отвезли короля и графа Фландрского, а вместе с ними и сто знатнейших и доблестнейших рыцарей в Исландию. Покидая невесту, Лидерик подарил ей жен короля Альберика, которых она сейчас же пожаловала званием придворных дам и беспрестанно говорила с ними о том, кто не побоялся ради обладания ею рискнуть собственной жизнью.

К вечеру третьего дня их плавания они заметили на горизонте огромное зарево и поняли, что это и есть цель их путешествия — замок Сегар.

Действительно, по мере приближения высокие зубчатые стены выступали все резче и яснее и горели все ярче, не сгорая, так как были построены из несгораемого камня, а десять ворот охранялись десятью огнедышащими драконами. Пристав в великолепной мраморной гавани, Гюнтер хотел тут же высадиться на берег, но Лидерик не пустил его, заявив, что сам справится, а потому и высадится один и даст впоследствии отчет во всех своих поступках. Опоясавшись перевязью с мечом, захватив золотой бич и шапку-невидимку, он направился к главному входу, охранявшемуся шестиглавой гидрой, три головы которой бодрствовали, а три отдыхали. Несмотря на шапку-невидимку, гидра все же угадала приближение Лидерика по шуму шагов и, разбудив три спящие головы, из всех шести голов стала извергать пламя. Ударами плети граф Фландрский загнал ее в логово и там добил, так что она, истекая кровью, перестала извергать пламя. Воспользовавшись этим, Лидерик быстро выхватил меч, отрубил все головы гидры, а затем двинулся дальше. Заблудиться здесь было невозможно, так как все улицы лучами сходились к находящемуся в центре дворцу. Подходя к нему, Лидерик изумился странной, мертвой тишине, царившей в городе. На всем пути спали почтальоны, протянув руки к звонкам у ворот, спали, усевшись на козлах с кнутом в руках кучера, продавцы и продавщицы спали, сидя на пороге своих лавочек, спала направляющаяся в храм торжественная процессия. Нарушал невозмутимую тишину лишь громко храпевший укротитель змей: храп его можно было принять за свист флейты, которой он укрощал своих безногих танцоров.

Граф Фландрский дошел до дворца, где царила та же невозмутимая тишина. Привратник спал, держа в руках трубу, в которую обыкновенно трубил привет гостям королевы, спали мухи на стенах, птицы на деревьях. Переступив порог замка, Лидерик тотчас догадался, что сон одолел присутствовавших во время празднества. Передняя была полна слуг с частью полными, частью пустыми подносами. В бальном зале он увидел приглашенных в самых разнообразных позах, а музыканты уснули, прижимая к губам флейты и кларнеты, или со смычками, застывшими на струнах скрипок. На особом возвышении, похожем на трон, лежал стройный рыцарь, одетый в богатейшие доспехи; на его голове красовался золотой шлем со спущенным забралом. Предполагая, что спящий рыцарь не кто иной, как владелец заколдованного замка, Лидерик подошел к нему и приподнял золотой шлем. Удивлению его не было границ — из-под шлема рассыпалась волна роскошных золотистых волос, обрамлявших прекрасное женское лицо.

Склонившись над спящей красавицей, он стал прислушиваться к ее еле заметному, но ровному дыханию и, очутившись столь близко к ее коралловым губам, не устоял перед искушением и слегка коснулся их устами…

Словно по мановению волшебной палочки, все вдруг ожило и проснулось. Вздрогнув, проснулась прекрасная амазонка, проснувшись, музыканты весело заиграли прерванный было ритурнель кадрили, танцующие пары весело заплясали, выделывая замысловатые па, а лакеи снова стали разносить фрукты и прохладительные напитки.

— Добро пожаловать, прекрасный рыцарь, — сказала Брунгильда. — Прорицатели предсказали мне, что я буду разбужена тем, чьей женой стану и кто получит от меня перстень и пояс!

— Увы, принцесса, — улыбнулся Лидерик, — такое счастье не для меня! Я только посланец, явившийся просить вашей руки для короля Гюнтера, сестра которого — моя невеста!

— Ах, — воскликнула Брунгильда, и лицо ее на мгновение омрачилось, — слышите ли, господа! Пославший сюда этого рыцаря, чтоб просить моей руки, испугался опасностей и предпочел прислать более храброго и мужественного, нежели он сам!

— Простите, обожаемая принцесса, — возразил Лидерик, — но вы заблуждаетесь, считая меня более храбрым, нежели король Гюнтер. Я согласился сопровождать его при непременном условии, что он предоставит мне право разделаться со всеми опасностями, которые могут встретиться мне на пути в далеких чужих странах. Прибыв в гавань, я напомнил ему о данном им слове, которое он не мог не сдержать, ибо какой же рыцарь не хранит данное слово!

— Хорошо, хорошо, — прервала, почти не слушая, Брунгильда. — Итак, знает ли пославший вас, какие подвиги надлежит совершить тому, кто хочет назваться моим супругом?

— Да, благородная принцесса, знает, но так как последние испытания — самые опасные, то он их и оставил за собой.

— Вернитесь к нему, — сказала Брунгильда, — и скажите, что, если ему не удастся выйти победителем из всех испытаний, погибнете оба — и он, и вы!

С этими словами Брунгильда, презрительно отвернувшись, исчезла в прилегавших покоях, Лидерик же поспешил к нетерпеливо ожидавшему Гюнтеру. Рассказав о результатах своей миссии, он прибавил, что должен во что бы то ни стало выйти победителем в ожидавших его на следующий день испытаниях, и не забыл упомянуть о жестокости Брунгильды, обрекающей их обоих в случае неудачи на неминуемую смерть.

В порыве великодушия Гюнтер выразил желание одному подвергнуться предстоящим опасностям, не подвергая им Лидерика, чтобы в случае гибели короля Гюнтера граф все же мог стать мужем его сестры.

Когда Лидерик отверг это предложение, Гюнтер долее не настаивал, так как ему было приятнее не разлучаться с верным, надежным и испытанным другом; молодые люди с нетерпением стали ждать грядущих событий. Отъезд был назначен на шесть часов следующего утра. Готовый и снаряженный к отъезду, Гюнтер почувствовал беспокойство, когда над самым его ухом раздался чуть слышный шепот:

— Я здесь, с тобой, Гюнтер, не бойся; я не покину тебя. Невидимым я буду тебе полезнее, чем если бы сопровождал тебя на глазах у всех.

Узнав голос Лид ерика, король Гюнтер тотчас же успокоился и отважно отправился во главе ста рыцарей навстречу Брунгильде. Увидев ее войско, раз в пять превышавшее численностью его отряд, он снова смутился.

— Здесь ли ты, Лидерик? — осведомился он и тотчас же успокоился, услышав утвердительный ответ. Представ перед прекрасной амазонкой, король назвал себя претендентом на ее руку и сердце.

— По воле Неба и земли счастливым браком можно назвать лишь такой союз, когда жена повинуется своему мужу, — презрительно усмехнувшись, проговорила она. — Для этого необходимо быть женой человека более высоких качеств и достоинств, нежели она сама. А потому к решила выйти замуж за того, кто превзошел бы меня в ловкости и силе! Только такому я соглашусь повиноваться, король Гюнтер. А теперь ответь мне: готов ли ты подвергнуться трем испытаниям, которые я тебе предложу?

— Готов! — ответил Гюнтер.

— Итак, начнем с боя на копьях. Принесите копья! — приказала она.

Тотчас же восемь оруженосцев бросились исполнять приказание и вернулись с двумя копьями величиною с добрую мачту и такими тяжелыми, что каждое из них приходилось нести четырем оруженосцам. Увидев их, Гюнтер усомнился, сможет ли он даже поднять такое копье, и Лидерик, заметивший эту нерешительность, поспешил ободрить его:

— Не волнуйся и посторонись немного, чтобы освободить мне местечко в твоем седле. Помни, что ты должен только двигать рукой, я же буду наносить и отбивать удары.

Вскочив на подведенного ей коня и приняв копье, Брунгильда помчалась к месту, откуда она должна была двинуться навстречу своему противнику. Гюнтер последовал ее примеру, а копье принял с такой легкостью, словно это была соломинка, чем вызвал в толпе шепот удивления и одобрения. Судьи дали знак к началу состязания, и противники бросились навстречу друг другу. К величайшему изумлению присутствовавших, копье Гюнтера, ударившись о золотой щит Брунгильды, разлетелось на несколько частей, но удар был так могуч, что прекрасная амазонка опрокинулась почти к самому крупу коня, а упавший с головы шлем открыл ее вспыхнувшее от стыда и гнева лицо. Гюнтер же оставался спокойным и невозмутимым, так как решительный удар был нанесен не им, а скрывавшимся под шапкой-невидимкой Лидериком.

— Я побеждена, — сказала Брунгильда, бросив копье и соскочив с коня. — Приступим ко второму испытанию.

— Ты ведь не уйдешь? — снова тревожно спросил Гюнтер Лидерика и успокоился, получив утвердительный ответ.

— Видишь ли ты этот камень? — обратилась к Гюнтеру красавица Брунгильда, когда двенадцать человек с большим трудом притащили необычайной величины камень. — Я намереваюсь добросить его до небольшой горки в пятидесяти шагах отсюда. Если ты бросишь его дальше, то я, как и в первый раз, признаю себя побежденной.

— Пятьдесят шагов! Черт возьми! — пробормотал смущенный Гюнтер.

— Не бойся, — тихо ободрил его Лидерик, — я за тебя и подниму, и метну камень.

Подняв с изумительной легкостью тяжелый камень, она бросила его, словно горошину, и каменная громада упала и докатилась до назначенной границы, вызвав восторженные рукоплескания окружавших Брунгильду рыцарей. Войско же Гюнтера замерло в напряженном ожидании.

Снова двенадцать силачей отправились за тем же камнем и снова с усилиями, едва передвигая ноги, притащили его к спокойно ожидавшему своей очереди Гюнтеру. Король просто и уверенно принял его, поднял и одним взмахом отбросил так далеко, что камень, подпрыгнув, попал на самую вершину горы, а оттуда уже скатился в море…

На этот раз раздались не рукоплескания, а громкие крики восторга и удивления, Брунгильда же побледнела и задрожала от гнева.

— Это не все, — обратилась она к окружающим, — осталось последнее испытание… Король Гюнтер, — небрежно проговорила она, даже не взглянув на него, — видишь ли ты этот ров?

— Да, — сказал король.

— Ширина его двадцать пять футов, — продолжала она, — что же касается глубины, то она достоверно не известна. Если бросить на дно этого рва камень, хотя бы такой же, какой мы только что метали, то он достигнет дна лишь через несколько минут. Однажды на охоте, преследуя лань, я очутилась пред этой бездной. Животное, перескочив ее, считало себя спасенным, я же последовала за ним и убила его по ту сторону рва. Готов ли ты последовать за мною, как последовала я за ланью?

— Гм! — замялся было Гюнтер, но, поощряемый Лидериком, все же согласился.

— Потрудись сложить свои доспехи, — сказала ему Брунгильда, и Гюнтер совсем уж было собрался исполнить ее приказание, как вдруг услышал торопливый шепот своего друга и защитника:

— Не отдавай свои доспехи, они сослужат тебе службу!

Прекрасная амазонка легче птицы домчалась до края обрыва, взвилась над ним и, едва коснувшись носками противоположного края зловещего рва, крикнула своему противнику вызывающе-насмешливым голосом:

— Твоя очередь, король Гюнтер!

— Я возьму тебя за руки и перескачу с тобою вместе, — сказал Лидерик Гюнтеру, заметив, что тот остановился в нерешительности, и, не удостоив ответом надменную Брунгильду, он разбежался с головокружительной быстротой и перепрыгнул через ров на десять футов дальше принцессы.

— Король Гюнтер, ты победил меня. Я согласна стать твоей женой.

Не находя слов, чтобы выразить свою признательность, король Гюнтер горячо пожал руку благородному другу, шепнув ему:

— Ты будешь мужем моей сестры.

Брунгильда тут же громогласно назвала короля Гюнтера своим мужем. Весть эта вызвала радость как среди рыцарей Исландии, так и среди населения Шотландии: имея таких короля и королеву, они могли не бояться внешних врагов.

Тем временем Лидерик снял шапку-невидимку и смешался с толпою поздравлявших молодую чету царедворцев. Брунгильда едва удостоила его взглядом, а Гюнтеру, невзирая на горячее желание обнять своего друга, пришлось довольствоваться рукопожатием.

Тут же было решено отпраздновать обе свадьбы одновременно, тотчас же по прибытии в столицу короля Гюнтера. Две недели, выговоренные Брунгильдой на устройство дел своего королевства, пролетели незаметно. Пользуясь попутным ветром, они поплыли в Исландию, куда благополучно прибыли через несколько дней.

Принцесса Кримгильда несказанно обрадовалась свиданию с Лидериком, оказавшим брату столь важные услуги; королеву Брунгильду она приняла с родственной теплотой и нежностью, на которую последняя ответила с холодной сдержанностью и гордой замкнутостью, так как презирала женщин, занимающихся нарядами и рукоделием. Две крошечные придворные дамы были вне себя от счастья приветствовать своего великодушного избавителя, невеста которого своей добротой покорила их маленькие сердца.

Обе свадьбы были отпразднованы с подобающей торжественностью и пышностью; пиры сменялись придворной охотой и турнирами. В день свадьбы Лидерик получил письмо от матери, призывавшее его вернуться в свои владения. Добрая принцесса-мать писала, что жаждет увидеться с сыном и его молодой женой и что если он замешкается хотя бы только на неделю, то найдет ее умершей от тоски и печали. О письме матери Лидерик тотчас сообщил жене, а так как у молодой принцессы не было иных желаний, как только угодить мужу, то между ними тут же было решено на следующий день пуститься в путь. Перед отъездом она испросила у него разрешение подарить своей золовке, королеве Брунгильде, половину своих драгоценностей, на что Лидерик охотно согласился, видя в этом новое доказательство доброты своей избранницы. Не так оценила этот поступок надменная королева: вернув все присланные ей жемчуга, рубины и бриллианты, она велела передать Кримгильде, что не нуждается в украшениях, считая лучшими драгоценностями свои доспехи.

Поступок этот заставил Лидерика ускорить свой отъезд, так как нетрудно было догадаться, что обострившиеся между обеими женщинами отношения могли повлечь за собой более серьезные и нежелательные осложнения.

Лидерик и Кримгильда уехали в замок Бюк, куда и прибыли на третий день. Постаревшая принцесса Эрменгарда приняла сына и невестку с распростертыми объятиями, став для молодой женщины второй матерью. Все пошло на лад во владениях молодого графа Фландрского. Подданные его были счастливы как никогда и молили Небо сохранить им доброго их принца на много лет. Когда же через девять месяцев принцесса Кримгильда подарила мужу и государству сына-наследника, нареченного Андракусом, ликованию населения не было границ. Поздравляя сестру с рождением первенца, Гюнтер пригласил ее с мужем к себе, уведомив, что желает посоветоваться с Лидериком по крайне важному и безотлагательному делу.

Имея со своей стороны сильное желание увидеться с братом, Кримгильда, незлопамятная по природе, с радостью ухватилась за мысль провести хоть несколько недель при дворе брата-короля. Воспротивившаяся было новой разлуке принцесса Эрменгарда склонилась после долгих уговоров лишь при условии, что ей оставят внука. Лидерик охотно согласился, потому что не желал видом сына-наследника огорчать лишенного отцовских радостей Гюнтера. Король Гюнтер встретил графа и графиню Фландрских не только с подобающей торжественностью, но и с искренней сердечностью, гордая же королева Брунгильда вспыхнула при виде Лидерика, ибо не могла забыть поцелуя, которым прекрасный рыцарь разбудил ее от заколдованного сна и о котором она умолчала перед мужем. Лидерик, не придавая особого значения этому поцелую, приписал яркий румянец на лице королевы радости свидания со старыми друзьями.

Лишь только друзья остались наедине, Лидерик тотчас же осведомился, по какому именно делу вызвал его к себе Гюнтер. В ответ на это последний рассказал ему весьма странную историю.

В первую же брачную ночь королева Брунгильда, сняв подвязки, связала ими руки и ноги мужа и, подняв его, повесила на крюк, на котором висели щит и оружие, преспокойно улеглась. Когда же Гюнтер вздумал было закричать и позвать на помощь, Брунгильда встала и так жестоко его избила, что бедняга тут же поклялся не шевелиться и не издавать ни единого звука. Наутро она как ни в чем не бывало развязала ему руки и сняла его с крюка. С той поры принцесса Брунгильда еженощно проделывает с ним то же, с тою лишь разницей, что истязания стали сильнее, и он лишь тем и спасается, что забирается в соседнюю со спальней комнату, двери которой запирает и загромождает всевозможными предметами, чтобы оградить себя от жестокостей своей венценосной супруги.

Вот какую историю сообщил Гюнтер своему другу Лидерику. Не напрасно надеялся он на него; задумавшись на минуту над тем, что ему только что пришлось услышать, Лидерик сказал, положив ему руку на плечо:

— Не беспокойся, Гюнтер; я и на этот раз сослужу тебе службу. Вечером, когда слуги и пажи удалятся, ты, вместо того чтобы по обыкновению уйти из спальни, останься в ней, запрись да потуши огни, остальное же предоставь мне.

— Будешь ли и ты в той же комнате? — осведомился король. — Как я узнаю о твоем присутствии?

— Я шепну тебе об этом на ухо, как сделал это в замке Сегар.

Растроганный король горячо обнял своего испытанного друга, торжественно поклявшись ему никогда не забыть этой услуги.

День прошел в беспрерывных празднествах. В королевской семье, казалось, были наилучшие отношения. Никто, разумеется, не мог догадаться или предположить, что Брунгильда, кроткая днем, была так жестокосердна ночью. Когда настало время разойтись по своим покоям, Лидерик проводил молодую жену лишь до дверей спальни, заявив, что должен поговорить с Гюнтером о делах государственной важности. Добрая и кроткая Кримгильда ни словом, ни взглядом не выразила неудовольствия, помня, что вопрос касается важной услуги, которую благородный супруг ее намеревался снова оказать ее царственному брату.

Надев шапку-невидимку, Лидерик незаметно пробрался в покои короля и, застав его в сильном волнении, тихо шепнул ему:

— Я здесь.

Услышав это, король воспрянул духом.

В обычный час, когда пажи и слуги по обыкновению с факелами в руках проводили королеву до опочивальни и удалились, оставив лишь одну лампу, она, преобразившись и превратившись из кроткой в свирепую, решительно пошла навстречу мужу. Однако тот, уверенный в поддержке своего защитника, не бежал, как делал это все время, а смело запер двери и спрятал ключ в карман. Брунгильда, взбешенная смелостью мужа, толкнула его с такой силой, что он опрокинул лампу, которая тут же потухла.

Этим моментом и воспользовался Лидерик, усадивший Гюнтера в самый отдаленный угол комнаты, тогда как Брунгильда стала искать мужа, чтобы, связав его по рукам и ногам, по обыкновению повесить на стену. Однако на этот раз ей это не удалось: наоборот — связанная Лидериком, она была повешена на тот же самый крюк, куда каждую ночь вешала своего мужа.

Переступая порог комнаты, он ощутил под ногой какие-то предметы. Подняв и рассмотрев неожиданные находки, Лидерик узнал в них шелковый пояс и перстень, с которыми никогда не расставалась Брунгильда. Жену свою он нашел сильно встревоженной его продолжительным отсутствием и, не имея от нее тайн и желая успокоить ее, поведал ей все от начала до конца, показав при этом и находки, при виде которых Кримгильда стала просить подарить ей и пояс, и перстень. Сначала Лидерик наотрез ей в этом отказал, но, сообразив, что отказ только усилит в ней желание получить просимое, отдал ей и то и другое при непременном, однако, условии: чтоб она никогда ни едином словом не обмолвилась о том, каким образом получила эти вещи. Кримгильда обещала и в тот момент имела, несомненно, твердое намерение сдержать данное ею слово.

На следующее утро Гюнтер, сияющий и торжествующий, пожал руку своему другу Лидерику, Брунгильда же казалась смущенной и печальной, словно оплакивала победу, одержанную над нею ее мужем, а ее непримиримая ненависть к Кримгильде дошла до того, что она не могла видеть ее, не сказав в ее адрес какой-либо колкости.

В это время на севере Исландии вспыхнули смуты и беспорядки, и Гюнтеру пришлось оставить столицу, чтобы водворить мир и тишину в провинции.

Распростившись с Лидериком и Кримгильдой, он поручил Брунгильде свято блюсти правила гостеприимства. Оставшись одна, Брунгильда стала еще презрительнее и высокомернее, и тогда как Лидерик, догадавшийся о причине такого поведения, не обращал на ее поступки ни малейшего внимания, Кримгильду они возмущали до глубины души. Когда же дерзкая заносчивость и злоба королевы достигли последнего предела, Кримгильда, обиженная не столько за себя, сколько за мужа, решила отомстить ей за все полученные от нее и совершенно не заслуженные оскорбления. Отправившись в ближайшее воскресенье к обедне, она поверх праздничных одежд обвила свой под поясом Брунгильды, а на палец надела найденный мужем перстень и умышленно вошла в храм ранее королевы.

— С каких это пор вассалы стали входить в храм раньше королевы? — остановила ее Брунгильда.

— С тех пор, как они стали носить эти пояс и кольцо, — ответила Кримгильда и смело и решительно вошла в храм, уже заняла почетное место, тогда как Брунгильда тут же упала в обморок на руки сопровождавших ее фрейлин.

Поразмыслив над тем, что произошло, графиня Кримгильда вспомнила, что нарушила данное мужу обещание, и с ужасом стала думать о возможных последствиях своего непослушания. Едва дождавшись окончания богослужения, она поспешила домой и стала упрашивать мужа поскорее уехать, дабы долее не подвергаться оскорблениям со стороны сварливой королевы Брунгильды.

Просьба эта совпадала с желанием Лидерика скорее положить конец раздорам; не желая откладывать своего решения, он назначил отъезд на утро следующего дня. Желая попрощаться с королевой, он попросил ее о прощальной аудиенции, но Брунгильда наотрез отказалась принять его, и Лидерик, усмотрев в отказе новое оскорбление, уехал в тот же вечер, не написав ни строки Гюнтеру и не объяснив ему причины своего столь внезапного отъезда. Через несколько дней вернулся Гюнтер, благополучно уладивший распри на севере своих владений; удивившись отсутствию сестры и зятя, он первым долгом поспешил к королеве, которая встретила его не веселой и жизнерадостной, а глубоко опечаленной и в слезах, и, вместо того чтобы броситься в распростертые объятия мужа, она опустилась перед ним на колени, умоляя отомстить за нее Лидерику.

— Что же он сделал? — осведомился удивленный король.

— Государь, он тяжело оскорбил меня, — ответила Брунгильда, — но этого мало; еще ужаснее он оскорбил вас. Завладев непонятно как поясом и перстнем, снятыми вами с меня ночью, он и то и другое отдал Кримгильде, сказав ей, что получил эти вещи лично от меня, тогда как вам, более чем кому-либо, известно, что целый год вы тщетно добивались возможности получить их от меня.

Выслушав жену, Гюнтер страшно побледнел, решив, что Лидерик предательски его обманул.

— Хорошо, — сказал он, подняв королеву, — но раньше скажите мне — не обмолвились ли вы кому-либо об этом?

— Никому, государь, никому ни слова.

— Отлично. Продолжайте хранить это в тайне, я же клянусь вам, что вы будете отомщены.

Надменная королева поднялась, наполовину утешенная мыслью о близкой мести Лидерику.

Первой мыслью благородного Гюнтера было, обвинив Лидерика во лжи, вызвать его на поединок, но, зная его силу и ловкость, он решил принять все меры предосторожности, самой необходимой из коих было обеспечить себя соответствующим оружием. Не зная, с кем бы ему посоветоваться в выборе копья, меча и иных доспехов, он на следующее же утро отправился к кузнецу Мимэ.

Пробыв почти шесть дней в пути, Понтер наконец на седьмой день прибыл в кузницу, где застал и самого Мимэ, а также Гагена и мастеров за изготовлением прекраснейшего и прочнейшего оружия. Понтер объявил им о цели своего приезда и предложил такую высокую плату, что кузнецы во главе с хозяином рассыпались в изъявлениях готовности сделать ему лучшие в мире доспехи, поинтересовавшись при этом, с кем у него будет поединок, чтобы изготовить соответствующее оружие, так как им были известны достоинства доспехов всех их заказчиков, европейских рыцарей.

Гюнтер ответил им, что противник его — Лидерик, граф Фландрский. При этом имени Мимэ печально поник головой.

— Господин рыцарь, — с озабоченным видом проговорил он после долгого раздумья, — нелегкую и непростую придумали вы себе задачу; должен вам сказать, что в целом мире нет такого оружия, которое могло бы сравниться с мечом Лидерика, выкованным им самим вот на этой наковальне. К тому же нет ни одного меча, способного ранить его, ибо он убил змея и окунулся в его кровь, сделавшись неуязвимым, за исключением лишь одного места, на которое упал липовый лист. Кожу его можно сравнить с лучшей сталью, столь она непроницаема.

— На какое же место упал этот липовый лист? — осведомился Понтер.

— К сожалению, я этого не знаю, — ответил кузнец.

Тогда вперед выступил Гаген, тот самый, который некогда посоветовал отправить Лидерика в Черный Лес.

— Господин рыцарь, — сказал он, подойдя к Понтеру, — с предателями поступают по-предательски. Если вы дадите мне половину суммы, предназначенной на изготовление оружия, а другую половину отдадите хозяину Мимэ, я возьмусь избавить вас от Лидерика. Когда он умрет, вы захватите его владения.

— Как же вы собираетесь это сделать?

— Это уж мое дело, государь, положитесь на меня.

— Ладно. Пусть так, — сказал Понтер. — Делайте, как знаете. Возьмите, здесь половина суммы, предназначенной на приобретение оружия, вторую половину вы получите, когда избавите меня от Лидерика.

Так было заключено соглашение между Понтером, королем Исландским, кузнецом Мимэ и первым его помощником, после чего Понтер вернулся к себе в столицу. Гаген же, взяв в руки палку наподобие посоха и взвалив на спину котомку, зашагал по направлению к замку графа Лидерика Фландрского. Придя туда на третий день, он попросил разрешения видеть графа Лидерика, который, услышав, что его желает видеть путешественник, тотчас же приказал впустить его. При первом же взгляде он узнал в Гагене одного из кузнецов мастерской Мимэ; будучи совершенно незлопамятным, он радушно и ласково с ним обошелся и осведомился, что привело кузнеца к его двору. Гаген не постеснялся сочинить небылицы о том, что он, поссорившись с мастером Мимэ, решил поступить на службу к какому-нибудь важному господину, причем первым долгом он якобы вспомнил о своем старом товарище по кузнице и тут же решил предложить ему свои силы, умение и преданность.

Зная, что Гаген после Мимэ был первым мастером-оружейником, Лидерик решил воспользоваться случаем и, оставив его у себя, доверить ему все свои кузницы и оружейные склады. Все, кроме Петерса, одобрили назначение Гагена на место, специально для него созданное. Зная злую душу Гагена, Петерс неоднократно предупреждал и предостерегал своего покровителя-графа, но тот только смеялся над любыми доводами и опасениями доброго преданного юноши.

Спустя несколько дней Лидерик получил от Гюнтера письмо, в котором король извещал его, что смуты в королевстве приняли угрожающие размеры, и умолял прийти с лучшими из своих рыцарей к нему на помощь. Забыв неприязненные отношения, царившие между обеими королевами, добродушный Лидерик приказал как можно скорее готовиться к походу и, собрав сто лучших воинов-рыцарей, объявил им о своем решении прийти на выручку соседу и зятю, королю Исландскому. Перспектива войны радовала Лидерика, и он готовился к ней, словно к празднеству. Лишь принцессы Эрменгарда и Кримгильда, томясь предчувствием, с мучительной тоской следили за приготовлениями к предстоящему походу. Сердце матери, принцессы Эрменгарды, предчувствовало грядущие беды, а Кримгильде были известны отрицательные качества ее брата, короля Гюнтера.

Случайно услышав стенания и плач Кримгильды, Гаген почтительно приблизился к ней.

— Благородная принцесса, — вкрадчиво заговорил он, — мне известна и понятна причина вашего горя и беспокойства. Супруг ваш неуязвим, за исключением лишь того места, куда некогда упал липовый листок, а посему вы опасаетесь, что его ранят именно в то место; но эту опасность возможно предотвратить; сделайте небольшой знак на его одежде в том месте, и, верьте, я буду следовать за ним и отклонять все удары в эту часть тела.

Увидев в этом предложении промысел Божий, Кримгильда горячо поблагодарила Гагена и обещала вышить на том месте крошечный крестик, чтобы Гаген мог оберегать и отклонять удары именно от этого места. Этого-то только и нужно было предателю. В назначенный для выступления день Лидерик и сто сопровождавших его рыцарей были готовы к походу. Лидерик был вооружен только одним своим любимым мечом, на нем был походный камзол, собственноручно сшитый Кримгильдой, под левым плечом которого красовался крошечный, еле заметный крестик. Как ни умолял Петерс Лидерика не брать с собой Гагена, все было тщетно. С беззаботным смехом он твердил ему о незаменимости Гагена именно в этом случае, так как лучше него, придворного оружейника, никто не сумеет починить или исправить оружие в походе и на войне. Лидерик простился с матерью и женой, веря в свою счастливую звезду и зная цену своему мечу, золотому бичу короля нибелунгов и шапке-невидимке. Трех этих предметов было более чем достаточно, чтобы не сомневаться в победе.

Три дня потребовалось графу Фландрскому и его соратникам, чтобы добраться до заранее приготовленных кораблей, на которых они совершили переход по морю, и на восьмой день они прибыли в столицу Исландии. Лидерик был немало изумлен тем, что не заметил в королевстве ни малейших приготовлений к военным действиям; наоборот, все имело праздничный, торжественный вид. Встретивший его на берегу король Гюнтер, поблагодарив Лидерика за готовность прийти ему на помощь, объяснил ему, что смуты и беспорядки удалось подавить, и что он в честь дорогого гостя назначил на следующее утро большую придворную охоту. Таким образом, проведя всего одну ночь в исландской столице, Лидерик на следующее утро вместе с Гюнтером отправился в огромный дремучий лес, где был назначен сбор всех участников королевской охоты. Сотню рыцарей, сопровождавших его в Исландию, Лидерик по совету Гюнтера оставил в столице, причем король приказал своим царедворцам оказать им почет, уважение и гостеприимство, подобное тому, какое оказывает король их повелителю.

Лидерика сопровождали лишь Гаген и Петерс.

Ввиду того что лес находился вблизи столицы, они прибыли к сборному пункту к семи часам утра, и охота тут же началась, тем более что загонщики только что подняли из берлоги огромного медведя.

После двухчасовой беспрерывной травли усталый медведь был окружен собаками, и охотники звуками труб созвали всех участников охоты на поляну. Среди прочих явился и Гюнтер с мечом в руках, чтобы убить медведя, но Лидерик предложил взять его живьем, чтобы поднести в дар королеве Брунгильде.

Никто не решался на такой смелый, почти безумный поступок. Тогда Лидерик, спешившись, приказал подать веревку и пошел прямо навстречу медведю, поднявшемуся на задние лапы; этого только и надо было Лидерику: обхватив косматое чудовище поперек туловища, он связал ему передние и задние лапы, и так как кони взвились на дыбы при попытке взвалить медведя на седло, он понес его на собственных плечах к тому месту» где был приготовлен завтрак.

Завтрак поспел как раз вовремя и был роскошен и обилен, как и полагается, когда охотники проголодались, но по странной и ничем не объяснимой рассеянности и забывчивости вина совсем не было.

Гюнтер строго выговаривал слугам, которые валили вину друг на друга, но так как этим нельзя было помочь горю, Гюнтер вдруг вспомнил, что по дороге на поляну он заметил такой чистый и прозрачный ручей, что каждый с удовольствием из него напился бы, и тотчас же приказал слугам принести этой воды к столу.

Изнемогавший от жажды после жаркой схватки с медведем Лидерик не пожелал ждать, когда принесут живительную влагу, и сам поспешил к ручью…

Казалось, Гаген только этого и ждал. Он последовал за Лидериком, как бы желая услужить ему.

Дойдя до ручья, Лидерик снял шлем, меч и копье и, припав к ручью, стал жадно пить прохладную воду; злодей же Гаген, схватив копье графа, загнал его под левое плечо, как раз в том месте, где виднелся крестик, вышитый принцессой Кримгильдой.

Издав громкий нечеловеческий крик, смертельно раненный Лидерик вскочил и, схватив свой заповедный меч, бросился к Гагену, словно раненый лев. Одним ударом своего верного меча он раскроил предателю череп до самых плеч.

Оглянувшись, он заметил Петерса, спешившего к нему в предчувствии предательства Гагена, но явившегося слишком поздно… Видно было, что Лидерик тщетно силится что-то сказать; по движению, сделанному рукою, Петерс понял, что его умирающий покровитель приказывает ему спасаться, так как Гюнтер в своих злодейских помыслах не остановится на этом акте черной неблагодарности и предательства, а потому, бросив прощальный взгляд на испустившего дух графа, он бросился бежать по направлению к морю. Оглянувшись и заметив устремившуюся за ним погоню, молодой человек, недолго думая, бросился в воду и, добравшись вплавь до случайно проходившей фламандской галеры, был вытащен из воды и взят под покровительство капитаном судна, которому он поведал о злодейском поступке короля Гюнтера. Выслушав его повествование, капитан приказал держать курс на ближайший к графству Фландрскому Блакенбергский порт.

Горе двух осиротевших царственных женщин не поддается описанию. Упав на колени перед старой принцессой, Кримгильда, рыдала и молила о прощении, называя себя убийцей Лидерика, дважды погубившей его высокомерием и доверчивостью. Добрая и набожная Эрменгарда старалась утешить молодую вдову своего сына, хотя у нее самой сердце обливалось кровью при мысля о невосполнимой утрате. Приказав тотчас же оповестить всю страну о кончине графа Лидерика и предательстве Гюнтера, она тут же призвала всех фламандцев к защите их молодого графа Андракуса, не забыв при этом отправить гонца к королю Дагоберу, прося его покровительства и защиты.

Действительно, не прошло и недели, как в Эклюзском порту высадился король Гюнтер с большим войском. Как ни ужасны и мрачны были опасения старушки Эрменгарды, однако действительное положение было куда мрачнее и серьезнее.

Сто лучших и храбрейших рыцарей дижонских и фландрских, отправившихся в поход с принцем Лидериком, были взяты в плен в то время, когда менее всего этого ожидали и не имели даже возможности защищаться; гонец же, посланный во Францию, явился с известием, что король Дагобер только что скончался, а сын его Зигебер, наследовавший восточную Францию, воюет со своим братом Кловисом, получившим западную Францию, а потому, несмотря на живейшее желание быть полезным, лишен возможности раздробить свою армию.

Таким образом, две слабые женщины были обречены защищаться без посторонней поддержки, лишь при помощи недисциплинированного войска.

Тем временем Гюнтер во главе своего войска надвигался, словно грозовая туча. Свое появление он объяснил необходимостью объявить себя правителем графства впредь до совершеннолетия юного графа Андракуса. Никто, однако, не хотел верить в искренность дружбы к юному графу со стороны убийцы его отца.

Эрменгарда и Кримгильда собрали для защиты замка не только всех, кто мог защищаться с оружием в руках, но и всех слуг, сами же, надеясь лишь на помощь Господню, молились Ему, не отходя от колыбели молодого графа, когда к ним пришли с докладом, что какой-то бедно одетый, но, видимо, хорошо разбирающийся в военном деле рыцарь просит принять его. Сознавая, что в подобные минуты не следует пренебрегать ничьей помощью, Эрменгарда и Кримгильда приказали просить рыцаря.

Вошедший вежливо поклонился обеим женщинам и сразу заговорил о причинах, приведших его к ним в замок. Узнав об угрожавшей им опасности и их беспомощности, он пришел предложить им помощь, присовокупив, что готов поклясться на святом Евангелии, что решил посвятить всю свою жизнь защите прав молодого графа, и просит их не отвергать его предложения.

В голосе незнакомца, которого они не могли рассмотреть из-за опущенного забрала, слышались такая неподдельная искренность и правдивость, что они тотчас же с благодарностью согласились принять предложенные им услуги и помощь. Из-под забрала на грудь рыцаря спускалась длинная белая борода, свидетельствовавшая о том, что если атлетически сложенный незнакомец и потерял юношескую силу и мощь, то взамен их приобрел опыт и выдержку. Поклонившись с той же утонченной вежливостью, с которой вошел, и не желая попусту терять время, он поспешил во двор замка, чтобы отдать необходимые приказания. Собрав все имеющееся в его распоряжении войско, состоявшее из тысячи двухсот человек, не считая слуг и пажей, и оценив их преданность и воодушевление, он оставил на защиту замка сотню воинов, а с остальными решил пойти навстречу надвигавшемуся врагу.

В момент выступления один из старых слуг предложил ему свои услуги в качестве проводника, но получил отказ от таинственного незнакомца, заявившего, что, проведя всю свою молодость близ этого леса, он достаточно знаком со всей местностью. С первых же шагов войско, угадав в нем знатока военного дела и знающего каждую лесную тропинку, почувствовало непреодолимое желание отличиться в глазах своего таинственного полководца, проявив под его руководством чудеса мужества и храбрости. А полководец этот привел свое войско как раз на то место, где двадцать три года назад был убит принц Сальвар и взята в плен принцесса Эрменгарда. Место это, казалось, было создано для борьбы двухсот человек против двухтысячного войска.

Лишь только солдаты неизвестного рыцаря заняли свои места, как вдали показалась армия Гюнтера, которая, полагаясь на численное превосходство да памятуя отсутствие отпора со стороны противника, надвигалась без малейших мер предосторожности, если не считать небольшого авангарда, высланного вперед на разведку.

Будучи опытным полководцем, таинственный незнакомец пропустил авангард, не выдав своего присутствия; зато, лишь только основные силы под предводительством короля Гюнтера вступили в лесное ущелье, как бы стиснутое с обеих сторон огромными скалами, он тотчас же повел свое немногочисленное, но безумно отважное войско в атаку, причем звуки труб, гулким эхом разносившиеся по лесу, заставляли предполагать, что солдат было втрое больше, чем на самом деле. Гюнтер сражался с мужеством и отвагой, которые, однако, не могли даже отчасти нанести хоть какой-нибудь урон противнику, так как на их стороне было два огромных преимущества: знание местности и выгодное расположение войска.

После двухчасового беспрерывного боя разбитая исландская армия позорно бежала. Король Гюнтер во главе ста человек поспешил к своим кораблям, доставившим его опозоренным и униженным в столицу королевства, победители же с криками радости и ликования вернулись в замок, издали возвещая о славной победе над врагом. Услышав звуки труб и победные крики своего победоносного войска, принцессы Эрменгарда и Кримгильда поспешили к воротам замка, чтобы приветствовать и поблагодарить своего великодушного освободителя. Глазам их предстала печальная и величественная картина: на наскоро сколоченных носилках лежал смертельно раненный таинственный незнакомец, окруженный войском со знаменами. При виде приближавшихся принцесс он поднял забрало, и они узнали в умиравшем рыцаре принца Финара Бюкского, отдавшего свои владения Лидерику и удалившегося в леса, дабы совершить подвиг отшельничества. В глуши своего добровольного изгнания он услышал об угрожавшей принцессам и юному графу опасности; тогда он решился в последний раз возложить на себя мирские доспехи и оружие и прийти к ним на помощь.

Господь услышал его молитву и благословил его подвиг, дав возможность загладить свою вину и искупить свой грех на том самом месте, где некогда он совершил преступление.

На следующий день Финар у мер, попросив похоронить его в той самой могиле, которая была приготовлена ему таинственной рукой на отдаленнейшем дворе замка в ту знаменательную ночь, когда на него нашло раскаяние. Воля его была исполнена. Мир праху его!

Молодой граф Андракус, долго и счастливо царствовавший, оставил после себя сына, нареченного Балдуином I, прозванным Железным.

Все вышеизложенное — правдивое сказание о Лидерике, первом графе Фландрском.

Комментарии

…Семирамиды, дочери голубей… — Семирамида (Шаммурамат), легендарная царица Ассирии в IX веке до н. э., мать Ададнирери III, регентша в годы малолетства последнего (810–806 до н. э.). С именем Семирамиды связывают сооружение одного из семи чудес света — «висячих садов» в Вавилоне. По легенде была дочерью голубей.

…Ремом и Ромулом — питомцами волчицы. — Легендарные основатели города Рима. По легенде Рем и его брат-близнец Ромул (впоследствии первый царь Древнего Рима в VIII веке до н. э.) — сыновья Реи Сильвии и бога войны Марса — были вскормлены волчицей и воспитаны пастухом.

Бонифаций V — папа римский в 619–625 годах.

Хлотарь — имеется в виду Хлотарь II (584–629), король Нейстрии в 584–613 гг., с 613 г. — король всего Франкского королевства; из династии Меровингов. Объединил все французское королевство после победы над Брунгильдой. В борьбе с феодальной знатью потерпел поражение — пойдя на уступки, он в 623 г. назначил своего сына Дагобера королем Австразии.

…рассказы о Немвроде, о Самсоне да о Иуде Маккавее. — Немврод — в библии говорится о Нимроде, сыне Хуше; считался одним из тех, кто руководил постройкой Вавилонской башни. В книге Бытия указывается на то, что «…он был сильный зверолов перед Богом», и это говорит о его особенном искусстве в охоте; Самсон — в библии говорится о богатыре, обладавшем необыкновенной силой, заключенной в его длинных волосах. Обманутый своей возлюбленной Далилой, Самсон был острижен и попал в плен к своим врагам, где его ослепили. В плену волосы у Самсона отросли, и он разрушил храм, под развалинами которого погибли его враги и он сам; Иуда Маккавеи — в библии говорится о Маттафии, который перед смертью поручил своему сыну Иуде Маккавею начальство над войском для защиты веры и отечества., и тот защитил Иудейское государство и сделался впоследствии правителем Иудеи.

…приобщил еще Александра, Ганнибала и Цезаря. — Александр Македонский (356–323 до н. э.), царь Македонии с 336 г. до н. э., сын царя Филиппа II, воспитанник Аристотеля. Александр Македонский создал крупнейшую мировую монархию древности, но лишенная прочной связи, она распалась вскоре после его смерти; Аннибал (Ганнибал) (247 или 246–183 до н. э.), карфагенский полководец, сын Гамилькара Барки. Прославился своими победами над войсками Древнего Рима; Цезарь Гай Юлий (102 или 100–44 до н. э.) — римский диктатор, выдающийся полководец. С 45 до н. э. — фактический правитель Древнего Рима. Убит в результате заговора республиканцев в 44 до н. э.

…вестготами в Испании, лангобардами в Италии и франками в Галлии. — В результате великого переселения народов в IV–VII веках произошло расселение германских племен по всей территории Западной Римской империи. Позднее образовался ряд варварских королевств: вестготское в юго-западной Галлии с центром в Тулузе (418 г.; позднее распространилось и на Испанию), франкское в северной Галлии (476 г.; позднее поглотило большую часть других варварских государств) и лангобардское с 568 г. в северной и средней Италии.

Персей — в греческой мифологии герой, сын Данаи и Зевса. Согласно легенде отрубил голову Медузе-Горгоне и освободил от морского чудовища дочь царя Кефея Андромеду.

Дагобер — имеется в виду Дагоберт I (ок. 605–639), франкский король с 629 г., сын Хлотаря II, последний представитель династии Меровингов, обладавший реальной властью. С 623 г. владетель Австразии, затем власть Дагоберта распространилась на всю территорию Франкского королевства.

Пикардия — историческая область на севере Франции.

Фландрия — историческая область, в описываемое время — в составе Франкского королевства.

аскет-схимник — монах, давший торжественную клятву (обет) соблюдать особо строгие аскетические правила поведения.

…около двух футов… — примерно 60 сантиметров.

…за сокровищами нибелунгов. — Нибелунги — обладатели чудесного золотого клада, история борьбы за который отражена в германском эпосе «Песня о Нибелунгах».

…подобно дочери Иеффая. — В библии говорится о Иеффае, предводителе Иудейского войска. Перед битвой с аммонитянами Иеффай дал обет Богу принести в жертву того, кто первым встретит его, если он вернется с победой. После одержанной им победы жребий пал на его дочь, которая проявила покорность и была принесена в жертву. По другой версии, всю свою жизнь посвятила служению Богу, оставаясь девственницей.

император Константинопольский — в 395 г. произошло разделение Римской империи на Восточную и Западную. Столицей Восточной Римской империи стал г. Константинополь (отсюда название). В описываемый период престол занимал Ираклий, который был императором в 610–641 годах.

…подобно Иакову… — в Библии говорится о младшем из двух сыновей Исаака и Ревекки. Откупил за чечевичную похлебку право первородства у брата Исава и получил благословение Исаака как первородный сын. Пас стада своего дяди Лавана, чтобы получить в жены его младшую дочь Рахиль. Потомство Исаака считается родоначальниками двенадцати иудейских колен.

Брунгильда Исландская — в скандинавском эпосе одна из главных героинь, волшебница, разбуженная от многолетнего сна Зигфридом. Впоследствии, мстя за измену, Брунгильда добилась убийства Зигфрида; в «Песне о Нибелунгах» — королева Исландии, ставшая впоследствии супругой Гюнтера, короля бургунов, виновница смерти Зигфрида.

гидра — в греческой мифологии чудовищная девятиголовая змея, считавшаяся непобедимой, так как на месте отрубленных голов у нее вырастали новые. Была побеждена Гераклом, прижигавшим шеи обезглавленного чудовища горящей головней.

амазонка — в греческой мифологии женщина-воительница.

notes

Примечания

1

Sans merci — значит «без милосердия».

Table of Contents

Александр Дюма Приключения Лидерика

Комментарии

Примечания

1