Annotation

В «золотой век» классического детектива среди обилия детективных сюжетов новозеландская писательница Эдит Найо Марш предлагает любителям острых ощущений захватывающую оригинальную вариацию на каноническую тему с ее вечным вопросом «кто убил?».

- Найо Марш

- Глава первая

- Глава вторая

- Глава третья

- Глава четвертая

- Глава пятая

- Глава шестая

- Глава седьмая

- Глава восьмая

- Глава девятая

- Глава десятая

- Глава одиннадцатая

- Глава двенадцатая

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

Найо Марш

Глава первая

СУИВНИНГС

1

Сестра Кеттл, слегка вспотев, выкатила свой велосипед на вершину Уоттс-хилл и остановилась. Внизу лежала деревушка Суивнингс. Над двумя-тремя трубами вился дымок, крыши тонули в окружающей зелени, богатая форелью речка Чайн струилась между лугом и рощицей, ловко огибая опоры двух мостов. Безупречный пейзаж, гармония которого не нарушалась ни единой архитектурной погрешностью.

«Прелесть, прямо картинка», — одобрительно подумала сестра Кеттл. И ей вспомнились робкие акварели, которые писала леди Лакландер, сидя на этом самом месте. Кроме того, на ум ей пришли иллюстрированные карты, какие висят в лондонском метро, карты с разбросанными там и сям забавными домиками, деревцами и человечками. Если глядеть на деревню сверху, Суивнингс походит на такую карту. Поглядев на аккуратные поля, изгороди и реку, сестра Кеттл мысленно украсила пейзаж надписями в фигурных рамках и наивно вырисованными фигурками, довершив сходство.

Вниз с Уоттс-хилл круто спускалась под гору дорога, убегавшая в долину. Между дорогой и Чайном был склон, поделенный на три участка: каждый — с деревьями, садом и старинным домом. Эти участки принадлежали главным землевладельцам Суивнингса: Мистеру Данберри-Финну, капитану Сайсу и полковнику Картаретту.

На карте, решила сестра Кеттл, надо бы изобразить маленького мистера Данберри-Финна в окружении его кошек у Джейкобс-коттеджа и миниатюрного капитана Сайса в «Нагорье», стреляющего из лука. По соседству, в Хаммер-фарм (когда-то это была ферма, но теперь многое на ней переменилось), надо изобразить миссис Карта-ретт, смешивающую коктейли, и изящную Розу Картаретт, ее падчерицу, пропалывающую грядки. Сестра Кеттл вгляделась пристальнее. Да, так и есть, далеко внизу, не на воображаемой карте, а на самом деле, виднелся крошечный полковник Картаретт собственной персоной — он шел вдоль арендованной им прибрежной полоски, к востоку от нижнего моста, а за ним на почтительном расстоянии следовал его спаниель Скип. На плече у полковника висела корзина для рыбы, а в руке была удочка.

«Вечерняя рыбалка, — подумала сестра Кеттл. — Опять он гоняется за Старушенцией». И она нанесла на свою воображаемую карту Старушенцию — огромную форель, высовывающуюся из-под Нижнего моста, с надписью в фигурной рамочке.

На дальнем конце низины, на площадке для гольфа у Нанспардона, будет изображен мистер Джордж Лакландер, играющий сам с собой в гольф и — добавила про себя любившая посплетничать сестра Кеттл — поглядывающий через долину в сторону миссис Картаретт. Сына Лакландера, доктора Марка, надо будет нарисовать с черным саквояжем в руке, а над ним пусть пролетает аист. А последней в этой веренице дворян станет старая леди Лакландер, грузно сидящая на табуретке перед этюдником, и ее супруг, сэр Гарольд, увы, лежащий на одре болезни в большой спальне, крыша которой, как водится на подобных картах, будет снята, чтобы больного было лучше видно.

На карте сразу будет ясно, как дорога с холма, сворачивая вправо, а потом влево, четко отделяет дворян от тех, кого сестра Кеттл именовала «обычными людьми». К западу от дороги лежали владения Данберри-Финна, Сайса, Картаретта и, главное, Лакландера. Вдоль восточной стороны дороги стояли в ряд пять тщательно ухоженных домиков под соломенными крышами, деревенская лавка, а по ту сторону Монашьего моста — церковь, дом приходского священника и трактир «Мальчишка и Осел».

Вот и все. Ни тебе придорожных закусочных, ни тебе магазинчиков, к которым сестра Кеттл привыкла относиться с презрением, ни подделок под старинную архитектуру — ничто не замутняло совершенства Суивнингса. Сестра Кеттл, затащив своих еле дышащих от усталости знакомых на вершину Уоттс-хилл, бывало, указывала пальчиком на долину и ликующе восклицала: «Здесь все радует глаз», однако цитаты не заканчивала, ибо в Суивнингсе даже Человек и тот не является сосудом греха. С выражением удовольствия на сияющем и добродушном лице она села на велосипед и пустилась вниз по дороге. Мимо проносились изгороди и деревья. Наконец трясти стало поменьше, и слева показалась живая изгородь из боярышника, окружавшая Джейкобс-коттедж. Издали доносился голос мистера Октавиуса Данберри-Финна.

— Божественно! — изрекал мистер Данберри-Финн. — Наслаждение! Рыбка!

Ему отвечали кошачьи трели.

Сестра Кеттл свернула на тропинку, ловко затормозила, неуклюже вильнула рулем и остановилась у калитки мистера Данберри-Финна.

— Добрый вечер, — сказала она, упираясь в калитку и не оставляя седла.

Она глянула в проем, образованный в густой изгороди. Мистер Данберри-Финн в своем елизаветинском саду кормил ужином кошек. В Суивнингсе мистера Финна (своим близким знакомым он позволял опускать первую часть фамилии), вообще говоря, считали личностью более чем эксцентричной, но сестра Кеттл привыкла к нему и ни чуточки не боялась. На мистере Финне был ветхий, вышитый бисером ночной колпак с кисточкой. На колпаке сидели дешевые очки — теперь мистер Финн снял их и приветственно ими помахивал.

— Вы явились ко мне, — изрек он, — как некое божество на колеснице, изображенное хитроумным Иниго Джонсом[1]. Так доброго вам вечера, сестра Кеттл. А что стряслось с вашей машиной?

— Пустяки, маленькая косметическая операция, — ответила сестра Кеттл и, не замечая, как скривился мистер Финн от ее неувядающего легкомыслия, бодро продолжала: — Ну, как же вам живется? Я вижу, вы кисок кормите.

— Мои домочадцы, — кивнул мистер Финн, — как видите, вкушают ужин. Фатима! — воскликнул он и грузно присел на корточки. — Роковая женщина! Мисс Мягкая Лапка! Еще кусочек рыбки? Ешьте, мои дивные кошечки.

Восемь кошек, поглощавшие из восьми мисок рыбу, не отреагировали на эти заигрывания. Девятая кошка, только что завершившая трапезу, умывалась. Она глянула на мистера Финна, моргнула и с выражением нежности на мордочке разлеглась, чтобы накормить трех своих толстых котят.

— Разверзлись хляби молочные, — заметил мистер Финн, взмахнув рукой.

Сестра Кеттл из вежливости хихикнула.

— Вот уж кто свое дело понимает, — сказала она. — Жаль, что иные мамаши не так относятся к своим обязанностям, — добавила она с профессиональным пылом. — Умная киска!

— Ее, — недовольно поправил мистер Финн, — зовут Томазина Твитчетт. Сперва, по ошибке, я нарек ее Томасом. Что же касается фамилии, — он снял ночной колпак со своей чудной головы, — она дана в память о божественной Поттер. Ее сыновей зовут Птолемей и Алексис. Дочь же, страдающая от чрезмерной привязанности к матери, именуется Эди.

— Эди? — не без сомнения переспросила сестра Кеттл.

— Полностью — Эди Повкомплекс, — сообщил мистер Финн и уставился на сестру Кеттл.

Сестра Кеттл, которая знала, что каламбурами надлежит возмущаться, воскликнула:

— Да как вы смеете! Право же!

Мистер Финн фыркнул и переменил тему.

— Какой подвиг милосердия, — спросил он, — заставил вас сесть в седло в столь поздний час? Чье чело искажено страданием и мукой!

— У меня еще парочка вызовов, — ответила сестра Кеттл, — но, сказать по правде, ночь мне придется провести в большой усадьбе. При старом хозяине.

И она посмотрела в сторону Нанспардона.

— Ага, — негромко произнес мистер Финн. — Могу ли я осведомиться… Сэр Гарольд…

— Ему семьдесят пять лет, — лаконично ответила сестра Кеттл, — и он очень устал. Впрочем, с сердечниками не поймешь. Может, он еще и оправится.

— Вот как!

— Ну, конечно. При нем днем сидит сестра, но на ночное дежурство никого не найти, так что приходится мне помогать. Доктору Марку нужна помощь.

— Доктор Марк Лакландер пользует своего деда?

— Да. Он приглашал консультанта, но скорее для собственного успокоения. Но что же это! Опять я сплетничаю. Как тебе не стыдно, Кеттл!

— Я умею хранить тайну, — сказал мистер Финн.

— Да и я тоже. Ну, мне, пожалуй, пора в путь.

Сестра Кеттл неуверенно уперлась ногой в педаль и сняла другую ногу с поперечной планки на калитке мистера Финна. Он между тем взял насытившегося котенка из-под бока матери и прижал его к небритой щеке.

— Сэр Гарольд в сознании? — спросил он.

— Временами. Бывает, путается. Ну вот, опять я сплетничаю! Кстати, насчет сплетен, — сказала сестра Кеттл, сверкнув глазами. — Полковник-то опять вышел на вечернюю рыбалку.

Мистер Финн мгновенно переменился. Его лицо побагровело, глаза загорелись, а зубы обнажились в собачьем оскале.

— Да будет проклята его рыбалка! — ответил он. — А где он сейчас?

— Чуть ниже моста.

— Пусть только поднимется чуть выше, и я сдам его на руки властям. На что он ловит? Поймал что-нибудь?

— Не знаю — не видела, — сказала сестра Кеттл, уже жалея, что завела этот разговор. — Я была на холме.

Мистер Финн положил котенка на место.

— Смертный грех говорить дурно о людях, — заметил он, — но я с полным основанием утверждаю, что подозреваю полковника Картаретта в безнравственном поведении.

Теперь покраснела сестра Кеттл.

— Не понимаю, о чем это вы, — сказала она.

— Он ловит форель на хлеб! На червя! — ответил мистер Финн, разводя руками. — На что попало! Он даже ловит ее руками! Вот как низко он пал.

— Уверяю вас, вы ошибаетесь.

— Не в моих привычках, сестра Кеттл, заблуждаться насчет своенравной безответственности самовлюбленных людишек. Посмотрите, если угодно, на сообщников Картаретта. Посмотрите, если в силах, на капитана Сайса.

— Господи Боже, да капитан-то чем провинился?

— О Боже! Да этот субъект, — бледнея, произнес мистер Финн и одной рукой указал на кошку с котятами, а другой на долину, — этот разнузданный флибустьер, который делит свое время между пьянством и бессмысленной стрельбой из лука, этот флотский купидон умертвил мать Томазины Твитчетт.

— Но не нарочно, я уверена, что не нарочно.

— Откуда такая уверенность?

Мистер Финн перегнулся через калитку и вцепился в руль велосипеда. Кисточка колпака съехала ему на нос, и он нетерпеливо смахнул ее. Голос его свидетельствовал, что мистер Финн переходит к истории, которую уже не раз повторял и успел полюбить.

— В час вечерней прохлады мадам Томс, ибо таково было ее имя, пожелала прогуляться по лугу у реки. Поскольку вскоре ей предстояло разрешиться от бремени, она являла собою цель значительных размеров. Сайс, без сомнения разгоряченный вином и полагающий себя невесть каким красавцем, расположился на своей лужайке с луком. Это орудие уничтожения, имеющее, как говорят, силу натяжения в шестьдесят фунтов, зажато в его руке, жажда крови разлита в его сердце. Он пустил стрелу к далекой звезде, — подошел мистер Финн к развязке, — и не говорите мне, что «упала стрела не знаю где», ибо с этим я категорически не согласен. Его целью, мишенью, которую он выбрал сам, в этом я убежден, стала моя изящная кошечка. Томазина, мой меховой клубочек, я говорю о твоей мамуле.

Кошка уставилась на мистера Финна, а следом за нею и сестра Кеттл.

«Надо признать, — подумала она, — что он и впрямь немного того». А так как сердце у сестры Кеттл было доброе, она исполнилась к мистеру Финну жалости.

«Живет один-одинешенек, — думала она, — кроме кошек никого у него нет. Так что ничего удивительного».

Она одарила мистера Финна самой яркой из набора своих профессиональных улыбок и одним из своих обычных пожеланий.

— Итак, — сказала сестра Кеттл, отъезжая от калитки, — будьте паинькой, а если не можете, то хоть забот не знайте.

— Как говорится, не работа кота старит, а забота, — ответил мистер Данберри-Финн, не моргнув глазом. — Что-что, а это я помню. Всего доброго вам, сестра Кеттл.

2

Мистер Финн был вдовцом, а капитан Сайс — холостяком. Он жил рядом с мистером Финном, в маленьком георгианском особняке под названием «Нагорье», но и этот дом был чересчур просторен для капитана Сайса, унаследовавшего его от дядюшки. Обслуживали капитана отставной флотский старшина с женой. Большая часть усадьбы была заброшена и поросла сорняками, но за огородом ухаживали слуги, а за лужайкой для стрельбы из лука — сам капитан Сайс. Судя по всему, капитан только этой лужайкой, выходившей на речную долину, и интересовался. На одном конце, если погода была хорошая, стояла мишень на подставке, а на другом конце летними вечерами стоял в классической позе видный аж из Нанспардона капитан Сайс и стрелял из своего лука. Он был известен как меткий стрелок, причем, как было замечено, как бы ни вихляла его походка, стоило ему расправить грудь и натянуть тетиву, и он становился недвижим, как скала. Он вел одинокую и бесцельную жизнь. Его бы, пожалуй, жалели, если бы он хоть намеком показал, что нуждается в сочувствии. Он же не только этого не делал, но и при малейшем дружелюбном проявлении ощетинивался и немедленно убегал. В трактир капитан Сайс не ходил никогда, однако славился своим неусыпным вниманием к этому заведению. И действительно, сестра Кеттл, поднимаясь вверх по заросшей тропе к его дому, повстречала парня из «Мальчишки и Осла», который ехал ей навстречу с пустым ящиком из-под бутылок на багажнике велосипеда.

«А вот и мальчишка, — подумала сестра Кеттл и с удовольствием завершила свою мысль, — который, не побоюсь этого сказать, возвращается прямиком от «Осла».

У сестры Кеттл для капитана Сайса тоже была припасена бутылочка — бутылочка с лекарством от аптекаря в Чайнинге. Подъехав к дому, она услыхала шаги по гравию, а затем и увидела капитана Сайса, медленно уходившего прочь с луком в руке и колчаном у пояса. Сестра Кеттл нажала на педали.

— Привет! — весело окликнула она капитана. — Добрый вечер!

Велосипед завихлял, и она соскочила на землю.

Сайс обернулся, мгновение поколебался и направился к ней. Это был светловолосый, загорелый, но, увы, начинающий опускаться мужчина. Он был насквозь просолен морем и, как заметила, приблизившись к нему, сестра Кеттл, пропитан виски. Капитан поднял на нее свои голубые удивленные глазе.

— Виноват, — быстро проговорил он. — Добрый вечер. Извините.

— Доктор Марк, — сказала сестра Кеттл, — просил меня заехать сюда и завести вам лекарство. Вот оно. Та же самая микстура.

Капитан Сайс стремительно схватил бутылочку.

— Огромное вам спасибо, — сказал он. — Вы уж извините. Это вовсе не так срочно.

— Не стоит благодарности, — ответила сестра Кеттл, поглядывая на его дрожащие руки. — Вы, я вижу, собираетесь пострелять.

— Да-да, — громче, чем нужно, ответил он и попятился. — Спасибо вам, спасибо, спасибо.

— Я должна заехать в Хаммер. Вы не против, если я проеду через ваш участок? Там ведь правее, кажется, начинается тропинка.

— Разумеется. Сделайте милость. Позвольте вам помочь.

Капитан сунул бутылку с лекарством в карман куртки, взялся за руль ее велосипеда и положил лук поперек.

— Ну вот, теперь я отнимаю у вас время, — улыбнувшись, проговорила сестра Кеттл. — Давайте я понесу лук!

Капитан Сайс возмущенно затряс головой и покатил велосипед за дом. Сестра Кеттл последовала за ним с луком в руках, продолжая ворковать. Так она всегда говорила с нервными пациентами. Они вышли на лужайку для стрельбы из лука, откуда неожиданно открылся чудесный вид на Чайн. В вечернем свете речка отливала свинцом, по обоим ее берегам лежали бархатистые луга, кусты казались мягкими, как пуховые подушки, и какая-то геральдическая аура придавала всему пейзажу вид цветной иллюстрации к забытому роману. У Нижнего моста майор Картаретт крутил спиннинг, а на холме, на площадке для гольфа у Нанспардона, старая леди Лакландер и ее немолодой сын Джордж совершали прогулку после ужина.

— Что за ясный вечер! — воскликнула с удовольствием сестра Кеттл. — И видно все как на ладони. Скажите, капитан, — спросила она, заметив, что он вздрогнул от такого обращения, — вы бы смогли отсюда попасть из своего лука в леди Лакландер?

Сайс бросил взгляд на тяжеловесную фигуру на другой стороне долины. Он пробормотал, что может, дескать, попасть в лоскуток ткани с двухсот сорока ярдов, и двинулся дальше. Удрученная его манерами, сестра Кеттл подумала: «Надо бы тебе немного подтянуться, мой милый».

Он вел велосипед вниз по пыльной дорожке, окаймленной густым кустарником, а сестра Кеттл шагала за ним.

— Говорят, — сказала она, — что как-то раз у реки вы попали в мишень, в которую вовсе не целились.

Сайс замер. Сестра Кеттл увидела, как у него на шее выступили капли пота. «Пьяница, — подумала она. — Слабак. Позор! А ведь был настоящим мужчиной, когда держал себя в руках».

— Черт побери! — воскликнул Сайс и стукнул кулаком по седлу. — Да вы про эту проклятую кошку?

— Да, а что?

— Черт побери, это был несчастный случай. Я ведь говорил этому старому ослу. Несчастный случай! Я люблю кошек.

Он обернулся и посмотрел на сестру Кеттл. Глаза его затуманились, губы дрожали.

— Я люблю кошек, — повторил он.

— Всем свойственно ошибаться, — успокоительным тоном сказала сестра Кеттл.

Капитан протянул руку к луку и указал на калитку в конце тропинки.

— За этой калиткой — Хаммер, — сказал он и с очаровательной стеснительностью добавил: — Простите меня — я, как видите, неинтересный собеседник. Спасибо, что несли лук. Еще раз спасибо.

Сестра Кеттл вернула ему лук и взялась за руль.

— Доктор Марк Лакландер, может быть, и молод, — сказала она ему напрямую, — но он способный врач — я таких за тридцать лет работы не встречала. На вашем месте, капитан, я бы попросила его хорошенько за вас взяться. Благодарю за помощь. Всего вам доброго.

Она вывела велосипед через калитку и двинулась через рощицу по тропинке, которая вилась в густой траве. По дороге к дому она услышала у себя за спиной, в «Нагорье», звон тетивы и удар стрелы о мишень.

— Бедолага, — пробормотала сестра Кеттл с сочувствием, но и не без раздражения. — Не везет ему. И как его уберечь от беды?!

И со смутной тяжестью на душе она покатила велосипед к розарию Картареттов, откуда доносилось щелканье садовых ножниц и негромкое женское пение.

«Это либо супруга, — подумала сестра Кеттл, — либо падчерица. Приятная мелодия».

Тут вступил мужской голос:

Уходи, смерть, уходи,

Оставь меня под кипарисом…

Слова жутковатые, подумала сестра Кеттл, но в целом очень мило. Что делается в розарии, ей не было видно, так как вокруг рос боярышник, но дорожка вела туда, и как раз по ней следовало идти, чтобы попасть к дому. На сестре Кеттл были туфли на резиновой подошве, так что ее шаги на вымощенной плитками дорожке были еле слышны. Тихонько позванивал велосипед. Сестре Кеттл почудилось, что вот-вот она станет свидетельницей в высшей степени деликатной сцены. Она. приблизилась к зеленой арке, и тут женский голос, прервав пение, сказал:

— Обожаю эту мелодию.

— Как странно, — ответил мужской голос, от которого сестра Кеттл так и вздрогнула, — как странно, что в комедии звучит такая печальная песня. Тебе так не кажется, Роза? Роза, милая…

Сестра Кеттл звякнула велосипедным звонком, прошла под аркой и посмотрела направо. Там она обнаружила мисс Розу Картаретт и доктора Марка Лакландера, глядевших друг на друга с таким выражением, которое не оставило у нее никаких сомнений.

3

Мисс Картаретт была занята тем, что срезала розы и укладывала их в корзинку, которую держал доктор Лакландер. Покраснев до корней волос, доктор сказал:

— Боже мой! Господи! Добрый вечер.

А мисс Картаретт произнесла:

— О, привет, сестра. Добрый вечер. — И тоже покрылась румянцем но более нежным, чем доктор Лакландер.

— Добрый вечер, мисс Роза, — ответила сестра Кеттл. — Добрый вечер, доктор. Вы, надеюсь, не в претензии, что я срезала угол и прошла через Хаммер.

Затем она с должной почтительностью обратилась к доктору Лакландеру.

— Тут у девочки абсцесс, — сказала она, объясняя таким образом причину своего появления.

— Да-да, — кивнул доктор Лакландер. — Я ее осмотрел. Речь о дочке вашего садовника, Роза.

И оба они заговорили с сестрой Кеттл, которая слушала их с полнейшим добродушием. У нее была романтическая жилка, и ей доставляло удовольствие волнение доктора Лакландера и выражение робости на лице Розы.

— Сестра Кеттл, — говорил между тем доктор Лакландер, — добра как ангел и согласилась посидеть с дедушкой сегодня ночью. Ума не приложу, что бы мы без нее делали.

— А потому, — перебила его сестра Кеттл, — пойду-ка я дальше, а то опоздаю на дежурство.

Они улыбнулись ей и закивали. Она расправила плечи, иронически глянула на свой велосипед и двинулась через розарий.

«Ну, — думала сестра Кеттл, — уж кто-кто, а эти влюблены друг в друга по-настоящему. А я-то, слепая, ничего не замечала! Вот так штука!»

Приободрившись после этой встречи, как после чашки крепкого чая, она направилась к домику садовника — ее последней остановке на пути в Нанспардон.

Когда наконец фигура в форменном платье медсестры исчезла за пределами розария, Роза Картаретт и Марк Лакландер посмотрели друг на друга и разразились нервным смехом.

Лакландер произнес:

— Она просто чудо, ваша милая Кеттл, но сейчас я бы вполне обошелся без нее. Мне, пожалуй, надо идти.

— Ты не хочешь повидать моего папу?

— Хочу. Но время не позволяет. Дедушке ничем особенно не поможешь, но он любит, когда я рядом.

— Как только папа вернется, я сразу ему все передам. Он зайдет немедленно.

— Мы будем очень ему признательны. Дедушка придает большое значение его визиту.

Марк отвел в сторону корзинку, которую держал в руках, и произнес:

— Дорогая!

— Не надо, — сказала она, — ну, пожалуйста.

— Не надо? Ты хочешь отговорить меня? И все напрасно?

Роза неловко повела рукой, приоткрыла рот, но ничего не сказала.

— Так вот, — промолвил Марк Лакландер, — позволь сообщить тебе, что я намерен просить твоей руки. Я страстно тебя люблю и считаю, что мы составим хорошую пару. Разве я ошибаюсь?

— Нет, — ответила Роза.

— И я знаю, что нет. Мы чудесная пара. Так в чем же дело, ради всего святого? Не говори только, что любишь меня как брата, — я все равно тебе не поверю.

— Я этого и не говорю.

— В чем же дело?

— Я не могу обручиться с тобой и тем более — выйти замуж.

— Ага! — воскликнул Лакландер. — Вот оно что! Так я и думал. Да возьми ты у меня эту чертову корзину! Ну вот. Пойдем сядем на скамейку. Я не уйду, пока не выясню, в чем дело.

Роза пошла за доктором, и они уселись рядом на садовой скамье, поставив корзину с розами на землю. Лакландер снял с ее руки плотную перчатку и сжал ее ладонь в своей.

— Ну, говори же, — потребовал он. — Ты меня любишь?

— Не надо на меня так рычать. Да, люблю.

— Роза, милая, я так боялся, что ты ответишь иначе!

— Пожалуйста, выслушай меня, Марк. Ты, конечно, не согласишься ни с одним моим словом, но все-таки послушай.

— Ладно. Я знаю, куда ты клонишь, но… Говори!

— Ты ведь видишь, как мы живем. Я имею в виду расстановку сил в доме. Ты ведь и сам должен понять, как важно для папы, чтобы я была все время рядом с ним, под боком.

— «Под боком»… Как забавно это звучит в твоих устах — ты словно маленькая девочка, которой хочется стать совсем-совсем взрослой. Ну ладно, твоему отцу нравится, что ты все время рядом. На здоровье — так и останется после нашей свадьбы. Неверное, Мы половину времени будем жить в Нанспардоне.

— Дело куда серьезнее, — сказала Роза и замолчала.

Она отодвинулась от Лакландера и теперь сидела, сложив руки на коленях. На ней было длинное домашнее платье. Волосы были стянуты узлом на затылке, но одна нежная прядь выбилась на лоб. Роза почти не красилась и вполне могла экономить на косметике, так она была хороша собой.

Поколебавшись, Роза добавила:

— Дело в том, что папин брак оказался неудачным. Если бы я его сейчас оставила, ему незачем было бы жить. Правда.

— Вздор, — неуверенно ответил Марк.

— Он никогда не мог без меня обойтись. Даже когда я была маленькой. Он всюду таскал меня за собой вместе с няней и гувернанткой. Из одной страны в другую. И потом, после войны, когда он разъезжал с особыми миссиями то в Вену, то в Рим, то в Париж. Он даже в школу меня не отдавал, потому что не хотел со мной расставаться.

— И напрасно. Что это за жизнь!

— Нет-нет, честное слово, ты не прав. Я жила удивительно богатой жизнью. Я увидела, услышала и узнала столько чудесного — другим девочкам такое и не снилось!

— И все же…

— Право же, это было великолепно.

— И все же надо было позволить тебе избрать собственную дорогу.

— Не в позволении дело. Мне позволяли почти все, чего я могла пожелать. А когда наконец я пошла своим собственным путем, посмотри только, что случилось! Его послали с Миссией в Сингапур, а я осталась учиться в университете в Гренобле. Папа все не ехал и не ехал… И после я узнала, что без меня его понесло без руля и ветрил. И потом, пока он был там, он… познакомился с Китти.

Лакландер помассировал подбородок своей холеной докторской рукой и что-то промычал.

— В общем, — продолжала Роза, — вышло все хуже некуда, и с каждым днем делается еще хуже, а будь я тогда там, этого бы, наверное, не произошло.

— Отчего же? Он бы все равно с нею встретился. А если бы даже и не встретился, моя обожаемая Роза, все равно не думай, что ты можешь крутить чужой судьбой как тебе вздумается.

— Если бы я была там…

— Послушай! — сказал Лакландер. — Взгляни на это иначе. Если бы ты стала моей женой и переехала в Нанспардон, твой отец и мачеха мгновенно бы исцелились.

— Ах, нет, — покачала головой Роза. — Нет, Марк. Это безнадежно.

— Откуда тебе знать? Послушай! Мы любим друг друга. Я люблю тебя с такой отчаянной силой, что едва жив. Я знаю, что никогда больше не встречу женщину, с которой был бы так счастлив, и, поверишь ты мне или нет, тебе не встретить такого мужчину. От меня так не отделаешься, Роза. Ты выйдешь за меня замуж, а если жизнь твоего отца здесь тяжела, что ж, мы придумаем, как ему помочь. Может быть, если они расстанутся, он сможет жить с нами.

— Нет! Как ты не понимаешь! Он этого не вынесет. Он будет чувствовать себя лишним.

— Я с ним поговорю. Я скажу ему, что прошу Твоей руки.

— Нет, Марк, не надо, милый… пожалуйста…

Марк сжал ее руки в своих ладонях. Потом вскочил и поднял корзину с розами.

— Добрый вечер, миссис Картаретт, — произнес он. — Мы тут обрываем ваши последние розы для моей бабушки. Прямо удивительно, какие чудесные у вас розы!

Китти Картаретт стояла у входа в розарий и задумчиво смотрела на Розу и Марка.

4

Второй жене полковника Картаретта не шло ее эдвардианское имя. Она совсем не походила на Китти. Она была из тех совсем светлых блондинок, которые без косметики кажутся бесцветными. У нее была стройная фигура, а лицо напоминало красивую, холеную, нарумяненную маску. Главным его свойством было выражение полной непроницаемости. Это и превращало Китти Картаретт в «роковую женщину». Ее прошлое сделало ее опасной. Китти была тщательно одета и, поскольку вышла в сад, надела перчатки.

— Рада вас видеть, Марк, — сказала она. — Я пришла сюда, потому что услышала ваши голоса. Вас привели сюда медицинские заботы?

— По крайней мере отчасти, — ответил Марк. — Я забежал поговорить с полковником Картареттом и осмотреть дочурку вашего садовника.

— Очень мило с вашей стороны, — сказала Китти, переводя взгляд с Марка на свою падчерицу.

Она подошла ближе, вынула из корзины темно-красную розу и приложила ее к губам.

— Что за аромат! — воскликнула она. — Даже сильнее, чем следует. Мориса дома нет, но он скоро вернется. Может быть, пойдем отсюда?

Китти повела их к дому. От нее исходил экзотический аромат, совсем непохожий на запах роз. Она держалась прямо и слегка покачивала бедрами. «Штучка дорогая, — размышлял Марк Лакландер, — но таких сотни. Чего ради он на ней женился?»

Шпильки миссис Картаретт процокали по мощеной дорожке к плетеным креслам, заваленным подушками. Поднос с графином и коньячными рюмками стоял на металлическом столике, крашенном белой краской. Китти уселась в качалку, вытянула ноги и приняла кокетливую позу.

— Бедняжка Роза, — сказала она, бросив взгляд на падчерицу, — хорошо, что ты в садовых перчатках. Положи своих колючих тезок в какую-нибудь коробку.

— Не беспокойтесь, — сказал Марк. — Я и так их донесу.

— Мы этого не допустим, — промурлыкала миссис Картаретт. — Вам, докторам, нужно беречь свои ручки.

Роза взяла у Марка корзинку и пошла в дом. Он проводил ее взглядом и обернулся, когда миссис Картаретт заговорила с ним.

— Может быть, выпьем немного, — предложила она. — Это любимый коньячок Мориса, он считает его превосходным. Капните и мне капельку, а себе налейте полную рюмку. Я-то больше люблю мятный ликер, но Морис и Роза считают, что у меня вульгарный вкус, так что мне приходится сдерживать свой аппетит.

Марк подал ей рюмку с коньяком.

— Если позволите, я пить не буду, — сказал он. — Для меня еще не кончился рабочий день.

— Вот как? Кто еще нуждается в вашей опеке помимо дочки садовника?

— Мой дед, — ответил Марк.

— Какой стыд — чуть не забыла! — произнесла она, нимало не смутившись. — Как себя чувствует сэр Гарольд?

— Сегодня, увы, не слишком хорошо. Так что мне пора. Если я пойду низом, то, может быть, встречу полковника.

— Почти наверняка, — равнодушно проговорила Китти. — Если только он не рыщет в поисках этой пресловутой форели на участке мистера Финна. Однако для этого мой муж слишком хорошо воспитан, что бы там ни говорил капитан.

— Тогда я спущусь к реке, — вежливо произнес Марк, — и, надеюсь, найду там полковника.

На прощание Китти помахала ему правой рукой и протянула левую: этот жест показался Марку вульгарным. Он также протянул ей левую руку и обменялся с ней холодным рукопожатием.

— Прошу вас, — сказала миссис Картаретт, — передайте вашему отцу: я знаю, как он огорчен нездоровьем вашего деда. Жаль, что я ничем не могу помочь.

Рука в перчатке на мгновение сжала его руку.

— Не забудьте же, — сказала Китти.

Вернулась Роза с цветами в коробке. «Не могу же я уйти вот так, — подумал Марк, — оборвав предложение на середине, черт возьми». И холодно произнес:

— Пойдете со мной навстречу вашему отцу. Вам полезно ходить.

— Я и так только и знаю что двигаюсь, — ответила Роза. — К тому же моя обувь и платье не подходят для прогулки к реке.

Миссис Картаретт рассмеялась.

— Ах, бедняжка Марк, — прошептала она. — Ну, да вот он идет, твой отец, Роза.

Полковник Картаретт показался из рощицы на холме и теперь поднимался по заросшему травой склону к лужайке. За ним бежал его спаниель Скип: старый, верный пес. Вечернее небо стало блекло-серым. Вместе с ним близкую ночь предвещали засеребрившаяся трава, деревья, лужайки, цветы и мягкие изгибы потемневшей реки. На фоне этого пейзажа, как воплощение самого духа этой ночи, двигался полковник Картаретт. Словно из далекого прошлого, овеянного туманом, его фигура поднималась от берегов Чайна.

Увидев людей на лужайке, он приветственно помахал рукой. Марк двинулся ему навстречу. Роза следила за Марком с тревогой, чувствуя растущее любопытство своей мачехи.

Полковник Картаретт был уроженцем Суивнингса. Он был наделен инстинктами сельского жителя, и в нем всегда ощущалась связь с землей. Впрочем, полковник имел пристрастие к искусству и был одаренным дипломатом. Это странное сочетание, однако, не наложило на него своего отпечатка. Только когда он заговорил, в его словах появилось что-то глубоко личное.

— Добрый вечер, Марк, — произнес он, подойдя ближе. — Что бы вы думали, дружище? Я чуть было не подцепил Старушенцию!

— Не может быть! — воскликнул Марк с подобающим восторгом.

— Уверяю вас! Именно Старушенцию! Ниже моста, там, где она обычно прячется. Я даже видел ее…

И, тяжело дыша, по дороге к лужайке полковник довел до конца классический рассказ о том, как изумительно клевало, какая последовала титаническая борьба и как сорвалась блесна. Несмотря на озабоченность, Марк слушал его с интересом. Старушенция прославилась по всему Суивнингсу — то была гигантская и хитроумная рыбина, недостижимая приманка для каждого рыболова в округе.

— …так она и ушла, — закончил полковник, выпучив глаза и с улыбкой засматривая в глаза Марку в поисках сочувствия. — Ну и ну! Клянусь Богом, если бы я ее поймал, старина Финн меня бы прикончил.

— Вы все еще с ним воюете, сэр!

— Увы, воюю. Он, знаете ли, невыносим. Господи, да он все время обвиняет меня в том, что я захожу на его участок. Совсем рехнулся! Как ваш дедушка?

Марк ответил:

— Увы, ему все хуже и хуже. Мы ничего не можем сделать. Я пришел по его просьбе.

И он передал полковнику то, что было поручено.

— Я явлюсь без промедления, — сказал полковник. — Приеду на машине. Мне понадобится пара минут, чтобы привести себя в порядок. Поедем вместе?

Внезапно Марк почувствовал, что ему не под силу сегодня снова встречаться с Розой, и сказал, что отправится домой пешком и сообщит деду, что полковник вот-вот прибудет.

Минуту он постоял, вглядываясь в сумерках в сторону дома. Он увидел, как Роза, подобрав юбку, побежала через лужайку к отцу, который, бросив на землю корзину и удочку, снял шляпу и ждал ее, разведя в стороны руки, а лысая голова его поблескивала на солнце. Роза обняла его за шею и расцеловала. Рука об руку они направились к дому. Миссис Картаретт качалась в гамаке.

Марк повернулся и быстро пошел вниз, через Нижний мост.

Старушенция, с куском полковничьей блесны в зубах, мирно плескалась под мостом.

Глава вторая

НАНСПАРДОН

1

Сэр Гарольд Лакландер смотрел, как ходит по комнате сестра Кеттл. Марк дал ему какое-то лекарство, чтобы облегчить ужасные страдания, и в эту минуту старик, казалось, был полон ощущением собственной трагической значительности — бесспорным правом тяжелобольного. Сестра Кеттл нравилась ему больше дневной сиделки. Она ведь местная, из соседней деревни Чайнинг, и это ему было так же приятно, как и сознание того, что цветы, стоящие на столе, срезаны в нанспардонских теплицах.

Он понимал, что умирает. Внук ему этого не говорил, но он прочел весть о грядущей смерти в глазах мальчика и в том, как вели себя жена и сын. Семь лет назад сэр Гарольд впал в ярость, когда Марк решил стать врачом: еще бы — Лакландер, к тому же единственный внук! Он, как мог, мешал Марку. Но теперь он был рад, когда над ним склонялось лицо Лакландера и руки Лакландера делали то, что врачи считают необходимым. Он бы испытывал некоторое удовольствие от той значительности, которую придавала ему приближающаяся смерть, если бы его не мучила ужасная боль — боль ощущаемой им вины.

— Долго, — сказал сэр Гарольд.

Он старался говорить как можно меньше, словно, произнося каждое слово, растрачивал часть своего тающего капитала.

Сестра Кеттл подошла поближе, чтобы он мог видеть и слышать ее, и ответила:

— Доктор Марк сказал, что полковник вот-вот приедет. Он был на рыбалке.

— Доволен?

— Не знаю. Он сам вам расскажет.

— Старушенция?

— Ну, — ласково сказала сестра Кеттл, — Старушенцию так быстро не поймаешь.

С кровати раздался еле слышный старческий смешок, а за ним — озабоченный вздох. Сестра Кеттл пристально вгляделась в лицо, от которого за день, казалось, остались лишь кожа да кости.

— Все в порядке? — спросила она.

К ней повернулись лишенные блеска глаза.

— Бумаги! — произнес голос.

— Я нашла их там, где вы сказали. Они на столе — Сюда.

— Как вам будет угодно.

Сестра Кеттл скрылась в затененном углу спальни и вернулась с перевязанным и запечатанным пакетом, который и положила на ночной столик.

— Мемуары, — прошептал старик.

— Подумать только, — сказала сестра Кеттл, — сколько в них труда вложено! Приятно, наверное, быть писателем. Ну, а теперь отдохните немного.

Она склонилась над сэром Гарольдом. Он ответил ей тревожным взглядом. Она кивнула, улыбнулась и, отойдя в сторону, взяла иллюстрированную газету. Некоторое время в большой спальне слышалось только дыхание пациента да шорох переворачиваемых страниц.

Открылась дверь. Сложив руки за спиной, сестра Кеттл встала навстречу вошедшему Марку Лакландеру. За ним шел полковник Картаретт.

— Все в порядке, сестра? — негромко спросил Марк.

— Он плох, — прошептала она. — Беспокоен. Ждет полковника.

— Сначала я с ним поговорю.

Марк подошел к огромной кровати. Дед беспокойно смотрел на него, и Марк, взяв его за руку, сразу сказал:

— Вот и полковник, дедушка. Ты готов поговорить с ним?

— Да. Сейчас.

— Хорошо.

Марк держал руку на пульсе сэра Гарольда. Полковник Картаретт приосанился и подошел поближе.

— Здравствуйте, Картаретт, — сказал сэр Гарольд так звонко, что сестра Кеттл ахнула. — Хорошо, что пришли.

— Здравствуйте, сэр, — ответил полковник, который был на двадцать пять лет моложе старика. — Жаль, что вам так неможется. Марк передал, что вы хотите меня видеть.

— Да. — Сэр Гарольд перевел глаза на ночной столик. — Вот это. Возьмите сейчас.

— Это мемуары, — пояснил Марк.

— Вы хотите, чтобы я их прочел? — спросил, наклоняясь над кроватью, Картаретт.

— Если пожелаете.

Наступило молчание. Марк передал полковнику Картаретту пакет. Старик смотрел на него с мучительным интересом.

— Думаю, — сказал Марк, — дедушка хочет, что бы вы подготовили его мемуары к печати, сэр.

— Я… Ну, конечно, — произнес полковник чуть помешкав. — С радостью, если вы считаете, что я заслуживаю вашего доверия.

— Доверяю. Полностью. Полностью. И еще. Извини, Марк.

— Конечно, дедушка. Сестра, выйдем на минутку.

Сестра Кеттл вместе с Марком покинула комнату. Они остановились на темной площадке у подножия широкой лестницы.

— Не думаю, — проговорил Мерк, — что это продлится долго.

— Но как он взбодрился при виде полковника!

— Последнее усилие воли. А теперь, — сказал Марк, — он, я думаю, уйдет из жизни.

Сестра Кеттл кивнула:

— Странно, как люди цепляются за жизнь и как выпускают ее из рук…

Внизу в холле открылась дверь, и на лестнице стало светло. Марк глянул через перила и увидел тяжеловесную фигуру своей бабушки. Мелькнула ее рука, схватившаяся за перила. Леди Лакландер начала медленно подниматься по ступенькам. Он услышал ее тяжелое дыхание.

— Не спеши, не спеши! — сказал он.

Леди Лакландер остановилась и подняла голову.

— А! — молвила она. — Наш доктор!

Марк улыбкой ответил на насмешку.

Наконец бабушка поднялась но лестнице. За ее старым бархатным вечерним платьем волочился трен, а на обширной груди при каждом вздохе посверкивали нацепленные в беспорядке брильянты.

— Добрый вечер, Кеттл, — тяжело дыша, произнесла она. — Хорошо, что пришел помочь моему старику. Как он там, Марк? Морис Картаретт приехал? Что это вы здесь топчетесь?

— Полковник там, бабушка. Дедушка хотел поговорить с ним наедине, вот мы с сестрой и вышли.

— Небось опять какая-то история с этими чертовыми мемуарами! — раздраженно сказала леди Лакландер. — Коли так, мне там делать нечего.

— Надолго это не затянется.

На площадке стояло большое кресло в стиле Якова I. Марк подвинул его. Леди Лакландер уселась, вынула свои удивительно маленькие ножки из старых шлепанцев и критически их оглядела.

— Твой отец, — сказала она, — перед тем как заснуть в гостиной, пролепетал что-то в том духе, что хотел бы повидаться с Морисом. — Она грузно подвинулась к сестре Кеттл. — Так, а теперь, пока ваше дежурство не началось, голубушка, — сказала она, — не заставляйте меня утруждать мои распухшие ноги. Сбегайте в гостиную, растолкайте моего сонного сыночка, скажите ему, что полковник здесь. Да, и пусть вам дадут перекусить. Хорошо?

— Ну, разумеется, леди Лакландер, — кивнула сестра Кеттл и заторопилась вниз.

«Хотела от меня избавиться, — думала она на ходу, — и избавилась, но тактично».

— Славная женщина эта Кеттл, — пробурчала леди Лакландер. — Понимает, что я хотела от нее избавиться. Марк, что так огорчает твоего деда?

— А он огорчен, бабушка?

— Не крути. Он страшно расстроен… — Леди Лакландер замолчала, сжимая и разжимая украшенную кольцами руку. — Он чем-то потрясен, — сказала она, — и во второй раз за всю нашу совместную жизнь я не понимаю чем. Это как-то связано с Морисом и с мемуарами?

— Очевидно. Он хочет, чтобы полковник подготовил их к печати.

— А в первый раз, — пробормотала леди Лакландер, — такое случилось двадцать лет назад и я тогда места себе не находила. И вот теперь, когда пришла нам пора расставаться… А ведь час пробил, внучек?

— Да, бабушка, да. Дед страшно устал.

— Знаю. А я вот не устала. Мне семьдесят пять, я донельзя растолстела, но полна жизни. Есть еще кое-что, — тут хрипловатый голос леди Лакландер дрогнул, — кое-что, от чего не отмахнешься. Кое-что, связанное с Джорджем.

— Что такого натворил мой батюшка? — ласково спросил Марк.

— Твоему отцу, — ответила бабушка, — пятьдесят, он, бедняга, вдовец и вдобавок Лакландер. Опасное сочетание.

— Но тут ведь никто ничего не может поделать, даже ты.

— Как сказать… Морис! Что случилось?

Полковник Картаретт распахнул дверь и стоял на пороге с пакетом под мышкой.

— Идите сюда, Марк! Быстрее!

Марк, обойдя его, вошел в комнату. Леди Лакландер встала и с неожиданной быстротой последовала за внуком. Полковник Картаретт остановил ее у входа.

— Дорогая, — сказал он, — подождите немного.

— Не буду ждать ни секунды, — твердо ответила она. — Пропустите меня, Морис!

Внизу, в холле, громко прозвенел звонок. По лестнице торопливо взбежала сестра Кеттл, а за нею — высокий человек в вечернем костюме.

Полковник Картаретт, стоя на площадке, смотрел на них.

Леди Лакландер уже стояла рядом с мужем. Марк поддерживал его правой рукой, а левой нажимал на кнопку звонка, находившегося у кровати. Рот сэра Гарольда был открыт, каждый вздох его походил на зевок. Под одеялом непрерывно двигались, сгибаясь и разгибаясь, ноги. Леди Лакландер неподвижно стояла рядом, сжимая его руки в своих.

— Я здесь, Гарольд, — повторяла она.

Появилась сестра Кеттл со стаканом в руке.

— Вот коньяк, — сказала она. — Средство старомодное, но верное.

Марк поднес стакан ко рту деда.

— Отпей, — сказал он. — Отпей. Станет легче.

Губы старика сомкнулись на краю стакана.

— Попил немного, — сказал Марк. — Надо сделать укол.

Его сменила сестра Кеттл. Марк повернулся и лицом к лицу столкнулся с отцом.

— Чем я могу помочь? — спросил Джордж Лакландер.

— Ничем, просто побудь здесь, папа.,

— Джордж пришел, Гарольд, — сказала леди Лакландер. — Мы все тут с тобой, дорогой мой.

Искаженное гримасой покоившееся на плече сестры Кеттл лицо дрогнуло, и из старческих уст донеслось отрывистое: «Вик… Вик…» Казалось, это стучит, подобно часам, слабеющий пульс старика. Остальные в отчаянии переглянулись.

— О чем ты? — спросила леди Лакландер. — О чем ты, Гарольд?

— О человеке по имени Вик? — высказала догадку сестра Кеттл.

— Такого человека мы не знаем, — нетерпеливо возразил Джордж Лакландер. — Ради всего святого, Марк, помоги же ему.

— Сейчас, — отозвался Марк из другого угла комнаты.

— Вик…

— Викарий? — спросила леди Лакландер, сжимая руку сэра Гарольда и склоняясь над ним. — Ты хочешь, чтобы пришел викарий?

Он посмотрел ей в глаза. Подобие улыбки искривило углы зияющего рта. Голова дернулась.

Марк вернулся со шприцем и сделал укол. Через мгновение сестра Кеттл отвернулась от постели и тем самым поставила точку в этой сцене. Леди Лакландер с сыном и внуком подошли вплотную к кровати. Она снова взяла мужа за руку.

— О ком ты, Гарольд? О ком, мой дорогой? — переспросила она. — О викарии?

С поразившей всех отчетливостью он прошептал:

— Как знать, как знать…

И, не сводя глаз со своей жены, умер.

2

Через три дня после похорон, под вечер, сэр Джордж Лакландер сидел в кабинете в Нанспардоне и просматривал содержимое папок и ящиков. То был породистый мужчина с довольно благородными чертами. Брюнет, он уже начал седеть, причем седина, как и подобает, украшала его виски и челку на лбу. Как и следовало, у него был решительный рот, а нос с приличествующей горбинкой. Короче, он напоминал изображение британского джентльмена в американском журнале. Для этого типа мужчин он достиг опасного возраста и в свои пятьдесят лет был полон сил.

Сэр Гарольд оставил после себя все в образцовом порядке, и его сын не ожидал никаких трудностей. Он листал страницы дневников покойного, и тут ему пришло в голову, что его семья вполне заслуживает своего широко известного прозвища — Счастливчики Лакландеры. Какое, например, счастье, что восьмой баронет Лакландер, человек немыслимо богатый, питал страсть к драгоценным камням и вложил в них такую сумму, что они сами по себе образовали порядочное состояние. Какое счастье, что их знаменитый конный завод был таким доходным предприятием. Какое небывалое и невероятное счастье, что по крайней мере три раза в прошлом столетии Лакландеры выигрывали огромные деньги на скачках. Разумеется, нельзя отрицать, что ему самому не повезло, когда его жена скончалась, родив Марка, но, насколько он ее помнил — а надо признаться, что воспоминания его делались все туманнее, — она была на редкость нудной женщиной. Не то что… Но здесь сэр Джордж одернул себя и подкрутил пальцами ус. Он слегка смутился, когда в эту самую минуту вошел лакей и сообщил, что прибыл полковник Картаретт, который желает его видеть. В известном смысле этот визит послужил сэру Джорджу наказанием за непрошенные мысли. В ожидании он встал перед камином.

— Привет, Морис, — сказал он, когда подошел полковник. — Рад вас видеть.

Он тревожно вгляделся в лицо Картаретта и изменившимся голосом спросил:

— Что-то стряслось?

— Да, стряслось, — сказал полковник. — Черт-те что стряслось. Извините, Джордж, что докучаю вам сразу после того, как у вас случилась такая беда, но дело в том, что я так огорчен, что не могу не поделиться с вами.

— Со мной? — воскликнул сэр Джордж, очевидно удивившись, но с облегчением.

Полковник вынул из кармана два конверта и положил их на стол. Сэр Джордж увидел, что они надписаны рукой отца.

— Сперва прочтите письмо, — сказал полковник, указывая на меньший конверт.

Джордж удивленно на него посмотрел, вставил в глаз монокль, вынул из конверта листок и начал читать. Чем дальше он читал, тем шире открывался его рот, а лицо все больше вытягивалось. Он бросил взгляд на обеспокоенного полковника, словно хотел задать тому вопрос, но как будто передумал и продолжал читать.

Наконец письмо выпало у Джорджа из рук, а монокль соскользнул на жилет.

— Я, — произнес он, — не понял ни единого слова.

— Вы все поймете, — ответил полковник, — когда взглянете на это.

Он вынул из большего конверта стопку рукописных листов и положил ее перед Джорджем Лакландером.

— Чтение займет у вас минут десять. Если вы не против, я подожду.

— Ну, разумеется, друг мой! Усаживайтесь! О чем это я… Да! Сигару? Чего-нибудь выпить?

— Нет, благодарю вас, Джордж. Я пока покурю. Не беспокойтесь, у меня есть сигареты.

Джордж, бросив на него изумленный взгляд, снова вставил монокль и принялся за чтение. Пока он читал, выражение на его лице менялось, как в газетных комиксах. Краска отхлынула от лица этого обычно румяного человека. Очертания рта утратили свою решительность, а взгляд — уверенность. Когда он перелистывал рукопись, страницы дрожали в его руках.

Еще не дочитав до конца, Джордж не удержался и заговорил.

— Но это неправда, — произнес он. — Вы всегда знали, что случилось. Это было хорошо известно.

Он прикрыл рот рукой и дочитал до конца. Когда последняя страница была перевернута, полковник Картаретт взял рукопись и спрятал ее в конверт.

— Мне чертовски жаль, Джордж, — сказал он. — Одному Богу известна как мне не хотелось всем этим вас обременять.

— А я и не понимаю, зачем вы это сделали. Зачем дали это мне? Зачем не кинули эту рукопись в камин?

Картаретт мрачно ответил:

— Я вижу, вы меня не слушали. Я ведь объяснил. Я все хорошенько обдумал. Он предоставил мне право решать, и я принял решение, — он взял в руки продолговатый конверт, — опубликовать это. Это мой долг, Джордж. Иначе я себя повести не могу.

— А вы подумали, чем это обернется для нас? Об этом вы подумали? Это… Это немыслимо. Вы наш старый друг, Морис. Мой отец поручил вам это дело, потому что считал вас другом. В известном смысле, — добавил Джордж, еще не до конца свыкнувшись с новой для него идеей, — в известном смысле он вручил вам нашу судьбу.

— Вот уж такого наследства я бы не пожелал! Но это, разумеется, не так. Вы придаете этому слишком большое значение. Я знаю, поверьте мне, Джордж, знаю, как мучительно это будет для всех вас. Но думаю, в обществе на это взглянут милосерднее, чем вы предполагаете.

— С каких же это пор, — вопросил Джордж, став красноречивее, чем от него можно было ожидать, — с каких это пор Лакландерам предлагают стоять с протянутой рукой в ожидании милосердия?

На это полковник Картаретт ответил беспомощным взмахом руки.

— Мне ужасно жаль, — сказал он, — но, боюсь, это только красиво звучит и ровным счетом ничего не значит.

— Откуда такое высокомерие?

— Ну-ну, не надо, Джордж!

— Чем больше думаешь, тем хуже все выглядит. Послушайте, Морис, хотя бы ради приличия…

— Я пытался взглянуть на это с точки зрения приличия.

— Это убьет мою мать!

— Я знаю, это глубоко ее огорчит. О ней я тоже подумал.

— А о Марке? Это и его погубит. Его, юношу! Моего сына! В самом начале пути!

— Другой молодой человек тоже был единственным сыном и тоже только начинал свою карьеру.

— Он умер! — воскликнул Джордж. — Он не страдает! Он умер!

— А его честь? Его отец?

— Я не могу спорить с вами. Я человек простой и, смею заметить, старомодный. Я верю в надежных друзей и в семейные узы.

— Но чего это стоит другим друзьям и другим семьям? Прекратите это, Джордж, — сказал полковник.

Кровь снова прилила к лицу Джорджа. Он побагровел и произнес чужим голосом:

— Отдайте мне рукопись моего отца. Отдайте мне этот конверт. Я этого требую.

— Не могу, старина. Господи, неужели вы не понимаете, что, если бы я мог с чистой совестью избавиться от этой рукописи или сжечь ее, я бы давно это сделал? Говорю вам, мне самому тошно от этого дела!

Полковник спрятал конверт во внутренний карман пиджака.

— Вы, разумеется, вправе, — сказал он, — все обсудить с леди Лакландер и с Марком. Ваш отец не оставил никаких распоряжений на этот счет. К слову, я принес с собой копию его письма на случай, если вы решите поговорить с ними об этом. Вот она.

Полковник достал третий конверт, положил его на стол и двинулся к дверям.

— Да, Джордж, — произнес он, — но верьте, мне очень жаль. Я глубоко сожалею об этом. Если бы я знал, как повести себя по-другому, я был бы только рад. Что?

Пробормотав что-то нечленораздельное, Джордж Лакландер теперь грозил пальцем полковнику.

— После всего этого, — сказал он, — вы сами должны понимать, что не может быть и речи о каких-то будущих отношениях между вашей дочерью и моим сыном.

Полковник молчал так долго, что оба собеседника в конце концов услышали тиканье часов над камином.

— А я и не знал, — произнес он наконец, — что такая проблема существует. Вы, надо полагать, заблуждаетесь.

— Я не заблуждаюсь, позвольте вас уверить. Однако здесь и обсуждать нечего. Марк да, надо думать, и Роза позаботятся о том, чтобы об этом и речи не было. Вы, конечно, загубите ее судьбу с такой же легкостью, с какой разрушаете счастье нашей семьи.

С минуту Лакландер вглядывался в изумленное лицо полковника.

— Она в него по уши влюблена, — добавил он, — уж можете мне поверить.

— Если это сказал вам Марк…

— Почему это Марк? Я… я…

Густой голос Лакландера дрогнул и оборвался.

— Вот как? — сказал полковник. — Тогда могу ли я осведомиться об источнике вашей информации?

Они смотрели друг на друга, и, как ни странно, одна и та же догадка мелькнула сперва в глазах Джорджа Лакландера, а потом — во взгляде полковника.

— Впрочем, это не важно, — заметил полковник. — Тот, кто вам это сказал, без сомнения, заблуждается. Мне больше незачем у вас оставаться. До свидания.

Он вышел. Окаменев, Джордж смотрел, как Картаретт прошел внизу, под окнами. Потом им овладела паника. Он пододвинул к себе телефонный аппарат и дрожащей рукой набрал номер полковника Картаретта. В трубке раздался женский голос.

— Китти! — сказал Джордж. — Это ты, Китти?

3

Полковник Картаретт пошел домой короткой дорогой — по тропинке, известной под названием Речной. Она проходила через Нанспардон, от начала Уоттс-лейн, и огибала площадку для гольфа, принадлежащую Лакландерам. Дальше Речная тропинка спускалась к Нижнему мосту и на противоположной стороне поднималась до рощицы Картареттов. Затем она шла понизу, пересекая участки капитана Сайса и мистера Финна, и вновь сливалась с Уоттс-лейн ниже холма Уоттс-хилла.

Полковник был в ужасном состоянии. Его угнетало чувство ответственности, к тому же он был огорчен стычкой с Джорджем Лакландером, с которым дружил всю жизнь, хотя и считал его старым надутым ослом. Более же всего он был огорчен намеком на то, что Роза влюблена в Марка, и подозрением, от которого не мог избавиться, что Джордж Лакландер получил эти сведения от Китти.

По пути с холма он поглядывал на стоявшие в долине сады Джейкобс-коттеджа, «Нагорья» и Хаммер-фарм. Он увидел мистера Финна, бродившего по своему участку с кошкой на плече. «Чертов старый колдун», — подумал полковник, который находился в ссоре с мистером Финном из-за форелевого ручья. А вон бедняга Сайс пускает стрелу за стрелой в свою обитую войлоком мишень. А вон в Хаммере и сама Китти. Как обычно, вертя бедрами, она вышла из дому в обтягивающих вельветовых брюках и ярко-красной блузке. В руке она держала длинный мундштук. Полковнику показалось, что она вглядывается в Нанспардон. Он почувствовал приступ тошноты. «Как я мог! — подумал он про себя. — Как я мог!» Роза, как всегда по вечерам, была в саду и срезала с кустов увядшие цветы. Полковник вздохнул и поднял глаза к вершине холма: там двигалась по направлению к дому сестра Кеттл, толкая велосипед по Уоттс-лейн. Ее шляпа и форменное платье то появлялись, то исчезали за живой изгородью. «Она то появляется, то исчезает в Суивнингсе — подумал полковник, — словно последняя цифра периодической дроби».

Он спустился к подножию холма и подошел к Нижнему мосту. Этот мост отделял его участок для рыбной ловли от участка мистера Данберри-Финна. Полковник ловил рыбу по одну сторону, а мистер Финн — по другую. Они разругались, не поделив между собой пространство под мостом. Со стороны мистера Финна полковник перешел на свою собственную, оперся на парапет и начал всматриваться в текучий зеленый мир под водой. Сперва он смотрел рассеянно, но через минуту начал приглядываться пристальнее. У левого берега Чайна, рядом со сломанным сараем, близ которого был пришвартован старый ялик, была заводь В ее глубинах среди других теней мелькала и кружилась тень Старушенции. «Может быть, — подумал полковник, — стоит пойти половить до ужина, чтобы слегка прийти в себя. Может, Старушенция окажется на моей стороне». И он оторвал взгляд от форели и посмотрел в сторону Джейкобс-коттеджа, где и увидел застывшего с кошкой на плече мистера Финна, который смотрел на него в бинокль.

— Ах, черт! — пробормотал Картаретт.

Он перешел через мост и, выйдя из поля зрения мистера Финна, двинулся домой.

Тропинка пересекала небольшой лужок и шла по склону Уоттс-хилл. Принадлежавший полковнику подлесок и рощица на участке капитана Сайса закрывали от полковника верхнюю половину всех трех владений. Кто-то спускался вниз по тропинке тяжеловесной рысцой. Полковник услышал шумное дыхание и узнал по походке мистера Финна, прежде чем последний появился перед ним в старом пиджаке и твидовой шляпе, которую ее хозяин не только истыкал блеснами, но и украсил заткнутыми за ленту очками. При нем была целая коллекция разнообразных приспособлений для рыбной ловли. Вид у мистера Финна был такой, словно собирался он на скорую руку. Миссис Томазина Твитчетт составляла ему компанию, однако в присущей кошачьему роду манере вела себя так, будто встретилась со своим хозяином совершенно случайна Тропинка была узкой. Кто-то должен был уступить дорогу, и полковник, которому опротивели ссоры с соседями, сошел на обочину. Мистер Финн с каменным лицом прошел было мимо, но кошка внезапно опередила его.

— Привет, милочка, — сказал полковник.

Он наклонился и пощелкал пальцами. Кошка одарила его задумчивым взглядом и пошла дальше, подергивая кончиком хвоста.

Полковник выпрямился и лицом к лицу столкнулся с мистером Финном.

— Добрый вечер, — сказал полковник.

— Приветствую вас, — ответил мистер Финн, коснулся рукой шляпы, надулся и двинулся дальше. — Томазина, — обратился он к кошке, — держись более грациозно.

Как раз в этот момент Томазина, повинуясь своему капризу, вернулась к полковнику и легла у его ног.

— Славная киска, — сказал полковник и добавил: — Желаю вам удачной рыбалки. Старушенция сейчас у моста, но с моей стороны.

— Вот как?

— Вы и сами могли в этом убедиться, — продолжал, не сдержавшись, полковник, — когда смотрели на меня в бинокль.

Если мистер Финн и помышлял когда-то о примирении, теперь он эту мысль отбросил. Воинственно взмахнув вершей, он произнес:

— Насколько мне известно, на ваш пейзаж никакие запреты не распространяются. Любоваться на него можно сколько угодно. Если не ошибаюсь, горизонт вы не покупали.

— Вот именно, — ответил полковник. — Можете смотреть на реку, на меня или на что угодно пока не почернеете. Но если бы вы понимали… если бы… — Он почесал затылок, что у полковника всегда выражало глубокую степень переживаний. — Дорогой мой Финн… — снова заговорил он, — если бы вы только знали… но, Господи, разве это важно! Будьте здоровы!

Он обошел мистера Финна и быстро пошел дальше. «И ради этого нелепого, невыносимого, вконец сбрендившего клоуна, — размышлял он с отвращением, — я взвалил на себя ответственность, из-за которой, быть может, мне придется терзаться до конца моих дней».

Он замедлил шаг и по дорожке вошел в рощицу. То ли влекомая материнским долгом, то ли по неизвестным причинам проникшись симпатией к полковнику, Томазина Твитчетт сопровождала его, время от времени подмяукивая и поглядывая по сторонам в поисках зазевавшейся птички. Перед ними открылась лужайка, а на ней — капитан Сайс с луком в руке и с колчаном на поясе искавший, пошатываясь; что-то в кустах.

— Здравствуйте, Картаретт, — сказал капитан. — Не могу найти эту чертову стрелу. Надо же! Промахнулся, и вот ищи ее теперь.

— Не слишком ли далеко от мишени она улетела? — кисло заметил полковник.

«Что ни говори, но этой дорогой ходят люди», — размышлял он, помогая искать стрелу. Томазина Твитчетт, заинтересовавшись шорохом листьев, тоже приняла участие в поисках.

— Конечно, — признал капитан Сайс, — попал, что называется, в молока Но, стреляя, я заметил старину Финна — вот и промазал. Ведь вы слышали, какая история произошла у меня с его кошкой. Хуже не придумаешь! Чистая случайность, конечно, но старый осел мне не верит. Хотя, черт возьми, говорил я ему, что люблю кошек.

Капитан сунул руку в кучу опавших листьев. Томазина Твитчетт с готовностью прыгнула на его руку и вонзила в нее когти.

— Ах ты, дрянь! — воскликнул капитан Сайс, выдернул руку и хотел уже наподдать кошке, но она вывернулась и, наскучив их обществом, отправилась домой к котятам.

Полковник попрощался и, пройдя через рощицу, вышел на открытое пространство рядом с собственной лужайкой.

Его жена в ярко-красной блузке и с огромными серьгами в ушах полулежала в гамаке, покачивая ногой, туго обтянутой черным вельветом. На столике стоял наготове поднос с коктейлями.

— Как ты долго! — лениво протянула она. — Ужин будет через полчаса. Что ты делал в Нанспардоне?

— Мне нужно было поговорить с Джорджем..

— О чем?

— Есть одно дело, которое поручил мне его отец.

— А подробнее нельзя?

— Это сугубо семейное дело.

— Как там Джордж?

Полковник вспомнил багровую физиономию Джорджа и ответил:

— Все еще не пришел в себя.

— Надо пригласить его к ужину. Кстати, завтра он будет учить меня играть в гольф. Он обещал подарить мне клюшку. Правда, мило?

— Когда ты с ним договорилась?

— Да только что. Минут двадцать назад, — ответила она и поглядела на него.

— Китти, я против этого.

— Уж не думаешь ли ты, что я обманываю тебя с Джорджем?

— Ну, — сказал полковник, помолчав, — а разве это не так?

— Нет, не так.

— И все же я считаю, что тебе лучше не играть с ним завтра в гольф.

— Это почему же!

— Китти, что ты сказала Джорджу насчет Марка и Розы?

— Ничего такога чего бы ты сам не знал, дорогой. Роза, конечно же, но уши влипла в Марка.

— Не верю.

— Морис, глупенький, уж не думаешь ли ты, что твоя дочка до конца своих дней останется при любимом папочке?

— Я сам против этого. Ни за что на свете!

— Ну вот!

— Но я… я не подозревал… Я и сейчас не верю…

— Марк явился сюда пять минут назад, весь взбаламученный, и они тут же закрылись в гостиной. Пойди посмотри. Так и быть, можешь не переодеваться к ужину.

— Спасибо, дорогая, — жалким голосом произнес полковник и вошел в дом.

Не будь он так огорчен и расстроен, он, без сомнения, подал бы какой-нибудь знак у дверей гостиной. Вместо этого он прошагал по толстому ковру через холл, вошел в гостиную и обнаружил свою дочь в объятиях Марка Лакландера, из которых она если и пыталась высвободиться, то безуспешно.

Глава третья

ДОЛИНА ЧАЙНА

1

Роза и Марк повели себя как и подобает застигнутым врасплох влюбленным. Высвободившись из рук Марка, Роза побледнела. Марк же покраснел, и оба они не произнесли ни слова.

Полковник пробормотал:

— Извини, дорогая. — И кивнул дочери.

Взволнованная Роза бросилась к нему, обняла его за шею и воскликнула:

— Это ведь должно было случиться рано или поздно, папочка!

Марк сказал:

— Сэр, я хочу жениться на вашей дочери.

— Но я не согласна, — ответила Роза. — Я не выйду за него замуж, если ты не захочешь. Я говорила ему об этом.

С величайшей осторожностью полковник высвободился из ее объятий и положил руку ей на плечи.

— Откуда вы приехали сюда, Марк? — спросил он.

— Из Чайнинга. Я работал сегодня в больнице.

— Понятно.

Полковник переводил взгляд то на дочь, то на ее возлюбленного и размышлял о том, как пощадить их чувства.

— Сядьте, — сказал он. — Мне надо обдумать, что сказать вам. Сядьте же.

Не понимая, в чем дело, они повиновались.

— Когда ты вернешься домой в Нанспардон, Марк, — проговорил полковник, — ты увидишь, что твой отец очень расстроен из-за разговора, который состоялся между нами. Я вправе был бы пересказать тебе суть этой беседы, но не знаю, стоит ли. По-моему, лучше, чтобы он открыл тебе все сам.

— Открыл?

— Да, это новости не из приятных. Ты убедишься, что он категорически против твоего брака с Розой.

— Не могу этому поверить! — воскликнул Марк,

— Поверить придется. Может быть, ты и сам — прости меня, Роза, любовь моя, но это не исключено — по-иному посмотришь на то, чтобы связать себя с семейством Картареттов.

Полковник слегка улыбнулся.

— Но, папочка, бедненький, — вмешалась Роза с легкой насмешкой в голосе, — что ты имеешь в виду?

— Тут, боюсь, сам черт не разберет, моя радость, — ответил ей отец.

— Ну, о чем бы ни шла речь, — сказал Марк и встал, — могу заверить вас, что ничто на свете не изменит моих намерений — меня не запугаешь.

— Тебя никто не пугает, — мягко возразил полковник.

— Вот и хорошо. — Марк обернулся к Розе. — Не волнуйся, дорогая, — сказал он. — Я вернусь домой и все улажу.

— Да, возвращайся домой, — согласился полковник, — и попробуй разобраться.

Взяв Марка под локоть, он повел его к дверям.

— Завтра ты уже будешь относиться ко мне иначе, Марк, — сказал он. — Постарайся поверить, что дело, которое я был обречен взять на себя, мне совсем не по душе.

— Обречены? — переспросил Марк. — Я вам верю.

Он сжал зубы, нахмурил брови и стал особенно похож на других Лакландеров.

— Послушайте, сэр, — сказал он, — если мой отец одобрит нашу помолвку, а иного я и вообразить не могу, то вы не будете против? Хочу заранее вас предупредить, что какие бы то ни было возражения не сыграют ни малейшей роли.

— В таком случае, — сказал полковник, — вопрос о моих возражениях чисто академический. А теперь я вас оставлю: можете перед уходом поговорить с Розой.

Полковник протянул Марку руку.

— До свидания.

После его ухода Марк повернулся к Розе и взял ее за руки.

— Что за ерунда! — сказал он. — Каким это образом ваши старики могут нам помешать?

— Не знаю! Не знаю, каким образом, но случилось что-то серьезное. Папа ужасно расстроен, бедный.

— Ну, — сказал Марк, — пока мы не услышали всей истории, ставить диагноз преждевременно. Я отправлюсь домой, выясню, что случилось, и позвоню тебе через четверть часа. Важнее и радостнее всего для меня божественное чудо твоей любви, Роза, и ничто, — произнес Марк с таким видом, словно эта фраза никогда раньше никем не произносилась, — ничто этого не омрачит. До скорого свидания, любимая.

Он деловито поцеловал Розу и удалился.

Роза посидела немного, размышляя о своем чувстве к Марку. Куда делись ее опасения и нежелание оставить отца? На нее даже не произвело особого впечатления его необычное поведение, и, когда она отметила про себя это обстоятельство, ей стало понятно, до какой степени она влюблена. Она подошла к окну гостиной и через долину посмотрела в сторону Нанспардона. Но тревоги не ощутила… все ее существо ликовало от счастья. Впервые в жизни Роза испытывала любовь во всей полноте.

Время шло, а она все не могла отвлечься от размышлений. Прозвучал гонг к ужину, и в ту же минуту зазвонил телефон. Она сразу сняла трубку.

— Роза, — произнес Марк. — Скажи, что любишь меня! Немедленно!

— Я люблю тебя.

— И поклянись, что выйдешь за меня замуж, Роза. Поклянись. Обещай мне. Дай клятву.

— Клянусь.

— Хорошо, — сказал Марк. — Я вернусь в девять.

— Ты узнал, что стряслось?

— Да. Дело чертовски деликатное. Ну, счастливо, дорогая. До девяти.

— До девяти, — ответила Роза и, по-прежнему околдованная, пошла на ужин.

2

К восьми часам вечера капитаном Сайсом овладело уныние. Около пяти, когда солнце подошло к нок-рее, он выпил бренди с содовой. Это его подбодрило. Последовавшие три-четыре рюмки еще улучшили его настроение Попивая бренди, он воображал, как находит себе настоящее дело и достигает в нем небывалых успехов. Однако каждый следующий глоток уносил его все дальше от этого превосходного состояния и повергал в состояние упадка, в котором он обычно принимался стрелять из лука. Кстати, как раз будучи в таком расположении духа, близком к самоубийству, он в свое время пустил стрелу над рощей в направлении лужка мистера Данберри-Финна и обрек на смерть мамашу Томазины Твитчетт.

Но в этот вечер приступ депрессии был сильнее обычного. Быть может, встреча с полковником, который ему нравился, подчеркнула его собственное одиночество. К тому же слуги были в отпуске, а сам капитан пальцем не пошевелил, чтобы приготовить ужин. Он отыскал стрелу и заковылял на площадку для стрельбы. Стрелять больше не хотелось. Больная нога ныла, но он решил подняться вверх по дороге.

Наверху капитан обнаружил у обочины сестру Кеттл, которая сидела и с мрачным видом рассматривала свой велосипед перевернутый колесами вверх.

— Привет, капитан, — сказала сестра Кеттл. — У меня прокол.

— Добрый вечер Прокол? Не повезло вам, — выпалил Сайс.

— Никак не решусь встать и добраться до мастерской в Чайнинге — туда ходу три мили. Насосом качала — не помогает, — пояснила сестра Кеттл.

Она открыла сумку с инструментами и с сомнением разглядывала ее содержимое. Сайс не уходил и смотрел, как сестра Кеттл тычет гаечным ключом в шину.

— Да не так же! — воскликнул он, когда терпение его истощилось. — Господи, так у вас никогда ничего не выйдет.

— Наверное…

— Так или иначе, чтобы найти прокол, нужно ведро с водой. Сестра Кеттл беспомощно посмотрела на него.

— Ну! — пролепетал капитан. — Давайте сюда велосипед.

Он перевернул велосипед и, что-то невнятно бормоча, покатил его вниз. Сестра Кеттл, прихватив инструменты, пошла за капитаном. На лице ее появилась странная смесь сочувствия и насмешки.

Капитан Сайс закатил велосипед в сарай и, не пытаясь даже для вида поддержать разговор, начал снимать шину. Сестра Кеттл устроилась на скамейке и наблюдала за происходящим. Потом она заговорила:

— Я вам ужасно признательна. День у меня выдался тяжелый. В деревне инфекция, да еще полдюжины больных в округе, да еще эта история с велосипедом. Ах, какой вы ловкий! Сегодня вечером я заехала в Нанспардон, — продолжала она. — У леди Лакландер разыгралась подагра, и доктор Марк попросил меня сделать припарку.

Капитан Сайс что-то пробормотал.

— По-моему, новый баронет чувствует, какая на него легла ответственность. Он вернулся домой, как раз когда я оттуда убегала. Цвет лица у него ужасный, и сам он такой нервный, — со вкусом сплетничала сестра Кеттл.

Она покачивала своими коротенькими ножками и время от времени перебивала сама себя, воздавая хвалы техническим талантам Сайса. «Бедняга! — думала она. — Руки трясутся. Нос красный. А ведь он такой славный… Вот чудак!»

Капитан заклеил прокол и надел на обод камеру и шину. Когда Сайс кончил работу и уже собирался встать, он вдруг взвыл от боли, схватился за копчик и так и остался стоять на коленях.

— Что такое? — воскликнула сестра Кеттл. — Что стряслось?! Люмбаго?

Капитан Сайс только шепотом чертыхался. Стиснув зубы, он попросил сестру Кеттл уйти.

— Прошу великодушно извинить, — простонал он. — Не обижайтесь. Ой!

В этот момент сестра Кеттл проявила те качества, из-за которых больные предпочитали ее более солидным и современным сиделкам. Она источала надежность, сообразительность и властность Успокаивал даже ее деловой и резковатый тон. Сестра Кеттл не обратила никакого внимания на все заклинания капитана оставить его одного, за которыми последовали вызванные нестерпимой болью яростные проклятия. Встав рядом с ним на четвереньки, она перетащила его к скамейке и, заставив опереться на скамью и на свое плечо, уговорила встать — и вот в конце концов капитан встал на ноги, хотя и согнувшись в три погибели. Сестра Кеттл помогла ему дойти до дома и уложила его на диван, стоявший в мрачной гостиной.

— Вот мы и легли, — сказала она.

Капитан Сайс, весь в поту, тяжело дыша, разлегся на диване и теперь смотрел на нее.

— Так, что же нам теперь с вами делать? Кажется, в прихожей я видела коврик. Погодите-ка минутку.

Она вышла и вернулась с ковриком. То и дело приговаривая: «Ну-ну, дорогой», — и по возможности щадя капитана, сестра Кеттл укрыла его, снова вышла и принесла стакан воды.

— Вы небось думаете: сестра хозяйничает здесь как дома. Вот вам для начала пара таблеток аспирина, — сказала она.

Не глядя на нее, капитан принял таблетки.

— Пожалуйста, не утруждайте себя, — простонал он. — Благодарю вас. Я уж как-нибудь сам.

Сестра Кеттл только глянула на него и снова вышла.

Пока она отсутствовала, капитан попробовал было встать но, парализованный мучительным приступом люмбаго, вынужден был сдаться. Он решил уже, что сестра уехала, и гадал, как он теперь будет существовать пока приступ не кончится, когда услышал ее шаги где-то на другом конце дома. Через минуту она появилась с двумя грелками.

— На этой стадии, — произнесла сестра Кеттл, — все спасение в тепле.

— Где вы взяли грелки?

— У Картареттов.

— О Боже!

Сестра приложила грелки к спине капитана.

— Доктор Марк скоро к вам заедет, — сказала она.

— О Боже!

— Я застала его у Картареттов, и, скажу я вам, скоро у них там кое-что случится. Так мне показалось, — раздраженно добавила сестра Кеттл, — хотя у них почему-то не слишком радостный вид.

К ужасу капитана, она принялась стаскивать с него башмаки.

— Эх, ухнем, — приговаривала сестра Кеттл, словно стравливала канат. — Как аспирин, действует?

— Вроде бы… вроде бы да. Умоляю вас…

— Спальня у вас наверху?

— Умоляю…

— Посмотрим, что скажет доктор, но, по-моему, вам бы лучше остаться внизу, в комнате слуг, чтобы не карабкаться по лестнице. — И с добродушным смешком сестра Кеттл добавила: — Если, конечно, слуги в отъезде.

Она смотрела ему в глаза так добродушно и настолько не сомневалась, что он рад ее помощи, что капитану волей-неволей пришлось эту помощь принять.

— Чашечку чаю? — спросила сестра Кеттл.

— Нет, благодарю вас.

— Ну, ничего покрепче вы не получите, если только доктор не велит.

Капитан покраснел, покосился на нее и ухмыльнулся.

— Ну вот, — произнесла сестра Кеттл. — Так-то оно лучше.

— Мне, право, так неловко, что я обеспокоил вас.

— Это я вас обеспокоила — с моим велосипедом, разве не так? А вот и доктор.

Она снова выскочила из комнаты и вернулась с Марком Лакландером.

Марк, который был куда бледнее своего пациента, сурово отнесся к возражениям Сайса.

— Ну вот что, — сказал он. — Это меня не касается. Если вам не нужна медицинская помощь, считайте, что я зашел просто так.

— Господи Боже, голубчик, я вовсе не то имел в виду. Я вам страшно признателен, но… вы ведь человек занятой… Я просто хотел сказать…

— Ладно, давайте-ка вас посмотрим, — предложил Марк. — Двигаться вам не придется.

После быстрого осмотра Марк сказал:

— Если люмбаго не пройдет, мы примем более крутые меры. А пока сестра Кеттл уложит вас в постель…

— О Боже!

— …и заглянет к вам завтра утром. Да и я тоже забегу. Вам понадобятся кое-какие лекарства. Я позвоню в больницу, чтобы вам их немедленно прислали. Договорились?

— Спасибо вам. Спасибо. Вы и сами, доктор, — сказал Сайс, сам того не ожидая, — вы и сами неважно выглядите Извините, что причинил вам беспокойство.

— Все нормальна Мы постелим вам здесь, а рядом поставим телефон. Звоните, если будет плохо. Кстати, миссис Картаретт собиралась…

— Нет! — вскрикнул капитан Сайс и побагровел.

— …собиралась прислать вам поесть, — договорил Марк. — Но, конечно, завтра вы уже сможете вставать. А пока, я полагаю, вас можно спокойно оставить на попечение сестры Кеттл. До свидания.

Когда Марк ушел, сестра Кеттл добродушно добавила:

— Придется вам потерпеть меня, если не хотите, чтобы сюда понабежали хорошенькие дамочки. Теперь мы вас умоем и устроим на ночь.

Через полчаса капитан лежал в кровати, рядом стояла лампа, а в руках у него была кружка горячего молока и тарелка с бутербродами. Сестра Кеттл лукаво оглядела его.

— Ну-с, — произнесла она. — Теперь я, как говорится, желаю вам счастливо оставаться. Будьте паинькой, а коли не можете, ведите себя осторожно.

— Спасибо, — беспокойно пролепетал капитан Сайс. — Спасибо. Спасибо. Спасибо.

Тяжело ступая, сестра Кеттл двинулась к дверям, но тут он окликнул ее.

— Вы… э… вы, наверное, не читали, — сказал капитан, — «Краткие жизнеописания» Обри?

— Нет, — ответила она. — А что это за Обри?

— Он написал «Краткое жизнеописание» человека по имени сэр Джонас Мур. И начинается оно такими словами: «Он вылечил себя от ишиаса, обварив зад кипятком». Хорошо, что вы не прибегли к этому способу.

— Чудесно! — расцветая, воскликнула сестра Кеттл. — Вы наконец-то приоткрыли створки своей раковины! Спокойной ночи.

3

Разъезжая последние три дня по округе, сестра Кеттл — а наблюдательности ей было не занимать — заметила, что происходит нечто неприятное. Куда бы она ни попадала — к леди Лакландер, чтобы приложить примочку к ее ноге, в Хаммер, чтобы наложить новую повязку дочке садовника, или к капитану Сайсу, у которого странным образом все не проходило люмбаго, — всюду ощущала она какую-то напряженность и в поведении пациентов, и в манерах молодого доктора Марка Лакландера. Роза Картаретт, которую сестра повстречала в саду, была бледна и нервна, у полковника был измученный вид, а миссис Картаретт показалась ей весьма взволнованной.

— Кеттл, — спросила в среду леди Лакландер, слегка морщась в ожидании, когда к больному пальцу на ноге будет приложена припарка, — у вас есть лекарство от раскаяния?

Сестра Кеттл нисколько не возражала, когда леди Лакландер называла ее по фамилии на манер комедийных персонажей эпохи Реставрации, — леди Лакландер знала сестру Кеттл чуть ли не двадцать лет и вкладывала в такое обращение интимность и даже тепло, чем сестра Кеттл гордилась.

— Ах, — ответила она, — от этой болезни никакая микстура не поможет.

— Да. Сколько лет, — продолжала леди Лакландер, — вы несете свою службу в Суивнингсе, Кеттл?

— Лет тридцать, если считать пять лет в больнице в Чайнинге.

— Итого двадцать пять лет припарок, клистиров, примочек и так далее, — размышляла вслух леди Лакландер — За это время, Кеттл, вы нас всех хорошо узнали. Ведь болезнь открывает человеческую натуру, а любовная интрижка, — добавила она неожиданно, — наоборот. Сил нет терпеть, — шепнула она, имея в виду припарку.

— Потерпите, милочка, — попросила сестра и, поскольку леди Лакландер, в свою очередь, не возражала против такого обращения, продолжала: — В каком же это смысле любовь скрывает человеческую натуру?

— Когда человек любит, — сказала леди Лакландер и ойкнула, когда на ее ногу легла новая припарка, — он инстинктивно открывает другим свои лучшие стороны. Влюбленные демонстрируют свои приятные качества так же бессознательно, как фазан по весне — свое брачное оперение. Они проявляют такие добродетели, как великодушие, милосердие и скромность, и ожидают ответного восхищения. Влюбленные бесподобно скрывают свои не столь привлекательные особенности. Они делают это не нарочно, Кеттл. Таков уж механизм ухаживания.

— Поразительно!

— Ну-ну, не притворяйтесь, что не знаете того, о чем я говорю, — уж вам-то это должно быть известна Вы логично мыслите, и на это в Суивнингсе вряд ли кто-нибудь еще способен. Правда, вы сплетница, — добавила леди Лакландер, — но ведь не со зла!

— Конечно, не со зла. Тут и говорить не о чем!

— Вот именно. А теперь скажите мне — только напрямую, — что вы о нас думаете.

— О вас, — спросила сестра Кеттл, — то есть об аристократах?

— Совершенно верно. Не считаете ли вы нас, — сказала леди Лакландер смакуя каждый эпитет, — изнеженными, бездеятельными, старомодными, порочными и абсолютно чужеродными?

— Нет, — твердо ответила сестра Кеттл, — не считаю.

— Но иные из нас именно таковы.

Сестра Кеттл поудобнее устроилась на корточках, не выпуская из рук маленькую ножку леди Лакландер.

— Дело не в людях, дело в самой идее — ответила она.

— Ага, — сказала леди Лакландер. — У вас елизаветинские убеждения, Кеттл. Вы верите в сословные различия. Голубушка, вы просто Улисс в юбке Но ведь, по-моему, положение в обществе зависит ныне от поведения, а не от происхождения.

Весело рассмеявшись, сестра Кеттл ответила, что не понимает, о чем идет речь. В ответ леди Лакландер сказала, что это, помимо всего прочего, означает если человек преступил определенную черту, он сам накличет на себя беду.

— То есть, — пояснила леди Лакландер, хмурясь от боли и умственного напряжения, — то есть нам следует подобающим образом делать то дело, которое признано нашим по праву наследования. Иначе говоря, что бы люди о нас ни думали, они все же ожидают, что в известных ситуациях мы поведем себя определенным образом. Разве не так, Кеттл?

Сестра Кеттл неуверенно согласилась.

— А впрочем, — сказала леди Лакландер, — чихать мне на то, что думают люди. И тем не менее…

Она так и предавалась мрачным размышлениям, пока сестра Кеттл возилась с припарками и бинтовала ей ногу.

— Короче говоря, — внезапно изрекла величественная пациентка, — мы можем позволить себе почти все, кроме одного — небрежности. Этого нам следует избегать. Я очень расстроена, Кеттл.

Сестра Кеттл посмотрела на нее с недоумением.

— Скажите, по деревне ходят сплетни насчет моего внука? Насчет его романа.

— Есть немножко, — ответила сестра Кеттл и, помолчав, добавила: — Правда, вот было бы чудесно, если бы… Она такая славная. И к тому же наследница большого состояния.

— Гм…

— А такими вещами в нынешние времена пренебрегать не следует. Говорят, полковник все завещал дочери.

— Земля останется за ней, — сказала леди Лакландер. — У Марка, конечно, ничего не будет, он не станет баронетом. Но не это меня тревожит.

— Что бы вас ни беспокоило, я бы на вашем месте посоветовалась с доктором Марком, леди Лакландер. Молод, а ума ему не занимать.

— Голубушка, мой внук, как вы сами заметили, влюблен. По этой причине он, как я вам пыталась объяснить, скорее всего, встанет в позу. К тому же он заинтересованное лица Нет, придется мне взять дело в собственные руки, Кеттл. В собственные руки. Вы ведь будете проезжать мимо Хаммера по дороге домой?

Сестра Кеттл кивнула.

— Я написала записку полковнику Картаретту. Завезите ее к нему, милочка!

Сестра Кеттл согласилась и взяла записку со стола.

— Как жаль, — пробормотала леди Лакландер, когда сестра Кеттл собралась уходить, — как жаль, что мой бедный Джордж такой осел.

4

Леди Лакландер еще более утвердилась в мнении, что Джордж осел, на следующий вечер, заметив его на площадке для гольфа с миссис Картаретт. Достигнув опасного для Лакландеров возраста, Джордж начисто потерял голову из-за Китти. Она внушала ему чувство опасности, и это-то очаровало Джорджа. Китти Картаретт не уставала повторять ему, что он настоящий рыцарь, и тем самым придавала рыцарский оттенок порывам, которые обычно рассматриваются в совсем ином свете. Взамен она одаривала Джорджа самыми ничтожными знаками внимания, поощряя его ухаживания воистину в сугубо гомеопатических дозах. Так, на площадке для гольфа Джорджу было позволено наблюдать, критиковать и исправлять качество ее ударов. Хотя интерес Джорджа к этому занятию не имел никакого отношения к спорту, миссис Картаретт и виду не показывала, что понимает это, и прилежно повторяла и повторяла упражнение, предоставляя своему кавалеру то отходить, чтобы взглянуть на ее замах со стороны, то подходить, чтобы внести исправления.

Леди Лакландер по холодку шествовала вниз по Речной тропинке, сопровождаемая лакеем, тащившим ее этюдник и сиденье-трость, и наблюдала, как ее сын разыгрывает пантомиму со своей ученицей на площадке для гольфа. Она видела, как Джордж, склонив голову на плечо, вставал на цыпочки, когда миссис Картаретт замахивалась клюшкой, поводя при этом — как с раздражением отметила леди Лакландер — всем, чем только может поводить женщина. Леди Лакландер взирала на эту парочку с отвращением, но и не без задумчивости. «Интересно, — гадала она, — сообразит ли Джордж не вести против Мориса атаку в лоб. Впрочем, нет, у него, бедняги, на это головы не хватит».

Парочка скрылась за склоном холма, а леди Лакландер, глубоко огорченная, тяжело ступая, пошла дальше. Из-за подагры ей пришлось надеть охотничьи сапоги покойного мужа. На голове у нее был видавший виды тропический шлем невесть какой древности — он спасал ее от солнца. Помимо того, она была облачена в мешковатую твидовую юбку и бесформенную блузу. Пальцы ее по обыкновению были унизаны брильянтами.

У Нижнего моста леди Лакландер и лакей свернули налево и остановились у зарослей ольхи, откуда открывался вид на излучину реки. Под руководством хозяйки лакей установил ее мольберт, зачерпнул кувшином речной воды, поставил перед мольбертом ее складной табурет, а за ним — сиденье-трость. Откидываясь в процессе работы назад, чтобы окинуть взглядом общий результат, леди Лакландер имела обыкновение опираться спиной на сиденье-трость.

Лакей удалился Леди Лакландер могла, когда пожелает, вернуться в Нанспардон, чтобы переодеться к ужину, начинавшемуся в девять. Лакей же должен был явиться сюда и забрать этюдник и сиденье. Надев очки, старая леди окинула взглядом выбранную натуру, как сестра Кеттл — капризного пациента, и, устроив свое внушительное тело на табурете, сосредоточенно взялась за работу.

Здесь, посреди луга на левом берегу Чайна, неподалеку от Нижнего моста, она оказалась в половине седьмого.

В семь мистер Данберри-Финн, собрав свои рыболовные снасти, направился вниз с Уоттс-хилл Он не дошел до Нижнего моста, а, повернув налево, двинулся вверх по течению Чайна.

В семь Марк Лакландер после визита к больному в деревне, прихватив сумку с инструментами, пошел пешком вдоль Уоттс-лейн, поскольку собирался вскрыть абсцесс у дочки садовника в Хаммере, и ракетку с теннисными туфлями, поскольку намеревался потом поиграть с Розой Картаретт в теннис К тому же он собирался серьезно поговорить с ее отцом.

В семь сестра Кеттл, доставив записку леди Лакландер в Хаммер, свернула на дорожку, ведущую к дому капитана Сайса, и подкатила к его дверям.

В семь сэр Джордж Лакландер, целенаправленно выбрав удачную позицию в укромном месте за деревьями, решительно, страстно привлек к себе миссис Картаретт.

Именно в этот час надежды, страсти и опасения, медленно набиравшие силу с момента смерти сэра Гарольда Лакландера, а теперь подстегиваемые эмоциями, слились в один поток, подобно горным речкам, и, встретив на своем пути множество случайных отклонений, бурно вздымаясь, устремились навстречу друг другу.

В Хаммере Роза сидела с отцом у него в кабинете. Они смотрели друг на друга в безмолвном отчаянии.

— Когда Марк тебе об этом рассказал? — спросил полковник Картаретт.

— В тот же вечер., когда ты вошел… и застал нас в гостиной. Он вернулся в Нанспардон, и его отец поговорил с ним. А потом Марк вернулся и все пересказал мне. Право же, — произнесла Роза, глядя на Картаретта своими васильковыми глазами, осененными черными ресницами, — право же, Марк все равно не смог бы притвориться, что ничего не произошло. Просто удивительно: я всегда читаю его мысли, а он — мои.

Полковник подпер рукой подбородок и слегка улыбнулся этим словам, в которых увидел одно из величайших заблуждений любви.

— Бедняжка ты моя, — прошептал он.

— Папочка, неужели ты не понимаешь, что с теоретической точки зрения Марк всецело на твоей стороне? Потому что… ну, потому что факты всегда требуют подтверждения. Таков научный взгляд на вещи.

Полуулыбка сошла с лица полковника, но он ничего не сказал.

— И я тоже целиком с тобой согласна, — продолжала Роза. — Лишь бы все остальное было в порядке.

— А! — вздохнул полковник.

— Но ведь это не так, папочка, — воскликнула Роза. — Совсем не так. Если говорить о человеческом счастье, все идет вверх тормашками. Марк говорит, его бабушка так расстроена, что ей не под силу вынести смерть сэра Гарольда и вдобавок всю эту историю.

Из кабинета полковника открывался вид на его рощу и на ту часть долины, которую не закрывали деревья: отсюда был виден Нижний мост и полоска правого берега Чайна ниже моста. Роза подошла к окну и посмотрела вниз.

— Леди Лакландер сидит где-то там, — проговорила девушка, — рисует на дальнем краю луга. Она ведь пишет свои акварели, только когда приходит в плохое настроение.

— Она прислала мне записку. Просит меня спуститься к ним в восемь, чтобы поговорить с нею, — к этому времени она, видимо, надеется закончить рисунок и немного успокоиться. Чертовски неудобное время, но тут уж ничего не поделаешь. Я обойдусь без ужина, дорогая, и пойду половлю рыбу. Попроси оставить мне что-нибудь закусить и, пожалуйста, передай мои извинения Китти.

— Отлично! — ответила Роза, изображая оживление, и добавила: — Но остается еще проблема с отцом Марка.

— С Джорджем?

— Да-да, с Джорджем. Мы-то знаем, что умом он не блещет. Но все равно он отец Марка и решительно против…

Роза вздохнула, губы ее задрожали, а глаза наполнились слезами. Она бросилась в объятия к отцу и разрыдалась.

— Что мне толку, — всхлипывала бедная девушка, — что толку храбриться! Я этого совсем не умею. Когда Марк сделал мне предложение, я ответила «нет», потому что есть ты, но, когда он опять начал просить меня, мне стало так горько, и я согласилась. И вот теперь, когда мы так любим друг друга, это произошло! Нам приходится нанести этой семье такой страшный удар Марк говорит, им, мол, придется это вынести, а для нас это ничего не изменит, но, конечно, изменит. И как мне жить, если я выйду замуж за Марка, зная, как его семья к тебе относится, — а ведь после Марка ты, мой любимый, любимый папочка, самый дорогой для меня человек на свете! А его отец, — рыдала Роза, — его отец говорит, что, если Марк женится на мне, он никогда его не простит и что они будут враждовать с нами, как Монтекки с Капулетти, а разве это годится, папочка, если от нас с Марком все отрекутся?!

— Бедняжка моя, — взволнованно прошептал расчувствовавшийся полковник, — бедняжка!

И он сильнее, чем следовало, похлопал дочь по спине.

— От этого зависит счастье многих людей, — всхлипывала Роза. — Наше общее счастье!

Отец промокнул дочери глаза своим платком, поцеловал ее и отвел в сторону. Потом подошел к окну и посмотрел сперва на Нижний мост, потом — в сторону Нанспардона. На площадке для гольфа никого не было.

— Знаешь, Роза, — изменившимся голосом произнес полковник, — не я один несу за все ответственность. Надо принять окончательное решение, от которого будет зависеть моя точка зрения. Не питай излишних надежд, моя дорогая, но, по-моему, какой-то шанс остается. У меня есть время все обдумать до разговора с леди Лакландер, и пора мне браться за дела Отсрочка нам ничего не даст. Пойду-ка я прямо сейчас.

Он подошел к столу, отпер ящик и достал оттуда конверт.

Роза спросила:

— А Китти знает?

— Да, — кивнул полковник.

— Это ты ей рассказал, папа?

Полковник уже стоял в дверях. Не оборачиваясь, он с подчеркнутой небрежностью ответил:

— Нет-нет. Она договаривалась играть в гольф с Джорджем, а тот, видимо, счел возможным ввести ее в курс дела. Джордж ведь известный болтун.

— Она еще на площадке?

— Китти? Вроде бы да, — сказал полковник. — Джордж за ней заходил. Китти полезно проветриться.

— Да, конечно, — согласилась Роза.

Ее отец вышел и отправился к мистеру Октавиусу Данберри-Финну. Он взял с собой рыболовные снасти, поскольку оттуда собирался прямиком к леди Лакландер, а от нее — на вечернюю рыбалку, чтобы немного отвести душу. Он взял с собой и спаниеля Скипа, который был приучен образцово себя вести, когда хозяин направлялся на рыбную ловлю.

5

Леди Лакландер бросила взгляд на усыпанные брильянтами часики, украшавшие ее могучий бюст, и обнаружила, что уже семь часов. Она занималась рисованием уже полчаса, но ее усилия никаких неожиданных результатов не принесли.

«Удивительно, — подумала она, — что при моем характере и решительности моя работа дает столь ничтожные плоды. Впрочем, теперь я готова к встрече с Морисом Картареттом, а это совсем не так плохо. Он человек пунктуальный, значит, ждать его нужно через час».

Леди Лакландер наклонила свой набросок и мазнула зеленой краской по переднему плану. Когда акварель подсохла, она поднялась с табуретки, прошла немного выше по склону, уселась на сиденье-трость и через отделанный брильянтами лорнет воззрилась на свою работу. Под ее тяжестью сиденье-трость так глубоко ушло в мягкую луговую почву, что даже диск, предназначенный для того, чтобы удерживать сиденье над землей, вошел в почву на несколько дюймов. Вернувшись к мольберту, леди Лакландер не стала вытаскивать сиденье-трость и так и оставила его торчать из земли, так что издалека его можно было принять за растущий на пригорке огромный гриб. Таким его и увидел через очки дальнозоркий мистер Финн, когда в сопровождении Томазины Твитчетт приблизился к Нижнему мосту. Оставшись на правом берегу, он лихо забросил удочку в том месте, где часто появлялась Старушенция. Леди Лакландер, слух которой был ничуть не менее острым, чем у Финна, услышала свист лески и, оставаясь невидимой, безошибочно определила личность и намерения рыболова. В это самое время, далеко от них, на Уоттс-хилл, полковник Картаретт, не застав в Джейкобс-коттедже никого, кроме семи кошек, обошел вокруг дома и, глянув вниз с холма, тут же заметил и леди Лакландер, и мистера Финна: старая леди восседала на складном табурете, а Финн неторопливо удил рыбу около Нижнего моста, оба — словно фигурки с воображаемой карты сестры Кеттл.

«С Финном я успею поговорить до беседы с леди Лакландер, — решил полковник. — Но конверт я оставлю здесь, на случай, если мы разминемся». Он сунул продолговатый конверт под входную дверь, после чего в полном смятении вышел на Речную тропинку и спустился к реке Следом за ним бежал спаниель Скип.

Сестра Кеттл, глядевшая в окно гостиной в «Нагорье», заметила полковника Картаретта, прежде чем он скрылся за рощицей капитана Сайса. Она в последний раз прошлась своими сильными руками по пояснице капитана и сказала:

— Полковник отправился на вечернюю рыбалку. Два дня назад вы бы такого массажа не вынесли, верно?

— О да! — раздался приглушенный голос. — Пожалуй что нет.

— Вот как! И это вся благодарность за мои труды?

— Что вы, что вы! Послушайте! — забормотал капитан, поворачивая голову, чтобы взглянуть на сестру Кеттл. — Господи Боже! Как вы можете так говорить?

— Ничего-ничего, успокойтесь. Я вас просто дразню. Ну вот, — сказала сестра Кеттл. — На сегодня все, и, надеюсь, близок тот день, когда мы с вами распростимся.

— Конечно, не могу же я больше испытывать ваше терпение…

Сестра Кеттл собиралась уходить. Она, казалось, не обратила внимания на слова капитана и торопливо побежала мыть руки. Когда она вернулась, Сайс сидел на краю своего импровизированного ложа. На нем были пижамные брюки и рубашка, а сверху — халат и шарф.

— Матушки мои! — изумилась сестра Кеттл. — И все сами, без посторонней помощи!

— Надеюсь, вы доставите мне удовольствие и перед уходом выпьете чего-нибудь вместе со мной.

— Но я же на работе!

— Работа уже кончилась.

— Ладно, — сказала сестра Кеттл, — давайте чего-нибудь выпьем, но, смею надеяться, это не значит, что после моего ухода вы на этом не остановитесь.

Капитан Сайс покраснел и пробормотал, что пьет от нечего делать.

— Ну, тогда, — сказала сестра Кеттл, — найдите себе занятие получше. Подумать только, от нечего делать!

Дружески перемигнувшись, они осушили свои стаканы. Капитан Сайс, опираясь на палку и согнувшись в три погибели, извлек на свет альбом с фотографиями, снятыми еще тогда, когда он служил во флоте. Сестра Кеттл обожала фотографии и с неподдельным интересом разглядывала бесконечные снимки военных кораблей, офицерских компаний и морских гаваней. Перевернув очередную страницу, она увидела недурной рисунок, на котором был акварелью изображен корвет, а также иллюстрированное меню с забавными миниатюрными карикатурами на полях. Это привело ее в восторг, и, заметив на лице хозяина выражение отчаяния и неловкости, она воскликнула: «Не может быть, чтобы вы сами это нарисовали! Сами? Какой умница!»

Не отвечая, он достал маленькую папку, которую и протянул молча сестре Кеттл. В папке было множество рисунков. Хотя сестра Кеттл в живописи не разбиралась, она всегда сама решала, что ей нравится. А эти рисунки понравились ей чрезвычайно. Они просто изображали то, что есть на самом деле, и она — с такой же простотой — дала им высокую оценку и хотела уже закрыть папку, когда ее внимание привлек рисунок, перевернутый лицевой стороной вниз. Она взяла его в руки. На рисунке была изображена сидящая в шезлонге женщина с сигаретой в янтарном мундштуке. На заднем плане цвели бугенвиллеи.

— Ах, — воскликнула сестра Кеттл, — да это же миссис Картаретт!

Если Сайс и сделал движение, чтобы выхватить рисунок из рук сестры Кеттл, ему вовремя удалось сдержаться. Он торопливо проговорил:

— Познакомились с ней на вечеринке. На Дальнем Востоке Во время отпуска, на берегу. Я начисто об этом забыл.

— Это, наверное, было еще до того, как она вышла замуж? — ничтоже сумняшеся заметила сестра Кеттл.

Она захлопнула папку и добавила:

— А знаете, вы, по-моему, могли бы нарисовать мне иллюстрированную карту Суивнингса.

И она поведала свое тайное желание. Когда она встала и собралась идти, Сайс тоже встал, огорченно вздыхая.

— Я вижу, вас еще надо подлечить, — заметила сестра Кеттл. — Значит, завтра в это же время?

— Изумительно, — ответил капитан. — Спасибо, спасибо, спасибо.

Он улыбнулся сестре Кеттл своей измученной улыбкой и смотрел ей вслед, пока она шла по тропинке к рощице. Было без четверти девять.

6

Сестра Кеттл оставила велосипед в деревне, где она проводила вечер в женском благотворительном обществе. Поэтому по Речной тропинке она шла пешком. Над долиной Чайна сгущались сумерки, и пока она спускалась вниз, ее шаги по утрамбованной дорожке звучали непривычно гулка Топ-топ-топ — раздавалось с холма. Вдруг она остановилась, склонила голову набок и прислушалась. У нее за спиной, в «Нагорье», прозвучало знакомое пение тетивы, а вслед за ним — короткий вибрирующий удар. Сестра Кеттл улыбнулась и пошла дальше. Только привычный сельский гомон нарушил вечернюю тишину. Снизу уже доносился говор прохладной речки.

Сестра Кеттл не стала переходить через Нижний мост, а пошла неровной тропкой по правому берегу Чайна, мимо зарослей ольхи и ивы. Серпообразные заросли ивняка поднимались от края воды по травянистому косогору и были еле видны в темноте. Пахло ивой и мокрой землей. Как порой случается с одиноким путником, ей почудилось, что за нею кто-то наблюдает, но, будучи здравомыслящей женщиной, сестра Кеттл только отмахнулась от этого ощущения.

«Холодает», — подумала она.

Тоскливый и невыносимо громкий плач раздался из ивняка и сотряс ночной воздух. Над кустами, перед самым ее носом, вспорхнул дрозд, а плач зазвучал снова. Это выла собака.

Сестра Кеттл, раздвинув ветки, вышла на прогалину у реки и там обнаружила тело полковника Картаретта. Его оплакивал спаниель Скип.

Глава четвертая

НИЖНИЙ ЛУГ

1

Сестре Кеттл случалось иметь дело со смертью. Она и без собачьего воя поняла, что человек, лежавший ничком на прибрежной траве, мертв. Она встала на колени рядом с ним и сунула руку под твидовый пиджак и шелковую рубашку. «Уже холодный», — отметила она. Лицо мужчины было закрыто твидовой шляпой, за ленту которой были заткнуты блесны. Казалось, кто-то нарочно прикрыл его лицо. Сестра Кеттл подняла шляпу и так и застыла с нею в руках. На виске полковника зияла большая вмятина. Спаниель задрал голову и снова завыл.

— Да замолчи же! — воскликнула сестра Кеттл.

Она положила шляпу на прежнее место, встала и головой задела за ветку. Птицы, ночевавшие в ивняке, забеспокоились, и иные из них с резким криком поднялись в воздух. Журчала река, где-то в нанспардонских лесах ухала сова. «Его убили», — подумала сестра Кеттл.

В голове ее вихрем пронеслись все правила уголовного расследования, как они излагались в излюбленных ею детективах. Не следует, вспомнила она, касаться тела, а она уже дотронулась до нега Надлежит немедленно обратиться в полицию, но сестре Кеттл некого было туда послать. Ей помнилось, что нельзя также оставлять тело без присмотра, но, чтобы позвонить мистеру Олифанту, сержанту полиции в Чайнинге, или сходить за ним, ей пришлось бы оставить тело, а в ее отсутствие спаниель, надо полагать, так и будет сидеть рядом и выть. Совсем стемнела луна еще не взошла. Однако неподалеку от тела полковника сестра Кеттл заметила поблескивающую чешую форели, а чуть дальше — посверкивающее лезвие ножа. Еще на шаг дальше, на самом берегу, лежала удочка. Само собой разумеется, все это должно было остаться как было. Внезапно сестра Кеттл подумала о капитане Сайсе, имя которого, как она недавно узнала, было Джоффри, и от души пожалела, что Сайс далеко и с ним нельзя посоветоваться. Эта идея, неожиданная для нее самой, удивила сестру Кеттл, и в некотором смятении она мысленно заменила Джоффри Сайса на Марка Лакландера. «Надо поискать доктора», — подумала она.

Она потрепала Скипа по голове. Он завизжал и зацарапал ее колени когтями.

— Хватит выть, песик, — дрожащим голосом сказала сестра Кеттл. — Вот умница! Не вой.

Она взяла свою сумку и пустилась в путь.

Уже выйдя из ивняка, сестра Кеттл впервые задумалась о том, кто же мог превратить полковника Картаретта в эту исковерканную восковую фигуру. Где-то хрустнула ветка. «А вдруг, — подумала она, — он бродит где-то рядом! Господи, подумать только!» И, торопливо идя назад по дорожке к Нижнему мосту, сестра Кеттл старалась не обращать внимания на густые тени и темные прогалины, лежавшие по сторонам. Во всех трех домах на Уоттс-хилл — в Джейкобс-коттедже, в «Нагорье» и в Хаммере — светились зашторенные окна. «Как до них далеко!» — подумала сестра Кеттл.

Перейдя через Нижний мост, она начала подниматься по зигзагообразной тропинке, огибавшей площадку для гольфа и выходившей к роще у Нанспардона. Только тут она вспомнила, что в сумке у нее есть фонарь. Сестра Кеттл достала его и почувствовала, что задыхается. «Это оттого, что я бежала в гору, — подумала она. — Наберись терпения, Кеттл». Дальше Речная тропинка, миновав рощу, вливалась в проезжую дорогу, но боковая дорожка через посадки проходила от Речной тропинки в сторону Нанспардона. Туда и пошла сестра Кеттл. Она вышла прямо на лужайку перед внушительным фасадом георгианского особняка.

Она позвонила в дверь, и ей открыл хорошо знакомый лакей.

— Это опять я, Уильям, — сказала сестра Кеттл. — Доктор дома?

— Пришел час назад мисс.

— Мне нужно срочно увидеть его.

— Вся семья в библиотеке, мисс. Я сейчас узнаю.»

— Не беспокойтесь, — сказала сестра Кеттл. — Впрочем, как угодна Делайте что хотите — я пойду прямо за вами. Спросите доктора, не может ли он выйти сюда поговорить со мной.

Лакей посмотрел на нее с сомнением, но что-то в выражении ее лица произвело на него впечатление. Он пересек просторный холл и вошел в библиотеку, оставив дверь открытой, так что были слышны его слова: «Мисс Кеттл к доктору Лакландеру, миледи».

— Ко мне? — раздался голос Марка. — О Боже! Ладно, иду.

— Пригласите ее сюда, — распорядилась леди Лакландер. — Поговори с ней здесь, Марк. Я хочу повидать Кеттл.

Услышав это, сестра Кеттл, не дожидаясь приглашения, быстро вошла в библиотеку. Все трое Лакландеров, не поднимаясь со стульев, улыбнулись ей. Джордж и Марк встали. Марк пристально посмотрел на сестру Кеттл и быстро пошел ей навстречу. Леди Лакландер воскликнула:

— Кеттл! С вами-то что стряслось?

Сестра Кеттл поздоровалась:

— Добрый вечер леди Лакландер Добрый вечер сэр Джордж.

Заложив руки за спину, она подняла глаза на Марка.

— Разрешите поговорить с вами, сэр — сказала она. — Случилось несчастье.

— Так, сестра, — сказал Марк. — С кем?

— С полковником Картареттом.

На лицах присутствующих, казалось, застыло недоумение, словно на них только что надели маски.

— Какое несчастье? — спросил Марк.

Он встал так, чтобы сестру Кеттл не видели бабушка и отец. Одними губами сестра Кеттл произнесла слово «убит».

— Выйдем, — пробормотал он и взял сестру Кеттл под локоть.

— Не надо, — сказала его бабушка и приподнялась в кресле. — Не надо, Марк. Что стряслось с Морисом Картареттом? Не скрывайте от меня ничего. Я, пожалуй, лучше других в этом доме подготовлена к встрече с несчастьем. Что случилось с Морисом?

Марк, не выпуская локтя сестры Кеттл, ответил:

— Хорошо, бабушка. Пусть сестра Кеттл расскажет нам, что случилось!

— Начинайте же, Кеттл. Если судить по вашему виду, дело плохо, так что нам лучше сесть. Что ты сказал, Джордж?

До этого ее сын что-то пробормотал Теперь он ответил ничего не выражающим голосом:

— Да-да, мама. Само собой разумеется.

Марк подвинул сестре Кеттл стул, и она с облегчением села. Только тут она почувствовала, что колени ее дрожат.

— Ну, выкладывайте, — сказала леди Лакландер. — Он ведь мертв, Кеттл?

— Да, леди Лакландер.

— Где он? — спросил Джордж.

Сестра Кеттл рассказала ему, где нашла тело.

— Когда вы его обнаружили? — спросила леди Лакландер.

— Оттуда я пошла прямиком сюда.

— Но почему сюда, Кеттл? Почему не в «Нагорье»?

— Я должен сообщить об этом Китти! — воскликнул сэр Джордж.

— Я должен пойти к Розе, — одновременно с ним произнес Марк.

— Кеттл, — продолжала леди Лакландер, — вы употребили слово «несчастье». Что там произошло?

— Его убили, леди Лакландер, — ответила сестра Кеттл.

Когда сестра Кеттл произнесла эти слова, ее осенила мысль, что, хотя три представителя разных поколений семейства Лакландеров и поражают поверхностным сходством, у леди Лакландер и Марка широко расставленные глаза и крупные рты отражают душевную щедрость, в то время как у сэра Джорджа они просто свидетельствуют о некоторой простоватости. Хотя сэр Джордж был, бесспорно, «видный» мужчина, с открытым ртом он выглядел не блестяще. Поскольку все они молчали, сестра Кеттл проговорила:

— Вот я и решила сообщить об этом вам, сэр.

— Так вы хотите сказать, — громогласно произнес сэр Джордж, — что полковник лежит у меня на лугу убитый?

— Именно это я и хочу сказать, сэр Джордж, — сказала сестра Кеттл.

— Как он убит? — спросил Марк.

— Ударами до голове.

— Вы не ошиблись?

— Нет.

Марк посмотрел на своего отца.

— Надо позвонить главному констеблю, — предложил он. — Ты позвонишь, папа? Я с сестрой Кеттл спущусь к реке. Лучше, чтобы один из нас побыл там до прихода полиции. Если ты не дозвонишься до главного констебля, то, может быть, свяжешься с сержантом Олифантом в Чайкинге?

Сэр Джордж погладил рукой усы.

— Можешь быть уверен, Марк, — оказал он, — что мне известны мои обязанности.

Леди Лакландер обратилась к сыну:

— Не будь ослом, Джордж. Мальчик совершенно прав.

Ее сын, побагровев, направился к телефону.

— А теперь, — продолжала леди Лакландер, — как же нам быть с Розой и этой… как ее… женой полковника?

— Бабушка… — начал Марк, но леди Лакландер остановила его взмахом полной, унизанной брильянтами руки.

— Да-да, — кивнула она. — Я понимаю, что ты хотел бы сам сообщить об этом Розе, Марк, но лучше, пожалуй, предоставь мне первой поговорить с ними обеими. Я дождусь там твоего прихода. Распорядись, чтобы мне подали машину.

Марк позвонил в колокольчик.

— И не медли, — добавила его бабушка. — Возьми мисс Кеттл с собой.

Леди Лакландер имела обыкновение употреблять формальные обращения только в третьем лице. Так она поступила и на этот раз.

— Кеттл, — сказала она, — мы признательны вам и не хотим злоупотреблять вашим вниманием. Вы поедете со мной или отправитесь с моим внуком? Что лучше, как по-вашему?

— С вашего позволения, я поеду с доктором, леди Лакландер. По-моему, — не теряя присутствия духа, добавила сестра Кеттл, — если уж я обнаружила теле мне нужно будет дать показания.

Сестра Кеттл вслед за Марком пошла к дверям, но в спину ей прозвучал старческий голос леди Лакландер:

— Поскольку я была последняя, кто с ним разговаривал, думаю, что показания придется давать и мне.

2

В гостиной в Хаммере собралась пестрая компания: Китти Картаретт, Марк Лакландер и сестра Кеттл ожидали, пока леди Лакландер беседовала с Розой в кабинете полковника. Она первой прибыла в Хам-мер в своем большом автомобиле, тогда как Марк и сестра Кеттл дежурили у реки, а Джордж дозванивался до полицейского участка в Чайнинге Джордж вспомнил, что является мировым судьей, и, как думали остальные вел телефонные разговоры со своими коллегами.

Таким образом, леди Лакландер пришлось сообщить о несчастье Китти, которую она застала в гостиной — по-прежнему в обтягивающих черных вельветовых брюках и ярко-красной блузке Бывая на дипломатических приемах, каких только необычных дамских туалетов не повидала леди Лакландер на протяжении своей долгой жизни! Поэтому она была прекрасно осведомлена о тактике тех хищниц, которых на Дальнем Востоке имела обыкновение называть «канонерками». Она давно вынесла свое суждение о Китти Картаретт, но была готова признать за нею и достоинства, если бы Китти обнаружила таковые.

— Дорогая моя, — сказала леди Лакландер, — я принесла вам дурные вести.

И, заметив испуг на лице Китти, подумала: «Она ждет, что я сделаю ей выговор за Джорджа».

— Вот как? — сказала Китти. — А в чем дело?

— Дело в Морисе. — И леди Лакландер, помолчав, добавила: — Хуже вестей не бывает.

После этого она рассказала Китти все. Китти подняла на нее глаза.

— Умер? — сказала она. — Морис умер? Не верю! Почему умер? Он ловил рыбу у реки и, наверное, зашел в трактир.

Ее руки с наманикюренными ноготками задрожали.

— Почему умер? — повторила она.

Тогда леди Лакландер дала Китти более подробный отчет, после чего та, заламывая пальцы и отвернувшись, разразилась глухими рыданиями. Впрочем, как заметила леди Лакландер, это не помешало ей по-прежнему покачивать бедрами на ходу. Затем Китти принесла поднос с бутылками, поставила его на столик и трясущейся рукой налила себе бренди.

— Вот это весьма кстати, — заметила леди Лакландер, когда горлышко графина звякнуло о стакан.

Китти неуверенно предложила ей выпить, но леди Лакландер, не моргнув глазом, отказалась от бренди. «У нее ужасающие манеры, — размышляла она. — Что мне делать, если Джордж на ней женится?»

Именно в этот момент у дверей, выходящих в сад, показались сестра Кеттл и Марк. Леди Лакландер помахала им.

— Пришел мой внук с сестрой Кеттл, — сообщила она Китти. — Можно им войти? Пусть побудут туг!

Дрожащим голосом Китти ответила:

— Да, конечно. Пожалуйста.

Леди Лакландер с усилием поднялась и впустила их.

— Сержант Олифант уже там, — прошептал Марк. — Они дозваниваются в Скотленд-Ярд, а Роза…

— Пока нет. Она где-то в саду.

Марк подошел к Китти и заговорил с ней в спокойном и убедительном тоне, который пришелся по душе его бабушке. Она заметила, как от этого тона сразу успокоилась Китти и как Марк без лишней суеты усадил ее в кресла Сестра Кеттл деловито подошла к Китти и взяла у нее пустой стакан. В холле запел нежный голосок: «Уходи, смерть, уходи…»

Марк порывисто обернулся.

— Я сама пойду к ней, — сказала ему бабушка, — и позову тебя, когда она захочет.

Быстрее, чем можно было ожидать в ее возрасте и при ее габаритах, леди Лакландер вышла в холл. Дверь за нею закрылась, и песня о смерти оборвалась.

Китти Картаретт немного успокоилась, но то и дело продолжала всхлипывать.

— Извините, — обратилась она к сестре Кеттл и Марку. — Спасибо вам. Я еще не пришла в себя.

— Да, конечно, дорогая, — кивнула сестра Кеттл.

— Да, конечно, — сказал Марк.

— Все это так странно! Морис! — Она посмотрела на Марка. — А правда ли, что его убили? Это так?

— К сожалению, похоже, что да.

— Я и забыла, — еле слышно пробормотала она, — что вы его видели, и потом, вы ведь доктор…

Ее губы задрожали. Она вытерла рот тыльной стороной ладони. По щеке размазалась губная помада. То, что Китти не обратила на это внимания, служило достаточным доказательством ее растерянности.

Она сказала:

— Нет, не верю, не могу поверить. Мы ведь видели отсюда, как он ловит рыбу.

Потом неожиданно спросила:

— Где Джордж?

Сестра Кеттл увидела, как напряглось лицо Марка.

— Вы это о моем отце? — спросил он.

— Ну да, конечно, я и забыла, — сказала Китти, качая головой.— Он же ваш отец. И как я могла забыть?

— Он делает кое-какие неотложные дела. Понимаете, надо было сразу уведомить полицию.

— Джордж связался с полицией?

— Он позвонил в участок. Думаю, он сам прибудет сюда, как только сможет.

— Да, — кивнула Китти, — хорошо бы!

Сестра Кеттл заметила, как сжал губы Марк. В эту минуту вошел Джордж собственной персоной, отнюдь не украсив собой компанию.

Сестра Кеттл была одарена талантом вовремя уходить в тень. И именно этот талант она проявила на этот раз. Она вышла на террасу, закрыла за собой дверь и села в плетеное кресло лицом к теперь уже совершенно темной долине, но так, чтобы ее было видно из гостиной. Марк остался, хотя предпочел бы последовать за ней. Его отец, сохраняя исключительное достоинство и отнюдь не теряясь от застенчивости, направился прямиком к Китти. Она уже знакомым Марку вульгарным жестом протянула сэру Джорджу левую руку, а тот склонился к ее руке, выражая всем своим видом печаль, почтение и преданность.

— Китти, дорогая, — многозначительно произнес сэр Джордж, — я огорчен, огорчен беспредельно. Какие слова подыскать! Чем помочь?

Судя по всему, своими речами и поведением он сумел смягчить для Китти удар, ибо мгновенный перелом в ее поведении бросался в глаза. Взглянув на Джорджа, Китти сказала:

— Как чудесно, что вы пришли!

Сэр Джордж подсел к ней, похлопал ее по руке, но тут заметил своего сына и сказал:

— Подожди минуту, дружок, мне нужно с тобой поговорить. Марк хотел было удалиться на террасу, но тут приоткрылась дверь и в комнату заглянула его бабушка.

— Марк! — позвала она.

Он быстро вышел в холл.

— Зайди в кабинет, — сказала леди Лакландер.

Через мгновение Марк уже был в кабинете и обнимал Розу, рыдавшую у него в объятиях.

— Не обращайте на меня внимания, — сказала леди Лакландер. — Я буду звонить в Новый Скотленд-Ярд. Твой отец сказал мне, что с ними уже связались, но я хочу вызвать сюда сына Хелены Аллейн.

Марк, до того целовавший Розу в лоб, поднял глаза на бабушку и спросил:

— Ты имеешь в виду старшего инспектора Аллейна, бабушка?

— Чинов его я не знаю, но лет двадцать пять назад, когда он с дипломатической службы перешел в полицию, он был славным мальчиком. Центральная? Это Гермиона, леди Лакландер… Дайте, пожалуйста, Лондон, Новый Скотленд-Ярд. Дело очень срочное, речь идет об убийстве. Будьте любезны, соедините меня сразу же… Спасибо. — Она взглянула на Марка и сказала: — В подобных обстоятельствах хорошо, когда телефонист — мужчина.

Марк усадил Розу в кресло и, стоя рядом с ней на коленях, с нежностью утирал ее слезы.

— Алло! — после совсем короткой паузы сказала леди Лакландер. — Новый Скотленд-Ярд? Это говорит Гермиона, леди Лакландер. Я хотела бы поговорить с мистером Родериком Аллейном. Если он сейчас не у вас, вы, без сомнения, должны знать, где его отыскать… Я не знаю его звания…

Она продолжала говорить своим холодным, спокойным, аристократическим голосом. Марк вытирал Розе глаза. Из гостиной, где сэр Джордж остался наедине с Китти, раздалось его взволнованное бормотание: «…Как мне жаль, что на тебя обрушился такой удар, Китти!»

Китти ответила сэру Джорджу ничего не выражающим взглядом.

— Слишком дорого мне все это стоит, — сказала она и миролюбиво добавила: — Не такие у меня крепкие нервы, как можно подумать.

Сэр Джордж принялся бессвязно возражать ей.

— Ах, — мягко сказала Китти, — я ведь знаю, что обо мне все будут говорить. Не ты, конечно, а все остальные. Меня будут обвинять в корысти. «Это она от жадности так убивается», — вот что скажут. Я здесь чужая, Джордж.

— Не надо, Китти, послушай… — Сэр Джордж приступил к мольбам. — Я кое о чем хочу тебя попросить… Если бы ты поискала… Ты знаешь, о чем я… эту вещь… если бы… ее нашли…

Она рассеянно слушала его.

— Это ужасно, — говорил Джордж — Я знаю, это ужасно — заводить такой разговор сейчас, Китти, но ведь… но ведь… ставка так велика! Я уверен, ты поймешь.

— Да, — отвечала Китти. — Хорошо… Да… Но дай мне подумать.

На террасе сестру Кеттл вспугнули несколько крупных дождевых капель.

«Начинается гроза, — подумала она. — Летняя гроза».

И поскольку ни в гостиной, ни в кабинете ей места не было, сестра Кеттл укрылась от дождя в холле. Не успела она уйти с террасы, как над долиной Чайна разразился ливень.

3

Аллейн и Фокс заработались допоздна, окончательно приводя в порядок тягучее дело о растрате. Без двенадцати минут десять они кончили. Аллейн закрыл папку и хлопнул по ней ладонью.

— Ну и тип! — подытожил он. — Надеюсь, ему дадут срок по максимуму. Так ему и надо. Пошли выпьем, дружище Фокс. Я теперь соломенный вдовец, и мне это очень не нравится. Трой с Рикки уехали за город Так как ты?

Фокс подпер подбородок.

— Что ж, мистер Аллейн, звучит неплоха Пошли!

— Отлично. — Аллейн окинул взглядом знакомые стены, кабинет старшего инспектора в Новом Скотленд-Ярде — Иногда мне случается, — сказал он, — взглянуть на мою естественную среду обитания, как будто я вижу ее в первый раз Жуткое ощущение. Пошли, пока ничего не произошло.

Не успели они добраться до двери, как зазвонил телефон. Фокс беззлобно чертыхнулся и снял трубку.

— Кабинет старшего инспектора, — вздохнув, произнес он. — Да, он здесь, минутку.

Не отводя трубку от уха, он вопросительно посмотрел на своего шефа.

— Скажи, что я умер, — мрачно предложил Аллейн.

Фокс прикрыл ладонью трубку.

— Это какая-то леди Лакландер, звонит из места под названием Суивнингс, — сказал он.

— Леди Лакландер? О Боже мой! Это вдова старого сэра Гарольда Лакландера, — изумился Аллейн. — Что с ней могло случиться?

— Старший инспектор Аллейн сейчас подойдет, — сказал Фокс и протянул ему трубку.

Аллейн сел за стол и поднес трубку к уху. В трубке раздавался язвительный голос пожилой дамы: «…Я не знаю его звания и не знаю, находится ли он в вашем здании, но сделайте такое одолжение и отыщите мистера Родерика Аллейна. Говорит Гермиона, леди Лакландер. Это Новый Скотленд-Ярд? Вы слышите меня? Позовите к телефону…»

Аллейн не без опаски назвался.

— Наконец-то! — ответил ему голос. — Почему же вы не назвались с самого начала? Говорит Гермиона Лакландер. Не буду тратить времени и напоминать, кто я такая. Вы сын Хелены Аллейн, и мне нужна ваша помощь. Только что был убит мой друг, — продолжал голос, — и, насколько мне известно, местная полиция вызвала людей из Нового Скотленд-Ярда. Мне бы очень хотелось, чтобы вы сами занялись этим делом. Это ведь можно устроить?

Сдерживая удивление, Аллейн ответил.

— Боюсь, только при том условии, что мне эту работу поручит заместитель комиссара.

— А кто он?

Аллейн объяснил ей.

— Свяжите меня с ним, — распорядился голос.

Зазвонил второй телефон. Фокс снял трубку и через минуту поднял руку, чтобы привлечь внимание шефа.

— Подождите, пожалуйста, секундочку, леди Лакландер, — попросил Аллейн. Однако голос не унимался, и Аллейну пришлось прижать трубку к груди.

— Какого черта, Фокс?

— Звонят из управления, сэр. Вызов в Суивнингс. Дело об убийстве.

— Проклятые мартышки! Нас посылают?

— Нас, — хладнокровно ответил Фока.

Аллейн снова заговорил в трубку:

— Леди Лакландер? Выяснилось, что это дело поручено мне.

— Очень рада, — сказала леди Лакландер. — Прошу вас расследовать его досконально. До скорого свидания! — с неожиданным кокетством добавила она и повесила трубку.

Между тем у другого аппарата Фокс записывал инструкции.

— Я сообщу мистеру Аллейну, — повторял он. — Да, хорошо, я все передам. Спасибо.

Он повесил трубку.

— Убит полковник Картаретт, — сказал он. — Мы отправляемся в местечко Чайнинг, в Барфордшире, а там нас встретит сержант полиции. Дорога займет часа два. Все готово.

Аллейн уже надел плащ, взял шляпу и портфель. Фокс последовал его примеру. Они вышли из кабинета и пошли коридорами, в которых даже ночью не прекращалась жизнь.

Стоял спокойный теплый вечер. Над Ист-Эндом играли в небе капризные зарницы. В воздухе пахло бензином и пылью.

— Почему бы нам не перейти в речную полицию? — проворчал Аллейн. — Катайся себе на катере сколько влезет…

Внизу их ждала машина, в которой сидели сержанты Бейли и Томпсон и лежало необходимое оборудование. Когда они выехали из Скотленд-Ярда, Биг-Бен пробил десять раз.

— Это удивительная женщина, Фокс, — говорил Аллейн. — У нее тело как бочка, а мозг как турбина. Моя мать, которой тоже не откажешь в энергии, всегда боялась Гермионы Лакландер.

— Не может быть, мистер Аллейн! У нее ведь только-только умер муж.

— Верно. Четверть века назад он был одним из моих боссов в министерстве иностранных дел. Величественный джентльмен… Еще чуть-чуть — и быть бы ему блестящей личностью. Тогда он представлял собой силу, с которой приходилось считаться. Как старая леди попала в эту историю?! И в чем, кстати, заключается сама история?

— Полковник Морис Картаретт обнаружен мертвым, с ранениями головы, на берегу реки. Тамошний главный констебль сказал, что все его полицейские брошены в Симинстер — там сейчас королева. Да у них и так нехватка кадров, поэтому они обратились к нам.

— Кто обнаружил тело?

— Тамошняя медицинская сестра. Около часа назад.

— Любопытно, — вполголоса произнес Аллейн и, помолчав, добавил: — Не могу понять, зачем старая леди бросилась разыскивать меня?

— Я бы сказал, — простодушно заметил Фокс, — что она привыкла иметь дело с представителями своего сословия.

Аллейн рассеянно ответил:

— Вы так думаете?

И то, что ни тот, ни другой не испытывали ни малейшего смущения, только подтверждало, что они настоящие друзья. Мыслями Аллейн снова вернулся к Лакландеру.

— Перед войной, — рассказывал он, — старик был поверенным в делах в Зломце. Помнится, в их работу пришлось тогда вмешаться особому отделу. Произошла неприятная утечка информации: было расшифровано какое-то сообщение, после которого один дипломат покончил с собой. Говорили, что он был связан с иностранной разведкой Я в то время работал в особом отделе, и мне пришлось с этим повозиться. Может быть, старая леди хочет освежить свои воспоминания или что-нибудь в этом роде. А может быть, она просто крутит деревней Суивнингс, убитыми полковниками и всем на свете с той же виртуозностью, с какой управляла когда-то светской жизнью своего мужа. Тебе знаком Суивнингс, дружище Фокс?

— Вроде бы нет, сэр.

— Зато мне знаком. Года два назад Трой останавливалась там на неделю, чтобы порисовать. Даже на первый взгляд деревенька недурна, а если вглядеться внимательно, то и красива, — сказал Аллейн. — Прямо удивительно: выйдешь вечером пройтись, и так и мерещатся всякие чудеса. Это ведь одна из самых старых деревень в Англии. «Суивнингс» значит «спящий». В этой долине еще в доисторические времена происходили какие-то сражения. Потом там воевали во время восстания Боллингброка и в эпоху гражданских войн. Так что полковник не первый солдат, который пролил кровь в Суивнингсе.

— Это уж у них такой обычай, — загадочно и не без отвращения сказал Фокс. Долгое время они ехали в молчании, прерываемом иногда отрывочными дружескими замечаниями.

— Вот и гроза, — заметил Аллейн.

По лобовому стеклу побежали крупные капли, которые через несколько секунд слились в слепящую пелену дождя.

— Чудная обстановка для работы на месте преступления, — заворчал Фокс.

— Может, в Суивнингсе дождя не было. Впрочем… ах, черт, мы приехали! Это Чайнинг. «Чайнинг» значит, как я понимаю, «зевающий» или «зевака».

— Зевающий и спящий… — повторил Фокс — Забавное местечко! А на каком это языке, мистер Аллейн?

— Английский язык времен Чосера. Только не очень мне в этом доверяйте. А вся эта округа называется Долина Транса, то есть глубокого размышления. Все эти названия звучат престранно, но так уж сложилось. А вот и полиция.

Они вылезли из машины и вдохнули посвежевший воздух. Дождь барабанил по крышам и тротуарам и водопадом низвергался по водостокам. Аллейн направился к типичному сельскому полицейскому участку, где его приветствовал высокий белобрысый сержант.

— Вы старший инспектор Аллейн, сэр? Я сержант Олифант. Очень рад вас видеть, сэр.

— Это инспектор Фокс, — представил Аллейн своего спутника.

За этим последовали полные достоинства рукопожатия и жалобы, которые за последние годы становились все более обычными в полиции.

— Рук у нас не хватает, — говорил сержант Олифант. — Прямо не знаем, как изворачиваться, когда происходят такие вот истории. Старший констебль мне говорит: «Справимся, Олифант? Может, вызовем ребят из Симинстера и справимся?» И знаете, мистер Аллейн, пришлось мне сказать ему: нет, не справимся.

— Ц-ц-ц, — зацокал языком Фокс.

— Вот именно, мистер Фокс, — сказал Олифант. — Если полицейских нет, то нечего и ввязываться, верно? Единственного моего констебля я оставил на посту у тела. Так что из всего наличного состава остался один я. Может быть, пойдем, мистер Аллейн? На улице, как вы убедились, сыровато.

Аллейн и Фокс сели в машину к сержанту, а Бейли, Томпсон и водитель из Скотленд-Ярда последовали за ними на лондонской машине. По дороге сержант Олифант дал Аллейну деловой отчет. Сэр Джордж Лакландер позвонил Джеймсу Панстону, главному констеблю, который, в свою очередь, около девяти позвонил Олифанту. После этого Олифант и его констебль отправились на Нижний луг, где и обнаружили доктора Марка Лакландера, сестру Кеттл и жену полковника Картаретта. Они сняли с сестры Кеттл краткие показания и попросили ее быть под рукой. Доктор Лакландер, который в присутствии Олифанта осмотрел тело, отправился затем известить о несчастье родственников покойного, взяв с собой сестру Кеттл. Сержант вернулся в Чайнинг и сделал доклад главному констеблю, который принял решение позвонить в Скотленд-Ярд. Полицейский остался на посту у тела со спаниелем полковника Картаретта, поскольку собака упорно не давала себя увести.

— У вас сложилось свое мнение, Олифант? — спросил Аллейн.

Сотрудник отдела уголовного розыска не мог бы задать сельскому полицейскому более тактичного вопроса, и под его действием Олифант расцвел.

— Не сказать чтобы мнение, сэр — ответил он. — Так бы я не сказал. О чем я побеспокоился, так это о том, чтобы все осталось как была Труп лежит на гальке, с одной стороны полукругом растут ивы, с другой — течет река. Тело лежит на правом боку, вроде как скрючившись, словно полковник стоял на коленях, когда его ударили. Лицо было закрыто шляпой Когда сестра Кеттл обнаружила труп, она подняла шляпу, а доктор Лакландер снял ее снова, когда исследовал рану на левом виска Рана здоровущая, — продолжал сержант чуть менее официальным тоном, — как сказал доктор, с рваными краями. Мой полицейский аж позеленел — прежде он имел дело с одними пьянчугами да хулиганами.

Аллейн и Фокс посмеялись, а сержант продолжал:

— Мы искали вокруг с фонарями, но никаких следов оружия не нашли. Я все боялся, как бы нам не наследить.

— Превосходно, — кивнул Аллейн.

— Ну, — сказал сержант Олифант, — нас ведь так инструктировали, сэр, верно?

— Заметили что-нибудь необычное? — спросил Аллейн.

Задать этот вопрос инспектора заставила скорее доброжелательность, чем любопытства и реакция сержанта изумила его. Олифант хлопнул своими веснушчатыми ручищами по рулю и громко фыркнул.

— Необычное! — возопил он. — Ого-го еще бы! Необычное! Послушайте, сэр вы рыбной ловлей увлекаетесь?

— Как сказать… Увлекаюсь, когда есть время А что?

— Так вот, слушайте, — произнес сержант Олифант, начисто забыв о субординации. — Есть у нас в Чайне жуткая такая рыбина, прямо обалдеть. А тяжеленная какая! А до чего хитра! Осторожная — ужас. А плавает да ныряет с таким важным видом, что прямо сердце заходится. Бывало, всплывет, — говорил сержант Олифант, направляя свою машину вверх по Уоттс-хилл, — хвать наживку и наутек. Так уже три раза была Один раз, две недели назад, она у покойника-то сорвалась да блесну в зубах уволокла, хотя он был мужчина крепкий. А в другой раз покойный сквайр, сэр Гарольд Лакландер, ее упустил — сам же и признавался, что с подсечкой замешкался И вот, — прокричал сержант, — и вот она наконец попала на крючок, побилась-побилась и покойный полковник ее вытащил, сэр! И там она и лежит теперь рядом с мертвым телом. Уж я-то пятифунтовую форель от чего угодно отличу. Так вот, если судьба такая — умереть, то более славной смерти не придумаешь Я имею в виду смерть полковника, а не форели, мистер Аллейн, — заключил сержант Олифант.

Спустившись по Уоттс-лейн вниз в долину, они в пелене дождя въехали в деревню. Олифант притормозил напротив «Мальчишки и Осла». В освещенных дверях стоял человек в макинтоше и твидовой шляпе.

— Это главный констебль, сэр, — сказал Олифант. — Сэр Джеймс Панстон. Он обещал заехать и встретить вас.

— Я хочу переговорить с ним, прежде чем мы двинемся дальше. Подождите минутку.

Аллейн перешел через дорогу и представился. Главный констебль оказался крепким, загорелым мужчиной, который служил раньше старшим комиссаром полиции в Индии.

— Я решил, что мне лучше заехать самому, — сказал сэр Джеймс, — и ознакомиться с обстановкой. Обстановка — хуже некуда. А Картаретт — парень лучше некуда. Понятия не имею, у кого на него был зуб, ну да вы в этом разберетесь! Я отправлюсь с вами. И гнусная же погодка!

Второй автомобиль уже стоял за машиной Олифанта. Бейли, Томпсон и водитель вылезли и привычными, хорошо отработанными движениями выгрузили свое имущество, упрямо не обращая внимания на дождь. Все вместе последовали за главным констеблем и, миновав живую изгородь пустились по неровной дорожке вниз по залитому дождем склону холма. Их фонари высвечивали за стеной ливня мокрые кусты дрока.

— Вот это и есть Речная тропинка, — сообщил главный констебль — Она идет прямиком через усадьбу Нанспардон и выходит к Нижнему мосту, через который нам нужно будет перейти. Я слышал, что вам звонила старая леди.

— Да, звонила, — сказал Аллейн.

— Что ни говорите, повезло нам, что вас сюда прислали. Иначе она никому бы не дала покоя.

— Не пойму, при чем она тут?

— В сущности ни при чем. С тех пор как леди Лакландер появилась в Нанспардоне, она взвалила на свои плечи управление Чайнингом и Суивнингсом. Местным жителям это почему-то пришлось по вкусу. Возможно, сработали феодальные инстинкты. Они, знаете ли, сохраняются в глухомани. Суивнингс как раз такая глухомань, и Гермиона, леди Лакландер устроила здесь все так, как пожелала.

Сэр Джеймс продолжал рассказывать о местных делах, пока они, хлюпая в мокрой траве, спускались по скользкому склону. Он поведал Аллейну о семействе Картареттов и их соседях, особенно выпукло обрисовав саму леди Лакландер.

— Вот вам вкратце местные сплетни, — сказал сэр Джеймс. — Все друг друга знают, и так продолжается целые столетия. Биржевые маклеры в Суивнингсе не селились. Лакландеры, Финны, Сайсы и Картаретты из поколения в поколение живут в своих родовых гнездах. И близко друг с другом знакомы, хотя в последние годы, по-моему, между Лакландерами и стариной Финном возник холодок. Кстати, уж коли об этом зашла речь, Морис Картаретт разругался с Финном из-за рыбалки или что-то в этом роде. Правда, сам Октавиус слегка того… Со всеми ссорится. С другой стороны, Картаретт был очень милым, приятным человеком. Чересчур, правда, чопорным и чертовски вежливым, особенно с теми, кто ему не нравился или с кем он поцапался. Не то чтобы он нарывался на ссоры… Отнюдь. Я, кстати, слышал, — продолжал сэр Джеймс, — что между Картареттом и этим ослом Джорджем Лакландером наметилось некоторое охлаждение. Ну да что там! А вот и мост…

Переходя через мост, они услышали, как дождь лупит по поверхности реки. На той стороне их ноги сразу увязли в грязи. Они свернули налево, не неровную тропинку. В башмаках у Аллейна чавкала вода, с полей шляпы текли струйки.

— Надо же было начаться такому ливню, — сокрушался главный констебль. — Плакали наши улики.

Мокрая ветка ивы хлестнула Аллейна по лицу. Справа от них, на холме, светились окна трех домов. Впрочем, когда по пути попадались деревья и кусты, холм терялся за ними.

— Из тех домов видно место преступления? — спросил Аллейн.

Сержант Олифант ответил:

— Нет, сэр Мешает ивняк и деревья, растущие перед домами. Оттуда видно только отрезок берега за мостом и чуть ниже.

— Это ведь участок мистера Данберри-Финна? — спросил главный констебль. — Там, за мостом?

— Мистера Данберри-Финна? — насторожился Аллейн.

— Если полностью, то мистера Октавиуса Данберри-Финна. На первой части своей фамилии он и сам не настаивает. Это тот самый местный чудак, о котором я вам рассказывал. Он живет вон в том доме, на самом верху. У нас в Суивнингсе нет деревенского дурачка, зато есть злобный старый джентльмен. Это куда шикарнее, — скривился сэр Джеймс.

— Данберри-Финн, — повторил Аллейн. — Он как-то связан с Лакландерами?

Сер Джеймс лаконично ответил:

— Все они живут в Суивнингсе, вот и все.

Его голос зазвучал менее уверенно, так как он ступил в заросли камыша. Где-то поблизости раздавался душераздирающий вой собаки, и чей-то низкий голос уговаривал ее замолчать: «Да замолчи же наконец!» Впереди показался свет.

— Пришли, — сказал сэр Джеймс. — Это вы, Гриппер?

— Так точно, сэр, — ответил низкий голос.

В свете фонарей заблестел форменный плащ полицейского.

— Собака все не унимается, — заметил сержант.

— Так точно, мистер Олифант. Я ее тут привязал.

Свет фонаря высветил Скипа, привязанного носовым платком к иве.

— Привет, старина, — сказал Аллейн.

Все остальные ждали, пока он выберется из зарослей. Полицейский придержал мокрую ветку, чтобы она не хлестнула Аллейна по лицу.

— Здесь придется пригнуться, сэр.

Аллейн наконец выбрался из кустарника. Его фонарь моргнул и почти сразу уткнулся в блестящую от дождя горку.

— Мы прикрыли его, — объяснил сержант, — когда стал собираться дождь.

— Хорошо.

— И постарались как можно лучше закрыть землю вокруг тела. Кирпичами и досками вон от того сарая. Да на беду вода все-таки подтекла под низ.

Аллейн сказал:

— Ничего. Лучшего ожидать не приходится. Думаю, прежде чем мы подойдем поближе, надо сделать фотографии. Вперед, Бейли. Вы уж постарайтесь. Сначала снимите тело так, как есть, потом откройте его и снова сфотографируйте. Со всеми подробностями, а то дождь все смоет до утра. Хотя, кажется, скоро развиднеется.

Они вслушались: в зарослях капли падали с мокрых деревьев, но дождь перестал барабанить, и к тому времени, когда Бейли установил свой аппарат, белесая луна снова осветила долину.

Когда Бейли, пользуясь вспышкой, закончил фотографировать место преступления и прикрытое брезентом тело, он снял брезент и снова сфотографировал труп с разных точек, сперва с твидовой шляпой на лице, а потом — без нее. Отдельно он сфотографировал лицо полковника Картаретта, и при свете магния сверкнули в ночи его поднятые брови и поджатые губы. Только когда все это было сделано, Аллейн, осторожно ступая, подошел ближе, наклонился над телом и осветил своим фонарем рану.

— Рану нанесли острым орудием? — спросил Фокс.

— Да, — кивнул Аллейн. — Конечно, рана глубокая Но можно ли нанести ее острым орудием, дружище Фокс? Не стоит гадать, пока не узнаем, чем его убили.

Он перевел фонарь с лица полковника на что-то, серебристо блеснувшее в траве рядом, у самой реки.

— А это и есть Старушенция? — шепнул он.

Главный констебль и сержант Олифант в знак подтверждения дружно закивали. Свет фонаря переместился на сведенные вместе руки полковника. В одной из них он сжимал пучок травы.

— Трава срезана, — сказал Аллейн. — Он хотел завернуть в нее форель. Вот нож, а вот корзина для рыбы.

— Мы тоже так подумали, сэр, — согласился сержант.

— Вот так рыбина! — сказал главный констебль, и в голосе его невольно прозвучали нотки зависти.

Аллейн спросил:

— Как выглядело это место перед дождем?

— Как видите, сэр, — заговорил сержант, — тут по большей части галька. В ивняке ничего не видно — там земля совсем сухая. На берегу, где он ловил рыбу, почва мягче, и мы вроде бы нашли там следы покойного и еще пару отпечатков на почве, рядом с тем местом, где он упал, но больше я ничего не обнаружил, да мы и не особенно искали, чтобы не затоптать то немногое, что сохранилось.

— И правильно. Пойдет еще дождь до утра?

Трое местных полицейских вышли на открытое пространство и посмотрели на небо.

— Полагаю, что нет, сэр, — сказал сержант.

— Прояснилось, — согласился с ним басовитый констебль.

— Небо чистое, — произнес сэр Джеймс Панстон.

— Тогда снова закройте тела сержант, и оставьте здесь пост до утра. Есть у нас какие-нибудь подсказки насчет времени убийства? Кто-нибудь проходил этой дорогой?

— Сестра Кеттл, сэр она его и нашла. Потом с ней пришел сюда молодой Доктор Лакландер чтобы осмотреть труп. Он говорил, что немного раньше шел через долину и переходил через мост. Больше мы ни с кем не беседовали.

— Глубокая здесь река? — спросил Аллейн.

— Футов пять будет, — сказал сержант Олифант.

— Вот как? Тело лежит на правом боку, почти параллельно течению реки и лицом к ней Футах в двух от края берега. Голова — по течению, ноги — в сторону моста. Рыба лежит у самой воды, рядом с пучком травы, которую убитый срезал, чтобы завернуть свой улов. Рана — на левом виска Я полагаю, что он сидел на корточках в двух футах от воды и собирался завернуть рыбу в траву. Если, как указывают отпечатки у его ног, в этом положении ему был нанесен удар и он упал так, как лежит сейчас, должно было случиться одно из двух, не так ли, дружище Фокс?

— Либо, — флегматично произнес Фокс, — его повалил на землю левша, стоявший у него за спиной, либо правша, стоявший перед ним, причем на расстоянии не менее трех футов.

— Но в таком случае нападающий, — сказал Аллейн, — должен был находиться на поверхности реки, примерно в двенадцати дюймах от берега. Что звучит не так уж глупо, как может показаться! Хорошо, продолжим. Что у нас дальше?

Главный констебль, который до этого слушал молча, теперь сказал:

— Насколько я понимаю, в Хаммере вас ждет целая толпа возможных свидетелей. Хаммер — это дом Картаретта на Уоттс-хилл. Если вы не против, Аллейн, я с вами не пойду. Делать мне там нечего. Когда я вам понадоблюсь — я буду в пяти милях от вас, в Тарретсе. Я, конечно, буду счастлив помочь, но вы, разумеется, сами предпочтете, чтобы вас оставили в покое. Сужу по себе. Кстати, в «Мальчишке и Осле» предупреждены, что вам, вероятно, понадобятся места, чтобы провести там остаток ночи. Ваша комната — у лестницы. Если вы оставите записку, вам подадут завтрак. Спокойной ночи.

И не успел Аллейн сказать «спасибо», как сэр Джеймс удалился.

Сержант повел Аллейна и Фокса в Хаммер. Аллейну удалось добиться послушания от спаниеля Скипа, и после одного или двух фальстартов, сопровождавшихся подвыванием, пес побежал за ними. Чтобы не заблудиться в зарослях, они светили перед собой фонарями. Внезапно Олифант, шедший впереди, яростно выругался.

— Что такое? — испуганно спросил Аллейн.

— Боже милостивый! — воскликнул Олифант. — Я уж решил, что кто-то на меня смотрит. Господи, да вы только поглядите!

Дрожащей рукой он направил фонарь на мокрую листву. Невысоко, на уровне человеческих глаз заблестели два светящихся кружка.

— Сюрреалистические изыски, — пробормотал Аллейн. — В глухой провинции.

Он навел свой фонарь, и они увидели очки, повисшие на сломанной веточке.

— Сорвем же этот плод с осторожностью и благодарностью, — произнес Аллейн и завернул очки в свой платок.

Теперь луна озаряла мост и отбрасывала чернильную тень на сломанный сарай и на ялик, превращая пейзаж в подобие гравюры. В ее мерцании покачивались, как в романтической сказке, высокие камыши, и река казалась заколдованной.

По Речной тропинке они поднимались на Уоттс-хилл. Скип начал повизгивать и завилял хвостом. Через минуту они увидели причину его волнения — большую полосатую кошку, которая при ярком лунном свете сидела на тропинке и умывалась. Спаниель припал к земле и странно зафырчал. Томазина Твитчетт, а это была именно она, бросила на него недружелюбный взгляд легла на спинку у ног Аллейна и завороженно замурлыкала. Аллейн любил кошек. Он наклонился к ней и понял, что Томазина не прочь забраться к нему на руки. Он поднял ее. Она потерлась мордочкой о его грудь и потянулась к его лицу.

— Голубушка моя, — сказал Аллейн, — да ты поужинала рыбкой.

Хотя в ту минуту он этого не сознавал, Аллейн совершил открытие чрезвычайной важности.

Глава пятая

ХАММЕР-ФАРМ

1

На подступах к Хаммер-фарму Аллейн увидел, что три усадьбы на Уоттс-хилл были отделены от нижней части склона рощами, которые, как уже говорил ему сержант, заслоняли вид на берега Чайна за Нижним мостом. Окаймленная деревьями, Речная тропинка поднималась вверх, и от нее отходили дорожки, ведущие к трем домам. Сержант свернул на первую из них. Томазина Твитчетт выпрыгнула из рук Аллейна и, мяукнув что-то неразборчивое, исчезла во тьме.

— Это одна из кошек мистера Финна, — сказал сержант Олифант. — Он у лас страсть как любит кошек.

— Вот как? — сказал Аллейн и понюхал свои пальцы.

Перед ними показался дом, за занавешенными окнами которого горел свет.

— Это уже давно никакая не ферма, — пояснил сержант. — Нынешняя хозяйка тут все здорово переделала.

Скип тявкнул и бросился вперед. Занавеска отдернулась, открылась дверь, и на террасу вышел Марк Лакландер, а за ним Роза.

— Скип! — окликнула Роза. — Скип!

Пес взвизгнул и бросился к ней Девушка со слезами наклонилась над ним и взяла его на руки.

— Не надо, дорогая — сказал Марк. — Он мокрый и весь в грязи. Не надо!

Аллейн, Фокс и сержант Олифант остановились. По другую сторону лужайки Марк и Роза подняли глаза и при лунном свете увидели трех полицейских в мокрых блестящих плащах и в надвинутых на глаза шляпах. Минуту все стояли молча, а затем Аллейн, сняв шляпу, пересек лужайку и приблизился к Марку и Розе. Роза стояла в ожидании. На ее льняной юбке были заметны следы собачьих лап.

— Мисс Картаретт? — осведомился Аллейн. — Мы из отдела уголовного розыска. Моя фамилия Аллейн.

Роза была хорошо воспитанной девушкой, и ей было свойственно чувство собственного достоинства. Она пожала Аллейну руку и представила его Марку. Аллейн подозвал Фокса, а сержант Олифант, не называясь, дошел до конца дорожки и остановился у террасы.

— Пожалуйста, зайдите в дом, — сказала Роза, а Марк добавил:

— Там моя бабушка, мистер Аллейн, и мой отец Он известил местную полицию.

— А сестра Кеттл?

— Она тоже там.

— Великолепно. Пойдемте, мисс Картаретт!

Аллейн и Фокс сняли свои мокрые плащи и шляпы и оставили их на скамейке.

Роза привела их в гостиную, где Аллейна ожидала необычная мизансцена. Грузная фигура леди Лакландер, одетая в черное, еле умещалась в кресле. Аллейну бросилось в глаза, что на одну из ее удивительно маленьких ножек был надет бархатный башмачок с пряжкой, а на другую — мужской шлепанец Китти Картаретт возлежала на диване, свесив ногу, обтянутую черным вельветом. В одной руке у нее был мундштук с сигаретой, в другой — рюмка, а рядом стояла полная окурков пепельница. По лицу Китти было видно, что она недавно плакала, однако она уже успела привести себя в порядок, и, хотя руки ее еще дрожали, Китти уже в достаточной мере владела собой. Между двумя женщинами, столь разительно не похожими друг на друга, на ковре перед камином стоял с выражением чрезвычайной неловкости на лице благообразный сэр Джордж Лакландер и потягивал виски с содовой В отдалении удобно расположилась на низком табурете сестра Кеттл, возвращенная в гостиную из холла, где раньше она пребывала в уединении.

— Здравствуйте, — сказала леди Лакландер, открыв лорнет и наставив его на Аллейна. — Добрый вечер. Вы ведь Родерик Аллейн? Мы с вами не встречались с тех пор, как вы ушли из министерства иностранных дел, а ведь это не вчера было. Сколько же лет прошло? И как поживает ваша матушка?

— Лет прошло столько, что не хочется вспоминать, а матушка для ее возраста чувствует себя хорошо, — ответил Аллейн, пожимая мягкую, как вата, руку.

— Для какого возраста? Она ведь на пять лет моложе меня. А я ни на что не жалуюсь, кроме ожирения. Китти, это Родерик Аллейн. Это миссис Картаретт, а это мой сын Джордж.

— Честь имею, — холодно поклонился Джордж.

— А это мисс Кеттл, наша медицинская сестра. — И леди Лакландер перевела взгляд на Фокса. — Добрый вечер.

— Добрый вечер, миледи, — безмятежно ответил Фокс.

— Это инспектор Фокс, — представил его Аллейн.

— Ну, чего же вы от нас ожидаете? Располагайте нами, — любезно добавила леди Лакландер.

Аллейн подумал: «Надо брать ситуацию под контроль. Эта старая леди что-то задумала». Он обернулся к Китти Картаретт.

— Мне очень жаль, — произнес Аллейн, — что я явился к вам по горячим следам события, которое было для вас страшным ударом. Боюсь, что в таких случаях полицейское расследование — большое испытание. Если позволите, миссис Картаретт, я начну с вопроса: сложилось ли у вас, — он окинул взглядом комнату, — я имею в виду вас всех, какое-то мнение об этом деле?

Наступило молчание. Аллейн посмотрел на Китти Картаретт, а потом перевел глаза на Розу, которая стояла в углу, рядом с Марком.

Китти сказала:

— Пока я не могу ни в чем разобраться: все это кажется таким неправдоподобным.

— А у вас есть свое мнение, мисс Картаретт!

— Нет, — ответила Роза. — Нет! Не могу себе представить, что кто-то, кто знал его, мог желать ему смерти.

Джордж Лакландер откашлялся. Аллейн посмотрел на него.

— Я… э… — произнес Джордж. — Лично я… э… полагаю, что его убил какой-то бродяга. Кто-нибудь посторонний. Не местный. Вообще это все невероятно.

— Ясно, — промолвил Аллейн. — Следующий вопрос: известно ли, кто был поблизости от полковника Картаретта, скажем, в течение двух последних часов… Было, кажется, без пяти девять, когда вы его обнаружили, сестра Кеттл?

— А как это понимать — «поблизости»? — спросила леди Лакландер.

— В поле видимости или слышимости.

— Тогда я была поблизости, — сказала леди Лакландер. — Я договорилась встретиться с ним в восемь часов, но он пришел на двадцать минут раньше. Наша встреча состоялась на берегу реки напротив ивняка, в котором, насколько мне известно, его потом нашли.

Фокс, незаметно примостившись у пианино, вел записи. Хотя леди Лакландер сидела к нему спиной, она, казалось, ощутила, чем он занят. Она грузно развернулась в своем кресле и молча посмотрела на полицейского.

— Ну что же, — сказал Аллейн, — это, по крайней мере, какая-то зацепка. Если позволите, мы вернемся к ней позже. Известно ли кому-нибудь хоть что-то относительно передвижений полковника Картаретта после этой встречи, которая продолжалась… Сколько? Как по-вашему, леди Лакландер?

— Около десяти минут. Помнится, когда Морис Картаретт ушел, я посмотрела на часы. Перейдя через Нижний мост, он свернул налево и скрылся в ивняке. Было без девяти минут восемь. Я собрала свои вещи и оставила их, чтобы лакей потом их забрал, а сама пошла домой. Я писала этюд у реки.

— Итак, без девяти минут восемь? — повторил Аллейн.

Китти сказала:

— Я его не видела, но… Видимо, я проходила неподалеку, когда возвращалась с площадки для гольфа. Насколько я помню, домой я пришла в пять минут девятого.

— Где эта площадка для гольфа?

— В Нанспардоне, — вмешался Джордж Лакландер. — В тот вечер мы с миссис Картаретт играли там в гольф.

— А, верно! Это та площадка над рекой, на противоположном берегу?

— Да, правда, большая часть площадки расположена по другую сторону холма.

— Но вторая метка, — заметил Марк, — находится на этой стороне.

— Понятно. Вы вернулись домой через Нижний мост, миссис Картаретт?

— Да, по Речной тропинке.

— Значит, вы должны были видеть заросли ивняка?

Китти прижала пальцы к вискам.

— Да, вроде бы так. Но его там, видимо, не было. Если бы он был там, я наверняка его заметила бы. К тому же, — добавила Китти, — я вообще не смотрела в ту сторону. Я поглядывала вверх по течению, смотрела, нет ли где… — она посмотрела на Джорджа Лакландера, — нет ли где мистера Финна, — проговорила она.

Наступило молчание, и Аллейн почувствовал, как все Лакландеры напряглись. Каждый из них подался вперед, но вовремя остановился.

— Мистера Данберри-Финна? — переспросил Аллейн. — И что же, увидели вы его?

— Нет. Он, должно быть, отправился домой или скрылся за излучиной.

— Он что, ловил рыбу?

— Да.

— Не рыбак он, а браконьер! — взорвался Джордж Лакландер. — Да-да, браконьер!

Марк и его бабушка с трудом удержались от восклицаний.

— Вот как? — спросил Аллейн. — Почему вы так думаете?

— Мы видели его. Нет, мама, я обязательно расскажу. Мы видели его, когда стояли у второй метки. Ему принадлежит участок берега за мостом, по одну сторону от моего участка, а Морису Картаретту принадлежит — простите, Китти, — принадлежал участок по другую сторону. И вот, вообразите, мы увидели, как он нарочно забрасывает удочку на правом берегу, у моста, так, чтобы течение отнесло поплавок ниже — на участок Картаретта.

Леди Лакландер хохотнула. Джордж с ужасом, словно глазам своим не веря, посмотрел на нее. Марк произнес:

— Не может быть! Да как он посмел!

— Удивительная подлость! — продолжал Джордж. — Сознательная низость! И, черт побери, поплавок встал над той самой заводью, где прячется Старушенция. Я видел это собственными глазами! Не так ли, Китти? Такой субъект не заслуживает уважения, не заслуживает! — повторил он с такой яростью, что Аллейн насторожился, а сам Джордж смутился.

— Когда же был совершен этот бесчестный поступок? — осведомился Аллейн.

— Не знаю.

— А когда вы начали играть в гольф?

— В половине седьмого. Нет-нет! — воскликнул Джордж поспешно и побагровел. — Нет! Позже. Часов в семь.

— Значит, вы должны были оказаться у второй метки не позднее четверти восьмого?

— Да, что-то около этого.

— Вы это подтверждаете, миссис Картаретт?

Китти ответила:

— В общем, да.

— А мистер Финн вас видел?

— Нет, куда ему! Он был поглощен своим браконьерством, — ответил Джордж.

— Почему ты не остановил его? — спросила леди Лакландер.

— Я бы, конечно, так и поступил, мама, но Китти убедила меня этого не делать. Мы в негодовании удалились, — с праведным гневом произнес Джордж.

Китти открыла было рот, но тут же закрыла его, а Джордж еще сильнее побагровел.

— А вы, леди Лакландер, — обратился к ней Аллейн, — были заняты рисованием? Где именно?

— В небольшой ложбинке, на левом берегу, ниже моста.

— Рядом с зарослями ольхи?

— Вы, я вижу, весьма наблюдательны. Именно там. Я видела моего сына и миссис Картаретт, — угрюмо добавила леди Лакландер, — через просветы в листве.

— Но вы не видели, как браконьерствует мистер Финн?

— Нет, — ответила леди Лакландер, — зато кое-кто другой видел.

— Кто же?

— Не кто иной, — сказала леди Лакландер, — как сам несчастный Морис Картаретт. Он все видел, и, скажу я вам, они зверски поругались.

Будь Лакландеры людьми другой породы, подумал Аллейн, они бы куда яснее выразили те чувства, которые в эту минуту, как ему показалось, ими овладели. Судя по кое-каким незначительным признакам, он убедился, что Марк испытал скорее облегчение, чем удивление, в то время как его батюшка пережил и то и другое. Роза казалась озабоченной, Китти — безразличной. Как ни странно, первой высказалась сестра Кеттл.

— Сколько шуму из-за какой-то рыбы! — заметила она.

Посмотрев на нее, Аллейн подумал: «Когда я начну беседовать с ними по отдельности, надо будет начать с сестры Кеттл».

Вслух он произнес:

— Откуда вам известно, леди Лакландер, что они поругались?

— Во-первых, потому что я все слышала, во-вторых, потому что Морис явился ко мне, после того как они разошлись. Вот откуда, почтеннейший.

— Что же там произошло?

— Как я поняла, Морис Картаретт спустился к реке, чтобы порыбачить после разговора со мной. Он вышел из своей рощицы и увидел, что Окки Финн занят своими неблаговидными делишками у моста. Морис подкрался к нему сзади и застал Финна на месте преступления, как раз когда тот вытащил Старушенцию на берег. Меня они не заметили, — пояснила леди Лакландер, — потому что я сидела в ложбинке на другом берегу. Честно говоря, если бы они знали, что я рядом, они бы не стали распускать языки. Мне показалось, что дело дошло до рукопашной. Я слышала, как они топчутся там, на мосту. Я уже подумывала, не встать ли мне, чтобы явиться им на манер какого-то довольно-таки увесистого божества и унять их, но тут Финн заорал, что Морис может подавиться своей такой-разэтакой рыбой, а Морис отвечал, что скорее умрет, чем к ней притронется.

На мгновение ужас появился в глазах леди Лакландер. Казалось, она услышала, как хор голосов отвечает ей: «Но он и впрямь умер!» Она резко взмахнула руками и торопливо продолжала:

— Раздался звук, словно что-то мокрое и тяжелое упало на землю. Морис сказал, что обратится в суд, а Финн ответил, что в таком случае добьется, чтобы у Мориса отобрали собаку, которая гоняется за его, Финна, кошками. На этом они расстались. Морис в бешенстве поднялся на пригорок и тут увидел меня. Финн же, насколько мне известно, в ярости бросился к себе, в Джейкобс-коттедж.

— Значит, рыба перешла к полковнику Картаретту?

— Нет. Я же сказала вам: он отказался ее брать. И оставил форель там, на мосту. Я видела ее по дороге домой. Насколько я знаю, она так там и лежит.

— Рыба лежит рядом с телом полковника, — ответил Аллейн. — И вопрос теперь в том, кто ее туда положил.

2

На этот раз наступило долгое, ничем не нарушавшееся молчание.

— Может, он вернулся и взял ее оттуда, — неуверенно предположил Марк.

— Нет, — твердо сказала Роза.

Все повернулись к ней. Лицо Розы еще сохраняло следы слез, голос ее дрожал. После появления Аллейна она почти все время молчала, и он подумал было, что она слишком потрясена, чтобы принимать участие в разговоре.

— Нет? — негромко переспросил он.

— Папа бы так не поступил, — проговорила Роза — Это не в его духе.

— Это правда, — согласилась Китти. — Это на него не похоже.

И она всхлипнула.

— Извините — проговорил Марк. — Я сказал глупость. Конечно, вы правы. На полковника это не похоже.

Роза бросила на Марка один взгляд и этого было достаточно для Аллейна, чтобы разобраться в их взаимоотношениях. «Значит, они любят друг друга, — подумал он. — И если только я не утратил зоркости, его папаша неравнодушен к ее мачехе Теплая компания».

Обратившись к леди Лакландер, он спросил:

— После его ухода вы еще долго оставались там?

— Нет. Мы поговорили минут десять, а потом Морис, как я вам уже говорила, перешел мост и скрылся в ивняке на правом берегу.

— Какой дорогой вы вернулись домой?

— Через рощу, а оттуда — в Нанспардон.

— Вы видели по пути, что происходит в ивняке?

— Разумеется. На полдороге я остановилась отдышаться, посмотрела вниз и увидела Мориса. Он забрасывал удочку.

— Это было около восьми?

— Да.

— Вы, кажется, сказали, что оставили там свои вещи?

— Да.

— Скажите, пожалуйста, кто их оттуда забрал?

— Кто-то из слуг, может быть, лакей Уильям.

— Нет, — вмешался Марк. — Нет, бабушка, их забрал я.

— Ты? — удивилась леди Лакландер. — А что ты там… — Но тут она замолчала. Марк сразу ответил, что после врачебного визита в деревню он отправился в Хаммер поиграть в теннис и оставался там примерно до десяти минут девятого. Домой он возвращался по Речной тропинке и, подойдя к Нижнему мосту, увидел лежащие в беспорядке на пригорке сиденье-трость, табуретку и этюдник. Он отнес их в Нанспардон, как раз когда лакей собирался отправиться за ними. Аллейн спросил Марка, не видел ли он на мосту форели. Марк сказал, что не видел, после чего его бабушка взволнованно воскликнула:

— Как же ты ее не видел, Марк?! Огромная рыбина с открытым ртом — она лежала там, где ее бросил Окки Финн. На мосту, мой мальчик. Ты не мог ее не заметить.

— Рыбы там не было, — ответил Марк. — Извини, бабушка, но, когда я шел домой, ее там не было.

— Миссис Картаретт, — обратился Аллейн к Китти, — вы ведь должны были проходить через Нижний мост через несколько минут после того, как леди Лакландер отправилась домой?

— Верно, — кивнула Китти. — Мы видели, как леди Лакландер входит в рощицу, когда проходили мимо второй метки.

— А сэр Джордж, значит, в свою очередь, пошел домой через ту же рощу, а вы спустились вниз по Речной тропинке?

— Правильно, — мрачно ответила Китти.

— Видели вы эту пресловутую форель на Нижнем мосту?

— Увы, нет.

— Итак, не раньше чем без десяти восемь и не позже чем в десять минут девятого кто-то взял форель и отнес ее в ивняк. Вы все согласны, что полковник Картаретт не мог передумать и не вернулся за рыбой сам? — спросил Аллейн.

Джордж насупился и ответил, что понятия не имеет, а леди Лакландер сказала, что, судя по словам самого полковника Картаретта, его ничто не могло бы заставить даже прикоснуться к этой форели. Аллейн же подумал: «Если уж Картаретт прикоснуться к ней не мог, то тем более он не стал бы заворачивать рыбу в траву, чтобы потом положить ее к себе в корзину, а ведь как раз этим он и был занят в момент убийства».

— Надеюсь, никто не спорит, что это и была пресловутая Старушенция? — спросил Аллейн.

— Никто, — кивнул Марк. — Других таких в Чайне не водится. Это бесспорно.

— Кстати, вы не смотрели в сторону ивняка, когда поднимались по склону холма к роще?

— Что-то не помню. Вряд ли — я тащил на себе бабушкино имущество, и я не…

В эту минуту Китти Картаретт вскрикнула.

Крик был негромким, он оборвался почти сразу. Китти, привстав с дивана, смотрела на что-то за спиной Аллейна. Она зажала рот руками, глаза ее расширились, брови поднялись. Аллейн обратил внимание на ее развитые надбровные дуги.

Все обернулись и посмотрели туда, куда был устремлен взгляд Китти, но увидели только незавешенную дверь на террасу, в стеклах которой отражалась ярко освещенная комната и их испуганные лица.

— Снаружи кто-то есть — прошептала Китти. — Только что в окно заглядывал какой-то мужчина, Джордж!

— Милая, — обратилась к ней леди Лакландер, — это было просто отражение Джорджа. Там никого нет.

— Нет, нет!

— Наверное, это сержант Олифант, — сказал Аллейн. — Мы ведь оставили его снаружи. Фокс!

Фокс уже шел к дверям, но тут в стекле появилась фигура мужчины. Фигура двигалась неуверенно, то приближалась, то удалялась. Китти тихонько ойкнула. Фокс уже взялся за ручку двери, когда снаружи зажегся фонарь сержанта Олифанта и осветил гостя. На смертельно-бледное лицо свисала кисточка ночного колпака. Фокс отворил дверь.

— Прошу извинить меня за непрошенное вторжение, — произнес мистер Данберри-Финн. — Я ищу рыбу.

3

Поведение мистера Финна было загадочным. Казалось, свет в комнате ослепил его. Он сощурился и наморщил нос, что придало ему надменный вид, разительно не соответствовавший его крайней бледности и дрожащим рукам. Финн покосился на Фокса, а потом обвел взглядом остальных.

— Боюсь, что я некстати, — сказал он. — Я и не подозревал… Я, собственно, хотел увидеться… — Его кадык яростно дернулся… — увидеться… — повторил он, — с полковником Картареттом.

И на лице мистера Финна заиграла чрезвычайно странная улыбка.

Китти издала неопределенное восклицание, а леди Лакландер заговорила: «Мой дорогой Октавиус…» Но, оборвав обеих, Аллейн встал на пути мистера Финна.

— Вы сказали, сэр, — обратился к нему Аллейн, — что ищете рыбу?

Мистер Финн ответил:

— Простите, я, кажется, не имел чести… — И всмотрелся в лицо Аллейна. — А может быть, мы и знакомы… — вымолвил он.

Финн, прищурившись, посмотрел на Фокса. Фокс принадлежал к той, редкой ныне, породе детективов, профессию которых можно было определить с первого взгляда: Он был крупным, седовласым мужчиной с блестящими глазами.

— Вот с вами, — заметил мистер Финн и хихикнул, — с вами я наверняка не имею чести быть знакомым.

— Мы из полиции, — сообщил ему Аллейн. — Полковник Картаретт убит, мистер Финн. Вы ведь мистер Октавиус Данберри-Финн, верно?

— Ах, какой ужас! — воскликнул мистер Финн. — Дорогая миссис Картаретт! Дорогая мисс Роза! Я потрясен. ПОТРЯСЕН! — повторял мистер Финн, широко раскрыв глаза.

— Вы бы вошли, Окки, — сказала леди Лакландер. — Полиции нужно поговорить с вами.

— Со мной?! — воскликнул мистер Финн и вошел в комнату, а Фокс закрыл за ним дверь.

Аллейн обратился к мистеру Финну:

— Я хотел бы переговорить с вами, сэр. По правде сказать, настало время побеседовать с каждым по отдельности, но для начала я хотел бы, чтобы мистер Финн сообщил нам, что за рыбу он разыскивает. — Он поднял руку, так что если кто-то и хотел заговорить, молчание не было нарушено. — Прошу вас, мистер Финн, — сказал Аллейн.

— Я так расстроен, так потрясен вашим сообщением…

— Ужасно, не так ли? — кивнул Аллейн. — А что же насчет рыбы?

— Насчет рыбы? Эта рыба, сэр, является или являлась великолепным экземпляром форели. Эта рыба — прославленная рыба. Всем форелям форель. Царица рыбьего царства. И я, да будет вам известно, поймал ее.

— Где? — спросила леди Лакландер.

Мистер Финн поморгал.

— Выше Нижнего моста, сударыня, — ответил он. — Чуть выше.

— Ты врешь, Октавиус! Ты вел себя как браконьер! — возопил Джордж. — Ты поймал Старушенцию ниже моста. Мы тебя видели, когда стояли у второй метки.

— Матушки мои, Джордж, — побелев, сказал мистер Финн. — Что за крик?!

Фокс незаметно отошел в угол и занялся записями.

— Что за тон, — продолжал мистер Финн, отвесив поклоны Китти и Розе, — что за тон в доме покойного! Право, Джордж, это нехорошо!

— Черт! — взревел Джордж, но тут вмешался Аллейн.

— Что случилось с вашим уловом? — спросил он мистера Финна.

Мистер Финн набрал полную грудь воздуха и затараторил.

— Окрыленный триумфом, — произнес он дрожащим голосом, — я решил подняться выше по реке Поэтому я положил мою пленницу на том самом месте, где поймал ее, то есть выше, повторяю, выше моста. Вернувшись туда значительно позже, — насколько позже, сказать не могу, так как был не при часах, — но намного позже, я подошел к тому самому месту, где должна была лежать Королева рыб и… — Он взмахнул рукой, и тут стало ясно видно, что она дрожит. -…Форель исчезла! Пропала! Не оставив ни следа! Сгинула!

— Послушайте, Окки_. — начала было леди Лакландер, но ее остановил Аллейн.

— Прошу вас, леди Лакландер, — воскликнул он и, когда она взглянула на него, добавил: — Пожалуйста!

Пухлыми ручками она подперла свои многочисленные подбородки.

— Хорошо, — сказала она. — В конце концов, я сама вас вызвала. Продолжайте.

— Что же вы сделали, — спросил мистера Финна Аллейн, — когда обнаружили, что рыба пропала?

Мистер Финн пристально посмотрел на него.

— Что? — повторил он. — А что мне было делать? Становилось темно. Я поискал еще у моста, но безуспешно. Форель исчезла. Я вернулся домой в глубочайшем разочаровании.

— И вы оставались дома на протяжении четырех часов? Сейчас пять минут второго. Почему вы пришли сюда в такой час, мистер Финн?

Поглядев на Финна, Аллейн подумал: «Ну, к этому вопросу он готов».

— Почему? — воскликнул мистер Финн и развел дрожащие руки в стороны. — Я вам объясню, уважаемый сэр. Доведенный почти до самоубийства потерей этой гигантской рыбины, я не находил покоя на своем ложе. Я попытался смежить очи, но меня преследовали горе и разочарование. Я пытался читать, пытался беседовать с моими домочадцами — я говорю о моих кошках, сэр, — пытался слушать нудные шутовские передачи по радио. Но, увы, все было напрасно: я был полностью поглощен мыслями о Гигантской Рыбе Три четверти часа тому назад или около того я решил поискать облегчения в прогулке и спустился вниз по Речной тропинке Выйдя из рощи этого головореза Сайса, я приметил освещенные окна. Услышал голоса. Зная, — выпалил Финн, — что несчастный Картаретт, мой коллега по рыбной ловле, не мог не заинтересоваться, я… Милейшая леди Лакландер, почему вы на меня так смотрите?

— Окки! — воскликнула леди Лакландер. — Из Скотленд-Ярда эти полицейские или нет — но скрывать то, что знаю, я больше не могу. Я ведь была совсем рядом, когда вы поругались с Морисом Картареттом. Более того, за несколько минут до этого жена полковника и Джордж видели, как вы браконьерствовали на чужом участке. Я слышала, как кто-то — вы или Морис — бросил форель на мост. Я слышала, как вы, осыпая друг друга бранью, разошлись. Более того, Морис явился прямиком туда, где я сидела и рисовала, и все мне рассказал. А теперь, дорогой мой Родерик Аллейн, можете злиться на меня сколько хотите, но я просто не могла позволить, чтобы эта бессмыслица продолжалась хоть секундой дольше.

Мистер Финн заморгал и зашлепал губами.

— Помнится, мы с покойной женой, — сказал он, — часто повторяли, что противоречить Лакландерам не следует.

Аллейн и Фокс посмотрели на него, прочие отвернулись.

— Мистер Финн, — сказал Аллейн, — вы, кажется, обычно носите очки?

Мистер Финн сделал пальцами странное движение, словно хотел поправить очки. На мгновение его рука прикрыла и красную полоску на переносице, и румянец, выступивший у него на щеках.

— Не всегда, — ответил он. — Только когда читаю.

Леди Лакландер хлопнула руками по ручкам кресла.

— Вот что, — сказала она, — все, что я хотела, я уже сказала. Будь добр, Джордж, отвези меня домой.

Она подала ему правую руку, но поскольку Джордж замешкался, к ней подоспел Аллейн и потянул ее за руку.

— Оп-ля! — насмешливо произнесла леди Лакландер и поднялась.

На мгновение она остановила взгляд на мистере Финне, который уставился на нее и пробормотал что-то невразумительное. Леди Лакландер перевела взгляд на Аллейна.

— Разрешите ли вы мне, — спросила она, — отправиться домой?

Аллейн приподнял бровь.

— Я буду чувствовать себя куда спокойнее, — ответил он, — если вы будете находиться не здесь, а дома, леди Лакландер.

— Отведите меня к машине Придется идти медленно — все из-за моей проклятой подагры. Я чувствую себя по-прежнему плохо, Кеттл. Джордж, жду тебя через пять минут. Я хочу переговорить с Родериком Аллейном.

Она попрощалась с Розой и обняла ее. Роза прижалась к ней и всхлипнула. Леди Лакландер сказала:

— Бедное мое дитя, ты должна побывать у нас как можно скорее. Пусть Марк даст тебе снотворное.

Китти поднялась с дивана.

— Спасибо вам, что пришли, — сказала она и протянула леди Лакландер руку. Леди Лакландер пожала ей руку и после короткой заминки сообщила, что Китти может ее поцеловать Это Китти и исполнила с большой осторожностью.

— Зайдите ко мне утром, Кеттл, — сказала леди Лакландер, — если только вас не посадят.

— Пусть только попробуют! — ответила сестра Кеттл, хранившая полное молчание после появления мистера Финна.

Леди Лакландер коротко хохотнула. Не замечая мистера Финна, она подала знак Аллейну. Он поспешил открыть дверь и последовал за леди Лакландер через просторный, прекрасно отделанный холл к главному входу. У крыльца ее ждала большая старомодная машина.

— Я поеду на заднем сиденье, — сказала она. — Джордж сядет за руль. В трудные часы он невыносимый собеседник.

Аллейн открыл дверцу и зажег в салоне свет.

— Теперь скажите мне, — произнесла леди Лакландер, с трудом разместившись на сиденье, — скажите не как полицейский восьмидесятилетней старухе, а как надежный человек — одной из старейших подруг вашей матери: что вы думаете о поведении Окки Финна?

Аллейн ответил:

— Восьмидесятилетние дамы, даже если они старейшие подруги моей матери, не должны выманивать меня по ночам на улицу и задавать неподобающие вопросы.

— Ага, — сказала она, — значит, вы не станете мне отвечать.

— Скажите, у мистера Финна был сын по имени Людовик? Людовик Данберри-Финн?

При тусклом свете Аллейн увидел, как лицо старой леди напряглось, словно под слоем жира сжались ее челюсти.

— Да, был, — ответила она. — А что?

— Конечно, подобное совпадение имен было бы невероятным.

— На вашем месте я бы не вспоминала об этом молодом человеке. Он служил в министерстве иностранных дел и, как вам, конечно, известно, испортил себе репутацию. Дело кончилось настоящей трагедией, об этом предпочитают не вспоминать.

— Вот как? А что за человек был полковник Картаретт?

— Он был несговорчив, любил донкихотствовать Был упрям, как осел. Один из тех совестливых людей, которые целят высоко и постоянно оказываются не в ладах с собственной совестью.

— Вы имеете в виду какой-то определенный случай?

— Нет, — твердо ответила леди Лакландер.

— Не скажете ли вы, о чем вы беседовали с полковником Картареттом?

— Мы беседовали, — несколько холоднее ответила леди Лакландер, — о том, что Окки браконьерствует, и еще об одном семейном деле, которое в настоящий момент должно остаться тайной и которое никоим образом не связано со смертью Мориса. Спокойной ночи, Родерик. Можно вас называть Родериком?

— Только когда мы наедине.

— Нахал, — сказала леди Лакландер и замахнулась на Аллейна. — Отправляйтесь назад и продолжайте терроризировать этих бедняжек. Да, велите Джорджу поторопиться!

— Вы можете точно вспомнить, что именно мистер Финн и полковник Картаретт говорили друг другу во время ссоры?

Леди Лакландер пристально посмотрела на Аллейна, сложила свои унизанные брильянтами ручки и ответила:

— Дословно? Нет. Они ругались из-за рыбы. Окки цапается со всеми подряд.

— А о чем еще они говорили?

Не отведя от него взгляда, леди Лакландер с заметной холодностью ответила:

— Ни о чем.

Аллейн поклонился ей.

— Спокойной ночи, — сказал он. — Если вы вспомните, что они говорили друг другу, будьте любезны, сообщите мне.

— Родерик, — произнесла леди Лакландер. — Окки Финн не убийца.

— Разве? — ответил Аллейн. — Ну, это уже кое-что. Правда? Спокойной ночи.

Он захлопнул дверцу. Свет в машине погас.

4

По дороге к дому Аллейн встретил Джорджа Лакландера. Ему было странно, что Джордж так избегает его общества и намного охотнее общается с Фоксом.

— 0… э… — произнес Джордж. — Я… э… я хотел узнать, можно ли мне с вами поговорить. Вы, наверное, не помните, но мы ведь встречались чуть не тысячу лет назад, ха-ха, вы тогда блистали под руководством моего батюшки. Верно?

Воспоминания двадцатипятилетней давности, которые сохранились у Аллейна о Джордже, основывались по преимуществу на уничижительных отзывах сэра Гарольда Лакландера о способностях его сына. «От Джорджа ничего ожидать не приходится, — однажды доверительно сказал Аллейну сэр Гарольд. — Пусть себе блистает в Нанспардоне — авось станет со временем мировым судьей. Это Джорджу по плечу». Это пророчество, как пришло в голову Аллейну, видимо, сбылось. Он ответил утвердительно на первую часть вопроса, совершенно не обратив внимания на последние слова Джорджа.

— Слушаю вас, — сказал он.

— Тут вот какое дело, — сказал Джордж. — Я бы кое-что хотел узнать о ваших дальнейших шагах. Кстати, хоть это и не играет большой роли, я ведь мировой судья. Так что, можно сказать, есть капля и моего меда в улье ее величества.

— Так-так, — иронически откликнулся Аллейн.

—Да-с, — продолжал Джордж, в темноте вглядываясь в Аллейна. — Так вот, я хотел спросить вас, каковы будут дальнейшие шаги касательно… э… э… тела несчастного Мориса Картаретта. Я-то беспокоюсь из-за Китти. Из-за них обеих. Из-за его жены и дочери. Может быть, надо как-то помочь подготовиться к похоронам и всякое такое?

— Да, разумеется, — согласился Аллейн. — Тело полковника Картаретта будет оставаться под охраной там, где оно находится, до завтрашнего утра. Затем оно будет переправлено в ближайший морг, и судебный врач осмотрит его, а возможно, и произведет вскрытие. Само собой, при первой же возможности мы сообщим миссис Картаретт, когда могут состояться похороны. Я думаю, мы уложимся в три дня, но наверняка тут ничего нельзя сказать.

— О, конечно! — закивал Джордж — Конечно! Конечно! Аллейн задал вопрос.

— Да, для протокола: мне все равно придется спрашивать об этом всех, кто был неподалеку от полковника Картаретта в тот вечер… Вы вроде бы сказали, что начали играть с миссис Картаретт в семь?

— Я не обратил внимания на точное время, — поспешно ответил Джордж.

— Может быть, тогда миссис Картаретт вспомнит. Вы встретились на площадке?

— Э… нет. Нет, я… э… я заехал за ней на машине. По дороге из Чайнинга…

— А после игры вы не завезли ее домой?

— Нет. Мы решили, что пешком получится быстрее. От площадки для гольфа до ее дома.

— Понятно… Миссис Картаретт говорит, что была дома примерно в пять минут девятого Вероятно, вы играли в гольф около часа. Сколько лунок вы прошли?

— Мы не передвигались по площадке. Миссис Картаретт еще учится. Это был первый… э… урок. Она попросила потренировать ее Мы прошли э… только пару лунок. А остальное время тренировали удар, — надменно пояснил Джордж.

— Ага. И вы расстались примерно без десяти восемь? Где?

— Наверху, у Речной тропинки, — ответил Джордж и добавил: — Насколько я помню.

— Не видели ли вы оттуда, как навстречу вам поднимается леди Лакландер? Она пустилась в путь без десяти восемь.

— Я не смотрел вниз. Так что не видел.

— Значит, вы не должны были заметить и полковника Картаретта. По словам леди Лакландер он в это время ловил рыбу в ивняке, а это место хорошо видно с Речной тропинки.

— Я не смотрел вниз. Я… э… я просто проводил миссис Картаретт до Речной тропинки и через рощу отправился в Нанспардон. Через несколько минут пришла моя мать. А теперь, — сказал Джордж, — извините меня, мне пора везти маму домой. Кстати, надеюсь, мы будем вам полезны. То есть если вам нужно разместить свой штаб или еще что-нибудь. Мы во всем готовы вам помочь.

— Вы чрезвычайно любезны, — поблагодарил Аллейн. — Да, я думаю, мы можем сейчас вас отпустить. К сожалению, вынужден просить вас не выезжать из Суивнингса.

У Джорджа отвисла челюсть.

— Разумеется, — добавил Аллейн, — если у вас появятся срочные дела в другом месте, вы можете зайти ко мне и сообщить об этом, тогда мы решим, что можно для вас сделать. Вы найдете меня в «Мальчишке и Осле».

— Боже милостивый, Аллейн, дружище к…

— Понимаю, как это неудобно, — сказал Аллейн, — но ничего не попишешь. Как-никак, а у вас на лугу произошло убийство. Спокойной вам ночи. Обогнув Джорджа, он воротился в гостиную, где застал замкнувшихся в себе Розу, Марка и Китти, кусающего ногти мистера Финна и инспектора Фокса, увлеченно обсуждавшего с сестрой Кеттл, можно ли изучить французский язык при помощи граммофонных пластинок.

— Я продвигаюсь слишком медленно, — говорил мистер Фокс.

— Мне куда больше помогла поездка на велосипеде по Бретани, когда мне приходилось говорить по-французски, чем мои пластинки.

— И я об этом слышал. Но при моей службе для этого нет ни малейшей возможности.

— Боже мой, но бывают же у вас отпуска!

— Верно, — вздохнул Фокс. — Отпуска бывают. Но сколько у меня было отпусков, всегда так получалось, что я проводил их в Берчингтоне. Извините, мисс Кеттл, шеф пришел.

Аллейн перекинулся с Фоксом взглядом, смысл которого оба отлично поняли, и Фокс деликатно отошел в сторону. Аллейн обратился к Китти Картаретт:

— Если можно, — сказал он, — я хотел бы переброситься парой слов с мисс Кеттл Не найдется ли у вас свободной комнаты? По-моему, я видел подходящее помещение, когда шел через холл. Это вроде бы кабинет?

Аллейну почудилось, что миссис Картаретт не очень-то хочется пускать его в кабинет. Она заколебалась, но тут вмешалась Роза:

— Да, конечно. Я проведу вас туда.

Фокс подошел к дверям на террасу и величественно поманил к себе сержанта, который вошел в гостиную.

— Все вы, конечно, знаете сержанта Олифанта, — произнес Аллейн. — Я поручаю ему миссис Картаретт, хлопоты по некоторым делам, и вам, наверное, стоило бы с ним побеседовать. Буду вам признателен, если вы проинформируете сержанта касательно адвоката вашего мужа и его банка, а также о том, кому из его родственников следует сообщить о случившемся. Мистер Финн, вас я прошу повторить суть вашего рассказа сержанту Олифанту, а он запишет ваши показания. Если запись окажется верной, вы должны будете ее подписать.

Мистер Финн заморгал.

— Я не буду, — сказал он, воодушевившись, — действовать по принуждению.

— Ну, конечно. Но боюсь, нам придется побеспокоить вас всех и получить показания с вашими подписями, если таково будет ваше желание. Как только это будет сделано, вы сможете отправиться домой. Надеюсь, — ввернул Аллейн под конец, — отсутствие очков вам не помешает. А теперь, мисс Картаретт, мы можем занять кабинет?

Роза прошла через холл в ту комнату, где восемь часов назад она рассказывала своему отцу о том, как любит Марка. За ней проследовали Аллейн и Фокс. В кабинете она на мгновение остановилась и, как показалось Аллейну, с каким-то удивлением осмотрела знакомые стулья и стол. В выражении его лица Роза, видимо, заметила тень сочувствия. Она сказала:

— Знаете, кажется, что папа здесь. Как будто эта комната не может существовать без него! Это его любимое место. — И, помолчав минуту, добавила: — Мистер Аллейн, у меня был такой чудесный папа. Он был мне и отцом, и ребенком, он был так ко мне привязан. Сама не знаю, почему я вам об этом рассказываю!

— А знаете, иногда неплохо поговорить о таких вещах с чужими людьми. Им легче довериться.

— Да, — сказала она, и в голосе ее прозвучало удивление. — Вы правы. Хорошо, что я с вами об этом заговорила.

Аллейн понял, что Роза испытывает своего рода нервную реакцию, которая нередко бывает ответом на сильное потрясение Когда наступает такая реакция, контроль, которому люди обычно подвергают любое свое высказывание ослабевает. И они способны завести речь на самые неожиданные темы. Вот и теперь Роза неожиданно добавила:

— Марк сказал, что папа ничего не почувствовал. Я уверена: это не просто слова, чтобы меня успокоить, — ведь Марк врач. Так что мне кажется, смерть стала для папы освобождением. От всего.

Аллейн мягко спросил:

— У него были поводы для огорчения?

— Да, были, — мрачно ответила Роза. — Но об этом я не могу вам рассказать Это дело семейное. Да и в любом случае вам это не может понадобиться.

— Как знать! — небрежно бросил он.

— В данном случае это так.

— Когда вы видели отца в последний раз?

— Вечером. Вчера вечером. Он ушел после семи. Было, я думаю, примерно десять минут восьмого.

— Куда он отправился?

Поколебавшись, Роза ответила:

— По-моему, к мистеру Финну. Он взял удочку и сказал мне, что спустится к Чайну половить рыбу. Он предупредил, что не вернется к ужину, и я проследила, чтобы ему оставили что-нибудь поесть.

— Вам известно, зачем он пошел к мистеру Финну?

Роза помолчала, потом ответила:

— По-моему, это как-то связано с одной… с одной публикацией.

— С публикацией?!

Роза откинула прядь волос с лица и закрыла глаза ладонями.

— Не понимаю, кто мог так с ним поступить, — прошептала она бесцветным голосом.

«Она совсем измучилась», — подумал Аллейн, но вопреки собственному желанию решил еще ненадолго задержать девушку.

— Расскажите мне, пожалуйста, вкратце о жизни вашего отца за последние лет двадцать.

Роза села на подлокотник кресла, в котором раньше сиживал полковник Картаретт. Правую руку она положила на спинку кресла и все поглаживала то место, где прежде покоилась голова ее отца. Роза была спокойна и ровным голосом повествовала Аллейну о том, как отец служил военным атташе в различных посольствах, как он работал в Уайтхолле во время войны, как он был назначен секретарем по военным делам в армейскую комиссию в Гонконге и, наконец, о том, как, вторично женившись, он ушел в отставку и погрузился в писание истории своего полка. Как оказалось, полковник много читал и особенно любил елизаветинских драматургов — это его пристрастие разделяла в полной мере и его дочь. Единственным его развлечением, помимо чтения, была рыбная ловля. Красные от слез глаза Розы на минуту повернулись к стене, на которой висели удочки, лески и поплавки.

— Я всегда привязывала на леску блесны. Мы сами сделали блесну, с которой он обычно удил. Вчера вечером я как раз ее и прикрепила к леске.

Ее голос задрожал и умолк. Внезапно она зевнула, как ребенок.

Открылась дверь, и вошел недовольный Марк Лакландер.

— А, вот ты где! — сказал он.

Он подошел к Розе и положил руку ей на запястье.

— Немедленно ложись, — сказал он. — Я попросил сестру Кеттл заварить тебе горячего чаю. Она ждет тебя. Я зайду к тебе позже и дам тебе нембутала. Придется заехать за лекарством в Чайнинг. Я вам больше не нужен? — обратился он к Аллейну.

— К сожалению, нужны на несколько минут.

— Вот как! — сказал Марк и после паузы добавил: — Ну да, конечно. Я мог бы и сам сообразить.

— Честное слово, Марк, не нужно мне снотворного! — взмолилась Роза.

— Ну, это мы решим, когда ты ляжешь. А теперь иди спать. — Он посмотрел на Аллейна. — Мисс Картаретт — моя пациентка, — добавил он, — и таково мое врачебное предписание.

— Отличное предписание, — ответил Аллейн. — Спокойной ночи, мисс Картаретт. Постараемся как можно меньше вас беспокоить.

— Вы меня совсем не беспокоите, — вежливо ответила Роза и подала Аллейну руку.

— Надеюсь, — сказал Аллейн Марку, — мы сможем поговорить с мисс Кеттл как только она освободится. А затем и с вами, доктор Лакландер, если не возражаете.

— Конечно, сэр, — надменно ответил Марк и, взяв Розу под руку, вывел ее из комнаты.

— Хотел бы я знать, дружище Фокс, — сказал Аллейн, — что, кроме этого кровавого убийства, терзает всю эту компанию.

— У меня странное предчувствие, — ответил Фокс, — предчувствие, не более того, что вся эта история связана с форелью.

— А у меня странное предчувствие, что вы правы.

Глава шестая

ИВНЯК

1

Сестра Кеттл уютно устроилась на стуле, скрестив ноги и сложив руки на коленях. Ее передник под форменным пальто был аккуратно подоткнут: согласно предписаниям и согласно тем же предписаниям на голове у нее была форменная шапочка. Она только что подробно рассказала Аллейну о том, как обнаружила тело полковника Картаретта, и Фокс, который вел записи, смотрел на нее с выражением живейшего участия.

— Вот, собственно, и все, — сказала сестра Кеттл, — добавлю только, что меня не оставляло чувство, что за мной наблюдают. Да-да!

До этого ее показания были столь правдоподобными, что теперь оба полицейских уставились на нее в изумлении.

— Вы, конечно, решите, — продолжала сестра Кеттл, — что я глупенькая истеричка, потому что, хоть мне и послышалось, что хрустнула ветка, и почудилось, что кто-то вспугнул птицу, вспорхнувшую над зарослями, я никого не видела. И ничего не заметила. Но все же я чувствовала, что за мной следят. Так бывает во время ночного дежурства в больнице Пациент не спит и смотрит на вас. И, еще не взглянув на него, вы знаете что на вас смотрят. Если хотите, можете надо мной посмеяться.

— Зачем же смеяться? — ответил Аллейн. — Мы смеяться не собираемся верно, Фокс?

— Отнюдь, — кивнул Фокс. — В прежние времена я много раз испытывал точно такое же чувство в ночном патруле, и всякий раз оказывалось, что в какой-нибудь темной подворотне кто-то прячется и на тебя смотрит.

— Подумать только! — воскликнула с признательностью сестра Кеттл.

— Надо думать, — сказал Аллейн, — вы здесь всех отлично знаете, сестра Кеттл. Мне всегда казалось, что в сельской местности медицинские сестры — это своего рода связные.

Сестра Кеттл расцвела.

— Да, — согласилась она, — уж нам ли не знать людей! Конечно, по роду службы нам больше приходится иметь дело с простым народом, хотя при нынешней нехватке персонала нередко случается оказывать помощь более знатным птицам. Они платят нам без скидок, а это приносит пользу нашей ассоциации, так что, если это не наносит ущерба беднякам, мы помогаем и больным, принадлежащим к высшему классу. Я, например, лечу подагру леди Лакландер.

— А, да! — сказал Аллейн. — У нее же подагра.

С удивлением он взглянул на немолодое лицо своего коллеги, на котором появилось выражение неподдельного интереса.

— Инфекция, — с аппетитом произнесла сестра Кеттл.

— Ц-ц-ц, — покачал головой Фокс.

— А вот еще, например, — продолжала сестра Кеттл, — я дежурила по ночам при покойном сэре Гарольде. Была рядом, когда он скончался. Вместе со всей семьей Кстати, и полковник там был.

— Полковник Картаретт? — вскользь спросил Аллейн.

— Да-да. Впрочем, погодите Это я уж сочиняю. Полковник в комнату не входил. Он ждал на лестничной площадке с бумагами.

— С бумагами?

— Да, с мемуарами сэра Гарольда. Я так понимаю, что полковник должен был позаботиться об их публикации, хотя точно не знаю. Старый джентльмен очень из-за этого огорчался. Он никак не желал упокоиться с миром, пока не повидает полковника. Имейте в виду, сэр Гарольд когда-то был большой шишкой, и его мемуары наверняка имеют огромное значение.

— Конечно. Он был выдающимся дипломатом.

— Вот-вот. Я считаю, таких немного осталось. Он был такой солидный. Настоящий вельможа.

— Да, — сказал Аллейн. — Немного осталось семей, которые могут себе позволить быть вельможами. Лакландеров, кажется, прозвали счастливчиками?

— Да. Хотя некоторые считают, что старый джентльмен положил этому конец.

— Вот как? — произнес Аллейн, мысленно молясь, чтобы сестра Кеттл не замолчала. — Каким же образом?

— Ну, он ведь ничего не оставил внуку. Потому что тот предпочел медицину военной службе. Конечно, все в конце концов достанется доктору Марку, но покамест ему приходится довольствоваться тем, что он зарабатывает, хотя, впрочем… Ну вот, я опять разболталась. На чем я остановилась? Ах да, на сэре Гарольде и его мемуарах. Так вот, не успел он передать их полковнику, как почувствовал себя значительно хуже, и полковник поднял тревогу. Мы все вошли в спальню. Я дала сэру Гарольду бренди. Доктор Марк сделал укол, но через минуту все было кончено. «Вик, — сказал сэр Гарольд, — Вик, Вик». И умер.

Аллейн переспросил:

— Вик? — и замолчал надолго, так что сестра Кеттл уже сказала была «Ну, если я больше не нужна…», когда он перебил ее.

— Я хотел спросить, — обратился к ней Аллейн, — кто живет в особнячке между этим домом и домом мистера Финна.

По лицу сестры Кеттл расплылась доброжелательная улыбка.

— В «Нагорье»? — сказала она. — Ну как же, капитан Сайс! Он тоже из числа моих жертв, — добавила она и вдруг, неизвестно почему, зарделась. — У бедняжки сильный приступ люмбаго.

— Так что с вашей точки зрения он вне игры?

— Да, если вы ищете… О Господи, — внезапно воскликнула сестра Кеттл, — я тут сижу с вами за полночь и болтаю, а вы-то все время думаете, как найти убийцу. Ужас какой!

— Пусть вас это не тревожит, — утешил ее Фокс.

Аллейн покосился на него.

— Ну, как же мне не тревожиться! Даже если выяснится, что убийца — просто бродяга. Бродяги тоже люди, — пылко сказала сестра Кеттл.

— Мистер Финн тоже ваш пациент? — спросил Аллейн.

— Ну, так бы я не сказала. Много лет назад я навещала его, когда у него был карбункул. На вашем месте я бы не стала его подозревать.

— На нашем месте — ответил Аллейн, — приходится подозревать каждого.

— Надеюсь, что не меня?

Фокс, желая успокоить ее, многозначительно откашлялся.

Аллейн спросил:

— Сестра Кеттл, вам ведь был симпатичен полковник Картаретт? Из ваших слов явствует, что вы хорошо к нему относились.

— Да, конечно, — утвердительно ответила она. — Он был славный и добрый человек — по-настоящему добрый. Никогда ни о ком худого слова не сказал.

—Даже о мистере Финне?

— Послушайте! — воскликнула сестра Кеттл, остановилась и заговорила снова: — Послушайте мистер Финн — чудак. Мне нет смысла вводить вас в заблуждение — вы его сами видели, да и другие вам подтвердят. Но чудак он беззлобный. Ну, не то чтобы беззлобный, но безвредный. У него, бедняги, случилась в жизни трагедия, и, по-моему, он с тех пор так и не оправился. Было это до войны. Его сын покончил с собой. Ужасно!

— Его сын, кажется, служил в министерстве иностранных дел?

— Именно. Его, бедняжку, звали Людовиком. Людовиком!. Ну, надо же! Славный был мальчик и очень умный. Он был где-то за границей, когда стряслась беда. Говорили тогда, что он разбил сердце своей матери, но ведь она, несчастная, и так страдала сердечной болезнью. Мистер Финн так и не смог после этого оправиться. Вот ведь как бывает!

— Да. Помню, приходилось мне об этом слышать, — неопределенным тоном произнес Аллейн. — Младший Финн, кажется, служил под началом сэра Гарольда Лакландера?

— Ну да. Сэр Гарольд был настоящий вельможа. Сами понимаете, старинный суивнингский род и все такое. По-моему, он сам попросил, чтобы к нему прислали младшего Финна, и, насколько мне известно, был ужасно расстроен, когда случилась беда. Думаю, сэр Гарольд считал себя ответственным за юношу.

— Чего только не бывает! — промолвил Аллейн. — Итак, — добавил он,— суивнингская знать имеет пристрастие к службе за границей?

Сестра Кеттл безоговорочно с этим согласилась. Помимо молодого Викки Данберри-Финна, попавшего на службу в посольство к сэру Гарольду, был еще капитан Сайс, корабль которого базировался в Сингапуре, да и сам полковник принимал участие в различных миссиях на Дальнем Востоке, в том числе в том же Сингапуре Помолчав, сестра Кеттл добавила, что там-то он и познакомился со своей второй женой.

— Вот как? — без особого интереса отреагировал Аллейн. — Знакомство произошло, когда в Сингапуре был Сайс?

Удар был сделан вслепую, но угодил в цель. Сестра Кеттл покраснела и с чрезмерным спокойствием ответила, что «капитан и вторая супруга полковника» вроде бы уже были раньше знакомы там, на Востоке. Словно преодолевая внутреннюю сумятицу, сестра Кеттл добавила, что видела у капитана сделанный им прелестный портретик миссис Картаретт.

— Сразу видно: она самая и есть, — сказала сестра Кеттл. — Замечательное сходство. А вокруг нее тропические цветы и все такое прочее.

— Вы были знакомы с первой женой полковника?

— Ну, я бы так не сказала. Они поженились, прошло полтора года, и она умерла, после того как родилась Мисс Роза. Все ее состояние отошло к мисс Розе — все целиком. Это каждый знает. Полковнику приходилось туго, но он не взял ни гроша из денег покойной жены. Это каждый знает, — повторила сестра Кеттл. — Так что это не сплетни.

Аллейн ловко перевел разговор на Марка Лакландера и убедился, что сестру Кеттл хлебом не корми, а дай похвалить Марка. Фокс, почтительно поглядывая на нее, заметил, что доктор, видимо, влюблен, на что сестра Кеттл ответила: дело, мол, совершенно ясное и она очень этому рада.

— Настоящая любовь, как и положено старожилам Суивнингса, — добавила она.

Аллейн спросил:

— В Суивнингсе ведь не любят чужаков?

— Да, — засмеялась сестра Кеттл, — что правда, то правда. Я тут говорила одному моему пациенту, что наша жизнь похожа на иллюстрированную карту. У нас свой маленький мирок, понимаете? То есть я хочу сказать… — Тут сестра Кеттл опять покраснела и поджала губы. — Лично я, — туманно произнесла она, — за старые традиции и за сохранение старых семей.

— Тогда вот что странно, — сказал Фокс, даже подняв брови от недоумения, — вот что странно, хотя я, может быть, и ошибаюсь: ведь вторая жена полковника Картаретта принадлежит совсем к другому миру. Она куда более mondaine[2], мисс Кеттл, уж извините за скверное произношение.

Сестра Кеттл пробормотала в ответ.

— Demi-mondaine[3], — и поспешно добавила: — Мы здесь люди довольно косные, а миссис Картаретт привыкла ко всяким развлечениям. Вот вам и результат.

Сестра Кеттл встала.

— Если вопросов больше нет, — сказала она, — я бы поговорила с доктором. Надо выяснить, не могу ли я чем-то помочь мисс Розе и ее мачехе, пока они еще не уснули.

— У нас больше нет вопросов. Вам придется подписать ваши показания о том, как вы обнаружили тело, и, само собой, вас вызовут на предварительное судебное разбирательства.

— Хорошо.

Сестра Кеттл встала, и двое полицейских последовали ее примеру. Аллейн открыл дверь. Сестра Кеттл посмотрела на них обоих.

— Это сделал не местный, — сказала она. — У нас убийцы не водятся. Можете в этом не сомневаться.

2

Аллейн и Фокс, давно привыкшие работать в паре, воззрились друг на друга.

— Прежде чем вызвать доктора Лакландера, — сказал Аллейн, — подведем предварительные итоги, дружище Фокс. О чем вы задумались?

— Я задумался, — ответил с обычным прямодушием Фокс, — о мисс Кеттл. Славная женщина.

Аллейн уставился на своего подчиненного.

— Уж не поразила ли вас стрела Купидона?

— Ах, — благодушно ответствовал Фокс, — разве это плохо, мистер Аллейн? Люблю я таких славных, крепких женщин, — добавил он.

— Оторвитесь от мыслей о сестре Кеттл, какой бы она ни была — крепкой или не очень, и давайте поразмышляем. Полковник Картаретт вышел из дому минут в десять восьмого, чтобы повидать Октавиуса Данберри-Финна. Очевидно, у Финна никого не было дома, поскольку следующее, что происходит, это ссора полковника с Финном у Нижнего моста. Это случилось около половины восьмого. Без двадцати восемь они с Финном расходятся в разные стороны. Полковник переходит через мост, и без двадцати восемь начинается его беседа с леди Лакландер, которая сидит и рисует в ложбинке на левом берегу. Очевидно, об этой беседе было условлено заранее. Она продолжалась минут десять. Без десяти восемь Картаретт покинул леди Лакландер, вернулся через мост назад, повернул налево и, видимо, двинулся прямиком в ивняк, поскольку леди Лакландер увидела его там, когда поднималась по склону холма в Нанспардон. Вскоре после восьми миссис Картаретт распрощалась с этим редкостным ослом, Джорджем Лакландером, и спустилась с холма. Примерно в четверть восьмого оба они видели, как браконьерствовал старина Финн, и, спускаясь вниз по дорожке, миссис Картаретт посматривала на его участок, надеясь увидеть Финна. Она, должно быть, чуть не столкнулась с леди Лакландер, которая, надо полагать, к этому времени уже вошла в нанспардонскую рощу, о которой все они столько говорят. Китти…

— Кто? — переспросил Фокс.

— Ее зовут Китти, Китти Картаретт. Она спускалась вниз, раскачивая бедрами, и поглядывала вверх по течению, туда, где рассчитывала увидеть мистера Финна. Своего мужа в ивняке она не заметила, но это нам ничего не говорит — мы пока не изучили ландшафт. По ее словам, она смотрела в другую сторону. Она перешла через мост и двинулась домой. На мосту ничего необычного не заметила. А вот леди Лакландер видела там здоровенную рыбину. Туда, по словам старой дамы, ее в ярости швырнул мистер Финн тридцатью пятью минутами раньше, во время перепалки с полковником Картареттом. Следующее событие: Марк Лакландер до этого игравший в теннис и, надо думать, вкладывавший все силы в флирт с прелестной Розой Картаретт, покидает этот дом как раз в то время, когда сюда возвратилась миссис Картаретт, и спускается к Нижнему мосту, где он не видит никакой форели, и утверждает теперь, что рыбы там не было. Зато он находит на левом берегу Чайна мольберт своей бабушки и, как благонравный молодой человек, относит его в Нанспардон, таким образом избавив от лишних трудов лакея. Из долины он уходит через рощу, и таким образом, насколько нам известно, берега Чайна, покрытые сумерками, остаются пустынными, пока сестра Кеттл, до того пытавшаяся избавить капитана Сайса от люмбаго, без четверти девять не спускается на луг — там она поворачивает направо, слышит собачий вой и обнаруживает труп. Таковы факты, вытекающие из полученной пока информации, если только их можно считать фактами. И что же выясняется?

Фокс потер рукой подбородок.

— Для такого безлюдного местечка, — сказал он, — на берегах Чайна было, можно сказать, напряженное движение.

— Еще бы! Вниз с холма. Через мост. Вверх по склону. Назад, И никто ни с кем не встретился, не считая стычки Финна с покойным в полвосьмого и беседы покойного с леди Лакландер десять минут спустя.

А больше никто ни с кем не сталкивался. Я, конечно, точно не помню географию долины Чайна, но из домов на этом берегу вроде бы видно только верхнее течение реки да еще несколько рядов по правому берегу, ниже моста. Как только рассветет, а этого, кстати, теперь уже не долго ждать, надо будет все досконально проверить И если мы не найдем в подлеске прячущихся там местных хулиганов, а в деревне — таинственных индусов, нам придется иметь дело с совсем небольшим числом подозреваемых.

— То есть с ними, — сказал Фокс, кивнув в сторону гостиной.

— И каждый из них, кроме сестры Кеттл, что-то скрывает. Голову даю на отсечение, что так. Давайте-ка побеседуем с молодым Лакландером! Сходите за ним, пожалуйста, дорогой Фокс, и заодно посмотрите, дает ли мистер Финн показания сержанту. Мне не хотелось оставлять их в гостиной одних, а сержант оказался под рукой Чтобы он не ушел из гостиной пришлось придумать эти показания. Перед нами еще проблема очков, которые мы сняли с ветки: могу поклясться, что они принадлежат мистеру Финну. Если он рассказал обо всем, что хотел, отпустите его домой. Впрочем, попросите его пока никуда из дому не уезжать. Ну, идите!

До возвращения Фокса Аллейн более внимательно рассмотрел кабинет полковника Картаретта. На его взгляд, кабинет некоторыми любопытными деталями отличался от обычных комнат этого рода. Хотя здесь стояли стулья с кожаной обивкой, была подставка для курительных трубок, а на стене висела фотография офицеров-сослуживцев — все вещи заурядные, — но вместо гравюр на охотничьи сюжеты полковник украсил кабинет пятью-шестью китайскими акварелями, а в книжных шкафах, стоявших вдоль двух стен, нашлось, правда, и место для биографий полководцев и полковых списков, но по большей части теснились потрепанные издания старых английских драматургов и поэтов да еще несколько редких пособий по рыболовству. Эти книги заинтересовали Аллейна, и среди них он нашел внушительный том под названием «Чешуйчатая порода» — автором был сам Морис Картаретт. Труд был посвящен привычкам и особенностям пресноводной форели. На столе разместилась расплывчатая фотография робко улыбавшейся Розы и фото Китти, в позе которой чувствовалась манерность.

Взгляд Аллейна переместился с крышки стола на ящики Он подергал за ручки. Два верхних ящика были незаперты — в них лежала только чистая бумага, конверты да несколько листов, исписанных изящным почерком, очевидно, рукой полковника. Средние ящики были заперты. А вот нижний ящик слева удалось выдвинуть Он был пуст. Внимание Аллейна напряглось. Он наклонился над ящиком, но тут услышал голос Фокса в холле. Аллейн захлопнул ящик и отошел от стола.

Вошли Фокс и Марк Лакландер.

— Я не задержу вас надолго, — сказал Аллейн Марку. — Собственно, я пригласил вас сюда только для того, чтобы внести ясность в один мелкий вопрос и помочь нам в кое-чем более серьезном. Так вот, вопрос следующий: когда вы шли вчера в четверть девятого домой, вы слышали, как воет у реки собака?

— Нет, — ответил Марк, — уверен, что не слышал.

— А что, Скип действительно ни на шаг не отходил от полковника?

— Да, но не на рыбалке, — не раздумывая, ответил Марк. — Полковник приучил Скипа во время рыбной ловли держаться от него на почтительном расстоянии.

— И вы не заметили Скипа?

— Я не видел собаки и не слышал собачьего лая, но помню, что по дороге мне попалась полосатая кошка. Видимо, одна из питомиц Окки Финна вышла прогуляться перед сном.

— Где вы ее встретили?

— По эту сторону моста, — без всякого интереса сообщил Марк.

— Ясно. Итак, вы играли здесь в теннис с мисс Картаретт, а потом через Нижний мост вышли на Речную тропинку и вернулись в Нанспардон. И по дороге прихватили этюдник и другие вещи вашей бабушки.

— Верно.

— А еще что при вас было?

— Ракетка и тому подобное. А что?

— Я просто пытаюсь воссоздать всю картину. На то, чтобы собрать вещи леди Лакландер должно было уйти какое-то время. Может быть, вы слышали или видели что-то необычное?

— Нет. По-моему, я вообще не смотрел на другой берег.

— Ясно. А теперь скажите нам как врач: что вы думаете о ране на голове трупа?

Марк с готовностью ответил:

— Пожалуйста. Правда, обследование было весьма поверхностным.

— Насколько я понимаю, — продолжал Аллейн, — вы пришли туда с сестрой Кеттл, которая и подняла тревогу, а там, с образцовой сдержанностью, ограничились тем, что приподняли твидовую шляпу, взглянули на рану, убедились в том, что полковник мертв, положили шляпу на место и стали ждать прибытия полиции! Так?

— Да. У меня был с собой фонарь, и я провел возможно более тщательный осмотр, не притрагиваясь к телу. Кстати, я довольно внимательно осмотрел раны.

— Раны? — повторил Аллейн, сделав упор на множественном числе — Значит, вы признаете что полковника ударили несколько раз?

— Для того чтобы высказаться на этот счет, мне надо было бы осмотреть его еще раз. Мне показалось, что сначала ему был нанесен удар в висок, а затем в голову вонзили еще какое-то орудие. Хотя, конечно, сам по себе колющий удар мог повлечь самые различные последствия. Тут гадать бесполезна Судебный врач, без сомнения, проведет полное обследование и сумеет объяснить ту картину, которая мне показалась загадочной.

— Но когда вы обследовали тело, ваша первая мысль заключалась в том, что полковник сначала был оглушен, после чего ему был нанесен колющий удар. Так?

— Так, — согласился Марк.

— Мое впечатление таково, — продолжал Аллейн, — что на виске имеется рана с неровными краями, приблизительно три на два дюйма, а в середине — круглое углубление. Такой след мог бы оставить большой молоток с вогнутой ударной поверхностью — если бы только такая штука существовала. В середине этого углубления и расположено отверстие, которое, как мне показалось, могло образоваться от удара острым концом какого-то орудия.

— Да, — кивнул Марк, — вы точно описали внешний вид раны. Но, само собой, ранения черепа могут иметь самый причудливый вид.

— Вскрытие избавит нас от неясностей, — сказал Аллейн.

Взглянув на умное и удивительно благородное лицо Марка, он решил рискнуть.

— Послушайте, — произнес он, — глупо притворяться, что нас не интересует мистер Данберри-Финн. Меньше чем за час до убийства полковника Картаретта полковник и мистер Финн разругались в пух и прах. Каково ваше отношение к этому? Само собой, мой вопрос не для протокола. Что за человек этот мистер Финн? Вы ведь должны его хорошо знать.

Марк сунул руки в карманы и, насупившись, опустил глаза.

— Не так уж хорошо я его знаю, — ответил он. — То есть знаю-то я его с детства, но по возрасту он мне в отцы годится — так что студент медицинского факультета или начинающий врач никогда не представлял для него интереса.

— Ваш отец конечно, лучше с ним знаком.

— Да, как сосед по Суивнингсу и как сверстник. Но у них нет почти ничего общего.

— Вы, разумеется, были знакомы с сыном мистера Финна Людовиком?

— Да, — сдержанно ответил Марк и сразу же добавил: — Но не слишком хороша Он учился в Итоне, я — в Оксфорде. Он готовился стать дипломатом, а я оставил университет ради работы в анатомическом театре. Стал деклассированным элементом, — с усмешкой добавил Марк. — К слову сказать, мой дед был того же мнения и о вас, сэр. Вы ведь тоже переметнулись от него к лорду Тренчарду и с дипломатической службы ушли в полицию.

— Можно сказать, что и так, хотя это звучит куда более лестно для меня, чем для обоих моих боссов. Кстати, молодой Финн служил под началом вашего деда в посольстве в Зломце?

— Да, — ответил Марк и, словно бы ощутив, что излишне лаконичен, добавил: — Мой дед, как у нас говорится, был патриотом наших мест. У него были феодальные замашки, и он норовил окружить себя местными уроженцами. Когда Викки Финн поступил на дипломатическую службу, дед, как я понимаю, перетянул его к себе, чтобы приблизить Суивнингс к Зломце. О Господи, — спохватился Марк, — я, конечно, не хотел сказать, чта…

— Вы, наверное, помните, что молодой Финн пустил себе в Зломце пулю в лоб.

— Вы об этом знаете?

— Это должно было потрясти вашего деда.

Марк сжал челюсти и отвернулся.

— Да, конечно, — кивнул он.

Марк достал из кармана портсигар и, все еще стоя спиной к Аллейну, закурил Чиркнула спичка. Фокс кашлянул.

— Насколько мне известно, — продолжал Аллейн, — предстоит публикация автобиографии сэра Гарольда.

Марк спросил:

— Это Финн вам сказал?

— Да с какой же стати, — удивился Аллейн, — мистер Октавиус Финн должен мне об этом докладывать?

Наступило молчание, которое прервал Марк.

— Извините, сэр, — сказал он, — но я категорически отказываюсь отвечать на ваши дальнейшие вопросы.

— Это ваше право. Другое дело — мудро ли так поступать.

— Ну, — произнес Марк, — тут я сам себе судья. Вы будете возражать, если я сейчас поеду в амбулаторию?

Минуту поколебавшись, Аллейн ответил:

— Нет, конечна Всего наилучшего, доктор Лакландер.

Марк повторил.

— Извините, сэр.

И, озабоченно поглядев на обоих полицейских, вышел из комнаты.

— Дружище Фокс, — сказал Аллейн, — нам надо бы часика два поспать в «Мальчишке и Осле», но для этого не угодно ли вам будет отвлечься мыслями от медицинских сестер и обратить свое внимание на нижний левый ящик письменного стола, принадлежащего полковнику Картаретту?

Фокс поднял брови, подошел к столу, опустился на колени, водрузил на нос очки и принялся рассматривать ящик.

— Взломан, — констатировал он. — Недавно. Замок поврежден.

— Совершенно верно. На полу — щепки. Нож для разрезания бумаг, лежащий на столе, тоже поврежден, и отколовшийся от него кусочек лежит в этом пустом ящике. Взлом произведен второпях, неспециалистом. Мы опечатаем кабинет, а завтра пусть здесь поработает фотограф и пусть поищут отпечатки пальцев. Пальчики сестры Кеттл, мистера Финна и доктора Лакландера имеются на подписанных ими показаниях. Стаканы, из которых пили вино Джордж Лакландер и миссис Картаретт, лучше изъять и запереть здесь. Если нам понадобятся еще чьи-нибудь отпечатки, мы получим их утром.

Аллейн вынул из кармана носовой платок, положил его на стол и развернул. В платок были завернуты дешевые очки.

— А еще перед тем, как отправляться спать, — сказал он, — мы выясним, оставил ли мистер Данберри-Финн отпечатки своих пальцев на своих отнюдь не роскошных очках. И поутру, милый мой Фокс вы, если будете паинькой, услышите печальный и назидательный рассказ о молодом мистере Людовике Финне.

3

Китти Картаретт лежала на огромной кровати в стиле Якова I. Выйдя замуж, она пожелала, чтобы кровать обили стеганым бархатом персикового цвета, но вовремя остановилась, сообразив, что это сочтут безвкусным. Стремясь упрочить свое положение, она отказалась от этой идеи, но ночной столик, стулья и торшер выбрала все-таки сама. Теперь она с выражением отчаяния оглядывала свою спальню, и не лишенный воображения наблюдатель мог бы счесть ее взгляд прощальным. Подвинувшись к краю кровати, Китти увидела свое отражение в высоком зеркале. Опухшее от слез лицо выглядывало из-под розовой шелковой простыни. «Ну и вид», — пробормотала она. Тут ей вспомнилось, что она лежит теперь на той половине кровати, где прежде спал ее муж, и пусть даже при этом воспоминании ее сковало холодом, никто в Суивнингсе не расценил бы это как проявление искренней тоски по мужу. Недаром леди Лакландер говорила, что Китти — одна из тех редких женщин, которые на протяжении своей жизни так и не способны узнать, что такое подлинная привязанность. Теперь даже леди Лакландер трудно было бы объяснить, почему Китти плакала. Старой даме и в голову бы не пришло, что ныне Китти еще более одинока, чем прежде. Леди Лакландер решила бы, что Китти плачет просто от потрясения, с чем, конечно, трудно было спорить.

В дверь постучали, и Китти вздрогнула. Покойный Морис, со своей чудаческой старомодной деликатностью, всегда стучал, прежде чем войти,

— Да-да! — сказала она.

Дверь открылась, и на пороге появилась Роза. В муслиновом халатике и с заплетенной косичкой она была похожа на школьницу. Как и у Китти, у Розы были опухшие, красные глаза, но даже это — с глухим раздражением подумала Китти — не лишало Розу ее очарования. Китти стало неловко, что она недостаточно заботится о Розе. «Ну, да я и так вся в хлопотах», — равнодушно подумала она.

Роза сказала:

— Китти, не сердитесь, что я к вам пришла. Я не могла заснуть, вышла из комнаты и увидела свет под вашей дверью. Марк привез мне какое-то снотворное из Чайнинга — может быть, дать вам таблетку?

— Спасибо, у меня есть снотворное. Все ушли?

— Да, леди Лакландер с Джорджем уехали, и Окки Финн, кажется, тоже ушел. Хотите, Марк к вам заглянет?

— Затем?

— Может быть, он вам чем-нибудь поможет, — дрожащим голосом ответила Роза. — Мне он очень помог.

— Вам-то? Конечно! — холодно ответила Китти.

Роза слегка покраснела.

— Все равно, спасибо за предложение. А что полицейские? По-прежнему сидят в кабинете? — спросила Китти.

— Они, наверное, уже ушли. Ведут себя безукоризненно. Мистер Аллейн ведь настоящий джентльмен, Китти.

— Да уж, — сказала Китти и добавила: — Хорошо, хорошо, Роза. Не огорчайся. Я тебе верю.

Тон Китти был добродушен, и, хотя она явно ждала, когда Роза уйдет, та еще ненадолго задержалась. После некоторого молчания Роза заговорила:

— Китти… пока я ждала возвращения Марка… я думала. О будущем.

— О будущем? — повторила Китти и в изумлении посмотрела на Розу. — Настоящего, по-моему, более чем достаточно!

— Нет, об этом я пока думать не могу, — быстро ответила Роза. — Я пока еще не могу думать о папе. Но мне стало ясно, что для вас наступают тяжелые времена. Может быть, вы не знаете… он, наверное, не сказал вам… но…

— Знаю, — устало ответила Китти. — Знаю. Он мне все сказал. Он ведь всегда был ужасно щепетилен, когда дело касалось денег.

Китти посмотрела на Розу.

— Все в порядке, Роза, — сказала она. — Не волнуйся. Скоро я отсюда выметаюсь. Ничего другого я и не ждала. Такие женщины, как я, — загадочно добавила она, — никогда ничего не ждут.

— Но я хотела сказать вам, чтобы вы не беспокоились. Не волновались из-за финансовой стороны дела. То есть… сейчас сказать что-нибудь трудно, и, может быть, нужно подождать и привыкнуть к тому, что случилось, но я хочу вам помочь, — пролепетала Роза.

Потом она быстро заговорила. Казалось, она находится в каком-то опьянении, вызванном полным нервным истощением. Розу покинула обычная сдержанность, ею вдруг овладело стремление излить кому-нибудь свои чувства. Она, вероятно, даже не сознавала, что обращается к собственной мачехе.

— Понимаете, — говорила Роза, — я вот что хотела бы вам сказать. Я недолго пробуду в Хаммере. Мы с Марком обручены.

Китти подняла на Розу глаза, помолчала и наконец произнесла:

— Это превосходно! Я желаю вам счастья. Хотя, по правде сказать, сюрпризом это не назовешь.

— Вы правы, — кивнула Роза. — Думаю, что по нас было нетрудно догадаться.

Ее голос задрожал, а на глаза снова навернулись слезы.

— Папа все знал, — прошептала она.

— Да? — На губах Китти мелькнула улыбка. — Это я ему сказала.

— Вы?

Казалось, только тут Роза заметила, что перед ней — ее мачеха.

— Не обижайся, — сказала Китти. — Это получилось само собой. Я не могла не заметить, что происходит.

— Мы сами ему все рассказали, — пробормотала Роза.

— И он был доволен? Послушай, Роза, — произнесла Китти прежним своим усталым, но доброжелательным тоном, — зачем нам какие-либо недомолвки? Я знаю всю эту историю с мемуарами старика Лакландера.

Роза возмущенно передернула плечами.

— Я не это имела в виду, — ответила она. — Не в том дело!

— Да, — согласилась Китти, — теперь дело не в этом. Что там такое?

Роза вскинула голову.

— Кажется, я слышу голос Марка, — сказала она и пошла к дверям.

— Роза! — громко окликнула ее Китти, и Роза остановилась. — Я понимаю, что это не мое дело, но… Мы все сейчас не в своей тарелке… И все-таки не спеши! «Поспешишь — людей насмешишь», — так бы сказал твой отец. Верно?

Роза посмотрела на Китти с изумлением.

— Я вас не понимаю, — ответила она. — Кого насмешишь?

Роза открыла дверь. Из-за двери появилась холеная мужская рука и закрыла ее ладонь.

— Привет! — раздался голос Марка. — Можно войти?

Роза покосилась на Китти, но та промолчала.

— Ну, конечно, — произнесла тогда Роза. — Конечно, заходи, Марк.

Марк Лакландер в самом деле был очень хорош собой: высокий, смуглый, с волевым ртом, который придавал ему вид настоящего мужчины, — женщины, как считается, против этого устоять не могут. Марк остановился на пороге, держа Розу за руку и глядя на Китти. Роза и Марк действительно были великолепной парой.

— Я услышал ваши голоса, — сказал он, — и вот, решил зайти. Могу я быть вам полезным? Я принес Розе снотворное. Было бы недурно, если бы вы тоже приняли таблетку.

— Там посмотрим, — ответила Китти. — У меня где-то тоже есть снотворное.

— Может быть, все-таки оставить вам лекарство на всякий случай? — предложил Марк.

Он вытряхнул из пакетика пару таблеток на ночной столик и поставил рядом стакан воды.

— Одной вполне достаточно, — добавил он.

Марк стоял перед Китти и заслонял от нее Розу, которая так и осталась у дверей. Китти, вглядываясь в его лицо, громко спросила:

— Это вы нашли его тело?

Предостерегающе подняв руку, Марк оглянулся на Розу.

— Собственно, не я, — ответил он спокойно, — а сестра Кеттл…

— При чем тут эта Кеттл, — раздраженно отмахнулась Китти. — Я хочу знать… ведь я, в конце концов, его жена… что же произошло?

— Роза, — сказал Марк, — отправляйся-ка в постель.

— Нет, Марк, милый, — смертельно побледнев, покачала головой Роза. — Я тоже хочу это знать. Прошу тебя! Не знать — еще хуже.

— Да, — согласилась с ней Китти, — еще хуже.

Марк помолчал, потом быстро ответил.

— Ну, прежде всего: лицо не изуродовано.

Черты Китти исказились, а Роза закрыла глаза руками.

— …и думаю, он ничего не почувствовал, — добавил Марк.

Он поднял палец.

— Ну вот. Его ударили. Сюда. В висок.

— Ударили? — спросила Роза. — И все?

— Висок — очень уязвимое место, милая.

— Так, может быть, это просто несчастный случай?

— Э… нет, боюсь, что нет.

— Но почему же, Марк?

— Это не могло быть несчастным случаем, Роза.

— Но откуда ты знаешь?

— По характеру ран.

— Значит, рана не одна? — спросила Роза.

Марк подбежал к ней и взял ее руки в свои.

— Э… да…

— Но ты ведь сам сказал… — начала Роза.

— Понимаешь, ранений несколько, и все они в одном и том же месте, на виске. Зачем же мне убеждать тебя в том, что это результат несчастного случая, если… если судебный врач все равно установит, что это не так!

Китти, на которую они перестали обращать внимание, проговорила:

— Понятно. — И внезапно добавила: — Извините, но больше я сегодня не выдержу. Вы не обидитесь?

Марк внимательно посмотрел на нее.

— Вам надо успокоиться.

Он привычным жестом нащупал ее пульс.

— Нет-нет, — сказала Китти и убрала руку. — Спасибо, но в этом нет надобности. Я думаю, что Розе следовало бы лечь — иначе она упадет от изнеможения.

— Я с вами согласен, — холодно ответил Марк и открыл дверь.

— Я пойду, — сказала Роза. — Постарайтесь уснуть, Китти!

С этими словами она вышла. Марк проводил Розу до дверей ее комнаты.

— Спокойной ночи, дорогой Марк, — сказала Роза и незаметно высвободилась из его рук.

— Завтра, — сказал он, — я перевезу тебя в Нанспардон.

— Нет… — ответила она. — По-моему, этого делать не стоит. И потом, зачем?

— Затем, что я хочу за тобой присматривать и, кроме того, при прочих равных твоя мачеха для тебя не лучшая и не самая доброжелательная собеседница, — нахмурясь ответил Марк.

— Ничего, — сказала Роза. — Пустяки. Я давно не обращаю на это внимания.

4

Вскоре после рассвета, сидя за яичницей с ветчиной, поданной на завтрак в «Мальчишке и Осле», Фокс, как и было обещано, услышал историю Людовика Финна. Бейли и Томпсон, которые тоже провели остаток ночи в «Мальчишке и Осле», уже отправились поутру на берег реки со своим оборудованием, а из Лондона вот-вот должен был приехать судебный эксперт министерства внутренних дел. День обещал быть теплым и погожим.

— Мне известна история молодого Финна, — рассказывал Аллейн, — потому что история с ним произошла в тысяча девятьсот тридцать седьмом году, как раз когда я служил в особом отделе. В это время сэр Гарольд Лакландер был нашим послом в Зломце, а молодой мистер Данберри-Финн работал его личным секретарем. Стало известно, что правительство Германии ведет с местными властями весьма дружественные и перспективные переговоры относительно железнодорожной концессии. Мы получили информацию о том, что немцы готовятся подписать важный — а для нас губительный — договор в самом ближайшем будущем. Лакландеру были даны инструкции загубить всю эту комбинацию. Он получил полномочия предложить правительству в Зломце превыгоднейшую концессию — предполагалось что эта приманка сработает. Немцы, однако, проведали об этой задумке и поспешно повели собственные переговоры, что вскоре и привело их к удаче. Наше правительство потребовало объяснений. Лакландер понял, что имела место утечка информации, и, поскольку никто другой не имел доступа к этим сведениям, заподозрил младшего Финна, который сразу же раскололся и признался во всем. Как выяснилось, он просто не сумел прижиться в Зломце. История печальная, но заурядная. Явился он туда из своей альма-матер, молоко у него на губах еще не обсохло, трепался он здорово, а вот думать еще не научился. В Зломце он завел себе сомнительных дружков, и среди них, как мы потом установили, затесался один немецкий агент, отличный агитатор. Он вцепился в младшего Финна мертвой хваткой, а тот, купившись с потрохами на нацистскую пропаганду, согласился помочь Германии. Как водится, наши источники информации сами по себе вызывали сомнения: Финна судили на основании того, чем все кончилось, ведь он бесспорно вел себя как предатель. В тот вечер, когда сэр Гарольд получил сверхважную телеграмму, Финн со своим дружком-нацистом отправился то ли к цыганкам, то ли куда-то еще. А телеграмму-то дешифровал именно он. Выходило так, что он выложил своим корешам все до последнего слова. Потом говорили, что он брал взятки. Лакландер устроил Финну выволочку, и тот, выйдя из кабинета, застрелился. Тогда говорили, что он вроде как боготворил Лакландера, и нам казалось странным, что Финн так себя повел. Думаю, что он был блестящим, но психически неустойчивым юношей, к тому же единственным сыном Октавиуса, которого мы вчера видели: конечно, отцу хотелось, чтобы сын восстановил славу этой старой, вымирающей семьи. Кажется, через несколько месяцев после этого умерла мать младшего Финна.

— Грустная история! — сказал Фокс.

— Да уж, грустнее некуда.

— Не кажется ли вам, мистер Аллейн, что этот мистер Финн-старший слегка того…

— Не в своем уме?

— Да нет, просто чудаковат.

— Да, его вчерашнее поведение, бесспорно, было странным. Он был напуган, Фокс, мне это ясно. А вы как считаете?

— У него была возможность убить, — сказал Фокс, обращаясь к первому правилу полицейского расследования.

— Да, была. Кстати, Бейли проверил отпечатки пальцев. Очки принадлежат мистеру Данберри-Финну.

— Ага! — удовлетворенно воскликнул Фокс.

— Но из этого еще ничего не следует. Он мог потерять их там на несколько часов раньше. И все-таки он едва ли охотно признает их своими.

— Ну… — скептически протянул Фокс.

— Вот именно. У меня есть кое-какие соображения о том, когда и как туда попали очки.

Аллейн изложил изумленному Фоксу свои предположения.

— А что касается возможности совершить убийство, — продолжал Аллейн, — то она, Фокс, была и у жены Картаретта, и у всех троих Лакландеров, и, к слову сказать, даже у сестры Кеттл.

Фокс открыл было рот, но, заметив насмешливый взгляд своего начальника, так ничего и не ответил.

— Конечно, — заметил Аллейн, — мы не можем полностью отказаться от гипотезы о бродяге или подозрительном индусе. Но прошлой ночью выявилось одно обстоятельство, Фокс, которым мы не можем пренебрегать. Дело в том, что сэр Гарольд Лакландер умирая, препоручил полковнику Картаретту свои мемуары. Полковник должен был надзирать за их публикацией.

— Хорошо, — перебил его Фокс, — но я…

— Это, возможно, несущественное обстоятельство, — остановил его Аллейн. — С другой стороны, не исключено, что оно служит мостиком между Лакландерами и мистером Октавиусом Финном, а связь между ними устанавливается через полковника Картаретта, ставшего хранителем мемуаров.

— Как я понимаю, — как всегда неторопливо произнес Фокс, — вы допускаете, что в мемуарах дано полное описание того, что натворил младший Финн, и думаете, что его отец мог узнать об этом и пожелал предотвратить публикацию.

— Звучит довольно неубедительно, не так ли? Куда же приводит нас эта теория? В двадцать минут восьмого Картаретт спускается вниз, застает Финна на месте преступления и вступает с ним в яростную перепалку — ее слышит леди Лакландер. Финн и Картаретт расходятся в разные стороны. Картаретт направляется к леди Лакландер, беседует с ней минут десять, а потом уходит к ивняку и ловит там рыбу. Леди Лакландер возвращается домой, а Финн приходит назад и убивает Картаретта, потому что Картаретт намерен опубликовать мемуары старого Лакландера и тем самым опорочить имя младшего Финна. Но леди Лакландер не говорит мне об этом ни слова. Она не говорит, что слышала ссору из-за мемуаров, хотя, если она слышала именно это, непонятно, почему бы она стала все скрывать. Вместо этого она сообщает, что Картаретт и Финн поругались из-за форели и что Картаретт с нею тоже об этом говорил. К этому леди Лакландер добавляет, что с Картареттом она обсуждала некое семейное дело, не имеющее касательства к смерти полковника. Может быть, и так. Но не есть ли это семейное дело — тот самый вопрос о публикации мемуаров? И если так, то почему леди Лакландер не хочет говорить об этом со мной?

— А есть ли у нас основания считать, что разговор между ними шел о мемуарах?

— Нет. Просто я занимаюсь тем, что всегда запрещаю вам, — предаюсь домыслам. Но разве вы не заметили, как неприятно было молодому Лакландеру упоминание о мемуарах? Он тут же замкнулся. Мемуары так и лезут вам в глаза, дружище Фокс. Они существуют. Они связывают Картареттов с Лакландерами, а может быть, и тех, и других с мистером Финном. На данный момент мемуары — единственное, что объединяет всю эту весьма чопорную компанию.

— Я бы не сказал, что леди Лакландер чопорна, — заметил Фокс.

— Да, она много себе позволяет, но в рамках принятого, уж вы мне поверьте. А вот и машина! Это, должно быть, доктор Кертис. Вернемся на берег, а там обсудим вопрос о том, у кого была возможность совершить преступление, и об уликах. Аллейн встал, потер нос и покосился на своего коллегу.

— Не забудьте, — сказал он, — что старый Лакландер испустил дух с камнем на душе и со словом «Вик» на устах.

— Вик?

— Да. А Марк Лакландер называл младшего Финна Викки. Это уже кое-что, верно? Ну, пошли.

5

Стояло ясное летнее утро, и тело полковника Картаретта совсем не соответствовало пейзажу. Брезент убрали, и труп лежал у самой воды: скрюченный, лишенный мысли и движения, с клеймом насилия на виске… А сколько раз его фотографировали! Бейли и Томпсон повторно проделали свою ночную работу, но, по мнению Аллейна, без большого успеха. Вода подтекла под положенные на землю доски, просочилась сквозь почву и залила гальку. Несмотря на брезент, она пропитала костюм полковника, а в его правой ладони собралась маленькая лужица.

Закончив предварительное обследование, доктор Кертис поднялся на ноги.

— Свою работу я кончил, Аллейн, — сказал он. — Я отдал Олифанту содержимое карманов: связку ключей, табак, трубку, зажигалку. Баночку с наживкой. Платок. Бумажник с несколькими купюрами и фотографией дочери. Это вроде все. Теперь об общей картине: окоченение полное и, думаю, скоро пройдет. Как я понимаю, по вашим сведениям, он был еще жив в четверть девятого, а в девять был найден мертвым. Более точного времени указать не могу.

— Каков характер ран?

— Предположительно раны нанесены двумя орудиями или одним и тем же орудием дважды. Имеется небольшой прокол с глубоким проникновением в глубь черепа. Вокруг прокола — кругообразная вмятина. По тому же месту был нанесен сильный удар, вызвавший обширное кровоизлияние и перелом височной кости. Этот удар мог быть произведен чем-то вроде кирки или плоским камнем овальной формы. Думаю, что это была первая по счету рана. Этот удар несомненно должен был его оглушить, а может быть, и убить. В любом случае от второго удара он уже не смог защититься.

Аллейн обошел тело и встал у самой воды.

— А следы ног? — спросил он, обращаясь к Бейли.

— Есть следы тех, кто его обнаружил, — ответил Бейли, — они хорошо различимы. Это отпечатки ног мужчины и женщины. Часть следов пересекается. Вот они подошли, наклонились, постояли, пошли назад. А вот и следы самого убитого, мистер Аллейн, вы их видели прошлой ночью. Хотя в них натекла вода, ясно видно, где стоял полковник.

— Да, — кивнул Аллейн. — Он сидел на корточках лицом к реке, здесь как раз земля мягкая. Он срезал ножом несколько пучков травы и собирался завернуть в траву форель. Вот нож, вот у него в руке трава, а вот и форель! Ну и здорова же! Сержант Олифант говорил, что несколько дней назад полковник сам подцепил ее на крючок, да она сорвалась.

Аллейн наклонился и сунул палец в пасть рыбе.

— Ага, — произнес он. — Вот она. Давайте-ка на нее посмотрим. Минуту его длинные пальцы что-то поворачивали в горле рыбы.

Потом он вытащил руку — в ней была сломанная блесна.

— Это не обычная блесна из магазина, — заметил Аллейн. — Великолепная блесна, сделана дома. Красные перышки, кусочки золотистой ткани, связанные медной проволочкой, — такие же штучки я, по-моему, видел в кабинете полковника. Блесны для полковника мастерила Роза Картаретт — эту-то блесну он и потерял за день до смерти сэра Гарольда Лакландера.

Аллейн бросил взгляд на проломленную голову полковника, на безразличное ко всему лицо.

— Но в тот раз ты так и не поймал ее, — обратился к трупу Аллейн. — С какой же стати ты кричал в половине восьмого, что скорее умрешь, чем притронешься к этой рыбе, а потом был найден мертвым в девять? — Аллейн повернулся лицом к реке. Ивы нависали над крошечной заводью, у самого берега глубина доходила до пяти футов, чуть подальше в воду спускалась полоска гальки. Река образовывала здесь поворот и неслась дальше вниз по течению.

Аллейн показал рукой на спускающийся к воде отрезок берега. На нем, ниже уровня воды, был виден глубокий горизонтальный след.

— Посмотрите, Фокс, — сказал Аллейн, — сюда, а потом повыше, туда.

Он кивнул в том направлении, где, выше по течению, примерно в ярде от ног полковника, тянулась вдоль берега поросль цветущих маргариток.

Аллейн указывал на три высоких стебля, с которых были срезаны головки.

— Тело можно унести, — распорядился Аллейн. — Но постарайтесь не наследить. Может быть, нам понадобится еще раз осмотреть это место. Кстати, Фокс, вы заметили, что у входа в ивняк примята трава и сломано и погнуто несколько веток? Не забудьте: сестре Кеттл казалось, что за ней наблюдают. Приступайте, Олифант.

Подошли сержант Олифант и констебль Гриппер с носилками. Поставив носилки на землю, они подняли тело. В этот момент из кармана полковника выпала помятая головка маргаритки.

— Ну-ка, осторожно, — сказал Аллейн и подобрал цветок. — Надо найти еще две. Убийца владеет языком цветов.

Аллейн спрятал цветок. Олифант и Гриппер, положив тело на носилки, ждали распоряжений.

Аллейн нашел вторую маргаритку на берегу, ниже того места, где раньше покоилась голова полковника Картаретта.

— Третью, — сказал он, — могло унести течением. Ничего, поищем!

Затем Аллейн присел на корточки перед удочкой полковника Картаретта, лежавшей на берегу, — конец ее нависал над водой. Аллейн поднял блесну и потряс ею в воздухе.

— Сестра той, которую заглотала Старушенция, — сказал он.

Он пригляделся к блесне повнимательнее и понюхал ее.

— Вчера полковник поймал рыбу, — заметил Аллейн, — на зазубрине остался кусочек рыбьей мякоти. Где же в таком случае пойманная им форель? Она была слишком мала, и он пустил ее назад в воду?

Или нет? Место происшествия в паршивом состоянии.

Он отцепил блесну и спрятал ее. Понюхал скрюченные руки полковника.

— Да, — кивнул Аллейн. — Он возился с рыбой. Придется поискать следы на ладонях, под ногтями и на одежде. Сохраните траву, которую он зажал в руке. А где остальная трава?

Аллейн повернулся к берегу и собрал все травинки, срезанные полковником. Он осмотрел нож полковника и обнаружил, что лезвие со следами травы попахивает рыбой. Потом с предосторожностями поднял Старушенцию и оглядел гальку, на которой всю ночь пролежала рыбина.

— Следы есть, — сказал он. — Но оставила ли их одна рыба? Смотрите, вот острый камешек, вроде кремня, с кусочком чешуи. Ну-ка, посмотрим.

Он перевернул форель и поискал повреждения на ее липком боку, но не нашел.

— Вот это уже серьезно, — пробормотал он и достал увеличительное стекло.

Подчиненные, покашливая, переминались с ноги на ногу. Фокс смотрел на Аллейна спокойно и с одобрением.

— Итак, — произнес наконец Аллейн, — нам понадобится мнение эксперта, и оно может оказаться решающим. Но и сейчас ясно: полковник поймал какую-то рыбу и положил ее на гальку, полоска кожи ободралась об этот камешек, затем рыбу убрали, а на ее место положили Старушенцию. Как будто бы непохоже, чтобы рыбу бросили обратно в реку. Если бы дело обстояло так, полковник, сняв ее с крючка, сам бы пустил ее назад в воду. Он не оставил бы ее на берегу. Почему же камнем ободрало чешую? И почему Старушенция оказалась на месте другой рыбы? И кто это сделал? И когда?

Фокс вставил:

— Когда — понятно: это случилось до дождя. Это видно по состоянию почвы.

— Да, но толку от этого мало, так как и полковник был убит до того, как пошел дождь, и тело было обнаружено тогда же. Но заметьте, дружище Фокс, Картаретт был убит с пучком травы в руке. Не значит ли это, что он срезал траву, чтобы завернуть в нее свою добычу? Он отказался притронуться к Старушенции и оставил ее на мосту. Люди, которые хорошо его знают, согласны в том, что он не стал бы нарушать свое слово. Хорошо. Кто-то убивает его. Кто? Тот же человек, который взял рыбу полковника и заменил ее Старушенцией?

— Вы вроде именно так и думаете, мистер Аллейн?

— А зачем убийца это сделал?

— А черт его знает! — с отвращением воскликнул Олифант.

Бейли, Томпсон и констебль Гриппер одобрительно закивали. Доктор Кертис, сидевший на корточках у носилок, незаметно ухмыльнулся.

— Как стоял убийца в момент нанесения удара? — продолжал Аллейн. — Как я понимаю, — а вы, Кертис, поправьте меня, если я ошибаюсь, — полковник Картаретт сидел на корточках у воды, с пучком травы в руке. След его башмаков и то положение, в котором его нашли, указывают, что он упал от удара в левый висок — таким его и обнаружила потом сестра Кеттл. Значит, либо его ударил сзади левша, либо ему был нанесен слева удар, направленный сверху вниз, либо его ударили спереди справа… Так, Олифант?

Сержант Олифант ответил:

— Извиняюсь, сэр, я только хотел сказать, что это, к примеру, мог быть вот такой удар, как ежели в каменоломне бьют по выступу, который находится где-то на уровне коленей.

— Ага! — кивнул констебль Гриппер. — Вроде как нижняя подача в теннисе.

— Да, нечто в этом роде, — сказал Аллейн, переглянувшись с Фоксом. — Однако полковник сидел на самом берегу, так что места для нападающего спереди не остается, — поэтому я и предположил, что убийца находился на воде, футах в трех от берега. А теперь посмотрите вверх по течению, дружище Фокс. Только обогните нас, чтобы не затоптать место преступления, и подойдите ко мне.

Фокс подошел к Аллейну, стоявшему на нижнем берегу заводи, далеко вдававшемся в поток. Они вместе осмотрели тот отрезок Чайна за ивняком, который закрывал ближнюю часть моста, до его дальнего конца, который еле виднелся в сорока футах от них, там, где стоял сарай.

Аллейн заметил:

— Очаровательный вид, прямо карандашный набросок в викторианском альбоме. Интересно, пишет ли с этой точки этюды леди Лакландер? Вы читали «Похищение Лукреции», дружище Фокс?

— Вряд ли, если только это похищение не расследовалось полицией. Уж не Шекспир ли это?

— Шекспир. Там кое-что говорится о прихотливости речных течений. Правда, в поэме речь идет об Эйвоне, у Клоптонского моста, но с тем же успехом там мог бы фигурировать Чайн. У Шекспира говорится что-то насчет потока, который, проносясь под мостом, «в своей гордыне устремился в омут и вспять пошел наперекор теченью». Поглядите-ка на эту веточку, которая плывет в нашу сторону. Она как раз попала в такой поток, видите, вместо того чтобы двигаться вместе с основным течением, она направляется сюда, в заводь. Вот она. «Устремилась в омут и вспять пошла» — назад к месту. Постойте тут минуту, Фокс. Ну-ка, опускайтесь на корточки и наклоните свою грешную голову, словно разглядываете рыбу. Изобразите из себя рыболова. Не поднимайте головы и не двигайтесь, пока я вам не скажу.

«К чему бы это он», — флегматично размышлял Фокс, опускаясь на корточки у самой воды.

Аллейн, обогнув место преступления, скрылся в ивняке.

— К чему бы это он? — неизвестно кого спросил Кертис и добавил к этому грубоватую медицинскую шуточку насчет позы мистера Фокса.

Сержант Олифант и констебль Гриппер возмущенно переглянулись. Бейли и Томпсон осклабились. Все они слышали, как Аллейн торопливо шел через Нижний мост, хотя только Фокс, который послушно продолжал смотреть в землю, мог бы при желании увидеть своего начальника. Остальные ожидали, когда Аллейн, руководимый неизвестными мотивами, покажется на противоположном берегу.

Совершенно неожиданно для доктора Кертиса, Бейли, Томпсона, Олифанта и Гриппера перед заводью появился из-за поворота старый ялик, а в нем — Аллейн с увядшей маргариткой в руках.

Течение несло ялик наискось от противоположного берега к маленькой заводи у ивняка. Тихо скользя по воде, ялик остановился, уткнувшись носом в ту самую полоску, которую раньше заметил у берега Аллейн. Корма заскрипела о гальку, и ялик остановился.

— Скрип слышали? — спросил Аллейн.

Фокс поднял на него глаза.

— Слышал, — ответил он. — Слышал скрип, а до этого — ничего.

— Точь-в-точь как Картаретт, — сказал Аллейн. — Что объясняет, я полагаю, и историю с маргаритками. Дружище Фокс, а знаем ли мы теперь, чьих это рук дело?

— Если я вас правильно понимаю, мистер Аллейн, — проговорил Фокс, — вы считаете, что знаем.

Глава седьмая

УОТТС-ХИЛЛ

1

— Подведем итоги, — сказал Аллейн, не выходя из лодки. — Во-первых, я нашел головку маргаритки на носу. То есть неподалеку от двух других, но несколько дальше от места, где она была срезана. Во-вторых, у этой старой посудины швартов в тридцать футов длиной. Он очень прочно закреплен другим концом, и я его еле вытащил. Я думаю, это для удобства леди Лакландер, которая, судя по брызгам красок, рисует, сидя в лодке. Да, видно, так оно и есть. Воображаю себе эту толстую сирену на носу судна, входящего в гавань. Еще тут валяется большая желтая заколка и несколько окурков, некоторые — со следами губной помады. Они тут давно и, значит, совсем из другой оперы.

— Следы сэра Джорджа, — предположил Фокс, — и вашей красотки?

— Вы, — сказал Аллейн, — где угодно раскопаете любовную историю. Продолжим. В-третьих, не забудьте, обитатели Уоттс-хилла не могли увидеть плывущей лодки. Оттуда видны только этот конец моста, небольшое пространство перед ним да ивовые заросли. Можете забрать тело, Гриппер.

Доктор Кертис накрыл труп брезентом. Полицейский Гриппер и водитель из Скотленд-Ярда с помощью Бейли и Томпсона понесли полковника Картаретта через ивняк и вдоль берега, где он имел обыкновение ловить рыбу, а оттуда — на Уоттс-лейн, где ожидал фургон из суивнингской больницы.

— Ну и славный был джентльмен! — вздохнул сержант Олифант. — Надеюсь, мы поймаем убийцу.

— Как пить дать! — сказал Фокс, спокойно взглянув на своего начальника.

— Полагаю, — заметил Аллейн, — что убийца увидел с другого берега Картаретта, сидевшего на корточках с удочкой. Думаю, убийца, неподалеку заметив лодку, прокрался туда, отвязал фал, после чего пресловутое «шекспировское» течение отнесло ялик к другому берегу. Там, где на этом берегу пристала лодка, должны были остаться следы. Если я встану ближе к корме, то окажусь как раз напротив того места, где сидел Картаретт. Отсюда уже можно нанести удар, если все было так, как я думаю.

— Так ли все было? — сказал Фокс.

— Не знаю. Если у вас, черт побери, есть теория лучше моей, выкладывайте, — с усмешкой предложил Аллейн.

— Виноват, — сказал Фокс. — Умолкаю, сэр.

— На первый взгляд кое-что может показаться подозрительным, — продолжал Аллейн. — Верно, что удар, нанесенный острым предметом, мог срезать все три маргаритки, так что одна упала на полковника, другая — на берег, а третья — в лодку. Это вполне правдоподобно. Но тем же ударом нельзя было свалить полковника.

Олифант покосился на багор, лежавший в лодке.

— Нет, Олифант, — сказал Аллейн. — Попробуйте, стоя в лодке, раскрутить эту штуку над головой, метнуть ее и попасть в висок сидящему человеку. Кто такой, по-вашему, убийца — специалист по метанию копья?

— Тогда, может быть, — произнес Фокс, — маргаритки были срезаны следующим ударом или сорваны в тот же день, но до убийства? А?

Сержант Олифант неожиданно спросил:

— Простите, но какое имеют отношение к делу маргаритки?

— Полагаю, какая-то связь тут есть, — отозвался Аллейн, повернувшись к нему. — Эти три маргаритки еще не увяли. Одна лежала на теле полковника, а другая — в лодке.

— Но простите, сэр, — продолжал осмелевший сержант, — какое отношение к делу имеет лодка?

— Пока мы не найдем преступника, это наша рабочая гипотеза. Взгляните: вот где была лодка, а вот где лежал труп. Посмотрите на камни около того места, где были срезаны маргаритки, и туда, где лежала рыба. Можно сойти с лодки на гальку, и тогда вы окажетесь у самой головы сидящего полковника. Ваше присутствие не оставит следов. А перед ивняком земля мягкая и рыхлая. Сам полковник, сестра Кеттл и доктор Лакландер оставили там легко различимые следы. Но ничего, что бы говорило о присутствии еще одного человека, там нет. Предположим на секунду, что после того, как полковник был уже убит, наш преступник перешагнул с лодки на гальку, чтобы нанести последний удар или, скажем, чтобы удостовериться, что жертва уже мертва. Как такую теорию связать с исчезнувшей форелью, яликом и маргаритками?

Аллейн перевел взгляд с Олифанта на Фокса. Первый насупился, по обыкновению скрывая полное замешательство. Второй выглядел удивленным: ясно было, что Фокс понял, где зарыта собака.

Аллейн принялся излагать свою теорию насчет форели, ялика и маргариток и нарисовал полную и детальную картину одного из способов, каким мог быть убит полковник Картаретт.

— Я понимаю, — подытожил Аллейн, — что все это гадание на кофейной гуще. Разработайте другую теорию, которая вязалась бы с фактами, и я с восторгом ее приму.

Фокс с сомнением сказал:

— Выходит любопытно! А ялик как же?

— Да, ялик! На киле — обрезки травы, пахнущей рыбой.

— Рыбой? — переспросил Фокс и продолжал: — Тогда мы должны поверить в совершенно немыслимого убийцу. Он подплывает на ялике к своей жертве и убивает ее. Не уверенный, что Картаретт мертв, преступник спрыгивает на берег и наносит второй удар другим орудием. Затем по причинам, которые вы тут так гладко нам изложили, хотя и без единого доказательства, он подменяет рыбу полковника Старушенцией. Для этого ему приходится вернуться и вытащить ее из лодки. А подменив форель, убийца каким-то образом умудрился срезать маргаритки. Где он взял оружие и что сделал с рыбой полковника — большой секрет. Все правильно, мистер Аллейн?

— Правильно, и я по-прежнему придерживаюсь этой версии. Вот что, Олифант, займитесь-ка поисками пропавшей рыбы. А вы пойдете со мной, — сказал Аллейн Фоксу, — на другой берег. Я кое-что вам покажу.

Он смотал длинный швартов и легко провел лодку против течения под навес. Когда Фокс, обойдя кругом через мост, присоединился к Аллейну, тот сокрушенно качал головой.

— Олифант и его ребята прошлой ночью потоптали землю, — вздохнул Аллейн, — как стадо носорогов. Хотя… взгляните-ка сюда, Фокс.

Он спустился в глубокую ложбину. Здесь дождь не успел размыть следы табурета и этюдника леди Лакландер. Аллейн указал на них.

— Но по-настоящему интересный след здесь, на склоне. Взгляните.

Они с Фоксом прошли по слегка примятой траве и минуту постояли, глядя на едва заметное углубление в земле. В нем еще стояла вода. Трава вокруг была смята.

— Если вы рассмотрите эту ямку с близкого расстояния, — сказал Аллейн, — вы увидите, что она окружена круговыми насечками.

— Да, — сказал Фокс после долгой паузы, — да, Господи, вот они, точно как на ране.

— Это след второго орудия, — промолвил Аллейн, — это след сиденья-трости, дружище Фокс.

2

— Красивая усадьба, — сказал Аллейн, когда они, выйдя из рощицы, очутились перед Нанспардоном. — Не правда ли, Фокс?

— Славное местечко, — согласился Фокс. — Эпоха Георга, верно?

— Да. Особняк построен на месте одноименного женского монастыря. Дарован Лакландерам Генрихом Восьмым. Потише, дружище Фокс. Они как раз должны кончить завтракать. Интересно, леди Лакландер ест внизу или у себя? Внизу, — произнес он, увидев леди Лакландер, выходящую из дома в сопровождении своры собак.

— На ней мужские ботинки, — ахнул Фокс.

— Это, наверное, из-за подагры.

— О Господи! — воскликнул Фокс. — У нее в руках сиденье-трость!

— Да. Но, может быть, не то же самое. Хотя, — сказал Аллейн, сняв шляпу и приподняв ее в знак приветствия, — может быть, и то.

— Она идет в нашу сторону. Нет, раздумала.

— Дьявол! Она собирается на него сесть.

Леди Лакландер действительно направилась к ним, но остановилась. Ответив на приветствие Аллейна взмахом руки, она раскрыла сиденье-трость и осторожно опустилась на него.

— С ее весом, — проворчал Аллейн, — она загонит всю эту штуковину в землю. Пошли!

Когда они приблизились к леди Лакландер, она крикнула им: «Доброе утро!» Затем она молча уставилась на них и так и сидела, пока они не подошли вплотную. «Старая медуза-горгона! Она нарочно сбивает с толку», — подумал Аллейн и ответил леди Лакландер невинным взглядом и рассеянной улыбкой.

— Вы были на ногах всю ночь? — спросила она, когда они приблизились к ней. — Это я не к тому, что у вас усталый вид…

Аллейн сказал:

— Простите, что беспокоим вас так рано, но мы кое-чем озадачены.

— Озадачены?

— И всерьез! Считаете ли вы возможным, — продолжал Аллейн с нарочитой любезностью, которую его жена считала грубоватой, — чтобы мы обратились к вам с просьбой в девять часов утра?

— Что вы имеете в виду? — Заплывшие жиром глаза леди Лакландер сверкнули.

Аллейн прибег к хорошо продуманной лжи.

— Мы считаем, — сказал он, — что убийца Картаретта до нападения прятался где-то поблизости.

— Да?

— Да.

— Я его не видела.

— Я же сказал — он спрятался. Наши попытки найти это место не увенчались успехом. Мы полагаем, что оно находилось там, откуда открывается достаточно хороший вид на мост и ивовые заросли, а также на ложбину, в которой вы сидели.

— Вы нашли место, где я рисовала?

— Клянусь вам, нет ничего проще. Вы пользовались мольбертом и табуреткой.

— А она под тяжестью моего веса, — сказала леди Лакландер, к ужасу Аллейна, раскачиваясь взад-вперед на своем сиденье-трости, — без сомнения, оставила след в земле.

— Дело в том, — пояснил Аллейн, — что, по нашему мнению, убийца ждал, пока вы уйдете, чтобы вылезти. Вы все время оставались в ложбине?

— Нет, я часто отходила от мольберта, чтобы посмотреть на мой эскиз издали. Из него все равно ни черта не получилось.

— Где же вы находились, когда смотрели на ваш этюд?

— На склоне между ложбиной и мостом. Вы еще недостаточно обследовали ложбину, иначе сами бы догадались.

— Почему? — спросил Аллейн, мысленно поплевав через левое плечо.

— Потому, мой славный Родерик, что я пользовалась сиденьем-тростью и так глубоко вогнала его в землю, что вынуждена была оставить его там, когда уходила, — и это не в первый раз.

— Вы оставляли его там, уходя домой?

— Разумеется. Как ориентир для слуги, когда тот придет за моими вещами.

— Леди Лакландер, — сказал Аллейн, — я хочу восстановить обстановку, какой она была после вашего ухода. Не можете ли вы одолжить нам ваше сиденье-трость и этюдник на час-другой? Мы обещаем обращаться с ними чрезвычайно осторожно.

— Не знаю, что вы задумали, — ответила она. — Но, видно, придется мне с этим смириться. Берите, что хотите.

Леди Лакландер тяжело поднялась с сиденья. Оно, как того и следовало ожидать, глубоко вошло в землю.

Аллейн хотел вытащить его с максимальными предосторожностями, может быть, даже выкопать вместе с дерном, а потом дать ему высохнуть и отвалиться. Но это у него не получилось: леди Лакландер повернулась и одним мощным рывком выдернула сиденье-трость из земли.

— Вот оно, — равнодушно сказала она, передавая Аллейну сиденье. — Этюдник в доме. Возьмете его сами?

Аллейн поблагодарил ее. Он взял сиденье-трость наперевес, и все трое направились к дому. Джордж Лакландер был в холле. Его поведение неожиданно изменилось: теперь он говорил с той туповатой торжественностью, с какой люди его типа входят в комнату больного или в церковь. Вновь, сославшись на свои обязанности мирового судьи, он оставался все так же заносчив и скрытен.

— Ну, Джордж, — сказала ему леди Лакландер и насмешливо улыбнулась, — если меня не выпустят под залог, не сомневаюсь, что тебе разрешат меня посещать.

— Ну что ты, мама!

— Родерик просит у меня мой этюдник, и, как мне кажется, под весьма неубедительным предлогом. Впрочем, он еще не сделал мне обычного в таких обстоятельствах предупреждения.

— Ну что ты, мама! — повторил Джордж с жалкой улыбкой.

— Пошли, Рори, — обратилась леди Лакландер к Аллейну и провела его через холл в чулан, полный зонтов, галош, ботинок, туфель, теннисных ракеток и клюшек для гольфа.

— Я все храню здесь, — пояснила она, — потому что часто рисую в саду. Мне лучше всего удаются цветы — ваша жена сумеет вам объяснить, что такое натюрморт для акварелиста.

— Ну, в ней эстетства нет ни на грош, — спокойно ответил Аллейн.

— Зато она замечательный художник, — сказала леди Лакландер. — Вот. Держите.

Аллейн поднял холщовый рюкзак, к которому были привязаны мольберт и тент.

— Вы пользовались тентом? — спросил Аллейн.

— Уильям, мой слуга, его поставил, но мне он не был нужен — солнце уже ушло. Когда я отправилась домой, я оставила его, но так и не открыла.

— Проверим, был ли он виден со стороны.

— Родерик, — вдруг спросила леди Лакландер, — каков был характер ранений?

— Разве ваш внук ничего вам не сказал?

— Нет, иначе бы я не спрашивала.

— Ранения черепные.

— Вы можете не спешить с возвратом вещей. Я сейчас не расположена рисовать.

— Очень любезно с вашей стороны, что вы их нам предоставили.

— Надеюсь, Кеттл все мне расскажет, — сказала леди Лакландер.

— Разумеется, — поспешил согласиться Аллейн, — и гораздо лучше, чем я.

— Что заставило вас уйти с дипломатической службы и заняться этим неблагодарным делом?

— Это было давно, — сказал Аллейн, — но, помнится, дело было в моем пристрастии к фактам.

— Факты — это не всегда истина!

— Но все же ее основа. Не стану вас дольше задерживать. Большое спасибо за помощь, — сказал Аллейн и посторонился, чтобы пропустить леди Лакландер.

Полицейские направились к роще, затылком чувствуя, что грузная старая леди провожает их взглядом с крыльца. Аллейн нес сиденье-трость, а Фокс — все остальное.

— Могу себе представить, — сказал Аллейн, — до чего у нас сейчас дурацкий вид.

Скрывшись за деревьями, они рассмотрели свои трофеи.

Аллейн положил сиденье-трость на берегу и сел перед ним на корточки.

— Диск, — сказал он, — навинчивается на трость, заканчивающуюся двухдюймовым шипом. Все в земле, даже диск, который не отвинчивали по меньшей мере месяц! Ладно… Если это орудие убийства, оно было вымыто в Чайне и вытерто, а затем воткнуто в мягкую землю, но, так или иначе, его не разбирали. Не исключено, что под диском имеются следы крови. Мы должны сейчас же отдать эту штуку Кертису. А теперь посмотрим этюдник.

— Но ведь он нам не нужен!

— Как знать! Этюдник складной, с ножками-шипами, и тент складной, и тоже кончается шипом. Шипов сколько угодно, однако сиденье-трость подходит лучше всего. Теперь залезем внутрь. Вот, — сказал Аллейн, развязывая ремни, — большая коробка с акварелью. Пачки чистой бумаги. Кисти. Карандаши. Палитра. Банка для воды. Губка. Тряпка. Тряпка! — тихо повторил он, склонившись над этюдником и принюхиваясь. Аллейн вытащил большую, испачканную краской хлопчатобумажную тряпку. Она была вся измазана акварелью, было на ней также и одно бурое пятно, и в этом месте она была особенно сильно смята, словно в нее что-то заворачивали.

Аллейн взглянул на своего коллегу.

— Понюхайте, Фокс, — предложил он.

Фокс опустился около него на корточки и с силой втянул воздух носом.

— Рыба, — сказал он.

3

Перед тем как вернуться назад, они еще подошли ко второй метке и взглянули на долину со стороны Нанспардона. Отсюда был виден дальний конец моста и верховья реки. Как и с противоположного склона, нижнее течение реки и часть моста, расположенная ближе к Нанспардону, были скрыты деревьями, сквозь которые виднелась часть той ложбины, где леди Лакландер писала этюды.

— Смотрите! — сказал Аллейн. — Отсюда миссис Картаретт и этот осел Джордж Лакландер видели, как браконьерствует мистер Финн, а вот оттуда, снизу, леди Лакландер заметила их.

Он повернулся и посмотрел на купу деревьев на площадке для гольфа.

— Готов побиться об заклад что все эти их занятия гольфом не более чем повод, чтобы пообжиматься на законном основании.

— Вы так думаете, мистер Аллейн?

— Не исключено. А вот и Олифант — там, на мосту, — сказал Аллейн и помахал рукой. — Мы попросим его отнести вещи Кертису, который уже должен быть в Чайнинге. Вскрытие должно начаться в одиннадцать. Доктор Лакландер предоставил Кертису возможность работать в больничном морге. Мне поскорее нужны результаты экспертизы по сиденью-трости и тряпке.

— А молодой доктор будет присутствовать при вскрытии?

— Наверное, будет. Думаю, наш следующий шаг — это официальный допрос капитана Сайса.

— Это его упоминала мисс Кеттл? У него еще люмбаго? — заметил Фокс. — Сомневаюсь, чтобы он что-нибудь видел.

— Это зависит от того, где стоит его кровать.

— Противная штука — люмбаго, — задумчиво произнес Фокс.

Они вручили имущество леди Лакландер сержанту Олифанту вместе с сопроводительной запиской доктору Кертису и велели сержанту прочесать равнину в поисках пропавшей форели или хотя бы ее части. Затем они двинулись по Речной тропинке к «Нагорью».

Они миновали хаммеровскую рощу и вошли в подлесок, принадлежащий капитану Сайсу. К одному из деревьев была прибита небольшая свежевыкрашенная дощечка, на которой было аккуратно выведено: «Берегись! Ведется стрельба из лука».

— Взгляните-ка! — сказал Фокс. — А мы-то забыли надеть кольчуги!

— Это, может быть предупреждение сестре Кеттл, — предположил Аллейн.

— В каком смысле?

— Чтобы не заигрывала с капитаном Сайсом, когда растирает ему поясницу.

— Вовсе не остроумно, — насупился Фокс.

Выйдя из подлеска и попав в сад капитана Сайса, они услышали тренькающий звук, за которым последовал характерный свист и стук вонзившейся стрелы.

— Черт побери! — воскликнул Фокс. — Похоже, кто-то стрелял.

— Ничего удивительного, — отозвался Аллейн. — Так оно и есть.

Аллейн указал на стоящее рядом дерево: из него, как это ни дико, торчала стрела с красивым алым оперением, воткнувшаяся в самую середину старательно вырезанного на коре сердца. Стрела еще чуть подрагивала.

— Нельзя сказать что нас не предупредили, — заметил Аллейн.

— Безобразие! — разгневался Фокс.

Аллейн выдернул стрелу и внимательно рассмотрел ее.

— Может убить наповал. Вы, надеюсь обратили внимание на сердце. Отсюда вытекает, что капитан Сайс исцелился от люмбаго и теперь страдает любовным недугом. Пошли.

Выйдя из рощи, они обнаружили примерно в пятидесяти ярдах от себя самого капитана Сайса, багрового и растерянного, с луком в руке и с колчаном у пояса.

— Эй! — крикнул он. — Простите, но, тысяча чертей, откуда я мог знать, что вы там ходите. В конце концов, дьявол вас побери, я же повесил там табличку.

— Да-да, — отозвался Аллейн. — Но мы решили рискнуть.

Они с Фоксом двинулись к Сайсу, который, в отличие от леди Лакландер, явно не знал, как себя вести все то время, пока полицейские поднимались к нему по склону. Он глядел куда угодно, но только не на них, а когда Аллейн представился сам и представил Сайсу Фокса, капитан попятился от них, как испуганный жеребенок.

— Мы, — пояснил Аллейн, — из полиции.

— О Господи!

— Надо думать, вы слышали о трагедии, которая произошла вчера вечером?

— О какой еще трагедии?

— С полковником Картареттом.

— С Картареттом?

— Его убили.

— Боже мой!

— Мы посещаем его соседей, чтобы…

— Когда это случилось?

— Около девяти.

— Откуда вы знаете, что это убийство?

— Он умер от ран, нанесенных в висок. Так что это убийство, и жестокое.

— Кто обнаружил тело?

— Медсестра. Сестра Кеттл.

Капитан Сайс покраснел.

— Почему она ничего мне не сообщила? — воскликнул он.

— А вы думаете, что она должна была обратиться к вам?

— Нет.

— Ну, тогда…

— Да вы заходите в дом! Нечего нам здесь разглагольствовать, — перебил Аллейна капитан Сайс.

Аллейн и Фокс вошли за капитаном в его холостяцкую гостиную, и в глаза им бросилось его импровизированное ложе, которое, впрочем, было аккуратно застелено, и аккуратно разложенные на столе акварельные краски и кисти. К доске была прикреплена кнопками большая незаконченная иллюстрированная карта. На ней, как увидел Аллейн, был изображен Суивнингс — там и сям уже виднелись набросанные карандашом маленькие фигурки.

— Очень мило! — сказал Аллейн, взглянув на карту.

Смущенно и испуганно забормотав, капитан Сайс встал, чтобы загородить от полицейских свое произведение. Как следовало из его бормотания, карта предназначалась в подарок.

— До чего же ей повезло с подарком! — небрежно заметил Аллейн.

Капитан Сайс покрылся густым румянцем, а инспектор Фокс помрачнел.

Аллейн сказал, что не сомневается: капитану Сайсу ясно, что полиция опрашивает всех соседей Картаретта по очереди.

— Просто для того, — добавил Аллейн, — чтобы изучить, на каком фоне произошло преступление. Когда начинаешь расследовать подобное дело…

— А вы что, еще не поймали убийцу?

— Нет, но мы надеемся, что, побеседовав с теми из соседей полковника, кто находился поблизости…

— Я не находился поблизости! Меня там не было!

В тоне Аллейна появились едва заметные новые нотки:

— Значит, вы знаете, где нашли тело?

— Еще бы! Вы же сказали — убит в девять часов. Мисс… э… э… словом, та леди, которая, по вашим словам, его нашла, уехала отсюда без пяти девять, и я видел, как она спускалась в долину. Если она обнаружила его в девять, значит, полковник и торчал в этой проклятой долине! Я же видел, как она направилась вниз.

— А откуда вы это видели?

— Да отсюда же! Из окна! Да она и сказала мне, куда поедет.

— Значит, вы подошли к окну? Несмотря на люмбаго?

Капитан Сайс беспокойно заерзал.

— Мне это стоило большого труда, — ответил он.

— Но сегодня утром вы уже проснулись совсем здоровым?

— Люмбаго то проходит, то снова как схватит!

— Да, хитрая болезнь… — протянул Аллейн.

Стрела по-прежнему была у него в руке, и теперь он показал ее Сайсу.

— И часто вы постреливаете у себя в роще? — спросил он.

В ответ капитан Сайс пробормотал, что, мол, стрельба в цель ему надоела.

— Я всегда мечтал подзаняться стрельбой из лука, — не моргнув глазом, прилгнул Аллейн. — Вот уж это спорт так спорт! Скажите, что у вас за лук?

— Шестидесятифунтовый.

— Да ну? И на сколько же ярдов летит стрела?

— Максимум на двести сорок.

— Значит, при попадании в яблочко это дает двенадцать очков?

— Верно, — кивнул капитан Сайс и одобрительно взглянул на Аллейна.

— Солидная дистанция. Впрочем, о стрельбе пока хватит. Вот о чем я хотел у вас спросить: вы ведь много лет были знакомы с полковником Картареттом?

— Да, мы как-никак соседи. Человек он превосходный.

— Понятно! Кажется, когда вы служили на Дальнем Востоке, вы и там встречались с полковником? Не в Гонконге ли? — наугад спросил Аллейн.

— Нет, в Сингапуре.

— Вот оно что! Я ведь почему об этом спрашиваю: судя по характеру преступления и по тому, что здесь никаких мотивов не выявлено, можно думать, что убийство как-то связано с работой полковника на Востоке.

— Едва ли.

— Послушайте, а не можете ли вы хоть что-нибудь рассказать нам о его жизни там? Чтобы было за что зацепиться. Вы когда с ним там встречались?

— В последний раз — около четырех лет назад, Я тогда еще не ушел в отставку. Мой корабль стоял в Сингапуре, и полковник заглянул ко мне, когда мы были в порту. Через полгода меня списали на берег.

— И часто вы с ними видались?

— С кем это «с ними»?

— С Картареттами.

Капитан Сайс бросил взгляд на Аллейна.

— Они тогда еще не поженились, — ответил он.

— Значит, вы не были знакомы с его второй женой, пока не вернулись сюда?

Сунув руки в карманы, капитан Сайс подошел к окну.

— Я был с ней знаком, — пробормотал он. — В Сингапуре.

— До того как она вышла замуж?

— Да.

— Это вы их свели? — небрежно спросил Аллейн и увидел, как Сайс напрягся и шея его побагровела.

— Да, я представил ей Картаретта — громко произнес Сайс, но не обернулся.

— Такие знакомства — занятная штука! По крайней мере, мне, неисправимому своднику, это ужасно нравится, — сказал Аллейн и пристально посмотрел на Фокса.

— Боже мой! — воскликнул Сайс. — Да я ничего подобного не имел в виду! Не приведи Господи!

Капитан произнес эти слова с совершенно неожиданной энергией — казалось, он разрывается между удивлением, стыдом и негодованием. Аллейн и сам не понимал, почему Сайс не дал ему подобающей отповеди, и решил, что капитан попросту растерялся. Аллейн попытался еще что-то выведать у Сайса насчет его встреч с Картареттом в Сингапуре, но безуспешно. Тут ему бросились в глаза дрожащие руки, покрытое испариной лицо, багровые щеки и жалкое выражение голубых глаз капитана. «Да он пьет, бедняга!» — подумал Аллейн.

— Нечего меня расспрашивать, — подвел Сайс черту под этим разговором. — Никто мне ничего не говорил. Я нигде не бываю. Потому что никому не нужен.

— Мы просто интересуемся обстоятельствами убийства, и я надеялся, что вы нам поможете. Вчера вечером мисс Кеттл говорила нам, что в Суивнингсе все жители прекрасно знают друг друга — прямо как в средние века. Вот, например, младший Финн был секретарем у сэра Гарольда Лакландера. Что вы сказали?

— Ничего. Жаль беднягу… Ничего.

— Естественно, что, когда ваш корабль пришел в порт, Картаретт вас навестил. Кстати, насчет его первой встречи с его будущей женой… Я ведь не знаю ее девичьей фамилии.

Лицо капитана Сайса выражало отчаяние.

— Может быть, вам нетрудно будет мне в этом помочь, — извиняющимся тоном произнес Аллейн. — Фамилия должна быть указана в деле. Иначе нам придется беспокоить миссис Картаретт.

Аллейн просительно посмотрел на Сайса, который ответил ему взглядом, полным муки, сглотнул слюну и хриплым голосом произнес:

— Де Вер.

Наступило многозначительное молчание. Фокс откашлялся.

— Ага, — сказал Аллейн.

4

— Можно ли было предполагать, — заметил Фокс когда они с Аллейном шли через рощу мистера Финна по направлению к Джейкобс-коттеджу, — что миссис Картаретт — дворянка?

— Я бы так не сказал, дружище Фокс Какая же она дворянка!

— Но она же — де Вер!

— Подумаешь!

— А может быть, — рассуждал Фокс, обращаясь к тому языку, которым пылко мечтал овладеть в совершенстве — может быть, она… э… déclassée?[4]

— Напротив, она продвигается вверх по социальной лестнице.

— Ну да! Ведь баронет от нее без ума, — продолжал Фокс — Как вы думаете могло подобное чувство подтолкнуть кого-то из них к преступлению?

— Думаю, Лакландеру нужно перебеситься — такое случается со всеми людьми этого типа в его возрасте Честно говоря, не могу себе представить, чтобы он вызвал в женщине страсть, которая подвигла бы ее на убийства Впрочем, как знать! Ей, наверное, жизнь в Суивнингсе должна представляться в мрачных тонах. А какое впечатление произвел на вас Сайс, Фокс?

— Ну, глядя на него, я задумался, каковы его истинные чувства к миссис Картаретт. Они вроде бы старые знакомые. Мисс Кеттл сказала мне, что капитан нарисовал портрет миссис Картаретт еще до того, как та вышла замуж Кроме того, мне показалось, что Сайс не в восторге от этого брака. Когда мы об этом заговорили, он так разгорячился — я думал, вот-вот задымится. Думаю, что между капитаном и миссис Картаретт что-то было — там, где «Восток встречается с Западом».

— Пошляк вы, Фокс! — рассеянно произнес Аллейн. — Впрочем, надо будет это обмозговать.

— Убийство на почве страсти?

— Как знать! Позвоним в Скотленд-Ярд и попросим, чтобы проверили Сайса но Морскому справочнику. Они выяснят, когда он был в Сингапуре, и соберут конфиденциальные сведения.

— Предположим, — рассуждал Фокс, — что Сайс был в нее влюблен. Предположим, они обручились, и тут он познакомил ее с полковником. Предположим, он отправился в плавание, потом ушел в отставку, вернулся домой и обнаружил здесь Китти де Вер в качестве жены Картаретта. И вот он начинает пить, и у него появляется идея фикс.

— И у вас появится идея фикс, если вы не перестанете изощряться в своих домыслах. А как насчет его люмбаго? Лично я думаю, что у него какие-то шашни с сестрой Кеттл.

Фокс опешил.

— Только этого не хватало! — сказал он.

— А вот и роща мистера Финна! И если я не ошибаюсь, наша вчерашняя знакомая.

Так оно и было: миссис Томазина Твитчетт вышла на прогулку. Увидев Аллейна и Фокса, она махнула хвостом, зажмурилась и села.

— Доброе утро, голубушка! — поздоровался Аллейн.

Он сел на корточки и протянул кошке руку. Миссис Твитчетт с места не сдвинулась, но громко замурлыкала.

— Знаешь, — строго сказал Аллейн, — если бы ты умела не только мурлыкать и мяукать, думаю, ты сообщила бы нам чрезвычайно важные сведения. Ведь вчера вечером, милая, ты была у реки и, уверен, все видела и все слышала.

Миссис Твитчетт снова зажмурилась, понюхала протянутый ей палец и принялась его лизать.

— Она вас считает своим котенком, — сардонически заметил Фокс.

Аллейн в свой черед понюхал палец, а потом наклонился к кошке. Она ткнулась мордочкой в его лицо.

— Ну и кокетка! — сказал Фокс.

— От нее больше не пахнет сырой рыбой. Кажется, попахивает молоком и вареной крольчатиной. Вы помните, где мы ее повстречали вчера вечером?

— Кажется, на этой стороне холма?

— Да. Надо будет нам осмотреть эти места. Пошли!

Поднявшись вверх по склону через рощу мистера Финна, они наконец выбрались к лужайке перед Джейкобс-коттеджем.

— Если это коттедж, — заметил Фокс, — то Букингемский дворец — лачуга.

— Ну, это название — от ложной скромности. Красивый фасад. Наверное, этот дом когда-то относился к нанспардонской усадьбе. Не странно ли, что в двух соседних домах живут одинокие мужчины и обоим вроде бы чересчур просторно.

— Интересно, ладят друг с другом мистер Финн и капитан или нет?

— Ладят? Уверен, что нет. Глядите, вот и мистер Финн.

— Матушки! — ахнул Фокс. — Ну и семейство!

На пороге дома стоял мистер Финн, окруженный кошками и тремя толстыми котятами миссис Твитчетт.

— Больше ничего нет! — увещевал он кошек своим необычно высоким голосом. — Вы все съели! Отправляйтесь ловить мышек, пушистики ленивые!

Он наклонился, чтобы поставить на землю пустую миску. Из его нагрудного кармана что-то выпало, и он поспешно подобрал упавший предмет. Одни кошки, изображая испуг, отскочили в сторону, другие продолжали смотреть на хозяина. Три котенка, заметив мать, спотыкаясь побежали к ней, задрав хвосты и громко мяукая. Тут мистер Финн заметил Аллейна и Фокса. Глядя на них, он продолжал все медленнее и медленнее хлопать в ладоши, как механическая игрушка, у которой кончается завод.

Хотя кисточка колпака свисала на нос мистеру Финну, внезапная бледность на его лице разрушала комический эффект. Из нагрудного кармана высовывался торопливо спрятанный предмет. Мистер Финн двинулся навстречу полицейским, а за ним — за исключением семейства Твитчетт — потянулась и его кошачья свита.

— Доброе утро! — просипел мистер Финн, нетвердой рукой отбросил кисточку колпака и вытащил из кармана несвежий платок, прикрыв таким образом таинственный предмет. — Каким благодетельным порывам нашей доблестной полиции обязан я этим восхитительным сюрпризом? Из-за деревьев появляются сыщики! — воскликнул он и прижал к груди руки. — Словно фавны, преследующие ускользающих от них нимф! Фавны, я вижу, вооружены, — добавил он, косясь на стрелу капитана Сайса, которую Аллейн по забывчивости прихватил с собой.

— Доброе утро, мистер Финн! — поздоровался Аллейн. — Сегодня я вновь повстречался с вашей очаровательной кошкой.

— Она у меня прелесть! — сказал мистер Финн и облизнул губы. — А какая преданная мамаша — вы и представить себе не можете!

Аллейн присел на корточки рядом с миссис Твитчетт, которая добродушно оттолкнула от себя чересчур прожорливого котенка.

— Для кормящей матери шерсть у нее в отличном состоянии, — сказал он и погладил Томазину. — Вы ее держите на особой диете?

Мистер Финн, страстный любитель кошек, пустился в тошнотворные рассуждения.

— У нее сбалансированная диета, — объяснял он визгливым голосом, — подобранная не по вкусу. Рыбка по понедельникам и пятницам, мясо по вторникам, печеночка по средам, крольчатинка по четвергам и воскресеньям. К этим блюдам, — добавил мистер Финн с кровожадной улыбкой, — мы, давая труд своим коготочкам, добавляем также мышек и птичек.

— Рыба, значит, только дважды в неделю? — задумчиво произнес Аллейн.

Фокс, чувствуя, что и ему следует принять участие в разговоре, выразил свое удивление:

— Вы только подумайте!

— Она с нетерпением ждет завтрашнего дня, — продолжал мистер Финн, — с верой и преданностью доброй католички, хотя, конечно, исповедует она многобожие — тайные верования древнего Нила.

— Вы, наверное, иногда кормите ее рыбой из Чайна?

— Когда есть улов, — ответил мистер Финн, — она получает свою долю.

— Ну, — игриво спросил Аллейн у кошки, — получила ты вчера на ужин свежую рыбку, моя лапочка?

Презрительно промолчав, миссис Твитчетт отвернулась к своим котятам.

— Не получила! — своим обычным голосом воскликнул мистер Финн.

— Значит, кроме Старушенции, вы ничего не поймали?

— Нет!

— Мы могли бы с вами поговорить?

Мистер Финн молча провел Аллейна и Фокса через боковую дверь и по коридору в просторную библиотеку.

Как всегда, попадая в чужой дом, Аллейн незаметно оглядел комнату. В опрятном кабинете полковника чувствовалась культура и присутствие женских рук. Гостиная капитана Сайса отличалась порядком и чистотой, но была по-холостяцки пустовата. В библиотеке мистера Финна, грязной и запущенной, царил хаос. В ней сочетались георгианское изящество, викторианская помпезность и эдварианская эклектика. Некогда изящные мягкие диваны были покрыты пятнами. На стенах висели тусклые холсты — раньше они составили бы честь любому музею, и среди них — портрет хрупкой дамы с волевым подбородком, в которой было что-то смутно знакомое. На стеллажах стояли ряды бесконечных подарочных изданий, посвященных кошкам, а бок о бок с ними — вышедшие из моды романы. Перелистав их, наверняка можно было наткнуться на иллюстрации, изображающие молодых дам в вуалях, сидящих за рулем старомодных автомобилей и надменно поглядывающих на мускулистых молодцов в клетчатых сюртуках. Стояли в библиотеке и два-три превосходных кресла, а на полу лежал красивый, хотя и потертый ковер. На полках, рядом с бесполезными, забытыми романами, попадались и замечательные книги. Среди них Аллейн заметил одну, от которой ниточка вела к полковнику. Рядом с другими книгами по рыболовству он увидел «Чешуйчатую породу» Мориса Картаретта. Но больше всех остальных предметов Аллейна заинтересовал тот хаос, который царил вокруг очаровательного бюро со змейками на передней крышке. Забитые бумагами ящики были выдвинуты, а один вообще лежал на полу, наверху валялась всякая всячина — полицейскому сразу было видно, что вещи были вытащены как попало, даже на ковре лежали вперемешку какие-то вещи. Казалось, отсюда только что бежал застигнутый врасплох грабитель.

— Чем могу служить? — спросил мистер Финн. — Не желаете ли подкрепиться? Выпить стаканчик шерри? Какой напиток вам более по вкусу?

— Благодарю вас. Еще слишком рано, к тому же мы на службе.

— Вот как? Мне очень хотелось бы вам помочь! Я провел ужасную ночь, точнее, остаток ночи — в мучительных размышлениях. У нас — и вдруг убийство! Право же, в этом было бы нечто гротескное, не будь это столь чудовищно! В Суивнингсе живут респектабельные люди. И тихо и плавно течет наш Чайн…

Мистер Финн скривился и поморщился, словно у него внезапно заныл зуб.

— Тихо и плавно? — переспросил Аллейн. — Так что его не замутила даже Великая Битва за Старушенцию?

Мистер Финн был готов к этому вопросу. Взмахнув руками, он ответил с притворной небрежностью:

— О мертвых — только хорошо, как говаривали древние, но, право же, полковник был никудышным рыболовом. Во всех остальных отношениях это был образцовый человек, но, когда дело доходило до рыбной ловли, он, увы, совершал ужасающие промахи. Здесь заключен какой-то этический парадокс: благородное искусство рыболовства ведет порою к самым ужасным проступкам!

— Таким, как рыбалка на участке у соседа? — спросил Аллейн.

— Этот мой шаг я отдаю на рассмотрение Высшего Суда и уверен, что нетленный дух самого Уолтона не оставит меня без защиты. Мое поведение не выходило за пределы правил.

— А вы с полковником, — осведомился Аллейн, — беседовали о чем-нибудь еще, помимо… э… помимо этого этического парадокса?

Мистер Финн глянул на него, открыл было рот, но, видимо, вспомнив о леди Лакландер, промолчал. Аллейн же, в свою очередь, не без сожаления вспомнил закон о внесудебных показаниях. Леди Лакландер сообщила ему, что между полковником и мистером Финном состоялся разговор на другую тему, но отказалась уточнить на какую. Если бы мистер Финн был привлечен к суду по обвинению в убийстве Мориса Картаретта или выступал бы как свидетель, а Аллейн использовал бы первое показание леди Лакландер, но скрыл бы второе, суд счел бы это нарушением закона. Аллейн решил рискнуть.

— Как нам дали понять, — сказал он, — вы беседовали о чем-то еще.

Наступило продолжительное молчание.

— Итак, мистер Финн?

— Я — что, я жду.

— Чего?

— Того, что, кажется, называется у вас «обычное предупреждение», — ответил мистер Финн.

— Полиция делает такое предупреждение, только если собирается произвести арест.

— А у вас разве нет такого намерения?

— Пока нет.

— Вы, разумеется, получили эту информацию от леди Гигантер, Могучей Мамонтихи, Славной Владетельницы Нанспардона, — произнес мистер Финн и неожиданно покраснел.

Его взгляд был устремлен куда-то за спину Аллейна.

— Разумеется, — добавил мистер Финн, по-прежнему не глядя на Аллейнс, — ее величие, по самым приблизительным оценкам, соответствует ее живому весу. Она сообщила вам содержание нашей беседы с полковником?

— Нет.

— В таком случае, — промолвил мистер Финн, — я тоже промолчу. Пока. Если меня не вынудят говорить.

Взгляд его по-прежнему был неподвижен.

— Хорошо, — сказал Аллейн и решительно повернулся.

До этого он стоял спиной к бюро. Теперь он увидел, что на его верхней крышке среди разбросанных вещей и бумаг стоят две фотографии в потускневших серебряных рамах. На одной была изображена та же дама, что и на портрете. На другой — очень похожий на нее молодой человек. По низу этой фотографии было изящным почерком выписана «Людовик».

На эту-то фотографию и смотрел мистер Финн.

Глава восьмая

ДЖЕЙКОБС-КОТТЕДЖ

1

Аллейн решил во что бы то ни стало воспользоваться представившимся случаем, хотя и не испытал от этого радости. Он служил в полиции уже более двадцати лет. Под постоянным давлением его поведение стало более жестким, но, подобно кубику льда, поверхность которого подтаивает под действием тепла, но который все же сохраняет свою кристаллическую структуру, личность Аллейна не претерпела внутренних изменений. Когда расследование вынуждало Аллейна, как в данном случае, совершить несимпатичный ему шаг, он брал себя в руки и делал то, что следует. И все же проявлял при этом сдержанность.

Глядя на фотографию, он спросил:

— Это ваш сын, сэр?

Голос мистера Финна стал совсем не похож на его обычный фальцет. Он ответил:

— Да, это мой сын, Людовик.

— Я не был с ним знаком, но в тысяча девятьсот тридцать седьмом году я служил в особом отделе и, конечно, слышал о том, какая с ним приключилась беда.

— Он был хороший мальчик, — сказал мистер Финн. — Может быть, это я его испортил. Боюсь, что так.

— Ну, об этом трудно судить.

— Да, трудно.

— Извините, но я вынужден говорить о вашем сыне. Совершено убийства а значит, запретных тем нет. Как выяснилось, сэр Гарольд Лакландер умер с именем Вик на устах. Известно также, что он был озабочен публикацией своих мемуаров и препоручил ее полковнику Картаретту. Мы знаем, что ваш сын был секретарем сэра Гарольда в тот критический период, когда сэр Гарольд был послом в Зломце. Если он с достаточной полнотой описал в мемуарах свою жизнь, он не мог обойти историю смерти вашего сына.

— На этом можете остановиться, — сказал мистер Финн, махнув рукой. — Мне ясно, к чему вы ведете.

Он посмотрел на Фокса, зажавшего в руке блокнот.

— Пишите, инспектор, не стесняйтесь. Мистер Аллейн, вы, конечно, хотите знать, не поссорился ли я с полковником Картареттом потому, что он намеревался опубликовать мемуары Лакландера и предать гласности трагедию моего сына. Ничего похожего!

— Меня интересует, — ответил Аллейн, — не имела ли отношение к этой проблеме та беседа, которую слышала леди Лакландер, но содержание которой нам неизвестно.

Мистер Финн внезапно всплеснул своими пухлыми ручками.

— Если уж леди Лакландер не соизволила ввести вас в курс дела, — промолвил он, — то я тем более воздержусь.

— Боюсь, — продолжал Аллейн, — что это вводит нас в заблуждение относительно ваших мотивов и побуждений леди Лакландер.

— Ах! — с неожиданным добродушием произнес мистер Финн. — Вы вступили на зыбкую почву, дорогой мой Аллейн. Очищая суть дела, как луковицу, от поверхностных мотивов, можно и заплакать А это, уж вы мне поверьте, не достойно старшего инспектора уголовного розыска.

На губах мистера Финна заиграла самодовольная улыбка. Можно было бы подумать, что он полностью успокоился, но правый глаз его по-прежнему слегка подергивался, а руки ходили ходуном.

— Вы не откажетесь, — спросил Аллейн, — предъявить нам принадлежности, которые вы используете для рыбной ловли? Те, с которыми вы вчера ходили на реку?

— Отчего же! — ответил мистер Финн. — Однако я требую, — добавил он, повысив голос, — чтобы вы сказали мне, подозреваете ли вы меня в этом преступлении. Да или нет?

— Послушайте, — заметил Аллейн, — вам же должно быть ясно, что, отказываясь отвечать на наши вопросы, вы не можете требовать от нас ответа на ваш вопрос. Давайте посмотрим ваши снасти.

Мистер Финн посмотрел на него.

— Они не здесь, — сказал он. — Сейчас я их принесу.

— Вам поможет Фокс.

Судя по виду мистера Финна, он не пришел от этого в восторг, но, видимо, предпочел не отвечать отказом. Они с Фоксом удалились. Аллейн подошел к уставленным книгами стеллажам и снял с полки труд Мориса Картаретта «Чешуйчатая порода». На первой странице он обнаружил дарственную надпись автора: «Январь 1930 г. Викки в день его восемнадцатилетия с пожеланиями удачного улова». Очевидно, подумал Аллейн, у полковника отношения с младшим Финном были лучше, чем со старшим.

Он перелистал книгу. Она была издана в 1929 году и представляла собой собрание небольших, изящно написанных очерков о поведении и особенностях пресноводных рыб. В книге полковника своеобразно сочетались народные предания, сведения по естественной истории, кое-какие научные факты, а местами блеск фантазии. На полях были размещены довольно милые иллюстрации. Взглянув на титульный лист, Аллейн выяснил, что рисунки выполнены Джоффри Сайсом — кстати сказать, еще один пример того, какие тесные связи объединяют жителей Суивнингса. Аллейн представил себе, как двадцать шесть лет тому назад, когда полковник служил в полку, а капитан — на корабле, они обменивались письмами насчет форели и мечтали о том, как оформят свою книгу. Потом в глаза ему бросилось заглавие «Каждая на свой лад», и он стал с удивлением всматриваться в то, что сперва показалось ему знакомым, — перед ним была диаграмма, изображавшая два увеличенных отпечатка пальцев, совсем не похожих друг на друга. На первый взгляд можно было подумать, что это репродукция из руководства по криминалистике. Присмотревшись внимательно, Аллейн прочитал то, что было подписано под рисунком: «Микрофотографии. Рис. 1. Чешуя коричневой форели. Возраст 6 лет. Вес 2,5 фунта. Река Чайн. 4 года медленного роста, за которыми следуют 2 года бурного роста. Рис. 2. Чешуя форели. Возраст 4 года. Вес 1,5 фунта. Река Чайн. Отличается от рис. 1 годовыми кольцами и следами нереста». Заинтересовавшись, Аллейн обратился к тексту:

«Возможно, не всем известно, — писал полковник, — что у любых двух форелей обнаруживаются различия в чешуе. Это микроскопические различия — такие же, как между отпечатками пальцев двух разных людей. Забавно, что в подводном мире форель-преступница могла бы оставить после себя своего рода «отпечатки», следы своей чешуи».

На полях капитан Сайс нарисовал забавную картинку: плотва в войлочной шляпе и с пенковой трубкой во рту изучает через увеличительное стекло чешую разбойницы-форели.

Аллейну хватило времени, чтобы еще раз перечитать всю страницу. Потом он принялся разглядывать фронтиспис — портрет самого полковника. В его лице угадывались черты воина и дипломата, из-за которых, как подумалось Аллейну, проглядывало лицо типичного сельского жителя. «Судя по виду, славный человек. Ему, наверное, было бы забавно узнать, что он сам вручил мне ценнейшую информацию для расследования».

Аллейн поставил книгу на место и повернулся к столу, на котором в неописуемом беспорядке валялись брошюры, рекламные листки, вскрытые и нераспечатанные конверты, газеты и журналы. Оглядев то, что лежало на поверхности, он начал осторожно перебирать бумаги и вскоре увидел письмо, на котором красивым почерком, несомненно принадлежавшим полковнику Картаретту, было написано «Октавиусу Финну, эсквайру».

Аллейн только успел убедиться, что в конверте лежит около тридцати страниц машинописи, а на первом листе значится цифра «7», когда на лестнице раздался голос Фокса. Аллейн отошел от стола и принялся разглядывать портреты.

Мистер Финн и Фокс вошли в кабинет с рыболовными снастями.

— Какой очаровательный портрет! — сказал Аллейн.

— Это моя жена.

— Удивительное сходство с доктором Марком Лакландером.

— Они дальние родственники, — лаконично ответил мистер Финн. — А вот и мое имущество.

Мистер Финн, судя по всему, относился к тем рыболовам, которые не могут устоять перед иллюстрированными каталогами и любят блестящие игрушки. Его корзина для рыбы, багор, сеть, набор блесен и великолепная удочка были уснащены самыми немыслимыми приспособлениями и обошлись, как подумал Аллейн, в целое состояние. Все эти богатства были уложены в многочисленные прорези и кармашки холщовой сумки, из которых Аллейн и извлек рыболовные принадлежности одну за другой — свои снасти мистер Финн содержал в чистоте и образцовом порядке.

— На какую блесну, — спросил Аллейн, — вы поймали Старушенцию? Это ведь, наверное, была настоящая битва?

— Не судите меня за то, — взволнованно воскликнул мистер Финн, — что я ловил под мостом, и тогда я вам расскажу.

— Ладно, — усмехнулся Аллейн, — с мостом мы потом разберемся. Сделаю вам уступку. Рассказывайте.

И мистер Финн принялся за дело. Казалось, вспомнив о своем подвиге, он начисто позабыл о тех чувствах, которые им недавно владели. Страх, если он только испытывал страх, отцовское горе, если он и его испытывал, и озлобление, если только он на самом деле ощущал злобу, — все это уступило место чисто охотничьей страсти. Он вывел полицейских на улицу, чтобы показать им, как великолепно ему удалось забросить удочку, потом вернулся с ними в дом и с помощью гротескной пантомимы продемонстрировал им, как разыгралось его сражение со Старушенцией, как он вел ее, то ослабляя, то натягивая леску, пока она не выплыла из-под моста и не оказалась наконец на законном участке мистера Финна. Как Старушенция чуть не сорвалась, какую хитрость она проявляла и на какие уловки приходилось идти мистеру Финну, чтобы обмануть ее. За этим в конце концов последовала капитуляция, форель была вытащена на берег, и там ей был нанесен последний удар с помощью налитой свинцом дубинки — этот удар мистер Финн продемонстрировал с особым воодушевлением. Аллейн взял дубинку в руки и взвесил ее.

— Как называется эта штука? — спросил он.

— Эта дубинка называется «монахом», — пояснил мистер Финн. — А почему — не знаю.

— Наверное, потому, что она провожает рыбу в последний путь.

Аллейн положил «монаха» на стол, а рядом — стрелу капитана Сайса. Мистер Финн посмотрел на нее, но ничего не сказал.

— Надо бы вернуть эту стрелу капитану, — небрежно произнес Аллейн. — Я нашел ее в роще — она вонзилась в дерево.

Казалось, взорвалась бомба. Лицо мистера Финна исказилось злобой и побагровело. Он завопил, проклиная капитана Сайса за его подлость. С яростью припомнил он капитану и то, как была убита мать Томазины Твитчетт. Мистер Финн кричал, что Сайс — чудовище, что он садист и алкоголик, только и жаждущий крови. С коварным умыслом пронзил он стрелой покойную миссис Твитчетт. Ссылки на несчастный случай просто нелепы — это дело рук маньяка. Сайс напивается, входит в раж и стреляет куда попало. К примеру, вчера вечером, продолжал мистер Финн, когда сам он возвращался с берега после небольшой размолвки с полковником Картареттом, он услышал, как зазвенела тетива на лужайке капитана, а потом стрела попала в дерево в непосредственной близости от мистера Финна. Это случилось в четверть девятого. Время мистер Финн помнит, потому что как раз зазвонил колокол.

— Вы, наверное, ошиблись, — мимоходом вставил Аллейн. — Сестра Кеттл сказала нам, что вчера вечером капитан Сайс был прикован к постели острым приступом люмбаго.

Мистер Финн насмешливо усмехнулся и выругался.

— Какая ахинея! — изрек он. — Она либо его сообщница, либо его любовница, либо, — добавил он, несколько смягчившись, — простофиля. Клянусь вам, вчера вечером он чертовски много двигался. Клянусь! Я боялся, как бы моя Томазиночка, сопровождавшая меня к реке, не разделила судьбу своей матушки. Когда я возвращался домой, она не пошла за мной, а решила еще подышать вечерним воздухом. Собственно говоря, сегодня рано утром я — слегка на драматический лад — явился в Хаммер по той причине, что надеялся отыскать мою загулявшую киску. Но вы сообщили мне такие ужасающие новости, что я начисто о ней забыл, — подытожил мистер Финн, видимо, не слишком рассчитывая, что ему поверят.

— Понятно, — сказал Аллейн, и виду не делая, что верит. — Надо же, какое совпадение! Вы не возражаете, если мы на время заберем у вас ваши снасти? Тут, знаете ли, необходимо кое-что проверить.

Мистер Финн не сразу нашелся, что ответить.

— То есть как же это?! — воскликнул он наконец. — Мои снасти? Но возражать, видимо, нет смысла.

— Мы не станем держать их у себя дольше, чем необходимо, — заверил его Аллейн.

Фокс разложил все вещи по местам и закинул мешок за плечо.

— Кроме того, — извиняющимся тоном произнес Аллейн, — нам понадобится обувь и костюм, которые были на вас, когда вы ходили ловить рыбу.

— Обувь? Костюм? Но почему? Зачем? Нет, мне это не нравится. Совсем не нравится!

— Может быть, вас утешит то обстоятельство, что с такой же деликатной просьбой я обратился еще к четырем местным жителям.

Мистер Финн несколько приободрился.

— Кровь ищете? — спросил он.

— Не только, — холодно ответил Аллейн. — То-се, пятое-десятое. Так вы дадите нам вещи?

— А какой толк отказываться? — пробормотал мистер Финн. — Господи, да хоть всю мою одежду берите! С криминальной точки зрения она чиста, как свежевыпавший снег.

Взглянув на одежду мистера Финна, которую тот надевал прошлым вечером, Аллейн подумал, что даже если она и чиста с криминальной точки зрения, во всех остальных отношениях чистой ее никак не назовешь — одежда была грязная и воняла рыбой. Он с удовлетворением отметил липкий след на правом колене старомодных бриджей. Ботинки были измазаны, чулки — в дырах. Их владелец с вызовом бросил на кучу одежды изгвазданную твидовую шляпу, за ленту которой были заткнуты блесны.

— Можете делать со всем этим что хотите, — величественно произнес он, — но только не забудьте вернуть мне вещи в том же состоянии.

Аллейн, сдерживая улыбку, дал мистеру Финну соответствующие заверения, а Фокс написал расписку в получении этой малопривлекательной кучки.

— Мы не станем больше вас задерживать, — сказал Аллейн, — если только вы не пожелаете информировать нас о ваших ночных передвижениях.

Мистер Финн безмолвно уставился на него и на мгновение сам стал похож на вытащенную из воды рыбу.

— Вы ведь еще ничего нам об этом не рассказали, — продолжал Аллейн. — Дело в том, что всю эту историю насчет освещенных окон и вашего желания сообщить полковнику о Старушенции полностью опровергла леди Лакландер. А новая ваша история… о том, что вы разыскивали кошку… право, ни в какие ворота не лезет. Кошки, особенно кормящие матери, — а по вашим словам, ваша кошка — преданная мать, — ни при каких условиях не бросают своих котят на несколько часов. К тому же вчера вечером мы повстречали миссис Твитчетт — около половины первого она возвращалась домой. Наконец, если вся эта история с кошкой — правда, почему вы не рассказали ее с самого начала? — Помолчав, Аллейн добавил: — Как видите, вы пока не дали ответов на эти вопросы.

— Больше я ничего не скажу. Я решил молчать.

— Хотите, я расскажу вам, что, по-моему произошло ночью? Думаю, что, когда вы произнесли вашу первую фразу на пороге Хаммера, вы были недалеки от истины. Думаю, что тогда — а может быть, и раньше — вы отправились на поиски вашей рыбины. Думаю, вы раскаялись в том, что бросили ее на мосту во время ссоры с полковником Картареттом. Вам было ясно, что он к рыбе не прикоснется — он ведь сам вам об этом сказал и ушел, не взяв ее. Наверное, вы спустились в долину, чтобы отыскать форель, и, выйдя на мост, обнаружили, что рыба исчезла!

Лицо мистера Финна пошло красными пятнами. Он насупился и из-под редеющих бровей бросил взгляд на Аллейна, но по-прежнему молчал.

— Если так и было, — продолжал Аллейн, — а ваше молчание я считаю знаком согласия, спрашивается, что же вы предприняли дальше. Может быть, вы отправились прямиком в Хаммер и, увидав освещенные окна, решили все-таки предъявить полковнику обвинение в том, что он утащил вашу рыбу? Но нет! Если бы это было так, вы вели бы себя иначе. Вы бы не дрожали и не бледнели до того, как вам сообщили о смерти Картаретта! Вы бы не стали сочинять фантастическую историю о том, что намеревались рассказать ему про свой улов. Да и история эта оказалась липой, как только леди Лакландер известила нас о вашей ссоре с полковником из-за этой самой форели и мы узнали, что вы давно-давно не общаетесь со своим соседом.

Мистер Финн отвернулся, и Аллейн переменил положение, чтобы снова поймать его взгляд,

— Как же следует объяснять ваше вчерашнее поведение? — сказал Аллейн. — Вот мое мнение: я думаю, что, когда вы в пять минут второго ночи явились в Хаммер-фарм, вы уже знали, что полковник Картаретт мертв.

Мистер Финн хранил молчание.

— Но если это так, — продолжал Аллейн, — а вы этого не отрицаете, значит, вы вводите нас в заблуждение относительно того, где и когда находились. По вашим словам, вы вернулись на луг и прямо оттуда около часа ночи пошли в Хаммер. Но на вас была сухая куртка. Выходит, вы вернулись на мост в надежде найти там рыбу, но не обнаружили ее значительно раньше, еще до начала дождя. Зная, что полковник рыбачит неподалеку на своем участке, неужели вы удержались и не попробовали его отыскать? Но если мои предположения правильны, вы могли сделать это, только когда никто вас не видел. Это могло произойти после того как все — леди Лакландер, миссис Картаретт и доктор Лакландер — разошлись по домам. Миссис Картаретт попала в Хаммер-фарм примерно в пять минут девятого, а доктор Лакландер пошел домой в восемь пятнадцать. Оба они не видели форели. Следовательно, согласно моей рабочей гипотезе, вы вернулись к Чайну после четверти девятого, но, надо думать, до восьми сорока пяти, когда там появилась сестра Кеттл. И вот, мистер Финн, на берегу в ивняке вы и обнаружили труп полковника Картаретта, а рядом с ним — вашу гигантскую форель. Уж не застигла ли вас там сестра Кеттл?

— А она что, сказала!… — воскликнул мистер Финн и остановился.

— Нет, — сказал Аллейн, — ничего такого она не сказала. Я просто думаю, что вы спрятались, проследили за ней, а когда она удалилась, потихоньку ушли. Более того, думаю, что, когда вы бросились от нее прятаться, по вашей шляпе хлестнула ветка, и вы потеряли насаженные на шляпу очки, но в панике, боясь быть обнаруженным, вы не решились их искать. А может быть, не заметили потери, пока не вернулись домой. Вот поэтому-то вы снова вышли из дома, когда дождь кончился, — вам надо было найти и забрать очки на тот случай, если они остались близко от места преступления и будут свидетельствовать против вас. Но тут вы заметили свет в окнах Хаммера и не решились идти дальше. Вам невтерпеж было узнать, обнаружено ли тело полковника. Вы подошли к дому, и тут вас ослепил своим фонарем сержант Олифант.

Аллейн обернулся к окну и посмотрел на рощу мистера Финна, на реку и на мост, видневшийся меж деревьев.

— Вот как я представляю себе, — сказал он, — ваши передвижения вчера вечером и ночью.

Аллейн вытащил из нагрудного кармана очки и помахал ими перед носом мистера Финна.

— К сожалению, пока я не могу их вам вернуть, — сказал он и указал на карман мистера Финна. — Кстати, что это у вас? Не увеличительное ли стекло, которое вы искали все утро?

Мистер Финн упорно молчал.

— Итак, вот вам общая картина, — продолжал Аллейн, — основанная на вашем поведении и нескольких установленных нами фактах. Если она верна, поверьте, вам стоило бы об этом заявить.

Изменившимся голосом мистер Финн произнес:

— А если я не желаю?

— Это ваше право. Мы сделаем из этого свои выводы.

— Но вы так и не делаете мне пресловутого «обычного предупреждения»?

— Нет.

— Я, конечно, человек робкий, — сказал мистер Финн, — но, коли речь зашла об этом убийстве, смею утверждать, что никакого отношения к нему не имею.

— Ну что же, — ответил Аллейн и постарался, чтобы фраза, которую ему то и дело приходилось произносить, прозвучала так, будто только что родилась: — Если вы невиновны, к чему вам робеть? Вам бояться нечего.

Глядя на мистера Финна, Аллейн почувствовал, что налицо внешние проявления назревающего кризиса. Казалось, в душе мистера Финна, как в паровом котле, все возрастает давление и через минуту-другую он взорвется.

Так оно и вышло: произошел перелом, и мистер Финн быстро заговорил своим пронзительным голосом:

— Вы умный человек. От личности вы идете к фактам, а от фактов — к личности. Ладно! Я все признаю. Вы правы. Я поцапался с Картареттом. Я швырнул мой дивный трофей на мост. Я пошел восвояси, но в дом не заходил. Я бесцельно бродил по саду. Раскаявшись в том, что бросил рыбу, я вернулся назад. Форель исчезла! Я отправился разыскивать моего соперника, услышал вой собаки… что за противная тварь!… и… и нашел его… — Мистер Финн что есть силы зажмурился. — Ужасное зрелище! Хотя лицо полковника было прикрыто шляпой, все было ясно с первого взгляда. А собака даже головы ко мне не повернула. Выла себе и выла! Ближе я подходить не стал, но увидел рядом с ним мою рыбу! Мою форель! Мою красавицу! И тут-то я услыхал шаги. Шаги сестры Кеттл. Топ-топ-топ — рядом с ивняком. Я пригнулся, кинулся прочь, залег в подлеске и так и лежал, пока она не ушла. Потом я двинулся домой, — продолжал мистер Финн, — и там, как вы и предположили, выяснилось, что потерялись мои очки, — я частенько держу их заткнутыми за ленту шляпы. Я перепугался. Вот и все.

— Да, вот и все! — сказал Аллейн. — Не хотите ли дать по этому поводу письменные показания?

— Опять показания?! Какое занудство! Ну да ладно, согласен.

— Хорошо. Мы оставим вам очки, чтобы вам было удобнее писать. Пожалуйста, начните с того, как вы поймали Старушенцию.

Мистер Финн кивнул.

— Вы по-прежнему отказываетесь полностью изложить нам содержание вашей беседы с полковником Картареттом?

Мистер Финн снова кивнул.

Он стоял спиной к окну, в которое поглядывал Аллейн. Из рощи появился сержант Олифант и остановился перед домом. Аллейн подошел вплотную к окну. Увидев его, сержант поднял руку, после чего скрылся в роще.

Фокс упаковал одежду мистера Финна.

— Мы зайдем за вашими показаниями позже. А может быть, вы занесете их вечером в чайнингский полицейский участок?

— Ладно, — кивнул мистер Финн, и кадык его дернулся. — Все равно мои показания не повредят моей красавице Старушенции. Не так ли?

— Зачем она вам? Вы ведь уже один раз ее бросили!

— Я ни в чем не виноват.

— Отлично! Не будем вам больше мешать! Итак, до свидания. До встречи в Чайнинге — часов так в пять.

Аллейн и Фокс через боковую дверь вышли в сад а оттуда — в рощу. Спускавшаяся меж деревьями вниз по склону дорожка вывела их к проходу, за которым шла Речная тропинка. Здесь их поджидал сержант Олифант. У прохода стоял полицейский саквояж Аллейна, на время доверенный сержанту. Заслышав их голоса, Олифант обернулся — в руках он держал газету. На ней лежали обглоданные останки форели.

— Вот она! — сказал сержант Олифант.

— Она у моста пряталась, на этом берегу, — сообщил сержант, имевший обыкновение говорить о неодушевленных, но требующих долгих поисков предметах так, словно они живые — Залегла в высокой траве. Вроде как кто-то ее туда приволок. Небось кошка — видите следы зубов, сэр?

— Так мы и думали! — кивнул Аллейн. — Это работа миссис Томазины Твитчетт.

— Славная рыбешка, фунта два потянет, но до Старушенции ей далеко! — заметил сержант.

Аллейн положил газету с обглоданной рыбой на траву у прохода и любовно склонился над находкой.

Миссис Твитчетт, если это действительно была ее работа, безжалостно расправилась с форелью полковника, если это действительно была его форель. Мякоть была начисто объедена, часть мелких костей — обломана. Над головой кошка тоже потрудилась, а хвост ей удалось оторвать наполовину. Однако с ребер кое-где свисали кусочки мякоти и полоски кожи, которые некогда покрывали бока и брюхо рыбы, — на одну из этих неаппетитных полосок и смотрел теперь Аллейн. С помощью двух пинцетов он распластал этот кусочек кожи и пальцем указал на то, что прежде вероятно, образовывало продолговатую вмятину. Вмятина эта, с округлыми краями и примерно в четверть дюйма шириной, в одном месте была проткнута чем-то вроде гвоздика.

— Черт возьми! — разволновался Аллейн. — Молитва скромного полицейского услышана! Смотрите, Фокс, да ведь это как раз тот след, который мы ищем! А теперь глядите сюда!

С большими предосторожностями он перевернул рыбу и обнаружил на другом ее боку еще один клочок кожи с треугольной дыркой на нем.

— Не терпится! Проверю прямо сейчас, — пробормотал Аллейн.

Олифант зачарованно следил, как Аллейн открыл свой саквояж, достал из него плоскую эмалированную миску, поставил ее около прохода, а потом вынул стеклянную баночку с завинчивающейся крышкой. С помощью пинцета он переложил клочок кожи с треугольной дыркой в миску. Из стеклянной баночки Аллейн извлек другой кусочек кожи, который он нашел на камне, где лежала Старушенция. Что-то бормоча и посвистывая, он с чрезвычайной аккуратностью поместил второй клочок рядом с первым, расправил его и колдовал над ним до тех пор, пока полоски кожи полностью не совместились. Совпадение было идеальным.

— Вот почему, — сказал Аллейн, — вчера, когда мы встретили миссис Твитчетт, от нее попахивало не печенкой, а свежей рыбой! О рок! О судьба! — воскликнул он. — Я чувствую твое вмешательство! — И, перехватив растерянный взгляд Олифанта, добавил: — Вы отлично поработали, сержант. Хорошо, что поторопились! А теперь послушайте, я вам кое-что объясню.

Аллейн дал подробные и исчерпывающие объяснения и завершил их ссылкой на отрывок из книги полковника Картаретта.

— Мы обратимся с запросом к какому-нибудь ихтиологическому гуру, — сказал он в заключение, — и все проверим. Но если полковник окажется прав, а он вроде бы был человеком знающим и ответственным, у наших двух форелей не может быть одинаковой чешуи. Убийца полковника — и только он! — мог держать в руках ту и другую. Мы произведем осмотр одежды всех подозреваемых и, голубчики мои, будем надеяться, что это что-то даст.

Сержант Олифант откашлялся и, из скромности не очень подчеркивая свои достижения, наклонился и поднял что-то, лежавшее за кустом вереска.

— Вот еще какая штука, сэр, — сказал он. — Я нашел это в кустарнике у подножия холма.

Сержант распрямился. В руках у него была стрела.

— На острие — следы крови, — добавил он.

— Да ну? — удивился Аллейн и взял стрелу. — Прекрасно, Олифант. Отличная работа! На месте мы не топчемся. И если все сойдется, — подвел он итог, желая вознаградить обрадованного и взволнованного Олифанта, — тогда дело начнет проясняться, не так ли, Фокс?

— Надеюсь, что так, мистер Аллейн, — бодро откликнулся Фокс.

— А теперь, Олифант, отправляйтесь! — распорядился Аллейн. — Отвезите мистера Фокса в участок. Оттуда он позвонит в Скотленд-Ярд и в Музей естественной истории. Ваши трофеи доставьте доктору Кертису. Надеюсь, прочие вещественные доказательства будут у нас еще до вечера. Вперед, ребята, дело двинулось.

Аллейн спустился с полицейскими в долину, проводил Олифанта и Фокса, которые отбыли, нагруженные рыболовными снастями и другими заслуживающими внимания предметами, а сам поднялся по склону в Нанспардон.

Здесь, к своему удивлению, Аллейн застал целую компанию. На террасе перед домом, укрывшись в тени от полуденного солнца, сидели все трое Лакландеров, Китти Картаретт и Роза. Было уже половина первого, стаканы и бутылки на столе придавали некоторую живость мрачно настроенному обществу. Леди Лакландер скрыла свои истинные чувства за внушающим почтение фасадом, на котором теперь можно было лицезреть совершенно непроницаемое выражение. Джордж стоял в позе, напоминающей заварочный чайник: одну руку он сунул в карман пиджака, другой опирался на спинку стула, на согнутой левой ноге видна была хорошо проглаженная стрелка. Марк преданно поглядывал на бледную Розу, которая, судя по всему, не переставала плакать и не только погрузилась в свое горе, но и была чем-то до крайности удручена. Китти, в твидовом костюме, в перчатках с вышивкой и в туфлях на высоких каблуках, беседовала с Джорджем. У нее был измученный и немного растерянный вид, как если бы беда свалилась на нее внезапно и застала ее врасплох. Она вносила некий диссонанс в эту сцену — казалось, здесь не хватает только егерей с борзыми на поводках. Голос ее звучал пронзительно. Еще не замечая Аллейна, Китти ответила Джорджу: «Да-да, верно, Брирли и Бентвуд», — но когда Аллейн услышал эти слова, она обернулась и вздрогнула, после чего все взгляды обратились в его сторону.

Аллейн подумал, что уже не впервые ему приходится подходить к этим людям, и всякий раз они замечают его, когда он еще слишком далеко. В известном смысле Аллейну это даже нравилось. Он ни минуты не сомневался, что если бы Джордж Лакландер увидел его вовремя, то поспешил бы подать знак, компания бы распалась, сам Джордж удалился бы к себе в кабинет, а Аллейна по истечении некоторого времени впустил бы в дом лакей.

Собственно говоря, каждый из них, за исключением леди Лакландер, сделал какое-то невольное движение, но вовремя остановился. Китти приподнялась со стула, словно хотела убежать, в отчаянии взглянула на Джорджа и снова села.

«Они держали военный совет», — подумал Аллейн.

После минутного колебания Марк, словно придя к какому-то решению, вздернул голову и громко объявил:

— А вот и мистер Аллейн!

Он двинулся навстречу Аллейну. Подойдя вплотную к Марку, Аллейн увидел тревогу в глазах Розы, которая провожала Марка взглядом. Удовольствия, которое минуту назад испытывал от этой сцены инспектор, как не бывало.

— Доброе утро! — поздоровался Аллейн. — Извините, что снова к вам вторгаюсь и опять буду вам надоедать. Постараюсь не задерживаться надолго.

— Пустяки! — любезно ответил Марк. — Кого бы вы хотели увидеть?

— Собственно говоря, вас всех. Большая удача, что вы собрались вместе.

Вместе с Марком Аллейн подошел к остальным.

— Да уж, Рори, — прокричала леди Лакландер, как только он подошел поближе, — вы нас в покое не оставляете! Что вам на этот раз нужно? Может быть, прикажете снять с себя одежду?

— Вот именно, — сказал Аллейн. — В общем и целом.

— Как же это понимать? Что значит «в общем и целом»?

— Мне нужна та одежда, в которой все вы были вчера.

— Как я убедилась, читая детективы, это называется «личным досмотром».

— Да, в некотором роде, — холодно ответил Аллейн. — Именно так.

— И кто это сказал, — неизвестно к кому обратилась Китти Картаретт измученным голосом, — что у полицейских незавидная судьба?

За этими словами последовало неловкое молчание. Казалось, что остальные, одобрительно отнесясь к тому, что Китти отважилась пошутить при создавшихся обстоятельствах, все же не могли вынести ее чересчур свойского тона, который смутил даже Джорджа. Он неуверенно улыбнулся, леди Лакландер приподняла бровь, а Марк уставился в землю.

— Речь идет о той одежде, — спросила леди Лакландер, — которая была на нас, когда убили Мориса Картаретта?

— Да.

— Милости просим, — сказала она. — Что я вчера надевала, Джордж?

— Право, не помню, мама…

— И я не помню, Марк!

Марк ответил ей улыбкой.

— По-моему, бабушка, на тебе была зеленая накидка, тропический шлем и дедушкины сапоги.

— Верно! Зеленая накидка! Я скажу служанке, Родерик, она все вам передаст.

— Спасибо, — сказал Аллейн и перевел взгляд на Джорджа. — А на вас что было?

— Э… подбитые гвоздями башмаки, чулки и брюки гольф, — громко ответил Джордж. — Наряд не модный, ха-ха.

— А по-моему, — вяло заметила Китти, — не одежда красит человека.

Джордж подкрутил усы, но на Китти не посмотрел. Видимо, он чувствовал себя не в своей тарелке.

— А на мне, — добавила Китти, — была клетчатая юбка, джемпер, а сверху жакет. Как видите, стиль чисто деревенский, — попыталась она пошутить, — но мы ведь играли в гольф.

В ее голосе послышались слезы.

— А туфли? — спросил Аллейн.

Китти продемонстрировала свои ноги. Это были красивые ноги, заметил Аллейн. На крошечных ступнях красовались туфли из крокодиловой кожи на немыслимо высоких каблуках.

— Обувь, конечно, не деревенская, — проговорила Китти со слабой улыбкой, — но ничего лучшего не нашлось.

Окончательно смутившись, Джордж не знал, куда девать глаза, и переводил взгляд с туфель то на свою мать, то на виднеющуюся в отдалении нанспардонскую рощу.

— Если позволите, — сказал Аллейн, — я возьму на время одежду, перчатки и чулки. Мы заберем их в Хаммер-фарме по дороге в Чайнинг.

Китти согласилась. Она поглядывала на Аллейна так, как смотрит женщина, пусть даже смертельно усталая, на флакон настоящего «Диора», обнаруженный на дешевой распродаже.

— Тогда я потороплюсь, — сказала Китти, — и все для вас приготовлю.

— Можете не спешить.

— На мне был белый теннисный костюм, — сказал Марк. — Когда я возвращался домой, то снял теннисные туфли и надел ботинки.

— А ракетка у вас была?

— Да.

— И когда вы перешли через Нижний мост, вы взяли еще этюдник леди Лакландер и ее сиденье-трость?

— Верно.

— Кстати, — спросил его Аллейн, — вы ведь прямо из Нанспардона отправились на теннис?

— Я заглянул к пациенту в деревню.

— И к дочурке садовника! — добавила Китти. — Садовник сказал мне, что вы вскрыли ей абсцесс.

— Да-да! Бедная девочка, — охотно подтвердил Марк.

— Значит, у вас был с собой и ваш саквояж? — спросил Аллейн.

— Он небольшой.

— Но все же кое-что весит.

— Да, конечно.

— А леди Лакландер оставила свои принадлежности в полном порядке?

— Ну, — сказал Марк и улыбнулся бабушке, — более или менее.

— Вздор! — вмешалась леди Лакландер. — Никаких там «более или менее»! Я женщина аккуратная и всегда за собой убираю.

Марк открыл было рот, но смолчал.

— А как насчет тряпки для вытирания кистей? — спросил Аллейн, и Марк бросил на него тревожный взгляд.

— Да, врать не стану, про тряпку я позабыла, — величественно ответила леди Лакландер, — позабыла, когда все складывала. Но я аккуратно ее сложила и засунула под лямку рюкзака. Почему ты так смотришь на меня, Марк? — гневно спросила она.

— Видишь ли, бабушка, когда я пришел в ложбину, тряпка вовсе не была аккуратно сложена, а висела в стороне, на кусте вереска. Я снял ее и положил к тебе в рюкзак.

Все обернулись к Аллейну, словно ожидая, что он скажет. Однако Аллейн промолчал, и, немного подождав, леди Лакландер произнесла:

— Ну, ладно, это никакой роли не играет. Сходи в дом — пусть соберут вещи. Служанка знает, что я надевала.

— И насчет моих вещей не забудь! — сказал Джордж, и Аллейн подумал, что немного осталось домов в Англии, где такие заботы можно поручить прислуге.

Леди Лакландер обернулась к Розе.

— Ну, теперь разберемся с тобой, дитя мое.

Но Роза смотрела перед собой невидящими глазами, на которые снова навернулись слезы. Нахмурившись, она промокала глаза платком.

— Роза! — тихонько окликнула ее леди Лакландер.

По-прежнему хмурясь, Роза обернулась.

— Что-что? — переспросила она.

— Скажи, что ты вчера надевала, дорогая?

— Теннисный костюм, наверное, — сказал Аллейн.

— Да, — кивнула Роза. — Конечно. Теннисный костюм.

— Сегодня ведь мы сдаем вещи в чистку, — вспомнила Китти. — Твой костюм лежит в ящике, Роза?

— Мой?… Да, — ответила Роза. — Да-да, я его туда положила.

— Может быть, поедем и достанем его оттуда, пока не поздно? — предложил Марк.

Роза неуверенно посмотрела на него. Он ответил ей взглядом, а потом ровным голосом сказал:

— Ладно. Я сейчас вернусь.

Марк скрылся в доме. Роза отвернулась и отошла в сторону.

— До чего трудно приходится Розе! — сказала Китти с неожиданным сочувствием, после чего с обычной манерностью отхлебнула шерри. — Не теряйте присутствия духа при виде моей юбки, — громко сказала она. — Едва ли она доставит вам удовольствие.

— А почему? — спросил Аллейн.

— Знаете, она ужасно пропахла рыбой.

2

Аллейн вглядывался в невыразительное личико Китти, думая о том, что сейчас выражает его собственное лицо. Потом он с любопытством посмотрел на остальных. На лице леди Лакландер отражалось не больше волнения, чем на лице Будды, зато следы испуга были заметны в глазах Джорджа. Роза по-прежнему стояла в стороне.

— Так вы тоже увлекаетесь рыбной ловлей, миссис Картаретт? — спросил Аллейн.

— Избави Бог! — возмутилась она. — Я просто пыталась вчера вечером отобрать рыбу у кошки.

Остальные в изумлении уставились на нее.

— Дорогая Китти, — сказала леди Лакландер, — надеюсь, вы думаете, что говорите.

— А в чем дело? — вспыхнула Китти, к которой внезапно вернулись ее вульгарность и наглость. — Ну и что? Я говорю правду. А к чему вы, собственно, клоните? — беспокойно добавила она. — Что такого, если я сказала, что моя юбка пахнет рыбой? Что они имеют в виду? — спросила она Аллейна.

— Дорогая моя… — начала было леди Лакландер, но ее перебил Аллейн:

— Извините, леди Лакландер, но миссис Картаретт абсолютно права. Говорить правду — дело совершенно обычное. Уверяю вас.

Леди Лакландер закрыла рот.

— Где же вы встретили эту кошку, миссис Картаретт?

— По эту сторону моста, — неохотно пробормотала Китти.

— Вот как? — с азартом спросил Аллейн.

— В зубах у нее была прекрасная форель, и я решила, что для нее это слишком жирно. Наверное, — продолжала Китти, — она — из подопечных старого Окки Финна. Я имею в виду кошку. Так или иначе, я попробовала отнять у нее рыбу. Эта зверюга мне ее не отдавала. А когда я все-таки выхватила у нее форель, оказалось, что с другого бока рыба наполовину обглодана. Поэтому я отдала ее кошке, — равнодушно произнесла Китти.

— А вы не заметили на рыбе никаких особых следов? — осведомился Аллейн.

— Да нет! А же говорю, она была наполовину обглодана.

— А на той части, которая сохранилась?

— Вроде бы нет. А о каких следах вы говорите? — вдруг встревожилась Китти.

— Это не важно.

— Это была отличная форель. Сначала я подумала, что ее выловил Морис, а потом решила, что ее поймал Окки Финн и отдал своей кошке, он ведь так помешан на кошках, что все готов им отдать, верно, Джордж?

— Ну да! — механически воскликнул Джордж, по-прежнему не глядя на Китти.

— Это, разумеется, возможно, — кивнул Аллейн, как если бы это не играло никакой роли.

Из дома вышел Марк.

— Одежду упакуют, — сообщил он Аллейну, — и положат к вам в машину. Она, кстати, только что пришла. Я позвонил в Хаммер и попросил, чтобы вещи пока не отдавали в чистку.

— Большое спасибо! — поблагодарил Аллейн и повернулся к леди Лакландер. — Вы, надеюсь, понимаете, что в подобном деле мы вынуждены работать и работать, чтобы получить как можно более полную картину того, что происходило в предшествующие дни, а иногда — недели и даже месяцы. Обычно девяносто девять процентов информации оказываются совершенно бесполезными, так что всем представляется, что полиция ведет себя нагло и во все сует нос. И тем не менее порой, иногда случайно, удается выявить вроде бы незначительную деталь, которая позволяет обнаружить истину.

Леди Лакландер уставилась на Аллейна, как василиск. Она размеренно моргала, закрывая и открывая свои белесые веки, как ставни, что придавало ей несколько пугающее сходство с рептилией. Поморгав таким образом, она обратилась к Аллейну:

— К чему вы клоните, дорогой мой Родерик? Смею надеяться, вы не будете особенно деликатничать. Прошу вас, скажите, чего вы от нас хотите.

— Ну разумеется! Вот что я хотел узнать: когда я пришел, вы беседовали о мемуарах сэра Гарольда Лакландера?

По наступившему молчанию Аллейн понял, что угадал. Его уже не в первый раз удивляло, до чего похожи друг на друга люди, которых внезапно охватил испуг все они как бы стекленеют.

Леди Лакландер первая оправилась от потрясения.

— Да, мы говорили именно об этом, — сказала она. — У вас исключительно острый слух.

— Я расслышал только название издательской фирмы. Я у них тоже печатаюсь, — ответил Аллейн. — Брирли и Бентвуд. Превосходная фирма! Вот я и подумал, что они печатают мемуары.

— Рада, что эта фирма вам нравится, — сухо сказала леди Лакландер. — Я разделяю ваше мнение.

— Публикация была поручена полковнику Картаретту?

После секундной паузы Марк и Роза хором ответили:

— Да.

— Это должно быть весьма увлекательным занятием, — любезно произнес Аллейн.

Джордж сдавленным голосом произнес что-то насчет того, какое это ответственное дело, и неожиданно предложил Аллейну выпить.

— Милый мой Джордж, — раздраженно перебила его леди Лакландер, — Родерик у нас по служебному делу и пить с тобой шерри не станет. Не будь ослом!

Джордж обиделся, покраснел и в поисках поддержки взглянул на Китти.

— Почему бы вам не сесть, Рори? — с грубоватой любезностью предложила леди Лакландер — Что вы перед нами маячите? Вот же стул!

— Благодарю вас, — сказал Аллейн и сел. — Я, конечно, постараюсь больше не маячить, но, знаете ли, улыбок и любезностей от меня не ждите — стоит мне появиться, как все вы ощетиниваетесь, сомкнув ряды.

— Вздор! — резко возразила леди Лакландер, и ее одряхлевшая кожа на мгновение потемнела, что придало ей мимолетное сходство с ее сыном.

Аллейн заметил, что Роза Картаретт бросила на него полный испуга и мольбы взор, а Марк взял свою невесту за руку.

— Ну, — бодро сказал Аллейн, — если все это вздор, забудем о нем и займемся не имеющими никакого значения деталями. Например, деталями автобиографии. Я рад, что сейчас здесь нет мистера Финна, потому что хотел спросить вас, повествует ли сэр Гарольд о трагедии, случившейся с Финном-младшим. Он ведь вряд ли мог пропустить этот эпизод?

Посмотрев на их растерянные лица, Аллейн добавил:

— А может быть, он ничего об этом не писал?

— Я не читала мемуаров моего мужа, — ответила леди Лакландер. — Да и никто не читал, кроме Мориса.

— Вы хотите сказать, леди Лакландер, что не читали всей книги или что вообще не читали и не слышали ни одного отрывка?

— Иногда мы вместе обсуждали отдельные места. Я помогала мужу кое-что вспомнить.

— А о деле Людовика Финна вы говорили?

— Никогда! — громко и твердо ответила она, а у Джорджа в горле что-то екнуло.

Аллейн обернулся к Китти и Розе.

— Может быть, — высказал он догадку, — полковник Картаретт что-то говорил об этих мемуарах?

— Мне — ничего, — ответила Китти и добавила: — Уж слишком он был добропорядочен.

Остальные неловко заерзали.

— Ну что ж, — вздохнул Аллейн, — не хотелось бы больше на этом останавливаться, но мне все-таки нужно узнать, если можно, говорил ли сэр Гарольд Лакландер или полковник Картаретт кому-нибудь из вас хоть что-то о Людовике Финне в связи с мемуарами.

— Черт возьми, не пойму, к чему вы ведете! — вмешался Джордж — как почувствовал Аллейн, к ужасу всех присутствующих. — Не могу понять, где связь между мемуарами моего отца и убийством Мориса Картаретта! Извини, Китти. Не обижайся, Роза. Но ведь это важно!

— Восемнадцать лет прошло с тех пор, как Людовик Данберри-Финн совершил самоубийство. После этого прошла война, — ответил Аллейн. — Многие забыли эту историю. Но один из тех, кто помнит… его отец… должен больше всего на свете бояться, что этот эпизод вновь всплывет.

Аллейн наклонился вперед, и все остальные, словно получив приказ или находясь под гипнозом, повторили его движение. У Джорджа Лакландера по-прежнему было багровое лицо, остальные побледнели, но вид у всех был одинаковый — предельно изумленный. Как показалось Аллейну, у Китти, Джорджа, а может быть, и у леди Лакландер к изумлению примешивалось облегчение. Аллейн поднял руку.

— Если, конечно, — промолвил он, — не выяснится, что в мемуарах эта трагедия изложена по-новому — в таком случае с имени младшего Финна будет смыто пятно позора.

Казалось, из пересохшего колодца снова тоненькой струйкой забила вода. Джордж, самый слабонервный из всех, воскликнул: «По какому праву…» — и замолчал. Марк и Роза, во всем согласные между собой, закричали: «Так не годится…» — но леди Лакландер остановила их властным жестом.

— Родерик, — спросила леди Лакландер, — вы разговаривали с Октавиусом Финном?

— Да, — ответил Аллейн, — я пришел сюда прямо из Джейкобс-коттеджа.

— Подожди, мама! — выпалил Джордж. — Подожди! Ничего Октавиус не сказал. Иначе Аллейн не стал бы нас расспрашивать.

За этой речью последовала воистину гробовая тишина. Леди Лакландер обернулась к своему сыну и поморгала.

— Ты сопляк, Джордж, — сказала она. — Ты полный идиот.

Аллейну стало ясно, что теперь он знает правду о мистере Финне, полковнике Картаретте и мемуарах сэра Гарольда Лакландера.

Глава девятая

ЧАЙНИНГ И «НАГОРЬЕ»

1

Следующим заговорил Марк Лакландер.

— Надеюсь, ты не против того, чтобы я высказался, бабушка, — произнес он. — И ты, отец, — из вежливости добавил Марк. — Хотя, должен признаться, то, что я хотел сказать, в значительной степени утратило свое значение.

— Тогда зачем же говорить, мой милый мальчик?

— Видишь ли, бабушка, это ведь дело принципа. Роза того же мнения. Мы повиновались тебе и молчали, но нам обоим казалось, — правда, Роза? — что лучше бы нам быть пооткровеннее с мистером Аллейном. Как ты сама убедилась, вести себя иначе просто нелепо!

— Мое мнение не изменилось, Марк. Подожди минутку.

— Постойте! — воскликнула Китти. — Честное слово, и я того же мнения. Подождите! Я уверена, — добавила она, — что и Мори бы со мной согласился.

Неожиданно лицо ее исказилось, и Китти стала нервно искать платок.

Роза сделала одно из тех непроизвольных движений, которые подчас красноречивее слов, а Аллейн, о котором все на мгновение забыли, подумал о том, что полковнику едва ли нравилось, когда его звали «Мори».

Джордж, с вызовом поглядев на мать, произнес:

— Об этом я и говорю. Подождите!

— Да ждите вы чего хотите! — воскликнул Аллейн и вскочил, так что все вздрогнули. — Я полагаю, — обратился он к леди Лакландер, — что, прежде чем предпринимать дальнейшие шаги, вы захотите посовещаться с мистером Финном. Собственно, он и сам этого, скорее всего, пожелает. — Аллейн посмотрел прямо в глаза леди Лакландер и добавил: — Прошу вас подумать, чем все это может обернуться. Когда совершается убийство, как вы знаете, раскрываются даже тщательно охраняемые тайны. Такова уж особенность этого рода преступлений. — И поскольку старая дама никак на это не реагировала, Аллейн, помолчав, продолжал: — Надеюсь, когда вы все придете к согласованному решению, вы дадите мне знать. Можете оставить мне записку в «Мальчишке и Осле». А теперь, если позволите, я займусь делом.

Аллейн поклонился леди Лакландер и собирался уходить, но тут Марк сказал:

— Я провожу вас до машины, сэр. Пойдем, Роза!

После некоторого колебания Роза пошла за Марком. Как почувствовал Аллейн, остальные этого не одобрили.

Марк и Роза провели его через восточное крыло особняка — там у выхода Фокс ожидал Аллейна в полицейской машине. Рядом стоял спортивный автомобиль, принадлежащий доктору, и машина более солидной марки — как предположил Аллейн, собственность Картаретта. Молодой лакей Уильям принес чемодан. Аллейн проследил, как лакей передал чемодан Фоксу и удалился.

— Вот и наше грязное белье, — неловко пошутил Марк.

Аллейн сказал:

— Да! У вас ведь была теннисная ракетка! А у сэра Джорджа, наверное, сумка с клюшками. Можно, мы их тоже возьмем?

— Да, конечно, — кивнул Марк. — Сейчас я все принесу.

Он взбежал вверх по лестнице и скрылся из виду. Аллейн повернулся к Розе. Она смотрела вслед Марку. Казалось, какая-то угроза нависла над ней.

— Я боюсь, — сказала она. — Не знаю почему, но боюсь.

— Чего? — ласково спросил Аллейн.

— Сама не знаю. Такого со мной раньше не бывало. У меня такое чувство, словно по-настоящему я знала только моего отца. И вот его не стало — кто-то убил его. И теперь мне кажется, что мне никогда не узнать, что на душе у других людей.

Вернулся Марк с клюшками и теннисной ракеткой.

— Вот, — сказал он.

— Ракетка была без чехла?

— Без чего? Ах, без чехла? Нет, она была в чехле!

— И его, пожалуйста, тоже принесите.

Марк снова убежал и на этот раз воротился не так быстро.

— Я не был уверен, какой чехол — от моей ракетки, — сказал он, — но, по-моему, это тот самый.

Аллейн положил чехол, ракетку и сумку с клюшками в машину.

Марк взял Розу за руку. Она слегка отстранилась.

— Мистер Аллейн, — произнес Марк, — мы с Розой попали в чертовски трудное положение. Правда, дорогая? Дело в том, что мы обручены.

— Быть того не может! — сказал Аллейн.

— Да, обручены. И конечно, я буду, насколько это в человеческих силах, стремиться к тому, чтобы Розу не тревожили. Она пережила сильнейшее потрясение и…

— Не надо, Марк! — перебила его Роза. — Пожалуйста!

Марк перевел на нее взгляд и, казалось, утратил нить разговора. Потом он собрался с мыслями.

— Дело вот в чем, — сказал он. — Я считаю, что в отношениях между вами и двумя нашими семьями все должно быть ясно до конца. Мы дали обещание кое о чем не говорить, и тут ничего не поделаешь, но нас обоих страшно огорчает то, как развиваются события в том, что касается Октавиуса Финна. Видите ли, сэр, нам известно, что у бедняги Финна имелись все основания, чтобы не совершать преступления. Буквально все основания. И если вы догадываетесь, к чему я клоню — а вы, надеюсь, догадались, — то и говорить тут не о чем.

— Вы согласны с этим, мисс Картаретт? — спросил Аллейн.

Роза стояла чуть в стороне. С лицом, опухшим от слез, до предела измученная, она собиралась с силами, чтобы тщательно сформулировать свой ответ.

— Мистер Аллейн, мой отец пришел бы в ужас, узнай он, что из-за их ссоры на Окки могло бы пасть подозрение. Они годами не могли поделить эту форель. Это давно превратилось в шутку, не более того. А если им и было что сказать друг другу, кроме как об этой рыбе, — а вы знаете, что было, — Октавиуса бы этот разговор настроил на куда более дружелюбный лад Видите ли, я знаю, что отец собирался поговорить с Октавиусом.

— Он пошел к Финну домой? — мгновенно среагировал Аллейн. — Вчера, во второй половине дня?

— Да. Мы были вместе, и, уходя, он сказал мне, куда идет.

— Ну он объяснил зачем? Вы ведь говорили о какой-то публикации.

— Да. Он… он… хотел кое-что показать Октавиусу.

— Что именно?

— Этого я вам сказать не могу, — с отчаянием ответила Роза. — Я знаю, что он хотел показать, но это тайна. Однако я убеждена, что он пошел к Окки, потому что он вынул из ящика стола пакет и положил его в карман…

Роза закрыла глаза рукой.

— Но где же тогда этот пакет? — спросила она.

— Где лежал пакет? В каком ящике? — поинтересовался Аллейн.

— По-моему, в левом нижнем. Папа обычно держал этот ящик запертым.

— Понятно. Спасибо. А мистера Финна не оказалось дома?

— Да. Думаю, что, не застав его дома, папа спустился к реке. Конечно, мне нельзя говорить вам, что папа хотел сообщить Октавиусу, — дрожащим голосом добавила Роза, — но уверяю вас, вчера папа нес ему… нес ему благую весть.

Лицо Розы озарило неземное очарование в духе прерафаэлитов, ее скорбные черты не могли не тронуть сердце.

— Не огорчайтесь. Я все понимаю, — ласково проговорил Аллейн. — Обещаю, мы не сделаем ошибки.

— Спасибо вам, — прошептала Роза.

Марк пробормотал что-то неразборчивое.

Аллейн повернулся к машине, но сзади раздался голос Розы.

— Это дело рук безумца, — сказала она. — Человек в здравом уме не мог так поступить. Не мог! Убийство совершено без причины, в состоянии умопомешательства!

Роза протянула руки к Аллейну с тревогой и мольбой.

— Вы так не думаете? — спросила она.

— По-моему, вы испытали потрясение и измаялись, — сказал Аллейн. — Другого ожидать не приходится. Вы спали ночью?

— Совсем немножко. Извини, Марк, но я не приняла таблетку, которую ты мне дал. Не могла себя заставить. Я должна была бодрствовать. В память о папе. Мне казалось, что он ищет меня.

— Было бы неплохо, — сказал Аллейн Марку, — если бы вы отвезли мисс Картаретт в «Нагорье» — там она, может быть, не откажется отыскать одежду, которую надевали вчера она и миссис Картаретт. Пожалуйста, ничего не забудьте: туфли, чулки и так далее. И прошу вас, обращайтесь с ними так, будто они из тончайшего фарфора.

— Это столь существенно? — осведомился Марк.

— От этого может зависеть судьба нескольких невинных людей.

— Я об этом позабочусь, — кивнул Марк.

— Хорошо. Мы поедем следом и заберем у вас вещи.

— Договорились, — ответил Марк и улыбнулся Розе.

— А когда с этим будет покончено, — сказал он, — я отвезу тебя назад в Нанспардон и прослежу, чтобы ты приняла нембутал. Китти доберется до дому сама. Поехали!

Аллейн увидел, как Роза отрицательно покачала головой.

— Может быть, лучше мне остаться в Хаммере, Марк!

— Ни в коем случае, дорогая!

— Не могу же я бросить Китти!

— Она все поймет. Так или иначе, мы вернемся, прежде чем она уедет. Поехали!

Роза повернулась к Аллейну, словно ища помощи, но потом сдалась. Марк взял ее под локоть и увел.

Аллейн смотрел им вслед: они сели в спортивную машину и понеслись по аллее. Покачав головой, он сел на переднее сиденье рядом с Фоксом.

— Едем за ними, дружище Фокс, — сказал он. — Но не торопясь. Спешить некуда. Отправляемся в Хаммер-фарм.

По пути Аллейн коротко рассказал о своем визите в Нанспардон.

— Не правда ли, ясно, — закончил он свой рассказ, — что именно случилось с этими мемуарами? Возьмем известные факты. В Зломце произошла утечка столь важной информации, что сэр Гарольд в своих — видимо, подробных — мемуарах не мог об этом не написать. Когда случилась беда, мы в особом отделе узнали от самого Лакландера, что, сознавшись в предательстве, младший Финн получил нахлобучку и покончил с собой. Мы знаем, что Лакландер умер с именем младшего Финна на устах и в то же время проявлял большое беспокойство насчет своих мемуаров. Мы знаем, что их публикацию он поручил Картаретту. Мы знаем, что Картаретт вынул пакет из ящика — впоследствии взломанного — и отправился к старшему Финну, как выразилась мисс Картаретт, с благой вестью. Не застав его дома, Картаретт спустился к реке. Наконец, мы знаем, что, разругавшись из-за форели, они заговорили о другом, но о чем — леди Лакландер, хотя и слышала все, умалчивает. Ну-с, дружище Фокс, почему же Лакландеры, Финн и Картаретты так чувствительны к этой теме! Не знаю вашего мнения, но у меня на это есть единственный ответ.

Фокс аккуратно вырулил на дорогу, ведущую к Хаммер-фарм, и кивнул головой.

— После того как вы все разложили по полочкам, мистер Аллейн, — дело, скажем прямо, такое, что яснее некуда. Но где мотив, необходимый для убийства!

— А кто знает, какие мотивы для этого нужны! Это может быть какой угодно мотив. Как знать! Главные для нас вопросы: где, для кого, с чьей помощью, каким способом и когда, милый мой Фокс. Зачем — вопрос не для нас. Клянусь вам, идя таким путем, сами того не ожидая, в один прекрасный момент мы ответим и на вопрос: кто.

— Вы всегда так говорите, сэр, — промолвил Фокс.

— Ну и ладно! Значит, я постарел и начал повторяться. А вот и покинутая нашей парочкой машина доктора. Подождем здесь, пока они разыскивают дамские туалеты. Новенький костюм миссис Картаретт небось попахивает духами. А может быть, и рыбой…

— Ей, наверно, одиноко, — заметил Фокс.

— Кому?

— Миссис Картаретт. Она здесь совсем чужая, занесло ее в такую глухомань — да здесь родословная у каждого доходит чуть ли не до средних веков. Так что ей здесь одиноко. И чем больше она старается к ним подладиться, тем хуже к ней относятся. Чем она с ними вежливее, тем больше они задирают нос.

— Да, — кивнул Аллейн, — это верно. Вы, Фокс, ткнули своим толстым пальцем прямо в одну из тех невидимых драм, которые лакландеры мира сего предпочитают не замечать. И вот еще что, Фокс. Все они, включая и вашу подружку, испытали бы облегчение, если бы убийцей оказалась миссис Картаретт.

Фокс вздрогнул и воскликнул:

— Неужто все?

— Все, — свирепо повторил Аллейн. — Все до единого. С их точки зрения, она посторонняя. Непрошенная гостья. Источник беспокойства. А те усилия, которые кое-кем из них были на нее затрачены, только усугубляют тайную неприязнь. Уверяю вас. Как там дела в Чайнинге?

— Я видел доктора Кертиса. Он уютно расположился в тамошнем морге и трудится над протоколом вскрытия. Ничего нового насчет ранений не выяснилось. Кертис сказал, что, по его мнению, идея насчет чешуек правильна, обещал поискать их и поработать с микроскопом. Скотленд-Ярд займется завещанием покойного сэра Гарольда и проверит, что поделывал капитан Сайс в Сингапуре. Они считают, что это не займет много времени, если по справочникам удастся отыскать кого-нибудь, кто в те времена служил в Сингапуре, а теперь сошел на берег. Если им повезет, они свяжутся с нами часа через два. Я попросил их дозваниваться через «Мальчишку и Осла» или чайнингский полицейский участок.

— Хорошо, — довольно безразлично ответил Аллейн. — Смотрите-ка, кто это там? Ну-ка!

Не успел Фокс и слова вымолвить, как Аллейн выскочил из машины, но, внезапно сбавив скорость, медленно пошел по аллее. На ходу он не торопясь набивал табаком трубку. Затем в поле зрения мистера Фокса появился герой этой неожиданной пантомимы — сельский почтальон.

Аллейн остановился и набивал свою трубку, пока почтальон с ним не поравнялся.

— Доброе утро, — сказал Аллейн.

— Утро доброе, сэр, — ответил почтальон и затормозил.

— Давайте-ка почту мне, — предложил Аллейн.

Почтальон сидел в седле, одной ногой упираясь в землю.

— Благодарствуйте, — сказал почтальон с соболезнующими нотками в голосе. — Всего-то одно письмо.

Он достал из сумки продолговатый конверт.

— Адресовано покойному, — многозначительно произнес он. — Да будет земля ему пухом, как говорится.

— Да-да, — кивнул Аллейн и с растущим волнением взял в руки продолговатый, знакомый с виду конверт.

— Надо же такому у нас стрястись, — продолжал почтальон. — Такая беда, да с кем — с полковником. Все его уважали, и человек он был добрый. А уж дочку его и жену до чего жалко! Бедная мисс Роза! Ужас, да и только!

Искренне сокрушаясь, почтальон все же дал волю деревенскому любопытству и покосился на Аллейна.

— Вы им, сэр, родственником будете?

— Спасибо за сочувствие, — сказал Аллейн, никак не реагируя на вопрос письмоносца. — Я передам ваши соболезнования мисс Розе и вдове.

— Ага, — кивнул почтальон. — А этого, который убил, все равно словят. Говорят, этим делом занялся Скотленд-Ярд, потому что нашему Берту Олифанту это не по зубам, ну да в этом ничего удивительного нет — Олифант, он на своем месте, только когда вечерами просиживает штаны в «Мальчишке и Осле». Ладно, я поехал.

Почтальон скрылся из виду, а Аллейн вернулся к Фоксу.

— Вот посмотрите, — сказал он.

Фокс разглядывал конверт, пока Аллейн не перевернул его — на обратной стороне значился обратный адрес «Брирли и Бентвуд, Сейнт-Питерс-плейс Лондон».

— Из издательства?

— Да. Нам надо узнать, что там внутри, Фокс. Конверт плохо заклеен. Чуть надорвать — и откроется. Думаю, это было бы вполне оправданна Однако мы поступим иначе. А вот и мисс Картаретт!

Появилась Роза, а за ней — Марк с чемоданом, теннисной ракеткой и новенькой сумкой для клюшек.

— Вот, сэр, — сказал Марк. — Пришлось нам выуживать всю эту одежду из груды, предназначенной в чистку. Отыскали все. Роза сказала, что вам может понадобиться ракетка. Это, конечно, нелепо, но мы ее тоже прихватили.

— Спасибо, — ответил Аллейн, а Фокс разгрузил Марка и положил вещи в полицейскую машину. Аллейн показал Розе конверт.

— Письмо адресовано вашему отцу, — сказал он. — Боюсь, нам придется попросить у вас все недавно полученные им письма и, конечно, ту почту, которая еще будет приходить на его имя. Письма, разумеется, будут вам возвращены, и, если только они не послужат уликами, их содержание будет сохранено в тайне Мне ужасно жаль, но ничего не поделаешь. Если вам угодно, вы можете не отдавать мне это письмо, пока у меня нет соответствующего ордера.

Аллейн держал конверт обратной стороной вверх. Роза посмотрела на письмо без всякого интереса.

Марк сказал:

— Дорогая, наверное, не следовало бы…

— Можете его взять, — ответила Роза Аллейну. — Это скорее всего какая-то брошюра.

Аллейн поблагодарил ее, и Роза вместе с Марком пошла к спортивной машине.

— Обманывать нехорошо, — сказал Фокс.

— Если полковник сейчас смотрит на нас, — ответил Аллейн, — пусть не подумает обо мне слишком плохо.

С этими словами он вскрыл конверт, достал оттуда лист бумаги и развернул его.

«Полковнику Морису Ч. В. Картаретту

Хаммер-фарм

Суивнингс

Уважаемый сэр!

Покойный сэр Гарольд Лакландер за три недели до смерти обратился ко мне по вопросу, связанному с его мемуарами, которые готовит к публикации моя фирма. В связи с главой 7-й возникли некоторые трудности, и сэр Гарольд предложил мне посоветоваться с вами на этот счет. Он добавил, что, если не доживет до публикации мемуаров, он желает, чтобы вы взяли на себя ответственность за редактирование текста. Он попросил меня, в случае его смерти, обратиться непосредственно к вам, избегая контактов с другими лицами, и особо подчеркнул, что во всех случаях принятые вами решения следует рассматривать как окончательные.

Других инструкций или сообщений от сэра Гарольда Лакландера мы не получали, и, в соответствии с его пожеланиями, я обращаюсь к вам, чтобы узнать, берете ли вы на себя редактирование рукописи, получили ли вы эту рукопись и приняли ли вы какое-либо решение касательно весьма деликатного и важного вопроса о главе 7-й.

Буду весьма признателен вам за безотлагательный ответ. Надеюсь, вы не откажете мне в удовольствии отобедать со мной, когда приедете в Лондон. Если вам нетрудно будет сообщить мне дату вашего приезда заблаговременно, я заранее освобожу время для встречи.

Примите, глубокоуважаемый сэр,

заверения в почтении.

Тимоти Бентвуд».

— А теперь попробуйте отгадать, дружище Фокс, — сказал Аллейн, сложив письмо и сунув его обратно в конверт, — что же это за весьма деликатный и важный вопрос о главе седьмой.

2

На повороте к Нанспардону Роза попросила Марка где-нибудь притормозить.

— Пока мы не приехали, — сказала она, — я кое о чем должна с тобой поговорить. Останови, пожалуйста.

— Да, конечно. — Марк съехал на обочину, выключил мотор и посмотрел на Розу.

— Давай договорим, — произнес он.

— Марк, он не верит ни в каких бродяг.

— Кто, Аллейн?

— Да. Он считает, что это был… один из нас. Я в этом уверена.

— Кого, дорогая, ты имеешь в виду, когда говоришь «один из нас»?

Роза описала в воздухе кружок пальцем.

— Кого-то, кто его знал. Соседа. Или члена семьи.

— Ну, пока еще ничего не ясно. Честное слово! Аллейну требуется время, чтобы разобраться и все выяснить.

— Но он не верит ни в каких бродяг! — повторила Роза, и голос ее зазвучал громче. — Он считает, что это один из нас.

Помолчав, Марк проговорил:

— Ну, предположим, хотя я так и не считаю… предположим, что на данном этапе мы все у него на подозрении. Но ведь…

— Но ведь у него есть для этого основания, — подхватила Роза, — не так ли?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты понимаешь, что с нами происходит? Не делай вида, что не понимаешь. Совершенно очевидно, что Аллейн все узнал насчет седьмой главы. — Роза увидела, как побледнел Марк, и воскликнула:

— Ах, да что же я творю с нами обоими?!

— Пока ничего, — успокоил ее Марк. — Давай все обсудим. Ты считаешь, Аллейн подозревает одного из нас — меня, или моего отца, или даже бабушку — в том, что мы убили твоего отца, который собирался опубликовать отредактированный вариант мемуаров сэра Гарольда. Так?

— Да.

— Понятно. Может, ты и права, Аллейну могло прийти это в голову. Но вот что я хочу поняты ты сама, Роза… ты… не случилось ли так, что и ты… Нет, — покачал головой Марк, — не сейчас. Сейчас, когда ты пережила такое потрясение, я не стану задавать тебе этот вопрос. Подождем…

— Ждать мы не можем. Я больше этого не вынесу. Не могу и вернуться в Нанспардон и прикидываться, что хочу только принять нембутал и заснуть.

— Роза, взгляни мне в глаза. Пожалуйста, посмотри на меня.

Марк повернул ее лицо к себе.

— О Боже! — вздохнул он. — Ты боишься меня!

Роза не пыталась высвободиться. Ее слезы потекли по его пальцам.

— Нет! — воскликнула она. — Неправда! Я тебя не боюсь. Я люблю тебя!

— Ты уверена? А может быть, где-то в глубине сознания ты хранишь воспоминание о том, что твой отец когда-то стоял между нами и я ревновал тебя к нему? Что после его смерти ты унаследовала его состояние? Так ведь оно и есть… К тому же издание мемуаров настроило бы мою семью против нашего брака и покрыло бы позором мое имя. Так ты ни в чем не подозреваешь меня, Роза?

— Нет! Клянусь, что нет!

— Так кого же тогда подозревать? Бабушку? Моего отца? Дорогая, вслушайся, как дико это звучит, когда произносишь такие вещи вслух!

— Я понимаю, что дико, — с отчаянием ответила Роза. — Разве не дико, что кому-то понадобилось убить папу — но ведь это случилось! И мне придется привыкнуть к этой мысли. Вчера кто-то убил моего отца.

Марк воскликнул:

— Но я-то что могу поделать?

— Ничего! Ничего не можешь, и это ужасно, правда! Ты ведь хочешь, чтобы я кинулась к тебе, чтобы я успокоилась в твоих объятиях, Марк? И я хочу того же. Я мечтаю об этом. Но не выходит. Не получается. Потому что неизвестно, кто убил моего отца.

Последовало долгое молчание Наконец раздался голос Марка:

— Я не хотел об этом говорить, Роза, но теперь придется. Ведь не одни мы с бабушкой и отцом попали под подозрение, есть и другие… Окки Финн… и кое-кто еще, кого нельзя полностью сбросить со счетов.

— Ты имеешь в виду Китти? — спросила Роза.

— Да. Наравне с нашей семьей.

— Нет! — воскликнула Роза. — Не надо! Я не стану тебя слушать!

— Тебе придется меня выслушать. Нельзя останавливаться на полпути. Думаешь, мне самому приятно вспоминать… приятно напоминать тебе, что мой отец…

— Нет! Не надо, Марк! Прошу тебя! — взмолилась Роза и зарыдала.

У привязанных друг к другу людей порой возникает своего рода несоответствие между преданностью и вспыльчивостью. Как ни странно, очень часто горе одного вызывает такой же силы озлобленность у другого. Залитое слезами лицо, бессильная опустошенность, подлинность горя и вызванная им беспомощность — все это воспламеняет и приводит в бешенство.

Розе показалось, что именно это произошло с Марком. Лицо его потемнело, он отодвинулся подальше от нее.

— Извини, Марк, — пролепетала она.

До ее слуха доходили его уговоры и однообразные доводы. Как ей показалось, в голосе Марка звучали нотки сдерживаемого раздражения. Он снова и снова повторял, что они должны все обговорить между собой.

— Посмотрим правде в лицо! — почти кричал Марк. — Китти ведь под подозрением? А как насчет Джоффри Сайса и сестры Кеттл? Разве свет клином сошелся на Лакландерах!

Роза отвернулась. Она облокотилась на опущенное стекло и, опустив голову, снова залилась слезами.

— Черт побери! — взорвался Марк.

Он распахнул дверцу, вылез из машины и в ярости стал ходить туда-сюда.

В этот момент появилась Китти, ехавшая домой из Нанспардона. Увидев машину Марка, она притормозила. Роза сделала безуспешную попытку овладеть собой. После минутного замешательства Китти вышла из машины и подошла к Розе. Марк сунул руки в карманы и остановился в отдалении.

— Я не хотела бы вмешиваться, — сказала Китти, — но может быть, я чем-то могу помочь? Ты только скажи — если я не нужна, я сразу уеду.

Роза взглянула на свою мачеху и впервые заметила на ее лице следы потрясения, которые Китти так старалась скрыть. Впервые Роза осознала, что горе все переживают по-разному, впервые ощутила она сочувствие к Китти.

— Спасибо вам, — произнесла Роза. — Хорошо, что вы не проехали мимо.

— Я вот о чем подумала, — сказала Китти с необычной для нее неуверенностью. — Ты вроде бы хотела пока уехать из дому. Если да — так и скажи. Я, конечно, говорю не о будущем, а о нынешней ситуации. Марк ведь предложил тебе побыть в Нанспардоне. Поезжай туда, если хочешь. Я уж как-нибудь сама…

Розе прежде не приходило в голову, что, если она отправится в Нанспардон, Китти останется одна. На нее нахлынули мысли и воспоминания. Роза осознала, что теперь Китти оказалась в безнадежно трудном положении и что у нее, Розы, есть известная ответственность по отношению к мачехе. Она задумалась и о том, не объясняется ли флирт между Китти и отцом Марка тем, как одинока была Китти. Посмотрев на утомленное, накрашенное лицо, она сказала себе: «В конце концов, папа любил нас обеих».

— Ну ладно, — неуверенно проговорила Китти, — я поехала.

С губ Розы уже должны были сорваться слова: «Я поеду с вами, Китти. Давайте вернемся домой вместе», — она взялась за ручку дверцы, но не успела что-нибудь сказать или двинуть рукой, как вспомнила о Марке. Он стоял у машины, а теперь подошел к окну, с той стороны, где сидела Роза, и заговорил с Китти.

— Я ей то же твержу, — сказал он. — Я предписываю ей это как врач. Розе надо поехать в Нанспардон. Я рад что вы со мной согласны.

Китти автоматически окинула его взглядом, которым награждала любого молодого мужчину.

— В Нанспардоне она будет в хороших руках, — сказала она, помахала Розе и Марку рукой и вернулась к своей Машине.

С отчаянием и раскаянием Роза смотрела ей вслед.

3

По пути в Чайнинг Аллейн развивал свою теорию относительно седьмой главы.

— Следует иметь в виду, — рассуждал он, — что за характер, судя по рассказам, был у полковника Картаретта. За исключением Данберри-Финна, все остальные согласны в том, что Картаретт был славным, высоконравственным и чрезвычайно совестливым человеком… Ладно. Давайте еще раз вспомним, что старый Лакландер перед смертью был чрезвычайно озабочен чем-то, имевшим отношение к Картаретту и к мемуарам, и умер с именем «Вик» на устах. Ладно. Стоит нам упомянуть мемуары или Викки Финна, как все начинают вести себя так, словно вот-вот должны разродиться десятком котят. Отлично. Финн и леди Лакландер оба признают, что после ссоры между Финном и полковником состоялась какая-то беседа. Леди Лакландер наотрез отказывается сообщить, о чем шла речь, а Финн заявляет, что, пока она молчит, и он ничего не скажет. Полковник из дома отправился к Финну, с которым у него давно уже испорчены отношения. Теперь сложим все эти детали в одну мозаику, памятуя об обстоятельствах смерти младшего Финна, об утверждении Розы Картаретт, что ее отец отправился к старшему Финну с благой вестью, и о том, что написал в своем письме издатель. Сложим все это вместе. Что же получится?

— Седьмая глава оправдывала младшего Финна. Полковник Картаретт должен был решить, включать ее в книгу или нет. Он сомневался и понес рукопись мистеру Финну, — размышлял Фокс, — чтобы узнать его точку зрения. Мистера Финна не было дома — он ловил рыбу, и полковник пошел за ним к реке. Там они поругались, и тогда полковник… что же полковник делает дальше?

— А вот что, — сказал Аллейн. — Он говорит: «Ладно, бессовестный старый жулик! Ладно! Смотри, что я для тебя сделал!» И он рассказывает Финну о седьмой главе. А поскольку мы не нашли ее на теле полковника, мы заключаем, что он тогда же и отдал ее мистеру Финну. Это допущение подтверждается тем, что на столе мистера Финна я видел конверт, надписанный рукой полковника и адресованный мистеру Финну. В нем лежала пачка отпечатанных на машинке страниц. Итак, милый мой Фокс, какое же мы сделали заключение?

— Насчет седьмой главы?

— Да, насчет седьмой главы.

— Вот вы мне и скажите, — с достоинством улыбнулся Фокс.

Аллейн сообщил ему свой вывод.

— Что ж, сэр, — кивнул Фокс, — это вещь возможная. Хороший мотив для Лакландеров, чтобы избавиться от полковника.

— Да вот беда, Фокс! Пусть наши смелые догадки верны и леди Лакландер знала, что полковник отдал седьмую главу Финну. Тогда если бы Лакландеры и захотели пролить чью-то кровь, то, конечно же, кровь мистера Финна.

— Может быть, леди Лакландер слышала не весь их разговор?

— В таком случае почему же она теперь так несловоохотлива и о чем они потом беседовали с полковником?

— Ах, дьявол! — разочарованно произнес Фокс. — Так, значит, и мемуары, и седьмая глава, и вопрос о том, кто украл секретные документы в Зломце, — все это может не иметь никакого отношения к нашему делу!

— У меня такое ощущение, что связь тут есть, но не прямая.

— Ну, мистер Аллейн, если принимать вашу точку зрения, это остается единственным подходящим объяснением.

— Верно. И вот что я вам скажу, Фокс. Мотив, как обычно, — дело десятое. А вот что действительно важно: въезжаем в Чайнинг, видим заправку, а перед ней — держитесь, Фокс, держитесь, старый любезник! — стоит прелестная Кеттл и заправляет свою свежеокрашенную машину. Кстати, уверяю вас, она и машине своей придумала прозвище. Если вы способны владеть собой, мы тоже заправимся. Доброе утро, мисс Кеттл!

— И вам ясного утра, сэр, — обернулась к ним с сияющей улыбкой сестра Кеттл и похлопала свою машину по багажнику, как лошадь. — Вот, решила ее попоить, — пояснила она. — Уже две недели мы с ней, голубушкой, не виделись — отдавала ее в починку. А как вы поживаете?

— Духом не падаем, — ответил Аллейн, вылезая из машины. — Хотя инспектор Фокс начинает нервничать.

Фокс пропустил эту фразу мимо ушей.

— Славная у вас машина, мисс Кеттл, — сказал он.

— Моя «араминта»? Да, надежная лошадка… — не теряя оптимизма, кивнула сестра Кеттл. — Вот еду сейчас к пациенту. У него люмбаго.

— Вы это о капитане Сайсе? — высказал догадку Аллейн.

— О нем самом.

— Но он же выздоровел!

— Ну, я бы так не сказала! — возразила сестра Кеттл с некоторым смущением. — Еще вчера вечером он так мучился, вы представить себе не можете!

— Когда вы ушли от него вчера, около восьми, он, как я понимаю, еще лежал.

— Да, и так жаловался, так жаловался!

— Однако, — заметил Аллейн, — по словам мистера Финна, вчера в четверть девятого капитан Сайс вовсю стрелял из своего шестидесятифунтового лука.

Сестра Кеттл покраснела до корней своих ничем не замечательных волос. Как заметил Аллейн, Фокс еле удержался от сочувственного восклицания.

— Подумать только! — удивленно произнесла сестра Кеттл. — Ну да, с люмбаго так всегда бывает! То есть, то нет.

И в подтверждение своих слов она прищелкнула пальцами.

Фокс сдавленным голосом спросил:

— Вы не думаете, мисс Кеттл, что капитан водит вас за нос? Извините, что приходится делать такие предположения…

Сестра Кеттл бросила на него взгляд в котором как будто бы соединились неловкость и лукавство.

— А почему бы и нет? — произнесла она. — Может быть, и так. Но у него на это свои резоны — не те, о которых вы подумали.

Сестра Кеттл поспешно села в машину и нажала на клаксон.

— А ну домой, не жалей лошадей! — шаловливо воскликнула она и, очевидно, окончательно смутившись, уехала.

— Если вам, дружище Фокс, не удастся подцепить какую-нибудь прилипчивую и неизлечимую заразу, — покачал головой Аллейн, — у вас нет шансов.

— Прелестная женщина! — вздохнул Фокс и туманно добавил: — Какая жалость!

Они заправили машину и поехали к полицейскому участку.

Здесь сержант Олифант поджидал их с двумя сообщениями из Скотленд-Ярда.

— Отлично, — обрадовался Аллейн. — Редкостная оперативность.

Он прочел вслух первую бумагу:

— «Информация о чешуе форели проверена в Музее естественной истории, Королевском обществе рыболовов, Институте по сохранению форели в британских реках и у д-ра С. К. М. Соломона, ведущего специалиста в этой области. Согласно общему мнению, чешуя у двух экземпляров форели идентичной быть не может. Картаретт — признанный знаток рыбной ловли».

— Отлично! — сказал инспектор Фокс — Превосходно!

Аллейн взял второй листок.

— «Сообщение, — прочитал он, — о завещании покойного сэра Гарольда Лакландера». Пробежав глазами страничку, он поднял взгляд на Фокса. — Проще некуда, — произнес Аллейн. — За исключением обычных выплат в пользу слуг все состояние переходит к вдове и сыну, за которым оно и закрепляется по майорату.

— Слово в слово то, что сказала нам сестра Кеттл.

— Именно. Перейдем к следующей бумаге. Ага. «Информация об отставном капитане Королевского флота Джоффри Сайсе. В Сингапуре с 1 марта 195… по 9 апреля 195… Нес службу на корабле, приписанном к сингапурской базе. Береговая служба. Занятия вне службы. В начале прохождения службы — умеренные привычки и спокойное поведение. Наносил обычные визиты, но много времени проводил в одиночестве за рисованием. Впоследствии сожительствовал с некой мисс Китти де Вер, с которой, по некоторым сведениям, познакомился в дансинге. При необходимости биография де Вер может быть уточнена. Установлено, что Сайс снимал для де Вер квартиру. Затем последняя познакомилась через Сайса с полковником Морисом Картареттом, с которым и вступила в брак. Источники…»

За этим следовали различные фамилии, извлеченные из Морского справочника, и примечание, гласившее, что, поскольку военный корабль *** находится в данное время в порту, информация была получена через соответствующие каналы как «срочная и конфиденциальная».

Аллейн положил листки на стол Олифанта.

— Бедняга Картаретт, — сказал он изменившимся тоном. — Бедняга Сайс.

— И к тому же, если взглянуть на это с другой стороны, — добавил Фокс — бедняга Китти.

4

До возвращения в Суивнингс Аллейн и Фокс заехали в морг чайнингской больницы к доктору Кертису. Больница была маленькая, а морг просто крошечный, и совсем под боком у них, в загробном забытьи, пребывал навеки усопший полковник Картаретт. Кертис, не любивший халтуры, проводил чрезвычайно детальное вскрытие и до сих пор не довел его до конца. Теперь он мог подтвердить, что имел место первоначальный удар, за которым, скорее всего, последовал еще один удар, колющий, однако ни тот, ни другой удар не мог, по его мнению, вызвать те повреждения черепа, которые он объяснял как результат надавливания. Следы, полагал Кертис, были налицо. Конечно, орудием могли быть и стрелы капитана Сайса, и острие зонта леди Лакландер, но, с его точки зрения, наиболее вероятным предметом было сиденье-трость. Изучив этот предмет на след крови, они, возможно, продвинутся в расследовании дальше. На тряпке для обтирания кистей бесспорно имеются пятна крови, но они еще не исследованы. Тряпка сильно отдает рыбой.

Аллейн отдал Кертису все остальные свои сокровища.

— Прошу вас, — заклинал его Аллейн, — сделайте милость, поскорее раскрутите все, что связано с рыбой. Найдите мне чешую обеих форелей на одном предмете, принадлежащем определенному человеку, и только ему, а все остальное я распутаю.

— Вы, видимо, думаете, — добродушно ответил Кертис, — что я ударник из джаза, который то и дело перескакивает с одного барабана к другому. Вот закончу вскрытие, черт вас побери, и пускай тогда Вилли Роскилл возится с этой дурацкой чешуей.

Сэр Уильям Роскилл был прославленным биологом и химиком из министерства внутренних дел.

— Я ему сейчас позвоню! — воскликнул Аллейн.

— Не надо. Я сам ему позвонил. Он уже едет сюда. Как только что-то выяснится, позвоним вам в участок. Что вас толкает в спину, Рори? — спросил Кертис. — Обычно вы гоните в шею своих чересчур торопливых коллег и вслед за древними твердите: «Поспешай медленно». Что за горячка? Убийство произошло только вчера вечером.

— Это паршивое дело… — проговорил Аллейн. — Вот что, я, пожалуй, оставлю у себя вторую стрелу со следами крови. Если это вообще кровь. Куда бы ее сунуть? Не хочу я, чтобы он…

Аллейн оглядел все то, что они привезли с собой.

— Вот это сойдет, — сказал он.

Он схватил сумку для гольфа, принадлежащую Джорджу Лакландеру, и сунул туда стрелу Сайса, обмотав наконечник целлофаном.

— Паршивое дело, — повторил Аллейн. — Меня от него тошнит.

— Чем это оно так вам досадило?

Аллейн не ответил. Он смотрел на личные вещи подозреваемых, разложенные аккуратными кучками на полке напротив секционного стола, как будто и их собирались вскрывать. Одежда, обувь, рыболовные снасти и головные уборы мистера Финна и полковника. Новая яркая твидовая юбка, джемпер и жакет Китти. Брюки гольф, носки и ботинки сэра Джорджа, теннисные костюмы Марка и Розы. Необъятные одеяния, этюдник и старинные, грубые, но прекрасно сшитые туфли леди Лакландер. Перед ними Аллейн остановился, протянул руку и поднял одну туфлю.

— Вроде бы четвертый размер, — сказал он. — Работа лучшего лондонского сапожника вроде тех времен, когда леди Лакландер играла в гольф. А вот и ее метка. Туфли вычищены, но вот подметки еще влажные и…

Перевернув туфлю, Аллейн рассмотрел каблук. Он был подбит маленькими гвоздиками. Аллейн перевел взгляд на Фокса, который, не говоря ни слова, взял с другого конца полки тарелку, на которой лежали останки пойманной полковником форели — отличное блюдо для страдающих ожирением. На ту же тарелку был аккуратно положен клочок кожи с вмятиной. Некоторое время все молчали.

— Все совпадает, — сказал Аллейн. — Вы, конечно, проверьте как следует, но совпадение полное. И чем лучше совпадает, тем меньше мне это нравится.

Сделав такой неожиданный вывод, он вышел из морга.

— Что ему не дает покоя? — спросил Фокса доктор Кертис.

— Вы лучше сами спросите у мистера Аллейна, доктор, — ответил Фокс — Это дело из тех, к которым он никак не привыкнет.

— Вот оно что! — пробормотал доктор Кертис и, на мгновение забыв о том, какой жуткой работой занят сам, спросил: — Не понимаю, чего ради он пошел служить в полицию?

— Я его никогда об этом не спрашивал, — напрямую ответил Фокс — но только я очень рад, что он в полиции. Ну, оставляю вас наедине с покойником.

— Привет! — рассеянно произнес доктор Кертис, и Фокс нагнал своего начальника.

Они поехали в полицейский участок, где Аллейн побеседовал с сержантом Олифантом.

— Оставайтесь здесь, Олифант, — сказал Аллейн. — Сэр Уильям Роскилл, вероятно, поедет прямо в больницу, но, как только у него появится что-нибудь для нас, он или доктор Кертис сюда позвонят. Вот перечень людей, к которым я сейчас отправляюсь. Я буду в одном из этих мест. Подготовьте ордер — возможно, нам придется произвести арест еще до наступления ночи.

— Ц-ц-ц, — поцокал языком Олифант. — Правда? А на чье имя ордер? На прежнее?

Аллейн ткнул пальцем в фамилию, указанную в списке, который он вручил сержанту. Олифант сохранил каменное выражение лица.

— Пока это не точно, — продолжал Аллейн. — Но вы лучше предупредите своего мирового судью — вдруг ордер срочно понадобится. А мы пока займемся делом. Пожалуйста, Олифант, соедините меня с «Брирли и Бентвудом». Вот номер. Попросите к телефону мистера Тимоти Бентвуда и назовите мое имя.

Пока сержант Олифант был занят, Аллейн рассеянно наблюдал за ним, причем отметил, что сержант действует неторопливо и деловито.

— Если Бентвуд поможет, — заметил Аллейн, — с седьмой главой все станет ясно.

Фокс поднял свой толстый палец, и оба они прислушались к тому, что говорит Олифант.

— Але! — повторял Олифант. — Але! Подождите, сэр, я сейчас узнаю…

— В чем дело? — резко спросил Аллейн.

Олифант прикрыл трубку своей мощной ладонью.

— Мистер Бентвуд в больнице, сэр, — сказал он. — Хотите поговорить с его секретарем?

— Ах, разрази его гром! — рявкнул Аллейн. — Нет, не хочу. Спасибо, Олифант. Пошли, Фокс! Этот номер не удался. Пора! Олифант, если будет время, мы заскочим что-нибудь перехватить в «Мальчишку и Осла», но по дороге заедем еще вот сюда.

Он снова ткнул пальцем в список. Сержант проследил за направлением пальца.

— В «Нагорье»? — спросил он. — К капитану Сайсу?

— Да, — кивнул Аллейн. — Будьте начеку и по моему сигналу немедленно приезжайте с подобающим сопровождением. Будем брать! Пошли, Фокс!

По дороге назад через Уоттс-хилл, Аллейн был совершенно спокоен.

Они перевалили через холм и, приблизившись к Джейкобс-коттеджу, заметили мистера Финна, который стоял, прислонясь к своей калитке, с котенком на плече.

— Не станем откладывать, — предложил Аллейн. — Давайте-ка остановимся.

Фокс затормозил перед калиткой, и Аллейн вылез из машины. Он подошел к мистеру Финну, который воззрился на него с удивлением.

— Боже мой, старший инспектор! — произнес мистер Финн, снял котенка с плеча и погладил его. — Вы опять здесь. Опять и опять — прямо как последняя цифра периодической дроби.

— Такая уж у нас работа, — мягко ответил Аллейн. — Вы еще убедитесь, до чего мы любим являться не вовремя.

Мистер Финн поморгал и усмехнулся.

— Означает ли это, что я представляю для вас профессиональный интерес? Или же вы подыскали себе новую область, чтобы поупражняться в своих догадках? Нанспардон, например. Не рисуете ли вы в своем воображении, как почитаемая мной леди Гигантер, вдовствующая Мамонтиха, крадется по заросшему маргаритками лугу? Или как Джордж, подстрекаемый своим только что обретенным титулом, мчится в бриджах через ивовые заросли? А может быть, медицина виновата? И вы подозреваете нашего юного Эскулапа, мастера скальпеля и клистира? Вы, конечно, считаете, что у меня нет вкуса, но, право же, кроме меня, есть и другие претенденты на роль преступника. Может быть, стоит и к ним как следует приглядеться? Например, к престарелому, но невоздержанному любителю стрельбы из лука. А также к очаровательной и загадочной вдовушке с сомнительным прошлым. Увы, увы, до чего все это неубедительно звучит! Чем могу быть полезен?

Аллейн вглядывался в бледное лицо и беспокойные глаза.

— Мистер Финн, — сказал он, — не ознакомите ли вы меня с имеющимся у вас экземпляром седьмой главы?

Котенок открыл рот, показывая розовый язычок, и мяукнул. Мистер Финн ослабил хватку, поцеловал малыша и опустил его на землю.

— Прости меня, крохотуля, — сказал мистер Финн. — Беги к маме. Может быть, зайдете? — предложил он, открыл калитку, и Аллейн с Фоксом проследовали за ним в сад, уставленный потрепанными плетеными креслами.

— Конечно, вы вправе отказаться, — продолжал Аллейн. — В таком случае мне придется прибегнуть к иным методам.

— Если вы считаете, — сказал мистер Финн и облизнул губы, — что седьмая глава, которую вы, видимо, заметили на моем столе, но, надеюсь, не прочли, может в чем-то меня уличить, то вы заблуждаетесь. Скорее наоборот, в ней — мое алиби.

— Я так и думал, — ответил Аллейн. — Но почему бы не показать мне рукопись?

Наступило продолжительное молчание.

— Без разрешения леди Лакландер, — наконец заговорил мистер Финн, — я этого не сделаю. Даже если меня будут упрашивать все сыщики мира.

— Ну что ж, — кивнул Аллейн, — вы держите свое слово. Но может быть, вы подтвердите, что седьмая глава представляет собой нечто вроде авторской исповеди? Не признает ли в ней сэр Гарольд Лакландер, что сам виновен в утечке информации во время трагических событий в Зломце?

— О Боже, — задохнулся мистер Финн, — откуда такой практицизм?

— Не в практицизме дело, — добродушно ответил Аллейн. — Я ведь говорил вам нынче утром, что имею некоторое представление о том, что происходило в Зломце. Вы только что заявили, что в седьмой главе содержится ваше алиби. Если так, если седьмая глава восстанавливает ваше доброе имя, вы, естественно, будете приветствовать ее публикацию.

Мистер Финн промолчал.

— Думаю, не стоит от вас скрывать, — продолжал Аллейн, — что детали того, что происходило с седьмой главой, я все равно узнаю у издателей.

— Они не в курсе дела.

— Напротив, они были проинформированы самим автором — без ведома полковника Картаретта.

— Да? — вздрогнул мистер Финн. — Если издатели — профессионалы, то наотрез откажутся раскрыть вам содержание мемуаров.

— Как и вы?

— Как и я. Я отказываюсь сообщать вам что-либо по этому вопросу, какое бы давление на меня ни оказывали, инспектор Аллейн.

Мистер Финн отвернулся, но тут его калитка скрипнула, и Аллейн спокойно поздоровался:

— Еще раз доброе утро, леди Лакландер.

Мистер Финн обернулся и пробормотал что-то невнятное.

В глаза леди Лакландер било солнце. Прищурившись, она остановилась. Лицо ее ничего не выражало — только руки слегка подрагивали.

— Родерик, — сказала леди Лакландер, — я пришла, чтобы во всем признаться.

Глава десятая

ВОЗВРАЩЕНИЕ В СУИВНИНГС

1

Леди Лакландер медленно подошла к ним.

— Если это сооружение меня выдержит, Октавиус, — сказала она, — я сяду.

Полицейские посторонились. Внезапно мистер Финн залепетал:

— Нет, нет! Ни слова больше! Я вам запрещаю!

Леди Лакландер опустилась в плетеное кресло.

— Умоляю вас, — истерически взывал мистер Финн, — не открывайте рта, леди Лакландер!

— Вздор, Окки, — слегка задыхаясь, возразила она. — Если хотите, сами молчите, дурачок.

Она бросила взгляд на Финна и рассмеялась.

— Господи, да вы что, думаете, это моих рук дело?

— Нет, нет! Что вы!

С усилием повернувшись, леди Лакландер обратилась к Аллейну:

— Я пришла сюда, Родерик, выполнить волю моего мужа. Я должна донести до вас его признание.

— Наконец-то, — сказал Аллейн. — Седьмая глава!

— Совершенно верно. Не знаю, что вы уже знаете — или думаете, что знаете, — и что вам тут наболтали.

— Я ничего ему не сказал! — выкрикнул мистер Финн.

— Гм, очень любезно с вашей стороны, Октавиус, — произнесла леди Лакландер.

Мистер Финн в возмущении всплеснул руками, но промолчал.

— Есть и другие источники информации, — продолжала леди Лакландер. — Насколько я понимаю, жена полковника была в курсе дела.

«Джордж рассказал Китти Картаретт о седьмой главе, и леди Лакландер об этом узнала, — подумал Аллейн, на которого посмотрела старая дама. — Она думает, что Китти все пересказала мне». Однако он промолчал.

— Так что считайте, — добавила леди Лакландер, — что я просто уступаю необходимости.

Аллейн кивнул.

— Однако дело обстоит все-таки не совсем так. Прежде всего мы, вся наша семья, в долгу перед вами, Октавиус.

— Остановитесь — воскликнул мистер Финн. — Остановитесь на этом, не произносите вслух…

— Мистер Финн, — вмешался Аллейн, одним махом нарушив по крайней мере три правила поведения полицейского, — если вы не прекратите болтовню, я приму неотложные меры, чтобы заставить вас умолкнуть. Угомонитесь, мистер Финн!

— Да, Окки, — сказала леди Лакландер, — я совершенно согласна с инспектором. Либо заткнитесь, либо убирайтесь отсюда, любезный.

Она подняла свою маленькую, пухлую ручку и держала ее на весу, словно одного из котят мистера Финна.

— Уж поверьте мне, — добавила она, — я все тщательно обдумала. Не волнуйтесь!

И пока мистер Финн, в замешательстве теребя пальцем губу, пялился на Аллейна, леди Лакландер, сделав решительный жест маленькой своей ручкой, промолвила:

— Родерик, мой муж был предателем.

2

Странная компания расположилась в неудобных плетеных креслах: Фокс потихоньку вел записи, мистер Финн сидел, зажав голову руками, а леди Лакландер, обратившись всем своим мощным фасадом к Аллейну, говорила и говорила.

— Об этом, — продолжала она, — и написано в седьмой главе.

Голос ее на мгновение прервался. Потом она произнесла:

— Говорить мне нелегко. Уж не хочу показаться вам дурой. Погодите минутку, ладно?

— Конечно, — кивнул Аллейн, и все ждали, пока леди Лакландер, губы которой дрожали, а пухлые ручки никак не могли найти себе места, придет в чувство.

— Ну вот, уже лучше, — сказала она наконец. — Теперь я справлюсь. — И продолжала: — Во времена, когда произошла история в Зломце, мой муж имел тайную связь с немецкими фашистами. С самой их верхушкой — с людьми из окружения Гитлера. Немцы считали его своей козырной картой: как-никак английский дипломат, имя которого, — голос ее дрогнул, — пользовалось уважением у него на родине. Он стал предателем и безоговорочно уверовал в нацистские идеалы.

Аллейн увидел, что на глаза леди Лакландер навернулись слезы.

— У вас в разведке об этом так и не узнали, Родерик?

— Нет.

— Но сегодня утром мне почудилось, что вам это известно.

— Я догадывался. Не более того.

— Так что она ничего вам не сказала?

— Кто она?

— Китти, жена Мориса.

— Нет.

— Неизвестно, чего ждать от какой женщины, — пробормотала леди Лакландер.

— От людей вообще неизвестно, чего ждать, — ответил Аллейн.

Густой румянец обезобразил ее лицо.

— Но я не понимаю: почему? — вмешался мистер Финн. — Почему Лакландер на это пошел?

— Дело, наверное, в идее господствующей расы? — предположил Аллейн. — Аристократический англо-германский альянс как единственная альтернатива войне и коммунизму, как единственная надежда на выживание для английской знати? В те времена такие идеи были популярны. Лакландер был не одинок. Ему наверняка наобещали с три короба.

— Вы к нему безжалостны, — прошептала леди Лакландер.

— А где взять жалость? В седьмой главе, как я понимаю, он и сам себя не жалеет.

— Он горько раскаивался. Муки совести не давали ему покоя.

— Да, — сказал мистер Финн, — уж это точно.

— О да! — воскликнула леди Лакландер. — Да, Окки! И больше всего мучился он от того, какой ужасный вред он причинил вашему мальчику.

— Вред? — переспросил Аллейн и остановил мистера Финна, который хотел что-то сказать. — Извините, мистер Финн, мы должны выслушать все до конца.

Леди Лакландер продолжала:

— Не останавливайте меня, Окки! Ведь вы сами все читали. И вы должны были бы кричать об этом на всех перекрестках.

— Сэр Гарольд пишет, что Людовик Финн невиновен? — спросил Аллейн.

— Да, во всем, кроме небрежности.

— Понятно.

Леди Лакландер закрыла лицо руками. И этот жест был настолько необычен для ее поведения, что ошарашил остальных не меньше, чем тот истерический надрыв, с которым она сумела справиться.

— Кажется, теперь я понимаю, — сказал Аллейн. — В истории с железнодорожной концессией в Зломце сэр Гарольд, видимо, лишь делал вид, что следует инструкциям английского правительства, а на самом деле соблюдал германские интересы?

Убедившись, что прав, Аллейн пошел дальше:

— И вот в самый тонкий момент переговоров, когда больше всего на свете он хотел остаться вне подозрения, его личный секретарь в этой центрально-европейской стране пускается во все тяжкие и выдаёт немецкому агенту содержание важнейшей телеграммы, которую он расшифровывал по поручению сэра Гарольда. Правительство уведомляет сэра Гарольда об утечке информации. Ему ничего не остается, как устроить в посольстве показной скандал. Он вынужден послать за младшим Финном. Сэр Гарольд бросает ему такие обвинения и угрожает такими чудовищными разоблачениями, такими бедами и крахом, что юноша, выйдя из кабинета, ставит точку на всей истории. Так?

Аллейн посмотрел на леди Лакландер, потом — на мистера Финна.

— Так, — кивнула леди Лакландер и громко заговорила, словно твердя какой-то ненавистный урок: — Мой муж пишет, что довел Викки Финна до самоубийства — почти что убил его собственными руками. Так приказали ему поступить его хозяева-нацисты. Тогда-то сэр Гарольд и начал понимать, что натворил и до какого ужасного падения могут его довести немецкие сообщники. В ту пору я чувствовала, как ему плохо, но объясняла это потрясением от смерти Викки и, как я, конечно, считала, предательством молодого человека. Но предателями оказались мы, Окки, а ваш Викки был просто глупеньким и трагическим беззаботным мальчиком.

Она глянула на мистера Финна и нахмурилась.

— Вчера, — сказала она, — после того как вы поругались с Морисом из-за форели, он пришел ко мне и сообщил, что оставил у вас дома экземпляр выправленной седьмой главы. Почему вы не предъявили ее инспектору, Окки? Зачем пытались остановить меня? Не потому ли, что…

— Да нет, конечно, — хладнокровно ответил мистер Финн, — вовсе не из щепетильности, уверяю вас. Я вел себя так, уж поверьте, исполняя желание моего сына. Перед тем как совершить самоубийство, Викки написал нам с женой. Он умолял нас поверить в его невиновность. А еще он заклинал нас, как бы все со временем ни повернулось, никогда не причинять вреда сэру Гарольду Лакландеру. Вам, наверное, было невдомек, дорогая леди Лакландер, что мой несмышленыш боготворил вашего мужа. Вот мы с женой и решили выполнить его волю.

Постаревший и неприкаянный, мистер Финн встал.

— Мне дела нет, — сказал он, — до ваших угрызений совести, до ваших побуждений и переживаний. Мне больше не нужно, чтобы Лакландеры искупали смерть моего любимого сына. Я больше не верю в способность людей к покаянию. А теперь я хотел бы проститься с вами. Если же вас интересует, как я поступил с седьмой главой, знайте, дорогой мой инспектор, что я сжег ее полчаса тому назад.

И, приподняв свой нелепый колпак, он поклонился леди Лакландер и ушел в дом, а за ним побежали кошки.

Леди Лакландер встала. Она пошла было к калитке, но о чем-то вспомнила и остановилась.

— Я еду в Нанспардон, — сказала она.

Аллейн открыл ей калитку. Не взглянув на него, леди Лакландер села в автомобиль и скрылась.

— Грустная история, — сказал Фокс. — Думаю, что младший Финн догадался, в чем дело, когда в последний раз говорил с сэром Гарольдом. Ужасно неприятно.

— Да уж!…

— А мистер Финн прав: седьмая глава снимает с него подозрение в убийстве полковника Картаретта.

— Э, нет! — покачал головой Аллейн.

— Нет?

— Не совсем. Полковник оставил седьмую главу в Джейкобс-коттедже. Финн, по собственному его признанию, не возвращался в дом после ссоры с полковником. Он отправился к ивняку, обнаружил там тело и потерял свои очки. В первый раз седьмую главу он прочел сегодня утром — надо думать, с помощью увеличительного стекла.

3

— Это, конечно, была копия, — сказал Фокс, когда они свернули к дому капитана Сайса. — Полковник ни за что не отдал бы Финну оригинал.

— Разумеется. Я так думаю, что оригинал он запер в левом ящике своего стола.

— Ну конечно! — обрадовался Фокс. — Это весьма вероятно.

— Но в таком случае оригинал украден кем-то из его родственников, одним из Лакландеров или любым другим заинтересованным лицом, и от этого экземпляра, может быть, тоже остался только пепел. С другой стороны, левый нижний ящик мог быть пустым с самого начала, а подлинник положен Картареттом в сейф. Эта в общем, несущественно, Фокс. Автор мемуаров, очевидно, достаточно подробно информировал издателя о содержании седьмой главы. А уж издателя всегда можно вызвать для дачи показаний. Сам текст как вещественное доказательство нам не так уж нужен. Надеюсь, он нам и не понадобится.

— А как вы думаете, с какой стати старая леди все нам выложила?

— Да мало ли почему, — сурово ответил Аллейн. — Для этого найдется десяток мотивов на выбор, Фокс.

— Она, конечно, на редкость проницательная особа, — заметил Фока — Может быть, догадалась, что мы все равно докопаемся.

Аллейн пробормотал:

— Тут много чего намешано. А теперь нам предстоит на редкость противная беседа. Ожидайте бури, дружище Фокс! Фу-ты, ну-ты! Смотри-ка, кто нас встречает!

Их встречала сестра Кеттл. Она вышла на порог в сопровождении капитана Сайса, державшего в руке салфетку. Сестра Кеттл направилась к своему автомобилю, а когда капитан Сайс привлек ее внимание к приближающейся полицейской машине, заторопилась. Капитан Сайс заковылял за ней, открыл дверцу и, явно волнуясь, ждал, пока она сядет за руль. Не глядя на него, сестра Кеттл влезла в машину и включила зажигание.

— Она предупредила Сайса, — злобно произнес Аллейн, — что мы заинтересовались его люмбаго.

— И при этом, — мрачно добавил Фокс, — руководили ею нежные чувства.

— Без всякого сомнения.

Аллейн в знак приветствия приподнял шляпу, а сестра Кеттл, с чрезмерной поспешностью включив третью скорость, рванула мимо них, как потревоженная лань. Лицо ее было покрыто густым румянцем.

Сайс поджидал их у дверей.

Фокс затормозил и вылез из машины вместе с Аллейном. Аллейн, закинув за плечо сумку для гольфа, подошел к Сайсу.

— Можно войти в дом и поговорить с вами? — спросил инспектор.

Ничего не ответив, Сайс провел их в гостиную, где на столике рядом со стаканом с разбавленным виски стояла тарелка с недоеденным и не слишком аппетитным варевом.

В гостиной по-прежнему стояло временное ложе капитана. В ногах лежал аккуратно сложенный халат.

— Садитесь, — процедил Сайс, но поскольку он сам садиться не собирался, Аллейн и Фокс тоже не сели. — Что случилось? — спросил Сайс.

— Я приехал, чтобы задать вам ряд вопросов, — ответил Аллейн, — и все они покажутся вам непозволительными. Мои вопросы касаются того времени, когда вы в последний раз были в Сингапуре. Если помните, мы говорили об этом сегодня утром — вы еще сказали, что познакомили миссис Картаретт с ее будущим мужем.

Сайс промолчал. Он сунул руки в карманы и поглядел в окно.

— Боюсь, — продолжал Аллейн, — что мне придется вернуться к этой теме. Одним словом, вот мой вопрос: находились ли вы в близких отношениях с мисс де Вер, как тогда звали миссис Картаретт?

— Какая наглость!

— Да, наглость. Но ведь и убийство не меньшая наглость.

— Что вы, черт возьми, имеете в виду?

— Ах! — воскликнул Аллейн и, несмотря на свою сдержанность, взмахнул рукой. — Что за мелочность! Вы ведь отлично знаете, что я имею в виду! Зачем нам попусту топтаться на месте? Слушайте, у меня имеется абсолютно достоверная информация, что до вступления в брак миссис Картаретт жила с вами в Сингапуре. Вы мне сами сказали, что познакомили ее с Картареттом. И вот вы вернулись сюда — а они, оказывается, женаты, уж этого вы никак не могли предполагать, вы сами об этом говорили. Ладно. Вчера вечером Картаретта убили на берегу, и в голове у него пробита дыра — возможно, что стрелой. Вы сказали нам, что вас скрутило люмбаго, но другие слышали, как вы стреляли из своего лука как раз тогда, когда должны были лежать в постели. А теперь, если желаете, посылайте за своим адвокатом и молчите до его прихода, но, ради всего святого, не притворяйтесь, будто не знаете, что я имею в виду!

— Господи Боже! — воскликнул Сайс и с той же интонацией, с какой говорил о кошках, произнес: — Я любил Картаретта.

— Допустим. А жену его вы любили?

— Любовь! — побагровел Сайс. — Такими словами не бросаются…

— Ладно, давайте скажем иначе. Она вас любила?

— Слушайте, к чему вы ведете! Вы хотите сказать, что я ее подбивал… или она меня… или еще какую-нибудь чушь в этом роде? — разозлился капитан Сайс. — Тоже мне Томпсон и Байуотерс!

— Интересно, а почему вы о них вспомнили? Не потому ли, что Томпсон тоже был моряком, а Байуотерс, бедняжка, неверной женой?

— Еще одна такая шуточка, и будьте уверены — я пошлю за адвокатом!

— Тяжело с вами, — с горечью заметил Аллейн. — Вы не откажетесь дать мне одежду, которую надевали вчера вечером?

— Это еще зачем?

— Затем, чтобы проверить, нет ли на вашей одежде крови Картаретта.

— Что за вздор!

— Итак, где одежда?

— Она на мне, черт добери!

— Не могли бы вы переодеться?

Капитан Сайс перевел свои ярко-голубые, с красными прожилками глаза на горизонт и сказал:

— Ладно.

— Благодарю вас. Как я понимаю, на протяжении болезни вы спали в этой комнате. Может быть, вы могли бы пока надеть халат и комнатные туфли?

Сайс так и поступил. От него попахивало виски, руки его дрожали, но переоделся он быстро и ловко, как умеют моряки. Он сложил разбросанную одежду, связал ее бечевкой, которую завязал крепким узлом, и вручил тючок Фоксу, а тот выдал Сайсу расписку.

Резким движением Сайс затянул пояс на халате.

— Люмбаго не беспокоит? — спросил Аллейн.

Сайс промолчал.

— Почему бы вам все не рассказать? — проговорил Аллейн. — Вы же сами понимаете, что я не могу это так оставить. Какого черта вы прикидываетесь, что вчера вечером у вас был приступ? Тут замешана дама?

Было бы неточно сказать, что в этот момент капитан Сайс покраснел, поскольку лицо его было багровым на протяжении всей беседы. Но в этот миг оно потемнело до крайности.

— Итак? — продолжал настаивать отчаявшийся Аллейн.

Фокс бросил тючок с одеждой на стол.

— Я все понимаю, — бессвязно проговорил Сайс и помахал рукой в сторону Хаммер-фарм. — Ей было так одиноко. Бедняжка Кит! Наверное, ей нужна была поддержка. Естественно. Видели эту пьесу… как ее? Ее снова поставили два года назад. Не люблю мелодрам, но эта была на удивление правдива. В финале героиня выбрасывается из окна, бедняжка. Сводит счеты с жизнью…

— Вы имеете в виду «Вторую миссис Танкверей»?

— Да-да. И лучше бы с Китти Картаретт обращались иначе — не то она поступит так же. Она одинока! Уж я-то знаю, что это значит…

Сайс перевел взгляд на стоящий в углу буфет.

— Что бы такое предпринять? — сказал он, потом посмотрел на стакан на столике и пробормотал: — Пить вы все равно не станете…

— Ни в коем случае.

— Ладно, — кивнул Сайс, буркнув себе под нос: — Подходящий повод, — и выпил стакан до дна. — Кстати, — сообщил он, — я собираюсь бросить пить.

— «Она меня за муки полюбила», — процитировал Аллейн.

— Все это верно, но какой негодяй в конце концов одержал верх! — неожиданно ответил Сайс. — Подонок и лжец.

— Вы правы. Но нас интересует не Яло и виски, а вы и ваше люмбаго… Почему…

— Не надо, я уже слышал ваш вопрос. Дайте мне подумать.

Сайс подошел к буфету и достал оттуда начатую бутылку виски.

— Мне надо подумать, — повторил он. — Поймите, это чертовски деликатное дело!

Сайс налил себе щедрую порцию виски.

— Может, вам лучше обойтись без подогрева?

— Вы так считаете?

Фокс, мастерски умевший огорошивать собеседника, заметил:

— Это она так считает.

— Кто? — в испуге возопил капитан Сайс и выпил половину своей порции.

— Сестра Кеттл.

— Как она считает?

— Что лучше вам обойтись без выпивки, сэр.

— Она хочет, чтобы я бросил, — пробормотал Сайс, — а может, и не хочет. Но ей я ничего не скажу, — произнес капитан Сайс таким басом, которого Аллейн никак от него не ожидал, — ничего! Ни под каким видом!

— Боюсь, вы здорово выпили.

— Начал рановато, но это в последний раз. В будущем буду выпивать первую, когда солнце уйдет за дом. Я ведь дал обещание.

— Кому, мисс Кеттл?

— А кому же еще? — величественно ответил Сайс. — И почему бы нет?

— Великолепная идея. Кстати, — спросил Аллейн, — не ради ли мисс Кеттл вы притворились вчера вечером, что у вас люмбаго?

— Ради кого же еще? — произнес Сайс, снова вступая в наезженную колею. — И почему бы нет?

Фокс что-то пробормотал, а Сайс вздохнул.

— Она обо всем догадалась, — и удрученно добавил: — Мы рассорились.

— Из-за люмбаго? — предположил Аллейн.

— Да нет, из-за этого. — Сайс указал на стакан. — Вот я и дал ей обещание. С завтрашнего дня. Только когда солнце уйдет за дом.

— Желаю вам успеха.

Стремительным движением Аллейн вытащил из сумки для гольфа стрелу и поднес ее к носу Сайса.

— Что вы об этом скажете? — спросил он.

— Это моя стрела. Вы у меня ее забрали.

— Нет, это другая стрела. Ее нашли на лугу, у подножия Уоттс-хилл. Посмотрите повнимательнее — и увидите разницу.

Аллейн оголил наконечник стрелы.

— Глядите, — сказал он.

Сайс уставился на острие.

— Кровь, — произнес он.

— Похоже на то. Что за кровь? Чья кровь?

Сайс рассеянно провел рукой по редеющим волосам.

— Кошачья, — ответил он.

4

— Это была та самая стрела, — утверждал капитан Сайс, — которой он около месяца назад ненамеренно убил матушку Томазины Твитчетт. Он сам обнаружил убитую кошку, огорчился, извлек стрелу и выбросил ее в ближайшие кусты. Труп он отнес мистеру Финну, который отказался принять его извинения и слушать объяснения, после чего, сказал капитан Сайс, они вдрызг разругались.

Аллейн спросил Сайса, не считает ли тот, что стрелять из лука куда попало рядом с соседскими угодьями — дело опасное. Ответ был запутанным. Сайс густо покраснел. Опираясь скорее на интуицию, чем на факты, Аллейн выведал у Сайса, что тот усматривает прямую связь между своими возлияниями и точностью стрельбы. Сделав это признание, Сайс окаменел, и из него уже ничего больше нельзя было выудить.

— Похоже, — заметил Аллейн, когда они отъехали от дома, — что когда он напивается, то воображает себя купидоном и мечет стрелы куда попало, с присущим всем амурам безразличием к тому, куда он целит. Это, конечно, ужасно, но думаю, его соседи давно привыкли и ведут себя осторожно.

— Боюсь, — вздохнул Фокс, — что мисс Кеттл взяла на себя слишком много. А жаль!

— Дружище Фокс, иные женщины готовы страдать бесконечно.

— Конечно, в некотором смысле, — горестно продолжал Фокс, — она предназначена для этого — такая уж у нее профессия. Это факт.

— А по-моему, она из тех женщин, которые жить не могут, если кого-то не опекают.

— Похоже, что так. А я, если не считать периодического разлития желчи, всегда в отличной форме. Чем теперь займемся, мистер Аллейн? — спросил Фокс, решительно прекратив разговор на более интимную тему.

— Пока никаких окончательных шагов мы предпринять не можем — нам нужна информация от Кертиса. Но все равно, дружище Фокс, мы побеседуем с Джорджем Лакландером, после чего, надеюсь, душа Людовика Финна успокоится. Сейчас полвторого. Дадим всем спокойно пообедать, а сами с той же целью заглянем в «Мальчишку и Осла».

Они жевали холодное мясо с картофелем и свеклой с той сосредоточенностью, с какой едят люди, обедающие не по часам, а когда придется. Во время обеда позвонил доктор Кертис, чтобы ознакомить их с ходом вскрытия. Сейчас он упорно работает над ранением, нанесенным тупым орудием в тот момент, когда полковник склонился над рыбой. Последующие ранения явились результатом ударов острым инструментом, уже когда полковник повалился на бок и потерял сознание или уже умер. Второе ранение смазало следы первого удара. Относительно тупого орудия доктор Кертис ничего не мог сказать, зато острое он уверенно определил как сиденье-трость. Сэр Уильям Роскилл обнаружил следы свежей крови под опорным диском трости. Теперь он был занят установлением группы крови.

— Понятно, — сказал Аллейн. — И при этом сиденьем-тростью воспользовались как…

— Дорогой мой, надо думать, им воспользовались по назначению.

— То есть воткнули в висок и сели на сиденье? Чудовищно!

— Настоящее зверство, — меланхолично произнес доктор Кертис.

— Чудовищно! Вилли нашел чешуйки?

— На это нужно время. Он сейчас этим занимается. А у вас как дела?

— Едем в Нанспардон. Позвоните мне, если что-то наклюнется, Кертис, ладно? Или пускай Вилли позвонит.

— Хорошо.

Повесив трубку, Аллейн увидел, что его ожидает сержант Бейли — вид у сержанта был официально-холодный: это означало, что он имеет сообщить нечто важное. Сержант явился сюда после тщательного обыска в кабинете полковника Картаретта. На левом нижнем ящике стола был найден отпечаток пальца, бесспорно принадлежащий сэру Джорджу Лакландеру.

— Я сравнил этот отпечаток со следами на его стакане, — сообщил Бейли, разглядывая носки своих ботинок. — Ящик, видимо, протерли, но забыли пройтись тряпкой по дну. Это его пальчики.

— Очень важная новость! — сказал Аллейн.

Лицо Фокса оставалось непроницаемым — такое выражение всегда появлялось у него на заключительном этапе расследования. Внимательно слушая свидетелей, подозреваемых, сослуживцев и своего шефа, он имел обыкновение устремлять взор на отдаленный и не имеющий решительно никакого значения предмет. Эта манера действовала так же, как внезапный переход с одной темы на другую. Казалось, мистер Фокс пребывает в приятном забвении. Однако его коллегам было ясно, что Фокс что-то замышляет.

— Оторвите свой взор от горизонта, дружище Фокс, — сказал Аллейн, — и переключитесь на то, что нам сейчас предстоит. Мы едем в Нанспардон.

Туда их отвез на полицейской машине водитель из Скотленд-Ярда, который закончил работу на месте преступления.

Пока они ехали вдоль длинной стены, проходившей по границе Нанспардона, Фокс начал размышлять вслух.

— Думаете, они все предадут гласности? У них ведь нет иного выхода. По нынешним временам, иначе им не выкрутиться.

— Уверяю вас, они выкрутятся, если только пожелают. Последние два поколения Лакландеров выигрывали первые призы на международных скачках. Я об этом помню, потому что, когда я еще был на дипломатической службе, Джордж Лакландер сорвал куш на калькуттском тотализаторе. К тому же им фантастически везло с разведением скаковых лошадей, и потом, у них лучшая в Англии частная коллекция брильянтов — они могут вывернуться с ее помощью, когда почуют, что пахнет жареным. Право же, Лакландеры — одна из немногих знатных семей, которые разбогатели просто по чистому везению.

— Так ли это? — осторожно засомневался Фокс. — Сестра Кеттл говорила мне, что они чуть не тысячу лет занимают высокое положение в округе, и ни единого скандала! Правда, она, может быть, пристрастна.

— Вот как! Тысяча лет, — сухо произнес Аллейн, — это немало даже для безупречных Лакландеров.

— Однако, по словам мисс Кеттл, ни в прошлом, ни в настоящем нет и намека на что-нибудь подозрительное.

— Хотел бы я знать, когда вы успели так обстоятельно побеседовать с сестрой Кеттл?

— Вчера вечером, мистер Аллейн. Когда вы были в кабинете. И мисс Кеттл, которая как раз говорила мне, что полковник был человек старого воспитания, настоящий джентльмен и все такое прочее, сказала, что болтала об этом с леди Лакландер еще вчера днем!

Фокс замолчал, поскреб подбородок и задумался.

— О чем об этом?

— Ну, э… о дворянском долге и тому подобное. Вчера вечером нам это было ни к чему, потому что тогда еще не просматривалось никаких указаний на это семейство.

— Продолжайте.

— Мисс Кеттл, между прочим, сказала, что леди Лакландер рассуждала об… э… как бы это сказать… об аристократическом долге и дала понять, что очень огорчена.

— Чем?

— А вот чем — она не сказала.

— И вы предполагаете, что она могла быть огорчена неизбежной компрометацией безупречных Лакландеров, к которой могла привести седьмая глава?

— Да, тут есть над чем задуматься… — сказал Фокс.

— Это точно, — согласился Аллейн.

Они свернула на длинную аллею, ведущую к Нанспардону.

— Грандиозная дама!

— Вы имеете в виду ее характер, ее социальное положение или то, что мистер Финн называет ее «масштабами»?

— Думаю, она уже перевалила за сто килограммов, — размышлял вслух Фокс. — Могу поспорить, что и сынок ее станет таким же в ее возрасте. Солидный мужчина.

— При всей его солидности иметь с ними дело нелегко.

— Миссис Картаретт об этом вроде бы иного мнения.

— Старина, как вы уже поняли, он единственный мужчина в округе, не считая ее покойного мужа, кто обратил на нее хоть какое-то внимание и при этом не поскупился на выражение своих чувств.

— А может, она в него влюблена?

— Как знать! На свой лад он привлекателен, хоть и разжирел.

— Ну ладно, — сказал Фокс и, словно желая взбодриться, уставился вдаль.

Невозможно было определить, о чем он размышляет: о природе любви, о характере Джорджа Лакландера или о возможных чувствах Китти Картаретт.

— Как знать, — вздохнул Фокс. — Может быть, он только и ждет того момента, когда можно будет сделать ей предложение.

— Не думаю. И надеюсь, она на это не слишком рассчитывает.

— Ну да, вы небось уже все для себя решили, — помолчав, сказал Фокс.

— Да, решил. Я вижу только один ответ, Фокс, который согласуется со всеми фактами, но, пока нам не дадут зеленый свет наши эксперты в Чайнинге, дело не закончено. Вот мы и приехали!

Миновав последний поворот, они подкатили к теперь уже хорошо знакомому фасаду нанспардонского особняка.

Их встретил дворецкий, которому без малейшего усилия удалось продемонстрировать, что Аллейна он считает близким знакомым Лакландеров, а Фокса просто не замечает. Сэр Джордж, сообщил он, еще обедает. Если Аллейн пройдет сюда, он известит сэра Джорджа. Аллейн, а за ним и сохранивший полное хладнокровие Фокс вошли в кабинет Джорджа Лакландера — в этом кабинете они еще не успели побывать. Здесь, заметил Аллейн, все несло на себе отпечаток личности сэра Гарольда: он с любопытством принялся рассматривать заключенную в рамку карикатуру на своего бывшего шефа. Рисунок был сделан четверть века назад, когда Аллейн еще только подавал надежды в министерстве иностранных дел. Глядя на карикатуру, Аллейн вспоминал сэра Гарольда: его профессиональное обаяние, его конформизм, внезапные вспышки остроумия и исключительную чувствительность к критике. На столе стояла большая фотография Джорджа, и странно было узнавать в ней — а Аллейну казалось, что он их узнает, — те же черты, опошленные и преображенные не то глупостью, не то безразличием. Глупостью ли? Действительно ли Джордж такой осел? Ответ, как всегда, зависит от того, что подразумевается под «ослом».

На этом месте размышления Аллейна прервались появлением плотно пообедавшего и самодовольного хозяина кабинета. Джордж был настроен драчливо.

— Я полагаю, Аллейн, — сказал он, — что хотя бы в обеденные часы можно было бы воздержаться от визитов.

— Прошу прощения, — ответил Аллейн, — я думал, что вы уже поели. Наверное, обед затянулся, потому что вы курили в промежутке между блюдами?

Лакландер со злостью швырнул сигарету в камин.

— Я не так уж хотел есть, — ответил он.

— В таком случае я рад что не испортил вам обед.

— К чему вы клоните? Мне не нравится ваш тон, Аллейн. Что вам угодно?

— Мне нужна правда, — произнес Аллейн. — Правда о том, чем вы занимались вчера вечером. Правда о том, что вы делали, когда отправились в Хаммер-фарм. Правда о мемуарах вашего батюшки — эту правду я, кажется, знаю. Произошло убийство. Я полицейский, и мне нужны факты.

— Все это никакого отношения не имеет к смерти Картаретта, — сказал Лакландер и облизнул губы.

— Если вы откажетесь обсуждать со мной факты, вы меня в этом не убедите.

— А разве я отказываюсь?

— Вот и хорошо, — вздохнул Аллейн. — Перейдем к делу. Вы хотели найти копию седьмой главы, когда вчера вечером взломали ящик в столе полковника Картаретта?

— Вы меня оскорбляете!

— Значит, вы отрицаете факт взлома?

Лакландер беззвучно зашевелил губами и беспомощно взмахнул рукой. Потом со своеобразной прямотой ответил:

— Разумеется, сам я такими делами не занимаюсь. Я сделал это… по настоянию семьи полковника. Ключи были утеряны, а между тем оставались кое-какие срочные дела: надо было оповестить родственников и тому подобное. А она — она даже не знала фамилии его адвоката. Потом нужно было кое-кому позвонить по телефону. В этом ящике могла быть его записная книжка.

— Записная книжка? В запертом ящике?

— Да.

— Вы ее нашли?

Поколебавшись, Джордж ответил:

— Нет.

— Вы взломали ящик до нашего прихода?

— Да.

— По просьбе миссис Картаретт?

— Да.

— А мисс Картаретт тоже приняла участие в поисках?

— Нет.

— Было что-нибудь в ящике?

— Нет, — твердо сказал Джордж, — ничего там не было.

Лицо его погрубело, глаза ничего не выражали.

— Заявляю вам, что миссис Картаретт не просила вас взламывать ящик. Напротив, думаю, что вы настаивали на этом, так как вам не терпелось отыскать полный вариант седьмой главы мемуаров. Утверждаю, что ваши отношения с миссис Картаретт позволили вам навязать ей этот шаг.

— Нет! По какому праву вы…

— Думаю, вам отлично известно, что ваш отец написал дополненный вариант седьмой главы, который практически содержит его признание. В этой главе он заявил, во-первых, что несет ответственность за самоубийство Людовика Финна и, во-вторых, что, предав собственное правительство, вступил в тайный сговор с представителями Германии. Будь эта глава опубликована, она бы опозорила имя вашего отца, и, дабы предотвратить публикацию, вы готовы были пойти на все. Так оно и вышло. Вы невероятно тщеславны, вы, как фанатик, можете думать только о престиже семьи. Можете вы что-нибудь мне ответить?

Руки Джорджа Лакландера затряслись. Он посмотрел на свои дрожащие пальцы и сунул руки в карман, словно совершил проступок против правил хорошего тона. Неожиданно он разразился клокочущим, режущим ухо смехом.

— Это просто смешно, — хрипел он, согнувшись в три погибели от хохота, безуспешно делая вид, что искренне веселится. — Нет, это уж слишком!

— Почему вы смеетесь? — спокойно спросил Аллейн.

Лакландер потряс головой и закатил глаза.

— Я понимаю, что так нельзя, но мочи нет! — проговорил он. — Извините!

Аллейн заметил, что при этом Лакландер бросил на него настороженный взгляд из-под прикрытых век.

— Не думаете ли вы, что я…

Не договорив, Джордж махнул своей розовой веснушчатой рукой.

— Что это вы убили полковника Картаретта? Вы это хотели сказать?

— Что за идея! Как же я это сделал? Когда? Каким способом?

Аллейн с отвращением смотрел на его кривляние.

— Я понимаю, что смеяться не следует, — бормотал Лакландер. — Но ведь это все фантазии! Как? Когда? Каким способом?

— Он был убит, — ответил Аллейн,— двумя ударами. Ранения были нанесены вчера вечером, примерно в пять минут девятого. Убийца подплыл к нему в старом ялике. И вот каким способом…

Он заставил себя посмотреть на Джорджа Лакландера — лицо Джорджа, как аляповатая маска, все еще морщилось от притворного веселья.

— Колющую рану, — сказал Аллейн, — нанесли сиденьем-тростью вашей матери, а вот первый удар…

Аллейн увидел, как сжимаются и разжимаются веснушчатые пальцы.

— А вот первый удар был нанесен клюшкой для гольфа. Длинной клюшкой.

В этот момент на столе зазвонил телефон. Это звонил доктор Кертис.

Аллейн еще говорил с ним, когда открылась дверь и в кабинет вошла леди Лакландер, а за нею — Марк. Они выстроились рядом с Джорджем и не отрывали взгляда от Аллейна.

— Нас никто не услышит? — спросил Кертис.

— Нет, — беззаботно ответил Аллейн. — Все нормальна Боюсь, мне ничем не удастся вам помочь, но вы спокойно можете продолжать свое дело.

— Вы сейчас у Лакландеров? — тихо спросил Кертис.

— Да.

— Хорошо. Я звоню вам насчет чешуи. Вилли не удалось обнаружить чешую обоих видов на одном и том же предмете.

— Да?

— Да. Только на тряпке для вытирания кистей.

— Там оба вида?

— Да. А еще — на сиденье в ялике.

— Да?

— Да. Продолжать?

— Давайте.

Доктор Кертис вернулся к работе. Аллейн и Лакландеры смотрели друг на друга.

Глава одиннадцатая

МЕЖДУ ХАММЕРОМ И НАНСПАРДОНОМ

1

Посетив пациентов в Суивнингсе, сестра Кеттл решила до возвращения в Чайнинг заехать в Хаммер-фарм к дочке садовника. Сестре Кеттл было немного неловко тревожить из-за этого Картареттов, которых постигло такое несчастье. Однако она могла бы незаметно обогнуть хозяйский дом и проникнуть в домик садовника, никого не беспокоя, а там, глядишь, жена садовника расскажет ей какие-нибудь невеселые новости насчет того, когда состоятся похороны, чем занимается полиция, как держатся жена и дочь Картаретта и что думают люди о перспективе скорого брака между мисс Розой и доктором Марком. Сестре Кеттл втайне было любопытно и что поговаривают о миссис Картаретт и сэре Джордже — впрочем, она так привязана к семье Лакландеров, что, если и услышит от жены садовника что-нибудь на этот счет, даст достойный отпор подобной ерунде.

Последний разговор с капитаном Сайсом немножко огорчил ее. Она испытала горькое и неожиданное разочарование, когда застала его среди бела дня в таком удручающем виде. Может быть, именно разочарование побудило ее наговорить капитану резкостей. А может быть, в этом выразилось ее беспокойство. Потому что, призналась себе сестра Кеттл, поднимаясь на Уоттс-хилл, она ужасно из-за него беспокоится. Конечно, она понимала, что капитан притворяется больным, чтобы она навещала его и дальше, но от этой хитрости, надо признаться, в груди у нее становилось тепло. Однако старший инспектор Аллейн может по-другому отнестись к обману и сделает из этого чудовищные выводы. Ну и ладно, решила сестра Кеттл, не пристало мне волноваться, годы уже не те. С присущим ей простодушным снобизмом она утешала себя мыслью, что «красавчик Аллейн», как прозвали его в вечерних газетах, такой же Достойный Человек, как и Лакландеры, — в противоположность недостойным: сестре Кеттл, Фоксу и Олифанту. К ним она, подумав, причислила и Китти Картаретт. Вспомнив о Китти, сестра Кеттл поджала свои полные губы. Ей вспомнилось, как юлил капитан Сайс, пытаясь утаить довольно-таки экзотический акварельный портрет Китти. Как ни старалась сестра Кеттл отмахнуться от этих мыслей, они, увы, посещали ее довольно часто.

Она вышла из машины и зашагала в обход дома — по дорожке, которая вела к дому садовника. В руках у сестры Кеттл был ее саквояж, а смотрела она прямо перед собой, так что вздрогнула, когда ее окликнули:

— Эй-эй! Сестра Кеттл!

На террасе у чайного стола сидела Китти Картаретт.

— Выпейте со мной чаю! — любезно пригласила она.

Сестре Кеттл страсть как захотелось выпить чашечку. Вдобавок она была не прочь свести счеты с Китти. Поэтому, приняв приглашение, она подсела к столу.

— Налейте себе чаю сами! — попросила Китти. — Пейте на здоровье!

У нее был измученный вид, и косметика лишь подчеркивала это. Сестра Кеттл бодро осведомилась, спала ли Китти.

— Да, — кивнула Китти, — я вечером наелась снотворного. Правда, наутро это сказывается на самочувствии…

— Ну, еще бы! Со снотворными следует обращаться осторожно, дорогая!

— Вот еще! — вспыхнула Китти и прикурила новую сигарету от старой.

Рука у нее дрожала. Она обожглась и невольно чертыхнулась.

— Ну-ну, — сказала Кеттл, не сумев справиться со своими профессиональными привычками. — Спокойненько!

Полагая, что это поможет Китти разговориться, она спросила:

— Чем же вы занимались весь день?

— Чем занималась? Честное слово, сама не знаю… Утром пришлось тащиться к Лакландерам…

С точки зрения сестры Кеттл, эта фраза была просто возмутительна в двух отношениях: во-первых, о Лакландерах Китти отозвалась с таким видом, словно это простые лавочники, а во-вторых, подразумевалось, что Лакландеры — зануды.

— Вы ездили в Нанспардон? — возвышенно произнесла сестра Кеттл. — Что за чудесный старинный дом! Настоящий музей!

И она отхлебнула чаю.

— С домом-то все в порядке, — процедила Китти.

От этой неприкрытой недоброжелательности по отношению к Лакландерам сестра Кеттл рассердилась еще больше. Уже пожалев, что приняла приглашение выпить чаю, она положила бутерброд с огурцом на тарелку и поставила чашку на стол.

— Может быть, — спросила она, — вам больше нравится «Нагорье»?

Китти повернулась к сестре Кеттл.

— «Нагорье»? — повторила она и, так и не поняв намека, равнодушно спросила: — Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, — розовея, объяснила сестра Кеттл, — что хозяин «Нагорья» вам, может быть, больше до вкусу, чем владельцы Нанспардона.

— Вы это о Джоффе Сайсе? — улыбнулась Китти. — Об этом выпивохе? Помилосердствуйте!

Лицо сестры Кеттл побагровело.

— Если капитан теперь и не тот, что был раньше, — сказала она, — еще вопрос, чья это вина.

— Разумеется, его собственная, — хладнокровно ответила Китти.

— По моим наблюдениям, — проговорила сестра Кеттл, — в таких случаях чаще виновата женщина.

— Что?

— Когда хороший человек в одиночестве прикладывается к рюмке, это, как правило, означает, что его бросили.

Китти посмотрела на свою гостью, и в ее глазах на мгновение вспыхнула, а потом угасла горечь.

— Не хотите ли вы сказать, что это я его бросила? — спросила она.

— Ничего я не хочу сказать. Но вы ведь были с ним знакомы на Востоке? — ответила сестра Кеттл, что есть сил сохраняя любезный тон.

— Да, была, — презрительно кивнула Китти. — Я была с ним отлично знакома. Он что, рассказал вам? Что же он вам наговорил? — спросила она, и в голосе ее вдруг зазвучало отчаяние.

— Ничего особенного, уверяю вас Капитан ведь настоящий джентльмен.

— Откуда в вас такая наивность? — мрачно проговорила Китти.

— Ну уж и наивность.

— Можете мне не рассказывать о настоящих джентльменах. Уж я-то их повидала. И кстати, чем выше их положение, тем меньше в них порядочности. Возьмите, например, — с остервенением сказала Китти, — Джорджа Лакландера.

— Скажите, — воскликнула сестра Кеттл, — он любил вас?

— Кто, Лакландер?

— Нет, — покачала головой сестра Кеттл, ощущая комок в горле, — я говорю о капитане.

— Что за детский разговор! Какая любовь?

— Признавайтесь же!

— Послушайте, — сказала Китти, — вы ровным счетом ничего не понимаете. Слышите ничего. Ни единой мелочи.

— Как же так! Когда работаешь медсестрой и долго…

— Ну разве что с этой точки зрения. Но право, если взглянуть моими глазами, вы ни о чем понятия не имеете.

— Не понимаю, о чем мы говорим! — печально сказала сестра Кеттл.

— Что верно, то верно!

— Капитан… — Сестра Кеттл замолкла, и Китти, глазам своим не веря, уставилась на нее.

— Да не может этого быть! — ахнула Китти. — Неужели вы и Джофф Сайс. Боже, вот так номер!

Слова, фразы, целые периоды полились из уст сестры Кеттл. Беседа с Китти затронула самые потаенные уголки ее души, и откликнулась она на это неожиданным образом. Она сама не понимала, что говорит. Каждое ее слово должно было послужить защитой от чего-то, чего она сама не сумела бы определить. Может быть, сестра Кеттл, душа которой стала ранимой под действием ее чувств к капитану Сайсу, — чувств, которые сама она в спокойные минуты называла «неподобающими», — ощутила в прозрении Китти Картаретт скрытую угрозу тому, что леди Лакландер окрестила «верой в общественное положение». В накрашенной сверх меры, многоопытной и на редкость некомильфотной Китти чувствовалась скрытая критика — вызов той социальной пирамиде, которая для сестры Кеттл была воплощением совершенства.

— …так что нечего вам, — вдруг услышала сестра Кеттл самое себя, — нечего вам так себя вести. Мне нет дела до прошлого! Мне нет дела до того, как он относился к вам в этом… как его, Сингапуре. Это его дело. Меня это не касается.

Китти выслушала эту тираду и глазом не моргнув. Она даже не особенно вслушивалась, а просто терпела речи сестры Кеттл с выражением пренебрежительной скуки на лице. Когда наконец сестра Кеттл выговорилась и замолчала, Китти повернулась к ней и рассеянно на нее посмотрела.

— Не понимаю, что вы так волнуетесь, — сказала она. — Он что, хочет на вас жениться?

Сестра Кеттл страшно смутилась.

— И зачем я все это наболтала! — прошептала она. — Я пойду!

— Думаю, ему приятно будет заполучить такую няньку. Нечего вам так киснуть! Ну, были мы с ним друзьями в Сингапуре — и что с того! Полный вперед! Станете знатной дамой и, надеюсь, не разочаруетесь.

— Не смейте так говорить о знати! — прокричала сестра Кеттл. — Не смейте! Вы о них ничего не знаете. Ничего! А я считаю, что они — соль земли.

— Да ну! — Китти аккуратно отодвинула поднос с чашками в сторону, словно он мешал ей кинуться на сестру Кеттл. — Вот что, — сказала она, вцепившись руками в край стола и нависая над своей собеседницей, — слушайте! Я пригласила вас зайти и посидеть со мной, потому что мне нужно было выговориться, и я думала, что в вас есть хоть что-то человеческое. Я и не подозревала, что вы на побегушках у этих ископаемых. О Боже! Как вам не тошно! Что есть у них, чего не хватает вам, кроме денег и задранного носа?!

— У них много чего есть, — гордо ответила сестра Кеттл.

— Ну, как бы не так! Да вы послушайте, послушайте! Ну, жила я в Сингапуре с вашим обожателем. Он, конечно, оказался жутким занудой, но я попала в это время в такой переплет… Словом, это устраивало нас обоих. Потом он познакомил меня с Мори. И поступил, как они все — сказал: «Смотри, какой отличный парень», уплыл на своей посудине, а когда вернулся и обнаружил, что я уже миссис Картаретт, разыграл невесть какую трагедию. И как же он себя повел потом? Ему, конечно, было на меня наплевать, но ведь мог он повести себя нормально, по-дружески, поддержать меня, когда я попала в общество этих мастодонтов? Так нет же! Отвернулся от меня, как от зачумленной, и присосался к бутылке. Впрочем, он и раньше этим не брезговал.

Сестра Кеттл хотела было встать, но Китти, резко взмахнув рукой, остановила ее.

— Сидите, — сказала она, — сидите, пока я с вами говорю. Ну, вот. Так я и выскочила замуж за… как бы это сказать… за так называемого «хорошего человека». Для меня, пожалуй, чересчур хорошего. Никогда бы у нас с ним ничего не вышло, если бы он там, в Сингапуре, так не тосковал по Розе. Без Розы он был сам не свой. А с женщинами вел себя как ребенок: не опытный мужчина, а сосунок. Меня аж смех разбирал. Конечно, не подходящий для меня вариант, но делать было нечего, да к тому же у мужчин этого сорта передо мной должок.

— О Боже! — запричитала шепотом сестра Кеттл. — О Боже мой, Боже!

Китти покосилась на нее и продолжала:

— Что же было дальше! Мы поженились, приехали сюда, он засел за какую-то дурацкую книгу, с Розой они были не разлей вода, стала к нам местная знать ездить с визитами. Да-да, с визитами, и друг с другом они говорили на одном языке, а со мной — совсем на другом. Старичок Окки Финн, пыльным мешком прихлопнутый, к тому же и помыться лишний раз ему лень. Толстуха из Нанспардона — посмотрела на меня разок и стала такой вежливой, прямо сил нет. Роза, которая так старалась быть со мной полюбезней, что чуть не лопнула… А еще священник с женой и полдюжины дам, на которых платье висит мешком, шляпа как корзина, а физиономия как ослиная задница. Господи, да что в них такого замечательного? Веселиться не умеют, шутить не умеют, ничего не умеют! Не общество, а братская могила! А мне что делать? Вышвырнули, как тряпку, и еще благодарности ждут!

— Как вы не понимаете… — начала было говорить сестра Кеттл, но замолкла.

Китти неожиданным мужским жестом, не соответствовавшим ее наманикюренным ноготкам, стукнула себя кулаком по ладони.

— Перестаньте! — воскликнула сестра Кеттл. — Прекратите же!

— Ни один из них, черт возьми, ни один не обращался со мной по-человечески.

— Ах, дорогая моя, это уж чересчур! А как же сэр Джордж? — воскликнула сестра Кеттл, до того взволнованная, что забыла об осторожности.

— Джордж? Да он от меня хотел того же, чего они все хотят, только теперь, когда все запуталось, он ушел в кусты. Джордж! Да этот баронет, неизвестно какой по счету, попросту струсил. Джордж боится, — продолжала Китти и в ярости состроила мину, изображавшую Лакландера, — боится, что пойдут разговоры. Он мне сам это сказал! Знали бы вы о нем то, что я знаю…

Внезапно лицо ее стало опустошенным, как заброшенный дом.

— Все пошло кувырком — сказала Китти. — Мне просто не везет.

Мысли, не до конца понятные ей самой, сплетались и путались в голове сестры Кеттл подобно морским водорослям на дне аквариума. Ужасающие откровения должны были вот-вот дойти до ее сознания, и лишь тонкая преграда препятствовала им. Сестра Кеттл хотела поскорее уйти от Китти Картаретт, пока та не разрушила до конца ее невинные идеалы, но не находила в себе сил подобающим образом распрощаться. Она оказалась в плену этикета. Китти продолжала свою чудовищную речь, но сестра Кеттл больше ее не слушала. Затем ее внимание привлекла оброненная Китти фраза.

— Это их вина! — сказала Китти. — Говорите что хотите, но — что бы ни случилось — это их вина.

— Нет-нет! — воскликнула сестра Кеттл и всплеснула своими коротенькими, чисто вымытыми ручками. — Как вы можете так думать?! Не пугайте меня! Что вы имеете в виду?

2

— О чем это вы? — спросил Джордж Лакландер когда Аллейн наконец положил трубку. — С кем вы говорили? Что вы имели в виду, когда только что сказали мне. — он покосился на свою мать и Марка, — об инструменте.

Леди Лакландер заметила:

— Не знаю, Джордж, о чем вы тут говорили с Родериком, но думаю, что тебе в любом случае лучше держать язык за зубами.

— Я сейчас пошлю за моим адвокатом.

Опершись о край стола, леди Лакландер опустилась на стул. Складки у нее под подбородком задрожали. Она обратилась к Аллейну.

— Ну, Рори, — спросила она, — что происходит? К чему вы клоните?

Минуту поколебавшись, Аллейн ответил:

— В настоящий момент я клоню к тому, чтобы поговорить с вашим сыном наедине.

— Нет!

— Бабушка, — с отчаянием обратился к ней Марк. — Может быть, так будет лучше?

— Нет уж, — помахала она своим пухлым пальцем перед носом Аллейна. — Что вы уже сказали и что собирались сказать Джорджу?

— Я сказал ему, что полковника Картаретта ударили клюшкой для гольфа. Теперь же сообщаю вам всем, поскольку уходить вы не намерены, что смерть была вызвана колющим ранением в висок, нанесенным вашим сиденьем-тростью, леди Лакландер. Чтобы вытереть руки и избавиться от чешуи обеих форелей, была использована ваша тряпка для вытирания кистей. Первый удар был нанесен с ялика. Чтобы не быть увиденным с Уоттс-хилл, убийца забрался в ялик и спустился в нем по течению, используя длинную чалку, как, вероятно, делали и вы, когда писали этюды, сидя в ялике Движимый течением, ялик вплыл в маленькую заводь у ивняка — убийца стоял в лодке, лениво поигрывая клюшкой для гольфа и сбивая головки маргариток, которые росли у самого берега. Этот враг полковника был так хорошо ему известен, что Картаретт не обратил на него внимания, — может быть, сказал пару слов насчет форели, которую поймал, а потом продолжал срезать траву, чтобы завернуть в нее рыбу. Наверное, последним, что он увидел, была тень клюшки, быстро скользнувшая по земле За этим последовал удар в висок. Мы думаем, леди Лакландер, что затем к полковнику подошли с вашим сиденьем-тростью, которое убийца вполне сознательно использовал так же, как вы сегодня утром на дорожке в саду: убийца приставил сиденье-трость к ране на виске и уселся сверху. Что вы сказали? Ничего? Не правда ли, дикий и жуткий поступок? Мы думаем, что, когда убийца встал и начал вытаскивать сиденье-трость из раны, он поскользнулся. Оступился. Трость нелегко было вытащить. Убийцу повело назад. Каблуком он наступил на форель полковника. Рыба, конечно же, выскользнула бы, но она лежала на остром треугольном камне. Каблук только распластал ее. Кусочек кожи оторвался, и нога, вместо того чтобы соскользнуть, впечаталась в этот клочок. Сохранился отпечаток подбитой гвоздиками туфли для гольфа.

Джордж Лакландер неузнаваемым голосом произнес:

— Выдумки!

— Нет, — сказал Аллейн. — Уверяю вас, не выдумки. — Он обернулся к леди Лакландер и Марку. — Продолжать?

Леди Лакландер беспомощными движениями шарила по груди, как всегда, увешанной драгоценностями.

— Да, — кивнула она, — продолжайте.

Пока Аллейн говорил, Марк не отрывал глаз от стола. Теперь он сказал:

— Продолжайте. Конечно, продолжайте. Почему бы и нет?

— Хорошо, — произнес Аллейн. — Теперь перед убийцей встала проблема сокрытия улик. Представьте себе рыбу, на сверкающей чешуе которой четко отпечатался след подбитого гвоздиками каблука. Бросить ее в воду или закинуть в ивняк и убежать нельзя. На берегу лежит полковник — ладони его пахнут рыбой, а вокруг валяются пучки срезанной травы. Убийца понимал, что мог найтись свидетель, который видел улов Картаретта. Это, разумеется, не играло бы роли, если бы убийца не попал под подозрение. Но, как правило, после убийства преступником овладевает паника, и именно в этом состоянии он обычно и склонен — на свою беду — перемудрить. Думаю, что, пока убийца стоял там, преодолевая собственный страх, он вспомнил о Старушенции, лежащей на мосту. Ведь Данберри-Финн и полковник долго и упорно ругались — совсем недавно ругались из-за Старушенции! Почему бы не подменить добычу полковника рыбиной, которая досталась мистеру Финну благодаря его жульничеству, и таким образом не замести следы? Не привлечет ли это внимание к хорошо известному врагу? Не поможет ли укрыться врагу тайному? Для этого снова был использован ялик. Форель полковника была убрана, а на ее место положена Старушенция. В эту самую минуту на помощь убийце явилась Судьба, воплотившись в миссис Томазине Твитчетт.

— Замолчите вы, — заорал Джордж Лакландер, — хватит пороть…

С уст его чуть не слетело сочное слово, он оборвал себя на полуслове и пробормотал что-то неразборчивое.

— О ком это вы, Рори? — спросила леди Лакландер. — Что еще за Томазина?

— Это кошка мистера Финна. Если помните, миссис Картаретт рассказала нам, что на Нижнем лугу повстречала кошку рядом с недоеденной форелью. Мы нашли остов этой рыбы. На чешуе у нее треугольная дыра, соответствующая треугольному лоскутку кожи, вырванному острым камнем, и, кроме того, сама судьба или еще что-то в критический момент умерило кошачий аппетит, так что на рыбьей чешуе сохранился безошибочный след каблука, подбитого гвоздиками.

— Но разве это… — начал Марк. — То есть, когда вы говорите о соответствии…

— Заверяю вас, — сказал Аллейн, — наше расследование строится на научно проверенных фактах, установленных с исключительной точностью. Сейчас я просто излагаю вам последовательность событий. Итак, форель полковника скормили кошке. Тряпка для вытирания кистей, принадлежащая леди Лакландер, была использована для того, чтобы вытереть острие сиденья-трости и руки убийцы. Вы, может быть, помните, доктор Лакландер, как ваша бабушка говорила, что аккуратно собрала свои рисовальные принадлежности, однако вы сказали, что нашли тряпку в зарослях вереска.

— Значит, вы предполагаете, — ровным голосом произнес Марк, — что убийство произошло не раньше, чем без десяти восемь, когда моя бабушка ушла домой, и не позже четверти девятого, когда домой отправился я.

Он подумал минуту и добавил:

— Думаю, это вполне возможно. Убийца мог увидеть меня или услышать мои шаги, в панике отшвырнул тряпку и спрятался, а когда я собрал бабушкины вещи и ушел, выбрался из укрытия.

После продолжительного молчания леди Лакландер сказала:

— Ужасное предположение! Ужасное!

— Должен сказать, — сухо произнес Аллейн, — что и само дело жуткое.

— Вы упомянули о научных методах, — сказал Марк.

Аллейн рассказал о существенных различиях в рисунке чешуи у разных рыб.

— Все это есть в книге полковника Картаретта, — пояснил он и посмотрел на Джорджа Лакландера. — Вы, наверное, просто запамятовали.

— Собственно, я… э… я этой книжечки вроде бы не читал.

— А между тем, — сказал Аллейн, — это и милая, и поучительная книжка. В том, что касается чешуи, она исключительно точна. Чешуя форели, пишет полковник, это дневник, в котором можно прочесть всю биографию рыбы, если знать, как читать. Только если у двух рыб совершенно одинаковая биография, совпадет и их чешуя. К счастью, два образца чешуи, которыми мы располагаем, не имеют между собой ничего общего. Есть образец А: это чешуя девяти— или десятилетней рыбы, которая всю жизнь прожила в одном и том же месте. Есть и образец Б, принадлежащий меньшей по размеру рыбе, которая после четырех лет медленного роста сменила среду обитания, возможно, приобрела привычку спускаться к морю и возвращаться обратно, пережила период быстрого роста и, весьма вероятно, недавно появилась в Чайне. Вы, конечно, понимаете, на что это указывает?

— Хоть убейте — не понимаю, — покачал головой Джордж Лакландер.

— Да как же так! С одной из этих двух рыб, судя по имеющимся показаниям, имели дело следующие люди: мистер Финн, миссис Картаретт и сам полковник. Мистер Финн поймал Старушенцию. По словам миссис Картаретт, она пыталась отобрать форель у Томазины Твитчетт. Полковник держал в руках собственную добычу и отказался прикасаться к Старушенции. Тряпка леди Лакландер, на которой сохранились следы чешуи обеих рыб, показывает, что кто-то — как мы думаем, убийца — держал в руках и ту и другую рыбу. Далее. Исследование маленьких пятнышек крови показывает, что острие сиденья-трости было вытерто тряпкой после того, как его воткнули в землю, чтобы убрать следы крови. Следовательно, если бы нам удалось с помощью микроскопа обнаружить чешую обеих рыб на чьей-то одежде, ее владелец и оказался бы убийцей полковника Картаретта. В это, — сказал Аллейн, — мы верили раньше.

— Раньше? — быстро переспросил Марк, и Фокс, который до того изучал викторианскую гравюру с жанровой охотничьей сценкой, перевел внимательный взгляд на своего начальника.

— Да, раньше, — кивнул Аллейн. — Я только что говорил по телефону с сотрудником министерства внутренних дел, который производит вскрытие Именно от него я узнал детали экспертизы, связанные с чешуей. Он сказал мне, что на одежде следы обеих рыб одновременно не обнаружены.

Лицо Джорджа Лакландера приобрело обычную багровую окраску.

— Говорил же я с самого начала, — закричал он, — что это дело рук какого-то бродяги. Хотя какого черта вам понадобилось… — Он остановился в поисках более или менее вежливого выражения. — Какого черта вам понадобилось так морочить нам головы…

Аллейн, подняв руку, остановил его.

— Ну? — взревел Лакландер. — Что еще? В чем дело, черт возьми? Извини, мама!

— Не будь ослом, Джордж, — механически произнесла леди Лакландер.

— Повторю вам в точности то, — сказал Аллейн, — что обнаружил эксперт. Он нашел следы чешуи там, где мы и ожидали: на ладонях полковника и на его манжетах, на куртке и бриджах мистера Финна, а также как и предуведомила нас миссис Картаретт, на ее юбке. Первый из этих следов принадлежит образцу Б, а два других — образцу А. Да? — обернулся Аллейн к Марку, который хотел что-то сказать, но остановился на полуслове.

— Ничего, — сказал Марк. — Я… нет-нет, продолжайте.

— Я почти что кончил. Я уже сказал, что, по нашему мнению, первый удар был нанесен клюшкой для гольфа, вероятно, длинной клюшкой. Могу к этому добавить, что пока ни на одной из клюшек следы крови не обнаружены. Правда, все они тщательно вытерты.

— Естественно, — кивнул Джордж. — Слуга всегда вытирает мои клюшки.

— Но вот с обувью, — продолжал Аллейн, — дело обстоит иначе. Обувь тоже была хорошо вычищена. Однако имеется кое-какая положительная информация относительно одной, правой, туфли для гольфа. Эксперт уверен, что именно подбитый гвоздиком каблук этой туфли оставил след на рыбе, пойманной полковником.

— Вранье! — рявкнул Джордж Лакландер. — Кого вы обвиняете? Чьи это туфли?

— Это ручная работа. Четвертый размер. Изготовлены, я думаю, не меньше десяти лет назад. Сделаны они старым искусником — немыслимо дорогим сапожником из «Берлингтон Аркейд». Это ваши туфли, леди Лакландер.

Лицо ее слишком расплылось от жира, чтобы что-нибудь выразить. Казалось, она просто задумчиво смотрит на Аллейна. Сильно побледнев, леди Лакландер осталась сидеть как сидела и только произнесла:

— Джордж, пора сказать правду!

— Я так и надеялся, — проговорил Аллейн, — что вы придете к этому выводу.

3

— Что вы имеете в виду? — повторила сестра Кеттл и, всмотревшись в лицо Китти, вскрикнула: — Нет! Лучше молчите!

Но Китти уже начала говорить.

— В их мире, — сказала она, — каждый стоит сам за себя, да, впрочем, и другие люди такие же. Может быть, Джордж Лакландер и мечтает обращаться со мной как с дрессированной обезьянкой, да ничего у него не получится! Тоже мне фамильное достоинство! Слушайте! Вы знаете, что он заставил меня сделать? Взломал письменный стол Мориса, потому что Мори должен был опубликовать что-то насчет старого Лакландера, а Джордж сперва хотел узнать что. Когда в столе ничего не нашлось, он попросил меня проверить, не спрятана ли рукопись на теле. Это меня-то! А когда я отказалась, как вы думаете, что он сказал?

— Не знаю. Не говорите мне этого!

— Обязательно скажу. Вот послушайте, и посмотрим, как вам это понравится. И это после всех ухаживаний! После уроков гольфа!

В горле у нее что-то странно булькнуло, и она в недоумении посмотрела на сестру Кеттл.

— После уроков гольфа! — повторила она. — Так что же он делает? Этим утром он приехал ко мне на машине и говорит: он, мол, думает, что нам лучше пореже видеться.

За этим последовал поток эпитетов, которые сестра Кеттл сочла непечатными.

— Вот вам и Джордж Лакландер, — подытожила Китти Картаретт.

— Вы злая, — произнесла сестра Кеттл. — Я запрещаю вам так о нем говорить. Может быть, сэр Джордж и наглупил, но ведь он был влюблен. Вы, как говорится, женщина видная, а он вдовец. Я всегда говорю, что у каждого джентльмена такая пора наступает… Но это так, между прочим. Я что хочу сказать: если он и наглупил, то это вы его завлекли, — пустилась сестра Кеттл в свои обычные поучения. — Вы заманили нашего дорогого полковника, но вам этого показалось Мало, и вы расставили сети для бедного сэра Джорджа. Вам безразличны те, кому вы разбиваете сердца, вам ничего не стоит сделать человека несчастным. Я вашу породу знаю. Вы женщина непутевая. Совсем непутевая. Я бы нисколько не удивилась, если бы узнала, что вы повинны в этой трагедии. Ни капельки бы не удивилась!

— Да вы к чему это клоните? — прошептала Китти, откинувшись на своем стуле и глядя в глаза сестре Кеттл. — Носится тут со своим бедняжкой сэром Джорджем! Да вы знаете, что я думаю об этом вашем сэре Джордже? Я думаю, что это он убил вашего дорогого полковника, мисс Кеттл!

Сестра Кеттл вскочила на ноги, повалив тяжелое кресло. Зазвенели чашки, и молочник опрокинулся на колени Китти Картаретт.

— Как вы смеете! — закричала сестра Кеттл. — Вы злая! Злая! Злая!

Она услышала собственный пронзительный крик и, несмотря на возмущение, вспомнила правило, которым всегда руководствовалась: никогда не повышать голоса. Поэтому сестра Кеттл, хотя ей и легче было бы продолжать кричать, умудрилась овладеть собой. Зазвучали совершенно заурядные слова, здесь неуместные, — косясь на сестру Кеттл, им внимала Китти.

— Советую вам, — дрожащим голосом произнесла сестра Кеттл, — сперва подумать, а потом говорить. Из-за таких вот слов, как ваши, у вас могут быть большие неприятности.

Сестра Кеттл искусственно засмеялась.

— Джордж Лакландер убил полковника! — повторила она, но голос ее предательски дрогнул. — Что за идея! Все это было бы смешно, если бы не звучало так ужасно! Чем же он его убил, позвольте спросить? И как?

Китти тоже вскочила на ноги. Разлитое молоко струйкой стекало с ее юбки на пол. Она была вне себя от ярости.

— Как? — заикаясь, повторила она. — Сейчас узнаете, как и чем. Он убил его клюшкой для гольфа и сиденьем-тростью своей мамаши. Так-то вот. Шваркнул по его лысой голове, как по мячу. Или по яйцу. Тут и целиться особо не надо…

Китти с шумом глотнула воздух. Ее взгляд был направлен не на Кеттл, а на что-то за спиной у медсестры. Лицо Китти исказилось и застыло от ужаса, мышцы напряглись. Она вглядывалась в конец сада, в направлении рощицы.

Сестра Кеттл обернулась.

День был в самом разгаре, и мужские фигуры, показавшиеся из рощи, отбрасывали на лужайку длинные тени, почти доходившие до террасы. Минуту Китти и Аллейн смотрели друг на друга, потом он подошел ближе. В руках у него были старомодные маленькие башмачки с каблуками, подбитыми гвоздиками.

— Миссис Картаретт, — сказал Аллейн, — я хочу спросить вас, не давал ли вам сэр Джордж Лакландер, когда вы играли с ним в гольф, этих вот башмачков, принадлежащих его матери. Но прежде чем вы ответите, должен предупредить вас…

Однако сестра Кеттл не услышала обычного полицейского предупреждения. Она вглядывалась в лицо Китти Картаретт и читала на нем признание вины. И под влиянием этого страшного лица негодование сестры Кеттл улетучилось и сменилось, как и положено медицинской сестре, сдержанным, холодным и, увы, совершенно бесполезным сочувствием.

Глава двенадцатая

ЭПИЛОГ

1

— Джордж, — сказала своему сыну леди Лакландер, — если не возражаешь, придется нам выяснить все до конца. Нам нечего таиться от Марка и… — она указала своей пухлой ручкой на фигуру, одиноко ютящуюся на другом конце комнаты в кресле, — и от Октавиуса. Все равно все всплывет на поверхность. А пока, в своем кругу, мы должны разобраться сами. Хватит играть в прятки.

Посмотрев на нее, Джордж проворчал:

— Хорошо, мама.

— Я, конечно, знала, — продолжала леди Лакландер, — что ты со слоновьей грацией принялся увиваться за этой несчастной. Я опасалась, что ты по глупости разболтал ей все о мемуарах твоего отца и о седьмой главе. Теперь я хотела бы понять, в какой мере твои заигрывания способствовали тому, что она сделала.

— О Боже! — сказал Джордж. — Откуда я знаю?

— Она хотела выйти за тебя замуж, Джордж? Ты выражал ей сожаления, что она не свободна?

— Да, — признал Джордж, страдальчески поглядел на мать и добавил: — Но она ведь не была свободна. Так что это ничего не меняло.

Леди Лакландер по своему обыкновению фыркнула, но менее решительно, чем всегда.

— А как насчет мемуаров? Что ты о них ей говорил?

— Я только рассказал ей насчет этой несчастной седьмой главы. Намекнул ей, что, если Морис станет с ней советоваться, она могла бы замолвить за нас словечко. И потом… когда это но сработало… я… я сказал… что если он опубликует мемуары, то отношения между нашими семьями станут такими натянутыми, что мы… э…

— Ладно. Я поняла. Продолжай.

— О том, что Морис взял с собой экземпляр седьмой главы, она узнала, когда он вышел из дому. Она сказала мне об этом… позже… сегодня утром. Сказала, что полицию спрашивать об этом не может, но знает, что он взял рукопись с собой.

Леди Лакландер пошевелилась. Мистер Финн кашлянул.

— В чем дело, Окки? — спросила она.

Мистер Финн, вызванный к Лакландерам по телефону и теперь необычно спокойный, проговорил:

— Дорогая леди Лакландер, могу только повторить то, что уже говорил вам: если бы вы доверились мне, как, надо признать, поступил Картаретт, вам нечего было бы беспокоиться из-за седьмой главы.

— Вы вели себя благородно, Окки.

— Нет-нет, — покачал он головой, — ну что вы!

— Да, благородно! Нам должно быть стыдно перед вами. Продолжай, Джордж.

— Да я вроде бы обо всем рассказал. Только…

— Ответь мне вот на какой вопрос, Джордж: ты ее подозревал?

Прикрыв глаза своей уже покрытой старческими пятнами рукой, Джордж ответил:

— Не знаю, мама. Сначала — нет. И вчера вечером — тоже нет. Но сегодня утром начал подозревать. Она ведь пришла сама. Марк отправился к Розе Я спустился в холл и увидел ее. Мне это показалось странным. Непонятно было, что она здесь делает.

— Как объяснил нам Рори, она прятала мои туфли, которые ты дал ей без моего разрешения, в нижнюю кладовую, — мрачно проговорила леди Лакландер.

— Ничего не могу понять — неожиданно вмешался мистер Финн.

— И не удивительно, Окки, — ответила леди Лакландер и рассказала ему историю со своими туфлями. — Она, конечно, понимала, что от них надо избавиться. Я эти туфли обычно надеваю, когда иду на этюды, если только у меня не разыгралась подагра, а служанка, дурочка, упаковала их со всеми остальными вещами. Продолжай, Джордж.

— Позже, когда Аллейн ушел, а вы отправились в дом, я поговорил с ней. Она как-то изменилась, — сказал бедолага Джордж. — Говорить с ней было тяжело. Она вроде как намекала… нет, не то что намекала…

— Постарайся яснее высказывать свои мысли. Она намекала, что скоро твои ухаживания будут вознаграждены?

— Э… э…

— А потом?

— Ну, я вроде как растерялся. Не помню, что я ей ответил. А она… вот уж это был ужас, она стала… как бы это поточнее сказать… угрожать, что ли…

— Пусть будет «угрожать», — сказала леди Лакландер.

— …что, если полиция отыщет седьмую главу, то решат, что я… что мы… что…

— Понятно, Джордж. Что у нас есть мотив для убийства.

— Прямо ужас какой-то! Ну, я ей ответил, что, пожалуй, лучше нам больше не видеться. Почувствовал, что не могу на нее больше смотреть Вот и все, мама, честное слово! Честное слово, Октавиус!

— Да-да, — закивали они. — Успокойся, Джордж.

— И вот так я ей ответил, а она глядит на меня… — сказал Джордж с неожиданным воодушевлением, — глядит на меня, прямо как удав!

— Ну, а ты, мой мальчик, — вставила леди Лакландер, — конечно же, смотрел на нее как кролик.

— Боюсь, что так, — с редкой для него иронией ответил Джордж.

— Ты, разумеется, вел себя скверно, — с горечью произнесла его мать — Ты пренебрег всем тем, чем мы дорожим. Так же, как и несчастный Морис, только он зашел еще дальше Ты позволил бессовестной потаскушке поверить, что, если она овдовеет, ты на ней женишься. Ты бы, разумеется, надоел ей еще пуще покойного Мориса, но — Окки, надеюсь, не рассердится — твой титул, деньги и Нанспардон были бы достаточным возмещением этого ущерба. Впрочем, может, ты ей и нравился, Джордж, — добавила леди Лакландер. — В тебе как-никак есть какое-то примитивное обаяние.

Минуту-другую леди Лакландер взирала на своего умирающего от стыда сына, а потом сказала:

— А вывод один — я говорила об этом нашей Кеттл всего несколько дней назад мы не можем себе позволить терять лицо, Джордж. Мы должны придерживаться существующих норм и не можем поступиться принципами. Будем надеяться, что Марк и Роза расставят все по своим местам.

Она обернулась к мистеру Финну.

— Если и есть что-нибудь хорошее в этом жутком деле, Окки, — сказала она, — так это то, что вы после стольких лет наконец перешли на другой берег Чайна и посетили Нанспардон. Бог свидетель — у нас не было права на это рассчитывать. Мы не можем возместить вам ущерб, Окки. На это нам надеяться не приходится. Тут ничего не попишешь. Так что дело, как говорится, за вами.

Она протянула ему руку, и мистер Финн, чуть замешкавшись, пожал ее.

2

— Понимаете, Олифант, — объяснял Аллейн с присущей ему скромностью, — с самого начала эта история была связана с тем, что все вы говорили мне о полковнике Он был чрезвычайно щепетильным человеком. Ужасно церемонным, как сказал мне главный констебль, и чертовски вежливым, особенно с людьми, которые ему не нравились, и с теми, с кем он был в ссоре. Полковник поссорился с Лакландерами. Невозможно было себе представить, что он останется сидеть на корточках и будет возиться с рыбой, если в ялике перед ним предстанет Джордж Лакландер или его матушка. Или Финн, с которым полковник разругался вдрызг. Кроме того, как указали мне вы с Гриппером, первая рана была получена в результате удара, нанесенного так, как это делают горняки, когда бьют по выросту из скальной породы, находящемуся на уровне нижней подачи. Или, добавим, как игроки в гольф. Кроме того, можно было предположить, что убийца хорошо знаком и с яликом, и с течениями Чайна и что ялик, попав в заводь, не будет виден из-за деревьев. Если помните, в ялике мы нашли желтую заколку миссис Картаретт, рядом — несколько окурков, и на некоторых из них, были следы губной помады.

— Ну, это с ее стороны, выходит, небрежность, — сказал сержант Олифант.

— Точно. Когда я спустился вниз по течению в ялике, заплыл в заводь и увидел, как были сбиты головки маргариток, я мысленно увидел фигуру, стоящую в лодке и лениво помахивающую клюшкой для гольфа: этого человека полковник знал настолько хорошо, что, взглянув на него и поздоровавшись, он продолжал срезать траву, чтобы обернуть рыбу. Может быть, по просьбе Джорджа Лакландера, миссис Картаретт предложила мужу утаить альтернативный вариант седьмой главы, а тот отказался. А может, Лакландер, увлекшись не на шутку, сказал ей, что, если она будет свободна, он женится на ней. А может быть, злоба и раздражение мгновенно овладели ее жестокой душонкой и толкнули ее руки на действие Вот перед ней лысая голова — многократно увеличенный мячик, по которому она уже не раз била под руководством влюбленного Лакландера. И, сбив несколько маргариток, она размахнулась как следует, и через мгновение ее муж уже лежал на берегу с вмятиной от клюшки на виске. В этот момент она превратилась в преступницу, стремящуюся справиться с паникой и готовую на все, чтобы скрыть улики. Вмятину от клюшки она полностью уничтожает, проделав кошмарный трюк с сиденьем-тростью, замеченным ею по дороге с холма. Она наступает на рыбу, пойманную полковником, и на чешуе остается след ее подбитого гвоздиками каблука. Она хватает форель, не знает, как от нее избавиться, но тут видит кошку мистера Финна. Нетрудно представить себе, как она ждет, станет ли кошка есть, и какое облегчение испытывает, когда Томазина принимается за еду. Старушенцию преступница заметила на мосту. Без сомнения, она слышала ссору Финна с полковником, по крайней мере — их громкие крики. Может быть, Старушенция сыграет роль ложной улики? Она кладет рыбу рядом с телом, но пока она несет форель с моста, юбка успевает запачкаться. Потом она возвращает на место сиденье-трость. Тряпка для вытирания кистей сложена и заткнута за лямку рюкзака леди Лакландер. Руки у Китти Картаретт в рыбе. Она вытирает руки этой тряпкой. Потом, уже собираясь воткнуть сиденье-трость в землю, она замечает — скорее всего, у острия — страшные следы того, как была использована трость. В ярости она обтирает острие той же тряпкой, которая и без того вся в пятнах краски. Разумеется, она собирается сложить тряпку и вернуть ее на место, но тут слышит шаги доктора Лакландера, а может быть, и видит его. Она. бросает тряпку и прячется. Когда она выбирается из укрытия, обнаруживается, что доктор все унес с собой.

Аллейн помолчал и потер переносицу.

— Интересно, — сказал он, — пришло ли ей в голову, что так можно бросить тень на леди Лакландер. Хотел бы я знать, когда она вспомнила о том, что и туфли леди Лакландер — на ней.

Он окинул взглядом Фокса, Олифанта и внимательно слушающего Гриппера.

— Придя домой, — продолжал Аллейн, — она, конечно же, немедленно приняла ванну и переоделась. Свою твидовую юбку она отложила, чтобы отдать в чистку. Обратив особенное внимание на каблуки, она вычистила туфли леди Лакландер. Думаю, что каблук волновал ее больше всего. Она догадалась, что Лакландер, когда брал туфли, не предупредил об этом свою мать. Как мы убедились сегодня, у Китти Картаретт не было подходящей обуви, а нога у нее меньше, чем у мисс Розы. Утром она села в машину, отправилась в Нанспардон, вошла, не позвонив, и положила башмаки в нижний чулан. По-видимому, горничная леди Лакландер решила, что башмаки надевала ее хозяйка, и поэтому упаковала их с остальной одеждой вместо сапог покойного сэра Гарольда, которые в тот день носила старая леди.

— Когда вы попросили всех сдать вам одежду, — вставил Фокс, — миссис Картаретт, разумеется, вспомнила, что ее юбка пропахла рыбой.

— Да. Юбку она положила в ящик с вещами, предназначенными в чистку. Когда она сообразила, что мы можем добраться до этой юбки, она вспомнила, что на юбке остались следы форели. С хитростью и бравадой одновременно — а это, я думаю, весьма характерно — она прямо сказала мне, что юбка пропахла рыбой. У нее хватило выдержки и хитрости сослаться на Томазину, что было почти правдой. Она солгала только в одном: сказала, что пыталась отобрать рыбу у кошки, в то время как сама скормила ей форель. Если бы она прочла книгу своего убитого мужа, то знала бы, что кошке эта рыба придется по вкусу и что весь ее рассказ, собственно говоря, почти правдоподобен. Чешуя-то была другая.

— Ужасно, что такое произошло у нас, — неожиданно вставил Олифант. — Да и что будет дальше!. В каком положении оказался сэр Джордж!

— В самом дурацком положении, — не без горячности ответил Аллейн. — Иного он и не заслуживает. Он вел себя прескверно, на что, конечно, уже указала ему его мать. Более того, он поставил в труднейшее положение своего сына, славного парня, и Розу Картаретт, исключительно милую девушку. Я сказал бы, что сэр Джордж Лакландер не выдержал испытания. Разумеется, столь пробивная особа ему не пара. Он чувствовал бы себя спокойнее с коброй, чем с Китти Картаретт, урожденной де Вер, да поможет ей Бог.

— Так вы считаете, сэр, что… — начал Олифант, но, обратив внимание на выражение лица своего начальника, замолчал.

— Это дело, — ответил Аллейн, — будет основываться на экспертизе совершенно нового типа. Если Китти Картаретт найдет себе умного и удачливого адвоката, ее оправдают. Если адвокат будет глупым и невезучим, ее ждет пожизненное заключение.

Аллейн посмотрел на Фокса.

— Пойдем? — спросил он.

Он поблагодарил Олифанта и Гриппера за их работу и пошел к машине.

— Шеф чем-то расстроен, мистер Фокс? — спросил Олифант.

— Не обращайте внимания, — ответил Фока — Не любит он таких дел. В убийстве-то обвиняется женщина. Вот он и начинает думать о том, что у него называется первопричиной.

— Первопричиной? — с трудом выговорил Олифант.

— Да, первопричиной: общество, цивилизация и так далее, — сказал Фока — Ну, он меня уже заждался. Пока!

3

— Роза, дорогая моя, — говорил Марк. — Я знаю, нас ожидают большие испытания, но ведь мы вместе, любовь моя, и я буду с тобой, рядом с тобой, и, когда все будет кончено, мы станем жить друг для друга и любить друг друга еще сильнее, чем прежде, правда?

— Да! — ответила Роза, прильнув к нему. — Правда!

— Так что все в конце концов кончится чудесно, — продолжал Марк. — Я тебе обещаю. Вот увидишь.

— Мы всегда будем вместею

— Верно, — сказал Марк. — Самое главное — быть вместе.

И тут память, которая иногда проделывает с нами такие шутки, воскресила перед глазами Марка полковника Картаретта, каким он видел его в последний раз. Лицо покойного было озарено улыбкой сострадания.

Марк и Роза вдвоем поехали в Нанспардон.

4

Сестра Кеттл на первой скорости въехала на вершину Уоттс-хилл и остановилась там. Ни с того ни с сего, а может быть, и подстрекаемая неосознанным стремлением принять желаемое за действительное, она вылезла из машины и посмотрела вниз, на Суивнингс. Долину медленно затягивало сумраком. Над двумя-тремя трубами слоился дымок, крыши утопали в зелени. Перед ней до горизонта простирался пейзаж. Сестра Кеттл вспомнила о своей прежней фантазии. «Прямо как на картинке», — задумчиво сказала она себе и вновь вспомнила об иллюстрированной карте. Со вздохом повернулась она к своей пофыркивающей невыключенным мотором машине. Она уже собиралась сесть за руль, но тут услышала, как кто-то окликнул ее сдавленным голосом. Сестра Кеттл обернулась — в сумерках к ней ковылял капитан Сайс. Чем ближе подходил он к сестре Кеттл, тем сильнее они оба краснели. Не зная, что предпринять, она залезла в машину, выключила зажигание, а потом снова его включила. «Держись, Кеттл», — подумала она и, высунувшись в окно, неестественным голосом крикнула:

— Доброго вам вечера!

Капитан Сайс подошел к ней. Он остановился у открытого окна машины, и сестра Кеттл, несмотря на все свое смятение, заметила, что от него больше не попахивает спиртным.

— Ха-ха, — фальшиво засмеялся он.

Видимо, почувствовав, что это неподходящая преамбула, он решил начать все сначала:

— Послушайте! — громче, чем следует, сказал он. — Это надо же! Я только что узнал! Вам-то как тяжело! Как вы себя чувствуете? Не слишком расстроены? Ведь бывает же такое!

Сестра Кеттл почувствовала облегчение. Она опасалась, что капитан Сайс совсем иначе отреагирует на арест Китти Картаретт.

— А сами-то вы как? — ответила она вопросом на вопрос. — Для вас это, должно быть ударом!

Капитан только махнул рукой, в которой было зажато что-то белое.

— Да я что! Кстати, — сказал капитан Сайс, судорожно расстегивая воротник, — если вам это не в тягость…

Теперь сестра Кеттл увидела, что в руке капитана Сайса свернутый в трубочку лист бумаги. Капитан протянул его ей.

— Вот, — сказал он. — Это так, пустячок. Только, прошу вас, ни слова!

Сестра Кеттл развернула лист, и стала рассматривать его в сумеречном свете.

— Ах! — воскликнула она в упоении. — Какая прелесть! Какая прелесть! Да ведь это карта с рисунками! Да посмотрите же! Вот леди Лакландер пишет пейзаж на берегу реки. Вот доктор. А у него над головой летит аист. Какой же вы молодчина! А вот и я… Только вы мне, пожалуй, польстили.

С этими словами сестра Кеттл высунулась из окна, чтобы лучше разглядеть очаровательную карту. Для этого она приблизилась к капитану Сайсу, который издал неопределенное восклицание и застыл. Сестра Кеттл одну за другой разглядывала фигурки на карте: хозяина гостиницы, священника, прочих сельских знаменитостей. Рядом с Хаммер-фарм она обнаружила домик садовника, а рядом — его дочку. А вот и Роза, изящно склонившаяся над цветами в саду. Даже при слабом свете видно было, что рядом с домом капитан Сайс положил краску погуще.

«Как будто кого-то закрасил», — вздрогнув, подумала сестра Кеттл.

Такая же густая краска была положена рядом с ивняком — там, где любил ловить рыбу полковник.

— Я начал этот рисунок, — объяснил капитан Сайс, — довольно давно… после того… после того, как вы побывали у меня в первый раз.

Сестра Кеттл подняла на него глаза, и эта странная парочка замолчала.

— Дайте мне срок полгода, — сказал капитан Сайс. — Чтобы исправиться. Тогда все будет хорошо. Согласны?

И сестра Кеттл согласилась…

notes

Примечания

1

Джонс Иниго (1513-1652) — английский архитектор, утверждал в архитектуре ясность композиции и благородство пропорций классического зодчества.

2

Светская дама (фр.)

3

Дама полусвета (фр.)

4

Деклассированная (фр.)

Table of Contents

Найо Марш

Глава первая СУИВНИНГС

Глава вторая НАНСПАРДОН

Глава третья ДОЛИНА ЧАЙНА

Глава четвертая НИЖНИЙ ЛУГ

Глава пятая ХАММЕР-ФАРМ

Глава шестая ИВНЯК

Глава седьмая УОТТС-ХИЛЛ

Глава восьмая ДЖЕЙКОБС-КОТТЕДЖ

Глава девятая ЧАЙНИНГ И «НАГОРЬЕ»

Глава десятая ВОЗВРАЩЕНИЕ В СУИВНИНГС

Глава одиннадцатая МЕЖДУ ХАММЕРОМ И НАНСПАРДОНОМ

Глава двенадцатая ЭПИЛОГ

Примечания

1

2

3

4