Annotation

Романы Патрисии Вентворт — это классический английский стиль, напряжение интриги, психологизм характеров.

Неутомимой Мод Силвер, способностям которой может позавидовать любой частный сыщик, предстоит распутать новую головоломку. Сможет ли проницательная леди раскрыть загадочное убийство Джонатана Филда, обладателя странной коллекции отпечатков пальцев известных преступников.

- Патриция Вентворт

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- Глава 16

- Глава 17

- Глава 18

- Глава 19

- Глава 20

- Глава 21

- Глава 22

- Глава 23

- Глава 24

- Глава 25

- Глава 26

- Глава 27

- Глава 28

- Глава 29

- Глава 30

- Глава 31

- Глава 32

- Глава 33

- Глава 34

- Глава 35

- Глава 36

- Глава 37

- Глава 38

- Глава 39

- Глава 40

- Глава 41

- Глава 42

- Глава 43

- Глава 44

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

Патриция Вентворт

Отпечаток пальца

Глава 1

Фрэнк Эббот чувствовал себя великолепно: на какое-то время он забыл о том, что является старшим инспектором. Конечно, человеку, не знавшему его, никогда не пришло бы в голову, что он имеет самое прямое отношение к Скотленд-Ярду и стоит на страже неукоснительного исполнения закона; его скорее можно было бы принять за барристера[1]. Фрэнк действительно собирался вступить в коллегию адвокатов, но внезапная смерть отца вынудила его разрешить вначале более неотложные проблемы: обеспечить себе пропитание и крышу над головой. По количеству родственников Фрэнк занимал одно из первых мест в Англии: его дедушка с отцовской стороны был трижды женат и с честью выполнил свой долг перед отчизной, подарив ей почти две дюжины детей, так что с общественными связями у Фрэнка не возникало проблем. Почти в любом графстве страны он мог найти пристанище, не тратя денег на оплату гостиничных счетов, и в каждом городке родственники засыпали его приглашениями, принять которые у него просто не хватало времени. Когда Фрэнк был моложе, его непосредственный начальник, старший инспектор Лэмб, строгий блюститель нравственности, сочинил специальное наставление относительно Общественных Развлечений и их Неизбежных и Губительных Последствий. Он зачитывал его столь часто, что Фрэнк выучил это замечательное сочинение назубок и мог без запинки продолжить с любого слова, выхваченного наугад из середины. Хотя теперь этим наставлением пользовались реже, чем в прежние времена, но оно всегда было под рукой, так что, немного обновив, его можно было снова пустить в ход.

Сегодня, однако, Фрэнк был свободен от исполнения служебного долга. Его кузина Сисили Эббот и ее муж Грант Хатавей находились в городе и устраивали прием по случаю чрезвычайно выгодной продажи на экспорт молодого породистого бычка. Отметить это событие пригласили только узкий круг ближайших друзей. Празднование оказалось не просто приятным, но весьма примечательным, поскольку среди приглашенных был Энтони Хеллам, с которым Фрэнк провел большую часть вечера, восстановив отношения и наведя мосты после пятилетнего перерыва, в течение которого они не встречались и даже не переписывались. Возможно, старая поговорка «с глаз долой — из сердца вон» верна, но, встретившись, оба почувствовали, что их прежние отношения нисколько не пострадали из-за того, что они не виделись много лет. Старая дружба не всегда выдерживает испытание временем: меняются характеры людей, их образ жизни, но в данном случае оба в душе были несколько удивлены тем, как быстро был переброшен мост через пятилетнюю пропасть. Когда Энтони предложил ему поехать в Филд-Энд, Фрэнку ничего не стоило отказаться, но он почувствовал, что с радостью готов принять Приглашение.

— Это старое поместье дальнего родственника моей матери Джонатана Филда. Он не женат, но с ним живут две племянницы. Они устраивают танцевальный вечер, и меня просили привезти еще одного кавалера. Мы переночуем у них. Надеюсь, ты освободишься в виде исключения на вечер субботы и воскресенье?

Фрэнк кивнул. Если бы не имя Джонатана Филда, он ответил бы своим обычным «нет». Но, услышав его, поспешно спросил:

— Это тот самый Джонатан Филд — человек с отпечатками пальцев?

Пренебрегая правилами грамматики, Энтони ответил:

— Тот самый. Чрезвычайно необычное хобби. Джонатан Филд коллекционирует отпечатки пальцев всех, кто бывает у него в доме, — своеобразная книга для записи посетителей. Я поинтересовался у него, неужели ни один из гостей не возражал против такой процедуры, а он в ответ погрозил пальцем и заявил, что любой отказ вызвал бы у него самые серьезные подозрения.

— Ушел таким способом от ответа на твой вопрос, не так ли? — заметил Фрэнк.

— Да, ему не хотелось отвечать, но я спросил Джорджину…

— А кто такая Джорджина? Энтони рассмеялся тепло и ласково:

— Потерпи… сам увидишь! Это племянница, которая живет у Джонатана… Джорджина Грей. Описать ее выше моих сил.

— По-моему, ты говорил о двух племянницах?

— Вторая скорее кузина, а не племянница. Ее зовут Мирри Филд. Она недавно появилась там. Прелестная малютка, а какие роскошные ресницы!

В эту минуту к ним подошла с недовольным видом Сисили:

— Если вы будете развлекать друг друга беседой, вместо того чтобы танцевать…

Они дружно застонали.

— Энтони описывал ресницы своей последней подружки, — сказал Фрэнк. — Жду не дождусь, когда увижу их своими глазами!

Сисили и сама была смуглой привлекательной малюткой, кроме того, и у нее были пушистые ресницы. Сегодня вечером Сисили светилась от счастья. Она схватила Фрэнка за руку:

— Ты потанцуешь со мной! А Энтони выпала редкая удача: он пригласит Виви Марсден. Со временем она станет звездой балета.

Сисили порхала, словно перышко, с которым играл ветер. Фрэнк смотрел на нее с высоты своего роста с удовольствием, которое трудно было распознать под маской холодной элегантности. Гладко зачесанные светлые волосы, холодные голубые глаза, черты лица, унаследованные им от бабки, грозной леди Эвелин Эббот, производили в целом устрашающее впечатление. Но свою кузину Сисили он никогда не приводил в трепет. Глядя на него снизу вверх, она сказала:

— Правда, Грант умница? Он получил уйму денег за Дипсайд Диггори. Надеюсь, у новых хозяев Диггори будет хорошо. Он ведь еще невинный агнец.

— Диггори только выиграет, попав к новым хозяевам. Ты умница, Грант умница, и, будем надеяться, Диггори тоже окажется на высоте. Но хватит говорить о быках. Я ими сыт по горло.

Лицо Сисили омрачило едва заметное облачко.

— Я так и не разобралась, — сказала она, — ты действительно ненавидишь деревню или тебе неприятно говорить на эту тему потому, что тебе ужасно хочется жить там и хозяйничать на ферме, как это делает Грант. Только ты не можешь себе этого позволить.

— Боже упаси! — воскликнул Фрэнк. Но тут же рассмеялся. — В следующий уик-энд отправляюсь в Филд-Энд вместе с Энтони. Ты, случайно, не собираешься туда?

— Да, мы приглашены. Там устраивают прием по случаю дня рождения Джорджины. По крайней мере, такова изначальная причина, но поскольку у них появилась Мирри Филд, похоже, все это затеяли, чтобы устроить для нее первый выход в свет. Она родственница Филда, но никто никогда не слышал о ней.

— Никогда?

— За исключением, пожалуй, последних двух месяцев. Старый Джонатан где-то встретился с ней, выяснил, что она его дальняя родственница — седьмая вода на киселе, и пригласил погостить у него. У нее нет ни семьи, ни денег, но зато есть цепкие коготки, и, если хочешь знать мое мнение, я отвечу: она останется у них навсегда.

В тот момент Фрэнка еще не интересовала Мирри Филд, и в свойственной ему скучающей манере он сказал:

— А разве я тебя спрашивал о чем-то?

В ответ она сжала его руку и пообещала, что он непременно влюбится в Джорджину Грей.

— Но предупреждаю заранее: ничего хорошего для тебя из этого не выйдет, потому что, если она не предпочтет Энтони, тогда ее выбор почти наверняка падет на Джонни Фэбиана.

— А он что делает в ваших местах?

— По-моему, крутит роман с Джорджиной. Или с Мирри. Или с обеими, но скорее с Джорджиной, потому что она богата. У Джонни за душой ни гроша, а Джорджина, вероятно, станет наследницей Джонатана. Лично мне кажется, что Мирри занимает в этом состязании второе место, но Джонни не может рисковать. Во всяком случае, в деньгах дело или нет, но Джорджина будет последней дурой, если выйдет за него замуж. Не думаю, что она решится на этот шаг: она слишком хорошо знает Джонни, чтобы совершить такую ошибку. Ты, конечно, помнишь, что мачеха Джонни, миссис Фэбиан, живет в Филд-Энде.

Память Фрэнка дала сбой.

— Верно, вспоминаю… Она живет там как родственница, приглядывает за домом, верно?

— Дорогой, она не сумела бы навести порядок даже в клетке для кроликов! Миссис Фэбиан — дальняя родственница старого Джонатана, и, когда он взял на воспитание Джорджину, все сочли, что он поступил правильно, пригласив к себе миссис Фэбиан: дом нуждался в присмотре. По-моему, Джонатан уцепился за миссис Фэбиан, чтобы избавиться от сиделок и экономок, которые только и мечтали распоряжаться всем в доме или женить его на себе. Мисс Винни говорит, что уже было несколько решительных попыток прибрать его к рукам, так что миссис Фэбиан можно считать дуэньей Джонатана. Мисс Винни говорит, что он до смерти боится любого намека на скандал. И конечно, миссис Фэбиан вцепилась в него, как пиявка. Нет, с моей стороны это несправедливо — она совершенно безобидна, только ужасно беспомощна. Я бы этого не вынесла, но они, по-моему, притерпелись к ней. Все бы ничего, боюсь только, что Джорджина так привыкнет к Джонни, что в одно прекрасное утро проснется и обнаружит, что стала его женой.

— А почему бы и нет?

Яркий румянец появился на смуглом лице Сисили.

— Как будто сам не знаешь! Джонни крутит романы со всеми подряд, и, если Джорджина выйдет за него замуж, ей придется присматривать за ним всю оставшуюся жизнь, а она не годится для этой роли, понимаешь?

— А на что она годится?

Выражение лица Сисили изменилось. Ее красивые глаза-вишни смотрели прямо на Фрэнка.

— Она… — Сисили задумалась, подыскивая нужное слово. После небольшой паузы докончила: — Она ранимая. Едва ли кому-нибудь придет это в голову. Большинство станет говорить, что она красива и у нее есть все, что душе угодно. Но они не понимают. Она и сама не понимает. Ей кажется, что ее окружают такие же прекрасные люди, как она. Она… она… видишь ли, она не сумела бы распознать змею, даже если бы увидела ее.

— Ты слишком сурова, тебе не кажется? Змея — Джонни Фэбиан?

Сисили вздернула подбородок:

— Не знаю… может, и он.

Она прикусила губу, и ее щеки вспыхнули. Фрэнку показалось, что если бы она не танцевала, то топнула бы ногой. Но поскольку они кружились под музыку, она резко дернула его за руку и выпалила:

— Беда в том, что ей предстоит распоряжаться слишком большими деньгами.

У самой Сисили тоже было слишком много денег. Значительное состояние леди Эвелин Эббот перешло к ее пятнадцатилетней внучке, которая оказалась единственной родственницей, не разорвавшей с ней отношений; при этом отец Сисили и Фрэнк были обойдены вниманием. Но в первый год замужества брак Сисили чуть не закончился крахом из-за предубеждений и подозрительности, которые неустанно изобретал изворотливый ум ее бабушки. Отголоски воспоминаний об этих несчастных месяцах сейчас эхом прозвучали в ее словах.

Фрэнк ответил легкомысленно:

— Большинство людей примирились бы с таким неудобством. — И добавил, поскольку она снова залилась краской и с упрёком смотрела на него: — Не ломай над этим голову, Сис. Джонни, по крайней мере, не стал бы.

Она сердито ответила, сразу став похожей на пушистую разозленную кошку:

— А Энтони стал бы.

— Энтони? Боже мой!

В ее голосе зазвучало упрямство.

— По-моему, ему не хотелось бы иметь слишком богатую жену. Некоторым это не по душе.

— Некоторые, возможно, больше думают о жене, чем о деньгах. Кто как, конечно. Я дожидаюсь супербогатой наследницы.

— А когда найдешь ее?

— Откажусь от омерзительной жизни преступного мира, возвращусь в Суссекс-Дауне и займусь разведением пчел, как Шерлок Холмс.

— Должна заметить, что ты давно нашел бы свой идеал, если бы действительно искал его.

Он рассмеялся:

— Вероятно, плохо искал!

— Фрэнк, почему ты не женат? Из-за этой Сьюзен, как там ее фамилия? Кто-то говорил маме, что это была твоя единственная любовь.

— И ты всегда веришь тем глупостям, которые нашептывают на ушко Монике?

— А Сьюзен действительно существовала? — настойчиво продолжала расспрашивать Сисили.

— Множество всяких Сьюзен. Это очень распространенное имя.

— Что ж, если не хочешь рассказывать…

— Чтобы ты передала все Монике, а Моника всем своим ближайшим подружкам. Премного благодарен, дитя мое!

Она скорчила рожицу:

— Когда-нибудь тебе придется жениться. Не думаю, что Джорджина подходящая для тебя пара. Она такая же блондинка, как ты. Тебе следует жениться на брюнетке или, по крайней мере, на шатенке.

— Как ты?

Сисили снова показала ему язык:

— Точно такой, как я. Жаль, у меня нет сестры-близняшки.

Глава 2

В следующую субботу вечером Фрэнк Эббот отправился вместе с Энтони Хелламом в Филд-Энд. По дороге их настиг туман, и они приехали намного позднее, чем хотели, так что им сразу же показали отведенные для них комнаты и попросили срочно привести себя в порядок. Когда они подъезжали к дому, туман рассеялся, но Фрэнк сумел разглядеть только прямоугольные очертания построенного в георгианском стиле дома и свет, пробивающийся сквозь задернутые шторами окна. Остальное услужливо подсказала память — широко распахнутые ворота, причудливо украшенные резные решетки, внутренний двор, предназначавшийся в былые времена для карет, фасад дома, увитый диким виноградом. Когда Фрэнк учился в школе, он часто проводил каникулы в деревне Дипинг, которая находилась всего в миле от этого поместья. В те времена старая леди Эвелин еще царствовала в Эбботсли и их еще не разделяла непримиримая вражда. Фрэнк прекрасно знал все окрестности. В деревне Дипинг до сих пор помнили «мистера Фрэнка», а он помнил, как выглядел Филд-Энд при первых сентябрьских заморозках: прямоугольный фасад здания, сплошь покрытый малиновыми, ярко-красными и пунцовыми гобеленами, сотканными листвой, выходил на дорогу. Сейчас листьев не было, о них напоминало только по-зимнему обнаженное переплетение гибких коричневых стеблей. Фрэнку не приходилось бывать внутри дома, но он не раз видел Джонатана Филда — высокого, худого человека, ходившего с непокрытой головой даже в непогоду, с растрепанными ветром седыми волосами.

Когда, переодевшись, они с Энтони спустились вниз, Джонатан встретил их в холле. Фрэнк не знал, что он ожидал увидеть, но был несколько удивлен тем, что старик за эти годы почти не изменился. Его высокая, худощавая фигура осталась по-прежнему стройной, седины не прибавилось. Да и весь облик настолько точно соответствовал воспоминаниям школьных лет, что Фрэнк нисколько не удивился бы, если бы в эту минуту известили о прибытии его бабушки, и ее импозантная фигура в черном бархатном платье и бриллиантах, надетых по случаю торжественного приема, возникла бы в дверях холла.

На мгновение эта картина так ярко предстала перед его внутренним взором, что появление миссис Фэбиан поразило его. Она выбежала из столовой, и он вспомнил, что она всегда спешила. Спешила она и сейчас, с трудом переводя дыхание. Ее волосы, утратившие каштановый оттенок, так и не поседели и выбивались беспорядочными прядками из-под алой шифоновой повязки, а бриллиантовая брошь, приколотая к плечу, едва держалась. Когда миссис Фэбиан обменивалась рукопожатием с Энтони, брошь и в самом деле упала. И пока он поднимал брошь, а миссис Фэбиан пристегивала ее к платью, Фрэнка представили ей, и она заверила, что прекрасно помнит его.

— Вы проводили школьные каникулы у леди Эвелин в Эбботсли. Не помню, были ли мы знакомы, но, встречаясь с вами, я всегда думала о том, какой вы высокий и худой… и как похожи на свою бабушку.

Это было, конечно, не самое тактичное начало. Хотя Фрэнк прекрасно знал о своем сходстве с этой уродливой дамой, но ее внуку не доставляло удовольствия, когда ему напоминали об этом. Портрет леди Эвелин все еще занимал почетное место в гостиной Эбботсли, и, бывая там, Фрэнк видел удлиненный овал бледного лица, нос с горбинкой, светлые глаза и гладко зачесанные белокурые волосы.

— Мне часто говорят об этом, — ответил он, а миссис Фэбиан уже перескочила на другую тему и без всякой связи с предыдущим продолжала:

— Джорджина тогда была совсем крошкой… вы ее, конечно, не помните, но, надеюсь, вы не забыли моего приемного сына, Джонни Фэбиана, он всегда проводил здесь много времени… хотя, возможно, это было позднее… Конечно, ведь у вас произошел семейный скандал, и вы перестали приезжать сюда. Семейные ссоры всегда так огорчительны, впрочем, как все ссоры. Взять, к примеру, вашу кузину Сисили и ее мужа… как мы радовались, что у них все утряслось… Кажется, они приглашены к нам сегодня вечером. Моя дорогая матушка не раз повторяла: «Солнце да не зайдет во гневе вашем». А также она частенько говаривала: «Поцелуйте друг друга и помиритесь перед тем, как лечь спать». А моя немка заставила меня выучить стишок… погодите-ка, может, я и вспомню его… Да, да! — Она подняла руку, которую, как рой пчел, унизывали дешевые и очень грязные кольца, и продекламировала:

— Und hute deine Zunge wohl,

Bald ist ein boses Wort gestagt,

Die Stunde kommt, die Stunde kommt,

Wenn du an Grabern stehst und klagst.

Но если вы не понимаете по-немецки, мне лучше перевести вам. Фройлен Вайнгартен заставляла меня повторять это каждый день:

Попридержи свой язычок,

Злое слово вылетит незаметно,

Но наступит час, наступит час,

Когда, стоя у гробницы, будешь лить горькие слезы.

Не очень-то веселенькое стихотворение, не стоило заставлять ребенка учить его наизусть, но она часто говорила мне, что у меня язык без костей. Ох, дорогой, все это было так давно. — Миссис Фэбиан окончательно запуталась и рассеянно заметила: — Я почти уверена, что к дому подъехала машина. Никто не слышал шума?

Стоя рядом с ней, Фрэнк отметил, что на ней надето очень дорогое платье из черных кружев, но ей пришла безумная мысль оживить его какими-то кусочками облезлого меха, двумя ярко-красными бутонами и большим растрепанным букетом фиалок. Эти попытки украсить платье привели к обратному результату. Зато она не потрудилась хоть немного оживить невыразительные черты своего лица. Весьма сомнительно, прикасалась ли к нему хоть раз пуховка с пудрой.

— Джорджина запаздывает, — заметил Джонатан Филд, посмотрев на часы. — Где она? Им с Мирри полагалось бы встречать гостей.

— О, дядя Джонатан… — прозвенел тоненький голосок, и рядом с ним появилась маленькая девушка в белом платье. У нее были темные кудрявые волосы, и мягкие легкие оборки скрывали очертания ее фигурки. Схватив Джонатана за руку, она смотрела на него сияющими карими глазами. — Пожалуйста, не сердись. Она не задержится… честное слово, не задержится. Это все из-за меня… она помогала мне. И у нас будет такой изумительный вечер. Ты не должен сердиться. — Она дергала его за руку, как ребенок, но так нежно, что создавалось впечатление, будто она ласкается к нему.

Джонатан Филд снисходительно улыбнулся.

— Привет, Мирри! — поздоровался Энтони и представил Фрэнка Эббота.

Взгляд карих глаз переместился на него. Они были точно такого же оттенка, как и копна кудрявых волос, но ресницы были темнее, то ли от природы, то ли от искусственного облагораживания.

— Это моя племянница Мирри Филд, — представил ее старый Джонатан. Он ласково улыбнулся ей. — Дочь моей дальней родственницы.

«Провалиться мне на этом месте, если она не станет сонаследницей настоящей племянницы», — подумал Фрэнк. Чего стоили одни только глаза, выражавшие искреннюю мольбу, один этот взгляд уже зарождал сомнение, а если принять во внимание еще кудряшки, маленькое круглое нежное личико и ротик с по-детски надутыми губками, то эта догадка превращалась в уверенность. Фрэнка заинтересовало, что предпочитали эти надутые губки. Сладости, поцелуи, или от этого ротика можно было ожидать чего-то еще?

— Задержка произошла из-за нового платья? — поинтересовался Энтони Хеллам. — Оно потрясающее. Наверное, Джорджина помогала тебе одеться.

Мирри одарила его искрящимся взглядом, но ресницы тут же опустились. Крохотная ножка чертила круги по натертому паркету.

— Н-нет… мне надо было кое-что сделать, и я не успела закончить, поэтому пришлось попросить Джорджину. Она такая добрая, но, боюсь, я подвела ее. Я хочу сказать, она так разбирается во всем, а у меня совсем нет опыта, но я не хотела… ох, я действительно не хотела, чтобы она опоздала. — Голос ее слегка задрожал, и она снова подняла глаза.

Но Энтони отвернулся и смотрел мимо нее, в другой конец холла.

— Все в порядке, вот и Джорджина, — сказал он. И как раз в то мгновение, когда парадная дверь распахнулась, пропуская первых гостей, Джорджина Грей появилась на верхней площадке лестницы и начала спускаться.

Появление в последнюю секунду почти всегда бывает эффектным. Фрэнк с некоторой долей цинизма задался вопросом, не было ли это спланировано заранее. Но если так было задумано, то она ошиблась в точном расчете времени. Поток гостей устремился в холл, старый Джонатан приветствовал их, и вновь обретенная племянница выступила вперед; старик, положив ей на плечо руку, ласково представил ее прибывшим. Только Фрэнку и Энтони Хелламу хватило терпения следить за тем, как Джорджина спускалась по лестнице.

А понаблюдать за ней стоило, и, похоже, Энтони придерживался такой же точки зрения. Фрэнк увидел высокую девушку в серебристом платье — стройную, с великолепной фигурой и светлыми золотистыми волосами. У нее была белая кожа, алые губы и темно-серые глаза необычного оттенка. Брови и глаза были немного, всего на два порядка, темнее волос, но радужную оболочку окружал черный ободок, сама же радужка имела странный цвет: так выглядит вода в глубоком омуте под облачным небом. Ее глаза казались то серыми, то зелеными, но всегда и при любом освещении они обладали притягательной силой. Фрэнк, знавший толк в таких вещах, заметил, что глаза придавали ее облику неповторимое очарование. Если бы они были голубыми, ее лицо казалось бы невзрачным. Если бы они были карими… но такого цвета глаз при белокурых волосах быть не могло, а он готов был держать пари, что цвет волос у нее естественный. Цвет кожи точно соответствовал ее внешности, и, как всякая порядочная девушка, она очень умеренно пользовалась макияжем.

Джорджина неторопливо спустилась по лестнице, улыбнулась, проходя мимо них, Энтони и направилась к прибывшим гостям.

Оттуда доносились имена, по которым не всегда легко было судить о положении их носителей: лорд и леди Пондсбери, мистер и миссис Шоттерли, мисс Мэри Шоттерли, мисс Дебора Шоттерли, мистер Винсент, мистер и миссис Уорендер. Фрэнк узнал лорда Пондсбери и вспомнил близняшек Шоттерли, когда-то это были чопорные, похожие друг на друга как две капли воды девчушки, которые выглядели такими робкими, будто они никогда и мухи не обидели. Одна была в розовом платье, другая — в голубом, и казались они такими же чопорными.

Джонни Фэбиан прибыл последним, появившись сразу вслед за Джорджиной. Как всегда, у него было прекрасное настроение, он проигнорировал выражение легкого неудовольствия, появившееся при виде его на лице Джонатана, и тут же начал болтать и смеяться со всеми. Девушки Шоттерли откровенно обрадовались, увидев его, Мирри Филд порозовела. Она не разговаривала с ним, молча стояла рядом и позволяла любоваться собой: каштановые кудри, белые оборки, небольшая нитка жемчуга вокруг нежной белой шейки, карие глаза, осененные темными ресницами.

Джорджина сказала несколько приветливых слов каждому из гостей, а затем пересекла холл и подошла к Энтони и Фрэнку. Она взяла за руку Энтони, еще раз улыбнулась ему и с очаровательной непосредственностью приняла представление Фрэнка. Тот думал о том, что Джонни Фэбиан действительно нисколько не изменился, вероятно, таким он останется до глубокой старости. Темные волосы курчавятся, как бы коротко их ни стригли; с годами они, вероятно, поредеют, но голубые глаза, в которых плясали чертики, сохранят свой веселый блеск, а в ответ на такую обаятельную улыбку он получит гораздо больше улыбок, чем выпадает на долю большинства мужчин. Его обаяние помогало ему выходить сухим из воды дома, в школе, в армии, и так будет продолжаться всю жизнь. Оно действовало безотказно: на хорошеньких девушек и на невзрачных, на дам пожилых, умных, скучных и разочарованных. Фрэнк никогда не был близко знаком с ним, только сталкивался изредка в компаниях, но это не помешало Джонни потрепать его по плечу и поприветствовать, как старого друга.

— Сто лет не видел тебя. Как поживает преступный мир?

— Без особых изменений, — ответил Фрэнк. Джонни обратился к Джорджине:

— Это наш прославленный детектив, предупреждаю тебя на всякий случай. Восходящая звезда в том заведении, которое в американских книжках называют отделом по расследованию убийств. Лейтенант отдела по расследованию убийств — вот кем он был бы за океаном. Звучит гораздо более внушительно, чем старший инспектор или как там называется эта должность в Скотленд-Ярде.

Фрэнк рассмеялся.

— А ты чем занимаешься? — спросил он. — Я как будто слышал, ты связан с поставками, верно?

Джонни покачал головой:

— Никаких поставок. Это какой-то кошмар, я так и не разобрался в этом деле… по-моему, их называют основными импортерами. Там работал внук двоюродной сестры моей бабушки, он представлял фирму, но не принимал активного участия в ведении дел, он-то и взял меня на работу, а через полгода тот партнер, который занимался делами, выставил меня оттуда. Практически так и должно было случиться, потому что, если бы я занялся делами, это была бы только одна видимость и ничего больше.

— Так чем ты занимаешься сейчас?

— Понимаешь, несколько месяцев назад моя недальновидная тетушка оставила мне немного денег, вот я и присматриваюсь, куда бы мне их вложить. Это, конечно, непросто, потому что мне хочется найти такую замечательную работу, где, с одной стороны, не будет никаких начальников, а с другой — мне самому не придется трудиться. А пока занимаюсь перепродажей машин: покупаю их по дешевке и стараюсь продать подороже. Немного обновляю окраску и привожу в порядок, чтобы побыстрее сбыть с рук.

Джонатан Филд обратился к ним, стоя в противоположном конце холла:

— По-моему, все в сборе. Джорджина, мы ждем еще кого-то?

Она выпустила руку Энтони и подошла к дяде:

— Да, дорогой, ты прав. Вот и Стоуксы, значит, можно идти к столу. Ты не предложишь руку леди Пондсбери?

Джонатан Филд подал руку внушительных размеров даме. Казалось, на ее лице кирпичного цвета маска, а на руках — короткие красные перчатки. Между этими двумя обожженными солнцем участками тела и черным атласом, которым было затянуто все остальное, на всеобщее обозрение были выставлены значительные области спины и груди, сиявшие снежной белизной. Шею украшало ожерелье из рубинов и бриллиантов, являвшееся, как она утверждала, точной копией доставшихся ей по наследству драгоценностей, которые пришлось продать, чтобы расплатиться с налогами на имущество после кончины ее свекра около пятнадцати лет назад. Ее муж, лорд Пондсбери, пестро и крикливо одетый приземистый человечек, косой на один глаз, подошел к Джорджине. Джонатан Филд соблюдал обычаи своей юности. В его доме гости направлялись к обеденному столу парами в установленном приличиями порядке. Фрэнк предложил руку Мэри Шоттерли, заметив, что Энтони ведет к столу Ми рри Филд.

Глава 3

Возвращаясь позднее к событиям этого вечера, Фрэнк вспоминал множество разрозненных примет и случайностей. Тогда перед ним предстала полная картина происшедшего, как будто на столе выложили одну из тех больших картинок, которые складывают из маленьких паззлов. Ему показали весь рисунок, и, если правда, что память никогда ничего не предает забвению, многое из увиденного ему следовало бы запомнить. Но когда он оглядывался на прошлое, ему казалось, что кто-то собрал пригоршню самых разных кусочков и высыпал без разбора ему на колени. Часть из них образовала какой-то узор, а другие ни к чему не подходили. Некоторые легли на свое место, некоторые — на чужое. Из-за этого получилась полная бессмыслица. Ему следовало бы разобраться в этой путанице и попытаться положить каждый паззл на отведенное именно ему место. Одной из наиболее ясно сложившихся частей рисунка явилась сцена, разыгравшаяся в кабинете Джонатана. Обед закончился, но гости, приглашенные на танцы, еще не прибыли, и надо было чем-то занять тех, кого пригласили к обеду. Так сколько же их тогда было? Он сам и Энтони. Именно Энтони и попросил Джонатана показать гостям его коллекцию, а лорд Пондсбери сказал:

— Только не мне, старина. Я не отличу один отпечаток пальца от другого, да и не хочу учиться. Пойду поговорю с Марсией Уорендер об ее двухлетках.

Мистер и миссис Шоттерли также не проявили интереса к коллекции, но девушки отправились в кабинет, а также Мирри Филд и мистер Винсент, но ни леди Пондсбери, ни Джорджины, которая, как хозяйка, осталась в гостиной, там не было. Фрэнк вспоминал, как они гурьбой пересекли квадратный холл и вошли в кабинет, все стены которого были покрыты книжными полками, а на окнах висели красивые темно-бордового цвета шторы. Днем, вероятно, в этой комнате царил полумрак, но при искусственном освещении она выглядела довольно уютно: удобные кресла, ковер в красно-зеленой гамме. Белые оборки наряда Мирри Филд, розовое и голубое платья девиц Шоттерли выделялись яркими пятнами на фоне темной мебели.

Когда в кабинете собрались все желающие, двери закрыли, Джонатан достал тяжелые альбомы и очистил для них место на письменном столе. Никто из присутствующих не присел. Джонни Фэбиан, на минутку заинтересовавшись происходящим, остался стоять у дверей, чтобы было удобнее сбежать, как только ему наскучит это представление; Мэри Шоттерли осталась рядом с ним. Она выросла и превратилась в хорошенькую девушку. Она искоса посмотрела на Джонни, тот что-то сказал ей, и у нее на щеках запылал яркий румянец, который сделал ее еще привлекательнее. Ее сестра Дебора робко замерла на месте, остановившись у письменного стола, а Мирри Филд притулилась рядом с Энтони Хелламом, крепко вцепившись в его рукав, как будто боялась, что один из экспонатов выскочит из альбома и укусит ее. Сам Фрэнк с мистером Винсентом остались стоять у камина. Винсент недавно вернулся из Южной Америки, где провел несколько лет, и поселился по соседству. Энтони утверждал, что у нового соседа денег куры не клюют, но нет ни жены, ни семьи. Они с Фрэнком стояли рядом, и мистер Винсент заметил, что никогда не слышал, чтобы кто-нибудь коллекционировал отпечатки пальцев. Фрэнк ответил, что его лично такое занятие не увлекает, но он понимает, насколько уникальна коллекция мистера Филда.

Мистер Винсент с непонимающим видом посмотрел на него и спросил:

— Что значит «уникальна»? Я-то считал, что уникальная коллекция собрана полицией.

— Но в полиции хранятся отпечатки пальцев только тех, кому не повезло и они попались. Там нет отпечатков потенциального преступника или тех, кого так и не нашли. И в этом, конечно, преимущество мистера Филда. Он собирает свою коллекцию около сорока лет, и она настолько известна, что любой сочтет за честь пополнить его собрание. И на самом деле, всякий, кто откажется от такого предложения, обратит на себя внимание и невольно напросится на подозрение в преступных помыслах.

Мистер Винсент заметил, что ему все это кажется ужасно скучным, а сам он увлекается коллекционированием марок. Затем он пустился в описание того, как нашел двухцентовую Британскую Гвиану 1851 года, которой во всем мире осталось, как считали до этого, всего десять экземпляров, но впоследствии эту марку у него украли. Это была трагическая история, отягощенная невыносимо скучными подробностями. История, рассказанная равнодушным человеком, лишенным даже искры энтузиазма, присущего любому коллекционеру.

— Его лодка перевернулась на порогах, и марка погибла вместе с ним, никто не отважился искать тело, потому что река в этом месте очень опасна, так что теперь в мире снова существует только десять экземпляров этой марки. — Мистер Винсент с некоторым сожалением покачал головой и добавил всего одно слово: — Жаль.

А тем временем Джонатан Филд разложил на гладкой поверхности письменного стола два громадных фолианта и топтался возле них с указателем, или каталогом, или как там он это называл.

— Так что показать вам? Отпечатки большого и указательного пальцев Гитлера? Как правило, хотят увидеть именно их. Я собрал небольшую, но ценную группу нацистов: Геринг, Геббельс, Борман и старина Роммель.

Альбом легко раскрылся на нужном месте. Все столпились вокруг, чтобы увидеть эти раритеты; и вот они предстали перед ними, точно отпечатки пальцев простых смертных, присутствовавших в этой комнате. Эти люди захватили весь мир, а он ускользнул от них. Их уже нет. Они не оставили после себя ничего, кроме опустошенных земель, погубленных людей и этих черных отпечатков в коллекции Джонатана Филда.

Все отпечатки были аккуратно вставлены в рамку и наклеены на лист, под каждым красовалась табличка с именем и иногда датой. Какие необычные хобби бывают у людей! А Джонатан относился к своему увлечению с энтузиазмом. Он стоял у письменного стола и рассказывал короткие истории о том, как к нему попали экспонаты. Некоторые были любопытны, некоторые даже трагичны, но все вместе было заранее продуманным и подготовленным спектаклем. Никто, похоже, не обращал особого внимания на отпечатки, но все внимательно слушали его рассказы.

Это продолжалось около получаса, потом в комнату вошла Джорджина и сказала, что собираются гости, приглашенные на танцы. Джонатана, очевидно, раздосадовало это сообщение.

— Хорошо, хорошо, иду, — жалобно сказал он. Он поднял альбом, лежавший слева от него, но потом положил его на место.

— Здесь самые интересные отпечатки, их я еще никому не показывал.

Оглядываясь назад, Фрэнк не переставал восхищаться умением Джонатана показать товар лицом. Он блестяще закончил представление.

— Я не знаю имени этого человека и, вероятно, никогда не узнаю его, но у меня хранятся его отпечатки пальцев, и, кажется, повторяю, кажется, я мог бы узнать его голос.

Джорджина в своем серебристом платье стояла в дверях. Она выразительно посмотрела на него и повторила с некоторым укором:

— Дорогой!

Но Мирри умоляюще сложила руки и произнесла жалобным голосом:

— Пожалуйста, дядя Джонатан! Нельзя останавливаться на самом интересном — ты должен продолжать!

Не вызывало никаких сомнений, кто в данную минуту являлся любимой племянницей. Джонатан бросил укоризненный взгляд на Джорджину, одарил нежным взором Мирри и сказал:

— Хорошо, как-нибудь в другой раз. Это слишком длинная история и весьма драматическая, но сейчас на нее нет времени!

Он открыл было альбом, но тут же захлопнул его. Однако альбом закрылся неплотно: помешал конверт, вложенный в середину. Фрэнк, наблюдавший за происходящим поверх головы Мирри, заметил это. А Джонатан продолжал:

— Да, история прямо-таки драматическая. Нас засыпало грудой щебня во время бомбежки; мы не знали друг друга, и нас это не волновало, потому что мы не надеялись еще раз увидеть свет Божий. Любопытно, какое влияние оказывают на людей подобные ситуации. С небывалой силой ощущал я всю полноту жизни, четкость и ясность восприятия неимоверно обострились, все события проносились передо мной с особой выразительностью. Я ощущал боль, но она существовала как бы сама по себе, независимо от меня. Неподалеку от меня под завалом оказался другой парень. Он не был ранен, его просто засыпало обломками, но он сходил с ума от страха — это называется клаустрофобией, боязнью замкнутого пространства. Я протянул ему свой портсигар и спички — так я получил отпечатки его пальцев. И после третьей сигареты он начал рассказывать мне о совершенном им убийстве. Фактически о двух убийствах, потому что, как он объяснил мне, ему пришлось убрать случайную свидетельницу первого убийства, чтобы обезопасить себя на будущее. Он убедил себя, что второе убийство как бы не считается. Он сказал, что практически это была самооборона, потому что, если бы он не помешал ей, она пошла бы в полицию. Так что ему не оставалось ничего другого, как покончить с ней раз и навсегда, только так он мог остановить ее, иначе она все равно донесла бы на него. Он не сомневался в своей правоте, и, похоже, его нисколько не волновала судьба несчастной. Но первое убийство все-таки тревожило его. Понимаете, он совершил его, чтобы завладеть какими-то деньгами. Он сказал, что у него не было другого выхода: человек, которого он убил, получил эти деньги, злоупотребив своим влиянием; по мнению моего собеседника, это оправдывало убийство. По крайней мере, он надеялся на это. Но когда неподалеку от нас упали еще две бомбы, его уверенности поубавилась. Возможно, он выдумал все это, но тогда я так не думал, не думаю и сейчас, поэтому, когда он вернул мне портсигар, я завернул его в носовой платок и положил на всякий случай в нагрудный карман.

— Что же случилось потом? — спросил Энтони.

Джонатан посмотрел на него с какой-то странной улыбкой:

— Моя история на этом заканчивается. После того как поблизости разорвалась еще одна бомба, я потерял сознание, очнулся в госпитале со сломанной ногой. Фактически эта последняя бомба спасла нас, потому что обломки, под которыми мы находились, сдвинулись, и санитарам Красного Креста удалось извлечь меня из-под обвала.

— А ваш убийца? — снова задал вопрос Энтони.

— Я так и не увидел его. С тех пор о нем ни слуху, ни духу. Возможно, он выполз из-под обломков и убежал, потому что поблизости не обнаружили никаких трупов. Вполне вероятно, что он бродит где-то неподалеку и все еще пытается решить вопрос, является ли он двойным убийцей или нет.

Джорджина слегка пожала плечами, как бы говоря этим жестом: «Тебе виднее», повернулась и вышла, оставив дверь открытой. И в связи с этим возник вопрос: имело это значение или нет? Возможно, имело. Потому что любой из гостей, находившихся в то время в холле, мог подойти поближе и услышать рассказ Джонатана, а также его последние слова. Джорджина стояла у входа в кабинет. Она ушла, не закрыв за собой дверь, и теперь любой из гостей мог услышать, что говорил Джонатан.

Глава 4

На танцах царила оживленная атмосфера. Фрэнк встретил массу знакомых. Он танцевал с Сисили Хатавей. На ней было огненного цвета платье, и она веселилась от души. Сисили рассказала ему, что, по слухам, мистер Винсент ищет жену, и она заранее не завидует его избраннице.

— Если миссис Шоттерли права, эта честь выпадет Мэри или Деб, но обе они предпочли бы Джонни. Во всяком случае, Винсент, должно быть, лет на двадцать старше их, и я не встречала более занудного человека, чем он. Он рассказывал тебе, как потерял марку Британской Гвианы?

— Конечно!

Она рассмеялась:

— Он всем рассказывает. Ты заснул или только оцепенел от скуки? Знаешь, это просто изумительная история!

— Да, такой уж он человек. Но нам необязательно говорить о нем.

После того как он потанцевал с тетей Моникой, очаровательной непоследовательной женщиной, к которой он относился с большой нежностью, Фрэнк подошел к Мирри Филд, у нее затрепетали ресницы, она довольно тревожно охнула. Если Мирри таким образом заигрывала с ним, он готов был поддержать ее инициативу.

— Не бойтесь, как правило, я появляюсь на танцах не для того, чтобы производить аресты.

Мирри предоставила ему возможность вволю полюбоваться ее глазами. Они были необычного темно-коричневого цвета и очень красивые.

— Но ведь вы иногда арестовываете людей? — Она произнесла всю фразу, не переводя дыхания.

— Случается.

— Как, должно быть, это ужасно — для вас. Фрэнк натянуто рассмеялся:

— Мне кажется, для тех, кого я арестовываю, это гораздо неприятнее, чем для меня.

Он обнял ее одной рукой и увлек в танце.

Бальный зал был пристроен к дому. Бабушка Джонатана получила дом в наследство, а у нее было шесть дочерей, и зал для танцев, несомненно, помогал ей подбирать достойных мужей для своих дочек. Он был пристроен справа к основному зданию и благодаря богатству вьющихся растений и очаровательному английскому саду прекрасно гармонировал с террасой под окнами гостиной и уже не раздражал своим видом, как это было, когда его построили.

Пол был начищен до блеска, играла великолепная музыка, и они оказались прекрасными партнерами. Мирри была маленькой, податливой, легкой и отлично танцевала. Фрэнк с недоумением подумал, что она могла бы соперничать с Джорджиной Грей, которая проплыла мимо них в это мгновение в объятиях лорда Пондсбери: тот все танцы исполнял как джигу собственного изобретения. Учитывая это обстоятельство, Фрэнк высоко оценил добрую улыбку, игравшую на губах Джорджины.

Подняв на него глаза, Мирри воскликнула:

— Вы прекрасно танцуете!

— Благодарю вас, мисс Филд.

Когда она улыбалась, на щеках у нее появлялись ямочки.

— Пожалуйста, не называйте меня мисс Филд — просто Мирри. И это мой первый танец.

— Ни за что не поверил бы. Вы отлично танцуете.

— Я обожаю танцы, — произнесла она с благоговением. — Хотела заниматься балетом, но там надо начинать с юного возраста, а у нас тогда не было денег, чтобы брать уроки. Было ли у вас когда-нибудь страстное, безумно страстное желание, от которого пришлось бы отказаться из-за того, что у вас не было денег и не было никакой возможности достать их? Думаю, вам не приходилось переживать ничего подобного, и вы, естественно, не понимаете, какие чувства испытываешь при этом.

Фрэнк прекрасно понимал ее, но не собирался делиться с ней своими переживаниями. Он готовился к карьере адвоката, но после смерти отца пришлось отказаться от этой мысли.

— Жаль, что так получилось. Чем собираетесь заняться вместо этого? — спросил он.

Румянец был ей очень к лицу. Темные ресницы опустились. Она пробормотала:

— Дядя Джонатан так добр. — И затем добавила: — Послушайте, вы замечательно танцуете!

Они продолжали танцевать.

Позднее, когда они сели передохнуть, она вдруг прервала ничего не значащую болтовню о том, о сем, приподняла оборку своей белой, отделанной рюшем юбки, которая облаком вздымалась над низким креслом, и сказала:

— Представляете, это первое в моей жизни собственное платье!

Его тронуло удовольствие, прозвучавшее в ее голосе, и что-то еще.

— А кому принадлежали другие?

— Их перешивали для меня, — ответила она.

— Вы хотите сказать, что у вас были старшие сестры?

— О нет, они принадлежали чужим людям. Я никогда не слышала о них — нам как бедным родственникам присылали подарки. Вы не представляете, как унизительно получать такие посылки.

— Гораздо хуже было бы, если бы вы вообще не получали их.

— Лучше бы их не было. — На ее лице появилось скорбное и укоризненное выражение. — Вы просто не понимаете, как это ужасно. Некоторые вещи были такие уродливые и не годились мне. Наверное, кое-что принадлежало Джорджине. Она отрицает, но я уверена, что это так. Вы знаете, она старше меня и намного выше, и ее вещи всегда были мне велики. Приходилось все перешивать, мне говорили: «Через год-другой дорастешь до нужного размера», но этого не произошло. Мне кажется, эти вещи мешали моему росту. Как, по-вашему, если ненавидишь какое-то платье, может это повлиять на твой рост? Если не захочешь дорасти до него? Это было кошмарное платье с желтыми полосками, совсем как у пчелы, и мне пришлось носить его, никто не спрашивал, идет оно мне или нет. — Она глубоко вздохнула и добавила: — Я возненавидела своих родственников.

Фрэнк лениво откинулся на спинку кресла. Не впервые ему приходилось выступать в роли наперсника девических признаний. Он так долго общался со своими кузинами, что они совершенно перестали стесняться его.

— Не думаю, чтобы мне пришло в голову ненавидеть своих родственников. У меня их не меньше ста, и все они богаты.

Он подумал, что если она себе на уме, то поспешит уйти от этого разговора. И затем с некоторой долей цинизма решил, что она вовсе не так невинна, как кажется с первого взгляда. С легким волнением в голосе Мирри сказала:

— О, вы ведь не подумали, что я имею в виду дядю Джонатана… конечно нет! От него я приняла бы что угодно. Он совсем другой.

— Вот как?

— Конечно! Он не дарит мне поношенных вещей. Он дал мне чек и велел купить все, что захочется… это настоящие, настоящие деньги, с ними можно идти в магазин и делать покупки! И он подарил мне на день рождения нитку жемчуга! Видите? Я ее надела. Правда, красивая? И он сказал, что устраивает праздник не только для Джорджины, но и для меня!

Похоже, дядя Джонатан из кожи вон лез, чтобы понравиться своей племяннице.

— А как вы относитесь к Джорджине? — лениво поинтересовался Фрэнк. — Она тоже добрая?

Мирри провела пальчиком по жемчугу и опустила глаза на белые оборки.

— Она очень добрая, — тоненьким голоском произнесла она.

Прошло немало времени, пока Фрэнку представилась возможность потанцевать с Джорджиной Грей. Она очаровательно исполняла роль хозяйки, проявляя недюжинные способности, и Фрэнк получил от общения с ней немало удовольствия. Ее голос, манера вести себя и походка поражали непринужденностью, изяществом и очарованием. Он вспомнил старую няню Сисили Эббот, которая о ком-то сказала, что все, за что бы она ни бралась, получалось у нее замечательно. Он подумал, что это в полной мере относилось к Джорджине Грей.

Фрэнк перевел разговор на Мирри:

— Энтони сказал мне, что она приехала недавно, погостить.

— Пожить с нами, — уточнила Джорджина. И добавила: — Наверное, она останется у нас.

— Мирри мне рассказала, что мечтала заниматься балетом.

— Да, но балетом надо заниматься с детства.

— Однако она очень хорошо танцует.

— Вы правы. Но балет — совсем другое дело. Им начинают заниматься лет с семи или еще раньше. И это означает многочасовые упражнения каждый день в течение многих лет.

— Нельзя не согласиться.

Его поразило, как серьезно она говорила об этом. Затем они перевели разговор на другую тему. Больше имя Мирри Филд не всплывало в их непринужденной беседе.

Позднее Фрэнк не раз вспоминал одно происшествие, случайным свидетелем которого он оказался. После танцев все отправились ужинать. Его партнершей оказалась Сисили Хатавей, и не успели они уютно устроиться за столом, как она заявила, что потеряла носовой платок. Она точно помнила, где оставила его, и Фрэнк отправился на поиски.

— В кабинете, Фрэнк. Мы с Грантом были там, я приводила себя в порядок. Это подарок Гранта, он обшит настоящими кружевами.

Фрэнк довольно легко нашел платок и, подняв его, собрался уходить, когда услышал легкое постукивание, доносившееся со стороны окна. Он засунул платок Сисили в карман и отодвинул ближайшую занавеску. Она как раз прикрывала застекленную дверь, ведущую на террасу. Дверь была полуоткрыта, и шум, который он услышал, происходил оттого, что дверь под порывами ветра то и дело стукалась о косяк. Но не успел Фрэнк задернуть занавеску, как дверь распахнулась, и не от порыва ветра. На пороге стояла Мирри Филд в своем белом платье и смотрела на него широко открытыми испуганными глазами.

— Ох! — произнесла она, схватившись рукой за горло.

Что ж, девушки выходят на улицу во время танцев, хотя ночь была довольно холодной для такого легкого белого платья. Но где же ее спутник? Зачем девушке выходить одной в промерзший сад? В любом случае, это чистое безумие.

— Извините, я напугал вас, — сказал Фрэнк. — Пойдемте, я принесу вам горячего супа. Вы, должно быть, замерзли.

Мирри продолжала смотреть на него:

— Я… мне стало жарко… я просто вышла подышать воздухом.

Они вместе вернулись в столовую. Довольно долго Фрэнк не вспоминал об этом.

Глава 5

Это был приятный уик-энд. В полдень Фрэнк с Энтони дошли пешком до Абботсли и провели время до чая в обществе Гранта и Сисили Хатавей, после чего Энтони вернулся в Филд-Энд, а Фрэнк из Лентона отправился поездом в Лондон. Отвратительное дело Крессингтона началось на следующий день, и Фрэнк был так занят, что у него не оставалось ни сил, ни времени на посторонние мысли, пока так внезапно разгоревшийся скандал так же внезапно и не закончился, и Скотленд-Ярд вздохнул с облегчением. Старший инспектор Лэмб потерял в весе четырнадцать фунтов, что вызвало у него бурю негодования, хотя он прекрасно обходился без лишнего веса. Гораздо больше Лэмба беспокоило то, что он начал страдать бессонницей, вещь для него столь необычная, что она пагубно отразилась на его характере. Для Фрэнка это дело закончилось более благополучно, он был увенчан лаврами, но при этом понимал, что находился на волосок от смерти и что в следующий раз так испытывать судьбу можно только в том случае, если всерьез соберешься расстаться с жизнью.

Любопытно заметить, что на сцене актер действует в рамках своей пьесы и всегда знает, что именно он играет: комедию, трагедию, мелодраму или фарс. В реальной жизни все жанры перепутаны и сам актер вынужден то и дело менять характер исполняемой им роли; при этом постоянно меняются правила игры, они нигде не записаны, а поэтому чрезвычайно трудно следить за развитием действия. После приятного пролога, местом действия которого был Милд-Энд, жанр начавшейся пьесы воспринимался как салонная комедия, а дело Крессингтона казалось мелодрамой с лихо закрученным сюжетом. Фрэнк покинул один театр и поспешил на подмостки другого. Но действие пьесы в Филд-Энде продолжало развиваться без него.

В этот момент на сцене появилась Мэгги Белл. Она осталась калекой после того, как ее сбила машина на улице деревни Дипинг, ей тогда еще не было двенадцати. Сейчас ей перевалило за тридцать, но за это время она не подросла, не повзрослела и продолжала с гордостью вспоминать тот «нечастный случай». Она нетвердо держалась на ногах и никогда не выходила на улицу. Но это не мешало ей быть в курсе всего, что происходило в Дипинге и его окрестностях. У нее были три основных источника информации. Мэгги целые дни лежала на кушетке, придвинутой к окну в комнате, находившейся над магазином бакалейных товаров мистера Биссета и выходившей окнами на улицу. Владелец этого заведения, предприимчивый мужчина невысокого роста, прикрепил над дверями вывеску с таким названием, но его лавочка давно превратилась в универсальный магазин. Помимо бакалейных товаров, обозначенных на вывеске, мистер Биссет продавал комбинезоны, как женские, так и мужские, сезонные овощи и фрукты, джемы и варенья, приготовленные миссис Биссет, а также лакричные конфеты, которые с момента их появления пользовались большим спросом, а теперь распространились почти по всей Англии. Миссис Биссет изготавливала их по рецепту, секрет которого, как она хвастливо заверяла, хранился в их семье больше двухсот лет, и все эти годы его передавали только ближайшим родственникам. В дни, когда готовилось это лакомство, запах проникал не только в те две комнаты, которые снимала у почтенных супругов миссис Белл; аромат распространялся по деревенской улице на расстояние не меньше пятидесяти ярдов, что, по мнению миссис Биссет, являлось лучшей рекламой для ее конфет.

Все жители деревни периодически заходили за покупками в магазин бакалейных товаров, в нем появлялись даже «графские», как называла их миссис Биссет, поскольку все приобретают шпильки для волос, безопасные булавки или ластики, не говоря уже о яблоках, луке, помидорах, а также о таком обязательном продукте для завтрака, как овсяные хлопья. И в любое время года, если на улице было не очень холодно и можно было держать окна открытыми, Мэгги слышала все, что говорилось внизу, на тротуаре, где люди останавливались у дверей магазина, чтобы обменяться последними новостями. Она обладала самым острым слухом во всем графстве и страшно гордилась этим. В хорошую погоду Мэгги выглядывала из окна и махала прохожим, и почти каждый проходивший мимо отвечал на ее приветствие. Миссис Эб-бот из Эбботсли никогда не забывала сделать это. Она поднимала голову и всегда мило улыбалась в ответ. Но мисс Сисили, а ныне миссис Грант Хатавей, как правило, взбегала вверх по лестнице с маленькой собачкой по кличке Брембл и полудюжиной книг и журналов, чтобы развлечь Мэгги. Собачка Брембл была умная. Это была такса — длинное туловище, короткие лапы и выразительный взгляд. Мисс Сисили не расставалась с ней и разговаривала так, будто та понимала каждое слово.

Вторым источником информированности Мэгги являлась ее мать, которая шила на заказ для местных дам. Она слыла мастерицей в этом деле, и ее заработок, а также пособие, которое получала Мэгги за причиненное ей увечье, были единственным источником их существования. Самые модные дамы приносили ей туалеты, которые требовалось скопировать или переделать. Миссис Эббот доверила ей переделать для мисс Сисили подвенечное платье старой миссис Эвелин Эббот, когда выдавала замуж свою дочь. Мэгги не приходилось видеть такого красивого платья — каждый ярд материи, из которой оно было сшито, стоил, должно быть, немало фунтов. Но этот роскошный наряд совсем не смотрелся на такой маленькой смуглянке, как мисс Сисили. Мэгги, конечно, поделилась этими мыслями только со своей матерью, а когда высказала ей свои соображения, миссис Белл велела ей не совать нос в чужие дела.

Третий и самый важный источник, из которого Мэгги узнавала о всех событиях, находился буквально у нее под рукой. Это был телефон. Аппарат был снабжен длинным шнуром и весь день стоял на столике около ее кушетки, а вечером она переносила его к своей кровати. Не следует предполагать, что ей часто звонили или что миссис Белл позволяла ей без особой нужды пользоваться телефоном. Звонили, конечно, чтобы договориться о примерке или справиться, успешно ли продвигается работа, но преимущество положения Мэгги заключалось в том, что Дипинг был оборудован ценным приспособлением для получения сведений: общий телефонный кабель обслуживал нескольких абонентов. Когда все соседи пребывали в состоянии постоянного напряжения, боясь, что их заподозрят в пристрастности к делу о кольце с драгоценными камнями, Мэгги следила за всеми перипетиями этого таинственного события, которое началось с того, что мистеру Гранту Хатавею позвонила подозрительная незнакомка, говорившая с французским акцентом. Затем Мэгги была в курсе всех дел, знала о двух убийствах и грозящем мистеру Хатавею аресте, пока развитие событий не достигло потрясающей кульминации.

Естественно, Мэгги живо интересовалась всем, что было связано с танцевальным вечером. Многие из приглашенных на прием приобрели новые туалеты, но некоторые дамы решили переделать старые, как, например, леди Пондсбери. Можно было бы подумать, что ей до смерти надоело ее черное атласное платье, но она не раз приходила с одной и той же просьбой: как-нибудь привести его в порядок. А сколько денег тратила она на лошадей? Кому какое дело, если это ей нравилось? Миссис Эббот подарила ей черные кружева, которые очень украсили ее вечерний туалет, и его почти не пришлось переделывать, разве что немного изменить фасон, сделать его, так сказать, более модным. Мисс Джорджина купила себе новое вечернее платье, очень красивое, серебристого цвета. Мэгги хотелось бы увидеть ее в этом наряде. Она слышала, как мисс Мирри Филд рассказывала об этом по телефону. Как раз накануне праздника. Звонили из Лондона, и она рассказала мужчине, с которым разговаривала, все о предстоящем празднике и своих переживаниях. Она сказала, что дядя дал ей чек и велел купить по-настоящему красивое платье, что она и сделала, но оно было не такое великолепное, как у Джорджины. «У нее все сплошь серебряное, а мое белое и все в мелких оборочках. Тебе не хотелось бы посмотреть, как оно сидит на мне?» А он сказал: «Может, и увижу». На что мисс Мирри ответила: «О нет, ты не должен делать таких глупостей». А он сказал: «Я черкнул тебе пару строк. А ты помнишь, что я сказал тебе о моих письмах?» А Мирри ответила: да, да, она помнит, а мужчина сказал: «Что ж, смотри, не забывай, а то покажу тебе, где раки зимуют!» — и повесил трубку. «Ничего себе, разве так разговаривают с порядочной девушкой?» — подумала Мэгги. Она удивилась, что Мирри позволила ему говорить с ней таким тоном. Мэгги была настороже и ждала еще подобных звонков, но если они и были, она их пропустила.

Танцы остались позади, и затем последовали обычные звонки с обсуждением того, как славно они повеселились, ничего интересного.

Но на следующей неделе, в понедельник утром, Джорджина Грей впервые получила анонимное письмо. Она нашла его, когда спустилась к завтраку, оно лежало рядом с ее тарелкой. К счастью, она первой вошла в столовую, в комнате никого не было, когда она распечатала это послание. Когда впоследствии она вспоминала об этом, то каждый раз радовалась, что поблизости не оказалось свидетелей. Джорджина стояла в столовой, высокая, белокурая, в серой юбке и шерстяной двойке бледно-желтого цвета. В первое мгновение она не поняла, что случилось. Вскрыв дешевый тонкий конверт, она уронила его на стол. В руке остался листок дешевой тонкой бумаги. Бумага была разлинована. Но, несмотря на линейки, буквы скакали вкривь и вкось. Не успела она отметить это, как тут же буквально оцепенела от недоумения. Она видела слова, написанные на бумаге, но не могла вникнуть в их смысл. Ее разум отказывался воспринимать эти фразы, и машинально она перевернула листок, чтобы взглянуть на подпись, но на исписанной небрежным почерком странице не было подписи. Она вернулась к началу и принялась читать с первых строк. На конверте не было ни адреса, ни даты. Не было и обычного обращения к адресату. Письмо начиналось прямо так:

«Вы только и думаете о самой себе, правда, мисс Джорджина Грей? Вас воспитали нежной и ласковой, и вы надеялись, что до конца дней своих останетесь такой же лапушкой. Не тут-то было. Скоро с вами случится такое, от чего вы не придете в восторг. Те, кого всегда унижали, возвысятся, а вы поменяетесь с ними местами. И нечего тогда говорить, что вас не предупреждали, но у вас всегда было все, что душе угодно. Погодите же, вы лишитесь всех благ и будете отчаянно нуждаться. Чем выше заберешься, тем больнее падать, вот что. Вы небось думаете, что люди не замечают, как вы относитесь к своей кузине, — смотрите на нее свысока, покровительственно и дарите ей свои обноски. Так знайте: об этом все говорят, многие просто возмущаются таким отношением. А все потому, что вы ничем не хотите делиться, а еще потому, что она красивее вас и намного способнее, и потому, что Э.Х. и другие теперь тоже так думают. А это вас задевает, вы мучаетесь, разве неправда? Подождите, то ли еще будет! Люди вас осуждают, им не по душе, что одна девушка так обижает и унижает другую девушку только из-за того, что та моложе и красивее ее, а еще из-за того, что вы видите, как Дж. Ф. сохнет по ней и Э.Х. тоже».

Джорджина прочитала все письмо, до последнего слова. Потом вложила листок в конверт. Девушка растерялась. Одно дело — слышать об анонимных письмах, и совсем другое — получать их. Точно так же читаешь в газетах о всяких происшествиях и думаешь, что такое случается только с другими. С тобой такого не может быть. Некоторое время ей понадобилось на то, чтобы привыкнуть к мысли, что это случилось с ней. Все это произошло так неожиданно и выглядело настолько нелепо, как будто ее ни с того ни с сего ударил по лицу совершенно незнакомый прохожий. И ей приходится идти дальше, недоумевая, почему он поступил с ней так, а затем возникает вопрос: кто способен на такой поступок? Кто мог написать ей подобное письмо? Этот человек, конечно, знал и ее, и Мирри, но она представить себе не могла, кто из их знакомых мог опуститься до такой низости. С конвертом в руке она стояла у стола, накрытого для завтрака, и чувствовала себя так, будто заблудилась в потемках.

В холле раздались голоса. Джорджина поспешно вышла из столовой через дверь для прислуги и, поднявшись по черной лестнице в свою комнату, положила письмо в комод. Затем снова спустилась вниз и увидела в столовой Мирри и Энтони. Они стояли слишком близко друг к другу. Нет, она не позволит себе таких мыслей, это Мирри стояла слишком близко от Энтони. Она имела привычку ко всем подходить как можно ближе — к нему, к Джонни, к Джонатану Филду… Стояла вот так, откинув голову, поглаживая рукав пиджака, и смотрела снизу вверх. Это была невинная, необдуманная выходка, и Мирри выглядела при этом такой обаятельной, но сейчас Джорджина предпочла бы не видеть этой сцены.

Энтони обернулся к ней. Мирри, вспыхнув, сказала:

— Какое прекрасное утро. И Энтони обещает показать мне то место в лесу, где живет барсук, правда, он говорит, что мы его не увидим, потому что барсук выходит из норки только ночью. Как, по-твоему, почему он так делает? Я терпеть не могу гулять одна в темноте, а ты?

— Это означает, что ты — не барсук, — сказал Энтони, поддразнивая ее.

После завтрака Джорджина отправилась с письмом в кабинет Джонатана Филда. Он нетерпеливо взглянул на нее, когда она вошла и, остановившись у письменного стола, положила перед ним письмо:

— Его принесли с утренней почтой. Я подумала, что лучше показать его тебе.

Он заговорил, не пытаясь скрыть нетерпения:

— Что это?

— Анонимное письмо.

— Анонимное… какая чушь!

— Я решила, что его следует показать тебе.

Он взял в руки конверт, его брови сошлись на переносице над глубоко посаженными глазами. Он достал письмо и, нахмурившись еще сильнее, погрузился в чтение. Он прочитал его до конца, перевернул листок и перечитал еще раз. Затем, посмотрев на нее исподлобья, резко спросил:

— Кто, по-твоему, написал его?

— Понятия не имею.

Он бросил его на лежавший на столе блокнот с промокательной бумагой:

— Дешевая бумага, ужасный почерк. О чем все это свидетельствует?

— Не знаю.

Джонатан откинулся назад и развернул свое кресло так, чтобы видеть ее перед собой.

— Дешевое, мерзкое письмо. Но с какой целью оно написано?

— Не знаю, — снова повторила Джорджина.

Внезапно в его голосе появились резкие ноты.

— Это означает, что ходят какие-то сплетни! О Мирри и о тебе. Люди болтают! Почему? Что-то явилось причиной этих сплетен на твой счет!

Почему мне ничего не известно об этом?

— Мне нечего тебе рассказывать. Он придавил рукой письмо:

— Нет дыма без огня! Такие письма не пишут, если на этот счет не ведется разговоров! Разговоры и эмоции! Если ты не ладишь с Мирри, тебе следовало сказать мне об этом. Ты прекрасно знаешь, что она не скажет ни слова. Она только и думает, как бы угодить тебе. Наверное, мне давно следовало бы обратить на это внимание. Не знаю, почему раньше мне не пришло это в голову. Мирри всегда чувствовала себя такой беззащитной, у нее не было уверенности ни в себе, ни в тебе.

Джорджина отступила на шаг:

— Дядя Джонатан!

— Я-то считал, что ты обрадуешься ее появлению в нашем доме так же, как я. Она так благодарна за все, так старается угодить каждому. Не понимаю, почему ты относишься к ней с предубеждением.

— Почему ты говоришь, что я отношусь к ней с предубеждением?

Джонатан всегда был скор на расправу, но раньше он никогда не сердился на нее. Джорджина не испугалась, но его слова задели ее. Все произошло так внезапно, так не вязалось с теми отношениями, которые сложились между ними. Джонатан ударил кулаком по столу и по лежавшему на нем письму:

— Я не понимаю всей этой чепухи относительно одежды — что ты отдаешь ей свои старые вещи. Это было бы слишком унизительно… на самом деле, унизительно. Как для нее, так и для меня, поскольку, очевидно, на это обратили внимание. Не могу понять, как ты опустилась до этого!

Джорджина не отводила взгляда от его лица. Она увидела, как изменилось его выражение, оно стало суровым и неприязненным. Тем не менее Джорджина заставила себя говорить спокойно:

— Ты даже не удосужился меня спросить, правда ли это.

— Так я спрашиваю тебя об этом сейчас.

Она сделала шаг вперед и оперлась рукой о край стола:

— Ты позволишь мне рассказать тебе, что случилось? Ты привез сюда Мирри, и у нее не было ничего. Ты сказал, что она приехала погостить. Не определил, на какой срок. Ты не сказал, что хочешь взять на себя заботу о ней.

— У меня не было никаких планов.

— Дядя Джонатан, у нее не было приличной одежды. Я отнесла миссис Белл в Дипинг кое-что из своих вещей. У нее умелые руки, она взяла их и перешила по размеру Мирри. Если Мирри это не понравилось, она мне не сказала ни слова. Наоборот, она была очень довольна. Говорила, что у нее никогда не было таких красивых платьев, и, мне кажется, она говорила искренне. Это были очень дорогие вещи.

Джонатан наклонился к ней.

— Тебе не следовало поступать так, — сказал он. — Это поставило ее в неловкое положение. Ты должна была прийти ко мне.

— Мне не хотелось.

Не в ее привычках было объяснять дяде, что она действовала, повинуясь инстинкту. Ей хотелось только одного: обогреть и приласкать бездомного котенка, которого Джонатан подобрал и принес в дом. С Мирри прибыл сундук, набитый буквально лохмотьями — заношенными грязными платьями, в основном черного цвета. Кроме того, там лежали старые порванные книги, а чтобы все это не вывалилось, сверху засунули засаленное пуховое одеяло. В сундуке не нашлось ни одной вещи, которую было бы прилично носить в Филд-Энде. Там вообще не было никакой одежды. Джорджина не могла сказать ему, что у Мирри не оказалось ни нижнего белья, ни ночной рубашки, практически ничего, кроме платья из дешевой ткани и такого же дешевого пальто, которое она надела поверх него.

Джонатан повторил ее последние слова:

— Тебе не хотелось? Почему?

У Джорджины возникло ощущение, заставившее тоскливо сжаться ее сердце, что они с бешеной скоростью низвергаются в пучину несчастья. За столько лет она так хорошо изучила своего дядю, что не могла ошибиться в оценке происходящего. Она не раз видела, как он запутывался в размолвках, противоречиях и ссорах, часто возникавших из-за пустяков, а кончавшихся горьким отчуждением. И всякий раз, как возникал очередной инцидент, он становился невосприимчив к доводам разума или к анализу причин случившегося. Но к ней он всегда относился с любовью и лаской. Она семнадцать лет прожила под его крышей, и таких сцен у них никогда не было. Она не могла поверить, что он так отдалился от нее, что ей уже не достучаться до его сердца. Но она твердо решила не прекращать попыток.

— Это трудно… — начала она.

— Я спросил тебя, почему ты не пришла ко мне. Так почему ты не сделала этого?

— Я не понимала твоих намерений… не знала, что ты собираешься делать. Мне действительно не хотелось, чтобы ты или кто-то другой узнали, что у нее ничего нет. Ты не сказал мне, что хочешь оставить ее у нас. Неужели ты сомневаешься, что я хотела ей добра? Я думала, что все это останется между нами — между двумя девушками. Такое случается в семьях сплошь и рядом, девушки обмениваются платьями, потому что вырастают из них или потому что они им надоели, и им хочется как-то обновить свой гардероб.

Джонатан прервал ее резким саркастическим замечанием:

— Да… так вот до чего дошло дело! Тебе надоели твои платья и захотелось обновить свой гардероб. Для тебя они оказались не слишком хороши, зато Мирри они были в самый раз. А она была так наивна и неопытна, что не понимала, как ее унижают. Знаешь, что она сказала мне накануне? Клянусь, никогда не слышал ничего более трогательного. Я дал ей чек, чтобы она купила себе что-нибудь, и она пришла сюда перед обедом, чтобы показать мне новое платье. Она выглядела как картинка и, приподняв слегка юбочку, сказала: «Знаешь, это первое платье, которое я сама выбрала и купила». Всю жизнь ей приходилось довольствоваться только обносками — тем, что ей отдавали другие. Благотворительные посылки! И после того как я привез ее сюда, ведь ты понимала, что она навсегда рассталась со своим прошлым, а Мирри снова попадает в те же условия. Ты взяла какие-то свои старые платья, которые тебе надоели, отдала их переделать деревенской портнихе и заставила бедного ребенка поверить, что исключительно из самых добрых соображений навязываешь ей это тряпье!

Анонимное письмо было забыто, Джонатан не хотел думать о том, по какой причине оно написано, не хотел выслушать и понять свою племянницу. Джорджине так и не удалось объясниться с ним, он остался глух к ее словам. Письмо лежало там, куда он бросил его, — на блокноте с промокательной бумагой. Она подошла поближе и, наклонившись, взяла его. Не выпуская из рук письма, она направилась к двери, но он окликнул ее:

— Подожди! Я хотел кое-что сказать тебе.

Он отодвинул кресло от стола и, откинувшись на спинку, барабанил пальцами по его ручке. Потом перевел взгляд на нее и коротко бросил:

— Речь идет о моем завещании.

Джорджина побледнела, теперь цвет ее лица почти не отличался от лимонно-желтого цвета ее джемпера и кардигана. Ее темно-серые глаза на этом фоне показались еще темнее. При словах «Речь идет о моем завещании» на мгновение на ее щеках вспыхнул румянец, но тут же исчез.

— Дядя Джонатан…

Он поднял руку, лежавшую на колене:

— Не перебивай меня. Я хочу только одного: чтобы ты выслушала меня. Полагаю, что ты, как и все остальные, считала само собой разумеющимся, что все мое состояние перейдет к тебе?

— Дядя Джонатан, пожалуйста…

— Я сказал, чтобы ты не прерывала меня! — крикнул он. — Я хочу, чтобы ты выслушала меня! Терпеть не могу, когда эмоции вторгаются в деловые вопросы. Это чисто деловой вопрос. Речь идет о завещании. Я не хочу, чтобы ты имела превратное представление о моих намерениях. Я не считал нужным разговаривать с тобой раньше на эту тему, это было излишне. Но поскольку недавно я решил внести в завещание определенные изменения, то считаю необходимым поставить тебя в известность об этом. Не хочу, чтобы ты думала, что это решение принято поспешно или под влиянием минутного раздражения. Сравнительно недавно я пришел к выводу, что мое нынешнее завещание не отражает моих желаний. Вследствие этого я собираюсь внести в него определенные изменения. В основном те суммы, которые я завещаю прислуге, и расходы на благотворительные цели останутся без существенных поправок, но во всем остальном произойдут серьезные перемены. Я намерен обеспечить будущее Мирри.

Джорджина перевела дыхание. Не успел он докончить фразу, как она с энтузиазмом произнесла:

— Безусловно, дядя Джонатан.

Черные брови, так резко контрастирующие с его густой седой шевелюрой, слегка приподнялись в саркастической усмешке.

— Уверен, ты испытываешь самые благородные чувства, но я попросил бы не прерывать меня. Я намерен обеспечить Мирри ее безопасность и независимость. Это завещание будет значительно отличаться от настоящего, по которому все мое состояние переходило тебе.

— Дядя Джонатан…

— Твое бескорыстие заходит слишком далеко, дорогая. Не собираешься ли ты притворяться, будто тебя не волнует, если ты останешься без пенни?

Ни на секунду не задумавшись над его словами, она с негодованием воскликнула:

— Безусловно, меня это задело бы! Это означало бы, что ты ужасно рассердился на меня и не желаешь больше заботиться обо мне… Конечно, меня это взволновало бы! Но не из-за Мирри. Я была бы только рада, если бы ты обеспечил будущее Мирри. Дорогой, пожалуйста, приди в себя и прекрати так плохо думать обо мне! Я не представляю, как можем мы с тобой разговаривать в таком тоне. Все это похоже на страшный сон… да так оно и есть. Как такие ужасные мысли могли зародиться в твоей голове?

— Это факты, — ответил Джонатан, — а с фактами не оспоришь. Тебе не удастся игнорировать их, даже если назовешь все это страшным сном. Если все настолько ясно для тебя, что ты получаешь анонимные письма на этот счет, настало время что-то предпринять. С первых дней ее появления у нас ты ревновала к этому бедному ребенку, а я, как последний дурак, не замечал этого.

— Кто же раскрыл тебе глаза? — медленно спросила Джорджина. — Мирри?

В глазах Джонатана мелькнуло раздражение.

— Мирри? Нет, это была не Мирри, это несчастное дитя здесь ни при чем. Она думает, что ты желаешь ей добра. У нее только одно на языке: «Ты видишь, какая Джорджина добрая! Она отдала мне свое старое платье… какой чудесный цвет!», «Какая она заботливая! Пригласила меня пойти на прогулку вместе с ней и Энтони, но я, конечно, понимала, что ей хотелось бы побыть с ним наедине, поэтому отказалась». Кажется, в твоем письме было что-то на этот счет? Что-то насчет того, что Э.Х. влюблен в нее. Вот что, моя дорогая. Я дам тебе небольшой совет, и, если у тебя есть хоть капля здравого смысла, ты примешь его. Нет ничего более отталкивающего, чем ревнивая, злобная женщина. Так что если ты заинтересована в Энтони Хелламе, я посоветовал бы тебе быть осторожнее и не показывать ему, что ты ревнуешь его к Мирри.

Джорджина растерялась, она не знала, что сделать, как переубедить его. Каждое ее слово, взгляд, казалось, только подливали масло в огонь и разжигали его противоестественный гнев. Было бесполезно разговаривать с ним, пока он находился в таком состоянии, ей лучше уйти. Но если она промолчит, он воспримет это как признание ее вины. Сделав над собой усилие, она заговорила:

— Никогда не думала, что я ревнива.

— Так тебе немедленно стоит задуматься над этим. Это страшная ошибка, постарайся как можно скорее исправить ее. Если ты выйдешь замуж, ревность может исковеркать тебе жизнь. Признаюсь тебе откровенно, ничто не действует на мужчину столь отталкивающе.

Джорджина была бессильна. Джонатан находился в таком раздраженном состоянии, что переубеждать его не было смысла.

— Сейчас бесполезно объяснять что-то, но я никогда так не думала о Мирри. Не знаю, что произошло между нами. Не знаю, чего ты от меня хочешь добиться. По-моему, мне лучше уйти…

Она говорила все тише и тише. Наконец ее голос замер. Она отошла от стола, сжав письмо в руке, и направилась к двери. Но как только Джорджина отвернулась от своего дяди, она почувствовала, что позади нее находится что-то очень враждебное. Древний, первобытный инстинкт подсказывал ей, что ни в коем случае нельзя поворачиваться к врагу спиной. Дойдя до порога, она увидела, что дверь приоткрыта, и вышла из кабинета. Ей казалось, что, войдя в комнату, она закрыла за собой дверь. Однако сейчас дверь оказалась приоткрытой.

Глава 6

Энтони Хеллам спускался по лестнице. Поскольку он не отводил глаз от Джорджины, как только она оказывалась в поле его зрения, то увидел ее в ту секунду, когда она появилась в дверях кабинета, и сразу понял, что что-то случилось. Во-первых, с ее лица исчезли все краски, оно стало абсолютно бесцветным, а во-вторых, она пересекала холл так, будто ослепла. Ее взгляд был устремлен в одну точку, но она не замечала его и шла, вытянув перед собой руку, как будто не видела дороги. В левой руке, неуверенно поднятой, ничего не было. Правая с письмом беспомощно повисла вдоль тела. Энтони сбежал по ступенькам и встретил ее у подножия лестницы.

— Джорджина, в чем дело? Ты получила плохие известия?

Он стоял на ступеньку выше ее. Она подняла на него глаза, как будто только что заметила его, и сказала:

— Да.

По ее потерянному виду он понял, что дело неладно.

— Что случилось?

Вытянув перед собой руку, она ухватилась за перила. Другой рукой, с зажатым письмом, она сделала ему знак, чтобы он уступил ей дорогу. Энтони отошел в сторону, и она, не повернув головы, поднялась по лестнице. Энтони последовал за ней. Но она, казалось, не заметила его присутствия. На втором этаже у нее была своя гостиная — просторная комната слева по коридору, выходившая окнами на юго-восток, из нее открывался вид на сад, начинавшийся за террасой, на поросший травой склон и громадный кедр, который посадили там, когда строили дом. Энтони вошел следом за ней в комнату, но она заметила его только в ту минуту, когда хотела закрыть дверь и задела его.

Очнувшись от своих мыслей, Джорджина сказала:

— Я хочу побыть одна.

— Если хочешь, я уйду. Но скажи мне, в чем дело. Ты выглядишь…

Она подошла к столу и положила письмо, которое держала в руке. Потом достала из кармана кардигана желтый носовой платок и вытерла им руку. Ему показалось, что она хочет стереть с нее грязь.

— Ты расстроилась из-за письма? — быстро спросил Энтони.

Она кивнула.

— От кого оно?

— Не знаю. Энтони…

— Не отсылай меня. Я не могу уйти… я хочу помочь тебе. Расскажи мне, что случилось?

Джорджина кивком указала на письмо.

— Ты разрешишь мне прочитать его?

Мгновение она колебалась. Она замкнулась в себе. С одной стороны, ей хотелось отгородиться от него, с другой — излить перед ним душу. Ее сознание не участвовало в решении вопроса, она не знала, какой выбор правильнее. В каждом был свой резон, свои преимущества. И внезапно Джорджина отдала предпочтение второму. За секунду до этого она сама не подозревала о таком решении. И с удивлением услышала собственный голос:

— Да, прочти его.

Джорджина внимательно наблюдала за выражением его лица, пока он читал письмо. Она была высокого роста, но Энтони на полголовы был выше нее. На его загорелом, с приятными, хотя и неправильными чертами лице теплели серо-голубые глаза, красивы были темные брови с небольшим изломом, четко очерченная нижняя челюсть, волевой рот, подбородок. Она смутно сознавала, что от него исходит давно знакомое, привычное ощущение надежности и покоя. Это был человек, на поддержку которого всегда можно рассчитывать в трудную минуту.

Нахмурившись, Энтони читал письмо. Дочитав вторую страницу, где не было подписи, он сказал:

— Анонимные письма лучше всего сжигать. Давай сожжем его.

— Мне кажется, это неправильно.

— Самое разумное как можно быстрее избавиться от него, если только… у тебя нет никаких мыслей, кто мог быть его автором?

— Нет.

— Тогда лучше сжечь его.

Только сейчас Джорджина вспомнила то, о чем следовало подумать заранее: в этом письме содержались намеки на самого Энтони. Одно из самых неприятных предложений всплыло в ее памяти: «…а все потому, что вы ничем не хотите делиться, а еще потому, что она красивее вас и намного способнее, и потому, что Э.Х. и другие теперь тоже так думают». «Она» была Мирри, Э.Х. — Энтони Хеллам. Он не мог не заметить этого или другого места в конце письма, где говорилось: «…а еще из-за того, что вы видите, как Дж. Ф. сохнет по ней, и Э.Х. тоже».

— Не следовало тебе читать его, — сказала Джорджина.

— Я рад, что ты разрешила мне сделать это.

Она с тревогой перевела дыхание:

— Никому не следовало показывать его. Я не думала… никогда бы не поверила, что кто-то примет всерьез этот кошмар.

— Конечно, не примет!

— Дядя Джонатан поверил.

Когда она произнесла эти слова, Энтони понял, почему она шла с таким потерянным видом. Ее потрясло не анонимное письмо. Все дело в Джонатане Филде.

— Не может быть!

— Может. Мне казалось, что я обязана показать это письмо ему. Ни за что не подумала бы, что он поверит в эту чушь, но он поверил. Он просто без ума от Мирри и считает, что я ревную. Не думаю, что он прав… честное слово, не думаю. Но дядя Джонатан верит. Я даже начинаю думать, что он сам написал это письмо. Нет, конечно, ты понимаешь, что это не так, но он, похоже, согласился со всем, что там написано.

— Но это же ерунда!

Гнев, прозвучавший в его голосе, согрел ее. Она ощущала в душе смертельный холод, как будто в сильный мороз прикоснулась голой рукой к металлу. Когда-то с ней случилось такое, и она обожгла руку. Гнев Энтони не обжег ее, он отогрел в ней те чувства, которые заморозил гнев Джонатана Филда. Она снова обрела способность думать, расставлять все по своим местам.

— Энтони, скажи мне честно: было в моем отношении к Мирри что-то нехорошее, что могло привлечь внимание посторонних? Если это было, то сама я ничего не замечала — поверь мне.

— Ты относилась к ней по-ангельски. Джонатан, очевидно, сошел с ума. Ты уверена, что правильно поняла его?

Джорджина подошла к окну. Под серым, с проблесками холодной голубизны, небом раскинулся сад. Под окном, до самых деревьев, росших вдоль берега ручья, простиралась довольно большая лужайка. Обнаженные ветви деревьев создавали причудливый узор на фоне бегущей под ними воды. Погода стояла мягкая, и зелень травы на лужайке радовала глаз. Кедр игнорировал наступление зимы. «В последние годы на его раскидистых ветвях появились конусообразные шишки, напоминавшие хохолки маленьких коричневых сов. С трех лет Филд-Энд стал для Джорджины родным домом. Здесь она всегда была окружена заботой и любовью. Это Мирри росла беспризорным ребенком, обделенным теплом и лаской. Джорджина подумала о том, что анонимное письмо все поставило с ног на голову. «Вы только и думаете о самой себе… Вас воспитали в ласке… Увидите, скоро все переменится, и вы не придете от этого в восторг. Те, кого всегда унижали, возвысятся, а вы поменяетесь с ними местами». Слова выползли из глубины памяти, как крысы темной ночью выходят из своих нор. Надо бы сжечь письмо и… но нет, ей не удастся забыть о нем. Но она должна постараться по-прежнему тепло относиться и к Мирри, и ко всем остальным. Не само письмо, а реакция на него Джонатана внесла такую сумятицу в ее душу. Она ожидала, что он рассердится, но думала, что его гнев будет направлен против автора анонимного письма, а он обернулся против нее. Вся его забота, все тепло предназначались только Мирри, о существовании которой шесть недель назад он даже не подозревал. В его душе не нашлось места для девушки, которая считала себя его дочерью с раннего детства.

Энтони подошел и встал рядом. Он обнял ее за плечи, но ничего не сказал. Она сама нарушила молчание, повернувшись лицом к нему:

— По-моему, мне надо уехать.

— Все пройдет.

Он уже не прикасался к ней, но они стояли рядом. Джорджина покачала головой:

— Джонатан изменился. Он уже не испытывает ко мне прежних чувств. Я-то думала, что его рассердит письмо, но мне и в голову не приходило, что он рассердится на меня. Он никогда не разговаривал так со мной… раньше. Но я не раз наблюдала, как такое происходило с другими, даже с теми, кого он давно знал, с близкими друзьями. Все начиналось с пустяка, с чего-то незначительного, но потом он накручивал себя, и в результате от прежних отношений не оставалось камня на камне. Мне известно с полдюжины таких случаев, и никто ни в чем не мог переубедить его. Он очень упрямый и никогда не признает своих ошибок. Тот, кого он бросил, раз и навсегда остается в прошлом, вот и все.

— Джорджина!

Как будто не слыша его голоса, она продолжала:

— А теперь это случилось со мной.

Энтони взял ее за руку и почувствовал, что она холодна как лед.

— С тобой такого не может быть… ты этого не заслуживаешь! Не надо принимать поспешных решений.

Темно-серые глаза на мгновение вспыхнули.

— Не думаю, что следует дожидаться, когда он сам предложит мне уйти.

— Он не поступит так.

— Уверена, что поступит, если я дам ему повод. Проблема в том, что у меня нет никакой профессии. Чтобы чему-то научиться, необходимо время, а мне не на что жить.

После непродолжительной паузы Энтони сдержанно сказал:

— Ты придаешь этой ссоре слишком большое значение.

— Ты не слышал, что он говорил.

— Люди говорят много лишнего, чего совсем не думают, когда они рассержены.

В ее глазах внезапно засверкали слезы.

— Я-то думала, что он рассердится из-за письма, никогда бы не поверила, что он разозлится на меня.

Энтони постарался произнести как можно небрежнее:

— Джонатан просто вышел из себя. С ним это бывает… с каждым может случиться. Скажешь лишнее из-за того, что зол, а потом еще больше сердишься из-за того, что сказал не подумав. Это как с бутербродом, который всегда падает маслом вниз.

Она покачала головой:

— Нет, нет, в данном случае все не так. Письмо послужило только поводом, но то, что он сказал… Энтони, то, что он сказал, уже созрело в его голове. Мне кажется, он задумал это давно… возможно, вскоре после того, как привез сюда Мирри. Видишь ли, он сказал мне, что изменит завещание.

— Он сказал тебе это прямо сейчас?

— Да, только что. Но обдумал это заранее… должно быть, так. Он сказал, что не хотел бы, чтобы у меня сложилось впечатление, будто его решение принято поспешно или под влиянием минутного раздражения. Это его слова. И потом он продолжал говорить, что собирается обеспечить будущее Мирри. Я сказала: «Конечно», а он запретил мне перебивать его и спросил, не собираюсь ли я притворяться, что мне безразлично, если он оставит меня без пенни.

— И что ты ему ответила?

На ее щеках вспыхнул румянец.

— Я вскипела. Сказала ему, что, конечно, меня это беспокоит, потому что это означает, что он меня больше не любит. Сказала, что очень рада за Мирри, и спросила, кто внушил ему такие ужасные мысли.

— И что он ответил на это?

Оживление исчезло из ее голоса.

— Ничего хорошего. Назвал Мирри «бедным ребенком» и сказал, что я с самого начала ревновала ее, а он, дурак, не замечал этого. После таких слов продолжать разговор было бессмысленно. Я попыталась, но ничего хорошего не вышло. Мне кажется, все погибло, и ничего не удастся вернуть. Поэтому мне надо уехать. Я не могу оставаться здесь, если он разлюбил меня. Мне не следовало бы говорить об этом. Я и не собиралась, но ты оказался рядом, и я не удержалась. Не хочу больше обсуждать все это. Я хочу, чтобы ты ушел.

Энтони подошел к двери, но потом резко повернулся и направился к ней.

— Джорджина…

Она покачала головой:

— Я просила тебя уйти.

— Да, ухожу. Я только хочу сказать… сказать…

— Не говори ничего.

— Бесполезно останавливать меня. Просто я очень люблю тебя. — Он резко оборвал фразу и повторил, особенно выделив одно слово: — Я люблю тебя очень сильно. Думаю, ты уже догадалась об этом. Я полюбил тебя давно, и буду любить всегда. Не забывай об этом, и, если я смогу для тебя что-то сделать, позволь мне помочь! Это все, дорогая.

Он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Глава 7

Мирри Филд видела, как Джорджина и Энтони поднялись по лестнице и вошли в гостиную. Она подсмотрела, как Энтони спускался по лестнице. Ее комната была почти напротив спальни и гостиной Джорджины. Мирри вышла из своей комнаты и на лестничной площадке увидела Энтони. Он подошел с противоположной стороны дома и в тот момент, когда она увидела его, начал спускаться по лестнице, а затем исчез из виду. Поскольку в коридоре никого не было, Мирри добежала до конца коридора. Она не рискнула бы бежать, если бы кто-нибудь мог ее заметить. Ей хотелось как бы случайно перехватить Энтони до того, как он пересечет холл и скроется в одной из комнат нижнего этажа. Но когда она добежала до лестницы, он уже спустился, и рядом с ним стояла Джорджина, глядя на него снизу вверх и положив руку на балясину перил.

Мирри догадалась, что в доме произошло что-то необычное. Она быстро отступила назад, боясь, что ее заметит Джорджина. Мирри не хотелось, чтобы кто-нибудь подумал, будто она бегает за Энтони Хелламом. Она замерла на месте, а когда они начали подниматься по лестнице, бегом вернулась в свою комнату и остановилась у приоткрытой двери, чтобы узнать, как дальше будут развиваться события. Джорджина с Энтони молча прошли по коридору, не обменявшись ни одним словом. Мирри услышала, как они вошли в гостиную и закрыли за собой дверь. Тогда она вышла из своей комнаты, спустилась по лестнице, пересекла холл и направилась к кабинету.

Джонатан Филд сидел за столом и что-то писал; заметно было, что он рассержен. Он резко поднял голову, когда она вошла, но при виде ее выражение его лица изменилось. Мирри робко остановилась у двери, как будто не знала, уйти ей или остаться. Он положил ручку и сказал:

— Заходи, Мирри.

Она закрыла дверь, приблизившись к нему на несколько шагов.

— Я не хотела мешать…

— Ты не помешала… я сам хотел повидаться с тобой. Подойди ко мне и присядь.

Джонатан поднялся, отодвинув кресло, и, прежде чем вновь опуститься в него, ласково положил руку на ее плечо. Во время бурного объяснения с Джорджиной он даже не предложил ей сесть, но Мирри он постарался устроить со всеми удобствами. При виде ее взгляд его смягчился. На Мирри была одежда, которую она купила себе по подаренному им чеку: зеленая твидовая юбка и в тон к ней джемпер и кардиган. Ей шел этот цвет.

— Так вот, дорогая, — начал Джонатан, — я собираюсь в город, повидаться с Модсли. Он мой нотариус. Хочу продолжить то дело, о котором говорил тебе накануне. Сейчас самый подходящий момент.

— Вот как! Джорджина ничего мне не говорила.

— Джорджина не знала. Точнее, я сказал ей только, что собираюсь внести изменения в завещание, но она не знает, что я собираюсь заняться этим сегодня. Честно говоря, я только что принял такое решение. Завещание — мрачная штука, и я буду рад покончить с этим делом раз и навсегда. Кроме того, я хочу, чтобы ты занимала подобающее тебе место. Хочу, чтобы все знали, как я к тебе отношусь. Правильно, они должны знать. Отныне ты мне будешь вместо дочери. Ты носишь мое имя, так что тебе не придется даже менять фамилию, и, согласно моему завещанию, ты будешь иметь все, что положено иметь моей дочери.

Мирри сидела, зажав руки между коленями, глядя ему в лицо.

— О, ты так добр ко мне!

— Милое дитя…

— Никто не заботился обо мне так, как ты! Это так замечательно, что у меня просто нет слов! Когда ты привез меня сюда, я была счастлива. А потом подумала, как ужасно будет вернуться обратно. Я просыпалась по ночам и плакала при одной мысли об этом. А потом ты спросил меня, счастлива ли я здесь, и ты сказал… ты сказал, что если мне хорошо, то я могу остаться — навсегда. Ты не представляешь, что я почувствовала… не представляешь!

Джонатан Филд был растроган до глубины души. Он вытащил из кармана накрахмаленный старомодный носовой платок из чистого льна и высморкался. А Мирри быстрым грациозным движением вскочила с кресла и опустилась рядом с ним на колени.

— О дорогой… дорогой… дорогой, ты не можешь себе представить, как я благодарна тебе!

Джонатан засунул носовой платок в нагрудный карман и обнял ее одной рукой:

— Благодарна, говоришь? Нам с тобой незачем благодарить друг друга. Но ты готова стать моей любимой дочуркой? Это все, чего я жду от тебя… Понимаешь, я хочу, чтобы ты была счастлива и довольна, а я бы знал, что ты чуточку любишь старика, который сдуру так привязался к тебе.

Она бросила на него взгляд из-под длинных ресниц:

— Ты говоришь, что сдуру привязался ко мне? Но меня никто никогда не любил.

— Дорогое дитя!

— Для меня это просто чудо, — сказала она. — Ты не можешь себе представить, как все это замечательно. — Мирри быстро поцеловала его руку и скользнула в кресло, а, усевшись, достала из кармашка кардигана зеленый носовой платок и промокнула им глаза.

Глава 8

Только когда все общество собралось за ленчем, стало известно, что Джонатан Филд уехал в город. Миссис Фэбиан случайно столкнулась с ним в холле и довела его почти до бешенства своими рассуждениями, хватит ли у него времени заехать на склад сухопутных и морских сил и спросить, какие сорта риса у них имеются. Когда все уселись за обеденным столом, уже уменьшенным до обычных размеров, она продолжала обсуждать этот вопрос:

— До войны они всегда занимались поставками риса, вот я и подумала, как было бы хорошо, если бы Джонатан заехал туда и навел справки. Для молочного пудинга нужен особый сорт риса, так, по крайней мере, утверждает миссис Стоукс, хотя я не понимаю, в чем причина. Но беда в том, что я никак не могу припомнить, как этот сорт называется. Есть рис из Индии и из Каролины, и вот один из них годится для молочного пудинга. Я просто не успела вовремя спросить об этом у миссис Стоукс. До чего мужчины становятся нетерпеливы, когда отправляются по делам, и я не понимаю, к чему такая спешка, если он все равно едет на машине. А я подумала, что, если он наведет справки на складе, они расскажут ему, какой сорт годится для молочного пудинга. Но Джонатан, кажется, ужасно спешил. Спокойно успел бы попасть на полдюжины поездов вместо того, чтобы трястись всю дорогу в своей комфортабельной машине! Так что я сочла за лучшее оставить эту тему — особенно после того, как он заявил, что у него назначена встреча с мистером Модсли! Конечно, адвокаты, нотариусы — люди занятые, я уверена, что уж они-то зарабатывают кучу денег… так, по крайней мере, утверждал мой дядя Джеймс. Это брат моего отца, но они не ладили между собой, и он все время судился, так что после его смерти никаких денег не осталось. Ох и натерпелся же он от этих адвокатов! Помню, дядя Джеймс получил ужасно большой счет после судебного разбирательства по поводу какого-то спора относительно чьей-то собственности на границе с Уэльсом, которая досталась ему от бабушки. Помню, он цитировал стишок на эту тему, а моя матушка была так расстроена. Постойте-ка, может, я вспомню… «Найди мне священника, чтобы не лгал…» — Она замолкла и обвела осуждающим взглядом сидевших за столом. — Честно говоря, стишок был очень грубым и незаслуженно оскорбительным, но, вероятно, тот, кто написал его, приобрел весьма печальный опыт. Лучше начну сначала.

Найди мне священника, чтобы не лгал,

И ткача, который искусно бы ткал,

И адвоката, который не был бы вор.

Положи их в ряд с тем, кого свалил мор,

И столь велика добродетель тех трех,

Что поднимется труп и сбежит со всех ног.

Не уверена, что запомнила все правильно, потому что, в конце концов, столько лет прошло с тех пор. Джонни Фэбиан расхохотался.

— С ткачом вышла промашка, тебе не кажется? — сказал он. — Я-то считал, что ткачество — почетное занятие, на этом не разбогатеешь, но профессия уважаемая, честная и всякое такое. Так Джонатан, говоришь, отправился к своему нотариусу, не так ли? Кого же он задумал лишить наследства?

По счастливому стечению обстоятельств Стоукса в эту минуту не было в комнате. Никто из тех, кто знал Джонни, ни минуты не сомневался, что присутствие дворецкого не заставило бы его попридержать язык.

— Дорогой мой, — произнесла миссис Фэбиан с видом снисходительного порицания.

Джорджина с другого конца стола одарила Джонни выразительным взглядом. Но он только рассмеялся:

— Ха-ха… ни слова! Какие мы чопорные. Чем более жизненно важна для нас какая-то тема, тем непристойнее упоминать о ней. Каждый из нас кровно заинтересован в завещании, но мы не должны касаться этого вопроса.

— Замолчи, Джонни, — сказал Энтони, и в эту минуту в комнату вошел Стоукс с серебряным блюдом, накрытым крышкой.

С легкостью, приобретенной в результате долгой практики, Джонни ловко закончил начатую фразу:

— Всякий, кто притворяется, что ему наплевать на деньги, или дурак, или мошенник. Если они у вас есть, следует приумножать их, а если вам неинтересно заниматься этим, тогда, проснувшись в один прекрасный день, вы обнаружите, что денежки-то испарились, и вы на мели! И если вы не обзавелись имуществом, для приобретения которого приходится проливать немало пота, то, положа руку на сердце, скажу вам чистую правду: ваше будущее не внушает надежд. Если двенадцать часов в сутки приводится заниматься скучной и однообразной работой, какой смысл в богатстве? Тогда вас ожидает такой же конец, как тех миллионеров, которые живут на таблетках и проводят все свободное время в дорогих больницах, чтобы восстановить утраченное здоровье. С другой стороны, и в бедности есть что-то безотрадное.

Миссис Фэбиан принялась раскладывать по тарелкам цыпленка с грибами, поскольку это блюдо Стоукс поставил перед ней.

— Джорджина, дорогая, — обратилась она к девушке, — цыпленок приготовлен прекрасно. Мирри… Энтони… уверена, вы голодны, а Джонни я и не спрашиваю.

Когда миссис Фэбиан орудовала ложкой и вилкой, брызги почему-то летели во все стороны. Стоукс, оскорбленный тем, что ему не позволили обслужить сидевших за столом, мрачно наблюдал за тем, как на тщательно отполированной поверхности стола появляются, как он впоследствии сказал, капли и подтеки. После того как миссис Фэбиан расправилась с цыпленком, Стоукс принес артишоки и картофель, на этом его обязанности заканчивались.

— Спасибо, Стоукс… овощи можно поставить перед мистером Энтони. — Как только он вышел из комнаты, миссис Фэбиан с искренней заинтересованностью вернулась к главной теме разговора. — О да, это верно… то, что Джонни сказал о бедности. Мой отец очень хорошо зарабатывал, но он не сумел сколотить состояния, поэтому, когда он и моя матушка умерли в один год, после них ничего не осталось и мне пришлось жить с сестрами отца. С их стороны это было благородно, потому что они сами с трудом сводили концы с концами, но они взяли меня к себе и воспитали, а когда они умерли, я была немолода и не имела никакой профессии. Тот небольшой капитал, на проценты с которого они жили, перешел другим родственникам, так что передо мной открылась безрадостная перспектива. Конечно, нельзя думать только о деньгах, но очень трудно не делать этого, когда отовсюду к тебе приходят счета, а расплатиться по ним нечем.

Джонни, сидевший рядом с ней, наклонился, потрепал ее по руке и сказал:

— Дорогая, перестань. Еще немного — и все мы зарыдаем.

Она ответила удивленным взглядом на его насмешливое замечание:

— Нет, дорогой, перестань дурачиться. Рыдать не следует, потому что все разрешилось наилучшим образом. Твой отец овдовел, а тебе было всего четыре годика, поэтому ему нужна была женщина, чтобы вести хозяйство и воспитывать ребенка. Он попытался нанять экономку, но вскоре решил, что гораздо разумнее жениться, и сделал мне предложение. Вот чем все закончилось, и мы прожили с ним счастливо до самой его кончины. Да и потом мы с тобой были бы обеспечены, если бы он не вложил столько денег в южноамериканские рудники. Господи, я заставила всех вас ждать, а цыпленок тем временем остыл! Может, кто-то хочет еще порцию? Он такой вкусный.

Энтони и Джонни с готовностью передали ей свои тарелки, затем миссис Фэбиан решила, что и она не откажется от добавки, а также от артишоков и одной картофелины.

На торжественных приемах роль хозяйки обычно играла Джорджина, но когда за столом собирались только свои, как правило, эту честь доверяли миссис Фэбиан. Сегодня во главе стола, на месте Джонатана, сидел Энтони Хеллам, справа от него, спиной к окну, Джорджина, Мирри и Джонни сидели слева.

Энтони наклонился к Джорджине и сказал:

— Тебя предупредили! Не покупай акции южноамериканских рудников и не доверяй свое состояние незнакомцу, рассказывающему о золотых самородках или спрятанных сокровищах. Лучше прожить жизнь, сожалея об упущенной удаче, чем твердить себе постоянно о том, какого же дурака ты свалял.

Джорджина подняла на него глаза и тут же опустила. Он уловил что-то странное в выражении ее взгляда. Зачем, черт возьми, он сказал все это? Ведь ему не хотелось задеть ее или рассердить…

— Мне кажется, у меня не возникнет таких проблем, — ответила она, и Энтони понял, что она напоминает ему и себе, что уже не является наследницей большого состояния.

Ей нечего приумножать или терять, ее призрачное богатство растаяло под жаркими лучами нового увлечения Джонатана.

В ее взгляде Энтони прочитал гордый упрек.

Слева от него Мирри простодушно спросила тоненьким голоском:

— А что такое золотой слиток?

Пока Джонни просвещал ее на этот счет, в комнату вернулся Стоукс, который принес яблочный пирог.

Глава 9

Когда Джонни вошел в уютную комнату, которую обычно называли малой столовой, где вся семья собиралась охотнее, чем в более официальной гостиной, он нашел там Мирри. Она сидела за старомодным секретером и сочиняла письмо. Увидев его, она наморщила брови, вытянула испачканные чернилами пальцы и с искренним недовольством воскликнула:

— Как я ненавижу писать! А ты?

Джонни подошел и присел на ручку ближайшего кресла:

— Все зависит от того, к кому я пишу.

Мирри вздохнула:

— Мне без разницы, все равно ненавижу.

— И ты рассуждала бы иначе, если бы писала тому, кого страстно любишь.

— А я пишу не так?

— Конечно нет. Вспомни своего любимого актера и представь себе, что он только что прислал тебе фотографию со своим автографом и пламенное любовное послание. Разве после этого слова не хлынут неудержимым потоком?

— Не знаю. У меня нет любимого киноактера.

— Несчастное дитя!

Она не спускала с него глаз.

— Понимаешь, я почти не ходила в кино. Родственники, у которых я жила, смотрели только документальные фильмы, где всякие профессора и знающие люди рассказывают об угольных шахтах или выращивании свеклы для переработки на сахар, так что, если бы кто-нибудь из этих светил написал мне любовное письмо, я немедленно сожгла бы его.

Джонни рассмеялся:

— Выговор всем кинозвездам, вместе взятым! Они не воспользовались возможностью написать тебе! Так кто же тот счастливчик, которому ты пишешь? Давай проведем совместный эксперимент, станем соавторами, потом вместе отправимся в Лентон и сходим в кино. Может, это улучшит твое настроение.

— А что такое совместный эксперимент? — Она произнесла эти слова неуверенно, по слогам.

— Дорогая, чему тебя учили в школе?

Мирри опустила ресницы:

— Я не способная. Так мне говорили.

— Что ж, это означает, что двое людей пишут одну книгу. Или письмо.

— Не понимаю, как у них это получится.

— Я покажу тебе. Увидишь, у нас отлично получится, быстро и легко. Кому ты пишешь?

Она ответила не сразу:

— Мисс Браун.

— А кто такая мисс Браун?

— Она работала в школе.

— Хочешь сказать, одна из учительниц? Мирри внимательно посмотрела на него:

— Там было две мисс Браун. Я пишу мисс Этель Браун, потому что обещала написать ей и рассказать, как мне живется.

— Прекрасно, это не займет у нас много времени. Сколько ты написала?

Мирри подняла листок бумаги и прочитала:

— «Дорогая мисс Браун!

Я обещала написать вам и вот пишу. Надеюсь, у вас все в порядке. Это очень красивое место. В доме семнадцать комнат, не считая подсобных помещений. Некоторые большие. Часть ванных комнат переделали из спален, потому что когда строили дом, то не позаботились о ваннах. Это называется георгианский стиль. В доме полно красивых вещей, а в столовой — серебряных блюд с крышками. Все очень добры ко мне, даже» Джорджина. Вы говорили, что этого не будет, но она очень мила. Дядя Джонатан очень добрый. Он дал мне чек на сто фунтов, чтобы я купила себе платье для танцев и другие вещи. У меня было белое платье с оборками. Он надарил мне массу вещей. По-моему, у него куча денег. Он говорит, что я ему вроде дочери, и он запишет это в завещании. Это добрый поступок». — Она подняла глаза и сказала: — Вот что я успела написать.

Удивить Джонни Фэбиана было нелегко, но это простодушное послание поразило его до глубины души. Он испытал жгучее желание узнать больше, и в особенности раскрыть, почему именно мисс Этель Браун предназначались столь интересные признания. Когда Мирри, продолжая развивать тему, которой заканчивалось письмо, сказала: «Это ужасно добрый поступок со стороны дяди Джонатана, правда?» — он рассеянно ответил «да» и спросил:

— А зачем писать об этом мисс Браун?

— Я же сказала: обещала.

Джонни удивленно приподнял брови:

— О Джонатане?

— О том, как у меня идут дела.

Он рассмеялся:

— Что ж, должен сказать, ты добилась успеха! У Джонатана, по крайней мере!

Она повторила то, что сказала до этого, но более выразительно:

— Он очень добр ко мне.

— Джонатан всерьез сказал, что собирается удочерить тебя?

— Нет, так он не говорил. Он сказал, что относится ко мне, как к своей дочери, и что по завещанию я буду иметь все, что положено иметь его дочери. Он сказал, что переговорил с Джорджиной и хотел бы, чтобы все знали, как он относится ко мне.

Джонни присвистнул:

— Он так сказал?

— Да, сказал после завтрака в своем кабинете. Кажется, перед этим он говорил с Джорджиной. Я видела, как она поднималась по лестнице, и подумала, что она выглядит так, будто что-то случилось.

— Как она выглядела?

— Как будто ее кто-то ударил, — сказала Мирри Филд. При этих словах Джонни нахмурился. В его голове промелькнула мысль: «Откуда она знает, как выглядит девушка, которую только что ударили?» — но он отбросил ее.

— Послушай, Мирри, мне кажется, не стоит отсылать это письмо мисс Браун.

— Правда?

— Правда. Не думаю, что Джонатану понравилось бы это.

— Но он сказал, что хотел бы, чтобы все знали, как он относится ко мне.

— Уверен, именно так он и сказал. Но не думаю, чтобы он хотел поделиться этой новостью со всем светом и сообщить всем и каждому, что изменил свое завещание. Ему это показалось бы несколько странным. Едва ли ему пришлась бы по душе мысль, что кто-то рассчитывает получить деньги после его смерти.

— Кто? — наивным голоском спросила Мирри.

— Ты, дитя мое, — ответил Джонни и рассмеялся.

— Я?

— Да, дорогая. Я бы на твоем месте разорвал это письмо к мисс Браун и сжег бы его на костре.

— О! — воскликнула Мирри. И затем добавила: — Нельзя. Я так долго писала его… и потом, я обещала.

Джонни отметил, что мисс Этель Браун, вероятно, находится далеко отсюда, но подумал, что лучше бы выяснить, где она живет. В самом этом факте, казалось, не было ничего особенного, поэтому он прямо спросил:

— А где находится твоя школа?

К его немалому удивлению, Мирри изменилась в лице:

— Это средняя школа. В Пиджин-Хилле.

— И обе мисс Браун преподавали там?

— Не совсем так. Просто я знала их. Они… они были в родстве с тетей Грейс. Они преподавали в другой школе.

Джонни решил, что она придумала все это на ходу. Но ради чего вся эта затея? Он с любопытством посмотрел на нее:

— Тебе не хочется рассказывать мне о школе и об этих дамах? Но почему?

— Мне не нравилось учиться там, — ответила она поспешно. — Не хочу ни вспоминать, ни говорить об этом.

Однако она писала мисс Браун… казалось бы, совсем необязательное занятие!

— Что ж, если дела обстоят так, видимо, не стоит продолжать разговор на эту тему. Люди постоянно твердят, что пишут письма, которые вообще не стоило бы писать. Почему бы и тебе не бросить это занятие?

Карие, с фиалковым оттенком глаза наполнились слезами. Мирри произнесла тихо, но упрямо:

— Не могу.

Джонни пожал плечами и встал.

— Что ж, тебе виднее, как устраивать похороны, — сказал он и направился к двери, но она остановила его.

— Джонни…

Он обернулся.

— Мне не понравилось, что ты заговорил о похоронах.

— Я раздавлен горем!

— Ты… ты сделал это, чтобы напугать меня! Я отправлю только это письмо, и никогда больше не буду писать.

— Я бы на твоем месте не отправлял и этого, — сказал Джонни и вышел из комнаты.

Полчаса спустя он выглянул из окна и увидел маленькую фигурку в зеленом, направлявшуюся к дороге. Мисс Мирри Филд вышла прогуляться? Или собралась на почту? Он побежал за ней и вскоре догнал ее:

— Подышать свежим воздухом… пробежаться… или по делу?

Она надела теплую куртку, которая очень шла к ее твидовой юбке, и прикрыла свои кудри зеленым беретом.

— Просто вышла прогуляться.

— Тогда с удовольствием составил бы тебе компанию. А после чая отправимся в Лентон и сходим в кино.

Она так и засветилась.

— Какой ты добрый!

До универсального магазина, где также находился почтовый ящик, от поместья было всего несколько сот ярдов. Джонни захотелось узнать, захватила ли Мирри письмо к мисс Браун и позволит ли ему увидеть, как опускает его в почтовый ящик. Мирри прервала его размышления:

— Я на минуточку зайду к миссис Холт купить несколько безопасных булавок. По-моему, это очень необычный магазин, как вам кажется? Конфеты и цветная капуста, шнурки для ботинок и пилочки для ногтей, безопасные булавки и связки лука — забавно видеть в одном магазине такие разные предметы.

Магазин был расположен там, где дорога сворачивала на Дипинг. Это был старый, приземистый коттедж с новой витриной магазина, пристроенного к нему. По одну сторону от него находился гараж с парой бензиновых насосов, а по другую — небольшой кирпичный дом, выкрашенный в желтовато-коричневый цвет. Его построили на месте живописного, но пришедшего в антисанитарное состояние коттеджа, пострадавшего от осколка бомбы в сорок четвертом; сама бомба упала посреди поля, поразив насмерть одну овцу.

Когда они подошли к магазину миссис Холт, Мэри и Дебора Шоттерли вышли оттуда с двумя бультерьерами, эрдельтерьером и китайским мопсом. Все собаки радостно залаяли и запрыгали. Мэри и Дебора безуспешно пытались утихомирить их своим криком, но собаки продолжали лаять. Один из бультерьеров, тот, что был крупнее, подпрыгнул и попытался лизнуть Мирри в подбородок. Она вскрикнула и в испуге ухватилась за Джонни.

— Лежать, Джаспер! Лежать, Джейн! Пинг-понг, на место! Нельзя, Лео! — кричали наперебой девицы Шоттерли.

Мирри оцепенела от страха, а ее письмо выпало из кармана и оказалось под лапами собак. Мирри не выдержала и убежала в магазин, а пока Мэри и Дебора объясняли, что Джаспер и Джейн самые очаровательные щенки на свете и их не надо бояться, Джонни подобрал письмо. Если подбираешь письмо, на которое наклеено нужное количество марок и написан адрес, то полагается отправить его по назначению. На этом письме, конечно, были марки. Джонни подошел к почтовому ящику, который был в стене старого коттеджа, и бросил туда письмо. Но прежде он посмотрел на адрес. Возможно, он сделал это машинально, а может быть, ему захотелось узнать, где училась Мирри. Она явно ускользнула от ответа, когда он спросил ее, в какой школе она училась, а если кому-то не хочется отвечать на столь невинный вопрос, любопытство спрашивающего резко возрастает.

Джонни посмотрел на адрес, едва слышно присвистнул и опустил письмо в щель. Он услышал, как оно стукнулось о дно почтового ящика, и обернулся, чтобы помахать на прощанье сестрам Шоттерли. Они тащили за собой бультерьеров, продев через ошейники носовые платки. Эрдельтерьер следовал за ними по пятам, а выражение морды китайского мопса ясно говорило, что к этой вульгарной своре он не имеет никакого отношения.

Вся компания благополучно перебралась через дорогу до того, как Мирри вышла из магазина.

— Какие страшные собаки! — воскликнула она. После чего засунула руку в карман, и щеки ее порозовели. — О Джонни, мое письмо! Оно пропало!

Он посмотрел на нее смеющимися глазами:

— Все в порядке, я опустил его в почтовый ящик. Она воскликнула: «О!» — и они вместе перешли через дорогу.

Когда они оказались на другой стороне, она отважилась задать вопрос:

— Ты посмотрел на конверт? Он не запачкан в грязи?

— Я посмотрел на него. Увидел на уголке отпечаток лапы… по-моему, Джейн.

Мирри отвела взгляд в сторону. Щеки ее порозовели. Это сделало ее очень привлекательной. Джонни сказал:

— Наверное, следовало бы показать его тебе, прежде чем опускать в ящик. Мне бросилось в глаза, что в адрес закралась ошибка.

— О!

— Ведь ты писала мисс Браун, не так ли? Или кому-то другому?

— Конечно, ей!

— Но на конверте был другой адресат. Там было написано: «Мистеру И.С. Брауну, 10 Марракот-стрит, Пиджин-Хилл». Это пригород Лондона, верно?

Мирри искоса бросила на него взгляд, затравленный взгляд зверька, попавшего в капкан. Может быть, белки? Нет, котенка, игравшего с листком… игравшего и ловившего его… игравшего и попавшего в ловушку. Джонни только не был уверен, что все это была игра. Внезапно по ее губам скользнула улыбка, и Мирри спросила:

— Разве на конверте не было написано: «Мисс Браун»?

— Нет.

Мирри удрученно вздохнула:

— Какая я глупая. Но это не имеет значения. Мисс Браун все равно получит его: ведь она живет со своим братом.

— Мистером И.С. Брауном?

— Да.

— И продолжает жить у него во время школьных занятий?

С мягким упреком в голосе Мирри возразила:

— Она плохо себя чувствовала.

Джонни так недоверчиво рассмеялся, что у нее не осталось никаких сомнений относительно его скептицизма. После непродолжительной паузы он произнес:

— Дело твое, поступай как знаешь, милочка. Мистер, миссис или мисс — черт с ними.

Мирри кокетливо опустила ресницы:

— Ты не должен упоминать черта.

— А ты не должна писать письма мистеру Брауну и рассказывать о них небылицы, моя крошка. Особенно такие небылицы, которые не обманули бы и слабоумного ребенка.

Между тем они подошли к калитке. Мирри сердито топнула ножкой и побежала; достигнув раньше него парадной двери, она захлопнула ее перед его носом. Она уже поднялась до середины лестницы, когда Джонни вошел в холл. Услышав его смех, Мирри остановилась и обернулась, ее щеки пылали, в глазах блестели слезы.

— Не хочу разговаривать с тобой! Он послал ей воздушный поцелуй.

— Дорогая, это твое дело. — Мирри снова топнула ножкой и побежала вверх по лестнице, а Джонни крикнул ей вслед: — Не волнуйся, я никому ничего не скажу. Не забудь, что мы собирались в кино.

Его интересовало, не раздумает ли она идти с ним кино, но гораздо больше его интересовало другое. Зачем она прочитала ему письмо, адресованное мисс или мистеру Брауну? Если по какой-то причине она хотела, чтобы он знал, что Джонатан намеревался относиться к ней, как к дочери, то в чем состоит эта причина? Что-нибудь вроде: «Я больше не беспризорный ребенок — я наследниц; Джонатана Филда»? Неужели она действительно расставила сети не только ему, но, что более вероятно, так называемому мистеру Брауну? И в каком положении окажется Джорджина? Собирался ли Джонатан Филд оставить свое состояние двум наследницам или только одной?

Когда раздался гонг, призывающий всех к вечернему чаю, Мирри спустилась вниз с улыбкой на губах, и они вчетвером отправились в Лентон смотреть фильм, который шел в кинотеатре «Рекс».

Глава 10

Пока они развлекались, позвонил Джонатан Филд и предупредил, что заночует в Лондоне. Миссис Фэбиан спустилась вниз, держась за перила лестницы, чтобы сообщить об этом молодым людям, вернувшимся из Лентона. На ней был ярко-красный халат, падающий свободными складками, и длинный черный шифоновый шарф, что придавало ее облику траурный вид. Поскольку она сняла повязку, которая днем придерживала ее волосы, они рассыпались по плечам, и ей приходилось то и дело поправлять их, убирая со лба и с глаз растрепавшиеся пряди.

— Джонатан останется ночевать в городе, я спустилась вниз, чтобы сказать вам об этом. Не знаю, откуда он звонил, может быть, из конторы мистера Модсли. Связь была ужасная, мне с трудом удалось понять, о чем он говорит.

— Дорогая, — рассмеялся Джонни, — надеюсь, тебе все же удалось расслышать, вернется он или нет, потому что, если ты перепутала и, вернувшись посреди ночи домой, Джонатан обнаружит, что все двери заперты на засов, едва ли ему это придется по душе.

На лице миссис Фэбиан отразилось недоумение, которое тут же сменилось тревогой.

— Дорогой, ты всерьез считаешь… право, не знаю… было так плохо слышно. Не удивлюсь, если сегодня ночью отключат электричество или что-нибудь еще.

— Дорогая, в этих вопросах ты полный профан. И в любом случае, не в этом дело. Что именно сказал Джонатан?

Облокотившись на перила, миссис Фэбиан застыла в той позе, в какой принято изображать на картинах даму восемнадцатого века, склонившуюся над колонной с погребальной урной. С расстроенным видом она обхватила руками голову и повторила:

— Слышимость была ужасная.

— Дорогая, постарайся вспомнить. Начни сначала и вспомни по порядку все, что говорил Джонатан.

— Так, он сказал: «Это вы?» — а когда я ответила: «Да», он спросил, где молодежь, а я сказала, что вы все вместе отправились в кино в Лентон, а он издал неодобрительный звук, как будто был раздражен, и, кажется, произнес что-то вроде: «Черт возьми!»

— Дадим ему право неодобрительно относиться к нашим поступкам. Продолжай, у тебя прекрасно получается.

С молчаливого согласия все трое предоставили Джонни полную свободу вести дальнейшие расспросы. Только ему удалось бы вытянуть из миссис Фэбиан связный рассказ. Мирри взяла за руку Энтони. Джорджина опустилась в одно из высоких резных кресел, стоявших в холле справа от двери. Она поехала с ними только потому, что хотела скрыть от всех, даже от Энтони, как сильно ее расстроил разговор с Джонатаном Филдом. Дело было не в том, какую часть наследства она получит. Ей казалось, что земля разверзлась у нее под ногами и поглотила тот фундамент, на котором строилась вся ее жизнь. Никто не должен догадываться, как она Потрясена и оскорблена случившимся. Энтони сказал, что любит ее, но она считала, что Джонатан обожает ее, а теперь выяснилось, что он не испытывает к ней никаких теплых Чувств. Она и не думала возражать против того, что он собирался сделать для Мирри. Она не возражала бы и против его любви к ней. Но разве обязательно отнимать любовь у одного человека, чтобы передать ее другому? Она так не считала, но именно это и произошло, и что можно было сделать в такой ситуации? Никто не должен жалеть ее или пытаться как-то склеить то, что разбито. Она справится с этим сама, но ей нужно время, чтобы прийти в себя, хотя бы немного времени, а сейчас она так устала, что не в силах даже думать об этом. Она сидела, выпрямив спину и прислонившись головой к высокой спинке кресла, и вполуха прислушивалась к разговору Джонни с кузиной Анной. Джорджина называла ее так с трех лет. Подумав об этом, она вспомнила о том, какие глубокие корни соединяли ее с Джонатаном Филдом. Звуки их голосов доносились до нее как бы издалека.

— Он сказал, что еще не закончил дела с мистером Модсли. И потом я уверена, он говорил, что не будет ночевать дома… по крайней мере, была уверена, пока ты не стал расспрашивать меня.

— Ведь сказал же он что-то такое, — продолжал настойчиво добиваться Джонни, — что заставило тебя сомневаться. Что именно? Подумай! Он произнес какие-то слова… какие?

— Что-то по поводу того, приезжать ему сегодня ночью домой или не приезжать. Право, не знаю, что он говорил. В классе я учила стишок, который сейчас почти забыла, но начинался он так:

Так много скрыл в душе своей,

Что жжет мне сердце с юных дней.

Понимаешь, вот так и бывает. Что-то помнишь, а что-то исчезает бесследно… как будто, приложив к уху морскую раковину, слушаешь невнятный гул. Так что, мне кажется, не стоит продолжать расспросы. У Джонатана есть ключ, и мы просто не станем запирать на засов входную дверь. А миссис Стоукс оставила вам в столовой очень вкусные сандвичи, пойдите поешьте.

Джонатан не вернулся ночью домой, а за завтраком миссис Фэбиан вспомнила совершенно четко, что он говорил ей, что заночует в своем клубе. Утром он позвонил и предупредил, что вернется к обеду.

Мистер Филд приехал домой в хмуром настроении. Мистер Модсли, его старый друг, рискнул поговорить с ним начистоту.

— Не очень-то справедливо сначала назначить девушку своей наследницей, а потом лишить ее всего. Ты вполне мог бы обеспечить Мирри Филд, не делая этого.

— Я не говорил, что хочу оставить Джорджину без средств к существованию.

— То, что ты делаешь, почти то же самое. А она твоя ближайшая родственница, верно?

Джонатан с недовольным видом кивнул:

— Она дочь моей сестры Айны, и, повторяю, я же не вычеркнул ее из своего завещания.

— А Мирри Филд — откуда она взялась?

— Дочь моего кузена, я был очень близок с обоими ее родителями. К сожалению, мы поссорились и так и не восстановили отношений. Они погибли в войну во время налета, и девочка осталась без друзей и без денег. Я и не подозревал о ее существовании. Впервые услышал о ней несколько месяцев назад и организовал ее розыски. Я нашел ее. — Он замолчал, прикупив губу, и торопливо закончил: — В приюте. К счастью, она находилась там не очень долго.

Модсли опустил глаза. Некоторые детали этой истории насторожили его. Он не отваживался спросить напрямик. Наконец решился:

— Где она находилась после смерти родителей?

Он боялся, что Джонатан набросится на него, но тот сдержался и коротко ответил:

— Ее взяли к себе дальние родственники ее матери. Они были очень стеснены в средствах. Она не жила в приюте, где я нашел ее… она там работала. — После непродолжительной паузы он продолжал: — Девочка влачила жалкое существование. Естественно, сейчас я озабочен тем, чтобы сделать для нее все, что в моих силах. Если бы не ссора с ее родителями, она никогда не знала бы подобных лишений.

Джонатан приехал в Филд-Энд с твердым намерением сохранить в тайне все, что он собирался предпринять по собственному почину. Все настроены против него, все, кроме Мирри, но они увидят… он покажет им!

Когда, открыв дверь своим ключом, он вошел в холл. Мирри в узком белом платье, украшенном синей лентой, сбежала по лестнице, чтобы встретить его. У платья был вырез по шее, как у детей, и рукава фонариком, в нем она выглядела еще более юной и жизнерадостной. Мирри обняла его и подставила лицо для поцелуя.

— Ты вернулся! Как хорошо!

Суровая складка, залегшая меж бровей, смягчилась.

— Рада видеть меня?

Она сжала его руку:

— Да! Я так рада! Ты уже подписал это противное завещание, и тебе не придется больше уезжать?

Джонатан рассмеялся:

— Для тебя, дитя мое, это завещание совсем не противное, ты же знаешь.

Она с обожанием посмотрела на него:

— Я знаю, какой ты ужасно, ужасно добрый! Но давай не будем говорить о завещаниях, мне неприятно, а тебе? Надеюсь, все подписано и заверено, так что нечего и думать о нем.

Джонатан обнял ее одной рукой и поцеловал еще раз. Это был торжественный поцелуй, совсем не похожий на первый. Никто еще не целовал ее в лоб. У нее возникло странное, слегка тревожное ощущение, но оно длилось не больше секунды, потом он сказал:

— О да, все подписано, две помощницы мистера Модсли были свидетельницами, нечего больше ломать голову над этим делом.

Он убеждал скорее себя, чем ее. Мысленно он не раз повторял: «Все в порядке. Волноваться не о чем», но волнение не исчезало, и он снова нахмурился.

Обед в этот вечер тянулся бы мучительно долго, если бы Мирри не болтала без умолку о фильме, который они видели в Лентоне.

— Такой восхитительный фильм, дядя Джонатан, это же первый настоящий фильм в моей жизни… первый фильм с настоящим сюжетом, понимаешь. Дядя Альберт и тетя Грейс не одобряли такие вещи. Они много чего не одобряли.

Четверо из сидевших за столом впервые услышали эту информацию, до этого Мирри никогда не упоминала о той семье, в которой она выросла. Джонни немедленно задал вопрос:

— Дорогая, а кто такие дядя Альберт и тетя Грейс?

Вместо ответа, Мирри с умоляющим видом посмотрела на Джонатана:

— Ох, извини… у меня случайно вырвалось.

К счастью, Стоукса не было в комнате. Джонатан, наклонившись через стол, потрепал Мирри по плечу и сказал:

— Это ерунда, дитя мое, — а затем выпрямился и обвел остальных строгим взглядом. — Это родственники матери Мирри. Ей не очень сладко жилось с ними. Мне хотелось бы, чтобы она забыла о своей жизни под их крышей. Я просил ее думать и говорить о них как можно меньше. Надеюсь, ее ожидает долгая и гораздо более счастливая жизнь, в которой не возникнет необходимости возвращаться мыслями к прошлому.

Джонни прошептал на ухо Джорджине:

— Самое время выпить за эту оговорку по поводу дяди Альберта и тети Грейс. Как думаешь, нам подадут шампанское?

Миссис Фэбиан, сидевшая на другом конце стола, неуверенно улыбнулась:

— Дорогой Джонатан, как прекрасно ты сказал! Как говорит поэт, чье имя я забыла:

Придет цветущий май,

Растает зимний снег.

Так какой смысл думать об этом?

Джорджина не принимала участия в разговоре. Но вдруг, неожиданно для самой себя, прошептала Энтони:

— Иногда все возвращается на круги своя.

— Ничего подобного, — возразил он. — Так не должно быть.

Вздрогнув, она ответила:

— Я не то имела в виду.

На мгновение Энтони коснулся ее руки:

— Мне ты можешь сказать что угодно… ты же знаешь.

Мирри продолжала пересказывать Джонатану содержание фильма.

Глава 11

О последующих событиях этого вечера вспоминали не раз, тщательно взвешивали каждое слово, подробно рассматривали все детали и использовали их в качестве доказательств то одной умозрительной теории, то другой. Но, на первый взгляд, в этот вечер не случилось ничего необычного, все шло по раз и навсегда установленному порядку.

Реплика миссис Фэбиан, когда она вошла в гостиную, была вызвана возвращением Джонатана в семейное лоно после краткого отсутствия:

— Надеюсь, вы благополучно сумели завершить свои дела.

Возможно, это было выражено несколько иными словами, но смысл был именно такой. Всем было ясно, что человек, который поехал на день-другой в Лондон, сделал это только для того, чтобы заняться делами; этим словам миссис Фэбиан придавала исключительно положительное значение. В тот знаменательный вечер формулировка ее не претерпела никаких изменений.

— Надеюсь, вы вполне успешно завершили свои дела, — сказала она.

На что Джонатан ответил:

— Да, спасибо.

В этот момент прозвучал гонг, и они перешли в столовую.

После окончания трапезы все вернулись в гостиную. Стоукс принес поднос с кофейными приборами и поставил его на маленький столик рядом с Джорджиной — все по заведенному порядку, который был установлен в доме с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать лет. Она разливала кофе по чашкам, Джонатан пил черный, с сахаром. Он подошел к ней, взял из ее рук чашку и остался стоять рядом, не присаживаясь и не говоря ни слова.

Джорджина разливала кофе. Мирри любила, чтобы в кофе было побольше молока и много сахара. Джонни пил черный. Энтони любил, чтобы треть чашки доливали молоком. Миссис Фэбиан рассказала, как надо варить кофе, и, покачивая головой, сообщила, что миссис Стоукс готовит его прекрасно, а затем выпила три чашки. Выпив вторую чашку, Джонатан удалился в кабинет, сославшись на освященный веками обычай: ему, дескать, нужно написать письма.

Минуты две спустя Джорджина встала и вышла из комнаты. Стоукс видел, как она вошла в кабинет. Вернувшись в гостиную, она взяла в руки книгу. Энтони развернул вечернюю газету и уселся рядом. Он сказал ей негромко:

— Может быть, тебе прилечь? Ты неважно выглядишь.

Джорджина перевернула страницу:

— Нет, со мной все в порядке. Скоро все разойдутся.

Джонни тем временем учил Мирри играть в пикет. Присутствующие слышали, как он говорил ей, что она ничего не смыслит в картах, а она отвечала, что понятия не имела о карточных играх. Миссис Фэбиан прокомментировала их разговор, заметив, что всерьез играть в карты очень утомительно.

— Но мы частенько играли в «Старую деву», три моих тетушки и я, а иногда и навещавшая нас кузина. Мне эта игра очень нравилась. Только я страшно огорчалась, потому что почти всегда оставалась Старой девой.

Джонни оторвался от серьезной игры, чтобы послать ей воздушный поцелуй, и заметил:

— Дорогая, это сплошное надувательство. И твой случай лишний раз доказывает, что картам верить нельзя, потому что тетушки остались старыми девами, а ты вышла замуж.

Джонатан все еще сидел в своем кабинете, когда остальные поднялись наверх.

Он часто засиживался там за полночь, читая или подремывая в кресле. К десяти часам Стоукс обычно приносил ему поднос с графином и сифоном для сельтерской воды, но часто он так и не прикасался к ним. Всем остальным вход в кабинет в этот час был заказан.

Вся компания поднялась на просторную площадку второго этажа, откуда в обе стороны тянулся коридор. Здесь они пожелали друг другу спокойной ночи.

Миссис Фэбиан продекламировала стишок:

— Кто рано ложится

И рано встает,

Добро наживает

И сто лет проживет [2].

Только нельзя понимать эти слова буквально, потому что я никогда не была богатой и, скорее всего, мне такая участь уже не грозит.

Джонни поцеловал ее в щеку и сказал:

— Может, ты вставала недостаточно рано.

А затем они расстались. Мирри, Джорджина и миссис Фэбиан свернули налево, а Энтони и Джонни — направо. Какое-то время раздавалось хлопанье открывавшихся и закрывавшихся дверей и шум воды, но толстые стены, пушистые ковры и плотные занавески поглощали все звуки. В современных домах их обитатели слышат, как кто-то сбрасывает с ног ботинки или ходит по спальне, в Филд-Энде по ночам царили мертвая тишина и спокойствие. Чета Стоуксов поднялась по черной лестнице в свою комнату на третьем этаже бесшумно, ни единого звука не проникло сквозь толстые стены или потолок. И ни на втором, ни на третьем этаже никто не слышал, чтобы хозяин дома вышел из своего кабинета, прошел через холл и поднялся по лестнице в свою комнату, которая находилась прямо напротив площадки. Проходил он или нет, ни в одной комнате никто ничего не слышал.

Джорджина выключила свет, раздвинула занавески и распахнула окна. Она стояла в ночной рубашке около раскрытого окна и смотрела на лужайку. Сначала она не видела ничего, кроме открытого темного пространства. Потом ее глаза привыкли, и она увидела слабый свет, проникавший сквозь облака, затянувшие все небо. Поднялся легкий ветерок, и облака пришли в движение. Сад казался мрачным и таинственным. На небе не было ни звезд, ни луны, не раздавалось никаких звуков, кроме легкого шелеста листьев, колеблемых ветром. Темнота и тишина ночи неожиданно подействовали на какие-то струны ее души. Глаза ее увлажнились, и по щекам заструились слезы. Это были первые слезы за последние два дня. После разговора с дядей душа ее застыла и окаменела. Теперь слезы текли безостановочно. Когда наконец они иссякли, она испытала огромное облегчение. Джорджина умылась и вытерла лицо мягким полотенцем. Потом легла в постель и заснула крепким и глубоким сном без всяких сновидений.

У миссис Фэбиан сны бывали удивительно оживленными. Она почти каждую ночь видела сны, но обычно к тому времени, когда она просыпалась и Дорис, одна из девушек, приходивших из деревни помогать по хозяйству, приносила ей чай, детали ночных сновидений улетучивались из ее головы, оставляя в памяти смутное впечатление каких-то происшествий. На этот раз сон, однако, оказался удивительно ярким и запомнился. Она вместе со своим любимым мужем Джеймсом и его четырехлетним сынишкой Джонни сидела в залитом солнечным светом саду. Но ей никак не удавалось вспомнить, были ли они с Джеймсом уже женаты, или он только сделал ей предложение, что не мешало ей даже во сне помнить, что в реальной жизни они были мужем и женой. Этот вопрос волновал ее и в то утро, и на следующий день, когда она вспоминала свой сон. Если бы не эта неопределенность, которая, казалось, ставила под сомнение все остальное, сновидение было бы очень приятным и радостным. Но из-за этого обстоятельства строй ее мыслей пришел в полное расстройство. Небо заволокло облаками, и все вокруг потемнело. Миссис Фэбиан внезапно проснулась, в комнате было темно. На секунду ее охватил ужас. Перемена произошла слишком неожиданно: из залитого солнцем сада, где она находилась вместе с Джеймсом и маленьким Джонни, она попала в кромешную темноту, и в комнате, кроме нее, никого не было.

Ей стало так страшно, что она несколько раз глубоко вздохнула и приподнялась, опершись на локоть. Сделав это, она увидела слабый свет, проникавший в окно. Ее кровать стояла неподалеку от окна, у той же стены, поэтому она и не заметила лунного света, но она просыпалась очень рано, если ей на лицо падал свет. Миссис Фэбиан включила настольную лампу и посмотрела на часы. Было двенадцать часов. Она так и не поняла, что разбудило ее. Через минуту-другую она выключила свет и снова заснула.

Мирри не видела никаких снов, едва ли они вообще снились ей. Не успела ее голова коснуться подушки, как она тут же заснула и спала очень долго. Когда она жила у дяди Альберта и тети Грейс, больше всего Мирри ненавидела вставать в шесть утра. Ей полагалось подмести лестницу, прибраться в гостиной, застелить постель и подмести и вытереть пыль в своей комнате до завтрака, а завтракали в половине восьмого. После завтрака полагалось вымыть посуду, почистить картошку и прочитать главу из Библии, перед тем как отправиться в школу. До школы она добиралась полчаса. Когда же она попала в приют, стало еще хуже, потому что дел стало больше, а времени отводилось меньше. Как она все это ненавидела! Дядю Альберта с его внушительной бородой и его обшарпанный книжный магазин, где он проводил весь день. Если бы еще книги были новыми, но не тут-то было. Он занимался покупкой и продажей всякого никому уже не нужного хлама. И тетю Грейс, которая на всем экономила, вечно была занята уборкой, что-то скоблила и с утра до вечера повторяла, как дорого им обходится содержание Мирри и она должна учиться, чтобы как можно быстрее зарабатывать себе на жизнь. Если бы не Сид…

По правде говоря, ей не хотелось думать о Сиде, Сиде Тернере, сводном брате тети Грейс. Дядя Альберт и тетя Грейс не одобряли его образа жизни. Сводный брат вовсе и не был ей родственником. Сид попал в беду. Он получил год за участие в ограблении кассы. Ему тогда было всего восемнадцать лет. Мирри считала, что несправедливо так плохо относиться к нему, если после этих событий прошло столько времени, но дядя Альберт и тетя Грейс думали иначе. Мирри жалела Сида, и, когда он предложил ей встретиться и сходить в кино, она обманула тетю Грейс, сказав, что ее попросили посидеть с детьми сестры Хильды Лэмбтон. Сестру звали Флосс, она вышла замуж в семнадцать лет и родила двойняшек. Флосс ни за что никому не доверила бы детей, потому что считала, что должна заниматься ими сама.

Мирри была знакома с семьей Лэмбтонов по школе. Они с Хильдой были одного возраста, а Флосс на два года старше. Они все вместе ходили раньше в среднюю школу. Там учились очень приятные девочки. У некоторых были красивые платья, Мирри тоже хотелось бы иметь такие. В школу они их, конечно, не надевали, потому что все девочки носили форму, но некоторые посещали ту же церковь, что дядя Альберт и тетя Грейс, так что Мирри видела их по воскресеньям. В эти дни они надевали красивые платья, а ей приходилось ходить все в той же уродливой форме. Когда Мирри исполнилось семнадцать лет и она не сдала эти проклятые экзамены, тетя Грейс устроила ее в приют. Ее называли помощницей сестры-хозяйки, но на самом деле она занималась уборкой. И по-прежнему ей приходилось вставать в шесть часов. Уютно устроившись в своей теплой постели в Филд-Энде, Мирри только вспоминала, как ужасно было вставать затемно, в адском холоде. Ни за что на свете она не вернется туда… ни за что. Тот день, когда Джонатан Филд пришел в приют и сказал, что хочет видеть ее, навсегда врезался в ее память. Она занималась уборкой, и руки у нее от холодной воды стали красными. Заведующая хозяйством позволила ей взять чистый фартук и велела идти к нему. Мирри помнила, что чуть не плакала, потому что ей не дали времени расчесать до блеска волосы и надеть воскресное платье. У нее появилось воскресное платье, потому что она больше не имела права носить школьную форму. Ведь она уже окончила среднюю школу. Воскресное платье извлекли из благотворительной посылки. Оно было уродливым, но все же лучше ее обычной одежды, только сестра-хозяйка сказала, что Мирри и так выглядит опрятно, и отправила ее в приемную. Она и представить себе не могла, какое впечатление произвело на дядю Джонатана это платье из дешевой набивной ткани и как его потрясли эти маленькие красные руки и полные слез карие глаза. Мирри знала, что похожа на мать, потому что об этом не раз говорили дядя Альберт и тетя Грейс. Они говорили ей также, что ее мать была легкомысленной и упустила свой шанс, но она и представления не имела, что дядя Джонатан и был тем самым, упущенным ее матерью шансом. Мирри вошла в комнату, и с этой минуты жизнь ее круто переменилась. После длительных переговоров с дядей Альбертом и тетей Грейс, а также с руководством приюта мистер Джонатан Филд стал дядей Джонатаном, и она поехала с ним в Филд-Энд. Все произошло как в волшебной сказке. Дверь в старую жизнь захлопнулась, ее заперли и закрыли на засов. Никогда Мирри не откроет ее снова, что бы ни говорили, что бы ни делали. Никогда, никогда, никогда! Ей было тепло, она расслабилась. Мирри уже привыкла к этой мысли и успокоилась. Дверь заперта и закрыта на засов. Она никогда не вернется туда. С этим незыблемым решением она погрузилась в глубокий сон, где не было никаких сновидений.

Глава 12

Джорджина проснулась, но никак не могла понять, что разбудило ее. Какой-то звук, но со сна она не разобрала, какой именно. Что-то разносилось в воздухе и эхом отдавалось в ее голове. Если бы это был обычный звук, она бы не обратила на него внимания. Крик совы, лай собаки или ветер, завывающий за окном, — все это могло разбудить ее, но тогда у нее не возникло бы ощущения, что что-то случилось.

Она сбросила одеяло и села на постели. Звук не повторился. Джорджина встала с кровати, подошла к окну. Небо было уже не таким темным, как в тот раз, когда она смотрела на него перед сном. Сквозь облака проглядывала луна. Она различала очертания террасы с каменными вазами, возвышавшимися по краям. Летом они пламенели красной геранью, но сейчас стояли пустые. Терраса тоже была пуста. Ничто не нарушало тишины и ночного сумрака, скорее мрака. Если по террасе кто-то и прошел, сейчас там никого не было. Джорджина выглянула в окно, кабинет находился внизу, левее ее комнаты. В 1890-х годах ее дедушка заменил одно из подъемных, в георгианском стиле окон застекленной дверью, две ступеньки от нее вели на террасу. Дедушка не благоговел перед историческими ценностями и не считал, что обязан сохранить стиль эпохи. Ему хотелось иметь возможность в любую минуту выйти из кабинета в сад, а когда ему что-то нравилось и хотелось, то он немедленно приводил это в исполнение.

Когда Джорджина высунулась из окна, она увидела, что хлопает застекленная дверь, ведущая из кабинета на террасу. Поднялся ветер. Он порывами налетал из-за дома, и дверь хлопала, то приоткрываясь на четыре дюйма, то снова закрываясь. Джорджина подумала, что теперь понятно, почему она проснулась. Дверь раскачивалась под порывами ветра и хлопала. Очевидно, кто-то открыл дверь, находившуюся за плотными шторами, и забыл запереть ее на ночь. Стоукс был обязан следить за тем, чтобы все двери и окна на первом этаже были заперты, так что, должно быть, сам Джонатан открыл ее. В этом не было ничего необычного. Джорджина не раз выглядывала по ночам из окна, как сделала это сейчас, и часто видела, как он прохаживается по террасе или стоит, глядя в небо, а потом возвращается в кабинет и поднимается наверх, в спальню. Но она не помнила случая, чтобы он оставил дверь открытой. Стоукс страшно расстроится, если это его вина, так как он убежден, что незапертые двери или окна немедленно привлекут грабителей. В самом деле, лучше бы Стоуксу не знать, что застекленная дверь в кабинете полночи оставалась открытой и раскачивалась под порывами ветра.

Джорджина отошла от окна и надела халат, а ноги сунула в шлепанцы. Нельзя оставлять дверь незапертой, она будет стучать всю ночь. Если ветер усилится, разобьется стекло. Джорджина открыла дверь своей комнаты и направилась по коридору к лестничной площадке. Свет там был выключен, но неяркая лампа внизу, в холле, горела всю ночь. Спуститься вниз, в освещенный холл, было все равно, что войти в прозрачную воду — прозрачную, незамутненную, очень спокойную воду. Она спустилась в холл, и настенные часы возле двери столовой с жужжанием пробили один раз. Они били каждые четверть часа днем и ночью, но этот звук никого в доме не тревожил, потому что к нему все привыкли.

Джорджина подошла поближе и посмотрела на циферблат. Стрелки стояли на единице, это означало, что на самом деле было на двенадцать минут больше: старинные часы частенько отстают, сколько ни поправляй их.

Она направилась к кабинету и открыла дверь. В комнате было темно, в непроглядном мраке ощущалось легкое дуновение ветерка. Джорджина включила верхний свет и увидела, как сквозняк, возникший между двумя открытыми дверями, раздул темно-красные шторы, которые сначала вырвались на волю, а потом поток воздуха засосал их внутрь. Она повернулась, чтобы закрыть за собой дверь, и, только сделав это, обернулась и направилась к двери на террасу, чтобы запереть ее. Вот тогда она и увидела, что Джонатан Филд сидит, уронив голову на письменный стол. Она бы заметила его и раньше, если бы ее внимание не было приковано к вздувшимся занавескам.

Сейчас она и думать забыла о них. Должно быть, он заснул за столом. Но шум хлопающей двери разбудил бы его. Если этот звук разбудил ее, в спальне на втором этаже, то он, сидевший рядом с дверью на террасу, должен был бы проснуться. В ее голове промелькнула мысль, что он иногда дремал, откинувшись на спинку кресла, но никогда не спал, положив голову на стол, как сейчас. Должно быть, он рассматривал свою коллекцию отпечатков пальцев. Один из альбомов лежал на столе, справа от него. Как странно, что он достал его, чтобы посмотреть, а потом заснул.

Помедлив, она подошла к нему и остановилась у кресла, в котором сидела вчера вечером, когда они разговаривали. Все еще не понимая, почему он не проснулся, она увидела, что случилось. Его правая рука безвольно повисла. Револьвер выпал из нее и валялся на ковре. Джорджина схватилась за спинку кресла и замерла, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Но зато вся комната вокруг нее, казалось, пришла в движение, пол заколебался под ее ногами, как будто поплыл по волнам. Но она не пошевелилась, не пошевелился и Джонатан. И тогда она поняла, что он уже никогда не встанет.

Она не знала, сколько времени простояла так, но, наконец, комната перестала раскачиваться. Джорджина заставила себя оторваться от кресла и обогнула стол. Чтобы не упасть, она ухватилась рукой за край стола, нагнулась и подняла револьвер. Она сама не знала, зачем это делает. Возможно, ею руководил чисто женский инстинкт: следует поднять то, что упало на пол. Она подняла револьвер и положила на стол. Потом дотронулась до руки Джонатана, та была вялой и холодной.

Энтони разбудил звук открывшейся двери его комнаты. На пороге стояла Джорджина и звала его:

— Энтони… Энтони… Энтони!

Когда она в третий раз повторила его имя, он окончательно проснулся и вскочил с постели.

— Джорджина! В чем дело?

— Джонатан… что-то случилось с ним… кажется, он мертв!

Энтони встал, зажег свет, накинул халат, сунул ноги в шлепанцы, прошел вместе с ней по коридору и спустился по лестнице. Они вошли в кабинет, навстречу им снова взвились шторы на приоткрытой двери террасы. Несколько секунд они стояли, не говоря ни слова. Потом Энтони спросил:

— Кто открыл застекленную дверь?

— Не знаю.

— Что заставило тебя спуститься?

— Я услышала шум.

Вопросы и ответы следовали один за другим без пауз. Затем Энтони склонился над Джонатаном и пощупал пульс, но пульса не было. И тут он заметил дырку в смокинге. Он обернулся к Джорджине и сказал:

— Он мертв! Надо немедленно позвонить в полицию.

Джорджина осталась стоять у двери. Когда они вошли в кабинет, она закрыла ее. Сейчас она отступила на шаг и прислонилась к ней. Ее светлые густые волосы кудрявыми прядями рассыпались по плечам. Широко раскрытые глаза потемнели, а лицо побледнело. Сейчас в нем не было ни кровинки. Из-под распахнувшегося голубого халата виднелась белая ночная рубашка. На босых ногах были шлепанцы, отороченные мехом. Она застыла на месте, неподвижная, как изваяние. Энтони охватило дурное предчувствие. Он поспешно обратился к ней:

— Ради Бога, очнись! Нам надо позвонить в полицию Лентона!

— Врача… — произнесла она.

— Врач приедет с ними. Но Джонатану уже не поможешь… он мертв. Они потребуют, чтобы здесь ничего не трогали. Ты ни к чему не прикасалась?

С трудом шевеля губами, Джорджина сказала:

— Только к револьверу…

Глава 13

Старший инспектор Фрэнк Эббот, направлявшийся вместе с сержантом Хаббардом в Лентон, прервал затянувшееся молчание и заметил, что трудно, конечно, требовать от местной полиции, чтобы они звонили в Скотленд-Ярд, когда у них происходит убийство, но работать было бы гораздо проще, если бы они соблюдали это правило.

— Следы уже успевают остыть до того, как мы прибудем на место. Пока они дозвонятся до нас, у свидетелей хватает времени собраться с мыслями и обдумать свои показания, так что можно не сомневаться: никто не сболтнет лишнего. Вот если бы нам сообщили четко и ясно: «Замышляется убийство, оно произойдет в двенадцать часов ночи тринадцатого числа следующего месяца», мы могли бы вовремя оказаться на месте и заметить подозрительную реакцию каждого человека, попавшего в поле нашего зрения.

Сержант Хаббард позволил себе засмеяться. На данном этапе главной целью его жизни было во всем подражать своему коллеге, касалось ли дело носков, носового платка или чего-то более важного. Поскольку сержант, в отличие от Эббота, был человеком невысокого роста с темными волосами, результаты его усилий откровенно раздражали тех, кто не имел склонности с пониманием относиться к чудачествам своих ближних. Хотя природа наградила Хаббарда жизнерадостным и беззаботным характером, он упорно старался подражать манере поведения Эббота, но при этом не догадывался, что выглядит стопроцентным занудой. Было великолепное утро, Хаббард оказался опытным водителем, и ему позволили сесть за руль. Настроение у него было прекрасное, он от души смеялся и подыгрывал своему коллеге, говоря, что, к сожалению, тоже не знает, как исправить такое положение вещей.

Они добрались до полицейского участка Лентона около одиннадцати часов утра и, коротко переговорив с суперинтендантом, направились в Филд-Энд, где инспектор Смит уже приступил к расследованию. Фрэнку Эбботу приходилось до этого работать вместе с ним над одним делом, получившим название «Кольцо с драгоценными камнями», и он не сомневался, что все предварительные мероприятия были педантично выполнены. Смит действительно был усердным и добросовестным офицером. Конечно, порой он проявлял чрезмерное усердие. Возможно, у него было чересчур развито воображение. Но даже самые суровые критики Смита не стали бы обвинять его в этом. У него была приятная внешность, отличная строевая выправка и лицо, которое не выражало никаких эмоций, что в определенных условиях было неоценимым достоинством. Он провел Фрэнка и сержанта Хаббарда в кабинет и описал, где и что находилось, когда он прибыл сюда ранним утром.

— Тело увезли в морг, но мы сделали для вас фотографии. Нет никаких сомнений, что его убили, хотя кто-то попытался выдать это за самоубийство. Оружие вложили в его руку, чтобы получить отпечатки пальцев, — старый трюк, ничего из этого не вышло. Никому не удалось бы застрелиться, держа револьвер таким образом, и его смокинг не был опален. В комнате ничего не трогали, только отдернули шторы, но я могу показать вам, в каком положении они были.

Фрэнк Эббот, стоя посреди комнаты, оглядывался вокруг. Ему в глаза бросились отдельные детали: тяжелый альбом на письменном столе… забитая пеплом грязная каминная решетка. Взгляд его светлых глаз скользил по комнате, а мозг четко фиксировал то, что видели глаза. После Недолгого молчания он спросил:

— В каком положении находилось тело?

— Он упал вперед, на письменный стол, пулевое отверстие с левой стороны его смокинга. Левая рука повисла вдоль тела. Мисс Грей, которая обнаружила тело, говорит, что оружие валялось на ковре, как будто выпало из его руки. Она утверждает, что подняла его и положила на стол, там, где оно находится сейчас. На револьвере два вида отпечатков пальцев.

Фрэнк удивленно поднял брови:

— Мне кажется, он не был левшой.

— Вы знали его?

— Недели две назад я провел здесь уик-энд. Меня привез сюда капитан Хеллам. Между прочим, он еще здесь?

— Да. Именно он и позвонил в полицию. Мисс Грей говорит, что она проснулась где-то около часа ночи. Эта застекленная дверь хлопала, и ей кажется, что ее разбудил или этот стук, или звук выстрела. Она высунулась из окна, увидела, что дверь на террасу открыта, и спустилась вниз. В кабинете было темно, а дверь на террасу была действительно открыта. Мисс Грей говорит, что сначала ей показалось, будто мистер Филд заснул. Когда она увидела револьвер, то подняла его и пошла за капитаном Хелламом.

Фрэнк Эббот подошел к столу:

— Альбом лежал здесь?

— Так, как вы видите. На столе ни к чему не прикасались.

— Везде сняли отпечатки пальцев?

Смит кивнул.

Альбом был открыт. Фрэнк обогнул стол и посмотрел на него. Это был тот самый фолиант, который Джонатан Филд держал в руках, когда рассказывал историю об исповеди убийцы в разрушенном взрывом бомбы здании. На слушателей эта история произвела большое впечатление. Фрэнк тогда задумался над вопросом, сколько раз старый Джонатан рассказывал ее. Вполне вероятно, что он повторял ее не раз, а может быть, рассказывал в тот вечер впервые. Где-то в глубине сознания у Фрэнка также мелькнула мысль, к каким непредсказуемым последствиям могла бы привести вторичная встреча этих людей. Если бы ему предложили подумать над этим как следует, то он сказал бы, что это могут быть далеко идущие последствия. Фрэнк слегка нахмурился, взял в руки альбом и закрыл его, потом открыл снова.

Когда Джонатан рассказывал свою историю, он точно так же открыл его, но открыл не до конца. Джонатан сказал: «Это длинная история, сейчас на нее нет времени… действительно драматическая история!» — и, взяв в руки этот фолиант, приоткрыл его и захлопнул снова. В памяти Фрэнка всплыло воспоминание о плотном коричневом конверте. Альбом открылся там, где лежал этот конверт, а когда он захлопнул альбом, то он закрылся неплотно из-за того, что мешал конверт. Возможно, он служил только закладкой. Конверт и сейчас был там. Фрэнк достал конверт, который оказался очень легким. Он был легким, потому что в нем ничего не было. Но Фрэнк готов был поклясться, что, когда Джонатан рассказывал свою байку, там что-то лежало. В нем были какие-то бумаги. Фрэнку очень хотелось бы узнать, что же там было и имело ли это отношение к истории, рассказанной Джонатаном. Пока Фрэнк вертел конверт в руке, он заметил едва заметную надпись карандашом. Фрэнк повернул конверт так, чтобы на него падал свет, и с трудом разобрал слова: «Записи истории с бомбежкой. Дж. Ф.». Десять дней назад эти заметки были в конверте, а сейчас исчезли. Должно быть, кто-то вынул их. Это мог быть сам Джонатан. Мог быть кто-то другой. Заметки исчезли, но конверт остался. Если он служил в качестве закладки, тогда, с заметками или без них, он выполнял свое назначение, так как, закрыв альбом, можно было открыть его всегда на том же месте. И в этом месте из альбома был вырван лист.

Инспектор Смит, стоявший рядом с Фрэнком, с недоумением посмотрел на альбом и сказал:

— Кажется, кто-то вырвал страницу.

Глава 14

Джорджина Грей вошла в кабинет. На ней была темная юбка и белый шерстяной джемпер с высоким воротом. Она была очень бледна, на ее лице не было ни малейших следов косметики. Фрэнк Эббот заметил, каких трудов ей стоило войти в комнату, в которой меньше двенадцати часов назад она обнаружила труп своего дяди. Сейчас за столом Джонатана Филда сидел Фрэнк, и он приехал сюда, чтобы расследовать обстоятельства его смерти. Он встал навстречу Джорджине, пожал ей руку и выразил свои соболезнования.

— Инспектор Смит рассказал вам, что они подключили Скотленд-Ярд. Я понимаю, как все это трудно для вас, но уверен, что вы не откажетесь помочь нам всем, чем можете.

Она коротко ответила: «Да» — и села.

Поскольку Фрэнк уже сидел за столом, оставалось только одно кресло, на которое она могла сесть, то самое кресло, в котором она сидела во время своего последнего разговора с Джонатаном Филдом. Джорджина положила руки на колени и замерла в ожидании. Она коротко записала свои показания, и сейчас Фрэнк Эббот расспрашивал ее о том, как все случилось. События предшествующего вечера — спокойные и рутинные… Все, кроме Джонатана Филда, рано отправились спать.

— Он часто засиживался допоздна?

— О да. Иногда он ложился очень поздно.

— Что означает, на ваш взгляд, очень поздно?

— Если он засыпал в своем кресле, это могло быть и после часа ночи.

— Заходил кто-нибудь пожелать ему доброй ночи?

— Нет… он не любил, когда его беспокоили. — После минутного колебания она продолжала, дыхание ее немного участилось. — Я заходила к нему раньше… зашла поговорить с ним. Потом пожелала ему доброй ночи.

Фрэнк не стал развивать эту тему и продолжал расспрашивать о том, что она написала в своих показаниях.

— Что-то разбудило вас. Как, по-вашему, это мог быть выстрел?

— Не знаю. Вероятно, мог. Я подумала, что это хлопает дверь.

— Вот эта застекленная дверь?

— Да. Она была открыта. Я выглянула из своего окна и увидела, что она раскачивается от ветра. Из-за этого и спустилась вниз… чтобы закрыть ее.

Он заглянул в записанные с ее слов показания.

— Вы вошли в комнату, включили свет и увидели за столом своего дядю. Когда вы поняли, что он мертв?

— Не знаю, — ответила она. — Я увидела его и поняла, что он не мог заснуть в таком положении… Тогда я подошла к столу и увидела револьвер.

— Вы подняли его, верно? Почему вы сделали это?

— Не знаю, мистер Эббот… правда не знаю. Я поняла, что дядя мертв, а потом вообще ни о чем не думала. Я просто подняла револьвер и положила на стол.

— Это был револьвер мистера Филда?

— Не знаю. Я не подозревала, что у него есть револьвер.

— Вы его никогда не видели?

— Нет, никогда.

— Понятно. Не был ли ваш дядюшка левшой?

Джорджина удивленно посмотрела на него:

— Не знаю. Я хочу сказать, что не знаю, можно ли его звать левшой или нет. Он обычно делал все правой рукой, но мне кажется, что в крикет он, как правило, играл левой.

Фрэнк слегка повернулся в кресле и посмотрел на камин:

— Похоже, мистер Филд жег там какие-то бумаги. Вы не знаете, что это было?

Ее лицо слегка порозовело, когда она произнесла:

— Это были… личные бумаги.

— Что-то из его коллекции отпечатков пальцев?

Джорджина возразила с искренним удивлением:

— Нет, нет, ничего подобного!

— Мисс Грей, когда вы заходили сюда поговорить с дядей, лежал ли на столе этот альбом?

— Нет, его не было.

— Вы уверены?

— Абсолютно уверена. Альбом очень большой… я не могла не заметить его.

— Но альбом лежал здесь, на столе, когда вы обнаружили тело мистера Филда и подняли револьвер?

— Кажется, лежал.

— Вы не уверены?

Она на секунду закрыла глаза:

— Да, он был здесь. Я не думала о нем в то время, но видела его.

— Он был открыт или закрыт?

— Открыт.

— А мистер Филд не вырывал страницу и не сжигал ее, когда вы находились у него в кабинете?

Она посмотрела ему в глаза и спросила:

— Почему вы спрашиваете меня об этом?

— Потому что страница была вырвана, а бумага сожжена на этой каминной решетке.

Фрэнк открыл альбом на той странице, где была закладка, и поднял конверт, чтобы показать ей неровные края вырванной страницы.

— Видите?

— Да.

— Когда это было сделано и почему?

— Мне ничего не известно о вырванной странице… при мне ничего подобного не происходило. Но мой дядя сжег кое-что.

— Боюсь, мне придется спросить вас, что именно он сжег.

Она молчала в нерешительности.

— Мистер Эббот…

— Вы не обязаны отвечать, но если вам нечего скрывать, советую ответить на мой вопрос.

Фрэнк увидел, что она вздрогнула, а затем будто оцепенела.

— Нет, скрывать мне, конечно, нечего. Это просто… это были бумаги скорее личного характера.

В его глазах мелькнула насмешливая искра, когда он сказал:

— Когда речь идет об убийстве, не может быть никаких личных дел.

Он не думал, что она может стать еще бледнее, но внезапно она побелела.

— Убийство?

— А вы приняли это за самоубийство?

Она заговорила медленно, тщательно взвешивая каждое слово:

— Когда происходит нечто подобное, не думаешь. Видишь, что случилось… но об этом не размышляешь. — После паузы она добавила еще несколько слов: — Все это… слишком ужасно.

Он кивнул.

— Мисс Грей, в показаниях нескольких свидетелей, которые мне передали, сказано, что, когда мистер Филд находился в своем кабинете, он не любил, чтобы его беспокоили. Вы сами ответили мне то же самое, когда я спросил вас, не заходили ли вы пожелать ему доброй ночи. Однако значительно раньше в тот же вечер вы заходили к нему в кабинет и оставались там около сорока пяти минут.

— Я хотела поговорить с ним.

— Это был довольно долгий разговор. Были сожжены какие-то бумаги, то ли он сделал это сам, когда разговаривал с вами, то ли позднее это сделали вы.

Джорджина поспешно возразила:

— Он сжег их сам.

Фрэнк вопросительно поднял брови и повторил ее последнее слово:

— Сам? — Прошло несколько секунд, прежде чем он продолжил: — Почти половина того, что он сжег, было плотной гербовой бумагой. Один-два кусочка уцелели. Не являлись ли эти бумаги завещанием?

После затянувшейся паузы она ответила:

— Да.

— Вы пришли в кабинет, говорили с ним, после чего было сожжено завещание. Вы подтверждаете, что все происходило именно так?

— Да.

В ту же секунду Фрэнк задал вопрос:

— Кто сжег его?

— Мой дядя.

— Почему?

— Он собирался составить другое завещание.

— Так вы пришли к нему, чтобы поговорить о завещании?

— Не совсем так.

— Не кажется ли вам, — сказал Фрэнк, — что лучше рассказать мне, о чем вы с ним говорили?

Он заметил, как сошлись на переносице ее брови, но она не нахмурилась. Ее потемневшие глаза сохранили напряженно-внимательное выражение. Через одну-две секунды она заговорила:

— Да, мне лучше рассказать вам все. Почти каждому в нашем доме кое-что известно об этом, но, наверное, будет лучше, если вы услышите всю историю. Вы познакомились с Мирри, когда приезжали к нам на танцевальный вечер. Не знаю, что рассказывал вам о ней Энтони.

— Только то, что она является дальней родственницей мистера Филда, который души в ней не чает.

Джорджина склонила голову:

— Мне кажется, что он был влюблен в ее мать, но она вышла замуж за другого. Произошла ссора. Джонатан не знал, что у них есть ребенок. Если бы знал, то, конечно, принял бы участие в судьбе Мирри, когда ее отец и мать погибли. Это произошло во время войны. Ее взяли к себе какие-то дальние родственники, но они жили почти как нищие. Девочка им была не нужна, и у них было очень' мало денег. Она ходила в среднюю школу, но провалилась на выпускных экзаменах, поэтому, когда ей исполнилось семнадцать лет, ей подыскали работу помощницы заведующей хозяйством в сиротском приюте. Звучит красиво, но она была просто служанкой. В конце концов дядя Джонатан узнал, что она в приюте, и забрал ее. Большую часть этой истории он рассказал мне вчера вечером. Раньше я ничего не знала.

— Да… пожалуйста, продолжайте.

Она почувствовала облегчение, когда заговорила об этом. Ей, казалось, стало легче дышать.

— Дядя Джонатан даже полюбил ее. У нее есть… свои достоинства, понимаете. И потом… он сказал мне вчера, что она очень похожа на свою мать. Мы все видели, что он искренне привязан к ней. Потом однажды утром я получила анонимное письмо. Оно… оно было отвратительным.

— Таковы почти все анонимки, — кивнул Фрэнк. — О чем там говорилось?

На ее лице появилось страдальческое выражение.

— В основном там говорилось о том, что я плохо отношусь к Мирри. Это… это пытались объяснить тем, что я ревную ее, потому что она красивее меня и потому что она всем больше нравится… все обвинения в таком роде. — Темные глаза вспыхнули от непритворного гнева.

— Вы сохранили это письмо?

Она покачала головой:

— Я показала его дяде Джонатану, а потом сожгла. Лучше бы я сделала это сразу.

— Почему вы так думаете?

Ее охватил гнев — именно сейчас, когда все было позади, уже прошло, и ничего нельзя было вернуть. Когда она говорила, отголоски этого чувства прозвучали очень явственно.

— Потому что дядя Джонатан рассердился… не на того, го написал это письмо, а на меня!

— Почему?

— Я не понимала. Ломала себе над этим голову, но не понимала. Дядя Джонатан очень вспыльчив, а письмо сыграло роль зажженной спички, поднесенной к пороху. Он встал на сторону автора этого мерзкого письма. Похоже, он считал, что я ревную Мирри и намеренно оскорбляю ее чувства, когда отдаю ей кое-что из своих вещей. Но это не так, мистер Эббот… ничего подобного! Если бы у вас были сестры и кузины, вы бы знали, что девушки часто обмениваются платьями, и в этом нет ничего плохого, они делают это из чувства взаимной симпатии и желания обновить гардероб… в этом нет ничего зазорного. Наверное, во времена дяди Джонатана люди были более чопорными, потому что он, похоже, никогда не слышал о таких вещах.

— Так вы серьезно поссорились с мистером Филдом. Когда это случилось?

Джорджина рассказала о том, как проходила ссора, и закончила взволнованно:

— Это случилось в понедельник… кажется, что с того дня прошло много времени, а сегодня только среда. — Внезапно на ее глазах показались слезы. — Извините, мистер Эббот. У меня такое ощущение, будто произошла какая-то нелепая случайность.

Она опустила руку в большой накладной карман юбки, достала носовой платок и приложила к глазам. Потом повернулась к Фрэнку:

— Да?

— В понедельник вы поссорились с дядей. А затем он поехал в город? Он предупредил вас, что собирается туда?

— Нет. Миссис Фэбиан сказала мне за ленчем, что он уехал.

— И он остался там ночевать?

— Да.

— Зачем он поехал в Лондон?

— Я не знала, что он уехал.

— Но я думаю, вы знали, зачем он поехал. Мисс Грей, вы рассказываете мне только отдельные детали, мне кажется, что вам лучше рассказать обо всем. В этом деле все взаимосвязано, понимаете.

— Да, вы правы, — согласилась она. — Я пытаюсь не говорить о том, что узнала от других лиц.

— Хорошо, продолжайте.

— Мой дядя говорил со мной о завещании. Он очень любил Мирри и заботился о ней. Он сказал, что хотел поговорить со мной об изменении завещания, он намеревался обеспечить ее.

— И вы поссорились из-за этого?

Она вспыхнула:

— О нет… нет! Я и не думала возражать против этого… наоборот. Так и сказала ему. Я только хотела, чтобы он не сердился на меня, не думал, что я ревную… Ведь я не ревновала, честное слово, не ревновала.

— Так вы уладили разногласия?

Румянец на ее лице потух.

— Нет, в тот день мне это не удалось. Он продолжал сердиться. Наговорил мне много жестоких вещей.

— Что именно?

— Он сказал, что бескорыстие имеет свои пределы, и спросил, не собираюсь ли я притворяться, что мне безразлично, если он не упомянет меня в завещании и оставит нищей.

— И что вы на это ответили?

— Я сказала, что мне это, конечно, не безразлично, потому что это означало бы, что он ужасно рассердился или что он больше не любит меня, но что я была бы только рада, если бы он позаботился о Мирри. Я продолжала твердить ему одно и то же, но все было бесполезно. Он пал в состояние холодной ярости, не хотел слушать меня, я ушла.

— И когда вы услышали, что он уехал по делам в город, вы поняли, что он решил повидаться со своим нотариусом?

— Да, так он сказал миссис Фэбиан.

Фрэнк подумал: «Все основания выдвинуть обвинение против Джорджины Грей. Ссора из-за второй племянницы — ссора по поводу завещания. Интересно, составил ли Джонатан новое завещание? Уцелевшие клочки бумаги на каминной решетке свидетельствуют о том, что там, вероятно, сожгли одно из завещаний. Вопрос только, какое именно? И кто сжег?»

— Так вы не сомневались, что мистер Филд поехал повидаться со своим нотариусом. Что случилось после его возвращения? И говорил ли он о том, что закончил те дела, ради которых поехал в город?

— Да, миссис Фэбиан спросила его, все ли он сделал. Это своего рода семейная шутка, потому что она всегда спрашивает об этом, практически одними и теми же словами.

— Что он ответил?

— Он ответил: «Да».

— Понимали ли вы, что это означало, что он изменил завещание?

— Да, понимала, — ответила Джорджина.

Время от времени Фрэнк делал короткие записи. Сейчас он тоже черкнул несколько слов. Потом опять поднял на нее глаза:

— Так расскажите мне, мисс Грей, зачем вы вчера вечером последовали за своим дядей в кабинет и что произошло между вами?

Напряжение исчезло из ее позы и голоса. Она ответила спокойно и печально:

— Да, я расскажу вам. Дядя Джонатан пил кофе в гостиной, потом пошел сюда. Чем больше я думала обо всем случившемся, тем больше мне хотелось пойти к нему. Понимаете, я была уверена, что он изменил завещание. Когда он приехал, Мирри выбежала встречать его. По-моему, он сказал ей тогда, что составил новое завещание. Она была ужасно довольна, и он обнял ее… Я стояла на лестничной площадке и все видела. А потом, за обедом и в гостиной, он все время смотрел на нее, и она… Было видно, что он сказал ей что-то. У нее было прекрасное настроение, она вся светилась от радости. Вот я и подумала: «Что ж, если все утряслось и уладилось, ему не за что больше сердиться на меня. Теперь я могу пойти и поговорить с ним начистоту. У него уже нет оснований считать, что я пытаюсь оказать на него давление или заставить изменить свое решение». Я решила пойти к нему и сказать, что рада за Мирри… искренне рада и что меня волнует только его отношение ко мне. Он не должен сердиться на меня и думать, что я сознательно заставляла ее страдать. Мне показалось, что теперь, когда он сделал все, что хотел, он, возможно, выслушает меня. Поэтому я пришла сюда, в кабинет, и поговорила с ним.

— Что вы сказали?

Джорджина уже не смотрела на Фрэнка. Она смотрела на руки, сложенные на коленях, и на платок, который сжимали ее пальцы. Когда она заговорила, казалось, что она вспоминает скорее для себя, чем для него.

— Я спросила у дяди, сделал ли он то, что хотел, относительно Мирри. Он ответил, что сделал и не хотел бы обсуждать этот вопрос. Я сказала, что вполне согласна с ним. Мне только хотелось бы сказать, как я рада, что с этим покончено, и я рада, что он любит Мирри, потому что у нее никого нет, и я понимаю, какое это громадное счастье для них обоих. Сначала он не слушал меня, но после этих слов его настроение изменилось. Мы поговорили с ним о Мирри, и он рассказал мне, что был влюблен в ее мать. Он сказал, что безумно любил ее, но она вышла замуж за его кузена. Джонатан сказал, что у него возникло ощущение, будто Мирри не только ее дочь, но и его. Он совсем перестал сердиться на меня. Мы больше не говорили о нашей ссоре… это все было забыто. Он вел себя со мной так же, как прежде, кроме того, я почувствовала, что он доверяет мне больше, чем было до этого. В конце нашего разговора Джонатан сказал, что очень рад, что я пришла к нему, и мы так хорошо поговорили. Потом он заговорил о том, что был несправедлив ко мне и что под влиянием своего неоправданного гнева поступил необдуманно. Он сказал: «Модсли объяснил мне несправедливость поступка, а я рассердился на него, но он был прав. Мои страсти завели меня слишком далеко». Он сказал, что его растрогал наш разговор, он высоко ценит то, что я решила прийти к нему. Затем он при мне достал конверт из ящика письменного стола и сказал: «Сегодня утром я подписал несправедливое завещание, я разорву и сожгу его!» Я попросила его не спешить с этим, но Джонатан только рассмеялся в ответ и сказал: «Что хочу, то и делаю со своей собственностью». Вынул из конверта бумагу, разорвал ее и бросил обрывки в огонь.

За годы своей службы в полиции Фрэнку Эбботу не раз приходилось выслушивать множество правдоподобных историй. У него сложилось впечатление, что эта история как раз не относилась к числу правдоподобных. Его первая реакция на отчет Джорджины о ее последнем разговоре с Джонатаном Филдом была резко отрицательной: он не поверил ей. «Она пристрелила старика и сожгла завещание, которое ущемляло ее интересы в пользу Мирри Филд». Но при этой мысли все в нем взбунтовалось, потому что внутренний голос нашептывал ему, что в этом убийстве все не так просто, как кажется с первого взгляда. Искренность подделать труднее всего. Правда, женщинам удавалось сделать это, и они уходили от ответственности, разыграв временное помешательство. Как ему хотелось бы, чтобы здесь оказалась мисс Силвер! Она быстро определила бы, не обманывает ли его Джорджина. Как-то раз он сказал о мисс Мод Силвер, что по отношению к роду человеческому она играет роль зеркальной витрины, и, более того, за витриной магазина она видит все подсобные помещения. Фрэнк с известной долей цинизма отметил, что Джорджина так богато украсила витрину своего магазина, что невольно приходит мысль о том, как много товара хранится на складах и как роскошно оформлены внутренние помещения.

Он внимательно смотрел на нее, пока все эти мысли вихрем кружились в его голове. Витрина просто отличная. Даже на его требовательный вкус эта девушка обладала почти всеми мыслимыми достоинствами. В данный момент она, конечно, была слишком бледной и в ней было заметно напряжение, но он вовсе не был уверен, что это не придает ей еще больше очарования.

— Мистер Филд сказал вам, что он подписал в то утро новое завещание? — спросил Фрэнк.

— Да.

Она сидела совершенно спокойно, пока он смотрел на нее. В голосе тоже не слышалось волнения.

— Завещание, которое он назвал несправедливым… что вы имеете в виду, когда говорите так?

— Я думала… — Она замолчала. — Наверное, я подумала, что он оставил большую часть своего состояния Мирри.

— Вы думали, что он вообще не упомянул вас в своем завещании?

На этот раз пауза затянулась. На секунду она опустила глаза, но потом снова открыто посмотрела ему в лицо:

— Не знаю, что я думала. Понимаете, я совсем не думала о деньгах, меня расстроило, что он рассердился на меня. До этого случая дядя никогда даже не повышал на меня голоса… Я хотела, чтобы мы снова стали друзьями.

— Вы не беспокоились о деньгах? — переспросил Фрэнк.

— Я не думала о них.

Глава 15

Когда Джорджина Грей вышла из комнаты и ее место заняла Мирри Филд, Фрэнка Эббота поразило, как не похожи друг на друга эти девушки. Старшая была спокойна и держала себя в руках, младшая, явившаяся с растрепанными волосами и опухшим от слез лицом, привнесла с собой атмосферу эмоциональной неуравновешенности. Она, как говорится, выплакала все глаза. Как и на Джорджине, на ней был белый шерстяной свитер и серая твидовая юбка. В руке она держала скомканный носовой платок, и, подойдя к креслу у письменного стола, она села, вытерла глаза и по-детски шмыгнула носом. Фрэнк заметил, что разговаривает с ней, как с ребенком.

— Я постараюсь не задерживать вас больше необходимого времени. Мне хотелось только обсудить с вами ваши показания и проверить, не можете ли вы что-то добавить к ним.

Мирри смотрела на него широко открытыми глазами. Ее губы дрожали, дрожал нежный маленький подбородок.

— Как все это ужасно… — с отчаянием произнесла она тоненьким голоском. — Он был таким добрым…

Фрэнк взял со стола ее показания и прочитал их вслух. Они были настолько скудны, что в них практически не было никакой информации. Обедали все вместе в столовой, а потом перешли в гостиную. Дядя Джонатан тоже пошел. Он выпил свой кофе, а потом ушел, и она его больше не видела. Когда все разошлись, она пошла к себе и легла спать. Проснулась только после того, как в доме началась суматоха, к ней вошла Джорджина и сказала, что дядя Джонатан умер. Раза два, пока он читал ее показания, Мирри прерывала его сдержанными вздохами и всхлипываниями. Когда он закончил, она снова прижала платок к глазам.

Фрэнк положил лист бумаги на стол и обратился к ней:

— Мистер Филд уезжал на сутки?

— Он уехал в понедельник утром.

— Вы знали, что он поехал повидаться со своим нотариусом?

— Он сказал… он сказал так.

— Он объяснил вам причину?

Рука с зажатым платком упала на колени.

— Он сказал, что хотел… обеспечить меня. — Тут она не сдержала рыданий. — Он был таким добрым.

— Он говорил вам, что собирается изменить свое завещание и что фактически едет в Лондон с этой целью?

Ее глаза наполнились слезами.

— Да, сказал.

— Так, далее. Когда он возвратился домой во вторник вечером, вы поджидали его внизу, в холле.

— О… откуда вы знаете?

Он холодно улыбнулся ей:

— Разве это такая страшная тайна? Холл, можно сказать, довольно оживленное место.

У нее был слегка испуганный вид.

— Кто-нибудь видел меня?

— Вас видели.

— Просто я была очень рада, что он вернулся. Я пораньше переоделась к обеду.

Фрэнк опять улыбнулся:

— Что ж, в этом нет ничего предосудительного. Думаю, он был рад увидеть вас.

— О да, очень!

— Мне хотелось бы главным образом узнать, — объяснил Фрэнк, — говорил ли вам мистер Филд, зачем он ездил к мистеру Модсли.

Мирри слегка покраснела:

— Да, говорил. Я сказала, что, надеюсь, он уладил все эти противные дела и ему не надо больше уезжать. А он ответил, что для меня в этом деле нет ничего противного и что все подписано в присутствии двух помощниц мистера Модсли, так что больше не о чем беспокоиться.

— Он говорил о своем завещании?

Мирри посмотрела на него с детским простодушием:

— Да.

Она знала, подумал Фрэнк Эббот, что он исключил из завещания Джорджину и вставил ее. Интересно, возникло ли позднее у Джонатана желание внести какие-то поправки в это завещание и кто уничтожил его: он сам или кто-то другой. Неизвестно, уничтожено ли оно вообще Конечно, у Джорджины была причина сжечь его. У Мирри, напротив, не было никаких мотивов. Интересно, знает ли Мирри, что завещание, возможно, уничтожено. Интересно, говорила ли Джорджина правду, потому что если она лгала… если это не так…

Мирри снова приложила платок к глазам.

— Он был ужасно добр ко мне, — сказала она приглушенным голосом. — Просто не верится, что такое могло случиться.

После этих слов Фрэнк отпустил ее и пригласил к себе миссис Фэбиан, которая изложила события последних двух дней в характерной для нее манере с множеством ненужных деталей. Ее рассказ был чрезвычайно содержателен, но очень трудно было увязать ее информацию со смертью Джонатана Филда. Фрэнку пришлось, например, попутно выслушать пространные рассказы о детстве Джорджины, а также многочисленные экскурсы относительно личных вкусов и привычек дорогого Джонатана. Фрэнк слушал ее, не перебивая, потому что всегда надеялся на удачу: нежданно-негаданно найти в плевелах пшеничные зерна. Но когда она пустилась в воспоминания о школьных годах Джонни, Фрэнк почувствовал, что пора закруглять их затянувшуюся беседу.

Ни Энтони, ни Джонни Фэбиан не добавили ничего нового к своим прежним показаниям. Они поднялись наверх вместе со всеми и больше вниз не спускались. Энтони спал, пока его не разбудила Джорджина, а Джонни — пока его не поднял Энтони.

Важное свидетельство было получено от Стоукса. В десять часов он заходил в кабинет: принес поднос с напитками. Он поставил его на маленький восьмиугольный столик рядом с кожаным креслом, в котором обычно сидел мистер Филд. В тот момент оно было свободно, поскольку мистер Филд склонился над полками книжного шкафа в другом конце комнаты. Он наклонился очень низко, как будто что-то разглядывал на одной из нижних полок. Когда Стоукса спросили, на какой именно, он указал на ту, откуда был взят один из альбомов с отпечатками пальцев. Стоукс был абсолютно уверен, что в тот момент оба альбома стояли на месте.

На следующий свой вопрос Фрэнк получил весьма важный ответ.

— Вы разжигали камин, когда находились здесь?

— Я хотел сделать это, но мистер Филд остановил меня. Он велел мне не трогать камин и сказал, что позднее сам займется им.

— Было в этом что-то необычное?

— Да, сэр.

— Объяснил вам мистер Филд причину этого?

— Пожалуй, да, сэр. Он сказал, что сжег кое-какие бумаги, и не хотел засорять каминную решетку, пока они не сгорели.

Итак, Джонатан действительно что-то сжег сам. Фрэнк продолжал допрос.

— Посмотрите на эту решетку сейчас, Стоукс. Изменилось ли что-нибудь по сравнению с тем, что вы видели вчера в десять вечера?

— Туда положили еще одно полено — вон то, справа, с сучками. Оно лежало сверху в корзине с дровами. Сам я не стал бы класть это полено, потому что огонь горел слабо, а сучки, можно сказать, коварная штука, горят плохо. Нет, я наметил положить 6 огонь вон то, небольшое, оно сейчас лежит сверху, прекрасное сухое полено, с ним пламя быстро бы разгорелось.

— Вижу, вы человек опытный. Я сам неплохо разжигаю огонь в камине и вполне согласен с вами. А теперь отложим в сторону дрова, поговорим о бумагах, которые сжег мистер Филд. Как, по-вашему, сжег он в камине еще что-то после того, как вы видели сгоревшие бумаги на каминной решетке вчера вечером? Как камин выглядит сейчас?

Стоукс был симпатичным человеком невысокого роста, с румяным обветренным лицом и очень густыми седыми волосами, которые он стриг немного длиннее, чем это принято у молодежи. Он ответил тихим приятным голосом:

— Трудно сказать, сэр, но, по-моему, в основном все так, как было… Немного больше углей, но это неудивительно.

Фрэнк вспомнил, что завещание обычно прикрывают несколькими листами очень плотной мелованной бумаги. Такую бумагу нелегко разорвать, и она плохо горит. Если Джонатан сжег завещание сам, когда в камине еще горел огонь, каминная решетка должна была выглядеть почти так же, как сейчас. Если Джорджина сожгла завещание, когда пришла сюда около часа ночи, ей, вероятно, пришлось подложить еще одно полено. Согласно показаниям Стоукса, использовали всего одно кривое сучковатое полено, которое почти на три четверти так и не сгорело, его вполне мог подложить сам Джонатан. Фрэнк нагнулся и осторожно приподнял его за сучок. Под ним оказался слой холодной золы. Там %е лежал довольно большой кусок все той же плотной бумаги. Он имел пару дюймов в длину и около дюйма в ширину, только концы его обуглились. На нем были ясно видны слова «вышеназванная Мириам Филд». Фрэнк не мог представить другого документа, кроме завещания, где встречалась бы такая фраза, и, поскольку имя Мирри могло появиться только в завещании покойного Джонатана, это подтверждало показания Джорджины, что именно это завещание было сожжено, оставив нерешенным вопрос, кто сжег его. Если, как говорила Джорджина, это сделал сам Джонатан, наличие сучковатого полена принималось в расчет. Комната быстро теряла тепло, и, судя по всему, Джонатан не собирался немедленно ложиться спать, если около десяти часов альбом, найденный впоследствии на его столе, согласно показаниям Стоукса, который принес поднос с напитками, все еще стоял на книжной полке. Если Джонатан намеревался еще посидеть у себя в кабинете, он, естественно, запретил Стоуксу прикасаться к огню, чтобы в доме не возникло ненужных разговоров о сожженном завещании, фрагменты которого, возможно, они сейчас и нашли. А как только дворецкий вышел, Джонатан, вероятно, сам подложил в огонь полено.

Но если Джорджина сожгла завещание около часа ночи или чуть позже, то зачем она подложила в огонь, который к тому времени, вероятно, почти погас, это приметное полено? Глядя на то, что лежало на каминной решетке, Фрэнк очень сильно сомневался, достаточно ли было там жара, чтобы сжечь такое количество бумаги. Он стоял, разглядывая серую золу, полоску бумаги, сучковатое полено. Если Джорджина застрелила Джонатана Филда и уничтожила завещание, которое лишало ее наследства, каково же было ее душевное состояние? Этот человек заменил ей отца. Она убила его, потому что он лишил ее наследства. И когда его бездыханное тело упало на письменный стол, она должна была приложить его пальцы к револьверу, найти и сжечь завещание и придумать правдоподобную историю, чтобы объяснить его уничтожение. И все это после того, как в воздухе еще не растаяли отзвуки выстрела и дверь в любую минуту могла открыться и впустить непрошеного свидетеля.

Принадлежала ли она к числу тех людей, на которых в минуту крайней опасности снисходит ледяное спокойствие, сверхъестественным образом координирующее все их мысли и действия? Или же у нее тряслись руки и бешено колотилось сердце, пока она отчаянно искала, а потом в слепой ярости уничтожала этот документ? А может быть, она говорила правду, когда рассказывала, что сам Джонатан разорвал завещание и бросил его в огонь?

Фрэнк обернулся и увидел, что Стоукс печально и терпеливо наблюдает за ним, как старый пес, ожидающий, когда же его наконец заметят. Фрэнк вернулся к столу и спросил Стоукса, как он спрашивал всех обитателей дома:

— Вы знали, что у мистера Филда был револьвер?

Он получил тот же ответ, что и от других опрошенных:

— Нет, сэр, я не знал. Фрэнк стоял, опираясь на стол.

— Мистер Филд запирал какие-нибудь ящики?

— Два нижних ящика с правой стороны, сэр. Фрэнк сел в кресло и обнаружил, что оба ящика заперты.

Ключи Джонатана, оставленные инспектором Смитом, были под рукой. В верхнем ящике Фрэнк нашел связки писем и миниатюрную запертую шкатулку. Места для револьвера здесь просто не было.

В нижнем ящике лежали две записные книжки, в них были аккуратно переписаны все ценные бумаги и капиталовложения, а под записными книжками лежал длинный конверт с надписью: «Мое завещание. Дж. Ф.», на конверте стояла дата двухгодичной давности.

Таким образом, не вызывало сомнений, что сожжено новое завещание, как и говорила Джорджина. Единственное, во что Фрэнк верил с трудом, была причина, по которой, как говорила Джорджина, Джонатан сжег свое завещание, или даже один только факт, что он сжег его. Старое завещание было составлено, когда Джорджине исполнился двадцать один год. Фрэнк положил его обратно в ящик и задал себе вопрос, держал ли Джонатан револьвер в том же ящике, где хранилось завещание. Места там было достаточно. Но если Джонатан собирался застрелиться или если Джорджина собиралась застрелить Джонатана, какой смысл снова запирать ящик? Однако кто-то его запер.

Все это просто противоречило здравому смыслу.

Фрэнк отпустил Стоукса и взялся за телефон. На листке бумаги, засунутом в блокнот с промокательной бумагой, он нашел телефон конторы мистера Модсли. Две предшествующие попытки связаться с ним закончились неудачей, следовало попытаться еще раз. На этот раз его соединили, к телефону подошла помощница нотариуса.

— Мне хотелось бы поговорить с мистером Модсли.

Голос на другом конце провода ответил:

— Видите ли, боюсь… Он в конторе?

— Нет, его еще нет. Видите ли, его сегодня не будет. Тогда, возможно, вы соедините меня с его главным помощником?

Возникла пауза, в течение которой в трубке слышались вызывающие раздражение звуки: шелест бумаги, шаги и едва слышный шепот. Наконец трубка ожила, в ней раздался спокойный и энергичный женский голос:

— Мисс Камминс у телефона. Боюсь, мистера Модсли сегодня не будет. Хотите договориться о встрече с ним?

Нет, — ответил Фрэнк. — Это полиция. Говорит инспектор Эббот из Скотленд-Ярда, я сейчас нахожусь в Филд-Энде в связи с убийством одного из клиентов мистера Модсли — мистера Джонатана Филда.

Мисс Камминс поразила новость, официальный тон исчез.

— Мистера Филда? Не может быть, инспектор! Он только вчера днем был у нас. Боже мой!

— Его убили прошлой ночью. Мне очень важно как можно быстрее связаться с мистером Модсли.

— Так вот… не знаю, что сказать. Дело в том, что мистеру Модсли настоятельно советовали немного передохнуть. Ему пришлось взять небольшой отпуск, его доктор…

— Можете дать мне его домашний адрес?

— Видите ли, боюсь, это вам не поможет. Сегодня утром первым поездом он уехал в Шотландию. Он, честно говоря, еще не решил, где остановиться, но в Эдинбурге есть пара отелей…

Фрэнк записал оба названия.

— Не вешайте трубку! Вы говорите, что мистер Филд был у вас вчера днем. Вы составили по его просьбе новое завещание?

В голосе мисс Камминс появилась нотка неодобрения, когда она ответила ему:

— Это так.

— Мистер Филд подписал это завещание?

— Подписал.

— Он оставил его на хранение у вас или забрал с собой?

Неодобрение прозвучало более отчетливо:

— Он увез его с собой.

— Не скажете ли вы мне, что случилось с предыдущим завещанием?

— Боюсь, я не располагаю информацией по этому вопросу. Оно находилось у мистера Филда.

Больше от мисс Камминс не удалось получить никаких сведений. Фрэнк забрал сержанта Хаббарда, и они отправились перекусить.

Глава 16

У Мэгги Белл выдалось чрезвычайно интересное утро. Оно наступило после «очень трудной ночи», как сама она называла свое состояние. Мэгги почти всю ночь не сомкнула глаз, а когда засыпала, ее мучили кошмары. По иронии судьбы она крепко заснула как раз тогда, когда по телефону сообщали самые интересные новости.

В результате Мэгги чувствовала себя больной, усталой и разбитой, когда мать помогла ей одеться и перевела ее на кушетку около окна. Как правило, час-другой в день она заделывала швы и пришивала пуговицы, крючки и петельки. Долго заниматься этой работой Мэгги не могла, но удивительно, как много она успевала сделать за день, и миссис Белл считала, что для нее это большая подмога. Но это утро Мэгги была не в силах держать иголку, она на самом деле плохо себя чувствовала. И сегодняшний день тянулся особенно долго, потому что как бы ты ни любил читать, нельзя же читать весь день напролет. Если бы сейчас произошло что-нибудь интересное, она с удовольствием бы подслушала, вот это было бы развлечение. Но жизнь, конечно, очень редко преподносит приятные сюрпризы. Что лишний раз доказывает, как впоследствии говорила миссис Белл, что никогда нельзя роптать на судьбу.

Мэгги лежала на кушетке, накинув на плечи шаль, плед прикрывал ее до пояса, и ближайшая к ее кушетке оконная створка была открыта, чтобы она не пропустила ничего интересного из происходящего на улице. Мэгги провела у окна не больше пяти минут, когда услышала, как мистер Магтроп зовет с улицы мистера Биссета, который находился в магазине. Мистер Магтроп слыл в районе лучшим сборщиком новостей и был по профессии булочником; по понедельникам, средам и субботам он обычно объезжал всю округу, естественно, с самыми благими намерениями. Это был человек невысокого роста, но обладающий столь зычным голосом, что пел в хоре басом, поэтому Мэгги отлично слышала каждое произнесенное им слово. А говорил он следующее:

— Доброе утро, Гарри. Ты слышал, наверное, что случилось в Филд-Энде?

Мистер Биссет ничего не слышал. Так он и заявил, выйдя на порог. И мистер Магтроп, высунув голову в полуоткрытое окно грузовичка, сказал:

— Убийство, вот что случилось. И какого прекрасного пожилого джентльмена укокошили.

— Неужели мистера Филда? — Мистер Биссет так удивился, что чуть не лишился дара речи.

Альберт Магтроп торжественно кивнул:

— Убили в его собственном кабинете. Сидел за своим собственным письменным столом.

— Невероятно!

Мистер Магтроп рассказал довольно подробно о том, что произошло. Затаив дыхание, Мэгги выслушала, как мисс Джорджина проснулась посреди ночи от звука выстрела, а может, и потому, что хлопала от ветра застекленная дверь, ведущая на террасу. Мистер Магтроп сообщил также множество деталей, которыми его снабдила у черного входа Дорис Миллер, одна из двух служанок, приходивших днем в Филд-Энд помогать по хозяйству. Дорис была кузиной миссис Магтроп, так что в истинности ее сведений сомневаться не приходилось, действительно в Филд-Энде случилось несчастье.

Трепеща от волнения, но в то же время чутко прислушиваясь к телефону, который тихонько позвякивал, когда кто-то на параллельной линии набирал номер или звонили кому-то в Филд-Энд, и, придвинувшись как можно ближе к окну, чтобы не пропустить ни слова из того, о чем говорили на улице, Мэгги забыла о скуке. Филд-Энд был соединен параллельной с Дипингом линией, поэтому Мэгги не составляло труда услышать, как инспектор Смит звонит в полицейский участок в Лентоне, а из полицейского участка в Лентоне звонят инспектору Смиту. Таким образом, она услышала, что вызвали Скотленд-Ярд, а немного позднее, что из города едет старший инспектор Эббот. В Дипинге не было человека, который не помнил бы его школьником. Он был и навсегда остался мистером Фрэнком, и весть о том, что он приедет в Филд-Энд расследовать убийство, значительно усилила интерес к этому событию.

Мэгги, жадно впитывавшая новости, услышала, как мисс Сисили, она же миссис Грант Хатавей, звонила своей матери в Эбботсли.

— Дорогая, это ты? Какой ужас! Наверное, ты слышала…

Миссис Эббот на другом конце провода сказала, что слышала, ей сообщил новости молочник. Потом опять заговорила мисс Сисили:

— Говорят, подключили Скотленд-Ярд. Как ты думаешь, они пришлют Фрэнка?

— Не знаю… возможно.

— Они уже так делали. Дорогая, разве ты не собиралась приехать к нам в ближайший уик-энд вместе с мисс Силвер?

— Да, мы собирались, но мисс Силвер не уверена, сумеет ли она освободиться на этот уик-энд, потому что одна из ее племянниц — та, которая вышла замуж за адвоката из Блэкхита, — возможно, захочет, чтобы мисс Силвер приехала к ней и… Так о чем мы говорили?

— Ты отвлеклась, дорогая. Так Моди приедет или нет?

— Сисили, как-нибудь ты забудешься и назовешь ее так в лицо!

— Боже упаси! По-моему, Фрэнк как-то назвал ее по имени. Дорогая, ты мне так и не ответила, приедет мисс Силвер или нет, но я уже догадываюсь, что, скорее всего, не приедет. Какая жалость!

В телефонной трубке раздался неторопливый голос миссис Эббот:

— Не следует делать поспешных выводов. Я не говорила, что она не приедет, — напротив. Твой отец только что отправился на машине в Лентон, чтобы встретить ее.

Каких трудов стоило Мэгги Белл не вмешаться в этот разговор и не спросить у миссис Эббот и мисс Сисили, действительно ли именно мистер Фрэнк приедет из Скотленд-Ярда, только, конечно, это было невозможно, и она прекрасно все понимала. Теоретически все в Дипинге знали, что Мэгги подслушивает разговоры по параллельной линии, но она занималась этим так много лет, что практически все об этом забыли. Когда разговариваешь в своей комнате с близким другом, иллюзия полной секретности создается помимо воли. Кроме того, всем было известно замечание миссис Эббот: «Если Мэгги интересно слушать, как я заказываю рыбу в Лентоне, пусть себе получает удовольствие». Точно так же думало подавляющее большинство. Телефонные переговоры в Дипинге легкомысленно продолжались по не стесненной излишними условностями линии, а Мэгги Белл по-прежнему получала от этого массу удовольствия.

Мэгги не пропустила ни одного звонка. Не меньше трех раз звонили из Филд-Энда лондонскому нотариусу и дважды, судя по имени, в Скотленд-Ярд. Мэгги казалось, что полиция очень торопилась выяснить все подробности относительно завещания бедного мистера Филда. Именно этой теме были посвящены все звонки. Она слышала, как мистер Фрэнк говорил с леди в лондонской конторе.

Позднее она услышала, как мисс Сисили звонила в Филд-Энд. Мисс Сисили хотела поговорить с мисс Джорджиной Грей, но сначала ей пришлось объясняться с полицейским офицером. Только после переговоров с ним мисс Джорджине разрешили подойти к телефону. Объяснение с полицейским офицером Мэгги не заинтересовало, а когда трубку взяла мисс Джорджина Грей, из нее лишнего слова не удалось вытянуть, только «да» или «нет». Мисс Сисили, как всегда, разговаривала с ней нежно и ласково. Может, мисс Сисили и не такая уж красотка, но сердце у нее золотое.

— Джорджина, милая… я тебе так сочувствую!

— Да.

— Дорогая, с тобой все в порядке?

— Да.

— Я хочу спросить, не могу ли я чем-то помочь? Ты знаешь, тебе достаточно только сказать мне. Может, ты хочешь, чтобы я приехала?

— Нет. — После этого слова возникла пауза, и потом как бы вдогонку: — Ты очень добра. Твой кузен здесь. Он считает… — Голос ее окреп, и Джорджина продолжала уже на иностранном языке.

Мэгги почувствовала себя оскорбленной, но на другом конце линии мисс Сисили пришла в ужас, потому что Джорджина сказала ей по-немецки: «Он думает, что это сделала я». Сисили ответила на том же языке:

— Не может быть!

— Может.

— Он не имеет права! Что бы ты ни говорила, я приеду повидаться с тобой!

Джорджина разговаривала по отводной трубке из своей гостиной. Ей не хотелось видеть никого, даже Сисили. Она хотела только одного: чтобы ее оставили в покое, ей необходимо напрячь все силы и держать под строгим контролем свои мысли, волю и действия. Она произнесла в ответ лишь одно слово:

— Нет.

И услышала, как Сисили сказала:

— Дорогая, ты не права… я приеду!

На этих словах связь прервалась, и Джорджина осталась сидеть у телефона, сжав в руке молчавшую трубку. Затаившая дыхание Мэгги поняла только последнюю фразу. Желая быть правильно понятой, Сисили Хатавей выразила свое решение совершенно недвусмысленно, по-английски. Мэгги была целиком и полностью согласна со старшим инспектором Лэмбом, который также не одобрял перехода на иностранные языки. То, что нельзя сказать на своем родном языке, или не стоило говорить совсем, или, скорее всего, это было нечто такое, чего вы стыдились и не хотели, чтобы вас поняли другие. Старший инспектор не был знаком с Мэгги Белл, у них был разный круг общения, но, по крайней мере в этом отношении, они испытывали одни и те же чувства.

Мэгги положила трубку и погрузилась в размышления, что же за секретный обмен информацией произошел между мисс Сисили и мисс Джорджиной. Они всегда были близкими подругами, хотя между ними и была разница в возрасте года четыре или пять и трудно было представить двух менее похожих женщин. Не так давно мисс Джорджина приносила кое-какие платья, чтобы переделать их для своей кузины. Мэгги восхищалась ею. У Джорджины была великолепная фигура, светлые золотистые волосы и такие изумительные глаза. Мисс Сисили рядом с ней не смотрелась, зато ее кузина, Мирри Филд, была просто очаровательна. С ней тоже было приятно. Она так мило благодарила мамочку: «О, миссис Белл, как красиво вы все сделали! Никто и не подумает, что все это переделали для меня, правда?» Мисс Джорджина приносила такие прекрасные вещи, но у нее всегда были красивые платья, и ничего удивительного, что мисс Мирри они так понравились. То, в котором она пришла к ним, совершенно не годилось для обитателей Филд-Энда. Мэгги назвала его про себя дешевым и уродливым, мамочка запрещала ей говорить вслух такие вещи. Если хоть чуточку разбираешься в портняжном мастерстве, сразу заметишь разницу между дорогими и дешевыми платьями. Из дешевой материи ничего путного не выйдет, она все равно будет выглядеть плохо, ничего с этим не поделаешь, но дорогая вещь всегда выглядит прекрасно, сколько бы ты ее ни носил.

Глава 17

Фрэнк Эббот уехал из Филд-Энда вместе с сержантом Хаббардом и повез его на ленч в «Рэм». Им гостеприимно предложили перекусить в Филд-Энде и получили в ответ вежливый, но решительный отказ. В «Рэме» готовили простую, добротную пищу. Когда они перекусили, Фрэнк оставил Хаббарда добираться автобусом до Лентона, а сам отправился в Эбботсли повидаться с родственниками. Было небесполезно переброситься парой слов с Моникой.

Рут, горничная Моники, открыв дверь, одарила его лучезарной улыбкой. Они уже закончили ленч, сообщила она, и все находятся в маленькой столовой рядом с кухней. Рут побежала вперед, чтобы обрадовать хозяев известием о прибытии «мистера Фрэнка». Он вошел в уютную небольшую комнату, которую все предпочитали просторной чопорной гостиной, обставленной в соответствии со вкусами покойной леди Эвелин Эббот, где над всем господствовал ее портрет. Маленькая столовая, более удобная по размерам, была меблирована Моникой, и, к счастью, в ней отсутствовали парча и позолота. Стены украшал только один небольшой портрет: очаровательный акварельный набросок Сисили в детском возрасте. Фрэнк всегда входил в эту комнату с ощущением, что он вернулся домой. С таким чувством он вошел и сейчас.

Но едва он переступил порог, как застыл на месте, увидев мисс Мод Силвер, которая уютно устроилась в низком кресле, возможно привезенном из ее городской квартиры. Превратившись в немое изваяние, Фрэнк услышал смех Моники, которая подошла к нему пожать руку и, встав на цыпочки, поцеловала его в щеку.

— Что с тобой, Фрэнк, — сказала она, — надеюсь, у тебя хватит времени войти в комнату. Посмотри, кто к нам приехал!

— Я смотрю! — ответил он. — И боюсь, что это видение исчезнет, растворившись в воздухе! Так какими судьбами…

Мисс Силвер улыбнулась, ее расшитый цветочным узором мешочек для вязанья лежал на полу рядом с ней. Она была одета в темно-зеленое кашемировое платье того фасона, который Фрэнк привык видеть на ней: простое, строгое платье, юбка длиннее, чем того требовала мода, гладкий лиф, воротник поддерживали пластинки из китового уса, чтобы прикрыть остроугольный вырез на шее. Поскольку она прибыла с официальным визитом, на ней была старомодная золотая цепочка и ее любимая брошь — розочка, вырезанная из мореного дуба с ирландской жемчужиной посередине. В левой руке она держала кофейную чашку и, не вставая с кресла, протянула ему другую руку.

— Фрэнк, дорогой… как приятно.

Он сел. Рут принесла для него чашку. Ему налили кофе. Как выяснилось, полковник Эббот уехал по делам, повидаться с викарием, чтобы обсудить с ним церковные чета.

— Я ненадолго, — сказал Фрэнк.

Как всегда, он смотрел на Монику с любовью и удовольствием. Сисили унаследовала от матери темные волосы и глаза-вишни, но та не сумела передать ей свое обаяние, приветливость, приятные черты лица и, конечно, свою непринужденность. Фрэнк как-то сказал ей, что ему не приходилось встречать более спокойной женщины. В ответ Моника засмеялась и заметила, что он ошибается: она просто ленива. Она налила ему вторую чашку кофе, заметив, что ему следовало приехать к ним на ленч, раз он прибыл сюда в связи с трагедией в Филд-Энде.

— Молочник рассказал служанкам. Трудно поверить в случившееся, настолько все это ужасно. И всего две недели назад мы там танцевали! Ты еще ничего не выяснил? Это ограбление? Стоукс говорит, что стеклянная дверь на террасу была открыта и что бедняжка Джорджина услышала, как она хлопает, спустилась вниз и нашла его. Она была так к нему привязана. Для нее это, должно быть, ужасный удар.

— Мне кажется, — сказал Фрэнк уклончиво, — там жила еще одна особа, к которой мистер Филд был сильно привязан.

Моника опустила на поднос свою чашку:

— Что ж, она очаровательная малышка. Знаешь, когда я смотрю на нее, мне кажется, что я слышу журчание ручейка.

— Как выразительно сказано, — улыбнулась мисс Сил-вер. — Твои слова напомнили мне очаровательное стихотворение лорда Теннисона о ручейке:

Журчу по камешкам бездумно,

Звеня на все лады,

Волнуюсь у запруды шумно

И радуюсь игре волны.

Фрэнк рассмеялся:

— Она именно такая! Абсолютно точный портрет. Продолжайте — это ведь не конец стихотворения?

Мисс Силвер пришлось прочитать еще одно четверостишие:

— Движенье, блеск и танец пенный — В них и проходит жизнь моя; На мелководье неизменно Маню к своим забавам я.

Фрэнк выхватил одно слово и повторил его:

— Мелководье… ведь рябь как раз и возникает на мелководье, правда?

Миссис Эббот расстроилась:

— Все это нехорошо. Я не имела в виду ничего подобного, и ты это знаешь. И мисс Силвер всего лишь процитировала стихотворение, которое лорд Теннисон написал о ручейке. Мирри очень милая, хорошенькая малышка, и она тоже очень любила своего дядю. Не думаю, что жизнь баловала ее до того, как она попала в Филд-Энд, и, казалось, она не знает, как выразить благодарность за такой подарок судьбы.

Фрэнк послал ей воздушный поцелуй.

— Успокойся, дорогая. Я согласен с каждым твоим словом. Мне просто интересно, насколько глубоки ее чувства. Альфред ошибся, вставив в стихотворение слово «мелководье»! А теперь расскажи мне, как она ладила с Джорджиной?

Моника с чувством ответила:

— Я не встречала девушки добрее Джорджины.

В эту минуту в коридоре раздались шаги, и в комнату влетела Сисили Хатавей.

— Мамочка! — воскликнула она с ребяческим возмущением, но потом увидела Фрэнка и обратилась к нему:

— Так ты здесь? Что ж, я рада… — Но гнев помешал ей закончить фразу.

— Сисили, дорогая, ты не заметила мисс Силвер.

Румянец вспыхнул на смуглых щеках Сисили, глаза-вишни засверкали. Она обернулась к ней, протянув обе руки:

— И правда не заметила, как же так? Я ужасно грубо веду себя, но я в такой ярости, что на вежливость не осталось сил. Вы простите меня, правда? — Она наклонилась, торопливо поцеловала мисс Силвер в щеку и, выпрямившись, с новой силой набросилась на Фрэнка:

— Не понимаю, как у тебя хватает совести стоять здесь и смотреть мне в глаза? В самом деле, не понимаю.

— В данный момент ты действительно очень привлекательна. Гнев тебе к лицу, но, возможно, ты чересчур энергична после ленча. И вообще, в чем дело?

— А ты не понял?

— Сисили! — с ударением произнесла Моника.

Сисили топнула ножкой:

— Если бы все это касалось кого-то другого! Но Джорджина! Это чистой воды глупость, невежество, слепой идиотизм!

Светлые холодные глаза Фрэнка гневно сверкнули от изумления, но заговорил он лениво и неторопливо:

— Твоего словарного запаса хватит ненадолго, если ты будешь тратить его так безрассудно.

— Что ж, сегодня он у меня не истощится!

— Это, дорогая, яснее ясного.

— Не смей называть меня дорогой!

— Сисили… — снова повторила Моника.

Она уже много лет не видела, чтобы Сисили так безрассудно вела себя, и, несмотря на холодную сдержанность Фрэнка, чувствовалось, что он тоже разозлен. Моника безнадежно махнула рукой и отошла к камину, где встала, отвернувшись от них. С акварельного рисунка, висевшего на стене, на нее смотрела пятилетняя Сисили. Моника думала о том, что люди, не научившиеся держать себя в руках, немногим отличаются от пятилетнего ребенка. На портрете Сис была изображена в белом платьице, но с непреклонным выражением лица. Даже тогда нелегко было ладить с ней. Моника услышала, как Фрэнк говорит за ее спиной:

— Может быть, ты все же объяснишь мне, что я сделал или что намеревался сделать с Джорджиной.

В ответ Сисили бросила на него негодующий взгляд:

— Ты считаешь, что она застрелила своего дядю!

— Кто так говорит?

— Она!

— Детка, едва ли можно возлагать на меня ответственность за ее слова.

— Она бы так не говорила, если бы этого не было на самом деле!

— Ты хочешь сказать, что она, подобно Джорджу Вашингтону, никогда не лжет. Позволь напомнить тебе, что история, о которой сейчас идет речь, весьма недостоверна.

Сисили воскликнула в ответ: «О!» — и затем внезапно смягчилась:

— Фрэнк, ты же не думаешь так всерьез… это не Джорджина! Хотя ты и видел ее всего один раз, ты не можешь так думать о ней! Правда, не можешь! В ней просто нет этого… ничего такого!

Моника Эббот оглянулась и посмотрела на них. Сисили крепко держала Фрэнка за отвороты пиджака и смотрела на него снизу вверх. Щеки ее пылали, в глазах стояли слезы. Мисс Силвер взяла в руки свое вязанье — что-то белое и пушистое.

— Чего, Сис? — спокойно спросил Фрэнк.

Она ответила почти шепотом:

— Зависти… ненависти… всякого зла и лукавства. Слова молитвы уменьшили взаимное напряжение. Древние прекрасные слова: «Ненавидящих и обидящих нас прости и от всякого зла и лукавства к братолюбному и добродетельному настави жительству, смиренно мольбу Тебе приносим». Сколько людей, откликнувшихся на этот благой призыв, отвратили от греха свои помыслы, не дав им воплотиться в слове или в действии?

— Ты верный друг, Сис, — сказал Фрэнк. Он отошел от нее и обратился к Монике: — Что ж, мне пора возвращаться на работу. Мои наилучшие пожелания дяде Регу. Надеюсь вскоре увидеться с ним, но пока занят по горло. Сейчас еду в Лентон, но я еще вернусь.

— Бесполезно предлагать тебе переночевать?

— Скорее всего, да… вероятно, я задержусь в городе.

Сисили преградила ему путь к двери:

— Фрэнк…

— Бесполезно, Сис, — прервал он ее. — Я не стану обсуждать с тобой это дело. — Он вышел.

Сисили подбежала к мисс Силвер и опустилась рядом с ней на колени:

— Вы… вы поедете туда и поможете Джорджине, правда?

Мисс Силвер посмотрела на нее с доброй улыбкой:

— Ты очень переживаешь за свою подругу, дорогая.

— Да. Понимаете… — Сисили запнулась. — Если не хочешь замечать очевидных доказательств, всегда найдется много такого, что заставит любого человека, настроенного недоброжелательно, какого-нибудь полицейского… — Она опять не докончила фразы.

Мисс Силвер опустила на колени свое вязанье. Это было белое одеяльце для младенца, которого ожидала в этом месяце Валентина Ли. Фасон был новый и очень изящный, шерсть мягкая, высокого качества. Шелковый носовой платок предохранял ее от соприкосновения с платьем. Когда работа продвинется, для одеяльца потребуется наволочка, но на начальной стадии вполне хватало носового платка.

— Присядь, дорогая, — предложила мисс Силвер, — и расскажи мне подробнее обо всем. Доказательства, которые поначалу выглядят весьма компрометирующими, порой имеют самое обыденное объяснение. Возможно, ты поделишься со мной своими сомнениями, почему тебе кажется, что Фрэнк подозревает твою подругу?

Сисили села на корточки.

— Что ж, это вполне естественно… вернее, было бы вполне естественно для каждого, кто не знает Джорджину. Понимаете, ее с детства воспитали как наследницу мистера Филда — все считали это само собой разумеющимся. И вдруг шесть недель назад он поехал в город и вернулся с Мирри Филд. Ее отец доводился ему кузеном, довольно отдаленным родственником, и я подозреваю, что Джонатан был влюблен в ее мать… помню, сто лет назад об этом что-то говорила бабушка. Как бы там ни было, появилась Мирри, как котенок перед блюдечком сметаны, и мистер Филд с каждым днем все сильнее привязывался к ней. А Джорджина вела себя как ангел… я не преувеличиваю. У Мирри ничего не было, и Джорджина отдала переделать для нее кое-какие платья — очаровательные платья. И узнала я об этом не от Джорджины, а от Мэгги Белл. Вы, наверное, помните ее. Она калека, а ее мать подрабатывает шитьем, вот почему Мэгги видела эти платья, ведь миссис Белл поручили переделать их для Мирри. Хотя, подозреваю, что Мэгги все равно узнала бы об этом, потому что она подслушивает все телефонные разговоры по параллельной линии и всегда в курсе всех дел.

Моника Эббот наклонилась и подложила в огонь полено.

— Все знают, что она подслушивает, — подтвердила Моника, — но никого это не беспокоит, пока жизнь наша идет своим чередом. Вот если разразится какой-то скандал, тогда все заговорят, что следовало бы вести себя осторожнее из-за Мэгги. Но сейчас это никому не мешает, и все продолжается по-старому. — Она одарила мисс Силвер своей обаятельной улыбкой и добавила: — Мэгги это доставляет столько удовольствия, и в конце концов, какое это имеет значение?

— Будет иметь значение, если только что совершено убийство, — возразила Сисили.

— Сис!

Сисили энергично замотала головой:

— Разве я не права? Вот по этой причине, как мне кажется, Мэгги может оказаться полезной. Я зайду повидаться с ней. У меня есть красивая слащавая сказка о бедной девочке, к которой все относились плохо. У нее была жестокая мачеха и злая сводная сестра, точь-в-точь как у Золушки, а в последней главе свадебные колокола и золотые туфельки. На самом деле совершенно бессовестный плагиат, но Мэгги будет в восторге.

— Я сама люблю такие сказки, как «Золушка», — сказала Моника Эббот, — но мне нравится, когда они хорошо написаны, а некоторые по-глупому сентиментальны. Однако, мне кажется, они все равно полезнее тех мрачных романов на шестьсот страниц, которые кончаются чьим-то самоубийством или встречей унылого восхода солнца. Потому что существует прописная истина: кем бы ты себя ни ощущал, в реальной жизни каждый должен заниматься своим делом.

— Дорогая, — сказала Сисили, — совсем необязательно объяснять нам все это, не такие уж мы тупые, нам все это известно с пеленок.

Мисс Силвер вязала. Оторвавшись на секунду от работы, она посмотрела на них.

— Так Мирри Филд — Золушка, — сказала она, — а мистер Джонатан Филд — волшебник-крестный. Но если следовать твоей логике, дорогая, то Джорджине Грей нет места в этой истории?

Сисили широко раскрыла глаза:

— Вы правы, в этой истории ей нет места. Она из другой сказки, и у этой сказки должен быть счастливый конец. Джорджина просто не вписывается в эту историю с интригами, завещаниями и убийствами. Даже если Фрэнк совсем не знает ее, все равно он должен лучше разобраться в ее характере. А если он этого не сделает, то ему не следует работать в полиции, вмешиваться в чужие судьбы и портить людям жизнь, обвиняя их в том, чего они никогда не совершали! — Она говорила так торопливо, что в конце фразы с трудом перевела дыхание.

Мисс Силвер негромко кашлянула:

— Почему ты думаешь, что Фрэнк подозревает в чем-то мисс Грей?

— Так говорит Джорджина. Она ведь не глупая, понимаете… если он ее в чем-то подозревает, она это видит.

Мисс Силвер вопросительно посмотрела на нее:

— Возможно, я не совсем ясно поняла тебя. Если правда, что Фрэнк подозревает мисс Грей в связи со смертью ее дяди, то для этого должна быть какая-то причина.

— Никто из тех, кто знает ее…

Мисс Силвер остановила ее, протестующим жестом подняв руку:

— Успокойся, дорогая. Я не высказываю своего мнения относительно того, насколько основательны эти подозрения, но факт остается фактом: Фрэнк не стал бы выдвигать такой версии, если бы она не подкреплялась какими-то уликами. Рассказала тебе мисс Грей, в чем они состоят?

— Да, рассказала. И конечно, все это ерунда, и никто из людей, знающих Джорджину, не обратил бы на них внимания. Дело в том, что мистер Филд изменил свое завещание.

— В пользу Мирри Филд?

— Да. Понимаете, Джорджина получила анонимное письмо… действительно, отвратительное.

— Все анонимные письма отвратительны, дорогая.

Сисили энергично кивнула:

— Там говорилось, что всем известно о том, как она ревнует Мирри, потому что Мирри красивее ее и от нее все без ума. И там были еще всякие глупости вроде того, что Джорджина пыталась унизить Мирри, отдавая ей свои ношеные платья. А это не так. Это были очень красивые вещи, и Мирри они очень нравились.

— Ты чрезвычайно заинтересовала меня.

— Правда? — радостно воскликнула Сисили. — Вы не представляете, как приятно мне это слышать!

— Пожалуйста, продолжай. Показала мисс Грей это письмо своему дяде?

— Да, показала! И он жутко разозлился. Похоже, он решил, что все написанное относительно Джорджины — чистая правда: и что она ревнует, и про платья, и все остальное, и он сказал ей, что собирается переписать свое завещание. По-моему, он не думал всерьез совсем лишать ее наследства, но, мне кажется, она решила, что именно так он и собирается сделать.

Моника Эббот негромко ахнула от удивления.

Мисс Силвер серьезно сказала:

— Уверена, нет нужды говорить тебе, что не стоит высказывать вслух подобные мысли, но я посоветовала бы тебе предупредить свою подругу, чтобы и она не говорила об этом.

— Если бы у людей не возникало подлых мыслей, в этом не было бы необходимости! Понимаете, такой уж характер был у мистера Филда, он часто ссорился с близкими ему людьми. Но Джорджина говорит, что прежде эти смены настроений не касались ее, и тогда она ужасно расстроилась. Все это случилось в понедельник утром, и он, не откладывая дела в долгий ящик, отправился в Лондон и составил другое завещание. Возвратился только во вторник вечером, как раз перед обедом.

— Ты говоришь, что он составил другое завещание. Об этом стало известно?

— Да, он сказал Мирри. А после обеда Джонатан, как всегда, направился в свой кабинет. Джорджина пошла следом за ним, и они объяснились. Она говорит, что он уже не злился. Она сказала ему, что одобряет его решение обеспечить Мирри, а он рассказал, что был влюблен в мать Мирри. У них был долгий разговор, и мне кажется, они оба чувствовали себя счастливыми. А в конце он сказал, что был рассержен и составил несправедливое завещание. Он достал его, разорвал и сжег.

— В присутствии мисс Грей?

— О да. Она пыталась остановить его, но он сказал, что вправе распоряжаться своим имуществом по собственному усмотрению, разорвал завещание и бросил обрывки в огонь.

— Это произошло во вторник вечером?

— Да.

— А когда он погиб?

— Джорджина проснулась ночью и услышала, как хлопает дверь… а может быть, это был выстрел. Она выглянула из окна и увидела, что застекленная дверь, ведущая из Кабинета на террасу, не заперта и хлопает от ветра. Она спустилась вниз, чтобы закрыть ее, и увидела, что мистер Филд застрелен.

Все это время Сисили сидела на корточках. Вдруг, как всегда импульсивно, она уперлась руками в пол и снова встала на колени рядом с мисс Силвер.

— Ох! — произнесла Сисили, переводя дыхание. — Сами видите, как все это выглядит… всем понятно, как обстоят дела! Джорджине надо помочь… ей просто необходимо помочь! Мисс Силвер, вы поможете ей, правда? Рядом с ней должен быть надежный человек… это необходимо! Голубчик, добрый ангел, мисс Силвер, скажите, что вы поможете!

Рут, горничная, открыла дверь маленькой столовой и произнесла:

— Мисс Джорджина Грей…

Глава 18

Джорджина вошла в комнату. Поверх джемпера и юбки она надела темное свободное пальто, а шею закутала шарфом. Это было первое, что попалось ей под руку, вся ее одежда представляла сочетание светло-серых и голубых тонов. Она была без головного убора и без перчаток.

Моника Эббот встретила ее тепло и ласково:

— Бедное дитя… мы все время думаем о вас.

Сисили с трудом поднялась на ноги:

— Я рассказала ей обо всем, — сказала она. Ноги у нее затекли от долгого сидения на корточках, она пошатнулась и схватила Джорджину за руку.

Джорджина не отрывала взгляда от мисс Силвер. Она машинально обняла одной рукой Сисили и инстинктивно почувствовала доброе отношение миссис Эббот, как ощущаешь уют, войдя с мороза в теплую комнату. Но все ее внимание сосредоточилось на маленькой пожилой даме, которая, держа в одной руке вязанье, сделала пару шагов ей навстречу и протянула для рукопожатия свободную руку. Рука ее была маленькой, но пожатие оказалось крепким и доброжелательным.

— Как поживаете, мисс Силвер? — сказала Джорджина. У нее из головы не выходил красочный образ, нарисованный Сисили. Джорджина почувствовала, что ей трудно соотнести этот образ с маленькой безвкусно одетой женщиной с ее аккуратно завернутым в носовой платок вязаньем и мелкими, невыразительными чертами лица. Полные энтузиазма фразы Сисили мелькали в ее олове: «Она просто великолепна… это правда, дорогая… В этом деле с кольцом с драгоценными камнями она спасла жизнь не только мне, но, наверное, и Гранту… Понижаешь, его уже собирались арестовать… Она видит людей насквозь… Фрэнк практически смотрит ей в рот…» Джорджина не могла бы сказать, что именно она ожидала увидеть, но фейерверки Сисили погасли, оставив после себя унылую повседневность. Она взяла предложенный ей стул и села.

Моника Эббот подошла к Сисили и положила руку на ее плечо:

— Если Джорджина хочет посоветоваться с мисс Силвер, по-моему, лучше оставить их вдвоем.

Сисили неохотно поднялась на ноги, выражая всем своим видом протест, и встретила неодобрительный взгляд мисс Силвер. Прикусив губу, она вслед за Моникой вышла из комнаты, и слышно было, как она сказала в коридоре: «Право же, мама!»

Мисс Силвер обратилась к Джорджине Грей:

— Вы хотели поговорить со мной?

И неожиданно для себя Джорджина почувствовала, что именно этого она и хотела. Она забыла о том, что мисс Силвер напоминает гувернанток с семейных портретов времен короля Эдуарда. У миссис Фэбиан хранилось множество старых альбомов с фотографиями. И мисс Силвер как будто сошла с одного из пятидесяти семейных портретов. Она и в самом деле когда-то была гувернанткой — Джорджина знала об этом, — а в настоящее время выступала в роли частного сыскного агента, и Фрэнк Эббот относился к ней с большим уважением. Мысленно Джорджина поправила себя. Фрэнка Эббота для нее больше не существовало. Был только старший инспектор Эббот, который, не пытаясь скрыть холодного циничного взгляда, выслушал ее рассказ, не поверив ни одному слову.

Во взгляде мисс Силвер, обращенном к ней, не было ни холода, ни цинизма, глаза смотрели ласково, но проницательно. Джорджине показалось, будто они пронизывали ее насквозь. Как ни странно, она не испытывала при этом неприятных ощущений. Она почувствовала бы себя неуютно только в том случае, если бы ей было что скрывать. Но поскольку совесть ее была чиста, Джорджина испытала огромное облегчение при мысли, что ей не придется пускаться в пространные объяснения — мисс Силвер все поймет с полуслова.

Вопросительный взгляд пожилой дамы смягчила улыбка, которая завоевала так много сердец клиентов мисс Силвер. Джорджина услышала приятный голос: — Вы хотите поговорить со мной? Джорджина заговорила и обнаружила, что не чувствует ни малейшего смущения, слова лились легко и свободно. Старший инспектор Лэмб, который родился и вырос в сельской местности и предки которого не так давно твердо верили в колдовство, самым серьезным образом подозревал, что мисс Силвер обладает сверхъестественным могуществом. Он, конечно, не признавался в этом, и она была бы, бесспорно, чрезвычайно шокирована, если бы кто-то высказал подобное предположение. Мисс Силвер просто обладала необыкновенной способностью создавать атмосферу, чрезвычайно напоминавшую классную комнату, где она когда-то так благожелательно властвовала.

Возможно, поэтому Джорджина воспринимала как нечто вполне естественное вопросы, которые задавала ей мисс Силвер, и то, что она должна отвечать на них честно и точно. Ей больше не приходило в голову что-то скрывать или бояться, что ее ответы могут быть неправильно истолкованы или не так поняты. До того понедельника, когда она утром разговаривала с Джонатаном Филдом, и он ясно дал ей понять, что не верит ее словам, подобные мысли никогда не приходили ей в голову. Поэтому тот разговор так расстроил ее. Когда после смерти Джонатана она поняла, что Фрэнк Эббот всерьез подозревает, что она причастна к смерти своего дяди, она совершенно была выбита из колеи.

В разговоре с мисс Силвер все встало на свои места и снова приобрело четкие очертания.

— Знаете, пока я не поговорила в кабинете с мистером Эбботом и не поняла, что он подозревает меня, мне никогда не пришло бы в голову, что кто-то может вообразить, будто я имею какое-то отношение к этому убийству.

Мисс Силвер слегка покачала головой:

— Мне кажется, вам не следует забывать, что для вас он теперь старший инспектор Эббот, поскольку он находится здесь по долгу службы.

Джорджина с удивлением вспоминала, что Фрэнк гостил у них в Филд-Энде, и что она считала его интересным человеком и прекрасным танцором. Он называл ее Джорджиной, а она его — Фрэнком. И был жив Джонатан Филд. Прошло всего десять дней, но с тех пор все в мире перевернулось вверх тормашками. Она посмотрела на мисс Силвер и сказала:

— Я абсолютно не понимаю двух обстоятельств.

Мисс Силвер сматывала в клубок белую шерсть, лежавшую в ее мешочке для вязанья.

— Вот как? Пожалуйста, скажите, чего именно.

Джорджина наклонилась к ней:

— Я не понимаю, почему была открыта застекленная дверь на террасу.

— Вы хотите сказать, что она была распахнута?

— Да, она раскачивалась под порывами ветра и хлопала. Этот звук и разбудил меня. Я просто не могу понять, зачем дядя Джонатан открыл ее.

Спицы так и мелькали в руках мисс Силвер.

— Может, ему показалось, что в комнате слишком жарко?

Джорджина покачала головой:

— Нет, он любил, чтобы в комнате было тепло.

— Тогда можно предположить, что он открыл дверь, чтобы впустить кого-то, или что дверь открыл не он.

— Кого он мог впустить?

— Не знаю, мисс Грей.

— Я не знаю ни одного человека, — сказала Джорджина, — кто мог бы, не договорившись заранее, зайти к нему. А если сам он не открывал этой двери, кто тогда открыл ее?

— Никто из тех, кто живет в доме, не мог сделать этого?

— Зачем им?

— Я не могу ответить на этот вопрос, но, возможно, существует объяснение, до которого мы обе не додумались. Вы говорите, что есть два обстоятельства, которых вы не понимаете. Одно — незапертая дверь. Скажите, пожалуйста, что еще?

— У дяди есть коллекция отпечатков пальцев известных людей. Он хранит ее в больших альбомах, которые стоят на нижней полке одного из книжных шкафов в его кабинете. Все альбомы стояли на своем месте, когда я разговаривала с ним около девяти часов вечера. Стоукс утверждает, что они были там и в десять часов, когда он принес в кабинет поднос с напитками. Но около часа ночи, когда я нашла Джонатана, один из альбомов лежал на столе открытым, справа от него, а инспектор Эббот говорит, что из него вырвана страница.

— Боже мой! Вы знаете, чьи отпечатки пальцев были на вырванной странице?

Джорджина ответила не сразу:

— Кажется, знаю, но я не уверена. Дядя Джонатан любил рассказывать о том, как был погребен под обломками разрушенного дома во время бомбежки. Это очень занимательная история, я не раз слышала, как он ее рассказывал. Вы, наверное, знаете, что около десяти дней назад у нас устраивали танцевальный вечер. Но часть гостей пригласили к обеду. После обеда некоторые гости, в том числе и инспектор Эббот, пошли в кабинет. Им хотелось посмотреть коллекцию дяди Джонатана, и он попутно рассказал им свою историю. Меня не было с ними, но я вошла, как раз когда он рассказывал. Мне пришлось напомнить ему, что уже съезжаются гости, приглашенные на танцы, и дядя был недоволен, что его прервали. Мирри тоже сидела там, она стала умолять его продолжать рассказ, поэтому я ушла.

— Мистер Филд продолжил свой рассказ?

— О да, Мирри так увлеклась этой историей. Дядя Джонатан вместе с еще одним человеком оказались под руинами разрушенного дома, и оба считали, что у них нет шанса выбраться оттуда. Его товарищ по несчастью совершенно потерял голову. Он рассказал дяде Джонатану, что убил двоих, и рассказал, как он это сделал. Мирри потом говорила, что эту часть истории дядя Джонатан не стал рассказывать. Я оставила дверь в кабинет открытой, и он слышал, как гости собираются в холле, поэтому он только сказал, что узнал бы голос этого человека, если бы услышал его снова, и что он получил отпечатки его пальцев, передав ему портсигар. Мирри говорила, что он полуоткрыл альбом, чтобы показать им отпечатки, и что там лежал длинный конверт, служивший закладкой. Я знала об этом, потому что слышала раньше его рассказ. В этом конверте лежали записи того, что рассказал ему тот человек. Понимаете, вполне вероятно, что дядя Джонатан сочинил все это. Если это так, то я просто вижу, как он подкреплял свою историю множеством записей, которые хранил в конверте, и использовал его как закладку на том месте, где находились поддельные отпечатки. Только… — она нерешительно замолчала, — почему он, или кто-то другой, вырвал эту страницу и сжег ее?

— Боже мой! — воскликнула мисс Силвер.

— Страница пропала. Ее вырвали… Фрэнк Эббот открыл альбом и показал мне зазубренные края. И еще кое-что. Длинный конверт, о котором я вам рассказывала, лежал на месте, но он оказался пустым. Записи, которые хранил в нем дядя Джонатан, исчезли.

— Вы говорили об этом инспектору Эбботу?

— Нет. Он сразу начал спрашивать меня о том, как дядя сжег завещание. Вот тогда я и почувствовала, что он подозревает меня, и, конечно, я прекрасно понимала, почему он так думает. Кому не покажется странным, что человек составил новое завещание и в тот же день уничтожил его. Но все обстояло именно так. Когда человек раздражен, он становится непредсказуемым. Дядя Джонатан написал это завещание, потому что рассердился на меня и ему хотелось показать всем, как он любит Мирри. Потом, когда я пришла к нему вчера вечером, после обеда, и поговорила с ним, его гнев испарился, как дурной сон, и он опять стал самим собой, нежным и заботливым. Он достал из ящика новое завещание, разорвал его, а обрывки бросил в огонь. Я пыталась остановить его, но он не хотел меня слушать, а я побоялась раздражать его. Он сказал, что напишет новое завещание, которое будет справедливо к нам обеим, и что я не должна думать, будто он стал меньше любить меня, потому что полюбил Мирри. — Глаза ее внезапно наполнились слезами. — О мисс Силвер, мне не верится, что такое могло случиться!

— Самым большим утешением для вас, — мягко и нежно ответила мисс Силвер, — является то, что всякое непонимание между вами и вашим дядей было устранено. Как верно заметил Колридж:

Одной любви взыскую я,

Ведь истинна любовь моя! [3]

Джорджина прикусила губу. Какое-то время она не могла произнести ни слова. Справившись со своим волнением, она сказала:

— Мисс Силвер, Сисили считала… она сказала… что, возможно, вы согласились бы приехать в Филд-Энд, чтобы помочь нам. Что скажете?

Мисс Силвер опустила свое вязанье на колени и сложила поверх него руки, после чего спросила с обманчивой мягкостью:

— В качестве кого?

Джорджина немного опешила. Возможно, она обидела ее… возможно, мисс Силвер не собиралась приезжать. Она сама поразилась тому, как сильно ей хотелось, чтобы мисс Силвер приехала.

— О! — растерянно произнесла она и в замешательстве спросила: — Вы же беретесь за расследование каких-то дел, правда?

— Вы просите меня о профессиональной помощи?

— Да!

— Тогда я должна сказать вам то, что считаю необходимым говорить всем клиентам. Я возьмусь за это дело только в том случае, если мне не будут чинить препятствий в доказательстве невиновности или вины любого человека. Я соглашусь заниматься им только при одном условии: никто не будет мешать мне устанавливать истину и служить правосудию. Я не стану ни подтасовывать факты, ни приукрашивать их и не стану утаивать от полиции найденные мною улики.

Джорджина ответила ей таким же пристальным взглядом. Ни минуты не колеблясь, она сказала:

— Именно этого я и хочу — выяснить, что же случилось на самом деле. Мне скрывать нечего.

Глава 19

Мисс Силвер упаковала свой чемодан и переехала в Филд-Энд, где ее ждала уютная комната, специально подготовленная к приезду гостьи. Она находилась напротив комнаты Джорджины, рядом с той комнатой, где жила Мирри Филд. Пока мисс Силвер распаковывала вещи, Джорджина спустилась вниз, чтобы сообщить домочадцам о ее появлении.

Она нашла миссис Фэбиан в гостиной; поджав под себя ноги, та уютно устроилась на софе. Искренняя горесть, которую она испытывала в связи со смертью Джонатана Филда, усугублялась болезненной неопределенностью относительно собственного будущего. Девятнадцать лет Филд-Энд служил ей домом, и помимо того, что все эти годы ей не приходилось думать о расходах на питание и квартиру, она получала солидную зарплату, а Джонни всегда был здесь желанным гостем. Теперь у нее исчезла уверенность в завтрашнем дне. Тех крох, которые остались от исчезнувшего состояния ее мужа, едва ли хватило бы на то, чтобы снять коттедж, и хотя необходимо иметь крышу над головой, но от этого мало радости, если единственное, что остается делать под этой крышей, — тихо умирать с голода. Конечно, Джонни не даст ей погибнуть, если будет в состоянии помочь ей, да и Джорджина тоже. Но, допустим, дорогой Джонатан оставил все свое состояние Мирри Филд. Он ездил в город, чтобы составить новое завещание, и он его сделал. Сама Мирри простодушно в этом призналась. Глаза девушки увлажнились, когда она рассказывала об этом. Мирри вытерла их, но слезы набежали снова, когда она сказала: «Каким добрым был дядя Джонатан». Все это вполне естественно, но то, за что Мирри должна была благодарить Джонатана, для остальных выглядело совсем иначе. Допустим, он оставит какую-то малость Джорджине. Миссис Фэбиан никому не рассказывала об этом, но когда Джонатан сказал ей, что собирается в Лондон, чтобы повидаться с мистером Модсли, она спросила его, знает ли об этом Джорджина. Не имея в виду ничего особенного и не желая вмешиваться в его дела, просто поинтересовалась, сказал ли он Джорджине, что едет в город. Но Джонатан сердито посмотрел на нее и ответил ей таким тоном, что даже теперь, когда он мертв, она не могла бы назвать его иначе, как омерзительным, что Джорджину не должны волновать его дела.

Вспоминая этот разговор, миссис Фэбиан страшно расстроилась. Она действительно никогда ничего не ожидала лично для себя, хотя иногда думала, что было бы очень мило, если бы Джонатан вспомнил о Джонни. Но в течение всех лет, что она жила в Филд-Энде, ей никогда не приходило в голову усомниться в прочности положения Джорджины. В ее жилах текла его кровь, она была дочерью его бедной сестры Айны и таким милым ребенком. Естественно, она станет его наследницей. Но теперь появилась Мирри Филд, и Джонатан изменил свое завещание. Телу Анны Фэбиан было спокойно и уютно, но душа ее была охвачена печальным смятением. Она представляла, как они с Джорджиной будут жить на чердаке, хотя не могла объяснить, почему ей мерещился именно чердак. Гораздо вероятнее, что им придется снять какой-нибудь полуразвалившийся коттедж, где не будет воды, а все удобства окажутся на дворе. Мысль о том, что Джорджина могла бы найти работу, только ухудшила ее настроение, поскольку вновь возникла перспектива чердака или полуразвалившегося коттеджа, где она останется в полном одиночестве.

Когда Джорджина вошла в комнату, она сразу заметила, что миссис Фэбиан очень расстроена.

— Понимаю, это нехорошо с моей стороны, — сказала она. — Мы не должны думать о мирских делах, когда случилось такое несчастье с нашим бедным любимым Джонатаном, но я не знаю, что делать, милая, в самом деле не знаю. Конечно, я соглашусь на любую работу, боюсь только…

Джорджина подошла к ней и присела на краешек софы:

— Кузина Анна, в чем дело?

Миссис Фэбиан расплакалась:

— Дорогой Джонатан… всегда был так добр! И конечно, я не жалуюсь, совсем не жалуюсь, но если он оставил все Мирри…

— Успокойся, тебе не о чем волноваться.

Миссис Фэбиан приложила к глазам носовой платок из плотного льна:

— Он ездил в город составлять новое завещание, а Мирри говорит…

— Да, знаю. Но я совершенно уверена, что тебе нечего волноваться.

— Джонатан говорил тебе об этом? Дорогая, когда вчера вечером ты вышла из комнаты, ты виделась с ним? Я так надеялась, что ты была у него, потому что я, конечно, заметила, что происходит что-то неладное, и было бы просто ужасно, если бы он умер вот так, не успев исправить содеянного.

Джорджина отвела взгляд в сторону.

— Да, это было бы ужасно, но этого не случилось. Мы с ним поговорили… уладили все недоразумения. И с тобой будет все в порядке. Не плачь больше, прошу тебя, потому что у нас гостья и она спустится вниз к чаю.

— Гостья?

Джорджина объяснила, кто такая мисс Силвер.

— Уверена, она понравится тебе. Мне кажется, она поможет нам всем.

— Но, дорогая… сыскной агент! Это то же самое, что частный детектив, и даже в наше время, когда люди порой ведут себя весьма неординарно, мне кажется, это не подходящее занятие для дамы.

— Дорогая кузина Анна, я не встречала человека более добропорядочного, чем мисс Силвер. Ты, должно быть, слышала, что говорила о ней кузина Винни.

Миссис Фэбиан приложила еще раз платок к глазам и выпрямилась. Мисс Альвина Грей, дочь предыдущего викария, уже много лет жила в коттедже церковного сторожа. Она могла бы подробно порассказать о событиях, которые вошли в историю под названием «Дело о кольце с драгоценными камнями». Все случилось в ее комнате. К ней вбежала Мэри Стоукс и объявила, что в роще, неподалеку от кладбища, она видела убитую девушку. Миссис Фэбиан, конечно, не раз слышала всю историю. Только ее нынешним расстройством можно было объяснить то, что она не связала имя гостьи с той маленькой дамой из Лондона, которая остановилась у Моники Эббот и которая сыграла такую положительную роль в раз решении этой загадки.

— Да, да, конечно! — радостно воскликнула миссис Фэбиан. — Тебя тогда не было, ты была в школе, а ее имя улетучилось у меня из памяти. У некоторых людей такие красивые имена, но для меня они, похоже, пустой звук, я и не притворяюсь, что способна запомнить их. В конце концов, и Шекспир говорит:

Что в имени?

То, что зовем мы розой, —

И под другим названьем сохранило б

Свой сладкий запах! [4]

Силвер… да, это она. Теперь вспомнила… мисс Мод Силвер, и все так хорошо отзывались о ней. Помню, твоя кузина Альвина была ее большой поклонницей, и она дала ей рецепт таких вкусных пирожных к чаю.

Таким образом, почва для встречи двух дам была подготовлена. Джорджина, оставив повеселевшую миссис Фэбиан, вышла в холл и столкнулась там с Энтони, который появился из маленькой столовой, примыкавшей к кухне. Увидев ее, он вернулся обратно. Она вошла следом за ним в комнату, и он закрыл дверь.

— Где остальные? — спросила она.

— Джонни повез Мирри кататься в своей старой развалюхе. Она так плакала, что ей стало нехорошо, и он решил, что малышке полезно подышать свежим воздухом…

Джорджина кивнула:

— Она действительно очень полюбила дядю Джонатана. Наверное, он казался ей добрым волшебником. Бедняжка Мирри. У нее остались довольно мрачные воспоминания о дяде Альберте и тете Грейс.

Энтони стоял у окна. При этих словах он обернулся и подошел к ней:

— Бог с ней, с Мирри. Я хочу поговорить о нас.

Немного удивившись, Джорджина подняла на него глаза:

— О чем именно?

— Мирри говорит, — начал он решительно, — что Джонатан составил новое завещание, когда ездил в город. Так он сказал ей.

— По-моему, мы не собирались говорить о Мирри.

— Не в ней дело. Я говорю о том, что она сказала о завещании Джонатана.

Джорджина отошла к камину и остановилась, глядя на огонь:

— Знаешь, Энтони, мне не хочется говорить о завещаниях.

— Мне тоже. Я хочу поговорить о нас. Я упомянул о завещании только потому, что его можно не принимать в расчет. Джонатан сказал Мирри, что относится к ней, как к дочери, и, если в его словах есть какой-то смысл, это означает, что она получит большую часть его состояния. А в таком случае… Джорджина, неужели ты не понимаешь: это означает, что я могу просить тебя стать моей женой.

В камине горели яблоневые поленья. От них исходил приятный аромат. Некоторые почти сгорели и покрылись серым пеплом, но еще не рассыпались. Под тягой из трубы камина там и сям под пеплом вспыхивали сверкающие искры.

Джорджина не отрывала от них глаз. Щеки ее слегка порозовели.

— Не думаю, чтобы я пришла в восторг от предложения брака, сделанного на заранее оговоренных условиях, Энтони, — тихо сказала она.

— Что ты имеешь в виду? Я не стал бы делать тебе предложения, если бы ты унаследовала все эти деньги.

— В таком случае, ты больше думаешь о деньгах, чем обо мне.

На секунду она подняла на него глаза. Он успел заметить, что ее глаза сверкают от гнева, но Она снова перевела взгляд на огонь.

— Джорджина!

— Что еще? Если бы ты так же мало думал о деньгах, как я, ты вообще не касался бы этого вопроса. Точно с таким же успехом ты мог бы просить меня стать твоей женой только потому, что у меня много денег. Я не вижу, чем твое предложение лучше этого. В любом случае, ты придаешь деньгам гораздо больше значения, чем я. Я никогда не выйду замуж за человека с такими взглядами.

Он взял ее руку и прижал к своей щеке:

— Неужели ты действительно думаешь, что меня интересуют деньги?

— Да, если ты обсуждаешь со мной этот вопрос.

— Но если ты не получишь их… дорогая, разве ты не понимаешь, что все становится гораздо проще? Я хочу сказать, что Джонатан, возможно, оставил тебе кое-что, но если вспомнить, что ты рассказала мне вчера, не думаю, что это будет большая сумма.

Она обратила к нему спокойный взор:

— Интересно, какие же пределы устанавливает твоя гордость? Стоило бы подумать над этим. Допустим, он оставил бы мне пятьсот фунтов в год…

Энтони рассмеялся, но чувствовалось, что он раздражен.

— Что ты хочешь сказать?

— Это ты хотел говорить об этом.

— Ты знаешь, что он оставил тебе такую сумму?

— Нет, не знаю. Мне просто интересно, под какой суммой ты готов подвести черту. И ты не ответил мне. Мог бы ты допустить, чтобы у твоей избранницы было пятьсот фунтов в год?

Прежде чем она поняла, что он собирается сделать, он схватил ее за плечи:

— Если ты думаешь, что я собираюсь торговаться…

— Энтони!

— Ведь на самом деле ты прекрасно знаешь, что мне наплевать на эти чертовы деньги!

Джорджина посмотрела на него:

— Понимаешь, мы всегда могли бы отказаться от лишних денег. Предположим… только предположим, что их оказалось бы больше, чем ты согласился бы принять… Нет, Энтони, ты не должен целовать меня! Я не разрешала тебе. Если бы ты не пререкался, то и я не стала бы. Я не знаю, сколько оставил мне дядя Джонатан, и не хочу знать. Сначала я хочу выяснить наши отношения, они не должны строиться на основе денежных расчетов. Если я получу какие-то деньги, это будут наши общие деньги. Если я не получу ничего, все, что будет у тебя, станет нашим. Если я получу больше того, что нам нужно, и от этого ты будешь чувствовать себя несчастным, мы избавимся от этих денег. Мы обговорим все сейчас и решим, какую сумму ты согласен принять. Теперь ты не считаешь, что нам нужно прекратить всякие разговоры о деньгах? — Ее голос задрожал на последних словах.

Он обнял ее, и они поцеловались. Прошло какое-то время, прежде чем она попробовала остановить его:

— Ты не должен!

— Почему?

— Потому что… потому что… ох, я не должна позволять тебе! Только я подумала, что с денежным вопросом мы разобрались.

— Что еще нам мешает?

— Нечто гораздо более важное.

— Джонатан? Понимаю, дорогая. Но мне кажется, он был бы только доволен.

— Да, он был бы доволен. Ты ему очень нравился, но… но…

— Нет больше никаких «но».

Дело приняло такой оборот, что обсуждение каких-то проблем стало затруднительным. Она прислонилась к его плечу, и ее охватило ощущение покоя. Почему бы им не оставить все как есть, зная, что они любят друг друга и им не надо думать и тревожиться о будущем? Со дня основания мира любящие сердца мечтали только об одном: чтобы время остановило свой бег. Но жизнь продолжается. Восхитительные минуты проходят, как бы мы ни взывали к ним: «Verweile doch, du bist so schon!» («Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»).

Джорджина произнесла сдавленным голосом:

— Фрэнк Эббот думает, что это сделала я.

Глава 20

Мирри жила в Филд-Энде полтора месяца, а позади у нее осталось восемнадцать лет скучной, однообразной бедности. В действительности все было не так плохо. У нее не протекала крыша над головой, и она не голодала. Одежда, которую присылали благотворительные организации, часто была хорошего качества. Если она требовала починки, ее зашивали очень аккуратно, сначала этим занималась тетя Грейс, а впоследствии сама Мирри под присмотром тети Грейс. Но все это были совсем простые, немодные вещи. Это не были вещи экстра-класса, они не доставляли удовольствия, в них не было изюминки. Ребенок, который жаждал ярких красок и удовольствий, готов был добиваться их любой ценой. Первый урок Мирри получила совершенно случайно, в этом не было ее вины. Ни у кого не поднимется рука высадить из автобуса и заставить идти пешком ребенка, который, рыдая, испуганно признается, что у него украли деньги, выданные ему на проезд. Всегда найдется добрая душа, которая сунет пенни в дрожащую ручонку. Первый раз Мирри действительно потеряла деньги на проезд, но этот случай подсказал ей, как сэкономить то, что выдавала ей тетя Грейс. На эти деньги можно было купить билеты в кино. Когда она так трогательно жаловалась Джонни, что ни разу не видела настоящего фильма, это было, мягко говоря, далеко от правды. Конечно, она не могла рассказать ему об афере с деньгами, выдаваемыми на проезд. Время от времени возникала возможность разжиться шестипенсовиком или другой мелочью. Например, был разработан трюк с разбитой бутылкой молока. Она извлекла из мусорного ящика бутылку, спряталась неподалеку от облюбованной заранее молочной и, заметив хорошо одетую женщину, выходившую из магазина, бросила бутылку на тротуар. Утешая рыдающую и очень привлекательную девочку, которая рассказала ей, что боится идти домой, потому что ее побьют, миссис Джоунс с готовностью протянула ей шиллинг и велела оставить сдачу себе. Конечно, дома пришлось давать отчет относительно того времени, которое она провела в кино. Палочкой-выручалочкой оказалась девочка по имени Берил Бертон, чьим родителям дядя Альберт и тетя Грейс безоговорочно доверяли. Мирри в таких случаях говорила, что шла домой с Берил. Надо отдать должное изобретательности Мирри, только один раз ее поймали с поличным, но и тогда она ухитрилась вывернуться, объяснив, что у нее, дескать, внезапно изменились планы, и она ушла с Хильдой Лэмбтон.

Хильда относилась к тому кругу людей, о которых сейчас ей не хотелось вспоминать. Мирри ничего не имела лично против нее, просто та была связана с Сидом Тернером. Мирри обычно говорила тете Грейс, что они с Хильдой идут в музей или картинную галерею, а на самом деле они встречались с Сидом и его другом Бертом Холлуэем и отправлялись в кино. Тетя Грейс не возражала против частых походов в музеи, поскольку вход туда был бесплатным, а дядя Альберт говорил, что посещение музеев очень полезно для общего развития. Разразился ужасный скандал, когда они узнали о том, что Мирри встречается с Сидом. Дядя Альберт без устали сыпал цитатами из Библии, а тетя Грейс без передышки бранилась. Затем она отправила Мирри на ту ужасную работу в приют, где единственными экскурсиями были походы в церковь по воскресеньям, а оттуда Мирри прямиком отправлялась обедать и пить чай к тете Грейс и дяде Альберту, после чего дядя Альберт отвозил ее обратно в приют. Кончились походы в кино, встречи с Хильдой и Сидом. Даже думать об этом было непереносимо, поэтому Мирри и старалась не вспоминать о тех днях.

Полутора месяцев недостаточно, чтобы уничтожить влияние такого прошлого. Она с ужасом вспоминала прежнюю жизнь и мечтала порвать с ней раз и навсегда. Мирри приехала погостить в Филд-Энд, но она прекрасно понимала, что, раз ей так повезло, следует воспользоваться счастливым случаем. Ей хотелось понравиться не только дяде Джонатану — она старалась понравиться всем без исключения, чтобы все полюбили ее и уговорили мистера Филда не отсылать ее обратно, в этот жуткий приют. Если бы она прожила у них достаточно долго, то могла бы уехать с кем-нибудь и никогда не возвращаться к прежней жизни. Поначалу ее честолюбие довольствовалось подобными замыслами. Но потом дядя Джонатан полюбил ее. Все это произошло не сразу. Мирри видела, что к ней относятся тепло, ее балуют. Она больше не старалась понравиться всем. Без особых усилий она завоевала любовь дяди Джонатана, он находил ее милой и трогательной. Временное пребывание перестало быть временным, и Филд-Энд стал ее домом. К тому времени, когда Джонатан сказал ей, что считает ее своей дочерью и что собирается внести соответствующие изменения в свое завещание, Мирри уже далеко ушла от своих первоначальных планов. И не всегда ее дорога была ровной и гладкой. Встречались на ней и выбоины, встречались и просто опасные места, были и крутые повороты, но теперь все это осталось позади. Она плакала, как брошенный ребенок, но даже когда слезы текли по ее щекам, ее неотвязно преследовала какая-то мысль, которую она не могла ясно выразить. Дядя Джонатан был таким добрым, и она плакала, потому что он умер. Дядя Джонатан сказал, что составит новое завещание, что он относится к ней, как к дочери, и он на самом деле изменил завещание. Он съездил в город, а когда вернулся, то сказал ей, что завещание заверено. Ей не придется больше возвращаться к тете Грейс и дяде Альберту. Ей не придется больше вставать в шесть утра и чистить пылесосом полы в приюте. Она никогда больше не будет носить чужие платья, даже платья Джорджины. В магазине «У Ричардса», лучшем магазине в Лентоне, столько красивых платьев. В его витрине она видела серое пальто и юбку, на ярлыке стояла цена: 25 гиней. Она могла бы купить их хоть завтра, если бы ей захотелось. А если не завтра, то сразу после того, как обнародуют завещание дяди Джонатана.

Джонни повез ее в деревню. Они миновали общинные, неогороженные земли и проехали через рощу, которая росла за ними. Холодное белесовато-голубое небо было покрыто темными облаками, плывущими с севера. На фоне неба четко выделялись изящные переплетения оголенных ветвей деревьев. Но Мирри не замечала окружающей красоты. Ей нравился свет мощных электрических ламп и цветные кинофильмы, снятые на пленке «Глориос текни-колор». Ей было приятно, что прохладный ветерок охлаждает ее разгоряченное лицо. Глаза опухли и болели из-за того, что она много плакала. Как хорошо, что стекла в машине опущены.

Поначалу они ехали молча, но когда по бокам дороги опять потянулись неогороженные земли, Джонни свернул к поросшей травой обочине и остановил машину. По обе стороны дороги простиралась холмистая, необработанная равнина с разбросанными по ней березками. Заросли прошлогоднего папоротника покрывали землю коричневым ковром. Кое-где попадались кусты ежевики, можжевельника и поникшего вереска. Позади на них надвигались темные облака. Скоро они должны были закрыть все небо.

Джонни повернулся к Мирри и спросил:

— Тебе лучше?

— О да. Ты очень добрый… все так добры ко мне.

Джонни подумал, что Мирри напоминает котенка, выброшенного под дождь. Так хочется приласкать, согреть маленькое пушистое создание, обсушить его, дать блюдечко с молоком… со сливками, если они окажутся в доме. Мирри, конечно, предпочла бы сливки. Забавно, как быстро такое создание, привыкшее только снимать пенки, полюбило сливки. Он наблюдал за тем, как быстро менялась Мирри, и, как ни странно, его это не только забавляло, но и трогало. В его голове возникла мысль, что наблюдать за ней и присматриваться к тому, как она добывает себе сливки, возможно, не менее приятно, чем высокооплачиваемая работа. Если она задумала прибрать к рукам большую часть состояния Джонатана, то, конечно, ей понадобится человек, который присматривал бы за ней… и за наследством.

— Не плачь больше, хорошо? — сказал он.

Глаза Мирри наполнились слезами.

— Я стараюсь…

— Умница.

— Он был таким… щедрым ко мне. — Голос ее прервался, и фраза распалась на две части.

— Он очень любил тебя, — согласился Джонни.

— Да… так он говорил мне. Он сказал, что относится ко мне, как к родной дочери. Джонни… знаешь, он обещал изменить завещание, а потом сказал, что так и сделал… как, по-твоему, он оставил что-нибудь Джорджине?

Джонни присвистнул:

— Почему ты так думаешь?

Мирри заговорила тихо и взволнованно:

— Он разозлился на нее. Я не совсем понимаю почему, но знаю, что это так. Мне не хотелось бы, чтобы он оставил ее без пенни.

— Джонатан не мог поступить так. Она его родная племянница и живет у него с трех лет.

— Джонни… если я получу кучу денег… что мне с ними делать?

— А что тебе хотелось бы?

Мирри задумчиво посмотрела на него:

— Не знаю. Мне хотелось бы остаться в Филд-Энде. Это возможно?

— Наверное, если тебе захочется. Все зависит от того, кому достанется дом.

— Он сказал, что хочет, чтобы здесь был мой родной дом.

— Тогда это будет зависеть от того, достаточно ли ты получишь денег, чтобы содержать такой дом.

— Он сказал, что хотел бы, чтобы все узнали, что он относится ко мне, как к своей дочери.

Если в ее словах содержался какой-то смысл, это означало, что в худшем случае Мирри разделит это поместье с Джорджиной. Но ее планы могли оказаться значительно радикальнее.

Она пристально смотрела на него:

— Как, по-твоему, могла бы я купить машину?

Она произнесла это так торжественно, что он чуть не расхохотался.

— Дорогая, почему бы нет. Мирри не спускала с него глаз:

— Мне хотелось бы научиться водить машину.

— Я научу тебя.

— О Джонни, какой ты добрый!

Совесть Джонни Фэбиана была воспитана в лучших традициях прошлого: она всегда знала отведенное ей место. Так ребенку в восемнадцатом веке объясняли, что в разговор можно вступать только в том случае, если к тебе обращаются взрослые. Но когда Мирри нежным тихим голосом сказала ему, какой он добрый, все правила были забыты, и он почувствовал угрызения совести.

— К тебе всегда будут относиться по-доброму, — поспешил он заверить ее.

— Правда?

Она протянула ему руку, и он взял ее. Она засунула руки в большие теплые перчатки. Они были ей так велики, что ее маленькие ручки утонули в них, это были перчатки Джорджины. Джонни снял их и поднес к лицу маленькие холодные ладошки, поцеловав сначала одну ладошку, потом — другую.

— Как можно не любить тебя? — произнес он. — Мне нельзя, но я не могу противостоять искушению.

— Почему нельзя?

— У тебя, дорогая, будет куча денег.

— Ну и что?

— Ничего, если бы у меня тоже была куча денег, но у меня их нет.

— У тебя совсем нет денег?

Джонни удрученно рассмеялся:

— Немного осталось от тети, а также то, что зарабатываю честным тяжким трудом.

— Ты покупаешь машины, а потом продаешь их?

— Я покупаю их как можно дешевле, а продаю как можно дороже — в этом вся суть. Если бы Джонатан оставил мне хоть немного, я мог бы вложить деньги в какое-то достойное предприятие и получить хорошую прибыль. Я понимаю толк в машинах.

— Эта не слишком красивая.

— Дорогая, это не машина, это называется «бывшая в употреблении». Но я сумею ее продать, что удалось бы сделать очень немногим.

Мирри сказала с видом ребенка, раздающего куски торта на дне своего рождения:

— Если у меня и правда будет много денег, я дам тебе.

Джонни получил еще один острый укол совести. Он поцеловал ее пальцы и сказал со смехом:

— Тебе не удастся это сделать, дорогая. По крайней мере, при нынешнем положении дел.

— Не понимаю почему.

— Во-первых, пока тебе не исполнится двадцать один год, тебе назначат опекуна, и, кто бы им ни оказался, он не позволит тебе раздавать деньги направо и налево. А если бы тебе это и позволили, существует глупый предрассудок против мужчин, берущих деньги у девушек. Ведь тебе не хотелось бы, чтобы каждый встречный оскорблял меня? И подумай, как плохо это скажется на бизнесе.

Он почувствовал, как ее ручки затрепетали в его руках.

— Джонни, ты сказал, что этого нельзя сделать при нынешнем положении вещей. А как можно сделать?

— Понимаешь…

Она вырвала у него свои руки и сжала кулачки:

— Так как же… как?

Поддразнивая ее, Джонни ответил с улыбкой:

— Боюсь, дорогая, это неосуществимо.

— Скажи мне, как! Немедленно скажи!

— Что ж, — ответил Джонни, — наверное, ты могла бы выйти за меня замуж.

Ее взгляд изменился. Какое-то выражение так быстро промелькнуло в нем, что он не уловил его смысла. Глубоко вздохнув, она спросила:

— Это можно?

— Конечно, ведь люди женятся. И ты когда-нибудь выйдешь замуж. Не думаю, что я окажусь твоим избранником.

Несколько раз глубоко вздохнув, Мирри спросила:

— Почему же не ты?

— Дорогая, ты слишком молода.

На ее лице вспыхнул румянец.

— Сколько девушек выходит замуж в восемнадцать лет!

Он продолжал улыбаться:

— Я слишком беден.

— А если мне наплевать, что ты беден?

Он рассмеялся:

— Если бы я принадлежал к числу возвышенных, благородных героев, я сказал бы: «Как я могу, дорогая? Ведь все подумают, что я женился на тебе из-за денег!»

— Я не считаю это благородством, я называю это глупостью.

— Честно говоря, я тоже.

— Так вот почему Энтони не делает предложения Джорджине!

— Вполне возможно.

— Он же влюблен в нее, правда?

Джонни рассмеялся:

— Тебе лучше спросить его!

Мирри стрельнула глазками из-под длинных ресниц:

— Я видела, как Энтони на нее смотрит. Хотелось бы мне, чтобы на меня смотрели так же. Кажется, он даже не замечает, что я существую на свете.

— Нет… я тоже заметил это. Держи голову выше, в море плавает много вкусной рыбы.

— Правда? — печально и тихо спросила она.

— Так как же со мной, дорогая? — напомнил Джонни.

Они опоздали к чаю. Мирри вошла с порозовевшими щеками и сияющими глазами. Она пожала руку мисс Силвер, которая окинула ее внимательным взглядом и заняла место рядом с ней. Миссис Фэбиан, которая разливала чай, заявила, что он уже настоялся и что, по ее мнению, настоявшийся чай очень вреден.

— Мой дорогой папочка придавал большое значение тому, как заваривать чай. Он всегда настаивал, чтобы заварки клали в два раза больше обычной нормы, две чайных ложки на человека и еще две в чайник, и по часам следил, чтобы чай не настаивали больше одной минуты. Тогда мы считали это чудачеством, но в нашем доме его слово было законом. Не помню, чтобы матушка когда-нибудь оспаривала его желания, о чем бы он ни просил. Страшно представить, что он сказал бы, если бы в чайник положили меньше заварки.

— Дорогая, — рассмеялся Джонни, — этого мы никогда не узнаем, и, возможно, не стоит жалеть об этом. Налей-ка мне еще чашечку.

Глава 21

Старший инспектор Фрэнк Эббот прибыл на следующее утро в Филд-Энд к девяти часам. Первый, кого он увидел после Стоукса, открывшего ему дверь, была мисс Мод Силвер, спускавшаяся по лестнице. Поскольку она была без шляпки и несла в руках расшитый цветами мешочек для вязанья, он пришел к заключению, что она обосновалась в доме надолго.

Фрэнк дождался ее в холле, выслушал неторопливое приветствие и спросил:

— Позвольте поинтересоваться, как вы попали сюда?

— Конечно, Фрэнк. Меня привезла сюда на машине мисс Грей.

— А я думал, что вы гостите у Моники. Кажется, вчера, когда я заехал к ней после ленча, она думала именно так. Вы, очевидно, только что приехали?

Мисс Силвер хладнокровно ответила:

— Мисс Грей прибегла к моим профессиональным услугам.

Фрэнк приподнял бровь:

— Не теряет даром времени. Она пришла, она увидела, завоевала вас — и доставила сюда. Такая поспешность несколько озадачивает, вам не кажется?

— Мисс Грей подруга вашей кузины Сисили.

— Что, конечно, все объясняет! Вы завтракали?

— Еще нет. Гонг прозвучал как раз перед вашим прибытием.

Он отступил в сторону, давая ей пройти.

— Я буду в кабинете. Может быть, заглянете туда после завтрака? Мне хотелось бы поговорить с вами.

Мисс Силвер направилась в столовую, где нашла миссис Фэбиан, Джорджину и Энтони. Минуту спустя появилась Мирри. Она запыхалась, потому что всю жизнь ей внушали, что опаздывать — большой грех, а она заснула, выпив рано утром традиционную чашку чая, что являлось одним из кульминационных моментов жизни в Филд-Энде. Ей уже не надо было вылезать из постели в ту минуту, когда прозвонит будильник, а в комнате еще темно, и касаться голыми ногами ледяного пола. Вместо этого ей подавали горячий чай, а она нежилась в уютной теплой постельке. Выпив чая, она обычно уже не засыпала; но сегодня заснула, и ей приснился странный сумбурный сон: они с Джонни стояли под венцом, а кто-то подошел к ним сзади по проходу между рядами и сказал: «Нет». Она в испуге проснулась, потому что никогда раньше не засыпала после чая, и сон ей не понравился. А потом оказалось, что она опаздывает, и у нее возникло привычное ощущение, что надо торопиться. Это было глупо, потому что здесь никто не стал бы бранить ее, даже если бы она сильно опоздала. Дядя Альберт, и тетя Грейс, и экономка — все они ушли в далекое прошлое. Ей нет нужды видеться с ними, она никогда не вернется к ним.

Джонни вошел следом за ней. Проходя мимо, он положил руку ей на плечо и спросил:

— Хорошо спала?

Потом все уселись за стол. Миссис Фэбиан радушно предлагала всем деревенский домашний завтрак.

— Поджаренный хлеб на горячей тарелке, яйца, сваренные на любой вкус, холодная ветчина и язык. В шотландских семьях утром едят овсянку, но мой дорогой папочка всегда говорил, что овес — корм для лошадей. Он терпеть не мог шотландцев, и у нас никогда не подавали овсянку. И конечно, до Первой мировой войны не выпускали овсяных хлопьев для завтрака. Пища была очень простой, и продукты легко сочетались друг с другом, правда?

Вопрос адресовался ко всем собравшимся за столом. Мисс Силвер, которая не жаловалась на свою память, не могла допустить такой неточности, но ограничилась замечанием, что две мировые войны, конечно, принесли в жизнь много изменений. После чего съела яйцо, сваренное в мешочек, два куска поджаренного хлеба, выпила чашку чая и отправилась в кабинет, где нашла Фрэнка Эббота, восседавшего за письменным столом.

Он встретил ее серьезным замечанием:

— Знаете, мне очень жаль, что Сисили втянула вас в эту историю.

Фрэнк первым делом дал понять, что недоволен ее вмешательством.

— Не в моих правилах позволять втягивать себя в какую бы то ни было историю. — Говоря это, мисс Силвер села в кресло, предварительно отодвинув его подальше от Фрэнка.

Он покачал головой:

— Вы понимаете, о чем идет речь, и я хочу объяснить вам, почему я против вашего вмешательства. Вы с симпатией относитесь к девушкам. Джорджина Грей очень привлекательная особа, но, похоже, пожалуй, даже нет сомнений, что именно она застрелила своего дядю.

— Она знает, что вы так думаете.

— Факты — вещь упрямая, — возразил он. — В понедельник утром они ссорятся, и мистер Филд говорит, что собирается изменить свое завещание. Он говорит то же самое второй девушке — Мирри Филд. Та в восхищении и болтает об этом направо и налево. Джонатан Филд уезжает в Лондон, встречается со своим нотариусом и составляет новое завещание. Он возвращается сюда во вторник вечером и говорит об этом Мирри. Остальным членам семьи дают понять, что он уладил все дела. Думаю, все сообразили, что к чему. Несколько часов спустя Джонатана убивают, когда он сидит за своим столом. Джорджина говорит, что около часа ночи она спустилась вниз и обнаружила его мертвым. Застекленная дверь на террасу была открыта и хлопала от ветра. Она утверждает, что этот шум разбудил ее. Она также утверждает, что подняла револьвер и положила его на стол. На оружии только ее отпечатки пальцев. Вдобавок ко всему каминная решетка засыпана пеплом от сожженной бумаги, уцелевшие обрывки легко опознать как куски какого-то официального документа. Джорджина говорит, что это новое завещание Джонатана Филда, которое он сжег сам после того, как помирился с ней. После обеда он пригласил ее в свой кабинет. Я не сомневаюсь, что между ними произошло объяснение, ю о том, что это было — примирение или новая ссора, мы знаем только с ее слов. Тогда она не убила его. Он был жив в десять часов вечера, когда Стоукс заходил к нему в кабинет. Но если она, как я думаю, застрелила его ночью, ей ничего не стоило сжечь завещание, а потом разбудить Энтони Хеллама. Все сходится, правда?

Мисс Силвер выслушала его с очень серьезным видом.

— Сопутствующие обстоятельства часто сходятся, — согласилась она. — Но мне кажется, что вы не уверены в виновности мисс Грей.

Ему пришлось подавить легкое нетерпение.

— Вам представляется, что в это трудно поверить? Для Джорджины, конечно, было жестоким ударом узнать, что ее лишили наследства. Она выросла с убеждением, что является наследницей Джонатана. Она была его самой близкой родственницей. Дядя любил ее и гордился ею. А потом все вдруг изменилось. Он находит Мирри Филд, привозит не погостить и день ото дня все сильнее привязывается к ней. Не сомневаюсь, что Джорджина ревновала.

Мисс Силвер осторожно кашлянула.

— Я не заметила никаких признаков этого.

— Что ж, по-человечески это вполне объяснимо… во всяком случае, до некоторой степени.

— Не всякий человек непременно начинает ревновать, — мягко возразила мисс Силвер.

На этот раз Фрэнку не удалось скрыть свое раздражение.

— Кажется, кое-кто считал, что Джорджина относится числу ревнивых людей, потому что она получила анонимное письмо, обвиняющее ее в ревности к Мирри Филд в соответственном отношении к ней! Когда она показала его Джонатану, он принял сторону автора письма. Вот тогда он и сказал ей, что собирается изменить свое завещание. Подозреваю, что изменение носило радикальный характер. И видимо, было сказано много такого, от чего она пришла в ярость. В довершение всего Джонатан отправился в город, составил новое завещание, как он и говорил ей, и с завещанием вернулся во вторник вечером. Джорджина виделась с ним после этого и утверждает, что он сам сжег завещание. Это не очень-то похоже на правду, верно?

Мисс Силвер, задумчиво сказала:

— Не знаю, Фрэнк. Многие факты свидетельствуют, что мистер Филд явно был подвержен частым сменам настроения и принимал самые неожиданные решения. Поссорившись с Джорджиной, он решил изменить завещание. Почему вы считаете невозможным, что он пересмотрел свое решение, помирившись с ней?

Фрэнк внимательно посмотрел на нее:

— Тогда кто убил его?

— Вот это и предстоит выяснить, — ответила мисс Силвер. И не успела закончить фразы, как громко зазвонил телефон.

Фрэнк Эббот наклонился вперед и поднял трубку.

— Это Дипинг десять? — произнес голос.

— Да, — ответил Фрэнк.

— С кем я говорю? — спросил звонивший.

— Старший инспектор Эббот.

— Это мистер Модсли, я говорю из Эдинбурга, — сказал человек на другом конце провода, — я нотариус мистера Джонатана Филда. Я только что узнал из утренних газет о его смерти.

Слышимость была прекрасная. Мисс Силвер могла разобрать почти каждое слово.

— Нам было очень важно связаться с вами, — сказал Фрэнк.

— Да. Я уехал вчера. По дороге заехал повидаться с клиентом и только поздно вечером добрался до места. Меня потрясли новости. Может быть, это несчастный случай?

— Нет. Его убили.

— Я потрясен! Ведь он был у меня в понедельник и вторник.

— Да, мы знаем, и нам очень хотелось бы поговорить с вами об этом. Насколько нам известно, мистер Филд составил новое завещание?

— Да… да, составил… но…

— Ваша главная помощница говорит, что он увез его с собой.

— Верно.

— Оно было подписано и засвидетельствовано?

— О да… но…

— Больше вы не контактировали с мистером Филдом?

— Нет, инспектор, это не так.

— Вы виделись с ним еще раз, после того как он ушел из вашей конторы?

— Нет… он позвонил мне.

Фрэнк понимал, что мисс Силвер весьма интересует этот разговор.

— Он позвонил вам? Когда?

Мистер Модсли говорил из телефонной будки в отеле Эдинбурга, но, несмотря на значительное расстояние, разделявшее их, слышно было хорошо.

— Это было около половины десятого вечера во вторник.

— Вы уверены относительно времени?

— С точностью до десяти минут.

— Звонок был как-то связан с завещанием, которое он подписал в то утро?

— Да… он имел к нему прямое отношение. Джонатан сказал, что уничтожил это завещание.

Заинтересованность мисс Силвер к полученной информации резко возросла.

Фрэнк Эббот спросил:

— Мистер Филд сказал вам, что уничтожил свое последнее завещание?

— Он сказал, что только что сжег его.

— Завещание, которое он подписал в то утро?

— Мистер Филд во многих отношениях был импульсивным человеком. Он действовал под влиянием минутного настроения, когда составлял свое последнее завещание. Должен сказать, что я всерьез протестовал против некоторых его распоряжений. Мы были старыми друзьями, и он Позволял мне высказывать мое мнение. Когда он позвонил мне вечером, то сказал, что перешел теперь на мою сторону и что он сжег завещание в присутствии своей племянницы Джорджины Грей. Он поблагодарил меня за то, что я протестовал против этого завещания, и сказал, что признается, что едва не совершил чудовищной несправедливости. Он добавил, что спешить некуда, но он приедет повидаться со мной, как только я вернусь, чтобы обсудить детали завещания, которое было бы справедливым по отношению ко всем заинтересованным лицам.

— Значит, в настоящий момент остается в силе то завещание, которое было составлено до того, как мистер Филд сжег последнее?

— Несомненно. Вы его нашли?

— Оно хранилось в запертом ящике его письменного стола. Когда вы возвращаетесь?

— Я заказал билет в спальный вагон на сегодняшний вечер. Приеду прямо в Филд-Энд. Я являюсь душеприказчиком покойного, и мой долг заняться завещанием Джонатана Филда.

Глава 22

Фрэнк Эббот повесил трубку.

— Звонил мистер Модсли, нотариус. Он говорит, что Джонатан Филд разговаривал с ним около половины десятого вечера, во вторник, и сказал, что он уничтожил завещание, которое подписал утром. До этого, накануне днем, у них состоялся серьезный разговор, мистер Модсли пытался убедить своего друга, что тот составил несправедливое завещание. Джонатан пришел к заключению, что Модсли был прав, и сказал, что только что сжег это завещание.

Мисс Силвер опустила голову:

— Да, я слышала большую часть того, что он говорил вам.

Фрэнк приподнял бровь:

— Очень удачно для мисс Джорджины Грей. Джонатан Филд, должно быть, позвонил после того, как она вышла из кабинета и вернулась в гостиную, а Стоукс еще не приносил напитки. Теперь вопрос в том, вернулась ли она позднее, чтобы застрелить его, или нам надо искать другого подозреваемого?

— Дорогой Фрэнк, — произнесла с укором мисс Силвер, — если завещание действительно уничтожено, какой у нее мог быть мотив для убийства?

— Дорогая мэм, мне кажется, нам не придется далеко ходить в поисках мотива. Мистер Филд всегда давал понять Джорджине, что она является его наследницей. Не сомневаюсь, что в завещании, написанном два года назад, указано, что Джорджина наследует практически все его состояние. Когда она увидела, что мистер Филд уничтожил завещание, в котором, как известно, он завещал свое состояние Мирри Филд, Джорджина вновь стала единственной наследницей. И за ней сохранялось это положение до тех пор, пока Джонатану не захотелось бы составить другое завещание. Один раз он сделал это под влиянием минутного настроения и практически лишил ее всего. Свое новое завещание он уничтожил тоже под влиянием минутного порыва. Джорджина хорошо изучила характер дяди и понимала, что он сможет лишить ее наследства, если не завтра, так на следующий день, или еще через день, или в любое время, когда она случайно рассердит его или он испытает новый приступ нежности к Мирри.

Мисс Силвер посмотрела в глаза Фрэнка:

— Вы всерьез верите в возможность такой линии поведения?

— Мисс Грей очень неглупа.

— Вы прекрасно понимаете, что я говорю не об ее интеллектуальных способностях. Я имела в виду, что такой бесчестный образ мыслей не характерен для нее.

Глаза Фрэнка насмешливо блеснули.

— Ни одной порочащей черты в ее характере? — спросил он. — Тогда давайте искать другого подозреваемого. К сожалению, на этом пути нас подстерегают немалые трудности. Несмотря на то, что мы располагаем косвенными свидетельствами о возможности его существования, в настоящий момент у нас нет ни описания его внешности, ни имени. У нас действительно нет никакой зацепки, мы не знаем, кто он и где его искать.

Мисс Силвер не спускала с Фрэнка испытующего, внимательного взгляда.

— Вы меня чрезвычайно заинтересовали. Продолжайте, пожалуйста.

Он наклонился и, подняв тяжелый альбом с отпечатками пальцев, в котором хранилась часть коллекции Джонатана Филда, положил его на блокнот с промокательной бумагой.

— Альбом лежал на столе, когда застрелили Джонатана. Возможно, вы слышали, что у него была весьма необычная коллекция отпечатков пальцев. Некоторые хранились в этом альбоме. В субботу на той неделе Энтони Хеллам привез меня сюда на танцевальный вечер. Я провел здесь ночь. До начала танцев, к обеду, были приглашены гости, и Джонатан предложил некоторым из них посмотреть его коллекцию. Он рассказал нам историю о том, как во время бомбежки оказался под развалинами рухнувшего дома. Вместе с ним там находился еще один человек. Джонатан не видел его, но они находились рядом, на расстоянии вытянутой руки. Джонатан рассказал, что этот человек совсем потерял голову, потому что страдал клаустрофобией. Его товарищ по несчастью говорил не переставая. Он признался в двух совершенных им убийствах, описал, как их совершил, со всеми подробностями. Что ж, такое могло случиться. Практически все, что угодно, могло произойти во время этих ужасных бомбежек, и, как рассказал нам Джонатан, ему удалось получить отпечатки пальцев этого человека, передав тому портсигар. Но я подумал, что он рассказывает эту историю не в первый раз, и, возможно, кое-что в ней подправлено. Джонатан рассказал, что на следующий день его в бессознательном состоянии извлекли из-под обломков, и он попал в госпиталь с переломом ноги. И добавил, что больше никого под обломками не обнаружили. Ему пришлось скомкать эту часть истории, потому что в кабинет вошла Джорджина. Она сказала, что съезжаются гости, приглашенные на танцы. Джонатан успел только приоткрыть альбом, чтобы показать нам отпечатки пальцев. В качестве закладки там лежал конверт.

Говоря это, Фрэнк перелистывал страницы альбома и дошел до того места, где лежал конверт. Мисс Силвер, протянув руку, взяла его. Фрэнк с интересом отметил, что она почти сразу разобрала едва различимые, написанные карандашом строки. Она повернула конверт так, чтобы на него падал свет, и прочитала то, что он уже видел: «Заметки об истории с бомбежкой. Дж. Ф.».

— Он пуст, — заметила мисс Силвер.

— Да, он пуст, — подтвердил Фрэнк. — Но могу поклясться, что раньше в нем лежали бумаги. Двенадцать дней назад, когда Джонатан привел нас сюда и рассказал ту историю, конверт лежал на том месте, где он открыл альбом, когда он не был пуст. В нем лежали какие-то бумаги. Поймаете, он не распахнул альбома. Он только приоткрыл его, и, когда страницы разделились, конверт упал на стол, слева от него. И упал не так, как падают пустые конверты. Он шлепнулся, потому что внутри что-то было. Сейчас в нем ничего нет. Но что бы там ни было, это могли вынуть только в промежутке между вечером вторника и утром среды. Логично предположить, что заметки были вынуты в ту ночь, когда произошло убийство, то есть в ночь со вторника на среду. Но у нас нет никаких доказательств, это только догадки, так же как нет доказательств того, что страница с отпечатками пальцев убийцы была вырвана в это же время.

— Из альбома была вырвана страница?

— Та страница, где лежал конверт.

Он подвинул альбом к краю стола, чтобы она могла осмотреть на него. Мисс Силвер тщательно исследовала казанное им место. Страница была грубо вырвана, и зазубренные края ясно видны.

— Могло быть и простое совпадение, если вырванная страница и исчезнувшие заметки мистера Филда об истории этих отпечатков пальцев, которые хранились там же,

Никак не связаны с его смертью.

— Совпадение это или нет, но в любой день между субботним вечером, когда были танцы, и той ночью, когда произошло убийство, записи могли изъять, а страницу вырвать. Но дверь на террасу была открыта, и хотя револьвер, из которого застрелили Джонатана Филда, мог принадлежать ему, лицензии на него у покойного не было, и никто в доме не подозревал о его существовании. Это немецкий револьвер, и только один Бог знает, сколько тысяч брошенного оружия привезли контрабандой в страну, пока шла демобилизация! Джонатан без труда мог приобрести один для себя. В сорок четвертом он находился во Франции, работал в Красном Кресте. Энтони Хеллам служил в Африке. Джонни Фэбиану исполнилось восемнадцать, когда закончилась война, и его направили во Францию. Любой из них мог привезти в страну револьвер в качестве сувенира. Ни у одного из них не было причин убивать Джонатана. Итак, мы вновь возвращаемся к маловероятной теории, что неизвестный убийца из истории с бомбежкой каким-то образом узнал, что у Джонатана хранятся его отпечатки пальцев, а также запись его исповеди и что мистер Филд частенько потчует любимых гостей историей, которая является гвоздем программы.

— Вы назвали эту теорию маловероятной? — переспросила мисс Силвер.

— Уважаемая мадам, у нас нет ни малейшего представления о том, кто мог быть этим убийцей из развалин разрушенного бомбой дома. Мы даже не знаем, существовал ли такой человек. После контузии Джонатан Филд мог придумать всю эту историю или просто сочинить ее. Из того, что я слышал о нем, следует, что это было вполне в его духе! Кроме того, нам неизвестно, сколько раз он рассказывал эту историю раньше. Когда я услышал ее, там также присутствовали Энтони Хеллам, Мирри Филд, Джонни Фэбиан, близнецы Шоттерли, которые живут поблизости, человек по имени Винсент, который недавно поселился в этих местах после возвращения из Южной Америки, у него куча денег и нет семьи. Должен признаться, что до сих пор не встречал такого зануды. Я чуть не умер со скуки, пока он рассказывал мне, как в суматохе потерял ценную почтовую марку. Итак, всего семь человек. Да, и Джорджина Грей вошла как раз в тот момент, когда Джонатан начал свой рассказ, она явилась очень некстати, потому что явно уже слышала все это раньше. Что ж, без нее нас было семеро, и единственным подходящим кандидатом на роль убийцы из истории с бомбежкой является Винсент, потому что помимо отпечатков пальцев Джонатан мог опознать своего собеседника только по голосу. Он твердо заявил, что узнал бы его голос. Как вы понимаете, поэтому приходится исключить из числа подозреваемых тех, с кем он был близок и чьи голоса хорошо знал. К этой же категории относится и Винсент, потому что он был приглашен к обеду, и Джонатан явно не узнал его голоса. Но когда в кабинет вошла Джорджина и сообщила ему, что прибывают гости, приглашенные на танцы, она остановилась на пороге, и дверь в кабинет была открыта. Джонатан проявил упрямство и настоял на окончании своего рассказа, поэтому она сказала: «Ну что ж…» — и ушла, не дождавшись его. Но она не закрыла за собой дверь, и, если в холле находился человек, которому хотелось подслушать, он вполне мог это сделать. Что значительно расширяет круг людей, которые могли бы узнать об исповеди убийцы и об отпечатках пальцев. А если учесть, что эту занимательную историю мистер Филд рассказывал не раз, число подозреваемых неимоверно возрастет. Не говоря уже о том, что те семь или восемь человек, которые слышали эту историю в субботний вечер, непосредственно от самого Джонатана, могли пересказывать ее не один раз, пока она не достигла ушей того убийцы. Так что круг людей, знавших об этих отпечатках, мог расширяться сколько угодно, как мелкая рябь на поверхности пруда.

Мисс Силвер внимательно слушала его:

— Конечно, люди охотно пересказывают такого рода истории. Возможно, вы сами повторяли ее.

Фрэнк рассмеялся:

— Я мог бы поставить себе в заслугу, что не способствовал ее распространению, но на самом деле я был слишком занят. У остальных было достаточно свободного времени, чтобы пересказать ее кому угодно. В жизни случаются самые неожиданные совпадения. Эту историю вполне мог услышать убийца, который решил, что лучше всего уничтожить свое признание и отпечатки пальцев. Особенно если существовала пусть даже ничтожная возможность, что он может случайно столкнуться с Джонатаном и тот узнает его по голосу. Представим на минуту, что именно так и случилось. Назовем этого человека Икс. Он приезжает сюда, возможно, на машине… скорее всего, для выполнения такой работы он украл машину. Он оставляет ее в укромном месте и обходит дом. Вполне вероятно, что он заранее договорился о встрече с Джонатаном… возможно, предложил ему достать какие-то отпечатки пальцев. Или, увидев свет, постучал в застекленную дверь и придумал какой-нибудь правдоподобный предлог. Так или иначе, он заходит в кабинет, и они разговаривают. В какой-то момент извлекается на свет Божий альбом и происходит демонстрация отпечатков пальцев. Затем мистер Икс достает револьвер и стреляет в Джонатана Филда, после чего вырывает страницу со своими отпечатками, вынимает из конверта записи и исчезает. Не думаю, чтобы он задержался в кабинете, чтобы сжечь какие-то бумаги, так как выстрел могли услышать. Он чист, не осталось ничего, что могло бы связать его с преступлением, и впоследствии, когда он удалится от Филд-Энда на безопасное расстояние, у него будет предостаточно времени, чтобы сжечь вырванную страницу и записи.

Мисс Силвер сидела, сложив на коленях руки:

— Не могу понять, почему он оставил на месте преступления револьвер.

— Что ж, я не настаиваю на том, что револьвер принадлежал убийце. Вполне вероятно, что оружие хранилось у Джонатана. Он разговаривает с человеком, зная заранее, что перед ним убийца. Разве не естественно в таком случае принять меры предосторожности?

— Не знаю, не знаю, — задумчиво произнесла мисс Силвер. — По-моему, просто невероятно, чтобы мистер Филд назначил встречу на такой поздний час или впустил в дом незнакомого человека, если он находился в комнате один.

Фрэнк был несколько озадачен.

— Тем не менее кто-то убил его. И похоже, этот человек хорошо знал историю убийцы, который был похоронен под обломками разрушенного во время бомбежки дома вместе с Джонатаном, потому что иначе ему незачем было бы вырывать страницу с отпечатками пальцев из альбома и изымать записи Джонатана об этом происшествии.

Мисс Силвер негромко кашлянула:

— Он вырвал страницу из альбома и вынул из конверта записи Джонатана. Объясните мне, зачем он оставил пустой конверт в альбоме, в том месте, где была вырвана страница?

Глава 23

Мистер Модсли прибыл в Лондон ночным поездом из Эдинбурга и позавтракал у себя дома. В половине одиннадцатого утра он уже появился в Филд-Энде. Это был человек лет шестидесяти с приятным голосом и столь же приятными манерами. У него были правильные черты лица, и если он и набрал за последние два года пару лишних килограммов, то легко переносил избыточный вес. После короткого разговора со старшим инспектором Эбботом, во время которого ему сообщили основные факты уголовного дела, он предложил вскрыть завещание и ознакомить с его содержанием заинтересованных лиц.

Все собрались в кабинете. С миссис Фэбиан и Джорджиной мистер Модсли держался как со старыми знакомыми. Джонни Фэбиана и Энтони Хеллама он знал с детства. С Мирри Филд и мисс Силвер он раньше не встречался. Мирри вошла, держа за руку Джонни, широко раскрыв испуганные глаза, она напоминала котенка, оказавшегося в непривычной для него обстановке. Когда все поздоровались с мистером Модсли, а он выразил свое соболезнование, Мирри осталась стоять рядом с Джонни, не выпуская его руки. Мистер Модсли начал свою речь приличествующим случаю образом: «Нет нужды говорить, как я был поражен, услышав эту новость» — и добавил еще несколько слов, после чего отошел к письменному столу и сел. Когда все разместились, он заговорил:

— Передо мной завещание мистера Филда, и я являюсь его доверенным лицом. При сложившихся обстоятельствах, я думаю, лучше всего ознакомить вас с его волеизъявлением.

Он говорил серьезным, официальным тоном. Взгляд его скользил по лицам присутствующих. Стулья были расставлены полукругом. Около письменного стола сидел Фрэнк Эббот, справа, вдали от него, на низеньком стуле — мисс Мод Силвер; затем — Мирри Филд и Джонни Фэбиан, их стулья были тесно придвинуты друг к другу, а ее рука все еще покоилась на рукаве его пиджака. На ней, как и накануне, были белый шерстяной свитер и серая юбка. Рядом с ней сидел Энтони Хеллам, с застывшим и довольно мрачным выражением лица, а затем Джорджина, бледная как смерть.

Миссис Фэбиан предоставили большое удобное кресло Джонатана Филда, но у нее был такой вид, будто под ней был жесткий деревянный стул. Она сидела, выпрямив спину, в черном жакете и юбке, обычной одежде для похорон, крепко сцепив на коленях руки. Она не должна, не должна позволять себе думать о том, оставил ли ей Джонатан какие-то деньги. Ее, правда, попросили прийти и присутствовать при чтении завещания, но, возможно, все это только потому, что она много лет живет в этом доме и воспитала Джорджину. Мизерная сумма — вот все, на что можно рассчитывать. Этих денег хватит, чтобы покрыть расходы на переезд, скажем, десять — двадцать фунтов. Но нет, не следует надеяться даже на такую сумму, ей надо следить за выражением лица, чтобы ничем не выдать своего разочарования. Дорогая мамочка воспитала ее в твердом убеждении, что настоящая леди не демонстрирует на публике свои чувства. Она, в свою очередь, сделала все от нее зависящее, чтобы точно так же воспитать Джорджину, и посмотрите, как прекрасно она держится сейчас: какое самообладание, какое искреннее участие к другим. Вот только выглядит она очень бледной и натянута как струна, это нехорошо. Джорджина очень любила Джонатана, ей будет не хватать его. Возможно, они с Энтони… Эта мысль доставила миссис Фэбиан легкое щекочущее удовольствие.

Мистер Модсли продолжал:

— Капитан Хеллам также является душеприказчиком. С его разрешения я познакомлю вас с суммарным отчетом об основных завещательных отказах. Мистер и миссис Стоукс получат по двадцать фунтов за каждый год службы, такое же распоряжение относится к садовнику Джону Андерсону. Завещательный отказ в размере пяти тысяч фунтов Энтони Хелламу. Миссис Фэбиан — пожизненно четыреста фунтов в год. Все остальное имущество оставлено в наследство мисс Джорджине Грей, опекунами которой являемся мы с капитаном Энтони Хелламом.

Легкий румянец появился на лице Джорджины. Она не смотрела на Энтони, поэтому не видела, как его лицо покрылось мертвенной бледностью. И мистеру Модсли, и Фрэнку Эбботу было ясно, что все услышанное явилось для него полной неожиданностью, он был поражен.

Но не он один. Мирри Филд обратила возмущенный взор на мистера Модсли. Когда она заговорила, ее голос дрожал, как у обиженного ребенка:

— Ничего не понимаю. Это не то завещание, которое дядя Джонатан сделал, когда поехал в понедельник в город… этого не может быть.

— Да, мисс Филд, это не то завещание. Это завещание мистер Филд подписал два года назад.

— Но он сделал другое… он сделал его! Он сказал мне, что сделал! — Она недоверчиво смотрела на мистера Модсли, вцепившись пальцами в руку Джонни.

— Да, мистер Филд составил другое завещание, — подтвердил мистер Модсли, — но позднее уничтожил его.

— Дядя не мог этого сделать!

— Очень жаль, но вам придется признать этот факт, видимо, он говорил вам, что по тому завещанию ваше будущее будет обеспечено.

— О, он написал, написал новое завещание! Он говорил мне, что я ему, как родная дочь! Он говорил, что хочет, чтобы все знали, как он ко мне относится!

Мистер Модсли приехал в Филд-Энд с очень сильным предубеждением против мисс Мирри Филд. Он не думал, что она так молода. И как ни странно, сейчас ощущал некое чувство сожаления — судьба сыграла с ней злую шутку. Если бы Джонатан Филд не сжег свое новое завещание о того, как его убили, она сейчас занимала бы место Джорджины. Если бы Джонатан не умер, то составил бы, как и собирался, новое завещание, в котором, несомненно, щедро обеспечил бы ее будущее. По этому завещанию ей не полагалось ничего. Два года назад, когда составляли завещание, которое он только что прочитал, Джонатан и не подозревал о ее существовании. Мистер Модсли заговорил менее официально:

— Ваш дядя звонил мне во вторник вечером. Он пришел к выводу, что слишком далеко зашел в своем новом завещании. Он не считал справедливыми сделанные им распоряжения и сказал мне, что разорвал это завещание и сжег его. После моего возвращения из Шотландии он намеревался составить другое завещание, которое обеспечило бы вас без ущерба для остальных.

— И я не получу ничего?

— По этому завещанию — нет.

Мирри выпустила руку Джонни и встала. Подойдя на несколько шагов к столу, она сказала:

— Во всем виновата Джорджина. Она вышла из гостиной, пришла сюда и заставила его сжечь завещание. Она не имеет права так поступать со мной… не имеет права! И это после того, как он сказал, что относится ко мне, как к дочери! Она не имеет права поступать так! — Это было душераздирающее зрелище: руки прижаты к груди, в лице ни кровинки, глаза полны слез.

Джорджина встала и подошла к ней:

— Мирри… не надо!

Но Мирри отшатнулась от нее:

— Ты хочешь выгнать меня отсюда! Дядя хотел позаботиться обо мне, а ты отговорила его!

— Мирри… ты не должна говорить так… это неправда… поверь мне. Я сказала ему, что у меня нет никаких возражений относительно денег, я только хотела, чтобы он больше не сердился на меня, этого я не могла вынести. Я не думала, что он сожжет свое завещание. Но он поступил так!

Их следовало бы оставить одних. В присутствии посторонних все это выглядело представлением, разыгранным перед публикой. Отвернувшись от нее, Мирри сказала:

— Может, это не он сжег его. Может, это сделала ты.

Мистер Модсли вмешался в их разговор:

— Мистер Филд позвонил мне и сообщил, что он сжег новое завещание.

Мирри набросилась на него:

— Вы на ее стороне! Вы подыгрываете ей! Все вы! Вы хотите отослать меня назад, к дяде Альберту и тете Грейс, в этот ужасный приют! Но я не поеду… не поеду… не поеду! — Она уже перешла на крик и, повторяя слова «не поеду», каждый раз топала ногой, как капризный ребенок.

Джонни Фэбиан поднялся со своего стула. Он подошел к Мирри. Отвернувшись от письменного стола, она оказалась лицом к лицу с ним. Никто не понял, сказал он ей что-нибудь или нет. Потом он и сам не мог вспомнить этого. С залитым слезами лицом она набросилась на него.

— Теперь ты не захочешь жениться на мне, правда? — крикнула она и выбежала из комнаты.

Глава 24

Джонни вышел следом за ней. Он находился в полной растерянности. Как выяснилось, Мирри не получит денег. Джонатан составил завещание, сделав ее своей наследницей, и в тот же день уничтожил его. Мирри не получит ни пенни, а он тащится за ней под влиянием той же непреодолимой силы, которая заставляет человека щуриться при блеске молнии или уклоняться в сторону, чтобы избежать удара. Его поступок не был продиктован трезвым расчетом, им руководило одно из самых сильных в мире чувств, и он подчинялся ему. Джонни поднялся вслед за Мирри наверх и подошел к двери ее спальни. Она опередила его и остановилась перед дверью, как будто сильный порыв ветра или бурный поток преградили ей путь. Мирри уперлась руками в косяк и так отчаянно зарыдала, что сотрясалось все ее тело.

Джонни обнял девушку. Повернув ручку двери, распахнул ее. Подвел Мирри к удобному, обитому ситцем креслу и усадил ее. Потом опустился перед ней на колени и взял ее за руки:

— Разве можно так плакать, глупышка? Ты же заболеешь. Тебе придется пережить это, слышишь? Перестань плакать.

Она уже не отворачивалась от него. Ее лицо искажала гримаса отчаяния. Слезы лились из глаз неудержимым потоком. Она вырвала из его ладоней свои руки.

— Он сказал, что я ему как дочь… он сказал, что у меня будут деньги. Он сказал, что подписал завещание… и что все узнают, как он заботится обо мне. А потом пошел и сжег его… А может, это сделала Джорджина. О Джонни, как, по-твоему, может, Джорджина сожгла завещание?

Джонни покачал головой:

— Нет, конечно. Она на такое не способна. Это не в ее характере, понимаешь… она не такая. И прекрати повторять эту чушь, потому что, пока ты ведешь себя как последняя дурочка, у Джорджины не возникнет желания исправить то, что сделал Джонатан. Как, по-твоему, захочет она что-то сделать для тебя, если ты станешь воевать с ней? А если прекратишь оскорблять ее, она, может, выделит нам небольшое содержание, тогда мы обзаведемся своим домом.

— Но ты же теперь не захочешь жениться на мне. Ты сказал, что слишком беден, чтобы жениться на мне, а я подумала, что если бы у меня было много денег, то я поделилась бы с тобой.

— А я ответил тебе, что так делать нельзя.

— Я подумала, что все это глупости. Я надеялась доказать тебе, что это глупо, и тогда все было бы в порядке… А теперь у меня нет денег, и мне нечего дать тебе…

Слова Мирри потонули в потоке слез. А как правильно она рассуждала. Если он не женится на деньгах, ему придется работать и зарабатывать себе на пропитание тяжким трудом. Сама мысль об этом была ему неприятна. Мирри и богатство составляли необыкновенно удачное сочетание, но если Мирри бедна, как церковная крыса, это означает, что ему придется трудиться в поте лица. Эта мысль должна была бы отрезвить его, но он почему-то принялся целовать ей руки и говорить такие слова, от которых у него должна была бы застыть кровь в жилах, но на него они, похоже, оказали прямо противоположное действие.

— Мирри… скажи, я немного нравлюсь тебе? Я хочу услышать твой ответ. Я действовал необдуманно по отношению к тебе… наверное, ты понимаешь это. Я буду работать от зари до зари, если ты примешь мое предложение. Никогда не думал, что мне захочется делать это ради какой-нибудь девушки, но для тебя я готов на все. У меня есть небольшой капитал, который оставила мне тетя. Я собираюсь купить на эти деньги гаражи. Я уже присмотрел один. Над гаражом может быть квартира.

Поток слез прекратился. Мирри бросила на него взгляд из-под темных ресниц и спросила:

— А телевизор мы купим?

— Не сразу… может, Джорджина решит, что это прекрасный свадебный подарок. Милая, значит, ты согласна?

Мирри шмыгнула носом:

— У меня нет носового платка.

— Девушки их постоянно теряют. Возьми мой.

Она вытерла нос и выпрямилась:

— Джонни, ты не должен находиться здесь. Тетя Грейс мне не раз повторяла, что порядочная девушка никогда не позволит мужчине заходить в свою спальню.

— Даже жениху, дорогая?

Мирри с укором посмотрела на него широко раскрытыми глазами:

— Она имела в виду любого мужчину.

Он затрясся от смеха:

— Ты забавная малышка.

— Нет! Ты… ты должен уйти.

Джонни встал, приоткрыл дверь и вернулся к ней.

— Все правила приличия соблюдены.

Ее глаза засверкали.

— Джонни, я надеялась, что ты уйдешь.

— А ты хотела, чтобы я ушел?

Мирри затрясла головой и снова заплакала.

— Нет, не хотела. Это все тетя Грейс.

Он снова опустился на колени рядом с креслом:

— Любимая, давай оставим в покое тетю Грейс. Договорились? Я не так уж сильно привязан к ней или к дяде Альберту. Давай забудем о них. Я хочу поговорить о нас.

Она медленно и грустно покачала головой.

— Говорить не о чем. У меня нет денег.

— Знаю… это очень плохо. Тебе кажется, что ты не сможешь пожить какое-то время в стесненных обстоятельствах?

— Мне придется. О Джонни… не позволяй им отослать меня обратно к дяде Альберту и тете Грейс!

— Любимая, мы же договорились забыть о них. Так ты хочешь выйти за меня замуж и поселиться в квартире над гаражом? Ты умеешь готовить? Потому что это очень важно, и, если ты не умеешь, тебе следует научиться.

Она немного повеселела.

— Но я умею! Даже тетя Грейс говорила, что я неплохо готовлю, и дяде Альберту больше нравились мои омлеты, а не ее.

— Бестактно было с его стороны говорить об этом. Не думаю, что тетя Грейс с удовольствием выслушивала такие замечания.

— Н-нет… она обижалась. Еще ему нравились мои супы. Джонни, мы будем очень бедными?

В эту минуту Джонни ощутил горячее желание сделать для нее все, что в его силах, взять на себя заботу о Мирри и всю жизнь наслаждаться ее омлетами. Он был готов даже всерьез заняться делами, чтобы у них хватало денег на покупку яиц для этих омлетов.

Так он и сказал. Они поцеловались. Эту идиллию нарушила миссис Фэбиан. Она пришла, чтобы успокоить Мирри в связи с потерей большого состояния, и обнаружила, что та раскраснелась и сияет от счастья. Но миссис Фэбиан незамедлительно встала на сторону тети Грейс в вопросе о пребывании мужчины в девичьей спальне. Они могли бы спуститься вниз и поговорить в маленькой столовой, и Джонни полагалось бы больше думать о соблюдении приличий.

— Да, Джонни, это твой долг… Мирри еще так молода! И ей следовало бы умыться, прежде чем спуститься вниз.

Глава 25

Судебное дознание в связи со смертью Джонатана Филда состоялось на следующее утро, а похороны — в полдень. На дознании рассматривали только формальные свидетельства, и судебное разбирательство было отложено. Похороны состоялись в Дипинге и привлекли большое количество народа.

Мисс Силвер отколола букетик цветов со своей нарядной шляпки, приобретенной по случаю, и поверх оливкового цвета платья надела черное пальто, которое за годы своей верной службы приобрело легендарную известность, такой замечательный материал. Сшито, конечно, до войны, но все еще такое теплое, такое ноское. Миссис Фэбиан с готовностью одолжила ей черный шерстяной шарф, чтобы обойтись без мехового палантина, который при покупке был, очевидно, желтого цвета и имел еще более почтенный возраст, чем пальто. Когда-то это был ценный мех, и он по-прежнему оставался самым уютным, самым удобным. Всякий раз, как мисс Силвер покидала Лондон и отправлялась за город, она неизменно брала с собой этот палантин, но его цвет был несколько ярок для похорон, то она с благодарностью приняла предложенный миссис Фэбиан шарф.

Джорджина и Мирри шли бок о бок за гробом. Они стояли рядом у могилы. Когда Мирри стало нехорошо, Джонни Фэбиан подошел ближе и обнял ее за плечи. Но Джорджина стояла одна, высокая и стройная, в простом черном жакете и юбке, лицо ее было бледным, а глаза устремлены на голые ветки деревьев, четко вырисовывавшихся на фоне по-зимнему блеклого неба. Когда церемония закончилась, она просто и спокойно отвечала на соболезнования старых друзей, которые по двое, по трое подходили к ней.

Фрэнк Эббот, стоявший позади, оказался рядом с мистером Винсентом.

— Вам не кажется все это очень странным… в самом деле, очень странным? Богатый, процветающий человек застрелен в своем доме в сельской местности… Кому бы такое пришло в голову?

Фрэнк никогда не считал, что сельская местность обладает иммунитетом против преступлений. Так он и сказал, процитировав в подкрепление своих доводов высказывание Шерлока Холмса, в том виде, как донес его до нас доктор Ватсон.

Винсент с недоумением посмотрел на него;

— Но это же все придумано. В рассказах должны происходить необыкновенные события, иначе их будет скучно читать. Но в реальной жизни все по-другому. Нет, конечно, вы не правы. Вам не кажется, что убийство мистера Филда как-то связано с той историей, которую он рассказал нам после обеда в своем кабинете, в тот вечер, когда устраивали танцы? Вы были там, правда?

— Да.

— Как вы отнеслись к этому? — продолжал допытываться мистер Винсент. — Лично я подумал, что он рассказывает нам сказку, вы понимаете, что я имею в виду. Помню, четырнадцать лет назад, когда я жил в Венесуэле…

— Что ж, конечно, он мог все это придумать. Получилась очень занятная история. — Фрэнк прервал его, возвращая к событиям, происходящим в Ледшире в настоящий момент.

Мистер Винсент согласился.

— Я сам рассказывал ее несколько раз… за обедом, понимаете ли, и по другим случаям. Лорд и леди Пондсбери были так любезны, они пригласили меня к себе. Ведь ни они сами, ни их гости не присутствовали в кабинете, когда мистер Филд показывал нам свой альбом. Я взял на себя смелость повторить то, что он нам рассказывал. Боюсь, у меня это вышло не так интересно, как у него. Я, например, не мог вспомнить, называл ли мистер Филд точную дату этого происшествия и относил ли он эти события к какому-то определенному году войны. Я рассказал им об этом приключении, оно напомнило мне о том, что произошло в Венесуэле в тридцатые годы…

— Вы рассказывали где-нибудь еще историю мистера Филда? — резко оборвал его Фрэнк.

— Дважды… может быть, три раза, — самодовольно ответил мистер Винсент. — У меня есть друг, который руководит клубом для подростков в предместье Лондона, неподалеку от Пиджин-Хилла. Я провел у них вечер… во вторник или в среду на прошлой неделе. Не на этой неделе, конечно… По-моему, это был вторник, потому что, кажется, это как-то связано с моей свояченицей Эммелин Краддок. Во вторник я получил от нее письмо, она хотела приехать и провести со мной предстоящий уик-энд… Мне это было неудобно, но, боюсь, она обиделась, когда я сообщил ей, что занят. Очаровательная женщина, и я очень люблю ее, но она постоянно обижается, если кто-то делает не так, как ей хочется.

— Вы рассказали историю мистера Филда в клубе для подростков?

— О да, нескольким людям… и потом повторил ее в небольшом докладе, с которым мне предложили выступить. Все прошло очень хорошо, и я успел закончить ее… эту историю, но, к сожалению, не свое выступление. Мой друг вынужден был обратить мое внимание на то, что время позднее и что я могу опоздать на поезд. Но позвольте мне рассказать вам правдивую историю о том, что случилось в Венесуэле…

Мирри Филд впервые присутствовала на похоронах. То, что происходило в церкви, было довольно неприятно. Множество цветов и длинный гроб, на который их возлагали, на всех уродливые платья, которые напомнили ей худшие из вещей, полученных в благотворительных посылках. Даже леди Пондсбери и миссис Шоттерли выглядели так, будто их платья были куплены в магазине подержанных вещей. У них с Джорджиной были новые жакеты и новые юбки. На ней была хорошенькая маленькая шляпка, по форме напоминавшая кепку, только к ней была прикреплена небольшая вуаль. Шляпка была просто прелестная. Раньше Мирри никогда не носила черных платьев, а черный цвет оказался ей очень к лицу, но Джорджине он шел еще больше. Новая одежда помогала ей держать себя в руках, но когда она смотрела на гроб и думала о дяде Джонатане, который лежал в нем, то слезы начинали струиться сами по себе.

Еще хуже стало в церковном дворе, продуваемом со всех сторон. Им с Джорджиной пришлось стоять у края вырытой могилы. Мирри с трудом выдержала такое испытание. У нее перехватило дыхание, и слезы потекли с такой силой, что она почти ничего не видела. Вот тогда к ней подошел Джонни Фэбиан и обнял ее. Она не перестала плакать, но у нее исчезло ощущение, что она сейчас задохнется; поэтому она отвернулась и спрятала лицо у него на груди.

Люди подходили к Джорджине, выражали ей соболезнования, а она тихим печальным голосом отвечала им так, как отвечают в подобных случаях. Некоторые говорили добрые слова и Мирри. Лорд Пондсбери потрепал ее по плечу, и несколько человек сказали: «Бедное дитя». Немного погодя все стали расходиться. Джорджина разговаривала е викарием. Мирри последний раз вытерла глаза и положила носовой платок в карман. Джонни отошел от нее. Все они уже собирались возвращаться домой. Мирри огляделась вокруг, увидела, что люди расходятся, и в эту минуту заметила Сида Тернера, направлявшегося к ней с противоположной стороны могилы.

Его появление явилось для нее полной неожиданностью. На Сиде был темный костюм и черный галстук. На голове котелок. Одежда была новой и дорогой. Сид всегда гордился тем, как хорошо он одевается. Костюм лорда Пондсбери, похоже, сохранился еще с довоенных времен. У мистера Шоттерли концы галстука обтрепались. Полковник Эббот был одет далеко не так модно, как Сид. Но здесь, во дворе этой сельской церкви, среди этих древних могильных плит, все они выглядели достойно, а Сид выглядел отвратительно. Впервые Мирри пришло в голову, что одежда не должна смотреться слишком новой.

Сид подошел к ней и приподнял шляпу. Мирри почувствовала, что внутри у нее все дрожит. По идее ей следовало бы радоваться при виде Сида. Но она не пришла в восторг при его появлении. Ей хотелось убежать и спрятаться, чтобы он не встретился с Джонни.

— Как дела, Мирри? — спросил Сид.

Сид был почти такого же роста, как Джонни. Мирри пришлось поднять вверх голову, чтобы посмотреть на него. Она встретила его дерзкий взгляд и поспешно опустила глаза. У Сида были курчавые черные волосы. Даже при беглом взгляде она заметила, что они завиты слишком сильно и слишком длинные. Мирри придвинулась поближе к Джонни и тут же поняла, что совершила ошибку. Сид тоже на шаг приблизился к ней.

— Как поживаешь, Мирри? Тебе очень идет черный цвет. Не собираешься приехать к нам на чашечку чая?

Джонни разговаривал с Грантом Хатавеем. Он оглянулся и заметил, что Мирри покраснела и лицо у нее расстроенное, а рядом с ней стоит странный молодой человек, который явно смущает ее.

— Думаю, нам пора, — сказал Джонни, и Мирри с облегчением повернулась к нему.

Над головой она услышала голос Сида:

— У меня точь-в-точь те же пожелания. Извините… не хотел каламбурить. Все мы уйдем из этого мира, верно? Но вы, похоже, не знаете, кто я. Вот и представился удобный случай, чтобы познакомиться с дружком, Мирри. Дорогая, представь нас.

Она сказала почти шепотом:

— Это сводный брат тети Грейс Сид Тернер, Джонни. — В этот момент к ним подошла Джорджина, и ей пришлось повторить все еще раз.

Сид вместе с ними вернулся в Филд-Энд. Мирри и Джорджина поднялись наверх, и Мирри пришлось немного рассказать о Сиде. Это было очень путаное объяснение.

— Он… он ко мне по-доброму относился. Иногда я ходила с ним в кино. Тетя Грейс не знала. Она никуда не позволяла мне ходить. Она… они с дядей Альбертом не одобряли поведения Сида.

Джорджина его тоже не одобряла, но промолчала.

— Ты знала, что он приедет на похороны?

— Нет… нет, не знала. Он прочитал о смерти дяди в газете. Я не знаю, зачем он приехал.

Но в перепуганной насмерть душе она очень хорошо знала о цели его приезда. Он приехал сюда, потому что думал… думал, что дядя Джонатан сделал то, что собирался сделать. Она рассказала Сиду о завещании, и он не знал, что дядя Джонатан сжег его. Никакого завещания не существовало, и не было никаких денег. Она была просто Мирри Филд, у которой за душой ни пенса, такой же, какой была всегда, и вот все это ей предстояло сказать Сиду. Она была так напугана, что ее била дрожь.

— В чем дело, Мирри? — спросила Джорджина. — Ты испугалась этого человека. Если ты не хочешь спускаться…

— Нет… нет, я должна. Он будет недоволен, если я не спущусь…

— Ты боишься его? Не стоит, поверь мне. Мы выпьем чаю, а потом Энтони или Джонни отвезут его в Лентон к поезду. Давай спустимся вниз и покончим с этим. Родственники и знакомые скоро прибудут.

Внизу Сид Тернер недвусмысленно дал понять, что не привык пить чай после похорон. Его угостили виски с содовой, и Джонни составил ему компанию.

Чай подали в столовой. Сид обвел взглядом серебряные приборы на буфете и семейные портреты на стенах. Обстановка не была шикарной, и он не заметил никаких признаков того, что когда-то хозяева знали лучшие времена. Сейчас такое частенько встречается во многих больших домах. В свое время Сид регулярно посещал аукционы, покупал там кое-что. Неплохой способ подзаработать немного, если знать, что почем. Получишь комиссионные от дилера, которому не с руки самому вести торги, или сообщишь ему ценную информацию о том, что стоящего выставлено на какой-нибудь захудалой деревенской распродаже. Стоит немного покрутиться там, и всегда подвернется удобный случай, а уж Сид знал, как им воспользоваться.

Очень скоро Сид понял, что улучить удобный момент, чтобы перекинуться словечком с Мирри, будет нелегко. Она-то знала, как обстоят дела, и он должен расспросить ее обо всем. Мирри очаровательная малышка, ей так идет черный цвет, хотя Сиду больше нравится что-нибудь яркое. Но вот другая девушка настоящая красотка. Класс, ничего не скажешь… просто класс. С ее ростом, фигурой и этими светлыми волосами она зарабатывала бы бешеные деньги, если бы пошла в манекенщицы. Может, ей и придется заняться этим делом, если все денежки действительно достались Мирри. Его очень интересовало, что и кому именно завещал Джонатан Филд. Но пробраться поближе к Мирри непросто. К чаю собралось довольно много народа, а она явно уклоняется от встречи с ним.

Глава 26

Сид Тернер чувствовал себя как рыба, выброшенная на берег. Эти люди обращались друг к другу по имени и обсуждали свои семейные проблемы, и ему это не нравилось. Сид привык играть роль лидера. Мальчишки подражали его манере одеваться, носили такие же рубашки, галстуки и костюмы, как он, а девушки заигрывали с ним, строя глазки и покачивая бедрами. С души воротило от всех этих гостей, никто не обращал на него внимания, как будто он был предметом обстановки.

И вдруг Сид услышал, как кто-то обращается к нему:

— Боюсь, вам не уделяют достаточно внимания, мистер Тернер.

Он оглянулся и увидел безвкусно одетую маленькую женщину, которая вместе с ними приехала с кладбища. Сид заметил, что она ведет себя непринужденно, предлагая чай, кофе или что-нибудь выпить. Поскольку она сняла шляпку, Сид предположил, что она живет в доме, наверное, гувернантка или что-нибудь вроде этого. Да, наверное, бывшая гувернантка Джорджины Грей. Сид сказал, что не отказался бы выпить. Пока он дожидался, чтобы его обслужили, ему пришло в голову, что неплохо бы расспросить эту даму кое о чем. Старые служанки болтливы и всегда в курсе того, что происходит в доме, кроме того, они любят посудачить. Ей доставит удовольствие почесать языком, а он без труда получит все необходимые сведения. Сид изобразил на лице обольстительную улыбку, которая заставляла трепетать девичьи сердца, и обратился к женщине:

— Вы, наверное, гувернантка?

Никто лучше Мод Силвер не умел поставить на место распоясавшегося наглеца. Она делала это очень просто, и, как все простое, ее слова обладали потрясающим эффектом. Обидчик сразу чувствовал заметное изменение температуры. Мисс Силвер умышленно подчеркивала разделяющее их расстояние, и у человека появлялось ощущение неловкости, которое, как ему казалось, он оставил далеко позади, в первых классах школы. Даже старшему инспектору полицейского управления довелось пережить такое испытание. То, что мистеру Сиду Тернеру удалось избежать наказания, свидетельствовало, что мисс Силвер очень хотела поговорить с ним. Она заметила, как на похоронах он подошел к Мирри и как та прореагировала на его появление. Мисс Силвер наблюдала за тем, как он обращается с ней, а она с ним, когда они возвращались в Филд-Энд. Поэтому на вопрос Сида она мягко ответила, что уже прошло несколько лет с тех пор, как она удалилась от преподавательской деятельности.

Сид Тернер остался доволен своей проницательностью. Бывшая гувернантка — вот кем она была. Уж он умеет разбираться в людях.

— Так вот, — сказал Сид, — я в некотором роде родственник Мирри. Сводный брат ее тети Грейс. Я приехал на похороны, но сейчас к ней не протолкнешься. Наверное, старик обеспечил ее как положено?

Мисс Силвер нерешительно кашлянула:

— Старик?

— Мистер… Джонатан… Филд, если вам так больше нравится. Он говорил, что относится к ней, как к дочери, верно? Говорил, что перепишет завещание в ее пользу. Да вы, наверное, знаете обо всем этом. Дом теперь принадлежит Мирри?

Мисс Силвер позволила себе выразить легкое недоумение:

— Я бы так не сказала.

Сид рассмеялся:

— Не говорить не всегда означает не знать, я прав? Клянусь, вы могли бы рассказать мне кое-что, если бы захотели! Смелее — окажите мне услугу! Мирри рассказала бы мне обо всем сама, если бы я сумел пробиться поближе и поговорить с ней. Так как насчет дома? Она получит его, правда?

Голос мисс Силвер слегка дрогнул.

— Не думаю.

Он удивленно посмотрел на нее:

— Тогда кто же?

— Насколько я понимаю, мисс Джорджина Грей.

На лице Сида Тернера отразилось сожаление. Мисс Силвер никак не отреагировала на это, ограничившись мягким упреком:

— Послушайте, мистер Тернер…

— Все в порядке, все в порядке. Что же получит Мирри?

— Я действительно не знаю, что вам сказать.

Он раздраженно, одним глотком осушил свой стакан и со стуком поставил его на стол. Мисс Силвер застенчиво кашлянула:

— Уверена, что мистер Филд имел намерение обеспечить будущее Мирри, но вот насчет дома сомневаюсь. В наши дни содержать большие дома непросто, это стоит немалых денег. А воспоминания, с ним связанные, так трагичны. Не забывайте, мисс Мирри довольно молода. Вероятно, ей было бы очень тяжело каждый раз, входя в его кабинет, вспоминать о трагической смерти мистера Филда, хотя его тело нашла не она, а мисс Джорджина Грей. Он лежал на полу в своей комнате, с пулей в голове. Такой удар для юной девушки.

— Но… — начал Сид. И затем поспешно сказал: — Вы, очевидно, ошиблись? В газетах писали, что он сидел за столом.

— Право, не знаю. — Мисс Силвер говорила взволнованно и неуверенно. — Кому захочется обсуждать такие болезненно неприятные подробности? Я так поняла, но, возможно, я ошиблась. В какой газете, вы говорили, писали об этом?

— Не обратил внимания. Не придавайте моим словам большого значения. Он мертв, и мы все только что видели, как его похоронили. Так как он распорядился насчет своего имущества? Меня волнует только одно: чтобы Мирри получила все, что ей причитается.

Мисс Силвер не ответила. Очевидно, ее слишком взволновала недавняя трагедия.

— Как все это печально. У него было так много друзей, так много увлечений. Всем известна его знаменитая коллекция. Даже незадолго до смерти он, кажется, рассматривал один из альбомов. Отпечатки пальцев разных знаменитостей, понимаете ли. Довольно странное хобби. В этой газете упоминалось, что альбом нашли рядом с ним?

— По-моему, да. Послушайте… это мысль! Вы не считаете, что те отпечатки пальцев, которые он коллекционировал, как-то связаны с убийством?

Мисс Силвер притворилась, что пришла в ужас от этой мысли.

— Да что вы, мистер Тернер!

— Подумайте сами. Перед нами альбом и старик, которого убили выстрелом в сердце. Сам собой напрашивается вывод: а не укокошил ли его кто-то из тех, кому не хотелось бы иметь свои пальчики в его альбоме. По-моему, полицию это заинтересовало бы. Не знаете, случайно, не пропала ли страница из этого альбома?

Поставив на стол свой бокал, Сид теперь решительно не знал, куда девать руки. Сначала он засунул их в карманы, потом побарабанил пальцами по краю красивого буфета из красного дерева, около которого они стояли. Похоже, он отстукивал какой-то мотивчик, вертевшийся у него в голове.

Мисс Силвер позволила себе использовать самое сильное выражение, к которому она прибегала в исключительных случаях:

— Вот те на! Неужели и об этом писали в газете, о которой вы говорили?

— Так страница была вырвана?

— Точно не знаю, мистер Тернер. Интересно, в какой газете вы это прочитали. В тех газетах, которые приносили сюда, об этом не было ни слова. О нет, это ничего не значит. Но, возможно, полиция… наверное, им стоило бы просмотреть, не вырвана ли из альбома какая-то страница.

— Если они этого не сделали, им надо немедленно проверить… по крайней мере, так мне кажется. Но меня, конечно, все это не касается. В полиции готовы наброситься на всякого, кто попытается подсказать им, как надо вести дела.

Мисс Силвер осуждающе кашлянула:

— О, но, по-моему, они действительно вполне компетентны в своем деле. Я с величайшим уважением и восхищением отношусь к тому, как они выполняют свой долг. Не сомневаюсь, они ничего не упустят, ни малейшей зацепки. И ведь не зря говорят, не правда ли, что убийцы всегда совершают какие-то ошибки и оставляют улики. Старший инспектор Эббот — чрезвычайно проницательный офицер, и я уверена, он самым тщательным образом соберет все улики, которые остались на месте преступления.

Мистер Тернер насторожился, став более решительно отбивать такт:

— Вы сказали, что у него имеются улики?

Мисс Силвер притворилась растерянной:

— Ох, нет. Неужели я сболтнула лишнее? Я гостья в этом доме, и такое положение обязывает меня быть очень сдержанной. Даже если бы я и располагала какими-то сведениями, их следовало бы держать в тайне, и, наверное, мне не следует говорить об этом.

Она заметила, как резко изменилось его настроение. На лице Сида не отразилось никаких эмоций, оно оставалось по-прежнему очень бледным. Действительно, внешне в его поведении не появилось ничего нового, но мисс Силвер невольно сделала шаг назад. А поскольку мисс Силвер не относилась к числу дам, вскрикивающих от испуга, она замерла на месте, не спуская с него глаз и ожидая, что за этим последует. Пошел на попятный он.

Толпа вокруг них поредела, друзья и родственники начали расходиться. Сид увидел, что Мирри направляется к двери, и, резко повернувшись, пошел за ней. Она вышла в холл с какой-то старой дамой, которая, очевидно, была очень важной особой, судя по тому, как все суетились вокруг нее. Джорджина Грей поцеловала ее… Мирри получила поцелуй… Энтони Хеллам и Джонни Фэбиан вышли, чтобы проводить ее до машины. Сид подошел к Мирри сзади и взял ее за руку:

— Кто это, черт возьми? Королевская особа?

Она бросила на него удивленный взгляд:

— Это миссис Борродейл. Крестная мать Джорджины.

Сид рассмеялся:

— Сколько шума, а у нее даже нет титула! Наверное, куча денег?

— Нет, по-моему, у нее нет состояния. Ее все очень любят.

— Я хочу поговорить с тобой, — сказал Сид. — Куда нам пойти?

— Сид, я не могу…

— Ты хочешь, чтобы я разговаривал с тобой прямо здесь, в присутствии всех? — грубо спросил он.

— Сид, ни в коем случае!

— Так смотри у меня! Куда нам пойти?

Мирри повела его в маленькую столовую около кухни, и он плотно закрыл за ними дверь.

— Так… какой здесь расклад?

— Сид, зачем ты приехал?

— Чтобы повидаться с тобой, конечно! Мне надо было выяснить, как обстоят дела. А на телефон полагаться нельзя — народ в деревне больно любопытный! Уж я-то знаю, немало мог бы порассказать тебе об этом! А на бумаге всего не напишешь! — Он выразительно присвистнул. — Для тебя это непосильное занятие, правда?

— Ты велел мне писать тебе.

Она писала ему, но как ей хотелось бы сейчас, чтобы этого не было. Мирри рассказывала ему обо всем, а как он использовал эти сведения? Она подошла к камину и остановилась, склонившись к огню. Зачем она пришла сюда с Сидом? Не надо было приводить его. Он хотел, чтобы она рассказала ему все, а когда она это сделает, он ужасно, ужасно разозлится. Надо было держаться поближе к Джонни, тогда Сид не заставил бы ее прийти сюда. Но Джонни вышел на улицу проводить миссис Борродейл.

Мирри склонилась над очагом. Она подумала, что Сид выглядит нелепо: стоит, облокотившись локтем о каминную полку, с таким видом, как будто весь дом принадлежит ему. Очевидно, он считает, что так оно и есть. Надо сказать, как обстоят дела, что дом не принадлежит ей, но чем больше она думала об этом, тем меньше ощущала в себе сил решиться на такой шаг. Она рискнула поднять на него глаза и тут же пожалела об этом. У Сида был грозный вид, который всегда так пугал ее.

— Что ж, давай, выкладывай все! Сколько он оставил тебе? Завещание, наверное, уже прочитали?

Мирри не знала, что делать. Сид заговорил грубее:

— В машине с нами сидел нотариус, правда? Старуха… миссис Фэбиан, что ли, сказала, что ему надо успеть на поезд. Сказала, что ее сын отвезет его в Лентон. Намекнула мне, что стоит воспользоваться случаем и уехать вместе с ним. Я не стал спорить, просто отмахнулся от нее. Я хочу знать, как у нас дела. Старик говорил, что относится к тебе, как к родной дочери, и обещал составить и подписать новое завещание.

— О да, так он и сделал. Я рассказывала тебе.

Сид хмыкнул:

— Я не ждал, пока ты введешь меня в курс дела! В конторе нотариуса работает моя приятельница, она предупредила меня. И я тебе сто раз говорил, чтобы ты не звонила мне без толку. В такой дыре, как это место, повсюду параллельные линии, в этом я не сомневаюсь. Откуда тебе известно, что нас никто не подслушивал по параллельному телефону?

— Нет, этого не могло быть! Сразу после обеда они все пошли в гостиную, там обычно пьют кофе, а прислуга хлопотала на кухне. Ты велел держать тебя в курсе дела, а я так разволновалась, когда перед этим дядя Джонатан сказал мне, что составил новое завещание. Когда он вернулся из Лондона во вторник вечером.

— Ладно, но больше так не делай. Он сказал, что сделал новое завещание, и Модсли рассказал тебе, что в нем. Ты получишь дом?

Мирри снова почувствовала сильный озноб, но Сид не любил, чтобы его заставляли ждать. Ей пришлось отвечать.

— Нет… нет, не получу, — пробормотала она.

— Тогда кому он достанется?

— Джорджине.

— А что получишь ты?

— Я… я…

— Давай, выкладывай!

— Я… я не… не получу ничего. О Сид!

Он протянул руку и схватил ее за локоть. Мирри смотрела на него широко открытыми от испуга глазами.

— Как это понимать — ты не получишь ничего? Ты не стала бы обманывать… только не меня, правда? Лучше тебе этого не делать!

— Я не лгу! Ох, Сид, мне больно!

— Тебе будет гораздо больнее, если ты обманешь меня! Старик подписал новое завещание. Сколько ты получишь?

Путаясь и запинаясь, Мирри испуганно заговорила:

— Я не виновата. Он составил новое завещание… он сказал мне, что так сделал. Он сказал, что мне не о чем волноваться. А потом Джорджина пошла после обеда в кабинет и говорила с ним, и он разорвал новое завещание… и сжег его.

Сид изменился в лице, по цвету оно стало похоже на сальную свечу, только сальная свеча никого не пугает, а на него было страшно смотреть. Мирри застыла на месте, не в силах отвести от него взгляда.

— Он… сжег… его? — с трудом выдавил из себя Сид.

Мирри разрыдалась:

— Я не виновата…

На мгновение воцарилось молчание. Сиду так много надо было сказать, что он не знал, с чего начать. В эту минуту дверь открылась, и вошел Джонни Фэбиан. Он увидел кошмарного молодого человека, который приехал из Лондона, он крепко держал Мирри за руку. Джонни увидел, что Мирри плачет, но не успел он пересечь комнату, как Сид выпустил Мирри и отошел от нее. Ему не понравилось, каким взглядом одарил его Джонни, в планы Сида не входило устраивать в доме шумный скандал.

— Она расстроена, — сказал Сид.

Мирри рыдала и терла глаза носовым платком, который утром был таким чистым и гладким, а теперь превратился в мятый комочек.

— Сегодня был тяжелый день, — поспешил подтвердить Джонни. — Через десять минут я повезу мистера Модсли в Лентон, на станцию. Вас подбросить?

Это предложение необходимо было обдумать. Сид Тернер не знал, на что решиться. Он давно был знаком с Мирри и отлично знал, какая она лживая девчонка. Ему хотелось выяснить, правда ли то, что она рассказала ему.

— Мирри расстроилась, потому что ее оставили без единого пенса — вот в чем дело. Я довожусь ей родственником, думаю, она рассказывала вам обо мне. Я хотел бы знать, что следует сделать, чтобы защитить ее права.

Джонни удивленно приподнял брови:

— Боюсь, я не понимаю, о чем идет речь. Мирри, тебе лучше подняться наверх и лечь.

— Нет, она пока останется здесь! — заявил Сид Тернер. — До тех пор, пока мы не выясним, как обстоят дела! Мистер Филд говорил, что собирается обеспечить ее будущее. И сказал ей, что сделал это. А теперь Мирри утверждает, что кто-то сжег то завещание и что она ничего не получит.

— Не кто-то… мистер Филд сделал это сам.

— Брехня! — Сид заговорил грубо.

Джонни подошел к двери и распахнул ее:

— Если вы хотите, чтобы я подвез вас, можете воспользоваться оказией. А если хотите узнать, что случилось с завещанием, то по пути в Лентон расспросите мистера Модсли. В заключение советую вам заниматься своими делами и оставить Мирри в покое.

Сид посмотрел на Мирри, она продолжала плакать, он перевел взгляд на открытую дверь и вспомнил, что до Лентона три мили.

— Если дела обстоят так, подбросьте меня до Лентона.

Глава 27

Когда дверь за ними закрылась, Мирри последний раз тщательно вытерла глаза и привстала на цыпочки, чтобы посмотреть на себя в овальное зеркало, висевшее над камином. Оно было оправлено в тусклую позолоченную раму и давало не очень ясное изображение. Мирри не понимала, зачем в Филд-Энде, Эбботсли и в поместье Пондсбери, которое носило название Рейнингз, хранили такие вещи. Во всех этих домах было много старья, и, вместо того чтобы выбросить все это на свалку и купить новое, люди, которым принадлежали эти вещи, похоже, гордились тем, какие они старые. Они не называли их обшарпанными, а говорили, что это антиквариат. Джонни сказал так об этом самом зеркале. Мирри не удалось как следует рассмотреть себя в этом антиквариате, но и того, что она увидела, оказалось достаточно, чтобы у нее пропало желание выходить из комнаты. Она решила остаться здесь, пока не подвернется удобный случай и она сможет проскользнуть незаметно наверх. Мирри сегодня много и искренне плакала, и глаза ее опухли. Она подумала, что выглядит ужасно, и бесполезно сваливать все на зеркало, потому что веки стали жесткими и воспалились, и даже нос опух. Она дождалась, пока не замерли голоса в холле. Потом приоткрыла дверь и выглянула наружу.

В холле не было никого, кроме Джорджины. Она держалась рукой за нижнюю балясину лестницы и поставила ногу на первую ступеньку, но, заметив выглянувшую Мирри, остановилась. Что ж, не важно, если Джорджина увидит ее с распухшими глазами. Мирри вышла из маленькой столовой, и, как только она сделала это, Джорджина начала подниматься по лестнице. Она уже подошла к двери гостиной и открыла ее, когда, оглянувшись, увидела позади себя Мирри. Джорджина очень устала, ей было грустно и отчаянно хотелось побыть одной. Утром проводили дознание, и хотя оно было коротким и формальным, как все судебные разбирательства, но стоило огромного напряжения.

Потом у нее состоялся деловой разговор с мистером Модсли. А затем надо было накормить обедом родственников и нескольких старых друзей, которые приехали издалека. В основном это были пожилые люди, и все они были очень добры к ней, но они ожидали, что их выслушают и ответят на все вопросы. Что ж, теперь это осталось позади: и похороны, и довольно тягостное траурное чаепитие. Позади… Все разъехались, и ей хотелось побыть одной и ни о чем не думать. Энтони не подходил к ней весь день, и вчера тоже, после того как мистер Модсли прочитал им завещание. Вот об этом она не хотела думать в первую очередь. Он выглядел мрачным и упрямым и таким же несчастным, как она сама. Ей не следует сейчас думать обо всем этом.

Она повернула голову и увидела Мирри в одном-двух ярдах за своей спиной — маленькую, заплаканную, взъерошенную Мирри, напоминавшую котенка, которого выбросили под дождь. Не в характере Джорджины было хранить память о нанесенных ей обидах. И она спросила:

— Мирри, в чем дело?

Мирри снова заплакала, негромко, но так жалобно, как будто ей разбили сердце. Очевидно, в такой ситуации оставалось сделать только одно, и Джорджина это сделала. Она повела Мирри к себе и усадила в кресло. Закрыв за ними дверь, она вернулась и села рядом.

— Мирри, о чем ты плачешь?

— Все это так ужасно, — произнесла Мирри.

— Знаю. Но перестань плакать. Дядя Джонатан не одобрил бы тебя.

В ответ слезы хлынули с новой силой.

— Он был так добр ко мне!

— Он любил тебя.

Мирри подавила рыдания:

— Ты отошлешь меня обратно?

— Я хочу поговорить с тобой об этом.

— О, ты отошлешь! Джорджина, не надо… не надо… пожалуйста, не надо! Дядя Альберт и тетя Грейс… и этот ужасный приют… ты не представляешь, что это такое… действительно, не представляешь! И тогда я не смогу видеться с Джонни! Я сейчас нравлюсь ему, но он забудет меня, как только я уеду… уверена, что забудет! Не заставляй меня уезжать!

— Я не стану навязывать тебе никаких решений против твоей воли, — сказала Джорджина. — Я разговаривала о тебе с мистером Модсли.

— Что он сказал? — Поскольку Джорджина ответила не сразу, она торопливо продолжала: — Я ему не нравлюсь.

Он был рад, что завещание сожжено. Он не позволит тебе ничего сделать для меня… знаю, что не позволит.

— Послушай, Мирри. Дядя Джонатан собирался обеспечить тебя. Он сжег завещание, которое составил во вторник, потому что он его написал, когда рассердился на меня из-за одной вещи. Я действительно не знаю, что было в этом новом завещании… он мне не говорил. Он только сказал, что оно было несправедливым и что он составит другое завещание, которое будет справедливо ко всем. Что ж, он умер, не успев сделать это, но я хочу выполнить его волю, насколько это в моих силах. Вот о чем я говорила с мистером Модсли.

Мирри перестала плакать. Она не спускала глаз с лица Джорджины и порывисто дышала. Джорджина продолжала:

— Мистер Модсли говорит, что я не имею права передать тебе часть капитала, потому что он оставлен мне в доверительную собственность. Они с Энтони являются попечителями. Они выплачивают мне доход с этих денег, но ни они, ни я не имеем права передать в твое пользование часть капитала. Вот что я могу и что намерена сделать: я буду выплачивать тебе часть дохода в качестве той доли капитала, которую хотел оставить тебе дядя Джонатан. Не знаю, сколько это будет, потому что не знаю, во сколько оценивается все состояние. В тех случаях, когда кто-то умирает, всегда приходится платить очень большие налоги, и я не знаю, в какую сумму это выльется. Но никто не ставит вопрос о твоем возвращении к дяде и тете, если ты этого не хочешь, а тем более — в приют.

— О! — произнесла Мирри, и рот ее принял форму этой буквы, а глаза стали круглыми. — Ох, Джорджина! — воскликнула она и тут же спросила: — У меня будут собственные деньги?

— Да. Теперь ты чувствуешь себя лучше?

Мирри энергично кивнула:

— Я смогу отдать их Джонни… на его гараж.

Джорджина говорила с ней тепло и ласково. При этих словах ее тон изменился.

— Он просил тебя об этом?

Маленькая растрепанная головка энергично затряслась…

— Нет, он не просил, но мне очень хотелось бы. Понимаешь, он недавно рассказывал, что он очень бедный и хотел бы жениться на девушке с деньгами. Он шутил над этим. Я рассказала ему, что дядя Джонатан собирается воспитывать меня как свою дочь, и сказала, что, если у меня будут деньги, я отдам ему какую-то часть, а он сказал, что так делать нельзя, потому что мужчины не берут денег у девушек. Я-то думала тогда, что у меня будет куча денег, потому что так говорил дядя Джонатан, и когда Джонни рассказал мне о гараже, который он собирался купить… — Ее голос заглушили рыдания.

— Мирри, когда Джонни говорил тебе об этом? — с беспокойством спросила Джорджина.

— Это было в среду. Мне было так плохо весь день, я плакала без передышки, и Джонни повез меня кататься в своей машине. И сказал, что я могу дать ему денег только в том случае, если мы поженимся.

Джонни, конечно, рвал подметки на ходу. Джорджину охватило бурное негодование, когда она задумалась над тем, как скоро Мирри поймет, что Джонни любил деньги дяди Джонатана, а не нищую Мирри Филд. Она вспомнила, как Мирри закричала: «Теперь ты не захочешь на мне жениться, правда?» — и убежала от него, и от всех остальных, когда мистер Модсли ознакомил их с завещанием. Джонни тогда пошел следом за ней. Джорджине захотелось узнать, о чем он говорил с Мирри и поняла ли та, что его интересовали только деньги и что теперь он уже раздумал жениться на ней. Она нерешительно спросила:

— Ты говорила с ним после того, что произошло?

Мирри кивнула:

— Да. Я подумала, что он не захочет жениться на мне, если у меня нет денег, но он сказал, что все равно женится. Он говорит, что будет работать, не покладая рук ради меня, и обещал… он честно обещал, что мне не нужно будет возвращаться к дяде Альберту и тете Грейс. Он сказал, что тетка оставила ему небольшой капитал, и он ищет гараж, чтобы вложить в него эти деньги, и там над гаражом будет квартирка, и мы будем там жить. Ох, Джорджина, все это звучит заманчиво, правда?

— Он знает, что у тебя нет никаких денег?

Мирри опять зарыдала:

— Он говорит, что любит меня, и деньги не имеют значения.

Глава 28

Джонни Фэбиан вернулся в прекрасном настроении, которое, как правило, возникает от ощущения, что множество неприятных и утомительных дел осталось позади и можно вернуться к обычному распорядку. Сида Тернера он относил к разряду неприятных дел. Джонни был добрым и общительным малым, но он чувствовал, что, даже оставшись на пустынном острове вдвоем с Сидом, невозможно было бы общаться с ним. Джонни видел, как тот последовал за мистером Модсли в вагон первого класса, и ему стало интересно, как скоро контролер выяснит, что у Сида оплачен проезд в вагоне третьего класса. Мысль о том, что почувствует мистер Модсли при виде этой сцены, веселила его всю обратную дорогу до Филд-Энда.

Перепрыгивая через две ступеньки, он поднялся в гостиную Джорджины. Она переоделась в домашний халат и сидела, сложив руки на коленях. В комнате горела только одна лампа под абажуром. В камине тлел слабый огонь, в комнате было уютно и тепло. Джонни вошел и упал в кресло по другую сторону камина.

— Наконец, — сказал он, — они уехали. Рука об руку, так сказать — отвратительный Сид и респектабельный Модсли. Мне почему-то кажется, что их дружба не имеет перспективы.

Джорджина сдвинула брови:

— Не понимаю, зачем он приезжал.

— Неужели, дорогая? Ты слишком бесхитростна, чтобы понять его. Мой извращенный ум подсказывает, что он приехал разнюхать, какую долю наследства получит Мирри, и превратить это в наличные.

Она с любопытством посмотрела на него:

— Мирри боится его.

— Дорогая, если она не получит никаких денег, едва ли у него появятся какие-нибудь замыслы относительно Мирри. Мне кажется, мы можем рассчитывать, что Сид постепенно исчезнет под тихую музыку или без нее.

— Не думаю, что он ей нравится.

— Уверяю тебя, он ей противен.

— Не очень-то приятно девушке сознавать, что мужчина охотится только за ее деньгами. Даже если он не нравится ей, все равно это оставляет неприятный осадок. Как, по-твоему?

— Мирри разговаривала с тобой? — спросил Джонни.

— Я разговаривала с ней.

— Что она сказала?

— А что она могла сказать?

— Что я влюбился в нее!

— Она могла сказать так? Это правда?

— Да.

— Ты всегда легко влюблялся, верно, Джонни?

Он смущенно засмеялся:

— Наверное, ты права. А почему бы и нет? Девушкам это нравится. Мне это нравится. Все приятно проводят время, и никто от этого не страдает.

— Те, кто хорошо знают твой характер, не принимают тебя всерьез. Мирри не очень хорошо изучила твои привычки. Для тебя это игра, для нее все может быть всерьез.

Возникла пауза. Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил:

— Возможно, и для меня это не игра… на этот раз. Раньше так не было, понимаешь.

Возникла новая пауза, уже более продолжительная. Джонни, наклонившись вперед, оперся подбородком о руку и, отвернувшись от Джорджины, смотрел в огонь. Ей не видно было его лица. В конце концов она нарушила молчание.

— Ты уверен? — спросила она.

Он кивнул:

— Удивительно, правда? Мне хотелось бы поговорить с тобой, если не возражаешь.

— Нет, я не возражаю, Джонни.

— Это началось с того момента, когда Джонатан привез ее сюда. Ты знаешь, какие чувства она вызывает в тебе, да и во всех остальных — маленький беспризорный ребенок, который пытается снискать расположение окружающих, надеясь, что ему позволят остаться. Совершенно естественно, что все начинают суетиться вокруг нее. Потом, когда я увидел, что это ей нравится, у меня появились кое-какие мысли. Джонатан обрушил на нее тонны нежной заботы, и я подумал… что ж, наверное, ты догадываешься, о чем я подумал.

— О да.

— Заметь, что я испытывал к ней искреннее расположение. Я хочу сказать…

Оказалось, что ему довольно трудно передать свои ощущения. Девятнадцать лет они с Джорджиной прожили под одной крышей и очень хорошо знали и понимали друг друга. Джорджина догадалась, что он хотел выразить.

— Ты подумал, что дядя Джонатан поможет тебе начать собственное дело и скажет: «Благословляю вас, дети мои».

— Что-то вроде этого. Понимаешь, я не спешил. Я подыскивал небольшое, прибыльное дело и думал, что постепенно Джонатан привыкнет к мысли, что я люблю Мирри. А потом произошли все эти события. Только минуту назад все шло по продуманному сценарию, а в следующее мгновение все радикально переменилось, и уже никто ничего не знал наверняка. Мирри рассказала мне, что Джонатан составил новое завещание. Она передала мне его слова, что он относится к ней, как к своей дочери. Я не собирался ничего обсуждать с ней в эту минуту, но разговор наш потек по этому руслу. Она думала, что скоро у нее будет куча денег, и хотела помочь мне, поделиться со мной. Я сказал, что так делать нельзя, и… ну, ты, наверное, представляешь, как развивалась наша беседа. Вероятно, я потерял голову… вполне вероятно, что я не очень старался не терять ее… и не успели мы разобраться том, что с нами происходит, как уже завели разговор о квартирке над гаражом. Я собирался приобрести ее. Тетя Элеонор оставила мне две тысячи фунтов…

— О Джонни! — воскликнула Джорджина.

Он поднял глаза, по лицу его скользнула усмешка.

— Знаю, знаю. Джонатан мертв, Мирри — наследница, и не прошло двадцати четырех часов после его смерти, а я уговариваю ее… Все верно, именно так это и выглядит.

— Ты прав.

— Так уж случилось, — сказал он. — Знаешь, как бывает. Возникли благоприятные обстоятельства, и ты просто воспользовался ими.

Джорджина посмотрела на него. Он не притворялся.

— Представляю, каким ужасным ударом явилось для тебя известие, что Джонатан сжег то завещание, которое составил во вторник.

— Да… в какой-то степени. Наверное, ты не поверишь мне, но…

— Почему я не должна верить тебе?

Он издал странный смешок:

— Я сам с трудом верю в это! Когда Модсли сказал, что Джонатан сжег новое завещание и что по старому завещанию наследницей являешься ты, Мирри потеряла голову. Она решила, что теперь ей придется вернуться в этот проклятый приют, и хочешь верь, хочешь нет, я думал в эту минуту только о том, как утешить ее, позаботиться о ней, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Когда она сказала, что я не захочу жениться на ней, потому что она не получила ни пенса, я понял, что хочу жениться на ней больше всего на свете. Я пошел за ней следом и сказал ей об этом.

Джорджина протянула ему руку, но Джонни не заметил ее жеста. Он не отводил взгляда от огня.

— Сегодня днем на похоронах появился этот ужасный парень, Сид Тернер, и он говорил с Мирри. Не могу понять, зачем он появился. Совершенно очевидно, что он появился потому, что думал, будто Мирри унаследовала деньги Джонатана. Я только что отвез его вместе с Модсли в Лентон, и он уже в машине заговорил об этом. Мирри рассказала ему о завещании, и он болтал без умолку, чтобы выяснить, на что она может рассчитывать. Я предоставил Модсли разбираться с ним, что он и сделал наилучшим образом. Но все время, пока он разглагольствовал, — все время, Джорджина, — меня не оставляла мысль, что только благодаря Джонатану я не стал таким, как Сид. Поверь, у меня в душе нет ни малейшего намека на обиду, что я не упомянут в завещании. Моя мама была очень дальней родственницей Джонатана… седьмая вода на киселе, а я был всего лишь ужасным, никчемным мальчишкой, который состоял с ним в таком же родстве, как Адам. Но он позволил привезти меня сюда и всегда давал мне понять, что здесь мой дом. Если бы мне действительно пришлось жить своим умом, не думаю, что существовала бы какая-то разница между мной и Сидом. И мне стало абсолютно ясно, как должен я благодарить Джонатана. И маму… и тебя.

— Спасибо, Джонни, — сказала Джорджина. И немного помолчав, добавила: — Что ты собираешься делать теперь? Я имею в виду относительно Мирри. Вы обручены?

— Пожалуй, да. Как ты думаешь, нам надо официально объявить об этом?

— Не знаю. Она очень молода, Джонни.

— Кто-то должен заботиться о ней, — возразил он. — Она не может вернуться к этим дяде и тете.

— Да она им и не нужна, если у нее нет денег. Тебе лучше подождать и дать мне возможность переговорить с мистером Модсли.

При этих словах он обернулся к ней:

— О чем ты собираешься говорить с ним?

Джорджина рассмеялась. Она снова протянула ему руку, и на этот раз он взял ее.

— Потерпи, увидишь, — ответила она.

Серьезность Джонни как рукой сняло. В глазах его запрыгали чертики.

— Не пойдет ли речь о хорошеньком свадебном подарке, как ты думаешь, дорогая?

— Вполне возможно, — засмеялась Джорджина.

Глава 29

Позднее в тот же вечер у мисс Силвер состоялся разговор со старшим инспектором Фрэнком Эбботом. Они встретились там же, где проходили их предшествующие обсуждения, но разговор носил гораздо менее формальный характер. Первоначальное ощущение шока и напряженности немного отступило. Мешочек для вязанья мисс Силвер лежал открытым на углу письменного стола Джонатана Филда, яркие пионы и дельфиниумы на ситце создавали очень приятный контраст с подкладкой бледно-желтого шелка. В руках она держала две голубые вязальные спицы, с которых облаком свисала чудесная белая шерсть. Мягкое полотенце, прикрывавшее ее колени, предохраняло будущее детское одеяльце от соприкосновения с материей ее юбки. Младенцы, нуждавшиеся в одеяльцах, возникали регулярно, и на продукцию мисс Силвер сохранялся стойкий спрос. Она посмотрела поверх спиц на Фрэнка Эббота и сказала:

— У меня есть сильное подозрение, что расспросы относительно деятельности мистера Тернера будут вознаграждены сторицей.

— Мне самому он не слишком по душе, но, вероятно, этот господин пользуется головокружительным успехом в пригороде Пиджин-Хилла.

— Он, конечно, чрезвычайно доволен собой. Но гораздо важнее то, что Мирри Филд боится его.

— Почему вы так думаете?

— Я наблюдала за Мирри, когда он подошел к ней. Правда, я стояла довольно далеко от них и не слышала, о чем они говорят, но держался он очень дерзко и самоуверенно. Мирри отступила от него на шаг, поближе к Джонни Фэбиану. Сид Тернер сказал что-то явно очень оскорбительное, и Мирри выглядела страшно напуганной.

— Я ожидал, что она обрадуется возможности столкнуть их лбами… но, как вы, без сомнения, сказали бы, не на похоронах ее дяди.

Мисс Силвер повторила:

— Мирри была очень напугана.

— Что ж, на меня он произвел впечатление человека, который готов устроить скандал. Но мне кажется, за этим кроется еще что-то. Как я догадываюсь, вы последовали сюда за мной не для того, чтобы обсуждать любовные приключения Мирри Филд. Не сомневаюсь, что она кокетничала с Сидом, если ничего лучшего не нашлось в Пиджин-Хилле, но вас, конечно, не удивит, если она отдаст предпочтение Джонни Фэбиану в Филд-Энде. Сид, естественно, понял, что его оставили с носом. В своем кругу он, вероятно, лихой парень, и думаю, что Мирри напропалую кокетничала с ним, как вы говорите.

Мисс Силвер покачала головой:

— Мне кажется, что ситуация совсем не такая простая. Мирри изнывала от скуки, пока жила у своего дяди с тетей. Они, очевидно, неплохие люди, но чересчур строгие. Ей не давали карманных денег и не позволяли никаких развлечений. Ей даже не разрешали ходить в кино, и в любом случае у нее не было денег, чтобы купить билет. Но, как я выяснила, она видела большинство современных фильмов. Она говорила Джорджине, что дядя Альберт и тетя Грейс не одобряли поведения Сида Тернера и что ей не позволяли встречаться с ним, но я совершенно уверена, что она придумывала, как обмануть их. По-моему, она большая мастерица на выдумки. Мирри простодушна, что, несомненно, ценное качество. В какой-то степени, по-моему, для нее это естественно, но она довольно искусно научилась пользоваться этим.

Фрэнк в знак протеста поднял руку:

— Уважаемая мадам, какой исчерпывающий анализ!

Мисс Силвер не отрывалась от вязания.

— Вы частенько говорили мне, что я хорошо понимаю девушек. Я бы попусту провела время в школе, если бы не научилась разбираться в различных характерах и, возможно, в том, чем они руководствуются в своем поведении. Такой тип характера, как у Мирри, весьма распространен. Ее недостатки получили развитие благодаря строгости и отсутствию тепла в окружавших ее людях. От природы она наделена любовью к комфорту, удовольствиям и развлечениям. И она научилась притворяться. Но как верно подметил лорд Теннисон, говоря о тех, кто прикрывает «свои желания хорошими манерами», природа возьмет свое:

И в минуту пробужденья

Пробудимся мы душой! [5]

— Дорогая моя, вы превзошли самое себя!

Она взглянула на него с упреком:

— Я стараюсь убедить вас, что Мирри Филд не просто была выбита из привычной колеи при неожиданном появлении Сида Тернера, но что она ужасно боялась и по какой-то причине сейчас боится его.

— Продолжайте.

Мисс Силвер помолчала, размотав три-четыре витка шерсти с клубка, который лежал в ее мешочке для вязанья. После чего продолжала с серьезным видом:

— Джорджина, конечно, рассказала вам, что она получила анонимное письмо, где ее обвиняли в том, что она ревнует Мирри и пытается унизить ее. Думаю, что кое-какой материал подбросила сама Мирри, хотя я не утверждаю, что она знала, с какой целью им воспользуется Сид Тернер.

— Вы думаете, что письмо написал он?

— По-моему, весьма вероятно, что это его рук дело. Я разговаривала с ним в столовой после нашего возвращения с похорон. В комнате собралось много народа, разносили прохладительные напитки. И большинство присутствующих были или родственники, или старые друзья семьи. Он стоял один. Когда я подошла к нему, он весьма бесцеремонно спросил меня, не являюсь ли я гувернанткой. Я ответила, что уже несколько лет назад оставила преподавательскую работу, из чего он заключил, что я живу здесь в качестве бывшей гувернантки Джорджины Грей, и тут же решил получить у меня кое-какую информацию относительно того, как мистер Филд распорядился своей собственностью. Я сказала бы, что весь тон его разговора свидетельствовал о грубом и вульгарном складе характера.

— И вы не поставили его на место?

— Фрэнк, голубчик!

— Неужели он уцелел?

Мисс Силвер не позволила себе улыбнуться, но губы ее слегка дрогнули.

— Я воздержалась от выговора.

— Гроза пронеслась стороной!

— Мне хотелось послушать, что он скажет.

— И что он сказал?

— Он хотел узнать, не достался ли дом Мирри. Сид был уверен, что именно так и произошло, и был просто поражен, когда я сказала, что, насколько мне известно, он перешел к мисс Джорджине Грей. Я поощрила его дальнейшие расспросы, но не выдала ему больше никакой информации. Во все время нашего разговора мне было абсолютно ясно, что он рассматривает меня как человека, с которым нечего особенно церемониться и которого нечего опасаться. Я позволила себе допустить в разговоре с ним некоторые неточности и слегка запуталась в деталях. Несколько раз он прерывал меня, чтобы внести исправления.

Фрэнк Эббот не воспринимал всерьез ее рассказ.

— К чему вы клоните?

— К тем деталям, которые он исправлял. Узнайте, сообщалось ли в прессе, что мистер Филд был убит выстрелом в сердце, когда он сидел за письменным столом. Ни в одной из тех газет, которые получают здесь, об этом не было ни слова.

Фрэнк внимательно посмотрел на нее:

— Никакие детали прессе не сообщали. Впервые о них упомянули на дознании сегодня утром. До этого времени просто говорили о том, что его застрелили в своем кабинете.

— Когда я, специально сделав ошибку, упомянула, что мистера Филда нашли лежавшим на полу с пулей в голове, Сид Тернер тут же поправил меня, заверив, что в газетах писали, что он сидел за своим письменным столом. Немного позже он обмолвился, что мистер Филд был убит выстрелом в сердце.

Нахмурившись, Фрэнк заметил:

— Мирри могла рассказать ему об этом.

— У нее не было случая. Я сидела вместе с ними в машине, когда мы возвращались с похорон. Мирри и Джорджина Грей сразу поднялись наверх.

— Она могла написать ему, или он мог расспросить местных жителей. Такие детали просачиваются, сами знаете.

Мисс Силвер неодобрительно кашлянула, из чего он заключил, что она не согласна с ним.

— Когда я коснулась вопроса, связанного с альбомом…

— Так вы упоминали об этом?

— Я хотела проверить, как он откликнется на мои слова.

— И что же?

— Весьма примечательно. Я спросила, упоминалось ли в той газете, которую он читал, что альбом, в котором хранилась знаменитая коллекция отпечатков пальцев, собранная мистером Филдом, обнаружили рядом с ним. Он ответил, что, насколько ему известно, именно так все и было.

— Я абсолютно уверен, что об альбоме нигде не упоминали.

— Так я и подумала. Сид Тернер, извинившись, что касается этого предмета, продолжал говорить на ту же тему. Его интересовало, не связано ли каким-то образом это убийство с отпечатками пальцев, хранившимися в альбоме, и, похоже, весьма был увлечен мыслью, что причиной убийства могло быть желание избавиться от уличающих кого-то отпечатков. Потом он спросил меня, не была ли вырвана из альбома страница.

— О, так он знал и об этом? И что вы сказали?

— Я поинтересовалась, писали ли что-нибудь об этом в газете, которую он читал.

Фрэнк Эббот заговорил торопливо:

— Если он сказал, что…

Мисс Силвер покачала головой:

— Он не попался на удочку, просто спросил: «Так страница была вырвана?» Я ответила, что мне ничего не известно, но я полагаю, что полиция разберется в этом деле. Было ясно, что мистер Тернер проявляет к нему повышенный интерес, что он стремится привлечь внимание к альбому и навести на мысль о его связи с убийством. Очень трудно передать то, что я назвала бы атмосферой нашего разговора, но я почти уверена, что он знал о наличии альбома еще до того, как я заговорила об этом, и равным образом знал, что одна страница была вырвана.

— У вас сложилось такое впечатление?

— Именно так. Убедившись в этом, я заметила, что всецело полагаюсь на компетентность полиции, и добавила, что вы весьма проницательный офицер и рьяно возьметесь за дело, а также выразила уверенность, что вы не упустите ни одной из тех улик, которые окажутся в поле вашего зрения.

— И что он сказал на это?

— Он спросил, какие у вас есть улики.

— Прямо вот так?

— Прямо вот так. Я изобразила смущение и сказала, что упоминание о них вырвалось у меня случайно. Надеюсь, вы не забыли, что он рассматривал меня как существо зависимое, любящее посплетничать, но робкое и неуверенное в своем положении. Он действительно поверил, что я проболталась, и поскольку не видел необходимости остерегаться меня, то выдал свою заинтересованность в этом вопросе. Готова поклясться, что точно знаю, в чем она заключалась.

— Вы дали ему понять, что у нас есть улики?

Мисс Силвер опять потянула за нитку мягкий белый клубок, лежавший в мешочке.

— Мне кажется, что у него создалось такое впечатление.

— Что случилось потом?

— Народ стал расходиться. Он увидел, что у него есть шанс подойти к Мирри Филд, этого он и ждал. Он последовал за ней из комнаты, и потом они вместе вошли в маленькую столовую.

Возникла продолжительная пауза. Мисс Силвер продолжала вязать, сложный кружевной узор не доставлял ей никаких хлопот. Фрэнк Эббот откинулся на спинку кресла. На нем был красивый темный костюм и черный галстук, который он надел по случаю похорон. Свет люстры отражался от его светлых, гладко зачесанных волос. Высокий лоб и нос с горбинкой словно усиливали впечатление того, что он погрузился в глубокое раздумье. Неожиданно он нарушил затянувшееся молчание:

— С удовольствием поменял бы весь этот собачий бред на самую незначительную улику.

Мисс Силвер никогда не слышала такого выражения. Она повторила с вопросительной интонацией:

— Собачий бред?

В его глазах засветился насмешливый огонек.

— Заокеанское выражение, и весьма емкое. Это что-то вроде нашей поговорки: «Попасть пальцем в небо». Но продолжим. Так есть у вас какие-нибудь предложения?

— Ничего, кроме тех, о которых вы думали сами. Собрать больше сведений о Сиде Тернере. О том, где он был во вторник вечером. Узнать, не слышал ли он от кого-нибудь, возможно от Мирри, о той истории, которую рассказывал мистер Филд две недели назад. Вы сами при этом присутствовали, и там были другие люди, включая Мирри. Произвела ли на нее впечатление эта история?

— Да. Как на любую девчонку, эта таинственная история произвела на нее неизгладимое впечатление. Она просто умоляла: «Дядя Джонатан, милый, продолжай, пожалуйста!» Но появилась Джорджина и напомнила мистеру Филду, что надо идти встречать вновь прибывших гостей.

— Мирри могла рассказать эту историю Сиду Тернеру в письме или при встрече.

Фрэнк отчетливо вспомнил любопытное происшествие, случившееся в тот вечер; правда, оно не имело непосредственного отношения к делу, которое он расследовал. Но неужели оно действительно никак не связано с этим убийством? Теперь он начал сомневаться в этом. Он вспомнил, что Сисили забыла в кабинете свой носовой платок и попросила его сходить за ним. Когда он нашел платок и положил его в карман, со стороны окна раздался шум. Распахнулась дверь, ведущая на террасу, точно так же она была раскрыта в ночь смерти Джонатана. И когда он раздвинул шторы, то увидел около двери Мирри в ее белом пышном платье, глаза у нее были величиной с блюдце. Она до смерти испугалась при виде его, в этом он не сомневался. Ее, конечно, напугало, что кто-то раздвинул шторы, но она с трудом пролепетала: «Мне… мне стало жарко… я просто вышла». Они вместе вернулись в столовую, и она под руку с Джонни пошла ужинать. Но с кем она встречалась в саду, и почему этот человек не вошел вместе с ней? Мог это быть Сид Тернер? Фрэнк не знал и не стал делиться с мисс Силвер своими сомнениями. Вслух он спросил:

— Она звонила Сиду Тернеру?

— Не знаю, но могу осторожно провести расспросы. По-моему, лучше поручить это мне.

Фрэнк нахмурился:

— Я случайно узнал, что история, рассказанная Джонатаном, действительно достигла Пиджин-Хилла. Среди гостей, находившихся в кабинете, был мистер Винсент, недавно поселившийся по соседству, а до этого живший в Южной Америке. Если вам вдруг захочется поскучать, попросите его рассказать, что он делал в Венесуэле в тридцать пятом… или это было в тридцать седьмом году? Ему понадобится не меньше двадцати минут, чтобы добраться до сути дела. Выяснилось, что у него есть друг, который живет в пригороде Пиджин-Хилла. Он руководит подростковым клубом, и на прошлой неделе Винсент ездил туда. Он пересказал историю Джонатана нескольким людям, а закончил тем, что вставил ее в речь, на произнесении которой, как я догадываюсь, он сам настаивал. Не думаю, что Сид Тернер посещает такого рода клубы, но история могла распространиться по Пиджин-Хиллу и достичь ушей Сида Тернера. Конечно, и Мирри могла рассказать ему. К сожалению, факт остается фактом: у нас нет ни малейших доказательств, что она или кто-то другой вообще что-то передавали ему.

Мисс Силвер произнесла тихо и бесстрастно:

— Он знал, что из альбома была вырвана страница. Ему очень хотелось связать пропавшие отпечатки пальцев с этим преступлением.

— Почему? — спросил Фрэнк Эббот.

Мисс Силвер устремила на него взгляд, которым одаривала ученика, не сумевшего оправдать ее ожиданий.

— Он хотел ввести вас в заблуждение.

Очевидно, ей не следовало употреблять профессиональное учительское выражение, а может быть, его реакция объяснялась высказанной ею идеей, но Фрэнк заметно встревожился.

— Послушайте, мэм!

— Возможно, Сид хотел отвлечь внимание полиции от изменений в завещании мистера Филда.

Наступило продолжительное молчание. Его прервал Фрэнк Эббот самым решительным образом:

— Что ж, такая точка зрения имеет право на существование, и я не забуду ее. В данный момент меня очень занимает одно обстоятельство, и мне хотелось бы знать, привлекло ли оно ваше внимание. Мне кажется, это ключевой вопрос, который поможет внести ясность в дело.

Мисс Силвер с интересом посмотрела на него:

— Да?

— Кто открыл дверь на террасу?

— Поскольку дверь запирается на болт, отверстие для которого находится в полу, и контролируется простым поворотом ручки изнутри, то следует исключить версию, что ключ был украден или специально сделан. Двери такого типа открываются только изнутри. Вам, конечно, все это уже известно. Поскольку мистер Филд находился в своем кабинете приблизительно с половины девятого, естественно предположить, что он ожидал посетителя и что он сам открыл дверь. Могло, конечно, случиться, что он выходил из кабинета на несколько минут, и тогда один из проживавших в доме мог проскользнуть сюда, в кабинет, и поднять болт, но мне не верится, что именно так все произошло. Это было бы слишком рискованно, поскольку незапертая дверь могла бы хлопать от порывов ветра, как это и случилось позднее той ночью. Этот шум разбудил Джорджину Грей. И зачем тайком отпирать именно эту дверь, когда в доме есть еще три пары дверей: парадная, боковая и черный ход, не говоря уже о бесчисленных окнах на первом этаже, любое из них можно было оставить незапертым, если кто-то в доме планировал впустить взломщика.

— Вижу, вы все обдумали. Согласен с вами. Джонатан, вероятно, сам впустил человека, который застрелил его, если… повторяю «если», это был посторонний. Вы знаете, что я еще не отказался от подозрений относительно Джорджины. После всего, что случилось, у нее не было никакой уверенности, что Джонатан еще раз не изменит завещание. Ее положение оставалось весьма неопределенным. Еще одно: вы, конечно, заметили, что Энтони Хеллам обожает ее. Но, возможно, вы не знаете, что он любит ее много лет. Уже в те годы, когда я жил здесь, он не спускал с нее глаз. Но оставим пока этот вопрос открытым и предположим, что Джонатан сам впустил кого-то. Тогда, мне кажется, мы обязаны высказать догадку, что этот человек, вероятно, пришел, заранее договорившись о встрече. Его присутствие явно не вызвало никакой тревоги. У нас нет ни малейших доказательств того, что револьвер, найденный здесь, принадлежал Джонатану. Нет никаких доказательств, что он ожидал нападения. Его застрелили, когда он спокойно сидел за своим столом. Скорее всего, он был захвачен врасплох. Вероятно, это произошло внезапно, посреди дружеской беседы, а дружеская беседа в такой поздний час свидетельствует о заранее назначенной встрече. Каким образом они договорились о встрече? Письмом? Маловероятно. Маловероятно, чтобы человек, замысливший убийство, доверился бы бумаге или дал бы Джонатану возможность рассказать кому-нибудь, что он ожидает гостя. Я думаю, что во вторник вечером, довольно поздно, ему позвонили по телефону. Извинение за столь поздний звонок придумать нетрудно. Возможно, кто-то позвонил и наплел ему, что у него есть отпечатки пальцев, которые могут заинтересовать хозяина. Если эта история была только предлогом для того, чтобы попасть в дом, он мог придумать что-то сенсационное, понимая, что его блеф никогда не будет раскрыт Ведь всем известно, что Джонатан готов был пуститься на любые уловки, чтобы заполучить по-настоящему интересные образцы для своей коллекции. Вся эта история с завещанием лишний раз доказывает, до каких крайностей мог он дойти, действуя под влиянием минутного побуждения. Это подтверждается и тем, что альбом оказался на столе. На самом деле, это подтверждается буквально всем, включая вырванную из альбома страницу и исчезновение записей Джонатана относительно истории о том человеке под обломками, который, по его словам, признался в двух убийствах.

Мисс Силвер внимательно слушала.

— А можно проверить, кто звонил в Филд-Энд во вторник вечером?

— Джорджина говорит, что моя кузина Сисили звонила ей около десяти: хотела одолжить какую-то выкройку для платья. Она сказала, что до того, как они легли спать, больше никто не звонил. На телефонной станции в Лентоне нам сообщили, что был звонок около половины одиннадцатого. Если это так, то к телефону подошел Джонатан. Они говорят, что звонили из телефонной будки в Лентоне. Так что сами видите, существует возможность, что Джонатан договорился с кем-то о встрече.

— Казалось бы, он должен был заподозрить, что такое позднее свидание вызывает подозрения.

Фрэнк покачал головой:

— Вероятно, Джонатан думал только о том, как заполучить обещанный ему образец отпечатков пальцев.

Глава 30

Следующий день был воскресенье. Мисс Силвер отправилась на утреннюю службу в церковь в Дипинг. Джорджина осталась дома, а Мирри не знала, на что решиться. С одной стороны, ей очень хотелось надеть новый черный жакет и юбку, а также маленькую шляпку с вуалью. Поскольку похороны остались позади, совсем не обязательно одеваться с ног до головы в черное. Миссис Фэбиан сказала, что она могла бы надеть белый джемпер или белую блузку и нитку жемчуга, которую подарил ей Джонатан. И не обязательно надевать черные перчатки. Самое смешное, что сама миссис Фэбиан носит очень странные вещи, которые давно вышли из моды и выглядят просто уродливо, но зато она знает, что прилично надеть девушке, а что скомпрометирует ее. В деревне не имеет значения, сколько лет носишь платье, самое важное, чтобы оно соответствовало данной ситуации. Поэтому Мирри могла надеть свою маленькую черную шляпку, чтобы пойти в церковь, потому что в церковь ходят только по воскресеньям, а каждый день такие вещи не носят. В конце концов она не пошла в церковь, потому что Джонни сказал, что повезет ее на прогулку в своей машине.

Мисс Силвер наслаждалась неторопливой службой, внимательно слушала доброжелательную, насыщенную практическими советами проповедь, а когда вышла из церкви, оказалось, что на улице поднялся ветер и накрапывал дождь. Она собиралась на ленч к Эбботам, но, к счастью, они успели укрыться в доме до того, как на них обрушится настоящий ливень.

После ленча полковник Эббот удалился в кабинет читать воскресные газеты, а две дамы уютно устроились в мягких креслах в маленькой столовой.

Какое-то время они оживленно обсуждали со всеми подробностями деревенские новости, а затем в разговоре всплыло имя Мэгги Белл. Впоследствии Моника Эббот так и не вспомнила, кто из них первой упомянул его, но так или иначе оно было упомянуто, и Моника сказала:

— Думаю, что все это время, начиная с утра среды, Мэгги не выпускает из рук телефонную трубку больше, чем на пять минут.

Мисс Силвер кашлянула несколько необычно:

— Ах да… параллельная линия.

— Все очень по-доброму относятся к Мэгги, — сказала Моника, — потому что я и вправду не знаю, чем она занималась бы, не будь этой параллельной линии. Она подслушивает телефонные разговоры, и это помогает ей ощущать себя в гуще событий… ты понимаешь, что я хочу сказать. Не мешало бы некоторым помнить, что она, возможно, подслушивает их, но, конечно, все забывают об этом. Ты знаешь, я всегда говорила, что меня не интересует, кто услышит, как я заказываю на обед рыбу, но, конечно, бывают исключительные обстоятельства! Сисили, например, была так несчастна, что Грант то и дело звонил ей, а Сисили боялась разговаривать. Уверена, что Мэгги не пропустила ни слова из их беседы. Бог мой, что за трудные времена мы пережили!

Мисс Силвер осторожно поправила ее:

— Но зато все так счастливо закончилось, дорогая.

Моника Эббот смахнула слезу:

— Да! И Грант так хорошо относится к Сисили. Знаешь, она гордится этим, маленькая упрямица, а как ужасно было бы, если бы ему пришлось уступить ей. Она только презирала бы его и стала бы точной копией своей бабушки, которая так ужасно обращалась со всеми родственниками.

Мисс Силвер улыбнулась.

— Сисили это не грозит, у нее слишком доброе сердце. И она счастлива. Тебе никогда не приходило в голову, что леди Эвелин была очень несчастной женщиной?

Вместо слез из глаз Моники посыпались искры.

— Она была жестокой и обожала интриги. Не пытайся заставить меня испытывать к ней жалость, это бесполезно, потому что это выше моих сил. Допустим, меня ты уговоришь, но она так ужасно относилась к Регу, и к отцу и матери Фрэнка, и к самому Фрэнку. Давай больше не будем говорить о ней.

— Я хотела посоветоваться с тобой, — сказала мисс Силвер, — нельзя ли мне нанести короткий визит Мэгги Белл.

Моника с удивлением посмотрела на нее. Ее глаза были тоже похожи на вишни, как у Сисили, но Моника была гораздо привлекательнее. Вместо своенравного очарования Сисили она распространяла вокруг себя атмосферу тепла и доброты.

— О, Мэгги будет только рада! — поспешно ответила Моника. — Она обожает посетителей, а особенно когда к ней приходят днем в воскресенье, потому что, если она чувствует себя хорошо, ее оставляют одну, миссис Белл уезжает в Лентон навестить свою сестру. Мэгги остается совсем одна.

— Так мне говорила и Джорджина. Она снабдила меня журналами и комиксами, чтобы легче было завязать знакомство… на случай, если это понадобится.

В половине четвертого мисс Силвер звонила в дверь квартиры, которую занимал мистер Биссет. Если бы она рассчитывала на то, что на ее звонок ответит мистер Биссет, то ее задание провалилось бы, поскольку по воскресеньям, начиная с половины третьего и далее, он погружался в такой глубокий сон, что никакие звонки его не пробудили бы. У миссис Биссет сон был более чуток. Она подошла к двери и увидела мисс Силвер. Миссис Биссет не ожидала гостей, потому что все в Дипинге знали, что они с мистером Биссетом любили вздремнуть днем по воскресеньям. И она не испытала восторга, когда увидела, кто потревожил ее покой, потому что, как ни старайся выглядеть опрятно после сна, нет человека, который, проснувшись, выглядел бы таким же аккуратным, каким был до сна. Миссис Биссет подняла руку, чтобы поправить прическу, подавила желание зевнуть и только собиралась спросить, чем она может быть полезна мисс Силвер, как та предупредила ее.

— Простите, что беспокою вас, миссис Биссет, но я узнала от миссис Эббот, что мисс Белл, вероятно, весь день будет одна, и решила поинтересоваться, не захочется ли ей принять посетителя. У меня для нее есть кое-какие журналы, ей прислала их мисс Джорджина Грей.

Все это было сказано с такой теплотой и искренностью, что миссис Биссет смягчилась. Отступив на шаг от двери, она обернулась к лестнице, ведущей наверх, и довольно пронзительным голосом крикнула:

— Мэгги, к тебе пришла леди! Ты не спишь?

Никто не ответил, вероятно, Мэгги заснула, и мисс Силвер попросила разрешения подняться наверх, а миссис Биссет вернулась в свое удобное легкое кресло, поближе к ритмически похрапывавшему мистеру Биссету.

Мэгги Белл лежала на кушетке у окна. Воскресный полдень — самое скучное время. Мама поехала в Лентон повидаться с тетей Аг, и телефон молчал, поскольку им никто не пользовался. Можно было бы включить радио, но она не очень-то любила музыку и разговоры на эту тему. Ей нравились люди — те люди, которых она знала и которые знали ее. Ей хотелось быть в курсе их дел, знать, что они говорят друг другу, когда думают, что их никто не слышит, о чем они договариваются и что заказывают в магазине. Можно очень много узнать о людях, когда слушаешь, о чем они говорят по телефону, но воскресный день выдался неудачным. У Мэгги был журнал, который она называла книгой, он лежал открытым на ее коленях, но она не проявляла к нему интереса. Героиней сериала была девушка, но у Мэгги не хватило терпения прочитать о ней. В таких сериалах за девушкой всегда ухаживает красивый молодой человек, с деньгами, богатым домом и всем остальным, а она только и знает, что воротит от него нос всякий раз, как он заговаривает с ней. Глупость несусветная — вот что об этом думала Мэгги. Если бы все это происходило на самом деле, он бы давно исчез и думать забыл о ней, как сделал молодой человек, ухаживавший за Анни Уайт, потому что она слишком часто осаживала его.

Появление постучавшей в дверь мисс Силвер было воспринято с восторгом. Джорджина передала с ней два журнала и три комикса, а миссис Эббот — книжку, которую купила специально для Мэгги, чтобы подарить на Рождество. Миссис Эббот решила, что Мэгги понравится разглядывать картинки. Книжка называлась «Одежда всех времен», и в ней было очень много красивых картинок, так что Мэгги решила полистать ее на досуге. Между тем она постаралась сделать все возможное, чтобы ее гостья задержалась подольше. Мисс Силвер была на похоронах, а ленч провела у Эбботов, кроме того, она остановилась в Филд-Энде, — все, вместе взятое, делало ее неоценимым источником информации.

Мисс Силвер так охотно отвечала на ее вопросы, что очень скоро у них начался один из тех длинных приятных разговоров, которые касаются всего на свете и не ограничиваются никакими рамками. Поначалу вопросы в основном задавала Мэгги, и ответы мисс Силвер, точно рассчитанные, чтобы поддерживать интерес к дальнейшей беседе, мало что добавляли к той информации, которая уже появилась в газетах. Мэгги Белл очень интересовало, во что были одеты мисс Джорджина и мисс Мирри на похоронах. Оказалось, во все новое.

— Не мешало бы иногда и некоторым дамам делать то же самое, если хотите знать мое мнение. Вот миссис Фэбиан… вы не поверите, но тот черный костюм, который она носит, был на ней, когда двадцать лет назад умер мистер Фэбиан! Так говорит мама, а уж она должна знать, она переделывала этот костюм не раз, то выпускала его, когда миссис Фэбиан поправлялась, то ушивала, когда та снова худела. Я уж не говорю о том, что она не раз подрубала юбку, когда модно было носить короткие, и снова отпускала, когда мода менялась. А последний раз, когда она занималась этим, так набралась смелости и прямо сказала: «Миссис Фэбиан, — мама прямо так и сказала, — не стоит вводить вас в расходы на эти переделки, вы же сами видите», — так ей и сказала.

Когда они обсудили убийство и исчерпали так волновавшую Мэгги тему дамских нарядов, разговор, умело направляемый мисс Силвер в нужное русло, перешел на неудобства параллельной телефонной линии.

— Вы, наверное, не знаете покоя, ведь сейчас так много всего происходит, и так часто звонят из полиции, что вам, должно быть, страшно мешают эти звонки. Ваш телефон каждый раз звякает, когда кто-нибудь звонит, верно? И конечно, каждый раз думаешь, что звонят тебе. Должно быть, для миссис Белл большое облегчение, что вы всегда дома и поднимаете трубку.

Охотно согласившись с мнением мисс Силвер, что дребезжание, которое слышится, когда набираешь чей-то номер, действительно можно перепутать со звонком, Мэгги страдальческим тоном пожаловалась, что это, действительно, доставляет массу хлопот. Но она, конечно, делает все, что в ее силах, чтобы помочь бедной мамочке, а то та никогда бы не справилась со своей работой.

Покончив с подготовительными мероприятиями, мисс Силвер, негромко кашлянув, сказала:

— Вы, наверное, не помните, не потревожил ли вас звонок во вторник вечером? Нет, конечно, это было так давно, да и в то время вы едва ли обратили на него внимание.

Мэгги заважничала. Она ничего не пропускала, никто не называл ее растяпой. А что касается памяти, так все, что происходило в Дипинге или в его окрестностях, твердо запечатлевалось в ее голове. Она помнила все разговоры так же ясно, как в тот момент, когда они происходили. Именно это Мэгги и сказала мисс Силвер, а та наградила ее замечанием, что воистину это редкий дар.

— Так вы действительно помните, кто звонил во вторник вечером в Филд-Энд?

Мэгги кивнула, на ее худеньком, заостренном личике появилось напряженное выражение.

— Звонила мисс Сисили.

— А помните, в котором часу это было?

— Без восьми минут десять. Мисс Сисили просила какую-то выкройку, что-то в этом роде, и мисс Джорджина сказала, чтобы она приезжала утром, в любое время, и взяла бы ее… только, наверное, утром им было уже не до этого, потому что во вторник ночью убили мистера Филда.

— И больше во вторник вечером в Филд-Энд никто не звонил?

— В десять часов мама начала стелить мне постель. Звонили дважды, но мы не обратили на это внимания. У меня болела спина, и мама помогла мне перебраться на кровать. На ночь, когда я лежу в постели, она переносит телефон поближе ко мне. Иногда он звонит, иногда нет. Когда звонит, то чаще всего потому, что кто-то заболел. Вызывают доктора, звонят из телефонной будки на углу. И если у меня тяжелая ночь, то я не беспокоюсь об этом.

Мисс Силвер с состраданием посмотрела на нее:

— Во вторник у вас была тяжелая ночь?

Мэгги наморщила лоб:

— Пожалуй, да. Мама спит в соседней комнате. Я не зову ее, пока хватает сил… она весь день работает, ей нужно отдыхать по ночам. Телефон составляет мне компанию.

— Звонил кто-нибудь в Филд-Энд после того, как вы легли в постель?

— Да, звонили.

— А вы знаете, кто это был?

Мэгги покачала головой:

— Нет, но я слышала раньше этот голос.

— Вы хотите сказать, что узнали голос звонившего?

— Я слышала его до этого… хотя и не знаю, кто он.

Мисс Силвер сидела рядом с Мэгги — такая милая воспитанная дама. Никто и не заподозрил бы, что ответы Мэгги представляют особый интерес или имеют большое значение. Для самой Мэгги они составляли часть приятного, интересного разговора, который она неспешно вела с маленькой гостьей миссис Эббот. Так мило, когда появляется свежий собеседник, и далеко не каждый слушатель способен оценить то, что ты рассказываешь.

Мисс Силвер спросила:

— Это был мужской голос? Вы знаете, с кем он разговаривал?

— О, это был мистер Филд.

— Вы, наверное, не помните, о чем они говорили?

— Конечно, помню… помню все, о чем они говорили.

— Неужели это действительно так, мисс Белл?

Мэгги привело в восхищение то, что ее назвали «мисс Белл». Если никуда не выходишь и живешь в деревне, где тебя все знают с младенчества, не очень-то часто услышишь такое обращение. И ей так же сильно захотелось все рассказать мисс Силвер, как той — услышать ее рассказ. Женщине, которая умеет слушать, которая называет ее «мисс Белл». Слова полились потоком.

— Понимаете, дело было так. Я лежала в постели и чувствовала себя не очень хорошо. Раздался телефонный звонок, а я не могла дотянуться до трубки, мне надо было приподняться. Так сначала я решила, что не буду слушать, а потом все-таки передумала, и к тому времени, когда я дотянулась до трубки, мистер Филд говорил: «Вам не кажется, что уже довольно поздно? Может быть, перенесем встречу?»

— А что ответил тот, кто звонил?

— Он сказал, что у него сломалась машина или он до этого сбился с дороги… ему пришлось заехать в гараж и что-то там починить. А потом он стал говорить, что ничего другого предложить не может: он обязан вернуться в Лондон, потому что улетает завтра утром первым самолетом. «Так что выбирайте: сейчас или никогда, — сказал он. — И такая удача выпадает раз в жизни». А потом мистер Филд сказал: «Хорошо, подходите со стороны террасы, которая находится за домом, я впущу вас. Вы увидите свет в окне».

После короткой паузы мисс Силвер спросила:

— Мисс Белл, вам не приходило в голову, что об этом звонке необходимо сообщить полиции?

Мэгги фыркнула:

— Они и сами могут все это выяснить, разве не так?

— Полиции известно, что в половине одиннадцатого кто-то звонил в Филд-Энд, но оператор не мог сообщить им никаких других сведений.

— Меня это не касается… никто даже не потрудился спросить меня!

Мисс Силвер поняла, что Мэгги не относится к числу тех людей, от которых строгостью можно добиться признания.

— Вы могли бы оказать большую помощь. — Она старалась говорить как можно мягче. — Я уверена, что вы и сами понимаете, как важно то, о чем вы только что рассказали мне. Когда на следующий день вы услышали об убийстве мистера Филда, вам, должно быть, пришло в голову, что человек, который договаривался с ним о свидании по телефону, скорее всего, и был убийцей.

— О-о-о! — воскликнула Мэгги, протянув эту гласную, сколько хватило дыхания.

— Вы, конечно, слишком умны, чтобы не видеть связи между этими событиями и не сделать собственных выводов.

Мэгги скрутила носовой платок в жгутик:

— Но я не думала…

Мисс Силвер ободряюще улыбнулась:

— Конечно, думали. Вы уже сказали, что вам показалось, будто вы слышали раньше этот мужской голос.

— Я совсем не думала об этом! Я сразу поняла, что слышала его. Вот почему я решила, что не о чем волноваться, потому что я подумала, что это был человек, близкий к семье, так что нечего и рассказывать о нем, словами делу не поможешь.

— Вы узнали голос, потому что слышали его раньше? Он звонил в Филд-Энд?

Мэгги кивнула, при этом на лице ее появилась гримаса, как будто это движение причинило ей боль.

— Я правда слышала его, — сказала она, — и узнаю его, если услышу еще раз.

— Мисс Белл, когда вы слышали этот голос?

На этот раз Мэгги ответила без колебания. Слова лились быстро и легко.

— Две недели назад, в субботу, для мисс Джорджины и мисс Мирри устраивали танцевальный вечер… Вот тогда я услышала этот голос.

— В какое время?

— Было десять минут восьмого… Она как раз одевалась и побежала в гостиную мисс Джорджины, чтобы поговорить по телефону.

— Кто, мисс Белл… кто звонил? Мисс Джорджина?

— Нет, звонила тогда не она. Этот человек совсем не того типа, с кем водит знакомство мисс Джорджина. Все вам так скажут.

— Это была мисс Мирри?

Мэгги покраснела. От румянца черты ее лица обострились и сделались еще тоньше. Она не хотела выдавать Мирри, хотя, очевидно, звонила она. Фраза о том, что она побежала в гостиную мисс Джорджины, чтобы позвонить по телефону, просто сорвалась у Мэгги с языка, но это не означало, что она хотела причинить какой-то вред Мирри. Но теперь, когда она проболталась, нельзя было взять свои слова обратно. Хотя Мэгги и не назвала имени, но называй не называй, ясно, что речь идет о мисс Мирри, ведь ее комната как раз напротив комнаты мисс Джорджины.

Мисс Силвер не пропустила ни одного слова.

— Это мисс Мирри звонила в тот вечер, когда устраивали танцы?

— Что ж, вы правы.

Мисс Силвер улыбнулась:

— Мисс Мирри очень хорошенькая девушка, ничего удивительного, что многие молодые люди были бы только рады, если бы она позвонила им.

Мэгги кивнула:

— Говорят, что она постоянно появляется с мистером Джонни. Но тот, кому она звонила перед танцами… он немного ревновал, я бы сказала. Он хотел увидеться с ней. Очень важничал с самого начала. Он собирался подъехать на своем мотоцикле и дождаться ее на террасе как раз около двенадцати, а она должна была выйти к нему и поговорить с ним. Мисс Мирри говорила что-то о том, что ей хочется показать ему свое новое платье… оно такое хорошенькое, все в белых оборках. А он так разозлился, так разозлился, сказал, что платья его не интересуют, но ему надо повидаться с ней и дать ей новый адрес, чтобы она написала ему. Сказал, что прежний адрес больше небезопасен и по телефону разговаривать не стоит, и чтобы она ни в коем случае больше не звонила ему, иначе будут неприятности. И он повесил трубку, даже не дав ей времени сказать в ответ хоть одно слово.

— Вы уверены, что он говорил с мисс Мирри?

— Да, она несколько раз пыталась вставить словечко, но он не давал. Прямо с самого начала заявил ей, что его не интересуют ее восторги. Пусть она молча слушает, что он должен сказать ей, и будет довольна, что он согласился разговаривать с ней. — Мэгги вздернула голову. — Я-то знаю, что ответила бы ему, если бы он посмел разговаривать со мной таким тоном! Но мисс Мирри только и произнесла: «О!» — а потом замолчала, как он ей приказал.

— Вы уверены, что это голос того самого человека, который говорил с мистером Филдом во вторник вечером?

— Я не хотела бы этого говорить из-за мисс Мирри, но я уверена, что это он.

В голосе Мэгги послышалось раздражение. Она неподвижно лежала на кушетке, но мисс Силвер почувствовала, что их взаимопонимание нарушено.

— Вы только один раз слышали, как мисс Мирри разговаривала с этим человеком? — спросила мисс Силвер.

Мэгги не ответила, она напряженно размышляла. Она понимала, что вырисовывается совсем не та картина, которую она себе представляла, и решила исправить положение. Снова воинственно подняв подбородок, она сказала:

— Так ведь Мирри и слова не могла вставить, так что нельзя сказать, что она с кем-то разговаривала!

Мисс Силвер сделала вид, что не замечает агрессивности в ее тоне.

— Нет, вы совершенно ясно дали понять, что говорил в основном тот мужчина. Но сейчас я вас спрашиваю о другом. Может быть, вы слышали еще раз тот же голос, не важно, с кем он говорил, с мисс Мирри или с кем-то другим.

Мэгги на секунду задумалась, потом ответила:

— Меня это не касается, даже если я и слышала что-то!

Мисс Силвер ласково посмотрела на нее:

— Вы не хотите причинять Мирри неприятности. Но вполне вероятно, что вы поможете ей. Если этот мужчина запугал ее, и она согласилась встретиться с ним, чтобы передать ему какую-то информацию, то, возможно, сейчас она нуждается в защите. Этот человек может быть опасен. Мисс Мирри совсем юная девушка, и у нее нет ни отца, ни матери. Мне кажется, вы не все рассказали мне, и я прошу вас ничего не скрывать. Если этот человек убийца, не кажется ли вам, что мисс Мирри грозит опасность? Я очень серьезно просила бы вас рассказать мне все, что вы знаете.

Секунду Мэгги колебалась. Потом сказала:

— Она звонила ему.

— Когда?

— Во вторник вечером, пятнадцать минут девятого. И не спрашивайте меня, по какому номеру, потому что я не сразу подняла трубку и не слышала этого. Первое, что я услышала, как он бранится за то, что она позвонила ему. «И никаких имен, — говорит он, — или ты пожалеешь об этом». Он прямо запугивал ее, на ее месте я бы просто бросила трубку. А она говорит: «Нет, нет…» Она говорит, у нее, дескать, только минута, потому что все в гостиной пьют кофе. А потом быстро сказала, что ее дядя вернулся из Лондона и сказал ей, что составил новое завещание и заверил его и что он относится к ней, как к своей дочери. Она была так довольна, да и неудивительно.

— А что на это сказал тот мужчина?

— Он сказал, что тогда все в порядке и что у него в конторе есть приятельница, которая подтвердила ее слова, а то он решил бы, что все идет слишком гладко, в жизни так не бывает. Мисс Мирри спросила его, что он имеет в виду. А он сказал, что нашел способ выяснить то, что ему хотелось узнать, и нечего ей забивать себе голову ненужными мыслями. Он сам позаботится о них обоих. А ей лучше всего вернуться в гостиную, а то кто-нибудь хватится ее и пойдет искать.

— Мисс Белл, — очень серьезным тоном произнесла мисс Силвер, — вы абсолютно уверены в том, что мужчина, который разговаривал с мисс Мирри незадолго до начала танцев, тот самый человек, которому она звонила во вторник вечером, в четверть девятого? И что именно он звонил мистеру Филду позднее в тот же вечер и договаривался с ним о встрече?

Мэгги пристально посмотрела на нее:

— Это был тот же голос. Могу поклясться в этом.

— Возможно, вам придется это сделать, — сказала мисс Силвер.

Глава 31

Джонни Фэбиан повез Мирри на общинные земли и, свернув с шоссе, повел машину по грунтовой дороге, которая кончалась тупиком. Много лет назад, так давно, что большинство жителей уже и забыли об этом, человек по имени Сефтон задумал построить там дом. Земля эта не принадлежала частным лицам, и ему не позволили продвинуться далеко со своим строительством. В негодовании он бросил все и уехал, а народ из окрестных деревень постепенно растащил то, что после него осталось. Да, честно говоря, там особо и нечего было уносить: на месте строительства осталось только несколько кладок кирпича, сломанная тачка и куча гравия. Очень скоро общинная земля вернулась в прежнее состояние, заросла вербейником, а позднее можжевельником, вереском и березками. Единственным напоминанием о том, что когда-то здесь собирались строить дом, была эта грунтовая дорога, проложенная к строительной площадке, которая после того, как ее перекопали, еще более буйно заросла растительностью и получила название Сефтонские развалины.

Джонни доехал до конца дороги и остановился, отметив, что Сефтон выбрал прекрасное место для своего дома, если бы ему позволили его достроить. Он рассказал Мирри эту историю, а она сказала, что жить здесь было бы одиноко, поскольку по соседству никого нет.

Джонни рассмеялся:

— Некоторые так ценят одиночество, что взбираются на самые высокие в мире вершины.

— Это не для меня. Я ненавижу одиночество.

— Почему?

— Я люблю людей.

Он опять засмеялся:

— Только тех, которые живут по раз и навсегда установленному порядку, в одинаковых домиках, с геранями на окнах?

Мирри внимательно посмотрела на него:

— У тети Грейс была герань. Она так гордилась ею. Мне приходилось протирать ее листья.

— И ты страстно любила ее?

— Нет! Я ее ненавидела!

— Милая, как хорошо! Потому что, если мне придется делить с ней свое жилище, то я приму однозначное решение, займу твердую позицию, а моя воля — закон. Не желаю делить свою квартиру с геранью!

Мирри ответила ему взрывом смеха:

— О Джонни, ты такой забавный!

Они не любовались пейзажем, выбранным мистером Сефтоном. Общинные земли были расположены на возвышенности, и отсюда открывался широкий обзор. Из Дипинга доносился звон колоколов, приятно нарушавший обступившую их тишину. Облако, которое позднее могло пролиться дождем, пока еще лежало темным клубком на горизонте, а все небо было испещрено красочными серо-голубыми пятнами. Воздух потеплел, и два передних стекла в машине были опущены.

Мирри и Джонни посмотрели друг на друга. На ней был не ее новый черный костюм, а серая твидовая юбка и белый шерстяной джемпер, поверх которого она накинула старый бесформенный жакет Джорджины, который Джонни выудил из гардероба под лестницей. Она была без шляпки, только обвязала шею черно-белым шарфом. Деревенская одежда не производит впечатления, зато она очень удобная и теплая. Впрочем, Мирри думала, что выглядит в ней очень мило. Джонни придерживался такого же мнения. Он поцеловал ее несколько раз, затем заговорил:

— Милочка, я привез тебя сюда не для этого.

— Вот как?

— Конечно нет. Мы находимся здесь по той причине, что я хочу поговорить с тобой, а в этом месте нам никто не помешает.

— О чем ты хочешь поговорить?

— О тебе… обо мне… о Сиде Тернере.

При упоминании имени Сида Мирри отшатнулась:

— Не хочу, Джонни. Не хочу.

— Извини, дорогая, но придется. Если бы ты не хотела, чтобы возник разговор о Сиде, тебе не следовало приглашать его на похороны.

— Джонни, я не приглашала… и не хотела. Он сам приехал.

— И ты просто увела его в маленькую столовую.

— Я не делала этого! Это он увел меня. Я не хотела разговаривать с ним.

— Тогда почему же ты разговаривала?

— Он заставил меня.

— Почему ты позволила ему?

— Я… я ничего не могла сделать.

Джонни взял ее за руки и повернул лицом к себе:

— А теперь тебе не удастся избежать разговора со мной! Именно поэтому мы находимся здесь. Никто сюда не придет и не помешает нам, можешь звать на помощь, пока не охрипнешь. Так что прекрати смотреть на меня, как испуганный котенок. Я буду разговаривать с тобой, и ты поговоришь со мной, но прежде чем мы к этому приступим, я хочу, чтобы ты четко поняла: никакой лжи.

Глаза у нее стали величиной с блюдце.

— Лжи?

— Да, дорогая. Вранья, обмана, ерунды, что там у тебя еще в запасе! Все это исключается, и исключается по очень простой причине: тебе не удастся надуть меня. Со мной это не пройдет. Как только ты начнешь придумывать, я тут же пойму, что ты говоришь неправду. Тебе не удастся вывернуться, так что не старайся! Я сам опытный лжец, и тебе ни за что не удастся водить меня за нос. Легче заставить вора ловит» вора. Вот как обстоят дела, дорогуша. Так что там с Сидом Тернером?

— С С-сидом?

Джонни кивнул:

— Да, милая, с Сидом. Твоим дружком! Ведь он именно так представился, верно? Видишь ли, судя по тому, что ты мне рассказывала о тете Грейс, не думаю, чтобы она одобряла эту дружбу.

— Она не… не одобряла.

— Неудивительно. Чем он зарабатывает на жизнь?

— Я… я точно не знаю.

Джонни Фэбиан рассмеялся:

— Не спрашивай ни о чем и тебе не станут врать — вот что это такое, сказал бы я! У него всегда водились деньги, но лучше не спрашивать, где он достает их! Так начнем сначала, он не всегда выступает под именем Сида Тернера, верно? То письмо, которое я бросил в почтовый ящик, предназначалось ему, не так ли?

Мирри подняла на него глаза, полные слез, а потом неожиданно закрыла их руками.

— О Джонни!

— Хорошо, будем считать это знаком согласия. Письмо предназначалось Сиду. А теперь вернемся назад, вспомни тот день, когда ты писала это письмо и притворялась, что читаешь его мне.

— Я про… прочитала его тебе.

— Думаю, что это далеко не так. И по крайней мере, ты сказала мне, что пишешь мисс Этель Браун, которая была твоей школьной воспитательницей. Ты наплела мне про нее кучу лжи. Во-первых, то, что мисс Этель Браун была твоей школьной воспитательницей. Потом ты сообразила, что этого не могло быть, потому что ты ходила в самую обычную среднюю школу. Тогда ты попыталась вывернуться, сказав, что мисс Браун и ее сестра на самом деле не являются владельцами частной школы, просто у них несколько учеников. И ты обещала писать и рассказывать им, как тебе живется в Филд-Энде. В той части письма, которую ты прочитала мне, говорилось, что дядя Джонатан очень добр к тебе и собирается оставить тебе кучу денег в своем завещании. Не знаю, что было в той части письма, которую ты не прочитала мне, но убежден, что все это предназначалось не мисс Этель Браун. Потому что, когда ты уронила письмо, я поднял его и прочитал адрес: «Мистеру И.С. Брауну, десять, Марракот-стрит, Пиджин-Хилл». Ты притворилась, что речь идет о брате мисс Браун и что она живет с ним. Не трудись возражать, так как все это бессмысленно. Ты все придумала и продолжала лгать, и делала это страшно неумело. Так сейчас я хочу услышать правду. Ты написала письмо Сиду Тернеру, верно?

Мирри с несчастным видом кивнула головой, две крупных слезы выкатились из ее глаз и поползли к уголкам рта.

— Он велел тебе написать ему и дать ему знать, если Джонатан оставит тебе деньги?

Она снова кивнула:

— Да, он так сказал.

— А ты всегда делаешь то, что он говорит тебе? Какая милая послушная девочка! Рассказывай дальше — так что у тебя произошло с Сидом?

Мирри расплакалась.

— Джонни, у нас… ничего… о Джонни!

Он продолжал говорить все тем же суровым, не свойственным ему тоном, который заставлял ее плакать.

— Слезы тебе не помогут. Ты должна рассказать мне, как далеко зашли ваши отношения.

— О Джонни, мы только ходили в кино. Тетя Грейс никогда не разрешала мне никуда ходить, разве что выпить чая с девочками, с которыми, как она считала, мне можно водить компанию. Я ходила в кино с Сидом и говорила ей, что была с Хильдой Лэмбтон или Мэри Дин. Вот и все… это правда.

Джонни внимательно смотрел на нее, его взгляд был не менее суров, чем голос.

— Он занимался с тобой любовью?

— Только немножко.

— И что ты этим хочешь сказать?

— О Джонни…

— Выкладывай!

— Гладил мне ноги и держал за руки в кино, и целовал на прощанье. Джонни, мне это не нравилось, честное слово, не нравилось!

Джонни по-прежнему не позволял ей приблизиться к нему и внимательно смотрел ей в глаза. Она ни за что не решилась бы рассказать ему о том случае, когда Сид по-настоящему испугал ее. И как раз, когда она подумала об этом, Джонни спросил:

— Чем он тебя так напугал? Ты его до смерти боишься, и я хочу знать, почему?

Мирри не могла рассказать ему, почему. Она тогда очень испугалась. В узком темном проходе между домами, куда не выходили окна, Сид вытащил нож и приставил ей к горлу. Стоило лишь пошевелиться, и он вонзился бы прямо в него, ей грозила смерть. Острие ножа щекотало кожу, а Сид говорил, что он сделает с ней, если она донесет на него. «От меня не уйдешь, я тебя везде достану. Ты и знать не будешь, когда это случится. Будешь себе идти, чувствуя себя в полной безопасности, и в одну секунду нож окажется у тебя в спине, и ты помрешь на месте. Мертвые девчонки не болтают лишнего». Вот что он тогда сказал. А потом засмеялся, и положил нож в карман, и поцеловал ее так, как ей не нравилось целоваться, крепко прижав ее к себе, так что у нее перехватило дыхание. Никогда она не расскажет Джонни об этом. А случилось все из-за того, что она задала ему вопрос. Там убили полицейского, и Сид трепался на этот счет, говорил, что полиция совала нос куда не следует, вот и хорошо, что один из них получил по заслугам. Неподалеку ограбили ювелирный магазин. А они с Сидом валяли дурака… это была всего лишь шутка, он говорил, что она должна поцеловать его, а она говорила, что не станет, и, дурачась, запустила руку во внутренний карман его пиджака. Она хотела вытащить у него бумажник, но вместо этого под руку попался маленький пакетик. А когда он попытался отнять у нее этот пакетик, бумага разорвалась, и что-то упало на землю. Было слишком темно, и они не видели, куда упала эта вещица, но Мирри быстро нашла ее. Она наклонилась, и ее рука сразу наткнулась на этот предмет, ей не нужен был свет, чтобы сказать, что это такое. Кольцо с тремя большими камнями. Мирри надела его на палец и хотела посмотреть, как оно выглядит на руке. Вот тогда она и задала этот вопрос, довольная и смеющаяся, в темном проходе, с кольцом на руке. Не успела подумать, как слова уже слетели с языка, ни о чем она не успела подумать, когда услышала свои слова: «Ух ты… какое красивое кольцо, и оно мне как раз!» — а потом спросила: «Где ты его достал, Сид? Купил для меня?» Вот тогда он схватил ее, прижал изо всех сил к себе и приставил нож к горлу. Ни за что она не стала бы рассказывать Джонни об этом.

Мирри отодвинулась от него подальше, насколько позволяла кабина машины, и он увидел в ее глазах ужас. Джонни не мог продолжать допрос, когда она смотрела на него такими глазами. Это было его слабое место, он не переносил, если кого-то пугали или обижали. Он выпустил руки Мирри и привлек ее к себе.

— Не смотри на меня так, маленькая глупышка! Я не обижу тебя, я позабочусь о тебе. Мне наплевать, что тебя заставляли делать. Ты слышишь? Меня это не волнует. Если этот парень запугал тебя, я оторву ему башку. Если он станет шантажировать тебя, сразу скажи мне об этом. Если ты попадешь в переделку, мы будем выбираться из нее вместе. И я вытащу тебя… обещаю, что вытащу.

Когда он обнимал ее, Мирри чувствовала, что Джонни говорит правду. Она ни на минуту не забывала о Сиде и о ноже, который становился холоднее и холоднее, давил все сильнее и сильнее. Она была ни жива, ни мертва от страха. Но сейчас, когда Джонни сжимал ее в своих объятиях, сковывавший ее лед таял. Она снова ожила, она чувствовала себя в безопасности. Сид со своим ножом куда-то исчез. Джонни защитит ее. Она спрятала лицо у него на плече и рассказала ему о темном переулке, о кольце и ноже, который Сид приставил к ее горлу.

Глава 32

Когда мисс Силвер вернулась в Филд-Энд, она не знала, на что решиться, что ей делать дальше. Как правило, она быстро находила выход из любого затруднительного Положения, но в данном случае ее влекли в разные стороны противоположные стремления, и она ощущала необходимость самым серьезным образом все обдумать, прежде Чем остановиться на одном из них. С одной стороны, она не могла преуменьшить важности того, что услышала от Мэгги Белл, и понимала, что нужно как можно скорее передать эту информацию Фрэнку Эбботу. С другой стороны, было просто необходимо обсудить с Мирри те два телефонных разговора, которые подслушала Мэгги. О содержании третьего телефонного разговора, участником которого был Джонатан Филд, можно было судить только по рассказу Мэгги. Однако разговор перед началом танцевального вечера и звонок, который сделала сама Мирри во вторник, четверть девятого вечера, возможно, подтвердят тот факт, что ее собеседником был Сид Тернер. Если Мирри застать врасплох и без предварительной подготовки сообщить ей об этих двух звонках, мисс Силвер не сомневалась, что та не станет отрицать своего участия в них и признает, что ее собеседником был Сид Тернер. Мисс Силвер тщательно обдумала сложившуюся ситуацию и решила сначала переговорить с Мирри, но тут же поняла, что ее не удовлетворяет подобное развитие событий. Расследование вел Фрэнк Эббот, и, если Мирри следовало допросить, он имел полное право принять в этом участие. Мисс Силвер знала, что он собирался заехать в Дипсайд выпить чашку чаю со своей кузиной Сисили и ее мужем, и ей не хотелось нарушать шаткое примирение семейных разногласий. Она бы и не узнала о предстоящем визите, если бы Моника Эббот не упомянула в разговоре с ней, что они с полковником Эбботом также приглашены к Сисили. Однако, чем больше мисс Силвер думала о полученных сведениях, тем большее нетерпение ее охватывало. В конце концов она придвинула к себе телефонный аппарат, находившийся в кабинете, и попросила соединить ее с Дипингом, три.

Она услышала в трубке голос Сисили.

— О, мисс Силвер, это вы?

— Да, дорогая.

— Чем могу быть полезна?

Мисс Силвер оживила в памяти те знания французского, которые получила в школе и которыми пользовалась, когда требовалось сообщить что-то деликатное.

— Мне кажется, лучше не упоминать никаких имен.

Сисили продолжала говорить на своем родном языке:

— Что случилось?

— Ваш кузен у вас?

— Да. Вы хотите похитить его, верно?

Мисс Силвер в ответ укоризненно кашлянула. Если Мэгги Белл слушала их разговор, ей не составило бы труда вычислить, сколько будет два плюс два.

— Передайте, пожалуйста, ему, — сказала мисс Силвер по-французски, — что мне хотелось бы как можно скорее увидеться с ним. Это все, дорогая. До свидания.

В Дипсайде Фрэнк рассмеялся, услышав это сообщение, и сказал, что, вероятно, ему придется уехать. Когда имеешь дело с мисс Силвер, держи ухо востро, а то она начнет доставать кроликов из шапки. Он допил чай и уехал, заинтригованный мыслью о том, что ей удалось разузнать на этот раз.

Мисс Силвер также пила чай. Это была довольно необычная трапеза: Джонни — в приподнятом настроении, Мирри — счастливая и довольная, Джорджина — напряженная и бледная, и только миссис Фэбиан была в своем обычном расположении духа. Она сказала, что не может понять, что происходит с Энтони.

— Так не похоже на него: уехал на целый день и ничего никому не сказал. Ты уверена, что он ничего не говорил тебе, Джорджина?

— Нет, кузина Анна, он не говорил со мной.

— В таком случае это очень странно, — сказала миссис Фэбиан. Она обратилась к мисс Силвер: — Обычно Энтони так внимателен. И конечно, это вносит путаницу в меню. Всегда следует знать заранее, сколько человек будет за столом. Не помню, кому принадлежат эти слова: «Зло приводится в действие велением мысли так же, как велением сердца», но помню, что меня заставили двадцать фаз написать эту фразу, когда я забыла закрыть дверь в теплицу, и любимое растение моего отца замерзло ночью.

Джонни расхохотался:

— Дорогая, кому из нас предстоит замерзнуть из-за того, что Энтони не предупредил заранее, будет ли он присутствовать на воскресном ужине?

Это замечание не нарушило благодушного настроения миссис Фэбиан.

— Я привела этот случай только в качестве примера. Так легко что-то забыть, а потом бесполезно сожалеть об этом. Уверена, что Энтони не хотел понапрасну волновать миссис Стоукс или кого-то из нас, но Стоуксы, конечно, уйдут в воскресенье вечером, так что ему не следовало исчезать, не сказав никому ни слова. И если еды не хватит на всех, мы, конечно, поделимся с Энтони.

Джонни послал ей воздушный поцелуй.

— Мамочка, ты превзошла себя! Если миссис Стоукс услышит, что ты сейчас говоришь, она уделит этому вопросу особое внимание и столько всего наготовит, что тебе стоит задуматься над этим, пока не поздно.

Миссис Фэбиан слегка взволновало его замечание.

— Да, дорогой, ты прав. Так трудно рассчитать, сколько именно надо приготовить, чтобы хватило на всех. Право, не знаю, как миссис Стоукс это удается. Уверена, что я на ее месте просто растерялась бы.

Когда прибыл Фрэнк Эббот, оказалось, что мисс Сил-вер имеет на него виды. Она увела его в кабинет и там дала ему спокойный и точный отчет о своем посещении Мэгги Белл. Когда она закончила, он спросил:

— Вы предполагали заранее, что она может что-то знать?

— Я вспомнила, что, когда бывала здесь раньше, миссис Эббот рассказывала мне, что Мэгги по параллельной линии подслушивает все разговоры.

— Да, конечно… Моника постоянно подшучивает по этому поводу.

Мисс Силвер покачала головой:

— Я всегда считала это ошибкой. Люди часто не придают значения тому, к чему относятся легкомысленно. Мне пришло в голову, что Мэгги обладает очень важной информацией.

— Ясно, — задумчиво произнес Фрэнк. И затем спросил: — Вам показалось, что ее слова заслуживают доверия? Вы не подумали о том, что она могла свалить в одну кучу не относящиеся к делу разговоры и связать их с убийством?

— Нет, Мэгги, конечно, ничего не придумала, когда рассказала мне о двух разговорах с этим человеком. Ей нравится Мирри, она восхищается ею. Миссис Белл шила и переделывала платья для нее. Мэгги испытывает к ней дружескую симпатию. Она относится к числу тех людей, которые не скрывают своих чувств. Ее симпатии и антипатии лежат на поверхности, и она совершенно откровенно говорит о них. Она неохотно делилась информацией относительно Мирри. Кое-что у нее вырвалось случайно, и, когда я догадалась, о ком она говорит, мне пришлось убеждать ее рассказать все остальное.

— Что ж, я случайно оказался свидетелем одного из этих разговоров.

— Какого?

— Того, который состоялся перед танцами. Это мелочь, но она совпадает с остальными деталями. Мы с Сисили отправились ужинать около двенадцати. Она забыла в кабинете свой носовой платок, и я пошел за ним. Застекленная дверь, ведущая на террасу, была приоткрыта. Я услышал, что она хлопает от ветра, и отдернул занавеску. Мирри поднималась по ступенькам. Она была в легком белом бальном платье, на ней не было ни пальто, ни жакета, и она дрожала от холода и страха. Мне она сказала, что ей стало жарко и она вышла подышать воздухом, что было явной ложью и глупостью, но, мне кажется, она не успела придумать ничего лучшего. Я подумал, что она вышла в сад с каким-нибудь юношей, который попытался ухаживать за ней, и тот чем-то напугал ее. Решил, что она просто маленькая дурочка, если допустила подобную ситуацию, а если ей захотелось пококетничать с кем-то, то почему бы не заняться этим в доме, где тепло? Во всяком случае, я ничего не сказал, и она больше ни о чем не говорила, вот, собственно, и все.

Мисс Силвер задумчиво посмотрела на него:

— Отчет Мэгги Белл о первом телефонном разговоре, конечно, объясняет это происшествие. Мне кажется, нет сомнений, что Мирри ускользнула из дома, чтобы встретиться с Сидом Тернером. И нет ничего странного в том, что она не накинула на себя что-нибудь теплое. Девушки так не любят надевать верхнюю одежду поверх вечерних туалетов. Они готовы весь день ходить в меховом манто, а когда температура упадет до нулевой отметки, наденут декольтированное платье и в таком виде выйдут на террасу или в сад.

Фрэнк рассмеялся.

— Декольтированное платье… это, конечно, еще мягко сказано, — заметил он. — Что ж, один из разговоров Мирри находит подтверждение, Мэгги Белл изложила его точно. Думаю, следует спросить ее о другом, и если и он совпадет, то, мне кажется, можно не сомневаться, что Мэгги говорила правду о третьем разговоре Сида Тернера — с Джонатаном Филдом. Будьте так любезны, пойдите и приведите девушку. Если мы пошлем за ней Стоуксов, она испугается.

Глава 33

Мирри и Джонни находились в маленькой столовой и с увлечением занимались составлением списка мебели, которая им понадобится в гипотетической квартире над несуществующим гаражом. Там должна быть спальня, гостиная, кухня и ванная, и они изучали довоенный каталог склада сухопутных и морских сил, который создавал у них прекрасное, но иллюзорное впечатление, что за небольшие деньги можно накупить уйму полезных вещей. Джонни попытался было сказать, что мебель подорожала в четыре раза по сравнению с довоенными ценами, но, боясь испортить весь эффект, добавил:

— Но это, конечно, касается новых мебельных гарнитуров, а нам стоит пойти в хороший магазин подержанных вещей. Мебель там прекрасного качества, и цены в таких магазинах более приемлемые. Но все равно это только игра, потому что я не нашел еще подходящий гараж, не говоря уже о квартире над ним.

Мирри смотрела на него с восхищением:

— Но ты найдешь. Джонни, по-моему, ты ужасно умный!

Джонни отбросил в сторону каталог:

— Вот что я тебе скажу: если Джорджина продаст этот дом, тут останется масса вещей, с которыми она не захочет возиться. Держу пари, что она позволит нам забрать мебель, чтобы мы могли обставить свою квартиру.

— Джонни, по-твоему, она позволит?

Джонни кивнул:

— Конечно. Ты не представляешь, какая Джорджина добрая. И скажу тебе одну вещь, которая удивит тебя, — я бы ни за что не смог в нее влюбиться. Вот оно, совсем рядом — решение всех проблем, и прекрасное решение: мы живем в одном доме, все время вместе и все такое… но она мне как сестра. Я думаю, это имеет большое значение: я привык относиться к ней, как к сестре.

Мирри вскинула ресницы, потом опустила их. Это был ее излюбленный трюк, который она отрабатывала долго и старательно, но голос ее задрожал без всяких предварительных репетиций, когда она задала вопрос:

— Ты часто влюблялся, Джонни?

Он весело ухмыльнулся:

— Вокруг столько очаровательных малышек… Первый раз я влюбился, если верить мамуле, когда мне было шесть лет. Я вернулся домой с рождественского вечера и сказал, что собираюсь жениться на маленькой девочке с коралловым ожерельем и золотистыми кудряшками. Мы обменивались сладостями, и она одарила меня шоколадным поцелуем, но я не мог вспомнить ее имени, так что ничего из этого не получилось.

Мирри повторила свой трюк с ресницами:

— И с тех пор ты продолжал целоваться с девушками?

— Таковы факты.

— И всегда забывал, как их зовут?

— Милая, ты же не хочешь, чтобы я помнил их всех, правда?

Ее карие глаза смотрели прямо на него.

— Если бы меня не было рядом, ты забыл бы и обо мне.

— Но ты же рядом, так что мне не удастся это сделать. Видишь ли, если я буду целовать тебя вот так каждый день…

Они поцеловались в третий или в четвертый раз, когда мисс Силвер открыла дверь. Мирри покраснела, Джонни рассмеялся, а мисс Силвер сказала извиняющимся голосом:

— Простите, что прерываю вашу беседу, но здесь находится старший инспектор Эббот, и ему кажется, что, возможно, Мирри сумеет помочь ему установить подлинность одного вновь возникшего факта.

Джонни подумал: «Когда полиция говорит, что, по их мнению, кто-то может помочь им, это чертовски плохой признак. Не позволю, чтобы они приставали к Мирри и пытались заманить ее в ловушку».

Вслух он произнес:

— Мне казалось, что они уже вытянули из нас все, что можно.

Мисс Силвер повторила:

— Мистер Эббот считает, что Мирри может помочь ему.

«Отказ произведет невыгодное впечатление, — подумал Джонни, — Решат еще, что ей есть что скрывать. Надеюсь, что нечего».

— Хорошо, мы идем, — сказал он. — Да, я тоже пойду. Не доверяю я старине Фрэнку, тем более такую девушку, как Мирри. Вы будете присутствовать там в роли дуэньи, а я выступлю в роли адвоката, и с нашей помощью она выйдет сухой из воды, без единого пятнышка на ее репутации.

Фрэнк не выказал особой радости, когда Джонни вошел в кабинет. Ему немедленно был предъявлен ультиматум.

— Не знаю, о чем ты хочешь ее спрашивать, и она не знает, но или я останусь, или она не будет с тобой разговаривать. Она не обязана отвечать ни на один твой вопрос, и ты же не какой-нибудь гестаповец, так что не забывай об этом!

Фрэнк медленно произнес:

— Я нахожусь здесь при исполнении служебных обязанностей, и все это не шутка. Ты можешь остаться, но не должен вмешиваться. Я хочу задать несколько вопросов о том телефонном разговоре, который мисс Филд имела во вторник вечером, незадолго до смерти мистера Филда.

— О! — воскликнула Мирри. Она села на одно из предложенных ей кресел, а Джонни примостился на его ручке.

Фрэнк продолжал:

— Вы звонили кому-то приблизительно в четверть девятого, верно? Мистеру Силу Тернеру, так? Этот разговор подслушали.

Мирри охватила дрожь. Джонни, положив руку на ее плечо, ощутил, как она задрожала при одном упоминании имени Сида. «О!» — повторила она. Это был даже не звук, а быстрый вздох. А потом слова полились потоком.

— Все сидели в гостиной, а Стоуксы и Дорис ушли на кухню…

— Уверен, что вы были очень осторожны, — прервал ее Фрэнк, — но все же кто-то подслушал ваш разговор. Теперь отнеситесь внимательно к моим словам: вам нечего волноваться. В том, что вы звонили, нет ничего плохого. Просто этот звонок связан с другими обстоятельствами, и мы хотим прояснить общую картину. Лицо, которое слышало ваш разговор, дало показания, и вот как они выглядят. Вы позвонили Сиду Тернеру во вторник, в четверть девятого вечера. У вас было прекрасное настроение, вам не терпелось поделиться радостью, потому что мистер Филд только что вернулся из Лондона и сказал вам, что он составил и подписал новое завещание. В доказательство вы привели слова мистера Филда, что он относится к вам, как к дочери, а Сид Тернер ответил, что все в порядке, он уже знает об этом: у него в конторе нотариуса есть приятельница, которая заверила этот документ. Сид считал, что все складывается так хорошо, что не похоже на правду. Так вот, нет ничего плохого в том, что вы сказали или сделали, но, как я уже говорил, мы проверяем все факты, и нам хотелось бы знать, согласны ли вы с тем, что это верный отчет о вашем разговоре.

Джонни быстро сообразил, что за этим кроется. К тому времени, когда Мирри подняла на него умоляющий взгляд, решение было принято. Чтобы успокоить ее, он обнял ее одной рукой за плечи и сказал:

— Что ж, дорогая, ты в надежных руках. Расскажи, как все это произошло.

Мирри перевела взгляд на Фрэнка.

— Сид не велел звонить ему, но я так обрадовалась и подумала, что он тоже обрадуется.

— Так показания относительно этого разговора достоверны?

— Да.

— Вы позвонили Сиду Тернеру в Лондон и рассказали ему об изменении в завещании Филда?

— Он не велел мне звонить, но я подумала…

— Да, вы уже объяснили, как это случилось. Я хочу спросить вас, подпишете ли вы показания относительно этого разговора. Мы хотим быть уверены, что в них все верно.

Мирри снова вопросительно посмотрела на Джонни, он одобрительно кивнул:

— Лучше сделать это.

Она обращалась не к Фрэнку, а только к нему:

— Сид разозлится.

— Все это очень плохо, но лучше сделать так, как говорит Фрэнк. Полиция борется с опасными парнями, но полиция позаботится, чтобы Сид не причинил тебе вреда.

Фрэнк позволил им немного передохнуть. Если Джонни изъявил желание сотрудничать с ним, его помощь была полезна.

— Как вы поняли слова Сида Тернера, — спросил Фрэнк, — когда он сказал, что у него в конторе нотариуса есть приятельница, которая могла бы подтвердить то, что вы сказали относительно завещания мистера Филда?

Мирри почувствовала себя более уверенно.

— Сид был знаком с кем-то в конторе мистера Модсли.

Фрэнк продолжил начатую тему:

— То лицо, которое слышало ваш разговор, утверждает, что вы спросили Тернера, кого он имел в виду, говоря о приятельнице в нотариальной конторе. Если вы знали, о ком идет речь, почему вы так сделали?

Мирри покраснела, что ей было очень к лицу.

— Сид заговорил о ней только для того, чтобы позлить меня, а я подумала: пусть знает, что мне наплевать, с кем он там водит дружбу и что ему говорят. А если это была та девушка из конторы, которая рассказала ему, что дядя Джонатан подписал завещание, так это не ее дело, и, если бы мистер Модсли узнал об этом, он бы ее выставил на улицу. — Румянец ее исчез, а голос задрожал. — Если она и рассказывала ему о чем-то, я не хотела и слышать об этом! И с его стороны было подло говорить мне о ней!

В обширной практике, которая имелась у Фрэнка Эббота, ему частенько приходилось выслушивать признания довольно большого количества девиц, в основном своих кузин. Но в данном случае он не понимал, чем руководствовалась Мирри. Зато он отлично понял, что Сид Тернер упомянул о знакомой девушке из конторы мистера Модсли с намерением задеть Мирри, и что Мирри весьма умно поставила его на место.

Фрэнк решил, что обстановка благоприятствует проведению дальнейших расспросов, одно признание повлечет за собой другое.

— Мне хотелось бы выяснить еще кое-что, — сказал он. — Вы помните, что до начала танцев некоторые гости находились здесь, в этом кабинете, и мистер Филд рассказывал нам о своей коллекции. Он достал альбомы и поведал нам историю о том, как получил отпечатки пальцев у человека, который признался в двух совершенных им убийствах. Мистер Филд сказал, что они с этим человеком оказались под развалинами здания, разрушенного во время бомбежки, и что он получил отпечатки его пальцев, передав ему портсигар. В самый волнующий момент этого рассказа вошла Джорджина Грей и сообщила, что начинают собираться гости, приглашенные на танцы.

Мирри смотрела на него блестящими глазами.

— О да… какая досада! Это была такая волнующая история, и мне так хотелось дослушать ее до конца!

Фрэнк кивнул:

— По-моему, всех нас взволновала эта история. Мне самому очень хотелось услышать все подробности. Но позднее, в тот же вечер, вы выскользнули вот через эту застекленную дверь, чтобы встретиться с Сидом Тернером. Он звонил вам около семи часов и велел выйти в сад, чтобы встретиться с ним. Он хотел дать вам новый адрес, по которому вы должны были писать ему, а вы хотели показать ему свое новое платье, поэтому потихоньку удрали с танцев.

В голосе Мирри послышался упрек в адрес отсутствующего Сида.

— Это было такое красивое платье, но он не обратил на него внимания. Я хотела, чтобы он зашел в кабинет и рассмотрел его при свете, но он отказался.

— Глупец! Послушайте, я хочу знать, рассказали ли вы Сиду Тернеру историю о человеке, который признался в двух убийствах и чьи отпечатки пальцев остались на портсигаре мистера Филда.

— Зачем ей это? — спросил Джонни.

Фрэнк предостерегающе поднял руку и тут же опустил ее.

— А почему бы и нет? Это была занимательная история, и она произвела на нее очень сильное впечатление. Возможно, она пересказала ее Сиду.

— Так что же, дорогая? — спросил Джонни.

Мирри переводила взгляд с одного на другого:

— Ну да, я рассказала.

— А что сказал на это Сид?

— Он сказал, что очень забавно коллекционировать отпечатки пальцев; но вполне может найтись такой человек, которому не понравится, что его пальчики хранятся в альбоме. Я спросила его, о каких пальчиках он говорит, а он ответил, что имел в виду отпечатки пальцев.

Фрэнк занялся процедурой оформления ее показаний, а потом дал ей подписать их. Когда с этим делом покончили, и они с Джонни удалились продолжать свои игры с меблировкой квартиры, Фрэнк обратился к мисс Силвер:

— Похоже, это дело рук Сида Тернера? Он положил глаз на Мирри как на возможную наследницу и устроил все так, чтобы получить самую свежую информацию о составлении нового завещания. Вот в чем дело: он был крайне заинтересован в смерти Джонатана. Но все тянется медленно, завещание было подписано только во вторник днем. Он узнал об этом не раньше пяти часов, когда закончился рабочий день в конторе мистера Модсли, и его приятельница смогла встретиться с ним или позвонить ему. Тогда в промежутке между пятью и четвертью девятого, когда Мирри позвонила ему, он уже знал, что завещание подписано. По моему мнению, убийство Джонатана было старательно спланировано. Если убийца Сид, он должен был как можно скорее приступить к делу. Но почему? С его точки зрения, зачем спешить?

Мисс Силвер бесстрастно ответила:

— Чем быстрее он начинал действовать, тем меньше было шансов, что на него падет подозрение. Он запретил Мирри звонить ему. Если бы она не нарушила его запрета, а Мэгги Белл не подслушала бы их разговора, невозможно было бы доказать, что он знал о завещании, по которому Мирри Филд становилась наследницей. А если он не знал об этом завещании, у него не было мотива для преступления. Поскольку сейчас мы уверены, что Сида известили о появлении нового завещания, у него появились весьма серьезные мотивы для совершения преступления. Уверена, он прекрасно понимал, что в состоянии заставить Мирри выйти за него замуж. Она давно находилась под его влиянием, но Сид сознавал, что ее все возрастающая симпатия к мистеру Фэбиану разрушает эту зависимость. Складывающаяся ситуация требовала немедленных действий. Думаю, это достаточно убедительные причины.

Прикрыв глаза, Фрэнк откинулся на спинку кресла, он не пропустил ни одного слова из монолога мисс Силвер. Ему преподали урок, как надо вести дела, и он даже не думал обижаться на это. Удивительная женщина эта Моди: сначала разложит все по кучкам, а потом соберет вместе все кусочки, и делает это с таким тактом, что не ощущаешь ее превосходства и не чувствуешь себя дураком. Мисс Силвер видела все в истинном свете и, изложив перед вами свои доводы, давала и вам возможность увидеть все под тем же углом зрения. И при этом у вас создавалось впечатление, что вы достигли этого только благодаря собственным усилиям.

— И каковы, по-вашему, эти причины?

Мисс Силвер улыбнулась:

— Уверена, что вы сами уже подумали о них. Мистер Филд не раз выказывал себя неуравновешенным человеком, который может в любую минуту изменить свое решение. Мы не знаем, как много могла рассказать ему та девушка из конторы мистера Модсли, но молодая женщина, которая любит подслушивать, несомненно, могла уловить многое. Мистер Модсли рассказывал Джорджине Грей, что приложил немало усилий, чтобы отговорить Филда и не подписывать нового завещания, которое он называл в высшей степени несправедливым. Мистер Модсли говорил, что старинная дружба, связывавшая их многие годы, затрещала по швам. При таких обстоятельствах нетрудно представить, что оба джентльмена говорили на повышенных тонах и в конторе мистера Модсли достаточно хорошо были осведомлены о том, что между ними происходит. Как я понимаю, он вызвал двух своих помощниц, чтобы засвидетельствовать подпись завещателя. Одной из них могла быть эта девушка. Конечно, Сид Тернер прекрасно понимал, что настроение мистера Филда может измениться и тогда он опять изменит свое завещание. Поставьте себя на его место. Вечер вторника, Сид узнает, что мистер Филд подписал свое завещание, по которому Мирри становится его наследницей. Он полагается только на себя, поскольку в ней не уверен. Если мистер Филд умрет этой ночью, деньги достанутся Мирри, она станет его наследницей, и Сиду Тернеру останется только протянуть руку, чтобы получить ее. Как мне кажется, на мысль об этом наводит тот грубый, бесцеремонный тон, который он позволил себе во время их телефонного разговора. Мэгги Белл чрезвычайно негодовала по этому поводу, и я думаю, можно смело утверждать, что мужчина не станет вести себя подобным образом по отношению к девушке. Однако если его не поставят на место, это входит у него в привычку.

— Думаю, вы правы. Вы считаете, что он решил ковать железо, пока горячо?

— Думаю, именно так он и должен был сделать. Для человека, лишенного принципов и думающего только о своей выгоде, это единственно возможный способ действия. Вот вам наглядный пример, к чему приводит отрицание религии и нравственности.

Таковы были возвышенные принципы, исповедуемые Моди. Фрэнк относился к ним с уважением. Пока в одном уголке его мозга современный бесенок насмешничал, показывая длинный нос, более спокойные обитатели хором восклицали: «Это верно». Вслух Фрэнк произнес:

— Итак, Тернер взял свой мотоцикл, примчался в Лентон, из телефонной будки позвонил Джонатану, задурил ему голову отпечатками пальцев, приехал сюда и застрелил его. Безусловно, он не терял зря времени!

— Да, — подтвердила мисс Силвер. После небольшой паузы она продолжала: — Мы, очевидно, не узнаем, когда именно ему пришла в голову мысль, что он может использовать в своих целях историю об отпечатках пальцев убийцы, пересказанную ему Мирри. Возможно, он с самого начала решил воспользоваться этим увлечением мистера Филда, чтобы проникнуть к нему в дом. Любая тревога оказалась бы для Сида роковой. Он знал, что мистер Филд — коллекционер, и предложил в качестве приманки особенно интересный материал. Как только мистер Филд клюнул на это, осуществить остальное было легко. Джонатан Филд дожидался его, заранее достав альбом и положив его на стол. Возможно, разговор начался с каких-то отсылок к истории, пересказанной ему Мирри. Мы знаем, что мистер Филд с особенным удовольствием рассказывал эту историю. Возможно, в тот момент, когда он собирался поведать ее Сиду, тому пришла в голову мысль вырвать эту страницу и забрать заметки об этом происшествии из конверта, который служил закладкой. Сид, вероятно, надеялся навести полицию на ложный след и заставить искать мотив преступления, не имеющий ничего общего с подлинным. Он решил убить мистера Филда. Неожиданно выстрелил в него, вырвал страницу из альбома, забрал заметки и покинул дом. Он был уверен, что ничто не связывает его с этим преступлением.

Фрэнк кивнул:

— Тернер бросил револьвер, потому что лелеял слабую надежду, что эта смерть может быть принята за самоубийство. Отпечатки пальцев Джонатана были на револьвере, но попытка получить отпечатки умершего человека всегда обречена на неудачу, в каком бы естественном положении не было найдено тело. По-моему, в этом состояла его ошибка. Если он хотел создать впечатление, что неизвестный убийца явился с намерением уничтожить обвиняющие его отпечатки пальцев, он оставил бы их на месте, а револьвер забрал бы. Его всегда можно бросить в реку по пути в город. Что ж, мы с вами собрали очень занятную картинку, и все кусочки, кажется, легли на отведенное им место, но нам еще предстоит скрепить их между собой. Картинки имеют отвратительную привычку рассыпаться, когда вы пытаетесь поднять их. И, оставив в стороне метафору, мы обнаружим, что Сид предусмотрительно обеспечил себе первоклассное, неопровержимое алиби на вечер вторника.

Мисс Силвер задумчиво кашлянула:

— Не сомневаюсь, что он обеспечил себе алиби.

— Что заставляет вас так думать?

— Мне кажется, — сказала она, — что Сид Тернер очень опасный человек. Он составляет план, уделяя большое внимание деталям, и действует быстро и энергично. Он налаживает связь с конторой мистера Модсли, он предпринимает усилия, чтобы упрочить свое господство над Мирри Филд, он даже решается на отчаянный шаг, появившись на похоронах мистера Филда. Я совершенно уверена, что он позаботился о том, чтобы обеспечить себе алиби на вечер вторника. Существует немало способов сделать это.

— Многоуважаемая мадам! Содрогаюсь при мысли, к каким последствиям привело бы ваше намерение направить свой ум на совершение преступления!

Это неприличное предположение было с ходу отвергнуто.

— Есть еще одно обстоятельство, — сказала мисс Силвер, — которое может заинтересовать вас. Оно касается вырванной страницы и пропавших заметок, которые, очевидно, устанавливали подлинность отпечатков пальцев.

Фрэнку было интересно, что за этим последует, но едва ли он был готов к тому, что услышал.

— Джорджина рассказала мне, что мистер Джонатан Филд обожал историю о признании убийцы во время налета вражеской авиации, но то, что он рассказывал, не имело под собой никакого серьезного основания.

— Джорджина сказала вам так?

— У меня уже были сомнения относительно правдивости этой истории. Предполагалось, что отпечатки пальцев оказались на портсигаре, переданном мистером Филдом тому человеку, который оказался вместе с ним в западне, под развалинами разрушенного бомбой здания. В своем отчете об этом случае мистер Филд говорил, что впоследствии он потерял сознание, а когда пришел в себя, то обнаружил, что находится в госпитале со сломанной ногой. Вероятно, его раздели, вынули из карманов ценные вещи… И мне показалось маловероятным, что при этом уцелели отпечатки пальцев на завернутом в платок портсигаре. Возможно, убийца действительно исповедовался перед мистером Филдом так, как он это описывал, но разум и здравый смысл отвергают наличие отпечатков. Когда я сказала об этом Джорджине, она сообщила мне, что отпечаток пальца на вырванной странице был отпечатком указательного пальца самого мистера Филда.

— Вот старый греховодник! — воскликнул Фрэнк.

— Думаю, что сам он считал это первоклассной шуткой. А что касается нашего дела, эти данные лишний раз доказывают, что пропавшая страница была вырвана только для того, чтобы отвлечь внимание полиции от истинного мотива убийства мистера Филда.

— Вернемся к Сиду Тернеру. Знаете, ему действительно отчаянно не повезло… отчаянно и совершенно непредсказуемо. Никто, никто не мог вообразить, что Джонатан уничтожит свое новое завещание через несколько часов после того, как подписал его.

Мисс Силвер серьезно посмотрела на Фрэнка:

— Сид Тернер — опасный и бессовестный человек. Я не успокоюсь, пока не услышу, что он арестован.

Глава 34

По меньшей мере один раз в своей жизни Сиду Тернеру пришлось согласиться с мнением офицера полиции. Удача коварно изменила ему. Продумав заранее каждую деталь, предусмотрев любую случайность, он потерпел полный крах. Единственное обстоятельство, которое сводило на нет все его усилия, и могло погубить заботливо разработанный план, обернулось против него. Джонатан Филд уничтожил завещание, которое подписал всего несколько часов назад, и все, о чем они с Мирри мечтали, растаяло, как дым. Что ж, с непредвиденными случайностями бороться бесполезно, что толку лить слезы над пролитым молоком. На Мирри свет клином не сошелся. Достаточно и других девушек, которых ожидает хорошее наследство, а если он хочет играть наверняка, то в запасе остается Агги Марш. Конечно, не Бог весть какая красавица, но в общем ничего, а уж характер мягкий, как масло. Берт Марш оставил ей пивную и двадцать пять тысяч наличными. Сид знал это наверняка, потому что был в Соммерсет-Хаус и читал завещание. Он имел на нее серьезные виды, пока Джонатан Филд не увез Мирри из приюта и не начал сходить по ней с ума. Что ж, придется переключиться на Агги. Она-то относится к нему нормально, пусть только никто не мешает его замыслам. Благодаря заранее продуманному плану он чист: у него есть стопроцентное алиби на вечер вторника, и ничто не связывает его с убийством в Филд-Энде, только бы Мирри попридержала свой язычок. А она так напугана, что не посмеет и пикнуть. На какое-то время, пока он размышлял над вопросом, можно ли доверять Мирри, мысли его приняли зловещий оттенок. Затем настроение Сида улучшилось. Мирри и раньше знала, какие делишки он проворачивал, но ни разу не раскололась. Кроме того, для нее же лучше держать язык за зубами. Что бы там она ни думала, она была слишком напугана, ей ни к чему навлекать на себя подозрения.

Не успел он прийти к таким приятным выводам, как' снизу раздался голос его хозяйки, миссис Дженкинс. «Сид Тернер, — кричала она, — вас к телефону!» Он спустился вниз. Телефон стоял в гостиной, и, прежде чем взять трубку, Сид плотно закрыл дверь. Это могла быть Агги Марш. Они договаривались пойти куда-нибудь поужинать вечерком. Что ж, он не возражал против такой программы.

Звонила не Агги. Это была Берта Камминс.

— Это ты, Сид? Мне надо срочно увидеться с тобой… Нет… нет, речь идет не обо мне, это касается тебя. У нас в конторе кое-что случилось. Приходил инспектор из Скотленд-Ярда…

— Заткнись! — Ему не удалось достаточно быстро прервать ее. Какие все женщины болтушки! Она попыталась снова заговорить, но раздражение, прозвучавшее в его голосе, остановило ее. — Я не разобрал, о чем ты только что говорила… помехи на линии. Встретимся на углу Вест-стрит, скажем, минут через двадцать. Может, сходим в киношку. — Сид повесил трубку и отправился на свидание.

Берта Камминс вышла из телефонной будки. Таких девушек, как она, сотни в любом большом городе: аккуратная, незаметная; как правило, это или квалифицированная секретарша, или клерк в какой-нибудь конторе, или заведующая секцией большого универмага. Берта была худой, но не стройной, с правильными, но невыразительными чертами лица. У нее была гладкая бесцветная кожа, на таких лицах великолепно смотрится любой макияж, но она никогда не пользовалась никакими кремами, только умывалась с мылом и припудривала лицо, если на улице бывало жарко. Она не красила губы и не делала маникюр. Ее платья были такими же бесцветными, как она сама. Ей было сорок четыре года, и ни один мужчина, кроме ее пожилого родственника, никогда не целовал ее, но месяц назад все изменилось. Выходя из своей конторы, она уронила зонтик, и Сид Тернер поднял его.

Она позволила ему и с ней обращаться как с вещью. Даже сейчас она не могла понять, как она допустила такое. Поначалу он вел себя уважительно. Они обменялись парой фраз по поводу того, что вещи вечно валятся из рук, и как-то так получилось, что он пошел рядом с ней, а когда она еще раз поблагодарила его, он одарил ее своей лучезарной улыбкой и сказал: «Это означает, что мы прощаемся?» После таких слов ей показалось совершенно естественным, что они зашли в кафе выпить по чашечке чаю, а потом направились в кино, и он рассказал ей, как он одинок, а она позволила ему держать ее за руку. После этого он встречал ее каждый день после работы, как правило, он не подходил к конторе, а ждал за углом. До этого за ней никто не ухаживал. Она не могла поверить, что он влюблен в нее, но он заставил ее поверить в это. Преграды падали одна за другой. Она не могла прийти в себя от счастья и только думала, как замечательно, что его так интересуют ее дела. Она не хотела рассказывать о своей конторе, потому что считала, что ему это будет скучно, но просто поразительно, какой интерес он проявлял ко всем делам. И постепенно она начала рассказывать ему обо всем, что происходило на работе. Он не знал никого из тех, кто работал с ней, так какое это имело значение? Она рассказала ему и о том, что Джонатан Филд изменил свое завещание. Преграды пали нешуточным образом.

Сид ждал ее на углу Вест-стрит. Уже издалека она заметила мрачное выражение его лица. Он не повысил голоса, но в нем появились резкие ноты.

— Никогда больше не болтай по телефону о таких вещах или тебе не поздоровится!

— О вещах?

— Ты что, оглохла? И мы не станем разговаривать здесь — слишком много кругом народу. Сядем порознь в следующий автобус и выйдем на четвертой остановке. Не надо, чтобы нас видели вместе.

Они устроились в глубине почти пустой кондитерской. Когда официантка принесла им чай и пирожные, они постарались говорить как можно тише, чтобы не привлекать к себе внимания.

Не успела она сделать глоток крепкого чая, чтобы немного прийти в себя, как он спросил:

— Так что там с полицейским инспектором?

Берта опустила чашку, потому что рука ее сильно задрожала.

— Он пришел после того, как мы вернулись с ленча. Сразу прошел к мистеру Модсли, а после его ухода мистер Модсли послал за мной. Он был ужасно рассержен и расстроен. Сказал, что возникла утечка информации из нашей конторы, и он должен выяснить, кто несет за это ответственность. Не знаю, как я это выдержала.

Сид Тернер дал понять, что его совершенно не интересуют ее чувства.

— Рассказывай, о чем он говорил.

— Это касается той девушки… — Когда пришлось назвать имя Мирри Филд, голос у нее начал невольно дрожать. — Тебе не надо было звонить ей. Надо было держаться от нее подальше, пока не будет засвидетельствовано завещание… я могла бы подсказать тебе это.

Сид произнес тихо угрожающим тоном:

— Когда я захочу, чтобы ты учила меня, как мне управляться с моими делами, я дам тебе знать. Так что с девушкой?

— Кто-то подслушал, как ты разговаривал с ней. У них там параллельная линия. Наверное, ты не знал об этом, но все стало известно. Любой может поднять трубку и слушать все разговоры. Кто-то так и сделал, когда ты разговаривал с Мирри Филд. Она тебе рассказала, что завещание уже подписано, а ты сказал, что у тебя в конторе есть подружка, так что ты уже знаешь. Когда полицейские спросили ее, что ты имел в виду, говоря о подружке в нотариальной конторе, она сказала, что это кто-то из сотрудниц мистера Модсли. Как ты мог рассказать ей обо мне! Никогда раньше я не делала ничего подобного и не стала бы делать ни для кого другого. Ты хотел узнать, и я сказала тебе, но я никогда не думала, что ты предашь меня.

— Прекрати болтать! — сказал Сид. — Модсли подозревает тебя?

— Нет. Вот это самое ужасное — он доверяет мне. Он думает, что это сделала Дженни Грэг.

Сид расхохотался:

— Тогда из-за чего весь сыр-бор? Ты чиста, а Дженни уволят. Вот и все. Если девушка много болтает, выйдя из своей конторы, полиция тут бессильна.

Он посмотрел на нее и подумал, какая же она глупая баба. Одно хорошо: ему больше не придется поддерживать с ней отношения. Ему нравилось, что девушка была отзывчивой и услужливой. Он занялся бы любовью с кем угодно, если бы того требовало дело, даже с этой тощей, трусливой девицей с ее угрызениями совести и с темными кругами под глазами, которые похожи на шрамы… Что ж, слава Богу, больше этого не потребуется.

— Сид, неужели ты не понимаешь, что это значит? Я думаю не о себе и не о Дженни Грэг. Полиция задает эти вопросы потому, что они подозревают тебя.

Он с презрением посмотрел на нее:

— А им нечего подозревать. Я знаю Мирри с пеленок. Она жила в доме моей сестры… в каком-то смысле я ей родственник. Я познакомился с тобой, мы понравились друг другу, и ты случайно упомянула имя мистера Филда: сказала, что он оставил кучу денег девушке по имени Мирри Филд. Что здесь интересного для полиции?

— Я могу потерять работу, и мне уже не найти другой.

— Так не надо называть никаких имен. Я скажу только, что это была девушка из конторы. Если они прижмут меня, то я отвечу, что, как настоящий джентльмен, не могу выдать молодую леди. Не надо волноваться из-за работы. Никто не подумает, что у такой, как ты, есть дружок, вокруг столько молоденьких девушек. А Дженни хорошенькая?

— Да, — ответила Берта.

Она с каждой минутой разговаривала с ним все более холодно и сдержанно. Она долго будет помнить все, что он сказал, и ощущать шрамы, которые наносят его слова. В данный момент она не чувствовала ничего, кроме охватившего ее ледяного оцепенения.

— Лучше, чтобы, нас не видели вместе, — сказал Сид. — Иди домой и прими аспирин или еще что-нибудь и перестань так смотреть. Скажи лучше, что у тебя болит голова, а то все начнут интересоваться, что стряслось.

— Ты, кажется, не понимаешь, — сказала она. — Полиция считает, что у тебя был мотив для убийства мистера Филда. Они попытаются привлечь тебя к этому делу. Они думают, что мистера Филда убили, потому что он подписал то завещание. Они думают, что ты приехал туда и застрелил его во вторник вечером, потому что днем он подписал завещание и оставил кучу денег Мирри Филд. Мне кажется, что она рассказала им все, что знала.

— Она не знает ничего, да и знать-то нечего. Что касается вечера вторника, Дженкинсы, у которых я живу, расскажут твоему полицейскому, который везде сует свой нос, что я зашел домой взять плащ около девяти. А когда спускался с лестницы, подвернул ногу и очень неудачно упал. Когда они выбежали из комнаты, то увидели, что я валяюсь на полу. Тому пришлось дать мне бренди и помочь взобраться наверх, чтобы уложить в постель. Миссис Дженкинс дала мне две таблетки снотворного, и они оставили меня до утра. Голову тоже сильно ушиб, но кости остались целы. Дженкинсы сказали, чтобы я постучал в пол, если что-то понадобится, но я спал как убитый. Не так уж много полезной информации для полиции, как считаешь?

Темные глаза Берты впились в его лицо. Она внимательно изучала его выражение.

— Ведь у тебя есть мотоцикл, верно? — спросила она.

— Ну и что?

— Где ты держишь его?

— В сарае на заднем дворе. — Сид ответил ей злобным, жестоким взглядом. — К чему ты клонишь? Ты не веришь, что я упал с лестницы и так сильно ушибся, что не смог даже самостоятельно добраться до постели? Ты думаешь, что позднее я поднялся, взял мотоцикл и поехал туда, в Филд-Энд, а там пристрелил человека, которого никогда прежде не видел, так?

Про себя Берта подумала: «Я не верю, что ты упал с лестницы». Но вслух этого не сказала. Она не спускала с него глаз. Он мог притвориться, что упал, просто бросил что-нибудь с верхней площадки, а сам свалился с нескольких последних ступенек и устроил переполох, шумел, вопил, а на самом деле нисколько не поранился. А если он не ушибся, то вполне мог вылезти из окна спальни. И мотоцикл он не стал уводить далеко. Оставил его поблизости и завел, когда по улице проезжал тяжелый грузовик. Она гнала прочь эти мысли, но они упорно вертелись в голове. Вскоре ей пришлось задуматься над тем, не догадывается ли Сид, что у нее возникли какие-то подозрения, потому что внезапно его поведение изменилось. На его губах вновь появилась улыбка, которая когда-то так очаровала ее. Он подвинул свой стул поближе к ней и, просунув свою руку под ее, ласково провел вверх и вниз по ее руке, что заставило ее сердце забиться. Забиться от страха.

Она вся заледенела и вообще ничего не чувствовала… ей было очень холодно и очень страшно. Теперь в ее душе не осталось ничего, кроме ощущения утраты, кроме стыда, но в данный момент она чувствовала только страх и пронизывающий все тело холод.

Впервые с тех пор, как они познакомились, она мечтала об одном: уйти, не видеть его взгляда, не чувствовать прикосновения его рук. Только надежда на то, что это скоро кончится, приносила ей облегчение.

Глава 35

Фрэнк Эббот приехал в Филд-Энд во вторник утром. Он поинтересовался, где мисс Силвер, и она вскоре появилась. В руках у нее был неизменный мешочек для вязанья и белое шерстяное одеяльце, связанное уже на две трети. Оно было завернуто в старенькое мягкое полотенце, такие белые тонкие полотенца с ромбовидным узором в наши дни уже не изготавливают, оно предохраняло одеяльце от загрязнения. На уголке полотенца с трудом можно было рассмотреть почти стершуюся дату — 1875, это полотенце составляло часть приданого тетушки мисс Силвер.

Мисс Силвер достала одеяльце, расправила на коленях полотенце и сосредоточила свое внимание на Фрэнке.

— Узнали что-нибудь о Сиде Тернере? Добились успеха?

Он слегка пожал плечами:

— Вызвали переполох и уныние в конторе Модсли. Я бы сказал, что мы ничего не добились, если бы сам факт, что именно на вечер вторника у него есть абсолютно надежное алиби, не вызывал подозрения.

Мисс Силвер воткнула вторую спицу в мягкое белое облако, покоившееся на ее коленях, и с обычной сноровкой и проворностью начала вязать.

— У Сида Тернера есть алиби?

— Конечно. Как вы помните, мы с вами считали, что оно должно быть. Блейк спустился, или, правильнее сказать, поднялся на Пиджин-Хилл, чтобы повидаться с его квартирной хозяйкой и ее мужем, бывшим железнодорожником. Добропорядочные граждане. Сид около полугода снимает у них комнату. Мистер Дженкинс сказал, что жилец не доставляет им хлопот, а миссис Дженкинс добавила, что он всегда такой приветливый. Алиби Сида состоит в следующем: он заскочил домой около девяти часов вечера во вторник, чтобы взять плащ, подвернул ногу и свалился с лестницы, пролетев большую часть пролета. Дженкинсы свидетельствуют, что нашли его в бессознательном состоянии в передней. Они привели его в чувство с помощью бренди, и мистер Дженкинс помог ему добраться до постели. Все кости оказались целы, и Сид сказал, что доктор ему не нужен. Миссис Дженкинс снабдила его парой таблеток снотворного и предложила стучать в пол, если ему что-то понадобится. Он ответил, что единственное, о чем он сейчас мечтает, заснуть. Поэтому они оставили его. Как вы понимаете, он мог вылезти из окна и на мотоцикле вовремя добраться до Лентона, а оттуда позвонить Джонатану.

Мисс Силвер слегка кашлянула, выражая тем самым сомнение:

— Все это могло сойти ему с рук, но он рисковал: Дженкинсы могли заглянуть к нему перед сном, чтобы посмотреть, как он себя чувствует.

Фрэнк кивнул:

— По словам Блейка, он ничем не рисковал. Спальня супругов на первом этаже, и мистер Дженкинс старается без особой нужды не подниматься по лестнице. У него болит нога, вот поэтому он и ушел с железной дороги, а миссис Дженкинс весит около двухсот сорока фунтов.

Спицы мисс Силвер звякнули.

— Инспектор Блейк видел Сида Тернера?

— Не застал его дома. Спросил у хозяйки, где он может быть. Миссис Дженкинс сдержанно ответила, что не удивилась бы, если бы он оказался в «Трех голубях». Он в дружеских отношениях с хозяйкой заведения — миссис Марш. Ее муж умер около года назад, и многие думают, что они с Сидом, может, и поженятся. И для него было бы неплохо, если бы дело сладилось. Муж оставил ей порядочную сумму, не говоря уже о пивной.

— И инспектор Блейк заглянул к «Трем голубям»?

— Так он и сделал. Там было полно народу. И знаете, чем они занимались? Праздновали помолвку Сида с миссис Марш, выпивка была за счет заведения, и все были очень довольны. Сид даром времени не теряет!

Мисс Силвер задумчиво посмотрела на него:

— Если одна из девушек в конторе мистера Модсли была дружна с Сидом до такой степени, что снабжала его конфиденциальной информацией, не считаете ли вы, что она сообщила ему о визите инспектора Блейка в нотариальную контору?

— Вполне вероятно. Ну и что?

— Я подумала, что он поступил очень предусмотрительно, сообщив всем о своей помолвке с этой миссис Марш. Это сразу ставит под сомнение то, что он имел виды на Мирри и на те деньги, которые она могла бы получить по завещанию после смерти Джонатана Филда.

— Возможно, вы правы. А может быть, поскольку Мирри не упомянута в завещании и, следовательно, вышла из игры, Сид переметнулся к менее привлекательной миссис Марш, у которой есть небольшой счет в банке, не говоря уже о процветающей пивной. Блейк говорит, что Сид чрезвычайно доволен собой, просто светится от самодовольства и ведет себя нагло. Его с пристрастием допросили о том, что он делал во вторник вечером, и он рассказал ту же историю о падении с лестницы, что его хозяйка и ее муж. Сказал, что сильно ушибся и потерял сознание, в голове у него помутилось. Приложил руку к этому месту и сказал, что шишки нет, но он все еще чувствует боль. Он, дескать, еле добрался до кровати и не имел никакого желания или намерения покидать ее. Вот как обстоят дела, и мы не можем предъявить ему обвинение. Мы можем доказать, что он знал о том, что Джонатан подписал завещание в пользу Мирри, вот, собственно, и все, чем мы располагаем. Мэгги Белл утверждает, что узнала голос человека, который звонил Джонатану Филду из Лентона в половине одиннадцатого вечера в ту ночь, когда произошло убийство, и договаривался с ним о встрече. Это был голос того самого человека, которому звонила Мирри в четверть девятого. Мирри утверждает, что она звонила Сиду Тернеру. Номер телефона, который он дал ей на случай крайней необходимости, — это номер пивной миссис Марш «Три голубя». Но показания Мэгги — это всего лишь слова, и даже если они будут приняты в качестве доказательства, что весьма сомнительно, не думаю, что суд согласится рассматривать их, если они не будут подкреплены гораздо более убедительными уликами. Понимаете, мы не можем доказать, что Сид проник в дом, а чтобы возбудить против него дело, нам нужны улики. Мы могли бы доказать, что у него был мотив для совершения преступления, но у нас нет никаких доказательств, что именно он является убийцей. Фактически нам предстоит доказать, что Сид Тернер находился здесь, в этой комнате, во вторник вечером.

Мисс Силвер слушала его с напряженным вниманием. Ее руки утопали в облаке белой шерсти, лежавшей на ее коленях.

— Альбом! — воскликнула она.

— Альбом?

— Если Сид Тернер вырвал страницу, значит, он брал в руки альбом и оставил на нем отпечатки пальцев.

— Альбом, конечно, обследовали на предмет получения отпечатков. Вы, безусловно, понимаете, что он весь испещрен отпечатками пальцев самого Джонатана.

— А других нет?

— Думаю, что нет.

— Фрэнк, но это само по себе очень подозрительно. Кто-то вырвал страницу и вынул из конверта, который служил закладкой, записи мистера Филда.

Он пожал плечами:

— Что ж, кто-то застрелил Джонатана и позаботился о том, чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Он мог быть в перчатках или обмотать руку носовым платком.

С необычайной серьезностью мисс Силвер заметила:

— Еще раз подумайте, Фрэнк. Если бы убийца был в перчатках, это выглядело бы весьма подозрительно. Настолько подозрительно, что могло подвигнуть мистера Филда немедленно позвонить в колокольчик и поднять в доме тревогу. Чтобы план убийцы удался, мистер Филд должен был чувствовать себя в полной безопасности: достать с полки альбом, если он не сделал это заранее, и спокойно сесть за стол. Не сомневаюсь, что убийце, конечно, пришлось снять перчатки. Возможно, как вы и предполагаете, он принял меры предосторожности после того, как совершил убийство, но я думаю, какое-то время он был без перчаток. И как бы он ни старался не оставлять отпечатков пальцев, вполне возможно, что в это время он прикоснулся к какому-то предмету, скажем, к столу или к креслу. Среди тех отпечатков, которые были взяты из этой комнаты в среду утром, нет таких, которые не были бы идентифицированы?

— Вы хотите сказать…

— Я сейчас вспомнила кое-что, хотя мне следовало раньше подумать об этом. Когда я разговаривала с Сидом Тернером после похорон, мы с ним стояли в столовой возле буфета. Сначала руки Сида были при деле: он держал бокал с виски и делал небольшие глотки, перекладывая бокал из одной руки в другую. Он явно нервничал и судорожно дергался. Его интересовало, кому перейдет дом, и я намекнула, что, по моим сведениям, главной наследницей по завещанию мистера Филда является Джорджина Грей. Оглядываясь назад, я понимаю, что он, должно быть, испытывал страшные муки, потому что боялся, как бы Мирри не обманула его. Но если Мирри сказала правду, то что же могло случиться с завещанием, по которому она становилась наследницей всего состояния за столь короткий промежуток времени?

— Действительно, он переживал не лучшие минуты своей жизни.

— Когда Сид Тернер поставил бокал, его нервозность возросла. Он то засовывал руки в карманы, то вынимал их, потом начал нервно барабанить пальцами по краю буфета. Он делал это все время, пока пытался убедить меня в том, что мистера Филда убил человек, который боялся быть скомпрометированным отпечатками пальцев, хранившимися в этом альбоме. Этот человек, по его словам, и вырвал из альбома ту самую страницу. И все это время Сид отстукивал мелодию. Но стучал он необычно, и вот именно к этому обстоятельству мне хотелось бы привлечь ваше внимание. Все время, пока я наблюдала за ним, он барабанил по нижней части буфетной доски. Тут-то мне и пришло в голову, а не оставил ли он своих отпечатков в этом кабинете под ручкой кресла, на котором сидел, или под краем стола. Я, конечно, не знаю, была ли такая манера барабанить пальцами его постоянной привычкой, но он делал это в момент нервного напряжения, когда разговаривал со мной.

— Да… да… — поспешно подтвердил Фрэнк. — Я свяжусь со Смитом. Если у них остались неидентифицированные отпечатки пальцев, то следует провести дознание.

Мисс Силвер склонила голову:

— Если вы докажете, что Сид Тернер находился в этой комнате, значит, у него была возможность убить мистера Филда.

Фрэнк Эббот подтянул к себе поближе телефонный аппарат и позвонил в полицейский участок в Лентоне. Какое-то время ушло на поиски инспектора Смита, но наконец он взял трубку. Мисс Силвер вновь принялась за вязание.

— Это вы, Смит? — спросил Фрэнк. — Говорит Эббот. Меня интересуют те отпечатки пальцев, которые обнаружены в Филд-Энде… Нет ли среди них одного-двух, которые так и не сумели идентифицировать? Вы говорили что-то о человеке, который приходил делать замеры для занавесок, верно? Вы решили, что они, возможно, принадлежат ему, но его не смогли найти, он перешел на другую работу. Вы разыскали его?.. Нашли? Прекрасно! Так что же с этими отпечатками? Принадлежат ли они этому человеку?.. Нет, вот как? Ну, ну… Хорошо, я заеду. До встречи.

Глава 36

Мисс Камминс, как правило, приходила в контору пораньше. Утро этого вторника, ровно через неделю после того, как Джонатан Филд заходил к ним, чтобы дать окончательные распоряжения относительно своего нового завещания, не было исключением. Она действительно пришла на пару часов раньше, поскольку не спала всю ночь. У нее был свой ключ. Войдя в приемную, она сняла шляпку, пальто и перчатки, привела в порядок свои уже аккуратно причесанные волосы, села за стол и стала дожидаться Дженни Грэг и Флорри Хаккет, которые приходили вовремя, но уж никак не раньше. Мистер Модсли появлялся примерно через полчаса после них, и, пока его не было, руководила всеми мисс Камминс. Она сидела и ждала.

Мысли, которые не давали ей спать, неотступно мучили ее. В течение ночи несколько скупых слезинок проскользнули сквозь плотно сжатые веки, но сейчас, в этой пустыне разрушенных надежд, глаза ее были сухи, как будто их действительно запорошила пыль. Она последний раз встретилась с Сидом Тернером. По спине пробежала холодная дрожь при мысли, что она и не хотела бы встретиться с ним еще раз. Когда она беседовала с ним в глубине пустого кафе, с беспросветной безнадежностью в ее голове все встало на свои места. Сид никогда не любил ее. Он любил деньги и любил Сида Тернера. Он использовал ее, а теперь бросил. Она была уверена, что он убил Джонатана Филда.

Вошли Флорри и Дженни. Дженни плакала. Она была хорошенькой блондинкой с пушистыми волосами и прекрасным цветом лица. Она старательно припудривала следы слез, но они появлялись снова. Если у тебя такая прекрасная кожа, на ней видны даже незначительные изъяны. Дженни уселась за свой стол и занялась делами.

Прибыл мистер Модсли и прошел, не задерживаясь, в кабинет.

— Через минуту позвонит, — высоким, тоненьким голоском сказала Дженни, — а когда я войду, он уволит меня.

Желая успокоить ее, Флорри сказала:

— Допустим, он так и сделает, так можно найти и другую работу.

Дженни смахнула слезинку:

— Без рекомендации не возьмут. Захотят узнать, чем я занималась раньше, правда? Я работала здесь три года, и на новом месте захотят узнать, почему я ушла отсюда, а когда он расскажет, почему уволил меня, вопрос будет исчерпан. Кто захочет держать меня? — Она вытащила из кармана носовой платок и вытерла глаза. — Все бы ничего, но я не могу не работать, у меня на руках больная мать. И, клянусь, я никому не сказала ни слова… ни одной живой душе!

В эту минуту в комнате раздался звонок мистера Модсли. Берта Камминс стояла у окна, спиной к остальным. Она повернулась, увидела, что Флорри Хаккет обнимает за плечи Дженни, и заговорила:

— Пойду узнаю, чего хочет мистер Модсли. Мне все равно надо повидаться с ним. — Она вышла в приемную и плотно закрыла за собой дверь.

Мистер Модсли сидел за столом. Он поднял на нее хмурый взгляд и сказал:

— А, это вы, мисс Камминс. Доброе утро. Пошлите ко мне мисс Грэг, пожалуйста. Она, наверное, здесь. Лучше всего повидаться с ней сразу же и покончить с этим делом. Все это очень неприятно.

Берта стояла перед столом, касаясь пальцами его края.

— Мистер Модсли, почему вы так уверены, что обо всем рассказала мисс Грэг?

Он поднял на нее взгляд. Выражение лица продолжало оставаться хмурым.

— Да все сходится. Она относится к тому типу девиц, которых использует Сид Тернер, чтобы завести знакомство: хорошенькая, умом не блещет. Сколько она проработала у нас? Три года, и к нам в контору на нее не поступало никаких жалоб. Конечно, вы бы заметили, если бы что-то было не так. Но я немедленно выставлю ее на улицу, пусть там строит глазки молодым людям. А как она вела себя, когда я разговаривал с ней об утечке информации… не успел я слово сказать, как она расплакалась.

Берта Камминс произнесла бесцветным голосом, с трудом разжимая губы:

— Дженни очень боится потерять работу. Ей приходится содержать больную мать.

— Честно говоря, мисс Камминс, мне кажется, этот вопрос не подлежит обсуждению! Наша контора — не благотворительная организация. Нельзя требовать от меня, чтобы я не обращал внимания на подобные поступки, верно?

— Верно, — ответила она. — Но мисс Грэг никому ничего не говорила, мистер Модсли. Это сделала я.

Мистер Модсли, не веря своим ушам, растерянно смотрел на нее. Он слышал ее слова, но его разум отказывался принять их или как-то связать с имеющейся у него информацией. Он смотрел на нее и постепенно замечал, что в лице у, нее ни кровинки, а глаза тупо смотрят в одну точку. Чтобы как-то объяснить себе ее слова, он ухватился за мысль, что она больна. На ее щеках никогда не было румянца, и он к этому привык, но сейчас она выглядела… он нашел только одно подходящее слово: как привидение.

В полной растерянности он сказал:

— Мисс Камминс, вы больны.

Она молча стояла, не отводя взгляда от его лица.

— Нет. Это рассказала не мисс Грэг. Это сделала я. Невероятная правда начала постепенно проникать в сознание мистера Модсли.

— Вы понимаете, что говорите?

— Да. Я рассказала ему о завещании.

— Не могу в это поверить!

— Я рассказала ему.

— Что заставило вас поступить так? Это не… деньги? Она покачала головой:

— Нет. Я думала, что он… любит меня. Он заставил меня поверить в это. Я думала, что он расспрашивает меня обо всем, что происходит в нашей конторе, потому что ему хочется знать, чем я занимаюсь… потому что он испытывает интерес ко мне. Впервые кто-то посторонний заинтересовался тем, что я делаю. Я думала, что ему интересно. Теперь я знаю, что он только хотел выяснить все относительно… завещания… — Она говорила все медленнее и медленнее, и постепенно голос ее замер. Как будто закончилась граммофонная пластинка.

Мистер Модсли не находил слов, никто никогда не удивлял его так. Он безоговорочно доверял мисс Камминс, за ее честность он ручался головой. Он не знал, что сказать ей. Понимал только, что необходимо как можно быстрее закончить этот болезненный разговор. Ему нужно время, чтобы самому привыкнуть к этой мысли, обдумать, что делать дальше.

Мысль о Дженни Грэг пришла сама собой, и он ухватился за нее.

— Я хотел бы увидеть мисс Грэг, — сказал он. — Это так неожиданно, я должен подумать, как мне лучше поговорить с ней. Вы, случайно, не знаете, у нее не сложилось впечатления, что к ней имеются какие-то претензии?

— Она знает, что ее подозревают. И она очень расстроена.

Даже сейчас мистер Модсли не мог отказаться от закоренелой привычки во всем советоваться с ней.

— Как вам кажется, не пригласить ли мне ее вместе с мисс Хаккет и просто сказать им, что я вполне удовлетворен их работой и что они не отвечают за утечку информации? После того как я повидаюсь с ними, я снова приглашу вас. Да, между прочим, мистер Аткинс будет здесь в одиннадцать, вопрос касается ликвидации имущества, вверенного семейному попечению. Вы собирались подготовить мне докладную, чтобы я мог кратко изложить ему суть дела.

— Я займусь этим, — сказала она, как будто ничего необычного сегодня не случилось. Но когда она вышла из комнаты, в ее голове мелькнула мысль, что, вероятно, в последний раз она покидает ее как сотрудник фирмы. Теперь, когда мистер Модсли все знает, ей уже нельзя доверять, вероятно, он потребует, чтобы она немедленно уволилась.

Дженни и Флорри вошли в кабинет, и мистер Модсли сказал им то, что хотел, ограничившись несколькими фразами. Когда они вернулись в комнату, лица у них сияли, и им в голову не приходило, на кого перенесен позор.

— Я уверена, что это вы, должно быть, замолвили за нас словечко. Правда, мисс Камминс?

— Я сделала что могла, Дженни.

— Мистер Модсли вел себя совсем по-другому сегодня утром, — сказала Флорри. — Он сказал, чтобы мы больше не думали об этом деле. Мы так благодарны вам, мисс Камминс!

Она села за свой стол, привела в порядок записи по делу относительно ликвидации имущества семейства Аткинс и дожидалась, когда прозвенит колокольчик мистера Модсли. Берта занималась своей обычной работой так, будто ничего не случилось, хотя думала, что делает это в последний раз. Закончится сегодняшний день, и не будет больше ни работы, ни денег. Ей не удалось отложить значительной суммы на черный день. На ней постоянно висело то, что про себя она называла заявками. Беспомощная младшая сестра овдовела и осталась с четырьмя детьми… Берта не могла отказать Луи. По крайней мере, она не отваживалась сказать «нет», а просьбам не было конца.

Мистер Модсли откинулся на спинку кресла и попытался привести в порядок свои мысли. Он был так удивлен, что не мог поверить в реальность случившегося. Он мысленно перебрал в памяти те двадцать пять лет, в течение которых невзрачная робкая девушка девятнадцати лет превратилась в его незаменимую помощницу. Он видел, как ревностно она относится к своим обязанностям, и настолько безоговорочно верил в ее честность и надежность, что скорее усомнился бы в себе самом.

Ей, конечно, придется уйти.

Все в нем взбунтовалось при этой мысли. Мисс Камминс незаменима. Он вспомнил, какой дискомфорт он испытывал каждый год, когда она уходила в отпуск, к этому добавились еще более живые воспоминания о том времени, когда она пролежала шесть недель со сломанной ногой. Он не мог найти ни одного документа, не знал, где что лежит. Он совсем забыл о докладной записке, которая могла внести существенные изменения в дело Смитерсов. К счастью, мисс Камминс пришла вовремя и снабдила его необходимым материалом. Ему никогда не приходилось помнить о таких вещах. Вместо него об этом помнила мисс Камминс. Она ничего не забывала, ничего не пропускала. Она была преданной, надежной, незаменимой. Перед его мысленным взором вдруг возникла картина, как она стояла по другую сторону стола, признаваясь ему в том, что впервые за эти двадцать пять лет допустила оплошность. Он вспомнил, как она кошмарно выглядела, ожидая решения своей судьбы. И она все еще томится в неизвестности. Она незаменима.

Эти слова пробились сквозь все его мысли и крепко застряли в голове, упав на твердую почву здравого смысла. Мистер Модсли протянул руку и нажал на кнопку звонка.

Глава 37

В то же самое утро вторника мисс Силвер спустилась вниз и нашла записку на свое имя, брошенную в почтовый ящик.

«Уехал в Лондон сравнивать отпечатки пальцев. Интересные перспективы. Смит представил три или четыре образца отпечатков, которые могут принадлежать СТ. Они не совпадают с отпечатками того человека, который приходил делать замеры для занавесок. Есть довольно смазанные отпечатки как раз на нижнем крае письменного стола в кабинете. У Блейка есть отпечатки СТ., посмотрим, не совпадут ли они с нашими».

Вместо подписи стояли буквы «Ф.Э.».

Мисс Силвер направилась в столовую. Никого не найдя там, она перечитала записку и бросила ее в огонь. Почту только что принесли, она занялась чтением письма от своей племянницы Глэдис Робинсон, которая была сестрой Этель Баркет, но существенно отличалась от нее по характеру. Поскольку Глэдис писала только в тех случаях, когда у нее возникали какие-то затруднения, и она искала, кто бы помог ей выбраться из них, мисс Силвер вскрыла конверт, предчувствуя новые осложнения.

Миссис Робинсон писала:

«Дорогая тетушка, мне кажется, что ты имеешь больше влияния на Эндрю, чем все остальные. Он ведет себя совершенно неблагоразумно. Все мои друзья говорят, что не понимают, как я с этим могу мириться. Он дает слишком мало денег на хозяйственные расходы, а спорить с ним на эту тему бесполезно. Бетти Морган говорит…»

Мисс Силвер не стала читать дальше. Письмо как две капли воды походило на те, которые мисс Силвер получала от своей племянницы уже не первый год. Всегда одни и те же жалобы на своего мужа из-за денег. Всегда находилась недальновидная подруга, которая накручивала ее. Особенно выделялась одна интриганка, которая появилась взамен недавно изгнанной и заняла ее место. Новенькую звали Бетти Морган. Мисс Силвер подумала о том, как жаль, что у Глэдис нет полдюжины ребятишек, которые не оставляли бы ей времени на бесплодные жалобы. Но тут же поправила себя, подумав о неисповедимой мудрости Провидения, которое, несомненно, не решилось доверить детей попечению ее вздорной племянницы. Мисс Силвер вложила письмо в конверт, сунула его в свой мешочек для вязанья и, обернувшись, пожелала доброго утра капитану Хелламу.

Слово «доброе», хоть и обычное в этом приветствии, как-то не соответствовало его виду. Не похоже было, что Энтони рассматривал это утро в таком благоприятном свете. Накануне вечером он очень поздно возвратился в Филд-Энд и сегодня выглядел хмурым и озабоченным.

Джорджина вошла в комнату несколько минут спустя и сказала:

— Ты вернулся? — После чего оба замолчали, не сделав, видимо, больше никаких ценных наблюдений.

К счастью, Джонни и Мирри трещали без умолку, и миссис Фэбиан, которая вошла в столовую последней, всегда вносила посильную лепту в тонкую струйку разговора.

Джонни получил письмо от приятеля, который подробно описывал очень миленький небольшой гараж, расположенный неподалеку от Пиджин-Хилла. У Мирри это известие, с одной стороны, вызывало нервное возбуждение, поскольку приятель сообщал, что при гараже есть квартира, с другой стороны, она с отвращением вспоминала этот пригород, который ей хотелось забыть раз и навсегда. Они с Джонни ожесточенно спорили об этом во время завтрака.

— Дорогая, тебе доставит удовольствие заглянуть к тете Грейс и дяде Альберту.

— Не хочу! Мне и думать противно об этом!

Джонни с осуждением покачал головой:

— Никогда не пренебрегай родственниками. Не зарекайся заранее, может, понадобится перехватить у них пятерку.

— Тетя Грейс никому не даст взаймы и пяти пенсов, не то что пяти фунтов!

— Она еще не испытала моего благотворного воздействия.

Мирри посмотрела на него с умоляющим видом.

— Я не хочу возвращаться туда… не хочу!

— Дорогая, на самом деле гараж расположен довольно далеко от них. Ты только послушай: в квартире три комнаты и кухонька. Хорошо бы успеть на первый поезд из Лентона, чтобы быстрее добраться до Лондона, а то, не дай Бог, кто-нибудь перехватит.

Миссис Фэбиан, которая разливала чай, весело заметила, что она надеется на благоразумие Джонни и на то, что он не предпримет никаких шагов, не посоветовавшись с юристом.

— Ведь ты же знаешь, дорогой, сколько есть нечестных людей. Надо все внимательно осмотреть, чтобы все неполадки отнести на счет страхового взноса, например, если на полу в ванной комнате немного порван линолеум. Я знала некую миссис Марчбенкс, которая сняла великолепную, по ее мнению, квартиру, но в спальне оказалось кресло, которое, как она поняла, оставили из-за того, что оно было сломано, а в коридоре лежала какая-то циновка из волокон кокосовой пальмы, насквозь пропитанная пылью. Одним словом, квартира оказалась совсем не такой, как ей хотелось. Были там и еще какие-то неполадки, не помню только какие, но владельцы квартиры хотели заставить ее уплатить довольно большую сумму, а ее адвокат сказал, что это мошенничество и не надо иметь дела с такими людьми.

Джонни послал ей воздушный поцелуй:

— Все в порядке, мамуля, ты меня предупредила. Никаких кокосовых циновок, никаких сломанных кресел. Мы походим по аукционам и подберем дешевые вещи.

Они с Мирри весело съели все, что подали на завтрак. Джорджина выпила полчашки отвратительного чая и пощипала кусочек тоста. Энтони с мрачным видом съел сосиску, которая вовсе не заслуживала такого отношения, и выпил чая, который миссис Фэбиан нацедила из невскипевшего чайника. Как сказал один мудрец: «Если это яд, я готов умереть». Мисс Силвер добродушно заметила, что молодые люди обладают необыкновенным даром создавать проблемы на пустом месте.

Фрэнк Эббот позвонил в два часа. Он попросил телефону мисс Силвер и, разговаривая с ней, не забывал о незримом присутствии Мэгги Белл.

— Это вы, мэм? Хочу сообщить вам, что все совпало. Наш приятель был, конечно, там, и мы с Блейком надеемся забрать его сегодня днем. Скрестите на удачу пальцы.

Поняв, что такое выражение не встретит одобрения, он повесил трубку прежде, чем мисс Силвер успела высказать свои взгляды по этому вопросу, поскольку она, конечно, рассматривала это как явное суеверие.

Джонни Фэбиан стоял на остановке в Пиджин-Хилле, дожидаясь автобуса, который, как ему сказали, довезет его почти до самого гаража мистера Рука. Гараж находился на перекрестке четырех улиц, неподалеку от «Голубого льва». Его настроение слегка испортилось, когда он увидел человека, в котором признал Сида Тернера. Тот выходил из маленького ресторанчика на противоположной стороне улицы. Не испытывая никакого желания возобновлять те отношения, которые с большим трудом можно было назвать знакомством, Джонни отвернулся. Ему пришла в голову мысль, что, как бы ни был притягателен гараж Рука и квартира над ним, действительно, мало приятного, если Мирри натолкнется на Сида, отправившись за покупками в Пиджин-Хилл. Однако неприятное впечатление испарилось, когда он встретился с Джимми Руком и почувствовал симпатию к нему. Джонни также вполне устроили те условия, на которых Рук хотел отделаться от гаража. Неприятное впечатление испарилось, но след остался, и к этому вопросу следовало возвратиться.

Джонни не подозревал, что Сид Тернер тоже заметил и узнал его. В тот момент Сид не придал значения этой встрече. Он узнал Джонни, ощутил злой укол зависти к нему и забыл о нем, пока несколько позднее все это не приобрело жизненно важного значения. В тот момент Сида всерьез не волновали полицейские и проводимое ими расследование. Пусть они почуяли что-то неладное, но у них нет никаких доказательств, и рано или поздно им придется оставить его в покое. Может, они и подозревают его, но доказать ничего не могут. Абсолютно ничего. В душе Сид затаил жгучую ненависть к Мирри Филд за то, что она дала показания о тех двух телефонных звонках. Ох уж эти женщины! Не заставишь их держать язык за зубами, даже если болтовня грозит им серьезными неприятностями. Для них главное — почесать языком. Не был он уверен и в молчании Берты Камминс. Можно поставить фунт против шестипенсовика, что она разведет нюни со стариком Модсли и распустит язык.

Эта мысль испортила настроение Сиду, но ненадолго. Если все обстоит так, как он думает, то она уже обо всем рассказала, но никаких неприятностей от этого не случилось. Она не могла сообщить Модсли ничего нового, он не знал только того, что это она, а не Дженни Грэг выдала содержание составленного во вторник завещания Джонатана Филда. И единственным следствием ее поступка будет то, что она потеряет работу, и хорошо еще, если ей удастся найти другое место. Но в любом случае, даже если она и решилась разрушить собственную жизнь, Сид не видел, чем ему лично это грозит. Полиции уже известно, что Мирри рассказала ему о завещании. Ну и что? Он брат ее тетки, и они с Мирри старые приятели, так почему бы ей не поделиться с ним хорошими новостями? И что следует из того факта, что он узнал об этом? А то, что и Берта сообщила ему о новом завещании, не относится к делу. Вот Мирри разыграла из себя полную дурочку, разболтав о двух телефонных разговорах с ним. Он-то считал, что ей следовало бы хорошенько подумать, прежде чем доносить на него. Сид вспомнил, как прижал ее к себе в темном переулке и приставил нож к горлу. Он уверен, что она тоже не забыла об этом. Вероятно, пришло время доказать ей, что у него хорошая память.

Глава 38

Во вторник вечером, незадолго до открытия «Трех голубей», Агги Марш вышла из своей уютной гостиной, прошла по узкому коридору и открыла дверь, расположенную за стойкой бара. Она раскраснелась и выглядела довольной. Агги предпочла бы остаться в уютной гостиной и наслаждаться ласками Сида, но она свято верила в девиз: делу время, потехе час. Да и Сиду нельзя позволять слишком больших вольностей. Она на виду, ее все уважают, и пусть Сид помнит об этом. Тяжело вздохнув, она пригладила волосы перед зеркалом в позолоченной раме и поправила платье, прежде чем появиться за стойкой бара, чтобы помочь Молли Докерти. Но едва она приоткрыла дверь, как услышала имя Сида. Что-то заставило ее отступить назад. Агги замерла на месте и прислушалась. Молли, дородная рыжеволосая девушка и прекрасная барменша, смеялась.

— Конечно, Сид здесь появится, а почему бы и нет… они с хозяйкой встречаются. Вот находится ли он здесь сейчас, не могу сказать, потому что сама его еще не видела.

Агги тихо прикрыла дверь и вернулась по коридору в гостиную. Сид Тернер стоял у зеркала и поправлял галстук:

— В чем дело?

Она закрыла за собой и эту дверь:

— Двое мужчин в баре спрашивают тебя. Один из них был здесь вчера вечером. Шпик в штатском, понимаешь, а второй — новенький.

— Чего они хотят?

— Не успела подслушать. Молли сказала, что не видела тебя, а я не знала, захочешь ли ты…

— Нет, не захочу! Почему они не могут оставить человека в покое? Я ничего не знаю и ничего другого сказать не могу! Поговори с ними сама, да поласковее. Я выйду через черный ход.

Агги начала было возражать, но он проскользнул мимо нее в дверь. Не потрудился даже поцеловать на прощанье или сказать, что они скоро увидятся. Она постояла с минуту, вспоминая, что бедняга Берт никогда не жаловал Сида Тернера. Берт обычно говорил, что он слишком хитер и слишком стремится к наживе. И Берт не раз упрекал ее за то, что у нее слишком мягкое сердце, и предупреждал, чтобы она вела себя осторожнее, а то наживет кучу неприятностей, когда он умрет. Берт так хорошо разбирался в людях, и она его очень любила. Агги вошла в бар и сдержанно поздоровалась с двумя инспекторами полиции:

— Добрый вечер.

— Старший инспектор Эббот и старший инспектор Блейк, миссис Марш. Извините, но мы пришли к вам по делу. Нам срочно надо разыскать Сиднея Тернера.

Агги была миловидной, обаятельной женщиной: красивые светлые волосы, прекрасный цвет лица, аппетитные формы. Она лишний раз доказала естественное происхождение своего румянца, когда, внезапно побледнев, спросила:

— Зачем он вам нужен?

— Мы считаем, что он может дать показания в связи со смертью мистера Джонатана Филда.

В баре было только двое посетителей, молодые парни, которые перебрасывались шутками с Молли Докерти. Агги Марш поспешно спросила:

— А какое отношение Сид Тернер имеет к вашему расследованию? Во всяком случае, его здесь нет.

— Миссис Марш, — сказал Фрэнк Эббот, — я уверен, что вы не хотели бы препятствовать работе полиции. У вас есть лицензия, верно? Должен сказать вам, что у нас имеется ордер на арест Тернера.

Дверь в коридор была полуоткрыта. Мэгги не знала, слышит ли Сид эти слова. Она не знала, ушел ли он.

— В чем его обвиняют?

И высокий светловолосый полицейский ответил:

— В убийстве Джонатана Филда.

Агги пошатнулась, как от сильного удара. «Три голубя», всегда считались респектабельным заведением. Берт строго следил за репутацией своей пивной. Слово «убийство» прозвучало ужасно. Надо ей было прислушаться к тому, что говорил Берт, и не забывать его напутствия. Не следовало поощрять ухаживаний Сида. Берт предупреждал ее, а она пошла против его воли. И зря. Неторопливо она произнесла безразличным тоном:

— Извините, ничем не могу помочь вам.

Позади «Трех голубей» был двор, и дверь в окружавшей его стене вела в узкий проулок. Пройдя по нему, Сид Тернер очутился на улице, застроенной домами на одну семью. Все домики были аккуратные, уютные и огорожены общей стеной. Окна гостиных украшали кружевные занавески и довольно большое количество горшков с геранями.

Когда «Три голубя» остались далеко позади, Сид задумался над тем, что делать дальше. Он задержался у приоткрытой двери и понял, что эти настырные парни пришли за ним, но, услышав слова «ордер на арест», Сид потерял желание подслушивать их разговор. Глупое состояние безмятежного покоя сменилось паникой, он не знал, что делать, куда идти, как убежать. Сид не отважился вернуться в снимаемую им квартиру, опасаясь, что его там поджидают. Том Дженкинс пару раз очень странно посмотрел на него. Нет, к Дженкинсам лучше не возвращаться. А это означало, что ему не удастся воспользоваться своим мотоциклом, или деньгами, или теми вещами, за которые можно получить деньги. У него в кармане было несколько фунтов, но на них далеко не уедешь. А ему надо сматываться из Лондона, и сматываться как можно скорее. Сид вошел в первую попавшуюся на пути пивную, заказал себе порцию виски и уселся, чтобы как следует обдумать план бегства.

На выработку некоторых планов требуется немало времени, они формируются по мере принятия того или иного решения. Но иногда планы возникают мгновенно, стоит только задуматься — и готово. В голове Сида Тернера зародился именно такой план. Где его будут искать в последнюю очередь? Ответ ясен: в Филд-Энде. И как только в его голове промелькнула эта мысль, он понял, что надо делать, оставалось только привести задуманное в исполнение. В этом плане предусматривалось все до последней детали: Филд-Энд, деньги, которые ему понадобятся, удовлетворение при мысли, что он проучит Мирри, хитрый трюк, который вернет ему власть над ней. Сид допил виски и вышел, чтобы найти машину.

Глава 39

Обедали в Филд-Энде в половине восьмого. На эту уступку современным условиям жизни Джонатан Филд пошел, с одной стороны, поскольку гордился непредубежденным складом ума, а с другой — поскольку не хотел вступать в конфликт с незаменимыми Стоуксами.

«Подавать обед в восемь часов или в половине девятого очень удобно, когда в доме полно прислуги, сэр, но нам тяжело каждый вечер засиживаться допоздна, чтобы перемыть всю посуду. Нам вдвоем с миссис Стоукс трудно справиться с этим, когда в доме живет столько народу. А вот если обедать будем в половине восьмого…»

С тех пор, как он вышел из школьного возраста, Джонатан привык обедать между восьмью и половиной девятого, но с приличествующим случаю тактом он уступил этим просьбам.

Прошло полчаса, как все сели за стол, но Мирри не появилась. Джорджина поднялась наверх, чтобы выяснить, что ее задержало. Вернувшись, она объявила, что Мирри не переодевалась к обеду, и в комнате ее нет. Исчезло ее пальто и уличные башмаки. Обыскали весь дом, но Мирри не нашли.

Мисс Силвер переговорила со Стоуксами.

— Кажется, мисс Мирри вышла. Вы не знаете, ей никто не звонил?

— Кто-то спрашивал мистера Джонни. Это было около половины седьмого.

— А мисс Мирри никто не спрашивал?

— В тот раз нет, мисс. Ей звонили немного позднее.

— Она подошла к телефону?

— Я сказал ей, что ее спрашивает какой-то мужчина, и она пошла в кабинет, чтобы поговорить оттуда.

— А после того как вы поговорили с мисс Мирри, вы вернулись в буфетную?

— Не сразу, мисс. Миссис Фэбиан вышла из гостиной и спросила меня, не договаривались ли мы с миссис Сайке, чтобы она прислала яиц про запас, и получим ли мы их так же, как всегда, или будут какие-то изменения. Какое-то время мы с ней обсуждали этот вопрос. Простите, что я упоминаю об этом, но всякие изменения заведенного порядка очень волнуют миссис Стоукс, и я пытался объяснить миссис Фэбиан, что не надо ее нервировать. Поэтому к тому времени, как я вернулся в буфетную, мисс Мирри уже кончила разговаривать и на телефонной станции включили этот ужасный зуммер, чтобы показать, что у меня снята трубка. Отвратительная практика, если мне позволят высказать мое мнение.

Оказалось, что Последней Мирри видела Джорджина, в начале восьмого она встретила ее на лестнице. Та шла наверх, чтобы переодеться к обеду.

Мисс Силвер пошла в кабинет и позвонила Мэгги Белл.

— Мисс Белл, это мисс Силвер. Вы помните, я приходила к вам в воскресенье. Вы так помогли тогда, что я надеюсь, может быть, вы поможете мне и сейчас. Мы очень беспокоимся о мисс Мирри. Ей недавно звонили, после чего она, похоже, ушла, не сказав никому ни слова. Так я хотела бы спросить, не знаете ли вы, случайно, кто ей звонил?

Мэгги поспешила прийти на помощь:

— Конечно, мисс Силвер… Это был мистер Джонни.

— Мистер Джонни Фэбиан?

— Да, мисс Силвер. Так что успокойтесь, вам не о чем волноваться. Он позвонил и сказал: «Говорит Джонни Фэбиан». А мисс Мирри сказала: «О, я почти не слышу тебя. Помехи на линии. Расскажи мне, — сказала мисс Мирри, — как там с гаражом?» Она спросила: «Ты не раздумал покупать его? А над гаражом действительно есть квартира, как ты говорил? А ты сможешь купить его? Ах, дорогой, я так волнуюсь!» А мистер Джонни сказал: «Послушай, — сказал он. — Поговорим об этом позднее, а сейчас сделай то, что я скажу тебе, а то не будет ни гаража, ни квартиры, а также ни тебя, ни меня. От меня требуют задаток, и я должен отдать деньги сегодня вечером, а то владелец договорится с другим покупателем. Какую сумму сможешь достать?» Мисс Мирри сказала что-то про деньги, что они лежат в банке, и завтра можно будет взять их, а он сказал, что так дело не пойдет, ему они нужны сегодня вечером. На что мисс Мирри сказала, что у нее дома есть десять фунтов, но можно попросить у мисс Джорджины, у нее, конечно, есть деньги, и мисс Джорджина могла бы одолжить их. А мистер Джонни велел ни слова не говорить Джорджине или кому-то еще, чтобы мисс Мирри ни в коем случае не делала этого. Никто не должен знать об этом, кроме них двоих, это страшный секрет. Потому что, как только узнают, что он задумал, поднимутся разговоры и споры, а на это у них нет времени. Ему просто надо достать деньги и как можно скорее вернуться обратно, а то он упустит такую удачную сделку. Он велел ей забрать десять фунтов и ждать его у калитки точно в половине восьмого. Тогда он и расскажет ей обо всем. И чтобы она захватила с собой нитку жемчуга, которую получила в подарок перед танцевальным вечером, потому что владелец гаража, может быть, согласится взять ее в качестве залога, пока они не достанут денег… «И помни: никому ни слова!» — сказал он. — Мэгги трещала без умолку, явно получая от этого удовольствие. — Мне кажется все это странным, — в заключение сказала она. И, произнеся эти слова, Мэгги ощутила гордость при мысли, какая она умница и как все нуждаются в ее помощи. В комнате, похоже, стало холоднее после тех странных слов, которые она услышала от мисс Силвер.

— Мисс Белл, — спросила та, — вы уверены, что это был мистер Джонни?

Мэгги почувствовала себя так, будто ее внезапно ударили. Она действительно получила удар.

— Ох! — воскликнула Мэгги. И потом затараторила: — Вот что он сказал: «Говорит Джонни Фэбиан», а мисс Мирри почти не слышала его, линия работала очень плохо.

— Мисс Белл, вам показалось, что это голос мистера Джонни?

Сейчас, когда Мэгги как следует подумала над этим, ей уже так не казалось, это вполне мог быть кто-то другой. Когда этот человек говорил, ей приходилось напрягать слух, чтобы уловить отдельные слова. Он говорил почти шепотом. Когда она поделилась своими сомнениями с мисс Силвер, та очень серьезно сказала: «Благодарю вас, мисс Белл» — и связь оборвалась. Вот это Мэгги ненавидела больше всего на свете: телефон молчал, люди исчезали и занимались своими делами, а ей приходилось лежать на кушетке и прислушиваться к боли в спине.

Мисс Силвер вышла из кабинета и увидела в холле Джорджину и Энтони. Они не разговаривали между собой, оба ждали ее. Но она не успела вымолвить ни слова, входная дверь распахнулась, и вошел Джонни Фэбиан. Он обвел взглядом лица присутствующих и спросил:

— Что случилось?

Глава 40

Ровно в половине восьмого Мирри спустилась по черной лестнице и выскользнула из дома через боковую дверь. Она была страшно довольна, что сумела всех перехитрить, волновалась и предвкушала свидание с Джонни. У них будет их собственная очаровательная квартирка, и она поможет ему получить ее. Мирри подумала обо всем. О том, чтобы не спускаться по парадной лестнице и не пересекать холл, чтобы, упаси Боже, не столкнуться с кем-нибудь. За те годы, что она прожила с тетей Грейс и дядей Альбертом, она изучила все способы, как можно улизнуть из дома, чтобы никто ничего не видел и не слышал. Мирри надела на шею нитку жемчуга и положила в карман десять фунтов. Все это показалось ей очень романтичным и увлекательным. Она вышла из калитки с левой стороны дома и остановилась возле дороги. Крепко обхватив себя руками, чтобы холод не пробрался под ее теплое твидовое пальто, она дожидалась, когда подъедет Джонни. Вечер выдался темный, на небе не было ни луны, ни звезд, над головой клубились облака и дул легкий ветерок. Он растрепал ее кудри, и Мирри подняла руку, чтобы поправить их. Надо было бы повязать голову шарфом, но теперь поздно возвращаться. Ветер растрепал ей волосы, но она надеялась, что Джонни не опоздает.

Машина подъехала плавно и тихо. Она остановилась рядом с ней, луч фонарика осветил ее с головы до ног. Она услышала легкий щелчок, и фонарик погас, а дверь машины распахнулась. Мирри позвала: «Джонни!», а он ответил: «Быстрее!» Только одно слово, произнесенное шепотом, и она вскочила на подножку, а чья-то рука втащила ее в салон машины и закрыла дверь. Мотор не был выключен. Машина рванулась вперед, и они уехали. Рука, втащившая ее в салон, попыталась закрыть окно. И в это ужасное мгновение Мирри поняла, что это не была рука Джонни.

Она не проронила ни звука, потому что у нее перехватило дыхание. Она молча затаилась в углу, но если бы ей удалось закричать, ее все равно никто не услышал бы. В головокружительной тишине Мирри откинулась на спинку сиденья и почувствовала, с какой бешеной скоростью мчится машина. Если она попытается открыть дверь и выскочить на ходу, то, скорее всего, разобьется насмерть или останется на всю жизнь калекой, как Мэгги Белл. Мирри не хотела умирать и не хотела становиться калекой. Легче было сидеть тихо и ждать, что за этим последует. Некоторое время машина мчалась на той же скорости, потом скорость сбавили, машина свернула к обочине и остановилась.

— Принесла деньги? — спросил Сид Тернер.

Она уже поняла, конечно, что это был Сид. Если ее увез не Джонни, то это мог быть только он. Это Сид велел ей принести десять фунтов и жемчуг. Она разговаривала не с Джонни. Если бы он говорил громче, она бы поняла, что это не Джонни, но он все время говорил шепотом, а когда человек говорит шепотом, не разберешь, кто это. Он назвался именем Джонни, а ей не пришло в голову, что это мог быть кто-то другой. Трудно представить себе такой наглый обман, а потом уже поздно жалеть о случившемся. Сид схватил ее за руку и изо всех сил встряхнул.

— Ты что, язык проглотила? Принесла деньги?

Две большие испуганные слезинки скатились по ее щекам.

— Да, принесла, — ответила Мирри.

— Давай сюда.

Она протянула ему новенькие хрустящие бумажки, полученные в банке. Вынула их из кармана и протянула ему.

— И жемчуг!

Мирри была напугана до потери сознания, но ей не хотелось расставаться с жемчугом. У нее сдавило горло от страха, но она все же выдавила:

— Я н-не принесла его.

Его голос звучал спокойно и неумолимо:

— Надеешься обмануть меня? Я слишком давно тебя знаю, чтобы поверить в это, а ты хорошо знаешь меня!

Его руки ощупали ее шею. Одна рука сняла нитку жемчуга, другая поднялась выше и сжала ее горло. Давление продолжалось не больше секунды, но Мирри до смерти перепугалась.

— Только вздумай морочить мне голову, и я придушу тебя или сделаю что-нибудь похуже! Помнишь, как я щекотал тебя ножичком? Тебе это не понравилось, правда? А сейчас нам с тобой надо поговорить! Если сделаешь все, что я скажу тебе, с тобой будет полный порядок, но посмей только дурачить меня — и пожалеешь, что на свет родилась!

Сид отпустил ее, и она забилась в угол, дрожа, как маленькое беззащитное животное, которое попало в ловушку и не может вырваться на волю. Она боялась пошевелиться, едва осмеливалась дышать, повинуясь древнему инстинкту, который посылает сигналы по взвинченным нервам: «Не шевелись… сожмись в комочек… не высовывайся… притворись мертвым».

Она замерла в своем уголке. Сид Тернер спрятал нитку жемчуга в бумажник, потом снова повернулся к ней:

— Так на чем мы остановились… допустим, ты поехала кататься со своим дружком! Куда вы ездили?

Ей пришлось заговорить, потому что Сид разозлился бы, если бы она молчала. Нельзя злить Сида. Она с трудом разжала пересохшие губы и прошептала:

— На общинные земли в Хаксли.

— Мы только что проехали грунтовую дорогу, которая сворачивала налево. Куда она ведет?

— Никуда. Там заброшенный карьер с гравием.

Это слово запало ему в голову и прочно засело там. Эти заброшенные карьеры, откуда когда-то добывали гравий, густо зарастают кустарником и травой… Самое подходящее место, если хочешь что-нибудь спрятать. Со вчерашнею дня в его душе росло чувство обиды и гнева против Мирри Филд. Она обманула его с завещанием, она пыталась отделаться от него на похоронах и в конце концов сдала его полиции. Его охватило мрачное отчаяние, он был зол на нее. Если его поймают… если он позволит себя поймать… что ж, яма из-под гравия, можно сказать, к его услугам.

— Это нам подходит, — сказал Сид. — Съедем с дороги, а потом поговорим.

Он повернул назад, доехал до того места, где сворачивала в сторону грунтовая дорога, и проехал немного по ней. Сейчас для него главное — соблюдать осторожность. Именно поэтому до сих пор никому не удавалось поймать его. И не удастся.

Решив, что отъехал достаточно далеко, он выключил мотор и фары. Потом вылез, обошел машину и. открыл дверь со стороны Мирри:

— Нам с тобой надо поговорить. А на случай если кто-нибудь появится и заинтересуется машиной, мы отойдем немного подальше от дороги. Далеко отсюда этот карьер с гравием, о котором ты говорила?

Мирри забилась в угол, дрожа от страха:

— Я… не знаю. А нельзя нам поговорить здесь?

Она не хотела идти к этому карьеру. Как-то раз, когда они приехали сюда в холодные сумерки, Джонни показал ей эту глубокую яму, заросшую ежевикой и можжевельником. Это место и тогда не понравилось Мирри, а сейчас ей стало страшно.

Сид Тернер схватил ее за руку и выволок из машины. Он тащил ее так грубо, что она ударилась макушкой о верхнюю перекладину дверцы. Мирри не посмела вскрикнуть, но она оступилась, когда он вытащил ее, а Сид, выругавшись, подхватил ее под руку. У него в кармане лежал фонарик, но он не стал включать его. Он хорошо видел ночью, а песчаная дорога выделялась светлым ручейком на фоне темного вереска, росшего по ее обеим сторонам. Небо никогда не бывает абсолютно темным, и просто удивительно, как много можно рассмотреть, когда глаза привыкнут к темноте.

По мере того как они приближались к карьеру, дорога становилась все более неровной. Они уже отошли ярдов на пятьдесят от машины, и Сид решил, что они удалились достаточно далеко от дороги.

— Поговорим здесь, — сказал он, и они остановились. Он схватил ее за руку и повернул лицом к себе. — Я только что спросил тебя в машине, помнишь ли ты, как я пощекотал тебя ножичком. Помнишь, почему я сделал это? Чтобы показать тебе, что с тобой случится, если когда-нибудь задумаешь донести на меня, верно? Помнишь это? Так после этого ты проболталась в полиции о том, что говорила со мной по телефону, и что я сказал тебе, а что ты сказала мне!

— Я не делала этого, Сид. Не делала! Это Мэгги Белл. Она подслушивает. Ей больше нечем заняться, и она все время подслушивает. С ней произошел несчастный случай, и она не может ходить, лежит все время на кушетке и подслушивает чужие разговоры.

Страх пронизывал ее насквозь, как будто Сид уже вонзил в нее нож. Язык не повиновался ей.

— Ты рассказала в полиции о том, что звонила мне, а мне говорила, что твой дядя сделал новое завещание и оставил тебе кучу денег!

— Мэгги рассказала им все. Это не я… это Мэгги. Они все знают про эти разговоры.

— А то, что они не знали, рассказала ты, на случай если Мэгги что-то пропустила! Ты умеешь врать, когда тебе надо, но ты быстренько раскололась и выболтала им все, что они хотели! Могла бы сказать, что Мэгги Белл все придумала, могла бы?

— Это было бесполезно. Все знают, что она подслушивает.

Он со злобой оттолкнул ее, потом схватил за кисть:

— Все знают… А ты трепалась! А теперь слушай, ты, маленькая замарашка. Ты должна отказаться от всего, что говорила в полиции, вот что! Ты умеешь искусно врать, когда захочешь… сколько лет практиковалась на тете Грейс, верно? Что ж, теперь попробуй сделать все наоборот! В деталях вспомни все, что рассказала в полиции, и приведи в беспорядок! Если ты говорила им, что звонила мне в такой-то день, то теперь скажи, что не помнишь точно, когда это было! Ты должна отрицать, что говорила мне о завещании, которое старик переписал в твою пользу! Слышишь? Ты никогда не говорила мне об этом! Вот в чем ты должна их обмануть! А если эта Мэгги Белл станет говорить другое, так это она врет, а не ты! Ты мне вообще не звонила во вторник вечером… это было на следующий день после смерти старика, и ты просто сообщила мне об этом и сказала, когда состоятся похороны! А если Мэгги говорит что-то другое, так она придумывает!

Сид слушал свою сбивчивую речь и понимал, что никакого толку от его требований не будет. Он запугал ее, и сейчас она пообещает ему выполнить все его просьбы, но обманывать полицию не будет. Стоит ей вернуться домой, все пойдет кувырком, как бы он ни запугивал ее и что бы ни заставлял сказать. Ее надо прикончить. Другого выхода нет, и он так зол, что сделает это с радостью. Его тихий угрожающий голос напугал ее гораздо больше самого ужасного крика:

— Нет, ничего из этого не выйдет… тебе нельзя доверять. — Сид опустил руку в карман, чтобы достать нож. — Маленькая болтливая потаскушка! Придется показать тебе, как вылечить твой болтливый язычок… Может, я его вырежу!

Мирри тоненько вскрикнула, вырвала у него руку и бросилась бежать, дико, слепо, отчаянно, без цели, не зная направления.

Глава 41

Джонни Фэбиан остановился на пороге, даже не закрыв за собой двери, и оглядел холл. Он увидел Энтони и Джорджину. И мисс Силвер, которая только что спрашивала его, где Мирри. Это означало, что Мирри в доме не было, но ему надо было знать наверняка, и он спросил:

— Ее нет дома? — Вопрос прозвучал глупо и бессмысленно, потому что он уже понял, что с ней что-то случилось.

Мисс Силвер подошла к нему:

— Мистер Фэбиан, говорят, вы ей Звонили?

— Нет.

— Кто-то позвонил ей и назвался вашим именем. Сослался на то, что линия плохо работает, и поэтому его почти не слышно. Мэгги Белл подслушала этот разговор. Я связалась с ней, как только пропала Мирри. Она говорит, что Мирри спрашивала вас о гараже. Вы действительно ездили по этому делу? И над гаражом действительно есть квартира? И вы собирались купить его? Мужчина, который звонил Мирри, сказал: «Слушай меня внимательно…» И затем объяснил ей, что не будет ни гаража, ни квартиры, если сегодня вечером не внести задаток, потому что нашелся еще один покупатель. И велел Мирри незаметно удрать из дома, прихватив с собой все деньги, какие у нее есть, а также жемчуг, и ни в коем случае никому ничего не говорить.

Джонни коротко и мрачно спросил:

— Когда?

— Около половины восьмого.

Он посмотрел на свои наручные часы:

— Двадцать минут назад.

Он повернулся и вышел так же внезапно, как появился, а Энтони Хеллам побежал следом за ним. На улице, в темноте, они обменялись двумя-тремя фразами.

— Она могла уехать в трех направлениях, — сказал Энтони, — в Лентон и направо или налево по этой дороге. Нам лучше разделиться.

— Хорошо, — согласился Джонни. — Ты обследуешь дорогу в Лентон. Это Сид Тернер. Он, должно быть, видел меня на остановке автобуса в Пиджин-Хилле… знал, что меня нет дома… блефовал. Если он в бегах, то постарается держаться подальше от города. Если у него есть машина, то она украдена, и он украл машину, из которой можно выжать хорошую скорость.

Джонни обошел кругом свою машину, чтобы сесть за руль, и, открыв дверцу, увидел, что мисс Силвер заняла место рядом с водителем. Она набросила на голову первый попавшийся под руку шарф, который висел в гардеробной рядом с вестибюлем, и накинула пальто, в котором миссис Фэбиан обычно ходила гулять по саду или переходила дорогу, чтобы опустить письмо в почтовый ящик. Тот факт, что она вышла из дому без шляпки и в домашних шлепанцах с загнутыми носами, свидетельствовал о том, как она торопилась. Какое выражение приняло лицо Джонни при виде ее, можно было судить по тону, которым он обратился к ней:

— Прошу вас выйти из машины. Вы не должны ехать со мной.

Она ответила ему так, как сказал бы он сам:

— Нельзя терять ни минуты. Возможно, я окажусь вам полезной. У меня прекрасное зрение, и я запаслась электрическим фонариком.

Джонни перестал обращать на нее внимание. В его голове звучали ее слова: «Нельзя терять ни минуты». Но, возможно, они уже упустили драгоценное время. Возможно, Мирри погибла. Он отогнал от себя эти мысли. Сел за руль и постарался выжать из машины все, на что она была способна. Они промчались мимо разбросанных группами домов Филд-Энда и направились к общинным землям Хаксли.

С первой минуты именно эти общинные земли не выходили у него из головы. Он сам не знал почему. Надо было бы подумать над этим, но он не мог. Так он чувствовал. Или надо было отбросить в сторону чувства и просто управлять машиной. Но он не мог не думать.

Джонни услышал в темноте голос сидевшей рядом с ним мисс Силвер:

— У меня есть сведения, что выписан ордер на арест Сида Тернера. Инспектор Эббот и инспектор Блейк собирались сегодня днем отправиться в Пиджин-Хилл. Похоже, что его кто-то предупредил, и он сбежал. Я слышала ваш разговор с капитаном Хелламом о том, что Сид, вероятно, украл машину. Мне, однако, кажется, что ему незачем причинять вред Мирри. Он не станет рисковать и не поедет с ней через город, где она может привлечь к себе внимание. Отобрав у нее деньги и жемчуг, он, скорее всего, бросит ее в каком-нибудь уединенном месте, чтобы она не смогла сразу добраться до дома. Сейчас он думает в первую очередь о том, как уйти от преследования полиции.

Мисс Силвер говорила спокойно и уверенно, и слова ее скользили по взбудораженной поверхности сознания Джонни, не проникая вглубь. Он слышал, что она говорила, но над ними мрачной тенью нависло предположение, которое она не решилась высказать вслух. У Тернера был только один способ надежно обезопасить себя, чтобы Мирри Филд после возвращения домой не пустила по его следу полицию. И со времен Каина люди не придумали ничего другого, кроме этого страшного способа. Сквозь историю всех народов, живущих на земле, красной нитью тянется непрерывная цепь убийств, это то окончательное решение вопроса, в котором нуждается любой убийца. Джонни запретил себе даже думать об этом.

Машина поднималась по длинному пологому склону, направляясь к общинным землям Хаксли. Они простирались темной массой по обе стороны дороги под хмурым, облачным небом. Холодный ветер гулял над ними. Мисс Силвер почувствовала его порывы, когда высунулась из открытого окна машины, чтобы обследовать обочину дороги. Она увидела грунтовую дорогу, уходившую влево.

— Мистер Фэбиан, здесь дорога…

Но он уже сбросил скорость. Джонни вылез из машины, а мисс Силвер последовала за ним.

— Куда ведет эта дорога? — спросила она.

— Там карьер для гравия, — ответил он.

И в этот момент они услышали слабый жалобный крик Мирри.

Глава 42

Мирри убежала от Сида Тернера, не успев ни о чем подумать или что-то спланировать. Она действовала, не размышляя, охваченная безрассудной паникой. Дорога вела прямо к карьеру с гравием, и Мирри побежала по ней. Только добежав до самого края и потеряв равновесие, она стала что-то соображать. Сначала ей в голову пришла наиболее очевидная и элементарная мысль: «Я падаю». И с этой мыслью она упала, ни о чем не думая и ничего не понимая.

Она упала на что-то колючее, это было первое, что она ощутила после падения. Она не сообразила сразу, что это такое. Мирри находилась в состоянии шока и была страшно перепугана, а кроме того, свалилась в яму. Уколы становились все ощутимее. Ее лицо и руки были исцарапаны, плечо болело. Она слышала, что Сид тихо и осторожно зовет ее. Она лежала, затаившись, как заяц, и видела, как танцует неподалеку маленький кружок света. Сид, включив фонарик, искал ее. А кололи ее кусты можжевельника. Мирри споткнулась, поскользнулась и покатилась вниз по склону карьера и сейчас лежала между двумя кустами можжевельника. Они прикрыли ее от пляшущего луча фонарика. Он проскользнул над ней и исчез. Леденящий душу ужас ослаб, и она обрела способность двигаться. Мирри сжалась в мягкий дрожащий комочек и молилась, чтобы этот луч не возвращался. Она всегда будет доброй, никогда больше не будет лгать, каждый вечер перед сном будет читать молитвы… Господи, помоги, не дай Сиду найти ее.

Стараясь как можно меньше шевелиться, Мирри очень, очень осторожно ощупала себя. Она окоченела от страха и холода, все тело ее болело, но кости были целы. Когда она выглянула из кустов, то увидела, что фонарик удаляется влево, его луч обшаривал кусты можжевельника и заросли ежевики, покрывавшие желтые склоны карьера. Сид удалялся от места ее падения. Он шел вдоль края карьера, освещая дорогу фонариком, смотрел вниз и звал ее:

— Мирри, маленькая дурочка, где ты? Я просто пошутил, понимаешь? Тебе не надо бояться меня… Это же я, Сид. Только отзовись, и я тебя вытащу оттуда. Ты же не хочешь разозлить меня, правда? Мирри!

Она поползла между кустов, удаляясь от места своего падения. Если он решил обойти вокруг карьера, она успеет выбраться, пока он будет на другой стороне… Только бы ей удалось вернуться на шоссе…

Застряв в кустах, Мирри не докатилась до дна карьера, но если Сид услышит ее, он вернется и зарежет ее ножом. Она знала, зачем он полез в карман: хотел достать нож. Автоматический нож, открывавшийся с помощью пружины. Она видела его раньше, в тот раз, когда Сид приставил его к ее горлу. Если он сейчас поймает ее, то не станет пугать, а просто зарежет.

Пальто мешало ей карабкаться наверх. Она сбросила его на землю. Склон, по которому она скатилась, не был крутым. При каждом движении она поднималась вверх дюйма на два, отклоняясь то влево, то вправо в зависимости от крутизны склона. Однако добравшись до края, она увидела, что пляшущий луч фонарика и голос Сида, зовущего ее, возвращаются, приближаясь к месту ее падения. Мирри оперлась коленом о край карьера, подтянула другое колено и приподнялась. Если она встанет, Сид увидит ее. А если не встанет, то не сумеет бежать. Луч фонарика попадет на нее… Сид ее поймает… и она почувствует прикосновение ножа. Обдирая колени, Мирри вскочила на ноги и, крича во все горло, побежала по дороге. Дорога была в рытвинах и изрыта колеями. Мирри не думала: «Мне нельзя падать», она ощущала это всем телом, дрожавшим от напряжения. Если она споткнется, если она поскользнется, если она упадет, в спину ей вонзится нож. Она бежала, вытянув перед собой руки, как будто они могли предохранить ее от падения. Это помешало ей врезаться с разбега в капот машины. Она вскрикнула, ударившись об нее, ее руки соскользнули с гладкого кузова, но она не упала. Дыша, как загнанный заяц, она услышала позади звук шагов бегущего человека. В отчаянии, собрав последние силы, она оттолкнулась от машины и, обогнув ее, ударилась о крыло автомобиля. Но она нащупала дорогу, и, оказавшись на свободном пространстве, вновь, пошатываясь, устремилась к шоссе.

Мирри угодила прямо в объятия Джонни. Он воскликнул: «Мирри! Мирри!» — а она снова и снова, как заведенная, повторяла его имя. Ей казалось, что, пока она повторяет его, она находится в безопасности и с ней ничего не может случиться. Они стояли, обнявшись, у обочины грунтовой дороги.

Мисс Силвер, которая не могла бежать так быстро, как Джонни, подошла к ним. Она понимала их состояние и, включив свой электрический фонарик, отвела его луч в сторону. Но внезапно он потух, и они оказались в полной темноте. Мисс Силвер закричала:

— Мистер Фэбиан… машина… она приближается! Осторожнее!

Вслед за ее словами раздался рев мотора. Это заставило Джонни очнуться и перейти к действиям. Он столкнул Мирри с дороги, в заросли вереска, и увидел, как мимо них, проваливаясь в разбитые колеи, промелькнул черный силуэт автомобиля. Машина Сида Тернера с включенными фарами выехала на шоссе, чудом избежав столкновения с машиной Джонни, стоявшей у обочины, и исчезла.

Мисс Силвер, которая также укрылась в зарослях вереска, уже выбралась на дорогу. Она обратилась к Мирри Филд:

— Бедное дитя! Вы не поранились? Действительно само Провидение надоумило мистера Фэбиана ехать в эту сторону. Теперь вы в полной безопасности, попытайтесь успокоиться. Надо немедленно поставить в известность полицию. — Она обратилась к Джонни: — Я попыталась разобрать номер машины, когда она проехала мимо, но табличка с номером, конечно не случайно, была заляпана грязью.

Джонни пожал плечами.

— Сид постарается как можно быстрее избавиться от машины. Очевидно, он угнал ее, так что искать бесполезно. Он все равно удрал бы от нас, даже если бы мы немедля пустились в погоню. Сид выбрал машину с хорошей скоростью, когда готовился к этой операции.

Они уселись в старую машину Джонни и поехали в Филд-Энд. Приблизительно в то время, как за ними захлопнулась парадная дверь и они очутились в освещенном холле, Сид Тернер, свернув с Джессор-Лейн и выехав на магистральное шоссе, врезался в рейсовый автобус из Хекстона. К счастью, в автобусе было немного народу. Водитель чудом уцелел, и никто из пассажиров серьезно не пострадал, хотя миссис Брейзли потеряла вставные передние зубы, и никому так и не удалось убедить старушку, что ее зять раздавил их случайно. Но угнанная машина, по словам кондуктора, превратилась в груду хлама, и Сид Тернер погиб.

Глава 43

Энтони позвонил из Лентона. Услышав голос Джонни, он сразу же понял по его интонации, что Мирри нашлась и с ней все в порядке.

— Возвращайся быстрее, а то на твою долю не останется ни крошки. Мы никого не ждем, и лично я готов съесть быка.

Энтони повесил трубку и вышел из телефонной будки. Он не думал, что Джорджина стоит рядом. Она настояла на том, чтобы ехать вместе с ним, но за всю дорогу они едва ли обменялись парой слов, и теперь, когда он почти наткнулся на нее, она схватила его за руку и спросила:

— Что там?

— С Мирри все в порядке. Джонни с мисс Силвер привезли ее домой.

Несколько секунд они стояли совсем близко друг от друга, она держала его за рукав пальто, подняв к нему лицо, и зеленоватый свет уличного фонаря серебрил ее волосы. Джорджина не успела ничего накинуть на голову, только закуталась в пальто, и сейчас тусклая бледность разлилась по ее лицу и губам, даже ее волосы утратили свой золотистый оттенок. Только глаза остались такими же темными, и они смотрели прямо на него.

— Слава Богу! — воскликнула Джорджина. Потом ее рука опустилась, и она отошла от него. Они сели в машину и поехали домой.

Но как только они оказались за пределами города, она сказала:

— Энтони, я хочу поговорить с тобой. Остановись на обочине.

— Не здесь… не сейчас. Нас ждут.

После непродолжительной паузы она спросила:

— Для тебя это имеет такое большое значение?

— Мне кажется, нам надо вернуться.

У нее возникло ощущение, что, если сейчас она позволит ему уйти от этого разговора, они уже никогда не окажутся вдвоем.

— Энтони, — обратилась она к нему, — ты остановишь машину, если я скажу тебе, что для меня это очень важно?

Они так давно знали друг друга и были так близки, что Джорджина инстинктивно почувствовала его сопротивление. Но внезапно его сопротивление ослабело, машина замедлила ход и остановилась. Энтони произнес, не поворачиваясь к ней:

— Завтра уеду. Я вернулся только затем, чтобы забрать свои вещи.

— Да, я так и подумала, что ты собираешься уехать. Ты не подумал о том, что тебе нужно поговорить со мной?

— Я собирался написать.

— Ты струсил, не решился прийти ко мне и сказать, что уезжаешь, что на самом деле не любишь меня. А ведь я поверила тебе.

— Ты знаешь, что это неправда.

— Я знаю, ты говорил, что любишь меня. Но ты не любил, верно? Ты сказал так только потому, что дядя Джонатан очень сильно обидел меня, и ты решил меня утешить. А сейчас я уже не нуждаюсь в утешении.

— Джорджина!

— Так мы ни до чего не договоримся. Ты — Энтони, я — Джорджина, и я думала, что ты любишь меня. Ты тоже так думал. И я хочу знать, когда твоя любовь испарилась. Ты в кого-то влюбился?

— Ты знаешь, что нет.

Ее голос немного потеплел и дрогнул.

— Конечно, знаю! Я не стала бы говорить с тобой так, если бы не была уверена в твоей любви. Ты давно любишь меня. Я знала, когда это началось, и я почувствовала бы, если бы ты разлюбил меня. Ты не перестал любить меня. Ты просто хочешь принести нас обоих на пылающий жертвенник твоей гордости, а это ужасно, жестоко и совершенно бессмысленно.

— Ты не понимаешь.

— Прекрасно понимаю. Все понимают, кроме тебя. Дядя Джонатан понимал. В тот последний вечер, когда я разговаривала с ним, он мне так и сказал. Он сказал, что всегда мечтал, что мы когда-нибудь поженимся. Он сказал, что мы будем очень счастливы, и он сказал, что оставил тебе кое-что по своему завещанию как знак твоей ответственности за мою судьбу и знак своего доверия к тебе.

В первый раз за время их разговора Энтони обернулся к ней.

— Джонатан так сказал? Ты уверена, что он имел в виду именно это? Я думал…

— Что ты думал?

— Я думал… Нет, не имеет значения. Это звучит…

— Ты думал, что сохранишь уважение к себе, если будешь держаться от меня подальше?

— Нет, нет… конечно, нет…

— Я знаю, что именно так ты думал. Видишь ли, я всегда знаю, о чем ты думаешь… по крайней мере, всегда знала, до сегодняшнего дня. Когда ты начал прятаться от меня и секретничать, и я не могла находиться рядом с тобой… — Ее голос задрожал.

Энтони увидел, что она отвернулась от него, ухватившись одной рукой за спущенное стекло, а другой, закрыв лицо. Если бы он прикоснулся к ней, у него не хватило бы сил сдерживать свои чувства. Он заключил бы ее в объятия, и вся его упрямая, непреодолимая гордость растаяла бы. Он сидел, не шевелясь, и слушал ее рыдания. Это продолжалось недолго.

Она расправила плечи и откинулась на спинку сиденья. Потом сказала:

— Я ошиблась, не так уж сильно ты любил меня. Позволь сказать, что ничего страшного не случилось бы с твоей гордостью, если бы ты проглотил все это. Мистер Модсли говорит, что я не могу передать Мирри часть капитала, но если захочу, то смогу выдавать ей денежное пособие в размере пятисот фунтов ежегодно. Так я и собираюсь сделать. Не знаю, сколько у меня останется после того, как будут выплачены все долги и доля кузины Анны. Мистер Модсли еще не подсчитал, но он говорит, что мне придется платить налог на денежное пособие, которое я буду выплачивать Мирри. Прощай, Энтони.

Джорджина произнесла все это тихим усталым голосом без всякого выражения. При последних словах она повернула ручку и вышла из машины на дорогу. Поскольку Энтони старательно смотрел в другую сторону, то он не понял, что она делает, пока она не вылезла из машины. Только тогда он заметил, что она удаляется от него по шоссе и вот-вот исчезнет в темноте.

Гнев. Приступ ярости прибавился к борьбе, шедшей в его душе. Так она демонстративно уходит, бросает его в такой тяжелый момент! Собирается пройти в полном одиночестве три мили по дороге до Лентона в тонких вечерних туфельках. Не желает сидеть рядом с ним лишнюю минуту! Не хочет, чтобы он отвез ее домой! Разве она не понимает, что они не могут расстаться? Он держал себя в ежовых рукавицах, пытаясь сделать это. И в результате всех своих усилий он, наконец, понял, что это, черт возьми, невозможно. Энтони выскочил из машины и, не успела Джорджина пройти несколько ярдов, как он догнал ее.

Джорджина услышала его шаги. Она не остановилась, но и не прибавила шага, продолжая идти в прежнем темпе. Она шла так, словно рядом с ней никого не было. Энтони схватил ее за руку, но она даже не повернула головы в его сторону.

— Возвращайся и садись в машину!

У нее сжалось сердце: такой гнев прозвучал в его голосе. Если ей предлагали бороться, она готова была принять вызов, независимо от того, чем закончится эта битва: поражением или победой. Она оказалась одна в диком, пустынном пространстве, где не от кого было ждать помощи, и никто не мог ответить на вопрос, что является причиной их разрыва. Джорджина не боялась Энтони, даже когда он сердился. Она ничего не боялась, пока он был рядом… пусть даже полвселенной провалится в преисподнюю, созданную им самим.

— Ты слышала, что я сказал? Немедленно возвращайся!

— Спасибо, мне хочется пройтись.

Она говорила с ним, как с совершенно чужим человеком.

— Джорджина, ты с ума сошла?

— Не знаю. А тебе-то какое дело, даже если и так?

Энтони почувствовал, как в нем просыпается первобытный человек. Между ним и тем самцом, который, стукнув камнем по голове принадлежавшую ему женщину, тащил ее бесчувственное тело в их пещеру, лежало всего-навсего около полумиллиона веков. Ценный опыт, если он когда-то существовал! Но прошедшие с тех пор столетия сделали свое дело. Энтони просто крепко схватил ее за руку и заставил повернуться к нему лицом.

— Не разыгрывай из себя полную идиотку!

— Ты от меня можешь уйти, — произнесла она сдавленным голосом, — а мне уходить не позволено, так?

— Ты никогда не должна покидать меня. Я не перенесу этого, Джорджина, не перенесу!

В ответ она внезапно рассмеялась, тихо и нежно:

— Тебе и не надо переносить этого, милый. Честное слово, не надо, и ты это знаешь. Если только ты не захочешь уйти от меня.

Он склонил голову на ее плечо, и они долго стояли неподвижно, пока фары проезжавшей мимо машины, ослепив их, не вырвали из страны грез.

Глава 44

В конце пути любящие сердца соединяются. Когда Энтони с Джорджиной вернулись, они так сияли от счастья, что ни у кого не возникло сомнений относительно причин такого сияния. Миссис Фэбиан не скрывала своего восхищения.

— Я уверена, что дорогой Джонатан был бы доволен. Может быть, так оно и есть, мы же этого не знаем, правда? Он так любил Энтони, и я уверена, он был бы в полном восторге. Ведь многие девушки обручаются с молодыми людьми, хотя знакомы с ними без году неделю, а потом все это оборачивается не самым лучшим образом, и удивляться тут нечему. Другое дело, когда люди знали друг друга много лет, практически с того времени, когда один из них еще лежал в колыбели, тут уж точно знаешь, чего ожидать. Помню, старая миссис Уоррен частенько читала мне стишок, который она узнала от своей бабушки:

Мэри — верная подруга

И в беде, и в час досуга.

С нею счастлив я всегда,

Не грозит мне с ней беда.

Джонни послал ей воздушный поцелуй.

— Остановись, дорогая, не то попадешь впросак. А сейчас срочно вспомни какую-нибудь приятную цитату, которая относилась бы к нам с Мирри.

Миссис Фэбиан улыбнулась как можно приветливее и ответила, что в данный момент ей в голову не приходит ничего лучше шотландской песенки. Она начиналась… по крайней мере, миссис Фэбиан считала, что та начинается так:

— Бонни-малютка, будь осторожна,

Ты так прекрасна и молода!

Чтоб сберечь тебя, как драгоценность,

Буду носить у себя на груди.

И, по-моему, там говорится о том, как надо заботиться о своей любимой. Так что это действительно полезный совет для тебя, потому что за молоденькой девушкой нужен глаз да глаз, особенно если она хорошенькая. — Миссис Фэбиан ласково улыбнулась Мирри и продолжала: — Прошло, должно быть, не меньше сорока лет с тех пор, как я последний раз слышала эту песенку. Кузены моей матушки жили в Шотландии, и у одного из них был прекрасный тенор. Помню, он останавливался у нас, когда приезжал в Англию, и пел множество таких вот шотландских песенок. Мой отец просто выходил из себя и спрашивал, нельзя ли нам для разнообразия послушать английские мелодии. Его слова приводили нас в замешательство, потому что папочка не стеснялся в выражениях. «Варварская музыка годится только для пустомелей», — говорил он, и кузен Алек обижался и отказывался петь. Все это было очень неприятно.

На следующее утро появился Фрэнк Эббот, он хотел повидаться с мисс Силвер. Как выяснилось, она дала торжественное обещание приехать в Эбботсли в июне, чтобы присутствовать на двойном бракосочетании.

— Я возвращаюсь в Лондон сегодня днем, но Джорджина очень просит меня приехать на свадьбу.

Фрэнк посмотрел на нее с ехидством.

— Такие леденящие душу события чрезвычайно притягательны для так называемого слабого пола. Уверен, что в дни публичных казней три четверти толпы, собравшейся поглазеть на этих несчастных, были женщины.

Мисс Силвер наводила последний глянец на детское шерстяное одеяльце. Заключительный этап составляла очень красивая кайма, которую она вязала крючком. Мисс Силвер с улыбкой взглянула на Фрэнка:

— Так вы не приедете на свадьбу?

— Дело в том, что Энтони, кажется, хочет, чтобы я был его шафером, и, поскольку дело будет закрыто, я не вижу причин отказываться.

— Вы абсолютно правы. Приятно будет встретиться с вами в чисто бытовой обстановке.

Фрэнк откинулся на спинку кресла:

— Мне кажется, все мы должны радоваться, что это дело благополучно разрешилось. В нем было немало неприятных моментов, и если бы Сид Тернер не погиб в автокатастрофе, столкнувшись с автобусом из Хекстона, нам еще предстояло бы судебное разбирательство. Мирри провела бы немало неприятных минут, выступая перед судом в качестве свидетельницы и выслушивая те вопросы, которые задал бы ей нанятый Сидом Тернером адвокат. Но судьба распорядилась иначе, и поэтому все со временем забудется. Мне хотелось бы понять, как вы додумались до того, что история с отпечатками пальцев была отвлекающим' маневром? И когда вам пришло это в голову?

Мисс Силвер продолжала вязать крючком ажурную кайму на одеяльце.

— Трудно сказать, в какой именно момент слабое подозрение перерастает в твердую уверенность. Вы сами присутствовали при рассказе Джонатана Филда о том, что у него якобы имеются отпечатки пальцев убийцы. А до меня эта история дошла через вторые руки и без тех драматических эффектов, которыми он, несомненно, снабдил ее.

Фрэнк рассмеялся;

— О, старый обманщик сделал это вполне убедительно! Видели бы вы нас! Мы проглотили все без тени сомнения! Он был прекрасным постановщиком и создал великолепный спектакль. Отдаю ему должное.

— На мой взгляд, его рассказ выглядел чересчур драматично. Мистер Филд сознательно пошел на это, чтобы, привлечь к своей истории самое пристальное внимание, и в его рассказе было два драматических момента. Согласно версии, рассказанной мистером Филдом, после того как он получил на портсигаре отпечатки пальцев убийцы, по соседству упала вторая бомба, и он потерял сознание. Когда он пришел в себя, то увидел, что находится в госпитале с переломом ноги. Как я уже говорила, мне показалось маловероятным, что какие-то отпечатки пальца могли уцелеть при том обращении, которому подверглось содержимое его карманов. Я также очень сомневалась, можно ли считать один-единственный отпечаток пальца, при полном отсутствии других доказательств, убедительной уликой. Это всего лишь основанное на слухах свидетельство человека, которого подобрали в бессознательном состоянии в развалинах, где не нашли никаких следов пребывания другого человека. Все это не имело достаточного веса, чтобы служить мотивом для убийства.

Закончив этот внушительный монолог, мисс Силвер молча отмотала нить с клубка в своем мешочке для вязанья, но не успел Фрэнк вставить слово, как она подвела итог:

— Как верно говорит лорд Теннисон:

Зачем душа болит, чужда отдохновенья,

Неразлучимая с тоской,

Меж тем как для всего нисходит миг забвенья:

Всему даруется покой? [6]

С той минуты, как Мэгги Белл рассказала мне, что у Мирри была назначена встреча с Сидом Тернером во время танцевального вечера, стало ясно, что она имела возможность пересказать ему историю с отпечатком пальца. Без сомнения, на нее саму эта история произвела глубокое впечатление. Это было ясно из ваших слов, а также из того, что добавила к ним Джорджина. Когда передо мной встал вопрос, что более достоверно — то, что Джонатана Филда убили, чтобы уничтожить отпечаток пальца, или чтобы он не переделал свое завещание, по которому Мирри становилась его наследницей, я не могла всерьез рассматривать мотив, связанный с отпечатком пальца, как убедительный. Но если Мирри поделилась этой историей с Сидом Тернером, — а мы знаем теперь, что именно так все и было, — это могло навести Сида на мысль использовать коллекцию мистера Филда в качестве предлога для встречи. К моменту убийства, во вторник вечером, завещание в пользу Мирри было подписано, но поскольку в любую минуту мистер Филд мог его изменить, смерть мистера Филда была предопределена. Благодаря тому, что Мэгги Белл подслушала разговор, в котором Сид Тернер рассказал о цели своего визита, мы знаем, что он получил разрешение приехать в Филд-Энд в столь поздний час. В качестве приманки он использовал интерес мистера Филда к коллекционированию отпечатков пальцев. Ему предложили войти в кабинет через дверь террасы, что способствовало выполнению его злобного умысла. Очевидно, до того, как Сид выстрелил, они вели приятную беседу, скорее всего, мистер Филд так ни о чем и не догадался. Он достал свой альбом и, несомненно, открыл его, чтобы показать наиболее интересные отпечатки пальцев. Возможно, он сам перешел к той неправдоподобной истории, которая случилась во время бомбежки, а может быть, сюжет подсказал Сид Тернер. Как бы там ни было, мне кажется весьма вероятным, что альбом раскрыли на этой примечательной странице, и что Сид Тернер немедленно воспользовался возможностью отвести от себя подозрение в убийстве по финансовым мотивам. Вырвав эту страницу и уничтожив записи, которые мистер Филд демонстрировал для подтверждения своей истории с признанием убийцы, Сид Тернер, несомненно, надеялся подстраховаться и направить расследование в ложном направлении. Для него опаснее всего было установление связи с завещанием мистера Филда и финансовой заинтересованностью Мирри в этом документе. Фрэнк кивнул:

— Несомненно, что подружка Сида, работавшая в конторе мистера Модсли, дала понять своему любовнику, что шансы Мирри выступить в роли наследницы по завещанию, которое Джонатан только что подписал, весьма шатки. Модсли говорил во всеуслышание, что считает несправедливым исключение из завещания Джорджины, и Джонатан, который действовал под влиянием минутного настроения, скорее всего, вернулся бы к завещанию, несколько остыв после своей ссоры с Джорджиной. Если Сид хотел заполучить наследство мистера Филда, ему надо было нанести удар, пока завещание оставалось в силе, а он очень боялся, что это будет продолжаться недолго. Поэтому он решил немедленно ехать в Филд-Энд, пока обстоятельства складываются для него удачно, и он прибыл сюда во вторник вечером. Но по воле случая он опоздал на пару часов, и завещание уже было уничтожено. Так что он совершил преступление впустую, и автобус из Хекстона выполнил работу палача.

Фрэнк поднялся:

— Что ж, мне пора ехать. Полагаю, у вас не возникло желания пригласить меня в воскресенье на чашечку чая?

Мисс Силвер одарила его снисходительной улыбкой:

— У нас еще цел горшочек меда, присланный Лизл Джернингем, а у Ханны есть рецепт новых булочек.

notes

Примечания

1

Барристер — адвокат высшего ранга, имеющий право выступать в суде.

2

Перевод А. Жукова.

3

Перевод Е. Витковского.

4

Перевод Т. Щепкиной-Куперник

5

Перевод О.Н. Чюминой

6

Перевод К. Бальмонта.

Table of Contents

Патриция Вентворт Отпечаток пальца

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Примечания

1

2

3

4

5

6