Annotation

Повесть Урсулы Ле Гуин, написанная в жанре «Fantasy», рассказывает о поиске своего Пути величайшим магом Земноморья — Джедом, по прозвищу Перепелятник.

- Урсула Ле Гуин

- 1. Воины в тумане

- 2. Тень

- 3. Школа магов

- 4. Утраченное равновесие

- 5. Дракон

- 6. Бегство

- 7. Полёт сокола

- 8. Охота

- 9. Иффиш

- 10. Открытое море

- Эпилог

- Послесловие

Урсула Ле Гуин

Маг Земноморья

Только в молчаньи познаешь слово,

Только во тьме познаешь свет,

И, умирая, увидишь Ястреба,

Парящего в вышине.

Из «Сотворения Еа»

1. Воины в тумане

Остров Гонт — одинокая гора, на целую милю вознёсшая свою вершину над штормами и ненастьями Северо-Восточного моря; знаменитая земля магов. Отсюда, спускаясь с горных долин, покидая мрачные гавани, многие шли служить мирским властям искусством магии и чародейства или в поисках приключений скитаться и творить чудеса на островах необъятного Земноморья. К этим-то последним, к странникам, говорят, и принадлежал величайший из всех маг по прозвищу Перепелятник, который в своё время был удостоен чести называться Повелителем Дракона и Архимагом одновременно. Его жизнеописание внесено в летопись «Деяний Джеда», его подвиги воспеты во многих песнях, но история наша начинается с того момента, когда слава его ещё не родилась, а песен о нём ещё не пели. Родился Перепелятник высоко в горах, в одиноком селении Ольховники, что расположено в самой возвышенной части Нортфордской долины.

Внизу простирались пастбища и пахотные долины, плавно, в виде террас, спускавшиеся к морю. Вдоль реки Ар селились люди, и сверху были видны их города. А над самой головой стоял лес, который всё выше и выше накатывал гребни своих зелёных волн на безжизненный камень и снег горных вершин.

Мать нарекла нашего героя Дени. И имя это носил он во младенчестве. Да, имя и жизнь — вот всё, что смогла оставить эта женщина, ибо суждено ей было умереть до того, как исполнился ребёнку год. Мрачным и нелюдимым был его отец. Деревенский кузнец, он произвёл на свет семь сыновей, шесть из которых были намного старше Дени. Братья стали хорошими мореплавателями, пахарями, кузнецами, и каждого из них увела из дома своя судьба. Они пахали землю, пересекали бескрайние просторы моря, ковали металл в кузнях по всей Нортфордской долине. А Дени, так и не изведав материнской нежности, рос один, без должного присмотра. Подобно дикой сорной траве, он рвался к свету и стал высоким, гордым, полным сил и энергии мальчишкой. Вместе с другими ребятами он пас коз на соседних лугах, а когда окреп, и мускулы его напитались соками горных трав, когда жизненных сил его уже хватало для того, чтобы раздувать меха в отцовской кузне, отец соблаговолил сделать сына подмастерьем, разумеется, за соответствующую плату в виде подзатыльников и хорошей порки. Но от Дени мало было проку. Его влекли к себе лесные чащи, холодные и быстрые воды горной реки Ар. Часто его можно было видеть карабкающимся на самый высокий горный выступ. Подолгу стоял он там наверху: под ногами шумел огромный лес, бескрайние просторы моря разливались во всю ширь, и даже у линии горизонта не было видно ни острова, ни клочка неведомой суши.

Жила в этой же деревне и родная тётка Дени, но заботиться о племяннике, как о сыне, она не собиралась. Как только Дени вырос из пеленок (а нянькой, надо сказать, она была ему хорошей), женщина эта, чувствуя себя совершенно свободной от каких-либо обязательств, полностью забыла о племяннике. И всё бы оставалось по-прежнему, если бы однажды Дени, безграмотный и невежественный мальчишка лет семи, ничего не подозревающий о существовании тайных и высших сил Бытия, случайно не подслушал бы заклинаний своей тётушки. Виной всему была простая деревенская коза, которая неизвестно зачем забралась на крышу одной из хижин. Бедное животное, видимо, потеряло рассудок от страха и никак не могло спрыгнуть вниз на землю. Тётка кричала что есть мочи — всё напрасно. Затем она произнесла непонятные слова, и коза оказалась на земле. На другой день, присматривая за своими длинношёрстными друзьями, которые паслись на лугах Высокого Ущелья, Дени решил повторить опыт. Он проговорил случайно подслушанное им заклинание, не ведая ни смысла, ни высшего предназначения произносимых слов:

Нот хйерт мал ман

Хйолк хан мерт хан!

Громко и отчётливо выпалил Дени всю эту тарабарщину — и козы стремглав кинулись к нему. Молча, не издав ни единого блеяния, они мгновенно окружили мальчишку и теперь зловеще смотрели на него сквозь узкие прорези своих жёлтых глаз.

Поначалу Дени показалось всё это даже забавным. Рассмеявшись, он вновь повторил заклинание, которое давало ему такую власть над животными. Козы молча подступили к Дени и, бесшумно толкаясь, окружили пастуха плотным кольцом. Только сейчас Дени ощутил что-то вроде страха: тонкие, остро отточенные козлиные рога надвинулись на него почти вплотную. Странными показались ему их взгляды и неестественное молчание. Он сделал попытку вырваться из плена, но козы побежали рядом, не нарушая железного строя. Так они и ворвались в деревню. Все видели плачущего навзрыд мальчишку и стадо окруживших его коз, которые, казалось, были привязаны к своему хозяину намертво. Крестьяне выбегали из домов, чтобы взглянуть на странную картину. Ругань и смех слышались отовсюду. В этой толпе зевак, на счастье, оказалась и тётка Дени. Ей было не до смеха. Мигом оценив ту опасность, которая угрожала племяннику, она прошептала что-то себе под нос, и животные обрели, наконец, возможность блеять и стали разбредаться кто куда. Их козлиную породу освободили от заклятия.

— Иди за мной, — сказала тётка и повела Дени в своё жилище. Это место вселяло страх в душу каждого. Никто не отважился бы сюда войти. Глухое, без единого окна, низкое, тёмное жилище. С потолка свисали пучки мяты, тмина, чабреца, лавра. Тётка сидела на земляном полу возле очага и пристально вглядывалась в лицо мальчика. Она, к удивлению своему, обнаружила, что Дени произнёс магические слова, совершенно не понимая их смысла, произнёс наобум, играя. И козы пошли к нему, скованные какой-то неведомой силой. Ребёнок явно был отмечен Высшей Властью...

Ведьма посмотрела на Дени ещё раз. Как племянник, он для неё ничего не значил: пустое место, мальчик, каких много. Но после случившегося Дени предстал перед ней в ином свете. И тогда она решила похвалить его. Она пообещала научить его другим заклинаниям. С помощью новых слов Дени сможет приворожить не только тупых и скучных коз, но заставит и моллюска выглянуть из своей раковины, заставит Ястреба спуститься с небес. Для этого надо потрудиться. Каждое существо имеет своё имя, и эти имена...

— Я согласен, учи меня, — перебил тётку Дени.

— Обещай, что ты ничего не скажешь другим мальчишкам и не выдашь им тайных имён.

— Обещаю... Что никогда... Что я...

Ведьма улыбнулась наивной детской готовности и продолжала:

— Ну, хорошо. Но для верности я скреплю твоё обещание чем-нибудь понадёжнее. Ты не произнесёшь ни слова до тех пор, пока я сама не освобожу тебя от клятвы. И даже тогда ты не сможешь назвать заветного имени, если поблизости окажется случайный свидетель. Нам надо хранить тайны ремесла.

— Хорошо, — согласился Дени. Излишняя предосторожность показалась ему простой тратой времени. Одна мысль о том, что он будет посвящён в тайну, буквально сводила его с ума. Говорить об этом он никому не собирался.

Дени заворожённо смотрел на тётку, на то, как она прибрала растрёпанные волосы, как завязала узелком поясок платья и потом снова села у очага. Тётка бросила в огонь пригоршню сухих листьев — и едкий дым наполнил мрачную хижину. Потом она запела. И казалось, что это поёт не она, а кто-то другой. Голос поднимался от низких до невероятно высоких нот. Дени потерял чувство реальности. Он не знал, спит ли он или бодрствует. Старый огромный пёс ведьмы с красными от дыма глазами сидел здесь же, рядом. Песня, наконец, смолкла, ведьма произнесла какие-то непонятные слова и попросила Дени повторить их. Дени послушно повторил за тёткой эти слова. Наконец наступило молчание.

— Теперь попробуй сам, — приказала ведьма. Она решила проверить силу своего заклинания. Дени попытался что-то сказать, но язык его будто присох к гортани — и он засмеялся, засмеялся от чувства собственного бессилия, от непонятной сладкой истомы. Смех Дени испугал ведьму, точнее испугала её та мощь, та неведомая сила, которая таилась в ребёнке. Ведь ей понадобилось всё мастерство, всё знание, чтобы сплести подобные чары. Она не просто хотела лишить Дени дара речи, она хотела подчинить себе его душу... Тётка сделала вид, что ничего не произошло, плеснула воды в огонь, и дым стал рассеиваться. Потом она дала племяннику какого-то отвара, и, когда воздух стал чистым, к Дени вернулся дар речи. В этот день он впервые узнал магическое имя Ястреба. Свершилось — на тернистом пути своём Дени сделал только первый шаг, а суждено ему было подняться до вершин истинной магии и следовать потом за Великой Тенью, одолевая моря и океаны, дабы оказаться у мрачных берегов Всесильной Смерти. Но едва вступив на путь свой, Дени не испытал страха. Широкой и ясной казалась ему дорога жизни.

Силу магического имени Дени познал сразу. Подобно молнии, вспарывая острыми крыльями воздух, Ястреб падал с небес и покорно садился на запястье мальчишки. Как принц на соколиной охоте, Дени с гордостью смотрел вокруг. Такое могло свести с ума кого хочешь, и юному заклинателю птиц захотелось узнать как можно больше имён. Он не отставал от своей тётки ни на шаг, буквально требуя от неё всё новых и новых знаний. И вот по его магическому зову Ястреб, Сокол и даже Орёл спускались с небес. Ради этого Дени готов был пойти на любые жертвы. Он беспрекословно исполнял все приказания тётки-колдуньи. Ученье шло быстро, хотя не всё из полученных знаний нравились Дени, и не всякое знание будило в нём жадное любопытство. Что-то он предпочел бы и позабыть, ибо сказано: «Слабы, как чары женщины» или «Порочны, как женский каприз».

Ведьма из селения Ольховники не была служительницей чёрной магий, она была невежественна и в области высокого искусства, но, будучи заурядной колдуньей, среди простых крестьян всё же пользовалась определённой популярностью, прибегая к своему умению при достаточно глупых и сомнительных обстоятельствах. Она ничего не знала о Великом Равновесии и Великом Законе, которым следует любой истинный маг, что и удерживает его от житейской суеты и напрасной траты сил. Ведьма же прибегала к заклинаниям по любому поводу и, как паук, плела вокруг себя сплошную паутину колдовских чар. Чаще всего она занималась чепухой и не всегда могла отличить истинное заклинание от ложного. Ей проще было наслать порчу, нежели исцелить кого-то. Подобно любой деревенской ведьме, она могла сварить любовный напиток, но дальше этого дело так и не шло. Впрочем, помимо любовного, можно было найти в её хибаре и другие напитки... Однако, надо сказать, что во всю эту чертовщину тётушка и не собиралась посвящать своего малолетнего неофита. Более того, она изо всех сил старалась дать мальчику истинное образование и, насколько это было в её силах, посвящала Дени исключительно в начала чистой магии.

Знание магических имён птиц и зверей, ощущение безграничной власти над всем живым на Земле — всё это придавало жизни Дени совсем иной смысл и доставляло ему исключительное наслаждение. Эту детскую радость, ощущение счастья он сохранил в течение всей своей жизни. Простые деревенские мальчишки, видя его одного среди просторов горных лугов с очередным пернатым хищником на плече, дали ему гордое прозвище Ястреба Перепелятника, которое он и носил до конца дней своих. Истинное же имя будущего мага так и оставалось никому неизвестным.

Ведьма продолжала наставлять своего племянника на путь истинный, рассказывая о славе, богатстве и великой власти над людьми, которой обладает, по её мнению, любой колдун. Дени слушал рассказы тётки внимательно, но интересовался в основном вещами, имеющими исключительно практическое значение. Он всё схватывал на лету. Вскоре деревенские мальчишки стали сторониться своего недавнего товарища: они явно побаивались племянника колдуньи, и это обстоятельство придало Дени ещё больше уверенности в себе, увеличило его веру в собственную исключительность, в своё высшее предназначение. Так слово за слово, строка за строкой Дени в свои двенадцать лет основательно постиг всё то, чему могла научить его родная тётка, и, хотя научить-то она могла совсем немногому, для неоперившегося отрока и деревенской колдуньи местного значения и этих знаний вполне хватало. Она рассказала ему о травах и врачевании, посвятила его в искусство находить и терять, познавать и забывать. Она спела Дени все старые песни, которые сама узнала когда-то от другой такой же колдуньи. Тётка вспомнила даже несколько слов из Языка Истины, и эти слова Дени также запомнил, как и древние колдовские песни. У бродячих жонглеров и предсказателей, странствующих по Северной Долине и Восточному Лесу, Дени научился различным трюкам и фокусам, научился создавать всевозможные иллюзии и миражи. И как это ни странно, но именно с помощью простого трюка и смог проявить Дени всю свою невероятную магическую силу, что доселе скрывалась в нём.

Это было время господства империи Каргад. Дикие, жестокие люди этой империи разговаривали на непонятном языке и больше всего на свете любили запах спалённого жилища и цвет крови убитого врага. Они бороздили моря на своих лёгких, как ветер, судах, и алые паруса их наводили страх на все соседние острова. Всего лишь год назад пал остров Торхевен, а за ним и остров — Ториклов. Гонт ожидал теперь своей участи. Целой армадой линейных кораблей грабители вошли в воды Восточного порта. Захватив и разграбив форт, враги беспрепятственно вышли к излучине реки Ар, высадились на берег и двинулись вглубь Нортфордской долины, убивая людей, уводя скот и разрушая всё на своём пути. По мере продвижения вглубь страны армия стала распадаться на небольшие отряды. В сущности, это уже была не армия, а кучки головорезов, одержимых только жаждой наживы. В Ольховниках появились первые беженцы. Они приносили тревожные вести. Вскоре и сами жители деревни смогли увидеть огромные клубы дыма, которые заволокли всю восточную часть небосклона. Тот, кто смог забраться на Высокий Утес, увидел неутешительную картину: горели поля, с которых так и не успели собрать урожай, догорали фруктовые деревья, и плоды, недавно ещё спелые и сочные, гнили теперь на обуглившихся ветвях. Соседняя деревня лежала в руинах.

И тогда каждый решил действовать по-своему. Кто-то от страха подался в лес, думая, что спасение только в бегстве, а кто-то впал в уныние и теперь, охваченный печалью и оцепенением, подобно тени бродил меж домов или неподвижно стоял посреди деревенской улицы, тупо уставившись в одну точку. Но нашлись и такие, что решили бороться за свою жизнь с оружием в руках. Тётка Дени была одной из тех, кто сразу же кинулся в лес. Там она спряталась в пещере, надёжно завалив камнями вход с помощью колдовских чар. Отец же Дени решил остаться. Он ни за что не хотел покидать кузню, в которой проработал всю жизнь. Ночью, накануне сражения, он выковывал наконечники копий. Мужики покрепче помогали ему и насаживали наконечники на рукоятки мотыг и грабель, поскольку другого материала под рукой не оказалось. Охотничий лук и нож, да самодельное копьё — вот и всё, что нашлось у жителей деревни, чтобы защитить свой дом, свою честь и жизнь. Остров Гонт знаменит был не воинами, а магами и чародеями, в деревнях же гордились ещё и козокрадами.

Утром туман спустился в долину. Жители Ольховников вышли на улицу. Пристально всматриваясь в белёсую мглу, они хотели хоть как-то представить себе надвигающуюся опасность. В этот час безмолвие царило в мире.

Среди собравшихся был и Дени. Всю ночь он проработал в кузне. Теперь он не в состоянии был даже держать копьё: руки дрожали и покрывались потом. Совершенно ясно он увидел картину собственной гибели: вражеское копьё вошло в его тело, и он не смог оказать даже самого слабого сопротивления. Невыносимо больно стало ему от сознания собственной слабости: он несёт в себе некую тайную мощь, силу, и при этом не знает, как можно проявить её. Лихорадочно Дени стал повторять все известные ему заклинания, надеясь на чудо. Но одного желания оказалось мало, чтобы освободить Высшие Силы Бытия.

Туман стал понемногу рассеиваться. Первые лучи восходящего солнца пробивали эту белёсую мглу.

Туман превратился в какие-то бесформенные куски ваты, и ветер, играя, носил их по всей долине. Тогда и предстала перед жителями Ольховников их неотвратимая смерть: воины не спеша поднимались на гору, и жертва спокойно ждала своего палача. Бронзовые шлемы ослепительно сверкали на солнце, лоснились от утренней росы кожаные нагрудники. Воины из земли Карг легко несли огромные тяжёлые щиты. Длинный меч или копьё были в руке у каждого. Как огромная анаконда, отряд растянулся вдоль извилистого и крутого берега реки Ар. Высокие плюмажи на шлемах воинов покачивались в такт их размеренному шагу. Враг приблизился вплотную. Жители отчетливо могли видеть теперь бледное лицо своей смерти, могли слышать непонятный гортанный говор убийц. Отряд, отколовшийся от основной армии, насчитывал около сотни солдат: сто солдат на восемнадцать оставшихся в деревне мужиков и детей. И тогда Дени вспомнил то, что ему суждено было вспомнить: он увидел, как последняя лёгкая дымка исчезает на пути убийц, и в его сознании всплыло, наконец, нужное заклинание. Этому заклинанию научил Дени некий предсказатель погоды. Туманоплетение — вот как назывался несложный трюк, к которому в порыве отчаяния решил прибегнуть Дени. Надо было только сосредоточить всю оставшуюся пелену, скопившуюся в низинах, в одном определённом месте. Используя этот трюк, можно было создать иллюзию густого непроницаемого тумана, но Дени решил пойти дальше, он решил полностью обезопасить своих людей и сделать их невидимыми для врага. Заветное слово произнесено — чары вступили в силу.

Дени был так увлечён своими мыслями, что не заметил, как к нему подошёл отец. Ударом кулака он сшиб Дени с ног.

— Кончай свои козни, дурак, и сваливай отсюда, если в штанах полно.

Дени с трудом поднялся на ноги. Он слышал тяжёлую поступь врагов. Они были у большого тисового дерева, и пламя уже коснулось дома дубильщика, но и чары начали действовать: туман сгустился, солнце померкло, а мир вокруг потерял свои чёткие очертания. В голове гудело, заклинание, казалось, забрало остаток сил, но он всё-таки предупредил отца:

— Веди людей к Высокой Горе. Я спрятал вас и продержу этот туман, пока хватит сил.

Кузнец непонимающе смотрел на своего собственного сына, и ему показалось, что перед ним призрак, который явился невесть откуда в этом промозглом сыром тумане. Но до отца, наконец, дошло значение сказанного. Беззвучно ступая по мягкой земле, он кинулся собирать остальных, шепча им на ухо магическое повеление сына. Туман не был им помехой, так как все знали здесь каждый куст, каждую изгородь.

Теперь на фоне серой пелены появились красные сполохи: Карги подожгли соломенную крышу ближайшего дома. Они не решились войти в деревню и спокойно ожидали, когда туман поднимется вверх и оставит им законную добычу.

Дубильщик, чей дом подожгли Карги, послал двух мальчишек, чтобы они пронзительными криками и насмешками разозлили воинов. Взрослые же, перебегая от дома к дому, подобрались к врагу как можно ближе и залпом выстрелили из охотничьих луков. В ход пошли и самодельные копья. Один Карг, корчась от боли, упал, поражённый наконечником копья, всё ещё хранившем жар кузнечной печи. Это разозлило остальных. Воины бросились в атаку, но их удары рубили только воздух. Всё вокруг наполнилось странными звуками. Карги преследовали не людей, а призраков, и их длинные, покрытые перьями, запачканные чужой кровью копья вязли в сырой пелене тумана. Манёвр удался. Врагов заманили в деревню: очертания опустевших хижин и домов то появлялись, то вновь исчезали в зловещей пелене.

Некоторые из Каргов всё-таки прекратили напрасное преследование, когда почувствовали под ногами каменистую почву, другие же продолжали свою бессмысленную охоту. Воины бежали за размытыми очертаниями человеческих фигур, которые то появлялись, то исчезали в этом белом растворе. Туман как бы ожил, наполнился непонятной и враждебной силой. Так Карги оказались у самого Высокого Утеса, где начинался крутой обрыв. Фигуры людей, за которыми бежали воины, неожиданно взмыли вверх и навсегда растворились, исчезли в тумане. Карги же, громко крича и ругаясь, полетели вниз. Пробившийся сквозь туман солнечный луч осветил их напоследок. Они погибли, разбившись об острые камни Большой Отмели, а те, кто уцелел, стояли теперь у края обрыва и слушали стоны раненых и умирающих товарищей. Страх овладел сердцами врагов. В тумане Карги искали уже друг друга, а не призраков. Они собрались на холме и выстроились в боевом порядке. Но и здесь им не было покоя: то тут, то там появлялись призраки и наносили копьём или ножом удар в спину. Карги обратились в бегство. Они бежали в полном молчании, забыв боевой клич божественных братьев Атан, и бежали до тех пор, пока густой туман не остался далеко позади, и они не увидели, наконец, в ярких лучах утреннего солнца воды реки Ар и горное ущелье вокруг. Только тогда они остановились, чтобы перевести дух. Серая завеса повисла над тропой, враждебная, она скрывала от взора всё, что было за ней. Несколько отставших солдат вырвались из этой пелены. Спотыкаясь, они продолжали мечом рубить воздух, а длинные копья, бесполезные, качались на их плечах. Ни один Карг больше не решился посмотреть назад. Они кинулись вниз, подальше от заколдованного места.

Ниже Нортфордской Долины захватчиков ждал ещё один бой. Города Восточного Леса собрали своих мужчин и послали на войну. Отряд за отрядом войско Каргов спускалось с гор. Они спешили достичь побережья, чтобы как можно быстрее оставить эту землю, но у моря они увидели только обуглившиеся остовы своих когда-то величественных кораблей. Каргам ничего не оставалось, как, стоя спиной к морю, безо всякой надежды на успех, бороться за свою жизнь. Бой продолжался до тех пор, пока все они не погибли, и пока пески Артмута не стали коричневыми от крови. Но прошло время, прибой омыл эти земли и вернул им прежнюю чистоту.

Утром в Ольховниках и выше, в Высоком Ущелье, промозглый серый туман ещё держался какое-то время, а потом неожиданно и почти сразу исчез, растворился, растаял в лучах солнца. Внимательно и с каким-то недоумением осматривали люди поле недавнего сражения: прямо перед ними лежал убитый Карг, и жёлтые длинные волосы его были покрыты кровью; поодаль покоилось тело дубильщика — как герой он принял смерть в открытом бою. Дом в самом конце деревни, который не успели поджечь Карги, ещё тлел, но пожар не охватил всё селение — сразу после битвы люди затушили пламя. Рядом со старым, могучим тисом нашли, наконец, и Дени, сына кузнеца, целого и невредимого, но немого, как камень. Все знали, что сделал для них этот отрок — они взяли Дени под руки, отвели его в дом отца, потом послали за ведьмой — надо было исцелить мальчика, вернуть к жизни того, кто спас их, ибо только четырёх несчастных погубили Карги, и только один дом сгорел в огне.

Железо не коснулось Дени, но он не мог ни говорить, ни есть, ни спать; казалось, что он даже не видит и не слышит тех, кто пришёл за ним. Увидев Дени, тётка сказала только: «Он надорвался». Она ничем не смогла помочь ему.

И пока он так лежал — ни жив, ни мёртв — слухи о нём распространились по всей Нортфордской Долине и Восточному Лесу, потом перевалили через Высокую Гору и достигли, наконец, Великого Порта. Так или иначе, но на пятый день после битвы в Артмуте в Ольховниках появился странник. Был он ни молод, ни стар, закутан в плащ с головы до ног и нёс в руке огромный посох из ствола дуба. В человеке этом сразу признали мага и направили к дому кузнеца. Оставив в избе только отца и тётку, маг склонился над постелью Дени. Он не сделал ничего такого: просто положил свою руку на лоб больного, а потом слегка коснулся его губ.

Дени сел и стал медленно озираться по сторонам. Ещё через минуту он смог говорить. Первым к Дени вернулось чувство голода. Ему дали немного поесть и попить, и он снова прилёг на своё ложе, не сводя со странника пытливых глаз.

— Сдаётся мне, что Вы — человек необычный, — после недолгого молчания сказал кузнец.

— Необычен этот мальчик, а не я. Рассказы о его деяниях достигли даже Ре Альбы и стали известны мне. Я пришёл сюда, чтобы дать твоему сыну имя.

—  Брат, это же Огион Молчальник из Ре Альбы. Землетрясения подвластны ему, — прошептала ведьма.

— Сэр, — начал кузнец, который нисколько не был смущён столь высоким именем, — моему сыну только в будущем месяце исполнится тринадцать, а крестить его вновь и сделать мужчиной мы хотели не сейчас, а в конце зимы, на праздник Великой Масленицы.

— Надо дать ему новое имя как можно скорее, — повелел маг, — ибо опасно долго держать во Тьме Невежества того, кто рождён для Света. Я вернусь сюда скоро, окрещу его, и возьму с собой. Если ты не против, конечно?

Тихо и спокойно говорил Огион, но такая уверенность сквозила в его словах, такая скрытая сила, что даже упрямый, твердолобый кузнец согласился.

В день тринадцатилетия Дени, ранней осенью, когда листва превратилась в золото, Огион вернулся из странствий по горам Гонт — и Крещение состоялось. Ведьма лишила мальчика имени Дени, которое дала ему при рождении мать, и теперь без имени и совершенно голый он вошёл в холодные воды реки Ар. Вошёл там, где река несёт свой безудержный поток среди гигантских валунов, поднимаясь над самыми высокими холмами Нортфордской долины. Когда он входил в воду, облака скрыли солнечный лик, и огромная тень нависла над землёй. Весь дрожа от холода, он медленно пошёл к другому берегу: прямой и стройный, высоко подняв голову, как и подобает любому неофиту, который должен пересечь эту ледяную, но животворящую влагу; будущий Маг шёл к своему крестителю. Наконец, он добрался до берега. Огион Молчальник подал ему руку и прошептал истинное имя его. И имя это было — Джед.

Так он был крещён, и крестил его один из самых мудрых магов, познавших законы Высшей Власти.

Пир был в самом разгаре. И в тот момент, когда крестьяне веселились, поедая яства и распевая песни из «Деяний Повелителей Драконов», маг-креститель тихо сказал Джеду: «Пойдём. Скажи своему народу последнее «прощай» и оставь его с миром и весельем».

Джед взял всё, что ему принадлежало: добрый нож из бронзы, который выковал ему отец, кожаную куртку, что в благодарность сшила ему вдова дубильщика из одежды покойного мужа, ольховый посох для всяких заклятий — щедрый подарок тётки-ведьмы. Последний раз он посмотрел на разбросанные здесь и там убогие домики, на горы и ручьи с холодной ключевой водой, сказал «прощай» народу своему, поклонился всем и пошёл за своим учителем. Шли они лесом, забираясь высоко в горы, и стопа Джеда опиралась твёрдо на земную грудь, покрытую осенней листвой, а яркие тени солнечного дня осеняли лицо его.

2. Тень

Джеду казалось, что, будучи учеником могущественного мага, он сразу войдёт во врата учёности, в святая святых таинственной Власти. Ведь известен ему язык зверей, слышит же он шёпот листвы, и ветры по его слову меняют направление, а сам он готов принять любое обличье, стоит только захотеть. Может быть, мастер догадается о его желании, и они, приняв обличье оленей, помчатся к Ре Альбе, или воспарят в небеса на сильных орлиных крыльях.

Но, к вящему удивлению, Джед заметил, что ничего подобного не произошло. Они брели сначала по Долине, медленно пробираясь на Юг, потом взяли на Запад, чтобы обогнуть гору, останавливаясь на отдых в деревушках или проводя ночь в диких глухих лесах — как простые колдуны-странники, как деревенские лудильщики, или, хуже того, как самые обыкновенные бродяги. Ничего необычного с ними не случилось. И как долго они ни странствовали, никакого таинственного владения они так и не посетили. Посох из дерева дуба поначалу привлекал любопытный взгляд Джеда, но вскоре он убедился, что это был самый обычный дорожный посох, и не более того. Три дня прошло, а потом ещё четыре, но Огион Молчальник так и не произнёс в присутствии Джеда ни одного заклятия, не научил его ни одному магическому стиху, ни одного имени не назвал он.

Хотя учитель и хранил молчание, но был он в тоже время так мягок и добр, что Джед по прошествии ещё дней двух всё-таки осмелился сказать:

— Сэр, когда я начну учиться?

— Ты уже учишься, — было ему ответом. Последовало неловкое молчание:

— Но я же ничего ещё не узнал от Вас?

— Это потому, что ты ещё просто не понял, чему я тебя учу, — ответил маг.

Они продолжали идти по высокогорной тропе, что пролегала между Оварком и Виссом. Огион был смуглым, как и большинство жителей этого острова, седым, стройным, сильным и выносливым, как породистый пес. Говорил он редко, ел ещё меньше и почти не спал. Зрение и слух его улавливали любой шорох, любое движение, и напряжённое выражение не сходило с его лица.

Джед ничего не ответил учителю, ибо это не всегда просто — ответить с ходу на вопрос мага.

— Ты так хочешь узнать ещё одно заклятие? Но ты и без того вычерпал немало воды из этого колодца. Подожди. Быть мужчиной — значит, терпеть. Быть мастером — значит, терпеть в девять раз больше. Что это за трава растёт у дороги?

— Нelichrysum bracteatum (Бессмертник прицветниковый (лат.).

— А это?

— Не знаю.

— Четырёхлистник, зовут его.

Огион остановился и воткнул медное остриё посоха рядом со стебельком травки, так, чтобы Джед мог лучше рассмотреть растение. Огион опять замолчал, и Джеду ничего не оставалось сделать, как снова задать вопрос:

— А как можно использовать это, Учитель?

— Никто не знает.

Джед подержал на ладони семена никому не известной травки, а потом развеял их по ветру.

— Когда ты узнаешь четырёхлистник от корня до последнего ростка на стебле, когда проследишь, как растёт эта травка в течение всего года, только тогда она откроет тебе своё истинное имя, и ты познаешь саму сущность её, что, бесспорно, намного важнее, чем простое знание, как можно использовать стебелёк или корень. Что толку в пользе? К примеру, ты полезен или нет? На что ты годен? Или на что годен я сам? Или зачем, в конце концов, эта Великая Гора Гонт или Открытое Море? — Странный монолог этот столь же неожиданно прервался, как и начался.

Молча они прошли ещё полмили, пока учитель не промолвил:

— Хочешь слышать — познай тишину.

Мальчишка даже фыркнул от неожиданности, ему не очень-то нравилось, когда его ставили в дурацкое положение. Но он всё-таки сумел скрыть своё недовольство и решил быть послушным, дабы заслужить доверие Огиона. Джеда буквально снедала жажда познания. Однако, чем дальше они шли, тем яснее становилось, что он мог бы узнать намного больше от простого собирателя трав или деревенского колдуна, и по мере того, как они огибали Гору, Джед всё чаще и чаще задавался вопросом, в чём же всё-таки состоит Великая Магия этого одного из самых Великих Магов Гонта. Например, когда шёл обычный дождь, Огион даже не мог сказать самого простого заклятия, чтобы избавиться от непогоды, а ведь заклятие это знал почти любой предсказатель в округе... В таком месте, как Гонт, где каждый третий либо колдун, либо предсказатель, отогнать грозовое облако ни для кого не составляло особого труда, и часто можно было видеть, как, одинокое, оно так и дрейфует с места на места, пока, наконец, не прольёт свою влагу где-нибудь над бескрайними просторами моря. Но Огион был не таким — он давал пролиться дождю там, где это предопределено было природой. Во время же дождя он устраивался под раскидистой пихтой и ждал. А Джед, скорчившись где-нибудь под кустом, мрачно слушал, как дождь барабанит по листьям, и думал о том, что обладать властью и быть настолько мудрым, чтобы полностью отказаться от могущества — это хуже, чем быть самым заурядным предсказателем — в этом случае, по крайней мере, можно было всегда рассчитывать на сухую постель. Но какие бы мысли не посещали его, вслух Джед не произносил ни слова. Учитель же улыбался чему-то и мирно отходил ко сну.

Когда первый снежный покров лёг на вершины Гонта, они, наконец, достигли Ре Альбы, дома Огиона. Это был город у самого края Ущелья, и означал он Гнездо Сокола. Отсюда, далеко внизу, можно было разглядеть бухту и могучие башни Порта: корабли бесшумно входили и выходили из Гавани, скользя по глади вод, как по зеркалу, а далеко на Западе, в открытом море, в голубой дымке выступали неясные контуры острова Оранга, последней земной тверди в этих бескрайних морских просторах.

Хотя дом мага и был просторным, добротным, из хорошей древесины, но по своему внутреннему убранству он ничем не отличался от обычного жилища родных для Джеда Ольховников. Правда, здесь было какое-то подобие алькова, где Джед и нашёл себе пристанище, но окна в доме почти всегда были наглухо закрыты из-за сильных ветров, дующих попеременно то с Запада, то с Севера. В этой душной и тёмной избе Джед провёл всю зиму. Он слышал, как за окнами дождь и ветер, не переставая, стучат в закрытые ставни, слышал, как начинал падать снег, и убаюкивающая тишина воцарялась над миром, но ничто не отвлекало его внимание, ибо учился он читать и писать Шестьсот Рун Хардига. И труд этот доставлял ему истинную радость, поскольку, только зная язык Власти, можно приобщиться к ней, а в противном случае ты обречён быть простым любителем, хуже того — шарлатаном. Язык Хардиг, Язык Архипелага, хотя сам по себе и не имел никакой магической силы — и в этом смысле он ничем не отличался от любого другого языка людей, — в нём, в языке в этом, были корни, взятые из Древней Речи, а именно словами Древней Речи нарекают птиц, людей и животных. А понять древний смысл слов можно только через чтение Рун, ибо возникли они в тот момент, когда горы Гонта, да и другие острова Архипелага не поднялись ещё со дна Океана.

По-прежнему, никаких заклятий и колдовства. Только тяжёлые страницы Книги Рун да изнурительный труд — и так всю зиму, пока за окном бушевали ветер с дождём или стлался мягкий снежок; да ещё Огион иногда нарушал покой, когда входил неожиданно в дом, принося с собой холод заснеженного леса, где он искал свою пропавшую козочку, и устраивался после долгого дня поближе к огню, дабы обогреться и обсушиться, наконец. Это долгое выжидающее молчание мага наполняло комнату, вторгалось в душу, и казалось в такие минуты, что бедный неофит забыл даже, как звучат человеческие слова, но Огион нарушал, наконец, тишину: звук слетал с его уст, и казалось тогда, что это было самое первое из всех слов, произнесённых в мире. Но что же это были за слова? А были они просты и понятны: хлеб, вода, сон, ветер, снег.

Наступила весна, дружелюбная и счастливая, и Огион отпускал теперь Джеда в луга за травами, предоставлял ему полную свободу блуждать и бродить без дела сколько ему захочется, наслаждаясь видом лесов, покрытых молодой мокрой листвой, сияющей на ослепительно ярком весеннем солнце. С радостью Джед отправлялся из дома каждое утро и возвращался только поздно ночью, но в этих беспорядочных блужданиях не забывал он и о травах. Он думал о них, чем бы ни занимался в этот момент: карабкался ли на скалу, переходил ли вброд горный ручей или брёл по долине, и всегда Джед приносил что-нибудь с собой. Как-то раз он заметил прекрасные белые цветы и решил вернуться сюда на следующее утро, чтобы разглядеть их получше. Назавтра он без труда нашёл нужное место, но помимо цветов невесть откуда появилась здесь и девушка, дочка старика лорда Ре Альбы. Он никогда бы не осмелился заговорить с ней, но она сама приблизилась к Джеду и вежливо приветствовала его:

— Я знаю тебя, тебя зовут Перепелятник, и ты ученик мага. Я хочу, чтобы ты рассказал мне что-нибудь о колдовстве.

Он потупил взор, посмотрел на белые цветы, которые буквально облепили подол её юбки, и впервые в жизни не знал, что сказать. Но она продолжала говорить без умолку, и так просто и естественно у неё это выходило, что самому Джеду постепенно стало легче. Она была высокой девушкой приблизительно его возраста с болезненно-бледным цветом лица. Говорят, мать её привезли с острова Осскил, а у всех иностранцев такой странный вид. Чёрные волосы её легко и свободно падали на плечи. Когда первое смущение прошло, Джед понял, что она совсем некрасивая, но ему почему-то захотелось ей понравиться, захотелось произвести на неё впечатление, и желание это становилось всё сильнее и сильнее. Незаметно для себя самого он рассказал незнакомке историю с туманом, который он наслал на воинов Карга и, тем самым, спас людей. Слушала она его с нескрываемым интересом, но молча, не выражая вслух своего восхищения. Наконец девушка решила сменить тему разговора и спросила:

— А птиц и зверей ты можешь приваживать?

— Могу, — коротко ответил Джед.

Он знал, что рядом, в Ущелье, недалеко от луга, есть гнездо Сокола, и поэтому, недолго думая, быстро произнёс волшебное имя. Сокол появился тотчас, но спуститься на запястье Джеда не захотел. Присутствие незнакомки напугало пернатого слугу. Вскрикнув, птица вновь взмыла к небу и моментально исчезла, как будто растворившись в воздушных потоках.

— Что за чары используешь ты, чтобы вызвать Сокола?

— Я просто зову его.

— А можешь ты вызывать души мёртвых? Сначала ему показалось, что она смеётся над ним, ведь всё-таки Сокол не до конца был послушен ему. Но он никак не мог допустить, чтобы какая-то девчонка усомнилась в его мастерстве, и поэтому он соврал:

— Что ж, смогу и это, если захочу.

— А разве это не трудно, не опасно вызывать мёртвых?

— Трудно, пожалуй, но опасно?.. — И Джед пожал плечами. Наконец-то что-то похожее на восхищение сверкнуло в её упрямых глазах.

— А ты сможешь сплести любовные чары?

— Без труда.

— Правда? — не утерпела девчонка. — И что, действительно любая деревенская ведьма может приворожить? А обличье ты поменять сможешь?

И опять в сердце его закралось сомнение — уж не смеются ли над ним. Поэтому совершенно спокойно он произнёс:

— Смогу и это, если захочу.

Она тотчас начала умолять его превратиться хоть во что-нибудь: в быка, в огонь, в Ястреба, в дерево — не важно. Он легко мог отвязаться от надоедливой девчонки, произнеся несколько секретных слов, но Джед был совершенно бессилен перед её наивными и совершенно искренними просьбами, да, помимо всего прочего, он и сам стал сомневаться в своём умении — уж не прихвастнул ли он, чего доброго. Джед покинул девушку под тем предлогом, что учитель заждался его. На следующий день Джед решил не возвращаться на прежнее место. Но ещё через день он всё-таки вернулся, обманывая себя тем, что он якобы идёт туда за редким белым цветком, который надо сорвать в тот момент, когда он ещё цветёт. Она по-прежнему была здесь, и они вместе пошли бродить по лугу, ступая босыми ногами по траве, по белым цветам, за которыми он, кажется, и пришёл сюда. Весеннее солнце сияло с небес, и она разговаривала с ним так легко и просто, как обыкновенная пастушка из родных Ольховников. Снова девушка спросила его о колдовстве и, широко раскрыв глаза, жадно слушала всё то, что он рассказывал ей. Незаметно для себя самого Джед снова начал хвастать. И тогда она вновь попросила его превратиться во что-нибудь, и вновь он отказался это делать.

— Ты что, боишься? — спросила девушка.

— Нет.

Она кокетливо улыбнулась Джеду и сказала:

— Может быть, ты ещё молод для такого?

Этого он уже не мог снести. Не говоря ни слова, Джед решил во что бы то ни стало представить ей доказательства своего величия. Он попросил девушку прийти на луг завтра, а сам поспешил домой. Учителя ещё не было дома, поэтому Джед сразу кинулся к полке и снял оттуда два тяжёлых тома Книги Познания, которую сам Огион никогда не открывал в его присутствии.

Он искал заклятия самопревращения, но успехи его в изучении рун были ещё весьма скромными, поэтому он с трудом понимал написанное и никак не мог найти то, что хотел. Книги эти были очень древними, Огиону они достались ещё от Хелета Фарсира, его учителя, а к Хелету они перешли от Мага Перрегала и так дальше, начиная с того самого времени, когда мифы ещё были самой реальностью. Мелкими и странными были все эти письмена, испещрённые всевозможными пометками на полях и между строк рукой переписчика или владельца книги, рукой, которая, наверно, давно уже истлела и превратилась в прах. Здесь и там Джеду попадались отдельные знакомые слова, которые складывались постепенно в какой-то странный смысл; опять перед глазами предстал образ девушки, её насмешливая улыбка, и он остановился на странице, где речь шла о том, как вызвать из небытия умершего.

По мере того, как он пробирался сквозь непонятный смысл, заключённый в рунах и символах, следующих один за другим, ужас всё больше и больше охватывал его душу. Он уже не мог оторвать взгляда от написанного, и казалось, что руны сами входят в его сознание. Наконец, дочитав заклятие до конца, он поднял голову и увидел, что в доме стало совсем темно. Значит, он дочитывал руны в полной темноте и всё равно видел их. Он попробовал проделать то же самое и сейчас, но не смог увидеть даже книги, лежащей у него перед глазами. Страх завладел его душой настолько, что, казалось, он буквально приковал его к креслу. Его начал бить озноб. Взглянув через плечо, он скорее не увидел, а почувствовал, как что-то подкрадывается к нему. Это что-то было бесформенной тенью и было оно мрачнее самой тьмы. Казалось, что Оно вот-вот настигнет его, коснётся его, и уже отчетливо был слышен шёпот, но Джед так и не смог понять слов.

Дверь распахнулась — и человек вступил в дом. Он стоял в лучах ослепительного белого света, и голос его звучал громко и мощно. Кромешная тьма и леденящий душу шёпот стали рассеиваться и, наконец, совсем исчезли.

Ужас оставил Джеда, но его место заняло чувство вины и раскаяния, так как на пороге дома стоял не кто-нибудь, а Великий Маг Огион, лучи света исходили от него и весело играли на стенах дома, а обычный деревянный посох его светился ослепительно ярким сиянием.

Не сказав ни слова, маг прошёл мимо Джеда, зажёг лампу и поставил книги на место. Затем он обратился к мальчику:

— Никогда не используй такого заклятия, если ничто не угрожает ни Власти, ни жизни твоей. Это заклятие ты и искал в Книге?

— Нет, Учитель, — пробормотал мальчишка и, наконец, поведал Огиону всю историю.

— Я же предупреждал тебя, — сказал учитель, — что мать этой девочки — жена Лорда — волшебница.

Действительно, Учитель говорил об этом Джеду, но мальчишка не обратил на предупреждение особого внимания, хотя всё, о чём бы ни говорил ему Огион, всегда имело свой смысл и значение.

— Девочка — тоже наполовину ведьма. Может, мать и подослала дочь к тебе, чтобы поговорить с тобой и что-то выведать. Скорее, мать и открыла Книгу на нужной странице. Силы, которым служит эта женщина, не в моей власти: я не знаю точно о её желании, но я совершенно уверен, что желание это направлено против меня. Джед, послушай. Разве ты не понял ещё, что Власть всегда сопряжена с опасностью, как Свет с Тенью. Магия — это не игра, не детская забава, которая существует ради удовольствия или ради похвалы. Знай: каждое слово, каждое действие в нашем искусстве служит либо Добру, либо Злу. Прежде чем произнести Слово или сделать Жест, подумай, чего это может стоить тебе или другим!

Джед не знал, куда ему деться от стыда, и закричал в порыве отчаяния:

— Да как я мог знать всё это, если ты сам ничему меня не учишь. С тех пор, как я стал жить здесь, я ничего не делаю, ничего не вижу.

— Неправда. Ты уже кое-что видел. Помнишь, в темноте, перед тем, как вошёл я.

Джед замолчал.

Огион преклонил колено перед очагом и разжёг огонь — в доме было холодно и сыро, как в склепе. Потом, стоя ещё на коленях, он продолжал, и голос его звучал тихо и ровно:

— Джед, соколенок мой, ты ничем не обязан ни мне, ни искусству моему. Не ты пришёл ко мне, а я — к тебе. Ты ещё очень молод, чтобы сделать свой выбор, а я не в состоянии сделать его за тебя. Если хочешь, я отошлю тебя на Скалу, где учат высокой магии. Всё, что тебе суждено узнать, ты узнаешь, ибо велика сила твоя, но велика и гордыня. Я держал тебя здесь потому, что во мне есть то, чего лишен ты, но держать тебя здесь против воли я не намерен. Теперь выбирай — выбирай между Ре Альбой и Скалой.

Слова эти буквально оглушили Джеда. Он только сейчас осознал, как он любит этого странника, этого Смиренного Молчальника Огиона, исцелившего его одним прикосновением. Джед посмотрел на посох, который мирно покоился в углу, у самого очага, и который совсем недавно сиял и искрился, изгоняя Зло и Тьму из дома, и ему вдруг захотелось остаться здесь, захотелось бродить по полям и лесам рядом с Учителем, каждый день, каждый час свой посвящая познанию только одной науки — науки Молчания. И тут же другое желание родилось в душе его: желание Славы и Подвига. Огион — слишком долгий путь к славе. Достаточно только ступить на корабль, и морские ветры принесут тебя к острову Мудрости, где сам воздух буквально напоён чарами, и Архимаг, словно смертный, живёт среди людей.

— Учитель, — сказал Джед. — Я выбрал Скалу.

Несколько дней спустя вместе с Огионом Джед спустился с Гор к Великому Порту. Перед городскими воротами стража оказала необычайные почести магу-отшельнику: как перед принцем крови они обнажили мечи и встали на одно колено. Стража знала отшельника, ибо десять лет тому назад Огион спас город от Великого Землетрясения, спокойно поговорив с самой Горой Гонт. Он успокоил, усмирил Гору, как усмиряют разъярённых зверей в клетке. Странно было видеть Джеду, как чествует столь величественная стража его столь невзрачного и скромного Учителя. По-иному взглянул Джед на Молчальника, и страх зажёгся в его душе, но тут же исчез: лицо Огиона было по-прежнему спокойным и добрым.

Они приблизились к пирсу, и тотчас рядом оказался служитель Порта, который нашёл нужный корабль.

— Команда может взять Вашего ученика на борт корабельным магом, если, конечно, он знает дело и сможет с помощью заклятий вызвать нужные ветры, — сказал служитель.

— Он знает, как управляться с туманом, но морские ветры ему неподвластны, — ответил маг, положив руку на плечо Джеда. — И не пытайся что-нибудь сделать с морем, Перепелятник. Хотя тщеславие твоё и велико, но ты ещё принадлежишь Суше, мальчик. Кстати, добрый человек, как называется этот корабль?

— «Тень», ваша милость. Хорошая посудина. При этом имени лицо Огиона омрачилось:

— Что ж. Будь что будет. Передай эти письмена хранителю Школы, где будешь учиться. Доброго тебе ветра, Перепелятник. Прощай.

Вот и всё. Он быстро повернулся и пошёл своими семимильными шагами прочь от пирса, а Джед долго ещё мог видеть, как Учитель поднимается в гору и как, наконец, растаял вдали, скрылся в весенней утренней дымке.

— Пойдём, парень, — сказал служитель и подвёл Джеда к тому месту, где стояла «Тень», готовая поднять паруса и отплыть в нужном направлении.

Обменявшись ничего не значащими фразами со Смотрителем Порта, капитан судна согласился взять Джеда на борт и доставить его к Скале: сам маг просил об этом. Капитан «Тени» был здоровенным толстяком, одетым в красный кафтан на меху, как и подобает любому купцу с острова Андраден. Он даже не взглянул на Джеда, а только спросил его тоном хозяина:

— На погоду влияешь?

— Могу.

— А на ветры?

Джед вынужден был признаться в своей несостоятельности. Капитан приказал ему не путаться под ногами, спрятаться где-нибудь и сидеть там до конца плавания.

Между тем, гребцы уже начали подниматься на борт судна: ещё до темноты им следовало выйти из гавани, чтобы на рассвете, во время отлива, оказаться в открытом море. Нигде нельзя было найти свободного местечка. Джед с трудом втиснулся в узкое пространство между какими-то грузами на корме судна и стал с интересом наблюдать за происходящим. Гребцы всё прибывали и прибывали на корабль. Эти огромные люди с могучими руками неторопливо рассаживались по своим местам. Среди них, как муравьи, сновали грузчики, с грохотом катившие по палубе бочки с пресной водой, и, когда очередная бочка ударялась о палубу, судно мягко и послушно покачивалось на волнах, готовое в любую минуту оторваться от берега и полностью отдаться во власть стихии. Наконец погрузка закончилась, кормчий занял своё место у руля и теперь не сводил глаз с капитана, который стоял на баке, где в виде бушприта возвышалась фигура Древнего Змея Андрада. Капитан со злобой что-то крикнул матросам, отдали швартовы — и «Тень», освободившись от власти земли, проскользнула между двумя мощными барками и вышла в открытое пространство.

— Вёсла в воду! — скомандовал капитан, и единым залпом с обоих бортов вёсла взрыхлили морскую гладь. Крепкие спины гребцов напряглись, рядом с капитанским мостиком, как из-под земли, вырос барабанщик, и теперь все выжидающе смотрели на него и на барабанную палочку, которая должна была ударить по туго натянутой коже.

Легче, чем чайка, которая свободно скользит по небу, «Тень» выпорхнула из Порта, городской шум исчез, и они вступили в великую тишину прибрежных вод, а Белая Скала Гавани грозно повисла над их головами. Здесь они бросили якорь и стали ждать отлива.

Из семидесяти человек команды нашлись и ровесники Джеда. Матросы предлагали Джеду разделить с ними пищу и относились к нему по-дружески, хотя и грубовато. Они звали его Козопасом, как и всех, кто жил на острове Гонт.

Был Джед высоким и сильным, готовым на любой отпор как словом, так и делом. Он старался ничем не отличаться от других, и очень скоро к нему стали относиться как к ещё одному члену команды, что вполне всех устраивало, ибо на корабле не было места для праздно шатающихся.

Впрочем, не было на корабле места и для самой команды: душный тёмный трюм до отказа был забит людьми и грузом. Но Джеда это не беспокоило. В первую ночь он лёг прямо на палубе и то просыпался, то засыпал вновь, и яркие звёзды весеннего неба ярко сияли над его головой. Перед рассветом начался отлив. Они снялись с якоря и вышли, наконец, в открытое море. Когда солнце позолотило вершину горы Гонт, матросы подняли парус, и «Тень» взяла курс на юго-запад.

Между Барниском и Торхевелом они шли при лёгком ветре и на второй день плавания увидели Великий Остров Хавнор — сердце всего Архипелага. Три дня плыли они вдоль Острова, но так и не причалили к нему. Пройдет ещё немало лет, прежде чем Джед ступит на эту священную землю и увидит своими глазами белые башни Великого Порта Хавнор.

Только у берегов Кембермута они причалили ровно на одну ночь, а потом продолжили своё путешествие.

На следующую ночь, когда ветер усилился, они решили снять паруса и идти на вёслах. Днём пошёл дождь, ветер по-прежнему был сильный, и гребцам ничего не оставалось делать, как взяться за вёсла вновь.

Корабль шёл ровно и спокойно справлялся с непогодой, но чем дальше, тем напряжённее вглядывался кормчий вдаль и ничего не видел, кроме сплошной пелены дождя. Они шли, как и положено, на юго-запад, но никто не знал, в каких водах они оказались. Джед слышал, как команда шепталась о мелководье севернее Скалы и о рифах, что лежат на востоке; другие спорили о том, что они давно уже сбились с курса и сейчас вообще дрейфуют неизвестно где. А ветер, между тем, всё крепчал, и зловещие белые барашки появились на море, гребцам же по-прежнему приходилось грести изо всех сил в неизвестном направлении, и взмах их вёсел становился час от часу короче — тяжёлый труд съедал остаток сил. На вёсла была брошена вся команда, и Джед занял своё место среди гребцов. Когда их подменяли, они вместо отдыха должны были вычерпывать воду, ибо море теперь буквально обрушивалось на корабль. Среди огромных волн, в холоде и голоде, под непрекращающимся дождем они вершили свой тяжкий труд, и бой барабана звучал теперь в такт их натруженным, утомлённым сердцам.

Матрос подошёл к Джеду, чтобы сменить его у вёсел и передал приказ капитана предстать пред ним незамедлительно. Капитан стоял на своём мостике, и вода струйками стекала к нему за шиворот. Он был похож на большую бочку и обращался к Джеду сверху вниз:

— Сделай что-нибудь с ветром, парень.

— Я не могу, сэр.

— Ну, а металл тебе знаком?

Капитан имел ввиду стрелку компаса, которая должна была указывать не просто, где находился Север, а их курс, кратчайший путь к Скале. К этим хитростям часто прибегали мореходы, но Джед и здесь должен был признаться в своей несостоятельности.

— Ну, что ж, — прокричал капитан, — тогда ты должен найти себе другой корабль. Мы меняем курс и идем на юг к Хорт Тауну. Скала должна быть где-то на западе от нас. Прорваться сквозь такую непогоду невозможно.

Джеду всё это не понравилось. От матросов он слышал, что Хорт Таун — место гиблое, где нет никаких законов, где похищают людей и продают их в рабство. Но делать нечего, ему пришлось вернуться на скамью и продолжать грести изо всех сил под монотонный ритм барабана; тусклый фонарь, прикреплённый на корме, как сумасшедший качался из стороны в сторону при каждом ударе волн. Джед, не отрываясь, смотрел на запад. И когда корабль в очередной раз подбросило на волнах, он увидел на мгновение ясный свет.

Джед сказал об этом кормчему. Но кормчий ничего не ответил. Тогда Джед попросил, чтобы его сменили на время, и медленно побрёл по качающейся палубе к капитанскому мостику.

— Сэр! Этот свет на западе — маяк на Скале.

— Я не вижу никакого света, — заорал ему в ответ капитан.

Тогда Джед протянул руку, и свет вновь появился вдали. Капитан приказал кормчему держать курс на запад.

— Ты говоришь со знанием дела, но если ошибся — я сброшу тебя в воду: плыви до своей Скалы сам!

Теперь они оказались в самом центре бури. «Тень» очутилась на гребне высокой волны и бесполезные вёсла, не найдя опоры, повисли в воздухе — потеряв равновесие, гребцы попадали на залитую водой палубу. Стало совсем темно, но свет то пропадал, то вспыхивал вдали, и экипаж не сдавался. Наконец, ветер стих; ещё один рывок, и из шторма они вырвались в совершенно иной мир: чистое, безоблачное небо, последние отблески вечерней зари были ещё видны. Зелёные холмы, город и гавань, где скопилось немало кораблей — тихая, мирная картина предстала перед ними.

Кормчий спросил у капитана:

— Сэр! Это действительно земля, или мираж?

— Держи курс, болван! Гребите дружнее, сукины дети! Это же гора Кнолл!

Под ритм барабана они ворвались в бухту. Их встретили колокольным звоном, шум ветра растаял вдали. Повсюду были тучи, но здесь над землёй повис огромный звёздный купол ясного вечернего неба.

3. Школа магов

Ночь Джед провёл на борту «Тени», а рано утром он простился с товарищами, с которыми узнал, что такое море, и ступил на землю. Твил был маленьким городишкой с невысокими домами и короткими улицами, но Джеду он показался огромным, так что для верности ему пришлось остановить прохожего, чтобы узнать, где здесь найти хранителя Школы Магов. Прохожий внимательно посмотрел на него: «Умный и так найдёт, а дураку зачем знать?» Сказав это, человек продолжил свой путь как ни в чём не бывало. Джед поднялся по извилистой улице и оказался на площади, с трех сторон окружённой домами с остроконечными крышами, а с четвёртой — внушительной стеной.

Это походило на крепость, выстроенную из огромных серых камней. На самой же площади располагались торговые ряды, и праздный люд бродил здесь, прицениваясь к товарам. Джед задал тот же вопрос старухе с корзинкой.

«Ты можешь найти хранителя, где захочешь», — сказала она и пошла дальше.

В глухой стене у площади была прорезана маленькая деревянная дверь. Джед подошёл к ней и постучал. На пороге появился старик.

— Я привез письмо от Огиона Молчальника с острова Гонт. Оно адресовано хранителю Школы. Где я могу найти его?

— Это и есть Школа, мальчик, — спокойно сказал старик. — А я — сторож. Хочешь войти — войди.

Джед, не задумываясь, сделал шаг вперёд. Ему показалось, что он уже переступил порог и проник внутрь здания, но всё опять вернулось на свои места: он по-прежнему стоял на улице.

Джед попытался проделать то же самое ещё раз — безрезультатно. Тогда он не на шутку рассердился. Ему уже порядком надоели все эти издевательства. Он произнёс заклятие, которому научила его ещё тётка-ведьма, но чары деревенской колдуньи были здесь бессильны.

После очередной неудачи Джед уже не знал, что ему делать. Наконец, он обратился к старцу:

— Я не могу войти. — И с неохотой добавил. — Пока, конечно, Вы не поможете мне.

— Скажи имя своё.

И снова Джед не знал, что делать, ибо произносить имя, да ещё вслух было настрого запрещено.

— Джед, — произнёс он, наконец. Сделав шаг, он переступил порог дома, и некая тень последовала за ним.

Дверь, как оказалось, была вовсе не из дерева, а из кости; позднее Джед узнал, что её вырезали из зуба Великого Дракона.

Дверь была почти прозрачна, и сквозь неё пробивался дневной свет, наполняя жизнью Тысячелистное Дерево, изображение которого было искусно вырезано на внутренней стороне магических врат.

— Добро пожаловать, юноша, — сказал сторож и, больше не проронив ни слова, повёл Джеда через зал и привёл, наконец, во внутренний дворик, находившийся в глубине основного здания. Дворик был частично вымощен камнем, и на небольшой лужайке, посередине, в ярких лучах утреннего солнца всеми цветами радуги играл и переливался фонтан — молодые деревья, посаженные вокруг, не могли укрыть его своей листвой и приглушить буйство красок. Здесь Джеда оставили в одиночестве и попросили немного подождать. Он замер, и сердце его билось всё сильнее и сильнее; всей душой он ощущал некое невидимое присутствие и понимал, что всё здесь сотворено не из камня, а из иной, какой-то магической субстанции, которая раз в сто, а может быть и больше, превосходит силу и мощь любого гранита. Он стоял в святая святых Храма Мудрости, и всё здесь взывало к небу. Вдруг он ощутил на себе чей-то пристальный взгляд: человек, одетый в белое, смотрел на него сквозь искрящиеся струи фонтана.

Как только взгляды их встретились — запела неведомая птица в ветвях. И тотчас Джед понял язык этой птицы, язык воды, что плескалась в фонтане, речь ветра, играющего в листве: Слово включило его в свой круг, очерченный Солнцем.

Потом ощущение прошло, но мир уже стал иным. Джед сделал несколько шагов и преклонил колено перед Архимагом, держа на вытянутой руке письмо Молчальника.

Архимаг Неммерл, Хранитель Скалы, был древним человеком, древнее всех на этой земле. Его речь напоминала птичий клёкот. Волосы и борода его были белы, вся тьма и тяжесть земная оставили его с годами и сделали совершенно белым, какой бывает древесина, столетия пролежавшая в воде.

— Мои глаза стары, и я не могу прочитать, что написал твой учитель, — сказал старец своим птичьим голосом. — Прочти письмо это, отрок.

Что ж, Джеду ничего не оставалось делать, как повиноваться и прочитать вслух древние руны Хардига, в которых говорилось следующее: «Мой повелитель Неммерл! Я посылаю Вам того, кто обещает стать величайшим из всех магов Гонта, если, конечно, ветер не переменится». Подписано всё это было не истинным именем Огиона, а странным прозвищем Сомкнутые Уста.

— Тот, кого послал усмиряющий землетрясения, вдвойне любезен мне. Я знаю Огиона с его молодых лет, когда он ещё только приехал сюда с Гонта, и я всегда любил его. Ну, а теперь поведай старику о своих морских приключениях.

— Всё было прекрасно, и только вчера разыгрался невиданный шторм.

— На каком корабле ты прибыл?

— Торговый корабль из Андрада. «Тенью» зовут его.

— По чьей воле ты прибыл сюда?

— По своей собственной.

Архимаг пристально посмотрел на Джеда, потом отвернулся и начал говорить сам с собой на непонятном языке, словно разум его блуждал где-то далеко-далеко во времени и пространстве. Но из всего этого неясного бормотания можно было различить слова, что совсем недавно пропела Джеду птица в ветвях и прошептала вода, плещущаяся в фонтане. Старик не произнёс ни одного заклятия, но такая магическая мощь была в самом голосе его, что Джеду показалось, будто он перенёсся в какой-то иной край и стоял теперь посреди пустыни, где странные тени ходили вокруг него. На самом деле Джед по-прежнему оставался во дворе, залитым солнечным светом, а фонтан всё пел и пел свою весёлую искрящуюся песнь.

Огромная чёрная птица, Ворон с острова Осскил, подошёл к ним, важно ступая по каменной террасе, а потом по траве. Птица подошла к Архимагу и остановилась. Вся чёрная, с клювом, как огромный кинжал, и глазами, как горный хрусталь, она недоверчиво покосилась на Джеда. Три раза ворон клюнул белые складки одежды старца, пока тот не пришёл, наконец, в себя, не улыбнулся и не сказал, обращаясь к Джеду: «Поди, поиграй, малыш». Его отсылали, как мальчишку! Джед снова преклонил колено пред старцем, чтобы проститься, а когда встал, того уже не было. Только ворон недоумённо смотрел на Джеда, приоткрыв клюв.

— Терренон уссбук! Терренон уссбук оррек! — сказала птица на непонятном языке. И после этого — неожиданно исчезла.

Джед направился к выходу, толком не зная, куда же ему всё-таки идти. При выходе, под сводами арки, повстречался ему высокий юноша, который весьма вежливо приветствовал Джеда лёгким поклоном: «Я — Морион, сын Энвита с острова Хавнор. Я весь к Вашим услугам и готов показать Храм и ответить на все вопросы. А как Ваше имя, сэр?»

Всё это показалось странным и оскорбительным для Джеда, деревенского парня, который в своей жизни никогда не встречал детей богатых купцов и дворян, кроме той девицы на лугу. Ему показалось, что над ним издеваются, обращаясь на «Вы», да ещё предлагая какие-то там «услуги», поэтому он процедил сквозь зубы: «Перепелятник», — и отвернулся.

Юноша подождал ещё минуту, немного обескураженный столь грубым ответом, но, сделав вид, что ничего не произошло, пошёл вслед за Джедом. Был он высоким, года на два-три старше Джеда, и поступь его была мягкой и лёгкой, как будто он не шёл, а делал танцевальные па. Была на нём серая мантия с капюшоном, и первым делом он повёл Джеда в кладовую, где тот, как студент, мог выбрать себе такую же мантию. Джед подобрал себе по размеру тёмно-серый балахон, и Морион воскликнул: «Теперь Вы стали одним из нас, сэр». Морион улыбался, когда говорил, и Джеду казалось, что за этой подчёркнутой вежливостью скрывается издёвка.

— А разве только одежда делает тебя магом? — не удержался он.

— Конечно, нет, сэр, — последовал ответ. — Но манеры делают всё. Куда теперь?

— Куда хочешь.

Морион повёл его нескончаемыми коридорами, показывая бесчисленные внутренние дворики и крытые залы, Хранилище Книг и Великий Очаг, вокруг которого вся школа собиралась по праздникам. Потом они поднялись наверх и посетили различные башни с кельями для учителей и учеников. Сейчас они стояли в Южной Башне, и окно выходило прямо на море над крышами соседних домов. Как и другие кельи, эта была без какой бы то ни было мебели — только соломенный матрас лежал в углу.

— Да, уважаемый Перепелятник, — начал Морион, — живём мы здесь скромно. Надеюсь, это не стеснит Вас?

— Нисколько. — Джед хотел показать этому аристократу, что он не хуже его. — А что, уважаемый Морион, спать на соломе после мягких домашних перин было не очень удобно?

Мориона как обожгло, и он взглянул на Джеда так, будто хотел убить его: «Да тебе ли знать, что мне, сыну Лорда Домианского с острова Хавнор, будет удобно или неудобно». Но вслух Морион всё так же вежливо промолвил: «Следуйте за мной, сэр». Тем временем, пробил гонг, и нужно было спускаться вниз, к дневной трапезе за Большим Столом, что был накрыт в общей зале, где собралось одновременно около сотни учеников и наставников. Каждый обслуживал себя сам, и, перебрасываясь шутками, ученики подходили к большому чану с едой, накладывали в тарелку что-то дымящееся, а потом устраивались где кому было удобней за единым столом. «Говорят, — продолжал неутомимый Морион, — что стол этот волшебный, и за ним всем хватит места, сколько бы ни собралось народу». И действительно, хватало всем: и шумным компаниям юнцов, и одиноким старцам с посеребрёнными сединой волосами, которые даже за едой не могли оторваться от своих долгих дум. При этом никто не нарушал их покой — от шумных компаний их отделяло какое-то непроницаемое пространство. Морион подвёл Джеда к огромному парню по имени Дрок, который, не проронив ни слова, с жадностью продолжал уплетать свой обед, не обращая на них никакого внимания. Был он прост, как и Джед, и, видно, не очень заботился о своих манерах. «Фу, — сказал он, съев всё до конца, — наконец-то здесь нет обмана. Кашу я прямо опрокинул в желудок». Джед не понял, что он хотел сказать, но сам парень ему явно понравился.

После обеда они все вместе пошли в город. В бесконечных улочках и проходах без труда можно было заблудиться. Живя бок о бок с магами, простые жители тоже кое-чему научились, и здесь никого не могло удивить, например, неожиданное превращение человека в рыбу или поднявшийся в небеса дом.

Выйдя за садами из городских Ворот, трое юношей перешли реку Твилберн по деревянному мосту и взяли курс на север через пригородные леса и пастбища. Извилистая тропинка то поднималась на холм, то вновь опускалась. Потом они прошли дубовую рощу, и слева от неё была ещё одна рощица, но тропинка как-то замысловато сворачивала перед ней, предлагая им совершенно иной путь. Джед никак не мог определить породу деревьев. Дрок уловил его взгляд. «Это роща Имменент. Нам ещё нельзя входить в неё...»

В лучах солнца красные цветы на ветвях пылали, как раскалённые угли.

— Искромётное семя, — сказал Морион. — Деревья эти появились здесь, когда ветер занёс сюда пепел с Илиена, во время битвы между Эррет-Акбе и Повелителем Огня.

Он подул на увядший цветок, и семена его разлетелись, как искры затухающего костра.

Тропинка вела вокруг подножия зелёного холма, который Джед заметил ещё с моря, когда «Тень» только входила в заколдованные воды Острова. И здесь Морион сказал:

— Ещё дома на острове Хавнор я много слышал о гонтской магии, и всегда только восторженные отклики. Неудивительно, что я с нетерпением ждал случая познакомится с этим искусством поближе. Перед нами — самый настоящий гонтец, и мы — у подножья Скалы, которая, как говорят, берёт начало в самом центре Земли. Заклятия здесь обретают особую силу. Покажи своё искусство, Перепелятник. Каков твой стиль?

Джед не ожидал такого начала и просто не знал, что сказать.

— Может, потом, Морион? — вмешался Дрок. — Дай ему осмотреться хотя бы.

— Нечего ему осматриваться. Он и так хорош. Бездарность привратник просто бы не пропустил. Какая разница, сейчас или потом, правда, Перепелятник?

— Ты прав, я не бездарен, — промолвил, наконец, Джед, — но покажи сначала сам, на что ты способен, и что за магия тебя интересует?

— Иллюзии, конечно, трюки, игры какие-нибудь. Ну, например...

И, вытянув указательный палец, Морион произнёс несколько непонятных слов, а там, куда он указал, среди травы появился маленький источник: вода всё прибывала и прибывала, и, наконец, ручеёк превратился в горную речку, бегущую вниз по склону. Джед опустил руку в источник и попробовал воду: она была холодна, но жажды не утолила — такова суть иллюзии: скользить по поверхности, не проникая вглубь. Произнеся ещё одно слово, Морион иссушил источник, и трава стала по-прежнему густой и без единой капли росы.

— Теперь ты, Дрок, — произнёс Морион с холодной улыбкой.

Дрок почесал в голове: был он явно озадачен, но всё-таки взял кусок земли в руку и начал что-то петь над ним, разминая землю чёрными от грязи пальцами. Наконец, он вылепил какую-то форму, шлёпнул-плюнул, и маленькое существо, похожее на шмеля, взлетело с ладони и растворилось в воздухе.

Джед стоял как заворожённый. Как вывести бородавку, приворожить коз да склеить горшок — вот всё, что он знал. Ему, с его деревенским колдовством, делать здесь было нечего.

— Я не могу сделать то, что сделали вы, — вынужден был признаться Джед. Для Дрока этого было вполне достаточно, но Морион не унимался.

— А почему?

— Магия — не игра. Мы, гонтцы, не играем в магию, — сказал Джед с достоинством.

—А зачем вы ей занимаетесь тогда, из-за денег, что ли?

— Нет...

Но объяснить что-либо Джед так и не смог. Он не сумел скрыть невежество и спасти свою честь. Морион рассмеялся и пошёл дальше. Джед побрел за ним с тяжёлым сердцем. Джеду не понравилось, что он остался в дураках, и теперь он почти ненавидел Мориона.

Этой ночью, когда он лежал на матрасе в своей каменной келье, холодной, как склеп, Джеда посетили странные мысли. Тьма и безмолвие окружали его повсюду, и страх наполнил душу. Ему вдруг захотелось уйти отсюда, уйти навсегда... Он уже готов был осуществить своё намерение, как неожиданно на пороге комнаты появился Дрок с маленьким фонариком в руке. Он спросил Джеда, можно ли войти. Постепенно они разговорились, и Джед, забывшись, подробно рассказал ему о родном Гонте, о жизни в деревне. Не остался в долгу и Дрок: он тоже стал рассказывать о своей родине, о том, как дым из одной деревни можно увидеть на соседних островах — так близко они расположены. А когда Дрок решил начертить на каменном полу, как расположены эти острова, то проведенные рукой линии светились во тьме, как светится фосфор — и перед глазами Джеда появилась целая карта со странными и такими смешными названиями: Корп, Копп, Хорл, Коппиш, Снег. Дрок учился в Школе уже три года и вскоре должен был стать настоящим магом, но о самой магии он думал не больше, чем птица небесная думает о полёте. И не в магии проявлялся талант его, а в той безграничной доброте, что излучал он всем своим существом. Этой ночью Дрок предложил Джеду Дружбу, а Джеду ничего не оставалось, как только принять её.

Правда, Дрок был дружен и с Морионом, а тот, как известно, в первый же день сделал Джеда посмешищем. Джед не мог забыть этого. Морион же при встрече с ним был подчеркнута вежлив, хотя насмешливая улыбка буквально застыла на его устах. Гордость Джеда была задета, и он решил во что бы то ни стало доказать Мориону и его дружкам, насколько велико было его могущество. Ведь ни один из этих сытых и довольных людей не смог бы спасти деревню от гибели, и не о Морионе, в конце концов, сказано, что суждено ему стать величайшим из всех.

Таким образом, укрепив свою пошатнувшуюся было гордость, Джед со всей яростью, на какую был способен, набросился на учебу. С жадностью поглощал он все уроки по мастерству, истории и практическому делу, которые преподавались учителями Великой Скалы. Девять было им число, и столько же было ступеней, которые надо было преодолеть Джеду на пути к знанию.

Часть дня Джед проводил у Учителя Песнопений, изучая «Деяния Героев» и «Пути Мудрости», записанные ещё в древнейшем своде «Сотворение Еа». Затем с дюжиной других учеников он шёл к Учителю Ветров и учился тому, как управлять погодой и морскими ветрами. Весной они любили проводить целые дни на борту какой-нибудь лодки, пытаясь управлять ею с помощью магических заклинаний, то вызывая, то усмиряя волны и ветер. Дело это было непростое, и Джед не раз бился головой о палубу или рею при очередном неудачном заклятии. Не раз он врезался в рядом стоящий бот, хотя места в заливе хватило бы всем, и не раз приходилось ему барахтаться в воде, будучи перевёрнутым невесть откуда взявшейся штормовой волной. Ни в какое сравнение не шли с этими подвигами спокойные прогулки вдоль берега с Учителем Трав, который подробно объяснял им назначение и смысл каждого из растений, а Учитель Руки обучал их простенькому искусству фокусов и жонглёрства.

По всем этим предметам уже через месяц Джед считался лучшим учеником и оставил далеко позади всех тех, кто был здесь уже с год, но никак не мог постичь всей премудрости. Особенно удавались ему иллюзии, и, казалось, что он был рождён с этими знаниями, а сейчас только вспоминал, что к чему. Учитель Руки был добрым стариком, сердце которого не ожесточилось в житейских невзгодах. Смысл своего существования он видел в бескорыстном и преданном служении красоте и мудрости, которые и воплощались, по его мнению, в искусстве иллюзий. Джед вскоре почувствовал к этому человеку искреннее расположение и просил его произносить всё новые и новые заклятия, а Учитель, видя такое нетерпение, улыбался и произносил их. Однажды Джед, желая, наконец, посрамить Мориона, сказал Учителю своему:

— Сэр, все эти чары похожи друг на друга. Зная одно заклятие, ты знаешь, как сотворить другие. Но как только чары перестают действовать — исчезают и иллюзии. Вот сейчас я превращу эту гальку в алмаз, — что он и сделал, произнеся необходимые слова. А что же нужно для того, чтобы удержать чары надолго, навсегда?

Учитель посмотрел на алмаз, что сверкал на ладони у Джеда так ярко, как будто его только что похитили из сокровищницы Дракона, потом неожиданно произнёс: «Толк», — и всё вновь вернулось на свои места: кусочек серого камня тут же утратил недавний блеск и величие. Учитель взял гальку и сказал утвердительно:

— Это — камень, и «толк» — имя его на Языке Истины. Из этого камешка сложена наша Скала, да и большинство суши, пригодной для человека. Он — часть мира. С помощью магии ты можешь заставить его засиять алмазом, можешь сделать его цветком, мухой, чьим-нибудь глазом и даже пламенем. — И камешек поочерёдно принимал в руках мастера все названные формы, пока, наконец, вновь не сделался галькой. — Но это только иллюзия, способная обмануть наши ощущения. Иллюзия не способна изменить суть. Чтобы превратить камень в алмаз, надо изменить его истинное имя. А сделать это, сын мой, даже по отношению к ничтожной вещи всё равно, что изменить целый мир. Сделать это можно. Да, можно. И ты узнаешь об этом в классе Учителя Превращений, когда, конечно, будешь вполне готов к его наставлениям. Но ты не сможешь изменить вещь просто так, по прихоти своей. Ты не сможешь изменить ни гальки, ни даже ничтожной песчинки, пока не узнаешь всех путей добра и зла, пока не увидишь ясно всех последствий твоего вмешательства, ибо Мир — это Великое Равновесие. Магическая сила Изменений может отклонить Великий Маятник в ту или иную сторону. Магическая сила очень опасна, если она не соответствует Знанию и Необходимости. Свеча, загораясь, даёт и тень.

Учитель ещё раз посмотрел на гальку:

— А ты, знаешь, камень — хорошая вещь. Если бы всё Земноморье было выложено алмазами — представь, что за скверная жизнь была бы у нас тогда. Наслаждайся иллюзиями, малыш, и пусть камень остаётся камнем, поверь мне.

При этих словах старик улыбнулся, но Джеда его ответ нисколько не удовлетворил. Стоит только прижать покрепче мага, потребовать от него раскрыть какой-нибудь секрет, и все они начинают говорить на один лад, как Огион, о каком-то равновесии, об опасностях и тьме. Но если он — маг, если он вырос из этих детских увлечений пустыми иллюзиями и может постичь искусство Изменения, значит, он обладает достаточной властью и силой делать всё, что пожелает, и Великое Равновесие ему не помеха: Тьма и Свет подвластны воле его.

Выходя из классной комнаты, Джед встретил в коридоре Мориона.

— Что так сумрачен, Перепелятник, — сказал тот, — опять с заклятием не справился, что ли?

Джед решил не уступать противнику и держаться на равных:

— Мне надоели все иллюзии. Они годятся только для праздных сынков высокопоставленных особ, чтобы веселить публику. Единственное, что я узнал здесь дельного, так это то, как управлять ветром. Всё остальное — сплошные глупости.

— Даже глупости в руках дурака опасны, — отпарировал Морион.

Это было хуже, чем пощёчина. Джед сделал шаг вперёд, но Морион вежливо поклонился и пошёл дальше по коридору, как будто ничего не произошло.

И тогда Джед, оскорблённый до глубины души, поклялся, что он отомстит Мориону, но не в простой дуэли — кто лучше сотворит иллюзию, — а в испытании Истинной Властью.

Джед даже не задумывался, почему Морион так его ненавидит. Собственная злоба ослепила его. Постепенно всем стало ясно, что Джед превосходит всех по способностям. «Он рождён магом, ему нет равных», — говорили ученики, одни с уважением, другие с завистью. Только Морион по-прежнему молчал и снисходительно улыбался. Морион — вот камень преткновения, который надо уничтожить. Его надо посрамить, унизить, чтобы все видели его ничтожество.

Джед даже не замечал, что в гордыне он уже нёс в себе ту опасность, ту тьму, против которой и предупреждали его наставники.

Когда гнев оставлял Джеда, и он спокойно мог смотреть на мир, то рассудок подсказывал ему, что Морион — не соперник, что думать надо о другом, и тогда работа спорилась в его руках, тогда учение и совершенствование в искусстве магии шли легко и непринужденно. К концу лета учёба стала уже не столь строгой, и теперь оставалось больше времени для спорта: магические гонки на лодках, фестиваль иллюзионистов в Большом Доме, а по вечерам — игра в прятки, где все были невидимыми, и только смеющиеся голоса бегали по бесконечному парку и пустынным холлам Большого Дома. С наступлением осени, посвежевшие, семинаристы вновь приступили к изнуряющим занятиям, которые так нравились Джеду.

Зима внесла в привычное расписание свои коррективы. Джед вместе с другими семью мальчиками был послан через весь остров к дальней горе, что на самом севере, где находилась Одинокая Башня. Здесь жил Учитель Имени, который сам обладал таким именем, что разгадать его смысл не было никакой возможности, оно попросту не имело значения. Курремкармеррук звали этого человека. На целые мили вокруг нельзя было встретить никакого жилья. Одинокая Башня мрачно возвышалась над северным хребтом, по небу ходили бесконечные серые облака, и столь же бесконечным был список имён, который предстояло выучить наизусть восьми ученикам. Вместе с учениками на последнем этаже Башни в высоком кресле сидел и сам Курремкармеррук и писал каждый день длинный список имён, которые необходимо было заучить до того, как высохнут ровно в полночь чернила, и пергамент вновь не станет чистым и гладким. В комнате было холодно и мрачно, почти всегда тихо — слышно только, как скрипит перо учителя о пергамент, да вздыхает ученик, которому предстоит до полуночи выучить названия каждой горы, каждой вершины, камня, канала, бухты, рифа и даже характерного звука на берегу Лоссова, маленького острова, затерянного где-то в просторах Пелнишского моря. Если ученик роптал, то учитель не говорил ничего — только список увеличивался вдвое. «Тебе, кто собирается повелевать морем, следует знать имя каждой капли», — любил повторять Курремкармеррук.

Джед иногда вздыхал, как и другие, но никогда не роптал. Он понимал, что в этом скучном деле зазубривания различных имён и заключается путь к подлинной Власти. Магия — это знание, которое и передавал им Курремкармеррук. «Многие великие волшебники, — сказал как-то Учитель, — потратили всю жизнь, чтобы найти имя только одной вещи. А список кажется бесконечным. И пока мир не прекратил своего существования, он будет продолжен, дети мои. Слушайте внимательно, и вы узнаете, почему. Ибо как в нашем мире под солнцем, так и в другом, где царствует тьма, много таких вещей, которые вообще не имеют никакого отношения к человеку и к его речи. Есть в этих мирах силы, что в миллионы миллионов раз превосходят нашу человеческую. Магия же, я имею в виду истинную магию, подвластна только тем, кто знает руны Хардига и Древней Речи.

На этом языке говорят драконы, на нём говорил Сегой. Тот Сегой, что сотворил острова. Это язык наших древних песен и заклинаний. Любая ведьма назовёт несколько слов из Древней Речи, но этого недостаточно. Очень многое было потеряно. Многое осталось в памяти драконов и Древних Сил Земли, или вообще не известно ни одному живому существу в этом подлунном мире, и поэтому навсегда закрыт их смысл для человека. Как видите, нет конца познанию нашему. И если какой-нибудь выживший из ума маг захочет, например, вызвать всемирную бурю, то ему придется произнести не просто слово «буря» или «иниен» на Древнем Языке, а назвать каждый залив морской, каждую часть моря, что омывает Архипелаг, а потом назвать и те воды, которые разлились за Дальними Землями и так до бесконечности, до тех пределов, где имя должно утратить своё значение. Имя и есть та сила, что составляет нашу магию и вместе с тем ограничивает её. Маг должен отвечать лишь за то, что непосредственно находится в сфере его влияния, что он может без труда назвать, обозначая тем самым пределы своей власти. И тогда всё будет хорошо. В противном случае, слабая сторона нашей силы вступит в свои права, и мы изменим то, что менять нельзя, и тогда нарушится Великое Равновесие. Моря выйдут из берегов своих и обрушатся на острова, и в Великом Безмолвии погибнут все имена и звуки».

Джед долго думал над смыслом этих слов, и они глубоко запали ему в душу, но даже осознание всей значимости своего труда не облегчили тех тягот, которые нужно было вынести в течение целого года, проведенного в Одинокой Башне. В самом конце пребывания в Башне Курремкармеррук сказал только: «Ты хорошо начал, мальчик». И всё. И это за бесконечные труды и лишения?! Но маги говорят только правду, и истина была в том, что Джед сделал первые робкие шаги по пути изучения имён, а чтобы проделать весь путь, не хватило бы и целой жизни. Ему позволили покинуть Башню раньше положенного срока — это и была единственная награда за скорую усердную учёбу.

Он шёл теперь на юг один через весь остров, в самом начале зимы, среди пустых и безжизненных просторов. С наступлением ночи начался дождь. Джед не произносил заклятий, чтобы отогнать непогоду: здесь всё, что касалось погоды, подчинялось Учителю Ветров, и без его ведома никто не мог творить чар на этот предмет. От дождя Джед укрылся под раскидистой ветвью лиственницы. Укутавшись поплотнее в плащ и лежа на сырой земле, он вспоминал об Огионе, который, наверное, так же бродил сейчас но горам Гонта, устраиваясь на ночлег, где придется. При этих мыслях Джед улыбнулся: светлый образ Огиона согревал его душу. В таком блаженном состоянии он с миром отходил ко сну, не замечая ни холода, ни сырости, ни вкрадчивого шёпота дождя. Пробудившись на рассвете, он увидел, что дождь уже кончился, а в складках его плаща пристроилось какое-то странное существо, ища защиты и тепла. Это была довольно редкая зверюшка. Джед с трудом вспомнил её имя — оутак.

Только на четырёх островах Архипелага обитают они: на островах Скала, Энсмер, Поуди и Ваторт. Эти существа с милыми мордашками малы и слабы, они покрыты коричневым мехом, и только большие глаза удивлённо смотрят на мир. Но при этом зубки их остры, а характер вспыльчив, поэтому приручить их нет никакой возможности. Они никогда не кричат, не пищат и не воют. Кажется, и голоса-то у них нет. Джед слегка коснулся зверька пальцем, и он проснулся, сладко зевнул, при этом показав свой коричневый язычок и белые острые зубки. Зверёк совершенно не испугался Джеда. «Оутак», — сказал Джед и вдруг вспомнил тысячу имён различных животных, которые он выучил в Башне, и тогда произнёс истинное имя зверька на языке Древней Речи: «Хоег! Хочешь пойти со мной?»

Оутак уселся на ладони Джеда и спокойно начал чистить свой мех.

Тогда Джед устроил его в складках капюшона и отправился дальше. Иногда днём зверёк соскакивал на землю и исчезал в лесу, но всегда возвращался и обязательно с мышкой в зубах, явно предлагая её хозяину на ужин. Джед вежливо отказывался от угощения, и они шли дальше, пока, наконец, вдали не засверкали огни Большого Дома. Все встретили Джеда тепло и радушно и предложили войти в ярко освещённый зал. Для Джеда это было равносильно возвращению домой. Во всей жизни не было у него места роднее. Джед был счастлив видеть знакомые лица. Дрок шёл к нему навстречу, широко улыбаясь своей доброй улыбкой, и Джед понял, насколько ему не хватало всего этого. Дрок уже кончил школу и был посвящён в маги, но это обстоятельство ничего не изменило в их отношениях. Они заговорили, и Джед понял, что за несколько минут он узнал больше, чем за целый год, проведённый в Башне.

Оутак по-прежнему сидел в складках его капюшона. Друзья устроились за большим столом в общей трапезной. Дрок хотел погладить зверька, но тут же отдёрнул руку: оутак обнажил острые маленькие зубки. Дрок засмеялся:

— Говорят, что человеку, который приручил дикого зверька, покровительствуют Древние Силы камня и ручья. Жди, Перепелятник, скоро и вода и камень начнут говорить с тобой.

— Странно, — не утерпел вездесущий Морион, — я слышал, что у Владыки есть ворон, а Маг из Арка, как уверяют старинные песни, держал даже дикого вепря на золотой цепи. Но чтобы носить с собой крысу — об этом, признаюсь, я ничего не слышал.

Все дружно рассмеялись. Рассмеялся и Джед. Это был прекрасный вечер, и так приятно было оказаться вновь в тепле, среди людей, которые понимают тебя. Но в словах Мориона было немало перца.

В эту ночь Большой Дом посетил Правитель с острова О. Когда-то он сам был учеником Архимага и теперь постоянно навещал школу либо на Зимние Торжества, либо во время Летних Празднеств. Вместе с лордом приехала и его супруга, молодая, красивая женщина с чёрными, как смоль, волосами, украшенными диадемой из опалов. Женщины, да ещё такие красивые, в здешних местах были редкостью, поэтому мудрые учителя неодобрительно посматривали на чужестранку. Молодые же ученики, напротив, глазели вовсю и без особого стеснения.

— Да для такой я что хочешь сделал бы, — не удержался Дрок, обращаясь к Джеду.

— Но она всего лишь женщина.

— Принцесса Эльфарран тоже была женщиной, а перед ней простёрлись во прахе все Внутренние Земли, а Высший Маг Хавнора не задумываясь отправился на гибель.

— Басни, — отмахнулся Джед. Но он тоже начал посматривать на леди, недоумевая, действительно ли существовала такая смертная красота, о которой повествуют легенды.

Учитель Песнопений начал длинную песнь из «Деяний Юного Короля», и все сидящие за столом подхватили её. Стройный хор голосов зазвучал под сводами трапезной. Морион встал и направился к тому месту, где сидел Архимаг с гостями. Он без всякого стеснения, как равный, обратился к леди. Морион был далеко уже не мальчик. Серебряная застёжка красовалась на меховом воротнике его. Он сказал что-то, обращаясь к леди, и она улыбнулась: опалы ещё ярче засияли в её диадеме. С благословения Учителей Морион показал всё, на что был способен. Белое дерево в миг выросло из каменного пола Трапезной. Ветви его достигли потолка, и на них засияли золотые яблоки. Пташка появилась среди ветвей, белая как снег, и золотые яблоки превратились в кристаллы, сыпавшиеся на пол, как тяжёлые капли дождя, и сладчайший запах наполнил огромную Трапезную. Дерево продолжало цвести, и на нём появились розовая листва и белые, как звёзды, цветы. Леди чуть не закричала от восторга, потом милостиво склонила голову перед юным магом в благодарность за его искусство:

— Отправляйтесь с нами, юноша. Мы ведь можем взять его, Ваша честь? — опомнившись, по-детски спросила она у мужа.

Морион же сказал на это:

— Когда я постигну искусство магии в совершенстве, чтобы заслужить вашу благосклонность и в дальнейшем, только тогда я смогу посетить вас.

Любезный ответ Мориона понравился собравшимся. Джед тоже на словах выразил своё восхищение, но для себя решил, что сделал бы всё гораздо лучше. Радостное и счастливое настроение растаяло, как дым.

4. Утраченное равновесие

Этой весной Джед почти не видел ни Дрока, ни Мориона. Они посещали класс Учителя Согласия в Роще Единого, куда не имел права войти ни один непосвящённый. Джед по-прежнему оставался в Большом Доме и с усердием осваивал науку магии. Даже ночью, когда сияющий шар освещал келью вместо лампы или свечи, Джед продолжал изучать Древние Руны и Руны Ба. Наука давалась ему легко — о его успехах ходили легенды. Каждый из учителей называл Джеда лучшим из лучших. Поговаривали даже, что зверёк, которого принёс с собой Джед, и не зверёк вовсе, а некий дух, принявший столь странное обличье, дабы легче было общаться с хозяином и нашёптывать ему все премудрости науки. Говорили также, что ворон Архимага приветствовал Джеда на своём птичьем языке как будущего преемника ныне здравствующего Владыки. Так или иначе, но многие любили Джеда и с радостью избирали его своим предводителем во всех играх, особенно в те редкие минуты отдыха, когда в нём вдруг просыпался дикий норов, и он вспоминал, наконец, что он с острова Гонт. Но чаще всего Джеда можно было видеть за работой, и честолюбие и непокорный нрав свой направлял он тогда в другое русло.

Пятнадцать лет исполнилось ему — ранний возраст, чтобы быть посвящённым в Высокое Искусство, чтобы стать истинным магом и удостоиться Посоха; но таланты Джеда были так велики, что Учитель Превращений, сам человек молодой, вскоре выделил его из общей толпы и начал давать ему уроки. Раз за разом Учитель объяснял ему, как необходимо давать вещи новое имя перед тем, как изменить её. Если же маг собирается сменить собственное обличье, то здесь надо быть готовым к неожиданностям: в процессе трансформации он навсегда может потерять своё имя, что равносильно смерти. Вдохновлённый понятливостью мальчика, его самоуверенностью, молодой Учитель незаметно для себя увлекся настолько, что поведал Джеду самые сокровенные тайны искусства. Дошло до того, что он позволил Джеду изучить Книгу Форм, а вот этого делать уже не следовало, тем более без ведома Архимага. Так, не предвидя большой беды, Учитель втайне от всех передавал ученику знания, заключавшие в себе немалую опасность.

В то же время Джед учился и у другого Мастера. В отличие от первого, это был человек в возрасте, строгих правил, который полностью посвятил себя любимому делу. Этот Мастер не признавал иллюзий. Суть учения его заключалась в том, что он вызывал энергию света, тепла, направлял магнитные поля, то есть имел дело с такими силами, которые принадлежат самой Вселенной. Именно он обучал будущих повелителей погоды и при этом неизменно предостерегал их от излишнего увлечения своим искусством, ибо вызванный без нужды дождь может причинить вред всей Вселенной, частью которой является каждый, даже самый могущественный маг. «Слабый дождик на нашем острове, — любил повторять мастер, — может превратиться в цунами в другой части света, а штиль, вызванный на Востоке, принесёт невероятные разрушения на Западе. Поэтому знайте, Дети мои, зачем и для чего вызываете даже самое лёгкое дуновение ветра».

О спиритизме, или общении с Невидимым, Учитель вообще не упоминал, хотя именно это и было самым значимым в его искусстве. Раз или два Джед пытался выведать у него нечто сокровенное и тайное, но каждый раз всё кончалось ничем. На вопросы Джеда Учитель Заклинаний не отвечал и всем своим видом давал понять, что разговор окончен, а тема урока исчерпана.

Иногда Джеду становилось не по себе, когда в Книге Знаний он наталкивался на уже знакомые Руны, хотя Джед никак не мог вспомнить, где он видел их раньше. Попадались здесь некоторые фразы, которые странным образом напоминали ему то, что произошло в доме Огиона: казалось, что дверь опять наглухо закрыта, а из тёмного угла комнаты вновь крадётся огромная тень. Он старался отогнать воспоминания и оправдать страх собственным невежеством: чем больше будешь знать, тем меньше останется места для страхов, тем больше света будет в твоей душе. Наступит время, и он станет настоящим магом, и ему нечего будет бояться в этом мире.

На второй месяц лета вся Школа собралась вместе в Храме Мудрости, чтобы отпраздновать Ночь Полнолуния и День Великого Танца, которые совпали и пришлись на середину лета, что бывало не часто — всего лишь раз в пятьдесят два года. Две ночи следовало праздновать столь значимые торжества. В течение всей первой ночи — самой короткой в году — с окрестных полей доносились сладкие звуки флейт, а узкие городские улочки были ярко освещены факелами, барабан отбивал ритм, и пение раздавалось повсюду; звуки стлались над водами реки Роук, отливавшей серебром при свете Луны. С восходом солнца лучшие певцы начали выводить длинную Песнь о Великих Деяниях Эррет-Акбе, в которой повествовалось о том, как возвели белые башни Хавнора, а также о многотрудных подвигах самого Эррет-Акбе, о его путешествии от острова Еа через весь Архипелаг к Восточному Побережью, на край Света, где он встретил Дракона Орма и сразился с ним. Песнь росла, голоса поющих наполнялись удивительной силой, они рассказывали о том, как белые кости Эррета, омытые росой и высушенные солнцем, лежат теперь на одиноком берегу Селидора, а рядом покоится огромный остов Дракона, но нет здесь меча Эррет-Акбе — красный, как рубин, сверкает он в лучах солнца на самой высокой башне Хавнора. Когда Песнь прекратилась, начался Великий Танец. Простые горожане и Учителя, ученики и крестьяне, мужчины и женщины — все вместе, рука об руку, в тёплой пыли вели свой хоровод по дорогам острова под чёткий ритм барабана, под звуки флейт и пастушьих рожков. Так, танцуя, они вошли в воду, и только тогда музыка угасла в шуме морского прибоя. Всю ночь танец продолжался в воде при ярком свете Луны. Только с первыми лучами солнца все вышли на берег, опять вступили флейты, но барабаны умолкли до следующего празднества. И так в эту ночь на всех островах Архипелага — один танец, одна музыка сплетали воедино разбросанные в бескрайних просторах Океана маленькие клочки суши.

Обычно, когда Великий Танец кончался, люди отсыпались весь день, а вечером собирались вновь, чтобы есть и пить. В этот раз часть учеников решила ужинать отдельно от других, на свежем воздухе во дворе. Среди них были Дрок, Морион и Джед, а также шесть или семь других учеников, которых отпустил на празднество обычно неумолимый Курремкармеррук. Все они беззаботно веселились и развлекали друг друга пустяковыми трюками. Так, один из них осветил двор бесчисленным количеством звёзд — подобно причудливой сети, они повисли над головами собравшихся и отделяли теперь реальный небосвод от тверди земной; другие же гоняли по всему двору огромные шары, из которых вырывалось зелёное пламя. Дрок спокойно смотрел на эту суету и деловито закусывал жареным цыплёнком, висевшим в воздухе пред самым его ртом и послушно ожидавшим, когда тому захочется откусить ещё кусочек. Завистники хотели было отобрать цыплёнка, но добряк вместе с ужином взлетел над землёй на несколько футов и стал недосягаем. Сверху Дрок бросал обглоданные кости, в один миг они превращались в сов, которые начинали метаться по замкнутому пространству, натыкаясь на изумрудные звёзды. Джед охотился за совами и пускал в них иллюзорные стрелы. И как только птица, сражённая метким выстрелом, касалась земли, она вновь превращалась в обглоданную кость. Джед тоже хотел присоединиться к Дроку. Он махал руками, как крыльями, но, не зная нужного заклятия, только поднимался на несколько ярдов над землёй, а потом падал ко всеобщей радости собравшихся. Джеду нравилось веселить других. После двух долгих ночей празднества вновь пробудился его дикий нрав, и сейчас он был готов ко всему: и к доброму, и к злому.

На этот раз он мягко приземлился рядом с Морионом.

— Странно, — сказал Морион, отодвинувшись немного. — Перепелятник — и не умеет летать.

— А что значит Морион? Драгоценный камень, не так ли? — ответил Джед, улыбаясь. — О, свет очей моих! О, перл среди магов! Алмаз великого Хавнора! Да воссияешь ты над нашей грешной землёй!

При этих словах ученик, который зажёг фальшивые звёзды, сотворил яркое сияние над головой Мориона. Мановением руки Морион уничтожил иллюзию: любое панибратство было противно ему.

— Вы мне надоели.

— Слушай, да тебе лет пятьдесят, не меньше, — отозвался Дрок откуда-то сверху.

— Хочешь тишины — иди в Башню, — крикнул кто-то.

— Чего же ты хочешь, Морион? — не удержался Джед.

— Быть равным среди равных, понятно? Пойдём, Дрок, и оставь детей с их забавами.

Джед повернулся к Мориону всем телом.

— Кого ты здесь считаешь ребёнком? — Голос его был тих и спокоен, но всем показалось, будто сталь вышла из ножен.

— Того, кто лишен Власти.

— То есть себя, ибо моя Власть сильнее твоей.

— Вызов, Перепелятник?

— Вызов, Морион.

От неожиданности Дрок с недоеденным цыплёнком упал на землю. Теперь он стоял между двумя магами и пытался образумить их:

— Дуэли запрещены... Бросьте…

Джед и Морион хранили молчание и только смотрели друг другу в глаза. Про дуэли они знали, но им ведомо было и другое: Дрок движим любовью, а они — ненавистью. И пламя гнева не утихало, а, наоборот, разгоралось сильнее... Отступив назад, Морион шепнул Дроку:

— Мне кажется, что тебе следует напомнить этому козопасу о Законе. Он так надут и самоуверен, что я начинаю сомневаться, не принять ли вызов, хотя от него и несёт козьим потом, а Наука Превращений неведома ему.

— Морион, — не вытерпел Джед, — что ты знаешь такого, чего не знаю я?

С этими словами Джед растворился в воздухе, а на его месте возник огромный сокол с приоткрытым клювом: жертва рядом — осталось поразить её. Ещё мгновение — и снова Джед, и он не сводит чёрных глаз с лица Мориона.

От неожиданности Морион отшатнулся, но тут же сдержал себя: «Иллюзии...» Раздался ропот.

— Это не иллюзии, — вступился Дрок. — Это — Превращения. И хватит об этом. Послушай...

— Что послушай? Он прочёл несколько Рун втайне от Учителя. Вот и всё. Хорошо, козопас. Давай, показывай, что можешь. Хочешь быть равным мне — не выйдет. Чем больше будешь бахвалиться, тем глубже выроешь себе яму.

Тогда Дрок обратился к Джеду. Говорил он спокойно, уверенно:

— Ты ведь мужчина, Перепелятник, так и будь им до конца. Оставь это... пойдём со мной.

Джед посмотрел на Дрока, улыбнулся ему и сказал:

— Присмотри за Хоегом.

С этими словами он снял с плеча маленького пушистого зверька, с которым никогда не расставался, сунул его в тёплую руку друга. Зверёк быстро вскарабкался на плечо Дрока, застыл там и заворожённо смотрел теперь на хозяина.

— Ну, — спокойно, как и прежде, произнёс Джед, — что ты мне хочешь показать?

— Ничего, козопас. Я дам тебе шанс — вот и всё. Зависть сжирает тебя, как червь яблоко. Так вот, слушай — освободи своего червя. Как-то у горы Кнолл ты сказал, что гонтцы не занимаются пустяками. Настало время доказать это. Пойдём к горе, и ты покажешь своё истинное искусство. А после, если я сочту нужным, я покажу тебе кое-что сам.

— Ну что ж, интересно будет взглянуть, — ответил Джед.

Ученики, которые привыкли видеть Джеда вспыльчивым, готовым взорваться по любому поводу, с удивлением и страхом следили теперь за его спокойными размеренными движениями, за его бесстрастной речью. Дрок попытался ещё раз вмешаться и предотвратить поединок, но Морион прервал его: «Не мешай».

— Итак, козопас, опять иллюзии?

— А что бы ты хотел, Морион?

— Для начала вызови Духа из царства Мёртвых.

— Хорошо.

— Опять хвастаешь. Ты не сможешь этого. Хвастун, — не выдержал Морион.

— Клянусь именем своим — смогу.

Мгновение они стояли как заворожённые.

Сейчас Джед уже не знал удержу. Он резко развернулся и, не оглядываясь, пошёл к горе. Весёлые огоньки искусственных звёзд начали гаснуть и один за другим падать на землю. Морион помедлил немного, а потом пошёл за Джедом. Другим ничего не оставалось, как сделать то же самое. Сохраняя молчание, охваченные страхом и любопытством, они семенили за шагавшим впереди Перепелятником. Склоны горы Кнолл вели вверх — во тьму летней ночи. Луна ещё не взошла к тому времени. Гора подавляла; здесь даже воздух был иным. Когда они оказались у самого подножья, то невольно каждый подумал о том, как глубоко уходят под землю корни горы (ни одной океанской впадине не сравниться с этим), может, они достигают священного пламени, что горит в сердцевине мира, в сокровенном его ядре. Восточный склон был избран местом дуэли. Только звёзды освещали ночное небо. Великое Безмолвие установилось в мире — ни ветерка, ни звука вокруг.

Джед сделал несколько шагов вверх по склону, потом повернулся к остальным, и голос его звучал чисто и звонко во всеобщем молчании:

— Чей дух ты хочешь увидеть, Морион?

— Выбирай сам. Никто всё равно не явится. — Голос Мориона немного дрожал.

— Чего ты боишься, господин мой? — вновь раздалось сверху.

Морион что-то ответил ему, но Джеда это уже не волновало. Сейчас он забыл о своём обидчике. Он стоял у основания горы Кнолл, а здесь гнев и ненависть оставляют человека, здесь он в центре Вселенной. Что тщеславие и гордость? Где они? В этом магическом месте существо его начало наполняться такой неведомой силой, что Джеда охватила дрожь — приходилось из последних сил сдерживать нарастающее напряжение. Он знал: Морион где-то там, внизу, этот недоучка всего лишь повод, слепое орудие Судьбы. Самое главное — оказаться здесь, в этом месте, в нужный час. Под стопами ног своих Джед ясно видел, как уходили всё глубже и глубже, в кромешную тьму, корни горы Кнолл, а над головой — всё ярче сияли звёзды.

— Не бойся, — обратился он к Мориону. — Я вызову только женский дух. Дух Эльфарран — прекрасной леди из «Деяний Энланда».

— Но она погибла тысячу лет назад. Кости её покоятся на самом дне Моря Еа. Этой женщины, может, и не было вовсе!

— Разве песни лгут? И что значит расстояние и время для мёртвых? — Джед сказал это с лёгкой насмешкой, уже предчувствуя полную победу. — Следи за руками, — крикнул он и замер.

Он медленно развёл руки в стороны — жест, с которого начиналось такое заклятие. Потом произнёс первые слова.

Джед читал эти руны ещё в хижине Огиона и никогда после не прибегал к ним. Впервые он прочёл их во тьме. Сейчас, среди ночи, ему казалось, что он вновь ясно видит написанные строки. Но теперь Джед понимал прочитанное и с сознанием дела сплетал воедино слова, звуки и жесты.

Затаив дыхание, не шелохнувшись, следили собравшиеся за ним: Великое Заклинание обрело, наконец, силу. Голос Джеда был и мягким и твёрдым, меняясь в зависимости от тона, он то усиливался, то становился слабым. Смысл слов оставался неясным для всех. Наступило молчание. В тишине было слышно, как невесть откуда взявшийся ветер стелется по траве. Джед припал на одно колено и громко воззвал к кому-то, затем лёг, широко раскинув руки, будто желая обнять Землю, а когда вновь встал, то держал уже нечто тёмное и, судя по всему, тяжёлое, ибо подняться на ноги стоило ему немалого труда. Горячий ветер обжигал лица, стлался по почерневшей траве. Если и были сейчас звёзды на небе, то вряд ли их кто-то мог видеть.

Магические слова по-прежнему слетали с уст Джеда и, наконец, он воззвал: «Эльфарран!»

А потом снова: «Эльфарран!!»

Бесформенная тёмная масса, которую держал Джед в руках своих, распалась. Вспыхнул столп света от земли до раскрытых ладоней, и в нём проступили контуры человеческой фигуры — женщина смотрела на них, и лицо её было печальным и прекрасным.

Всего мгновение продолжалось видение, затем свет стал ещё ярче, начал растекаться, и щель, возникшая в земной коре, распахнула пасть. Странное свечение вышло наружу, и вместе с ним нечто мерзкое и чёрное ворвалось в ночь. Подобно дикой кошке, мерзость бросилась в лицо Джеда.

От неожиданности Джед шарахнулся в сторону, издал хриплый сдавленный крик. Зверёк, сидевший на плече Дрока, сжался в комок, готовясь к ответному прыжку.

Корчась, Джед рухнул на землю, а свечение над его головой становилось всё ярче и всё больше отодвигало тьму ночи. Все кинулись врассыпную. Морион склонился к земле, ослеплённый ярким сиянием. Дрок бросился на помощь другу, и только ему суждено было видеть на мгновение то нечто, что вцепилось в Джеда и теперь рвало его на части. Это была чёрная бестия размером с трёхлетнего ребёнка. Она то разбухала, то сжималась вновь; ни головы, ни лица не было видно — только четыре когтистые лапки, которые впивались в тело, разрывая его на куски. В отчаянии, с диким воплем, умирая от ужаса, Дрок бросился на эту мерзость. Он попытался отодрать её от тела Джеда, но тут же был парализован.

Между тем невыносимо яркое свечение померкло, зияющая пропасть исчезла — видимый мир вновь восстановил границу с миром невидимым, и где-то рядом послышался голос, который наполнил Вселенную, словно шорох молодой листвы или шелест фонтана в летний зной.

Звёзды вновь засияли на небе, а трава из чёрной стала белой, залитая мягким серебряным светом только что взошедшей луны. Ночь зализывала свои раны. Великое Равновесие между светом и тьмой постепенно восстанавливалось. Чёрная бестия исчезла. Широко раскинув руки, Джед лежал на спине, как будто собирался обнять кого-то. Лицо его было в крови, рубашка изодрана в клочья. Рядом с ним, у самого плеча, примостился зверёк; он весь дрожал. А над самим Джедом, освещённый лунным светом, возвышался старик в белоснежной тоге, Архимаг Неммерл. Наконечник посоха Владыки казался серебряным в лунном сиянии. Неммерл начал совершать таинственные движения, затем коснулся посохом левой стороны груди Джеда, где ещё билось его утомлённое сердце, потом — губ. На прикосновение посоха Джед ответил только слабым движением, приоткрыл рот и начал жадно глотать воздух. Владыка убрал посох от лица Джеда, воткнул в землю, а потом устало оперся на посох всем телом, словно Архимагу пришлось совершить немалый путь. Последние жизненные силы покинули старца.

Вернулся к жизни и Дрок. Оглядевшись, он увидел, что вокруг собрались люди: здесь были Учитель Превращений, Учитель Заклинаний и сам Владыка. Только событие огромной значимости могло привлечь их сюда, ибо ни одно важное решение в жизни магов не принималось без их ведома. Перемещаться во времени и пространстве для магов не составляло особого труда, но быстрее всех на месте происшествия оказался Владыка. Срочно послали за помощью, и те, кто пришёл, разделились на две части: одни кинулись помогать Архимагу, другие — Джеду. Их перенесли назад — в город. Джеда поместили в больничных покоях. Всю ночь Мастер Заклинаний дежурил на горе Кнолл. Никаких признаков жизни не было заметно там, где ещё совсем недавно мир разорвало на части, и образовалась зияющая брешь. Не было видно ни одной подозрительной тени, крадущейся в ночи, чтобы вернуться, наконец, назад в кромешную тьму. Беспрепятственно вырвалась Тень из заклятий Неммерла, прорвалась сквозь магическую завесу, охранявшую Остров, проникла в мир и спряталась где-то, затаилась на время, неся собой угрозу людям. Если бы Джед умер, всё было бы намного проще. Тогда Тень последовала бы за ним в царство мёртвых через ту же самую дверь, сквозь которую она и проникла в мир. Смерти Джеда и ждал Мастер Заклинаний, стоя у подножья горы Кнолл. Но Джед ещё жил, а Тень не возвращалась.

Они положили его в палатах Учителя Трав, и Мастер заботливо выхаживал Джеда. Шрамы на лице, шее и плече были глубоки. Они с трудом поддавались лечению, сохраняя в себе всю силу зла. Чёрная кровь не слушалась заклятий и продолжала течь. Между жизнью и смертью метался Джед в лихорадке, и не было магии, способной потушить пламень, сжигавший его изнутри.

Неподалеку, во внутреннем дворике Дворца, под открытым небом, где весело играл фонтан, лежал Владыка, но он был холоден. Те, кто стояли здесь, уже не произносили заклятий и не пытались лечить. Шёпотом они перемалвливались между собой, а затем снова, не отрываясь, смотрели на старца. Владыка лежал неподвижно, нос его заострился и стал похож на клюв, а высокий лоб да седые пряди волос в лунном сиянии приняли цвет слоновой кости. Спасая Джеда, Неммерл растратил все силы и теперь умирал. Но смерть Великого Мага отличается от кончины простых людей. Много раз в своей жизни Неммерл бродил дорогами великой владычицы Тьмы и теперь ясно сознавал, что происходит. Он знал, какой путь предстоит совершить ему. И когда Владыка вновь посмотрел на звёзды, то никто из присутствующих не мог уже сказать, какие из звёзд предстали сейчас пред его взором, может быть, и те, что никогда не увидят рассвета.

Ворон Осскил, что был при Владыке последние тридцать лет, бесследно исчез. Больше его никто не видел. «Он указует дорогу», — сказал Учитель Согласия.

Тёплый ясный день сменил, наконец, ночь. Храм Мудрости и весь город в траурном молчании встретили новую зарю. Никто не осмелился вымолвить слова, пока ровно в полдень не зазвонили колокола Башни Песнопений.

А ещё через день Девять Учителей Острова собрались вместе под сенью деревьев в Роще Единого. Девять непроницаемых завес сотворили они вокруг Рощи, чтобы никто не помешал их решению — кто из магов Земноморья станет новым Владыкой. Выбор пал на Геншера Странника. И сразу был снаряжён корабль для многотрудного путешествия через всё Сокровенное Море, чтобы привезти вновь избранного и возвести его на престол. Сам Учитель Ветров стоял на корме судна и управлял погодой. Подобно птице, корабль выпорхнул из гавани и вскоре исчез за горизонтом.

Но об этих событиях Джед ничего не знал. Целых четыре недели он был в постели, ничего не слыша и не видя, и только звериные вопли исходили из его груди. Однако, благодаря нечеловеческим стараниям Учителя Трав, раны Джеда стали постепенно затягиваться, и лихорадка отпустила его. Мало-помалу он вновь начал слышать, но уста Джеда по-прежнему хранили молчание. И только осенью Учитель решился открыть ставни в его комнате и впустить, наконец, яркий солнечный свет. С той самой ночи Джед знал только тьму. Сейчас он увидел свет. От неожиданности он закрыл лицо руками и разрыдался.

Даже с приходом зимы к Джеду так и не вернулся дар речи. Мастер продолжал держать его в больничных палатах, стараясь восстановить ему утраченные силы. И только ранней весной Джеду разрешено было предстать перед новым Владыкой.

Ни одному из знакомых Джеда не разрешалось навещать его во время болезни, и теперь никто не узнавал его, когда он проходил мимо. Совсем недавно он казался сильным и гордым, независимым и тщеславным, а теперь перед всеми предстал надломленный, униженный человек, который боялся поднять взгляд и, крадучись, пробирался во Дворец. Избегая ненужных встреч, он сразу направился во внутренний дворик, к фонтану. Когда-то Джед встретил здесь Неммерла, а ныне его поджидал Геншер.

Новый Архимаг также был облачён в белые одежды, но кожа его, как и у всех людей восточного побережья, была чёрной.

Джед преклонил колено и произнёс обычную клятву Верности. Геншер по-прежнему хранил молчание.

— Мне ведомо, что сделал ты, но я не знаю, кто ты, следовательно, я не могу принять обета твоего, — наконец сказал он.

Джед встал и, чтобы удержаться, схватился за соседнее деревце. Говорить он мог с трудом, поэтому, превозмогая себя, он вымолвил почти по слогам:

— Владыка... мне надо оставить обитель?

— А ты желаешь этого?

— Нет.

— Чего же ты хочешь?

— Остаться. Учиться. И вернуть... зло...

— Сам Неммерл не смог сделать этого. Нет. Я не разрешу тебе покинуть остров. Сила Учителей и общая защита отпугивают зло. Но если ты покинешь эту землю, то тварь, которую ты выпустил на свободу, найдёт тебя, войдёт в твою душу, и ты станешь простой игрушкой в руках Зла. И тогда из человека ты превратишься в геббета, в существо, творящее зло даже при свете дня. Оставайся здесь, пока не окрепнешь и не сможешь, наконец, защитить себя сам. Разве ты не чувствуешь, что твоя Тень уже ждёт тебя, ждёт у самого порога обители? Видел ли ты её с тех пор, как освободил?

— Во снах, Владыка... Я даже не знаю — что это.

— И мне неведомо. Оно не имеет имени. В душе твоей скрывается огромная мощь, но направил ты свою силу по неверному руслу. Ты сотворил заклинание, которое не смог даже удержать в своей власти. Тебе было неведомо, как это заклинание может отразиться на Всеобщем Равновесии Света и Тьмы, Жизни и Смерти, Добра и Зла. Только гордость и ненависть заставили тебя совершить подобное. Чего ж удивляться, что результат оказался столь печальным? Ты вызвал дух из царства мёртвых, а вслед за ним вышла и частица Смертоносной Силы. Самое ужасное, что вышла она из той сферы бытия, где неведома власть Имени. Зло, выпущенное тобой в Свет, будет действовать теперь только через тебя — вы связаны невидимой цепью. Тень — это обратная сторона твоей надменности, твоего невежества, а разве у Тени есть имя?

— Лучше б я умер... — прошептал Джед.

— Да кто ты такой, чтоб знать, что лучше?.. Ты, за кого отдал жизнь Великий Неммерл?.. Хватит. Оставайся здесь. Это единственное место на земле, где ты можешь чувствовать себя в безопасности. Живи, посещай занятия. Я наслышан о твоих способностях. Продолжай учиться — это всё, что ты можешь.

С этими словами Геншер исчез. Джед долго ещё стоял на прежнем месте и не отрываясь смотрел на фонтан — ему казалось, что Неммерл говорит с ним. Когда-то здесь он впервые услышал язык Света, теперь Тьма шепнула ему своё заветное слово.

Он покинул двор и направился в Южную Башню, в свою старую келью, которая так и пустовала всё это время. Он просидел здесь один. Раздался гонг, призывающий к ужину, и Джед направился вместе со всеми в Трапезную, но за Длинным Столом он даже не поднял лица от своей тарелки и не ответил ни на одно приветствие. Дня через два его оставили в покое. Одиночество стало единственным сокровенным желанием, ибо больше всего на свете он боялся Тени, которая установила теперь с ним невидимую связь и в любую минуту могла завладеть его душой и причинить горе невинным.

Ни Дрока, ни Мориона он так и не встретил и даже не пытался расспрашивать о них. Однокашники Джеда давно обогнали его в учебе, и теперь ему приходилось сидеть за одной партой с теми, кто был младше его. Он уже не блистал своими познаниями и даже простые заклинания произносил с трудом, запинаясь.

Осенью Джеду предстояло вновь отправиться к Одинокой Башне, и то, что раньше угнетало, сейчас доставляло ему удовольствие: главное — знать, что тебе доступно многое, но при этом не выставлять свою власть напоказ, не действовать, а отказываться от действия и хранить молчание.

В ночь накануне путешествия к Одинокой Башне, в келью Джеда вошёл странник. На нём был коричневый дорожный плащ, а в руке — дубовый посох, обитый железом.

— Перепелятник...

При звуке своего имени Джед встрепенулся и пристально посмотрел на вошедшего. Перед ним стоял Дрок. Он выглядел значительно старше и солиднее, но улыбка его оставалась по-прежнему доброй. На плече Дрока сидел маленький пушистый зверёк.

— Он жил у меня, пока ты болел. Я так привык к нему, что теперь мне очень жаль расставаться с ним. И с тобой мне жаль расставаться, Перепелятник. Но нужно возвращаться. Ну, Хоег, иди к хозяину! — с этими словами Дрок снял с плеча пушистый комочек и опустил его на землю. Зверёк мигом взобрался на плечо Джеда, устроился там и начал деловито чистить шкурку. Дрок рассмеялся. А Джед только склонил голову, чтобы спрятать лицо.

—Я думал, ты уже не придёшь, — Джед произнёс это без тени упрека, но Дрок принял сказанное на свой счет.

— Да я не мог просто. Учитель Трав запретил. А с самой зимы я был в Роще. До тех пор, пока я не заслужил посоха, меня держали взаперти. Слушай, как освободишься, приезжай ко мне на Восточное Побережье. Я буду ждать тебя. Приезжай, слышишь. Магов у нас любят.

— Освободишься... — бессвязно произнёс Джед.

— Но ты же не хочешь оставаться на Острове вечно?

— Знаешь, мне кажется, я смог бы поработать в Башне. Хочется порыться в книгах и найти некоторые забытые имена. И потом... в Башне я никому не причиню зла...

— Может быть, — сказал Дрок. — Я не пророк, но в будущем ты предстаешь передо мной не среди книг, а плывущим по морю; ты охвачен пламенем огнедышащего дракона; я вижу тебя, стоящим на высокой городской башне.

— А за моей спиной, что видишь ты? — спросил Джед и выпрямился. Огромная тень появилась на противоположной стене. — Однако, что ты всё-таки намерен делать, Дрок?

— Еду домой. Надо навестить братьев и сестру. Я рассказывал тебе о ней. Когда я оставил её, она была совсем ребёнком, а сейчас настало время крестин. И потом — на островах всегда найдётся, чем заняться. Как хотелось бы мне поговорить с тобою, но корабль уже готов к отплытию, и время прилива настало. Перепелятник, если твой путь приведет тебя на Восток, навести меня. Если я понадоблюсь тебе, пошли за мной. Стоит только произнести моё имя, и я тут же явлюсь. Отныне зови меня Эстарриол.

Джед испуганно посмотрел на друга.

— Эстарриол, — повторил он машинально. — В таком случае моё имя — Джед.

После чего они по-братски обнялись, и Дрок покинул его.

А Джед остался стоять на том же месте. Это был Великий Дар, который преподнёс ему Дрок. Он доверил Джеду своё истинное имя.

Никому не дано знать истинное имя человека, кроме его крёстного. Он, конечно, может довериться брату, сестре, жене или другу, но даже и в этом случае произносить имя в присутствии постороннего нельзя. Среди людей следовало называть друг друга ложным именем, таким, как Перепелятник, Дрок или Огион, что означает пихта. И если уж простые люди скрывали свои имена от посторонних ушей, то магам надо было быть вдвойне осторожными, ибо тот, кто владеет твоим именем, тот владеет и твоей жизнью. Джед, который перестал даже верить в себя, был тронут доверием Дрока, бесспорным доказательством его непоколебимой дружбы и любви.

Джед пристроился в углу и даже не заметил, как свет магического шара погас, издав характерный звук, будто притушили газовый светильник. Он погладил зверька, и тот мирно устроился в складках одежды хозяина. Всё вокруг медленно погрузилось в сон. Неожиданно Джед вспомнил, что в этот день четыре года назад его крестили. Казалось, что холодные воды горной реки, которую он, голый и безымянный, должен был тогда пересечь, вновь коснулись его утомлённого тела. Вспомнились ему также заводи его родной реки Ар, где он так любил купаться мальчишкой; деревня Ольховники, расположенная среди непроходимых лесов и окружённая высокими горами; вспомнилось со всеми подробностями обычное деревенское утро, когда первые лучи солнца только-только начинают освещать запылённую улицу, а огонь в кузне отца так и горит, так и пышет жаром, и с особой силой его живительное тепло ощущаешь в морозный зимний полдень. Джеду даже показалось, что он вновь чувствует запах хижины, в которой жила тётка; он явно ощутил привкус этой странной смеси трав и заклинаний. Давно, очень давно он не вспоминал об этом. Но минувшее вернулось к нему, в ночь, когда Джеду исполнилось семнадцать. Всё, что пришлось пережить ему в такой короткой, но и такой богатой событиями жизни, предстало впервые перед ним не как отрывочные воспоминания, а как законченная единая картина бытия. Наконец-то он понял, кто он, и зачем он явился сюда.

Будущее не открылось ему, оно по-прежнему было туманно и вселяло страх.

На следующее утро он отправился в путь, и зверёк сидел на плече его. На этот раз, чтобы добраться до Башни, ему потребовалось три дня вместо обычных двух, и путешествие порядком утомило его. Он с облегчением вздохнул, когда перед ним предстала, наконец, Одинокая Башня, возвышающаяся над грозными водами Северного моря. Как и прежде, здесь было сумрачно и холодно. Курремкармеррук по-прежнему составлял свой бесконечный список имён. Он взглянул на Джеда так, как будто тот никогда не покидал его, а потом коротко бросил: «В постель. Кто устал, тот глуп для науки. Завтра начнёшь. Всё».

В конце зимы Джед вновь вернулся в Храм Мудрости. На этот раз Владыка согласился принять его обет. И теперь Джед был готов к тому, чтобы удостоиться посоха. Способности вновь вернулись к нему, и он с лёгкостью навёрстывал упущенное. Джед стал подумывать, уж не оставила ли его Тень: кошмары ушли, а душа освободилась от страхов. Но в сердце своём он всё-таки знал — надежды напрасны.

Учителя и Книги сообщили ему всё, что можно было узнать о его Тени. Однако этого было мало. Его Тень не принадлежала к человеческим призракам или созданиям Древних Сил Земли, но какая-то связь между ними всё-таки была. Так, в книге Драконов прочитал он рассказ, напоминающий его случай. Один из древнейших Повелителей Драконов обратился к говорящему камню с просьбой вызвать дух умершего, но сила камня была столь велика, что она подчинила себе мага, и «вместе с духом вышла из земли некая бестия... С тех пор чародей бродит по Земле, убивая всё живое». Теперь Джед всё чаще и чаще обращался за помощью к Учителю Заклинаний. Раньше он казался человеком неприятным и холодным, но сейчас Учитель предстал перед учеником в совершенно ином свете. Теперь они подолгу просиживали вместе, пытаясь решить непосильную задачу. «Одно могу сказать, — заявил как-то Учитель. — Только великая сила может совершить подобное, и, похоже, эта сила единственная в мире. Джед, мальчик, это твой голос. Но больше я ничего не могу сказать... Только ты должен или найти Тень, или погибнуть, хотя в мире есть вещи и похуже смерти. Ты рассуждал как ребёнок — мол, маг может всё. Так думал каждый из нас и каждый из нас через это прошёл. Но суть в том, что с властью растут и знания, а путь твой, наоборот, становится всё уже и уже до тех пор, пока ты не поймёшь, что у тебя нет выбора, и ты должен сделать только то, что тебе предначертано — не более...»

Когда Джеду исполнилось восемнадцать, Владыка отправил его к Учителю Согласия, и что он изучал в Роще Единого — осталось в тайне.

Месяцы летели как дни, и, наконец, весной Джеду вновь пришлось вернуться в Храм. У порога ему повстречался старик. Джед узнал в старике Привратника, который пропустил его сюда ровно пять лет тому назад. Старик улыбнулся и спросил: «Ты знаешь, кто я?»

Джед вспомнил: в школе постоянно говорили о Девяти Учителях, сам он учился только у Восьми, значит Девятым считался Владыка. Однако тогда почему именно Девять Учителей держали совет, чтобы избрать Архимага. Задача решалась на удивление просто — Девятым был незаметный Привратник.

— Вы — Учитель, — догадался Джед.

— Правильно. Вспомни, ты вошёл сюда только потому, что смог назвать своё имя. Если хочешь оставить обитель — скажи, как зовут меня. — Старик улыбался, но Джеду было не до шуток.

Он знал немало способов, как выведать нужное имя. Это входило в общую систему образования. Но узнать имя Учителя — задача иного порядка. Имя мага спрятано так же надёжно, как жемчужина в море, и охраняется оно лучше, чем жилище дракона. Любые чары встретят достойный отпор, любые заклятия могут обернуться против Джеда.

— Вы оставили мне очень узкий путь, Учитель. Кажется, мне придется посидеть здесь ещё и без обеда, чтобы похудеть и проскользнуть сквозь Вашу дверь.

— Твоё право, малыш, — улыбнулся в ответ Привратник.

Джед отошёл в сторону и присел на скамейку. Он не заметил, как наступил вечер, как зажгли фонари. Закричала сова, предвестник ночи, а Джед сидел и думал. Но чем больше он думал, тем неразрешимей казалась ему задача.

Устав, он лёг на землю и заснул, а звёзды радостно играли над его головой. Зверёк нашёл себе ночлег в кармане хозяина. С восходом солнца Джед встал и пошёл к Воротам. Привратник встретил его.

— Учитель, — сознался Джед, — я не могу взять Ваше имя силой, потому что слаб, не могу выведать его хитростью, потому что глуп. Значит, я остаюсь здесь и буду служить Вам до тех пор, пока Вы сами не снизойдете и не ответите на мой вопрос.

— Так задай его.

— Что?

— Вопрос свой.

Джед спросил, и Учитель, улыбаясь, произнёс Имя. Джед повторил его и вышел.

Когда он покинул Храм, на нём был тёмно-голубой плащ, подарок города Тернинга, а в руках — посох из тисового дерева с бронзовым наконечником. Привратник попрощался с ним, закрыл Дверь, а Джед поспешил к пристани, где его ждал корабль, и где море весело играло в ярких лучах восходящего солнца.

5. Дракон

На Запад от Скалы располагались Девяносто Островов. Ближайшим из них был Серд, а самым дальним — Сеппиш, и всё здесь зависело от прилива: если вода прибывала, то некоторые из островов исчезали бесследно в морской пучине, но когда начинался отлив, то число их переваливало за сотню. Почти с пелёнок каждый здесь знал, как грести и как ставить парус по ветру: жителям островов пыльные дороги заменяла солёная морская вода. Несколько рыбацких коммун, как правило, объединялись в один полис. Нижний Тернинг, обычный полис на самой границе Архипелага, и пригласил Джеда в качестве мага. Для вновь прибывшего приготовили дом; скорее, это был не дом, а рыбацкая хижина (земляной пол, глухие стены без окон), но стоял он, как и положено, на холме среди зелёного поля и был защищён от суровых ветров соседней рощей. От самого порога можно было видеть крыши деревень и очертания ближайших островов, а также бесчисленные каналы, разрезающие почти всю сушу голубыми лентами. Островитяне долго извинялись, что не смогли подыскать ничего получше, но для Джеда и этого было достаточно. Старейшины отправились домой, рассказывая повсюду о новом маге как об очень странном и молчаливом юноше.

В другой ситуации самолюбие Джеда было бы задето таким приемом, но появление его в здешних местах объяснялось весьма странными обстоятельствами. Дело в том, что на опустевших островах Пендора устроил себе жилище и обзавёлся потомством огромный Дракон. Невиданных размеров крылатые змеи спокойно лежали вверх брюхом на ступенях пустого замка и грелись на солнце. Пока они не представляли никакой опасности, но вскоре голод должен был овладеть ими, и тогда в поисках пищи драконы могли подняться в небо и отправиться к соседним островам. Поговаривали, что четырёх крылатых змей уже видели в небе недалеко от юго-западного побережья острова Хоск. Голод пробуждается в драконе медленно, но с трудом утоляется. Именно это обстоятельство и заставило островитян обратиться к Архимагу с просьбой о защите. Владыка выслушал посланцев и не счел их опасения напрасными.

— Там не очень-то вольготно, на этих островах, — сказал Архимаг Джеду в день Посвящения, — о славе и богатстве забудь... Ну как, едешь?

— Еду, — согласился Джед, но сделал он это не из простой покорности. С той ночи у горы Кнолл Джед полностью отказался от тщеславных устремлений. Куда делась его былая уверенность? Сейчас он сомневался во всём. Возможность встречи с Драконом заинтересовала Джеда. На острове Гонт о них почти ничего не знали, на Острове Магов действовали сильные заклятия против всякой нечисти, в том числе и против драконов, поэтому Джед даже сомневался: не выдумка ли всё это, не плод ли воображения древних сказителей? Из книг Джед узнал почти всё, что можно было узнать об этих пернатых змеях. Случай предоставил ему возможность увидеть их воочию.

— Еду, — сказал Джед ещё раз.

Архимаг Геншер кивнул головой в знак согласия.

— Скажи, боишься ли ты оставить Остров? Или желаешь покинуть его как можно скорее?

— И то, и другое, Владыка. Геншер снова кивнул.

— Не знаю, прав ли я, отсылая тебя отсюда. Будущее твоё туманно. Страшная сила ждёт тебя на Севере, сила, которая может уничтожить тебя, но я не уверен, в прошлом или будущем ждёт она твоего появления. Когда люди из Нижнего Тернинга пришли ко мне, я сразу же подумал о тебе. Мне показалось, что Тернинг — самое безопасное место в мире; там ты сможешь окрепнуть и собраться с мыслями. Но теперь я сомневаюсь, существует ли вообще для тебя такое безопасное место. Если б ты знал, как не хочется мне отсылать тебя в неизвестность, во тьму...

Джед жил в Тернинге, и участь его не казалась ему столь мрачной. Он жил и постоянно смотрел на небо, туда, где мог в любую минуту появиться узнаваемый силуэт пернатого гада. Но дракон медлил, и Джеду ничего не оставалось, как ловить рыбу целыми днями да работать в огороде. Свободное время он проводил за чтением рун, сидя где-нибудь в тени деревьев. Зверёк спал рядом или охотился за мышами. Иногда Джед занимался врачеванием или предсказывал погоду. Ему даже в голову не приходило, что это может быть постыдным. Джед, сам племянник ведьмы, не видел ничего зазорного в своих деревенских занятиях. Жители уважали его одиночество и не очень приставали с просьбами, отчасти потому, что он был с Острова Магов, а отчасти — из-за его молчаливости и постоянно мрачного вида.

Впрочем, Джеду удалось найти здесь по-настоящему близкого друга. Он жил по соседству, и звали его Печварри. Встретились они на пирсе, когда Печварри ставил мачту на маленькой детской лодке.

— Эх, напрасный труд. Хороший ветер — и мачта в воде. Если бы Вы, сэр, произнесли хоть одно заклятие, ей бы сносу не было.

— Могу, конечно, но она простоит ровно столько, сколько продлится власть чар. Я попробую, если хочешь...

— Хочу.

— Ну, хорошо. Правда, будет лучше, если я нашлю на лодку чары, которые позволили бы ей самой находить дорогу в любую погоду.

— Ваша милость, эту лодку я смастерил для своего сынка, и если Вы сделаете то, что обещали — благодарность моя будет безмерной.

После этого они уже не расставались и работали вместе: Печварри мастерил лодки для односельчан, а Джед насылал на них чары. Именно от Печварри Джед узнал много полезного из области кораблевождения и навигации. На Острове Магов их учили, как управлять лодкой при помощи заклинаний, но совершенно не уделяли внимания тому, как справляться с ней самым обычным способом. Довольно часто Джед и Печварри плавали по бесчисленным каналам и заводям острова, и дружба их от этого только крепла, а Джед стал в конце концов хорошим моряком.

Дождливой осенью заболел сын Печварри, маленький Йоет. Мать послала за ведьмой, и всё, вроде бы, уладилось. Но дня через три, ночью, во время бури, Печварри заколотил что есть мочи в дверь Джеда и закричал, взывая о помощи. В доме друга Джед увидел ребёнка, лежащего в колыбели, мать, в Отчаянии склонившуюся над ним, и ведьму, которая кадила какими-то тлеющими кореньями, наполнявшими удушливым запахом всю хижину. Ведьма шепнула Джеду: «Ребёнок умрёт...»

Когда Джед встал на колени и положил руки на горячее тельце мальчика, ему в голову пришла та же мысль. Учитель Трав любил повторять: «Исцеляй и ухаживай за больным, пока можно, но оставь умирающего в покое».

Инстинктивно мать поняла. Теперь она с ужасом следила за движениями Джеда, потом не выдержала и закричала в отчаянии.

— Молчи, дура, — прикрикнул муж. — Перепелятник здесь. Он знает, что делать.

После таких слов Джед понял, какая ответственность лежит на нём. И он решил нарушить заповедь и бороться за жизнь. Медленно он встал с колен и сказал:

— Я сделаю всё.

Он приказал принести дождевой воды и обмыть ребёнка, а затем начал шептать заклинания, чтобы остановить горячку. Напрасно. Малыш умирал. В отчаянии Джед призвал на помощь всю мощь свою и кинулся в погоню за душой умирающего. Он звал его. Но только мёртвое безмолвие было ему ответом. Потом перед внутренним взором Джеда предстал какой-то сумрачный склон, по которому вниз, в самую преисподнюю, убегал малыш. Ни звука, ни шороха вокруг. Только звёзды над головой, но нездешним был свет этих звёзд. Ребёнок скрылся внизу, в кромешной тьме, а Джед остался один. Слишком далеко он зашёл, и теперь очень трудно, почти невозможно было вернуться назад, к жизни: тьма тянула к себе, звала его. Медленно он повернулся, чтобы идти назад, и начал своё нелёгкое восхождение к вершине Горы. Шаг за шагом, и каждый новый шаг тяжелее предыдущего. Звёзды были неподвижны на этом небосклоне. Ни ветерка, ни звука вокруг. Спокойствие и полное безмолвие, и только Джед, единственный во всём бескрайнем царстве Тьмы, двигался, поднимаясь вверх по склону. Наконец, он достиг вершины. Здесь была низкая стена из камня. За этой стеной стояла какая-то Тень. Она была бесформенной и что-то пыталась сказать ему, сказать без слов, без языка. Тень была на стороне живых, а он — на стороне мёртвых.

Джед стоял перед выбором: либо вернуться назад, либо пойти к живым, где уже ждал его смертельный враг.

Он поднял высоко над головой магический посох, и силы вновь вернулись к нему. Посох засиял ослепительным светом, озаряя всё вокруг, и Джед потерял сознание.

Собравшимся в доме Печварри представилась в это время совершенно иная картина. Они видели, как неожиданно маг прекратил читать заклятия и замер с безжизненным телом младенца в руках. Затем он положил ребёнка обратно в люльку, взял посох, поднял его высоко над головой, и белый яркий свет ослепил всех на мгновение. Когда люди пришли в себя, то увидели, что на земляном полу у самых ног их лежит маг, а мёртвый младенец покоится в люльке.

Печварри показалось, что Джед тоже мёртв. Жена запричитала, а ведьма, сохраняя спокойствие, сказала, что маг жив и что за ним нужен уход, ибо он многим пожертвовал для них. Джеда отнесли домой, и старуха-ведьма осталась у его постели.

Маленький зверёк Джеда тут же спрятался в норку, как только увидел посторонних, и сидел там до тех пор, пока хозяина не уложили в постель, а старуха-ведьма не задремала, сидя рядом на лавке. Тогда зверёк вылез из укрытия, подкрался к Джеду и начал лизать своим шершавым языком руку хозяина, лицо, глаза. Он хотел хоть как-то облегчить страдания своего господина. Как ни странно, но именно эта преданность и пробудила Джеда. Он проснулся, ещё не совсем понимая, где он, и что значит этот бледный свет, который пробивался сквозь щели двери.

Позднее, когда Джед начал обдумывать всё, что произошло с ним, он понял, что если бы никто не воззвал к нему в ту ночь, если бы никому он не был нужен, ни одной живой душе, ни одному созданию на этой земле, то вряд ли суждено было ему вернуться в мир живых. В простом инстинкте своего пушистого друга Джед увидел нечто более значимое. И с этого момента он знал: мудрец — тот, кто не отделяет себя от всего живого, какую бы форму это живое ни принимало. Мудрость и заключается в том, чтобы улавливать тайный смысл в молчании лесов, в шелесте трав, во взгляде собаки, в полёте птиц.

Джед совершил невозможное: он побывал в гостях у смерти и вернулся назад, а такое было по силам только магам, причём самым лучшим из них. Однако радости от содеянного он не испытывал. Печаль и страх поселились в сердце Джеда, ибо не смог он спасти сына Печварри и воочию увидел Врага своего. Теперь Джед понимал, почему Владыка боялся отпускать его, и почему так тёмно было его будущее. Сама Тьма ждала Джеда на границе между Жизнью и Смертью. Безымянное, бесформенное нечто не принадлежало этому миру и появилось на свет только благодаря Джеду, благодаря его гордыне и тщеславию. Тень ждала Джеда долго, наконец, дождалась и теперь будет охотиться за ним, чтобы в один прекрасный момент напасть на него, завладеть душой и принять новое обличье.

Кошмары вновь вернулись к Джеду. Теперь ему часто снилось существо, напоминающее медведя, только без головы и без лап. Это нечто скреблось в дверь, пытаясь проникнуть в дом. Такого Джед не видел с момента своего выздоровления. Утром, после беспокойного сна, шрамы на лице и теле стали вновь кровоточить и болеть.

Начались тяжёлые времена. После кошмаров Джеду казалось, что силы навсегда оставили его, и ему нужно срочно искать убежище, защиту перед лицом смертельной опасности. Но что могло помочь ему в борьбе с неведомым, безымянным монстром, охотившимся за ним и не знавшим никаких законов, которым подчинялось всё сущее на земле?

Джед пытался наслать охранительные чары против сил Зла, чтобы оградить своё жилище и весь остров. Но вскоре он понял тщетность подобной затеи. Что могут его чары, если Джеду предстоит битва сразу с двумя врагами, и один из них — Дракон с острова Пендор?

На следующую ночь кошмары возобновились, но только на этот раз зверь был внутри дома. Он склонился над Джедом и что-то шептал ему на непонятном языке. Джед проснулся в холодном поту и осветил жилище: пусто кругом — только осенний ветер играет соломой на крыше. Джед решил развести огонь в камине. Он сидел, пытаясь согреться; дрожь так и не прекращалась. И вдруг былой гнев проснулся в нём. Долго ли ещё придется влачить столь жалкую жизнь? Не лучше ли встретить смерть в открытом бою?! Утром Джед нашёл городского Главу и обратился к нему со следующими словами:

— Мне нужно покинуть вас. Я в смертельной опасности. Но перед этим я хочу выполнить свой долг. Бессмысленно сидеть здесь и дожидаться Дракона, поэтому я сам отправлюсь в его логово. Если я погибну, то вы будете знать заранее и сможете подготовиться к битве.

Городской Глава смотрел на Джеда, открыв рот.

— Но, Ваша милость, драконов ведь девять... Как же Вы...

— Восемь из них ещё детеныши...

— Да, но один — совсем древний и весьма опытный.

— Справлюсь. Но обещайте отпустить меня, как только миссия завершится.

— Обещаю, — и Глава посмотрел на Джеда, как на сумасшедшего. К чему такой безрассудный героизм? Никто на острове уже не ожидал возвращения мага. Некоторые считали, что он сбежал, придумав героический предлог для постыдного отступления, другие, и среди них Печварри, верили: Джед просто сошёл с ума и теперь отправился искать смерти.

В течение четырёх поколений мореплаватели пролагали свои пути подальше от берегов острова Пендор. Никто из магов не посещал этих мест и не вступал с драконами в поединок, потому что лежал остров вдали от торговых путей и особой угрозы не представлял. Раньше здесь жили пираты, которые держали в страхе все близлежащие острова. Они грабили корабли, уводили людей в рабство, сеяли повсюду раздор и распри. Дракон напал на остров неожиданно и сжёг разбойников, когда те праздновали очередной удачный набег. Столько горя принесли пираты людям, что никто не поднялся на войну, дабы отомстить Дракону за вероломное нападение. Пернатому Змею разрешено было спокойно лежать среди развалин древнего замка.

Всё это было известно Джеду. И сейчас он направлял лодку точно по курсу и, наконец, увидел на горизонте очертания Пендора. Чем ближе подходил он к острову, тем меньше страха оставалось в его сердце. Джед испытывал какой-то душевный взлёт. Теперь не судьба властвовала над ним, а он подчинил её своей воле. Ощущение подлинной свободы перед лицом смерти охватило всё его существо. Тень не последует за ним в эти места, в пасть самого Дракона. Море покрылось белыми барашками, и появились первые тучи. Остров приближался, и очертания разрушенного города становились всё яснее и яснее.

При входе в гавань Джед снял заклятия, и ветер стих. Лодка спокойно качалась на волнах. Джед встал во весь рост и воззвал к Дракону.

Голос его потонул в шуме морского прибоя, но у драконов очень тонкий слух, и они слышат всё... Какое-то время спустя один из них взмыл в небо, наподобие летучей мыши, покружился над городом, а потом ринулся на Джеда с северной стороны. Сердце Джеда забилось при виде такого. Создание, воспетое в мифах, оказалось реальностью и теперь угрожало ему. В эту минуту Джед испытал что-то наподобие радости, азарт захватывал его: «Эй! Летучий червяк, вызови лучше самого старшего. С тобой я не буду драться».

Дракон не ответил ничего. Он был небольшого роста, всего в сорок вёсельных кораблей, и тощий, как червь. Не обладал детеныш и настоящим драконьим рёвом и драконьим коварством. По неопытности своей он сразу кинулся в бой, широко раскрыв зубастую пасть, поэтому Джеду ничего не оставалось сделать, как сковать пернатого змеёныша чарами и отправить в морскую пучину. Море поглотило дракона и сомкнуло над ним свои солёные волны.

Два других детёныша взмыли в небо с площадки высокой башни. Они последовали на морское дно вслед за братом, причём Джеду даже не пришлось поднимать посоха.

Немного погодя ещё три дракона кинулись в бой. Один из них был больше всех, и пламя исходило из его пасти. Двое помоложе атаковали Джеда в лоб, а третий, самый старший из них, зашёл с тыла, пытаясь поджечь лодку. Чары оказались бессильны против трех пернатых гадов: они шли с разных сторон света — двое с севера, а один с юга. Джед прибёг к Превращениям и сам превратился в Дракона.

Расправив могучие крылья, маг напал на двух стервятников и спалил их огнём, но с третьим дело обстояло намного хуже. Третий был больше Джеда и тоже мог изрыгать пламя. Над свинцовыми волнами холодного моря они сплелись в единый огненный шар — и битва началась. Вдруг Джед сделал вираж и взмыл в небо. Дракон последовал за ним. Тогда Джед замер на секунду, как сокол, и вошёл в крутое пике. Он вцепился когтями в шею врага — чёрная кровь брызнула из жил и оросила морскую гладь. Смертельно раненый Дракон развернулся и полетел к суше, чтобы укрыться где-нибудь среди городских руин и подохнуть там.

Тут же Джед принял своё прежнее обличье и вновь вернулся в лодку, ибо опасно это — подолгу оставаться в личине дракона — столь велика была сила Зла. Руки его стали чёрными от крови, а волосы покрылись пеплом, но сейчас это было уже не важно. Джед перевёл дух, а потом крикнул что есть мочи:

— Шестеро напало на меня. Пятерых я убил. Ну что ж, я жду, черви!

Голос мага снова растаял в морском прибое. Никто не ответил на зов. Прошло ещё время. И вдруг Джед заметил, что самая высокая башня острова меняет форму, казалось, у неё выросла рука. Больше всего на свете Джед боялся подобной магии: в этом искусстве пернатые змеи превосходят даже людей. Но прошло ещё время, и он с облегчением понял, что это всего лишь иллюзия. То, что он принял за башню, было плечом Дракона с острова Пендор, который решился, наконец, восстать с ложа и встретить врага лицом к лицу.

Когда чудовище поднялось во весь рост, то голова его с раздвоенным змеиным языком вознеслась намного выше даже самой высокой башни Пендора, а лапы с огромными когтями легли на городскую стену. Чешуя его была тёмно-серой и в солнечном свете казалась высеченной из камня. Джед не мог оторвать взор от подобного зрелища. Ни одна песня, ни одно сказание не смогли бы описать такое. Джед поймал себя на том, что он смотрит в драконьи глаза, но нельзя было смотреть в глаза монстра... Из последних сил он перевёл взгляд на городские развалины и ещё крепче сжал магический посох, который больше походил на прутик или соломинку и уже не мог спасти жизнь мага.

— Восемь сыновей было у меня, ничтожный человечишко. Восемь... — зазвучал голос Дракона. — Пятерых ты убил, шестой — умирает. Хватит. Тебе не взять жилища моего, убивая моих детей. Готовься к смерти — она перед тобой.

— Я не хочу разорять гнезда твоего, повелитель. Жёлтый дым вышел из ноздрей чудовища, и что-то похожее на смех раздалось сверху.

— А может быть, всё-таки взглянешь, как я живу? Приглашаю. Это стоит многого, даже твоей паршивой жизни.

— Нет, повелитель.

Самое сильное у дракона — пламя. Вода — не их стихия. Джед знал это и понял уловку. Он решил остаться на воде и сохранить за собой хотя бы малое преимущество, которое и без того таяло прямо на глазах.

О, как трудно было выдержать этот взгляд.

— Ты ещё очень молод, — опять раздалось сверху. — Я не встречал такого: человек с юных лет вошёл в полную силу. — Они говорили на языке Древней Речи, ибо это и был язык драконов. И хотя Древняя Речь обязывает человека говорить только правду, для монстров такого правила не существует. В конце концов, это был их язык, они могли с ним делать всё, что хотели, и даже лгать, создавая замысловатую вязь, лабиринт, сотканный из лжи, в котором слова-призраки вели слушающего по неверным тропам в пропасть. Джед знал об этом и воспринимал лестные отзывы о себе как нечто обычное. Но вдруг ему показалось, он увидел проблеск истины.

— За моей помощью ты явился сюда, маленький чародей?

— Нет, повелитель.

— Не лги, малыш. Я могу помочь. Ведь тебе нужно как можно быстрее избавиться от Тени, что ходит за тобой по пятам.

Джед замолчал, поражённый сказанным.

— Что печалит тебя? Назови.

— Если б я мог...

Жёлтые клубы дыма, а затем — пламя вырвалось из драконьей пасти.

— Если можешь назвать что-то, значит ты — господин вещи своей, если нет — раб. Может быть, я и скажу тебе заветное имя, чародей. Надо только, чтобы Тень подошла ко мне поближе. И она подойдет, поверь мне, если ты вступишь на мой остров. Ибо Тень твоя никогда не оставит тебя. Но если ты не хочешь с ней встретиться — тогда беги, и она побежит за тобой. И убегать придется долго, ой, как долго... Может, всё-таки рискнуть и узнать имя?

Джед молчал. Как эта пернатая гадина могла догадаться о его тайне? Правда, Архимаг предупреждал его, что драконы очень мудры, им ведомо то, что неведомо никому из людей, ведь они старше и жили дольше на этой земле. Очень немногие могли разгадать намерения дракона, и этих людей звали Владыками. Однако для Джеда было ясно: если Змей и говорит правду, то делает он это только для себя, а заветная мечта летучего гада — убить мага и отомстить за смерть своих детей.

— Весьма редкий случай: Дракон хочет помочь человеку? — сказал Джед.

— Что ж здесь редкого. Просто кошка поиграет с мышкой, а затем съест её.

— Слушай — здесь нет мышек.

Как смертоносный меч, только длиннее раз в пятьсот, над головой дракона и над всем мёртвым островом взметнулся в небо огромный хвост и замер в воздухе. Совершенно спокойно дракон продолжал:

— Мне нет нужды в сделках. Я беру всё, что хочу. Что можешь предложить мне ты, презренный?

— Безопасность. Поклянись, что ты и дети твои не полетят на Восток и никого не убьют, тогда я оставлю тебя...

Рёв раздался в ответ, как будто камни посыпались с гор. Дракон медленно поднялся в воздух.

— Ты угрожаешь мне? Но чем?..

— Именем, Йевод. Ведь так зовут тебя?

Голос Джеда дрожал от волнения. При звуке своего имени дракон замер. Прошла минута, потом другая, а Джед, как ни в чём не бывало, по-прежнему стоял в лодке. Имя дракона он узнал из старых книг — это о нём шла речь в легенде об Эльфарран, и это его прогнал маг Эльт с острова Осскил.

— Мы равны, Йевод. У тебя — сила, у меня — имя. Дракон не ответил.

Много лет он провёл здесь, среди бесчисленных сокровищ... А теперь появился мальчишка и угрожает ему.

— Можешь взять девять самых дорогих камней, — прошипело чудовище. — Бери и уходи.

— Мне не нужны камни, Йевод.

— Что стало с людьми? Их не интересуют сокровища... Ладно, малыш. Я тоже могу предложить тебе кое-что. Ты боишься Тени? Я знаю имя её. Хочешь? Скажу.

Джед крепче сжал посох. Слабая надежда мелькнула вдали. Слишком велико искушение...

— Я за другим пришёл сюда, Йевод, — заставил себя произнести маг.

Каждый раз, когда Джед называл имя чудовища, ему казалось, что его власть над Драконом увеличивается.

— Поклянись, Йевод, что ни ты, ни дети твои не нападут ни на один из островов Архипелага.

Вновь вырвалось пламя, и драконий голос оглушил Джеда.

— Клянусь! Клянусь, чародей!

И с этими словами Дракон склонился в покорности. Когда мгновение спустя он взглянул на море, то на месте, где ещё совсем недавно была лодка, остался только пенный след. В гневе Змей одним ударом хвоста разрушил башню, расправил крылья, чтобы лететь в погоню, но клятва держала его сильнее цепи. Отныне ни он, ни дети его не причинили зла людям.

6. Бегство

Стоило Острову Дракона исчезнуть вдали, Джеда вновь охватил панический страх, он пожалел о своём скором отъезде: даже привычный облик чудовища не пугал его так, как эта Бесформенная, Бестелесная Тень. Джед снял заклятие и лёг в свободный дрейф — торопиться было некуда. Что делать? Бежать? Но куда? Дракон не указал пути. Вернуться к Скале? Ведь только там можно обрести покой...

Сначала нужно навестить Тернинг и рассказать обо всём. Только на пятый день к нему осмелились подойти люди, и он начал рассказывать. Повесть была длинной...

— Ложь! Проверить всё равно некому! — вдруг крикнул кто-то из толпы. — Молчи! — вступился городской Глава. Джед продолжал... Постепенно люди поверили, что это правда, и что опасность миновала. Тогда люди попросили повторить рассказ, а к ночи уже все знали и начали сами рассказывать Джеду его же историю. Местные сказители сложили Песнь о Перепелятнике на манер старых баллад. Повсюду жгли костры. Рыбаки передавали друг другу радостную весть прямо в море, стоя в лодках. «Зло наказано! — кричали они. — Дракон не прилетит больше!»

Именно в эту ночь и испытал Джед подлинную радость, которую не знал уже в течение долгого времени. Среди ярких огней, среди шума и веселья, среди непрекращающихся песен в честь мага-избавителя — во всём этом гаме и свете не было места его Врагу, его Тени.

Но на следующий день Джед встретил Печварри.

— Я и не знал, что ты можешь всё, — со страхом и упрёком произнёс тот. Действительно, убить дракона оказалось по силам магу, но спасти беззащитное дитя... От недавней радости не осталось и следа: Джедом опять овладело душевное беспокойство. А ещё через день, несмотря на уговоры, маг взял с собой книги, посох, пушистого спутника своего и покинул Тернинг навсегда.

Два рыбака вызвались сопровождать странника, и, где бы ни проплывали они, везде их встречали Песней о Перепелятнике; каждый просил остаться хотя бы на ночь и вновь рассказать о Битве — слава летела впереди на невидимых крыльях и оповещала всех о пришествии Героя. Наконец, добрались до острова Серд, где Джед спросил у одного из капитанов, сможет ли он доставить его к Скале.

— Для меня это будет большой честью, Повелитель, — поклонившись, ответил морской волк.

При этих словах Джед отвратил лицо своё от земли, давшей ему приют, и всей душой устремился вперёд, туда, где ждала его Скала и Покой; но стоило кораблю выйти из гавани в открытое море, как с востока налетел внезапный ветер. Всё это было странным — ясное зимнее небо не предвещало бури, а погода в здешних местах отличалась постоянством. От Серда до Скалы было всего тридцать миль, и они продолжали плыть дальше. Маленькие суденышки в этих краях снабжены особым парусом, способным улавливать даже встречный ветер, капитан же был горд своим искусством и хотел отличиться перед магом, поэтому ничто поначалу не вызывало беспокойства. Отклоняясь попеременно то на север, то на юг, они постепенно пробирались всё дальше на восток. Внезапно небо заволокло тучами, и пошёл сильный дождь — управлять парусом стало трудно.

— Уважаемый Перепелятник, — обратился капитан к магу, который в знак особого уважения был допущен на мостик. — Можете ли Вы повлиять на ветер?

— Как далеко от нас Скала?

— В пятнадцати милях. Последние полчаса мы постоянно отклонялись от курса.

Джед произнёс заклятие, и ветер заметно стих. Какое-то время они плыли спокойно, придерживаясь правильного направления. Новый порыв ветра заставил их сбиться на запад. Небо стало похожим на кипящий котел, и капитан вновь закричал:

— Какого черта! Ветер как взбесился! Помогите, Ваша милость, а то погибнем!

Джед мрачно смотрел на происходящее: для себя он не ударил бы и палец о палец, но эти люди могли погибнуть, и он решил ещё раз призвать на помощь магию — паруса мгновенно наполнились искусственным ветром, сотканным из заклятий. Корабль выправил курс и пошёл прямо на восток, капитан успокоился... Но хотя Джед продолжал творить заклятия, сила его чар таяла прямо на глазах, и очень скоро парус безжизненно повис на мачте, а сам корабль беспомощно закачался на волнах. Удар грома — и судно, как испуганная кошка, буквально прыгнуло на гребень соседней волны и резко повернуло на север.

В последний момент Джед успел схватиться за поручень — корабль накренился и почти лёг на волну боком.

— Поворачивай назад! — закричал маг.

— С таким судном и назад? Вы что, Ваша милость?

— Вернешь меня на Серд, а дальше плыви, куда знаешь. Не против тебя ополчились ветры, капитан.

— Против Вас? Да Вы же сами...

— Что ты знаешь о здешних ветрах?

— Только то, что они остановят любого, кто несёт Зло. Но какое это имеет отношение к Вам, Повелителю Драконов?

— Самое прямое. Зло за моей спиной, моряк.

И больше Джед ничего не сказал, а между тем корабль набирал скорость, небо опять стало ясным, и они спокойно вошли в гавань Серда. Зимний день подходил к концу. С наступлением ночи беспокойство Джеда только усилилось. Сейчас, на берегу, он, крадучись, пробирался по узким городским улочкам, боясь посмотреть назад, через плечо: ему казалось, что кто-то крадётся следом. Он решил пойти в гостиницу, где обычно останавливались путешественники и купцы, находя здесь добрый ужин и соломенную постель на полу в общей зале. Здешнее гостеприимство другого не знало.

Джед оставил немного от ужина и, устроившись у камина, достал зверька и решил покормить его. «Хоег, дружочек, молчаливый брат мой», — приговаривал он, лаская пушистое тельце. Но зверёк не притронулся к еде, а только испуганно забился в складки одежды, будто предчувствуя беду. Всем существом Джед ощутил, что Тень где-то здесь, рядом; она затаилась в тёмном углу огромного зала и только ждёт подходящего момента... Никто не знал Джеда. Постояльцами здесь были люди пришлые, и они ничего не слыхали о Перепелятнике и его подвигах. Поэтому никто не приставал к нему с расспросами. Найдя место поудобнее, Джед устроился на ночь и сейчас лежал с открытыми глазами, пытаясь представить своё будущее, но о чём бы он ни думал, в душе маг знал, что ни один замысел, ни один план его так и не осуществится. Неумолимый Рок вёл Джеда только по намеченному пути и не давал свернуть в сторону. Во всех своих замыслах Джед неизбежно сталкивался с Тенью, она владела любой его мыслью. Только Скала оставалась неподвластной ей и излучала ослепительный Свет, но путь к Острову был закрыт — Зло не могло ступить на священную землю. То, что магические ветры защитили Скалу от Джеда, означало одно: Тень совсем близко, она стоит за спиной...

Она могла беспрепятственно передвигаться во времени и пространстве и исчезала только в лучах солнца, но в ночи или во снах вновь обретала свой привычный облик и мучила Джеда. В «Деяниях Хоуда» сказано: «Свет дневной каждый раз создаёт мир заново, предавая всему определённые очертания, он возвращает сны и привидения назад — в первозданный хаос, во тьму». Это вселяло надежду, но стоило Тени только один раз напасть на Джеда, и она могла навсегда лишить его магической силы, забрать тепло его плоти, завладеть его волей.

И в этом была судьба Джеда. Он ясно сознавал, что Тень сама вела его навстречу неизбежному. Она играла с ним, как кошка с мышкой, и час от часу становилась всё сильнее; уже сейчас она могла использовать в своих целях злых людей, лживые предзнаменования и приметы, чтобы завлечь, наконец, Джеда в ловушку. Джед чувствовал, как Тень выбирает среди спящих самого слабого, чтобы проникнуть в его душу и сделать орудием зла. Всё усугублялось ещё и тем, что сам маг с его неуверенностью, страхом и душевной раздвоенностью мог оказать сейчас лишь очень слабое сопротивление.

Такое положение становилось невыносимым. Он должен, наконец, довериться слепому случаю и бежать, бежать куда глаза глядят. С первыми проблесками зари Джед встал, торопливо вышел на улицу под бледные звёзды утреннего неба и сразу направился к причалу, чтобы сесть там на любой корабль. Ему повезло: одно судно как раз стояло под погрузкой и готово было отплыть на остров Хавнор. Джед спросил у капитана, могут ли взять его на борт. Посох мага — это одновременно и удостоверение личности, и плата за проезд в здешних местах — через час судно отправилось в путь. С первым взмахом вёсел и первым ударом барабанной палочки о туго натянутую кожу Джед вздохнул с облегчением — казалось, нет на свете музыки приятней, чем эта незамысловатая дробь.

Правда, он и понятия не имел, что будет делать на Хавноре и куда отправится дальше. Северное направление было ничем не хуже любого другого: может быть, повезёт и удастся найти корабль к Гонту, а там свидеться, наконец, с Огионом и спросить его: «Что делать? Как быть, Учитель?» А может, случай представит ему счастливую возможность добраться до отдалённых берегов, на Край Света, где уже никакая Тень не найдёт его?.. Но все эти смутные идеи не складывались в общий план. Он не знал, куда бежать, но он твёрдо знал, что ему надо скрыться, и не важно где...

Сорокавёсельный корабль легко преодолел пространство в сто пятьдесят миль всего за один день, и к вечеру следующего дня они пришли в порт Оррими, расположенный на восточном побережье Великой Земли Хоск. Здесь обычно всегда делали остановку. Джед сошёл на берег. Было ещё светло, когда он решил без всякой цели побродить по городским улочкам.

Оррими был древним городом. Окружён он был неприступной крепостной стеной, которая надёжно защищала горожан от разбойных нападений правителей Внутренних земель Хоска. Даже дома купцов напоминали боевые башни со всеми необходимыми на случай войны фортификациями. Когда Джед бесцельно бродил по улицам, ему казалось, что мрачные городские строения помогают укрываться его Врагу, а люди вокруг и не люди вовсе, а бессловесные тени, которые спешат куда-то без всякой цели. Когда солнце скрылось, Джед вновь вернулся на пристань, но даже здесь, в последних проблесках уходящего солнца, море и земля казались призрачными.

— Куда путь держите, Ваша милость?

Кто-то неожиданно окликнул Джеда. Обернувшись, он увидел странника, одетого во что-то серое и с посохом в руке. Джед успел заметить, что посох был не магический, а самый обыкновенный. Лицо незнакомца скрывал капюшон, и красный свет уходящей зари так и не осветил его, но Джед почувствовал на себе пристальный взгляд. Отступив немного, маг поднял свой тисовый посох и оградил себя от пришельца.

Странник спросил:

— Чего Вы боитесь?

— Того, что стоит за спиной.

— Да? Но я же не тень.

Джед молчал. Он знал, что человек этот действительно не связан с Тенью — он не был ни призраком, ни геббетом. У незнакомца был голос и довольно солидный живот, а это никак не вязалось с образом Тени. Человек снял капюшон, и Джед увидел морщинистое лицо и большую лысину. И хотя голос говорил о молодости, внешность убеждала в обратном.

— Я не знаю Вас, — продолжал незнакомец, — однако думаю, что встретились мы не случайно. Когда-то я слышал пророчество о юноше, которым завладеет панический страх, но он сможет побороть тьму и подняться к вершинам власти и даже к королевскому величию. Не знаю, относится ли сказанное к Вам, но лучшее, что Вы можете сделать — это отправиться ко Дворцу Терренон и взять там меч, чтобы сразиться с Врагом. Тисовый посох Вам вряд ли поможет.

Надежда и сомнение овладели душой Джеда.

— Где я могу найти Терренон?

— На острове Осскил.

При звуке этого имени в памяти Джеда возник образ ворона на зелёной траве, который внимательно смотрел на него своими чёрными, как угли, глазами. Тогда он что-то сказал ему, но что? Слова были забыты, а смысл их остался неразгаданным.

— Что-то мрачное есть в названии острова, — сказал Джед, пытаясь проникнуть в душу своего собеседника и определить его человеческую сущность. В его поведении было нечто такое, что выдавало в нём колдуна или даже мага, но в то же время незнакомец казался надломленным, больным, и нечто рабское сквозило в его словах.

— Вы ведь приплыли с острова Скалы, — сказал странник, — а ваши маги всему дают тёмные имена, считая, что только Скала излучает свет.

— Кто вы?

— Путешественник, торговый агент с острова Осскил. Я здесь по делу.

Джед больше ничего не сказал, а незнакомец, поклонившись, пожелал доброй ночи и ушёл.

Джед стоял в нерешительности, не зная, последовать ему за этим знаком или воздержаться от действий. Красные отблески вечерней зари почти исчезли с вершин соседних холмов и с поверхности моря. Спустились серые сумерки, и вслед за ними быстро наступила ночь.

Наконец Джед решился и пошёл вдоль набережной. Вскоре он наткнулся на рыбака, который вынимал сеть из моря и спросил его:

— Знаешь ли ты, какой корабль плывёт на Север, — к острову Семел или Энлейд?

— Вон тот. Он только что пришёл с острова Осскил и собирается обратно.

Джед сразу направился к указанному кораблю. Это было шестидесятивёсельное судно, вытянутое, как змея, покрытое от долгого плавания морскими ракушками, красная ватерлиния была испещрена чёрными надписями магических рун. Перед Джедом предстал мощный, видавший виды, быстроходный корабль. Вся команда уже собралась на борту и ждала сигнала, чтобы отправиться в плавание. Джед обратился к капитану с просьбой доставить его на Осскил.

— Чем будешь платить?

— Я маг и могу управлять ветрами.

— Это пустяк. Что, денег нет?

В Тернинге Джеду хотели заплатить и предлагали большие суммы, но он выбрал всего десять монет на всякий случай. Сейчас он и предложил их капитану. Капитан отказался.

— Твоя монета не имеет цены. Нечем платить — уходи.

— Может, нужны люди? В своё время я был гребцом.

— Другой разговор. Нам как раз не хватает двоих. Занимай место на скамье, — сказал капитан и больше не обращал на Джеда никакого внимания.

Итак, отложив магический посох и связку книг, Джед снова стал простым гребцом на торговом судне. Они оставили Оррими на рассвете, и в первый день плавания Джеду показалось, что он не сможет справиться со своей работой. Из-за раны в плече левая рука отказывалась подчиняться, он каждый раз сбивался с ритма, пропускал такт, который отбивала чёткая барабанная дробь. Каждая вахта длилась около двух-трёх часов, потом короткий отдых, в течение которого натруженные мускулы Джеда не успевали отдохнуть, а потом — вновь за работу. Только на третий день Джед свыкся и справлялся теперь не хуже других.

Здесь не было того духа товарищества, которое испытал Джед во время своего первого плавания на борту «Тени». Команды с островов Гонт или Андраден набираются в основном из свободных людей, таких же торговцев, как и сам владелец судна, которые разделяют вместе общую прибыль; на острове Осскил обычно используют рабов или наёмников и расплачиваются с ними после каждого плавания маленькими золотыми монетами. Золото высоко ценится на острове Осскил, но жёлтый металл — ненадёжный повод для дружбы, и хорош он только для драконов. Среди рабов Джед не смог найти друзей. Все они были с острова Осскил и не говорили на Хардиге, языке Архипелага. Бледнолицые, они называли Джеда Келубом, что означало краснокожий, и хотя гребцы знали, что рядом с ними маг, это не вызывало у них никаких других чувств, кроме плохо скрытого презрения. В такой компании Джеду меньше всего хотелось обзаводиться знакомыми. Сидя на скамье, сбиваясь с ритма, Джед постоянно ощущал общую неприязнь и свою полную незащищённость. Ночью, когда он спал, завернувшись в плащ, его посещали кошмары, которые тут же забывались при пробуждении, и Джеду казалось, что каждый матрос из команды может стать рабом Тени, а, следовательно, — убийцей, и подозрительность его со временем росла.

Все свободные граждане с острова Осскил носили длинные ножи на бедре, и, когда Джеду пришлось обедать с командой, один из гребцов спросил:

— Ты раб, Келуб, или клятвопреступник?

— Ни то, ни другое.

— А почему не носишь кинжал? Боишься драки? — сказал матрос по имени Скиор.

— Нет.

— Может быть, твоя собачка дерётся за тебя?

— Да это и не собачка вовсе, а оутак, — сказал один из слушающих и добавил что-то на местном наречии. Скиор улыбнулся, а Джеду показалось, будто изменилось само лицо гребца, словно им завладела некая сила. Но минуту спустя маг вновь посмотрел на Скиора, и тот выглядел как обычно: просто собственные страхи не давали магу покоя, и он переносил их на всё, что видел вокруг. Но этой ночью в своих кошмарах Джед ясно увидел Скиора. Как бы там ни было, а Джед теперь держался от матроса подальше, впрочем, и сам матрос уже не вступал в конфликт, и до конца плавания они не перемолвились ни единым словом.

Снежные вершины гор Хавнора исчезли вдали, в непроницаемых зимних туманах. Вскоре они вошли в море Еа, где погибла знаменитая красавица Эльфарран. Ровно на два дня зашли они в порт Верила, потом двинулись дальше. Команда ни разу не покинула корабль. Наконец они достигли моря Осскил, и паруса их наполнились северо-восточным ветром. Несмотря на непогоду, корабль благополучно доставил груз в порт Нешум.

Джед увидел вдали узкую полоску берега; ветер и дождь мешали рассмотреть город, очертания которого смутно вырисовывались за мощными волнорезами гавани, а ещё дальше — вершины холмов, на которых не видно было ни одного деревца. Серое зимнее небо в этой части Света резко отличалось от небес Сокровенного Моря.

Люди из Морской Гильдии порта Нешум вступили на корабль и стали осматривать груз: золото, серебро, драгоценные камни, шелка и ковры — дорогие безделушки, предназначавшиеся для правителей Осскила. С гребцами тут же был произведён расчёт, и они покинули корабль. Преодолев подозрительность, Джед, наконец, решил спросить, где находится Дворец Терренон. Прохожий спешил и поэтому сказал что-то невнятное, но Скиор, который оказался рядом, услышал всё и предложил: «Нам по пути».

Джед очутился в безвыходной ситуации: он не знал ни языка, ни здешней местности. Но делать нечего. Не сам он выбрал этот остров, значит, надо идти до конца, навстречу Судьбе. Джед поднял капюшон, взял посох, багаж и пошёл вслед за осскильцем по городским улочкам к заснеженным холмам, что виднелись вдали. Зверёк спокойно сидел в кармане — здешний холод был непривычен для него. Холмы были видны повсюду, а между ними только торфяные болота. Они шли при полной тишине, и безмолвие царило вокруг.

— Долго ещё? — спросил Джед после того, как они прошли несколько миль. Вокруг уже не было видно никакого жилья. Скиор обернулся. Он скинул капюшон и сказал:

— Не очень.

Лицо его было ужасным, зло исказило его черты, но Джед отнёсся к этому спокойно: ни одного человека на этом свете он не боялся. Пугала его неизвестность. Джед кивнул в ответ, и они продолжили путь. Они шли по узенькой тропке среди бескрайних снегов и мёртвого кустарника. Время от времени тропинка сворачивала куда-то или разветвлялась. Огни города совсем исчезли вдали и, казалось, полностью затерялись в этих безжизненных просторах. Только сильный ветер свободно гулял здесь. Спустя несколько часов Джед, наконец, смог разглядеть на соседнем холме какой-то мрачный силуэт, напоминающий белый клык. В неясных сумерках трудно было различить, что это — башня или дерево?

— Мы идём туда? — спросил Джед, указывая вперёд.

Скиор на этот раз ничего не ответил и молча продолжал идти дальше. Путь оказался долгим, и Джед порядком устал, ведь ему перед этим пришлось провести бессонную ночь на корабле. Джеду начало казаться, что он бесконечно будет странствовать в затерянных снежных долинах, окутанных молчанием и тьмой. Он даже подумал, что всё это — сон, обычный кошмар, не явь. Все чувства притупились. Сейчас Джед не испытывал даже страха. Зверёк пошевелился в кармане, и это на мгновение вернуло его к реальности, и смутное ощущение опасности появилось вновь.

— Уже совсем темно. Как долго нам идти, Скиор?

— Скоро придём, — после короткой паузы последовал обычный ответ.

Но теперь голос Скиора уже утратил своё обычное звучание, казалось, это говорит существо иного рода, для которого произносить членораздельные звуки — большой труд.

Джед остановился.

— Скиор! — обратился он вновь к своему спутнику. И тот ещё раз обернулся на зов. Но на этот раз Джед вместо лица увидел чёрную дыру, обрамлённую капюшоном.

Прежде чем Джед смог что-то сказать, геббет позвал его своим нечеловеческим голосом и произнёс истинное имя мага: «Джед!»

Ни к каким превращениям уже нельзя было прибегнуть. Тень знала его имя и заключила намертво в человеческом теле. Перед геббетом Джед стоял теперь совершенно безоружным. Ему неоткуда было ждать помощи в этих безлюдных местах и теперь ничто не отделяло его от Врага — только тисовый посох, который он по-прежнему сжимая в правой руке.

Тень завладела душой и телом Скиора, и теперь сделала к Джеду шаг и протянула руки. В гневе и ужасе Джед поднял посох высоко над головой и ударил со всей силой по пустому капюшону. От удара пустой плащ, наполненный только ветром, обмяк и почти расстелился по земле, но потом вновь принял прежнюю форму, как будто в нём возникла человеческая плоть. Раскачиваясь от сильного ветра, Тень двинулась на Джеда. Как когда-то у горы Кнолл, Джед взмахнул посохом и стал изо всех сил колотить бесформенную тварь, но удары его вязли, как в вате. Магический посох уже дымился и обжигал руки, в отчаянии Джед бросил его в снег и, не оглядываясь, побежал в сторону холма.

Он бежал, а геббет следовал за ним по пятам, не имея возможности ни догнать Джеда, ни отстать от него. Джед бежал, не оборачиваясь. Геббет ещё раз воззвал к нему, но если имя лишило Джеда магической власти, оно не смогло лишить его физической силы, и тело по-прежнему слушалось мага, и он бежал, бежал на последнем дыхании. Наступила кромешная тьма, снег запорошил тропинку. Джед бежал наугад, уже не зная, куда. Стучало в висках, глаза готовы были выскочить из орбит, и он уже не бежал, а пробивался сквозь пургу, а неутомимый преследователь так и не мог догнать Джеда — он всегда оставался сзади. Тень шептала ему что-то, взывала к нему, но он знал, что граница между Жизнью и Смертью проходит где-то там, в его мозгу — прислушайся он к увещеваниям, перейди невидимый порог, и тогда — конец. Из последних сил Джед продолжал бороться и пробиваться вперёд. Сейчас он карабкался по какому-то невидимому склону. Ему показалось, что свет замерцал впереди, и будто голос уже не сзади, а впереди его, позвал: «Приди! Приди ко мне!»

Джед попытался крикнуть что-то, но не смог. Бледный свет в белой мгле стал ещё ярче, и Джед увидел, наконец, ворота — стен вокруг не было... Он сделал последнее усилие и рванулся вперёд, геббет попытался задержать его, но Джед уже пересёк заветную черту и хотел повернуться, чтобы закрыть створки, как нога подкосились, а в глазах помутнело: разум его погрузился во мрак.

7. Полёт сокола

Джед очнулся и долго лежал неподвижно, испытывая несказанную радость: вновь ему суждено увидеть дневной свет. Джеду казалось, будто он растворился в этом свете, и его несёт неведомое течение. Наконец, к нему вернулось чувство реальности. Джед осознал, что лежит в постели, но постель эта была довольно странная, в такой ему не приходилось спать. Ложе покоилось на четырёх ножках, сами матрасы были ни чем иным, как шёлковыми пуховыми перинами, вот почему Джеду и показалось поначалу, что он не лежит, а парит в воздухе; над самой его головой покоился малиновый полог, защищающий спящего от малейшего дуновения ветра. С двух сторон занавески полога были перевязаны тесьмой, что позволило Джеду осмотреть всю комнату и увидеть только каменные стены да пол. Сквозь три высоких окна струился яркий свет зимнего солнечного дня, отсюда были видны торфяные болота, слегка припорошённые снегом. Комната располагалась в верхнем этаже здания. Шёлковое пуховое одеяло легко соскользнуло на пол, когда Джед присел в постели. Одет он был в шёлковую тунику, прошитую серебряной нитью. На стуле, рядом с постелью, лежали сапожки из мягкой кожи и подбитый мехом плащ. Он чувствовал себя заколдованным. Наконец Джед встал и протянул руку за посохом, но его не оказалось на месте.

Правая рука, хоть и перевязанная, буквально горела. Только сейчас Джед ощутил эту боль и слабость во всём теле.

Он стоял не двигаясь. Потом прошептал, надеясь на чудо: «Хоег... хоег...» Пушистый друг куда-то исчез. Раз он уже спас его, вызвав из царства мёртвых. Был ли зверёк с ним в последнюю ночь? А может, это случилось не в последнюю ночь, а много-много ночей назад? Джед не был уверен в этом. Всё предстало перед ним в каком-то неясном свете: геббет, пылающий посох, бегство, таинственные ворота — и больше ничего. Джед прошептал ещё раз имя зверька, не надеясь на успех, и слёзы буквально душили его.

Где-то зазвонил колокольчик. Второй отозвался перед дверью — и в комнату вошла женщина.

— Добро пожаловать, Перепелятник, — сказала она, улыбаясь.

Была она молода, высокого роста. Белое платье, отливающее серебром, сетка, украшающая падающие, как струи чёрной воды, волосы — сразу поразили взор Джеда.

Он поспешно поклонился в ответ на приветствие.

— Ты не помнишь меня?

— Помнить Вас, леди?

Никогда в жизни он не видел столь прекрасной женщины, да ещё одетой с таким изяществом и вкусом, кроме, может быть, леди с острова О, которая вместе со своим супругом изволила посетить Храм Мудрости во время праздника Большого Танца. Но та женщина была подобна свету свечи, а эта предстала перед Джедом, как полная Луна.

— Мне казалось, что ты никогда не забудешь меня, — продолжала женщина, улыбаясь. — Но как бы там ни было, здесь ты будешь принят как старый друг.

— Что это за место? — еле ворочая языком, спросил Джед. Как трудно было разговаривать с ней, но ещё труднее оторвать взор от её красоты. Королевские одежды смущали Джеда, камень, на котором стоял он, был чужд ему, воздух вокруг — враждебен, и казалось, что сам он теряет постепенно свою сущность.

— Крепость эта зовется Дворцом Терренон. Муж мой, которого все зовут Бендереск, владеет землёй от Кексметских торфяников на севере до гор Ос на юге, известных своими драгоценными камнями. Меня все зовут Серрет, что на языке Осскил значит Серебро. А ты ведь Перепелятник и получил свой магический посох на острове Магов, не так ли?

Джед взглянул на пылающую от боли руку и откровенно признался:

— Я не знаю, кто я. Когда-то у меня была власть, а теперь я потерял её и потерял навсегда.

— Нет, ты не терял своей власти, тебе просто необходимо восстановить её. Здесь ты в безопасности, мой друг. Мощные стены защитят нас, и не только камень делает их несокрушимыми. Отдохни, и сила вновь вернётся к тебе. Здесь ты найдешь многое, что удивит тебя, а вместо истлевшего посоха получишь нечто, неподвластное огню. Пути зла иногда ведут и к добру, не правда ли? Пойдём со мной, и я покажу тебе твою новую обитель.

Голос её был так сладок, что Джед с трудом различал слова, но в самих звуках заключалось столько надежды, что он послушно побрёл за ней.

Комната Джеда действительно находилась на верхнем этаже башни, которая, словно клык, торчала на вершине холма. Он шёл вслед за Серрет вниз по винтовой мраморной лестнице, минуя богато украшенные покои и залы, и Север сменял Юг, а Восток — Запад, но через огромные окна на них смотрели всё те же безжизненные холмы и торфяные болота. Ни дома, ни деревца, ни путника вокруг — только залитое солнцем зимнее небо и больше ничего. И на фоне этой всепоглощающей голубизны где-то далеко на Севере можно было различить белые вершины гор, да странный блеск вдали приковывал взор — это море играло на солнце.

Слуги открывали перед ними двери и вставали по бокам, позволяя пройти. Все они были бледнолицы, как и любой житель острова Осскил. У неё тоже была бледная кожа, но в отличие от других она хорошо говорила на языке Хардиг, и Джеду показалось, что слова она произносила с лёгким гонтским акцентом. Потом она представила Джеда своему мужу, Бендереску, правителю Терренона. Втрое старше жены, высохший, с мутным взглядом, лорд Бендереск приветствовал Джеда с холодной вежливостью, предложив ему остаться здесь так долго, как он, на правах гостя, пожелает того. Лорд Бендереск не спросил Джеда о его путешествии, о Тени, что привела его сюда, не задал он ни одного вопроса и жене.

Всё это было очень странным, но странным было и присутствие Джеда во дворце, и многое другое, что впоследствии случилось с ним. Сознание Джеда так и не прояснилось, он с трудом мог различать предметы вокруг. Случай постоянно преследовал его. Случайно он встретил незнакомца в Оррими, корабль в бухте будто только и ждал его, а Скиор по воле рока стал проводником. Проявление это только воли Тени? Или слепой случай играет им? Может быть, он и его Тень оказались под влиянием более мощной власти? Во всяком случае Джед не испытывал никакой угрозы, не ощущал даже тайного присутствия Врага. Но как он оказался здесь, оставалось по-прежнему неясным. Случайно оказаться в башне невозможно. Даже своим помутневшим сознанием он ясно понимал, что других гостей здесь и не ждали. Башня стояла вдали от всего живого. Никто не покидал башню, но и никто не входил в неё. Пустынные пространства окружали её со всех сторон.

Из окна своих покоев Джед видел один и тот же пейзаж, а дни бежали своей чередой, однообразные и скучные. Несмотря на ковры, всевозможные шкуры и огонь в камине, холод ощущался повсюду. Он пронизывал всё тело и душу Джеда. Постоянно он вспоминал о том, как ему пришлось встретиться лицом к лицу с Тенью, как он был побеждён и позорно бежал. Перед его внутренним взором, как наяву, вновь возникали все Учителя, и среди них Владыка Геншер, а также покойный Неммерл, и Огион, и даже тётка, которая научила Джеда первым заклятиям. Все они испытующе смотрели на своего ученика, и он знал, что обманул их надежды. Извиняясь, Джед каждый раз повторял: «Если б я не убежал, Тень завладела бы моим телом. Я не мог бороться с ней — ведь она знала моё имя. Бегство — это единственное, что оставалось мне. Маг-геббет стал бы огромной разрушительной силой в руках зла. Я должен был бежать, поймите». Но никто не отвечал ему. И Джеду оставалось только смотреть, как, не останавливаясь, падает снег, да ощущать во всём теле холод, убивающий чувства.

Так в течение долгих дней он жил один, предоставленный своим душевным мукам. Когда он покидал покои, то был он молчалив и угрюм. Красота леди смущала его, и среди роскоши он опять ощущал себя козопасом, простой деревенщиной.

Никто не нарушал его покой — уважали его одиночество, но когда ему всё-таки надоедали самокопание и унылый, однообразный пейзаж за окном, Серрет встречала его в одном из залов Башни, украшенном коврами и резьбой, освещённом ярким пламенем горевших в камине дров; здесь они подолгу вели неторопливые беседы. Юная леди была серьёзной особой; она никогда не смеялась. В её обществе Джед постепенно начинал чувствовать себя свободнее и забывать о своей боли.

Прошло время, и они уже встречались каждый день и проводили немало времени за разговорами, сидя у камина, поодаль от служанок, которые постоянно сопровождали госпожу, или стоя у окна в верхних покоях башни.

Большую часть времени старый лорд сидел в своих комнатах и только по утрам иногда прогуливался по внутреннему двору замка, занесённому снегом; он походил на старого колдуна, который всю ночь колдовал и, наконец, сейчас, на рассвете, решил всё-таки немного отдохнуть. Во время ужина в присутствии Джеда и Серрет он напряжённо молчал, исподлобья поглядывая на молодую жену. Джед начал испытывать что-то вроде жалости по отношению к леди. Она напоминала белую лань, посаженную в клетку, птицу с подрезанными крыльями или серебряное кольцо высокой пробы на скрюченном подагрой пальце старика. Лорд воспринимал жену как часть своего огромного состояния. Когда повелитель покидал трапезную, Джед наедине с Серрет пытался скрасить её одиночество, и она отвечала ему искренней привязанностью.

— Что это за камень, в честь которого названо всё поместье? — спросил он как-то, когда в трапезной уже никого не осталось, и молодые люди продолжали сидеть за пустым столом, сплошь заваленным золотой посудой и кубками.

— А ты не слышал об этом?

— Нет. Мне известно только, что лорды острова Осскил владеют несметными богатствами.

— Этот камень превосходит все известные самоцветы. Пойдём — я покажу тебе его.

Она улыбнулась ему так, будто предлагала сделать что-то запретное, и повела Джеда узкими коридорами на нижние этажи башни, а потом по винтовой лестнице в подвал. Там Серрет открыла запертую дверь серебряным ключом и при этом взглянула на Джеда, как на сообщника, помогающего совершить преступление. За первой дверью оказался небольшой проход, а затем ещё одна дверь, которую пришлось открыть уже не серебряным, а золотым ключом; за второй их ждала третья дверь, и она растворилась, стоило Серрет произнести Великие Слова, снявшие заклятие. Тогда они очутились в маленькой комнате, напоминающей келью: пол, стены и потолок были выложены из грубого камня.

— Что-нибудь видишь? — спросила леди.

Когда Джед огляделся, то его взор привлёк камень. Это был обычный, плохо обработанный булыжник, внешне ничем не отличающийся от всех остальных, которыми был выложен пол, но маг почувствовал, что некая сила исходит из этой мёртвой материи, ему показалось, будто кто-то говорит с ним. У Джеда перехватило дыхание, на мгновение он ощутил слабость. Камень лежал в основании всей Башни. Это был центр всего здания, и холод исходил отсюда, пронизывая всё вокруг. Нечто очень странное было заключено здесь — чей-то древний и всемогущий дух заточили в каменной глыбе. Джед так и не ответил Серрет на её вопрос. Он словно застыл на месте. Бросив быстрый взгляд на мага, леди указала на камень:

— Вот он, Терренон. Не правда ли, странно, что мы держим эту «драгоценность» подальше от людей?

По-прежнему Джед не нашёл, что сказать. Быть может, она испытывала его? Но нет, она просто ничего не знала о природе камня, если говорила о нём в таком тоне. Да, она ничего не знала о камне и потому не боялась его.

— Расскажи всё, — потребовал Джед.

— Он был сотворен ещё до того, как Сегой поднял острова со дна Открытого Моря. Сам мир воздвигался из небытия в тот момент. Время ничто для камня. Если ты положишь руку на камень и спросишь его о чём-нибудь, то он ответит тебе, ответит по твоей воле. У камня есть голос, и ты всё узнаешь, если ведомо тебе, как надлежит слушать камни. Ему известно прошлое и настоящее, а будущее предстаёт перед ним точно мир, освещённый солнцем. Он сообщил о твоём приходе, Джед. Хочешь, спроси его, и он ответит тебе.

— Нет.

— Но камень знает всё.

— Я не знаю, о чём мне спрашивать.

— Но он может объяснить тебе, как справиться с Тенью.

Джед молчал.

— Ты боишься? — неуверенно спросила Серрет.

— Да.

В этом смертельном холоде, среди мёртвой тишины кельи, при мерцающем свете свечи, Серрет вновь вызывающе взглянула на Джеда.

— Перепелятник, ты обманываешь меня. Тебе неведом страх.

— Но мне никогда не приходилось беседовать с духом. — При этих словах он с вызовом посмотрел на юную леди. — Ваша честь, дух, что затаён здесь, охраняем особыми чарами и заклятиями, способными ослепить любого, кто посмеет нарушить их. Прибавьте сюда могучие крепостные стены, уединённость места. Всё это сделано не потому, что камень обладает какой-то ценностью... просто дух, заключенный здесь, способен сотворить немало зла. Я не знаю, что говорили Вам, прежде чем привести сюда, но Вы так молоды и так добры, что лучше будет, если Вы никогда не коснетесь камня и даже не взглянете на него больше. Камень этот способен творить только зло.

— Но я касалась его и говорила с ним. Как видишь, никакого вреда он мне не причинил.

Она повернулась и вышла из комнаты. Джед последовал за ней. Им вновь пришлось пройти через все покои замка. Когда факелы осветили широкую лестницу, ведущую наверх, Серрет затушила свечу.

В эту ночь Джед почти не спал. Но не прежние кошмары заставляли его пробуждаться; место Тени в его мыслях заполнил Камень, лежащий в основании Башни, а перед глазами мелькало лицо Серрет, таинственное в игре света и тени при слабом мерцании свечи. Джед постоянно ощущал на себе испытующий взгляд Серрет и не мог понять, что выражает её взор — презрение или обиду, когда он решил не касаться Камня. Шёлковые перины на этот раз совершенно не согревали Джеда, а были холодны, как лёд.

На следующий день Джед нашёл её в мраморном зале. Обычно Серрет любила проводить здесь время до обеда за играми со служанками или за вязанием. Джед сказал ей:

— Ваша милость, я оскорбил Вас — простите.

— Нет, — сказала она, и было видно, что извинения Джеда понравились ей. — Нет, — повторила она вновь. Затем Серрет отослала служанок, чтобы остаться наедине с Джедом: — Друг мой, Вы обладаете предчувствием беды, но мне кажется, что не всё открыто Вам. Вас учили высокой магии, но ведь это далеко не всё. Здесь, на острове Осскил, на земле Ворона, как ещё называют нас, не распространен язык Хардига: маги бессильны среди нас, они плохо знают законы нашего мира. На нашей земле случалось такое, о чём не известно вам на Юге, и мы знаем имена, которые даже не упоминаются в ваших списках. А невежество, как известно, рождает страх. Но здесь, в Терреноне, Вам нечего опасаться. Вы обладаете такой властью, что способны подчинить себе даже то, что заключено в Камне. Вот почему Вы здесь, и вот почему я так уверена в Вас.

— Ваша милость, простите, но я никак не могу понять смысл сказанного.

— Дело всё в том, что лорд Бендереск не был до конца откровенен с Вами. Но то, что не сделал он, сделаю я. Сядьте ближе.

Он придвинулся к леди. Свет уходящего дня лёг на их лица, а на торфяные болота уже спустились вечерние тени, снег, выпавший прошлой ночью, так и не растаял за день и сейчас лежал белым ковром во дворе замка.

Серрет говорила доверительно и спокойно.

— Бендереск является законным владельцем Терренона, и, хотя достался он ему по наследству, лорд так и не знает, как можно использовать скрытую мощь Камня, как подчинить его своей воле. Я тоже не в состоянии помочь мужу. Только Вы обладаете всем необходимым.

— Откуда такая уверенность, Ваша милость?

— Сам Камень сказал мне об этом. Я же говорила, что именно он и предупредил меня о Вашем приходе. Камень знает своего хозяина. Он ждал Вашего прихода, ждал того, кто сможет приказывать ему. А тот, кто заставит Терренон отвечать на вопросы и исполнять любое желание, сможет изменить собственную судьбу и сможет уничтожить любого врага, как смертного, так и посланца тьмы; ему будет открыто будущее, он станет обладателем сверхзнания. Все богатства мира будут у его ног, и магическая сила его станет превосходить в несколько раз даже силу самого Архимага. Теперь решайте: Вы можете взять всё, либо ничего, как пожелаете.

При этих словах она ещё раз посмотрела на Джеда своим пронзительным взглядом, и ему показалось, будто его обдало холодом. Явно Серрет чего-то боялась, но видно было, что гордость также владела её сердцем. Джед смутился. Она положила свою руку на его ладонь; прикосновение было лёгким, на его большой крестьянской руке, познавшей, что такое труд, ручка Серрет казалась миниатюрной, игрушечной и удивительно красивой. Он сказал умоляюще:

— Серрет! Ты ошибаешься — у меня нет той власти, о которой ты думаешь. Когда-то она была у меня, но сейчас её нет. Я не могу помочь тебе. Я совершенно беспомощен в этом деле. Но одно я знаю твёрдо: Древние Силы земли не для человека. Они не даются в наши руки. Они служат только разрушению и больше ничему. Пойми: зло порождает зло. Я появился здесь не случайно, некая сила управляла мной. Эта же сила лишила меня могущества, и поэтому я не могу помочь тебе, Серрет.

— Тот, кто отказался от былой власти, иногда обретает нечто большее, — сказала она, улыбаясь, будто все страхи Джеда были простым детским капризом. — Может быть, я знаю больше о том, что привело тебя сюда. Разве с тобой не говорил незнакомец в городе Оррими? А он — посланник Терренона. Когда-то он сам был магом, но потом решил отказаться от посоха и служить другой власти, большей, чем простая магия. И ты явился на остров Осскил, и в торфяниках ты боролся с Тенью, пытаясь уничтожить её посохом, а мы не могли спасти тебя, потому что твоя Тень оказалась намного сильнее и коварнее, чем мы думали, и она уже забрала у тебя столько силы! Только Тень способна победить Тень. Только Тьма преодолеет Тьму. Послушай, Перепелятник, ты знаешь, что нужно тебе для победы? Ведь враг твой никуда не исчез и по-прежнему ждёт тебя за воротами замка.

— Мне надо то, что я не узнаю никогда. Имя моего врага.

— Терренон знает всё. Неужели он не назовёт тебе нужное имя?

— Назовёт, но какой ценой?

— Пойми, камень подчинится тебе, он будет служить тебе как преданный пёс, как раб.

Подавленный, Джед не знал, что сказать. Она взяла его руку и выжидающе смотрела прямо ему в глаза. Солнце скрылось в тумане, и всё стало серым, но лицо Серрет светилось каким-то внутренним светом; она видела, как он колеблется, и чувствовала, что побеждает Джеда в этой дуэли. И тогда она прошептала ему:

— Ты будешь сильнее, чем кто-либо на земле. Ты будешь повелевать, а я сяду на престол рядом с тобой.

Неожиданно Джед встал и, сделав всего шаг, оказался в той точке огромного зала, откуда было видно, что творится за соседней стеной; здесь спрятался старый лорд — улыбаясь, он явно подслушивал их разговор.

И взор, и сознание Джеда просветлели. Он посмотрел на Серрет.

— Только Свет победит Тьму, — промолвил маг. — Только Свет, леди.

Джеду показалось, будто эти слова, подобно свету, озарили всё вокруг — действительно, его заманили в замок как в ловушку. Они спасли Джеда от Тени, чтобы сделать его рабом Камня. Потом они впустили бы Тень и сделали бы из Джеда геббета, ибо геббет — лучше, чем простой раб. Коснись Джед Камня, и он навсегда бы потерял себя. Но что-то мешало им. Ведь и Тень не смогла победить Джеда. Но он почти уступил уговорам и только в последний момент остался верен себе. Джед упорствовал, и даже для большого Зла оказалось не под силу завладеть душой, сохранившей волю.

Сейчас Джед стоял между двумя рабами, которые уже полностью подчинились воле Камня. Лорд решил, что скрываться уже незачем, и вышел из укрытия.

— Я предупреждал тебя, — сказал он сухо, — что маг проскользнёт сквозь пальцы. Эти гонтские колдуны очень хитры, хотя и глупы. И ты глупа, женщина с острова Гонт. Ты думала, что можешь провести нас обоих — и меня, и эту деревенщину — используя свою красоту и власть Терренона. Но повелитель Камня я, а не ты. И с неверной женой мне придётся расправиться по-своему... Экаврое ай оэлвантар...

Это были чары превращения. Старый колдун протянул руки и начал делать магические движения, которые должны были превратить Серрет в нечто непристойное — в свинью, собаку или в разбитую старуху. Джед шагнул вперёд и с размаху ударил по рукам лорда, произнеся при этом только одно слово. И хотя в руках у него не было посоха, и стоял он на враждебной земле, находящейся под властью Тьмы, былая сила вернулась к нему. Лорд замер, его мутные, полные ненависти глаза уставились прямо на Серрет.

— Бежим, — дрожащим голосом произнесла женщина. — Перепелятник, бежим, пока он не пришёл в себя и не призвал слуг Камня.

И в ответ по залу пронёсся зловещий шёпот, он наполнил всю Башню, проник через камни, через мощные стены, будто сама Земля подала голос.

Схватив за руку Джеда, Серрет увлекла мага за собой через длинные залы и переходы, вниз по винтовой лестнице. Они выбежали во внутренний двор, где отблески уходящего дня освещали нерастаявший снег. Трое слуг преградили дорогу, заподозрив неладное.

— Темнеет, леди, — сказал один из них.

— Вы не можете уехать сейчас, — поддержал его другой.

— С дороги, канальи! — крикнула Серрет на местном наречии. Люди отступили, а потом повалились на землю; перекатываясь с боку на бок, они начали громко кричать что-то. — Мы должны уйти через ворота. У нас нет другого выхода. Ты видишь их, Перепелятник?

Она повисла на руке Джеда.

— Что за чары ты наслала на слуг?

— Расплавленный свинец теперь сжигает их кости, и они скоро издохнут. Быстрей, я же сказала, что старик освободит слуг Камня, а нам надо как можно быстрее найти ворота.

Джед не мог понять, что Серрет имеет в виду. Заколдованные ворота стояли прямо перед ними и были отчетливо видны. Джед повёл Серрет вперёд и произнёс слово, способное открыть любую дверь.

Она изменилась, стоило им пересечь порог и покинуть серебристые сумерки Двора Терренона. Серрет не потеряла своей прелести при свете заката, на прощание озарившего окрестности, но что-то колдовское появилось в её красоте; и Джед сразу узнал дочь Лорда Ре Альбы и ведьмы с острова Осскил, которая уже раз обманула его среди зелёных лугов близ дома Огиона и послала прочитать запретные заклинания, освободившие неведомую Тень. Но сейчас Джеду было не до этого — его больше беспокоила Тень, которая скрывалась где-то поблизости и в любую минуту готова была наброситься на мага, незащищённого теперь стенами замка. Тень могла вновь принять обличье геббета Скиора или в виде бесформенной тьмы после наступления ночи беспрепятственно напасть на Джеда, чтобы войти в его плоть и навсегда завладеть магом. Он ощущал её близость, хотя и не видел ясно, где она. Но присмотревшись, Джед различил, наконец, тёмный предмет, наполовину запорошённый снегом, — он лежал всего в нескольких шагах от ворот. Джед нагнулся и осторожно поднял его обеими руками. Это был зверёк оутак, его короткая шёрстка была покрыта запёкшейся кровью, руки ощутили холод безжизненного тела.

— Превратись! Превратись в кого-нибудь — они приближаются! — закричала Серрет. Она схватила Джеда за руку и указала на башню. Там появились странные чёрные существа, которые били огромными крыльями и готовились взмыть в небо. Джед и Серрет безропотно ожидали своей участи. Шорох, что услышали они ещё в башне, всё нарастал, пока не превратился в сплошной гул, от которого дрожала земля.

Ненависть переполнила Джеда, святая ненависть к этим созданиям Тьмы, что захватили его врасплох, заманили в ловушку и теперь устроили на него охоту. «Превратись!» — вскричала Серрет и, произнеся заклятие, тут же обернулась серой чайкой, вспорхнула и скрылась вдали. Но Джед наклонился к земле, чтобы сорвать стебелёк дикой травы, который пробился из-под снега, где ещё совсем недавно покоилось тельце мёртвого друга. Этот стебелёк он поднял над головой и начал громко произносить слова Истинной Речи; стебелёк начал вытягиваться, превращаться в нечто твёрдое, и к концу заклинания Джед держал настоящий магический посох. Не красное жаркое пламя вырвалось наружу, когда чёрные монстры, расправив огромные крылья, окружили Джеда, а белое магическое сияние Истинного Света, способного прогнать Тьму и заточить её в своих пределах.

Монстры отступили было, но потом вновь кинулись в атаку. Эти бестии принадлежали ещё к тем временам, когда ни драконов, ни людей, ни птиц не было на земле; их вызвала к жизни древняя сила Камня. Джед увидел огромные и острые, как серпы, когти, услышал зловещий стук смертоносных клювов, но он продолжал бороться и защищать себя посохом, сотворённым из стебля дикой травы и собственной ненависти. И вдруг, подобно вороньей стае, монстры разом взмыли в небо и улетели прочь в полной тишине туда, где только что скрылась Серрет в обличье чайки. Их огромные крылья казались неповоротливыми, но чудовища летели быстро, легко и свободно покрывая огромные расстояния. Ни одной чайке не уйти от погони...

В одно мгновение, как когда-то в споре с Морионом, Джед превратился в огромного сокола, и это уже был не Перепелятник, а Сокол Пилигрим, способный лететь подобно стреле и подобно мысли преодолевать пространства. На своих сильных крыльях Джед полетел за преследователями. Тьма сгустилась, и только звёзды освещали путь. Впереди Джед увидел стаю стервятников, а внизу простёрлось море в серебряном сиянии звёзд. Сокол Пилигрим сделал ещё один могучий взмах крыльями и как нож сквозь масло прошёл в свободном скольжении через всю стаю. С бедной серой чайкой уже расправились: кровь была видна на клюве у одного из монстров, и светлые пёрышки прилипли к когтям другого, а внизу никого — ни птицы, ни человека.

Бестии быстро перестроились и кинулись в погоню за Пилигримом, и вновь Джед услышал клёкот стальных клювов. Он взял выше, издал боевой клич, полный ненависти и горя, и полетел вдоль берега, всё дальше и дальше уходя в открытое море. Чудовища нарушили строй, закружились, а потом все разом полетели к суше. Древние Силы Земли не могут пересечь море: они прикованы к одному месту, к пещере, камню или к холодным ключам в пруду. Мрачная стая летела назад к Башне Терренона, где Лорд Бендереск уже ждал их, рыдая от горя, или, наоборот, смеясь во всё горло. А Джед летел вперёд и вперёд, расправив могучие крылья. Он летел подобно стреле, которая дерзко нарушает Великий Закон земного тяготения и попадает точно в цель. Он летел, как забытое воспоминание, которое, не спросясь, врывается в самые глубины нашего «я». Он летел через море Осскил на восток, навстречу ветру и кромешной тьме.

В этом году после своих осенних странствий Огион Молчальник возвратился домой поздно. Молчание и одиночество с годами ещё больше отдалили мага от людей. Новый Лорд Гонта как-то поднялся на Ре Альбу, в гнездо Сокола, чтобы просить Огиона о помощи в очередном пиратском набеге на земли Андрад. Но Великий Молчальник, который мог подолгу беседовать с пауками или вежливо приветствовать многолетние дубы, так и не удостоил правителя словом, и тот покинул мага, унося обиду в сердце. Но и Огиону было неспокойно: в течение целого лета и осени он не находил себе места, блуждая по горам и долинам.

На следующее утро после возвращения домой маг проснулся поздно и, желая выпить чаю, настоянного на травах, вышел из хижины, потом направился к ближайшему ручью за водой. Ручей подёрнулся льдом, и мох на камнях припорошило инеем. День был в разгаре, но склон горы бросал тень на ближайшие пространства, и здесь ещё царил ночной холод: всё западное побережье Гонта было обделено солнцем и сейчас при полном безмолвии распростёрлось, окутанное чистым морозным воздухом зимнего утра. Пока маг стоял так, наслаждаясь открывшимся видом — пахотные земли, террасами нисходящие до основания горы, гавань вдали на фоне бескрайних просторов моря — над его головой послышался шум могучих крыльев. Огион поднял голову и прикрыл глаза рукой. Огромный сокол спустился с небес и спокойно устроился на запястье мага. Как настоящий охотничий сокол, прекрасная птица спокойно сидела на руке мага и, казалось, ждала чего-то; на ней не было видно ни бубенцов, ни кольца вокруг шеи или порванного ремня. Когти ещё крепче сжали руку Огиона, крылья дрожали какой-то нервной дрожью; огромные жёлтые глаза были полны дикой необузданной злобы.

— Ты вестник или весть? — обратился Огион к соколу. — Пойдём со мной.

Сокол внимательно посмотрел на мага. Огион помолчал, а потом добавил:

— Кажется, я уже давал тебе имя.

Сказав это, он пошёл к дому, продолжая нести огромную птицу на вытянутой руке. В доме он посадил сокола рядом с очагом и предложил ему воды. Сокол отказался пить. Тогда Огион начал творить заклинания, производя необходимые движения. Сейчас он творил магию больше жестом, чем словом. Когда колдовство завершилось, учитель сказал только: «Джед» — даже не глядя в сторону сокола. Потом маг подождал ещё немного, повернулся и подошёл к юноше, который весь дрожал, как осиновый лист, и отрешённо смотрел на пылающий огонь в камине.

Джед был одет довольно странно для здешних мест: меховая накидка на шёлковой подкладке, вышитая серебряной ниткой, никак не соответствовала убогому деревенскому жилищу Огиона; правда, пышная одежда эта была в нескольких местах порвана и вся пропиталась солью. Джед продолжал стоять и безучастно смотреть на огонь; спутанные волосы придавали ещё больше странности его облику, на лице, казалось, так и застыло выражение ужаса.

Огион снял с Джеда мокрый, пропитавшийся морской солью плащ и повёл его к алькову, к тому самому месту, где бывший ученик провёл не одну ночь в свою прежнюю бытность здесь; Молчальник уложил юношу на циновку, расстеленную прямо на полу, произнёс заклинание, вызывающее глубокий сон, и оставил своего подопечного одного. Ни слова не произнёс Огион, прекрасно зная, что у Джеда после его пребывания в обличье сокола не осталось ни одного человеческого звука.

Мальчишкой Огион сам думал, что превращение — это игра, что принимать всевозможные обличья, будь то человек или зверь, дерево или облако, можно из простого озорства. Но со временем он осознал, какую цену приходится платить за каждое изменение собственной природы: в этой игре ты в конце концов можешь утратить своё истинное «я». И чем дольше ты пребываешь в чуждой тебе форме, тем выше цена, которую ты должен будешь заплатить впоследствии. Каждый колдун знает историю жизни мага Бордгера. Этому человеку так нравилось превращаться в медведя, что он начал делать это всё чаще и чаще, и продолжалось подобное до тех пор, пока человек полностью не умер в нём, а медведь не завладел всей его природой, и тогда Бордгер растерзал собственного сына в лесу — охотники пошли за медведем, нашли и убили его. А кто может сказать, сколько дельфинов были когда-то людьми, которые решили отказаться от мудрости своей, чтобы испытать, наконец, радость свободного скольжения в бескрайних просторах Сокровенного моря?

Джед принял обличие Сокола в отчаянии и, когда он улетал с острова Осскил, у него не было другой цели, кроме желания убежать от власти Камня и Тени как можно скорее, чтобы, минуя враждебные земли, вернуться, наконец, домой. Необузданность, свойственная природе сокола, соответствовала душевному состоянию Джеда, и поэтому их сущности слились воедино. Полёт воплотил самое жгучее желание мага. Джед сделал всего один привал на острове Эндленд, чтобы испить воды и перевести дух, а потом — снова в путь, подальше от Тени, присутствие которой он постоянно чувствовал у себя за спиной. Итак, он пересек огромный пролив, называемый Челюсть Эндленда, а потом — снова вперёд, на юго-восток; справа можно было различить смутные контуры холмов Оранеа, а слева — земли Андрад, внизу — только море, и, наконец, однообразный пейзаж нарушился: среди волн, как по волшебству, выросла гора Гонт. Сейчас, после великого полёта, Джед смотрел на всё глазами сокола и знал лишь то, что должен знать пернатый хищник: направление ветра и нужные ориентиры — да ещё голод рвал внутренности на части.

Он должен был найти убежище. На Острове Магов это сделать просто, но здесь только одно место оставалось безопасным... Только там Джед мог вновь вернуть себе человеческий облик.

Утром Джед проснулся молчаливым и угрюмым. Огион не проронил ни слова. Он дал ему мяса и немного тёплой крови, позволив весь день просидеть неподвижно у огня. Сгорбившись, подобно соколу, вернувшемуся с охоты, Джед просидел так весь день. С наступлением ночи он заснул. Только на третий день Джед начал приходить в себя: он подошёл к Магу, который сидел у очага и отрешённо смотрел на огонь, потом сказал еле слышно:

— Учитель...

— Добро пожаловать, малыш, — откликнулся маг.

— Я вернулся к тебе таким же, каким ушёл — глупцом, — и голос Джеда прервался на этом слове. Маг улыбнулся и пригласил юношу сесть рядом.

Пошёл снег, первый в эту зиму, обильно засыпающий нижние склоны горы Гонт. Ставни наглухо закрыли, но в хижине было слышно, как падает снег, как он мягко ложится на крышу, и как вместе со снегом в мире воцаряется глубокое безмолвие. Долго ещё учитель сидел с учеником своим у огня, слушая историю Джеда с того момента, как он ступил на палубу корабля под названием «Тень». Огион ничего не спрашивал, и, когда Джед кончил свою повесть, по-прежнему хранил молчание. Потом он встал, достал сыр, хлеб и немного вина, и они стали на этот раз есть вместе. Только после еды Огион сказал наконец:

— Как же исполосовала тебя эта дрянь, малыш.

— Я был бессилен.

Огион покачал головой, но не сказал ничего.

— Странно, — продолжил он через некоторое время. — Мощь твоя так велика, что ты смог победить старого колдуна в его же логове на острове Осскил. Ты смог избежать ловушки и противостоять слугам Камня, этим Древним Силам Земли. А у острова Пендор, малыш, ты даже победил Дракона.

— Что касается Осскила, то мне просто повезло. У Пендора я знал имя. Но мне неизвестно имя Тени, да она и не имеет его.

— Неправда, всё имеет своё имя, — сказал Огион с такой уверенностью, что Джед не осмелился повторить слова Владыки Геншера о силах зла, которые вообще безымянны. Правда, Дракон предлагал назвать Тень, но он не поверил ему, не поверил Джед и обещаниям Серрет, будто Камень скажет всё, что он пожелает.

— Даже если у Тени и есть имя, я сомневаюсь, что она назовёт мне его добровольно.

— Конечно, нет. Если бы ты остановился и сам произнёс своё имя вслух, даже тогда ты не получил бы взаимного признания, как это было с Привратником. К тому же там, среди болот Осскила, Тень окликнула тебя по имени, которое дал тебе я, Огион Молчальник, твой крестный. Странно всё это, малыш...

— Учитель, — вновь начал Джед, — я явился сюда за советом. И чем дольше я пробуду здесь, тем больше вероятность, что Тень явится за мной сюда. Однажды ты уже прогнал её. Я надеюсь...

— Напрасно. Я прогнал не Тень, а только слабое отражение её. Не надейся на вторую победу. Только ты сможешь победить Врага.

— Но я же беспомощен перед ней. Спрячь меня... — голос Джеда осёкся на полуслове.

— Мне негде спрятать тебя, — тихо промолвил Огион. — Одно могу сказать с уверенностью — не прибегай больше к превращениям. Тень хочет уничтожить твою сущность, и она почти добилась цели, загнав тебя в облик Сокола. Куда идти тебе, я не знаю. Что делать? Не могу сказать...

Джед молчал, и в молчании его была заключена такая жажда правды, что Огион не выдержал и промолвил, наконец:

— Ты должен обернуться, малыш.

— Обернуться?..

— Да, обернуться. Зло управляет тобой, выбирает твой путь. А выбирать должен ты. Послушай, малыш. Остановись, сделай усилие, обернись, посмотри Ей в лицо и начни охоту. Ты должен преследовать Её, ты... а не Она...

Джед молчал, поражённый услышанным.

— В водах реки Ар я крестил тебя, — продолжал маг, — река эта течёт с гор и впадает в море. Человек никогда не узнает своего пути, пока не сможет посмотреть назад, не сможет вернуться к началу всего и в начале начал не сможет увидеть конечную цель. Если человек — не щепка, не соломинка, несомая безудержным потоком, значит, он — сам поток, и третьего не дано, он — полноводная река от самого своего зарождения и до впадения в могучее море. Ты вернулся на Гонт, ты вернулся ко мне. Значит, ты уже обернулся, так обернись ещё и ищи источник, ищи то, что рядом с ним. Здесь покоится надежда твоя, твоя мощь, малыш.

— Где, Учитель? — в ужасе переспросил Джед. Огион ничего не ответил на этот раз.

— Если я обернусь, — после недолгого молчания вновь продолжил Джед, — если я начну охоту за мучителем моим, как ты советуешь мне, то охота будет недолгой. Ведь Она только и ждёт, чтобы встретиться со мной лицом к лицу. Дважды встречались мы, и дважды я был побежден.

— Да, но только третий раз определяет всё, — заметил Учитель.

Джед встал и от волнения начал ходить из угла в угол.

— Но если она победит меня и в третий раз, — продолжил он, обращаясь не столько к Огиону, сколько к себе, — тогда она возьмёт всю мою силу, всё знание и использует во зло. Сейчас Тень угрожает только мне, но стоит ей завладеть мной, она будет опасна всем.

— Это правда. Но для этого ей нужно победить тебя.

— Если я вновь побегу от неё, она последует за мной и, в конце концов, найдёт меня. А вся сила моя уйдет уже на бегство. — Вдруг Джед резко остановился и упал на колени перед Огионом. — Я был на одном пути с величайшими магами мира, я жил на Острове среди самых мудрых, но ты, Огион — истинный учитель мой.

Пока Джед говорил, он чувствовал, как огромная сила любви накатывает на него, делая его маленьким и беззащитным, но от этой беспомощности он ощущал только радость.

— Спасибо. Теперь ты знаешь всё, малыш. Лучше сейчас, чем никогда. Но послушай и поверь мне: наступит время, и я приду к тебе как ученик, приду — и тогда не прогоняй меня. С этими словами он встал, поставил чайник на очаг, бросил полено в огонь, и пламя ярко вспыхнуло, осветив хижину. Потом он накинул на плечи свой пастуший плащ и промолвил:

— Я должен идти — надо присмотреть за козами. Последи за чайником, сынок.

Когда он вернулся, с головы до ног облеплённый мокрым снегом, в руках его был большой кусок тисового дерева. И всё оставшееся время до конца дня и даже после ужина он не отрываясь трудился над будущим посохом мага, вырезая ножом нужные руны и украшая тис магическими камнями. Не останавливаясь, он шептал заклинания. Не раз он проводил мозолистой рукой по дереву, пытаясь найти хотя бы малейший изъян. Иногда во время работы Огион тихо напевал. Джед вслушивался в слова убаюкивающей песни и представлял себя ребёнком в жилище тётки в родных Ольховниках: зимний вечер, только огонь в печи освещает кромешную тьму; он вновь ощутил этот запах трав и дыма, сознание его, казалось, оттолкнулось от твёрдой почвы реальности и пустилось странствовать в бескрайнем море грёз, где герои боролись против сил зла и побеждали их на отдаленных островах в стародавние времена.

— Держи, — сказал, наконец, Огион и вложил в руку спящего Джеда новый посох. Даже во сне Джед сжал тисовый ствол мёртвой хваткой. — Владыка выбрал для тебя тис, и он был прав. Я сделал всё, что мог, и думаю, ты не пожалеешь, сынок. А теперь спи...

Джед даже не смог поблагодарить учителя — так крепко он спал. Огион долго ещё стоял над постелью и смотрел на спящего ученика, посапывающего во сне и ворочающегося с боку на бок, потом не сдержался и сказал еле слышно:

— Соколёнок мой, летай осторожней...

На рассвете Огион увидел, что Джед покинул его ещё ночью. На остывшем очаге лежала записка, написанная древними рунами: «Учитель! Охота началась!»

8. Охота

Перед рассветом, когда ещё царила долгая зимняя ночь, Джед вышел на дорогу из Ре Альбы к порту Гонта и пустился в свои долгий и нелёгкий путь. Только днём он достиг порта. Огион снабдил его подходящими для долгого путешествия гамашами, дал льняную рубашку и кожаную куртку — и всё это вместо осскильского роскошного платья — но Джед всё-таки оставил у себя прекрасный господский плащ, подбитый тёплым мехом, на случай сильных морозов. В таком одеянии, без багажа, но с огромным посохом в руке он подошёл к Городским воротам, и стража расступилась перед ним, расчищая дорогу, ибо стоило только взглянуть на Джеда, чтобы понять, что перед тобой маг. Солдаты как по команде отставили копья в стороны и, не задав ни единого вопроса, позволили пройти, а потом ещё долго смотрели ему вслед и видели, как важно шествует он вдоль городских улиц.

На набережной и в Доме Морской Гильдии Джед поинтересовался, идут ли какие-нибудь корабли на север или на запад в сторону Энланда, Андрада или Оранеа. И все как один отвечали ему, что ни одно судно в ближайшее время не покинет Порта. Приближалась пора Возвращения Солнца, а в это время даже рыбацкие баркасы не решались выйти в море и довериться столь ненадёжной погоде.

Джеду предложили пообедать вместе со всеми, и он милостиво согласился. Маг оказался за одним столом с докерами, матросами и предсказателями погоды, и ему понравилось разговаривать с простыми людьми, понравилось вести с ними неторопливые беседы и слушать их гортанный и такой родной говор. Джеду вдруг так захотелось остаться здесь, в родных местах, захотелось забыть, наконец, о своей магии, о своей власти и о том ужасе, что подстерегал его повсюду, захотелось просто жить, несмотря ни на что, жить, как живут эти матросы, ничего не знающие ни о Зле, ни о Древних Силах Земли... Таково было желание его.

Но медлить было нельзя. Маг пошёл вдоль берега, ища любую рыбацкую деревню, в которой он смог бы купить любую подходящую лодку. Судьба вновь вторглась в его жизнь, и всё совершалось теперь согласно Провидению.

Рыбак оказался мрачным угрюмым стариком. Лодка, которую он решил продать Джеду, была длиной в двадцать футов и обшита внакрой. Хотя она и производила впечатление видавшей виды посудины, старик назначил за неё невероятно высокую цену: ровно на год сотворить магические чары, которые надёжно уберегли бы рыбацкий баркас, его самого и сына-помощника от всех превратностей моря. Гонтские рыбаки не ведали страха и даже с магами разговаривали на равных, но вот море — дело другое.

Чары безопасности, которым придавалось такое значение в северной части Архипелага, не смогли б спасти человека от сильного ветра и штормовой волны, но для того, кто хорошо знал особенности моря, а также искусство навигации, чары эти могли оказаться весьма полезными и даже спасительными. Джед на совесть сотворил заклинание, работая всю ночь и весь следующий день; ничего не пропуская, с твёрдостью и уверенностью плёл он свои магические чары, а мозг его в этот момент блуждал неведомыми мрачными тропами по лабиринтам сознания, пытаясь ясно представить возможность следующей встречи с вездесущей Тенью — как скоро и где предстанет она перед ним на этот раз. Когда он, наконец, завершил свой непростой труд, то почувствовал себя совершенно разбитым. В эту ночь он спал в хижине рыбака, в подвешенном к потолку гамаке, и к утру весь пропах копчёной сельдью. На заре он встал и отравился к мысу Картнорт, где его уже ждала старая разбитая лодка. Одним рывком он столкнул её в спокойные воды у пристани, и влага тут же хлынула изо всех дыр. Как кошка, Джед легко вспрыгнул на борт, произнёс заклинания, и старые, потрёпанные временем и непогодой, борта лодки выпрямились, деревянные гвозди с новой силой вошли в обшивку — течь прекратилась, и, орудуя молотком и другими инструментами, а иногда и магическими чарами, Джед с завидным мастерством бывалого плотника, которое перенял в своё время у Печварри из Нижнего Тернинга, начал готовить лодку к нелёгкому плаванию. Жители деревни собрались на берегу и молча на почтительном расстоянии следили за тем, как ловко действуют его умелые руки; заворожённые, они ловили каждое изменение тона его мягкого и тихого голоса. И этот труд Джед выполнил на совесть. Терпеливо он превращал старую посудину в совершенно новое, готовое ко всем превратностям Судьбы судно. Когда борта были надёжно укреплены, а вода исчезла со дна, и от недавней течи не осталось и следа, Джед воткнул свой магический посох, который сделал ему Огион, в самом центре лодки наподобие могучей мачты, а поперёк укрепил рею из крепкой породы дерева. Продолжая произносить заклинания, Джед сплёл из морского воздуха огромный квадратный парус, белоснежный, как самая высокая вершина горы Гонт, и шорох упругой материи, наполнившейся крепким морским ветром, и восхищенный вздох женщин, стоявших на берегу, казалось, совпали как две ноты в одной мелодии. Стоя у самой мачты, Джед в противоположность морскому сотворил лёгкий магический ветер. Судно мягко заскользило по водной глади, постепенно разворачиваясь в сторону Скал Армед, и легко пересекло весь огромный залив. Когда рыбаки, хранившие доселе молчание, увидели, как легко скользит ещё совсем недавно непригодная к плаванию лодка, как она, подобно птице, будто взмыла в небо на своих упругих крыльях и вдруг почти мгновенное скрылась вдали, эти видавшие виды люди восторженно закричали и захлопали, приветствуя Джеда, и холодный морской ветер послушно разнёс по всему заливу их крики.

Джед прошёл между Скалами Армед и вышел, наконец, в Гонтское море. Он взял курс на северо-запад, чтобы миновать остров Оранеа, а затем повторить весь свой недавний маршрут. У него не было ни плана, ни определённой стратегии. Следуя за полётом Сокола Пилигрима, который ему недавно пришлось совершить, Джед надеялся, что на каком-то участке пути он встретит наконец ненавистную Тень. Но где и когда могла произойти встреча — на это у него ответа не было. В одном он был уверен — Тень не упустит возможности встретиться с ним в открытом море.

Именно на море хотел Джед встретить своего Врага, если уж вообще суждена была им эта встреча. Не зная почему, но именно земли и встречи с врагом на твёрдой почве Джед боялся больше всего. В открытом море есть штормы, есть морские чудовища, но Зло бессильно среди ветра и волн, Зло принадлежит суше. В той стране, куда Джед уже заглянул однажды, не было ни ручейка, ни речки. Смерть любит сухие места. Конечно, и море представляло немалую опасность, особенно в это штормовое время года, но сила и переменчивость морской стихии давала хоть и малый, но всё-таки шанс на победу. И может быть, когда он, наконец, встретится с Тенью, думал Джед, он сможет напасть на неё неожиданно, сможет застать её врасплох, как она когда-то уже сделала с ним, может, ему повезет, и удастся вцепиться во Врага мёртвой хваткой и пойти вместе с ним ко дну, чтобы скрыться навсегда в морской пучине и собственной смертью искупить зло, которое он совершил в жизни.

Так плыл он по бескрайним просторам моря, и тучи то сгущались, то вновь уходили с небосвода. Он не прибегал к магическому ветру, и позволял самой природе нести его судно туда, куда было угодно всесильной Судьбе. Его магический парус, сплетённый из слов и воли мага, сам выбирал нужное направление в соответствии с ветром. Казалось, только магия и удерживает судно на поверхности среди этой разбушевавшейся морской стихия. Перед плаванием одна из рыбачек дала Джеду две буханки хлеба и флягу воды, и только после нескольких часов пути, когда впервые на горизонте показались очертания Скалы Камбер, единственного острова, лежащего между Гонтом и Оранеа, он впервые прикоснулся к еде и с благодарностью подумал о молчаливой и доброй женщине, одарившей его своим вниманием. Джед прошёл мимо острова, который отсвечивал странной белизной на свинцовых водах зимнего моря — скорее всего, это снег с вершин холмов давал такой отблеск. Ни звука, ни движения, только поскрипывают снасти, да слышно, как вода бьётся о борт. Ни одна птица не показалась на небе, ни одна лодка не проплыла вдали. Казалось, замерло всё вокруг, кроме вечно волнующейся воды, да бесконечных облаков, ползущих по небу. Такие же облака он видел, когда пролетал над этими водами в обличье Сокола, но тогда он летел на восток, а сейчас ему приходилось плыть на запад, и тогда облака были рядом с ним, а серое море лежало внизу, сейчас же Джед с грустью смотрел на безжизненное небо, раскинувшееся над его головой.

Ничего не было видно вдали. Джед встал во весь рост, дрожа всем телом от пронизывающего холода и от ощущения какого-то неясного ужаса. Вглядываясь в бескрайнюю пустоту, он громко воззвал: «Давай! Чего же ты ждешь, Тень?!» Но ответа не последовало, и ничто не шевельнулось над морскими волнами среди сгущающегося тумана. Всей душой Джед ощутил, что Тень где-то рядом — блуждает, слепая, поблизости и никак не может наткнуться на него. Тогда он ещё раз возвысил голос свой: «Я здесь! Я, Джед по кличке Перепелятник, призываю тебя — явись!!»

Но по-прежнему скрипели снасти, по-прежнему воды плескали о борт, ветер раздувал белый, как снег, парус. Прошла минута — нет ответа. Джед ждал, схватившись одной рукой за тисовую мачту, и вглядывался вдаль в надежде хоть что-нибудь увидеть там. Время шло. Наконец, вдали сквозь пелену внезапно начавшегося дождя он различил какой-то движущийся контур.

В облике Скиора, геббета, она напала на Джеда среди торфяников, в облике зверя вырвалась из тьмы у подножия Скалы Кнолл и в этом же обличья царствовала и по сей день во снах Джеда. Но сейчас, при свете дня, она по-прежнему сохраняла свою форму и напоминала человека, у которого, правда, нет тени. Она медленно шла по самой поверхности воды. Значит, ей всё-таки удалось вырвать у Джеда часть его жизненной силы и даже при свете дня обрести форму. Итак, Враг его, пробиваемый насквозь острыми каплями дождя, спокойно шествовал по морю от острова Энлад к острову Гонт и колыхался при каждом шаге, как простая тряпка на ветру.

Джед окликнул Тень — при свете дня она была наполовину слепой. Маг получил преимущество: он первый заметил Врага, первый узнал его.

В полном одиночестве, среди бескрайних просторов зимнего моря, Джед стоял и с ужасом смотрел на то, чего так боялся все эти годы, чего так стремился избежать всеми силами души. Ветер, казалось, относил Тень всё дальше и дальше от лодки, и волны беспрепятственно катились у неё под ногами, но, несмотря на это, Джед не мог тогда сказать, стоит ли Тень на месте или всё-таки движется к нему. Ясно было одно — она заметила Джеда, и в его сознании не осталось ничего, кроме холодного ужаса от одной мысли о том, что она вновь может коснуться его и с этим леденящим душу прикосновением навсегда забрать его жизнь, всё тепло его человеческой плоти. Джед стоял как заворожённый и не отрываясь смотрел на Врага. А потом закричал как в истерике: в одно мгновение ветер наполнил белоснежный парус, и лодка, рванувшись с места, бросилась на Врага.

При полной тишине Тень развернулась и кинулась прочь.

Ей пришлось бежать против ветра. Против ветра плыла и лодка Джеда. Как сумасшедший, Джед продолжал кричать, подгоняя ветер, волны, призывая на помощь все силы небесные — так охотник кричит на своих верных псов, когда видит, что волк уходит долиной в ближайший лес. Джед нагнал такой силы ветер, что другой парус давно бы порвался, и на рее болтались бы клочья, но Магический Квадрат не подвёл: как могучее крыло Сокола, поднял он лодку Джеда над водой и понёс её, вспенивая морскую гладь, навстречу добыче, навстречу Смерти. Тень увеличивалась в размерах.

Теперь она уже не напоминала человека, а походила на обычное дымное облако, которое гнал сильный штормовой ветер. Тень сделала полуоборот, изменила немного курс и двигалась теперь прямо по направлению к Гонту.

С помощью заклинаний Джед в одно мгновение сменил курс. От резкого манёвра лодка, как дельфин, вспорхнула на соседнюю волну и продолжала преследование. Быстрее, чем прежде, Джед летел по волнам за Тенью, но она буквально таяла на глазах. Снег с дождем хлестали в лицо, и вскоре уже ничего не было видно на расстоянии ста ярдов. Шторм усилился, и Тень совсем исчезла вдали. Но Джед был уверен, что он идёт прямо по следу, будто он гнал зверя по снежной долине, а не призрака, бегущего по волнам. И хотя ветер был и без того сильным, Джед продолжал произносить заклинания, пена разлеталась в стороны, когда после очередного взлёта лодка вновь окуналась в морскую стихию.

Долго ещё продолжалась погоня, и не было в этой смертельной схватке ни победителя, ни побежденного, а день, между тем, угасал. Смутно Джед сознавал, что на такой скорости он заплыл далеко и должен сейчас находиться где-то на юге от Гонта и двигаться к Среви или Торхевену. Но ему было всё равно. Сейчас он стал охотником, и добыча ускользала от него, и его собственный страх бежал вместе с Тенью — значит, беспокоиться не о чём.

На мгновение Тень снова появилась перед Джедом. Во время преследования туман спустился над морем. Сквозь эту белёсую мглу Джед опять различил знакомый силуэт, который появился теперь где-то по правому борту. Джед вновь произнёс магические заклинания, приказывающие ветру и парусу изменить направление, резко положил румпель влево и продолжил погоню, но призрак исчез так же внезапно, как и появился. Туман начал рассеиваться и стелиться вдоль бортов лодки при встрече с сильным магическим ветром, от недавней белёсой пелены, поглощавшей свет, не осталось и следа. Когда Джед произнёс слова заклинания, которые расчистили всё вокруг, он вновь увидел Тень, и вновь она оказалась по правому борту, только на этот раз ещё ближе, и теперь двигалась подозрительно медленно. Белёсая мгла тумана легко просачивалась сквозь её безликую голову, сейчас она опять обрела человечье обличье, только искажённое и постоянно меняющееся. Джед ещё раз развернул судно, уверенный, что теперь наверняка загонит Врага в угол, но Тень вновь исчезла перед самым его носом, и лодка Джеда неожиданно оказалась на отмели — она врезалась в гравий, оставив глубокую борозду в грунте. От неожиданного удара Джеда чуть не выбросило за борт, но в последний момент он успел схватиться за мачту и удержался на ногах. Огромная штормовая волна обрушилась на утлое судёнышко, так человек с размаху бросает камень на раковину моллюска, чтобы разбить её.

Крепким и надёжным оказался посох, сделанный Огионом. Он не переломился, а подобно мощному бревну, всплыл на поверхность и спас Джеда. Схватившись за посох, Джед боролся с откатывающейся назад волной, пытаясь добраться до мелководья. Захлёбываясь солёной морской водой, Джед пытался плыть, из последних сил борясь со стихией. Когда прибыла очередная волна и подняла мага вверх, он смог заметить невдалеке песчаный берег. Держась за посох, он начал барахтаться, стараясь любым способом добраться до безопасного места. Но, несмотря на все усилия, он так и не продвинулся вперёд. Волны как тряпку отбрасывали Джеда назад, а холодные воды, поднявшиеся из глубин, забирали последнее тепло, последнюю энергию, и очень скоро Джед совершенно выбился из сил и не мог уже бороться за свою жизнь. Он не видел ни отмели, ни берега впереди. Вокруг была непроницаемая толща воды, она была повсюду — сверху, снизу. Джед понял, что тонет.

В этот миг отчаяния новая гигантская волна подхватила мага и, как щепку, выбросила на песок.

Здесь и лежал он, сжимая обеими руками посох. Волны по-прежнему накатывали на берег, пытаясь утащить Джеда с собой в море, но, бессильные, только осыпали его мокрым песком и в гневе откатывались назад; туман то сгущался, то рассеивался над его головой; пошёл холодный дождь и оросил лицо мага, но Джед лежал неподвижно, как труп.

Прошло немало времени, прежде чем Джед смог пошевелиться. Он встал на четвереньки и начал медленно отползать от бушующей стихии. Была уже ночь, и кромешная тьма окутала всё вокруг, но маг прошептал заклинания, и посох стал излучать слабое сияние. Крепко сжав магический тисовый ствол, недавно спасший ему жизнь, он медленно стал карабкаться на соседнюю дюну. Джед был так обессилен и так замёрз, что этот простой маршрут среди мокрого, пропитанного морской солью песка при шуме волн показался ему самым великим и многотрудным деянием, которое когда-либо пришлось совершить ему. Вдруг Джеду почудилось, будто шум моря пропал вдали; мокрый песок стал сухим, как в пустыне, а застывшие звёзды на небосводе испытующе смотрят на него, но он так и не смог поднять головы, чтобы увидеть их, и продолжал взбираться вверх; подул ветер, и холодный дождь опять оросил его лицо.

Джед немного согрелся и, когда достиг вершины, то решил встать на ноги. Он произнёс новое заклинание, и посох засиял ещё ярче. Опираясь на тис, Джед двинулся дальше. Ему показалось, что он прошёл около полумили. И тогда он вновь услышал шум морского прибоя, но на этот раз не сзади, а впереди, за вершиной соседней дюны — это был не остров, а песчаный риф посреди бескрайнего океана.

Сил уже не было на отчаяние, только какой-то собачий лай, похожий на рыдание, вырвался из его груди, пока он, обессиленный, стоял, опираясь на посох. Наконец он собрался и заковылял влево, так, чтобы ветер дул не в лицо, а в спину; в последней надежде своей Джед искал хоть какого-нибудь углубления в песке наподобие грота, чтобы можно было укрыться на ночь. Джед вытянул вперёд руку с вспыхнувшим посохом, чтобы осветить дорогу, и слабый отблеск замерцал впереди: насквозь пропитанная дождем деревянная стена предстала перед магом.

Это был сарай, причём таких маленьких размеров, будто выстроили его дети. Джед постучал в низкую дверь. Ему никто не ответил. Тогда он толкнул дверь плечом и вошёл, согнувшись вдвое. Потолок был настолько низок, что ему так и пришлось остаться в полусогнутом состоянии. Раскалённые угли тлели в очаге, и при этом освещении Джеду удалось различить человека с длинными белыми волосами, который в ужасе вжался в стену напротив; другое существо, мужчина или женщина — разобрать было невозможно, испуганно смотрело на Джеда из-за кучи тряпья, валявшегося на полу.

—  Я не причиню вам зла, — успел прошептать Джед.

Ответа не последовало. Два существа только переглянулись между собой, и во взоре их застыл ужас. Когда Джед положил посох на землю, то тот, кто лежал на полу, ещё глубже зарылся в тряпки, издав при этом непонятный звук. Тогда Джед снял с себя одежду, покрытую ледяной коркой и морской солью, а потом присел у огня.

— Дайте мне во что переодеться, — сказал маг. Он дрожал и когда говорил, то у него не попадал зуб на зуб.

На просьбу Джеда откликнулся самый старый из двух. Старик подошёл к лежанке и взял из общей кучи что-то вроде козлиной шкуры, которая, может быть, когда-то и была шкурой, но сейчас напоминала обыкновенную тряпку. Джед растерся насухо и спросил:

— У вас есть дрова? Разведите огонь. Нужда заставила меня появиться здесь, но я не причиню вам зла.

Старик, не смея вздохнуть от страха, молча уставился на Джеда.

— Вы понимаете меня? Вы говорите на Хардиге? — Джед помолчал, а потом спросил вновь:

— Может быть, вы говорите на языке Каргад? При звуке знакомого слова старик начал отчаянно кивать толовой, как марионетка, которую вдруг дёрнули за ниточку. Но так как Джед знал только это слово на языке Каргад, то разговор тем и кончился. Тогда он сам нашёл вязанку дров, сваленную у противоположной стены, развёл огонь и жестами показал, что хочет пить. Старик показал на огромную раковину, в которой была вода, и придвинул к огню другую посудину, с копчёной рыбой. Устроившись поудобнее, Джед поел немного, затем утолил жажду и почувствовал, что силы вновь начали возвращаться к нему, и тогда он решил определить, куда же всё-таки занесли его превратности Судьбы. Даже при его скорости и с помощью магических ветров он никак не мог оказаться в земле Каргад. Эти острова должны лежать на востоке от Гонта и на западе от Карего-Ат. Было странным, что люди вообще оказались на этом песчаном рифе, затерянном посреди бескрайних просторов; может быть, он принадлежали к какой-нибудь проклятой касте? Но сейчас Джед чувствовал себя слишком разбитым, чтобы забивать голову подобными загадками.

Слава богу, дорогой осскильский плащ, подбитый мехом, быстро высох, и Джед укутался в него, чтобы лечь спать прямо на полу у самого очага. «Доброй ночи, люди», — успел прошептать он и, как только голова его коснулась сухого песка, служившего полом в этом жалком жилище, сразу же погрузился в тяжёлый сон.

Три ночи пришлось провести Джеду на безымянном песчаном острове: на следующее утро он проснулся и почувствовал, что заболел. Как бревно, пролежал он на полу у очага весь день и всю следующую ночь. Наутро Джед почувствовал себя лучше. Он вновь облачился в свою пропитанную солью одежду, — поблизости даже не было источника, чтобы отстирать рубашку и штаны в пресной воде, — и вышел наружу, в серое ветреное утро, чтобы осмотреться и исследовать место, куда загнала его проклятая Тень.

Это была коса шириной в милю и приблизительно такого же размера в длину. Кругом видны были только камни и песок. Ни деревца, ни кустика вокруг. Хижина располагалась между дюнами, старик жил здесь вместе со старухой вдали от людей посреди открытого моря. Сооружена она была из обломков дерева, которые изредка выбрасывали на берег океанские волны. Воду старики добывали из полуразвалившегося колодца, который был вырыт позади сарая; пищей им служила рыба и моллюски, свежие или вяленые на солнце, а также морские водоросли. Куча костей, крючки для рыбалки, иголки для шитья поначалу заставили Джеда предположить, что здесь разводят коз, но, рассмотрев всё это повнимательнее, он догадался: кость — это результат охоты на тюленя, а не плоды мирного скотоводства; и действительно, тюлени часто появлялись в этих местах, чтобы выхаживать своё потомство. Позже выяснилось: старик боялся мага и был уверен — перед ним призрак, а не человек. Существа эти настолько отвыкли от людей, что были уверены, будто кроме них никого не осталось на земле.

Настороженность старика так и не ослабла со временем. Стоило Джеду подойти ближе, как отшельник тут же бросался наутек, и его грязные белые волосы развевались на ветру от скорого бега. Поначалу старуха тоже пряталась от Джеда за своей кучей тряпья, но когда он лежал в горячке на земляном полу, женщина всё же решилась подойти ближе и долго стояла и смотрела на него, а потом принесла раковину с водой. Когда же Джед приподнялся, чтобы взять посудину, она так перепугалась, что выронила раковину из рук; потом старуха заплакала, села в углу и ещё долго рыдала там, вытирая глаза длинными пепельными волосами.

Теперь она наблюдала за Джедом, как он работает на берегу, сколачивая из остатков разбитой лодки новое судно. Это не было похоже ни на починку старого, ни на строительство нового корабля. Не хватало подручного материала и приходилось прибегать к магии. Но старуху интересовала не столько работа, сколько сам Джед, и она не отрываясь смотрела на мага тем же испытующим взглядом, которым уже раз посмотрела на него в хижине, когда он лежал больной на земляном полу. Время от времени она уходила, а потом вновь возвращалась и приносила свой бесценный дар — целую пригоршню ракушек мидий, собранных ею на прибрежных камнях. Джед ел с жадность и вместе с мясом моллюска поглощал солёный запах моря, а потом непременно благодарил старуху. Наконец отшельница вернулась в хижину, но вскоре снова появилась на берегу с каким-то предметом, аккуратно завёрнутым в грязное тряпьё. Не торопясь старуха стала разворачивать свёрток, глядя Джеду прямо в глаза, а потом протянула руку и показала то, что был внутри. Джед увидел детскую распашонку из шёлка, прошитую парчовой ниткой и украшенную жемчугом. Рубашка вся пожелтела от морской соли и времени. Жемчужины на маленьком лифе были выточены в форме двойной стрелы Божественных Братьев Империи Каргад, увенчанных в стародавние времена королевской короной.

Грязная старуха в лохмотьях, лицо которой было всё испещрено морщинами, указала на детскую распашонку, потом на себя и улыбнулась какой-то светлой улыбкой невинного младенца. Откуда-то из складок своей одежды старуха извлекла ещё один предмет и протянула его Джеду. Это был кусочек тёмного металла, может быть, часть украшения, полукружие кольца. Джед смотрел на обломок и не мог уразуметь, чего хотят от него. Старуха указала на сломанное кольцо и жестом показала, что это нужно взять; Джед отказывался поначалу, но женщина настояла на своём и успокоилась только тогда, когда увидела таинственный предмет в руках у мага. Она радостно заулыбалась — ей явно очень хотелось сделать этот подарок. Но распашонку она вновь завернула в тряпьё и заковыляла назад к хижине, чтобы там спрятать её подальше от людских глаз.

Джеду стало жалко эту женщину; он бережно положил обломок кольца в карман своего плаща. Теперь он догадался, кем могли быть эти двое: скорее всего, они оказались последними отпрысками какого-нибудь древнего королевского рода Империи Каргад, и нынешний тиран, насильно захвативший власть, сослал их сюда, на необитаемый остров, чтобы они либо выжили в этих неимоверно трудных условиях, либо погибли. Старик когда-то мог быть мальчишкой лет девяти-десяти, женщина — прекрасной принцессой в шёлковой рубашечке, украшенной жемчугом; здесь они прожили сорок-пятьдесят лет в полном одиночестве среди голых камней, окружённые со всех сторон Океаном. Принц и принцесса в изгнании.

Но настоящую тайну о случившемся Джеду так и не суждено было узнать. И только много лет спустя, когда Джед предпринял несравненный по трудности и дерзости поход за кольцом Эррет-Акбе, который привёл его в Земли Каргад и к Гробницам Атуана, только тогда тайна кольца открылась ему в полном своём величии.

Третья ночь, проведённая на острове, тихо и незаметно перешла в рассвет следующего дня. Это был праздник Возвращения Солнца, самый короткий день в году. Маленькая лодка, наполовину собранная из дерева, а наполовину из магических заклинаний, уже была готова к плаванию. Джед пытался объяснить старикам, что он хочет взять их с собой и доставить на Гонт, Спеви или Торикл; он даже может переправить их на какой-нибудь отдалённый остров Земли Карего-Ат, хотя входить в воды Империи для гонтца было небезопасно, но отшельники отказались покинуть своё убежище. Старуха просто не поняла, в чём дело, а старик понял всё, но другие земли в его сознании были населены лишь детскими кошмарами, где вопли и стоны умирающих перемежались с видом и запахом крови. Джед увидел на мгновение всё это во вспыхнувшем взгляде старика и не стал настаивать, а тот всё мотал и мотал головой, как сумасшедший, который не на шутку испугался чего-то.

Итак, Джед наполнил меха из тюленьей шкуры пресной водой и, не имея возможности по-настоящему отблагодарить стариков за их тепло и еду, решил сотворить то, что и мог сотворить маг его уровня: на месте колодца неожиданно забил мощный источник с настоящей ключевой водой, вкус которой известен только на острове Гонт, где-нибудь высоко в горах. Источник этот бил вечно, не иссякая. В честь него и дали моряки имя острову — Чистая Вода. Ветхая же лачужка была смыта со временем штормами и ненастьями Северного Моря, и на земле не осталось и следа от двух одиноких жизней, что когда-то зацепились здесь своими слабыми корешками за песчаную почву осиротелой суши.

Старики даже не вышли проводить Джеда, а сразу же скрылись в доме, как только он вступил в лодку.

Теперь всё путешествие казалось Джеду каким-то странным и необычным. Он знал, что он — охотник, но за кем охотится он, ему было неведомо. Не знал Джед и того, где находится его Враг; всё Земноморье могло стать теперь прибежищем Тени. Уповая на случай, Джед всё-таки решил продолжить преследование. В этой игре оба противника оказались наполовину слепы: Тень не видела днём, а маг — ночью. Но в одном Джед был полностью уверен: сейчас он действительно стал охотником, теперь он преследовал Врага, а не убегал от него в страхе. Враг обманул его и послал на рифы, и пока Джед полумёртвый лежал на берегу, Тень вполне могла напасть на него, однако она скрылась, не использовав свой шанс. Видно, Тень была не в силах встретиться с магом в открытом бою. Огион оказался прав: Тень не осмелилась противостоять его силе, как только он сам решил преследовать её. Следовательно, единственное, что ему оставалось — это продолжать преследование в студёных морях Земноморья, не имея при этом ни точных ориентиров, ни полного знания о местонахождении Врага — только добрый случай и попутный ветер могли помочь ему, да ещё смутное предчувствие, которое указывало Джеду путь то на юг, то на восток в этих бескрайних просторах.

Перед наступлением ночи слева по курсу Джед увидел нечёткую полоску берега — скорее всего, это был остров Карего-Ат. Получалось так, что Джед оказался на излюбленном морском пути бледнолицего пиратского племени. Теперь он стал особенно внимательным и пристально вглядывался вдаль, пытаясь различить хоть какое-то судно Каргов, и сейчас, покачиваясь на волнах, ставших красными в лучах заходящего солнца, Джед вновь вспомнил всё, что случилось с ним когда-то в родных Ольховниках: отряд воинов в шлемах с плюмажами, сожжённый дом дубильщика и густой, непроницаемый туман вокруг. И вдруг воспоминания подсказали Джеду, что Тень использовала тот же трюк: она наслала туман, как когда-то это сделал сам Джед, и бросила мага на рифы. Собственная мудрость обернулась глупостью, чуть не стоившей Джеду жизни.

Он продолжал держать курс на юго-восток, и вскоре враждебная земля Каргов исчезла из виду. День Возвращения Солнца Джед решил встретить песней из «Деяний Юного Короля». Именно эти сказания и пели повсюду в Земноморье на великий праздник. Голос Джеда был чист и звучал особенно громко и ясно в этом великом безмолвии. Звёзды высыпали на небо и радостно осветили дорогу.

Джед бодрствовал в течение всей самой долгой ночи в году, наблюдая за звёздами, которые, казалось, зажигались на небосклоне слева от него, а потом, подобно кометам, проносились по небу вправо, клонились к горизонту и исчезали в кромешной тьме. Сон одолевал Джеда всего на несколько мгновений, но он сразу пробуждался и продолжал свой путь. Лодка, на которой ему пришлось сейчас плыть, в действительности таковой не являлась; скорее всего, это была странная комбинация из заклинаний, колдовских чар и обломков, выброшенных штормовой волной после кораблекрушения, поэтому, как только магическая сила утратила бы своё воздействие, Джед мог бы вновь оказаться в воде, а рядом с ним плавали бы куски бесформенного дерева. Сам парус был сплетён не из прочной материн, а из ветра и магии, и парусом он мог оставаться ровно столько, сколько продолжалось действие колдовских чар. Сила магии была огромной, но она нуждалась в обновлении, а это требовало и внимания и энергии, поэтому всю ночь Джеду так и не пришлось сомкнуть глаз. Конечно же, маг мог передвигаться бы намного быстрее, прими он облик Сокола или Дельфина, но Огион отсоветовал делать это, а Джед уже познал на себе всю справедливость советов Учителя. Ему ничего не оставалось, как терпеть и пробираться на юг в мерцании плывущих на запад звёзд, а бесконечная ночь казалась вечностью, и поэтому свет первого дня Нового Года, неожиданно осветивший море, показался Джеду настоящим чудом.

Как только солнечный луч рассеял тьму, Джед увидел впереди землю, но быстро подплыть к ней он так и не смог. С восходом солнца наступил штиль. Тогда Джеду пришлось прибегнуть к магическому ветру, и лодка прибавила скорость. Но чем ближе подплывал Джед к берегу, тем больше страх завладевал его душой, тот самый страх, который не давал ему покоя все эти годы, который гнал его по необъятным просторам Земноморья. Но сейчас страх указывал Джеду как охотнику, что Тень близко, что она, подобно медведю, залегла где-то рядом и готова в любую минуту напасть на преследователя. Джед понял — он выбрал единственно верный путь, и теперь Враг ждёт его.

Земля, к которой приближался маг, являла собой довольно странное зрелище. То, что издали могло показаться цельным хребтом, вблизи предстало в виде нескольких горных массивов, разделённых между собой каналами. Ещё в Башне Учителя Имени Джед провёл немало времени над изучением различных карт, но карты описывали в основном земли Архипелага. Длинный рельеф был Джеду совершенно незнаком. Следовательно, он достиг Восточного Побережья, Неведомой Земли, о существовании которой ходили только нелепые слухи. Сейчас Джед не придал этому особого значения. Страх, который вёл его вперёд и который ждал его повсюду, спрятавшись у любого склона, в любом лесу острова, отгонял все остальные мысли, властно требуя одного — следовать по намеченному пути.

Теперь мрачные холмы, покрытые непроходимой лесной чащей, нависали над самой головой Джеда, волны, ударяясь о скалистые берега, рассыпались могучим фонтаном брызг, который мощной струей бил в магический парус, толкая лодку всё дальше вглубь острова по узкому проливу между скалами. Море оставалось беспокойным даже в глубине острова. Здесь негде было причалить — кругом крутые горные склоны, и вода казалась ещё черней — мрачные вершины отражались в ней, как в зеркале. Ни ветерка, ни звука вокруг.

Тень уже раз заманила Джеда в торфяные болота на острове Осскил, а потом в тумане бросила на прибрежные скалы, что же теперь ожидать от её коварства? Он преследовал Врага, или Враг опять заманил его в ловушку? Джед не знал ответа. Но он знал только одно — во что бы то ни стало ему следует двигаться вперёд и делать то, что предначертано свыше: надо было загнать Зло в угол, туда, откуда оно и вышло. Напряжение нарастало. Сейчас Джед был предельно собран и не отрываясь смотрел вперёд. Свет нового дня остался далеко позади, там, где царствовало бескрайнее море. Здесь же всё было окутано мраком. Когда он оглянулся, то вход в узкий пролив показался ему широкими Воротами, ярко освещёнными солнцем. Вершины холмов по мере продвижения вглубь острова поднимались всё выше и выше, а пролив между тем становился всё уже. Джед всё пристальнее вглядывался вперёд, озираясь иногда по сторонам, и везде взору его открывалась одна и та же картина: вершины гор, покрытые лесной чащей, и могучие стволы деревьев со спутанными корнями, которые, казалось, повисли в воздухе. Ни одного движения вокруг. Теперь он приближался к самому концу заводи, представлявшей из себя груду отполированных водою камней, о которые плескалась уже совершенно обессиленная морская волна. Гигантские валуны, гниющие в воде деревья и спутанные корни тех из них, которые ещё не упали в море и по-прежнему цеплялись за каменистую почву — всё это нагромождение оставляло очень узкий проход, почти непригодный для манёвра лодки. Вот она, ловушка — у подножия мрачной горы, готовой в любую минуту обрушить на голову мага каменную лавину. И Джед сам приплыл сюда, влекомый неведомой силой. Всё здесь было мертво, неподвижно. Дальше плыть некуда.

Он начал разворачивать лодку, произнося магические заклинания и пытаясь избежать малейшего соприкосновения корпуса с каким-нибудь из близлежащих валунов или подводных рифов; наконец, манёвр удался, и Джед собирался наслать слабый магический ветер и двинуться назад к открытому морю, как слова заклинания буквально застыли у него на устах, и холод охватил сердце и душу. Джед посмотрел назад через левое плечо. Тень стояла в его лодке позади, на самой корме.

Если бы он растерялся хоть на мгновение — ему бы не выжить; но в душе Джед был готов к встрече и, развернувшись всем телом, бросился на Врага, пытаясь схватить эту бесформенную массу руками. Никакая магия не могла спасти его, только физическая сила и заключенная в его теле жизненная энергия давали хоть какую-то надежду в этом поединке. Молча Джед атаковал Врага, и от неожиданного движения лодка начала сильно раскачиваться на волнах. Боль сначала пронзила руки, потом обожгла грудь, у него перехватило дыхание, и ледяной холод наполнил всё существо его. На секунду Джед потерял зрение, а руки, протянувшиеся к Тени, схватили пустоту.

Джед в отчаянии кинулся вперёд всем телом и, чтобы сохранить равновесие и не упасть, успел в последний момент схватиться за мачту — яркий свет озарил всё вокруг. Он увидел, как Тень ускользнула от него, пронеслась над его головой, над парусом и, превратившись в дым, понеслась вместе с ветром к открытому морю.

От неожиданности Джед упал на колени. Лодка опять закачалась на волнах, готовая в любую минуту развалиться на куски. С трудом Джед перевёл дыхание, постепенно пришёл в себя и ощутил, как холодная вода коснулась его пальцев, слово предупреждая, что чары слабеют, и лодка в любую минуту может превратиться в обломки. Он встал, держась за посох-мачту, и начал творить магические заклинания, чтобы удержать судно на плаву. Джед продолжал дрожать от холода, руки ныли от боли, и, казалось, жизненных сил уже не осталось в нём. Сейчас ему хотелось одного — лечь на дно лодки в этом тёмном месте, где море и горы слились воедино, и заснуть беспробудным сном, мирно покачиваясь на слабой волне.

Джед не мог сказать в точности — была ли эта слабость следствием чар, которые наложила на него Тень, когда коснулась его, или он просто смертельно устал после бессонной голодной ночи; но, несмотря ни на что, он продолжал бороться, принуждая себя вновь творить лёгкий магический ветер, чтобы выбраться, наконец, в открытое море.

Ужас и радость погони уже не волновали Джеда. Охота кончилась. В третий раз встретился он с Тенью и по своей воле напал на неё, пытаясь задушить собственными руками, растопить этот леденящий душу холод живительным теплом своих рук. И Джеду удалось на какое-то мгновение удержать Тень в руках, но он совершенно забыл о той невидимой цепи, которая навечно сковала их. Охота теперь казалась бессмысленной. Напрасный труд — гнать Тень на край света, преследовать её повсюду: она, как привязанная, опять вернётся, она давно стала частью его самого. Тень и человек обречены были следовать друг за другом, и бегство для каждого стало невозможным. Когда сама Судьба определит место и время их последней встречи, тогда им останется только одно — встретиться лицом к лицу в последний раз и вместе погибнуть.

Но до этого времени Джед обречён был странствовать по миру, не находя покоя в душе своей. Теперь он знал твёрдо, и знание это только умножало печаль: поймать и уничтожить Тень нельзя.

Наконец, он вышел на открытый простор, и море ярко заиграло в лучах солнца, с севера подул лёгкий ветерок. Джед выпил остатки воды и решил обогнуть утес с Запада. Очень скоро он очутился между двумя островами. Только тогда он вспомнил название здешних мест — Руки было имя этим скалистым берегам, и они простирались вплоть до самой Земли Каргад. Джед продолжал плыть между островами и, как только погода испортилась и сгустились тучи, решил причалить к западному берегу. Здесь была маленькая деревушка, прилепившаяся к каменистому склону, и Джед понял, что тут и сможет он пополнить запасы воды, обогреться и поспать.

Жители были людьми грубоватыми и застенчивыми, но они с почтением отнеслись к посоху мага, а законы гостеприимства не позволили им прогнать того, кто пришёл один морем, да ещё накануне сильного шторма. Пищу и воду Джед получил в изобилии, но этим щедрость людская не ограничилась. Тепло очага, мягкие звуки родного Хардига, человеческая речь, удобная постель и горячая вода, смывшая соль морей с одежды и тела — всё это окончательно растопило лёд в душе мага.

9. Иффиш

Три дня провёл Джед на западном побережье. Он решил построить новую лодку, но уже не из магических заклинаний и обломков, а из крепко сколоченных досок, хорошо проконопаченных, и с настоящей мачтой посередине. Парус был соткан из прочной материи, а не из ветров и колдовских чар. Такой лодкой можно было легко управлять, а ночами позволить себе отдых, не боясь, что окажешься в воде. Как и большинство лодок в северных морях, судно Джеда было обшито внакрой, что позволяло выдержать натиск океанских волн. Джед придал своему судну ещё больше крепости, сотворив необходимые заклинания — дорога предстояла долгая. Лодка оказалась тяжёлой: спустить на воду её могли два-три человека; старик-рыбак, у которого Джед взял лодку, с двумя сыновьями согласились помочь магу.

В отличие от гонтского рыбака, этот наивный человек так испугался посоха мага, что даже не осмелился попросить плату за собственный баркас. Но Джед сам решил отплатить за добро и вылечил старика от катаракты, которая почти лишила его зрения. Рыбак был так благодарен, что в радости воскликнул: «Мы звали нашу лодочку Трясогузкой, но ты переименуй её, добрый человек, и дай ей имя Смотрящая Вперёд, а благодарность моя так велика, что и это мёртвое дерево прозреет и будет смотреть на всё моими глазами. Ты никогда уже не натолкнёшься на риф и не сядешь на мель. Ох, как больно глазам: я так давно не видел Света, что почти забыл его».

Под пологом густого леса совершил Джед и другой не менее важный свой труд. Жители деревни напомнили Джеду обитателей его родных Ольховников, только были они ещё беднее. С этим народом он чувствовал себя уверенно и без слов догадывался о всех нуждах бедняков. Он исцелил больных младенцев, увеличил приплод у скота, написал могущественные руны Симна на вёслах рыбаков, на топорах и на ножах из бронзы, чтобы всё это служило хозяевам как можно дольше и не просило замены. Потом он написал письмена Пирр на деревьях, которые раскинули свои развесистые кроны над крышами убогих жилищ, и защитил таким образом дома от пожара, от бури и от семейных невзгод.

И хотя Смотрящая Вперёд была уже готова к плаванию, и на борту оказалось достаточно пресной воды и вяленой рыбы, Джед всё-таки задержался ещё на один день в деревне, чтобы обучить детей песням из Деяний Морреда и разучить с ними Хавнорскую балладу. Очень редко заходили сюда корабли, и песни, сочинённые сотни лет назад, казались для всех новостью, а деяния героев вызывали в неискушённых душах искреннее любопытство. Был бы Джед свободен от своей миссии, он бы с радостью остался здесь ещё на неделю или месяц, чтобы спеть все песни, которые знал. Но на следующее утро он вынужден был поднять парус и направиться прямо на юг через неведомые моря Дальних Пределов. Джеду не нужно было обращаться к заклинаниям, чтобы без труда определить, куда ему следовало плыть: маг и его Тень были связаны крепкой невидимой нитью, и не важно было, сколько миль и какие моря пролегали между ними.

День и ночь плыл он и, наконец, увидел вдали маленький остров Вемиш. Люди, стоявшие на берегу, напряжённо смотрели на Джеда, и вскоре среди них показался местный колдун. Он долго вглядывался в Джеда, потом почтительно поклонился и сказал с достоинством: «Ваша милость, простите мне мою подозрительность и почтите нас, приняв от жителей всё, в чём испытываете нужду. Моя дочь сама принесёт Вам свежезажаренных кур, но взамен мы просим одного — не задерживайтесь у нас и продолжайте путешествие своё, как только пополните необходимые запасы. Совсем недавно мы были поражены одним странным событием. Позавчера люди видели некоего странника, который брёл через остров с севера на юг, и при этом никакой лодки не было видно у берегов. Неизвестно, как он сюда попал и как покинул остров. Незнакомец не отбрасывал тени, что тоже испугало нас. Те же, кто видел его, уверяют, будто странник был похож на Вас».

При этих словах Джеду оставалось только поклониться, развернуть лодку и уйти вновь в открытое море. Он не хотел пугать и без того напуганных людей. Ему снова пришлось провести ночь в открытом море. Он обдумал всё, что сказал колдун, ибо услышанное поразило его.

День угас, и дождливая холодная ночь незаметно прошелестела над морем, тусклый свет серой зари опять осветил всё вокруг. По-прежнему северный ветер нёс Смотрящую Вперёд в нужном направлении. В полдень дождь и туман рассеялись, солнечный свет стал пробиваться сквозь облака, и к концу дня Джед увидел прямо по курсу холмы большого острова, тающие в голубой дымке. Из труб над крышами домов вился лёгкий дым, который в ярких лучах зимнего солнца превращался в марево, размывавшее чёткие очертания прибрежного городка. Вдали были видны зелёные холмы — радостная картина жизни среди мёртвых просторов бескрайнего моря.

Джед вошёл в гавань. В городе, ярко освещённом золотыми лучами уходящего солнца, он нашёл гостиницу со странным названием Харрекки, где его уже ждало тепло очага, добрый эль и кусок баранины. Из соседей только двое оказались чужаками, все остальные посетители были местными и зашли сюда только для того, чтобы поболтать да выпить по кружке пива. Они не казались доверчивыми и простодушными, как жители с острова Руки, а, подобно истинным горожанам, были неразговорчивы, подозрительны и стеснительны. В Джеде без труда признали мага, но никто даже и виду не подал, только хозяин упомянул, что Исмей — так звали городишко вместе с другими окрестными селениями — содержит за свой счет настоящего чародея, получившего посох из рук Владыки. Сейчас он живёт в доме предков в самом Исмее, но в данный момент отсутствует. «А два посоха, сэр, нам не прокормить», — заключил свою тираду хозяин, давая понять Джеду, что его здесь не ждали. Джеду стало ясно, что это Иффиш, родной остров Дрока, но он не показался ему таким уж гостеприимным, как уверял его когда-то старый друг.

Правда, горожане производили впечатление людей дружелюбных и не хотели зла Джеду, но они шестым чувством ощущали, что пришедший чужд им, и что на нём лежит печать проклятия, печать судьбы, и его влечёт к себе нечто неведомое, тёмное. Он был, как холодный ветер, неожиданно ворвавшийся в тёплое человеческое жилище, как большая чёрная птица, которую несёт шторм из дальних неведомых стран. И чем быстрей уйдет он со своей печалью и проклятием, чем быстрей оставит остров, тем лучше будет для всех. «У меня важная миссия, — успокоил Джед хозяина и добавил. — Я пробуду у вас всего две ночи». Несчастный вид пришельца обезоружил хозяина гостиницы, и, чтобы скрасить впечатление от разговора, он, взглянув предварительно на огромный тисовый посох, прислонённый в углу, ничего не сказал, а только наполнил кружку чужака до краёв элем так, что пена поползла по глиняным стенкам посудины.

Теперь Джед точно знал, что провести в Исмее суждено ему только одну ночь. Никто не хотел его видеть ни здесь, ни где-либо ещё. Он должен идти туда, куда влекла его судьба. Но он уже был не в состоянии выносить эту холодную пустоту морей с её раздирающей душу тишиной. Джед сказал себе, что проведёт хотя бы одну ночь в Исмее и позволит себе эту слабость, а потом снова отправится в путь, и — будь что будет. На следующий день он проснулся поздно, и первое, что он увидел, когда вышел на улицу — это снег. Джед долго стоял и молча смотрел на людей, спешащих куда-то по своим делам. Он наблюдал за детьми, которые строили снежную крепость, а потом лепили снеговика — до него доносились их слабые голоса; через улицу сквозь открытую дверь он видел, как работает кузнец, и маленький подмастерье с раскрасневшимся от работы лицом раздувает меха; в другом окне Джед увидел женщину, которая пряла пряжу и, улыбаясь, бросала через плечо реплики ребёнку или мужу — кому, отсюда было не видно. Джед смотрел на всю эту человеческую жизнь со стороны, и сердце его переполняло одиночество и печаль, хотя он и боялся признаться себе в этом. Весь день пробродил он без цели по городу, а когда наступила ночь, с грустью понял, что пришла пора возвращаться домой. И вдруг он услышал разговор: мужчина весело болтал с девушкой, и они шли той же улицей по направлению к городской площади. Джед оглянулся — голос показался ему знакомым.

Он пошёл вслед за парой, пока их не осветил свет уличного фонаря. От неожиданности девушка отступила назад, а мужчина уставился на Джеда и выставил перед собой магический посох, как бы желая защитить себя от любого зла. Этого Джед уже никак не мог вынести. Его голос дрожал, когда он произнёс, наконец:

— Сдаётся мне, что ты знаешь, меня, Дрок.

И даже Дрок колебался минуту при виде друга.

— Я знаю тебя, — сказал Дрок и опустил посох, потом взял Джеда за руку и, чувствуя, что этого недостаточно, обнял его за плечи. — Я знаю тебя, дружище, знаю. Что, печальный прием устроил я тебе? Но, извини, мне показалось, что передо мной призрак. Я знал, что ты здесь, и шёл на поиски.

— Так ты и есть тот маг, о котором с восхищением отзываются в Исмее?

— Да, тот самый. Но послушай, я расскажу тебе, почему я не признал тебя сразу. Три дня тому назад ты был здесь или нет?

— Нет.

— Но три дня назад я встретил тебя в одной из деревушек неподалеку отсюда. Правда, я не могу сказать с уверенностью. Может быть, я встретил человека, похожего на тебя. Он шёл впереди меня, и поэтому я видел его только со спины. Я окликнул его, но не получил ответа. Я последовал за незнакомцем, но за поворотом, куда он свернул, никого не нашёл, даже следов не было видно, хотя приморозило, и на земле должны были остаться следы. Мне всё это показалось очень странным, и теперь, увидев, как ты появился из темноты, я был уверен, что это опять иллюзия. Извини, Джед, — он произнёс истинное имя мага так тихо, что девушка, которая стояла неподалеку, не могла услышать его. Джед также отвечал ему еле слышно:

— Не имеет значения, Эстарриол. Это действительно я...

Пожалуй, Дрок услышал в этих словах нечто большее. Во всяком случае, он продолжал обнимать Джеда и прошептал ему на языке истины: «Из тьмы и бед явился ты, и приход твой — радость». А потом громко сказал на языке Хардига:

— Пошли домой. Это не то время, чтобы продолжать подобный разговор на улице. Познакомься — моя сестра, самая юная среди нас и, разумеется, самая красивая, но, боюсь, не совсем умна. Её зовут Арника. Арника, это — Перепелятник, лучший из магов и мой друг.

— Ваша милость, — приветствовала его девушка, склонив в почтении голову и прикрыв глаза руками, чтобы показать большое уважение, как это было принято среди женщин острова. Когда она вновь открыла глаза, то он увидел их лучистый свет; застенчивость и любопытство выражал её взор. Ей было лет четырнадцать, темноволосая, как брат, она была стройной и красивой. На рукаве у девушки сидел маленький дракон, который расправил крылья, а когтистыми лапками уцепился за куртку.

Они пошли вдоль улицы, и Джед сказал тогда:

— Гонтские женщины очень смелы, но ни одна из них, насколько мне известно, не захотела бы посадить дракона себе на рукав. Здесь же это — обычное дело.

Арника рассмеялась.

— Вы имеете в виду харрекки, они есть и у вас на Гонте? — сказав так, она покраснела и потупила взор.

— Есть, но мы не носим их у себя на одежде как брошку.

— Но он же совсем маленький, живёт в листве дуба, поедает червей, воробьиные яйца и никогда не вырастает до больших размеров. О, сэр, мой брат рассказывал мне о Вашем зверьке, оутаке. Вы привезли его с собой?

— Нет.

Дрок посмотрел на друга, но ничего не стал говорить и оставил важный разговор до тех пор, пока они, добравшись, наконец, до дома, не устроились у очага.

Хотя Дроку, как магу, подчинялся весь остров Иффиш, он жил по-прежнему в доме, где когда-то родился, вместе с младшим братом и сестрой. Отец Дрока был купцом, и поэтому всё жилище оказалось заваленным диковинными вещами, привезёнными со всех концов света. Огромная таоньянская арфа стояла в одном углу главной комнаты, а прядильный станок, отделанный слоновой костью, находился в другом. Дрок не только был могущественным магом, но ещё и хорошим хозяином. Двое старых слуг присматривали за домом, им помогали младший брат Дрока и сестра Арники. Быстрая и молчаливая, как рыбка, она накрыла ужин, а потом внимательно слушала разговор двух друзей и под конец незаметно ушла к себе, не проронив ни слова. Всё в этом доме было надёжно, добротно, везде царствовал мир и покой. Джед огляделся вокруг и со вздохом сказал:

— Ну что ж, так и надлежит жить порядочному человеку.

— Это всего лишь один из способов, но есть и немало других. А теперь, дружище, расскажи, что произошло с тобой за эти два года. Кстати, что за путешествие ты предпринял? Насколько я могу судить, ты не собираешься задерживаться здесь.

Джед рассказал другу всё. Дрок долго молчал, а потом сказал неожиданно:

— Я еду с тобой.

— Нет.

— Но тебе нужна помощь.

— Нет, Эстарриол, Я не хочу рисковать тобой. Я причина всех бед, следовательно, только я и могу поправить дело. Меньше всего мне хотелось бы причинить кому-то страдания, тем более — тебе; ведь ты пытался до последнего момента вразумить меня и предотвратить Зло.

— Гордость была твоим самым страшным пороком, — улыбаясь, сказал друг, как будто речь шла о чём-то незначительном. — Ну, а теперь подумай; бесспорно, это твоё дело, но если ты проиграешь, то кто-то должен быть рядом — надо предупредить людей о возможной опасности. Ведь Тень несёт смерть для всего Архипелага. А если ты победишь, то и тогда будет нужен свидетель, который сообщит всем радостную весть, чтобы люди смогли сложить ещё одну героическую песню. Может, я и окажусь тебе бесполезным, но я всё-таки поеду с тобой.

На это Джед только и сказал:

— Я чувствовал, что мне не следовало оставаться здесь — и вот результат.

Но в глубине души он был рад предложению друга.

— Маги никогда не встречаются случайно, — заметил Дрок. — А потом, ты сам сказал, что я был с тобой с самого начала, а раз так, то позволь мне следовать с тобой и до самого конца.

Дрок подбросил полено в огонь, и они ещё долго сидели молча и смотрели на пламя и тлеющие угли в камине.

— Только об одном человеке я ничего не слышал с той самой роковой ночи у горы Кнолл. В Школе у меня не хватило духу спросить о нём. Ты знаешь, о ком я говорю — о Морионе.

— Он так и не получил посоха. Он оставил Скалу тем же летом и отправился на остров О, чтобы стать придворным колдуном у лорда. Больше я ничего о нём не знаю.

Опять воцарилось молчание, и друзья ещё долго созерцали огонь в камине, наслаждаясь его живительным теплом, согревавшим тело и душу. Они даже не заметили, как ступни ног их оказались возле раскалённых углей.

И тогда Джед сказал:

— Одного я боюсь больше всего, Эстарриол. И я буду бояться этого ещё больше, если ты поедешь со мной. Тогда, в ущелье Руки, я чуть не схватил Тень, но Она превратилась в ничто, в пустоту. Я не смог победить её. Она улетела, а я последовал за ней, но это может повториться вновь. У меня нет сил. И в конце моего путешествие может вообще ничего не случиться: не будет ни смерти, ни триумфа. Мне кажется, я обречён всю жизнь преследовать Тень, пока не умру где-нибудь в безвестности.

— Аверт, — произнёс громко Дрок заветное слово, отгоняющее несчастье. Джед улыбнулся: такое заклятие больше подходило ребёнку, а не магу. Дрок, несмотря на всё своё могущество, сохранил простодушие мальчишки.

— Мрачная мысль, но я не верю, что это возможно, — сказал Дрок. — Мне кажется, что если я видел начало всего, то я увижу и конец. Когда-нибудь ты всё же узнаешь природу своей Тени и сможешь победить её. Я понимаю, вопрос непростой. Например, я никак не могу взять в толк, как Тень смогла принять твой облик, и её увидели на острове Вемиш, да я и сам встретил её здесь, на Иффише. Как это могло произойти, и почему она не сделала так сразу, где-нибудь на островах Архипелага?

— Но ведь сказано: «Руны меняются в Дальних Землях».

— Истинно так. Я сам могу подтвердить это. Многие заклинания, которые я узнал ещё на Скале, здесь оказались бесполезными, но зато на Иффише известно немало таких вещей, которые неведомы ни одному из магов Острова Мудрости. У каждой земли есть своя сила и своя магия, и чем дальше расположен остров от Внутренних Земель, тем меньше мы знаем об этих силах. Но я не думаю, что мы нашли истинную причину происшедшего.

— Мне кажется, что как только я решил преследовать Тень, а не убегать от неё, то изменение моего решения сразу сказалось и на самой Тени — она стала подобна мне, хотя это, с другой стороны, и помешает ей завладеть всей моей мощью. Тень — моё создание, и всё, что я делаю, как в зеркале отражается в ней.

— На острове Осскил она назвала тебя и лишила магической силы. Почему же она не сделала так же в ущелье Руки, когда ты схватил её?

— Не знаю. Может быть, тогда она воспользовалась моей слабостью и заговорила. Ведь Тень говорила моим языком, а иначе как она могла узнать моё имя? Я почти сошёл с ума, думая над этим, а ответа так и не нашёл. Может быть, она вообще не способна говорить, и только приняв чьё-то обличье, обретает дар речи. Не знаю.

— Тогда вполне возможно, что в следующий раз ты вновь встретишь её в форме геббета.

— Пожалуй, — сказал Джед и протянул свои руки прямо к раскалённым углям, будто желая прогнать холод, вновь охвативший его. — Я думаю, что Тень привязана ко мне не меньше, чем я к ней. Она не может просто так освободиться от меня. Ей проще подчинить себе кого-то другого, лишить его воли и души, как это она уже сделала с беднягой Скиором. И если воля моя опять ослабеет, и я побегу от неё, то у Тени вновь появится шанс схватить меня и завладеть моей волей. И ещё — когда я схватил её в ущелье Руки, она просочилась сквозь мои пальцы, как туман. Это может повториться снова, но она никогда не сможет убежать от меня навсегда. Я обречён находить и терять свою Тень до тех пор, пока не найду слово, которое полностью подчинит её моей воле.

— А есть ли вообще имена в царстве Тьмы? — спросил Дрок.

— Владыка Геншер уверял меня, что нет. Но Огион Молчальник сказал другое.

— «Даже идею вечности маги подвергают сомнению», — процитировал Дрок с грустной улыбкой.

— Та, что служила Древним Силам на острове Осскил, клялась мне, что Камень назовёт имя Тени, но я не придал этому особого значения. Но и Дракон Пендора также предлагал мне сделку — имя Тени за своё собственное освобождение; я и подумал: там, где маги сомневаются, драконы могут знать ответ.

— Драконы мудры, но не добры. Однако ты мне ничего не рассказывал о своей встрече со Змеем?

Так говорили они до поздней ночи, и хотя каждый раз они возвращались к одной и той же мрачной теме, радость от того, что они опять вместе, побеждала всё; любовь, что была сотворена между ними, стала ещё сильнее и тверже, и уже ничто не могло поколебать её — ни время, ни несчастье. Утром Джед проснулся под крышей дома, где жил его друг, и, казалось, ничто так надёжно не могло защитить его от всех зол и несчастий, как это жилище. Весь следующий долгий день был похож на мирный добрый сон, и Джед принял его как бесценный дар. Ему казалось, что оставь он дом Дрока, и он покинет последнее надёжное убежище в жизни. Ощущение счастья только росло от этих горьких мыслей.

Но дела позвали в дорогу. Дрок отправился в соседние деревни со своим учеником, а Джед остался в доме вместе с Арникой и Мюрреем, братом Дрока. Мюррей, хотя и был ровесником Джеда, казался ещё мальчиком, так как в свои девятнадцать лет не проявил никаких признаков магической власти. Он нигде не был, кроме близлежащих островов Ток и Холп, и жизнь его протекала гладко и размеренно. Джед смотрел на сверстника с высоты своего опыта, а тот как чужака воспринимал мага. Восхищаясь чистым невинным лицом Мюррея, Джед невольно сравнивал его со своим, покрытым шрамами, а Мюррея, в свою очередь, поражали эти шрамы, и он думал, что это следы от когтей дракона, а потому воспринимал Джеда как героя древних рун.

Юноши немного стеснялись друг друга и никак не могли найти общий язык, зато Арника чувствовала себя хозяйкой в доме и, не смущаясь, обращалась к Джеду по каждому поводу. Он был очень добр с девушкой и охотно отвечал на все её многочисленные вопросы, а Арнику интересовало всё. Она постоянно что-то пекла, готовила: вяленая рыба, мясо, пшеничные лепешки — всё это было приготовлено и упаковано в таком количестве, что Джед не выдержал, наконец, и прекратил хозяйственную суету, сказав, что плывут они не на край Света и в Селидоре собираются сделать остановку.

— А где этот Селидор?

— Очень далеко отсюда. Надо плыть всё время на запад. Там драконов как мышей — видимо-невидимо.

— Лучше оставайтесь здесь, на востоке. Здесь хоть драконы не больше самой маленькой мышки. А Вы уверены, что провизии хватит? Послушайте, я никак не могу понять: вы с братом такие великие маги, что стоит вам только сделать какой-нибудь жест и произнести заклинание, как всё исполнится. Неужели вы можете чувствовать голод? Например, вы в море, и наступило время ужина, взяли — произнесли слово какое-нибудь, и мясо с горошком готово — пожалуйста, ешьте на здоровье.

— Ну что ж, спасибо за совет. Но нам что-то не очень хочется есть собственные слова. В конце концов, слово всегда останется словом. Иллюзиями сыт не будешь: они могут притупить чувство голода, но сил не прибавят.

— Нет, маги — плохие повара, — вставил свою реплику Мюррей, который здесь же, на кухне, вырезал из дерева крышку для короба. Он был плотником, но не очень ревностно занимался своим ремеслом.

— Увы, ты прав, но и повара — это не маги, — сказала Арника, которая нагнулась, чтобы посмотреть, не испекся ли её очередной пирог. — Но я до сих пор не могу понять, Перепелятник. Я видела, как брат со своим учеником, произнеся нужное слово, сотворили огонь во тьме. Разве слово, пусть даже самое светлое, может осветить путь в ночи?

— Свет — это уже Власть, причём самая большая, и, благодаря ей, мы и существуем, но Власть эта существует вне наших нужд. Сияние Солнца и сияние звёзд — это Время, значит, Время — тоже Свет. Солнце отделяет день от ночи, и так месяц за месяцем, год за годом, значит, Свет — это Жизнь. Во тьме можно воззвать к жизни, призвав на помощь свет. Но когда ты видишь, как маг произносит заклинание и появляется какой-нибудь предмет, то знай — это всего лишь иллюзия. Чтоб вызвать нечто реальное, нужно знать истинное имя того, что ты хочешь увидеть перед собой, а это, в свою очередь, требует великих знаний и великого мастерства, и использовать его нужно, конечно же, не для того, чтобы удовлетворить простой голод. Кстати, Арника, твой дракоша схватил пирог с противня и собирается его съесть.

Арника так заслушалась, что не заметила, как её харрекки потихоньку выбрался из тёплого гнездышка над очагом, где обычно сидел часами, и схватил пшеничную лепёшку раза в два больше, чем он сам. Девушка посадила зверька на колени и стала кормить его, отрывая кусочек за кусочком, а сама, между тем, обдумывала сказанное Джедом.

— Итак, Вы никогда не сотворите с помощью магии настоящего куска мяса, даже если будете умирать с голоду, чтобы не нарушить это... как его...

— Равновесие, — подсказал Джед, и ему понравилось, с какой серьёзностью Арника восприняла всё сказанное.

— Да. Но когда вы потерпели крушение и вынуждены были выбираться с того острова на жалких обломках, скреплённых только Вашими заклятиями, и вода так и не просочилась в лодку — это что, тоже была простая иллюзия?

— Отчасти да, отчасти нет. Крепость лодки определялась не столько иллюзиями, сколько чарами, которые связали куски дерева между собой. И вся лодка представляла уже нечто целое, как ствол дерева. Но ничего не бывает идеального. Моя лодка тоже давала течь, если я засыпал и действие чар ослабевало, — с этими словами Джед наклонился и взял горячий пирожок. — Вот и моя очередь настала украсть твой пирог.

— Смотрите, пальцы обожжете — у себя ведь украли. А когда Вам придётся голодать где-нибудь в бескрайних морях, то Вы вспомните об этом пирожке и скажете: «Ах, не укради я его тогда у самого себя, то был бы сейчас сыт». Чтобы восстановить справедливость, я тоже съем, но только пирожок брата — пусть и он голодает вместе с Вами.

— Вот это и есть равновесие, — заметил Джед, и Арника весело и задорно рассмеялась. Потом она помолчала немного и совершенно серьёзно добавила:

— Мне бы так хотелось понять всё, что Вы говорили сейчас, но, боюсь, я так глупа.

— Сестрёнка, — обратился к ней Джед, — это не ты глупа, а я плохой учитель и не могу тебе объяснить всё в точности. К сожалению, у меня даже нет времени,

— У нас ещё будет время, когда Вы с братом вернетесь. Ведь Вы погостите у нас тогда, не правда ли?

— Если смогу, — ответил он уклончиво. Наступило молчание, а потом Арника неожиданно спросила, наблюдая, как харрекки карабкается назад в своё гнездо:

— Скажите, если, конечно, это не тайна: какие Великие Силы есть в мире помимо Света?

— Это не тайна. Все Силы исходят из одного и приходят к тому же. Время и пространство, звёзды и свет свечи, вода и ветер, магия и мастерство плотника, мудрость деревьев и трав — всё это имеет один корень. Моё имя и твоё, истинное имя Солнца и имя лесного ручья, имя неродившегося младенца и имя умершего старца — всё это только слоги, составляющие единое слово, которое неторопливо шепчет нам звёздный Свет в ночи. И нет другой Власти в мире, другого Имени, кроме этого.

При этих словах Мюррей воткнул нож в дерево и отложил недоделанную шкатулку в сторону.

— А как насчёт Смерти? — спросил он. Девушка буквально впилась глазами в Джеда, наклонившись от напряжения вперёд.

— Чтобы быть произнесённым, Слову нужно Безмолвие.

Сказав это, Джед резко встал:

— Я не имею права говорить об этих вещах. Слово, которое я должен был произнести, оказалось неверным. Поэтому я лучше помолчу. Может быть, нет вообще никакой Истинной Власти, и только Тьма властвует в мире.

И, взяв свой плащ, Джед вышел на улицу. Там его встретил холодный промозглый дождь.

— На нём лежит проклятие, — сказал Мюррей, глядя вслед магу.

— Я думаю, что это путешествие приведет его к гибели, и он знает это и боится, — сказала девушка.

Дрок вернулся на следующий день. Отцы города не одобряли намерения Дрока отправиться с другом в опасное путешествие, но, несмотря ни на какие уговоры, изменить уже ничего было нельзя:

— Я Ваш по крови и нраву своему, но я не раб Ваш, я — маг, — не уставая, повторял Дрок, — поэтому я отправлюсь туда, куда сочту нужным, и, если захочу, то вернусь, а пока — прощайте.

На рассвете двое молодых людей погрузили в лодку запасы воды и продовольствия, подняли парус, и северный ветер понёс их навстречу Судьбе. Арника вышла на пирс проводить друзей, как это должна была сделать женщина Земноморья — она стояла так до тех пор, пока лодка не скрылась из виду, растаяв в бескрайних просторах открытого моря.

10. Открытое море

Тучи сгустились, и поблёкшие от морских волн глаза, нарисованные на обшивке Смотрящей Вперёд, теперь, казалось, пристальнее вглядывались вдаль, в эти бескрайние просторы. Два дня и две ночи понадобилось друзьям, чтобы при встречном ветре и плохой погоде преодолеть сто миль и добраться от Иффиша до острова Содерс. Здесь они сделали короткую остановку: пополнили запасы пресной воды да купили непромокаемую клеёнку, чтобы укрыть от волн и дождя свои припасы. Они не побеспокоились об этом заранее, потому что маги в подобных случаях обходятся самыми обычными заклинаниями, и, действительно, требуется немного умения, чтобы удалить из морской воды соль и сделать её пригодной для питья, что освобождало от лишнего груза. Но Джеду не хотелось прибегать к магии, не позволил он использовать заклинания и Дроку. Джед сказал только: «Лучше не надо», и друг не стал возражать и задавать лишние вопросы. Как только ветер наполнил парус, оба они оказались во власти дурных предчувствий, холодных, как северный ветер. Ясное небо, мирная гавань и покой — всё это осталось позади. Сейчас им предстояло совершить путь, полный опасностей, во время которого даже малейшее происшествие приобретало смысл целого события, и каждое движение мага, каждое слово наполнялось особым значением. На пути, который раскинулся перед ними, произнести незначительное заклинание означало изменить саму Судьбу или нарушить Великое Равновесие между Властью и Провидением, ибо плыли они сейчас к Центру Вселенной, к тому месту, где Свет встречается с Тьмою. А тот, кто избрал подобный путь, должен быть особенно осторожен, ибо любое, даже малозначимое слово, могло повлечь за собой самые непредвиденные последствия.

Сначала они шли вдоль берегов Содерса, где припорошённые снегом поля плавно переходили в укутанные белёсым туманом холмы, потом Джед взял курс на юг, и они вошли в воды, в которые не заплывал ни один, даже самый отважный, моряк Архипелага — перед ними простёрлись Дальние Пределы, земли, не входившие в состав Земноморья.

Дрок не задал ни одного вопроса относительно выбранного курса, зная, что Джед плывёт этим путем не по своей воле, а просто делает то, что ему Предначертано Свыше. Остров Содерс, постепенно тая вдали, становился всё меньше и меньше, волны плескались о борт, и нос лодки врезался в толщу воды, а вокруг них до самого горизонта возник огромный свинцовый круг, словно море в этих краях имело другой цвет.

И тогда Джед спросил:

— Есть впереди земля или нет?

— Прямо по курсу — нет. На юго-востоке ещё можно встретить маленькие острова: Пелимер, Корнау, Госк и Астовелл, который называют Последней Землёй. За ним же — Открытое Море и больше ничего.

— А что на юго-западе?

— Роламени, он является одним из островов Западного Побережья, вокруг рассыпаны маленькие острова; потом опять ничего, и так до самого Южного побережья, где можно встретить острова Рууд, Тоом и остров Уха, куда не добирался ни один человек.

— Мы доберёмся, — сухо ответил Джед.

— Я бы не стал этого делать, — вставил Дрок. — В мрачные места ты держишь путь. Земли там полны человеческих костей, и страшные предзнаменования, одно ужаснее другого, появляются на небе. Такие звёзды в этих местах светят, что берет оторопь — у них нет даже имени.

— На корабле, который доставил меня на Скалу, был матрос, и он тоже рассказывал о здешних местах. Он говорил, что есть народ, который живёт на плотах; только раз в год они сходят на землю, чтобы срубить новые деревья и отремонтировать свои плоты, а потом снова пускаются в путь, целые месяцы свободно дрейфуя в океане подальше от земли. Мне бы хотелось встретиться с ними.

— А я бы не хотел, — сказал, ухмыляясь, Дрок. — Земля и люди на ней — другое дело. Но море должно принадлежать только морю и больше никому: у него своя постель, у меня — своя...

— А мне бы хотелось увидеть все города Архипелага, — сказал Джед, ухватившись за канат и вглядываясь в серый морской простор. — Так, Хавнор — это сердце мира, его середина, Еа — место, где родились легенды, всё это — великие земли и великие города. А как же маленькие, почти неизвестные острова, которые обязательно должны быть даже на самом краю света? Если плыть прямо по направлению к Жилищу Дракона, то есть на запад, или на север к Земле Хоген, то, говорят, можно встретить огромную сушу, которая в несколько раз больше всего Архипелага; правда, некоторые уверяют, что это лишь безжизненные скалы и дрейфующие между ними огромные глыбы льда. Но кто знает? Во всяком случае, мне бы хотелось увидеть китов в северных морях. Но я не могу этого сделать, я должен плыть, куда влечёт меня Судьба. Я так торопился всю жизнь, что у меня почти не осталось времени. Я обменял Свет дня, города и страны, на сомнительную власть мага, и всё это только для того, чтобы поохотиться за Тенью, чтобы пребывать всю жизнь во Тьме.

Итак, они продолжали плыть по намеченному пути среди пустынных вод. И сколько бы они не вглядывался вдаль, они не могли различить ничего, кроме серебристого косяка рыб — ни один дельфин так и не появился, ни одна чайка не промелькнула на небосводе. Когда небо на востоке потемнело, а на западе стало красным, Дрок достал еду, разделил её на две равные части и сказал:

— Я хочу выпить эти остатки эля за того, кто подумал о нас, мучимых жаждой в холодных северных широтах, за мою сестру Арнику.

Эти слова были особенно приятны Джеду, и он с большим воодушевлением выпил в честь Арники. Воспоминание о ней вызвало в нём тёплое чувство, ему было приятно вновь ощутить её мудрость и детское очарование. Она не была похожа ни на кого из его знакомых; впрочем, он почти не знал женщин, потому и сравнивать-то ему было не с кем.

— Она, как маленькая рыбка, которая плавает в чистом водоёме, — сказал вслух Джед. — Ты хочешь поймать её, кажется, вот-вот схватишь, но все усилия напрасны.

При этих словах Дрок пристально посмотрел на друга, потом промолвил:

— Ты рождён магом. Действительно, её истинное имя — Кест, что означает рыбка.

Джеду приятно было услышать это, но, помолчав, он всё-таки признался:

— Пожалуй, тебе не следовало называть мне её истинного имени.

— Её имя в полной безопасности — как и моё, впрочем, хотя ты и знаешь их. К тому же ты всё знал и без моей подсказки.

Красный свет на западе приобрёл цвет пепла, который постепенно стал чёрным. И тогда море и небо погрузились во тьму. Джед улёгся поудобнее на дне лодки и, собираясь заснуть, укутался в свой дорогой плащ, подбитый мехом. Дрок продолжал управлять парусом и, чтобы не заснуть, стал выводить песню из Деяний Энланда, где речь шла о том, как маг Морред Белый оставил Хавнор и отправился на своём корабле к берегам Солеа, чтобы там в заколдованном саду увидеть саму Эльфарран в разгар весны. Джед уже спал, когда песня подошла к трагическому концу любви мага и волшебницы, когда Морред умер, Энланд был разрушен, и морские волны навсегда поглотили прекрасные сады. Ближе к полуночи Джед сменил Дрока. Маленькая лодка легко справлялась с волнами, а сильный ветер наполнял её парус и нёс наугад в ночной тьме по бескрайнему морю. Но, наконец, облака рассеялись, и перед рассветом на небе появилась луна, которая разлила над миром свой бледный серебристый свет.

— Луна становится бледной, — прошептал Дрок. Джед ещё раз посмотрел на белый полукруг в восточной части небосклона и ничего не сказал. Бледная луна, которая появляется сразу после дня Возвращения Солнца, называется Парами и является прямой противоположностью той полной и яркой Луне, которая восходит в День Великого Танца летом. Настало несчастливое время для всех странствующих, больных и страждущих; детей нельзя было крестить во время Паров, и нельзя было петь героические песни; меч, копьё и другое оружие не ковали, не затачивали в эти дни, в уста не произносили клятв. Вступала в свои права мрачная пора, временная ось всего года, когда, чтобы ты ни делал, всё неизбежно наполнялось злом.

Прошло три дня, как они покинули Содерс, следуя только за морскими птицами. Наконец они достигли Полимера, маленького острова, неожиданно появившегося среди морских волн. Люди здесь говорили на языке Хардиг, но с таким необычным акцентом, что даже для Дрока он показался непривычным. Друзья сошли на берег, чтобы вновь пополнить запасы пресной воды и немного отдохнуть. Встретили их дружелюбно, правда, с нескрываемым изумлением и смятением. В столице на острове был собственный колдун, но рассудок его помутился. Он говорил только об огромном Змее, который, по его мнению, вгрызался своими острыми зубами в основание острова, и скоро вся суша, подобно большому плоту, должна будет пуститься в плавание по воле волн, пока не достигнет, наконец, пределов Мира. Поначалу колдун принял магов очень вежливо и гостеприимно, но, по мере того как он всё больше и больше касался в разговоре своей любимой темы, его взгляд становился подозрительным, и колдун подолгу начал всматриваться в лицо Джеда, а затем не выдержал и обвинил друзей в том, что они — шпионы Морского Змея и пришли сюда только за тем, чтобы узнать всё поподробнее. После этого жители тоже стали настороженно относиться к пришельцам: сумасшедший или нет, но он был их колдун. Джед и Дрок решили долго не задерживаться на острове и перед наступлением ночи опять отправились в путь, держа курс всё время на юг, а потом на восток.

В эти дни и ночи поиска Джед ни разу даже не упомянул о Тени, о конечной цели их путешествия; и Дрок не выдержал и спросил: «Ты уверен?» На что Джед ответил ему: «Как стрелка компаса, которая знает, где лежит магнит». Дрок кивнул головой, и они продолжили свой путь, уже ничего не говоря друг другу. Время от времени друзья обсуждали одну и ту же тему: как в стародавние времена маги умели находить давно забытые имена — например, Нерегар из Пална, который выведал имя Чёрного Мага, подслушав разговор Драконов, а Морред увидел имя врага своего написанным на каплях дождя, который оросил земной прах после битвы в Долинах Энланда. Друзья говорили о необходимых заклинаниях, о тех Требующих Ответа Вопросах, которые мог задать только Учитель Согласия из школы магов. Но на всё это Джед еле слышно повторял фразу, которую произнёс когда-то Огион у подножия горы Гонт: «Хочешь слышать — познай тишину...» После чего он прекращал разговоры и часами сидел на носу лодки, вглядываясь вдаль и прислушиваясь к шуму морских волн. Иногда Дроку казалось, что его друг там, вдали, видит Нечто, ясно видит конечную цель их путешествия.

Между островами Корнау и Госк они проплыли ночью, не увидев берега в сплошном тумане и непрекращающемся дожде, и только на следующий день смогли точно определить свой маршрут, разглядев впереди вершины холмов, поросших соснами, с огромными стаями чаек, кружащимися над ними, которые своим заунывным криком наполняли бескрайние просторы. Дрок сказал:

— Должно быть, это Астовелл. Последняя Земля. На восток и юг отсюда — только Пустота.

— Может, тот, кто живёт здесь, знает больше, и там, где мы предполагаем только Пустоту, нас ожидают другие земли, — ответил ему Джед.

— Почему ты так говоришь? — Дроку показался странным сам тон речи Джеда, полный недомолвок и намеков.

— Не там, — ответил друг, глядя на Астовелл. — Не там. И не на море. Не на море, а на твёрдой земле, и что это за земля, я не знаю. В самом Открытом Море, а, может быть, за ним, за Вратами Дневного Света...

Джед снова замолчал, а когда заговорил вновь, то речь его стала обычной, будто видения оставили его, и он даже не мог вспомнить, что он только что говорил и что видел его внутренний взор.

Порт Астовелла, расположенный между горными вершинами, находился в северной части острова, и дома города окнами своими смотрели на север — туда, где лежало всё Земноморье, где обитал весь род человеческий.

С нескрываемым страхом встретили на острове путешественников, которые отважились в такое время добраться до Астовелла. Женщины выглядывали из своих убогих жилищ, пряча детей от взгляда незнакомцев, и, как только чужаки приближались, они в страхе скрывались в темноте своего дома. Мужчины, простые селяне, плохо одетые — замкнули круг вокруг магов; у каждого в руке оказался либо каменный топор, либо острый нож, сделанный из морской раковины. Но постепенно страх исчез, и на смену ему пришло нескрываемое любопытство; люди стали дружелюбнее, а вопросам уже не было конца. Очень редко заходили к ним корабли даже с соседних Содерса или Роламени, так как были они очень бедны. Жители делали лодки из сплетённых прутьев и на этих утлых посудинах отваживались добираться до Госка или Корнау. Они были храбрыми, отчаянными моряками. Люди жили здесь одни на самом краю света и не знали ни магии, ни колдовства, поэтому магические посохи чародеев были интересны им как прекрасные образцы странной породы дерева, совершенно неизвестной в этих местах. Старейшина племени, Человек Острова, как звали его здесь, единственный из всех когда-то в далекой юности видел обитателя Внутренних Земель Архипелага. Джеда восприняли здесь как истинное чудо, и люди несли детей, приводили их с собой, чтоб только показать им это чудо и дать возможность рассказать о случившемся всем последующим поколениям: ведь в будущем и эти младенцы превратятся в дряхлых стариков, и, может быть, кто-то из них станет самым древним и уважаемым на острове. Жители никогда не слышали об острове Гонт, только Хавнор и Еа были известны им, поэтому они и приняли Джеда за Лорда Хавнора; магу пришлось приложить немало усилий, чтобы подробно рассказать о белокаменном городе, которого он сам ни разу не видел. Джед был неутомим и до тёмной ночи продолжал отвечать на вопросы, а когда любопытство было удовлетворено, он осмелился задать свой вопрос жителям острова, собравшимся вокруг очага, в котором тлели прутья ракиты и козий помёт — единственное топливо в здешних местах:

— Скажите, есть ли ещё земля на востоке?

Молчание было ему ответом, и только некоторые из собравшихся мрачно улыбнулись на слова Джеда. Старейшина острова ответил за всех:

— Дальше — только море.

— Значит — никакой суши впереди?

— Это последняя земля. А дальше — только вода, и так до самого конца.

— Но мудрецы уверяли, отец, что есть какие-то путешественники, странники морей, быть может, им известно то, что скрыто от нас, — вмешался в разговор какой-то юноша.

— Никакой земли на востоке нет, — повторил старик и пристально посмотрел на Джеда. После этого он уже не проронил ни слова.

Эту ночь они спали вповалку на тёплом земляном полу хижины. Перед рассветом Джед разбудил друга:

— Эстарриол, вставай. Нам надо отправляться в путь.

— Почему так рано, — спросил Дрок, с трудом открыв глаза.

— Наоборот, поздно. Тень уже нашла путь к отступлению, и поэтому я должен спешить: потерять след — значит, потерять себя.

— Куда мы отправляемся?

— На Восток. Вставай. Я уже наполнил меха пресной водой.

Они оставили деревню, когда все ещё спали, и только крик младенца, неожиданно проснувшегося в предрассветный час, приветствовал их отъезд. При свете бледных утренних звёзд они нашли дорогу к берегу, отвязали лодку и, оттолкнувшись от берега, вышли в казавшееся чёрным море. Теперь они плыли на восток и в первый день Бледной Луны перед самым рассветом оказались в открытом море.

Им повезло — день был ясным. Холодный ветер дул с Севера, но Джед решил прибегнуть к магии, и сделал он это впервые, начиная с того дня, когда покинул остров Руки. Лодка заметно увеличила скорость и теперь спокойно справлялась со строптивыми волнами, в которых играло яркое солнце. Рыбак не обманул: посудина была построена на славу и слушалась малейшего дуновения магического ветра, будто сотворили её не мозолистые руки крестьянина, а могущественная воля и великое мастерство мага с Острова Мудрости.

Джед в течение дня не проронил ни слова и только время от времени повторял необходимые заклинания, чтобы поддержать ветер и укрепить парус; Дрок решил наверстать упущенное и, устроившись на корме, лёг поспать, чтобы набраться сил. В полдень они поели. Разделив пищу по-братски, каждый из них молча устроился на своём месте и теперь спокойно жевал копчёную рыбу с пшеничной лепёшкой.

Весь день они пробивались сквозь волны на восток, никуда не сворачивая с намеченного курса и не замедляя хода. Однажды Джед нарушил молчание и сказал:

— С кем ты, Дрок? С теми, кто считает, будто дальше простираются лишь бескрайние просторы морей без клочка суши, или с теми, кто уверен, что есть другие Архипелаги и обширные земли в иной части света?

— Сейчас я с теми, — ответил Дрок, — кто считает, что мир всё-таки конечен, но всё равно будет путешествовать до тех пор, пока не обнаружит этого конца.

Джед даже не улыбнулся шутке; веселья не осталось в его душе.

— Кто знает, что за людей мы можем повстречать там. Явно они будут непохожи на нас.

— Может быть, кто-то и видел их, но ни один корабль не возвращался к нам из этих земель.

Джед ничего не ответил.

Весь этот день и ночь сильный магический ветер гнал лодку прямо на восток. С заката до рассвета, так и не сомкнув глаз, Джед продолжал вглядываться вдаль: в ночи силы Зла становились могущественнее, и надо было быть начеку. Но глаза его видели не больше, чем нарисованное око на носу лодки. С рассветом лицо его буквально почернело от усталости, а холод сковал тело так, что ему стоило большого труда, чтобы устроиться на дне лодки и отдохнуть. Еле слышно он прошептал: «Держи ветер с запада, Эстарриол», а потом заснул как убитый.

В этот день солнце не появилось на небе, пошёл сильный дождь. Скоро всё, что было на борту, промокло, а Джед только ёжился от холода, но проснуться так и не смог. Из жалости к другу, а может быть, и к самому себе, Дрок попытался повлиять на погоду, но здесь, вдали от суши, его чародейство оказалось бессильным, а ветры Открытого Моря не слушались его голоса.

Дроку стало страшно: сколько вообще осталось у них магической силы?

Ночью Джед сменил друга и продолжал вести лодку прежним курсом — на Восток. На следующее утро солнце всё-таки выглянуло из-за туч, а ветер стих, но волны вдруг стали такими большими, что Смотрящая Вперёд, казалось, не плывёт, а карабкается по горам.

Вечером этого дня Дрок, наконец, прервал долгое молчание.

— Мой друг, — сказал он, — как-то ты говорил мне, что мы должны достичь земли. Я не хотел расспрашивать тебя о твоих видениях, но, может быть, это только иллюзия, и никакой суши впереди нет — Тень просто хочет заманить вас как можно дальше от берега. Ведь здесь наша сила слабеет с каждым часом, а Враг, не нуждаясь ни в пище, ни в отдыхе, только увеличивает свою мощь.

Сейчас они сидели друг против друга, и, казалось, Джед смотрел на Дрока откуда-то издалека, через непреодолимую пропасть. Он медлил с ответом.

Наконец, после долгого молчания он сказал:

— Эстарриол, я чувствую, что мы близки к цели.

И Дрок понял, что Джед прав. Он положил руку на плечо друга и промолвил только:

— Хорошо — будь что будет.

И снова Джед нёс ночную вахту и не сомкнул глаз. Весь следующий день он тоже так и не лёг. Дроку оставалось лишь удивляться той силе, которая скрывалась в Джеде. Даже здесь, среди враждебных волн, он по-прежнему управлял магическим ветром. Итак, они продолжали плыть вперёд пока, наконец, не оказались за вратами Дневного Света. Джед всё так же вглядывался вдаль, но не океан видел он перед собой. Перед взглядом Джеда возникло чёрное видение, разросшееся до невероятных размеров и заслонившее собой всё. Дрок же ничего не видел, и только когда взглянул в глаза друга, ему показалось, что он тоже видит Тьму. И хотя они плыли в одной лодке, Дрок продолжал двигаться на восток, а Джед оказался в совершенно ином мире, где не было ни востока, ни запада, ни севера, ни юга, не было ни солнца, ни звёзд.

Вдруг Джед встал во весь рост и громко произнёс заклинание. Магический ветер исчез. Смотрящая Вперёд потеряла управление, и теперь её бросало на волнах как простой кусок дерева. Хотя морские ветры по-прежнему продолжали дуть с севера, парус провис, словно на море установился штиль.

Джед скомандовал: «Опусти парус!», и Дрок быстро исполнил приказ, а Джед вставил вёсла в уключины и начал грести изо всех сил.

Дрок, который видел перед собой только волны, никак не мог понять, почему они решили идти на вёслах. Однако ветер постепенно стих, и волны исчезли. Лодка теперь двигалась под сильными ударами вёсел Джеда. И хотя Дрок не мог видеть того, что видел Джед, он тоже время от времени посматривал вперёд, чтобы разглядеть, куда они плывут. Однако Дрок так и не увидел мрачных силуэтов, возникших прямо по курсу, пока дно лодки не пробороздило неожиданно песчаную отмель.

Дрок не верил глазам: они действительно оказались на земле. Тогда он начал творить заклинания, чтобы уничтожить иллюзию: он произнёс истинное имя воды, но песок при этом не исчез, а, наоборот, показался ещё реальнее. Скорее всего, это был конец Света, и они достигли его.

Они легко сошли с отмели, и теперь Джед грёб с особой осторожностью, поглядывая каждый раз через плечо, чтобы избежать нового столкновения. Так, медленно, они пробирались по странному каналу, огибая отмели и подводные рифы, которые только Джед и мог различить в этой мгле. Лодка опять села на мель. Джед поднял вёсла и вынул их из уключин — раздался скрип, и звук этот показался странным и пугающим в полном безмолвии: плеск воды, шорох ветра, скрип дерева, трепетание паруса на ветру — всё исчезло, растворилось раз и навсегда в мёртвой тишине. Лодка по-прежнему была неподвижной. Море превратилось в песок. Небо было пустым и холодным, а впереди — только сухая нереальная земля, простёршаяся без предела во все стороны.

Джед встал во весь рост и взял посох. Перешагнув через борт, он ступил на сухой песок. Дрок думал, что друг сейчас же уйдёт под воду, так как был уверен, что это иллюзия. Но море исчезло, и Джед спокойно двинулся вперёд, удаляясь всё дальше и дальше от лодки. Лишь на тёмном песке оставались его следы, да шорох песка при каждом шаге был единственным звуком, наполнявшим Вселенную в эту минуту.

Посох Джеда засиял необычным белым светом и вскоре стал настолько ярок, что пальцы правой руки Джеда, крепко сжимавшей тисовый ствол, стали кроваво-красными.

Он продолжал идти вперёд, всё дальше и дальше. Здесь не был о ни севера, ни юга, ни запада, ни востока, только бесконечная даль, куда и нужно было идти.

Дроку, который следил за сияющим посохом Джеда, казалось, что он видит блуждающую во тьме звезду. И Тьма всё сгущалась и сгущалась вокруг этого сияния. Джед тоже всматривался вдаль и тоже видел, что Тьма сгущается. Но в ярком сиянии посоха он различил некую Тень, которая двигалась из тьмы навстречу ему, важно ступая по песку.

Поначалу она была бесформенной, но чем ближе они сходились, тем больше и больше Тень напоминала человека. Сначала Тень предстала в образе старика, и Джед узнал в нём отца, кузнеца из селения Ольховники; но вот старик исчез, и возник юноша. Это был Морион, его красивое точёное лицо аристократа смотрело на Джеда. Полным ненависти был взгляд Мориона. Но Джед не остановился и продолжал идти, правда, замедлил шаг и медленно поднял вверх посох; он засиял ещё ярче, и в этом сиянии лицо Мориона исчезло, а вместо него появился мягкое лицо Печварри. Но оно стало меняться и покрываться синими трупными пятнами, как у утопленника. Джед продолжал идти вперёд; между ним и Тенью оставалось уже не более нескольких ярдов. Лицо, которое предстало перед магом, расплылось во тьме, стало бесформенным и вдруг опять обрело знакомые черты, на этот раз Скиора, а потом кто-то неизвестный с глазами полными ужаса возник впереди.

Джед ещё выше поднял посох, и в его ослепительных лучах Тень потеряла всякое человеческое обличье и вновь превратилась в бестию на четырёх маленьких лапках, которая, как побитая собака, ползла теперь к своему господину. Она задрала морду вверх и не отрываясь смотрела на Джеда, жадно ловя каждый его жест, каждый взгляд. В полном безмолвии Тень и Человек наконец встретились.

Громко, во весь голос, нарушая давящую тишину, Джед произнёс имя Тени, и Тень, шевеля своими ужасными губами, произнесла то же слово: «Джед» — и два голоса слились в одном звуке.

Джед бросил на землю посох, протянул руки и поднял бестию. И тогда Свет и Тьма слились воедино, стали целым.

Но Дроку, который был далеко, показалось, что его друг побеждён, ибо огонь его посоха потускнел, а затем совсем угас. Ненависть и отчаяние переполнили его душу. Он выпрыгнул из лодки и побежал на помощь, чтобы погибнуть или спасти Джеда, и слабое мерцание указывало ему путь. Но по мере того, как он бежал, шаг его становился всё тяжелее, а песок напоминал уже топь, а потом и вовсе превратился в солёную морскую воду — набежавшая волна с головой захлестнула Дрока. Не будучи хорошим пловцом, он из последних сил боролся за свою жизнь, пытаясь доплыть до лодки. Наконец он добрался до неё и с трудом перевалился через борт. Едва переведя дыхание, он в отчаянии стал озираться по сторонам, не зная, что теперь предпринять. Наконец он различил нечто тёмное среди волн, там, где ещё совсем недавно был песчаный берег, а теперь бушевало море. Дрок кинулся к вёслам, вставил их в уключины и как сумасшедший стал грести по направлению к чёрному предмету, то появляющемуся, то исчезавшему в волнах. В последний момент он успел схватить Джеда за руку и помочь ему залезть в лодку.

Джед почти потерял сознание, у него был отсутствующий взгляд, но Тень не причинила ему вреда. Посох свой из крепкого ствола тисового дерева он по-прежнему сжимал в правой руке, и никакая сила не заставила бы его расстаться с ним. Не сказав ни слова, весь промокший и дрожа от холода, он всем телом привалился к мачте, а Дрок тем временем поднял парус и развернул лодку так, чтобы поймать северо-восточный ветер. Джед оставался слеп до тех пор, пока прямо по курсу не взошла большая луна — огромный диск, будто сделанный из слоновой кости, — и весь океан не засиял серебристым светом.

Джед поднял лицо и долго стоял неподвижно, смотря на волшебное сияние вокруг.

Так он стоял и смотрел на луну, а потом, собрав последние силы, отступил от мачты, выпрямился и, взяв обеими руками посох, застыл, как воин на карауле, готовый сразить каждого, кто осмелился бы подойти к нему, и казалось в этот момент, что в руках у него был не посох, а настоящий двуручный меч, сияющий как сталь в свете полной луны. И только тогда он увидел рядом с собой лицо друга.

— Эстарриол, — промолвил он, — я сделал это.

А потом он засмеялся. И долго не мог прийти в себя.

— Я залечил рану, — продолжая смеяться, крикнул Джед, — я свободен, я один. — И вдруг он спрятал лицо и зарыдал, как ребёнок...

До этого момента Дрок не знал, что ему делать. Он даже сомневался, Джед ли перед ним или геббет, и каждый раз готов был столкнуть своего друга назад в воду, чтобы не везти Зло к людям. Теперь же, когда он вновь увидел лицо Джеда и услышал его голос, сомнения оставили Дрока. И тогда он понял всё: Джед не победил и не проиграл, он просто назвал смерть, дал ей своё собственное сокровенное имя, и вновь вернул себе целостность: человек, который познал себя полностью, не может быть использован никакой силой, и никто с этого момента не властен над его свободной волей. Жизнь его посвящена только Жизни, и она никогда уже не послужит Злу, ибо сказано в «Сотворении Еа», самой древней из всех известных песен:

Только в молчаньи познаешь слово,

Только во тьме познаешь свет,

И, умирая, увидишь Ястреба,

Парящего в вышине.

Эту песню и запел Дрок; звонкий чистый голос его наполнил Вселенную, и лодка ещё быстрее понесла двух магов сквозь ветер и волны назад, домой.

Шестнадцать дней пришлось плыть им, пока они не увидели берег вдали. В пути они пытались ловить рыбу, называя магические имена, но здесь, в Открытом Море, рыбы были свободны от магии и весело резвились в воде, ускользая из рук чародеев. Когда еда кончилась, Джед вспомнил, что сказала ему Арника, когда он стащил лепёшку с противня, но это воспоминание не зародило сожаления в его душе, наоборот, ему было приятно вспомнить об этой девушке. Ибо сказала она ещё, что и ему, и Дроку всё-таки суждено вернуться домой.

Никто из людей не совершал такого плавания, какое совершили два молодых мага Джед и Эстарриол среди холодных волн зимнего моря. Минуя другие острова, на шестнадцатый день своего путешествия они достигли острова Коппиш. Средь волн предстали перед ними зелёные холмы и горные вершины, которые возвышались над миром подобно башням. Чайки приветствовали странников голодным криком, а дым из труб стлался по ветру голубым облаком.

Отсюда до Иффиша было рукой подать. Они вошли в гавань Исмея тихим вечером, когда пошёл лёгкий снег. Друзья привязали Смотрящую Вперёд к причалу и зашагали к дому по узкой улочке. И сердца их были легки, когда они входили в тепло, огонь очага осветил усталые лица, и Арника, не скрывая восторга, кинулась им навстречу, визжа от радости, как девчонка.

Эпилог

Если Эстарриол и сдержал своё обещание, то песнь его о последнем подвиге Джеда была безвозвратно потеряна. Остались только предания, которые повторяли из уст в уста в Дальних Пределах, о некой лодке, которая наткнулась на песчаную мель, затерянную среди бескрайних просторов океана. На самом острове Иффиш утверждают, будто Эстарриол плыл в этой лодке и никого другого с ним не было. На острове же Холп речь идёт о местном рыбаке, который и совершил беспримерный переход. Говорят также, что он так и не смог столкнуть лодку назад в море с песчаной отмели и поэтому до сих пор бродит по призрачной суше. Что же касается песни о самой Тени, то существует несколько бессвязных отрывков, которые кочуют из сказания в сказание, подобно обломкам кораблекрушения. В самих «Деяниях Джеда» вообще ничего не упоминается о путешествии и о встрече Джеда с Тенью, хотя речь идёт там и о встрече с Драконом, и о возвращении кольца Эррет-Акбе из Могил Атуан, и о возведении Джеда на престол Архимага всех земель, которое состоялось после возвращения его из Атуанской Гавани.

Послесловие

Имя Урсулы К. Ле Гуин хорошо известно в фантастике. Ей посвящено немало монографий и научных исследований. Но, несмотря на это, она остается явлением загадочным в современной литературе. Многие её романы с трудом поддаются точной классификации. Например, предлагаемая читателю книга, которая является первой из серии романов о Земноморье, может быть смело отнесена к жанру фэнтези, или философской сказки, а, скажем, «Левая Рука Тьмы» — это социальная фантастика, равно как и «Обездоленные». Роман «Малафрена» — обычное историческое повествование; а в сборнике «Орсинианские рассказы» есть элементы и того, и другого, и третьего.

Все, кто так или иначе писали о Ле Гуин, отмечали неповторимый стиль её произведений, её явную непохожесть ни на кого из современных писателей. Но во всём многообразии творчества Урсулы К. Ле Гуин царит единая, связующая всё и вся тема, пронизывающая каждую строку, каждое слово, которое выходит из-под её пера. Вероятно, ощущение целостности возникает от того, что сам автор обладает единой картиной мира. Перед нами глубокий философ, который по-своему и не при помощи научной терминологии, а через художественные образы пытается воссоздать единую картину мироздания и ответить на самые существенные вопросы бытия. Разнообразие стилей, жанров и направлений, присущее книгам Ле Гуин, укладывается в философскую систему. Определяя ведущую тему своего творчества, Ле Гуин сказала, что это тема «бракосочетания», или в более широком смысле слова — тема Союза. Союза людей.

«...Личность, о которой я чаще всего пишу, не может быть в полном смысле отнесена к мужскому или женскому полу. На внешнем уровне это означает, что моему герою не присущи определённые стереотипы поведения, характерные для того или иного пола... А сам пол рассматривается мной как некая связь, единство, союз, но не как конкретное поведение или действие. Когда я осознала это, я попыталась описать понятие единства через характеристику одного индивида, а точнее — через гермафродита. Но даже и в этом случае в подобном описании ощущалось немало очевидной условности, так как гермафродит продолжал восприниматься мной как супружеская пара. Двое в одном, или двое, которые составили нерасторжимое целое. Инь, как известно, не существует без Ян, равно как и Ян немыслимо без Инь. Как-то меня спросили, как я понимаю основную тему своего творчества, и я совершенно машинально, а, следовательно, верно ответила: "Бракосочетание, союз"».

В одном из своих лучших романов — «Левая Рука Тьмы» — Ле Гуин описала планету Зима, населённую гермафродитами; более того, она с присущими ей фантазией и интуицией воссоздала целую культуру никогда не существовавшей цивилизации. Роман оказался настолько необычным, настолько не укладывался в общепринятые представления, что буквально потряс воображение читателей и был удостоен двух самых авторитетных премий, известных в мире научной фантастики, премий — «Хьюго» и «Небьюла». Но не только об этом ошеломляющем успехе хочется вспомнить в связи с попыткой определения главной темы творчества Урсулы Ле Гуин. Основополагающие категории китайской философии — Инь и Ян, т.е. воплощение тёмного и светлого начал Бытия. В самом названии романа мы видим перефраз древнекитайской мудрости: Свет — это Левая Рука Тьмы, так как Инь и Ян существуют неразрывно.

Бракосочетание, или союз Инь и Ян, символизирует собой нечто большее, чем взаимоотношения между мужским и женским началами. Эти две категории играют определяющую роль в китайской космогонии и космологии. Они являются двумя взаимодополняющими началами, принципами, из которых проистекают события, мотивы, явления нашей жизни. Инь Ян Цзя — так называют это философское учение — предполагает универсальный дуализм сил Инь-Ян и циклических взаимодействий пяти элементов, или фраз, которые легли в основу всей духовной культуры Китая. В дальнейшем учение это нашло своё воплощение в деятельности гадателей, магов, алхимиков и целителей, а непосредственно в творчестве Урсулы Ле Гуин воплотилось в романах трилогии о Земноморье: «Маг Земноморья», «Гробницы Атуана» и «Самый дальний берег» (в начале 1990 года Урсула Ле Гуин, вернувшись после почти 20-летнего перерыва к своей знаменитой трилогии, выпустила четвёртую книгу цикла, названную «Техану, или Последняя Книга Земноморья»).

Идея о взаимодополняющих началах в XX веке обрела особую значимость. Возникнув ещё в период мифологического сознания, она через всевозможные мистические течения и оккультные науки нашла постепенно своё воплощение в различных областях знания, начиная с квантовой механики и кончая теорией психоанализа. Так, один из создателей атомной бомбы, физик Роберт Оппенгеймер отмечал: «Способ мышления на основе взаимодополняющих начал, а также описание действительности на основе того же принципа являются древнейшей и довольно устойчивой нашей традицией... опыт атомной физики доказал вполне определённо, что этот способ мышления может быть достаточно последовательным, точным, основанным на строгих фактах и исключает какой-либо обскурантизм».

Итак, суть философской системы Ле Гуин заключается в том, что она исходит из принципиальной целостности всего мироздания. Явления жизни и нашего бытия состоят из так называемых взаимодополняющих начал. Следовательно, самой важной проблемой должна стать проблема союза или контакта между противоположными началами как в самом человеке, так и между различными национальными культурами, цивилизациями и целыми историческими эпохами; в противном случае катастрофа неминуема, ибо при нарушении этого союза, этого единства будет нарушен самый важный закон бытия.

В 1974 году в свет вышел во многом пророческий роман Урсулы Ле Гуин «Обездоленные». Идея о всеобщем спасении, уничтожение границ, оказавшихся бессмысленными и бессильными по сравнению с силами любви и дружбы, которые подобно ядерным силам, связывают воедино различные народы и цивилизации — всё слилось воедино в этом крупном произведении.

В исторической науке в настоящее время всё больше и больше даёт о себе знать тенденция, направленная не на осуждение той или иной исторической эпохи, а на понимание, объективное определение её сущности и на вживление этого прошлого в контекст настоящего и возможного будущего.

Ле Гуин от романа к роману пытается художественно проанализировать все возможные варианты существующих в мире взаимодополняющих начал. Так, трилогия о Земноморье — это обращение к древней мистической практике, которая нашла своё воплощение в истории почти каждого народа. Роман «Левая Рука Тьмы» может рассматриваться как программное произведение, в котором проблема контакта заявлена уже в самом названии, а жанр социальной фантастики позволяет провести исследования сразу в нескольких областях: научной, художественной, философской, социально-утопической, культурологической и психоаналитической. Роман «Обездоленные» — это политический памфлет с элементами научной фантастики, где контакт анализируется с точки зрения взаимоотношения различных политических систем. В свою очередь роман «Малафрена» — это обращение к прошлому: контакт в нём рассматривается на чисто исторической основе.

Харлан Эллисон, замечательный американский писатель-фантаст, к сожалению, почти не известный советскому читателю, сказал как-то, что, глядя на Урсулу Ле Гуин, сразу начинаешь понимать, откуда она «берёт свою неповторимую манеру повествования». По мнению всех, кто встречал писательницу, её отличает особая индивидуальность, которая проявляется буквально во всём: в поведении, в привычках, во взаимоотношениях с людьми. Это личностное начало неизбежно чувствуется в любой строке, написанной её рукой, оно-то и выделяет книги Ле Гуин из общего потока современной американской литературы. А личность, как правило, формируется в семье и закладывается с самого детства.

21 октября 1929 года в городе Беркли, штат Калифорния, родилась девочка, которой дали имя в честь святой Урсулы. Её отец, Альфред Крёбер, был знаменитым антропологом и теоретиком культуры, мать, Теодора Крёбер, впоследствии стала детской писательницей. В семье было ещё три брата: Теодор, Клифтон и Карл. Два старших брата были неродными: Альфред Крёбер, овдовев, женился на Теодоре, когда у неё уже было двое детей от предыдущего брака. Семья была на удивление дружной, и никто из детей не был обделен родительским теплом.

Отец преподавал в местном университете, и поэтому целый год семья жила в городе, но во время летних каникул они отправлялись на свою ферму неподалеку от города Напа, где было всё, что нужно для счастья. Сорок акров земли, дом и сарай — плюс вся округа в придачу, — которые дети обследовали и обошли пешком под присмотром Джуаны Долорес — индеанки племени из Панаго. Эти прогулки оставили такое незабываемое впечатление, что в дальнейшем путешествия навсегда стали неотъемлемой частью книг Урсулы Ле Гуин.

Люди разных профессий и разных национальностей посещали летнюю резиденцию семейства Крёбер. Разговорам не было конца. Обсуждались самые разные проблемы, и детям разрешалось присутствовать и слушать взрослых. Именно отсюда и берёт начало интерес писательницы к общим вопросам культуры и к антропологии, как к науке, которая соединяет в себе все знания, касающиеся истории человеческих обществ и цивилизаций. Пожалуй, два основополагающих принципа почерпнула Урсула Ле Гуин из своего детства: мысль о бесконечном многообразии форм, которые может принимать та или иная общность людей, и уважение к подобному многообразию, т.е. принятие его как закономерности, имеющей полное право на существование. И, как следствие, мы видим, что книги Урсулы Ле Гу ин наполнены такими странными и непохожими друг на друга мирами, какие иногда даже с трудом могут быть признаны как человеческие общности, но автор постоянно будет говорить о Великом Равновесии, гармонии и терпимости по отношению ко всему, что кажется на первый взгляд непонятным и даже диким.

Но не только антропология оказала большое влияние на мировоззрение будущей писательницы. С детства она увлекалась норвежскими сказаниями и мифами. Настоящим же событием стало чтение книги одного из создателей жанра фэнтези, предшественника великого Толкиена, лорда Дансени. Его роман «Повести сновидений», появившийся в печати ещё в 1910 году, буквально ошеломил юную читательницу. Позднее Ле Гуин следующим образом будет описывать свои впечатления: «Я никак не могла помыслить раньше о том, что люди продолжают создавать мифы даже сейчас. Конечно, среди детей такое не редкость, но чтобы взрослые писали сказки для взрослых, при этом совершенно не заботясь о здравом смысле и всяких там объяснениях на этот счет, а просто погружая своего читателя в фантастический мир Внутренних Владений — подобного я уж никак не ожидала. Во всяком случае, для меня это стало решающим моментом в жизни. Я открыла свою страну, свою духовную родину». Уже в возрасте девяти лет Урсула Ле Гуин написала свой первый рассказ о человеке, которого преследовали злые эльфы.

Другим источником творчества было знакомство ещё в раннем возрасте с китайской философией и, в частности, с учением Лаоцзы. Основой школы Лаоцзы являлось учение Дао. Ещё в детстве Урсула Ле Гуин прочитала знаменитый перевод Артура Вэллли, который он озаглавил как «Путь и его Проявление». Перевод этот отличался прежде всего тем, что переводчик обратил внимание на нравственно-философский аспект учения.

Когда читаешь книги Ле Гуин, то поражает её ясное осознание нравственных ценностей и того чувства единого и нерушимого Добра, которое пронизывает всё её творчество. Но нечто подобное мы видим и в учении Дао. Так, с точки зрения Лаоцзы, Дао выполняет свои функции совершенно естественно, но нет ни одного предмета или явления, возникшего без его участия; он не принуждает расти ни одно существо, не вмешивается в его жизнь, позволяет всему естественно развиваться; Дао постоянно находится в движении к противоположности, ненавязчиво исполняет свою роль, но он вечен, существует независимо и без устали вызывает изменения, проявляясь везде и во всём; хотя Дао приносит пользу всему сущему, он не вступает ни с кем в борьбу, не стремится никого захватить, не считает свою деятельность заслугой перед окружающими и не добивается ни над кем господства. Такое поведение Дао Лаоцзы называл «тайной добродетелью» и рассматривал его как высший закон в природе и обществе. Сам принцип взаимодополняющих начал, который оказался столь продуктивным во всей интеллектуальной и духовной жизни XX века, в учении Дао нашёл своё выражение в следующей формуле: «Светлое начало, дойдя до предела, сменяется тёмным, и тёмное начало, дойдя до предела, сменяется светлым; солнце, дойдя до предела, возвращается обратно, луна прибывает и убывает».

В эссе «Сны должны объяснять себя сами» (1973), в котором Ле Гуин говорит об истории создания трилогии о Земноморье, писательница утверждает, что сам замысел был продиктован её увлечением даосизмом, и она не столько выдумывала и сочиняла место действия и характеры людей, сколько открывала какие-то забытые, но постоянно существовавшие в её воображении земли.

Известно, что по просьбе читателей Ле Гуин сама составила список имён тех писателей и поэтов, которые оказали на её творчество определённое влияние. Сюда вошли английские романтики Шелли, Ките, Вордсворт, итальянский поэт Леопарди; Гюго, Рильке, а также Диккенс, Лев Толстой, Тургенев, Чехов, Пастернак и др. Как видно из этого списка, русская классика оказала немалое влияние на творчество писательницы. Китайская философия и учение Дао корректируется в сознании писательницы особой нравственной системой Л. Толстого. Отсюда берёт своё начало то пророческое звучание многих книг Ле Гуин, которое поражает современных читателей. Ведь не случайно философ Н. Бердяев так охарактеризовал феномен нашей литературы: «Русская литература — самая профетическая в мире, она полна предчувствий и предсказаний, ей свойственна тревога о надвигающейся катастрофе».

И опять мы видим, как действует во всём творчестве писательницы тот же принцип взаимно дополняющих начал: влияния различных культурных традиций, соединение, своеобразный художественный сплав фактов, взятых из различных отраслей знаний, сплав, который может родиться только в алхимическом тигле — всё это и создаёт такое неповторимое явление, как романы и повести Урсулы Ле Гуин.

По мнению многих исследователей, трилогия о Земноморье является лучшим произведением писательницы, хотя появление этой книги было продиктовано простым случаем. В 1967 году издательство «Парнас Пресс» попросило Ле Гуин написать роман для подростков и юношества, предоставив при этом автору полную свободу в выборе темы, что, бесспорно, является самым благоприятным условием для любого писателя, обладающего яркой индивидуальностью и богатым творческим воображением. За основу Ле Гуин взяла свой ранний рассказ о некоем маге, который оказался в плену у Врага. Перед ним был выбор: либо остаться на положении раба, либо бежать в царство мёртвых, где Враг мог стать слабее, и где единственно его и можно было победить. Всё дело, правда, осложнялось тем, что из царства мёртвых уже нельзя было вернуться. Рассказ назывался «Слово Свободы» и был опубликован ещё в 1964 году в сборнике «Двенадцать румбов ветра». В дальнейшем этот сюжет будет взят за основу третьей книги трилогии — «Самый дальний берег».

Далее — если главным героем является маг, то нужно знать, откуда он появился, как стал магом и какие подвиги он совершил до этого. Так постепенно возник план всей трилогии, и повествование теперь начиналось с самого начала, т.е. с рождения и детства.

В уже упомянутом эссе «Сны должны объяснять себя сами» Урсула Ле Гуин следующим образом определяет темы всех трёх книг: «Тема "Мага Земноморья" наиболее «детская» из всех — это тема вхождения в возраст. Роман «Гробницы Атуана», если попытаться выразить его замысел парой слов, написан о взаимоотношении полов. Здесь достаточно символики, связанной с психоанализом, и все символы, о которых я, конечно, не думала сознательно, пока писала книгу, имеют непосредственное отношение к сексуальности. Более точно тему можно было бы определить как женский путь вхождения в возраст. Рождение, реинкарнация, смерть и свобода — это не тема, но темы этой книги.

Роман «Самый дальний берег» посвящён Смерти. И я считаю, что это вполне подходящая тема для моих юных читателей, ибо в тот момент, когда ребёнок не просто знакомится со Смертью как явлением (кстати, он живёт с ней бок о бок с самого рождения), а начинает осознавать, что и сам он смертен — именно этот момент, этот час бытия и является тем часом, когда кончается детство и начинается новая жизнь. Как мы видим, перед нами снова вхождение в возраст, но только в более широком контексте».

Магия, как уже было сказано выше, является ещё одной темой художественного исследования Ле Гуин. К проблемам магии автор подходит сразу с нескольких сторон: научно-этнографической, психоаналитической и художественной. Начнём с имени. Имя, его магическая роль играет огромное значение во всём повествовании. Но многое Урсула Ле Гуин взяла из знаменитого труда Джорджа Фрейзера «Золотая ветвь», и здесь виден научный аспект исследования. Тень же, которая постоянно преследует Джеда — это, с одной стороны, перифраз знаменитой сказки Ганса Андерсена, о чём сама Ле Гуин упомянула в эссе «Ребёнок и Тень» (1975 г.), а с другой — непосредственная перекличка с учением Юнга о том, что тень, возникающая в наших снах — это не что иное, как подавляемые и скрывающиеся в подсознании все тёмные стороны нашего «я».

Огромное значение для всей первой книги трилогии «Маг Земноморья» имеет борьба между Светом и Тьмой. Смысл этого антагонизма в книге раскрывается следующим образом. Свет и Тьма представляют Добро и Зло, а также являются полярно противоположными воплощениями Жизни и Смерти, Знания и Невежества, Мудрости и Глупости и т.д. Но чего они точно не представляют, так это Бога и Дьявола. Для всей трилогии не свойственна так называемая теологическая, или божественная, концепция бытия.

Некоторые обитатели Земноморья верят в богов, но народы Внутренних Земель, где и живёт главный герой Джед, верят только в магию. Из романа «Гробницы Атуана» мы узнаем, что жители Империи Каргад верят в две разновидности богов: божественного короля, который является воплощением обожествлённой государственной власти — явление, известное в истории человеческой цивилизации ещё со времен Древнего Египта; и так называемые божественные братья, о которых мало что говорится в самой книге. Эти же жители имеют и ещё один религиозный культ — они поклоняются неким Безымянным, тёмным силам, что существовали с самого зарождения мира, когда ещё не было Света. Поклонение Безымянным уже утратило свою силу и пришло в упадок. По мнению Ле Гуин, это и есть истинное воплощение Зла, так как даже отживший культ требует всё новых и новых человеческих жертв. В конечном же счете в основе всего мироздания лежит магия, сотворённая руками самого человека. В книге постоянно упоминается имя некоего Сегоя, который и поднял из вод морских все ныне существующие острова. Земноморье — творение первого мага, отца и учителя ныне живущих магов.

Создав, по существу, целую цивилизацию, Урсула Ле Гуин даёт некую модель Вселенной, где переплетены различные культуры и различные верования. Но всё это многообразие объединено общим всесильным законом, в котором и учитывается великий принцип взаимодополняющих начал, например, как Свет и Тьма, Жизнь и Смерть, и в этой общей системе определяющая роль принадлежит прежде всего человеку. Именно в его душе скрыты огромные резервы, которые могут оказать непосредственное влияние на звёзды, на весь космос. И мы видим, как бы ни был сложен и огромен мир, созданный в воображении писательницы, он весь замкнут на человеческое «я» — и в этом, бесспорно, проявляется особый гуманизм творчества Урсулы Ле Гуин.

Евгений Жаринов

Table of Contents

Урсула Ле Гуин Маг Земноморья

1. Воины в тумане

2. Тень

3. Школа магов

4. Утраченное равновесие

5. Дракон

6. Бегство

7. Полёт сокола

8. Охота

9. Иффиш

10. Открытое море

Эпилог

Послесловие