Annotation

Что значит стать опасным для экипажа и быть высаженным на безвестной планете, населенной невообразимыми существами? Где лучшими твоими друзьями станут черепахи.

- Р.А.Лафферти

Р.А.Лафферти

РОКОВАЯ ПЛАНЕТА

I

Поскольку надежды больше нет и мне не исполнить свое предназначение, не вернуть авторитет в глазах команды, я буду записывать свои короткие мысли по мере их появления в расчете на то, что они, возможно, принесут пользу какому-нибудь другому звездоплавателю. Девять долгих дней спора! Но решение однозначное. Команда высадит меня на безвестной планете. Я потерял всю власть над ними.

Кто бы мог подумать, что я продемонстрирую такое бессилие при пересечении барьера? Ожидалось, что я буду сильнейшим во всех тестах. Но заключительный тест обернулся ЧП. Я потерпел неудачу.

Я лишь надеюсь, что планета, на которую меня высадят, будет приятной и обитаемой…

Позже. Они приняли решение. Я больше не капитан, даже по имени. Правда, они сочувствуют мне. Они сделают все возможное, чтобы подсластить горькую пилюлю. Я уверен, что они уже выбрали „пустынный остров“ — захолустную планету, на которой они оставят меня умирать. Буду надеяться на лучшее. Я больше не имею права голоса на их консилиумах.

Позже. Меня снабдят всего-навсего базовым комплектом для выживания. Это пусковая мортира и сфера, чтобы отправить мой последний завет в космос в галактический дрейф; небольшой космоскоп, так что я буду, по крайней мере, ориентироваться на местности; один замена крови; универсальный, но урезанный языковой коррелятор; справочник по одной тысяче нерешенных философских вопросов для тренировки мозга; небольшой флакон средства от насекомых.

Позже. Планета подобрана. Но мое сознание настолько деморализовано, что я даже не распознал систему, хотя когда-то специализировался по данному региону. Планета будет обитаема. Пригодная для дыхания атмосфера позволит обходиться без неудобного оборудования. В качестве наполнителя здесь выступает азот, однако это не имеет значения. Мне случалось дышать азотом и раньше. Вода большей частью соленая, но пресной воды в достаточном количестве. Никаких проблем с едой; перед высадкой мне сделают инъекции, которые поддержат организм до конца моей, возможно не такой уж длинной жизни. Сила тяжести будет соответствовать моему телосложению.

Чего будет не хватать? Ничего, кроме привычного общения, которое значит для меня очень много.

Как же это ужасно — быть высаженным!

Один из моих учителей случалось говорил, что единственный непростительный грех во вселенной — несоответствие. И угораздило меня первым заболеть космической неспособностью и лечь тяжким бременем на плечи остальных! Но пытаться путешествовать дальше с больным человеком, тем более в качестве номинального лидера, было бы гибельно для них. Я был бы миной замедленного действия. Я не держу на них зла.

Это случится сегодня…

Позже. Я на месте. Мне совсем неинтересно, где это „место“ находится, хотя у меня есть космоскоп, и я мог бы легко вычислить координаты. Мне дали наркоз несколько часов назад и доставили сюда, пока я спал. Неподалеку выжженное пятно, оставшееся после их посадки. Но никаких других следов их пребывания.

Все же это — неплохой выбор и не сильно отличается от моей родины. Самое близкое сходство, какое я видел за все плавание. Псевдо-дендроны достаточно похожи на деревья, чтобы напоминать мне деревья, зеленый покров довольно сходен с травой, чтобы убедить любого, кто никогда не видел настоящей травы. Зеленая, местами полузатопленная местность с приятным климатом.

Единственные обитатели, на которых я наткнулся, — чрезвычайно занятое племя выпукло-изогнутых существ, которые едва замечают мое присутствие. Они четвероногие, отличаются плохим зрением и почти все свое время тратят на кормление. Похоже, что я невидим для них. Но все же они слышат мой голос и шарахаются от него. У меня не получается наладить с ними общение. Единственный звук, который они издают, что-то вроде вибрирующего испуганного рева, но когда я отвечаю им аналогичным образом, они выглядят больше недоуменными, нежели склонными к общению.

Я заметил за ними одну особенность: когда они упираются в какое-нибудь препятствие, например, заросли, они или терпеливо обходят их, или идут напролом. Им не приходит в голову перелететь через них: они связаны силой тяжести так же, как новорожденный малыш.

А вот путешествующие по воздуху существа, которых я встретил, значительно меньшего размера. Они более звукообильны, чем близорукие четвероногие, и я достиг некоторого успеха в общении с ними, хотя мои результаты все еще ждут более кропотливого семантического анализа. Те их сообщения, которые я проанализировал, целиком посвящены обыденным темам. У них нет настоящей философии, и они не особенно к ней стремятся; они почти абсолютные экстраверты и имеют не более чем зачатки самоанализа.

Тем не менее, они ухитрились рассказать мне несколько забавных анекдотов. Они совершенно добродушные по натуре, хотя и слабоумные.

Они говорят, что ни они, ни близорукие четвероногие не являются доминирующим видом здесь. Эта роль принадлежит крупным личинкообразным существам, полностью лишенным внешнего покрытия. Из того, что они сумели сообщить мне об этой породе, я делаю вывод, что это кошмарные создания. Одно из летучих существ поведало мне, что гигантские личинки путешествуют вертикально на раздвоенном хвосте, но в это трудно поверить. Кроме того, я уверен, что чувство юмора — незначительная деталь интеллекта моих воздушных друзей. Я буду называть их птицами, хотя они, извините, выглядят как карикатуры на птиц моей родины…

Позже. За мной охотятся. За мной охотятся гигантские личинки. Возвращаясь обратной дорогой, я увидел их, изучающих с большим любопытством мой след.

Птицы дали мне крайне неадекватное представление об этих существах. В действительности они незавершенные, потому что лишены полного внешнего покрова. Несмотря на их гигантский размер, я убежден, что они личинки, живущие под камнями и в гнилой древесине. Ничто в природе не создает такого впечатления наготы и незащищенности, как личинка, жирный недоразвитый червь.

Эти, впрочем, простые двуногие. Они завернуты в кокон, который, как представляется, они никогда не сбрасывают, как будто их выход из личиночного состояния был незакончен. Это неплотная искусственная оболочка, покрывающая центральную часть тела. По-видимому, они не в состоянии освободиться от нее, несмотря на то, что она определенно не является частью их тела. Когда я проанализирую их интеллект, я узнаю, ради чего они носят ее. А пока могу только предполагать. Это выглядит как принуждение, как некая психологическая привязанность, которая обрекает их в очевидном взрослом состоянии продолжать таскать коконы на себе.

Позже. Три гигантские личинки схватили меня. Я едва успел проглотить коммуникационную сферу. Они поймали меня и избили палками. Застигнутый врасплох, я не сразу разобрался в их языке, хотя понимание его стало доступно после короткого интервала. Язык неблагозвучный, резко звучащий и всецело приземленный, под чем я подразумеваю, что их мысли привязаны к словам. Казалось, что их речь не содержит ничего сверх произносимых слов. В этом гигантские личинки были ограниченней птиц, даром что обладали реальной силой и убедительностью, которых птицам недоставало.

— Что будем с ним делать? — спросила одна личинка.

— Давай так, — сказала вторая, — ты бей по тому концу, а я буду бить по этому. Мы не знаем, какой конец его голова.

— Может, испробуем его как наживку, — предложила третья. — Вдруг сом клюнет на него.

— Мы можем держать его живым, пока не придумаем, как его использовать. Тогда он останется свежим.

— Лучше давайте убьем его. Он и сейчас выглядит не слишком свежим.

— Джентльмены, вы совершаете ошибку, — произнес я. — Я не сделал ничего такого, что заслуживало бы смерти. И я не без таланта. Кроме того, вы не обсудили вариант, что взамен я буду вынужден убить всех вас. Я не собираюсь умирать просто так. И я буду благодарен вам, если вы прекратите колотить меня палками.

Звук моего голоса поразил и шокировал меня. Почти такой же грубый, как голоса личинок. В мою первую попытку общения на их языке мне было не до музыкальности.

— Эй, пацаны, вы слышали? Это слизень сказал? Или шутит кто-то из вас? Гари? Стэнли? Вы тренировались в чревовещании?

— Это не я.

— И не я. Звук точно исходил от него.

— Эй, слизень, это был ты? Ты можешь разговаривать, слизень?

— Разумеется, могу, — ответил я. — Я не младенец. А также не слизень. Я существо более высокоразвитое по сравнению с вашим видом, если, конечно, вы — типичные представители. Или может вы еще дети. Может быть, вы на стадии куколки. Скажите, вы на раннем этапе развития, на этапе завершения формирования или вы настоящие взрослые?

— Эй, пацаны, мы не обязаны выслушивать всякую чушь от какого-то слизня. Сейчас я размозжу его проклятую башку.

— Это не голова, это хвост.

— Джентльмены, возможно, я могу вам помочь, — сказал я. — То, по чему вы так усердно колотите, мой хвост, и я предупреждаю, чтобы вы прекратили это занятие. Разумеется, я разговаривал хвостом. Я делал так исключительно подражая вам. Я новичок в вашем языке и в вашей манере разговаривать. Вполне возможно, я совершил нелепую ошибку. Те выросты, которыми вы раскачиваете в воздухе, это ваши головы? Ну, тогда я буду говорить головой, раз такой у вас обычай. Но предупреждаю еще раз — не стучите палками по обоим моим концам.

— Эй, пацаны, держу пари, мы могли бы продать этот кусок желе. Держу пари, мы загоним его Билли Вилкинсу для его „Рептильей фермы“.

— Как мы дотащим его туда?

— Заставим идти. Эй, слизень, ты умеешь ходить?

— Я умею перемещаться, само собой, но я не буду рисковать, переваливаясь на паре ходулей из плоти, подняв голову в воздух, как это делаете вы. Я не привык передвигаться вверх тормашками.

— Ну, тогда пошли. Мы продадим тебя Билли Вилкинсу для его „Рептильей фермы“. Если ты ему подойдешь, он поселит тебя в водоем с большими черепахами и аллигаторами. Как думаешь, они тебе понравятся?

— Я одинок в этом затерянном мире, — ответил я с грустью в голосе, — и даже ваша компания, неошелушившиеся личинки, лучше, чем ничего. Мое стремление — найти семью и обосноваться здесь, чтобы спокойно провести остаток жизни. Возможно, обнаружится совместимость между мной и видами, о которых вы упомянули. Я не знаю, что они из себя представляют.

— Эй, пацаны, вообще-то этот слизень неплохой парень. Я бы потряс тебе руки, слизень, если бы знал, где они у тебя. Пошли к дому Билли Вилкинса и продадим его.

II

Мы пошли к дому Билли Вилкинса. Мои друзья были поражены, когда я поднялся в воздух, и решили, что я сбежал от них. Но у них не было причин не доверять мне. Без них я мог бы добраться до Билли Вилкинса, используя интуицию, но и тогда я бы все равно нуждался бы в надлежащем официальном представлении.

— Эй, Билли, — заговорил мой самый громкоголосый друг по имени Сесил, — сколько дашь за слизня? Он летает, разговаривает и вообще неплохой парень. Ты соберешь больше туристов на шоу, если в нем будет участвовать говорящий слизень. Он мог бы петь, рассказывать истории и, держу пари, играть на гитаре.

— Ну, Сесил, я дам вам двадцатку на всех и попытаюсь позднее выяснить, что это такое вы мне принесли. Предчувствие подсказывает мне в настоящий момент, что я могу позволить себе рискнуть с этой штукой. Я всегда могу замариновать его и демонстрировать публике как настоящую почку бегемота.

— Спасибо, Билли. Счастливо оставаться, слизень.

— До свидания, господа, — ответил я. — Хотелось бы, чтобы вы навестили меня как-нибудь вечерком, после того как я освоюсь с новым окружением. Закачу дикую вечеринку для вас — сразу же, как только выясню, что такое дикая вечеринка.

— Боже мой, — промолвил Билли Вилкинс, — оно разговаривает, оно действительно разговаривает!

— Мы же сказали тебе, что оно умеет говорить и летать.

— Говорит, оно говорит, — повторил Билли. — Где этот проклятый художник? Юстас, беги сюда! Нам нужна новая вывеска.

Черепахи в водоеме, в который меня определили, придерживались здоровой незамысловатой философии, которая отсутствовала у ходячих личинок. Но они были медлительны, им не хватало внутреннего задора. Их нельзя посчитать неприятной компанией, но в то же время они не доставят мне душевных волнений и не дадут сердечной теплоты. В этом отношении ходячие личинки вызывали во мне больше интереса.

Юстас оказался черной личинкой в отличие от остальных, которые были белыми; но, как и у них, у него отсутствовала собственная внешняя оболочка, и так же, как и они, он передвигался, переваливаясь на ходулях из плоти с поднятой в воздух головой.

Не то чтобы я неискушенный или не видел двуногих раньше. Но я не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь сможет обыденно воспринимать зрелище двуногого, путешествующего на свой своеобразный манер.

— Хороший денек, Юстас, — произнес я вполне любезно. Глаза у Юстаса были большие и белые. Он представлял собой более благообразный экземпляр, нежели другие личинки.

— Это ты говоришь, брат? Скажи, ты действительно можешь разговаривать? Я решил было, что мистер Билли дурачится. Теперь просто сохрани это выражение на минуту и позволь мне запечатлеть его в памяти. Я могу нарисовать все, что когда-нибудь запечатлел в памяти. Как тебя зовут, нескладеха? Есть у слизней имена?

— Оно совсем иного рода. У нас имя и душа, — полагаю, вы так это называете, — неразделимы и не могут быть представлены в виде звуков. Мне нужно что-нибудь в вашем стиле. Какое-нибудь хорошее имя.

— Брат, я всегда был неравнодушен к Джорджу Альберту Лерою Эллери. Так звали моего деда.

— Нужна ли еще и фамилия?

— Конечно.

— Что предложишь?

— Например, Макинтош.

— Прекрасно. Ее и возьму.

Пока Юстас рисовал на натянутом полотне мое изображение, я поговорил с черепахами.

— Этот мир называется Флорида? — спросил я одну из них. — Так было написано на дорожных знаках.

— Мир, мир, мир, вода, вода, вода, бульк, бульк, бульк, — ответила одна из них.

— Хорошо, но верно ли, что данный конкретный мир, в котором мы находимся, носит название Флорида?

— Мир, мир, вода, вода, бульк, — ответила другая.

— Юстас, я не могу ничего добиться от этих камрадов, — пожаловался я. — Этот мир называется Флорида?

— Мистер Джордж Альберт, вы находитесь прямо в центре Флориды, величайшего штата во вселенной.

— Путешествуя, Юстас, я постоянно слышу оговорки насчет величайшего во вселенной. Однако это мой новый дом, и я должен воспитывать в себе лояльное отношение к нему.

Я поднялся к верхушке дерева, чтобы дать совет двум юным птахам, которые пытались вить гнездо. По-видимому, это было их первое предприятие в жизни.

— Вы все делаете неправильно, — заявил я им. — В первую очередь нужно проникнуться мыслью о том, что это будет ваш дом, а потом придумать, как сделать ваш дом самым красивым.

— Именно так строили их всегда, — сказала одна из птичек.

— Фактор утилитарности должен присутствовать, — согласился я. — Но преобладающим лейтмотивом должна быть красота. Низкие стены и парапет могут создать впечатление расширенной перспективы.

— Именно так строили их всегда, — сказала другая птичка.

— Не забывайте о новейших разработках, — напомнил я. — Просто скажите себе: «Это самое современное гнездо в мире». Всегда говорите так о любом проекте, который начинаете. Это вдохновит вас.

— Именно так строили их всегда, — сказала птичка. — Иди и свей свое гнездо.

— Мистер Джордж Альберт, — позвал Юстас. — Мистеру Билли не понравится, что вы летаете вокруг деревьев. Вам следует оставаться в водоеме.

— Я только подышал немного воздухом и поболтал с птицами, — сказал я.

— Вы можете разговаривать с птицами? — спросил Юстас.

— А кто-то не может?

— Я могу немного, — сказал Юстас. — Я не думал, что кто-то еще может.

Но когда Билли Вилкинс вернулся и выслушал отчет о моих полетах, меня поместили в змеиный дом — клетку, все стенки и крышка которой были крепко сцеплены друг с другом. Моим соседом по клетке оказался мрачный питон по кличке Пит.

— Старайся всегда держаться на другой стороне, — сказал Пит. — Ты слишком большой, чтобы проглотить тебя. Но я могу попытаться.

— Тебя что-то беспокоит, Пит, — предположил я. — У тебя скверный характер. Это может быть результатом или плохого пищеварения, или нечистой совести.

— У меня и то, и другое, — подтвердил Пит. — Первое из-за того, что я глотаю пищу не пережевывая. Второе из-за… ну, я не помню причину, но это моя совесть.

— Подумай хорошенько, Пит, — велел я, — почему у тебя нечистая совесть.

— У змей всегда нечистая совесть. Мы забываем о самом преступлении, но сохраняем чувство вины.

— Возможно, тебе нужно обратиться за советом к кому-нибудь, Пит.

— Я отчасти думаю, что именно кое-чей вкрадчивый совет и обрек нас на все это. Он говорил, что мы лишились ног в одночасье.

К клетке подошел Билли Вилкинс в компании с еще одним „человеком“, как ходячие личинки называли себя.

— Вот это? — спросил другой человек. — И ты утверждаешь, что оно может разговаривать?

— Разумеется, могу, — ответил я вместо Билли Вилкинса. — Я не встречал ни одного существа, которое не могло бы разговаривать на тот или иной манер. Меня зовут Джордж Альберт Лерой Эллери Макинтош. Не уверен, что слышал ваше имя, сэр.

— Брэкен. Блэкджек Брэкен. Я уже говорил Билли, что если у него действительно есть слизень, умеющий разговаривать, то я мог бы использовать его в своем ночном клубе. В дневное время ты мог бы оставаться здесь, на „Змеином ранчо“, для развлечения туристов и детей, а ночью я забирал бы тебя в клуб. Нам нужно продумать твой репертуар. Как ты думаешь, сможешь научиться играть на гитаре?

— Скорее всего. Но мне гораздо проще имитировать звук.

— Но разве ты сможешь петь и имитировать звук гитары одновременно?

— Надеюсь, вы не считаете, что я ограничен одним голосовым боксом?

— Ох, я не знал. А что это за большой металлический шар возле тебя?

— Это моя коммуникационная сфера для записи мыслей. Она всегда со мной. В случае опасности я глотаю ее. При чрезвычайной ситуации я должен вернуться туда, где спрятал пусковую мортиру, и отправить сферу в галактический дрейф — в надежде, что ее когда-нибудь подберут.

— Это совсем не похоже на прикол, чтобы включать в твое выступление. То, что я представляю, — это что-то вроде этого.

И Блэкджек Брэкен рассказал анекдот. Детский и скверный.

— Не уверен, что шутка всецело в моем вкусе, — заявил я.

— Хорошо, что ты предлагаешь?

— Думаю, я мог бы читать вашим клиентам лекции по высшей этике.

— Слушай, Джордж Альберт, мои клиенты никогда не слышали даже про низшую этику.

— И о каком вознаграждении идет речь? — спросил я.

— Мы с Билли сошлись на 150-ти в неделю.

— 150 кому?

— Как кому? Билли.

— Я предлагаю — 150 мне и 10 % Билли как моему агенту.

— Слушай, этот слизень действительно смышлен, не так ли, Билли?

— Чересчур смышлен.

— Да, сэр Джордж Альберт, вы самый умный слизень. Какого рода контракт вы подписали с Билли?

— Абсолютно никакого.

— Просто джентльменское соглашение?

— Никакого соглашения.

— Билли, ты не можешь держать его в клетке без контракта. Это рабство. Это противозаконно.

— Но, Блэкджек, слизень не человек.

— Пойди докажи это в суде. Не желаете подписать контракт со мной, Джордж Альберт?

— Я не брошу Билли. Он отнесся ко мне по-дружески и поселил в дом с черепахами и змеями. Я подпишу комбинированный контракт с вами обоими. Мы обсудим условия завтра — после того, как я прикину посещаемость здесь и в ночном клубе.

III

Существует два вида ходячих личинок (которые называют себя „людьми“), и они придают особое значение межвидовому различию. Отсюда проистекает большая часть их трудностей. Это разграничение, основанное на противопоставлении, разделяет общество на две части, невзирая на возраст, платежеспособность и место проживания. Этим страдают не только людьми, но и, по-видимому, все существа на планете Флорида.

Очень похоже, что особь, будучи вовлеченной в начале жизни в ту или иную из противопоставляемых групп, сохраняет свой выбор до самой смерти. Взаимосвязанный притягательно-отталкивающий комплекс, созданный этими двумя противопоставляемыми типами людей, вызывает у них глубокую эмоциональную вовлеченность, которая порождает сильное беспокойство и расстройство, так же как страсть и вдохновение. Есть такая разновидность поэтической недосказанности, которая имеет тенденцию скрывать свою исходную простоту, выразимую как одновременное уравнивание противоположностей.

Полная изоляция групп друг от друга кажется невозможной. Если бы когда-нибудь попытались это сделать, от затеи пришлось бы отказались как от неосуществимой.

И впрямь различие между двумя типами почти неуловимо, так что на исходе моего первого дня на „Рептильем ранчо“ я мог определять принадлежность к тому или иному типу не более чем в девяти процентах случаев. Распознавание этого различия, думается, проходит на интуитивном уровне.

Я назову эти типы Бета и Гамма, или мальчики и девочки. Я начал понимать, что противопоставление двух типов было одной из величайших движущих сил людей.

Вечером меня привезли в ночной клуб, где я завоевал успех. Я не стал развлекать клиентов непристойными шутками и песенками, но очаровал их незатейливой имитацией инструментов целого оркестра и исполнением потешных баллад, которым Юстас обучил меня в свободные моменты этого дня. Также их заинтересовало, как я пил джин: опорожнял бутылки, не распечатывая их. (Кажется, личинки-люди не способны впитывать жидкость, не имея непосредственного контакта с ней.)

И я встретил Маргарет, одну из девушек-певиц. Мне захотелось узнать, к какому типу людей я могу демонстрировать дружелюбие. Теперь я знал. Безусловно, я относился к бета-типу, ибо меня влекло к Маргарет, которая была безошибочно узнаваемым гамма-типом. Я начал понимать то странное влияние, которое эти типы оказывают друг на друга.

Она подошла к моей клетке.

— Хочу коснуться твоей головы на счастье, прежде чем продолжить, — сказала она.

— Спасибо, Маргарет, — ответил я, — но это не голова.

Она пела с несравненной грустью, с бесконечной печалью и жалостью, отчего в воображении рисовалась целая армия несчастных особей гамма-типа. Это был экстракт меланхолии, превращенный в музыку. Немного похоже на музыку призраков астероида Артемида, немного — на погребальные песнопения на Долмене. Секс и грусть. Ностальгия. Сожаление.

Ее пение потрясло меня, пробудив сильные чувства, которые я испытал впервые в жизни.

Она вернулась к клетке.

— Ты была чудесна, Маргарет, — сказал я.

— Я всегда чудесна, когда пою за ужин. Я менее чудесна в те редкие моменты, когда хорошо накормлена. Но ты счастлив, дружок?

— Я почти уже был таким, пока не услышал твое пение. Теперь я охвачен грустью и тоской. Маргарет, ты меня очаровала.

— Ты мне тоже нравишься, слизень. Ты мой приятель. Ну не смешно ли, что единственный мой приятель во всем мире, — слизень. Хотя если бы ты видел некоторых из парней, за которыми я была замужем… Малыш! Не буду обижать тебя, называя их слизняками. Увы, мне пора. Увидимся завтра ночью, если они оставят нас обоих.

Проблема встала в полный рост. Мне необходимо установить контроль над окружением, и немедленно. Иначе как мне домогаться Маргарет?

Я знал, что сердцем этого заведения был ни бар, ни развлечения внутри, ни кухня, ни танцы. Центром предприятия являлось казино. В нем были деньги, которые имели значение; все остальное — не более чем гарнир.

Я попросил перенести меня в игровые залы.

Я ожидал столкнуться с чрезмерной сложностью здесь, где клиенты трудились ради своих прибылей и убытков. Вместо этого я увидел почти удивительную простоту. Все игры основывались на системе чисел первого вида. И впрямь, вся жизнь на планете Флорида казалась основанной на числах первого вида.

В настоящее время это простой факт, что числа первого вида не несут в себе собственное предсказание. Также не было людей, даже владеющих основным принципом предсказания, который перекрывает самое начало серий второго вида.

Эти люди действительно рисковали суммами — символом их процветания — вслепую, не зная точно, выиграют они или проиграют. Они выбирали номера, основываясь на предчувствии или случайным образом, без гарантии выигрыша. Они выбирали отверстие для шарика, чтобы попасть, абсолютно не представляя, было ли это правильное отверстие.

Не припоминаю, чтобы был когда-нибудь так удивлен в своей жизни.

Однако здесь крылась благоприятная возможность установить контроль над окружением.

Я начал играть. Как правило, я наблюдал партию-другую, чтобы разобраться в происходящем. Потом я играл несколько раз… столько, столько требовалось, чтобы выпотрошить крупье.

Я переходил от игры к игре. Когда у заведения кончились деньги, разозленный Блэкджек закрыл казино.

Потом мы играли в покер: я, он и еще несколько человек. Это оказалось еще проще. Внезапно я осознал, что люди-личинки могли видеть в каждый момент времени только одну сторону карт.

Я играл и выигрывал.

Теперь я владел казино, и все эти люди уже работали на меня. Билли Вилкинс тоже играл с нами, и очень скоро я стал владельцем „Рептильего ранчо“.

К исходу ночи я владел гоночным треком, прибрежным отелем и театром в городе под названием Нью-Йорк.

Я установил контроль над окружением в достаточной степени для достижения моей цели.

Позже. Наступили золотые деньки. Я увеличивал свой контроль и помогал друзьям.

Я нанял хорошего врача для моего друга и соседа по клетке питона, и теперь он получал лечение от несварения. Я купил яркий спортивный кар для моего друга Юстаса, импортировав машину из какого-то далека под названием Италия. И я завалил Маргарет норкой, потому что она зациклилась на мехе этих таинственных животных. Она обожала драпироваться в мех, пошитый в форме шубок, пальто, мантий, накидок и горжеток, хотя погода в действительности не требовала этого.

Теперь я владел несколькими банками, железной дорогой, авиакомпанией и казино где-то на Гавайях.

— Ты теперь важная персона, — говорила Маргарет. — Тебе следует одеваться лучше. Или ты одет? Никогда не знала, что на тебе — одежда, а что — продолжение тебя. Хотя я узнала, где у тебя голова. Думаю, мы должны пожениться в мае. Жениться в июне так банально. Просто представь меня будущей миссис Джордж Альберт Лерой Эллери Макинтош! Знаешь, мы стали настоящим событием. А ты знаешь, что вышли три твои биографии: „Растущий слизень“, „Удар извне“, и „Скрытая сторона слизня, что она предвещает“? Губернатор пригласил нас завтра на обед. Я очень хочу, чтобы ты научился есть. Если бы ты не был таким милым, то вызывал бы мурашки. Я всегда говорила, нет ничего предосудительного в женатом мужчине или слизне с деньгами. Он — яркая демонстрация предусмотрительности девушки. Знаешь, ты должен сдать анализ крови. Лучше всего завтра. В тебе есть кровь?

— Есть, но, естественно, другого цвета и вязкости. Но я могу временно их изменить. И она даст отрицательную реакцию во всех тестах.

Маргарет задумалась.

— Они все завидуют мне. Они говорят, что никогда бы не вышли бы замуж за слизня. Они подразумевают, что не смогли бы. Нужно ли тебе таскать этот жестяной шар все время с собой?

— Да. Это моя коммуникационная сфера. В нее я записываю свои мысли. Без нее я буду потерян.

— О, что-то вроде дневника. Как чудно.

Да, это были золотые деньки. Личинки предстали передо мной в новом свете, ибо Маргарет была тоже личинкой. Тем не менее она выглядела не такой незавершенной, как остальные. Хотя и лишенная естественного внешнего покрытия, она все же не выглядела только что выползшей из-под камня. Очень привлекательная девушка. И она заботилась обо мне.

Чего еще я мог пожелать? Я был богат. Уважаем. Я контролировал окружение. Мог помогать друзьям, которых нажил невероятное количество.

Более того, моя старая болезнь космическая неспособность оставила меня. Никогда в жизни я не чувствовал себя лучше. Ах, золотые деньки, текущие друг за другом как сладкий сон. И скоро я женюсь.

IV

Но внезапно все изменилось. Как на планете Гекуба, где разгар лета сменяется мертвенностью зимы за считанные минуты, — на погибель многих путешественников. Так и здесь. Мой мир под угрозой!

Зашаталось все, что я создал. Я буду сражаться. Буду драться. Найму адвокатов, лучших на планете. Пока я не побежден. Но я под угрозой.

Позже. Возможно, это конец. Апелляционный суд вынес решение. Слизень не может владеть имуществом во Флориде. Слизень не юридическое лицо.

Естественно, я не лицо. Никогда не претендовал им быть. Но я личность. Я еще поборюсь за свои права.

Позже. Я потерял все. Последняя апелляция отклонена. По определению я теперь животное неопределенного происхождения, и моя собственность целиком отчуждена от меня.

Я подготовил красноречивую апелляцию — и она здорово всех растрогала. В их глазах стояли слезы. Но их челюсти сводило от жадности. Их толкала личная заинтересованность ободрать меня как липку. Каждый откусит понемногу.

И я остался нищим, слугой, животным, рабом. Таков всегда последний приговор высаженного — стать презираемым чужаком, сдавшимся на милость странного мира.

Однако не все так безнадежно. У меня есть Маргарет. Поскольку мой контракт с Билли Вилкинсом и Блэкджеком Брэкеном, некоторое время назад скупленными мною на корню, более не действителен, Маргарет вполне может управлять моими делами как человек. Думаю, у меня еще остались возможности заработать. И я могу выиграть сколько угодно. Мы будем относиться к этому как к технической формальности. Мы обретем новое счастье. Я заново установлю контроль над окружением. Я верну золотые деньки. Несколько старых друзей все еще верны мне: Маргарет, питон Пит, Юстас…

Позже. Мир рухнул окончательно. Маргарет бросила меня.

— Мне жаль, слизень, — сказала она, — но это просто не сработает. Ты все такой же милый, но без денег ты всего-навсего слизень. Как я выйду замуж за слизня?

— Но мы можем заработать кучу денег. Я талантлив.

— Нет, теперь ты никто. Ты был фантазией, а фантазии долго не живут.

— Но, Маргарет, я могу выиграть столько, сколько пожелаю.

— Ни единого шанса, слизень. Никто не будет больше играть с тобой. Ты в пролете, слизень. Хотя я буду скучать по тебе. В моих балладах появятся новые грустные нотки, когда я начну петь за ужин, после того как кончатся норковые шубы. Пока.

— Маргарет, не бросай меня. А как же наши золотые деньки, проведенные вместе?

Но она только повторила „Пока“. И исчезла навсегда.

Я опустошен, и моя старая болезнь вернулась. Мое выздоровление было иллюзией. Я настолько болен неуклюжестью, что не могу больше летать. Я вынужден ползать по земле, как одна из этих гигантских личинок. Будь проклята планета Флорида и все ее сестры — небесные шары! Что за ничтожный мир!

Как могла меня провести юная личинка гамма-типа? Пускай уползает обратно под свой семейный камень вместе со всеми остальными личинками того же типа… О, нет, я не это хотел сказать! Для меня она навсегда останется сновидением, разбитой мечтой.

Меня больше не пускают в казино. Они спустили меня вниз по лестнице.

У меня нет больше дома на „Рептильем ранчо“.

— Мистер Джордж Альберт, — сказал Юстас, — я больше не могу позволить себе появляться рядом с вами. У меня положение в обществе, спорт кар и все такое.

А питон Пит был краток.

— Ну что, большой босс, полагаю, ты не так уж и велик. И точно не был мне другом. Когда ты заставил этого доктора вылечить мое несварение, ты оставил меня один на один с нечистой совестью. Хотел бы я вернуть свое несварение назад.

— Будь проклят этот мир! — воскликнул я.

— Мир, мир, вода, вода, бульк, бульк, — отозвались черепахи а водоеме, мои единственные друзья.

Итак, я вернулся обратно в лес умирать. Я отыскал свою пусковую мортиру. Когда я почувствую, что смерть уже близко, я выстрелю коммуникационную сферу в космос и буду надеяться, что она достигнет галактического течения. Кто бы ее ни нашел — друг, путешественник, ты, кто был слишком нетерпелив, чтобы оставаться в своем мире, — он будет предупрежден об этой планете! Здесь неблагодарность — норма жизни, а жестокосердие — главный вид спорта. Недоразвитые личинки выползают из-под камней и переворачивают мир вверх тормашками, раскачивая своими головами в воздухе. Их дружба скоротечна, их обещания — как ветер.

Скоро я умру.

Перевод с англ. С. Гонтарева

Table of Contents

Р.А.Лафферти РОКОВАЯ ПЛАНЕТА