Annotation

Роман Николая Гомолки давно полюбился ребятам. Редакция и автор получили много писем, которые говорят о возросшем интересе юного читателя к проблемам космических перелетов, к новейшим достижениям науки и техники.

События последних лет — запуск автоматической ракеты, с которой была сфотографирована обратная сторона Луны, беспримерный полет Юрия Гагарина заставили автора внести в текст романа некоторые исправления. Ныне мы предлагаем читателю эту книгу в переводе на русский язык.

Аннотация издательства, 1961 г.

- Николай Гомолко

- Книга первая

- Глава первая

- Глава вторая

- Глава третья

- Глава четвертая

- Глава пятая

- Глава шестая

- Глава седьмая

- Глава восьмая

- Глава девятая

- Глава десятая

- Глава одиннадцатая

- Глава двенадцатая

- Глава тринадцатая

- Глава четырнадцатая

- Глава пятнадцатая

- Глава шестнадцатая

- Глава семнадцатая

- Глава восемнадцатая

- Глава девятнадцатая

- Глава двадцатая

- Глава двадцать первая

- Глава двадцать вторая

- Глава двадцать третья

- Глава двадцать четвертая

- Глава двадцать пятая

- Глава двадцать шестая

- Глава двадцать седьмая

- Глава двадцать восьмая

- Глава двадцать девятая

- Глава тридцатая

- Глава тридцать первая

- Глава тридцать вторая

- Глава тридцать третья

- Глава тридцать четвертая

- Глава тридцать пятая

- Глава тридцать шестая

- Эпилог

- Книга вторая

- Вступление

- Глава первая

- Глава вторая

- Глава третья

- Глава четвертая

- Глава пятая

- Глава шестая

- Глава седьмая

- Глава восьмая

- Глава девятая

- Глава десятая

- Глава одиннадцатая

- Глава двенадцатая

- Глава тринадцатая

- Глава четырнадцатая

- Глава пятнадцатая

- Глава шестнадцатая

- Глава семнадцатая

- Глава восемнадцатая

- Глава девятнадцатая

- Глава двадцатая

- Глава двадцать первая

- Глава двадцать вторая

- Глава двадцать третья

- Глава двадцать четвертая

- Глава двадцать пятая

- Глава двадцать шестая

- Глава двадцать седьмая

- Глава двадцать восьмая

- Глава двадцать девятая

- Глава тридцатая

- Эпилог

Николай Гомолко

ШЕСТОЙ ОКЕАН

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО БССР

Редакция детской и юношеской литературы

МИНСК 1961

Рисунки Ю.Пучинского

Обложка и титул Е.Лось

Книга первая

ЗА ВЕЛИКУЮ ТРАССУ

Перевод Р. Ерохина

Глава первая

Лето наконец-то пришло! Веселое, в зеленом разливе лугов и полей, с ласковыми серебряными утрами, с тихими розовыми вечерами, с бурными и гулкими грозами… Пришло — и властно позвало в путь-дорогу.

Олег сдавал последний экзамен. Отец как раз получил очередной отпуск и ждал его, чтобы вместе ехать в деревню, к тете Глаше. В каждом письме она приглашала племянника к себе. Мальчик жил мечтами о будущих встречах с деревенскими ребятами, сказочных рыбалках, об увлекательных походах по рекам и лесам Полесья.

И вот — короткий басовитый гудок электровоза. Качнулись и поплыли станционные постройки, осветительные мачты, зеленые вагоны соседних составов, стеклянная крыша платформы. Прощай, Москва!..

До самой станции, где жила тетя Глаша, Олег сидел у открытого окна, дышал и не мог надышаться упругим встречным ветром, пахнущим разнотравьем, сыростью приречных долин, дымком лесных костров. Рослый, худенький, с острыми любознательными глазами, он жадно всматривался вдаль. Тугой ветер пробивался под рубаху, надувал ее, приятно щекотал тело.

Все дальше и дальше мчал поезд. За окном проплывали поля, гаи, речки… Казалось, они положены на огромный диск, который крутится по чьей-то могучей воле и относит их в сторону, за рамку окна.

Ехали целый день. Станция приблизилась совсем неожиданно. Впереди показались две башни, темно-бархатный лесок, и мальчик не поверил своим глазам это ж Полянки, про которые так много рассказывал отец.

Тетя Глаша, розовощекая стройная женщина, стояла на перроне с плащом в руках. Она радостно обняла племянника, воскликнула:

— Как ты вырос, Олег! Не узнать…

Деревня раскинулась на взгорке несколькими прямыми улицами, утопающими в зелени садов. Многие хаты сверху донизу были увиты диким виноградом. В деревне — ни звука, как-то полусумрачно, будто все вокруг замерло в тихой дреме.

— Ну, как у нас, красиво? — спросила тетя Глаша.

— Очень, — задумчиво проговорил мальчик, любуясь околицей. — Только жить здесь, наверно, скучно.

— Почему?

— Да так, вижу.

— Что-то больно быстро ты все увидел, — возразила тетя Глаша. — Смотри, чтоб не ошибся…

Вскоре Олег познакомился с деревенскими мальчишками. Вместе с ними ездил на покос, наблюдал, как работали тракторные сенокосилки, гонял в ночное колхозных лошадей, ходил на рыбалку. Нет, не было здесь скучно мальчику! Спустя неделю его трудно было узнать: загорел и силенок будто прибавилось. Даже голос изменился — Олег стал говорить ломким, приятным баском.

Спал он с отцом на сеновале. До чего же это здорово — быть разбуженным на зорьке рожком колхозного пастуха! Легкая прохлада заставляет тебя сразу же вскакивать, делать зарядку и с суровым полотенцем на плече бежать к озеру…

Сегодня Олег проснулся позже отца. Досадуя на себя, начал быстренько одеваться. Солнце еще не взошло, но рассвет занимался вовсю.

— Не проспал рыбалку? — спросил он у отца. Тот сидел на завалинке и курил.

— Негде нам рыбачить, Олег, — вздохнул отец.

— Почему?

— Озера нашего нет.

— Что ты выдумываешь, папа? Как это нет?

— Посмотри!..

Олег выбежал из сарая и остановился как вкопанный. Вдалеке, там, где до сих пор всегда он видел серебристую гладь озерной воды, темнела влажная котловина.

— Что случилось? — не веря своим глазам, спросил мальчик.

— Видишь, сбежало озеро…

— Куда?

— А кто его знает.

— Как же оно так вдруг? — все еще не мог поверить Олег.

— И вовсе не вдруг. Второй год вот так исчезает оно, а осенью снова появляется, — ответил отец и, чуть помолчав, добавил: — А почему — для всех загадка.

— Я разгадаю ее! Я открою эту тайну, — горячо проговорил мальчик. — Как ты думаешь, папа, успею за лето?

— Может, и успеешь.

Отец встал, погасил свою неразлучную трубку и подался в хату.

Олег не пошел завтракать. Понятно, не терпелось пареньку. Он сразу же бросился к озеру, обежал его вокруг, изучая берега. Усталый, вспотевший вернулся назад. Тетя Глаша накинулась на него — и завтрак простыл, и штаны в грязи вывозил. Разве так отдыхают городские мальчики?

Но тут за Олега заступился отец.

— Ничего, Глаша, пускай хлопец больше по росе бегает. Здоровее будет, сказал он. — А может, и тайну одну откроет.

— Куда исчезает озеро? — усмехнулась тетя Глаша.

— А хоть бы и так. Вы ведь не знаете?

— Не знаем. А если бы и знали, какой оттого прок?

— Прок немалый, — ответил серьезно отец. — И для нас, и для науки. Видно, здесь есть подземный грот или пещера. — И тут же спросил: — А много поблизости озер?

— Целых пять, — ответила тетя Глаша и начала считать по пальцам: Криничное, Найденка, Камышинка, Круглое, Вересница. Столько же, если не больше, и речек.

Отец вопросительно глянул на Олега. Его самого заинтриговало таинственное явление, и он беспокоился, как бы Олег, услышав, что озер много, а значит и работы хоть отбавляй, не отказался от своей затеи. Однако мальчик решительно произнес:

— Завтра беру лодку и еду на озеро Криничное.

Организовать такую поездку было нетрудно. В трех километрах от Полянок протекала речка Тура, в которую впадало несколько меньших речушек. А по ним дорога открыта к любому из пяти озер.

— Тогда бери и меня в экспедицию, — попросил отец. — Вдвоем будет веселей. Идет? Так что, Глаша, готовь нас в путь-дорожку!

Тетя Глаша всплеснула руками.

— Неделю пожили и уже удираете? Виктор Сергеевич, не жалеешь ты свою сестру. Опять одной-одинешенькой быть мне в хате…

— Да мы на два-три дня. И вернемся…

Отец велел Олегу сходить к соседям и попросить лодку.

— Осмотри ее и запаклюй, если надо.

— Ладно, папа, все сделаю, — обрадовался Олег и вприпрыжку выбежал из хаты.

А Виктор Сергеевич постоял у окна, провожая глазами сына, потом заперся в своей комнате. Долго он не выходил оттуда. Тетя Глаша со двора через окно видела, как он расставил на столе какие-то пробирки и что-то колдовал над ними. Но она не стала расспрашивать. Знала — Виктор Сергеевич работает.

Уставший, но довольный прибежал к вечеру с реки Олег. Он влетел на веранду и, по-военному козырнув, доложил:

— Товарищ капитан, «Старая черепаха» в рейс готова!

Виктор Сергеевич просматривал свежую вечернюю газету. Подняв голову и увидев сына в такой забавной позе, он от души рассмеялся.

— Капитаном, Олег, будешь ты. Я — обыкновенным пассажиром. И название, значит, уже придумал?

— А как же! По всей форме…

— Должен сказать, название не совсем удачное. Я купил в магазине лодочный мотор. Приспособим — и будет настоящая моторка. Какая ж тут «Черепаха»?

Олег только теперь опустил руку и с укором посмотрел на отца.

— Что за путешествие на моторке? — будто жалуясь, сказал он. — Одно недоразумение…

— А ты не волнуйся, сынок, — ласково улыбнулся Виктор Сергеевич. Моторчик прихватим на всякий случай. Главной двигающей силой у нас будут весла.

Олег сорвал с головы кепку, подбросил ее вверх и радостно прокричал:

— Да здравствует «Старая черепаха»!

Виктор Сергеевич с теплой улыбкой посмотрел на худенькую, вытянувшуюся фигурку сына и снова взялся за газету.

Тетя Глаша накормила Олега и сказала, чтоб никуда не ходил, пора спать: завтра спозаранок в дорогу. Но мальчику не сиделось. Он прошелся по дому, заглянул в комнату отца и незаметно шмыгнул на улицу.

Виктор Сергеевич тем временем решил побриться. Он взял стакан и зашел на кухню набрать теплой воды. Глаша, что-то бормоча себе под нос, переставляла под лавкой бидоны. Увидев Виктора Сергеевича, она выпрямилась и удивленно развела руками.

— Чудеса, да и только, — проговорила она. — Или у меня потемнело в глазах, или я так завертелась…

— А что такое? — заинтересовался Виктор Сергеевич.

— Вчера купила бидон керосину, а сегодня, гляжу, — пустой. И хоть бы одна дырка…

Виктор Сергеевич повертел в руках бидон, потом посмотрел через распахнутую дверь куда-то вдаль и усмехнулся.

— Тут, скажу тебе, Глаша, видно, есть какая-то связь: сначала озеро исчезает, потом керосин…

Глаша замахала руками:

— Да брось ты, ей-богу, смеяться. Керогаз надо разжигать… Скажи, ты вылил?

— Клянусь, Глашенька, не я. Могу одолжить бензину. Правда, у меня его, что называется, в обрез.

Глаша отказалась. Она взяла бидон и пошла к соседке. Вернувшись, скоренько разожгла керогаз и принялась мыть в тазу картошку. Виктор Сергеевич побрился, подошел к умывальнику.

— Ага! Значит, полный порядок, сестрица? «Бульбу варят, бульбу жарят…»

— «Бульба — мука, бульба — каша, расцветай ты, доля наша!» — подхватила сестра и, весело блеснув глазами, добавила: — Слушай, Виктор, если вы пьете керосин или еще что-то с ним делаете, скажи, я буду ходить в лавку каждый день.

— Ох, милая сестрица! Любопытства у тебя… — Он шутливо погрозил пальцем. — Хочешь знать, куда он девался?.. Нет, все равно не скажу.

За окном пылала вечерняя заря. Виктору Сергеевичу вдруг захотелось пойти в поле, подышать прохладой. Но только он вышел на улицу, как из-за соседнего дома выбежала стайка ребят. Одни были в каких-то старых касках, другие держали в руках деревянные автоматы, третьи грозно размахивали пиками. Ребята окружили Виктора Сергеевича, а один из них, с длинными руками, выбежал вперед и крикнул:

— Вы в плену! Пока не скажете, можно ли спрыгнуть с Луны на парашюте, не отпустим.

— Расскажите! Расскажите Мы вас просим, — послышалось со всех сторон.

— Ну и герои! Навалились оравой на одного, разве тут отвертишься. Виктор Сергеевич окинул мальчишек взглядом.

Сзади в рубахе нараспашку стоял Олег. В руках у него тоже было что-то вроде ружья. Ясно, это он подговорил ребят.

— Ну ладно, вояки, — сдался Виктор Сергеевич. — Так и быть, давайте потолкуем.

Ребята пригласили его к дому, на скамейку.

Вечер был тихий, погожий. На юге из-за горизонта выплыла черная угловатая туча, по ней беззвучно пробегали белые, какие-то выцветшие молнии. Над головой лениво шелестела листвой яблоня.

Виктор Сергеевич подождал, пока мальчишки усядутся, и начал рассказывать. Говорил он неторопливо, время от времени останавливаясь, чтобы собраться с мыслями.

Ребята сидели молча, боясь шевельнуться.

Так все было интересно — дух захватывало! Смотри-ка ты, а они и не знали. Оказывается, миллион лет назад сутки на земле были короче, чем теперь. И все дело в том, что Луна тормозит вращение Земли. А это разве не чудо; когда на небе появляется Луна, она словно тянет к себе Землю, и земная кора чуточку приподымается.

— И человек в это время становится на несколько граммов легче, закончил Виктор Сергеевич.

Некоторое время стояла тишина. Ребята ждали, что отец Олега будет еще рассказывать. Но он смотрел за село, куда-то вдаль, изредка бросая взгляд на часы и не произнося ни слова. Тогда один из мальчишек не удержался:

— А не может Луна оторвать от Земли какую-нибудь высокую гору? Я видел их, есть такие — выше туч!

— Не может, — просто ответил Виктор Сергеевич и тут же хотел объяснить, почему не может, но не успел: помутневшее небо вдруг взорвалось ярким пламенем.

Все вскочили, насторожились, глядя на восток. Там, оторвавшись от Земли где-то за чертой горизонта, метнулась вверх огненная стрела. Она наискось перечеркнула небо и спряталась почти в самом зените. Пылающий хвост ее скоро пропал, но путь этой удивительной стрелы был отчетливо виден: через весь небосклон протянулась белая тропинка, будто выстланная ватой.

— Наконец-то! — сорвалось с губ Виктора Сергеевича.

Дети удивленно посмотрели на него.

— Виктор Сергеевич! — послышались вокруг голоса. — Что это такое? Вы знаете?

Но Виктор Сергеевич не успел ответить. Разрезая черно-синие глубины неба, молнией взвилась новая стрела.

— Это одно из великих чудес, создаваемых человеком, — наконец проговорил отец Олега, опускаясь на скамью и обнимая обступивших его ребят. — Мы строим межпланетную станцию — Малую Луну!

Ребята зашептались. А высокий, с длинными руками, который брал Виктора Сергеевича в «плен», спросил:

— А зачем она, Малая Луна?

Виктор Сергеевич оживился.

— Зачем, спрашиваешь? Надо, ребята, надо! Мы шагаем в космос. А там во все стороны безграничное пространство, где никогда еще не бывал человек. И много удивительного там. И Солнце не так светит, и звезды лучше оттуда видны. Вот полетят туда наши ученые, установят телескопы и будут смотреть и на Луну, и на Марс, и на Солнце. А может, построят на Малой Луне вокзал, и будут там люди ждать ракет, которые повезут их по точному расписанию на любую планету.

— Ух ты! — восхищенно воскликнул Олег и протиснулся поближе к отцу.

— А еще Малая Луна нужна как заправочный пункт для космических кораблей, — продолжал Виктор Сергеевич, — Как это понимать? Давайте рассуждать вместе. Чтобы стать спутником Земли, ракете надо развить скорость до восьми километров в секунду. Это сколько в час? Ну!

Ребята зашевелились, снова зашептались.

— Двадцать восемь тысяч восемьсот километров, — первым подсчитал Олег.

— Правильно, — сказал Виктор Сергеевич. — Видите, как много. Астрономическая цифра. А чтобы вовсе оторваться от Земли и взять направление на Луну, ракете требуется еще больший разгон — одиннадцать и две десятых километра в секунду! Развить такую скорость, стартуя с Земли, ей очень трудно. А спутник сам необычайно быстро будет лететь по своей орбите, и эту скорость получит ракета. Достаточно небольшого толчка, чтобы она совсем преодолела земное притяжение, а там — лети, куда хочешь.

Виктор Сергеевич замолчал, посмотрел на небо. Тихо, таинственно мерцали звезды. На юге по-прежнему маячила туча. Изредка она вспыхивала бледным огнем, будто хотела и никак не могла воспламениться.

На улицу из домов выбежали все — и стар, и мал. И неудивительно — такая необыкновенная новость!

В прежние времена люди смотрели на небо с тревогой, с ужасом. Пролетит какая-нибудь комета, ворвется в атмосферу метеор — и столько нагонит страху на всех! Конечно, считали, что это какое-то божье знамение, — быть войне или голоду.

Теперь же у всех в глазах были только любопытство и восторг. Вечерние газеты и радио успели сообщить о начале строительства Малой Луны, о том, когда и сколько будет запущено ракет, как их будут там, в космосе, собирать в определенном месте, монтировать.

Давно растаял в ночном небе след последней ракеты, а люди и не думали расходиться. Всюду слышались разговоры о необыкновенном стальном острове, который будет строиться за тысячи километров от Земли, о космических ракетах, о завтрашнем дне нашего неба. Потом вдруг посреди села заиграл гармонист. Да так весело-подмывающе, что, казалось, всё сейчас пустится в пляс. И впрямь, улица зашевелилась, поплыла с людьми на призывные чарующие звуки.

— А нам пора, Олег, спать, — сказал Виктор Сергеевич. — Завтра ведь в поход!

Они попрощались и пошли. Село с прямыми освещенными улицами напоминало какой-то сказочный городок. Лампочки на столбах, светлые окна домов — все сияло, зачаровывало. А тут еще этот гармонист! Вовремя он заиграл, позвал к себе людей, очень вовремя!

Глава вторая

Услышав резкий телефонный звонок, Уолтер тотчас сел в постели. Он свесил ноги с кровати, надел ночные туфли и сладко потянулся.

— Кому там не спится? — недовольно проворчал он, поднимая трубку. — Кого вам? Уолтера? Он спит! — зло крикнул сенатор и швырнул трубку на рычаг.

На столе лежала кипа утренних газет. Уолтер развернул первую, что попалась под руку, — «Дейли компас», пробежал глазами по заголовкам — и сонливость будто рукой сняло. «Ракетная станция над Землей», «Русские на полдороге к Луне», «Советы хотят завоевать Марс»… По спине Уолтера пробежали мурашки.

— Что такое?! Русские обогнали нас…

Снова зазвонил телефон.

На этот раз Уолтер узнал голос своего друга, президента атомной фирмы Фрэнка Уэста.

— Хелло, Фрэнк! — стараясь не выдать своего волнения, бодро приветствовал он Уэста. — Как спалось? Плохо? Видно, русские приснились? Да? Ну вот, я все наперед знаю. Не все? Что, например? Очень важная новость? Хорошо, сейчас же еду!

Сенатор торопливо оделся и подошел к огромному трюмо, стоявшему в углу комнаты. Хотя Уолтеру давно перевалило за пятьдесят, он был бодр, подвижен. Огромная голова крепко сидела на могучей шее, лицо — продолговатое, волевое, со сжатыми тонкими губами — было довольно моложаво.

Повязывая галстук, он поглядывал в окно. Солнце только что взошло и копошилось над горизонтом в дымных облаках.

Сенатор вышел из спальни.

В столовой на столе его уже ожидал завтрак — паюсная икра, устрицы, чашка кофе.

Уолтер проглотил несколько устриц, выпил кофе. Хватит, некогда! Каждая минута бизнесмена стоит денег. Он снял трубку, набрал номер и, вытирая рыжеватые усики, крикнул:

— Воздушный автомобиль!

Вилла Уолтера стоит в одном из лучших уголков города, на острове посреди реки Гудзон. Из ее окон открывается живописный вид на широкую речную даль, на длинную песчаную косу, за которой привольно и широко разлегся океан. Океана не видно, но там, за косой, всегда щетинится лес мачт океанских кораблей. На другой, противоположной стороне лежит город. Издали он красив, прямо-таки очарователен… Остров утопает в зелени садов и платановых аллей. Здесь живет неисчислимое множество птиц. Утром они так чудесно поют, что слушаешь их и забываешь обо всем на свете. Жить в таком тихом и уютном уголке одно удовольствие.

Уолтер гордился своей богатой виллой, сказочной красоты яхтами, райским садом. И кто знает, может, через несколько недель эта вилла станет известной всему миру. Она замелькает на страницах газет и журналов, ее будут показывать в кино. Это будет заслуженная слава, ведь тут живет не кто-нибудь, а сенатор Уолтер, владелец компании «Ракета энд индастри». Его космические корабли скоро дадут возможность парням Штатов захватить запущенный русскими огромный искусственный спутник Земли, который бороздит небесные просторы где-то там, между Землей и Луной. Конечно! Иначе не быть ему Уолтером…

Когда сенатор поднялся на крышу виллы, воздушный автомобиль уже дрожал, готовый к отлету. Сев в мягкую кабину, Уолтер закрыл дверцы и дал знак водителю. Мотор взревел, и машина неслышно оторвалась от бетонной площадки.

…Внизу проплывает главный город Штатов. Он разметнулся во все стороны громадами высоченных домов, корпусами заводов, площадями, улицами, арками мостов. Смотришь — и, кажется, ни конца ему нет, ни края… В стороне стеклянно блеснул Гудзонов залив. На берегу океана с постамента высоко поднялась бронзовая женщина с факелом в руке. Статуя Свободы! Уолтер блаженно усмехнулся: она по-прежнему зорко смотрит за океан. Сенатор был рад ее «материнской» заботливости. Это ведь там где-то — в Греции, Испании, Турции — гуляют ее бравые парни, сыновья Штатов. Своим факелом она освещает им путь, показывает, куда нести прогресс, культуру и славный американский образ жизни. «Не грусти, старая, — думает, улыбаясь, сенатор. — Твой факел мы разожжем еще ярче. Знай, скоро мы с тобой будем насаждать цивилизацию среди жителей Марса…»

С высоты видны улицы, площади, заполненные машинами и людскими потоками. Трудно сейчас ездить по главному городу Штатов. На улицах столько машин, что они плетутся не быстрее пешеходов. Сенатор Уолтер давно уже сменил свои лимузины на воздушный автомобиль. Разве настоящий, уважающий себя бизнесмен станет ползать черепахой на улице! Воздушная дорога — это да! Быстро, удобно, приятно!

Наконец среди сотен небоскребов показался из тумана самый высокий Эмпайер-Стейт билдинг. Сто два этажа взметнул он под самые тучи, на высоту трехсот восьми метров.

Воздушный автомобиль сделал круг над ним, опустился на посадочную площадку. Здесь стояло уже около десятка точно таких же машин. Навстречу Уолтеру шла возбужденная группа людей. Среди них он сразу увидел Фрэнка Уэста. Тот шел впереди всех, приветливо размахивая шляпой и что-то выкрикивая.

Горячий ветер бил в лицо, трепал полы макинтоша.

— Хелло, Уолтер!

— Хелло, джентльмены!

— Мистер Уолтер, — пожимая сенатору руку, взволнованно заговорил Фрэнк Уэст. — Вы не находите, что ваши ракеты строятся очень медленно? Посмотрите, что делают русские. Это же наглость — опять летают у нас над головой! Да, да, убедитесь сами. Они преспокойно летают над Штатами, а нам остается одно — пожимать плечами…

На середине крыши небоскреба стоял нацеленный ввысь, как пушка, огромный телескоп. Уолтер зашел в помещение обсерватории, припал к окуляру телескопа. В белесом мареве заколыхался какой-то предмет. Бесспорно, это был новый спутник Земли.

— Какая высота? — спросил сенатор.

— Три тысячи километров.

— Наши парни будут там! — решительно проговорил Уолтер. — Мистер Уэст, выходя из обсерватории и стараясь придать своему голосу спокойный и даже веселый тон, обратился он к своему другу, — а русские, однако, неплохо стараются. Нам будет за что поблагодарить их.

— Хо-хо-хо! — вдруг засмеялись все, догадавшись, что сенатор намекает на недалекое будущее.

— Это слова настоящего джентльмена, — возвышенно проговорил Уэст. Только одно условие, сэр: не захватывать на Луне урановых руд.

— Урановых? А они там есть?

— Есть! — уверенно ответил Фрэнк Уэст. Он сделал величественный жест рукой и полез во внутренний карман пиджака. Достал книжечку в переплете из желтой кожи и протянул Уолтеру фотоснимок. — Смотрите, здесь урана, как утверждают ученые, больше, чем на Земле, — показал он на цветные расплывчатые полоски спектра.

Глаза Уолтера, обычно холодные, будто отлитые из стали, заблестели.

— Черт побери, мистер Фрэнк. Надо спешить со строительством ракет. А то попадем на Луну к шапочному разбору. Уран! — воскликнул он и ткнул пальцем в небо. — Там, над головой, уран! Это отлично, джентльмены! Это новые миллионы долларов!.. Даю слово, он будет наш. Наш!..

Фрэнк Уэст извлек из коробки сигару, предложил сенатору. Они закурили. Уэст был в сером, свободного покроя костюме. Густые черные брови, длинный с горбинкой нос придавали его лицу мужественный вид. Он умел быть сдержанным, осторожным и вел свои дела с нарастающим успехом. Правда, в последние дни его немного начала беспокоить та популярность, которая росла вокруг персоны сенатора.

— Заключим контракт, мистер Уолтер, — отойдя от группы, тихо, но настойчиво проговорил Фрэнк Уэст. — Даю десять миллионов долларов за доставку моей экспедиции на Луну! Это много, мистер Уолтер, очень много…

Сенатор прикусил губу. Окинул взглядом дали города. Сперва какое-то беспокойство отразилось на его лице, потом он улыбнулся:

— Это подачка нищему, милый Фрэнк, а не деловое предложение. Не ожидал, чтоб атомный король мира был таким мелочным.

Уэст подскочил, как ужаленный.

— Мелочным? Десять миллионов долларов вам мало? Вы же можете купить на них целое государство. Не понимаю вас, сенатор, — развел он руками.

— Государства покупайте вы, — сухо отрезал Уолтер, — а мне нужно больше — вся планета. Даже еще больше — Луна, Марс! И я это получу без вашей помощи, мистер Уэст. Всего доброго, джентльмены! — Уолтер резким движением запахнул полы макинтоша и быстро зашагал к стоянке воздушных автомобилей.

— Мистер Уолтер, мистер… Пятнадцать! — крикнул вслед ему Фрэнк Уэст. — Семнадцать…

Однако Уолтер уже ничего не слышал, даже не обернулся. С бешеной скоростью завертелся винт автомобиля, и машина легко и плавно взлетела над небоскребами.

«Здорово же я его огорошил, — усмехаясь, Думал тем временем Уолтер. Что ж, пусть побесится. Пусть! Ха, ему нужен уран! Ха-ха-ха! А мне он не нужен?» — уже смеялся он.

Шофер удивился веселому настроению хозяина и вопросительно посмотрел на него.

— На Уолл-стрит! — приказал Уолтер и принялся внимательно разглядывать проплывающий внизу город, словно видел его впервые.

Глава третья

Второй день Олег с отцом в дороге. Сегодня они ночевали в могучем бору, у крутой излучины Дрыгвянки. Берег тут высокий, песчаный, и путешественники легко нашли место для привала. Никакого шалаша не ставили. Развели костер под сосной, сготовили ужин. Конечно, лакомились настоящей рыбацкой ухой. Олег постарался! Хоть и в городе рос, да рыбацкое дело освоил что надо. Потом легли спать.

Не успел Олег разглядеть на чистом небе даже самых крупных звезд, как сон одолел его. И ничего удивительного — целый день махал веслами!

Проснулся он от кошмаров ночи. Приснилось ему, будто на них напали бандиты, захватили лодку, а его с отцом собирались расстрелять. Олег, конечно, не сдавался, пытался освободить связанные руки, громко закричать. Но это было очень трудно. Что-то давило на грудь, заставляло сжиматься в комочек. И когда, наконец, собравшись с силами, он хотел криком отчаяния позвать людей на помощь, — темень вдруг раздвинулась и он увидел чистое высокое небо.

Громко и радостно пели птицы. На сосне-сухостое что-то звонко выстукивал дятел. На землю сыпалась кора, труха высохшего дерева.

Олег даже улыбнулся. Как хорошо, что это был только сон! И все же не терпелось посмотреть, на месте ли лодка. Мальчик осторожно поднялся, глянул на отца, который беззаботно спал, зажав в руке трубку с рогатой мордочкой чертика, и побежал вниз к реке.

Лодка стояла на месте. Только воды в ней заметно прибавилось. Что значит — дырявая! Как ни следи, как ни конопать щели, а вода все же где-то просачивается.

Надо было проверить поставленную на ночь жерлицу. Олег взял черпак и стал выплескивать из лодки воду.

Проснулся отец, вышел на берег. В зубах его дымилась трубка, на голове красовалась соломенная шляпа.

— Затонула «Черепаха»? — поинтересовался он.

— Воды набралось — по колено! Где-то протекает…

— Ничего. Мы не в море.

Олег заскреб черпаком по днищу, потом взял весло и вскочил в лодку. Речной плес — полукруглый, широкий — с двух сторон огибали высокие камыши.

Поднималось солнце в туманной поволоке, огромное, тяжелое. Воздух пьянил своей свежестью… Услышав скрип уключин, из прибрежных кустов испуганно взлетели птицы.

Сухо зашелестел о лодку камыш. Олег выбрался на небольшую прогалинку, за которой начиналась речная быстрина, и остановился. Вот и жерлица. Не без волнения мальчик начал выбирать леску. Так и есть — что-то попалось! И, видать, большое! Вода вокруг лодки заходила ходуном. Олег закрыл глаза. Что за рыбина?

В душе его так все и затрепетало. Удача! Вот почему ему не спалось, докучали кошмары.

Отпустив леску, Олег через минуту начал выбирать ее снова. И снова ошалело завертелась добыча в воде. Теперь мальчику удалось увидеть — на крючке сидел сом! И скажи ты, здоровый, как поросенок.

Как Олег ни старался, он так и не смог ничего поделать с норовистым обитателем речных глубин. Пришлось позвать на помощь отца.

Вдвоем они кое-как вытащили сома на отмель. Но и тут он не давался в руки. Олег прибил его веслом.

Минут десять стояли путешественники возле сома и все не могли им налюбоваться. Толстый, усатый, с дымчатыми полосками, он был похож на маленькую речную торпеду. Потом Олег открыл его пасть и начал доставать крючок. И вдруг глаза мальчика сверкнули любопытством. У сома во рту торчали две блесны.

— Вот прожорливый. Железа нахватался, — сказал Виктор Сергеевич, рассматривая блесны. — Тебе повезло, Олег, с другими рыбаками он, оказывается, легко прощался. — Вдруг его кустистые брови подпрыгнули вверх. На одной из блесен была нацарапана какая-то надпись. — А, чтоб тебя! Да тут не блесна, а целое письмо, — протянул Виктор Сергеевич находку сыну. Смотри!

Долго они разбирали едва заметные буквы. Наконец удалось прочитать: «Витька-Водяной». Это была нехитрая выдумка рыбака: так он, видимо, метил собственные блесны.

— Эх!.. А я думал, там написано что-нибудь необыкновенное, — вздохнул Олег и замахнулся, чтобы выбросить находку в речку.

Но отец остановил его.

— Погоди, это наш трофей. Сохраним. А теперь пора и завтракать. У нас же вчерашняя уха осталась.

— А куда денем сома? — спросил Олег.

— Не волнуйся, не пропадет.

Подкрепившись, путешественники покинули свое пристанище. Солнце уже гуляло высоко в небе, то прячась в быстрых косматых тучках, то выныривая из них на чистую просинь. Река сморщилась, как гармошка.

Лодку бросало на волнах, относило в сторону. За весла сел Виктор Сергеевич.

Олег удобно примостился на носу лодки, на постланной соломе, и стал наблюдать за рекой. Сперва думалось о найденной блесне, потом мутные облака над головой напомнили мальчику о Малой Луне. Подумать только, небо уже отдано инженерам-строителям! Там строится настоящий научный городок.

— Папа, — вдруг спросил Олег, — у какой это планеты кольцо есть?

— У Сатурна.

— Скажи, а люди когда-нибудь снимут его?

— Зачем?

— Чтоб на Землю надеть. Эх, как красиво было бы! — мечтательно произнес мальчик.

Виктор Сергеевич с улыбкой покачал головой. Потом сказал:

— Ты вот лучше за рекой следи. Чтоб нам не прозевать тот таинственный коридор, по которому уходит озеро.

Олег тряхнул белесой чуприной.

— Не волнуйся, папа, не прозеваем. Я сразу увижу…

Берега шли сначала низкие, заболоченные, потом все чаще и чаще начали выплывать из-за поворотов высокие обрывы, подмытые старые ольхи, тяжелые дерновые выступы. Холодный порывистый ветер крепчал.

К полудню погода вовсе испортилась. Из низких туч посыпалась изморось. Противно набрякла одежда. А как расходилась река! Потемнела, вспучилась волнами. Лодка с трудом продвигалась вперед. Вскоре продолжать плавание стало совсем невмоготу. Ветер бил в лицо брызгами дождя и гнал, казалось, реку вспять. Берега глухо гудели от тяжких накатов раз бушевавшихся волн.

От холода уже ничто не спасало. Олег скорчился, вобрал голову в плечи, но не переставал следить за рекой.

Вдруг мальчик заметил, что лодка начала замедлять ход. Он повернулся к отцу.

— Спасаться надо, — ответил тот на немой вопрос сына. — Белого свету не видать.

Виктор Сергеевич промок до нитки. Налегая сильнее на весла, он направил лодку к островку с молодым березовым гаем.

— Ставить шалаш, разводить костер! — приказал он, вытягивая лодку на берег.

— Варить уху из сома! — в тон отцу добавил Олег.

Виктор Сергеевич улыбнулся.

— Видишь, добыча твоя и пригодилась. А ты волновался…

Вскоре островок затянуло дымом. Березник тут был густой, рослый и не продувался даже резкими порывами ветра. На костре в чугунке варилась уха. Уже был сооружен шалаш, путешественники весело разговаривали и чувствовали себя как дома. Они знали: здесь придется заночевать. Назавтра предстояло обследовать озеро Вересницу, что на юг от островка. Добираться к нему надо по небольшому ручью.

Глава четвертая

Сенатор Уолтер срочно, без предупреждения выехал в Нью-Джерси, расположенный в часе езды от главного города Штатов, на северо-востоке. Надо было неотложно побывать на заводе, узнать, как там дела, подогнать кое-кого.

Автомобиль Уолтера приземлился на заводском дворе после утреннего гудка. Никто не встретил хозяина, даже сам управляющий Чарли Пэтон, отличавшийся незаурядным прилежанием, всегда стремившийся угодить сенатору и лишний раз выказать ему свою преданность, где-то запропал.

Выйдя из кабины, Уолтер остановился. Захотелось издали полюбоваться своим детищем. В зубах сенатора — неизменная сигара, на голове — черная фетровая шляпа, в руках — суковатая массивная трость. Он внимательно осматривал высокие, уходившие вдаль рядами огромных окон корпуса. Стеклянные крыши густо задымлены, запорошены черной пылью. И все же кое-где они отбрасывают солнечные лучи, а под ними нет-нет да и вспыхнут сиреневыми соцветиями огни электросварки.

Любуясь заводом, Уолтер всякий раз переживал какую-то окрыленность чувство, рожденное сознанием своей силы и могущества.

Самый главный и ответственный цех завода — сборочный. Уолтер решил зайти туда, поинтересоваться, что еще надо сделать, чтобы приблизить тот долгожданный день, когда с ракетодрома на Луну, на Марс и Венеру вылетят гигантские межпланетные корабли.

Цех встретил его приглушенным гудением. Неподалеку от входа, на блестящих стальных стапелях, лежало огромное сигарообразное тело ракеты. По обе стороны суетились рабочие: одни с электросварочными аппаратами, другие-с автоматическими молотками, третьи — с измерительными приборами. Уолтер открыл дверцы ракеты и заглянул внутрь. Возле отделения двигателя группа рабочих монтировала оборудование, что-то возбужденно обсуждая. Сквозь шум автоматических аппаратов до слуха сенатора донеслись слова:

— Слышали, ребята, что делается в Советском Союзе? Да-да, я о их ракете… — кивнул головой грузный человек с маленьким чубом.

«Том Блейн», — узнал его сенатор.

— Советы обогнали нас! — продолжал рабочий. — Да что говорить, у них наука — на высоте! Там, я слышал, все люди живут хорошо. Как ты думаешь, Джо?

Сенатор сжал зубы, до боли прикусил губу. «Что это? На заводе коммунисты? Куда смотрит эта свинья, Чарли? Чем он тут занимается?»

Гулко стуча тростью по бетонному полу, Уолтер заспешил обратно. В приемной управляющего никого не было. Только секретарь-машинистка что-то выстукивала на машинке.

— Где мистер Пэтон?! — загремел Уолтер.

— Вылетел к вам. Вы же вызывали…

— Ах да… — Сенатор грузно опустился в массивное кресло.

Сидел он долго, попыхивая сигарой и ежеминутно вытирая с лица холодный пот. Волнение его, кажется, заметила даже секретарша.

* * *

Том Блейн, закончив монтаж важного узла ракеты, поднялся с пола и с заметным удовлетворением зажмурился. Что ни говори, сегодня ему повезло. Наконец Харди Пат и Роб Ридгей развязали языки. Сомнений быть не может: да, они с уважением относятся к Советам, к коммунистическим порядкам, ругают хозяина завода, недовольны жизнью. Тут и думать не приходится: они коммунисты, изменники. Он сегодня же постарается сходить к верным людям, обо всем рассказать. Собак надо посадить на цепь!

— Харди, — обратился Том к товарищу, — если меня будут искать, скажешь, что я в конторе. Пойду сверю чертежи, — закончил он, отряхивая комбинезон. Потом не спеша зашагал по цеху.

— Куда это вы? Почему гуляете? — вдруг услышал он за спиной знакомый голос. — Уже закончили работу? О, я знаю, вы старательный человек. Оно и понятно: ради процветания Штатов лучшие люди отдают все свои силы…

Том Блейн обернулся. Перед ним стоял инженер Рендол. Том растерялся. Что за человек этот Рендол всегда смотрит на него как-то свысока, со странной, затаенной улыбкой. А сколько в нем злости, какой-то мальчишечьей задиристости. Очень уж он непонятен Тому! Но приходится мириться. Что поделаешь, Рендол — конструктор, автор проекта космической ракеты. Он целыми днями торчит в цехе, следит за всеми работами. Сам порывистый, нетерпеливый, он и другим не дает сидеть без дела.

В словах Рендола прозвучала насмешка, но Том Блейн не из таких, чтоб из-за ерунды портить отношения с начальством. Он вежливо улыбнулся и спокойно ответил:

— Иду в контору, мистер Рендол, А вы все шутите?..

Блейн повернулся и шагнул прочь. Вилли Рендол вдруг схватил его за плечо, резко повернул к себе. Том побледнел. Что это стряслось с инженером? Он ничего не мог понять. Прямо в глаза ему смотрел другой, незнакомый человек, суровый, со сжатыми челюстями.

— Что вам нужно? — оскорбленно спросил Блейн и гневно повел широкими плечами.

Рендол опустил руку.

— Вы мутите, сэр, воду!

— Я? Для чего?

— Чтоб ловить рыбку! — выразительно проговорил инженер. — Хочу предупредить: остерегайтесь! На небе есть бог, он все видит.

Том Блейн заморгал глазами. Пригладив свой реденький чуб, он удивленно пожал плечами:

— Я ничего не понимаю, сэр. Клянусь, ничего!

— Я вам верю, Том. Чтобы понять, надо иметь голову.

Вилли Рендол сунул руки в карманы брюк и, смерив с головы до ног сутулую фигуру Тома, зашагал к стапелям.

Том Блейн усмехнулся. «Пугаешь? Наплевать мне на тебя. Я не из простачков. Никому зазря не дамся в руки. А с тобой еще поговорим. Вот расскажу в тайной полиции…»

И все же настроение Тома было испорчено. Возле самой конторы его встретила секретарь-машинистка.

— Сэр, вас хочет видеть сенатор, — сказала она Тому.

Том Блейн поправил пояс на комбинезоне и осторожно открыл дверь в кабинет.

В мягком высоком кресле, закрыв глаза, сидел сенатор Уолтер. На первый взгляд казалось, что он спит. Рядом, в углу, висел полосатый звездный флаг Штатов. Стол представлял собой точную модель ракетодрома с ракетопультом в центре, служившим подставкой для карандашей.

— Слушаю вас, сэр, — сказал Том Блейн, застыв у порога в выжидательно-вежливой позе. Он почувствовал, что не случайно вызван сенатором. Кто знает, может, выпадет выйти из этого кабинета другим человеком — более солидным и обладающим настоящей властью. Чарли Пэтон давно обещал назначить его мастером участка. Видно, пришел тот день, когда его давняя мечта, наконец, осуществится. Чарли, конечно, не мог не рассказать боссу, кроме всего, и о старании и преданности Тома великим идеалам… «Пусть только тронет меня этот дьявол Рендол, — думал не без злорадства Том. — Не мне, а ему сейчас надо остерегаться…»

— Это вы, мистер Блейн? — не открывая глаз, спросил, наконец, Уолтер.

— Я самый, сэр, — ответил Том как можно подобострастнее.

— Вот и хорошо, что пришли. Я о вас много думал, Вы много повидали в жизни… Выстрадали немало.

— Все это правда, сэр, — поспешил подтвердить Том.

— Я считаю, что страданиям теперь конец. Для вас откроются новые горизонты. Вы обретете радость и счастье.

— Как я вам благодарен, мистер Уолтер! — воскликнул Том Блейн и согнулся в низком поклоне. — Буду век молиться…

— Разговор наш мы продолжим после. А теперь не посчитайте за труд сходить в турбинный цех и принести сводку работ за вчерашний день…

— Слушаюсь, сэр! — Том Блейн еще раз поклонился и вышел.

Уолтер тем временем поднялся из кресла и, подойдя к окну, включил телевизор. На матовом стекле возникли очертания какого-то цеха. Из динамика долетел типичный заводской гул. Сенатор крутнул ручку настройки, и на экране показались «райские ворота» — высокие, украшенные инкрустацией, с позолоченным гербом Штатов. В овале телевизора шевельнулась фигура человека. Том Блейн шел бодро, засунув большие узловатые руки в карманы комбинезона. «Пора!» — решил сенатор, когда Том вошел в «райские ворота». Нажата кнопка — и невидимые смертоносные лучи пронизали тело человека. Он пошатнулся и беззвучно упал…

Сенатор выключил телевизор.

Спустя несколько минут в кабинет Уолтера вбежала секретарь-машинистка.

— Сэр, умер Том Блейн. И весьма странно: был жив и здоров — и вдруг…

— Моя дорогая, — спокойно перебил ее сенатор, — тут нет ничего странного. У бедняги Тома просто было слабое сердце. А что вы думаете на этот счет?

— Я ничего не думаю, сэр.

— Передайте, пусть его быстрее уберут…

— Будет сделано, сэр.

Уолтер довольно усмехнулся. Вот и все! Был человек — и нет человека. Какая это великая сила — власть! Чтоб владеть миром, надо властвовать над людьми. Эго общеизвестная аксиома. Он, Уолтер, не из таких, чтоб разрешить в Штатах вести красную пропаганду. А этот свинтус Чарли под самым носом ничего не видит. Чем он занимается? Пьет, шляется по ресторанам… Надо будет приструнить его…

Из окна была видна часть заводского двора, опутанного проводами, заставленного высокими мачтами. По двору сновали тягачи, автомашины, стремительно пролетали вагонетки. А там, дальше, за стеклянными крышами цехов, чернела целая батарея труб электроцентрали. Густые клубы дыма из этих труб расползались по голубому небу.

Много неприятностей доставляет сенатору эта электроцентраль. Муниципалитет города давно требует закрыть ее, доказывает, что она отравляет воздух. Но легко сказать — перейти на урановое топливо. Тут и реконструкция, и расходы, и неизбежная задержка со строительством межпланетных кораблей. Послушать муниципалитет — значит, накликать на самого себя беду. Да и с Фрэнком Уэстом не хотелось связываться. Пусть подавится своим ураном, здесь в нем пока нет нужды.

Сенатор отошел от окна и принялся рассматривать висящую на стене карту Земли. Карта все чаще и чаще притягивала в последнее время внимание сенатора. И не удивительно! Каждый солдат мечтает стать генералом. А ему, Уолтеру, и подавно можно простить его мысли. Придет же когда-то время, когда Землей будет править один человек, смелый и властный. Так почему же не ему быть этим человеком?..

Вдруг распахнулась дверь, и в кабинет пулей влетел Чарли Пэтон, только что вернувшийся из главного города Штатов. Худощавый, среднего роста, с непокрытой головой. Снятая еще в прихожей серая шляпа висела в опущенной руке. Лихорадочно горели обычно равнодушные блеклые глаза.

— Мистер Уолтер, что случилось с Томом Блейном? Чем он вам не угодил? Это был наш человек, сэр, наш!..

— Чарли, знай: меня интересует не человек, а его мысли, — спокойно ответил сенатор. — Том хвалил Советы, возводил поклеп на наши Штаты. Он коммунист, Чарли. Как вы этого не знали?

Пуговицами округлились глаза управляющего, щеки его побледнели.

— Что вы наделали, сэр! — в ужасе воскликнул Чарли. — Вы зря убили Тома. Вы ошиблись. Он выпытывал у рабочих их мысли, выяснял их отношение к русским. Такое задание дал ему я!

— Что-о? — вскочил Уолтер. Он в недоумении стоял несколько минут, потом опустился в кресло и миролюбиво произнес: — Кто же так грубо работает, Чарли?.. Разве я мог догадаться, что о русских он говорил с иным умыслом? Однако жалеть поздно. Да и вообще, что такое жизнь? Ерунда!

— Особенно, если она чужая, — усмехнулся управляющий.

Уолтер довольно захохотал.

— Хэлло, Чарли! А ты, черт побери, парень с головой. — Чуть помолчав, резко повернулся и спросил: Как идут дела? Найден ли сплав для сопел?

— Рендол утверждает, что найден, сэр. Выдерживает температуру до десяти тысяч градусов.

— Молодцы… Это хорошо! А что с окислителем?

— Применим фтор, сэр. Еще никто не мог его использовать — он ядовит и вступает в реакцию почти со всеми химическими элементами.

— Чудесно! — отозвался Уолтер. — Я же говорил, Чарли, что в нашей настойчивости спасение наше.

— Совершенно справедливо, сэр, — согласился управляющий.

Сенатор вдруг наклонился к Чарли и тихо, но твердо произнес:

— Так вот, Чарли, ракету надо сделать не к пятнадцатому июля, как было намечено, а к первому. Обязательно!.. И не спрашивайте, почему. Это великая тайна!.. Ну, будьте здоровы, Пэтон. Желаю успехов!

Глава пятая

Ну и чудесный выдался денек! Небо — синее-синее — разметнулось во всю ширь, и с распахнутых его высей на землю струится расплавленное солнце. Пахнет медом, сладким липовым цветом, рутой-мятой. У озера, на песчаной косе, сидят два мальчугана. Молчат, жмурятся от яркого солнца.

И куда это подевался Витька? Сказал посидеть тут немножко, а сам побежал домой и как сквозь землю провалился. И отлучиться нельзя: а вдруг браконьеры! В озере водятся карпы, караси. Ловить их запрещено. Обычно сторожит на озере дед Витьки — Силантий. Но сегодня он поручил это дело Витьке, своему внуку. А Витька, тоже мне, нашел дураков, заставил торчать тут и жариться на солнцепеке.

— Вот Водяной проклятый! — шепчет белоголовый мальчик с беспокойными черными глазами. — Не идет и все тут!

Водяной — это Витькина кличка. Уже с год, как прилипла она к нему. Тайком от всех он смастерил водолазный костюм и как-то под вечер, когда к Бобровому плесу пришли купаться девчонки, вдруг вынырнул из воды в страшной маске, обвитый разными трубками. Девчонки испугались — да ходу от озера. Прибежали в деревню и кричат: «В озере — водяной!» Никто, понятно, им не поверил. А Витьке эта забава понравилась. То в одном месте нагонит на людей страху, то в другом.

Через несколько дней «водяного» поймали колхозные рыбаки. Подсмотрели, где он бултыхался в воде, закинули сети и вытянули на берег. Вот была потеха! С той поры и начали его дразнить Водяным. А он и не обижался, наоборот, — с гордостью носил свое новое имя: Витька-Водяной.

Потом отец решил за отличные Витькины успехи, — он с круглыми пятерками окончил седьмой класс, — купить ему настоящий аппарат для подводного плавания. Для Витьки озеро стало домом родным. Он плавал, ходил по дну, таскал к «столовкам», где жировали карпы, корм, уничтожал хищниц — щук, которые попадали в озеро из реки. Чувствовал себя Витька в воде, как рыба.

Мальчишки не просто так согласились дожидаться на этой песчаной косе. Витька пообещал принести свой легководолазный костюм, дать поплавать в нем. Вот почему так долго и мучительно тянулось для них время.

Наконец в ольшанике послышались шаги.

— Ура, Витька-Водяной! — радостно возвестил белоголовый.

Да, это был он. Высокий, худой, с рыжей кудрявой шевелюрой. Лицо круглое, смешливое, губы припухлые, а глаза черные, цепкие, сразу видно, не парень огонь! Вразвалку подошел он к друзьям, положил у ног свое снаряжение.

— Не выбрали из озера рыбу? — спросил он, всматриваясь вдаль.

— С какой это стати? — поднял глаза белоголовый.

— Вы же спали, чертяки!

— Мы так старались, а ты…

— Ну ладно, ладно! Я пошутил. Раздевайтесь, научу под водой ходить. Книжку Беляева «Человек-амфибия» читали?

Ребята недоуменно переглянулись.

— Не читали, Витя. А что, интересная?

— Очень!

Витя надел на ноги белоголового ласты, на спину наплечник с кислородным мешком и подал, наконец, маску.

— Витя, — вдруг тревожно проговорил второй мальчик, который все время наблюдал, как готовился к походу в озеро его друг, — воруют нашу рыбу…

— Где?

Витька-Водяной вмиг вскочил на ноги. Приставив руку к глазам, начал осматривать озеро.

— Да вон! — показал мальчик.

И верно, в дальнем углу, где берег зарос кустарником и мелколесьем, стояла лодка. В лодке — человек с удочкой в руках.

— Каждый день непрошеные гости, — недовольно проговорил Витька. — Ну, уж я его проучу!

Не повезло белоголовому! Пришлось снимать водолазное снаряжение. Да Витька утешил:

— День велик. Еще поплаваешь, — и быстро стал натягивать на себя несложные водолазные атрибуты.

Возле берега забелел веночек пузырей. Витька был уже глубоко под водой. Сквозь очки видно все до мелочей. Смотришь — и кажется, ты в каком-то дивном хрустальном дворце. Свет, ровный, словно приглушенный, струится не от солнца, — его не видно из воды, а как бы со всех сторон. Вот слегка покачиваются стебли камыша. Хорошо видны замшелые камни, каждая песчинка на дне.

Рыбы почти не боятся мальчика, подплывают близко, останавливаются, смотрят. Особенно забавны караси. Целой стайкой плывут вдогонку за Витькой. И невдомек им, что это плывет тот самый Витька-Водяной, их хозяин и защитник.

Один раз Витька осторожно вынырнул, уточнил направление, где была лодка, и поплыл еще шибче. Дышится свободно и легко. Вода мягко щекочет тело. Как удобно отталкиваться ластами! Подтянешь ноги к груди, а потом р-раз! — и снарядом летишь вперед!

Только журчит вода возле ушей и маски. Где друзья, где солнце, воздух? Витька видит иной мир, смотрит и не может насмотреться.

* * *

— Ничего не видно? — спросил Виктор Сергеевич.

— Не видно, — грустно ответил Олег. — Значит, ни с речкой Дрыгвянкой, ни с Вересницей наше озеро не связано.

Виктор Сергеевич достал из верхнего кармашка пиджака небольшую трубочку, посмотрел на нее. Олег отметил про себя, что отец все чаще и чаще любовался ею, И чудно, трубочка была пустая. Зачем он все смотрит и смотрит на нее? Сначала Олег думал, что это обыкновенная пробирка. Но зачем она отцу, если он никаких опытов не делал и, видимо, не собирался делать.

— Папа, что это у тебя за трубка? — спросил, не выдержав, Олег.

— Ишь ты, что знать захотел. Это тайна!

— Ну скажи, папа… Она же пустая. А ты все смотришь и смотришь…

— Озеро хочу увидеть.

— Наше? — удивился Олег.

— Конечно.

— Каким же это образом?

— Как оно только появится, в трубке засветится огонек.

Олег обиженно отвернулся и пробормотал что-то насчет неудачных шуток.

— Значит, не веришь? — спросил, усмехнувшись, Виктор Сергеевич.

— Не верю! — ответил решительно мальчик. — Вот я так сразу узнаю, куда вытекает наше озеро!

Виктор Сергеевич кивнул на воду и лукаво произнес:

— Банка керосиновая будет плавать…

Мальчик удивленно поднял голову.

— Ты все знаешь?

— Не только я, но и тетя Глаша. Наказала она: если не привезешь назад озеро, придется покупать двадцать пять литров керосина.

Становилось жарко. Олег потянул вниз замок рубашки и подставил грудь ветру.

Вересница — озеро не очень большое, вытянутой формы. С запада берега песчаные, добротно отшлифованные волнами. Напротив, примерно в полукилометре, — более высокий берег. Тут стеной стоит лес, и вода поэтому кажется густой и черной, как смола. На дне озера встречаются криницы: в таких местах беспрерывно крутит мутная вода.

Виктор Сергеевич, напав на одну из больших криниц, обрадовался. Решил, что это выходит вода из их озера. Вытащил стеклянную трубочку, поднес к самой воде. Напрасный труд — обычная криница! Взгрустнул и Олег. Он сидел с озабоченным видом на носу лодки и уже нехотя следил за поверхностью воды. Нигде нет ожидаемых маслянистых пятен. Эх!..

— Сделаем привал, — предложил отец, набивая табаком трубку. — Как раз тут лесок…

У берега покачивались хлопья ноздреватой бурой пены. Отец вылез из лодки и пошел в заросли искать тенистое местечко, где можно было бы спокойно отдохнуть. Олег заметил, что в озере много рыбы, и, хоть отец звал его с собой, уже не мог не попытать тут рыбацкого счастья.

Приготовив удочку, Олег оттолкнул лодку и поплыл к густым зарослям аира. Такие места любят окуни. Светило солнце. Чуть-чуть тянул ветерок над водой.

Поплавок шлепнулся на зеркало воды. Полетели брызги. Ах, чтоб тебя!.. Так можно всю рыбу распугать.

Но удачи ждать пришлось недолго. Несколько секунд поплавок лежал недвижно и вдруг — даже не поверилось — дрогнул и сразу исчез под подои. Олег подсек. Удилище так и задрожало в руках. И вот — рыбина в лодке! Но что за чудо: не окунь, не плотвичка, а огромный карась.

Глаза Олега заблестели от радости. Насадив нового червяка, он опять закинул удочку. Сзади что-то всплеснуло. Когда обернулся, только широкие круги расходились по воде. «Видно, щука», — подумал мальчик.

Глянул на поплавок. Где же он? Поверхность воды так блестит, что глазам больно. Нету! Олег рванул удилище. Еще карась! И огромный-преогромный. Мать даже из магазина таких не приносила. Вот прожорливый — до самой печенки заглотал крючок. Придется порядком повозиться, чтоб вытянуть.

А вокруг — тишина. Чуть-чуть колышется аир, стрекочут крыльями стрекозы, перелетая с места на место. Где-то в деревне поют петухи. На душе у Олега хорошо, светло. Пусть теперь кто-нибудь попробует сказать, что он не рыбак. Вон какое выбрал местечко!

Вдруг что-то скребнуло по днищу лодки. Тут бы Олегу посмотреть, в чем дело, да куда там: надо как-то освобождать крючок. Вот засел!..

Наконец мальчику надоело возиться с рыбиной и он вырвал крючок с мясом. Взяв карася за жабры, хотел бросить в корму, где нежился в теплой воде его пленный собрат. Повернулся — и чуть не закричал от неожиданности. Лодку заливала вода. Она фонтаном била через щель в днище.

Не долго думая, Олег схватил черпак и начал выплескивать воду. Но не тут-то было… Лодка на глазах оседала все глубже и глубже. Олег начал стягивать с себя рубаху. Он хотел крикнуть, позвать отца, но не успел: через борт хлынула вода. Надо спасаться! Олег нырнул и поплыл, напоследок заметив, что лодка от сильного толчка перевернулась. «Эх, моторчик потонет», — подумал он и пожалел, что не соглашался подвесить его на корме, чтоб не было искушения бросить весла.

Вода в озере была холодная, как лед, и Олег изо всех сил загребал руками, спеша добраться до берега. Когда он уже достал ногами дно и пошел, из кустарника показался отец.

— Олег! Сынок! Что случилось?

Мальчик выбрался на отмель и, сев на камень отдышаться, в отчаянии ответил:

— Катастрофа, папа. Ничего не жалко, а моторчик…

— Не понимаю. Как это ты? — спрашивал отец, на ходу раздеваясь.

— Из щели вылезла пакля. Я не досмотрел. Двух вот таких карасей поймал, — показал он руками. — И они…

— Ну и дела! — вздохнул Виктор Сергеевич. — На таком тихом озере и так опозориться. Эх, Олег, Олег, а еще капитан корабля.

— Так это же «Старая черепаха», а не «Кон-Тики», — оправдывался мальчик.

— А это не Атлантический океан, — шутливо кивнул на озеро отец и, шумно плеснув, нырнул.

Вскоре лодка стояла у берега. Кроме весел, весь их скарб остался на дне. Но Виктора Сергеевича это не очень волновало.

— Моторчик достанем. Быть того не может. А ну, капитан, приведи в порядок свою «Черепаху», — сказал он Олегу. — Да побыстрей!

На затычки пошли носовые платки, носки и даже сухая трава. Работая, Олег заметил, что во многих местах из днища торчит старая пакля. Странно, почему она выбита из щелей не внутрь лодки, а под воду? Если подумать, тут нарушаются все законы физики.

Олег рассказал о своих наблюдениях отцу. Виктор Сергеевич тоже удивился.

— Видишь, какие у нас приключения, сынок. Как бы не сталось так, что без штанов домой приедем.

Олег засмеялся. В самом деле, и смех и грех…

Когда все щели были аккуратно законопачены, лодку осмотрел Виктор Сергеевич. Чистая работа — все как надо…

— Ну, а теперь станем водолазами, — сказал он. Поехали!

С первого раза Виктор Сергеевич разведал глубину и грунт в том месте, где перевернулась лодка. Грунт был черный, илистый. Это немного обеспокоило его.

— Стоп! — приказал он. — Вот связанные верхушки аира. Здесь.

Первым нырнул Олег. За ним бросился в воду и Виктор Сергеевич. Вынырнули вместе. Потом еще раз, еще… Но все поиски были напрасными. Нашлась только торбочка с хлебом и салом. Самого же главного — моторчика, брезентовой палатки, удочки — не было. Да, и бамбуковой удочки, которая должна плавать на воде.

— Что за наваждение? — грустно проговорил Виктор Сергеевич, оглядывая синие просторы озера.

Злые и хмурые вернулись они на берег. Олег стучал зубами. Он пощупал, высохла ли одежда, что развесил на солнцепеке. Нет, еще ждать и ждать. Развязал торбочку, положил сушиться хлеб и сало.

Над озером струится и дрожит горячий воздух. Тихо шепчется листва. В травах звенят невидимые пчелы, где-то попискивают зяблики. Красота кругом. А радости — никакой. Неужто придется ни с чем возвращаться домой? Не расскажет Олег своим друзьям, почему так странно ведет себя их озеро, не похвалится приключениями. Конечно, приключения у них были, да только такие, что стыдно рассказывать… Вот и отец разволновался, пошел куда-то.

Вдруг в ольшанике послышался пронзительный свист. Потом затрещали кусты и перед Олегом остановился незнакомый парнишка с мокрой рыжей шевелюрой. Из-за его спины выглядывали еще двое, чуть поменьше ростом.

— Ты что здесь делаешь, пацан? — спросил рыжий.

Олег сердито повел глазами. Смотри-ка ты на него, не иначе хочет вызвать на драку!

— Жду одного рыжего великана. Говорят, ему надо подправить нос, — вызовом на вызов ответил Олег.

— А какой такой у него нос?

— Да вот такой. — Олег развел в стороны руки. — И носить ему помогают два помощника.

— Фь-ю! — присвистнул незнакомец. — Какой ершистый! А мы к тебе, собственно говоря, по делу. — И он подошел ближе.

Олег на всякий случай поднялся на ноги. Их трое, а он один, и кто знает, что они затеяли.

Вдруг рыжий наклонился и протянул руку к сложенным кучкой на траве Олеговым вещам.

— Моя блесна, — сказал мальчик с какой-то радостью. — Где взял?

Олег с облегчением вздохнул.

— Так ты Витька-Водяной? — удивленно спросил он.

— Ну, я. Похож?

— Да как тебе сказать, по суше ходишь, не верится. А блесну эту я у сома из пасти выдрал. На Дрыгвянке, возле Ольшан, — пояснил Олег.

Витька-Водяной заулыбался. Повернувшись к друзьям, он с гордостью сказал:

— Ну и помучил он меня, чертяка. Минут двадцать водил… Сорвался… А ты молодчина. Надолго к нам?

— Мы путешествуем с отцом, — ответил Олег. — Ребята, а вы случаем не видели у реки или на озере керосиновых пятен?

— Керосиновых пятен? Так вы с отцом — геологи? Вчера из Слободы звонили в сельсовет. У них озеро заплыло нефтью, а что случилось — не знают…

— Все понятно! — даже подскочил от радости Олег. Однако надо было до поры до времени держать открытие в тайне, и потому он не добавил больше ни слова.

— Витя, идем купаться. Смотри, как палит, — сказал белоголовый, показывая на солнце.

— Послушай, как тебя звать? — вдруг обратился к Олегу Витька-Водяной.

— Олег Дрозд.

— Так вот что, Олег, — проговорил строго новый товарищ. — Если вы геологи, ищите себе нефть, а наших карасей в озере не трогайте. Здесь ловить рыбу запрещается. Договорились?

— А мы не знали, — растерянно заморгал глазами Олег. — И ты видел, как я ловил?

— Наш Витя все видит, — не без гордости ответил белоголовый. — Не только что делается на озере, но и что на дне лежит!

— Правда? — удивился Олег. — Тогда помоги, Витя, в нашей беде.

— Найти мотор, брезентовую палатку и удочку?

Олег так и присел от удивления. Скажи на милость, говорит, будто в воду смотрит.

— Ага…

— Пошли со мной, — сказал Витька-Водяной и направился по тропинке в лес.

Олег шагнул было вслед, но тут же в нерешительности остановился. Зачем они идут в лес? Все шиворот-навыворот!

— Искать же надо в воде… — сказал Олег. — А вы… Вы что-то задумали, ребята… Я не пойду.

Витька-Водяной обернулся и с добродушной улыбкой проговорил:

— Ну и чудак! Не верит. И кому — мне! Ну хорошо, тогда слушай: вон около той осины, — он показал на дерево, верхушка которого возвышалась над кустарником, — склад ваших затопленных вещей! Пошли! Мальчик подтолкнул своих друзей, и они побежали в чащу.

Олег только пожал плечами. От берега послышались шаги — возвращался отец. Олег все рассказал ему. И вот путешественники уже у высокой осины. Витька-Водяной говорил правду. Ну и молодчина! Когда это он повытаскивал все из озера? А они и не видели. Из-под самого, что называется, носа!

Отец тоже был озадачен. Косматые брови его настороженно приподнялись.

— Слушай, Олег, — сказал он. — А то, что наша лодка затонула, тоже, видно, его работа.

— И я теперь понимаю — он! А знаешь, папа, за что?

— Ну?

— За то, что я ловил рыбу, а тут разводят карасей…

— Вот оно что! — воскликнул отец и захохотал, — Славно получилось. Значит, он нас проучил. Вот так приключение!

Вернувшись к берегу, путешественники принялись готовиться в дальнейший путь. Их ждало озеро Камышинка.

* * *

Олег последний раз взмахнул веслами и, обернувшись, стал рассматривать озеро. Мрачная, суровая синева… Обрывистые высокие берега. А вокруг зеленым венком сосновый бор. Смотришь и кажется: это кратер неведомого вулкана.

— Камышинка… — проговорил Виктор Сергеевич, разглядывая развернутую на коленях карту. — Дикое озеро, но красивое…

— Да, красивое, — мечтательно проговорил мальчик, — и смотри, пятна блестят…

— Глашин керосин плывет… Узнаешь? Так где же соединяются воды двух озер? А? — хитровато спросил отец.

Мальчик недоуменно пожал плечами.

— А я, если хочешь, точно покажу. На, держи пробирку, я сяду на весла.

Лодка стремительно понеслась на середину озера. Олег смотрел то на его сверкающую в лучах заходящего солнца гладь, то на стеклянную трубку. И вдруг где-то глухо запел мотор. Мальчик обернулся назад. Из-за длинной песчаной косы, которую они недавно обогнули, вылетела белоснежная моторка. Она шла прямо к ним.

— Папа, смотри, моторка! — крикнул Олег.

— Ну так что? Ты лучше наблюдай за трубкой, — ответил отец. — Не видишь, она начинает светиться.

— Не может быть! — не поверил мальчик. — Это тебе кажется. От солнца это…

Но все же он стал внимательно присматриваться к трубке. Правда, она светилась и с каждой минутой все сильнее. От чего бы это? Мальчик попросил отца объяснить.

— Ты в озеро лил керосин, а я с той же целью сыпал радиоактивный порошок. Хорошо, что наше озеро соединено прямо с Камышинкой. На реке от твоего керосина уже бы и следа не осталось. А мой порошок можно отыскать всюду! Он ионизирует газ в трубке, и она светится. Видишь, какая штука…

Только теперь Виктор Сергеевич оглянулся на моторку. Она стремительно приближалась к ним. Еще минута — и лодки столкнутся…

Но столкновения не произошло. Мотор вдруг заглох, и белоснежная лодка тихо закачалась на воде.

— Виктор Сергеевич Дрозд! — послышалось из моторки.

Отец Олега вздрогнул от неожиданности. И на этом озере сюрприз! Он затормозил лодку, присмотрелся к незнакомым. В моторке сидело двое. Один в тельняшке, усатый, второй — молодой, худощавый, в форме связиста.

Лодки сблизились. Олег затаил дыхание. Что-то похожее на испуг мелькнуло в его глазах.

— Я вас слушаю, товарищи, — произнес Виктор Сергеевич и виновато добавил: — По-видимому, мы… — он посмотрел на Олега, — снова нарушили какие-то законы…

— Вам телеграмма! — сказал мужчина в форме связиста. — Мне поручено вручить вам лично в течение трех часов.

Виктор Сергеевич насторожился. Что там за телеграмма, если черт знает куда послали людей, чтобы найти его?

Он развернул телеграфный бланк. В глаза бросился гриф: «Правительственная». К груди подкатила горячая волна, приятно обожгла сердце.

— Большое спасибо, товарищи, за хлопоты, — сказал он, — Признайтесь только, пожалуйста, откуда вы дознались, что я здесь?

— Хо! Откуда! — рокочущим баском заговорил связист. — Дознались! Нам Виктор Машук сказал…

Олег даже подпрыгнул:

— Витька-Водяной?

— Он самый. А ты уже, видать, познакомился с ним? Хороший малый. Отчаянный! — И, глянув на Виктора Сергеевича, человек в тельняшке проговорил: Желаем, товарищ Дрозд, успешно летать в нашем небе.

— Спасибо, друзья!

Моторка глухо затрещала и, круто взяв в сторону, пошла к песчаной косе. За ней бешено бурлила вода, пучилась белая пена.

Олег подбежал к отцу, взял у него из рук телеграфный бланк. Одного короткого мгновения было достаточно, чтобы уразуметь текст телеграммы.

— Здорово! — У него даже дух перехватило от радости. — Папа, что же это значит?

Виктор Сергеевич смахнул со лба пот и, оглядывая синие дали озера, торжественно произнес:

— Начинается новое путешествие, сынок, — потом деловито добавил: — А ну, давай скорей моторчик. Надо наладить и — быстрей домой!

На обратном пути Олег все время смотрел на небо, надеясь увидеть Малую Луну. Она уже летала, строилась для посланцев Земли, для его отца… Вот времена настали — сказка!

«Старая черепаха» с двумя путешественниками стремительно летела навстречу заходящему солнцу.

Глава шестая

Генерал Коллинг был недоволен. Каждый день в главное разведывательное бюро приходили вести одна хуже другой. Провал — то в Чехословакии, то в Румынии. А сегодня вдруг повстречала беда агентов, направленных в Литву. Не успели они приземлиться на парашютах, как тут же были схвачены.

«Идиоты, ослы! — ругал их мысленно генерал. — Ничего нельзя доверить. Хоть сам собирайся в Россию…»

Коллинг зло сплюнул и нервно забарабанил пальцами по столу. Ему лет под сорок. Это высокий, широкоплечий мужчина, со смуглым, слегка огрубевшим лицом. Один глаз чуть-чуть приплюснут, будто генерал хитро щурится. С этим глазом связана целая история, о которой не любит вспоминать Коллинг. Случилось это более десяти лет назад. Любимец фортуны, он вел разгульную, безалаберную жизнь. И вот однажды, во время уличной стычки, ему выбили правый глаз и крепко покалечили лицо.

Коллинг — большой фантазер, но в то же время и человек дела. Он считает, что в жизни нельзя верить в какие-то высокие идеалы, и целиком надеется только па самого себя.

Он ездил добровольцем на войну в Корею, навестил Вьетнам. Тогда-то заметили его влиятельные круги главного города Штатов, и он быстро стал продвигаться по служебной лестнице. Сейчас генералу доверен самый ответственный отдел разведывательного бюро — так называемый «Бостонный».

Кабинет генерала — длинный, как вагон. Хаотично, как попало расставлена мебель из красного дерева. У стен — шкафы, тесно набитые книгами в богатых переплетах. На столе разбросаны журналы, газеты.

Просмотрев деловые бумаги, генерал поднял трубку телефона.

— Хелло, полковник! Как у вас с подбором кандидатуры? Кого рекомендуете? Остановились на Назарове? Не подведет? Пришлите его ко мне. Да-да, я лично проинструктирую его.

Резкие переходы с низких нот на высокие придавали голосу Коллинга решимость и самоуверенность. Генерал провел рукой по тяжелому подбородку, самодовольно оглядел себя в зеркале-стене и снова углубился в бумаги.

В кабинет грациозной походкой вошла девушка, исполняющая обязанности секретаря. Платье на ней легкое, кокетливое.

— Сэр, мистер Назаров просит аудиенции.

— Пусть войдет! — приказал генерал.

Она скрылась за дверью.

И вот в кабинет вошел круглолицый, розовощекий человек со светлым макинтошем, элегантно перекинутым через левую руку. Пристальный, присматривающийся взгляд, пухлые губы, высокий открытый лоб все какое-то картинное. Подойдя к генералу, он молча поклонился, снял шляпу и сел в кожаное кресло.

— Вы уверены в успехе, сэр? — не отвечая на приветствие, спросил генерал.

— У меня нет никаких сомнений, генерал, — ответил Назаров, рассматривая узор персидского ковра на полу.

— Человек силен, как зверь. — хитростью! Хитрость вам понадобится на каждом шагу. Вы знаете: большинство наших людей в России провалилось. И вас может постичь такая же участь. Если вы не хотите, чтоб вас точили черви, подготовьтесь к операции серьезно.

— Операция подготовлена, генерал, — медленно проговорил Назаров. Промашки не будет.

Коллинг поднял голову и, сощурившись, принялся рассматривать агента. Назарову даже стало как-то не по себе.

— Давно вы покинули Россию? — спросил генерал.

— В тысяча девятьсот сорок втором году. Потом служил в гитлеровских войсках, в карательных отрядах. После войны был милостиво приглашен в Штаты.

— Почему вы так невзлюбили красных?

Назаров подумал. Потом сухо ответил:

— Мой отец, уральский фабрикант, был расстрелян большевиками в двадцатом году за активное участие в одном контрреволюционном заговоре. Я мщу Советам, сэр, за него, за то, что они лишили меня, сына бизнесмена… гм… больших перспектив…

— Понятно! — Коллинг откинулся на спинку кресла и протер платочком стеклянный глаз. — Вы считаетесь специалистом по геологии? — Он смотрел на собеседника с показным равнодушием.

— Как сказать… Одно время эта наука интересовала меня.

— Откуда вы знаете этого русского ученого Боброва?

— Лично не знаком, — поспешно ответил Назаров, — но много читал о нем. Я заинтересовался Бобровым после того, как меня однажды приняли за него. Я и сам, когда добыл фотокарточку, был удивлен своим сходством с ним. Потом пришла мысль, что на этом можно сделать отличный бизнес…

— Ха-ха-ха!.. — рассмеялся Коллинг. — Вы производите впечатление настоящего делового человека.

— Бобров — доктор геологических наук, — продолжал Назаров. — Им написано более пятидесяти научных работ. Уже решен вопрос о включении его в экспедицию советских ученых на Малую Луну.

Назаров достал бумажник, вытянул несколько фотокарточек и показал их Коллингу.

— Вот он, Бобров!

Генерал сел на край стола, разложил на коленях снимки.

— Черт побери, это же вы! — нотка недоумения прозвучала в его голосе.

— Нет, генерал, это Бобров. Его последние фотографии. И я, как видите, оделся в его вкусе.

— Если так, вы дьявольски легко расправитесь с русскими. Сходство полнейшее. Ха-ха-ха… — Коллинг довольно похлопал Назарова по плечу. — От вашего успеха, сэр, зависит будущее Штатов и будущее России… Кстати, мистер Назаров, вам надо спешить. Дня через три вы уже будете там. Сопровождать вас будут ваши земляки — Крутский и Свистунов. Сегодня вы познакомитесь с ними.

Генерал нажал кнопку. В кабинет вошел служащий управления.

— Проводите мистера Назарова, — сказал Коллинг спокойным, но властным голосом, — к полковнику Бределю.

Глава седьмая

Вилли Рендол жил в небольшом дачном городке Сан-Критоне, милях в двадцати от главного города Штатов. Чистенький, беленький, с красивым озером, городок этот очень нравился Рендолу. Инженер любил ходить по его тихим коротким улочкам, разглядывать залитые светом витрины, слушать взрывы смеха из открытых баров, наблюдать в парках за влюбленными парами.

В городке текла мирная, спокойная жизнь. Поселившись здесь, Рендол сразу оценил выгоды дачной местности. И ничего удивительного! Хоть был он еще довольно молод, но уже давали себя знать результаты большого нервного напряжения, вызванного грустными раздумьями, отчаянием, бесперспективностью жизни. Теперь он вроде ухватился, что называется, за землю. Довольно бродяжничать! Можно свернуть парус и немного пожить по-человечески.

Жене Рендола тоже нравилось новое место жительства. Свой городок она не то в шутку, не то всерьез называла не иначе, как «землей чудесных иллюзий».

И правда, прежде не могло быть такого.

У Рендолов даже есть своя машина. Подарил ее Уолтер. Хоть старая она, с помятыми крыльями, но разгони ее по широкой авеню — летит альбатросом.

После работы Рендол нигде и никогда не задерживался, ехал домой. В Сан-Критоне его ждала тишина, мягкий, чистый воздух, семья.

Вот и сегодня он с радостью услышал желанный гудок сирены. Конец работе! Из цехов группами начали выходить рабочие. Рендол закрыл свою конторку, поклонился управляющему, стоявшему у заводских ворот, и пошел к стоянке автомобилей.

Уверенно нажал педаль стартера — и вот по обе стороны широкого бетонированного шоссе уже поплыли высокие платаны, постройки ферм…

Сегодняшние события на заводе порядком взволновали инженера. Он никак не мог понять, почему все так случилось. Навязчивые мысли роем кружились в голове. Убийство Тома Блейна было каким-то таинственным, неожиданным. «Том был на службе в тайной полиции, — рассуждал инженер, — это так. Чем же он не угодил своему начальству?»

От Нью-Джерси до Сан-Критона была прямая дорога, однако на этот раз Вилли решил ехать домой через главный город Штатов.

Тридцать минут — и быстрый лимузин Рендола уже среди небоскребов великого города. Город шумел, как встревоженный улей. Площади и улицы были запружены машинами, троллейбусами. Низко над ними пролетали воздушные авто. Рендол любил этот город вечной суеты. Сколько тут людей — океан! И у каждого человека — свои заботы, стремления, свои горести и радости.

Вот он едет по городу. Зачем? Посмотреть на сказочные дворцы, навестить знаменитый памятник какому-то герою или посмотреть последнюю экспозицию в музее искусств? Нет, не развлечения влекут его. Жизнь снова ставит перед ним тяжкую задачу, и надо хорошенько продумать, какой дорогой пойти, чтоб не было стыдно за себя, чтобы не укоряли люди.

Минуло два года, как он трудится на заводе компании Уолтера. После долгих блужданий по Штатам в поисках работы, получив должность, Рендол считал, что наконец найден тот островок, на котором он создаст землю обетованную, выстраданную им в муках.

Пять лет назад он окончил Чикагский университет с дипломом инженера. Казалось бы, чего еще желать? Однако тут встал вопрос: где найти работу? Всюду было столько безработных, — что разве только счастливчики могли похвастаться, что они где-то работают два-три часа в день.

Рендол рад был стать портовым грузчиком, обыкновенным мойщиком автомобилей. Но и тут надо было ждать удачи: чтобы вдруг, скажем, у какого-нибудь хозяина рабочий умер или был выгнан им за провинность. А сколько жадных глаз смотрело на освобожденное место! Одним словом, Рендолу долго не везло. И тогда ему пришла мысль попробовать силы в разработке проекта космической ракеты на необычайно оригинальной основе.

Начались поиски, бессонные ночи. Не за что было купить обыкновенной ватманской бумаги, но все же дюйм за дюймом дело продвигалось вперед. Собравшись с долларами, он по предложению Нелли и своих друзей выехал в Нью-Джерси на ракетостроительный завод.

Главный инженер завода около недели знакомился с проектом Рендола. Потом пригласил его и бросил ему на руки все пять рулонов с чертежами. Рендол побледнел, как мертвец. Его последняя надежда лопнула, как мыльный пузырь. Неужто конец? Неужто он никому не нужен? Эх, святые драконы и гремучие змеи! Куда ж теперь податься?

Рендол понуро опустил голову и, отшвырнув уже никому не нужные чертежи, хотел было выйти из уютного кабинета главного инженера. Но тот вдруг поднялся из-за стола и сухо бросил:

— Молодой человек, вы напрасно считаете, что разговор окончен.

Рендол обернулся и застыл в почтительном ожидании.

— Да-да, — сказал уже довольно ласково главный инженер, — ваши чертежи ни к черту, но идея — есть! Будем работать, мистер Рендол. Сенатор дает вам штат конструкторов. Вы возглавите их.

— А какая плата? — спросил Вилли Рендол и спохватился: что он говорит! Разве сейчас до оплаты, когда ему дают настоящую работу. Старший конструктор! Это же невероятнейшая удача! Сколько бы ни платили, он будет и должен работать. Под Чикаго, в одном из ранчо, ждут его Нелли, дети. Он обязан привезти им хлеб и надежду.

— Четыреста долларов в неделю, — сказал главный инженер, рассматривая на Рендоле старый, видавший виды костюм. — Вас удовлетворяет?

— Да, сэр, — ответил тихо Вилли. — Я согласен!

Они сразу же подписали контракт. В нем значилось, что зарплата по четыреста долларов в неделю будет идти в первый год работы. На следующий год она уменьшалась на сто долларов, а что касается дальнейшего, то администрация компании оставляла за собой право пересмотреть контракт. Это означало, что она могла без неприятных для себя конфликтов уволить Рендола с работы.

Вилли не пугал последний пункт контракта. Главное — на двадцать четыре месяца найдено надежное место в жизни! И это в то время, когда по улицам городов бродят миллионы обездоленных, утративших всякую надежду людей. Нет, тогда и не думалось о будущем.

И вот теперь истекает второй год его работы. Как быстро пролетело время — даже не верится. Правда, сделано немало. Ракета уже не в чертежах, она в строгих формах и линиях металлических конструкций. Рендол уже и хозяином себя чуточку почувствовал, хотя и дом, и садик при нем, и даже автомашина еще не являются его собственностью. Все это получено в рассрочку от компании Уолтера. За дом придется выплачивать еще добрых пять лет. Хорошо, еще работа есть. А кончится срок действия контракта, и вдруг не посчастливится, что тогда? За невыплату процентов компания наверняка отберет назад земельный участок со всеми постройками. Страшно подумать…

Рассчитывать наверняка на удачу Рендол не мог. На заводе компании Уолтера становилось неспокойно. Это заставило Вилли крепко призадуматься над последними событиями. Эх, жизнь-житуха!..

Очнувшись от мыслей, Рендол заметил, что он выехал на Бруклинский мост. Тут движение транспорта было не таким хаотичным, и он повел машину быстрей.

Вот, наконец, и Сан-Критон. Он раскинулся на высоком берегу озера красивыми, уютными коттеджами, небольшими особняками в зелени садов. На улицах тихо, безлюдно, в воздухе — сладковатый аромат цветов. Над озером с криком кружат чайки.

Поворот руля — и в конце длинной аллеи молодых платанов открывается особняк. Сверкают окна, цинковая крыша, на клумбах — пламя цветов. Рендол дорожит этим милым, заветным уголком.

Всякий раз, приближаясь к дому, он переживает какое-то особенное волнение. Пусть этот домик в Сан-Критоне и невзрачный, но здесь есть все, что в других домах и даже коттеджах богачей: застекленная верандочка, окна, двери и даже настоящее крыльцо с семью ступеньками…

Как только машина затормозила, со двора выбежали дети. Послышались их звонкие голоса. И вот Вилли уже подхватил маленького Джони на руки.

— А мама привезла нам шоколад. И я ел, и Феми, и мама, — щебетал мальчик. — И еще одна плитка осталась. Это мы тебе, па, оставили.

— Мне не надо, — сказал, улыбаясь и целуя сына, Рендол. — Я ведь не маленький.

— Так нельзя же, па, чтоб ты все нам и нам приносил. И тебе же хочется. Скажи, что нет?

— Нет.

— А вот и хочется! Так и мама сказала. Правда, Феми?

— Правда!

Вилли вошел в дом. Две небольшие комнаты были обставлены массивной старинной мебелью. Ее давно надо бы выбросить, но сенатору Уолтеру выгодно высчитывать деньги за ее амортизацию. Возле окна, на столике, покоилась радиола. Своей внешностью она обращала на себя внимание. Ее сделал сам Вилли, чем немало гордился. Радиола с красиво покрашенной панелью сверкала зеркально отполированной поверхностью.

— Вилли? — выбежала из кухни Нелли. — Мой Вилли, что у тебя слышно? Все хорошо?

— Больше чем хорошо, — ответил он, раздеваясь. — А у нас сегодня чем-то вкусненьким пахнет. Баранину тушила? Отгадал?

— Ага, баранину.

— Где же ты деньги взяла, Нелли? Вчера у нас не было ни цента.

— Из-под земли выкопала…

— Решила стать геологом? — пошутил Вилли.

— Я в этом смысле давно геолог. Садись обедать.

— Ну, а все же, откуда у тебя деньги?

Нелли не ответила. Она выбежала на кухню, загремела тарелками, ножами, вилками. Вилли был немало удивлен. Отчего это она такая сегодня веселая? Смеется, шутит, словно забыла обо всем на свете и даже о том, что он не получил аванса и неизвестно, как придется прожить завтрашний день.

«Эх, Нелли, Нелли. Ты всячески хочешь успокоить меня, а у самой на душе, верно, совсем не то: тревога, грусть, волнение. Знаю тебя, Нелли. Что ж, спасибо за это. Хоть и нелегка наша жизнь, с тобой прожить можно дружно, душа в душу. А это очень важно для нас, простых людей Штатов…» — думал Рендол, наблюдая через приоткрытую дверь за женой.

С его приходом дом наполнился шумом, радостным смехом. Вилли включил радиолу, посадил детей на колени, слушал музыку и играл с Джони и Феми.

Вскоре Нелли поставила на стол тарелку с горячей подрумяненной картошкой, поверх которой лежал поджаренный бараний бок. Чудесный обед! Не частый гость в доме Рендолов такой праздник. Но откуда все это появилось?

Когда все сели за стол, Нелли даже поставила бутылку шотландского виски. Это было уже сверх всяких ожиданий. Вилли удивленно посмотрел на жену. Она поняла его взгляд и спокойно сказала:

— Ну что ты смотришь на меня, Вилли? Нам очень повезло. Вчера не было ни цента, а сегодня, видишь, целое состояние. Я получила, — пояснила она, — наследство давно забытого и недавно умершего дяди. Десять тысяч долларов, Вилли!

— Что ты говоришь?! — Он встал, обнял Нелли и поцеловал ее в щеку.

Нелли от ласки мужа вспыхнула и крепко-крепко прижалась к нему. Он стоял с ней, высокий, плечистый. У него был красивый, высокий лоб, но он почему-то все время его морщил, будто обдумывал что-то серьезное и важное.

«Неужели ничего не замечает? — удивленно думала тем временем Нелли. — О боже, значит, все сделано так удачно и ловко?! Как далеко шагнула медицина… Пусть же Вилли никогда не узнает о моем поступке».

— Знаешь, Вилли, — горячо прошептала Нелли, отводя в сторону взгляд, этот дом уже наш, мебель наша собственная, автомобиль тоже наш. За все я уже заплатила в кассу сенатора Уолтера. Возможно, ты, Вилли, сделал бы иначе. Но знаешь, мне уже надоело наше бродяжничество по Штатам. Хочется хоть немного пожить спокойно, по-человечески.

— Милая моя Нелли! Хорошо, конечно, что ты заботишься о детях, о их будущем. Я так ценю твои хлопоты, Нелли, — расчувствовался Вилли и поцеловал жену в горячий, чуточку вспотевший лоб.

Время за разговором летит быстрее, чем обычно. Не успели супруги Рендолы наговориться, как солнце закатилось и за окнами начали сгущаться сиреневые сумерки. Вилли вышел на веранду, долго любовался вечерней зарей, прислушиваясь к замирающим звукам трудового дня.

Сейчас все вокруг для него приобрело новое значение. Он видел над головой проплывающие тучки — и считал их своими, ибо они плыли над его собственным домом; он слышал щебетание птичек в саду и, как никогда, радовался, ибо они щебетали в его собственном саду; он вдыхал аромат трав и цветов, и еще сильнее в эти минуты хотелось ему жить, бороться и творить, ибо наконец эти травы и цветы выросли и расцвели на его собственном клочке земли, который он так долго искал по Штатам…

Глава восьмая

С некоторых пор Астрономический институт жил какой-то нервозной, ненормальной жизнью. Приказы на доске объявлений, подписанные директором, часто своей суровостью вызывали немало кривотолков. Заседания Совета института проходили всегда бурно и горячо. Директор Павел Андреевич Мельник, что называется, рубил с плеча. Как решил сам, так тому и быть. Избави бог, если кто слово скажет против! Тогда Мельник мог обвинить его во всех земных прегрешениях.

Работники института хорошо знали это. Но одни молчали, соглашаясь с его соображениями, другие сдержанно осуждали по углам. Только Иван Иванович Денисов, его заместитель, ничего не прощал Мельнику. Они часто спорили и даже ругались. В таких спорах симпатии работников института были, конечно, на стороне Ивана Ивановича.

Особенно много недоразумений у них было по чисто служебным делам. Мельник очень дорожил своим авторитетом. Стоит кому-нибудь подправить его в чем-то, он — на дыбы. «Какое право имеете, — кричит, — я директор института, не вам меня учить!»

Недавно, во время защиты диссертации молодым ученым Куликом, Денисов резко выступил, сказал, что диссертация ничего не дает науке, повторяет старые теории. Научным руководителем у Кулика был Мельник. Такое выступление Ивана Ивановича, фактически отвергшего диссертацию как научную работу, не могло, понятно, не задеть его самолюбия. Ведь Денисов открыто выступил и против него как ученого. Это было уже слишком! Мельник приложил все усилия, чтобы спасти работу Кулика. Более трех часов говорил он с трибуны. Доказывал, убеждал, одним словом, старался уверить всех, что черное — это белое.

Некоторые поняли его: ходили слухи, что Кулик доводится Мельнику родственником по линии жены. Но работа в самом деле была такая слабая, бездоказательная, что на совете мало нашлось ее сторонников. Кулик провалился…

Мельник после этого стал неузнаваем. Обычно порывистый, энергичный, он замкнулся, смотрел на людей тяжелым, усталым взглядом.

Спустя несколько дней он вызвал к себе Денисова. Кабинет его был явно перенаселен мебелью. Мельник любил комфорт и не жалел ни денег, ни усилий, чтобы создавать его для себя.

Поднявшись из-за стола, он поздоровался с ученым и пригласил присаживаться в кресло напротив. Денисов понял: предстоит неприятный разговор, и внутренне к нему подготовился.

Мельник — полнотелый мужчина лет сорока пяти. Если б не двойной подбородок, его лицо можно было бы счесть не только симпатичным, но и привлекательным. Характер неустойчивый: часто хорошее настроение сменяется вспышками гнева.

Переложив на столе бумаги, Мельник пригладил вьющиеся реденькие волосы и как бы между прочим сказал:

— Вы путаетесь под ногами, уважаемый Иван Иванович.

Денисов резко повернулся к директору.

— Если вы вызвали меня, чтобы эдак со мной говорить, — сказал с достоинством он, — я немедленно покину кабинет.

— Вы начинаете меня поучать? — Директор поднялся со стула. — Не претендуете ли вы на это высокое место? Вам завидно! Вам всего мало! Вы бессовестно и дерзко подрываете мой авторитет…

Денисов смотрел на директора и никак не мог понять, что это за человек, как с ним разговаривать, как держать себя. Смотрите-ка, он может очернить, оскорбить, а ты — молчи. Нет, не бывать этому! Денисов не выдержал.

— Хватит вам со своим авторитетом носиться, как с писаной торбой. — Из-за стекол его пенсне недобрым огоньком сверкнули глаза. Авторитет у вас дутый! Вы — мелочный человек. И знайте, я никогда не буду подпевалой плохим песням…

— Или — вы, или — я! — закричал Мельник, распахивая полы пиджака и засовывая руки в карманы. — Так работать нельзя. Я попрошу Ученый Совет Академии, а там все мои друзья, и клянусь — вам не сдобровать.

Денисов тоже встал. Продолжать разговор не имело смысла. Мельник был на грани белого каления.

— Угрожаете? Я знаю, вы способны на все… Так, значит, разговор переносится?

Мельник вдруг оттаял и, шагнув к Денисову, сказал:

— Я могу помочь вам, Иван Иванович… А так, видите, себе и мне нервы портите. Разойдемся мирно…

Денисов даже губу прикусил от возмущения.

— Вы забываетесь, коллега! — зло бросил он и, не прощаясь, вышел. Сильно и неприятно грохнули двери.

Мельник вздрогнул. Упрямец! Голыми руками его не трогай. Ну, все равно допрыгается, быть этого не может!

И он долго еще ходил по кабинету, взбешенный незаконченным разговором.

* * *

Поднявшись на лифте на пятый этаж, Иван Иванович подошел к двери своей квартиры, позвонил. Открыла жена. Она была в черном вечернем платье.

— Где это ты пропадаешь? За работой света белого не видишь, — упрекнула она.

— А что случилось?

— У Надежды Николаевны день рождения. Быстрей собирайся.

— Сколько же ей стукнуло?

— Двадцать пять.

— Повезло девушке: в такие годы — кандидат наук! — проговорил Денисов и, бросив в кабинете папку с бумагами, пошел одеваться.

Надежда Николаевна Хлебникова жила с матерью в том же доме, что и Денисовы, только в другом подъезде.

Когда Иван Иванович с женой переступили порог, к ним сразу подбежала стройная девушка в шелковом цветастом платье.

— А-а, именинница, — ласково протянул Денисов. — Смотри ты, как высоко вознеслась — на двадцать пятую ступеньку! Ну, дай же я тебя поцелую за это…

Надежда Николаевна помогла Денисову снять макинтош, проводила его с женой в зал. Здесь уже стояли накрытые столы. На диванах сидела, а возле окон стояла группками молодежь. Иван Иванович сразу заметил франтоватого молодого человека в смокинге с галстуком-бабочкой. Он что-то рассказывал и громко смеялся. До слуха Ивана Ивановича долетело:

— Тот, кто владеет космосом, тот удерживает абсолютную позицию, с которой можно осуществлять тотальный контроль над Землей.

— Космосом, кажется, владеем мы, — заметил, подойдя, Иван Иванович. Но, простите, молодой человек, мы даже и не думаем контролировать Землю… Откуда вы все это взяли?

Юноши и девушки смутились, как-то все разом замолчали. Но тут, к счастью, подбежала именинница.

— Простите, Иван Иванович… Вы здесь многих не знаете. Знакомьтесь. Она кивнула на парня в смокинге. — Это Григор Итон, член Калифорнийской академии наук. Он приглашен в Дубну на международный семинар физиков.

— Мы с Надь дружим, — сказал Григор в свою очередь. — Как у вас говорят — водой не разольешь.

— У вас так много общего?

— Пока общее, мистер Денисов, — физика. И это, я считаю, очень надежная почва для нас.

Иван Иванович недоверчиво отнесся к иностранному гостю.

— По-моему, самое надежное то, на чем вы стоите.

— Земля? — хмыкнул Итон. — Материя? Земля — это же плод фантазии. Ничто! Захотим — в одну минуту она превратится в газовую туманность.

— И у вас рождаются такие мысли? Скажу откровенно, вы опасный человек.

Они, вероятно, поспорили бы. Но тут снова выручила Надежда Николаевна: пригласила гостей за стол. Григор Итон самоуверенно и горделиво прошел мимо Денисова и занял место рядом с Хлебниковой.

Вечер начался. Звенели рюмки, шипело и лилось шампанское, отпускал свои шутки тамада. Иван Иванович казался немного загрустившим. Так оно и было на самом деле. Конечно, это не беда, что присутствует гость из Штатов. Но зачем Надежда так много уделяет ему внимания?

А этот Итон, кроме всего, еще и стратег! Возьми да подай ему позиции для тотального контроля Земли. «А не хотел бы ты выкусить русскую дулю? — как бы продолжая спор, подумал Иван Иванович. — Не забывайтесь: над Землей летает Малая Луна. Она там, господа, создала надежную позицию мира. Так что можете жаловаться…»

* * *

Утром секретарша вручила Мельнику почту. Отдельно она подала небольшой пакет с сургучной печатью. Директор института какое-то мгновение рассматривал его, потом хукнул, как волшебник, и надорвал уголок конверта. Письмо было от президента Академии наук. Институту предлагалось срочно подобрать кандидатуру в научную экспедицию на Малую Луну.

Мельник задумался. Институт уже загодя готовил несколько человек для небывалой работы в космосе. Среди них был и Иван Иванович Денисов. А сейчас из всех надо было выбрать одного.

Денисова он не пошлет — решено! Этот человек не должен попасть в центр внимания общественности всего мира. Если, не дай бог, это случится, он за три-четыре недели создаст вокруг своей персоны такой ореол славы, что ему, Мельнику, придется без разговора отдать Денисову бразды правления институтом.

Поедет на Малую Луну он сам. Да, именно, сам!

А чтоб дело было вернее, необходимо срочно придумать тему научной работы солидного масштаба, с большой перспективой. Вот, скажем: «Планетная система Сириуса А и ее экосфера жизни».

Спустя несколько дней вопрос о посылке на Малую Луну одного из работников института рассматривал Ученый Совет. Почти все, за исключением двух-трех человек, поддержали кандидатуру Денисова. Хоть было очевидно, что это и есть общее мнение коллектива, которого не опровергнешь, Мельник не снял своей кандидатуры с обсуждения. Он выступил с длинной, хорошо аргументированной речью, уверял, что готов пройти через самые трудные испытания в космосе.

Сложилась трудная ситуация. Мельник лез напролом — это всем бросилось в глаза. Но чтобы в Совете не получилось разлада, было принято решение: рекомендовать обоих — Мельника и Денисова. Мельник как раз боялся подобного исхода обсуждения. Там, в высоких инстанциях, его и Денисова, как говорится, бросят на весы — кто кого перетянет. А тогда уже не будет твердой уверенности, что поедет именно он. Может случиться, что его заместитель станет избранником фортуны.

«Вот так задачка, — думал Мельник, оставшись один в кабинете. — Как же быть? Позвонить разве президенту в Академию. Он может помочь».

Повернувшись к столику с телефоном, Мельник снял трубку одного из аппаратов, набрал номер.

— Алексей Гаврилович? — услышав знакомый голос, елейно заговорил он. Это я, из института. Говорят, кто ищет, тот найдет. Поэтому я решил обратиться к вам. Да вот — надо решить одну дилемму. Да-да, кому ехать в экспедицию. У нас две кандидатуры — я и Денисов. Денисов — подходящий человек? — Мельник кисло хихикнул. — Это для тех, Алексеи Гаврилович, кто мало его знает. Выскочка! Даю вам слово, что это так. Он и на Малой Луне начнет со своими штучками… Посмотрите! Там надо создать деловую, спокойную обстановку. У меня есть опыт, знания. Я не подведу, даю слово. Что? Правильно, будет лучше, если переключимся на телевизофон.

Нажата кнопка — и вот уже светится молочно-желтоватый экран. На Мельника смотрит немигающими глазами лысоватый, с красивыми чертами лица человек.

— Вы просите совета, товарищ Мельник? — почти официальным тоном сказал президент. — Я могу вам его дать. У человека, который надеется только на себя, обязательно не выдержит спина. Мне кажется, вы напоминаете именно такого человека. Нельзя так делать. Посылайте Денисова. Он человек волевой, старательный. Кстати, и сердце у него богатырское.

— А кто будет отвечать за провал? — как бы напомнил Мельник.

— Не беспокойтесь, только не вы! — сухо ответил президент.

Мельник растерянно опустил голову.

— Ну, если так, все понятно, — тихо проговорил он, а потом вдруг оживился, добавил: — Тогда, Алексей Гаврилович, забирайте Денисова совсем.

— Это ваша просьба или всего института?

— Моя, Алексей Гаврилович, да и не только… — Мельник осекся.

— Хотите жить в тихой заводи? Денисов вам мешает? Нет, дорогой коллега. Такие люди, как Денисов, очень нам нужны. Ну, у вас все?

— Все.

Мельник, не скрывая злости, выключил телевизофон.

Глава девятая

Полковник Бредель отворил дверь и вежливо пропустил Назарова.

В кабинете стоял большой стол, несколько мягких стульев. Сбоку, у окна, что-то было отгорожено высокой створчатой ширмой.

Назаров поклонился и с почтительной улыбкой уставился на Бределя.

— Не думайте, сэр, что мы сомневаемся в вас, — сказал полковник и широким жестом пригласил гостя к столу. — Мы люди дела и не любим ошибаться. Заметьте, сэр, особенно тогда, когда приходится посылать людей на риск.

— Я вас не понимаю, мистер Бредель.

— Хм! Не понимаете? Тогда начнем…

Он засмеялся, и Назаров увидел, что рот его полон золотых зубов. Полковник дважды хлопнул в ладоши.

Из боковой двери вошел высокий человек, одетый в белый халат. Назаров заволновался. Что они задумали? Таинственные вызовы, намеки… Куда он попал?

Человек в халате прошел за ширму. Полковник молча повел глазами в ту сторону, и Назаров понял, что это приказ.

За ширмой стоял один высокий стул и какой-то огромный, во всю стену аппарат, сверкающий никелем разнообразных рычажков. От него тянулись щупальцами спрута черные длинные провода. У окна на ореховой подставке стояло что-то похожее на телевизор.

Человек в белом кивнул Назарову на стул, а сам подошел к аппарату и начал копаться в нем, видимо, настраивая для работы.

— Надеюсь, вы не будете возражать, если я опутаю вас этими проводами.

Назаров понурился. Ничего не сказали, не предупредили! Черт знает, что они хотят от него! Он закрыл глаза и равнодушно проговорил:

— Нет, не возражаю. Если это, понятно, для пользы дела.

Человек в халате сначала прикрепил провода к рукам Назарова, потом надел ему на голову что-то наподобие свинцовой короны.

— Ну вот, мистер Назаров, и все. — Ловким движением руки он перевел рычаг на аппарате, и комната вдруг наполнилась тихим гудением. Аппарат засветился разноцветными огоньками, впереди, на панели, вспыхнул экран.

Позади Назарова задышал полковник Бредель.

— Сэр, прошу держаться спокойно, — сказал он, — и отвечать на мои вопросы быстро и точно. Ваша фамилия?

— Бобров, Петр Васильевич!

— Где живете?

— Киев, Богдана Хмельницкого, три, квартира один.

— Где живет ваша жена?

— Вместе со мной, в Киеве.

— Какие ваши основные научные работы?

— «Геологическая карта Украины», «Происхождение Полтавской нефти», «Метеорная геология».

— В каких экспедициях принимали участие?

— Более года работал в Антарктиде, на станции «Пионерская».

Назаров отвечал без запинок. И не удивительно больше месяца он входил в роль Боброва, изучал его походку, жесты, мимику. Если уж быть похожим на Боброва — так до конца, капелька в капельку, как говорят. Они хотят убедиться в этом. Пожалуйста, господа! Назаров не таков, чтобы подводить своих хозяев!

Он глядел мимо человека в халате, на аппарат. Теперь Назаров догадывался, что это за дьявольская машина перед ним. Электронным «мозгом» она читает его мысли, дает точный анализ его психики и поведения. Назаров видел, как мелькали на освещенном экране зигзагообразные линии и полоски, как появились на маленьком аппарате, стоявшем в стороне, какие-то записи.

А голос Бределя не давал покоя:

— Что вы сделаете, если вас поймают?

Назаров ничего не ответил. Резким и выразительным жестом головы он дал понять, как будет действовать.

— Знаете ли вы украинские поговорки?

— Более сотни. Назвать?

— Назовите, мысленно. Мы все увидим на экране.

Окончив эксперимент, Бредель вышел вперед. Его круглое лицо светилось улыбкой.

— Мы очень довольны вами, мистер Назаров, — заметил он.

— Долго же вы колдовали, — усталым голосом произнес агент.

— Не обижайтесь, сэр. Все вам на пользу. Вы — наша надежда. Сообразительность, выдержка — вам может позавидовать любой из наших агентов! Ну вот, кажется, и все. Счастливого вам пути! — Полковник пожал Назарову руку и проводил его до выхода.

Когда сзади закрылась тяжелая дверь, Назаров подошел к перилам лестницы и, опершись на них, какое-то мгновение стоял в раздумье. Потом глубоко, облегченно вздохнул. Выдержан самый трудный экзамен! Он, Назаров, спустя несколько дней станет героем тайной гигантской битвы. Что поделать, такая судьба: или пан, или пропал! Так говорят на его бывшей родной земле, и он эти слова возьмет своим девизом.

Электронная машина!.. Она проверяет человека и мысли. Даже не верится. Назаров и раньше слышал разговоры об этой машине, а столкнулся вот с ней впервые. Машину называли «Титан». Она не только регистрировала пульс и давление крови, зависящие от восприятия человеком тех или иных явлений и событий, по и улавливала самые мизерные по величине и силе биотоки мозга. А биотоки — это зашифрованные мысли человека…

Чудесная машина! Значит, и она подтвердила, что он готов к необыкновенным боям. К Назарову вернулось веселое настроение. Он вытер платочком взмокший лоб и быстро побежал вниз по лестнице.

Глава десятая

Густая роса легла на листву груш и яблонь. Тронешь нечаянно ветку — и посыплется прямо за ворот холодное серебро, так и пронижет тебя приятным холодком этот чудесный подарок ночи!

Сад уже полон жизни. Ветра нет, он где-то гоняет по лугам туманы, а птицы уже поют на все лады. Под сенью деревьев струится душистый и чистый, как ключевая вода, воздух.

По тропинке не спеша идет человек в шелковой пижаме, с непокрытой головой. В руках — лопата. Вот он подошел к небольшому деревцу. Тонкое, с густыми ветками, оно стоит как-то особняком в этом саду. Редкий в практике случай — деревцо выросло за два года! И что особенно интересно — уже плодоносит! Правда, еще только одно яблоко выросло. Но смотришь на него не налюбуешься. Большое, сочное, цвета ранней зари в густой зелени так и горит, так и светится.

Уже давно известно, как можно изменять, по-своему направлять развитие растений и деревьев. Мичурин первым проложил эту дорожку. Но это деревцо выросло так быстро не от необыкновенных прививок, не от изменения климатических условий. Тут помогло другое — атомное облучение. Правда, оно велось очень осторожно. Большие дозы наверняка привели бы к гибели яблоньки в первые же дни эксперимента.

И вот результат: выведен новый сорт плодового дерева. Теперь вместе с солнечным лучом будет помогать науке луч атома!

Садовник нагибается, осматривает румяное, с желтоватыми полосками яблоко с застывшими на нем крупными каплями росы — нежным поцелуем июньского утра.

Стукнула калитка, и меж деревьев мелькнула фигура мальчика.

— А, это ты, Олег, — узнал его садовник. — Ну, заходи, заходи!

Волосы у мальчика мокрые, приглаженные — сразу видно: только что из бассейна.

— Григорий Антонович, вы папе рассказывали про атомное яблоко. Покажите, пожалуйста, его, — просит Олег.

Хозяин сада, он же известный ученый-ботаник, лукаво улыбается:

— А ты попробуй сам поискать, ну!

Олег медленно обводит глазами самые высокие, ветвистые деревья. Фруктовая завязь заполняет все вокруг. И нет нигде того, под цвет зари, большого яблока.

— Не вижу, Григорий Антонович, — говорит спустя минуту мальчик. — Оно, видно, где-нибудь спрятано, правда?

— А посмотри вот сюда, — показывает Григорий Антонович на стройную, в рост человека яблоньку с лопушистой листвой.

— Ух ты! — восторгается Олег. — Царь-яблоко. Какое огромное! А оно со всех сторон такое красивое?

— Со всех.

— И сладкое?

— Не пробовал еще. Но, судя по всему, должно быть сладкое. Поспеет, семена соберу, посажу. Тогда посмотрим, какое у него будет потомство. Ученый на минуту умолкает, смотрит на восток, где среди белых, как меловые горы, облаков нежится не жаркое еще солнце. Потом мечтательно добавляет: Теперь на Земле будут трудиться, Олег, три творца жизни: солнце, человек и атом. Мы далеко и быстро пойдем вперед. С твоим отцом мы скоро полетим на Малую Луну. Видишь, когда-то это было несбыточной мечтой, а теперь обыкновенное дело, будни. Мы, я в это верю, Олег, дождемся и того времени, когда повезем эти вот яблоньки на Венеру.

— Там же нет жизни. Они не будут расти, — недоумевает Олег.

— Вырастут! Мы и на Венере разбудим жизнь. Растения очистят ее атмосферу от углекислого газа, станут чудесной фабрикой кислорода. Через сотни и тысячи лет Венера будет такой же цветущей и богатой планетой, как наша Земля. Ее заселят люди, станут строить там счастливую жизнь.

Олег на минуту представил себе широкое сверкающее озеро, высокие тополя, неповторимую чистоту березовых рощ — все, что видел недавно в деревне, где живет тетя Глаша. Неужели когда-то так же красиво будет и на другой планете, до которой доберутся люди на могучих космических кораблях?

Григорий Антонович Рыбкин наклоняется и вырывает несколько кустиков травы под атомной яблонькой. Пусть ничто не мешает ей!

Олег тоже приседает на корточки и разминает руками два сухих комка.

Пришел мальчик сюда не просто так. Вчера состоялось секретное собрание его звена. Волновал ребят один вопрос: как послать на Малую Луну кого-нибудь из пионеров? Это ведь настоящее недоразумение, что летят туда только взрослые. Пионер — значит, первый, об этом всюду пишут. А про них вдруг забыли! Нет, тут надо что-то предпринять.

Говорили ребята, говорили и порешили: исправить ошибку. Взрослые забыли их — ну и пусть. Они сами напомнят о себе.

Когда же стали советоваться, кого послать в путешествие, чуть не поссорились. Олег предложил Петю Митроховича, Петя — Олега. И тут началось.

— Так ты испугался, да? — наступал на Олега Петя.

— Еще чего! Я не из таких, как ты думаешь. Мне просто неудобно — отец же летит…

— Чудак, это ведь как раз и хорошо, — сказал Валерик Страха. — Если поймают, когда будешь пробираться в ракету, ничего тебе не сделают. А если кто другой попадется — хуже.

Олег думал, думал, а потом махнул рукой:

— Что будет, то будет, — лечу!

Друзья от радости даже зааплодировали. Молодчина, выручил! А когда расходились по домам, Петя вдруг напомнил:

— Справку о здоровье не забудь. И питайся лучше — витаминами.

Правильное было напоминание. Путешествие в космос — не прогулка. Олег знал, что людей на корабль подбирают строго: даже если у кого обыкновенный насморк, и то ни за что не возьмут.

И вот, чтобы узнать, что лучше всего укрепляет здоровье, Олег решил обратиться к Григорию Антоновичу Рыбкину. Кто-кто, а он то знает. Это же такой человек — объездил полсвета, был в разных экспедициях, собрал множество гербариев, в своем саду выводит новые сорта деревьев и растений. А как начнет о чем-нибудь рассказывать, слушаешь, рот раскрывши, — сказка! Он владеет многими языками, печатает много своих книг. И с виду он не такой, как все. Крупная квадратная голова, длинный нос, придающий лицу строгое выражение, два пучка густых рыжих бровей над глазами. Саженные, богатырские плечи делают его фигуру хоть и не слишком складной, но зато могучей.

Рыбкин рыхлит у высокой груши лопатой землю и спрашивает Олега:

— Ну, нагляделся на яблоко?

— Нагляделся, Григорий Антонович, прямо слюнки потекли…

— Ты только не трогай…

— Да что вы, — обиженно говорит мальчик. — Разве я не понимаю…

— А теперь идем дальше, — предлагает ботаник.

Они минуют китайскую беседку, переходят мостик через небольшой, тихо позванивающий ручей и попадают в зеленый туннель из акаций. Тут всегда прохлада. И понятно: солнце сюда почти не заглядывает.

Сад кончается, и взгляду открываются ровные грядки с овощами и ягодниками.

— Григорий Антонович, — наконец отваживается Олег, — чтобы быть сильным, не бояться болезней, что лучше есть?

— В моем саду? — шутит ботаник.

— Да нет, вообще, — краснеет Олег.

— Да вот — «железную ягоду», — показывает ботаник рукой на грядки.

— Это же земляника, — удивляется мальчик.

— Верно.

— А почему вы называете ее «железной»?

Григорий Антонович срывает красную земляничку, кладет ее на ладонь.

— А потому, Олег, — говорит он, — что земляника содержит много железа, в четыре раза больше, чем яблоки.

— И значит, если есть ее, — подхватывает мальчик, — мускулы будут стальные. Да?

Рыбкин весело смеется.

— Фантазер ты. Железо не для мускулов нужно, а для крови. Достаточно его — кровь нормальная, нет — состав крови изменяется, и ты можешь, например, быстрее простудиться, заболеть.

«Как раз то, что мне надо! — с радостью думает Олег. — В землянике железо. Земляника — сила и мощь!»

Олег жадно смотрит на ягодку, потом берет ее и, подмигнув Рыбкину, бросает в рот.

— Ну как, сладко? — спрашивает ботаник.

Олег улыбается.

— Не распробовал. Железом, кажись, и не пахнет.

Рыбкин понимает, куда клонит мальчик.

— Так и быть, нарви в пригоршни, — разрешает он.

Олег приседает над грядкой. Земляничник крупный, с темно-зелеными листочками. Ягоды яркими звездочками так и горят перед глазами. А какой аромат! Насладившись как следует, Олег вышел на тропинку и побежал домой. Все ясно: теперь в его рационе главное место займут «железные ягоды» земляника.

Глава одиннадцатая

Когда Крутский и Свистунов зашли в тайный номер отеля «Черный ворон», Назаров лежал на мягком диване, скрестив на груди руки. Шторы на окнах были приподняты, и лучи заходящего солнца текли в комнату широким потоком.

— Мы к вашим услугам, сэр, — подобострастно поклонившись, сказал Крутский.

Назаров открыл глаза, поднялся с дивана.

— Чего стоите на пороге, как пни на дороге? Проходите!

Гости неслышно, как тени, пропит гостиную и заняли указанные хозяином места на роскошном диване.

Назаров, натянул на ноги большие, на толстой подошве сапоги, оглядел себя в зеркале и подошел к гостям.

— Который час? — спросил он равнодушно, как бы между прочим, лишь бы начать разговор.

Крутский вздрогнул и прикусил толстую губу. Кто-кто, а он-то знает, что такой вопрос ничего доброго не сулит.

— Двадцать часов, господин Назаров, — ответил Свистунов.

— Двадцать часов пять минут, уважаемые помощники, — уточнил Назаров и с ног до головы оглядел Свистунова. — Вы, господа, не умеете дорожить временем.

— Мы, мистер Назаров… — начал Крутский.

— Не рассуждения ваши — мне служба нужна! — прикрикнул хозяин номера. Запомните, время — наш великий слуга и судья.

На какую-то минуту в комнате повисла сторожкая тишина. Потом Назаров кашлянул, скрипучими сапогами отмерил несколько шагов в глубину гостиной.

— Так вот, господа, нам поручили заварить кашу и не жалеть, как говорится, для нее масла. — Еле заметная улыбка промелькнула по его лицу. Голос неровный, хрипловатый.

— А если придется довольствоваться похлебкой? — будто невзначай обронил Свистунов.

— Дурак, на дне гуща! А это уже — каша! — усмехнулся Назаров.

Крутский тоже засмеялся, но смех его был неестественным. Да что поделаешь — этого требовали обстоятельства. Надо во что бы то ни стало понравиться хозяину, показать себя с лучшей стороны. А он, Крутский, умел угождать. Жизнь научила. Совершив однажды преступление, он спасал свою шкуру на чужой земле, где его, понятно, приняли как героя, с объятиями и приветственными речами. Некоторое время он работал на шахтах Рура. Потом ему предложили более легкую работу. Не согласиться он не мог, хотя хорошо понимал, что делает рискованный шаг. Обещано было многое — обеспеченная жизнь, деньги, домик на Балтийском побережье.

Вот с этого все и началось. Крутский верил в удачу, понимал, что надо служить верой и правдой. Покинув родину, он не грустил по ней. Такой уж это был человек — беззаботный, самовлюбленный, видевший родину там, где роскошь и деньги.

Со Свистуновым Крутский встретился недавно. Откровенно говоря, он не любил Свистунова. Молчаливый, замкнутый, тот нагонял какую-то скуку и страх. То ли такой был у него характер, то ли Свистунов так переживал разлуку с родиной — трудно было угадать. Одно было хорошо видно: он очень не любил, когда помыкали его человеческим достоинством, заставляли делать то, чего он не хотел. Широкоскулое, бледное лицо его редко озарялось улыбкой. Когда Свистунову давали деньги, он их не считал, а, скомкав, запихивал в карман. Несколько раз Крутский и Свистунов выезжали за город в поле, в лес. В Свистунове сразу угадывался хлебороб. Возьмет на ладонь маленький комочек земли, разотрет его, понюхает и что-то шепчет невразумительное. Заходили в лес они — Свистунов искал березки. Ни одного дерева не любил он так, как березку. Встретит ее, сорвет несколько листочков, сядет у ствола и сидит, сидит. Лицо его в такие минуты светлеет, разглаживаются морщинки на лбу, и он становится совсем каким-то другим.

Однажды Крутский спросил Свистунова:

— Чего это ты такой?

— Какой такой? — зло сверкнул тот глазами.

— Спишь на ходу.

— Вон ты о чем… А может, я во сне человеком себя чувствую, — не то в шутку, не то всерьез ответил Свистунов.

— И сердит, неразговорчив, — продолжал Крутский. — Что с тобой?

Свистунов показал на ближайшее от дороги дерево.

— Видишь?

— Вижу. Обыкновенная сосна, качается на ветру.

— Не качается, а спорит с ветром. Так и я. Молчу, потому что спорю…

— С кем? — хихикнул Крутский.

— С мыслями, — просто ответил Свистунов.

Крутский не удержался, отпустил какую-то шутку. Но это Свистунова не развеселило. Он смотрел на приятеля молча и холодно. Потом поднялся, подошел ближе и, опустив на его плечо тяжелую волосатую руку, сказал:

— Какая толстая и широкая у тебя шея.

Крутский засмеялся и спросил, к чему это он говорит. Свистунов минуту молчал, будто что-то обдумывая, потом проговорил:

— На такой шее, наверное, очень легко въезжать в рай.

Крутский хмыкнул, обиделся. Понял, что над ним издеваются.

— Милый мой, — сказал он, подыскивая подходящие слова, чтобы парировать удар, — посмотрел бы ты лучше на себя. А меня не трогай. Своя голова на плечах, как хочу, так и живу.

Учились они в одной группе. После окончания школы им сказали:

— Вы будете служить Штатам и Белорусскому Ураду.

Крутский принял это сообщение безразлично, а Свистунов недоуменно передернул плечами и, тихо выругавшись, решил ждать лучших дней.

И вот они в салоне своего нового хозяина. Назаров сел напротив разведчиков и некоторое время изучал их лица.

— Вы мне нравитесь, — сказал он деловито. — Я люблю шутки. Только имейте в виду — шутить нам придется мало. Направляемся на ответственную операцию.

— Мы ничего о ней не знаем, — сказал Свистунов. Назаров поднял руку и, рассматривая на пальце дорогой перстень, сухо бросил:

— И знать не должны. Операция строго секретная.

— Одним словом — темная ночь, — в негромко заметил Свистунов.

— Мне говорили, вы хорошо знаете дело. Перед полетом сообщу о явочных квартирах, шифрах. А сейчас зайдем в эту комнату, — показал Назаров, — я подберу вам кое-что…

Крутский и Свистунов молча прошли за своим хозяином. Комната была небольшая, но чистая, светлая. На столе у окна стояли объемистые картонные коробки, а возле них лежало несколько пистолетов.

Крутский сразу подошел к столу, взял в руки новенький пистолет и стал внимательно его разглядывать. Назаров подозрительно глянул на Свистунова, в замешательстве остановившегося посреди комнаты.

— А ты что? — сквозь зубы процедил он. — Испугался? За шкуру свою дрожишь?

— Мистер Назаров, тут столько всего, что недолго растеряться, — начал оправдываться Свистунов. — А из пугливых ли я, вы можете проверить.

— Что ж, ты вынуждаешь это сделать, — с какой-то мрачной улыбкой проговорил Назаров, доставая из кармана пистолет. — Вот коробка спичек, поставь на голову…

Свистунов беспрекословно выполнил приказ. Крутский стоял у окна, затаив дыхание. Шутки шутками, но это уже слишком. Маленький просчет — и катись, как говорится, на тот свет…

Выстрел. На пол полетела коробка и отбитая пулей штукатурка. Свистунов стоял не двигаясь. Назаров подошел, захохотал прямо ему в лицо.

— Ну как, не страшно?

— В ушах звенит, — ответил равнодушно Свистунов.

— Молодчина! А я думал, ты… — пренебрежительным тоном проговорил Назаров. — Нет, не боишься, смерти. Кстати, господа, можете оставить завещание. Вы застрахованы на огромную сумму. Двадцать тысяч долларов — оповестил он.

Крутский с радостью встретил это сообщение. Осведомился, как все сделать и где. Свистунов от завещания отказался:

— Оно мне ни к чему. Я верю в свою удачу.

— Как хочешь, твое дело, — сухо заметил Назаров. — А теперь, господа, подберите себе костюмы и все, что надо. — Он подвел их к гардеробу и сам позаботился, чтобы как можно лучше каждого одеть. Крутский понравился Назарову любознательностью, ловкостью. Он подобрал ему темно-синий бостоновый костюм, в котором диверсант должен был сойти на чужой земле за обыкновенного интеллигента — учителя или врача.

Одеть Свистунова было труднее. Ему попадались то тесные пиджаки, то слишком короткие брюки. Перебрали весь гардероб. Наконец Свистунов осмотрел себя в зеркале и остался доволен. Пусть теперь попробуют признать в нем диверсанта! Дудки! Черный суконный пиджак, рыжая кепи, простая косоворотка, вышитая васильками, и брюки, заправленные в кирзовые сапоги. Колхозный бригадир — и все тут!

Назаров спешил: за окнами собирался вечер, а дел еще уйма.

— Сюда, к столу! — приказал он.

Крутский и Свистунов получили паспорта, военные билеты и трудовые книжки. Все как следует — с печатями, с подписями. Диверсанты долго просматривали документы, вслух повторяя свои новые имена и фамилии. Крутский довольно щерил зубы. Он сгорал от нетерпения, что называется, рвался в бой. Заработать на ответственной операции большой куш, прославиться в «свободном мире» — не каждому представляется такая возможность. Его продолговатое, с длинным носом лицо невольно наводило на мысль о какой-то хищной птице. Свистунов тоже повеселел и тишком насвистывал старинный белорусский мотивчик.

Наконец из потайной ниши в стене были извлечены миниатюрные радиостанции, которые вкладывались в обыкновенный чемоданчик.

— Вот это дело! — обрадовался Крутский. — Самые что ни есть новейшие модели.

— А вот еще подарочек, — протянул им Назаров по две кожемитовые подошвы.

Крутский удивленно посмотрел на Свистунова.

— Думаете, пока выполним задание, истопчем сапоги? — спросил он. — В таком случае, мистер Назаров, плохо же вы думаете о нас.

Назаров захохотал. Его широкое, крупное лицо светилось удовлетворением. А как же: он удивил подготовленных в особой школе диверсантов. Не могут отличить обыкновенной подошвы от подделки.

— Да это же тол! — воскликнул он. — Новинка техники! Только попробуйте подбить их к сапогам или ботинкам — к черту на рога взлетите. Го-го-го!

Крутский вытаращил глаза, ощупал подошвы и следом за хозяином разразился смехом.

Самая торжественная минута настала тогда, когда Назаров вручил своим помощникам бесшумные пистолеты, ампулы с ядом и по пять тысяч советских рублей.

— Живыми не сдаваться, — строго предупредил он. — Если что — давите зубами ампулу в воротничке, и вас никогда не забудут. Вы идете на родную землю с исторической миссией. Во время работы, борони бог, не давайте промашки. Знайте, язык у умного в голове, у дурака — на зубах.

Назаров стоял возле окна, освещенный лучами заходящего солнца. В руке, пока он говорил, погасла сигара. Заметив это, он достал из широкого пиджака небольшую зажигалку и прикурил. Легкий дымок поплыл перед его лицом. Серые глаза глядели из-за синеватой тучки по-кошачьему хитро. Он верил в своих помощников и в то же время сомневался. Кто знает, как они будут держаться в ответственную минуту. Да пусть только попробуют крутить хвостами! Он не станет долго рассуждать…

Назаров стоял с гордо поднятой головой. Пусть смотрят, черти, пусть знают, какая у него сила воли, какой у них надежный хозяин!

— Запомните, господа, мы должны победить! И обязательно вернуться назад. Нас здесь ждут!

Глава двенадцатая

Вилли Рендол любил подниматься рано, вместе с солнцем. Земля еще как бы дремлет, нежится в синеватой дымке тумана, а он уже на ногах. Идет пустынной дорогой, за всем наблюдает, все примечает.

Кажется, обыкновенные вещи — запотевшие стекла в окнах домов, огромное багровое солнце на горизонте, свежее, будто вынутый из печи каравай, трепещущие росинки на листьях тополей, чистое, полное покоя небо, — а он словно впервые видит все это.

Шагая по знакомым тропкам, вслушиваясь в мелодичный посвист пташек в кронах деревьев, Рендол чувствовал в себе прилив какой-то неведомой силы, переживал счастливые минуты независимости ни от кого на свете. В такое время рождались яркие, как молния, мысли, он весь горел, дрожал от волнующего вдохновения.

Сегодня Рендол задержался на прогулке дольше обычного. У озера под ленивый шепот волн он вдруг начал думать о своих экспериментах по созданию нового сплава. За последнюю неделю инженер провел десятки опытов. С большим трудом удалось получить несколько граммов доселе неведомого сплава.

Теперь Рендол знает, почему медленно и неудачно проходил опыт. Знает! Его надо полностью повторить в условиях абсолютного холода. Обязательно! При абсолютном холоде у большинства элементов появляется качество сверхпроводимости. Электроны текут свободно, как вода… В это время легче изменить решетку атома… За дело! Скорей!

Рендол, не мешкая, покинул излюбленное местечко на берегу озера. Открыв гараж, он вывел машину во двор. На крыльцо выбежала Нелли.

— Куда ты так рано? — спросила она.

— Хочу проверить одну мысль, — сказал Вилли. — Я вернусь к вечеру, Нелли. До свидания!

Машина выкатилась на ровное шоссе и стрелой полетела вперед. Рука Рендола спокойно лежала на руле.

По сторонам, на отлогих косогорах, мелькали фигуры, кружились кустарники, пролетали белые отары овечек, квадраты полей с бронзовым разливом пшеницы, высоковольтные мачты. Но Рендол ничего этого не замечал. Перед ним была красивая, яркая мечта, облеченная в форму кусочка чудесного сплава.

Держитесь, святые драконы и гремучие змеи! Если теперь его, Рендола, повстречает удача, строительство ракеты закончится очень быстро. Он получит патент на важное изобретение. Признаться, Рендолу хотелось иметь только исключительной жаростойкости сплав, а оказывается, он, этот сплав, будет еще и надежным изолятором для бета- и гамма-лучей.

О своих поисках Рендол никому не говорил, хотя уже было очевидно, что он подошел близко к решению интереснейшей научной проблемы. Но мало ли что бывает! Научный эксперимент, чтобы он был ценным, должен с неизменным успехом повторяться. А этого он как раз пока и не мог сказать о своих опытах. Вот теперь совсем другое дело! Если все будет так, как думается, он может считать себя действительно счастливейшим изобретателем.

Главный город Штатов показался на горизонте неожиданно, как только автомашина выскочила на взгорок. В нем, окутанном утренней дымкой, было что-то призрачное. Громады небоскребов стояли, опоясанные ярусами белых облаков.

Рендол сбавил ход, влился в поток машин.

Вот Третья авеню. Широкий, богатый проспект.

Людей — как муравьев. Все куда-то спешат, суетятся на перекрестках, бегут под натиском машин…

Где солнце, которое только что золотило поля за Сан-Критоном, рассыпало по земле свои яркие, неповторимые краски? Вместо него — холодный блеск витрин, серый камень домов, тяжелые плиты бетона. Куда-то исчезло и небо. Кусочек его, который далеко-далеко светится вверху, такой маленький, что можно прикрыть ладонью. Не слышно тут и ласкового дыхания ветра. Человеку, впервые попавшему в главный город Штатов, кажется, что он очутился в каком-то мрчном подземелье. Кругом — камень, железо, стекло! Они сжимают со всех сторон потоки людей. Город-спрут, город-дракон! Как только люди не называли его, однако ни одна из кличек не может со всей жуткой точностью определить его отталкивающий, черствый облик.

Шумит, гремит улица. Она перекидывает толпы людей с одного конца на другой, дышит в лицо пылью, залезает в нутро противным запахом бензина. И крик вырывается из груди, крик возмущения и отчаяния:

— Остановись! Довольно!..

Но улица шумит, по-прежнему грохочет железным громом. Это — ад, это дьявольская кузница, где все идет на слом, кипит в огне…

Вдруг посреди улицы Рендол увидел толпу людей.

Что случилось? Может, какая-нибудь автомобильная катастрофа привлекла внимание зевак и любителей сенсаций — корреспондентов газет?

Подъехав к толпе, Вилли в конце небольшого коридора из человеческих фигур увидел на мостовой какое-то черное скорченное тело. Он остановил машину, подошел к людям. Рядом торопливо щелкали фотоаппараты франтовато одетых молодчиков, время от времени над головами вспыхивали яркие огни светоламп. Толпа глухо шумела…

Рендол протолкался вперед и, изумленный увиденным, остановился. На мостовой лежала дохлая собака!

Длинное худое ее тело было опоясано синей лентой с короткой надписью:

«Генерал Коллинг покупает человеческий глаз.

Награда — 10 тысяч долларов».

Рендол брезгливо отвернулся. Вот она, буржуазная реклама! Торговцам главного города Штатов уже недостаточно витрин, ярких аргоновых и неоновых ламп, от которых черное ночное небо становится водопадом огней. Даже дохлых собак используют для своей рекламы. Сумасшедствие! Зато об этом будут знать миллионы людей…

— Зачем эта реклама? — послышался чей-то голос. — Она не нужна уже. Какая-то женщина вчера продала свой глаз генералу…

Рендол брезгливо сплюнул и вернулся к машине.

Надо было заехать на Кларк-стрит, в магазин мистера Хейгена, чтобы закупить несколько граммов редкоземельных элементов, которые понадобятся для опытов. Но вдруг мысли Вилли пошли в другом направлении. «Эта дохлая собака! Черт-те что! Жена получила наследство — десять тысяч долларов. Как раз такую сумму заплатил генерал за человеческий глаз. А может… может?..»

Дыхание перехватило от страшной догадки. В лицо ударила кровь, по всему телу пробежал противный холодок, остудив разгоряченный лоб, руки, спину.

Но тут же Рендол отмахнулся от этой глупой мысли. «Нелли этого не сделает, — убеждал он себя. — Никогда не сделает…»

Он не заметил, как проехал Кларк-стрит и фирменный магазин мистера Хейгена. Что происходит, собственно, с ним? Почему так запало в голову это проклятое «а может»? Душно, жарко, что-то сжимает горло.

И вот вдали — не то река, не то залив. Синева растекается все шире и шире. Посвежел воздух. Да это же небо!

Улицы окончились, машина вырвалась на простор. Двадцать минут езды — и Рендол увидел громады корпусов ракового завода.

Поставив у заводских ворот машину, он зашел в кафе перекусить. Но в горло ничего не лезло. Заглушить в душе сомнения и смятение могло только вино. Но Рендол пить не отважился. Впереди рабочий день с множеством забот и тревог. Рассчитавшись, он вышел на площадь. В это время запела сирена, объявляя о начале рабочего дня. Рендол направился на территорию завода.

Сенатор Уолтер стоял возле конторы и о чем-то взволнованно говорил с Чарли Пэтоном. Чарли подобострастно улыбался, вытирал платочком вспотевший лоб.

Рабочих в цехе почему-то было мало. Несколько человек возилось возле ракеты, двое — трое стояли неподалеку и о чем-то шептались с видом заговорщиков. Рендол подошел к ним и немало удивился. Перед ним были совсем незнакомые люди. Где же Харди Пат, Боб Рыдгей, старина Гарри Фолк?

Рендол решительно шагнул к высокому человеку с бакенбардами.

— Друже, кто вы? И почему на работе нет Пата, Рыдгея, Фолка?

Жуткая мысль пронеслась в голове: «Не арестованы ли в связи со смертью Тома Блейна? Сенатор может выкинуть и такую штучку…»

— Они бастуют, — глухо ответил, не поднимая головы, рабочий.

— По какому поводу?

— Не знаю, сэр. Спросите у сенатора.

Рендол обошел конвейер. Ни одного знакомого лица.

Что же случилось? Потребовали более высокой оплаты? Но почему тогда он ничего не знает? Рабочие всегда предупреждали его о готовящихся забастовках.

Инженер вернулся к ракете. Она по-прежнему лежала в центре цеха, окруженная со всех сторон различными машинами, с помощью которых велся монтаж отдельных частей космического корабля и оборудования. Вот килевые дюзы. Рендол готовил для них чудесный жароустойчивый сплав, выдерживавший температуру до десяти тысяч градусов. В сравнении с другими сплавами — это мечта…

Вдруг внимание Вилли приковало какое-то странное приспособление в передней части ракеты. Рендол хорошо помнил: оно не предусмотрено чертежами. «Что такое?» — заинтересовался он и, открыв овальные дверцы, зашел в ракету. Взгляд уперся в никелированный механизм, прикрепленный к стене. Боже, что тут делается? Это же автоматическая крупнокалиберная пушка! С ума сошел сенатор, что ли? Зачем она? С кем он думает воевать? С марсианами? И тут пришла догадка: Уолтер строит пиратский корабль, хочет воевать с русскими, а возможно, и решил захватить или взорвать их ракетную станцию — Малую Луну. Коварный план!

Гнев и возмущение горячей волной прихлынули к сердцу. Что же делать? Решение уже подсказано рабочими: бастовать! Рендол осмотрелся. Ракета вся была заставлена сложными механизмами. Сбоку на корме горело серебром слово «Атлас».

Сколько бессонных ночей провел он, сколько сил потратил, чтобы вместе с огромным штатом конструкторов разработать проект этого космического корабля. И вот пожалуйста! Он, Рендол, мечтал, что ракета понесет в межпланетные просторы первых исследователей неизведанных тайников космоса, а на деле может получиться совсем иное. Ракета станет орудием в руках пиратов, отправится в великий шестой океан, чтобы захватить Малую Луну, создать на ней военную базу. А что будет означать этот захват? Начало войны, истребление миллионов человеческих жизней.

Закружилась голова. «Эх, Вилли, Вилли, — упрекнул Рендол себя. — Ну как ты не мог догадаться об этом раньше?»

Надо действовать, но как? Как сорвать этот дикий, коварный план?

Так, волнуясь, Рендол ходил вокруг ракеты и думал, думал.

Часы пробили девять раз. Своим звоном они как бы разбудили инженера. Рендол остановился, проверил на руке свои часы. Пора! Нельзя медлить ни минуты.

Он прошел в кабинет. На стенах висели чертежи ракеты, диаграммы, большая карта неба. На полу валялись обрывки бумаги, трубки ватмана с забракованными проектами. Это была та самая комната, откуда он следил за рождением своего детища — космического корабля.

В углу, возле окна, стоял высокий сейф. Тут хранятся чертежи проекта ракеты. У Вилли возникла смелая мысль: забрать их с собой! Правда, невелика беда, если исчезнут чертежи таких частей, как турбина, форсунка, кислородная машина. Эти узлы и детали уже находятся в производстве. А вот сопло! Это — главный узел космического корабля. Лишь несколько дней назад удалось окончить его разработку. Чертежи эти еще не скопированы, не разосланы по цехам. Какое счастье! Он, автор этих чертежей, имеет право забрать их. Пусть тогда почешут затылки Уолтер и Пэтон. Работы по строительству ракеты задержатся на долгое время.

Но как открыть сейф? Ключи от него лежат обычно в секретном сейфе в конторе управляющего. Таков был строгий наказ сенатора. «Взломать!» махнул рукой инженер и вышел в цех.

Кивком головы он подозвал к себе рабочего.

— Принесите сварочный аппарат.

— О кей! — почтительно ответил тот.

И вот аппарат в его руках. Дверь кабинета заперта на замок. За дело! Зашипела сиреневая струя огня, мягко коснулась крашеной стенки сейфа. Металл, словно воск, таял. В лицо дохнуло запахом горелой краски. Довольно!

Рендол открыл сейф, взял нужные чертежи, сунул их в боковой карман пиджака. Медлить нельзя. Он написал несколько слов на клочке бумаги, запер на ключ кабинет и быстро зашагал по заводскому двору.

За столом в конторе управляющего сидели сенатор Уолтер и Чарли Пэтон. Заметив инженера через стеклянную стенку, Пэтон приветливо улыбнулся и пригласил Рендола в контору.

— Мистер Рендол? О, легки на помине! Мы только что говорили о вас. Сенатор Уолтер считает, что вы великий изобретатель. По-моему, он не переоценил ваш яркий талант! Нашему заводу можно гордиться таким инженером. — Он показал на высокое кожаное кресло. Садитесь, мистер Рендол. Вы, как настоящий патриот, не жалеете сил для расцвета науки в Штатах.

— Простите, мистер Пэтон, — перебил управляющего Рендол. — Но я убежден, что в Штатах нет науки.

— Как нет? — удивленно уставился на инженера Пэтон.

— Есть только купля и продажа. Они часто заменяют тут и науку, и искусство, — резко закончил Рендол.

Сенатор недовольно поморщился.

— Ну зачем так мрачно?.. Я думаю, когда ракета будет закончена и мы вас как следует вознаградим, вы будете рассуждать куда оптимистичнее…

— Нет, сенатор, я не буду ждать награды, — твердо произнес Рендол и бросил на стол бумажку, — Я отказываюсь работать на вашем заводе.

Для сенатора это было полной неожиданностью. Он откинулся на спинку кресла и смотрел то на инженера, то на управляющего. Несколько минут он держал в руках рапорт Вилли, потом положил его на стол и написал черным карандашом: «Уволить», Чарли Лэтон подбежал к столу, взял рапорт Рендола и вышел в другую комнату, откуда доносился стук пишущей машинки.

— Запомните, мистер Рендол, — проговорил Уолтер равнодушно, — кто подбросил вверх камень, тот рискует своей собственной головой.

— Спасибо за предупреждение, сэр. Но я могу целиком адресовать его и вам. — И инженер решительно шагнул из кабинета.

В цехе все еще не чувствовалось привычного рабочего ритма. Вилли Рендол в последний раз окинул взглядом густое сплетение металлических балок над головой, тяжелые мостовые краны, электрокары, что обычно сновали по обе стороны огромного тела ракеты.

Гневом вспыхнули его глаза, когда он остановил взгляд на группе людей.

— Подлецы, штрейкбрехеры! — процедил Рендол сквозь зубы и вышел из цеха. Расчета получать он не стал. Сейчас надо было думать не о деньгах, а о спасении жизни. Сенатор и управляющий каждую минуту могли хватиться чертежей, и тогда инженеру не миновать «райских ворот».

Но все обошлось благополучно. Более того, сам Чарли Пэтон лично проводил его.

— Передумаете, — сказал он на прощанье, — приходите к нам.

— Чтобы попасть в ад, не обязательно искать ваши «райские ворота», — насмешливо ответил инженер.

— О каких «райских воротах» вы говорите, Рендол? — удивленно, будто ничего не понимая, спросил управляющий.

— Вот об этих самых, где мы сейчас стоим. Через них вы недавно отправили в рай Тома Блейна…

— Он умер от скоропостижного паралича сердца. Что вы говорите, Рендол? Есть заключение врача…

Рендол ничего не ответил и сел в машину. Спустя минуту машина инженера уже мчалась по главной магистрали.

Что творится на свете? Как сталось, что Штатами, их народом, судьбами миллионов людей правят хищники, разные уолтеры и пэтоны, эти мироеды, на каждом шагу плетущие паутину интриг, убийств, махинаций? По какому праву они претендуют на мировое господство, если не любят и не уважают человека, его труд, жизнь?..

Глава тринадцатая

Спустя двое суток после встречи Назарова с генералом Коллингом Назаров, Крутский и Свистунов уже прибыли на один из военных аэродромов в Западной Европе.

Когда хорошенько стемнело, диверсанты в сопровождении майора секретной службы оккупационных войск Штатов направились к узкокрылому самолету.

Крутский и Свистунов до сих пор не знали, с какой целью их перебрасывают в Россию. Судя по всему, хозяевами было задумано что-то грандиозное. Как бы там ни было — они отправлялись в опасную дорогу. Когда вернутся назад, тоже неизвестно. Они шли, разглядывали издали городок, смутно серевшее поле и молча прощались с ними.

Майор секретной службы был в черном балахоне, наброшенном поверх военного мундира. Высокий и длинный, как жердь, в, этом одеянии он был похож на монаха. Шел он рядом с Назаровым, засунув руки в карманы балахона, и упорно молчал.

Подойдя к самолету, майор открыл узкую металлическую дверцу и сделал приглашающий жест рукой. Первым полез в самолет Крутский. Хотя щель, которая называлась дверцей, была довольно узкой, протиснулся он через нее ловко, в один миг. Куда труднее было залезть Свистунову.

Майор что-то буркнул Назарову и взял под козырек. Тот весело улыбнулся.

— Гуд бай!

Не успела закрыться за Назаровым дверца, как взревел мотор и реактивный самолет почти без разгона взмыл в черное ночное небо.

Свистунов почувствовал, как его сильно отбросило назад, прижало к холодному металлу переборки. В маленьком оконце сверкнули какие-то огоньки и, подрезанные острым крылом самолета, погасли.

Самолет взял курс на восток, к Большой земле, к земле, которой издавна интересуются армии Штатов. Они разрабатывали планы ее уничтожения, не жалели никаких средств, чтобы организовать на ней крупные диверсии, убийства, провокации…

Позади яростно шипела горячая газовая струя. Самолет летел на огромной высоте. Но в герметической кабине высота не ощущалась.

Свистунов знал, что хоть самолет летит быстрее звука, на дорогу нужно почти полчаса. Не хотелось ни о чем думать. Монотонный гул нагонял сонливость. Он задремал…

Проснулся от странного ощущения. Его подняло с сидения, прижало к потолку. «Снижаемся, — мелькнула мысль, от которой по веемую телу пробежали холодные мурашки. — Значит, скоро бросок. Хорошо Крутскому: он худой и враз протиснется через узенькую дверцу. А как мы с Назаровым выберемся?»

Не успел он подумать об этом, как его вдруг с необыкновенной силой подбросило вверх. Молнией промелькнула мысль: «Конец, катастрофа!..» Плотный влажный воздух больно хлестнул по лицу. Он инстинктивно задрыгал ногами и, кувыркаясь, полетел вниз…

Где же самолет? Где земля? Ничего не разберешь. Мрак. Ветер. Холод. В голове сильно шумит. Перед глазами какая-то мутная стена…

…Назарова вывел из забытья резкий толчок. Не увидел, а скорее почувствовал, что над головой раскрылся парашют. Сильные порывы ветра раскачивали его из стороны в сторону. Черт побери, который раз ему, Назарову, приходится болтаться под этим шелковым куполом!

Вдруг он заметил вдалеке живые огненные клубки. Сначала не мог понять, что это такое. Потом услышал далекие взрывы, и все стало ясным: их самолет замечен, по нему бьют зенитки!

В густом мраке сверкнула новая огненная вспышка, на этот раз значительно больших размеров, и на мгновение осветила все вокруг. Назаров увидел под собой как бы гигантскую карту местности: серебристую ленту реки, стрелу шоссе, четкую сетку улиц далекого поселка, темные пятна лесов. Через несколько секунд до его слуха долетел протяжный громовой гул.

— Все! — в отчаянии воскликнул Назаров. — Самолет сбит…

Неумолимо приближалась земля — страшная, черная, как ад. Особенно страшной и ненавистной стала она сейчас, когда Назаров понял, что их самолет, замеченный пограничной охраной, сбит. Теперь, безусловно, будут приняты все меры, чтобы найти непрошеных гостей из-за кордона.

Ни Крутского, ни Свистунова не было видно. Не остались ли они в кабине? Нет, не может быть! Катапульта в таких самолетах надежная, безотказная. Наверное, их отнесло в сторону, и сейчас оба преспокойно снижаются.

Приземлившись, Назаров осмотрелся. Перед ним лежал широкий луг. Вот стог сена, еще один… Видимо, это далеко от населенных пунктов. И хорошо. Пока органы безопасности примут меры, выставят на всех дорогах патрули, есть время на раздумье и поиски путей к надежному укрытию.

На востоке начало сереть. Приближалось утро. В кустах посвистывали дрозды, где-то еще выводил свои трели соловей.

Медлить нельзя! Назаров свернул парашют и спрятал его в густом лозняке. Потом, как было условлено, трижды прокуковал кукушкой. Вскоре, будто из-под земли, выросли перед ним Крутский и Свистунов.

— Наконец-то! — вздохнул с облегчением Назаров. — На месте приземления следов не Оставили?

— Они все на мне остались, — уныло и зло ответил Свистунов. — Проклятый лес, проклятые места…

Его трудно было узнать: лицо исцарапано, ободрано. Из носа сочится кровь.

— Как же это так? — зло проговорил Назаров.

— На дубу повис, — пробормотал Свистунов, — и чуть душу там не оставил.

— А что у тебя с носом? — спросил Крутский.

— Ноздрю разорвало…

— Это еще полбеды, — грустно усмехнулся Назаров. — Скоро, мальчики, нам головы могут поотрывать. Оставайтесь здесь, а я пройду вперед, разведаю…

Ноги Назарова то и дело проваливались в трясину, под сапогами хлюпала вода, но шел он смело, ни на что не обращая внимания. Где-то далеко-далеко подал голос паровоз. «Железная дорога? — обрадовался Назаров. — Слава богу, все концы спрячем…»

Крепко пахло луговыми травами, жабуриньем, тиной. Повсюду крупной дробью была рассыпана роса. В ветвях одиноких ольх порхали какие-то птахи.

Споро, размашисто шагал Назаров. Неожиданно лозняк кончился. Впереди открытая местность.

И вдруг до его слуха долетел едва уловимый шум мотора. Назаров бросился вперед. Где-то рядом — шоссе! Сразу же возник заманчивый план.

Перескакивая через рытвины, ямы, гнилые колоды, он бежал к дороге. Машины еще не было видно. Только далеко-далеко, на горизонте, небо заметно волновалось, то светлея, то наливаясь чернотой. По рокоту мотора Назаров определил: идет грузовик.

Он окинул взглядом обочины дороги. Вон высокий пень, а дальше какое-то бревно. Оно-то ему и нужно! Ловко подскочил к нему и, взвалив на плечи, понес к шоссе. «Теперь держись, Назаров! Действуй, как тигр!» приказал он себе и, бросив бревно поперек дороги, по-звериному, двумя прыжками, сиганул в молодой ольшаник.

Потянулись напряженные минуты. На востоке мягко зарумянилось небо. Вверху, в темно-синей бездне, мраморными глыбами громоздились облака. Вокруг царила обычная предутренняя тишина.

Далеко на дороге блеснули и погасли яркие фары. Машина приближалась. Каждый мускул тела собрался в тугой узел, напрягся до предела. План был прост: заставить шофера выйти из кабины, навалиться на него, убить. Тогда ищи ветра в поле — он, Назаров, через час будет на сотой версте…

Но произошло все не так, как было задумано. Рядом с шофером сидело еще двое. Надо быстро менять план!

Заметив посреди дороги бревно, шофер остановил грузовик, выскочил из кабины и зло выругался. Потом начал оттаскивать бревно в сторону. Этого как раз Назаров и ждал. Вряд ли выпадет еще такой удачный случай…

Вот бревно плюхнулось в лужу у дороги. Машина тронулась с места. Всего несколько секунд понадобилось Назарову, чтобы вскочить в кузов и спрятаться под старым, лежавшим у кабины брезентом. Произошло это так неожиданно и быстро, что Назаров не успел даже подумать, правильно ли он поступает.

«Не поминайте лихом, — мысленно обратился он к Свистунову и Крутскому. Всякое большое дело требует жертв…»

Спустя полчаса машина остановилась. Назаров похолодел: не конец ли пути? До слуха долетел голос:

— Ваш путевой лист.

— Пожалуйста, — ответил шофер.

Зашелестела бумага, кто-то кашлянул. «Проверка! — догадался Назаров. Пронеси лихо стороной!»

Его не заметили. Да и кто мог подумать, что под брезентом прячется опасный враг!

Машина тронулась, быстро набирая скорость. Когда Назаров почувствовал, что опасная зона далеко позади, он выбрался из-под брезента и на полном ходу соскочил в кустарник.

* * *

Свистунов и Крутский забеспокоились. Прошло добрых полчаса, а Назаров почему-то не возвращался. Что случилось? Свистунов хотел было пойти на поиски, но Крутский испугался.

— Что ты, очумел? Пропал, и бог с ним. Если все в порядке, вернется…

— Как же без него? — растерянно спросил Свистунов:

— А так, как и с ним. Пошли. Деньги у нас есть. Хватит, чтобы добраться до явочной квартиры. Вон сколько у тебя в мешке!

— Брось молоть языком! — не сдержался Свистунов. — И так на сердце кошки скребут…

Озираясь, диверсанты двинулись к опушке леса. Остановились там, с минуту постояли, прислушиваясь, Никого. Однако еще жила надежда, что вот-вот вынырнет из кустов Назаров — их вожак — и не так жутко будет в этом темном чужом лесу.

— Не поймали ли его? — высказал вслух свою мысль Свистунов.

— Так или иначе нужно спешить.

Диверсанты ускорили шаг, держась густой чащи. Иногда они бежали, бежали, не зная куда, только бы убраться подальше от этого страшного места.

Вокруг уже вовсю разгоралось утро. Земля дышала сыростью, сочным настоем папоротника и прели.

Изредка останавливаясь передохнуть, они невольно начинали рассматривать лес. Настоящая глухомань! Рядом с могучими дубами трепетали осины, возле суковатого вяза кудрявились крушина и черемуха, а среди них шалашами стояли молоденькие ели, придавая лесу сказочный, таинственный вид. Когда беглецы смотрели вверх и видели легкие облака, пм казалось, что это не облака плывут, а гнутся вершины деревьев, готовые вот-вот повалиться на землю… Крутскому стало не по себе. Он, как сова, закрывал отекшими веками глаза и ежеминутно чуть не вскрикивал от страха.

В полдень они вышли к какому-то болоту. Впереди стоял сухой обгорелый сосонник, справа дорогу загораживал лозняк. Вдруг Крутский присел. Страх перекосил его бледное прыщеватое лицо.

— Собаки!.. Ты слышишь, Свистунов?

Крутский вскочил, готовый в любую минуту сорваться с места и бежать.

Свистунов прислушался. Лай собак слышался уже довольно ясно. Глаза диверсанта сверкнули и погасли. Он пружиной метнулся в сторону и, плюхая по воде, побежал. Быстрей уходить от погони…

Крутский, не раздумывая, рванулся за ним. Он понял, почему Свистунов выбрал самый трясинный участок болота: хотел сбить погоню со следа. Но только они выбрались из болота, вышли на песчаный взгорок, как из-за стволов деревьев грозно глянуло несколько винтовок.

— Руки вверх! Ни с места! — раздался властный голос.

Крутский упал на колени.

Глава четырнадцатая

Вилли Рендол, ссутулившись, шел по тротуару. День выдался жаркий, душный. Серый гудрон плавился под лучами солнца и, словно резина, прогибался под ногами.

На Пятой авеню инженер повернул к станции метро. Действовать надо было быстро, решительно. Сбежав по широкой лестнице, Рендол подошел к платформе. Народу в метро много. Бесконечным потоком идут и идут люди. У каждого свои дела, свои заботы. Вилли и раньше никогда не прислушивался к бойким разговорам, А тем более сейчас: перед его глазами стояло хитрое, хищное лицо Уолтера. «Шакал, полицейский буйвол». Гневные слова готовы были вот-вот сорваться с пересохших губ.

Где-то далеко прогудела сирена поезда, и через минуту из туннеля донесся нарастающий шум. Рендол начал проталкиваться через толпу поближе к стоянке. Из туннеля тянуло сыростью, гнилью. Черные, грязные стены станции были покрыты сажей, густой паутиной. Тому, кто впервые попадал в метро главного города Штатов, все это казалось странным. Но здесь уже привыкли к таким пейзажам подземной железной дороги. Копоть на стенах была давняя, сохранясь еще с тех времен, когда тут ходили паровозы…

Едва Рендол успел вскочить в вагон, как двери захлопнулись и поезд, завывая сиреной, помчался в глубину каменного подземелья. Дрожали стекла, качались вагоны, угрожающе кренясь на поворотах. «Такая здесь и жизнь, мелькнуло в мыслях инженера, — качающаяся, ненадежная…»

Через полчаса Рендол снова был на улице. Его встретили криками продавцы газет — белые и негритянские мальчишки. Они, размахивая свежими газетами, на лету ловили деньги.

— Красные на ракетном заводе Уолтера! — выкрикивал один из них. Конструктор Вилли Рендол оказался коммунистом, сбежал из главного города Штатов! Ожидаются интересные события…

Вилли на миг остановился и увидел на первой газетной полосе свой портрет. Его искали как преступника. Так он и предполагал…

Вилли не стал покупать газету, повернулся и зашагал прочь. Он знал, что не так-то легко будет ему теперь вырваться из города. Для этого нужно перехитрить полицию и ее агентов.

На углу Бродвея Вилли завернул в один из подъездов огромного небоскреба. В этом доме жил его друг, артист Арси Бидл. Лифт был свободен. Инженер нажал кнопку, и клеть, как ракета, устремилась в высоту. Где-то на девяностом этаже Вилли вышел и позвонил у двери.

Ему открыл сам Арси.

— Вилли? — удивился он и по-дружески обнял Рендола. — Сколько лет, сколько зим…

— Тише, тише, Арси! Закрывай дверь, все расскажу. — Он вошел в комнату, огляделся. — Ты один?

— Один. По-прежнему холостяк.

Они сели в кресла, взялись за руки и несколько минут рассматривали друг друга. На стене пробили часы.

— А ты постарел, Вилли, — начал первым Арси. Осунулся, бледен. Может, случилось что-нибудь?

— И не говори. На тот свет собрался.

— С какой стати?

— Видишь ли… Стряслась беда, — стараясь оставаться спокойным, объяснил Рендол. — По недоразумению меня объявили преступником…

И Рендол подробно рассказал другу о событиях последних дней.

Арси с сочувствием смотрел на друга. Узнав, что агенты полиции ищут Вилли, даже собираются арестовать, он возмутился.

— Шакалы. Надо что-то срочно придумать, — заволновался Арси. Во-первых, что ты собираешься делать?

— Что? — глянул ему в глаза Рендол. — Послушай вот, что я придумал. Ты один можешь и должен мне помочь..

Когда Рендол изложил суть своей просьбы, Арси резво сорвался с места. Глаза его заблестели.

— Отлично! — воскликнул он. — Даю слово, с такой головой, как у тебя, Вилли, многого можно добиться! Ай да Вилли, ай да молодчина!

Арси тут же подошел к высокому ящику, открыл его. Оттуда дохнуло своеобразным запахом париков и театрального грима.

— Садись к окну, — приказал Арси, подставляя Рендолу стул.

…Через полчаса Вилли Рендола не узнала бы и родная мать. Теперь это был вылитый… да-да, Чарли Пэтон, управляющий ракетного завода.

— Как две капли воды, — поглядывая то в зеркало, то на фото управляющего, весело отметил Рендол.

Арси отошел в сторону, долго рассматривал друга.

— Не совсем так, Вилли, — не согласился он. — Лисьего хвоста тебе не хватает.

— Ха-ха! — засмеялся Рендол. — Это правда — хвоста нет… Лисьего… Но это к лучшему. Кума лисица и хитрица, но в капкан попадает. А я постараюсь его обойти.

Распрощались Вилли с Арси тепло. Обнялись, как водится, постояли с минуту, глядя друг на друга. Потом Арси дружески толкнул инженера в широкую грудь, пожелал счастья и удач.

Снова звон трамваев, пронзительные гудки авто, нудный грохот надземной дороги…

К вечеру со всеми предосторожностями Вилли добрался до окраины города. На шоссе остановил свободное такси и приказал ехать в Сан-Критон.

Вдали, на горизонте, время от времени небо вспарывали синие молнии. Грозно шумел океан, разъяренным зверем бросался на берег. Становясь на дыбы, волны забрасывали свои седые гривы за гранитные стены мола.

Хоть на душе у Вилли было неспокойно, он смотрел вперед смело, уверенно. Стремительно летело под колеса авто серое полотно шоссе.

Когда за взгорком показались зеленые аллеи Сан-Критона, сердце Вилли сжалось в тревоге. «Что с семьей, как там они, Джонни и Феми, милая Нелли? Удастся ли ему спасти его новое изобретение, о котором еще никто не знает? Не поздно ли он приехал?»

За поворотом — домик с тремя окнами на улицу. Это его, Рендола, дом. Сколько тут было передумано дум, сколько проведено счастливых минут с его любимой Нелли, с детьми!.. Неужели едет он сюда в последний раз? Неужели судьбой начертано ему распрощаться со всем этим родным, близким? И даже с родиной?

Машина остановилась. То, что увидел Вилли, не было неожиданностью, и все же сердце его на какой-то миг замерло. Из распахнутых окон дома летели обрывки бумаги, пух и, подхваченные ветром, кружились над платанами, над дорогой, над мачтой антенны…

— Обыск! — прошептал Вилли.

Он быстро расплатился с шофером и бросился к дому.

Когда он вошел в гостиную, полицейские, делавшие обыск, настороженно обернулись и схватились за кобуры пистолетов.

Вилли встал в позу важного господина.

— Минутку, джентльмены! Я, — сказал он, — управляющий ракетного завода Чарли Пэтон. Вы ищете коммуниста Рендола? А знаете, он нам не очень-то и нужен. Его изобретение — вот что главное. Да, да! Будьте свидетелями, джентльмены. — С этими словами Вилли подошел к сейфу, открыл его и, вынув оттуда авторучку, совсем другим тоном сказал: — Смотрите — это атомный пистолет. Он стреляет без звука, убивает наповал…

Полицейские бросились к Рендолу.

— Мистер Пэтон!

— Мистер…

— Стойте! — приказал Рендол и направил атомный пистолет на полисменов. Те, как бараны, шарахнулись назад.

Маленький Джонни только теперь узнал в незнакомом человеке своего отца. Он обрадовался и, счастливый, бросился к нему.

— Папа, папочка!..

В дверях появилась Нелли. Остановилась в нерешительности, пораженная увиденным.

Полисмены сначала ничего не могли понять. В самом деле, почему Чарли Пэтона, управляющего ракетного завода, могли назвать в этом доме отцом? Но потом, когда инженер сорвал парик, сержант с тяжелой дубинкой на поясе вдруг выхватил пистолет и направил его на Рендола. В тот же миг инженер нажал на кнопку авторучки и пучок смертоносных лучей сделал свое дело. Сержант тяжело осел на пол. Полисмены бросились наутек, но Рендол резким окриком остановил их:

— Ни с места! Иначе — смерть!

Полными ужаса глазами смотрели полисмены на Рендола. Их положение было незавидным. Тут не в ногах надо было искать спасения…

— Теперь вы знаете, кто я такой, — спокойно проговорил инженер. Прошу сложить оружие. И — быстро!

— Мистер Рендол, мистер… — растерянно залепетал один из полисменов. Простите, но мы не можем… Нас выгонят из полиции. Вы понимаете — семья, дети…

— Понимаю, уважаемые джентльмены, — ответил Рендол и сел на диван возле двери. — Оружие ваше мне не нужно. Оставьте его здесь, потом получите обратно. Мне надо проститься с семьей.

— Благодарим, сэр, — повеселели полисмены.

— А сейчас отнесите сержанта в сад, сделайте перевязку. Нелли, подай бинты, йод. Приношу извинения, сержант, — обратился он затем к раненому. Получилось недоразумение. Вы хотели награды? Пожалуйста, возьмите эти доллары. Их хватит, чтобы вылечить руку. А наперед имейте в виду — с огнем шутить нельзя. За это, как видите, бьют по рукам. Гуд бай!

Стиснув зубы, сержант глухо стонал. Он ничего не ответил Рендолу. В его глазах горел огонь мук и ненависти.

Полисмены сдали оружие, подхватили сержанта и, понурив головы, понесли его в сад.

В комнате остались только Рендол, Нелли и дети. В первые минуты Рендол не решался глянуть в глаза Нелли. Он чувствовал себя несколько виноватым. Не стоило в своем доме начинать стычку с полицией. Но иного выхода не было. Не мог же он допустить, чтобы полисмены взломали сейф и завладели его изобретением — атомным пистолетом. Ни в коем случае!

Он и раньше понимал, что конфликт с ненавистными изуверами типа Уолтера неизбежен. Они уже присвоили его проект космической ракеты, они готовы были отнять у него все силы и знания, превратить в послушного раба.

И вот, получив необыкновенный сплав, являвшийся надежным изолятором для радиоактивного излучения, Рендол решил хоть частично использовать эту находку в своих целях. За несколько дней он создал из этого сплава что-то вроде авторучки. Заряд — десяток граммов радиоактивного кобальта, и в руках — страшное оружие, действующее бесшумно, безотказно.

Рендол сначала обрадовался, а потом, подумав, загрустил. Его изобретение было не такое уж безобидное. Если о нем дознаются хозяева Штатов, добра не жди.

Вилли тяжело опустился в кресло.

— Так вот, Нелли, колесо нашей судьбы круто повернулось. На какое-то время нам придется расстаться. Я отказался работать у сенатора Уолтера. Понимаешь, этот хищник хотел пойти на сумасшедшую авантюру. Он вооружил «Атлас», намереваясь, видимо, захватить русскую ракетную станцию. Это угрожало бы новой войной, ужасными муками для человечества… Покидая завод, я захватил с собой некоторые свои чертежи, без которых ракета Уолтера не сразу может быть построена. Этого мне не простят.

Нелли любящим взглядом смотрела на Вилли, на его мужественное лицо, на милые морщинки…

— Бедный мой Вилли! — проговорила она. — Делай, как знаешь. Я не сомневаюсь, что поступаешь ты правильно, как и надо. Трудно мне будет с детьми, но мы ждем тебя, надеемся на лучшее, на скорую встречу.

Рендол все время наблюдал за лицом жены, следил за ее глазами, желая проверить свое сомнение. Глаза были одинаковые — карие, с золотистыми искринками. «Ну вот и хорошо, — с облегчением подумал Вилли. — А я волновался».

Он обнял жену за плечи, повернул ее к себе лицом и долго всматривался в дорогие черты, будто стараясь навеки запомнить их.

И вдруг Вилли побледнел. Испуг и растерянность отразились на его лице. Что это? Неужели?.. Зрачок правого глаза Нелли был неподвижен, мертв.

— Нелли!.. Неужели? Неужели ты?..

— Да, Вилли, да, — ответила Нелли, виновато опустив глаза. — Прости меня… Ты же знаешь, кончается срок действия контракта с Уолтером. Ты мне и сам говорил: тебе недолго остается быть полезным сенатору. И я решила сохранить домик… Мы ведь заплатили за него много, Вилли! Ради детей я пошла на это, ради тебя…

Рендол отошел к окну. В его глазах блестели слезы.

Глава пятнадцатая

Фрэнк Уэст заказал ракетоплан для срочного полета в Анкару. Дела его фирмы разлаживались. На атомном заводе в Турции бастовали рабочие. Пятнадцать дней завод бездействовал. Надо было встретиться с членами турецкого правительства и дать им понять, что срыв производства атомных и водородных бомб будет дорого стоить им.

Ровно в два часа дня воздушный автомобиль уже был подан к его дому. Уэст собрал необходимые бумаги, сунул их в толстый портфель и дал знак слуге вынести чемодан.

Через несколько минут его воздушный автомобиль сделал круг над ракетодромом. Внизу, на широкой бетонной дорожке, стоял сверкающий, словно отлитый из чистого серебра, ракетоплан с короткими косыми крыльями.

В зале ракетопорта собрались эксперты, советники, торговые агенты все, кто должен сопровождать Фрэнка Уэста в его вояже за рубежом. Велись оживленные разговоры. Толстые, с холеными лицами бизнесмены возбужденно комментировали последние новости.

Фрэнк Уэст приподнял шляпу, поздоровался.

— Как вы смотрите, сэр, на события в Нью-Джерси? — спросил, пожимая руку Уэсту, его первый советник Вильсон.

— Что я могу сказать? Мне жаль старину Уолтера, — весело ответил атомный король. — Надо бы помочь ему, приободрить. Чего доброго, хватит удар… А нам это не выгодно.

— Значит, мы должны, сэр, не медля возобновить с ним переговоры…

— Твой коллега Гаррисон уже действует. Мы беремся за дело закатав рукава!

Вильсон достал сигары и почтительно предложил их своему боссу. Фрэнк Уэст был в хорошем настроении и не отказался. Закурили.

— А что вы думаете о событиях в Сан-Критоне? — спросил Вильсон.

— А что такое? Ничего не слышал.

— Как? Это же небывалый случай. Сенсация!..

— Что, что? — спросил Уэст настораживаясь.

— Изобретен атомный пистолет, сэр. Убивает на большом расстоянии, бесшумно, наповал. Газеты еще не писали об этом, но я слышал от авторитетных лиц. И знаете, кто изобретатель? Рендол!

— Глупости! — равнодушно отмахнулся Уэст. — Мы уже несколько лет ведем эксперименты — и все напрасно. И чтоб какой-то инженерик опередил научную мысль всего мира!..

Послышался сигнал на посадку. Из зала ракетопорта густо повалили пассажиры.

По сторонам бетонной дороги стояли ларьки с прохладительным кока-кола. В витрине огромного детского магазина бродили игрушечные слоны с поднятыми хоботами, ползали заводные ящерицы и — что особенно бросалось в глаза — по замкнутому кругу летали «атомные бомбардировщики». Через каждую минуту они сбрасывали миниатюрные, с горошинку, бомбочки, и в это мгновение витрина ярко вспыхивала фиолетовым, жутким огнем…

Пассажирам, выходившим из комфортабельных ракетопланов, волей-неволей приходилось любоваться этим необыкновенным зрелищем. Каждый должен был знать: тут начинаются Штаты…

Уэст осмотрел витрину и мысленно похвалил находчивых торговцев: они умело рекламировали товары его фирмы.

…Оставляя за собой огненно-дымный след, ракетоплан стрелой взметнулся в стратосферу. На высоте сорока километров двигатели были выключены, и он, легкий и стремительный, взял курс на восток.

Фрэнк Узст сидел за столиком, не спеша потягивая через соломинку коктейль. За широким иллюминатором проплывало холодное звездное небо. Ракетоплан летел по инерции. Его полету не мешали ни облака, ни туман, ни тугой воздух.

До Анкары — сорок пять минут полета. Пассажиров стратосферных кораблей обычно все интересовало: как выглядят на огромной высоте звезды, как светит Солнце, Луна. Сегодня же пассажиры интересовались другим: не видно ли в иллюминаторе русской Малой Луны, о которой газеты Штатов протрубили всем уши. Но как ни всматривались они, отличить среди тысяч звезд искусственный спутник было невозможно.

— Жаль, что не захватили подзорной трубы, — заметил кто-то.

В эту минуту к Фрэнку Уэсту подбежал офицер с погонами полковника военной авиации.

— Сэр, довожу до сведения: получен приказ немедленно вернуться на ракетодром, — козырнув, доложил он.

— Что такое? — возмутился Уэст. — Никаких приказов! Летим дальше!

— Нет, сэр, приказ получен по шифру «I-A». Экипаж ракетоплана выполнит его немедленно. — Еще раз козырнув, полковник исчез в кабине штурмана.

Фрэнк Уэст удивленно и вместе с тем радостно посмотрел на Вильсона:

— Неужели война?..

* * *

Электроход «Аризона», державший курс к берегам Южной Африки, возле Бермудских островов неожиданно застопорил машины. Пассажиры высыпали на верхние палубы. Замолчал симфонический оркестр, оборвалась демонстрация фильма в кинотеатре, опустел коктейль-холл. У всех на устах был один вопрос;

— В чем дело? Почему мы стоим?

Вооружившись биноклями и подзорными трубами, многие пассажиры оглядывали безбрежную ширь океана.

Волнение еще больше усилилось, когда электроход начал резко разворачиваться влево. Опытные пассажиры определили: он сделал поворот на шестнадцать румбов. Не было сомнения — шли назад, в главный город Штатов.

* * *

…На всех дорогах, выходивших из главного города Штатов, спешно выставлялись охранные посты и патрули. Бешено завывая сиренами, по улицам города носились полицейские машины. Рослые полисмены в роговых очках и туго застегнутых куртках стояли на всех перекрестках улиц.

В шумных людских толпах сновали молодчики с прилизанными прическами…

* * *

Все это началось спустя несколько часов после событий в Сан-Критоне.

Сенатор Уолтер был взбешен. Администрация завода разбежалась по цехам: боялись попадаться ему на глаза.

В конторе остался один Чарли Пэтон. Он сидел в углу, съежившись, как побитая собака. Ему было уже все равно. Сенатор выгонял его с завода. Пэтон, конечно, сам виноват: из сейфа исчезли важнейшие чертежи космической ракеты. Хотя этот сейф автоматически контролировался фотоэлементами — ничто не помогло. Рендол был не из простачков, и тут он знал, как поступить.

Еще в большее бешенство пришел Уолтер, когда узнал, что Рендол перехитрил полицию и прямо из-под носа у нее вытащил последнее свое изобретение атомный пистолет.

Дело приобретало весьма скверный оборот. Уолтер связался с центральным управлением полиции города. Его заверили, что коммунист Рендол будет пойман в течение двух-трех часов.

Однако это была просто болтовня. И Уолтер это понял, когда получил от полиции первые «утешительные» сообщения. В шифрованной телеграмме из штата Кентукки, например, говорилось:

«Рендол будет в моих руках. Нашел окурок его сигары. Она излучает радиоактивные лучи. Продолжаю поиски.

Агент Брэдт».

Из города Кливленда пришли не менее любопытные вести:

«Около часа назад возле реки был убит конь. На черепной коробке найдены следы смертоносных лучей атомного пистолета. В городе паника. Жители бегут в горы. Автомобиль Рендола замечен мною около территории зоопарка. Маневр его ясен: он хочет выпустить из клеток очковых змей и тигров. Христопродавец Рендол будет скоро пойман и отконвоирован в главный город Штатов.

Агент Бладт».

Нетрудно было понять, что поиски Рендола идут не лучше, чем поиски белого слона в известном рассказе Марка Твена. Ознакомившись с этими телеграммами, сенатор назвал инспектора полиции мерзавцем, проходимцем и поспешно вылетел в Вашингтон.

В кабинете государственного секретаря он вел себя бесцеремонно.

— Где ваша власть, сэр? Где ваши законы? Почему так беспомощна наша полиция? — размахивал он кулаками и чуть не стонал. — Черт побери, ракета, которую мы строили, уже не ракета, а черепаха. Этот подлец Рендол выкрал свои чертежи и удрал. И вот сейчас все мы разводим руками…

— Мистер Уолтер, без паники. Ближе к делу. — Государственный секретарь подсел к сенатору. — Давайте спокойно обсудим это дело. Что вы предлагаете?

— Надо срочно задержать на всех аэродромах самолеты и ракетопланы, радировать о немедленном возвращении в наши порты всех кораблей, вышедших два часа назад. На всех дорогах Штатов выставить посты и патрули. При всем этом строго иметь в виду: инженер Рендол должен быть пойман во что бы то ни стало живым. Мы заставим его продолжать работу. Кроме того, нам важно овладеть атомным пистолетом. Вот мои предложения, сэр!

Государственный секретарь поднялся и пожал руку Уолтеру.

— Все будет сделано, сенатор. Через два часа ваши предложения будут разосланы от имени президента во все соответствующие инстанции.

Глава шестнадцатая

Машина мчалась по широкому шоссе. От бешеной скорости позади надрывно завывал ветер, настраивая на грустные размышления.

Куда ехать, Вилли уже знал: в редакцию газеты «Уоркер». Это единственная газета главного города Штатов, в которой работают честные, настоящие люди — коммунисты. Сколько лет охранка Штатов стремилась закрыть эту газету, да все ее попытки провалились. Передовые люди страны — рабочие и фермеры, ученые и врачи, адвокаты и студенты — всякий раз в упорной борьбе отстаивали право газеты на жизнь.

Коммунисты!.. Какое это мужественное слово! Вымолвишь его — и перед тобой предстают широкие площади с морем людских голов, красные знамена, орлиные взгляды людей… Вилли не был коммунистом и не думал, не гадал, что ему когда-нибудь придется встретиться с ними, иметь дело.

А вот, гляди ты, довелось… Вилли припомнил, как несколько месяцев назад, когда он вчерне закончил разработку проекта космической ракеты, его друзья принесли ему газету «Уоркер».

— Почитай, — предложили они. — Нам кажется, газета не зря предупреждает.

— Кого?

— Тебя, Вилли!

Рендол пробежал глазами большую статью на первой полосе. Потом, отложив газету в сторону, оскорбленно глянул на друзей.

— Побасенки!

— Так ли, Вилли? — попробовал посеять в его душе сомнения адвокат Джонни Крон.

— Я работаю для науки, джентльмены, — сухо проговорил Рендол. — И никто не может без моего согласия распоряжаться моим изобретением.

— Это по закону, а на деле…

— Так будет и на деле, — категорически заявил Вилли, и разговор на этом оборвался.

Как он был наивен, если вдуматься! Пророчество коммунистов сбывалось. Вилли Рендол по-иному начал представлять себе этих смелых и настойчивых людей. Он знал: только они теперь могут посочувствовать ему, только они могут стать его настоящими защитниками.

А ему нужна защита! Ведь как все завертелось, перепуталось! Ни за что его обвинили в измене Штатам, облили с ног до головы помоями клеветы и позора. А какой поднимут вой газетные шакалы, когда узнают от полиции, что он, Рендол, изобрел необыкновенный атомный пистолет и ранил им полисмена.

Рендол решил искать защиты у работников газеты «Уоркер». Он обо всем им расскажет, они выступят, и тогда весь мир узнает, что он поступил, как подсказывала ему совесть.

Снова главный город Штатов. Время от времени Вилли незаметно оглядывается: нет ли погони, не настигает ли какая-нибудь подозрительная машина. Возле каждого светофора приходится долго простаивать.

А сердце выстукивает в груди часто и настойчиво: «Скорей! Скорей!»

Вот 110-я авеню. Отсюда начинается Гарлем — негритянское гетто. Здесь в грязных и продымленных домах ютится полмиллиона негров. Пейзаж мрачный и однообразный. На кривых улицах — ни одного зеленого деревца. Подъезды в домах — обшарпанные, с осыпавшейся штукатуркой.

Беден, но и славен этот район. Тут часто вспыхивают забастовки, на его площадях нередко проходят многотысячные митинги в защиту мира.

Возле десятиэтажного дома такси остановилось. Вилли Рендол бросил на сиденье деньги, вышел из машины и быстро взбежал по ступенькам.

Редакция размещалась на шестом этаже. По длинным коридорам беспрерывно сновали с бумагами в руках корреспонденты. Они громко переговаривались, о чем-то спорили. У одного из них Вилли спросил, где можно найти редактора.

— Да вот его кабинет, — показал тот.

В приемной редактора было полно людей.

— Редактор занят? — спросил Рендол у девушки-секретаря.

— Да, он заканчивает статью. Подождите несколько минут.

— Все же я зайду. — Он повесил шляпу, пригладил волосы и добавил: Дело мое, мисс, не ждет и минуты. У меня несчастье…

По просторному кабинету, заставленному простой мебелью, ходил высокий, с приятной внешностью человек. Он резко размахивал руками и с жаром говорил о великой миссии человечества, о равноправии наций, о свободе…

За небольшим столиком сидела стенографистка и быстренько записывала вдохновенные слова, которые через час-два прочитают в газете тысячи людей.

— Мистер редактор, — проговорил инженер, — я к вам…

Редактор обернулся, бросил на ходу:

— Минуточку не можете подождать?

— Нет, сэр. Эта минута может стоить жизни…

— Что вы говорите? Кто вы?

— Я — Вилли Рендол, конструктор космической ракеты.

— Хо! — воскликнул редактор и приветливо улыбнулся. — Почему же сразу не сказали? Рад, весьма рад познакомиться с вами. Томпсон, — протянул он руку и пригласил сесть.

Вилли только теперь как следует рассмотрел редактора. Это был пожилой, но на редкость энергичный человек с кустистыми седыми бровями. Глаза светлые, веселые. Верно, ни одному собеседнику не было с ним скучно.

— Чем могу быть полезным? — спросил Томпсон, в свою очередь изучая лицо Рендола.

— Пришел просить вашей помощи и защиты. Вы же знаете, я сконструировал ракету, мечтал сделать вклад в науку, я…

— Знаю, знаю, — закивал редактор.

— И вот — все-все к черту. Мало того, за мой труд, за добросовестность меня обвинили в измене. Я не являюсь членом вашей партии, но продажная пресса Штатов постаралась окрестить меня коммунистом. Ваша газета первая предупредила меня о судьбе моего изобретения, вы смело и открыто ведете борьбу за мир, против разжигания новой мировой войны, и я теперь понял: вы те, с кем мне по дороге. — Рендол замолчал, рытер платком лоб и продолжал: Хуже всего, что меня считают изменником и угрожают арестом. Я вынужден скрыться…

Томпсон слушал Рендола с большим вниманием, ни на минуту не сводя с него своих умных, проницательных глаз.

В это время в кабинет стремительной походкой вошел незнакомый Рендолу человек. Увидев, что редактор не один, он остановился и приложил к губам палец.

Вилли сидел вполоборота к нему, но знак этот заметил.

— Я буду просить выступить в защиту правды и справедливости, — сказал Рендол и приподнялся со стула, чтоб попрощаться.

— Подождите, не спешите, — остановил его редактор.

Незнакомец снова сделал знак рукой.

— У меня сугубо секретный разговор, товарищ редактор, — проговорил, наконец, незнакомец, видя, что Томпсон не собирается прощаться с гостем. Знать об этом должны только вы… и больше никто.

— Ничего, можете говорить… То, что могу знать я, не мешает знать и мистеру Рендолу.

— Вы Рендол? Не шутите? Будем знакомы. Батлер, секретарь редакции.

Батлер сел в кресло.

Томпсон и Рендол также сели, с интересом ожидая, что он скажет.

— Задумано невероятное преступление. Как известно, на Юнион-сквере сегодня должен выступить певец Пит Хол. Я получил сообщение: его хотят линчевать перед многотысячной аудиторией слушателей.

— Мерзавцы!.. — гневно воскликнул Вилли, и руки его сжались в кулаки. Подлецы… Что же это делается на свете? Неужели бандитам удастся сделать свое черное дело?..

— Э, подождите, товарищ Рендол, — спокойно ответил Томпсон. — Пит Хол будет защищен. — Он повернулся к Батлеру, предложил: — Продолжайте, пожалуйста.

— Продолжать — это значит сказать еще одну неприятную новость, — горько усмехнулся секретарь редакции. — Некоторое время «Уоркер» не будет выходить. Полчаса назад полиция окружила нашу типографию. На нее наложен арест… Эх, как это некстати! Можно было бы выступить на страницах газеты, раскрыть злодейский заговор бандитов.

Не дослушав последних слов Батлера, редактор встал и зашагал по кабинету.

— Узнаю руку Коллинга, — проговорил он. — Это уже знакомые нам фашистские методы. Но — не отчаиваться. В Штатах есть немало честных, настоящих патриотов, которые не позволят, чтобы произошел невероятный инцидент. Да вот еще дело с вами, уважаемый Рендол…

— Друзья, — взволнованно заговорил Рендол, — я написал статью для вашей газеты. Верю: наложенный на типографию арест скоро будет снят и статья увидит свет. Я очень хочу, чтоб правда о моей «измене» стала известной всем. Через несколько часов я покину Штаты. Дальше тут оставаться опасно. Но знайте, друзья, я душой и телом с вами и вернусь обратно. До встречи, друзья! Впереди у меня — борьба. Сейчас я хорошо знаю свое место в этом огромном, неспокойном мире. У меня личные счеты с этими бандитами, и я рассчитаюсь с ними на совесть, по-джентльменски.

— Хо! А вы молодчина, Рендол, — воскликнул редактор. — В вашей душе не погас прометеев огонь. Однако помните: любая борьба бывает жестокой и опасной.

— Понимаю вас. Я не трус и доведу дело до конца! Клянусь!.. — И он приложил руку к груди, поклонился.

— В добрый час! — редактор и секретарь горячо пожали ему руку на прощанье. — Заверяем, что статья ваша будет обязательно напечатана.

* * *

Выйдя из здания редакции, Рендол, рискуя на каждом шагу попасть в руки полиции, направился в центральный район, где находилось управление прогрессивного рабочего Союза «Республиканцы за мир». Он знал, что самому ему не достать билета ни на один из океанских лайнеров, которые курсируют через Атлантику. Поэтому надо было обратиться за помощью к товарищам, которые работали в этом известном на всю страну Союзе.

Рендола встретили там не без удивления. Но, узнав о его просьбе, отнеслись к нему приветливо, тепло.

— С билетом у вас трудности? — сочувственно спросил главный руководитель прогрессивного Союза. — Мы охотно вам поможем. Договоримся так: в портовом баре «Счастливая подкова» за крайним столом справа будет сидеть наш человек в дымчатых очках. Подойдете к нему, скажете: «Не хватает одного стула», и он передаст вам билет…

Вилли в знак согласия кивнул головой.

Глава семнадцатая

Курьерский поезд Киев — Москва остановился ночью на большой железнодорожной станции. В пятый вагон зашел молодой мужчина. Открыв дверь третьего купе, он увидел полнеющего, в полосатой пижаме человека.

— Добрый вечер, — поздоровался он и тут же радостно воскликнул: — Петр Васильевич? Товарищ Бобров!

Пассажир удивленно посмотрел на вошедшего, вздрогнул.

— Как? Что? — растерянно спросил он. — А-а-а… Да, да. Я — Бобров.

— Вы, наверное, не узнали меня, Петр Васильевич? Я бывший ваш ученик, Писаренко. Слушал курс ваших лекций по геологии в Киевском университете.

— Да-да, вспоминаю вашу фамилию, весьма приятная встреча.

Бобров поднялся и протянул Писаренко руку.

— Где же вы сейчас? На работе или учитесь? — спросил он.

— В аспирантуре Московского университета. Заканчиваю работу над диссертацией… А вы стали забывчивы, Петр Васильевич, — шутливо произнес Писаренко. Появилась этакая профессорская рассеянность. А прежде, кажется, отличались отличной памятью…

— Да, годы идут, стареем… — И, чтобы переменить разговор, к которому, видимо, он не очень-то был расположен, Бобров добавил: — Ну что ж, отдыхать будем? Спокойной ночи!

…Утром поезд пришел в Москву.

Боброва встречал представитель Академии наук СССР. Скоро на воздушном автомобиле они направились за город, в астрономический клуб, где в одиннадцать часов начиналось заседание, посвященное полету экспедиции ученых на Малую Луну.

Глава восемнадцатая

Рано просыпается Москва. Вроде и тихо еще вокруг, спокойно перемигиваются светофоры, дымится над золотыми куполами Василия Блаженного жиденький туман, а уже видишь, как на глазах оживает город. Над площадью плывет хрустальный звон. Бьют куранты!.. Оповещают люд, что Земля повернулась до рубежа, когда начинается день.

По улицам, проспектам с ветерком проносятся первые автомобили. Спустя полчаса их уже сотни, они движутся колоннами, стремительной неудержимой лавиной. На широких тротуарах не разобрать фигур людей — это пестрая человеческая река, которая без удержу стремится вдаль, захватывая в свое строгое течение все живое.

Прозрачную синеву неба пронизывают седые башни Кремля, шпили Дворца науки, высотных домов, стрелы телевизионных мачт. Неповторимо красив древний русский город!

Величественно здание университета. Поднявшись на скоростном лифте, попадешь на гранитный балкон, откуда открывается широкая панорама города-гиганта.

Одетая в бетон и гранит, сверкает излучина Москвы-реки. По ней бегут белоснежные яхты, стремительные катера, вздымают пенистые буруны электроходы. За рекой, напротив, — огромная чаша центрального стадиона имени Ленина, опоясанная зелеными аллеями.

Чуть левей смотрятся в реку купола Новодевичьего монастыря. Чудесная старинная архитектура, вековые могучие стены… А там, вдали, заслоняя горизонт, стоит многоэтажный дворец-красавец. Это — гостиница «Украина». Справа, по берегу реки, широко раскинулось густолистое море деревьев. Это парк культуры и отдыха имени Горького.

Всюду, куда ни кинешь взгляд, — просторные улицы, зеленые бульвары и скверы, легкие арки мостов, переброшенных над красавицей рекой, строгие ряды белокаменных дворцов… С каждым годом город молодеет, хоть и лет ему за восемьсот.

Москва!.. Что есть красивее этого огромного города? Трудно передать словами ее величие, красоту, молодость, ее мудрость, титаническую силу.

Вечно живая, шумная, говорливая Москва. Двадцатый век сделал ее столицей счастья и радости, а она в свою очередь сделает будущие века веками мира. Самые горячие чувства зажигает она в сердцах людей, дарит им свои наилучшие пожелания.

Какая же ты красивая, Москва! Особенно сегодня. В пять часов пошли поезда метро, начали работать троллейбусы и автобусы. Бесконечными потоками по улицам и площадям хлынули автомашины.

У всех один маршрут, одна дорога — к Галактике, астрономическому городку. Там — крупнейший в мире ракетопорт. Оттуда должна сегодня стартовать ракета «Россия» с экспедицией ученых на Малую Луну. Всюду — на улицах, в купе вагонов, в домах, в метро только и было разговоров, что об этом необычайном событии.

День выдался прекрасный. По небу плыли одинокие облака. Было жарко, но время от времени налетал откуда-то ветерок, радовал дыханием лесов, живительной прохладой. Легче дышалось, исчезала дурманящая размеренность.

Над ракетопортом в разных направлениях пролетали воздушные автомобили, самолеты, стремительно проносились ракетопланы.

Приближалась торжественная минута.

В центре ракетодрома возвышалась, уходя под облака, ребристая башня. В середине ее нацелилась в небо ракета «Россия» — трехступенчатая, сигарообразная.

Участники экспедиции были уже в сборе. Иван Иванович Денисов был одет скромно — в китель военного покроя, брюки галифе. Голову прикрывала обыкновенная кепка с длинным козырьком. Он не спеша прогуливался по бетонированной площадке, время от времени останавливаясь, чтобы ответить служащим ракетопорта, обращавшимся к нему с вопросами.

Бросалась в глаза могучая фигура ботаника Рыбкина. Он был чем-то озабочен, ходил, погрузившись в свои мысли. Денисов заметил это, спросил:

— Григорий Антонович, да вы ли это?

— Представьте себе, я! — сдержанно ответил ботаник.

— Если вы, почему грустите? Может, что случилось?

— Э, — махнул рукой Рыбкин. — И рассказывать неудобно.

— A что такое?

— Помните, я хвалился вам атомной яблонькой, одним-единственным плодом ее?

— Ну и что?

— Пропало яблоко, — с грустью проговорил Рыбкин. — Сегодня ночью.

— Да ну? — удивился Иван Иванович и сочувственно посмотрел на ботаника. — Кто же это мог сделать? Ай-яй-яй…

— По-видимому, дети, — ответил тихо Рыбкин, отвернулся и принялся озабоченно оглядывать дали.

В такой день и вдруг — неприятность. Считай, целый год пропал. Теперь жди, пока созреет новый плод…

С большой сумкой в руках у стартовой площадки стояла Надежда Николаевна Хлебникова. Денисов сначала удивился, что соседку назначают в его экспедицию — очень уж молода! Но, прочитав в научном журнале ее статью о работе гелиоустановок в космосе, успокоился. Статья была написана смело, убедительно, и ему очень понравилась. Что ж, девушка имеет право на полет! А вчера сам президент Академии наук напомнил о ней: на Хлебникову возлагались большие надежды.

Одета она была по-дорожному: в шерстяном жакете, спортивных брюках. На голове — беретка, из-под которой выбиваются курчавые каштановые волосы. Щеки девушки пылают огнем, в глазах — задор, вдохновение.

В ожидании посадки на зеленой скамье сидел Виктор Сергеевич Дрозд. Здесь было тихо, прохладно: от ракеты и башни падала большая тень. Открыв чемоданчик, Виктор Сергеевич просматривал свои дорожные вещи. Его красивое лицо спокойно, задумчиво.

Особняком держался геолог Бобров. С деловитой озабоченностью прохаживался он по площадке, не выпуская из рук желтого чемоданчика. На широких плечах макинтош, шляпа снята и на время служит веером. Посмотришь со стороны — солидный, авторитетный человек!

Участники экспедиции уже распрощались со своими близкими и родными и ждали команды на посадку.

Вдруг на площадку ракетодрома, неподалеку от ребристой башни, опустился воздушный автомобиль. Из него поспешно вышло двое высоких молодых мужчин, одетых в белые костюмы. Бобров, увидев их, натянул на голову шляпу и подошел к тележке с сельтерской водой.

— Два стакана с сиропом, — попросил он и, незаметно поводя глазами, стал наблюдать за незнакомыми.

— Мы хотим видеть Ивана Ивановича Денисова, — сказал Хлебниковой один из прилетевших — смуглолицый, загорелый мужчина.

Надежда Николаевна позвала начальника экспедиции.

— Я вас слушаю, товарищи, — сказал он, подходя.

— Сколько летит с вами человек? — спросил смуглолицый.

— Пятеро! — ответил Денисов, удивляясь неуместности вопроса.

— А не шестеро?

— Позвольте, вы же сами хорошо знаете…

Мужчины переглянулись. Смуглолицый достал из кармана книжечку, сказал:

— Вот в чем дело, товарищ Денисов. Радистами космодрома перехвачен разговор в эфире. Нам стало известно — летит шесть человек. Шестой вроде бы из посторонних…

— Поверьте, ничего не понимаю, — пожал плечами Денисов. — Кто посторонний? Где?

— Надо проверить ракету, — сказал смуглолицый Другу. — Пошли!

Денисов заволновался. К нему подошли Бобров, Хлебникова, Рыбкин, Дрозд. Вот беда-то еще! Могут отложить полет. Ученые строили различные догадки. Бобров, притихший, настороженный, все посматривал на небо.

В тревожном ожидании прошло несколько минут.

Вдруг на верхней площадке башни, перед пассажирской кабиной, показались три фигуры. Две высокие и третья — щуплая, низенькая. Денисов толкнул в бок Рыбкина.

— Григорий Антонович, вы ничего не видите?

— Как же! Три человека, — ответил тот, не сводя глаз с ракеты. — Батюшки, что делается…

— Неужели шпион? — вздохнул в отчаянии Денисов. — Вот не повезло. Теперь начнется. Проверки, допросы…

Наконец натужно запел электромотор и меж стальных ферм башни побежала кабина лифта. Минута — лифт остановился! Открылись двери, и все увидели какого-то мальчика. Он шел по площадке, понурив голову.

Виктора Сергеевича словно толкнули в спину. Он порывисто шагнул вперед, схватил мальчика за плечо.

— Олег! Как ты посмел! Марш домой!

Мальчик виновато заморгал глазами.

— Я… я не могу пойти… — чуть не плача, проговорил он.

— Почему? — взяв мальчика за подбородок и подняв его голову, спросил Денисов.

Олег влажными глазами искал в лице Ивана Ивановича сочувствия. Но его не было. Начальник экспедиции смотрел на сорванца с нескрываемой строгостью.

— Отвечай! Ну, быстрей, — прикрикнул на сына Виктор Сергеевич.

— Мне поручили лететь пионеры нашего звена. Я… я Не виноват. Клянусь… — Голос его оборвался, и он заплакал.

Вот так дела! Уже не гнев, а жалость вызывал мальчик. Вокруг него собиралось все больше и больше людей. Узнав о случившемся, подъехал на машине и начальник ракетопорта.

— А если ты не полетишь, что будет? — спросила Надежда Николаевна Хлебникова.

— Как что? Исключат из звена… Устроят «темную», — заныл Олег, нарочно сгущая краски.

Бобров надул щеки, озабоченно присвистнул. С каждой минутой на Олега смотрело все больше дружелюбных, сочувствующих глаз. Один только Виктор Сергеевич никак не мог успокоиться.

— Что вы надумали, дьяволята? Детей ведь не разрешают брать на ракету.

Олег смахнул с лица слезы.

— Мы не дети, папа! Мы — пионеры! — с гордостью произнес он.

Все весело рассмеялись. Вот и поговори с таким! Знает, как обороняться.

На мальчике была белая рубашка, чистенький пионерский галстук, серый пиджачок и простые штанишки.

Олег искал глазами Рыбкина. Он ведь его так уважает. Не может быть, чтоб ботаник не помог ему в тяжелую минуту. Мальчик вспомнил большой тенистый сад, атомную яблоньку, ровные грядки «железных» ягод. Они так хорошо беседовали тогда…

Где же Григорий Антонович? Да вон, стоит в сторонке. И странно, как будто не замечает ничего вокруг себя. «Григорий Антонович,» — хотелось крикнуть в отчаянии Олегу. — Возьмите меня! Я буду вашим помощником, буду следить за оранжереей, присматривать за деревцами…»

— Мальчика надо взять, — вдруг сказал кто-то из толпы. — Он вам может пригодиться.

Толпа оживилась, зашумела.

— Взять, взять! — послышалось вокруг.

Денисов и начальник ракетопорта переглянулись и отошли в сторону. Спустя несколько минут Иван Иванович произнес свой приговор:

— Поздно уже, Олег. Не успеешь.

— А что такое? — В голосе Денисова мальчику послышалась надежда.

— Тебе надо пройти медицинский осмотр. А вдруг ты болен?

— Он здоров. Разве не видите? — ощупывая мускулы на руке мальчика, заступился Бобров. — Иван Иванович, это же простая формальность… Возьмем!

— Нет, нет, — покачал головой Денисов. — Закон, коллега, есть закон! Он направился было к ракете, но тут его задержал Олег.

— Иван Иванович, погодите! Вот бумажка.

Денисов остановился, взял и развернул листок.

Мальчик немигающими глазами следил за выражением его лица.

— Ого! Да ты, хлопче, подготовился. Даже справку о состоянии здоровья не забыл. Ну и ну! — весело проговорил он и, обняв Олега за плечи, сказал: — Так и быть — берем! Только уговор — не хныкать!

Мальчик радостно взметнул руку в салюте:

— Есть не хныкать, товарищ начальник экспедиции!

А Иван Иванович лукаво прищурился и добавил:

— Еще один уговор: не подведи нашу славную пионерскую дружину.

— Вашу?.. — не понял мальчик.

— Да, нашу! Дружину пионеров космоса! — И он подтолкнул Олега вперед. Пойдем, юный астронавт.

Лицо Олега засветилось радостью. Он гордо поднял голову. Где Петя Митрохович, Валерик Страха и все его хлопцы? Как сообщить им, что «бой» выигран, что он через несколько минут станет астронавтом? Красивое и гордое слово — астронавт! Олег все сделает, чтобы и отец, и Денисов, и Рыбкин были довольны им.

Истекали последние минуты. Над космодромом взлетела зеленая ракета.

— Все к лифту! — приказал Денисов.

Астронавтов забрасывали цветами, кричали «ура!».

И вот путешественники вошли в кабину — салон ракеты. Взлет должен был произойти точно в назначенное время. Малейшее опоздание могло нарушить график полета и сделать невозможной посадку ракеты на Малой Луне. Как известно, ракетная станция не стояла на месте, а двигалась вокруг Земли с огромнейшей скоростью — восемь километров в секунду. Попробуй тогда ее догнать!

Глава девятнадцатая

Вечером к одному из огромных складов порта гласного города Штатов подошел длинный грузовик, полный мешками с мукой. Грузчики соскочили с кузова и споро принялись за работу. Через полчаса машина была разгружена и пошла в обратный рейс. Но один из грузчиков остался. Когда грузовик исчез за поворотом, он вышел со склада и зашагал по площади.

Рядом дышал океан. Воздух был насыщен водяной пылью. Она оседала на ворсинках костюма, блестела, как роса.

Каких только флагов в порту не увидишь: и английские, и голландские, и французские, и турецкие… С кораблей на берег по узким сходням бегали грузчики с натужными лицами, придавленные всякими ящиками, бочками, тюками. Рядом высились огромные подъемные краны, но они не работали. Электрическая компания недавно повысила цену на электроэнергию, и хозяева судов и грузов подсчитали, что труд негров и безработных обойдется дешевле, чем применение механизмов.

Темно-зеленая вода у причала была похожа на помои. Чего только тут не плавало: и солома, и стружки, и бумага, и яичная скорлупа.

Возле порта сновали люди, пропахшие рыбой и морем. Кругом стояли пивные лотки, кофейни, таверны. Пестрели вывески на разных языках мира: «Голова дракона», «Бухта радости», «Отведем душу», «Ослиное копыто», «Сатурн», «Дно».

Вилли знал жизнь этого огромного порта. Не раз приходилось ему сидеть где-нибудь тут в робком ожидании, — а вдруг подвернется какая-нибудь работа, наблюдать шумную сутолоку людских толп, думать о своей судьбе.

Он свернул в бар «Счастливая подкова». Взяв кружку пива, подошел к крайнему справа столику. За столиком сидело двое. Перед ними стояли такие же еще не начатые кружки. Рендол оглянулся и, как бы сожалея, сказал:

— Эх, не хватает одного стула!

Один из незнакомцев вскочил с места.

— Ничего, ничего, сейчас найдем. — Он предложил свой стул гостю, а сам примостился на фанерном ящике. — Вы поедете на электроходе «Черная стрела», шепнул он Рендолу. — Вот ваш билет.

Вилли кивком головы поблагодарил.

— Посадка уже началась, — продолжал незнакомец. — Но вы сейчас не садитесь, так как полиция строго проверяет документы и фотографирует пассажиров. На электроход вы попадете после его отплытия. Вас доставит туда на глиссере Том Грейс. — Он кивнул на соседа. — Место вашей встречи — причал номер тридцать семь.

— Спасибо, товарищи, — тихо проговорил Вилли.

Том Грейс дружелюбно глянул на инженера и впервые за все время разговора сказал:

— Я буду ждать вас, товарищ Рендол!

…Направляясь к условленному причалу, Вилли Рендол ликовал. Еще несколько минут — и он будет на свободе, избавится от постоянного преследования полиции и ее агентов.

Свою поездку в Европу он связывал с точно определенной целью — там он будет бороться за свободу своей родины, за свою семью, за расцвет науки, за мир.

Электроход «Черная стрела» принадлежал крупной шведской пароходной компании. Владельцы его на весь мир трубили о комфортабельности «Черной стрелы», о демократических порядках, заведенных на электроходе. Только в этом плавучем городе, говорили они, любой человек с любыми политическими взглядами и вероисповеданием может обрести настоящую свободу, найти убежище, если его преследуют. На «Черной стреле» полная гарантия неприкосновенности личности. Правда, Вилли знал и другое: и сюда проникают щупальца Уолл-стрита, и тут бизнесменам Штатов владельцы корабля отдают предпочтение.

Вечерело. Солнце скатилось за серые каменные громады небоскребов. Но на западе еще пылала заря, окрашивая в розовое облака над океаном.

Рендол вышел из порта и направился к рыбачьим поселкам. Тревога ни на минуту не давала ему покоя. Он знал: шпики и полисмены шныряют сейчас по всему городу. Немало их было и здесь, в порту. Опасность подстерегала его на каждом шагу, и он был вынужден все время оглядываться.

Сумерки сгущались.

На берегу зажглись осветительные мачты, маяки. На палубах причаленных к пирсу пароходов отбивали склянки. Окутанный сумраком океан нашептывал что-то ласковое, убаюкивающее. Несмотря на наступление ночи, шум в порту не стихал, а, наоборот, крепчал еще больше.

И вот раздался густой прощальный гудок «Черной стрелы». Рендол наблюдал, как электроход отчаливал от пирса, держа курс в океан. «Надо спешить», — подумал Рендол, ускоряя шаг.

Вот и причал номер тридцать семь. Сколько тут баркасов, барж и разных мелких суденышек. Одни стоят, привязанные к бетонным тумбам, другие качаются у пирса, третьи подходят к берегу под разгрузку.

Неподалеку затарахтел глиссер. В плечистом мужчине, стоявшем на корме, инженер узнал матроса Тома Грейса.

— Садитесь, товарищ Рендол, — крикнул Том.

Мотор взревел, и волны океана метнулись под острый нос глиссера. Жара, такая нестерпимая днем, заметно спала. Встречный ветер приятно освежал лицо, свистал в ушах. Некоторое время глиссер держался в стороне от электрохода. С «Черной стрелы» до слуха Рендола доносилась веселая музыка. Инженер любовался плавучей громадой, перепоясанной огнями ярких иллюминаторов.

Том Грейс подал электроходу сигнал, означающий: «Опоздал, прошу спустить трап». Пока глиссер приближался к борту «Черной стрелы», Рендол сбросил с себя комбинезон грузчика.

Хватит маскироваться! Если и заметит сейчас полиция, так ничего не выйдет. Поздно! Рендол горячо пожал руку Тому Грейсу и поднял чемодан.

— Будь здоров, друг! Большое спасибо за помощь.

Одной минуты хватило Рендолу, чтобы взобраться на палубу. Здесь его уже ждали двое служащих из администрации электрохода.

— Ваш билет?

Рендол протянул небольшую красную книжечку.

— Все в порядке, — сказал служащий. — Но, чтобы соблюсти некоторые формальности, вы должны зайти к главному администратору.

Рендола отвели в просторную каюту и, попросив извинения, оставили одного. Каюта главного администратора напоминала обыкновенную конторку. На столе горохом лежали бумаги, стояло несколько телефонов, огромный письменный прибор. На стенах висели портреты каких-то политических деятелей. Радиоприемник изрыгал джазовую музыку.

В томительном ожидании прошло не меньше десяти минут. Наконец в глубине каюты распахнулась дверь, и к Рендолу шагнул элегантно одетый мужчина с бакенбардами.

— Произошло недоразумение, сэр, — приложив руку к груди, заговорил он. Мы просим милостиво извинить нас. Ваша каюта номер девяносто восемь оказалась занятой. Если вы не возражаете, мы предоставим вам другую, даже более комфортабельную. Доплаты не надо. Что вы скажете, сэр?

— Что ж, я согласен, — ответил Рендол.

Новая каюта под номером сто тринадцать находилась на третьей палубе. Шагая за администратором, Рендол с улыбкой наблюдал за солидными пассажирами у релингов. Все смотрели в сторону главного города Штатов.

Среди тысяч огней Рендол разглядел пылающий факел «Свободы». Бронзовая женщина стояла с высоко поднятой рукой. Куда она устремила свой взгляд? В пустынный океан. Ее вовсе не интересовало, что делается на земле, в главном городе Штатов и в других городах страны. «Свобода» в образе женщины! Но ведь все в мире знают, что это за женщина. Мать гангстеров, бездушная, холодная, как смерть.

Рендол зло сплюнул за борт. Внизу пучились и бились волны, позади корабля фосфорическим светом светилась широкая океанская дорога. Электроход шел в Европу, в новый, неизведанный мир…

Когда инженер вошел в каюту, он удивился роскошной меблировке. В одной из трех комнат стояли мягкие кресла, обтянутые дорогим плюшем, полированные столики для игры в вист, позолоченные вазоны с цветами. Стены украшены морскими пейзажами. Во второй комнате стояли кровать и высокое трюмо, отделанное красным деревом с тонкой искусной резьбой.

Впервые в жизни Вилли приходилось видеть такую роскошь. В каюту заглянул высокий, в белом костюме негр.

— К вашим услугам, сэр! Не прикажете ли чего-нибудь? — спросил он, низко кланяясь.

— Ничего, — ответил Вилли, но потом спохватился: — Принесите, пожалуйста, папирос, вина…

— Слушаюсь, сэр. — Негр вышел.

Приглашение Вилли в администрацию сначала несколько встревожило его. Но потом, когда все было улажено, тревога улеглась..

Вилли радовался, что наконец удалось вырваться из Штатов. Пятидневное путешествие по океану сулило ему хороший, полноценный отдых. Сейчас, как никогда, он нуждался в покое. Нервы все больше и больше давали себя чувствовать. Но не беда: мягкий морской воздух и солнце вернут ему силы.

Выпив вина и покурив, Вилли собрался спать. Он запер каюту на ключ, на всякий случай осмотрел все ее углы и, убедившись, что ничего подозрительного нет, лег в постель. Атомный пистолет положил под подушку. Настольную лампу решил не выключать.

Над кораблем плыла ночь. В иллюминатор гляделось темное, с редкими звездами небо. Мерный гул океана убаюкивал, и Вилли, наконец, заснул. Ему снился хороший сон. Будто он снова в своем доме, сидит рядом с Нелли и играет с Джонни. Мальчик бросает ему мяч, но Вилли никак не может его поймать. Он тянется к нему руками, и вдруг…

Вдруг что-то тяжелое упало ему на ноги и скатилось вниз. Рендол вздрогнул, проснулся и — ничего не увидел: кромешная тьма… «Кто же погасил лампу?! — обожгла тревожная мысль. — Кто? А может, что-нибудь стряслось с кораблем, повреждена электросеть?»

Вилли протянул руку к настольной лампе, нащупал кнопку включателя, нажал. По каюте разлился мягкий синий свет.

Ни души. Тихо. Неужто все это ему померещилось? Но почему в таком случае была выключена лампа? Вилли надел ночные туфли и осторожно подошел к двери. Заперта.

Снова осмотрел каюту и снова не нашел ничего подозрительного. На этот раз внимательное обследование не успокоило его. В первую же ночь такие загадочные явления. Поломаешь голову!

Рендол снова лег в постель и закрыл глаза, делая вид, что уснул. Ждал около получаса. Спокойно светила лампа. Тикали на столике часы. Приятная дрема постепенно сковала тело, незаметно подкрался сон.

Снова снилось что-то хорошее, приятное, но Вилли ничего из увиденного во сне не запомнил… Все выветрилось в тот момент, когда он вдруг ясно услышал, как щелкнул выключатель настольной лампы. Погас свет, что-то зашуршало. Вмиг он вскочил с постели и схватил атомный пистолет. Сомнений не оставалось: кто-то был в каюте, нарочно тревожил его сон. Гулко билось сердце в груди, стучало в висках…

Вилли включил настольную лампу, снова обыскал каюту, но ничего, как и прежде, не нашел. «Невидимка здесь бродит, что ли?» — подумал он, не на шутку разозлясь, и загремел во весь голос:

— Кто тут? Выходи! Показывайся!..

Но и после этого громового возгласа в каюте ничего не изменилось. В душе Вилли росла тревога.

Вновь лечь спать он не решался. Взял с этажерки томик Шекспира и читал до самого утра. Подозрительные шорохи в каюте больше не повторялись.

На рассвете, умывшись, Вилли одел новый костюм и вышел на палубу. Людей здесь было немного. У релингов, любуясь восходом солнца, стояло около десятка пассажиров. В сторонке прогуливались напомаженные старушки с миниатюрными собачками.

Утро было изумительно красиво. В чистой, будто вымытой голубизне неба — ни тучки. Свежий ветер подгонял крутые волны, намыливая их гребни.

И вот далеко-далеко, на горизонте, вспыхнул краешек солнца, вспыхнул так неожиданно, словно его выбросили волны. Над электроходом пролетел стремительный альбатрос, закугыкал весело и торжественно. Откуда-то вынырнула быстрокрылая чайка, пронеслась низко над водой и тут же исчезла, будто проглоченная океаном.

Вилли легко дышал свежим, кристально чистым воздухом и чувствовал прилив сил во всем теле. Испарялись грустные мысли, воспоминания о неспокойной ночи.

В стороне, прислонившись к осветительной мачте, стояла в каком-то раздумье девушка. Светлое, как облачко, платье облегало ее стройный стан. Губы припухлые, с вишневым оттенком. Нос прямой, щеки полные, с ласковым румянцем. На руке, покоившейся на релинге, золотился браслет. Вилли залюбовался ее фигурой. И вдруг он заметил у ее ног сиреневый носовой платочек. Один уголок его был прижат высоким лакированным каблучком. Вилли подошел к незнакомке, поднял платочек.

— Благодарю, сэр, — смутившись, сказала девушка.

Он собрался уже идти, когда снова услышал ее голос:

— Красивое утро, не правда ли, сэр?

— Да, мисс.

— О! Вы, наверно, поэт. У вас такой взгляд, такой голос… — проговорила девушка, через плечо глядя на Вилли.

— Не совсем так, мисс. — Инженер довольно грубо произнес эти слова. Хоть и нравилась ему девушка, но он помнил предупреждение товарищей: не заводить близких знакомств на электроходе, все время быть настороже.

Он закурил и пошел на корму. Из-под винтов корабля выворачивалась с угрожающим ревом морская пучина. Да, это было отличное утро…

Людей на палубе прибывало. Откуда-то послышалась музыка. Вилли невольно обернулся, посмотрел на то место, где только что стояла девушка. Ее не было. Приближался час завтрака. Вилли почувствовал голод: почти сутки во рту ничего не было.

Зайдя в ресторан, он осмотрелся: все столики были заняты. У самого иллюминатора сидела незнакомка, просматривала меню.

Решительно подошел к ее столу.

— Разрешите, мисс? — спросил он, показывая на свободное кресло.

— Пожалуйста, — ответила девушка, потупившись.

Скоро подошел официант и принял заказ.

Незнакомка молчала, сосредоточенно разглядывая рисунок на вазе, стоявшей на столе. Рендол наблюдал за нею и все пытался догадаться, куда она едет, одна ли здесь.

Строгая, с выдержкой. А может, у нее какая-нибудь неприятность? Или от роду такая — стыдливая, замкнутая?

Рендола начинало разбирать любопытство. Чем дольше он на нее глядел, тем больше убеждался, что ему не выдержать надоевшего молчания.

Сначала он кашлянул, потом улыбнулся и спросил:

— Простите, далеко ли едете, мисс?

— Далеко. В Стокгольм.

— По важным делам?

— К тете. Давно уже собиралась. А в этом году решила — поеду! Любопытно все-таки побывать в Европе, посмотреть, как там живут люди…

— Об этом можно узнать из газет, — вставил осторожно Рендол.

— Ах, не говорите, — махнула она рукой. — Я знаю нашу прессу. Она не стоит и ломаного цента. Правды искать в ней, что ветра в поле. Наша пресса хорошо делает только одно — культивирует разбой, раздувает военную истерию…

— Тише, мисс, вас могут услышать, — предупредил Рендол.

— Вы правы, — согласилась собеседница и замолчала. Потом отодвинула в сторону вазу, чтобы лучше видеть Рендола, и спросила: — А вы, сэр, видимо, турист?

— Нет, обыкновенный путешественник, и тоже — в Стокгольм.

— По делам?

— А как же! Деловые люди, — важно сказал он, — так себе не разъезжают.

— О, вы, наверно, фабрикант! — И она повела рукой с браслетом.

— Можете считать — будущий! А пока занимаюсь поставкой из Европы урановых руд для Фрэнка Уэста, — соврал инженер. — Знаете такого?

— Как не знать, — улыбнулась девушка. — Я с его дочкой в университете занималась. Мистер Уэст милый человек и весьма, гостеприимный, — закончила она.

— Какой закончили факультет? — чтобы переменить тему разговора, спросил Рендол.

— Имею диплом врача, но работаю машинисткой.

— Да что вы? — удивился Рендол.

— Обычное явление, сэр. — Глаза ее загорелись веселыми огоньками. Она помолчала и добавила: — Теперь я наверняка знаю: вы настоящий бизнесмен. Вы ничего не видите в Штатах, не знаете их жизни. А жаль. — Она осуждающе покачала головой.

Официант принес завтрак и начал расставлять на столе разные закуски, бутылки с кока-кола и дорогим вином. Рендол заложил за воротник салфетку, налил вина.

— Вы согласитесь за компанию? — спросил он нерешительно.

— С удовольствием.

После завтрака они вместе гуляли по палубе, осмотрели оранжерею, бассейн для купания. Инженер посчитал за благо не называть своего настоящего имени. Девушку звали Айда Фолк. Когда Рендол собрался к себе, Айда спросила его:

— Вы в какой каюте?

— Недалеко от вас. В сто тринадцатой.

Так начался первый день пребывания Рендола на электроходе.

Глава двадцатая

Путешественники вошли в пассажирскую кабину. Глаза Олега забегали по сторонам. Вот чудо! Все вокруг блестит, сверкает. Особенно заинтересовала мальчика панель управления. На черном щите — ряды белых круглых окошечек, и там не то часы, не то манометры. И сколько их — не счесть! А рядом со щитом — белый квадратный экран. Это, понятно, телевизор. Как хорошо: они будут лететь и видеть все, что делается на Земле.

И стены тут какие-то странные — как зеркала, хоть смотрись в них. Всюду небольшие скобки и тесемки, даже на потолке и на полу. Они же мешают ходить!

Возле стен стоят кресла с высокими спинками. Олег видит, как отец садится в одно из них и словно примеривается, удобно ли. Потом встает, нажимает на кнопку. И вот чудо — уже не кресло, а диван стоит перед ним!

— Устал? Отдохнуть хочешь? — удивился Олег.

Отец как-то загадочно улыбнулся, подошел к сыну.

— Давай сначала тебя устроим…

— А я буду сидеть, — запротестовал мальчик, увидев, что отец и из его кресла хочет сделать диван.

— Сидеть нельзя, Олег. Тебя придавит, — объяснил Денисов, бросив на мальчика сочувственный взгляд.

Олег только пожал плечами.

— Что придавит? Не понимаю…

— Ускорение, — сказал Виктор Сергеевич. — Слыхал про такую штуку? С ним шутить, брат, нельзя. Ты ведь ездил в машинах, знаешь: когда она трогается с места, человека отбрасывает назад. Так и тут. Только с той разницей, что тут сила ускорения прижимает к дивану значительно сильнее и надолго. Тебе не будет хватать воздуха, будто задыхаться начнешь. И понятно: под воздействием ускорения замедляется работа сердца. Если же лечь на диван, перегрузка от ускорения распределится равномерно по всему телу. Значит, будет менее вредной. Понятно?

— Ага, — ответил Олег, покорно ложась на свой диван. Рядом — только протянуть руку — круглое окошечко иллюминатора. И все-все видно: широкое поле космодрома, ряды легковых автомашин, толпа людей. Все смотрят на ракету в молчаливом ожидании. Значит, скоро старт.

Сердце мальчика приятно щемит, глаза горят лихорадочным огнем нетерпения. А что если и впрямь его сильно прижмет к дивану? Он, конечно, может закричать… Нет-нет, нельзя позорить себя, отца, друзей, которые где-то ждут и тоже не могут дождаться старта.

Надо только крепко сжать зубы. Это, говорят, помогает собрать волю… Как долго тянется время! Но что это? Что-то загудело, глухо зашипело. А ракета стоит не взлетает…

— Ну вот, заработали насосы. Уже скоро, — сказал Виктор Сергеевич, посматривая на ручные часы.

Олег понял: насосы подают к двигателям топливо. Теперь достаточно одной искорки — и они вмиг оторвутся от Земли. Но ракета стоит недвижная, немая.

И вот блеснул красный огонек. Олег от неожиданности даже закрыл глаза. Только бы не забыть — сжать зубы…

Вдруг рядом слышится спокойный голос:

— Что с тобой, Олег? Ты на себя не похож…

— Огонек красный, — отвечает мальчик и кивает в сторону головой. — Мы уже летим?

— Да нет, — успокаивает отец. — Загорелась красная лампочка. Это знак для штурмана — приготовиться…

Олег хотел подняться, посмотреть, но вдруг шлепнулся на диван. Хорошо еще, что диван был из эластичной резины и покорно прогнулся под ним.

А тем временем началось что-то невообразимое: один за другим гремели взрывы, потом они переросли в дикий звон. Олег дохнул полной грудью и понял, что сделал это напрасно: воздух застрял в горле комом.

А сердце? Что с ним? Все так необычно, что мурашки бегут по спине. И руки становятся тяжелыми, будто свинцом наливаются.

Они летят? Конечно! И не так, что дух захватывает, а быстрее, в сотни раз быстрее! В нервном ознобе дрожит корабль. Как тяжело и мучительно. Вот-вот, кажется, внутри что-то лопнет. Но нельзя обращать на это внимания, нельзя! Надо пересилить себя, выдержать!

И мускулы невольно натягиваются, пружинят, сжимают все тело в комок. Сколько прошло времени — десять минут, час? Да нет — считанные секунды.

На панели легко вертятся стрелки приборов. Они тут хозяева, советчики, вещуны… Олег присматривается к ним и видит, как скачут рядом какие-то цифры. Он догадывается: для экипажа ведется молчаливый рассказ о движении корабля по трассе. Вот в окошке, над которым написано «высота», вспыхивает цифра 300. Рядом, в овале, — » шкала термометра. Температура снаружи — 500 градусов тепла.

— Ой, расплавится корабль, — ухитряется выдавить из себя мальчик, облизнув пересохшие губы.

Отец слышит, но не отвечает.

Снова наступает тишина, только что-то шелестит, натужно воет за кормой. Олег знает: в это время перед ракетой раскалывается воздушный океан, звуки остаются позади, а их несет вперед огромная, бунтующая сила раскаленных газов.

Все дальше и дальше Земля. Она видна через иллюминаторы, затянутая дымной поволокой. Вон черная, длинная гряда. Кавказский хребет? Да нет грозовые тучи! Их рубцуют молнии. Олег на миг представляет, как где-то волнами перекатывается могучий гром. Это — салют в честь их полета!

Земля покачивается, отплывает в сторону и делится на две половины. На одной черная завеса — ночь, на другой сияет летний день. Такой же рубеж проходит и тут, в ракете. С одной стороны через иллюминаторы видно солнце белое, необыкновенно сверкающее, а в другие окошечки, наоборот, заглядывает мрак. Правда, он не сплошной, замешен, как тесто, на крупицах звезд. Звезды — белые, синие, багряные. И ни одна не мигает.

Земля — внизу, корабль — в космосе! Какой разгон, какой неудержимый полет. Тяжело, очень тяжело. Олег закрывает глаза. И сразу начинает кружиться голова, кажется, он падает в бездну. Хватит! Надо взять себя в руки. Глаза открываются — и снова перед мальчиком предстает мир в реальных проявлениях и красках.

Отец наблюдает за ним, ласково улыбается. Олег хочет повернуться, взмахнуть рукой, но даже для таких обычных движений не хватает сил. Терпение, терпение!

А на панели свободно и вольно покачиваются стрелки, мигают огни. Когда же, наконец, кончится перегрузка? Неужели еще не порваны цепи которыми держала Земля корабль?

Где ты, родная планета? Мальчик поворачивается к иллюминатору — и вздрагивает от неожиданности. Внизу пустота, какой-то провал. Как далеко забрались они! Вот тот конец света, которого никто и никогда не находит на Земле! Секундная стрелка часов бежит по кругу. Надо следить за ней, она отсчитывает не только время полета корабля, но и их мучения. Вот прошло сто тридцать секунд, больше двух минут. Интересно, на какой высоте они? Шестьсот пятьдесят километров! Корабль набрал необыкновенную скорость и начинает спокойный облет родной планеты. Двигатели выключены. Их сила не нужна теперь. Ракета становится искусственным спутником Земли и летит по инерции.

Первый этап путешествия закончен. Через девяносто пять минут будут вновь запущены двигатели. Ракета облетит вокруг Земли и начнет пробиваться дальше, к Малой Луне.

Как легко стало — прямо гора с плеч. Олег слышит спокойный бубнящий бас. Говорит Денисов. С кем? Отец нажимает кнопку, и диван Олега становится креслом. Все сидят, привязанные, как летчики, тесемками. Впереди, возле штурмана, светится огромный экран. На нем двигаются чьи-то фигуры, светятся лица каких-то людей. Иван Иванович Денисов поворачивает рычажки аппарата. Экран мельтешит, рвется на серебристые полоски. И вот из глубины неожиданно выплывает новый рисунок. Как не узнать — это Галактика, космодром.

Люди еще не разошлись, стоят, волнуются, жадно следят за их ракетой. Неужели они что-то видят? Вряд ли! Просто воображением провожают их в далекий путь, полными восхищения взглядами желают счастья и удачи.

Иван Иванович настраивает телевизофон на новую волну. Весь экран занимает голова человека. Волосы вьющиеся, черные, лицо приятное, с веселой улыбкой.

— Все в порядке, — говорит ему Денисов. — Летим по графику. Скорость семь и девять десятых километра в секунду. Перегрузку перенесли легко. Под нами Урал. На орбиту Малой Луны выходим через восемьдесят восемь минут. Привет Земле из космоса!

Человек радостно машет рукой и тает в тумане. Разговор окончен! Олег смотрит в круглое окошко, хочется увидеть Урал. Напрасное старание: Земля уже стала небесным телом — огромным шаром, занимающим добрую половину неба. С восточной стороны на него набегает черная тень. Чудно, как в сказке. Освещенная часть Земли в необыкновенном бело-голубом сиянии. Там, где густеет тень, у самой кромки Земли, тянется длинный хвост.

— Папа, посмотри, — показал рукой Олег. — Дымится Земля. Там буря?

— А-а, — посмотрел в иллюминатор Виктор Сергеевич, — вот ты о чем. Нет, не буря, сынок! Это так завихряется наша атмосфера.

— От чего?

— А если самому подумать?

— Наверно потому, что Земля вертится.

— Правильно. Центробежная сила нашей планеты отбрасывает слой воздуха в сторону. Он вытягивается и мы видим голубой газовый шлейф. Он такой огромный, что часть воздуха теряется совсем…

— Как это? — удивился Олег.

— А вот как. На высоте тысячи километров — зона рассеивания, своеобразная граница. Как и на всякой границе, тут есть перебежчики. Это молекулы воздуха. Почувствовав, что Земля притягивает их слабо, они иной раз переходят границу и навсегда исчезают в космосе.

Олег даже затаил дыхание. Смотри ты! Такая утрата, должно быть, опасна для Земли. Он сказал об этом отцу. Тот повел плечами и спокойно ответил:

— Твоя тревога, Олег, имеет основания, но мы можем считать себя счастливчиками. На нашей планете атмосфера есть и будет вечно. А вот некоторым планетам не повезло. На Меркурии, скажем, нет. А была! Прошли миллионы лет, и он оголился, помертвел. Сейчас быстро теряет свою газовую оболочку Марс. Почему так происходит? Бегство молекул из атмосфер этих планет объясняется просто: слабое притяжение. Можешь сравнить: чтобы убежать от Земли, молекуле надо развить скорость, как и космической ракете: одиннадцать километров в секунду, а, скажем, с Марса — шесть километров.

— И все же на Земле с каждым годом воздуха становится меньше? — спросил Олег.

— Не с каждым годом, а с каждой секундой, — поправил отец. — Но это не беда. В воздухе мы никогда не будем ощущать недостатка. На Земле много газовых источников. Они пульсируют, дышат. Только под Саратовом горючего газа добывается столько, если не больше, сколько теряет воздуха вся Земля.

Мальчик с облегчением вздохнул. Смотри ты, как все интересно! Теперь для него Земля существовала не как бесконечный, необъятный мир, а как обыкновенный школьный глобус, на который можно смотреть со стороны, изучать его и не обособленно, а в связи со всей вселенной.

Ракета продолжала полет. Никто не поднимался со своих кресел: надо еще включать двигатели, чтобы подойти ближе к Малой Луне. Олег с любопытством глядел на панель управления.

— Кто же управляет ракетой? — повернулся он к отцу.

— Сама летит…

— Как сама? — удивился мальчик. — Куда же мы тогда залетим? — И, увидев в глазах отца веселые огоньки, воскликнул: — Ты обманываешь!

— Посмотри на штурмана. Что он делает? Ничего!

Штурман в самом деле сидел с беззаботным, спокойным видом и только время от времени поглядывал на овальный матовый экран да на карту, что лежала перед ним на покатом низком столике.

— Видишь, он следит за радиолокационной установкой, — объяснил отец. Полеты в межпланетном пространстве таят немало опасностей. Ты же слышал о метеорах? Летают они тут, как снаряды. Прозеваешь — и пиши пропало! Помогает штурману радиолокатор. Это — бдительный часовой, видит далеко-далеко. А когда метеор замечен, он уже не страшен. Включаются магнитно-лучевые пушки — жах! — и в пыль. Метеор, даже самый маленький, с горошинку, свободно пробивает сталь. Да и ничего удивительного — ведь он летит со скоростью двадцать, а то и восемьдесят километров в секунду.

— Вот это скорость! — прошептал мальчик.

Он тревожно посмотрел по сторонам. За иллюминаторами стояло темно-фиолетовое, почти черное небо. И сколько он ни присматривался, не видел никаких метеоров.

А отец продолжал:

— Работу двигателей и движение корабля по курсу контролируют приборы. Смотри, сколько их тут! Ракета летит со скоростью восемь километров в секунду. Это в несколько раз быстрее полета снаряда. Даже доля секунды тут на учете. Приборы — великая штука! Только загодя подготовь их как следует будут работать точно, быстро. А что если они, спросишь ты, ошибутся? Конец? Катастрофа? Нет, брат, и за ними есть кому следить. Видишь, зеленые, красные, синие огоньки мелькают перед штурманом? Это электрические контролеры над всеми приборами.

Вдруг подошел Иван Иванович Денисов. Положив руку на плечо Олега, сказал Виктору Сергеевичу:

— Хватит мальчишку учить, мозги засушивать, — и, уже обращаясь к Олегу, добавил: — Как самочувствие, герой?

— Лечу вокруг Земли, — восхищенно ответил мальчик.

— Та-ак, — протянул Денисов. — Говоришь, странно немножко. Не глобус, а сама Земля стала пособием по географии?

Виктор Сергеевич посмотрел на часы.

— Подходим к месту старта, — предупредил он начальника экспедиции.

— Верно! Под нами Франция, — ответил Денисов. — Ну, держитесь, друзья. Еще рывок — и будем дома.

Он вернулся на свое место и сел. Спустя какой-то миг всех сильно прижало к спинкам кресел. Ракета выходила на орбиту Малой Луны. Двигатели работали недолго. Неприятный щекочущий холодок, охвативший на минуту сердце и грудь, сразу куда-то отхлынул, исчез. Как по команде, все облегченно вздохнули.

— Можно отвязаться, — сказал Иван Иванович.

Олег только и ждал этой команды. Несколько ловких движений — и он готов уже встать на ноги, чтобы пройтись по каюте. Но что это? Только оперся о подлокотники кресла — сразу и пол, и сидение угрожающе поплыли вниз, будто проваливаясь.

— Ух! — испуганно замахал руками мальчик в поисках опоры. — Что такое?

И Денисов, и Рыбкин, и Хлебникова — все разом рассмеялись. Ну вот, первое приключение в космосе!

Мальчик кое-как дотянулся ногой до кресла. Ступил на него — и на тебе: полетел еще дальше, к передней стенке кабины-салона. Там его поймал штурман и толкнул назад.

— Виктор Сергеевич, кажется, я не просил помощников, — сказал он, сдерживая смех.

— Папа, помоги сесть, — в отчаянии прошептал Олег. — Я не хочу… Не хочу…

— Чего не хочешь?

— Чтоб надо мной смеялись.

Олег ухватился за скобу на потолке и повис в воздухе. Он был вверху, а все стояли внизу с задранными вверх головами. Живот у Боброва так и ходил от смеха.

Виктор Сергеевич наконец пожалел сына. Он схватил его за руку, посадил в кресло и привязал тесемками.

Олег так и не мог понять, в чем дело, — он стал, как пушинка, а остальные хоть бы что! Ходят по кабине, ни за что не держатся.

— Папа, — спросил Олег. — Я ничего не понимаю. Как мне ходить?

Виктор Сергеевич заговорщически переглянулся с Денисовым.

— По-видимому, надо обуть специальные ботинки, — сказал он. — Хочешь?

— Какие?

— С железной подошвой.

Через несколько минут Олег был в новых ботинках. Оказались они огромными, неудобными, но мальчик не просил меньших, он ведь знал: никто не мог предусмотреть, что в полете понадобится специальная обувь тридцать седьмого размера.

Отвязавшись от кресла, Олег встал и осторожно прошелся по кабине. Теперь он чувствовал себя не таким беспомощным, как несколько минут назад.

Правда, новые ботинки не много прибавили ему веса. Это позволяло, откинувшись назад, почти лежать, свободно наклоняться, без опаски, что вдруг хлопнешься на пол. Хотя Олег стоял на полу, ему казалось, что он попрежнему висит в воздухе.

Как здесь ходить? Как привыкнуть ко всему?

Теперь надо рассчитывать каждый шаг, каждое движение. Вот что значит покинуть Землю, выйти из-под ее власти! Новый мир, полный неожиданностей и чудес.

Члены экспедиции перед путешествием долго и серьезно тренировались. И, понятно, теперь они знают, как вести себя, как сдерживать свои силы, чтоб не попасть в смешное положение. Олегу труднее: он не проходил специальной подготовки.

— Не грусти, парень, скоро прилетим, — подойдя к Олегу, сказал Иван Иванович Денисов. — Ракета летит по орбите Малой Луны.

Глаза у мальчика радостно заблестели.

— А ее можно увидеть?

— В небе нельзя. А на экране — милости просим! — Он подвел мальчика к телевизору и не без гордости произнес: — Вот она, наша планетка!

Олег растерянно заморгал глазами. Он ожидал увидеть огромный шар, который и в самом деле был бы похож на Луну. А на экране почему-то двигалась, отходя в сторону, длинная батарея ракет-сигар, которые, видимо, были связаны друг с другом. «Какая же это планета? — подумал мальчик. Какой-то мост…»

— Нравится? — подойдя к экрану, спросил Рыбкин.

Олег показал рукой на матовое светящееся стекло.

— Это и есть Малая Луна?

— Она самая! — с улыбкой сказал Рыбкин. — Не похожа? Ну, это не беда. Лишь бы можно было жить да работать с пользой для дела.

В каюте тепло, уютно. Откуда-то повевает прохладный ветерок. Видимо, от вентиляторов. А ведь за иллюминаторами — почти абсолютный холод. Даже не верится! Олег дотронулся до стены: не остыли ли от такого холода стенки ракеты? Нет, теплые, как и прежде.

— Внимание, друзья, нас вызывает Земля, — сказал вдруг Денисов, повернувшись к спутникам.

— «Россия»! «Россия»! — послышался из динамика голос начальника московского ракетопорта. — Товарищ Денисов, весь мир следит за вашим полетом. Контроль и управление ракетой передаем вам. Как дела?

— Все живы и здоровы. Готовимся к посадке, — ответил торжественно Иван Иванович. — Передайте нашу сердечную благодарность конструкторам и строителям. Они подарили нам отличный корабль. Чувствуем себя как у бога за пазухой, — пошутил он.

— Как Олег Дрозд? — спросил начальник ракетопорта. — Его друзья Валерик Страха, Петя Митрохович, Наташа Гриб у нас в студии. Они хотят поговорить с ним.

Олег вышел вперед, к экрану. Он даже вздрогнул, увидев своих ребят. Они смотрели так просто, будто были всего лишь за тонкой перегородкой из стекла. Кажется, достаточно им сделать один шаг, и они гурьбой ввалятся в каюту.

Петя Митрохович задорно улыбнулся, что-то показал руками. Олег взметнул руку в салюте:

— Задание звена выполнил! Что прикажете?

— Олег! Олег! Как себя чувствуешь? — заговорил Петя. — Смотри, не забудь вести дневник. Все запоминай, потом расскажешь нам. Захвати с собой несколько метеоров, там же их много…

Олег усмехнулся. Сразу вспомнился спор того дня, когда они собрались вместе посоветоваться, как пробраться на ракету. Олег с гордостью посмотрел на друзей.

— Постараюсь, ребята, выполнить ваши просьбы, проговорил он весело. — А вы чаще смотрите в небо. Если увидите, что падаю, подложите подушку…

Лица ребят засветились улыбками. Смотри ты, шутит… Видно, не так уж и плохо ему там. Петя Митрохович провел рукой по лбу, словно что-то припоминая.

— Олег!

— Что такое? — отозвался мальчик.

— В твой чемоданчик я положил несколько яблок. Ты пробовал их? Когда будет пересыхать в горле, съешь, очень помогает, — с серьезным видом посоветовал Петя.

— Спасибо за заботу, — ответил Олег.

— Постарайся встретить бога и пощупать его бороду, — пожелал Валерик Страха. — Мы будем наблюдать за тобой, Олег. Не заблудись, скорее возвращайся!

Милые ребята! Какими близкими и дорогими ему были они в эту минуту. Вот появились на экране — и ему уже хочется быть с ними. Теперь много будет думать о них, о родной Земле. Что сказать им на прощанье? Не хватает слов, не сдержать чувств…

Наконец Олег решил удивить зрителей этой передачи показом своих необыкновенных способностей. Пусть посмотрят! Он резко отталкивается от пола и летит через всю каюту в самый дальний угол.

Пионеры ахнули, вытаращили глаза.

— Мертвая петля! — объявил Олег и без всякого усилия сделал сальто в воздухе. Потом заложил руки за спину и прошелся по стене. Он, разумеется, не мог упасть, хотя там, на Земле, очень волновались за него.

Когда мальчик снова подошел к экрану, послышались аплодисменты. Хлопали не только ребята в ракетопорту, но и тут, в каюте, — Рыбкин, Денисов, Бобров, Хлебникова.

А он стоял гордый, довольный… Уверенно теперь чувствовал себя Олег. Одно слово — космический путешественник!

На прощанье ребята махали руками, бросали на экран цветы… Было приятно видеть такую чистосердечную радость.

Экран вздрогнул, погас. Олег отошел и сел на диван. Надо было привести в порядок свои чувства и мысли.

А тем временем в каюте зазвучал приглушенный, неторопливый голос Рыбкина. Что он рассказывал? Видимо, вспоминал какой-то забавный эпизод из прошлых своих путешествий. Хлебникова слушала его внимательно, даже зачарованно, Бобров — с милой, доверчивой улыбкой, делавшей суровое его лицо по-детски наивным.

И тут Олег почувствовал, что дышится ему Не так легко, как обычно, что язык во рту стал каким-то шероховатым, толстющим. Вспомнился летний жаркий день, блеклая, выцветшая синева неба. Вот если б теперь окунуться в озеро, все это как рукой сняло бы. И тут Олег вспомнил слова Пети Митроховича. О чем еще думать — у него же есть яблоки!

Мальчик осторожно поднялся и подошел к багажному ящику. Достал чемоданчик, нащупал завернутые в газету яблоки. Молодцы ребята, положили как нельзя кстати. Взял, понятно, самое крупное и уже было поднес ко рту, как вдруг…

Нет, трудно себе представить изумление, растерянность, что отразились на его лице. Яблоко вывалилось из его рук, повисло в воздухе. Оно светилось приятным чистым светом, напоминавшим цвет зарницы.

«Атомное яблоко! — чуть не закричал в отчаянии Олег. — Ну, Петька, и услужил! Чтоб тебя… Разбойник этакий, что натворил!»

У Олега перехватило дыхание. Он испуганно оглянулся, поймал яблоко и спрятал. Как тут быть?

А Рыбкин все рассказывал и рассказывал. Он стоял посреди каюты, рослый и могучий, как дуб. Неужели он ничего не знает о преступлении?..

Петя забрался в его сад! Когда и как? Олег в гневе скрежетал зубами. «Подойти и рассказать? — мелькнула мысль. — Нет, нет. Только не сейчас, не при всех. Какой стыд, какой позор!..»

Мальчик покраснел. Дрожали руки, во рту пересохло. Он схватил чемоданчик и понурился. Неподалеку стоял Рыбкин. Голос его долетал до мальчика и тут же словно преображался, становился злым, звучал издевкой. А что, если он знает о краже?

Вдруг Олег почувствовал, что на его плечо легла чья-то рука. Вздрогнув, он поднял голову. Рядом стояла Надежда Николаевна Хлебникова.

— Чего нос повесил, путешественник? — спросила она. — Говорят, отважные никогда не каются. А ты, видно, передумал? На Землю хочется?

Горько и тяжело было у Олега на душе. Он перевел усталый взгляд на Хлебникову и облизал губы. Что ей ответить?

— Пить хочешь? — догадалась она. — У нас есть вода… — Хлебникова обняла Олега за плечи и заставила его пойти за собой.

— Да нет, я так. Я потерплю… — растерянно бормотал он на ходу.

— Терпеть можно все, только не жажду, — заметил Денисов. — Помни, здоровье у нас — на первом плане!

Хлебникова подвела его к задней стенке, на которой висела Картина «Три богатыря» Васнецова, выполненная люминесцентными красками. Открыла легкую пластмассовую дверцу. Там стоял бачок с надписью: «Вода».

— А где стакан? — спросил Олег, оглядываясь.

Надежда Николаевна улыбнулась. Потом проворно открыла багажный ящик и подала мальчику белый алюминиевый колпачок.

— Спасибо, — сказал Олег и открутил кран. Вода не выливалась. Хлебникова незаметно нажала на резиновую грушу, что лежала возле бачка. В тот же момент из крана выжалась круглая тягучая струя. Но нет, она не попала в подставленный стакан Олега.

Перед мальчиком вдруг возник огромный прозрачно-водянистый шар. Олег сначала растерялся, но, заметив, что все путешественники следят за ним и в глазах их мельтешат смешинки, сам тоже развеселился. Отдал Хлебниковой стакан и двумя руками попробовал поймать эту большущую каплю. Она колыхнулась от движения воздуха и поплыла к середине кабины.

— Лови, Олег, лови! — подбодрял мальчика Бобров.

Капля попала в полосу солнечного света и засверкала хрусталем. Даже заломило глаза. Олег все-таки рискнул поймать этот чудесный шар. Он осторожно дотронулся до него — и вдруг шар развалился на несколько светло-голубых мячиков. Олег растерянно посмотрел вокруг. Все смеялись. Даже Рыбкин не удержался — его распирал беззвучный смех.

— Ну как, напился, сынок? — едва смог выговорить отец.

— Попробуй тут напиться, — показал мальчик на водяные плавающие шарики. Некоторые из них сталкивались и сразу как бы проглатывали друг друга. А самый маленький вдруг коснулся потолка и разбежался по нему ручейком.

Выручила мальчика Хлебникова. Она включила моторчик и с тонким резиновым шлангом вышла на середину кабины. Олег ясно слышал, как в шланг засасывался воздух. Стоило Хлебниковой дотронуться до шарика — и он на глазах исчезал в шланге.

— А как же напиться? — спросил озадаченно Олег.

Подошел Рыбкин и улыбнулся. Мальчик доверчиво, благодарно посмотрел ему в глаза.

— Григорий Антонович, покажите.

Рыбкин подвел Олега к той самой стенке, в нише которой стоял бачок. На этот раз ботаник открыл другую дверцу. В специальных сетках стояли одинаковые белые бутылки. Рыбкин достал одну, подал Олегу.

— Бери в рот и нажимай. Она резиновая…

Олег начал жадно пить.

— Смотрите, Малая Луна! — воскликнул кто-то.

Все бросились к иллюминатору. Плоское, какое-то незнакомое небо состояло как бы из двух половинок. Вверху лежало что-то распластанное, желтовато-голубое. По нему полосами тянулись грязные пятна. Как не узнать это же Земля! Внизу — черный, таинственный океан, застывший, недвижный. Каждая звездочка — яркая, будто отшлифованная мастером-ювелиром. Нет, это не то небо, которое видно с родной планеты. Голубой купол исчез вовсе и превратился в черную тревожную бездну. А солнце! Никогда Олег не видел такого близкого, ослепительного и такого спокойного светила.

Где же искусственная планета — Малая Луна? Виктор Сергеевич взволнованно задышал рядом, показал рукой. Среди тихих звезд Олег приметил одну, вспыхивавшую то малахитовым, то оранжевым светом.

— Убавить скорость! Дать сигналы на Малую Луну! — приказал Иван Иванович штурману.

Странная звездочка быстро росла. Она летела в ночи наперерез ракете. Вот в последний раз блеснула и исчезла за бортом корабля.

— По местам! — послышалась команда.

Штурман склонился над панелью управления.

Стены ракеты задрожали. Снова — в который раз на плечи навалилась сила ускорения. Гула двигателей не слышно. Оно я понятно: вокруг ракеты нет ни одной молекулы воздуха, чтобы передавать звуковые волны.

Штурман — молодой, чернобровый, с высоким открытым лбом — напряженно застыл перед радиолокаторами. Приближается ответственная минута. Надо сделать небольшой поворот и точно выйти на траекторию посадки. Сердце волнуется, бьется гулко, но руки вовремя тянутся к заветной кнопке с буквой «Р».

Ракета послушно совершает поворот. Пассажиры это сразу чувствуют, так как все наклоняются вправо. Минута — и двигатели выключены. Неприятное чувство исчезает. Какой-то мягкий шорох проплывает за бортом ракеты.

Олег бросается к иллюминатору. Ни неба, ни родной сверкающей Земли. Из динамика долетает песня «Широка страна моя родная». Мальчик видит просторное светлое помещение, похожее на гимнастический зал в их школе. К ракете приближается человек в скафандре.

Вот оно что! Они на межпланетном ракетодроме. Но как мастерски произведена посадка!

— Одеть космические костюмы, — приказал Иван Иванович Денисов, открывая дверцы шкафа в стене.

Путешественники по очереди подходили к Ивану Ивановичу, брали костюмы и отходили в сторонку одеваться.

Космический костюм сделан из прочной эластичной ткани. Между ее слоями находятся специальные прокладки, которые защищают человека от вредного воздействия космических лучей. На голове — легкий и удобный шлем.

Дольше всех возле шкафа стоял Виктор Сергеевич. Отложив в сторону свой костюм, он настойчиво искал другой, меньший, — для Олега. Наконец нашел. Правда, костюм все же великоват, но обижаться не приходится. Кстати, тут надо не просто ходить, а летать, запуская специальный реактивный моторчик, который имеется при каждом костюме.

Олег оделся, через стеклянное окошечко в шлеме стал рассматривать своих спутников. Ткань костюма светится мягким ярко-голубым светом. Зачем? Стальную планетку окружает со всех сторон густой кромешный мрак. Здесь человеку ничего не стоит потеряться. Вот ученые и придумали. Одно было странно: как может так ярко светиться ткань и не загореться. Разве спросить у отца? Нет, он уже тоже прилаживает шлем. Как же теперь разговаривать? И вдруг Олег услышал голос. Говорил Иван Иванович. Он советовал Хлебниковой не спешить, проверить давление в кислородном баллончике.

— Хорошо, Иван Иванович, — тихо ответила девушка.

Так вот оно что — в каждом костюме есть миниатюрная рация! Ловко придумано.

По каюте нетерпеливо прогуливались Бобров и Рыбкин. Отец осмотрел Олега и молча похлопал его по плечу.

— Все готовы? — спросил Денисов.

— Все! — ответил Рыбкин, подойдя к Денисову. Тот уже искал на стене кнопку, чтобы дать приказ механизмам открыть дверь.

И вот стена неслышно раздвинулась. Путешественники вошли в шлюзовую камеру. Дверь тут же закрылась. Когда из камеры помпы откачали воздух, автоматически открылся круглый люк.

Иван Иванович призывно махнул рукой и первым выскочил в безвоздушное пространство. Спустя секунду за его плечами вспыхнуло пламя реактивного моторчика. Его понесло к зеленой площадке, где на возвышении стоял человек. За Денисовым последовали все остальные астронавты.

Олег, конечно, не слушал приветственной речи коменданта стальной планетки, который горячо поздравлял гостей с благополучным окончанием полета. Его интересовал небесный остров. Как его сделали таким огромным и красивым? Космодром… В глухом туннеле, меж четырех длинных реек, лежит серебристая стрела. Это их «Россия». Лежит спокойная, утихомиренная. Не верится, что эта ракета привезла их сюда.

Стены туннеля полупрозрачные, из пеностекла. А как светло вокруг! Нигде никаких ламп. Свет излучается самим туннелем, верхней его частью.

В стенах много дверей. Всюду — надписи, знаки, длинные красные, синие стрелы. Что они обозначали, мальчик не знал.

Олег облетел туннель вдоль и поперек. Это не было простой прогулкой: он учился управлять реактивным моторчиком, менять направление полета, останавливаться, тормозить. Оказывается, ничего сложного! Просто надо быть внимательным. Мвторчик всюду выручает. Без него тут как без рук.

Вскоре Олег услышал голос отца:

— Хватит баловаться, хватит!

Он говорил так громко, будто стоял рядом.

Олег повернулся и стал догонять космонавтов, которые стремительной цепочкой летели вслед за комендантом.

— Осмотрим околицы нашей планетки, — оповестил комендант.

Через некоторое время туннель кончился. Теперь спутники висели в бездне. Со всех сторон светили звезды и звездочки. Все было странным и необычным. Вот она, бесконечность пространства, та жуткая пустота, где пылинками плавают миллиарды разных миров. Человек отважился покинуть Землю, окунуться во мрак, холод, в вечное безмолвие. Для чего? Чтобы еще сильнее полюбить свою голубую планету, ради ее процветания и счастья.

Как тут ориентироваться? Земля лежит в какой-то туманной дымке огромной распластанной глыбой. Понятно! Они летят над полушарием, где сейчас ночь. Вот край Земли вспыхнул острым лезвием огромного меча.

Этот меч мгновенно разрезал небо пополам. Оно засветилось мягко, ровно, таинственно. Наконец выглянуло Солнце, белое, как вата. В стороне бронзовой медалью грустно висит Луна.

Все замерли от восхищения. Космический пейзаж был неповторимо красив. Жаркими угольками горели миллионы звезд. Млечный путь огромным обручом сдавил космическое пространство, как бы отмежевывая от других миров границы Галактики.

Олег обернулся и встретился глазами со взглядом отца.

— Нравится? — спросил Виктор Сергеевич. — Хватает воздуха? Научился «ходить»?

— Все, папа, хорошо. Только чуточку страшновато. Так и кажется: свалюсь на Землю… — пошутил мальчик.

— На Землю — это что! Отсюда может затянуть и на Солнце, — глубокомысленно заметил Бобров.

— Летим дальше! — объявил Денисов и замахал рукой, чтоб никто не мешкал.

Глава двадцать первая

— Приглашаю в наш дом, — сказал комендант, открывая, как хозяин, овальную дверь в металлической обшивке спутника.

Тихо и плавно все залетели в шлюзовую камеру. Денисов поднял руку, дверь закрылась, а спустя секунду, когда в камеру со свистом откуда-то ворвался воздух, открылась другая — напротив. Путешественники увидели длинный коридор, голубые стены, анфилады комнат.

Комендант шел впереди, говорил, показывал. Коридор был узкий, тесный, с зеркальным потолком, откуда лились потоки света. Примерно на высоте плеч в стенах коридора — иллюминаторы. «Совсем как на корабле», — подумалось Олегу.

— А вот и ваши апартаменты. — Комендант остановился перед узкой, в рост человека дверью. На маленькой табличке было написано: «Комната № 1. Академик Иван Иванович Денисов». Начальник экспедиции довольно улыбнулся.

— Ну вот и хорошо. Размещайтесь, друзья, устраивайтесь! — сказал он и открыл дверь в свою комнату.

Олег, опираясь руками о стены, проворно побежал по коридору.

— Папа, наша комната № 3. Вот она! — объявил, ликуя, мальчик.

В суете и разговорах началось заселение Малой Луны. Комнаты напоминали собой салоны. Тут же, справа по коридору, были оборудованы спортивный зал, столовая, кинозал, читальня, библиотека…

В жилых помещениях стены отделаны мозаикой из цветной пластмассы. Глаз радует чистота, строгий порядок. Возле огромного иллюминатора — мягкая кушетка, два легких плетеных кресла, круглый столик с телефоном и телевизофоном. Свету так много, что создается впечатление солнечного дня.

Олег долго рассматривал комнату отца, заглянул в зеркальный шкаф, что стоял, в нише стены, полюбовался картинами, панно, украшавшими стены и даже потолок.

— А где я буду спать? — спросил мальчик, заметив, что в комнате только одна кушетка.

— Не торопись, все будет! — Виктор Сергеевич подошел к телефону и, связавшись с комендантом, накоротке переговорил с ним. — Вторую кушетку сделать очень легко. — сказал он Олегу, кладя трубку. — Смотри! — И он нажал возле иллюминатора одну из многочисленных кнопок. В тот же миг почти под самым потолком из стены выдвинулась мягкая полочка с твердым изголовьем.

— Вот твоя голубятня, — пошутил отец. — Доволен?

В это время вспыхнул экран телевизофона. Денисов, причесанный, посвежевший, в новом темно-синем костюме, протирая пенсне, сказал:

— Поздравляю, друзья, с новосельем! Поздравляю с большим праздником! Жизнь и работа на Малой Луне начинаются! А вы, Виктор Сергеевич, почему не переодеваетесь? Снимайте свою спецодежду и приходите ко мне в гости. Жду!

Экран погас. Олег первым выполнил приказ начальника экспедиции. Виктор Сергеевич оба костюма свой и Олега — повесил в шкаф и, выходя из комнаты, проговорил:

— Я скоро приду. Смотри не балуйся. И к кнопкам не лезь, а то еще взорвешь нашу планетку…

Олег улыбнулся — отец шутит! Тоже доволен, что прилетели на Малую Луну. Мальчик чувствовал себя бодро и беспечно. Он попробовал оторваться от пола, взлез на свою полочку, полежал, потом снова спустился вниз. Здорово все придумано!

А вокруг такая тишина, что и во сне не приснится.

За стенами не слышно ни шума ветра, ни шепота деревьев, ни птичьих голосов. Только небо черным безмолвным океаном плывет за окном, стелется звездным ковром.

Олег обернулся и увидел в углу свой чемоданчик. Ему вдруг стало жарко. В чемоданчике — атомное яблоко! А он и забыл! Как можно! Григорий Антонович волнуется, переживает… Конечно, он не мог отдать яблоко Рыбкину в ракете, на людях, но теперь — не мешкать!

Мальчик открыл чемоданчик, достал заветное яблоко и спрятал в карман. Волнуясь, он вышел из комнаты.

В коридоре ни души. Вот двери: «Н. Н. Хлебникова», «П. В. Бобров»… Третья его, Рыбкина!

Олег зачем-то переложил яблоко из одного кармана в другой и, набравшись смелости, постучал в дверь. Тишина. Тогда он потянул на себя дверную ручку.

— А-а, это ты?.. — обернувшись, проговорил Рыбкин и тут же снова уставился в какую-то книгу, лежавшую у него на коленях.

Олег нерешительно подошел к ботанику.

— Григорий Антонович, простите, — смутившись и покраснев до самых ушей, проговорил он. — Мне ребята передали подарок. А когда посмотрел, нашел…

— Атомное яблоко! — воскликнул Рыбкин и весь расцвел от нескрываемой радости. Он не стал допытываться, что и как, не стал выслушивать Олеговых объяснений. Он вдруг запел: «Эх, яблочко, куда котишься», потом прижал мальчика к себе, да так крепко, что у того кости затрещали.

— Ой, задушите! — засмеялся Олег.

— Ты меня прямо-таки выручил! И как выручил! — радовался ботаник. — Это ничего, что яблоко сорвано. Оно уже созрело. И мы сейчас же съедим его вместе! А зерна высушим и посадим в оранжерее Малой Луны. Согласен?

— Согласен, Григорий Антонович! — с облегчением вздохнул Олег.

В дверь постучали.

— Ага, вот ты где спрятался! — сказал, входя, Виктор Сергеевич. — С первой минуты и — надоедать людям? А ну, пошли на ужин, пора!

— Тогда и я с вами, — сказал Рыбкин, и они все вместе вышли из комнаты.

Столовая небольшая, но зато уютная. Как и подобает — буфет, круглые столики, стулья. Рыбкин и Олег с отцом облюбовали столик возле иллюминатора. Из кухни доносились знакомые вкусные запахи, где-то гудел вентилятор, и по залу растекался свежий ласковый ветерок.

Интересно, что подадут на ужин? Котлеты? Гуляш? Или антрекот с жареной картошкой? Чай? Припомнив свой неудачный эксперимент с водой в ракете, Олег понял, что ничего подобного не будет. В самом деле, обычные на Земле блюда даже самый ловкий официант не сможет принести из кухни Малой Луны. Разве только в каких-нибудь намагниченных тарелках! Одним словом, ужин ожидался необыкновенный.

Так оно и было. На стол поставили металлические кастрюльки с наглухо закрытыми крышками и небольшими резиновыми трубками. Олег следил за взрослыми. Рыбкин, не долго думая, подтянул кастрюльку поближе к себе и, взяв в рот трубку, начал сосать. После этого осмелел и Олег. Чудеса! Гречневая каша с кусочками мяса легко побежала в рот.

— Ух, как вкусно! — воскликнул он, озорно подмигнув отцу и Рыбкину.

Потом был подан чай — сладкий-сладкий. И не в стаканах, а в эластичных пластмассовых бутылках.

— Как же его приготовили? — полюбопытствовал Олег.

— Известно как — на огне! — ответил Виктор Сергеевич.

— Но, видно, в закрытом бачке?

— Нет, брат, в простом закрытом бачке готовить тут чай, что по воде вилами писать. Никогда бы ты его не дождался! Почему? Очень просто. Вода кипела бы только на дне бачка, а выше — оставалась бы холодной. Понимаешь, из-за отсутствия силы тяжести в бачке не будет обмена слоев воды: нагретая вода не поднимется вверх, а холодная — не опустится на дно.

— Да-да, — подхватил мальчик, глядя на отца любознательными глазами. — И как же придумали?

— Применили закон физики, и будьте добры — чай готов! Чтобы вода перемешивалась и нагревалась равномерно, чайник вращается с плиткой. При этом центробежная сила заменяет исчезнувшую силу тяжести. Невелика хитрость, и вот результаты…

Мальчик отпивал чай маленькими глотками. Смотри-ка ты, целая история! А кроме всего — чай такой приятный и отдает запахом земляники. Знакомая «железная» ягода! И тут она незаменима…

— Сок из мороженой земляники? Да? — спросил Петр Васильевич Бобров у коменданта, — Чудесный напиток!

— У нас все свежее, товарищ Бобров, — ответил тот. — Мы собираем землянику с собственных плантаций.

— Вот как? Любопытно! И хорошо растет?

— Как на дрожжах, — ответил комендант. — Оранжерея — одна из достопримечательностей нашей планетки, гордость Григория Антоновича Рыбкина. — Он кивнул в сторону ученого. — Все сделано по его замыслу…

— Если хотите, Петр Васильевич, могу показать, — отозвался Рыбкин, заканчивая ужин.

— Буду весьма признателен, — проговорил геолог.

— И меня возьмите, — попросил Олег.

Рыбкин кивнул.

Глава двадцать вторая

Рыбкин, Бобров и Олег покинули столовую вместе. Сначала они шли по узкому коридору, потом Рыбкин, открыв массивную дверь, провел их в отсек служебных помещений. Тут было что-то вроде небольшого фойе — уютного и красивого. Три-четыре кресла, столик, плюшевый диванчик — вот и вся немудреная обстановка. Стены, покрашенные под цвет летнего неба, создают впечатление простора, покоя.

От фойе отходили в противоположные стороны коридоры-туннели. В стенах, справа, были прорублены окошки, напоминавшие бойницы. Напротив через опредёленные интервалы чередовались двери служебных помещений и лабораторий. Олег на ходу читал таблички: «Служба Солнца», «Служба планет», «Служба Земли», «Обсерватория», «Физический кабинет», «Химический кабинет»… Подумать только — настоящий научный институт!

— Вот тут будет работать твой отец, — показал Рыбкин мальчику на химический кабинет, — А это — дверь в наш космопорт.

Бобров даже поубавил магу, услышав последние слова. Он видел схему спутника у Ивана Ивановича, но там этой двери почему-то не заметил. «Хорошо! Надо запомнить», — пронеслось в голове геолога. И он бодро зашагал дальше.

Еще один поворот, еще одна дверь, на этот раз высокая, стеклянная, — и они очутились в оранжерее;

— Назад! — вдруг закричал Рыбкин и, прикрыв рукой рот, отступил за дверь. Олег, ничего не понимая, захлопал глазами. Что такое? Рыбкин с виноватым видом попросил извинения..

— Мы чуть не отравились. Понимаете. В оранжерее очень мало кислорода и много углекислоты. Для чего? Чтоб лучше дышалось деревьям и растениям. Так, Олег, что ли? — повернулся он к мальчику.

— Надо вернуться за костюмами, — живо проговорил Олег.

— Не обязательно. Мы за полминуты сменим атмосферу. — Рыбкин открыл в стене небольшую дверцу и нажал на какую-то кнопку. В оранжерее послышалось гудение насосов, и вскоре над дверью вспыхнул зеленый огонек.

— А теперь — пожалуйста! — широким жестом пригласил Рыбкин.

В лицо пахнуло густым, теплым воздухом с ароматом плодов и диких лесных цветов. Под высоким стеклянным куполом в торжественной тишине дремало зеленое земное царство. Тополи, клены, абрикосы, яблони…

Олег остановился, зачарованный. Прислушался. Где тот прибойный гул лесной чащи, где ее вечная песня?

Не шелохнется лес, молчит: он спит! Зеленые кроны некоторых деревьев удивляют своей формой — одни шароподобные, другие в виде зонтиков. Сквозь листву просвечивают шероховатые стволы.

Припомнились весна, ледоход, таяние снега, звон веселых ручейков, набухающие почки верб, подснежники на лесных полянах. А воздух тут какой! Будто напоен дыханием лесных криниц и ласкового солнечного дня.

Но нет здесь ни криниц, ни бездонно-высокого неба.

Стекло светит ярко, но не очень знойно. И не удивительно — под открытыми лучами тут, понятно, ничто бы не росло!

— Вот, друзья, наше зеленое царство. Песнь природы! — мягко пробасил Григорий Антонович, не сводя глаз с космического сада.

Бобров подошел к слуцкой бере. Ощупав ствол, листву, он начал присматриваться к ее плодам. Груши висела на упругих ветвях, как маленькие медные колокольчики.

— Григорий Антонович, видимо, подпорки нужны, — сказал Бобров, показывая на отяжелевшие ветви.

— Зачем? На нашей планете — невесомость…

— Ах, чтоб тебя! — незлобиво выругался геолог. Всякий раз забываю… А скажите пожалуйста, космические лучи сюда проникают?

Рыбкин, шагая по аллее сада, на ходу говорил:

— Космические лучи! Это, батюшка, страшный наш враг. С ними шутки плохи. Но мы защитили деревья и растения от них. И весьма надежно.

— А почему вы боитесь их? — поинтересовался Олег.

Рыбкин усмехнулся.

— Побоишься, — задумчиво произнес он. — Это, Олег, пули-невидимки. Смертельно опасные.

— И для человека?

— Для человека особенно, — ответил ботаник. — Они приходят к нам из далеких глубин космоса, таинственные и могущественные. А как зарождаются неизвестно. Одни говорят — от вспышек новых звезд в далеких галактиках, другие — от воздействия межзвездных электрических полей. Эти лучи — ядра различных элементов, которые летят со скоростью света. Попадая, скажем, в человека, они разбивают молекулы клеток тела, иначе говоря — ионизируют их. А к чему это ведет, сами понимаете: разрушаются клетки нервов или еще хуже — сердечной мышцы, и нет человека. Погибает…

По спине пробежал холодок. Олег уже с опаской посмотрел на зеленоватый купол оранжереи. Что значит дырявое небо, без воздуха. Мало того, что эти мизерные частицы летят неизвестно откуда, так еще и угрожают убить тебя.

Но ничего, стекло оранжереи, видно, толстое, надежное, и пусть летят эти посланцы далеких миров. Возможно, когда-нибудь они и понадобятся. Не может быть, чтобы человек не приручил и эту дикую, таинственную энергию.

Рыбкин шагал по аллее, высокий, прямой, всемогущий, как чародей. Олег, следуя за ним, думал о далеких мирах, где вспыхивают новые и гибнут в страшных катастрофах старые, отжившие свой век солнца-звезды, о Земле, маленькой космической пылинке, на которой буйно расцвела жизнь и соткала из чудесных клеток мудрого царя природы — человека, о длинных бесконечных годах, плывущих над безбрежьем звездных островов Вселенной, над Землей и над родной страной.

И вдруг — что это? — кустарник впереди зашумел, заволновался. Не только Олег, но и Рыбкин с Бобровым настороженно остановились. На аллею выбежала Надежда Николаевна Хлебникова, розовощекая, стремительная, в белой кофточке и спортивных брюках.

— Вот где вы попрятались! — весело воскликнула она. — В райском саду. Едва нашла. Тут такие джунгли… Видно, яблоками угощаетесь?

— Ждали вас, Надежда Николаевна. С какого хотите попробовать — с этого или вон того? — Ботаник показал на низкорослое, усыпанное плодами дерево.

Хлебникова заколебалась.

— Тогда я вам преподнесу розу, — сказал Рыбкин, подойдя к следующему, тонкоствольному дереву. — Вы, как женщина, имеете право первой попробовать ее.

Надежда Николаевна вопросительно глянула на ботаника: не шутит ли он? Рыбкин лукаво улыбался.

— Ну, хотите? — допытывался он.

— Вы могли бы предложить такой фокус, Григорий Антонович, Олегу, а не мне! — ответила Хлебникова. — Сорвите розу, я приколю ее на грудь.

Рыбкин нагнулся к дереву, сорвал плод, похожий на лимон.

— Пожалуйста, — сказал он с поклоном. — Приколите!

Бобров и Олег в изумлении переглянулись. Хлебникова даже отступила на шаг.

— Это роза, говорите?

— Да, роза! — не без гордости произнес ботаник, любуясь чудесным плодом. — Возьмите попробуйте!

— Я не понимаю…

— А тут и понимать нечего. Роза теперь стала давать нам плоды. И много плодов — тонны! Вы, верно, не знали: роза — близкая родственница нашим яблоням и грушам. Некогда она ослепила садоводов своими цветами и сотни лет считалась декоративным растением. Мы решили исправить эту некогда допущенную ошибку, улучшить розу, заставить давать нам плоды. И вот видите…

Надежда Николаевна поднесла розу ко рту. Сочная, сахарная мякоть прямо таяла на зубах.

— Ну как, сладкая? — спросил Рыбкин.

— Это что-то… необыкновенное, — проговорила Хлебникова. Кисло-сладкий вкус, запах меда… Просто не верится!

— Какие цветочки, такие и ягодки! — довольно произнес Рыбкин, срывая еще два плода и протягивая их Олегу и Боброву. — А теперь, друзья, давайте пройдемся по этой аллее, — пригласил он гостей.

Деревья стояли, обласканные синеватым мягким светом. Было тихо-тихо, словно перед грозой. Как и на Земле, светило солнце, даже, казалось, припаривало. Но вот беда, ни одного облачка!

И вдруг какой-то шум… Тихий, тревожный и вместе с тем радостный. Дождь? Не может быть! Бобров, Хлебникова, Олег почти разом подняли головы. Да, из стеклянной полусферы оранжереи сыпались, волнуя слух и сердце, капли дождя. И какой спорый ливень!

— Прячьтесь! — крикнул Рыбкин и первым побежал под густолистую липу. Несколько капель дождя попали Надежде Николаевне за воротник. Она, как девчонка, завизжала и засуетилась в поисках убежища. Бобров ловко сбросил с себя пиджак и прикрыл плечи девушки. Хлебникова звонко смеялась, должно быть, довольная вниманием геолога.

Шумел дождь, серебром сверкала сразу посвежевшая листва, воздух словно погустел от приторно-сладкого аромата цветов.

— Как же падает вода? — спросил Олег у Рыбкина, стоя рядом с ним под липой.

— Под напором, как в душе.

— И часто тут идет дождь?

— Два раза в сутки.

Теперь мальчику стало понятно, почему тут такие пышные и красивые деревья, почему быстрей созревают плоды. Человек сделал все для них — дал солнце, свет, дождь. Кроме того, деревья росли в условиях невесомости. Олег позавидовал Рыбкину: как интересно выводить тут новые сорта плодовых деревьев!..

Дождь окончился. Погасла над кронами деревьев маленькая солнечная арка — радуга. И она была тут посланцем далекой Земли, счастливой улыбкой жизни.

Олег выбежал на тропинку, окропленную дождем, и хотел было запрыгать на одной ноге. Забылся парнишка, что это не Земля, — и полетел в высоту, под зеленоватый купол.

— Олег, не балуй! — строго крикнул Рыбкин, — Здесь акробатика запрещена.

Мальчик смешно размахивал руками и ногами.

— Я нечаянно, Григорий Антонович, — ответил он виновато. — Никак не привыкну.

Олег подогнул колени под живот, с силой выпростал ноги. Неудача: он поплыл еще выше, под самый купол. Руки коснулись прохладного, толстого стекла — неба оранжереи. Неподалеку торчит скоба. Не долго думая, Олег ухватился за нее рукой. Возле скобы блестит почти прозрачная рама.

— Не смотри в криницу! — долетел тревожный голос Рыбкина. — Обожжешься!

Только теперь Олег осознал опасность. Он сильно оттолкнулся от купола и стал опускаться вертикально вниз, на железную полосу тропинки.

К мальчику подбежал Рыбкин.

— Ну и озорник! Ты думаешь, что делаешь? — сказал он недовольно. — Криницы в куполе, что кипяток. Сквозь них проходят все лучи солнца, также и ультрафиолетовые! А ну, покажи руки, — приказал он и, когда Олег выполнил это распоряжение, вдруг нахмурился: — Ай-ай-яй. Да ты же обжегся! Петр Васильевич, Надежда Николаевна, полюбуйтесь-ка.

Олег испуганно отдернул руку. И правда, правая рука была совсем пунцовая.

— Ну, поздравляю… — с ласковым упреком сказала Хлебникова. — Первый больной. Придется лечиться, парень. Допрыгался!

Олег растерянно заморгал глазами.

— Щиплет руку. Что будет? Это серьезно, Григорий Антонович? — тревожно расспрашивал он.

Рыбкин похлопал мальчика по плечу.

— До свадьбы заживет.

— Я ведь только одну минуту держался.

— Это твое счастье, — уже совсем спокойно проговорил Рыбкин. — Пошли в санкомнату на перевязку.

Рыбкин и его друзья вышли из оранжереи.

Потом Олег узнал, что криницы, как называл ботаник круглые прозрачные оконца в куполе оранжереи, сделаны специально. Через них на подопытные растения попадают лучи солнца. Деревьям и растениям такое солнце — хоть бы что! Они даже растут быстрей, дают больший урожай и значительно раньше обычного. А вот ему, Олегу, чистое космическое солнце не пошло на пользу. Целых четыре дня пришлось ходить с забинтованной рукой.

Глава двадцать третья

Идти в каюту не хотелось. Загадки прошедшей ночи насторожили Рендола. Долго оставаться на палубе тоже рискованно. Он почувствовал себя уставшим. Целую ночь не спал! Отдохнуть надо обязательно. Следующая ночь ведь может быть такой же неспокойной и тревожной.

На верхней палубе было оживленно, шумно. Здесь собирались только богатые, крупного пошиба бизнесмены. Одни, закрыв глаза черными очками, грелись на солнце, другие, удобно откинувшись в шезлонгах, не спеша тянули коктейли и кока-кола, третьи стояли у релингов и любовались пустынным безбрежьем океана.

Погода стояла штилевая. Океан дремал. Было интересно наблюдать, как он светится, меняя краски и оттенки. Прямо по ходу корабля под солнцем лежала икрящаяся, будто усыпанная алмазами равнина, слева — светло-голубая, позади — темно-зеленая, распоротая надвое широким пенистым следом лайнера.

Рендол заглянул в самый большой на верхней палубе салон-бар. Он был заполнен лишь наполовину. На эстрадной площадке мяукал и гнусавил джаз. Разомлело и, как показалось Вилли, нехотя танцевали пары. Грустное зрелище!

Сойдя с эскалатора, Рендол направился к знакомой, с инкрустированной ручкой двери. Резко повернул ключ в замочной скважине. Дверь открылась. Что такое? Под ногами Вилли заметил небольшой синий конверт. «Письмо? Ого! Не любовное ли?..» — весело подумал он. Однако, прочитав, не на шутку встревожился.

«Уважаемый мистер Рендол, — значилось в письме, — считаю джентльменским долгом вас предупредить: вы живете в «каюте смерти». Остерегайтесь!

Ваш искренний доброжелатель».

Рендол швырнул письмо на стол, сел, задумался. Неужели он в западне? И ни одной мысли, которая бы успокоила его, подсказала, как выйти из этого положения. Казалось, были приняты все меры предосторожности: и билет куплен тайно, и посадка на электроход произведена в открытом море, без полиции. И вот — на тебе! Специальную каюту подготовили, где он живет по соседству со смертью.

Однако, если хорошенько вдуматься, все это не так уж и страшно. Враг, конечно, хитер, но действует очень осторожно. Значит, его, Рендола, не так-то просто взять голыми руками.

Потом мысли потекли по другому руслу. «Хорошо — рассуждал он, — меня поселили в «каюте смерти», А может, она была подготовлена кому-нибудь другому? Разве мало в Штатах людей, которых ищут, чтобы убить?»

Рендол собрался было позвонить администратору электрохода, чтобы попросить сменить каюту, но воздержался. До ночи еще далеко. Кто знает, чем может окончиться этот знойный день.

— Инженер подошел к иллюминатору, прислонился к стене. С корабля летели вниз спичечные коробки, консервные банки, скомканная бумага…

Смотреть на это было тошно, и Вилли прилег на диван. Что делать? Он поймал себя на том, что рука потянулась к телефону. Нет, у администрации помощи просить нельзя. Ясно, как божий день: она тоже замешана в преследовании. «Обойтись своими силами, быть осторожным и бдительным. В крайнем случае применить атомный пистолет…» — молча и твердо решил пассажир из «каюты смерти».

Потом он снял пиджак и — на этот раз уже с намерением заснуть растянулся на мягком диване. «Днем можно и отдохнуть, — подумал Рендол. К нему даже вернулось бодрое настроение. — Видно, ужасы являются только по ночам. Если так, не беда. Сменю распорядок жизни, и все будет хорошо».

Рендол закрыл глаза, и образ Нелли, светлый образ жены, возник перед мим.

«Нелли, моя хорошая, милая Нелли, — шептал он, переполненный большим, теплым чувством. — Знаешь, как тяжко твоему Вилли? Увидимся ли когда-нибудь? А что вы сейчас делаете, мои дорогие, мои любимые крошки — Феми и Джонни? Скорей растите, помните, что ваш добрый, честный отец желал всем людям счастья и радости. Родные, на вас моя надежда: несите в сердцах мечту своего отца, стройте новый мир без обмана и мракобесов. Уничтожайте несправедливость…»

Это была своеобразная исповедь перед самим собой, перед женой и детьми.

Вдруг резко зазвонил телефон. Вилли протянул руку к столику, снял с аппарата трубку.

— Слушаю… А, это вы, Айда! Прийти к вам? Очень важный разговор? О, это интересно, мисс. Остерегаться по дороге?.. Ол райт!

Инженер медленно положил трубку на рычаг, задумался. Ну вот, ожидается новый поворот событий. Он быстро повязал галстук, набросил пиджак и вышел из каюты.

Коридор был пустынен. Только на повороте, в сумрачном углу, блеснули огоньки двух сигар. Инженер вздрогнул от недоброго предчувствия. Он заметил двух широкоскулых джентльменов, которые стояли, засунув руки в карманы и широко расставив ноги. Долгим изучающим взглядом они проводили Рендола. Казалось, несколько минут — и судьба его будет решена.

«Так и есть. Я в западне!» — мелькнула страшная мысль, и он зашагал быстрей.

Пойдут они за ним или нет? Нет, шагов что-то не слышно.

Айда поджидала у двери каюты. Она провела инженера в комнату-салон. Он сел напротив нее, доверчиво рассматривая красивое, миловидное лицо своей соотечественницы. Большие карие глаза Айды смотрели спокойно и строго. Только пухлые маленькие руки с зажатым сиреневым платочком выдавали ее волнение.

Рендол догадался, что предстоит любопытный разговор.

И вот строгость исчезла с ее лица. Она улыбнулась, подалась вперед и, взяв его за руки, ласково сказала:

— Вы хорошо сделали, мистер Рендол, что пришли. Будем друзьями!

Вилли изумленно поднял глаза. Как? Откуда она его знает?

Чтобы не выдать своей растерянности, он как можно спокойнее спросил:

— Вы знаете меня?

— Знаю! — ответила она с гордостью. — И считаю себя счастливой, что встретила вас.

Рендолу показалось, что какая-то легкая усмешка пробежала по ее лицу и моментально исчезла. Айда властным, гипнотизирующим взглядом смотрела на него.

— Меня вызывали в администрацию электрохода, — заговорила она тихо. — И знаете, я никак не могу успокоиться. Мне там наговорили…

— Чего именно?

— Мне сказали, что вы организатор крупной диверсии на ракетном заводе компании Уолтера, что вы коммунист. И, кроме того, они выказали удивление: почему вы отказались строить космическую ракету? Красным уже ничем нельзя помочь.

— Я не понимаю, о чем вы говорите?

— Судьба советской Малой Луны предрешена, — сказала она и тяжело вздохнула. — Там действуют агенты тайной разведки Штатов!

Рендол до хруста в пальцах сжал кулаки и побледнел.

Нет, он уже не скрывал перед спутницей своих возмущенных чувств. Зачем! Теперь он знал, вернее, догадывался, что за особа ведет с ним разговор.

— Так что же вам посоветовали?

— Убить вас! — ответила она просто и рассмеялась. — Чувствуете, что творится на электроходе? Вам надо, спасаться, Вилли. Понимаете?

Айда поднялась с кресла, прошлась по салону, потом вдруг остановилась у стены и равнодушным голосом проговорила:

— Поверьте, обо всем этом мне очень тяжело рассказывать… Я отказалась принять их предложение. Хотя они и угрожали мне…

— Спасибо, мисс, за сообщение, — глядя на ее взволнованное и от этого еще более красивое лицо, ответил Рендол.

— Я не знаю, есть ли у вас на корабле близкие люди. Если нет, предлагаю свою помощь. Нельзя допустить, чтобы вы попали в их руки. Я слышала о вас: вы — настоящий гражданин Штатов, отличный инженер-изобретатель. Вами гордится наш народ. И скажу правду: я одобряю ваши поступки. Вы идете правильной дорогой. Я хочу быть вашим союзником.

— Моим искусственным спутником? — пошутил Рендол.

— Согласна даже и на это! Только дайте слово, что вы не будете действовать необдуманно. Каждый шаг тут может быть последним.

Рендол помрачнел.

Он долго изучал лицо Айды, обдумывая услышанное из ее уст. Что это искреннее признание или тонкий ход опытной разведчицы?

Говорила она довольно естественно. То гнев и возмущение, то страх и сочувствие светились в ее карих глазах. Да, она действительно волновалась, и голос ее звучал вроде бы искренне. Однако кое-что в ее поведении Рендолу казалось не только наигранным, но и нелогичным. В самом деле, зачем Айда вызвала его по телефону? Она ведь должна понимать, что все разговоры пассажира из «каюты смерти» подслушиваются. Значит, поступая таким образом, она ставила под удар и себя. И наконец, почему так настойчиво напрашивается в союзники? Неужели он такой беззащитный и так нуждается в опеке?

Рендол встал, взял с дивана шляпу, считая разговор законченным.

— Я очень благодарен вам, мисс, за ваши заботы обо мне, — сказал он сухо. — Они стоят всяческой похвалы.

— Если вы это говорите всерьез, браво, мистер Рендол! — воскликнула Айда и захлопала в ладошки. Вышло у нее это очень мило и непосредственно.

То ли Рендол был с черствой душой, прозаичного склада человек, то ли еще почему, но на него нисколько не подействовала похвала этой властолюбивой красавицы. Поправляя шляпу на голове, он совершенно спокойно и серьезно произнес:

— Поверьте, Айда, будь я директором театра, я сделал бы вас первой «звездой», любимицей публики..

— За что?

— За тонкую игру, мисс.

— Мистер Рендол, о чем вы? — тихо спросила Айда и, приблизившись к нему, горько упрекнула: — Вы… вы не верите мне? Что вы подумали, Вилли? Я решительно отказалась от их предложения. Не верите?

— Сколько они вам предложили? — холодно и жестко спросил Рендол.

— Двадцать тысяч долларов!

— И вы отказались? Это же целое состояние…

— Отказалась! Не надо мне грязных денег… Я не такая, как вы думаете. Ну что ж, вы имеете право думать обо мне, что хотите. Прощайте!.. — Она протянула ему свою пухлую ручку, взглянула холодно, отчужденно.

Рендол попрощался и вышел.

Глава двадцать четвертая

Когда Бобров-Назаров устроился в своей каюте, он сел за стол и мысленно оценил положение. Итак, план его удался! В эту минуту, оставшись один, он чувствовал себя настоящим победителем. Как хорошо, что он поселился отдельно. Можно спокойно сидеть, рассуждать и не прикидываться, не играть роль ученого Боброва.

Назаров припомнил события последних дней. Высадка на парашюте на советской земле… Бегство в грузовике… Прибытие в Киев… Многодневное подкарауливание Боброва и его убийство… Наконец, приезд в Москву и полет в ракете на Малую Луну…

Вряд ли кто из жителей Малой Луны подозревал в нем врага. Это так. Но быть осмотрительным не помешает! Кто знает, как сложатся обстоятельства. Перед посадкой в ракетопорту ему довелось пережить несколько тревожных минут. Од уже, грешным делом, подумал, что те два человека прилетели по его душу. И вдруг они нашла в ракете сына Дрозда!

Только тогда он с облегчением вздохнул: всякие подозрения снимались!

И вот он, Назаров, находится в конечном пункте своего нелегкого пути. Он верил, надеялся: события, которые скоро развернутся здесь, войдут в историю. Правда, дьявольски дорого стоила ему вся эта операция Однако он знал, что генерал Коллинг по заслугам оценит его старания.

Сейчас надо связаться с Коллингом, сообщить ему о своих успехах. Сделать это нетрудно. Малая Луна пролетала как раз над территорией Штатов. Назаров включил телевизор. Он был спокоен — ультракороткие электромагнитные волны телевизионных установок идут только по прямой линии в не могут обогнуть Землю.

Настройка передатчика телевизора на засекреченную дециметровую волну генерала. Коллинга заняла не больше двух минут.

Экран вспыхнул, и перед глазами Назарова возникло лицо Коллинга.

— Хелло, мистер! — приветствовал Назарова генерал. — Как себя чувствуете?

— Прекрасно, генерал. Готовлюсь к выполнению основного задания. Когда прикажете начинать?

Коллинг достал из ящика стола лист бумаги с крупно начертанными цифрами. Зашифрованный приказ? Так и есть! «С нашими ракетами вышла задержка. Захватите во что бы то ни стало ракету Советов».

Назаров в знак согласия кивнул головой. В тот же миг облик генерала исчез и в комнату ворвалась джазовая музыка.

Неожиданный приказ хозяина немножко обескуражил Назарова. Не так-то легко его выполнить. Что же делать? Захватить пилота-механика и под угрозой смерти заставить его вылететь с Малой Луны? Или самому овладеть техникой вождения ракеты и удрать?

С чего начать? Мысли роились в голове, не давали покоя. Что ни говори; трудно было пробраться сюда, на Малую Луну, но выполнить новый приказ еще труднее. Однако Назаров начал успокаивать самого себя, возлагая надежды на случай.

Проверив пистолет, вытащенный из двойного дна чемоданчика, он сунул его в задний карман брюк. На всякий случай спрятал отдельно в боковой карман пиджака запасную обойму. Теперь надо ходить только с оружием. Мало ли что может приключиться. Вполне вероятно, что советская контрразведка уже имеет какие-нибудь сведения и предпринимает необходимые шаги… Все может быть! Если же его раскроют, оружие поможет выбраться из беды.

Назаров заснул в хорошем, приподнятом настроении. Во сне он видел картины своих подвигов на Малой Луне, что-то говорил, кому-то угрожал…

Глава двадцать пятая

Новый день на Малой Луне начался с гимна Советского Союза, величественной мелодией приплывшего с родной земли и заполнившего все помещения космической станции.

Утро! Там, на Земле, оно — свежее, пахучее, росистое — подымается дрожащими сполохами зари, вливается в синий океан неба широкой пунцовой рекой, тревожит и тормошит уснувшие тучки, стелется туманами.

А здесь утра нет. Но люди знают: оно зовет их к творчеству, к будничным заботам, которые потом, может быть, назовутся настоящими подвигами.

Слышно, как по коридору прошел неспешными шагами Иван Иванович Денисов. Из открытой двери комнаты Хлебниковой тихо доносится: «Каким ты был, таким остался…» Девушка, видно, грустит по ком-то на Земле. Все может быть — молодость будоражит сердце.

Рыбкин и Бобров натянули на себя космические костюмы. У них излюбленное утреннее занятие — прогулка. Не спеша идут они по коридору, постукивают тяжелыми металлическими подошвами ботинок.

— Счастливого пути, друзья! — говорит Виктор Сергеевич Дрозд, выходя из комнаты с, перекинутым через плечо полотенцем.

— Олег спит еще? — спрашивает Рыбкин, видно, соскучившийся по юному другу. Когда Дрозд утвердительно кивает головой, он ласково добавляет; Пусть спит. Здесь сон весьма полезен.

— Чем же? — поворачивается к нему Бобров.

— Он видит Землю, радуется ей, — мечтательно произносит Рыбкин и подходит к двери камеры-шлюза.

Вскоре шум, суета в коридоре затихают. После завтрака у каждого свои заботы, свое занятие.

Иван Иванович целыми часами хлопочет возле астрографа и спектрографа, налаживает их, готовит к работе. Широкое добродушное лицо его светится удовлетворением. Скоро он будет изучать скопления галактик, отыскивать новые острова туманностей, кометы, астероиды, болиды. Отсюда он увидит их такими, каковы они на самом деле, не искаженные земной атмосферой.

Есть у него и своя заветная мечта. Издавна не дает ему покоя одна звезда в созвездии Лебедя. Астрономы Пулковской обсерватории, наблюдая за перемещением звезды.№ 61, пришли к мысли, что она имеет планету. Многолетние наблюдения самого Денисова подтверждали этот вывод. Вот если бы отсюда, с Малой Луны, увидеть ее, ту далекую планету!

Наука прокладывает дорогу человеку. Уже сейчас астрономам надо разведать те уголки межзвездных пространств, куда в поисках жизни и света должны полететь люди. Некоторые полагают, что если Проксима Центавра самая яркая звезда нашего неба — является ближайшей от Солнца, так к ней и нужно направить первые звездолеты. Неверно! Люди полетят к тем звездам и планетам, в экосфере которых будут выявлены условия, необходимые для жизни. А та планетка, которую хотел увидеть Денисов, занимает приблизительно такое же место в звездном небе, как наша Земля. Вот Денисов и вынашивал мечту…

Кроме того, он привезет в Москву ценную коллекцию снимков различных участков неба. Атмосфера Земли осталась далеко позади. Для астронома она самый страшный враг. Начнешь наблюдать какую-нибудь звезду, а тут — на тебе! — выплывает тучка и гасит ее. Да и сам воздух мешает астрономам.

На первый взгляд кажется: что может быть более прозрачным, чем воздух? А попробуй сядь к телескопу и понаблюдай хоть бы за Марсом. Одно мучение! Виден Марс хорошо — этакий серый мячик. Но вот беда — он дрожит, колышется, будто на волнах. А все это от колебаний воздуха.

Малая Луна для астронома — самая лучшая обсерватория. Отсюда можно изучать звезды-гиганты, звезды-карлики, даже далекие газовые туманности. И что интересно, можно наблюдать затмение Солнца в любое время. Заслони Солнце фанерным кружочком — вот тебе и затмение!

Теперь понятно, почему Денисову не хотелось терять зря ни одной минуты.

Горячо взялась за работу и Надежда Николаевна Хлебникова. В этот день она решила проверить солнечные электростанции Малой Луны. В помощники к ней напросился ваег. Девушка, конечно, согласилась.

C каждым днем; ей все больше и больше нравился этот любознательный мальчик. Он просто не мог сидеть сложа руки и всегда находил себе дело: то в обсерватории Денисова, то в кабинете Боброва, то в химическом кабинете, где вместе с отцом проводил опыты. Очень удобно было иметь под рукой такого способного помощника. Он мог поднести инструменты, понаблюдать за работой аппаратуры, иногда даже записать показания.

Олег встретил Надежду Николаевну в коридоре. Она была в космическом костюме, с откинутым назад шлемом.

— Ты готов? — спросила она весело.

— Всегда готов! — салютовал Олег.

— Тогда пойдем, покажу тебе свои владения! — И она легко зашагала к центральному выходу. Олег последовал за нею.

Вскоре они летели в окрестностях Малой Луны.

Тысячи лет мечтал человек создать вечный двигатель, но это была несбыточная мечта. А сейчас, пожалуйста, любуйся своеобразным перпетуум мобиле.

Солнце беспрерывно посылает в пространство бездну лучистой энергии. Нельзя ли заставить хоть небольшую часть ее в чистом виде работать на человека? Задумались ученые. «А ну, Солнце, — сказали они, — открывай свои тайны». И оно их открыло. Луч, падая на Землю, оказывается, может не только поглощаться зеленой листвой деревьев и других растений, сиять радугой в небе, сверкать в студеных росах, он способен, как кресало, высекать огонь, вырабатывать электричество. И это не фантастика, это — быль. Не надо ни титанических котлов с прожорливыми топками, ни турбин, ни электрогенераторов. Подставь лучам специальную батарею пластин из кристаллического кремния — вот тебе и электростанция! Работает она тихо, без дыма и копоти. Вечно может работать, и ничто в ней не испортится, не сломается.

А как же с кремнием? Может, его трудно добыть? Его меньше, скажем, на Земле, чем каменного угля или нефти? Напрасная тревога! Песок, который мы топчем ногами, и есть тот самый чудесный камень, что заставляет работать Солнце. Правда, песок — это еще не кремний, а его двуокись, но из него, конечно, можно получить и чистый элемент.

Батареи кремниевых пластин были вмонтированы во внешнюю оболочку Малой Луны, притом не в одном месте, а в нескольких: повернется стальная планетка половина батарей окажется в тени, другая — обязательно под лучами Солнца. Это гарантирует равномерную работу солнечных электростанций.

— Куда же отсюда идет ток? — спросил Олег.

Надежда Николаевна осмотрела подключение проводов к клеммам одной кремниевой батареи, повернулась к мальчику и сказала:

— Часть собираем в аккумуляторы, часть расходуем сразу. Ты же был в лабораториях. Видел, сколько там электромоторов, электронных машин, ламп. Целое хозяйство. Чтобы его обеспечить, надо много энергии. Откуда же брать ее? С волжских ГЭС? Они, дружок, далеко отсюда. Вот мы и поставили свои электростанции, Разве плохие, не нравятся?

— Нравятся, — ответил Олег. — Только вот моторов при них никаких нет. Даже не верится…

— А это, Олег, лучше. Меньше забот и тревог. Их могут повредить разве только метеоры.

— Метеоры? — удивился мальчик. — И большие они здесь падают?

— Во-первых, они не падают, а летят и во много раз быстрей, чем пули, — поправила мальчика Хлебникова, — Во-вторых, они не так страшны, как раньше казалось. Большинство метеоров приносят в нашу солнечную систему кометы. Кометы — это скопление космической пыли, затвердевших газов. При приближении к Солнцу они разрушаются, пыль и затвердевшие газы под воздействием света отрываются и попадают иногда на орбиту Земли. Тогда у нас по ночам наблюдается звездный дождь.

Газы и пылинки не могут при столкновении разрушить стены нашей металлической планетки. Но, попадая раз за разом в одно и то же место, они способны постепенно изменить структуру дюралюминия, из которого сделана внешняя оболочка Малой Луны. И ты, видимо, догадываешься, почему. Микроскопические метеоры разбивают молекулы, нарушают их общую связь, и со временем оболочка может развалиться… Кремниевые батареи тоже чувствительны к этой космической бомбардировке.

Олег слушал Надежду Николаевну, раскрыв рот от восхищения. Смотри ты, как много она знает! С того дня, как мальчик попал в экспедицию, он не переставал завидовать знаниям окружавших его людей и для себя твердо решил, что будет учиться, чтобы знать не меньше, чем они.

Глава двадцать шестая

Минуло пять суток со дня прилета научной экспедиции на Малую Луну. Жизнь была полна забот, неожиданных радостей. Иван Иванович определил возраст белой звезды Веги, желтой Капеллы и красной звезды-гиганта Онтарес. Немало любопытного дали обследования различных участков неба радиотелескопом. Среди томной туманности в созвездии Змееносца найден уголок, откуда идет сильное радиоактивное излучение. Судя по всему, там вспыхнула сверхновая звезда, произошел огромной силы ядерный взрыв. Такие катастрофы случаются довольно редко. Люди Земли наблюдали их трижды — в 1054, 1572 и 1604 годах. Сверхновая звезда 1054 года была особенно яркой. Ее можно было наблюдать на небе даже днем. Полгода светилась она, а потом погасла. Много позже, когда люди направили в то место телескоп, звезды уже совсем не было — светилась только какая-то туманность. Ее назвали Крабовидной. Конечно, это были осколки огромной взорванной звезды.

Все удивлялись работоспособности Денисова. Как сядет за телескоп, не оторвешь его. Смотрит и смотрит, потом что-то записывает, подсчитывает, бормочет себе под нос. Его зовут на обед, а он только отмахивается и просит не мешать.

Первые дни ушли у него на поиски новых звезд, соседок нашего Солнца. Раньше считалось, что, если описать вокруг Солнца круг радиусом в 16 световых лет, в этой сфере окажется 47 звезд. Теперь придется сделать поправки — Денисов открыл еще три звезды. Они оказались белыми карликами и все — в созвездии Алтаира.

— А вы неплохой рыбак, Иван Иванович, — шутил Рыбкин. — В таком океане выудить мелочь!..

— Мне просто повезло, — скромничал тот.

Обсерватория стала самым людным местом на Малой Луне. Сюда заходили и Рыбкин, и Бобров, и Дрозд, и Хлебникова. Они следили за наблюдениями Ивана Ивановича, сами рассматривали в телескоп глубины неба.

Однажды Иван Иванович как-то резко отстранился от телескопа, сказал:

— Ба! А к нам новый гость пожаловал!

Виктор Сергеевич подбежал, приник к окулярам. Нет, на этот раз он увидел не звезду, а маленькую, едва-едва освещенную планетку, напоминающую по форме кусок плоской скалы с рваными краями. Она двигалась совсем недалеко — менее 800 000 километров. Какой же ее диаметр?

Виктор Сергеевич метнулся к вычислительной машине, набрал цифры, нажал кнопку. Готово! Диаметр планетки — один километр!

— Да это, видимо, Гермес! — воскликнул Дрозд.

— Вы не ошиблись, коллега, — ответил, пряча радость, Иван Иванович Денисов. — Да, это он!

Виктор Сергеевич не понял, почему вдруг Денисов придал такое большое значение этому астероиду, открытому еще в 1937 году. Свое недоумение он высказал начальнику экспедиции.

— Друзья! — Денисов поднялся с кресла и жестом руки попросил всех подойти к нему. — У меня есть план. Садитесь, поговорим!

Бобров подсел к Хлебниковой и что-то зашептал ей. При любом удобном случае он старался выказать девушке свое внимание к ней. Денисов на секунду задержал взгляд на геологе, потом, убедившись, что все расселись, сказал:

— У меня есть мысль, коллеги. Выношу ее на обсуждение. Связана эта мысль с Гермесом. Пришло время, и мы должны сказать ему: «Хватит тебе бродяжничать! Стань сыном Земли!»

Рыбкин, Хлебникова и Дрозд переглянулись. Бобров уставился на Денисова. На лице его было не то удивление, не то страх.

— Как понимать ваши слова, Иван Иванович? — пересилив себя, спросил он.

Денисов повернулся к нему, решительно рассек воздух рукой.

— Надо вывести Гермес на новую орбиту.

— Сделать спутником Земли! — подхватила Хлебникова, и глаза ее вспыхнули восхищением.

— Да, — просто ответил Иван Иванович, — это будет отличный природный остров в космосе. Незаменимая стартовая площадка, откуда наши корабли полетят на Марс, Венеру, Сатурн.

— А какова сила притяжения на нем? — поинтересовался Рыбкин..

— В десять тысяч раз меньшая, чем на Земле, — ответил Бобров за Денисова. — С высоты пяти тысяч метров человек будет падать там около восьми минут. За это время наш уважаемый Виктор Сергеевич мог бы выкурить свою трубку, — шуткой закончил он.

Иван Иванович кивнул головой:

— Готовьтесь, Петр Васильевич. Через пять дней надо быть там.

— На Гермесе? — насторожился Бобров.

— Да, на Гермесе, — ответил Денисов и, повернувшись к Рыбкину и Дрозду, продолжал: — У нас, на спутнике, есть атомный заряд. Надо подсчитать, хватит ли его, чтобы сорвать Гермес с орбиты. Это главное. Земля доделает все Остальное: примет в свою семью, предоставит орбиту. Надежда Николаевна, все математические расчеты — за вами! О нашем плане я сообщу в Москву и буду просить разрешения на штурм Гермеса. Ну как, друзья? — спросил он и замолчал.

Рыбкин оторвался от спинки кресла, выпрямился. Торжествующая улыбка не сходила с его лица. Он провел рукой по лбу, снова посерьезнел, задумался.

— План, скажу я, весьма смелый! — медленно проговорил ботаник. — Но, видимо, реальный! Я голосую за него!

Что-то похожее на холодок закралось в душу Боброва. Он вскочил с места, поднял на Денисова глаза.

— Расстояние для нас — не помеха! Мы будем на Гермесе. Кто хочет лететь со мной? — И он обвел взглядом ученых.

— Полетите вы, штурман и комендант Малой Луны. Кстати, штурман пиротехник, он организует все работы. За вами — общее руководство, выбор наилучшего места для закладки атомного заряда, — объяснил Денисов.

— Понятно, Иван Иванович! — воскликнул Бобров. — Я хочу только сказать, коллеги, что мысль Ивана Ивановича очень оригинальная. Это по-нашему: преобразовать Вселенную! Человечество запомнит…

— Ну-ну, вы уж слишком! — остановил геолога Денисов. — Мысль остается мыслью. Венцом ее всегда является дело. А делать придется вам. Вот у меня и все!

Первым поднялся Рыбкин, следом за ним ушел Дрозд. Бобров чуть задержался. Хотел, видимо, что-то сказать начальнику экспедиции, но не решился.

Иван Иванович проводил его долгим взглядом. Нет, никак не мог он понять геолога. Вчера, как ему сообщили, Бобров был на ракетодроме, около часа разговаривал с пилотом-механиком, учился управлять ракетой. Зачем это понадобилось ему? Просто восхищение техникой, любопытство или что-нибудь другое руководило им? И вообще, в глазах его, как он этого ни скрывал, часто вспыхивала то ли какая-то зависть, то ли настороженность.

Все это не нравилось Денисову и вызывало беспокойство. Но он ведь тут не частное лицо, а руководитель экспедиции, и поэтому не имеет права поддаваться своим личным антипатиям.

Потому уже на следующий день, увидев Боброва, он дружески похлопал его по плечу и спросил:

— Ну как, собираетесь в путь-дорожку, Петр Васильевич?

Виктор Сергеевич, стоявший рядом, улыбнулся и проговорил:

— Товарищ Бобров тут такую подготовку развернул — сам учится водить ракету. Даже мне захотелось записаться в ваш, Петр Васильевич, кружок. Да вот времени нет…

Иван Иванович, будто ничего не зная, встретил эту новость с энтузиазмом.

— Молодец, Петр Васильевич!

Бобров, конечно, не растерялся от такого комплимента. Он пригладил рукой свою реденькую шевелюру и сказал медленно, ни на кого не глядя:

— Техника — моя давняя привязанность. Не будь я геологом, обязательно стал бы конструктором ракет.

Это было сказано с неподдельной искренностью, и Денисов пожалел уже, что вчера так плохо подумал о Боброве. Вот скоро он полетит на Гермес. А там придется порядком поломать голову — задачка-то не из легких! Да и риск, кроме всего: самый маленький просчет — и поминай, как звали на Земле… Может, это и хорошо, что такое серьезное дело он поручил как раз Боброву. Перед путешествием на Малую Луну Иван Иванович познакомился с его научными трудами и остался, если говорить откровенно, очень доволен смелой постановкой Бобровым некоторых научных проблем по геологии. Правда, когда ближе познакомился с ним на спутнике, прежнее впечатление об ученом померкло. Но, возможно, это просто временная недооценка. Словом, будущее покажет. Пусть летит…

Перед сном жители Малой Луны выбирались из тесных комнат на просторное небесное лоно. Вокруг мрак, загадочные дали. Но тут не заблудишься. Летай сколько влезет вокруг стального острова, во мраке хорошо видны фигуры светятся костюмы. А если и залетишь дальше, чем видно, тоже не беда: реактивный моторчик поможет быстро добраться до родного небесного дома.

И всякий раз, конечно, на какое-то время задержишься, постоишь, любуясь необъятным миром, распахнувшимся на все четыре стороны россыпью мелких и крупных звезд. А где-то там, за далью далей, где горят белые или желтые солнца, также существуют чудесные миры.

А есть еще, говорят, и антимиры. Конечно, есть! Вот если б заглянуть туда хоть одним глазком! Да, видно, человеку Земли сделать этого не дано. Повстречайся он где-нибудь в космосе с подобным себе, попробуй пожать ему руку — на этом встреча и оборвется. Два сына двух неведомых миров притянулись бы друг к другу каждой молекулой и атомом и на глазах превратились бы в горячий клубок ядерного взрыва.

Денисов верил, что наука скоро даст ответ на многие волнующие вопросы. Самое важное свершилось человек разгадал тайну строения атома и смело шагнул в океан звезд и далеких сказочных миров…

Хорошо летать в темном небе! И думается хорошо… Ах, эти звезды! Они волнуют, рождают мечты, обнадеживают.

Малая Луна вот она — рукой подать. И странно: кажется, она неподвижна, висит серебристым облачком перед глазами, а Луна и Земля свободно плывут, то добродушно улыбаясь, то прячась за черную вуаль. Оно и понятно: когда сидишь в вагоне экспресса, тоже не замечаешь его движения. Видишь только мелькание телеграфных столбов, лесов, полей. А меж тем ты летишь вдаль…

Вернувшись с прогулки в свою комнату, Денисов хотел переговорить с Рыбкиным по телевизофону, но ботаника не было. Глянул на часы. Ну так и есть — все уже ужинают.

Переоделся и поспешил в столовую. Еще в коридоре услышал взрывы дружного смеха. Денисов знал — так могли смеяться только от рыбкинского репертуара. Вот весельчак и балагур этот ботаник! Работает — слова не вытянешь, а как заботы с плеч долой, смотришь совсем другой человек. Затаенная улыбка в уголках губ, острое словечко, шутка — и уже не отойти от него, будто притягивает он магнитом.

— Браво! Как у вас весело! — сказал Денисов, входя в столовую.

— Путешественники, Иван Иванович, любят смех, возвращая лицу выражение озабоченности, проговорил Рыбкин.

— Смех для здоровья, как масло коровье, — вставил Бобров.

Денисов сел за свой столик. Откровенно говоря, есть не хотелось. Так зачастую бывает у деятельных натур: все вроде сделано, можно спокойно отдохнуть, а мысли одолевают, не дают покоя. Думалось о многом: о Земле, семье, оставленной там, об институте и директоре Мельнике. Так и надо ему: вилял хвостом — вот и посиди в кабинете. Денисов понимал, что он взял на себя большую смелость направившись на Малую Луну. Поработать надо так, чтоб в результаты были весомые. К тому же, он отвечает не только за себя, но и за коллектив людей. Первые дни принесли немалые успехи. Люди умеют работать самоотверженно и дерзновенно. Даже Бобров загорелся энтузиазмом. План пленения Гермеса, видно, пришелся ему по душе.

Ужин подходил к концу. Рыбкин и Дрозд поддерживали оживленную беседу в столовой. Они так много знали, жили настолько разносторонними интересами, что совершенно свободно вели разговор как о проблемах современней науки, так и о музыке, литературе, искусстве.

Не сиделось за ужином только Олегу. Он время от времени порывался вылезти из-за стола, и Виктор Сергеевич заметил это нетерпение сына.

— Вот непоседа! Гвозди в твоем стуле, что ли?

— Пора в кинозал, — сказал мальчик, — Сегодня я пускаю картину «Дорога к звездам».

Олег гордился, что тут, на Малой Луне, ему доверили обязанности киномеханика. И он, ясное дело, старался, чтобы не было заминок во время демонстраций кинофильмов, чтобы все было как надо.

— Успеешь, она ведь хроникальная, небольшая.

Бобров тем временем решил блеснуть перед Хлебниковой своими познаниями в области астрономии.

— Вы что-то грустная сегодня. Надежда Николаевна, — начал он.

— Вовсе нет. Вам показалось.

— Показалось? Может быть. Однако, чтобы вас развеселить, я все же расскажу одну романтическую историю. Вы знаете, что между Марсом и Юпитером некогда существовала довольно большая планета…

— Ну и что же? — Хлебникова с интересом посмотрела на него.

— Случилась страшная катастрофа. Юпитер, этот великан, решил отобрать у Солнца планету, сделать ее своим спутником. Началась борьба.

Бобров — справедливости ради стоит заметить — умел рассказывать. Взгляд его в такие минуты становился вдохновенным, живым. Он пощипывал себя за бородку, словно подбодряя, и говорил, говорил.

Вот и сейчас он отложил в сторону салфетку и, все больше входя в роль, продолжал:

— Юпитеру так и не удалось сорвать планету с орбиты. Но две противодействующие силы были настолько могучи, что планета не выдержала. Это был гигантский взрыв. Во все стороны так и брызнули осколки… Теперь они найдены и известны науке как планеты-малютки.

— Скажите, а больше не ожидается подобных явлений в нашей солнечной системе? — искренне заинтересовалась Хлебникова.

Геолог обернулся, посмотрел на Денисова и, увидев, что тот целиком поглощен ужином, тихо сказал:

— Боюсь, мы можем быть свидетелями такой катастрофы…

— Да что вы?

— Не дай бог, начнется война… — Бобров умолк, ущипнув себя за подбородок.

— Что вы говорите? Этого не может быть…

А геолог, будто не расслышав, продолжал:

— Да, война за Луну. Всем известно: мир социализма и мир капитализма столкнутся на этой планете. За что? — И сам же ответил: — За удобную базу для распространения своего господства на всю Вселенную.

Хлебникова невольно нахмурила лоб. Где она слышала такой же гнусавый голос, ту же мысль о мировом господстве? Она припоминала свою улицу, знакомых, свой дом на Соколиной горе в Москве. Ну конечно же!.. Был день ее рождения, собирались гости. В квартире играла радиола, Надежда Николаевна хлопотала на кухне. И вдруг — новый звонок! Пришел тот, кого с особенным нетерпением ждали, — Денисов! Она проводила его в зал и услышала… Верно, почти то же самое говорил в тот день и мистер Итон, Мистер Итон из Калифорнийского университета!

Открытие это ошеломило Хлебникову. Два разных человека из двух разных стран с противоположными системами рассуждали почти одинаково. Надежда Николаевна сначала даже растерялась. Как понять Боброва? Неужели геолог цель проникновения в космос советских людей не отличает от целей империалистических акул? А может, он шутит или брякнул, не подумавши?

Допив свое какао, Хлебникова поставила бутылку под специальный держатель на столе и, глянув на Боброва широко открытыми глазами, сказала:

— Вот вы говорили о господстве над Вселенной. Но почему вы понимаете такое господство, как военный захват. У нас, на Малой Луне, как известно, даже обыкновенного пистолета нет. Мы не захватчики…

Бобров улыбнулся. Нет, он не допустит конфликта. Это не только рискованно, но и неразумно.

Раскурив папиросу и пуская перед собой дымок, он откинулся на спинку кресла и с солидной медлительностью проговорил:

— Надежда Николаевна, я хотел просто-напросто изложить свою мысль о будущем Луны, а вы и тут находите политику. Простите, я — ученый, меня интересует только научная сторона этого вопроса.

Бобров видел: девушку не убедило его объяснение.

И в душе шевельнулась тревога, чувство какой-то неуверенности. Видно, он переоценивал себя, когда решался на ответственнейший в жизни шаг. Нелегко тут ему, ох, как нелегко! Каждая минута угрожает провалом.

Спустя минуту он беззаботно пригладил свою шевелюру и заговорил о Гермесе.

— Этот астероид, Надежда Николаевна, — он нарочно разжигал любознательность девушки, — видимо, состоит из одного железа. Это часть ядра, сердцевина погибшей планеты.

— А может, целиком из золота? — не удержалась Хлебникова.

— Вы шутите, а я хочу серьезно посоветовать вам лететь со мной на Гермес, — сказал он. — Клянусь, вы не будете жалеть!

Надежда Николаевна простила ему развязно-болтливый тон. Отведя взгляд в сторону, она деликатно проговорила:

— Спасибо, Петр Васильевич, но у меня тут свои дела.

— Не волнуйтесь, — снова заговорил Бобров. — Вы только дайте согласие, а за мной остальное. Я все улажу…

Олег невольно подслушал разговор, который велся за соседним столиком. Увидеть собственными глазами, как Гермес будет сорван с орбиты, — это же мечта! Мальчик подошел к геологу и осторожно тронул его за плечо. Бобров, как показалось Олегу, вздрогнул, словно испугался..

— Петр Васильевич, я к вам, — сказал, смутившись, Олег.

— В чем дело? — Геолог хмуро сдвинул брови.

— Хочу лететь с вами. Возьмите!

Бобров удивленно посмотрел на мальчика.

— Это ты сам придумал? На Гермес? Успеешь! У бога дней много. Всего насмотришься, всюду побываешь.

— Значит, не возьмете?

— Не возьму! — сухо отрезал Петр Васильевич.

Олег понурил голову и, медленно повернувшись, пошел к своему столику. Подумаешь, важная персона! Назначили старшим экспедиции на Гермес, так он уж и нос задрал.

Мальчик обиженно шмыгнул носом и, сев за столик, стал допивать какао. Потом искоса глянул на Боброва, по-прежнему о чем-то секретничавшего с Хлебниковой. Не нравился мальчику этот человек. Какой-то он был не такой, как все. К одним лез с подхалимской улыбкой, с другими рассуждал горделиво: глядите, мол, какой я важный, гордый, независимый.

К тому же он, видно, чем-то напуган. В столовой, среди своих людей, вздрогнул от обыкновенного прикосновения руки. Странно! Может, что-нибудь секретное рассказывал Хлебниковой? Пожалуй….

После ужина жители Малой Луны собрались в кинозале. Демонстрация фильма «Дорога к звездам» заняла всего каких-нибудь полчаса. Перемотав пленку, Олег с отцом, добровольно выполнявшим обязанности помощника киномеханика, пошли в свою комнату. Они успели уже по-настоящему обжить свою небесную квартиру. Тут все было к месту — ничего лишнего. Потому ни Олег, ни отец не чувствовали тесноты, неудобства.

Заметив, что дверцы гардероба приоткрыты, Олег сразу подумал: «Непорядок». Он подошел к стене и нажал на дверцы рукой. Не закрываются, что-то мешает! Тогда мальчик заглянул внутрь и увидел какой-то черный продолговатый брусок, который будто висел у боковой стенки. «Что еще за игрушка?» — подумал он, беря брусок в руки. И тут глаза его полезли на лоб…

Виктор Сергеевич сидел уже на диване с трубкой в зубах. Увидев находку сына, он сразу помрачнел. Обойма от пистолета! Виктор Сергеевич взял ее в руки, нажал на пружинку — и на ладонь ему выскочили два куцых патрончика.

Олег удивленно смотрел на отца.

— У тебя есть пистолет? — спросил он.

Виктор Сергеевич поднялся, подошел к гардеробу.

— Где ты нашел? Покажи!

Олег показал. Отец обыскал ящик гардероба, перетряхнул свой и Олега костюмы.

— Это твои патроны? — еще ничего не понимая, спросил Олег.

— Зачем они мне? На Малой Луне нет ни у кого оружия.

— Тогда откуда это? — Олег ожидающе смотрел на отца.

— Чудеса да и только! — рассуждал вслух Виктор Сергеевич, подбрасывая на руке находку. — Как она попала сюда? И вдобавок — в нашу комнату? — Он посмотрел на сына.

— Не знаю, — пожал плечами мальчик.

— Ага, патрончики, оказывается, не наши — сделаны в Штатах! — воскликнул Виктор Сергеевич, пораженный еще большей неожиданностью.

Он задумчиво прошелся по комнате, посмотрел в иллюминатор. В его глазах Олег заметил тревогу.

— Папа, что-то нехорошее случилось?

— Молчи, не твое дело! — оборвал его отец.

Нет, не к добру это, когда он начинает сердиться. Может, кто-то хочет спровоцировать отца, очернить и ради этого подкинул обойму с американскими патронами? А может, — даже страшно подумать — тут где-то спрятались шпионы? Олег сжал свои увесистые не по возрасту кулаки и глянул на дверь, за которой, казалось ему, уже стоят враги с пистолетами в руках.

— Сынок! — подошел отец и положил ему руку на плечо. — Давай условимся: ты ничего не видел! И нигде — ни гу-гу! Государственная тайна. Понял?

Олег освободился, гордо глянул Виктору Сергеевичу в глаза и тихо ответил:

— Понял!

Тем временем Виктор Сергеевич снял трубку телефона. Набрав номер, прислушался. Потом сдержанно сказал:

— Иван Иванович, у меня важное и неотложное дело… Иду! — и положил трубку на рычаг.

* * *

Денисов, расстегнув китель, — в кабинете было довольно тепло, — сидел перед развернутой картой звездного неба и делал какие-то пометки карандашом.

— Я слушаю вас, Виктор Сергеевич, — сказал он, отодвигая в сторону карту и кивая на свободное кресло. — Рассказывайте!

Дрозд молча сел. Брови на его помрачневшем лице, когда он взглянул на начальника экспедиции, чуть приподнялись, но вид по-прежнему оставался хмурым.

Денисов насторожился.

— Что с вами, Виктор Сергеевич?

— На Малой Луне — враг! — сдержанно проговорил Дрозд.

— Вы меня пугаете! — не поверил Денисов. — Не может этого быть.

— А это что? — протянул Дрозд Ивану Ивановичу обойму с патронами.

Денисов ужаснулся. Потом взял обойму в руки и стал внимательно ее рассматривать.

— «Паркер Нельсон», — прочитал он. — Известная фирма, старина. Где вы нашли эту игрушку?

Виктор Сергеевич рассказал. Денисов не сводил с Дрозда глаз.

— А как она попала в вашу комнату? — спросил он.

— Лихо его знает, — пожал плечами Виктор Сергеевич. — Может, кто-нибудь нарочно…

Денисов встал, решительно махнул рукой.

— Нарочно никто не будет подкидывать. Зачем? Такой метод провокации давно отжил свой век. Тут, видимо, что-то другое…

Некоторое время Дрозд и Денисов сидели молча.

Потом Виктор Сергеевич высказал мысль, что, может, обойма с иностранными патронами занесена кем-нибудь из строителей межпланетной станции.

— Нет, вряд ли это так, — покачал головой Денисов. — Диверсант не покинул бы Малой Луны, не воспользовавшись своим оружием. Тут что-то другое… Скажем, поменялись костюмами. Вот вы с Олегом и принесли…

— Возможно… Очень возможно, — растерянно пробормотал Виктор Сергеевич. А я и не подумал…

Они начали рассуждать дальше. Кто же среди жителей Малой Луны враг штурман, комендант, Хлебникова, Рыбкин, Бобров? Попробуй разберись! Какая-то страшная и непонятная тайна.

Пока они разговаривали, Малая Луна вышла из земной тени. Яркие лучи Солнца скользнули по рамкам иллюминатора и растеклись по комнате. Край стола Денисова, противоположную сторону будто залило золотом. В комнате сразу стало светло и по-земному уютно.

Дрозд, как всегда в минуты раздумья, закурил. Дым стлался по комнате тонкими длинными струйками. Денисов тоже погрузился в мысли. О себе он напоминал лишь тем, что потихоньку барабанил пальцами по столу.

Да что тут думать-рассуждать. Действовать надо. Но как? Враг был в лучшем положении — у него оружие! У Денисова от волнения и напряжения выступил на лбу пот. Он смахнул его платочком, еще раз посмотрел на патроны, вынутые из обоймы, и решительно проговорил:

— Надо, Виктор Сергеевич, готовиться к бою. Среди наших жителей чужак, посланец Штатов. Это очевидно. И цель империалистов — не секрет. Они хотят захватить Малую Луну, использовать ее как военную базу против нашей Родины. Вы же знаете, Виктор Сергеевич, у них с космической ракетой задержка.

— Вот как! — удивился Дрозд.

— Если верить зарубежным газетам, конструктор Вилли Рендол отказался работать на сенатора Уолтера, — продолжал Денисов. — Вот они и ошалели. А бешеный зверь — кусается…

— Нам теперь будет легче, — тихо проговорил Виктор Сергеевич. — Мы уже кое-что знаем…

Денисов нервно заходил по комнате. Только-только наладилась работа, и вдруг все планы рушатся. Теперь не до них: надо искать шпиона. Но где он и кто?

— Может, Бобров? — задумчиво проговорил Иван Иванович и смолк. А спустя минуту добавил: — Есть в нем что-то такое… неуловимое.

Дрозд покачал головой.

— Нет, не верится…

— Тогда — ботаник!

— Даю голову на отсечение — не он! — горячо заступился Виктор Сергеевич за своего старого друга.

— Тогда Хлебникова…

— Абсурд!

— В таком случае, недобрая тень падает на штурмана и коменданта.

— И на Олега, — грустно добавил Дрозд.

Денисов кисло усмехнулся. В самом деле, кого ни бери под сомнение, скорей себя посчитаешь идиотом чем их шпионами.

Долго сидели Денисов и Дрозд, строили догадки, советовались. Наконец остановились на том, что каждого надо остерегаться, проверять и быть наготове.

— Все это начинает меня выводить из равновесия, — не скрывая раздражения, проговорил Иван Иванович. — Эх, кабы я знал кто, своими бы руками задушил.

Виктор Сергеевич раскурил трубку, по-стариковски пососал ее и, когда она разгорелась, спросил:

— Где находится наш атомный заряд, что предназначен для Гермеса?

— За него я спокоен, — тут же ответил Иван Иванович. — Он разделен на части и лежит в надежных местах.

— Надо сообщить в Москву. Иначе мы рискуем…

— Верно. — Денисов задумчиво посмотрел куда-то в пространство. Подбородок его как-то вздернулся, придавая лицу озабоченный вид. — И самим принимать меры…

— У нас же нет оружия!

— Надо вооружиться хитростью, — улыбнулся чему-то своему начальник экспедиции.

— Как же вы думаете действовать?

— Из засады, — твердо проговорил Денисов.

Виктор Сергеевич долго смотрел на Ивана Ивановича, надеясь прочесть его мысли и намерения. Но Денисов нахмурился, замкнулся. Теперь особенно стала заметна седина на его висках.

— Я не понимаю вас, Иван Иванович, — признался Дрозд. — Если делать засаду, надо для всех.

— А как вы думали? Так и сделаем, — тихо ответил Денисов. — А вы, может, хотите предложить иной план?

Виктор Сергеевич оживился. Отведя в сторону руку с трубкой, он вдруг сказал:

— Узнать, кто имеет оружие, нетрудно.

— Ну? — поднял на него глаза Денисов.

— Я предлагаю подождать до завтра. Утром у дверей столовой незаметно установить аппарат «Урал» с рентгеновской трубкой. После завтрака мы уже будем знать, у кого оружие.

Денисов прищурил глаза, сдержанно улыбнулся.

— Вы прочли мои мысли, коллега, — проговорил он весело.

— В таком случае этот план принимается?

— Конечно!

Глава двадцать седьмая

Вилли Рендол вернулся в каюту мрачный, встревоженный. Кто такая Айда? Так ли в действительности обстоит дело, как она рассказывает? Если она хоть немного к нему расположена, то это надо, конечно, использовать. На корабле нет никого, кому он мог бы довериться, с кем поделился бы своими мыслями, планами. Дружба с Айдой приобретала для Рендола в таких обстоятельствах немаловажное значение. Более того, она могла содействовать его победе в этой жестокой схватке с невидимым врагом.

А если эта девушка подослана? Если она только стремится войти к нему в доверие и безукоризненно играет свою роль?

Держится она пока довольно искренне. Даже призналась, что ее вызывали в администрацию, предлагали тысячи долларов. Будь у нее дурные намерения, разве могла бы она отказаться от такого щедрого вознаграждения за жизнь какого-то малоизвестного инженера?

И снова возник вопрос: а так ли это?

Сложилась небезопасная, запутанная ситуация. Одно было бесспорно: надо оставаться бдительным, ни на кого не надеяться, не заводить ни с кем связей.

Рендол лег в постель и принялся наблюдать через толстое стекло иллюминатора за океаном. Волны с белыми намыленными гребнями одна за другой упрямо бросались на корабль, глухо стонали, разрезанные его могучим телом. Небосклон с редкими, разбросанными тучками колыхался, будто хотел оторваться от океана, вознестись высоко над ним.

На ужин сегодня Вилли Рендол решил не идти. «Меньше показываться на глаза, меньше и риска… — думал он. — А жизнь моя нужна не только мне, Нелли, детям. Она нужна и тем смелым советским астронавтам, которые на космической станции ведут большую и важную работу. Если верить Аиде, среди них опасный шпион, диверсант, посланец империалистических хищников. Их надо предупредить, спасти!»

Айда больше не тревожила телефонными звонками.

Что с нею? Обиделась? Оскорбилась? Инженер вспомнил сегодняшний разговор, холодное прощание. Он пожалел сейчас, что поспешил оборвать этот разговор, вел себя грубо.

В «каюте смерти» предстояло провести вторую ночь. Рендол не сомневался: она будет не менее тревожной, чем первая. Он решил как следует подготовиться. «Невидимка», безусловно, снова будет покушаться на него. Но не зря он носит голову на плечах! Еще неизвестно, кому придется торжествовать победу! Нет, только безвольные люди, чувствующие свою обреченность, могут спасовать перед встречей со смертью. Рендол не из таких!

Когда инженер продумал до мелочей все события минувшей ночи, в голову ему вдруг пришла интересная мысль.

«Отлично! — чуть не воскликнул он от радости и, как мальчишка, соскочил с дивана. — «Невидимка», проникая в каюту, всякий раз гасит свет. Вот тут-то он и попадется! Да-да, мерзавец, я дознаюсь, кто ты такой!»

Рендол раскрыл чемодан, достал лезвие безопасной бритвы и прикрепил его возле кнопки выключателя настольной лампы.

За иллюминаторами уже колыхалось ночное звездное небо. Шаги в коридоре слышались все реже и реже, стих говор пассажиров.

Как и в первую ночь, Рендол лег головой не к иллюминатору каюты, а к дверям.

Медленно тянулось время. Вилли смотрел в потолок, следил, как покачивается люстра, как мерно пробегают по стенам серые дрожащие тени. Усталость давала себя знать. Звенело в голове. Хорошо бы сейчас вызвать официанта, заказать пива, выпить, закусить и спокойно лечь отдыхать. Но это мог позволить себе любой пассажир, только не он, Вилли Рендол, бывший инженер ракетного завода сенатора Уолтера, опасный тип, коммунист, как сейчас его называют в Штатах буржуазные борзописцы.

Было уже заполночь, а «невидимка» не появлялся. Неужели битва со смертью выиграна? Неужели преследователи решили, что все старания их напрасны? Возможно, так и есть. Дважды они начинали борьбу, и дважды их постигала неудача. Эта мысль на время подбодрила Рендола.

Вот уже час ночи. Второй… В каюте по-прежнему спокойно горит настольная лампа, беззвучно покачиваются тени на стенах. Ни одного подозрительного звука и шороха.

Когда же? Когда?

Тревога в сердце росла. Одна за другой рождались неспокойные мысли, и трудно было от них отвязаться. Должно быть, начинают сдавать нервы.

Когда же конец этой мучительной ночи? Уже третий час на исходе, скоро минутная стрелка начнет отсчитывать четвертый.

И вот… щелкнул выключатель, погас свет. Наконец!.. Инженер прикрыл голову подушкой и замер в ожидании. На столе что-то зашевелилось и резкое шипение наполнило каюту.

Что такое? Но вскочить с постели, зажечь свет у Вилли не хватило решимости.

Спустя несколько минут шипение утихло и в каюте снова установилась тишина. Инженер поднял голову, присмотрелся. Лунные блики, отражаясь от воды, время от времени скользили по иллюминаторам, и тогда можно было разглядеть стол, лампу, кресла, живописные панно на стенах. В каюте никого не было. «Невидимка» исчез так же неожиданно, как и появился.

Выставив вперед атомный пистолет, Вилли осторожно приблизился к столику и нажал кнопку выключателя. Яркий свет, хлынувший из-под абажура, заставил на миг зажмурить глаза. Инженер заметил на столе темные пятна крови…

От неожиданности он чуть не вскрикнул. Ужас остудил разгоряченное сердце. «Да, — решил Вилли, — в каюте живет какое-то привидение, чудовище. А может, на столе не кровь? — усомнился он и дотронулся пальцем до пятна. Да, кровь настоящая! Значит, теперь не трудно проследить, куда же спрятался пришелец ночи…»

Рендол осмотрелся. Пятна крови были только на столе. На полу, как ни вглядывался инженер, ему не удалось заметить ни одного пятнышка. На креслах, на стенах тоже ничего. Снова загадка. «Невидимка» исчез, будто растаял в воздухе.

Рендол обошел вокруг стола, и вдруг в глаза ему бросилась продолговатая красная полоска. Осторожно тронул ее рукой: кровь…

Ему стало жарко от напряженных мыслей. Что же делать дальше? Рендол взял в руки лампу, начал внимательно осматривать столик.

И тут произошло что-то невероятное: боковая стенка столика вдруг отодвинулась и на пол, будто вышвырнутый кем-то, упал черный тяжелый узел. Змея!..

Жуткое шипение снова наполнило каюту. Живой клубок пружинисто изогнулся, подскочил в воздух, и… тяжелое, скользкое тело змеи на миг коснулось ног инженера.

Падая, Рендол нажал кнопку атомного пистолета… Ошеломленный, он в тот же миг вскочил на ноги. Стены и пол каюты были забрызганы кровью. Вилли, оказывается, еще не изменило счастье: змея не успела его укусить. Хорошо, пистолет не подвел!

Перед инженером лежала змея, рассеченная пополам. Хвост бешено вертелся, подскакивал, бился об пол. Туловище с клиноподобной головой лежало почти неподвижно. Пасть змеи была открыта, и в ней в бессильной злобе металось страшное жало…

— Ах, вот ты кто!.. — победно проговорил Рендол и пнул ногой противное студенистое тело. Через несколько секунд погасли зеленые глаза, закрылась зубастая пасть.

Инженер внимательно осмотрел змею. Это был редкий вид ползуна, встречающийся только в Индии и Центральной Африке. Его укус — это знал Рендол — не смертелен. Но яд змеи был все же опасен, он действовал на центральную нервную систему, на какое-то время парализовывал человека.

Это открытие ободрило инженера. Он понял: враги хотят взять его живым, притом тайно, без шума. Значит, смерть не угрожает ему. Рендол облегченно вздохнул. Хорошо, что не растерялся, вовремя применил пистолет. «Однако до чего додумались! — усмехнулся он. — Главное, чистая работа: ни крови, ни особенных отметок на теле. И какая только гадючья голова породила такую дьявольскую мысль?!»

Теперь было понятно, почему выключалась настольная лампа. Выползая из тайника, змея своей тяжестью нажимала на выключатель.

Рендол посидел несколько минут и, окончательно успокоившись, лег в постель. Вскоре он уже спал крепким, оздоровляющим сном.

Глава двадцать восьмая

Утро для жителей Малой Луны началось тогда, когда на искусственном спутнике наступила ночь: он попал в тень Земли. Но это не нарушило здесь ритма жизни.

Занимаясь утренней зарядкой, Иван Иванович Денисов не переставал думать о вчерашнем разговоре с Виктором Сергеевичем. Нехорошо было на душе, тревожно. Каждую минуту сейчас можно ждать встречи с врагом.

Подлец! Неужели он отважился вырядиться в тогу ученого, жить и работать среди советских людей? Неужели не понимает, что все его планы обречены? Этот выродок запродал себя истеричный атомщикам…

Надев космический костюм, Иван Иванович вылетел в околицы Малой Луны. За оранжереей он заметил Надежду Николаевну. Девушка летала взад-вперед возле космического острова, будто искала что-то.

— Доброе утро, Надежда Николаевна! — поздоровался начальник экспедиции. — Как самочувствие? Как успехи?

Хлебникова повернулась, и Денисов увидел через оконце скафандра ее лицо. Оно было какое-то чужое, с выражением не то растерянности, не то боли.

— Что с вами?

— Иван Иванович, два фотоэлемента… — проговорила она и замолчала, словно ей не хватало воздуха.

— Ну?

— Пропали! Нигде не найду… То ли недоглядела сама, то ли кто-то помог… — И она беспомощно развела руками.

Денисов прикусил губу. Ему хотелось отругать Надежду Николаевну, накричать на нее, но он вспомнил о вчерашней находке в гардеробе Дрозда и сдержался.

— Вчера проверяли их? — спросил Иван Иванович, не сводя глаз с взволнованного лица девушки.

— Как же, проверяла! Все были на местах.

— А метеориты не могли их сбить? — проговорил задумчиво начальник экспедиции и посмотрел куда-то вдаль.

— Не может этого быть, — запротестовала Надежда Николаевна. — Здесь что-то другое. Сердцем чувствую, Иван Иванович, что-то другое…

— Что же вы чувствуете? — насторожился Денисов. — Ну, говорите!

— Да что тут говорить: фотоэлементы исчезли так странно, загадочно, что приходится думать… Ну словом…

— О вредительстве? — поняв ее, подсказал Денисов.

— Да… — тихо ответила Хлебникова.

Иван Иванович нахмурился.

— Хотя это и не очень отрадное соображение, Надежда Николаевна, — сказал он после некоторого раздумья, — но мы должны его иметь в виду. Малая Луна многих вывела из себя там, за океаном… Будьте бдительны, товарищ Хлебникова! — строго, с укором произнес Денисов. — Это ваш участок, и вы несете полную ответственность… Понятно?

— Понятно, Иван Иванович, — горячо ответила девушка.

Денисов повернулся, запустил моторчик и поплыл вдаль. Надежда Николаевна долго стояла недвижно, глядя ему вслед и обдумывая его слова. Да, ее недоброе предчувствие подтверждается. Но в душе девушка никак не могла поверить, что на Малую Луну — величайшее создание советских людей пробрались вредители. Это трудно было представить себе. Нет, видимо, фотоэлементы исчезли по иной причине. А как? Куда? Тут придется поломать голову…

Глазом не окинешь — все черная, безмолвная пустыня. А тишина стоит!.. Но хуже тишины — одиночество… Очень сухо и строго говорил с нею Денисов. Неужели она так провинилась?

Глянув на часы, Хлебникова спохватилась. Девять часов! Скажи ты, не успела как следует осмотреть все закоулки Малой Луны, а уже на завтрак пора.

В столовой собрались почти все жители искусственного спутника. Девушка подошла к кухне, нажала по очереди несколько кнопок, и перед нею появились заказанные блюда. Она поставила на поднос две кастрюльки и понесла их к своему столу. Два кресла пустовали. Надежда Николаевна оглянулась. Где Бобров? Он всегда был так пунктуален…

Но девушка не придала особого значения отсутствию соседа: полон рот своих забот. В это время в столовую ввалился радист — в космическом костюме, с приоткрытым шлемом. На разгоряченном лице блестели крупинки пота.

— Иван Иванович, — тревожно проговорил он. — Беда… Бобров погибает… Задыхается от недостатка воздуха.

— Вот несчастье! — вскочил с места Денисов. — Что случилось?

— Оторвался от базы. И, видимо, где-то далеко. Сигналы чуть-чуть слышны.

— Быстрей к радарам! — приказал Денисов. — На старт малую ракету!

Рыбкин и Дрозд отодвинули в сторону свои кастрюльки, вышли из-за стола. Надо спасать товарища!

Денисов поднял руку, требуя спокойствия.

— Без паники, товарищи, — сказал он. — Бобров будет спасен.

Когда штурман малой ракеты доложил, что корабль готов к старту и получил денисовское «добро», в столовой воцарилась напряженная тишина.

Тем временем Виктор Сергеевич Дрозд вышел в специальную комнатку и вскоре принес оттуда несколько проявленных фотопленок.

— Посмотрите! — облегченно вздохнув, сказал он Денисову. — Кое-что проясняется.

Начальник экспедиции бегло просмотрел пленки и лицо его помрачнело.

— Чем недовольны, коллега? — заметив резкую перемену в настроении Денисова, спросил Рыбкин. — Может, какая-нибудь звезда не поддается вашим чарам?

— Хуже, Григорий Антонович, — все еще не веря тому, что он увидел на пленке, ответил Денисов. — В одно созвездие проникла чужая звезда…

— Что вы говорите? Неужели? — в один голос воскликнули присутствующие.

— Необычайное явление! — сказал, подсаживаясь, Рыбкин. — Иначе говоря новое открытие. Чего же вы нос повесили? Покажите, пожалуйста…

Но Денисов мягко отвел руку товарища и посмотрел на столик, за которым сидела Надежда Николаевна Хлебникова. Он незаметно кивнул Дрозду, и они вместе, мрачные и серьезные, подошли к девушке.

— Товарищ Хлебникова, — тронул Денисов девушку за плечо. — Есть дело к вам. Пойдемте!

Надежда Николаевна удивленно посмотрела на Денисова. Что такое? Неужели будет какой-то серьезный и неприятный разговор? «Видно, все из-за этих фотоэлементов, — погрустнев, подумала она. — Ох, и дались они мне!.. Только бы не отослали обратно на Землю. Сколько было планов, и неужели все прахом?..»

Отбросив салфетку, Хлебникова с готовностью поднялась из-за стола.

— Идите впереди, в мой кабинет, — сухо приказал Денисов.

Надежда Николаевна взяла в руки сумку, поправила выбившиеся из-под беретки локоны и вышла в проход между столами.

Шли втроем — она, Денисов, Дрозд. Надежда Николаевна растерянно оглядывалась по сторонам, охваченная недобрым предчувствием. Что стряслось с Денисовым? Простой, веселый, деликатный, он сейчас выглядит каким-то оскорбленным, смотрит грозно. А зачем идет вместе с ним Виктор Сергеевич? На его лице тоже плохо скрываемая неприязнь…

В кабинете Денисов пригласил Хлебникову сесть, а сам стал у стола и закурил папиросу.

— Иван Иванович, что это за странный церемониал? Ничего не могу понять, — волнуясь, спросила девушка.

Денисов и Дрозд смотрели на нее с видом заговорщиков. Потом Иван Иванович спокойно спросил:

— Надежда Николаевна, скажите, вы крепко дружили с мистером Итоном?

Хлебникова в недоумении подняла красивые, чистые глаза.

— Не понимаю, Иван Иванович, к чему такой вопрос? И при чем тут мистер Итон?

— Представьте себе, кстати! — заметил категорично Денисов. — Мы просим вас, ответьте, — мягче закончил он.

«Допрос? — подумала Надежда Николаевна. — Почему они так говорят со мной?»

— Никакой дружбы у нас с Итоном не было. И не могло быть, — едва не закричала она.

— Хорошо. Я верю вам, Надежда Николаевна. — Денисов замолчал и некоторое время сидел, будто собираясь с мыслями. Потом встал, сильный и властный, искоса глянул на нее. — А задания никакого он вам не давал?

Боже праведный, что с этими людьми? В своем ли они уме?

Надежда Николаевна едва владела собой. В груди ее вспыхнул настоящий бунт оскорбленных чувств.

— Вы хотите вымотать из меня душу? — проговорила Надежда Николаевна, метнув на них ненавидящий взгляд.

— А мы думали, у вас есть совесть, — с издевкой заметил Виктор Сергеевич Дрозд. — И вы признаетесь… А вы, оказывается, считаете себя ангелом. В таком случае мы вынуждены попросить вашу сумку. Положите ее на стол!

— Что такое? Что с вами? То мистер Итон, то сумка… — Хлебникова пожала плечами и возмущенно отвернулась.

Денисов вскипел.

— Встаньте, Надежда Николаевна! Я отстраняю вас от служебных обязанностей, — загремел он басом. До отправки на Землю будете находиться в своей комнате без права выхода.

Девушка вздрогнула. На щеках исчез румянец, погашенный смертельной бледностью. Нервно вздрагивали губы. «Неужто все из-за фотоэлементов? И странно, вредительство приписывают, как видно, мне!» — горько подумала она.

Сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, Хлебникова встала и тихо попросила:

— Иван Иванович, я расплачусь за фотоэлементы. Я готова на любую кару. Только разрешите работать.

— Вы не наш человек, вы — шпионка! — сказал Дрозд.

— Шпионка?.. — Надежда Николаевна с надеждой посмотрела на Денисова. Что он говорит? Виктор Сергеевич, как вы посмели?!

— Хватит разговоров, Надежда Николаевна. — Дрозд немигающими глазами уставился в ее лицо. — Отдайте пистолет!

Хлебникова, обессилев, опустилась в кресло. Виктор Сергеевич подошел сзади и вытащил из-под ее руки сумку. Потом, не спеша, раскрыл ее и… достал маленький пистолет.

Надежда Николаевна вскрикнула и в беспамятстве рухнула на пол.

— Воды! Принесите ей воды! — попросил Денисов Виктора Сергеевича. Подумать только, как вызывающе держалась…

В эту минуту зазвонил телефон. Денисов снял трубку, повернулся к иллюминатору. Ночь на Малой Луне кончилась. Из-за громадного шара Земли выглянуло Солнце, огненными лучами залило кабинет.

— Слушаю… — тихо проговорил Денисов, взволнованный сценой, только что разыгравшейся в его кабинете. — Нашли? Молодцы! На сто километров оторвался? Ого! Счастье его, что нашли. Поврежден моторчик космического костюма? Кто-то нарочно? Так, так, все теперь объясняется, коллега, просто. А как Петр Васильевич себя чувствует? Ну-ну, занимайтесь им, помогите. Мне предстоит с ним важный разговор. Передайте: за спасение Боброва участникам поисков выношу благодарность. До свидания!

Иван Иванович глянул на Дрозда.

— Вы слышали, Виктор Сергеевич?

— Слышал. Не нравится мне вся эта история…

— Нет, я хотел вам напомнить о другом. Как видите, дело дошло до открытой диверсии. Случай с фотоэлементами и покушение на жизнь Боброва это детали одного и того же плана.

— Так ли, Иван Иванович? — усомнился Дрозд. По-моему, что-то тут запутано, не все разгадано.

— А это вам не разгадка? — Денисов кивнул в сторону Хлебниковой.

Глоток воды вернул ей сознание. Хлебникова поднялась с пола, обхватила руками голову и горько, совсем по-детски зарыдала…

* * *

Эту ночь Олег совсем не спал. Таинственная находка обоймы вызвала у мальчика поток самых невероятных, фантастических мыслей. Он то представлял себя опытным разведчиком, которому вдруг удалось выследить и раскрыть шпиона, пробравшегося на Малую Луну, то занимал место за трибуной судебного зала и произносил гневную речь, за которую все и даже Иван Иванович горячо аплодировали ему, то гонялся на малой скоростной ракете за шпионами…

Потом все это в один миг исчезало, и новые мысли возвращали его к действительности. Олега нисколько не удивило, что отец, увидев его находку, обеспокоился и сразу же пошел к Ивану Ивановичу. Интересно, о чем они говорили? Дознались ли, кто принес сюда, на планетку, коварные замыслы, оружие?

Многое отдал бы Олег, чтобы хоть краем уха подслушать их разговор. А может, тревога ложная? Может, тут нет никакого шпиона, и все дело с находкой обоймы не стоит выеденного яйца?

Но нет, это было не так. Когда отец вернулся от Денисова, он сказал:

— Еще раз, Олег, приказываю: никому ни слова! Понял?

Как не понять, ведь с этого дня начинается тайная охота на замаскированного врага! Кто из мальчишек, окажись он на месте Олега, смог бы стоять в стороне, оставаться равнодушным к этому. Кому не хочется стать героем?!.

Взрослые обошли его, ничего не хотят рассказывать.

Ну и пускай! Олег сам отыщет след диверсанта. Тогда узнают, на что он способен!

Конечно, перво-наперво надо как следует разобраться, почему обойма с патронами попала к ним, а, скажем, не в комнату Рыбкина или Денисова?

К тому же — в гардероб! Какой же это тайник для обоймы? Видимо, никто ее и не прятал. Кто-то снимал костюм — обойма и выпала. Но в комнате, кроме него и отца, за все последние дни никого ведь не было!..

Нет, значит, обойму все-таки специально подбросили!

После долгих и мучительных раздумий Олег пришел к смелому предположению: обойму принес в комнату отец или даже он сам. А как это случилось? Очень просто: Олег, видно, поменялся с кем-то космическими костюмами. Тут, на Малой Луне, очень часто приходится то снимать их, то снова надевать. Вот в спешке все и произошло…

Мальчику казалось, что тонкая ниточка, ведущая к разгадке тайны, найдена.

С кем же Олег мог поменяться костюмами? Как известно, у него самый маленький размер. Такого костюма не оденешь ни на коренастого отца, ни на широкоплечего Ивана Ивановича, а тем более на богатырскую фигуру Рыбкина. Зато почти такими же костюмами пользовались Хлебникова и Бобров.

Мальчика даже пот прошиб. Вот он — след. Только Хлебникова тут ни при чем. Девушка не могла иметь оружия. Для чего? Да и человек она, наверняка, наш, честный. С нею приятно и поговорить, и посоветоваться по любому вопросу. Ей по душе работа на Малой Луне — Олег это знает! Нет, глупо даже думать о ней плохое…

Бобров — это другое дело! Хотя Олег и не разбирался очень-то в тонкостях его натуры, но каким-то шестым чувством понимал, что этот человек не без загадок. Собой он, правда, привлекателен, но бросалось в глаза, что все его движения, манера держать себя и разговаривать уж очень расчетливые, нарочитые. Иной раз казалось, что в нем жило два человека, и выскочка из этих двух побеждал.

Неужели он затащил оружие на Малую Луну? Однако Петр Васильевич такой миролюбивый, уважаемый и к тому же большой ученый! Пусть он не всем нравится, но это еще не говорит, что он может быть врагом.

Если в этой группе нет подозрительного человека, искать надо среди остальных. А тут попробуй разберись, кто с кем поменялся костюмами.

Перед глазами мальчика по очереди возникали фигуры штурмана, коменданта, радиста…

Утром Олег проснулся усталым, с головной болью.

Шумело в ушах. Отец провел ночь тоже не менее тревожно: под покрасневшими глазами — синие припухшие мешки.

На завтрак мальчик пошел вместе с отцом. Там он узнал, что разгадка тайны с обоймой стремительно неслась вперед без его участия.

Какая жалость! Только странно: чужаком оказалась Хлебникова. Вот и пойми человека! Ведь несколько часов назад он и подумать бы не смел о ней ничего дурного.

«Зря только не спал всю ночь», — поскучнев, подумал Олег.

Настроение испортилось. Это заметил отец. И видимо, чтобы занять его чем-нибудь, посоветовал после завтрака пойти в больничный покой. Малой Луны, где лежал больной Бобров.

Олег с радостью согласился. Посидеть возле больного — это совсем нетрудно! К тому же силы Боброва быстро восстанавливались. Значит, с ним скучно не будет… Олег попросит геолога рассказать про Гермес. Петр Васильевич, конечно, согласится. А там, гляди, удастся уговорить геолога взять его с собой в экспедицию на далекий чудо-астероид…

* * *

Бобров-Назаров сразу заметил пропажу обоймы с патронами. Сначала растерялся. Но растерянность у таких людей, как известно, быстро проходит, сменяясь холодной расчетливостью, лихорадочной деятельностью.

«Без паники, мистер Назаров. Без паники! — успокаивал он себя. — Еще не все потеряно. Довольно прикидываться ягненком, пора показать волчьи клыки!»

В голове роились смелые планы. Он должен показать себя в этой смертельной схватке. На его стороне явные преимущества — оружие, внезапность нападения…

В тот вечер, когда Денисов и Дрозд узнали о находке Олега, Бобров-Назаров пришел в кинозал, ничем не выдавая своего беспокойства.

Он был в новом костюме, свеже выбрит. Прошел с показным равнодушием мимо Денисова и Рыбкина, сел в кресло рядом с Хлебниковой, скрестив руки на груди.

— Надежда Николаевна, какой у нас сегодня день? — спросил он, повернувшись к ней вполоборота.

— Пятница.

— Завтра суббота — новая работа, — почти пропел геолог, откровенно радуясь.

— Значит, завтра на Гермес? — спросила Хлебникова.

— Да, дорогая Надежда Николаевна! — с воодушевлением проговорил Бобров. — Видите, я радуюсь и одновременно жалею…

— Что маленькая у вас компания?

— Не маленькая — неинтересная… — заговорщически подмигнул Бобров девушке. — Вы не послушались меня… А я так надеялся. Вы мне нравитесь!

— Да что вы! — стыдливо отмахнулась Хлебникова.

— Вы необычайно добры и красивы… — не унимался геолог.

— Неправда! — Она улыбнулась и провела рукой по локонам, ласкавшим ее белую красивую шею.

Денисов стоял с Рыбкиным и что-то рассказывал. Рыбкин хохотал от души. Потом подошел Дрозд. Иван Иванович обменялся с ним взглядом, и они уже втроем продолжали мирно беседовать.

Время от времени Дрозд бросал взгляды в сторону Боброва. Близость, постепенно устанавливавшаяся между геологом и девушкой, не очень всем нравилась. Было видно — Бобров настойчиво ищет дружбы с Хлебниковой, всячески стремится угодить ей, заслужить внимание.

Надежда Николаевна на первых порах только смеялась над ухаживаниями геолога. А он не хотел замечать ни ее колкостей, ни насмешек и настырно домогался дружбы. И, видно, упорство и настойчивость ему помогли. Надежда Николаевна не отказывалась, когда он предлагал ей прогулки в окрестностях Малой — Луны, если можно так назвать полеты вокруг космической станции.

Когда все собрались, Олег юркнул в свою будку. Сеанс начался. Один за другим мелькали кадры фильма. С экрана пророчески звучал голос старого человека. То был великий мечтатель и жизнелюб — Эдуард Константинович Циолковский. Из далей лет он вставал титаном смелой, дерзновенной мысли, борцом за овладение пространством и светом для счастья человечества.

Надежда Николаевна была так захвачена фильмом, что не заметила, как из рук выскользнула сумочка. Потом спохватилась, стала искать. Но где там: в зале мрак, почти ничего не видно.

Сумочку первым заметил геолог. Случай, какого и не придумать! Опытным движением руки геолог достал из потайного кармана пистолет и, раскрыв сумочку, положил его в одно из свободных отделений.

Надежда Николаевна дотронулась до плеча Боброва.

— Сумка упала, — прошептала она. — Петр Васильевич, поищите!

Бобров для вида повернулся туда-сюда и, наконец, поднял сумочку из-под стула.

— Вот она. Пожалуйста.

— Спасибо, — шепнула девушка и снова принялась следить за событиями, развертывающимися на экране.

После киносеанса Бобров проводил Хлебникову и быстро вернулся в свою комнату. Настроение у него было завидное, как никогда. Что и говорить: то, чего он так ждал, началось!

Хлебникова, конечно, не скоро заметит в сумочке оружие, во всяком случае, не раньше завтрашнего дня. Тут, на Малой Луне, все вещи почти невесомые, и пистолет не может заметно повлиять на вес сумочки. А это очень важно. На свой «подарок» Назаров возлагал большие надежды.

Глава двадцать девятая

Этим утром Вилли Рендола никто не беспокоил. Не звонила и Айда. Все это казалось не очень-то хорошим предзнаменованием. Тишина, как известно, всегда бывает перед большой грозой. А что такая гроза грянет, у Вилли не было сомнений.

Завтракать он пошел с большим опозданием. Хотел, чтоб в ресторане было поменьше народу, чтоб спокойно посидеть наедине со своими мыслями.

Напрасные надежды. Открыв дверь, он увидел оживленный зал. Со всех сторон неслись звон посуды, возбужденные голоса. Под потолком плавали синие клубы дыма. Все столики были заняты. За крайним сидела Айда.

Сегодня она была одета иначе: в сиреневом, с короткими рукавами, воздушно-легком платье. Оно придавало девушке особенную привлекательность. И прическа была новая. Тяжелые косы, отливающие золотом, валиком лежали на узких приподнятых плечах.

Вилли поклонился и подсел к ней. По выражению лица девушки и низко опущенной голове он понял, что Айда не в духе. Отхлебывая из чашки какао, она посматривала на него не то с сочувствием, не то с жалостью.

— Что с вами? — простодушно спросил Вилли. Что-нибудь случилось?

— Хм! Еще спрашиваете! Мне, жаль вас, мистер Рендол, — озабоченно сказала она и спустя минуту добавила: — А я все-все знаю…

Рендол снисходительно улыбнулся. Ну вот — пожалуйста! Его страшная, лихорадочная ночь для нее — не секрет.

— Что вы имеете в виду, мисс? — осторожно спросил он.

— Заклинание змей!

Рендол ужаснулся. Так и есть! И откуда она черпает такую точную информацию?

— Вы удивлены, Вилли? — с олимпийским спокойствием спросила Айда, изучая его лицо. — А удивляться нечему. Вы связаны по рукам и ногам! Вам отсюда не выйти. Понимаете?

— Ого! Что-то вы уж очень уверены в моей обреченности. — Рендол смело, открыто посмотрел ей в глаза. — Скажите, вы, по всей видимости, собираетесь меня спасать? Да? Простите, я попробую сам спасти свою шкуру. Хотя она, может быть, уже и запродана. — Он заставил себя улыбнуться. — Правда, стоило бы помнить и такое: рано делить шкуру неубитого медведя.

Айда пожала плечами, положила на стол загорелую руку и принялась рассматривать браслет. В глазах ее промелькнуло удивление. Смел же ты, инженер! Не падаешь духом. Другой при таких обстоятельствах не выдержал бы.

Широко раскрытыми немигающими глазами Айда уставилась на Рендола. Она знала, что нравится мужчинам, и при любом случае демонстрировала перед ними свою красоту.

— Какой вы невыносимый, Вилли, — проговорила она ласково. — Вам говорят от чистого сердца, а вы, как мальчишка, становитесь на дыбки! Если хотите знать, вы уже, имели возможность оценить мое внимание. Не думайте, что я влюбилась в вас, Вилли. Я просто считаю вас добрым, порядочным человеком. И хотела помочь вам. Так сложились обстоятельства — мне нельзя быть сторонним наблюдателем. Они раздавят вас. А вы должны жить для человечества и будущего наших Штатов.

— Простите, каким вы представляете будущее Штатов? — спросил Рендол, заинтересованный такой откровенностью своей знакомой.

— Без магнатов, боссов и атомных королей, — выпалила она скороговоркой. — Принимаете такое будущее?

— Позвольте задать вам еще один вопрос, мисс?

— Пожалуйста, уважаемый мистер.

— А тогда будут такие, как вы? — Он прищурился и застыл в позе ожидания. В душе его закипала злоба.

— Что вы хотите сказать? — вспыхнула, почувствовав недобрую развязку, Айда.

— Такие, как вы — шпионки… — жестко бросил он ей прямо в глаза.

Рендол понимал, что вести подобным образом разговор рискованно. Да что поделать. Надо было как-то разобраться в обстановке.

Нет, Айда не вскочила с места, как можно было ожидать, не выказала своего возмущения длинной и гневной тирадой, а спокойно откинулась на спинку кресла, прикрыла свои желтоватые, с холодной лукавинкой глаза и с минуту вприщур рассматривала инженера.

Рендол спокойно занялся своим завтраком. После стакана вина появился аппетит. Он ел с удовольствием, приправляя зажаренного фазана горчицей. Напротив деликатно стучала ножом и взволнованно дышала Айда. Теперь он знал, кто она такая, хорошо понимал ее намерения. В голове вырабатывался план действий.

Она не огрызается, расчетлива, значит, с нею и дальше надо поддерживать контакт. Видно, ей это выгодно. А что он теряет? Наоборот, если произойдет разрыв, обстановка для него, Рендола, усложнится. И еще как! Страшен тот враг, который невидим. А если он перед твоими глазами, хитрит, извивается, как змея, это даже любопытно — дразнить его, оттягивать время смертельной схватки.

Айда мягким жестом отодвинула от себя блюдо. Потом грустно и кокетливо покачала головой.

— Мистер Рендол, — сказала она, уже добродушно улыбаясь. — Позвольте вам откровенно сказать: вы больны манией преследования. Мне даже неприятно слушать — шпионка, шпионка… Если вы это серьезно, тогда держитесь! Знайте: и у меня — характер! Добавьте к этому женскую мстительность. Ей-богу, вы сочтете за благо иметь сто врагов мужчин, чем одну женщину. Ну, скажите что-нибудь. Почему вы молчите?

Рендол отпил еще полрюмки вина и совсем мирно спросил:

— Айда, скажите откровенно, почему вы за мной шпионите, следите за каждым шагом, даже о сегодняшней ночи все знаете?

— Почему? — Она вскинула черные ниточки бровей и укоряюще проговорила: — Ах, Вилли, Вилли, не прикидывайтесь наивным мальчиком. Вы же сами знаете!..

— Нет, не знаю, — сказал Вилли, настойчиво ожидая ответа.

— Ну, хорошо. — Айда ближе придвинулась к Рендолу и, глядя добрыми, ласковыми глазами прямо ему в лицо, сказала: — Хочу спасти вас, тюленя, от беды. Над вами же — дамоклов меч! Скажите, такое шпионство вы считаете зазорным?

— Конечно, нет. Конечно… Ну и молодчина вы, — шутливо произнес он.

Что скрывалось под этими словами — осуждение или, наоборот, похвала Айда не могла уловить ни по тембру его голоса, ни по выражению лица. Одно для нее было ясно: наступило примирение, а это давало ей некоторые надежды.

Айда обождала, пока Рендол покончит с завтраком, потом взяла его под руку и предложила:

— А сейчас, Вилли, на воздух, к морю!

Широкая крутая лестница вывела их на палубу. День разгорался. Солнце подымалось все выше и выше. Вокруг царило раздолье моря и неба. Хотя ветер был небольшой, крутогорбые волны шли и шли откуда-то из-за горизонта. Корабль то вздымался вверх, то вдруг круто падал. Океан шумел, угрожающе раскачиваясь, будто хотел поменяться с небом местами…

Рендол был рад солнцу, морю, свежему ветру. Он шагал рядом с Айдой, всматривался в маревные дали и молчал. Молчание не было тягостным, вынужденным.

В душе его тем временем шла борьба чувств, разговор с самим собой.

Скоро ли берег, скоро ли кончится эта трудная, опасная дорога?

Айда остановилась возле мостика, на поручнях которого красовался спасательный круг с надписью «Черная стрела». Она высвободила руку Вилли, повернулась к океану. Где-то в небе прокричал альбатрос. Айда приставила узенькую ладонь к глазам, чтобы рассмотреть морскую птицу.

— Да вон, глядите! — показал Вилли рукой.

Почти над головой плавно и удивительно легко кружил белоснежный альбатрос. Он то брал круто в сторону, склоняя широко раскинутые крылья, то плавно скользил вниз, то стремительно набирал высоту. И странно: ни одного взмаха крыльями! Как будто в небо была брошена чьей-то сильной волшебной рукой белая стрела, которой суждено лететь и лететь…

— Красивая, сильная птица, — вырвалось у Вилли.

— А вы не могли бы подарить мне ее? — спросила будто между прочим Айда. — В память нашего знакомства, дружбы…

— Ее нельзя убивать, мисс, — ответил, не глядя на свою спутницу, Рендол, — чтобы не накликать беду. А тут у нас и так хватает неприятностей…

— А если я захочу?

Айда рассчитывала на свою красоту и привлекательность.

Рендол насмешливо глянул на спутницу.

— У вас, мисс, тысяча желаний. А я только один…

Он не успел договорить. Лицо Айды внезапно перекосил ужас. Девушка схватила Вилли за борт пиджака, рванула в сторону.

— Спасайтесь! — крикнула она в отчаянии.

Вилли отпрянул в сторону. В тот же миг длинная черная стрела впилась в палубу как раз в том месте, где он только что стоял. Стрела пружинисто раскачивал лась, и на хвосте, как живое, дрожало оперение…

— Прячьтесь за меня, прячьтесь! — испуганно шептала Айда, — Убийцы!

Вилли оглянулся. Стрела пала с высоты. Но на палубной надстройке никого не было. Значит, она кем-то заранее была прикреплена и тщательно нацелена.

Когда же все это было сделано? Конечно, не сейчас, во время разговора с Айдой. Значит, спутница нарочно привела его на это место?

Все это с быстротой молнии пронеслось у него в голове. Айда ожидала, что Рендол не на шутку разгневается, подозревая ее участие в покушении на его жизнь. Когда инженер вопросительно посмотрел на нее, она шагнула вперед и ахнула:

— Вилли, стрела не простая — реактивная!..

Из отверстия в хвостовой части стрелы курился тоненький дымок. «Модернизированная, — усмехнулся Рендол. — Прибегают к открытому покушению и сейчас, видно, активизируют свои действия. Что ж, надо быть еще более осторожным».

Светлое, ласковое небо, рокочущий океан — как не хотелось со всем этим расставаться! Но дальнейшее пребывание на палубе было небезопасным. Сославшись на головную боль, Рендол стал прощаться с Айдой.

— Вилли, погодите, — преградила она ему дорогу. На него глянули мягкие, полные доброты и ласки глаза. — Погодите!.. — И, как бы превозмогая свою нерешительность, Айда прошептала: — Идемте ко мне в каюту, идемте… Без меня вы погибнете. Я все, все знаю… Понимаете? — Потом как-то резко вскинула брови и уже естественным твердым голосом добавила: — А может, снова в «каюту смерти» спрячетесь?

— Да как сказать…

Она почувствовала, — и это вызвало у нее глухой гнев, — что уговаривать этого человека — дело безнадежное.

— Вилли, мой дорогой, — она прижалась к его плечу, и Рендол почувствовал ее горячее дыхание. — Пойдем ко мне…

Все шло так, как он и предполагал. Конечно, надо было сейчас же оттолкнуть от себя эту нахальную девицу, но осторожность победила. Уже было ясно: покушения на него делались для отвода глаз, чтобы сломить его волю. Целью своей они ставили другое — захватить его живым!

— Я от души хотел бы сделать вам, Айда, что-нибудь приятное. Однако…

— Что однако? — чуть не вскрикнула девушка.

— Надо подумать… Позвоните вечером.

— Хорошо!

Попрощавшись с Айдой, Вилли вернулся в свою комнату. Не прошло и минуты, как послышался стук в дверь. Вилли разрешил войти. На пороге появился высокий негр, тот самый, что заходил в первый день пребывания на электроходе.

Он почтительно поклонился и подал пакет.

Письмо было от капитана «Черной стрелы» Рональда Андерсена. Он выражал сочувствие по поводу инцидента, происшедшего ночью, и просил простить за вынужденные волнение и тревогу. Капитан объяснил, что змея шесть дней назад вырвалась из клетки и куда-то исчезла. Поиски никаких результатов не дали. За истребление опасного ползуна капитан горячо благодарил Вилли от имени всех знатных пассажиров.

В конце письма он предлагал Рендолу перейти в новую комфортабельную каюту.

Рендол свернул письмо пополам, задумался. Черт побери, еще одна задачка! Когда же будет конец этим загадочным письмам, внезапно падающим стрелам? Он хотел было написать капитану электрохода грубый, дерзкий ответ, но воздержался. Зачем лезть на рожон! До Стокгольма далеко, можно еще на сутки затянуть игру. Что ни говори, а Рендол не чувствует себя прижатым к стенке, беспомощным. Он вошел в роль и, зная свои силы, играл эту роль безукоризненно, с каким-то злым вдохновением.

Интересно, что новенького приготовил этот плюгавый Рональд Андерсен? Конечно, не зря он приглашает его в новую каюту. И все же можно принять предложение!

В письме ему предлагалась каюта 215, на один этаж ниже каюты Айды. Возможно, это было лучше: меньше придется встречаться с хитрой, коварной соотечественницей. На том этаже был свой ресторан, своя палуба. Конечно, там могут найтись настоящие друзья.

Вилли кивнул негру на свой чемодан и пошел на третий этаж. Каюта просторная, светлая, со вкусом обставленная — находилась в конце коридора.

Дав негру на чай, Рендол присел на мягкий плюшевый диван, осмотрелся. Новое место жительства ему нравилось.

Спустя несколько минут зазвонил телефон, и в трубке послышался голос капитана электрохода:

— Мистер Рендол? О кей! Как устроились? Хорошо? Очень приятно. Со всей ответственностью заверяю: у вас больше не будет никаких беспокойств и неприятностей. Да-да, слово чести. Вы разве не знаете Рональда Андерсена, бывшего мойщика автомобилей, а сейчас капитана лучшего в мире океанского электрохода? Мне, как пролетарию, хотелось бы встретиться с вами, поговорить…

Рендол что-то буркнул в ответ и бросил трубку на рычаг.

Ловко они выкручивались из трудного положения…

Он принялся внимательно изучать все углы и закутки новой каюты, догадываясь, что плюгавый «пролетарий» и тут что-то подготовил.

Но самые тщательные поиски не подтвердили его подозрений. Вилли даже выстукал сантиметр за сантиметром стены каюты в надежде обнаружить какие-нибудь тайники, где могли бы прятаться завербованные убийцы.

Нет, никаких претензий не мог предъявить Рендол администрации электрохода.

Еще одна ночь! Что же принесет она? Не явится ли и тут какой-нибудь «невидимка»?

Весь день Рендол провел в каюте за книгами. Захватывающий мир романтики, любви, в который его ввели писатели своими произведениями, рассеял тревожные мысли, помог на какое-то время забыться…

Глава тридцатая

Полиция так и не помогла сенатору Уолтеру. Поиски Рендола продолжались, но безо всякого результата. И сенатор не находил себе места.

Самым мучительным для него было сознание, что приостановилось строительство ракеты. Тысяча чертей! Как все это неожиданно! И «райские ворота» были у него, и шпики на всей территории следили за каждым рабочим. И вот — на тебе: Рендол исчез, словно сквозь землю провалился… Это, конечно, недосмотр Чарли Пэтона. Осел! Чтоб ему жариться на вечном огне!

Вместе с Рендолом исчезли чертежи самой важной части ракеты — сопла. Уолтер приказал срочно отыскать чертежников, выполнявших вместе с Рендолом проект космического корабля. Но копий у них не осталось. Были найдены только первоначальные эскизы, которые потом сам же Рендол забраковал. Понятно, они могли быть полезными сенатору не более, чем мертвецу припарки…

Встреча с государственным секретарем несколько успокоила Уолтера. Обнадеженный, возвращался он на воздушном автомобиле домой, в главный город Штатов. Просьба сенатора была выполнена: все принадлежащие Штатам самолеты, ракетопланы и корабли возвращались назад, на свои базы, в свои порты.

С минуты на минуту Уолтер ждал желанного сообщения. Он сидел дома, в своем кабинете, мрачный, злой.

За широкими проемами окон голубел клочок ласкового неба. Будто злобно ощеренные зубы какого-то чудовища, торчали на небосклоне тупые, серые громады небоскребов.

Обессиленный шумом, скрежетом, железным беспрерывным громом города-спрута, отходил на покой день.

Кабинет в особняке Уолтера был похож на музей. На одной стене, над мягким плюшевым диваном, висели дорогие, редкостные картины известных европейских мастеров. Напротив веером развешаны образцы старинного оружия разных народов. Сверкали золотом и серебром длинные сабли, поблескивали острыми лезвиями кинжалы, кортики, штыки. А выше, под самым потолком, громадной каплей змеиного яда — макет атомной бомбы. В этот кабинет не без страха входили даже близкие знакомые сенатора. И не удивительно! Тут все как бы подтверждало силу и могущество владельца единственного в Штатах ракетостроительного завода.

В углу, на широкой подставке из орехового дерева, стоял телевизофон новейшее достижение науки. В эти дни экран его вспыхивал чаще прежнего, но хозяина он не мог порадовать ни одной доброй вестью.

…Двое суток прошли для сенатора в невыносимо тяжком ожидании, в бесконечных волнениях. Этим утром Уолтер, встав с постели, сразу же подошел к телевизофону. Поспешно, нервными пальцами настроился он на волну главного управления полиции. Несколько раз судорожно нажал на позывную кнопку. И вот овал экрана вспыхнул, затрепетал тенями. Потом как-то сразу ярко и четко вырисовался знакомый уголок кабинета и почти весь экран заняло заспанное лицо.

— Хелло, Мак! — как можно сдержаннее поздоровался сенатор с главным шефом полиции. — Почему молчите, черт побери! Где Рендол? Где чертежи и атомный пистолет?

Шеф испуганно глянул на Уолтера, развел руками.

— Ведутся поиски, сэр…

Лицо Уолтера налилось гневом. В ярости он чуть не ударил кулаком по экрану. Так ненавистен был ему сейчас шеф полиции.

Видимо, удача и в этот день не желала заглядывать в богатый кабинет сенатора.

Но был еще один путь поисков. «Эх, черт! — хлопнул себя рукой по лбу Уолтер. — Старею, память слабеет… И как это я раньше не вспомнил — генерал Коллинг может помочь! Старый друг, он изворотлив в таких делах. Не может быть, чтобы мимо его рук проскользнул этот хитрый дьявол Рендол…»

Уолтер потянулся, чтобы размять онемевшие кости, и настроил телевизофон на новую волну. На него глянул выпученными глазами Коллинг. Он, как обычно, держал в зубах сигару, из которой лениво курился дымок.

— Что стряслось, мистер Уолтер? — спросил он, поудобнее устраиваясь в кресле.

— Мистер Коллинг, вы мне должны помочь.

— В чем дело?

— Вы разве не знаете? Я поставил на ноги всю полицию, чтобы найти изменника инженера Рендола. Но прошло уже сорок часов, а, кроме трехсот телеграмм, от этих тупиц ничего нет. Ловят, как слепой кот крысу!

Коллинг затянулся сигарой, пыхнул тонкой струйкой дыма, и на какое-то время лицо на экране затянулось мутной пеленой. Сейчас был слышен только голос генерала:

— Не волнуйтесь, держите себя в руках, мистер Уолтер. Рендол никуда не денется. У нас есть недремлющее око, оно все видит.

Глаза сенатора радостно заблестели, в груди чаще забилось сердце.

— Вы не шутите? Вы знаете, где он?

— Конечно, сэр! Могу даже сообщить его координаты: сорок пять градусов западной долготы и сорок градусов северной широты.

Над узкой переносицей Уолтера взметнулись брови.

В глазах мелькнули отчаяние, испуг. Будто ошпаренный, он отшатнулся от экрана.

— Генерал! — воскликнул сенатор. — Насколько я знаю географию — это же середина Атлантического океана!..

— Вы догадались, сэр, — спокойно проговорил Коллинг. — Рендол уже далеко от Штатов. Он на шведском электроходе «Черная стрела».

— О, боги! — разъяренно взмахнул руками сенатор. — Значит, дела наши дрянь?! Рендол сбежит?

— Не волнуйтесь, старина, — как бы любуясь бешенством Уолтера, процедил Коллинг. — Могу сказать вам, что на этом свободном, «самом демократичном в мире» электроходе есть наши люди. Его капитан, Рональд Андерсен, всегда к моим услугам. Если хотите, сенатор, познакомиться с этими людьми, прошу не обойти мою резиденцию. Я вас жду, сенатор! — Уже не просьба, а что-то похожее на приказ послышалось в его голосе.

В ту же минуту погас яркий овал телевизофона. Уолтер поспешно покинул кабинет.

* * *

Воздушный автомобиль сенатора Уолтера опустился на серой бетонированной площадке, напротив невысокого четырехэтажного дома. Это был известный всем в главном городе Штатов служебный особняк заправилы секретной разведки Коллинга. Широкие колонны итальянского зеленого мрамора придавали фасаду дворца монументальный вид.

Уолтера никто не встречал. Размахивая на ходу своей суковатой палкой, он быстро направился к центральному подъезду. Возле дома в два ряда стояли воздушные автомобили. Высокая массивная дверь беспрерывно открывалась и закрывалась. С какой-то лихорадочной поспешностью сновали тут люди.

Уолтер показал визитную карточку, и рослые, с холеными лицами служащие, почтительно кланяясь, пропустили его в первую дверь. Однако, пока сенатор добрался, наконец, до кабинета Коллинга, ему довелось пройти еще несколько постов и проверочных пунктов.

Взволнованный, вспотевший, он ввалился к Коллингу и, не ожидая приглашения, бесцеремонно опустился в глубокое кресло.

Генерал сидел за длинным черным столом и, уставившись на какого-то человека, стоявшего напротив, разъяренно гремел на весь кабинет:

— Вы грубо работали, сэр! Вы провалили дело. Хм! Польша! Вы понимаете, что это значит? Там нужны ловкость, изворотливость, риск. А вы, трусливый идиот, вздумали руководить из Мюнхена! Мистер Уолтер, — повернулся он к сенатору, — полюбуйтесь на этого субъекта. Смотрите, у него ослиные уши!

Коллинг вскочил, нервно прошелся вдоль стола, потом уничтожающим взглядом впился в худощавую фигуру шпиона.

— Или вам не нравятся наши доллары?..

Несколько секунд длилось мучительное молчание. Наконец генерал махнул рукой и снова закричал:

— О чем вы тут болтали, я слышать не хочу! Поняли, сэр? Операция 17 должна быть выполнена! Все!

Высокий, с прилизанными светлыми волосами и рябым лицом человек повернулся, махнул шляпой, и его будто ветром выдуло.

Коллинг посмотрел на сенатора, стараясь успокоить себя, улыбнулся.

— Видите, старина, чем мы занимаемся, — Он снова прошелся по кабинету и продолжал: — Поверьте, устал… Работать все тяжелее и тяжелее… Да, сейчас давайте-ка свяжемся с «Черной стрелой»! Садитесь ближе, сюда, сэр, — пригласил он сенатора и включил телевизофон.

Экран телевизофона занимал почти половину стены. Коллинг и Уолтер следили, как он дрожал, судорожно вспыхивая. Наконец экран засветился ровно и ярко. На нем четко вырисовался круглый стол, на котором лежал тяжелый многозарядный пистолет и зеленая шляпа.

— Кто там, живой или мертвый, подойдите! — загремел во весь голос Коллинг.

Он сел на край своего стола, закинул ногу на ногу.

В тот же миг на экране засуетилась человеческая фигура и прямо на генерала доверчиво глянуло лицо в темных роговых очках.

— Слушаю вас, сэр! — послышался голос.

— Срочно вызовите агента 112-А! — приказал Коллинг тем властным тоном, которому нельзя противоречить.

— Слушаю-с!..

Несколько минут экран оставался пустым. Но вот появилась Айда. Видно, она спешила, так как была в халате — пестром, дорогом, отливающим шелком. Как всегда, бодрая, грациозная, она тряхнула пышными каштановыми волосами и, дружелюбно улыбнувшись, кивком головы приветствовала генерала.

— К вашим услугам, генерал.

— Как успехи, мисс Фолк?

— Вы еще спрашиваете! Как всегда, генерал. Рендол в моих руках. Еще день-два — и вы увидите его собственными глазами.

— В этом я не сомневаюсь, мисс Фолк, — улыбнулся Коллинг. — Но Рендола я должен увидеть завтра утром. Понимаете, мисс Фолк? За электроходом следом идет наша подводная лодка. В любое время она готова принять вас после успешного завершения операции. Вы знаете, мисс Фолк, кто сидит рядом со мной? Он тоже заинтересован в вашем успехе.

В глазах Айды мелькнуло любопытство. Она перевела свой взгляд на сенатора и сказала:

— Знаю… Вы наш союзник, мистер Уолтер?

Ободренный этим разговором, сенатор встал и приблизился к экрану телевизофона. Теперь он был уверен, что Рендол не сбежит, будет схвачен и что снова засияет его, сенатора, померкшая было слава.

— Мисс Фолк, — сказал он, — считайте, что моя яхта «Белая ласточка» принадлежит вам.

Айда, принявшая за свою жизнь немало щедрых подарков, от радости откинулась назад. Она отлично понимала, что лучшая в мире яхта, о которой столько шумела даже зарубежная пресса, стоит ее будущего подвига.

— Я… я очень благодарна вам, мистер Уолтер, — проговорила она волнуясь, — Для наших Штатов я сделаю все, что потребуется.

Экран погас. Счастливую, ликующую улыбку Айды поглотил молочно-матовый туман.

Генерал Коллинг довольно потирал руки. Не без восхищения смотрел сенатор на этого пронырливого, хитрого человека, который держал в своих руках судьбу сотен и тысяч людей, легко и бесцеремонно распоряжался ими.

— Подарок ваш, мистер Уолтер, по-королевски щедр, — сказал генерал, постукивая костлявыми пальцами по столу. — Он поможет успеху нашего дела. А вы знаете, кто такая Айда Фолк? Это лучший наш агент! Она с успехом провела четыре очень сложные, ответственные операции. Мы посылаем ее только туда, где успех должен быть достигнут обязательно.

— Весьма приятно, генерал. Приношу вам огромную благодарность.

— Могу сказать больше, — продолжал Коллинг, — но это, надеюсь, останется между нами. Сейчас мисс Фолк готовится к своему главному заданию, которое сделает ее первой женщиной Штатов.

— К какому же? — удивленно глянул сенатор на генерала.

— Скажу пока немногое: она изучает русский язык.

Глава тридцать первая

Ужинал Вилли в новом ресторане. Сосед по столу оказался навязчивым компаньоном, и Вилли упрямо отмалчивался, вел себя сдержанно, отвечая на его вопросы коротко, равнодушно. Знакомство не состоялось.

Возвращаясь в каюту, Рендол еще в коридоре услышал, как настойчиво, требовательно звонил телефон. Быстренько отомкнув дверь, он на пороге увидел конверт. «Начинается!» — мелькнуло в голове. Не спеша разорвал конверт, развернул маленький листок бумаги.

«Мистер Рендол, — прочитал он, — не верьте ни одному слову Айды. Она шпионка, сотрудница разведбюро генерала Коллинга. Остерегайтесь!» И внизу таинственная подпись: «Ваш благожелатель».

Снова, как и в первой каюте, все начиналось с письма. Вот дьявольский корабль! Нигде тут не найдешь покоя.

А письмо явно запоздало. Тот, кто называл себя благожелателем, сообщал уже давно разгаданную тайну. А ведь наверняка и раньше он знал все об Аиде. Почему же молчал? Может, «благожелатель» этот заодно с Айдой?

А телефон звонил, звонил, захлебываясь от нетерпения. Вилли, наконец, снял трубку. Ну конечно же, это Айда.

— Вы спрашиваете, приду ли я? — сказал он, повернувшись к сумрачному иллюминатору. — Мне нездоровится, мисс Айда, и принять вашего приглашения, к сожалению, не могу. Завтра?.. Что ж, на завтра даю согласие. Гуд бай, мисс!

За иллюминаторами на океан робко ложилась ночь. Электроход шел полным ходом. Где-то далеко-далеко светились огни судов, шедших навстречу, из Европы. Рендол долго вглядывался вдаль, вспоминал Нелли, Джонни, Феми, оставленных на далекой родной земле, которая уже стала для него чужбиной.

* * *

Ночь косматой тучей навалилась на океан. И океан расходился. Яростное шипение волн, разбивавшихся о стальную обшивку корабля, доносилось даже через звуконепроницаемые стенки каюты.

Долго сидел Вилли за столом возле иллюминатора, слушал тяжкое дыхание океана и, убаюканный им, задремал. Потом вдруг вскочил, осмотрелся.

В каюте царила настороженная тишина. По-прежнему светила настольная лампа. Беззвучно качались на стенах тени. Глянув на часы, Вилли ахнул. Было далеко за полночь. А ведь надо как следует отдохнуть. Каюта вроде бы надежная. Вряд ли сюда кто-нибудь мог пробраться…

Улегшись в постель, Рендол сразу заснул. Снилось что-то светлое, родное, о чем грустило сердце.

Разбудил его едва слышный шорох. Рендол почувствовал, будто поднимается куда-то высоко-высоко. Сердце зашлось от неприятного холодка. Вилли сделал над собой усилие, попробовал открыть глаза — и не мог. Веки были словно чугунные, не подвластные воле…

Но еще одно усилие, еще — и… черная стена мрака сразу куда-то отодвинулась. Рендол понял, что он в самом деле поднимается вверх вместе с каютой…

Вот она легко вздрогнула, будто лифт на остановке, и застыла на месте.

Как ошпаренный вскочил Рендол с постели и в ужасе замер. Что это — сон или явь? Напротив, возле стола, вся в черном сидела Айда. В руках у нее маленький пистолет, направленный ему прямо в лицо. Вилли заморгал глазами, пытаясь отогнать от себя это страшное видение. Но Айда оставалась на месте. Лицо ее горело лихорадочным румянцем.

— Вы не решились зайти ко мне, — услышал он ровный грудной голос, в котором нетрудно было уловить нотки ликования. — Потому я сама пришла к вам. Одевайтесь, мистер Рендол! Игра окончена…

Что было делать? Как спасаться? Вилли последними словами ругал себя в душе за то, что так легко дал врагам заманить его в западню. Теперь попробуй выбраться из нее! Он оглянулся, чтобы убедиться, что в каюте, кроме Айды, никого нет.

— Ваша песня, сэр, спета, — спокойно проговорила Айда. — И не думайте искать спасения. Его нет. Ваш атомный пистолет у меня в руках. Не верите полюбуйтесь! — Она показала на лежавшую на столе авторучку с золотым наконечником, прикрытую ее рукой.

Вилли глянул на стол, и — сердце у него радостно екнуло. Нет, еще не все пропало! Он будет жить, будет бороться!.. А что напротив сидит Айда с пистолетом в руках — плевать! Глупая, самоуверенная девчонка!

Сейчас Вилли стало прямо-таки жаль ее. Авторучку, которую он носил в кармашке пиджака, она приняла за тот самый атомный пистолет, что вызвал в Штатах такой переполох. А еще разведчица! И не догадывалась, что Рендол носил авторучку в кармашке пиджака для маскировки, для вида. А пистолет копию этой авторучки — он прятал в заднем кармане брюк.

Вилли спокойно поднялся с постели и, не говоря ни слова, стал одеваться. Повязал галстук, застегнул пиджак, отодвинул от стола кресло и спокойно сел на него.

— Мистер Рендол, кто вам позволил садиться?! — грубо прикрикнула шпионка.

— Разве я не хозяин каюты? — спросил, сдерживаясь, Рендол. — Вы пришли ко мне, и я хочу с вами поговорить…

За толстым стеклом иллюминатора, где-то там, далеко-далеко на горизонте, вспыхивали слабые отблески зарниц. Занималось утро. На водянистой голубизне неба раскачивались клочья разорванных туч, будто их баюкали волны океана.

— Айда, я знаю: пришел мой конец. Прошу только об одном. Объясните пожалуйста, почему было столько покушений на мою жизнь и ни одно из них не удалось?

Вызывая Аиду на разговор, Вилли Рендол не ждал от нее никаких разъяснений. Ему и так все было ясно. Он просто выжидал момент, когда наемница Коллинга отведет или опустит пистолет.

Айда и впрямь не склонна была к разговорам.

— Вопросы ваши неуместны, — наконец сказала она, торжествующе улыбаясь. — И очень поздно надумались вы задавать их.

— Неужели поздно?

Рендол старался говорить как можно спокойнее, но это ему удавалось с трудом. Руки сами сжимались в кулаки, нервно подрагивали губы. С каким удовольствием сейчас он растоптал бы эту нахальную гниду, продавшую за доллары свою честь и совесть!

— Мисс Айда, — снова обратился Рендол к шпионке. — Прошу опустить свою игрушку и не размахивать ею. Если бы я не жалел вашей молодости, я сейчас же превратил бы вас в пепел.

— Ой ли? — Она кисло улыбнулась и почти в упор навела на него пистолет. — Теперь вам не напугать меня. Вы обезоружены!

— А если лучше подумать? — грубо, с вызовом перебил ее Рендол. В глазах его молнией вспыхнула ненависть. — Если лучше подумать, — продолжал он минуту спустя, — так на самом деле безоружен не я, а вы!

— Я вижу, у вас помутнение в мозгах, — в свою очередь оборвала Айда инженера. — Хватит демагогии, мистер Рендол. Идемте, нас ждут!

— Мисс Айда, я вас серьезно предупреждаю, — сказал Вилли, поднимаясь с места. — Вы угрожаете пистолетом? Я чихаю на это. Верю: вы не захотите загубить тут свою душу, хоть она у вас не такая уж и дорогая. Вы ошиблись: у вас под рукою бутафория! Атомный пистолет, за которым вы так долго охотились, у меня. Ни с места! — И он мгновенно направил на нее грозное оружие.

Лицо шпионки побелело. Она глухо ойкнула и упала в кресло.

— Сжальтесь, мистер… не убивайте… Я вам все расскажу. Помогу вам…

Рендол подошел к Аиде, поднял выпавший из ее рук пистолет и положил на стол.

— Я виновата перед вами, но поймите… Я хотела спасти вас. Мне было поручено привезти вас в Штаты живым… Я заплачу вам… Не убивайте…

Рендол брезгливо поморщился. Наемница атомщиков провалилась. Она выходила из игры.

— Ступайте прочь!.. — только и сказал инженер, Айда с удивительной легкостью вскочила и выбежала из каюты.

Как и думал Рендол, спустя несколько минут в дверь каюты кто-то постучал. Стук тихий, робкий. Инженер подошел к двери, спросил, кто и по какому делу.

— Мистер Рендол, вам письмо. Откройте! — послышался голос.

— Передадите завтра, — резко ответил он.

Стук в дверь повторился. На этот раз стучали сильней и настойчивей.

— Мистер Рендол, откройте! — Голос за дверью звучал нетерпеливо. — За попытку оскорбления женщины вас приказано задержать.

Рендол побагровел. Еще одна провокация! Нет, этого он не ожидал!..

Гады, и кто им давал человеческие имена? Кто дозволил иметь человеческий облик, ходить по белому свету?..

Встав на всякий случай в сторону, Рендол категорически отказался открывать. Сразу же началась усиленная атака на дверь. Нетрудно было понять, что перед каютой собралась большая банда.

Положение усложнялось. Тут, как видно, без кровопролития не обойтись. «Что ж, будем решительными, Вилли, — подбодрил себя инженер. — На случай, если они окончательно обнаглеют, у тебя есть атомный пистолет».

Прогремело несколько выстрелов, и к отверстиям в двери приникли чьи-то злые глаза… Потом снова в дверь посыпались тяжелые удары. Она начала поддаваться и вдруг с сухим треском грохнулась на пол. В каюту, толкая друг друга, ворвалось несколько человек с разъяренными лицами.

Рендол отступил в другую комнату каюты. Вслед снова загремели выстрелы. Хоть ни одна пуля не задела его, Вилли понял, что дальнейшее промедление может стоить ему жизни.

Вскинув на уровень глаз атомный пистолет, он резко нажал кнопку. Невидимые, посланные большой дозой лучи сделали свое дело. Четверо бандитов упали, скошенные наповал, а те, что были за их спинами, почувствовав на теле страшные ожоги, взревели, как раненные кабаны, и подались назад…

Погас свет.

Рендол выскочил из каюты, воспользовавшись паникой, пробежал весь коридор и стал спускаться по крутой винтовой лестнице.

Когда два этажа остались позади, он неожиданно услышал, как кто-то позвал его:

— Товарищ Рендол…

Вилли остановился. Редко приходилось ему слышать это чудесное слово «товарищ», всякий раз оно вызывало в нем какое-то волнение.

Вслед за ним по лестнице спускались трое матросов. Один из них, широколицый, с сединой на висках, протянул ему руку и сказал:

— Товарищ Рендол, мы защитим вас от этих бандитов. Мы узнали о подготовленном на вас покушении, да чуток запоздали. Правда, они и без нас получили по заслугам. Разрешите от имени коллектива матросов пригласить вас к себе, в один из наших кубриков. Там вы будете в безопасности..

Рендол некоторое время колебался. Не новая ли это провокация? Но матросы так добродушно смотрели на него, что сомнения улетучились: да, это друзья!

— Спасибо, товарищи. От всего сердца..

— Перед входом в матросское отделение, — продолжал моряк, — мы выставим круглосуточный пост. Ни один из агентов не сможет проникнуть туда.

Рендол глянул в иллюминатор. Океан гневно шумел. Волны то вздувались горами, то опадали глубоко вниз. Ему, великому и могучему, тоже не было покоя…

* * *

Почти сутки провел Вилли Рендол в матросском кубрике. Новым друзьям инженер рассказал о своем житье-бытье, о конфликте с сенатором Уолтером. После этого к нему начали относиться еще более заботливо, с большим уважением. Вместе советовались и обсуждали, как лучше Рендолу покинуть электроход. Было очевидно, что разъяренные наймиты атомщиков сделают все, чтобы схватить или, в крайнем случае, убить его.

Большая опасность поджидала Вилли также и в порту Стокгольма, где он должен сойти на берег.

В тесном матросском кубрике был выработан план действий.

…В последнюю ночь, когда до Стокгольма оставалось не больше девяти миль, от борта электрохода «Черная стрела» без ведома капитана отплыла никем не замеченная шлюпка. Она держала курс к берегу, на мигающие вдали огоньки. В шлюпке был инженер Вилли Рендол.

…Долгое, опасное путешествие подходило к концу. Вилли переполняло чувство несказанной радости. Он был уверен, что тут, в Европе, ему представится возможность свести счеты с бандитами Уолтера и Коллинга. И его личные, и счеты всего трудового люда Штатов.

Глава тридцать вторая

Олег ни на минуту не отходил от постели Боброва. Нелегкая, оказывается, это обязанность — сидеть возле больного, слушать его неспокойное дыхание, сухой, надсадный кашель. Мальчик с сочувствием смотрел на Петра Васильевича, готовый сделать все, чтобы тот почувствовал себя лучше.

К полудню дыхание у Боброва стало нормальным, на лице появился румянец: должно быть, кислород помог. Геолог даже разговорился. Расспрашивал о новостях на Малой Луне, о том, кто первым узнал о его беде. Когда Олег сообщил, что арестована Хлебникова, он даже подскочил, изумленный. Не может быть! Это поклеп, выдумка! Он порывался встать и идти к начальнику экспедиции. Потом вдруг притих, успокоился. Положив руку на плечо Олегу, он попросил:

— Сбегай, пожалуйста, в оранжерею, принеси стакан земляники. Мне это очень поможет.

— Хорошо, Петр Васильевич. Я мигом! — И мальчик выбежал из комнаты.

В оранжерее никого не было. Олег не хотел самовольно собирать ягоды. Он хорошо знал, что тут есть опытные участки, которых трогать нельзя. Потому Олег решил отыскать Григория Антоновича Рыбкина.

Он позвонил из оранжереи в кабинет начальника экспедиции. Ему сообщили, что Рыбкин вместе с его отцом занимается проверкой каких-то приборов и аппаратов на поверхности искусственного спутника.

Олег одел космический костюм и вышел из помещения Малой Луны.

Хорошо лететь по бескрайнему простору, любоваться живописным, распахнутым на все стороны, глубоким небом, не чувствуя под собой почвы, не встречая напористых потоков ветра…

Все тут в небе — и Солнце, и Луна, и звезды — как бы находится в огромном темно-матовом колесе Млечного пути. Кустистый, с чудесными завитками и разбросанными звездными сгустками, он спокойно мерцает, искрится и катится куда-то далеко-далеко в мировой океан, которого никому не измерить, не объять!..

Пролетая мимо ракетодрома, Олег подумал: а что, если заглянуть туда, узнать, когда прилетит с Земли новая ракета?

«Россия» — серая, огромная с виду при всей легкости и красоте своих форм — лежала на четырех продолговатых рейках.

Но что это? Ракета вздрогнула, качнулась…

Олег подлетел к посадочной площадке, открыл белую овальную дверцу, вошел в первый отсек, потом — в кабину-салон. Дверь бесшумно закрылась за ним…

* * *

Начальник экспедиции Денисов в этот день подводил некоторые итоги своих научных наблюдений. А итоги были радостные. Отсутствие атмосферы на Малой Луне позволило с необычайным эффектом использовать телескоп, сфотографировать то, чего с поверхности Земли заметить было невозможно. Сделанные Иваном Ивановичем фото созвездий и особенно планет солнечной системы превзошли всякие ожидания. Много нового привезет он в Москву своим коллегам!

Насколько он знал, отличных успехов в работе добились также Дрозд и Рыбкин. Правда, у Боброва что-то ничего пока не получается. Да и беда еще стряслась с ним… Но ничего — поправится, полетит на Гермес, и работы ему прибудет. Тогда и покажет, на что способен.

Только вот Хлебникова… Ах, как подвела она экспедицию! Кто мог подумать, что эта скромная с виду девушка — не наш, чужой человек? И как хорошо, что все уже стало ясным. Хлебникова раскрыта…

В это время зазвонил телефон. Иван Иванович снял трубку и услышал взволнованный голос радиста:

— Товарищ Денисов, из Москвы получена секретная радиограмма. Есть пометка: лично вам.

— Несите. Я жду вас, — ответил Иван Иванович.

«Видимо, пришел ответ на наше сообщение насчет Хлебниковой, — взволнованно подумал он. — Сколько хлопот, неприятностей…»

Денисов нетерпеливо вышагивал по кабинету. Смотри ты, то одно, то другое дело — вздохнуть некогда!

Вошел радист, подал Денисову радиограмму. Иван Иванович не спеша развернул листок. Чем дальше бежал взгляд по строчкам, тем бледнее становилось его лицо. Короткие фразы сообщения долго не доходили до сознания, он перечитывал их снова и снова. Вот как обернулось дело!

— Спасибо, — бросил он радисту. — Можете идти.

Подошел к телефону, набрал номер.

— Виктор Сергеевич? Зайдите ко мне. И прошу вас — как можно скорее!

Дрозд не заставил себя долго ждать. Открылась дверь — и он вошел в кабинет, строгий, настороженный. Денисов протянул ему шифровку.:

— Прочтите, пожалуйста.

«В вашей экспедиции — агент иностранной разведки Назаров, — прочитал Виктор Сергеевич. — На межпланетную станцию он пробрался под именем Боброва. Немедленно задержите его и сообщите о принятых мерах».

Виктор Сергеевич медленно поднял голову. Лицо его, казалось, почернело от гнева.

— Смотри ты, какого туману напустил. Ну, теперь держись, гад!

Денисов и Дрозд быстро вышли из кабинета. Больничный покой — рукой подать, за оранжереей.

Виктор Сергеевич первым открыл дверь в небольшое светлое помещение. Что за наваждение! Назарова — нет. У стены — смятая постель, на полу валяется кислородная подушка, бинты…

— Где же Назаров? Где Олег? — пробормотал Иван Иванович.

Дрозд пожал плечами.

— Неужели удрал?

Иван Иванович подошел к телевизофону, включил его и начал одно за другим осматривать все помещения межпланетной станции. Столовая… Комната Рыбкина… Комната Хлебниковой… Девушка сидит за столиком возле иллюминатора и читает книгу. Оранжерея… Кинозал…

Назарова и Олега нигде не было.

— Включите ракетодром, — предложил Виктор Сергеевич. — Последнее время Назаров часто бывал там.

На экране возникло туннелеподобное помещение ракетодрома. На переднем плане четко вырисовывалась космическая ракета. Вдруг в верхнем углу экрана появилась небольшая фигурка человека в космическом костюме. Кто-то летел к ракете.

— Да это же Олег! — вскрикнул Виктор Сергеевич.

Мальчик опустился на посадочную площадку, открыл дверцу ракеты и исчез. В этот момент ракета стронулась с места, из динамика телевизофона донесся оглушающий грохот.

Что это? Клубы огня и дыма окутали ракету. Космический корабль покинул ракетодром и исчез в черной, искрящейся звездами бездне…

* * *

Олег почувствовал, что ракета мчится вперед. Он решил пройти в каюту пилота, узнать, в чем дело. С трудом переставляя ноги, подошел к двери и открыл ее.

Пульт управления заговорщически подмигивал разноцветными огоньками. Возле пульта никого не было… «Что случилось? — удивился мальчик, — Сама же ракета не могла полететь?»

А что это на полу? Люди? И странно: один человек лежит, а второй размахивает над ним руками. И не просто руками, а тяжелым железным ключом.

«Убийство?! — молнией сверкнула мысль. — Что делать? Бежать за помощью? Убийца же удерет…» — подумал мальчик и шмыгнул в штурманскую кабину.

Пилот-механик, обмякший, лежал на полу. Убийца уже стоял возле пульта управления, нажимал на какие-то кнопки. Было видно, как лихорадочно шарили по панели его руки.

Олег присмотрелся. Широкие плечи, мясисто-пухлый затылок. Маленькие уши торчат возле самого черепа, будто приклеены к нему.

Как не узнать этого человека — это же Бобров!

Так вот кто заварил тут всю кашу! Вот кто затащил сюда, на Малую Луну, оружие. Сердце Олега сильно заколотилось. Он весь напрягся, затаил дыхание.

Смелей, Олег, смелей!..

И вдруг… на выпуклом экране телевизофона, возле которого суетился Бобров, вспыхнул свет. Олег увидел человека с крупной квадратной головой. На плечах у него поблескивали узкие, плетеные золотом погоны.

Бобров почтительно поклонился этому так неожиданно появившемуся человеку и торжественно, громко доложил:

— Приказ ваш выполнен, генерал! Ракета — в моих руках! Посадку сделаю в Гудзоновом заливе. Встречайте!..

В Гудзоновом заливе? Так это ж — Штаты! Вот предатель! Олег наклонился, схватил железный ключ, прилипший к намагниченному полу. Секунда — и он со всей силы ударил по голове ненавистного человека. Еще удар! Еще!..

Назаров конвульсивно взмахнул руками, вскрикнул и медленно осел на пол.

Одна за другой у мальчика проносились мысли. Как остановить ракету? За какой рычаг надо взяться, на какую кнопку нажать? Олег смотрел на приборы и ничего не мог разобрать.

Да вот она, желанная кнопка! Над ней красуется короткое, как выстрел, слово: «Стоп!»

Олег нажал на кнопку, и его сразу отбросило назад, сильно прижало к сидению штурмана. Едва уловимая вибрация стен ракеты сразу исчезла: сомнений не было — двигатели выключены. Вот здорово! Олегу хотелось кричать и плясать от радости.

И тут до слуха Олега дошли какая-то возня и невразумительное бормотание. Он вздрогнул, оглянулся. С экрана телевизофона прямо на него смотрело перекошенное ненавистью лицо. В выпуклых глазах сверкали холодные молнии, в бессильной ярости двигались желваки…

— Мистер Назаров! Встаньте, мистер Назаров! — гремел человек с экрана. — Разве не видите — перед вами мальчишка, щенок! Встаньте! Вам приказывает генерал Коллинг. Встаньте!..

Олег метнул взгляд на Назарова, ожидая, что тот вот-вот встанет и набросится на него. Но диверсант лежал неподвижно, как труп.

Преодолев страх, неожиданно охвативший его, Олег подбежал к телевизофону и быстро повернул ручку настройки. Разъяренный человек с генеральскими погонами, размахивая руками и что-то выкрикивая, отошел в глубину, растаял в белом тумане.

Еще один поворот ручки — и прямо перед собой Олег увидел отца и Ивана Ивановича.

— Держись, Олег! — говорил Денисов. — Мы все видели. Молодец! К тебе летит, малая скоростная ракета.

В это время мальчик заметил, что «геолог» зашевелился, подтянул под себя руку. Олег снова схватил железный ключ. Однако он не успел даже замахнуться. Его ноги попали в жесткие объятия Назарова.

Мальчик, как подкошенный, упал. В тот же миг открылась металлическая дверь…

Глава тридцать третья

И вот Назаров, взлохмаченный, с оцарапанным лицом стоит в кабинете Денисова.

Сбоку, возле иллюминатора, в немом молчании наблюдает за всем, что происходит, Надежда Николаевна Хлебникова. В ее взгляде можно прочесть и радость и лютую ненависть к коварному врагу.

Иван Иванович сидит за своим столом и в упор рассматривает Назарова. На высоком лбу Денисова жались мелкие морщинки. Вот он поправил пенсне и резко бросил:

— Что ж, мистер, закончилась ваша операция?

Плечи Назарова вздрогнули. Змеиными жалами блеснули ненавидящие глаза.

— Кто вы? Ваша фамилия — Назаров?

Диверсант пошевелил рукой, но продолжал молчать.

— Молчите? Это не спасет вас — могу заверить. Отвечайте, где Петр Васильевич, настоящий Бобров? Голос начальника экспедиции зазвучал более требовательно.

Денисов знал, что не его дело заниматься допросами этого матерого диверсанта, что это сделают без него, когда экспедиция вернется на Землю. Но обстановка, сложившаяся после неожиданных событий последних дней, угнетала всех, и каждому хотелось скорее узнать, как же все произошло.

Назаров поднял голову, но взгляд его был направлен куда-то в сторону. Едва шевеля сухими посиневшими губами, он сквозь зубы процедил:

— Что случилось с Бобровым — сами должны догадаться…

— Убили?

— Да…

Надежда Николаевна тихо вскрикнула, опустилась в кресло.

— Когда и как? — требовал пояснений Денисов.

— В Киеве, на пляже.

— Как же вам удалось? Никто не знает об этом, даже в семье Бобровых.

Назаров выжал из себя наглую улыбку.

— Я не школьник, — сказал он. — Я — Назаров, завербовать которого было бы честью для любой разведки. Что делает Назаров — об этом никто и никогда не знает.

Видно, страх, вначале парализовавший диверсанта, был уже преодолен им. Убийца держался вызывающе.

— Да, вы не школьник. Это мы видим, — снова повысив голос, сказал Денисов. — Вы — изменник Родины, шкурник…

В комнате на минуту стало тихо-тихо. С потолка лился мягкий ровный свет. За иллюминатором, будто на экране, двигалась звездная дорожка Млечного пути.

Молчание нарушил Виктор Сергеевич Дрозд. Он подошел к столу и взял в руки пистолет.

— Убили вот этим? — спросил он.

— Нет, — крутнул головой Назаров, — Это было бы весьма примитивно. Задушил в воде.

— И что потом?

— Потом… потом хотел передушить всех вас! — уже не выдержав, злобно, с вызовом ответил Назаров.

— Однако, как видите, ловит волк, ловят и волка! — перебил его Денисов. Рассказывайте дальше!

— Я не люблю рассказывать, — приподняв круглый тяжелый подбородок, ответил убийца. — Я люблю действовать!

— Руки коротки, — заметил Иван Иванович. — Так мы слушаем…

Назаров вытер со лба густой, липкий пот, заложил руки за спину.

— Дальше все произошло просто, — начал он. — В одежде Боброва я приехал к нему домой. Все обстоятельства сложились лучше не надо. Семья Боброва находилась в это время на даче. Дома оставалась одна девчонка. Узнать и раскрыть меня она, конечно, не могла: мое сходство с покойным. А голосом я владею. Ну вот, почерком Боброва я написал его семье письмо, а сам за чемодан — и на вокзал. Билет в Москву был у него в костюме. Остальное вам известно. — Назаров высокомерно посмотрел на Денисова и Дрозда. — Ну, как находите? Чистая работа?

Надежду Николаевну словно кто подтолкнул. Она резко встала, шагнула к диверсанту.

— Как вы можете?! У вас нет ничего человеческого! Вы… вы самая последняя гадина…

Назаров равнодушно посмотрел на нее.

Иван Иванович тронул Хлебникову за руку, попросил успокоиться. Но девушка как бы не слышала его.

— Это ты отцепил мои фотоэлементы? Ты? А пистолет? Сколько пережить пришлось…

— Надежда Николаевна, успокойтесь, — уговаривал ее Иван Иванович. — Теперь уже не стоит волноваться.

Когда Хлебникова вернулась на место, Иван Иванович сказал:

— На этом разговор закончим. Приступайте, товарищи, к работе. А вы, — презрительно глянул он на Назарова, — готовьтесь держать ответ за свое черное дело. Теперь вам надеяться не на что.

— Не говорите гоп, — загадочно процедил Назаров. — Может случиться, что мы еще поменяемся с вами ролями…

Денисов понял, на что рассчитывал диверсант, и бросил ему прямо в глаза:

— На иностранную ракету надеетесь?

— А хотя бы и так!

— Напрасно. Конструктор Рендол отказался ее строить.

— Как? — побледнел Назаров и захлопал выпученными глазами.

— А вот так…

В тот день Назаров специальным рейсом был доставлен на Землю.

Глава тридцать четвертая

Четыре недели прошло с того дня, как научная экспедиция прибыла на Малую Луну. И пролетели они для ее участников совсем незаметно: каждый был занят любимым делом.

Малая Луна надежно заняла свое место в космическом пространстве. Она была и небесным телом, и отличной научной лабораторией, и чудесным космическим кораблем.

Как известно, в первые дни работы был замечен Гермес, подходивший близко к Земле. К сожалению, побывать на нем никому не пришлось, так как на Малой Луне произошли неожиданные события, несколько нарушившие планы. А когда в истории с Назаровым наступила развязка, Гермес был уже далеко. Следующей встречи астероида с Землей надо ждать несколько лет. Как убивался Денисов, что упущен такой исключительный случай добраться до Гермеса, сорвать его с орбиты и заставить вращаться вокруг родной планеты! Земля бы имела целых три Луны.

Сегодня из Москвы, от президента Академии наук, пришла телеграмма: покинуть Малую Луну. Не с пустыми руками приедут домой ученые. Сколько сделано открытий, проведено экспериментов в необычайных условиях!

Держа перед собой листок телеграммы, Иван Иванович Денисов подошел к телевизофону и включил все помещения Малой Луны.

— Друзья, пребывание на космической станции подошло к концу, — торжественно сказал он. — Завтра возвращаемся в Москву. Заканчивайте опыты и исследования, готовьтесь в дорогу. Нас ждет отдых.

В это время на экране появилась фигура ботаника Рыбкина. Ученый сдержанно кашлянул и запротестовал:

— Иван Иванович, возможно, кому-нибудь и нужен отдых, но не мне. Вы же видите, сил у меня — на двоих. — И словно в подтверждение сказанного он распрямил свои богатырские плечи.

— Ну-ну, батенька, не бунтовать! — погрозил ему Денисов, — Сейчас же собирайте свои помидоры, арбузы, яблоки и клубнику. Приду и проверю сам. Упаковывайте так, чтобы не привезти на Землю кисель. А ваша энергия, товарищ Рыбкин, — продолжал он, — еще понадобится. Имейте в виду — отдыхать будем недолго. Нас ждет еще более трудное путешествие.

— На Цереру? — спросил Рыбкин.

— Чуть ближе — на Луну! — с подъёмом проговорил Денисов.

Разговор окончен. Выключив телевизофон, Иван Иванович подошел к иллюминатору и взволнованно посмотрел на огромный, в голубом ореоле шар. Земля! Там бурлит полная молодости и неугасимой энергии жизнь.

Здесь, на Малой Луне, как-то совсем по-иному, более остро и глубоко чувствуешь всю красоту жизни на Земле. То ласковые, то резкие и сильные порывы ветра, кучерявые облака над головой, грозовые тучи с ливнями и ломаными стрелами молний, свежие, студеные росы, радостный щебет птиц, вечный шум леса, — там необыкновенный мир, полный чудесных звуков, неповторимых красок, жажды света и радости.

Долго еще стоял Иван Иванович у иллюминатора, любовался величественным видом матери-Земли.

На экране телевизофона вдруг вспыхнул свет и возникла фигура пилота-механика.

— Товарищ начальник экспедиции! — по-военному козырнув, сказал он. Россия» проверена и подготовлена к отлету.

Денисов довольно кивнул головой.

— Хорошо. Ждите дальнейших распоряжений!

На Малой Луне все жили скорым возвращением домой, встречами на Земле. И конечно, с самым большим нетерпением ждал этих встреч юный путешественник Олег Дрозд. Ему будет о чем рассказать своим друзьям! Мальчик с честью выдержал все испытания небывалого в истории человечества путешествия.

Иван Иванович Денисов не ошибся, когда разрешил профессору Дрозду взять с собой сына. Олег показал себя смелым, находчивым пареньком. Он мечтал о подвиге и совершил его. Это Олег пошел по горячему следу шпиона-диверсанта Назарова. Это он помог спасти советскую ракету от захвата ее заокеанскими атомщиками. И всем была понятна радость, которая светилась на лице мальчика.

Глава тридцать пятая

И вот снова в главной каюте ракеты заняли свои места Иван Иванович Денисов, Виктор Сергеевич Дрозд, Григорий Антонович Рыбкин, Надежда Николаевна Хлебникова и Олег.

Комендант Малой Луны попрощался с ними и вышел из ракеты. Пассажиры сразу приникли к оконным проемам космического корабля.

Толчок. Едва уловимая вибрация стен — и сразу исчезло густое переплетение металлических конструкций ракетодрома. Прямо перед глазами вспыхнули яркие, немигающие звезды.

Прощай, Малая Луна! До новых встреч!..

Ракета должна сделать посадку на Куйбышевском море. Перед этим придется трижды облететь вокруг земного шара. Внизу через голубое марево виднеются чуть заметные очертания Северной Америки. Вот они исчезли за рамкой иллюминатора. Все с нетерпением ожидают, когда появятся Африка, Западная Европа, а потом такие знакомые всем очертания Черного и Балтийского морей.

И вдруг все почувствовали свой вес. Как-то странно, необычно было это. И верно — за месяц пребывания на космической станции каждый успел отвыкнуть от этого простого ощущения.

Ракета опускается все ниже и ниже… Хорошо видно, как растет, увеличивается голубой, необыкновенно красивый шар. Он занимает уже добрую половину неба. Земля близка. Вот она…

Чувство тревоги охватило Олега… А что если откажут двигатели или будет неточно произведена посадка?

Мальчик сжался от неприятного холодка, охватившего его, и с опаской посматривает на пилота-механика. Но тот спокойно сидит у приборов, на которых один за другим то вспыхивают, то гаснут синие, красные, зеленые огоньки. И словно в ответ на каждый из таких сигналов, ловко и уверенно двигаются руки пилота. Его уверенность передается и мальчику.

А за иллюминатором уже не шар, а серебристая гора-громада, которая, кажется, летит навстречу и вотвот навалится на ракету всей своей тяжестью.

Еще минута — и за бортом ракеты слышен пронзительный свист. Как не догадаться — космический корабль попал в воздушный океан. Но странно: никто не замечает движения. Впечатление полного покоя. Оно возникло в тот момент, когда были выключены двигатели.

Но «Россия» стремительно приближается к Земле. Вот уже можно различить извилистые линии рек, квадраты полей, города и поселки. Ракета разворачивается, замедляет полет. Олег заметил, как вдруг покосилась, стала проплывать стороной поверхность Земли. Он невольно закрыл глаза.

А спустя несколько минут все бодро встали, начали подходить к шлюзовому люку.

— Приземлились, папа? — спросил Олег.

— Да, это наша станция, сынок, — Земля! — радостно ответил отец.

В это время, улыбаясь, к ним подошел Денисов.

— Ну, небесные странники, — весело глянув на мальчика, сказал он, — снимайте свои железные ботинки…

Когда был открыт наружный люк, перед путешественниками предстала необыкновенная картина: ракета плавно покачивалась на волнах Куйбышевского моря.

Вдали высились величественные постройки высотных дворцов города Комсомольска, узкая линия берега с темной неровной полоской леса.

К ракете спешило много судов — белоснежные яхты, легкие катера, глиссеры, моторные лодки. На мачтах трепетали разноцветные флаги. Звенели песни…

Бесшумно подлетели три аэромобиля. Сделав в воздухе несколько кругов, они опустились на воду.

И наконец вот он, Куйбышевский порт! Вся набережная и портовая площадь заполнены народом.

Первым из аэромобиля вышел Иван Иванович, за ним — все остальные. Денисов снял свою кепку и приветственно замахал ею над головой. Рука его, словно магнит, сразу притянула к себе тысячи глаз, вызвав бурную волну людского гула. Гул все крепчал, ширился всеобщим восхищением и ликованием.

И вот чьи-то руки подхватили Денисова, подняли его и понесли к высокой гранитной трибуне.

Кругом — цветы, цветы, цветы…

Ни на минуту не смолкая, гремели радостные возгласы:

— Слава покорителям космоса! Слава жителям Малой Луны!

— Ура! Шестой океан покорен!

— Открыты дороги на Марс и Венеру!

— Слава советским ученым! Слава отважному отряду Денисова!

Людское море колышется, бурлит. Цветы, цветы… Весна, солнце, молодость!..

На трибуне появляется Иван Иванович. Некоторое время он стоит, глядя вдаль, будто собираясь с мыслями.

И вот над площадью, над набережной, над морем цветов звучит его взволнованный голос. Денисов говорит пламенно, с подъемом, и все находят в его проникновенной речи и свои мысли, слышат в ней непоколебимую веру в гений человека, в великие свершения будущего.

После Денисова на трибуну поднялся Григорий Антонович Рыбкин.

— Дорогие друзья! Речь моя будет краткой. Ученые любят говорить фактами. С Малой Луны мы вернулись не с пустыми руками. Если хотите посмотреть — вот, пожалуйста…

В этот момент четверо юношей поставили на край трибуны огромный полосатый арбуз, диаметром не менее полутора метров. Площадь ахнула. И снова радостный рокочущий гул прокатился из края в край.

— Ура! Ур-ра!!!

Небо в одно мгновение ожило, затрепетало белыми, сизыми комочками голубей.

Ликовала площадь, ликовало небо, от бурной, еще не высказанной радости трепетали сердца…

Это было торжество, праздник, небывалая победа человека! Это была демонстрация его силы, гения и крылатой дерзновенной мечты.

Глава тридцать шестая

Просторный кабинет. В мягких креслах сидят и о чем-то по-дружески беседуют два человека. Первый с блестящей лысиной, аккуратными черными усиками. Он внимательно, с улыбкой смотрит на своего собеседника и время от времени задает ему вопросы. Второй — в военного покроя кителе, в пенсне держит на коленях развернутую папку, отвечает коротко, немногословно. Это Иван Иванович Денисов. А его собеседник — президент Академии наук СССР.

На высоких окнах приспущены шторы. За ними приглушенно шумит Москва.

— Чудесные, славные дни прожили вы на космической станции, — проговорил президент, откинувшись на спинку кресла, — Но это уже пройденный этап. Теперь, Иван Иванович, мы разрабатываем новую трассу полета.

— На Луну, конечно? — лукаво улыбнулся Денисов. За квадратными стеклышками пенсне задумчиво светились его умные глаза.

— Да, коллега, туда…

— Мы уже думали об этом… И даже имеем кое-какие свои соображения.

— Это хорошо. С удовольствием выслушаем вас, — продолжал президент. — Но есть одно сомнение: относительно посадки ракеты. Большинство авторитетов советуют выбрать площадку на Море Дождей. Это, видимо, самое удобное место.

Брови Ивана Ивановича подскочили вверх, и он сдержанно проговорил:

— Площадка эта, Алексей Гаврилович, совсем не подходит. Море Дождей гибель для ракеты.

— А что такое? — На лице президента отразилось недоумение. — Не позволяет почва?

— Да, — ответил Иван Иванович, перелистывая страницы в своей папке. — Хотя астрономы всего мира хорошо знают вроде бы каждую складку на Луне, там еще немало белых пятен и загадок. Во время наблюдений мы получили некоторые данные…

— Ну-ну? — с нетерпением ждал самого главного президент.

— Поверхность Луны не одинаковая по своим физическим качествам: грунты пылеподобные — на равнинах и каменистые — в горных местностях. Так вот, грунт на Море Дождей такой рыхлый и мягкий, что не сможет удержать на себе даже небольшого камня. Камень тонет в нем, как в воде.

— Так, так…

— Интересно, Алексей Гаврилович, и то, — продолжал Денисов, — что пыль эта покрывает Море Дождей толстым, в несколько десятков метров, слоем. И если ракета совершит там посадку — она потонет в пепельной бездне. Более правильно будет назвать Море Дождей — Пепельным Морем…

Президент нахмурился, в глазах его отразилась упорная работа мысли. Сообщение действительно было важным и неожиданным. На Луне даже с Земли видны сотни огромных кратеров потухших вулканов. Вулканы эти когда-то дышали огнем, выбрасывали из недр Луны горы пепла. Спутник Земли прожил сравнительно небольшую, но горячую жизнь и замер навсегда, предоставив людям любоваться холодными пустынями и скалистыми цепями гор.

— Хорошо. Согласимся, что это так, что Море Дождей не подходит. Где же в таком случае выбрать посадочную площадку? Вы думали над этим? — спросил президент после некоторого раздумья.

Денисов встал и подошел к карте Луны, висевшей на стене.

— Конечно, думали. Вот тут, Алексей Гаврилович, — показал он карандашом. — На дне цирка Платона. Как известно, он представляет собой кольцеобразную гору. Кратер цирка большой — девяносто два километра в длину и шестьдесят один — в ширину. Дно его твердое и может быть надежной посадочной площадкой для наших путешественников. В этом я совершенно убежден. — Окинув быстрым взглядом всю карту Луны, Денисов продолжал: Полет на Луну — это превосходно! Он поможет нашей науке открыть много нового, расширить ее горизонты. В результате наших последних наблюдений у меня лично укрепилась вера, что на Луне мы найдем настоящие клады. Это руды, драгоценные камни, это, если хотите знать, новые минералы, которых нет на Земле. Понятно, Луна создана из тех же известных нам элементов, что и Земля, но нельзя забывать, что там они находились и находятся в иных условиях: незначительная сила притяжения, отсутствие кислорода и воды, очень резкие колебания температуры. Так что логика, Алексей Гаврилович, подсказывает: на Луне, когда люди, наконец, до нее доберутся, будут сделаны исторической важности научные открытия.

— Вот и превосходно, Иван Иванович. Хорошо, что вы уверены в этом. Кстати, вам и карты в руки, — весело проговорил президент.

Денисов оживился.

— Значит, Алексей Гаврилович, и я буду в составе новой экспедиции?

— Да, — ответил президент. — Вы же протоптали, можно сказать, в космос первую тропинку.

Денисов благодарно кивнул головой. Потом снова вернулся к карте Луны и спросил:

— Алексей Гаврилович, не можете ли сказать, какая будет основная задача этой экспедиции?

— Задач много, и все важные, Иван Иванович. Скажу одно: на Луне нужно будет установить ретрансляционную телевизионную станцию и построить научный городок.

— Да что вы! — воскликнул Денисов, и глаза его радостно заблестели. — Возможно ли это?

— Уже разработан проект первой стройки на Луне, — продолжал президент. — Правда, это звучит несколько фантастично. Но мы живем, коллега, в такое время, что даже самые смелые мечты сбываются на наших глазах. Установим ретрансляционную станцию какие большие возможности откроются для телевидения. Передачи из Москвы будут смотреть жители Владивостока и Минска, Пекина и Парижа, Дели и Рима… Вы понимаете, что это значит? Победа человека над расстоянием, стирание границ между возможным и невозможным…

Дружеская беседа ученых затянулась. Денисов еще долго делился своими впечатлениями о путешествии на космическую станцию, мечтал о будущем полете на Луну, рассказывал о достижениях и открытиях своей экспедиции.

Президент внимательно слушал Денисова. Изредка он вставлял свои замечания, с некоторыми мыслями не соглашался, кое-что записывал в блокнот.

Он был рад успеху экспедиции Денисова, а еще больше радовался тому, что должно произойти в ближайшее время.

— Ах, какой я все-таки невнимательный, так задержал вас, — вдруг спохватился президент. — В Астрономическом клубе вы сегодня читаете свой доклад. Готовиться же надо.

— Ничего, ничего, Алексей Гаврилович.

В это время возле высокого книжного шкафа послышался мелодичный низкий гудок и вспыхнул овал телевизофона. Белокурая девушка сообщила с экрана:

— Алексей Гаврилович, к вам пришел товарищ…

Президент заметил за нею худощавого человека в сером клетчатом костюме и сразу узнал его.

— Просите! — сказал он, поднимаясь, чтобы встретить гостя.

В кабинет вошел молодой мужчина среднего роста, с энергичным волевым лицом.

— Приветствую, товарищ президент! — сказал он, скромно улыбаясь.

Алексей Гаврилович по-дружески пожал ему руку и, показывая глазами, предложил:

— Знакомьтесь, это-профессор Денисов, наш славный путешественник.

— О, какая приятная для меня встреча! — воскликнул посетитель на английском языке, протягивая руку Ивану Ивановичу. — Вилли Рендол. Рад познакомиться с вами.

Денисов удивился, услышав это имя, и некоторое время широко раскрытыми глазами смотрел на инженера. Он ничего не мог понять: по радио же сообщалось, что Рендол строил космическую ракету, потом оставил завод, что го искала вся полиция Штатов… И вдруг он здесь!

— Насколько я знаю, вы — инженер Штатов? — по-английски сказал Иван Иванович.

Вилли Рендол растерянно улыбнулся.

— Да, я инженер… Но я хотел быть честным, и потому в Штатах мне не нашлось места.

Иван Иванович взял Вилли Рендола под руку и провел его к дивану. Напротив в кресло сел президент.

— Иван Иванович, — сказал Алексей Гаврилович, — а вы, если хотите знать, в долгу перед товарищем Рендолом.

Денисов пожал плечами, глянул в глаза инженеру, стараясь понять, о чем речь.

— Да-да, — продолжал президент, — вы должны поблагодарить нашего гостя. Это он привез весть о диверсанте на Малой Луне.

— Вы знали про Назарова? — удивился Денисов.

— Да, знал, — скромно ответил Вилли. — Но моя помощь чуть не опоздала…

— Нет, нет, она не опоздала, — заметил Алексей Гаврилович. — В раскрытии Назарова мы шли, оказывается, параллельными путями, товарищ Рендол, и ваше сообщение ускорило развязку.

— Как устроились, где живете? — спросил Иван Иванович Рендола после того, как тот рассказал о событиях на ракетостроительном заводе, о приключениях во время путешествия через океан.

— Живу неподалеку от Москвы, в санатории «Звездный дождь», — охотно заговорил Вилли, — Отдыхаю, изучаю русский язык. Чувствую себя так, словно заново на свет родился. — Инженер замолчал на минуту, потом продолжал: Приезжайте к нам, Иван Иванович, сыграем в городки. Только сейчас я понял, насколько увлекательна эта русская игра!

Денисов пошарил в своих карманах, достал какую-то красную карточку и показал ее Рендолу.

— О! Так и вы будете жить в нашем санатории?! — воскликнул Вилли. — Какое чудесное совпадение: у меня столько к вам вопросов, товарищ Денисов. Кстати, вы поможете мне ближе познакомиться с Москвой…

Рендол поднялся с дивана, подошел к окну, — Все эти дни я любуюсь Москвой, этим увлекательным городом. Я хожу по ее улицам и никак не могу поверить, что я свободен, что меня никто не подкарауливает и не выслеживает, что я дышу чистым воздухом, что я — человек!

Вилли прислонился к подоконнику, на мгновение закрыл глаза. Вспомнились Нелли, Феми и Джонни, оставшиеся далеко-далеко за океаном.

Что с ними сейчас? Как живут они?

* * *

…Выцветшее, блеклое небо. Каштаны с запыленным ми, увядающими листьями. Бесконечная дорога… Пустынная, грустная, ведет она куда-то три фигуры, от которых не отстают три черные тени…

Это женщина с двумя детьми… Куда они идут?

Серый расплавленный гудрон прилипает к подошвам старых туфель. По спине женщины ручейками стекает пот, в голове только одна мысль — об этой длинной, мучительной дороге…

Пешком пройден весь родной штат. Но нигде эта женщина с двумя детьми не может найти себе ни работы, ни приюта.

Вот она сворачивает под густой каштан, возле которого слышно журчание ручья, и, обессиленная, опускается на рыжую, выжженную траву.

Женщина наклоняется, набирает в пригоршни воду, поит мальчика и девочку.

Это — Нелли, жена Рендола. Ее не узнать: худое, пожелтевшее лицо, опущенные плечи, понурый, болезненный взгляд. Она пожертвовала своим глазом, выкупила домик, чтобы построить свое маленькое семейное счастье. И вдруг все перевернулось вверх дном. Вилли не дали жить в Штатах, не дают и ей, и детям…

После отъезда Рендола за океан, после неудачи лучшего агента Коллинга Айды Фолк сенатор Уолтер возненавидел домик инженера в Сан-Критоне, его семью. И хотя по закону он не мог отнять этот домик, но все же задался целью сделать это, выжить семью Рендола.

По ночам в квартиру к Нелли врывались гангстеры, ломали мебель, выбивали окна, издевались над бедной женщиной с детьми. Это были страшные ночи. Но всякий раз после такого погрома Нелли снова наводила порядок в доме.

Налеты бандитов, однако, не прекращались.

И вот перед Нелли нет больше ничего, кроме этой бесконечной пыльной дороги.

Но жена Рендола не согнулась, не пала на колени перед этим ненавистным ужасным миром. В ее душе жила надежда: она верила, что Вилли не забыл о ней, что он вырвет ее из этого ада, что они еще найдут счастье.

* * *

Президент Академии наук подошел к Рендолу, положил ему руку на плечо.

— Задумались? О семье?

— Да, волнуюсь и скучаю по жене и детям. Хоть бы не случилось чего-нибудь с ними. Они же там одинокие, беспомощные. Уолтер на все может пойти.

— Не грустите, и ваши Штаты не без добрых людей, — заверил инженера Алексей Гаврилович. — Их не дадут в обиду…

…Три человека стоят перед широко распахнутым окном, дышат свежим, упругим воздухом, любуются Москвой. Город поет, шумит, ликует. И на сердце у Вилли Рендола становится светлее и спокойнее.

Почти одновременно все трое обращают свои взоры к небу. Там, где-то высоко-высоко, летит по своей орбите Малая Луна.

…На всех материках люди вглядываются в вечерний час в далекие глубины неба. С помощью даже небольших оптических приборов они находят среди тысяч знакомых звезд и созвездий новую звезду. Она то вспыхивает, как огонек далекого костра, то гаснет, то снова разгорается ярким мерцающим светом. И во все концы Земли с этой необыкновенной звезды летят позывные:

— Говорит советская космическая станция!

— Говорит Малая Луна!

…Над Землей была создана и жила своеобразной жизнью мирная лаборатория передовой советской науки.

А в это время в конструкторских бюро, в кабинетах институтов уже обсуждались планы нового небывалого скачка человека — полета на Луну.

Эпилог

Советская наука отмечала свое торжество.

Тысячи лет мечтал человек выйти за рубежи своей планеты, узнать, что представляют собой межзвездное пространство, Луна, Марс, Венера…

И вот пришло это время! Началась новая эра — эра великих открытий и победного шествия Человека по Вселенной.

Слава человеческому разуму, его стремительным и неудержимым мечтам!

Мечты! Они для человека — крылья. Они — его счастье и радость. Труд создал человека. В труде родилась мечта. Она удесятерила силы человека, вознесла его над миром. Благодаря мечте человек создал первый рычаг, которым он сдвинул с места камень в своей первобытной пещере. Она натянула тетиву лука, направила легкую стремительную стрелу в чрево зверя, дала людям огонь, выплавила из руды железо, бросила в почву животворные зерна хлебов…

Из людской мечты возникли поселения, села, города. Заполучив ее порыв, человек стал хозяином земли, привел в движение ветряные и водяные мельницы, заглянул в далекие тайники природы, заставил природу подчиниться его воле…

Мечта вела за собой Колумба, Магеллана, Седова мужественных и смелых сынов Земли.

Мечта звала к лучшему будущему, к свободе и счастью, к весне и солнцу, — и за нею шли рабы Спартака, коммунары Парижа, трудящиеся России, солдаты Мао Цзе-дуна…

Человеческая мечта! Для нее нет границ. Родившись, она не может погибнуть, исчезнуть без следа, ибо ее рождает бессмертный разум человека.

Посмотрите вокруг — море электрических огней, величественные белокаменные дворцы, корпуса могучих заводов и фабрик, голубые линии каналов, пестрые ковры нив и лугов, ажурные мачты высоковольтных передач все это было когда-то мечтой.

Мечта не ведает покоя, не ищет себе тихого пристанища. Она всегда там, где человек. А где мечта — там труд и созидание, кипенье жизни и великое, непреодолимое движение вперед!

…Покорена стихия воды и огня, разгаданы заветные тайны природы. Человек приказывал — и ему служила энергия каменного угля и паря, потоки электронов, радиоволн, сила лучистого Солнца. Он изучил и покорил мир молекул, сам создал новые вещества.

Казалось — вот и рубеж, дальше которого ступить невозможно. И на этом рубеже, как часовой, стоял неразгаданный атом. В него не могли проникнуть ни луч солнца, ни взгляд человека. Но люди направили туда свою мечту. И произошло чудо: атом расщепился, раскрыл свою чудесную кладовую и на Землю хлынули огромные потоки неведомой доселе энергии…

И вот тот самый невидимый атом, в который с таким трудом проникла человеческая мечта, вдруг сам подхватил Человека, дал ему силы и понес вперед и вперед…

Да, это атом сейчас вращает турбины могучих электростанций, это он ведет составы поездов по железным дорогам, переделывает пустыни в цветущие поля, дарит людям свет, тепло, богатство, счастье…

Да, это атом, сила которого в свою очередь была помножена человеческим разумом и его мечтой, понес в межзвездные космические пространства первых покорителей Вселенной.

Слава Человеку, его всесильному разуму и крылатым, дерзновенным мечтам!

1953-1954-1958 гг.

Книга вторая

ЦИТАДЕЛЬ НЕБА

Перевод Б. Бурьяна

Вступление

Мать Земля, мы изучили тебя до песчинки, мы обошли и объехали все твои пути-дороги, заглянули в самые недоступные уголки. Мать Земля, мы сыны твои! Ты дала нам силу, разум, стремительные мечты, ты нас вскормила, вспоила..

И вот перед нами новая дорога — на Луну. Тяжкий путь, далекий путь!.. Но мы не устанем и в таком пути…

Перед необыкновенным путешествием мы оглядываем твои просторы, любуемся чудесными ландшафтами. Какая вокруг даль! Она раскинулась во все стороны то полями с перелесками, то синими в сверкании рос лугами, то цепью невысоких холмов; она встала во весь рост могучим сосновым бором, полным песен и торжественного шума.

А дальше посмотри — там море… Оно кажется грозным, пустынным. Но море — колыбель жизни. Первая крохотная клетка была разбужена его исполинским дыханием. Море породило океан жизни. Он кипит, звенит, поет, этот океан, переливаясь разными тонами красок, и конца ему нет и края.

А некогда на Земле были пустынные моря, голые скалы, мертвый воздух. Возникла жизнь — вместе с ней появилась и красота.

Кто соткал узорчатые ковры из цветов и трав на лугах, кто наполнил воздух свистом крыльев и звоном песен? Жизнь!

Кто поднял, поставив один к одному, стволы крепких дубов и стройных берез, кто одел их листвою, дал им цепкие, сильные корни, кто создал стаи рыб, огромных китов, стада лосей, зубров и быстроногих оленей? Жизнь!

Кто дал Земле хозяина, рачительного и заботливого, смелого и неутомимого, властелина дум и желаний, созидателя и борца, каким является Человек? Жизнь!

Она — могущественна, стремительна, неугасима. У нее было когда-то начало; конечно, ей не будет конца. Как же иначе: жизнь сильнее смерти!

Смотри: синим, ласкающим взгляд озером разлились вокруг, не ведая границ, зацветающие льны.

Послушай, как шепчут усатые, склоненные к самой земле колосья ржи. Тебе понятен этот неторопливый шепот — своеобразная песнь радости и изобилия.

В нерушимом покое вековая дремучая дубрава. Там тишина, прохлада, чуть мерцающие в тусклом свете звонко-стеклянные родники. Войди под тенистую сень, полюбуйся, как струятся сквозь кроны деревьев солнечные лучи, как сказочной красотой зажигают они светлые полянки.

Вон там, на краю Земли, разматывается выброшенный откуда-то из-за горизонта огромный вал темно-синей тучи. Сверкает молния, зигзагами перечеркивая небо, — и по всей округе протяжно прокатывается гром.

Все стихло, замерло. Минута — и откуда-то налетел ветер. Сначала его порывы слабы и несмелы. Но вот он взыграл сильнее, погнал по земле прошлогоднюю пожухлую листву, всколыхнул вершины сосен — и они отозвались протяжным стоном. Гроза близка!

Уже слышно влажно-тревожное дыхание тучи, уже вокруг разлит освежающий, бодрящий аромат озона. Какое удивительное возбужденно-радостное чувство охватывает тебя в такие, полные ожидания минуты…

Но смотрите — туча над головой! Несколько крупных капель падает на горячую, истомленную жаждой землю. Шевелится листва деревьев, приподнимаются травы. Молния сверкает снова. Туча как будто раскалывается на части, расползаясь по всему небу, и тогда ливень — бурлящий и стремительный — сплошной стеной обрушивается на травы, деревья, кусты.

Сердце невольно замирает, и в этот момент видишь и чувствуешь, как сразу вокруг все обновляется, становясь необычно дорогим, милым, неповторимым.

Счастливые мгновения… Тебе, как никогда, понятны единство и неразрывная слитность всей земной природы.

Есть чудо Вселенной: возникновение и существование мириадов звезд раскаленных солнц. Но еще большее чудо наша Земля, планета, на которой мы живем.

Была пора — жизнь на ней только зарождалась. Пришло время — и Земля стала одним из форпостов познания и завоевания необъятных космических пространств. Природа создала Человека. Но он не стал ее рабом. Нет! Он заставил природу покориться, овладев ее несметными богатствами. Человек — властелин. Человек — творец! Коль это так, может ли он непродуманно расточать великие блага Земли, богатства природы, созданные для его процветания и счастья?

Когда-то казалось, что в недрах Земли — неисчерпаемые кладовые каменного угля, нефти, всевозможных руд, что дремучие леса, покрывающие целые материки, не отступят под натиском людей и за тысячелетия, что никогда не обмелеют бурные, порожистые реки, всегда будут урожайными засеянные Человеком поля.

Так казалось… Но каждый прожитый день — это гигантский шаг человечества вперед. Густо дымят над городами трубы фабрик и заводов. Строятся новые домны, железные дороги. Всюду — на дорогах, на полях, в воздухе — машины, машины… Это работают на Человека железо, уголь, нефть.

И Человек задумался: надолго ли хватит запасов в подземных кладовых? Как утверждают некоторые ученые, каменного угля осталось на двести лет, железа почти на такой же срок, а нефти только на восемьдесят лет. А дальше?.. Неужто погаснут печи мартенов, умолкнут гудки фабрик и заводов? Неужели цветущая планета, опоясанная мириадами электрических огней, залитая волнами зреющей ржи, вдруг навеки застынет без тепла, света и радости?

Нет! Такого никогда не будет! Мы взяли в плен атом, разгадали его тайны. Двадцать миллионов градусов тепла таит в себе это маленькое солнце. Тепло — это хлеб, жизнь, движение, полет.

Каменный уголь больше не понадобится для домен и паровозов. Из него будут делать одежду, обувь, красивые легкие ткани, он пойдет в лечебницы, чтобы уничтожить болезни.

Нефть потечет по трубам туда, где умелые машины и ловкие руки переделают ее в спирт, жиры, каучук.

Леса — краса земли — падали под топором дровосека, исчезали бесследно в штреках шахт, сгорали в печах, превращаясь в пепел и дым. Пусть стоят, раскинув зеленые шатры, манят к себе человека и щедро дарят ему тень, прохладу, будоражащие сердце запахи.

Так должно быть, так будет! И во имя этого будущего мы говорим: берегите Землю! Она — наш дом, наш необыкновенный корабль, мчащий нас по необъятному океану Вселенной.

Берегите каменный уголь, нефть — они созданы природой не для печей!

Охраняйте фабрики кислорода — наши чудесные леса. Срубили одно дерево — посадите десять. Вам будет легче дышать, отраднее будет ваш отдых. Исчезнут леса — песчаные бури овладеют планетой.

Никогда не высохнут моря, а вот реки могут обмелеть и исчезнуть с лица Земли. Следите за реками, берегите их чистые, кристальные воды. Пусть себе текут на просторе, радуют взоры людей, несут на своих волнах искристые отблески солнца…

Чтобы цвели всегда наши нивы и пшеничный колос украшал наш государственный герб, будьте заботливыми хозяевами полей.

Берегите Землю, дорожите ею!

Завтра мы откроем люк ракеты, сядем в кабины. Мы направляемся в небывалое путешествие по зову сердца, по воле разума. Глаза смотрят остро и внимательно, дышится легко и свободно.

Завтра — в полет! Быстрее поворачивайся, Земля, выходи на небесный простор, скиталица Луна. Столетиями ты взирала с высоты на влюбленных, теперь ты увидишь мужественных, дерзновенных завоевателей космоса!..

На западе садится солнце. Синеватая дымка, ниспадая откуда-то сверху, окутывает простор. Вечереет. Прощай, радость Земли — великий солнечный день!

Мы долго с упоением и любовью всматриваемся в широко распахнутую даль. Мы прощаемся с тобой, Земля! Мы будем видеть тебя издали, окутанную голубой воздушной лентой. Лети по своей орбите, планета-корабль, знай, что ты наша песня, надежда, радость, ты будешь для нас заветным маяком и компасом.

Мы кланяемся на север и юг, на восток и запад и с трепетным чувством берем каждый по горсти сырой земли. Пусть она будет нашим талисманом, свидетелем всех наших дел: коль будут подвиги — подвигов, коль встретятся трудности — трудностей, а случись неудача — пусть будет с нами и в этот трудный час!

Мы пойдем только вперед, с мыслями, устремленными в будущее, в наше счастье. Иного пути мы не знаем. Всегда и всюду: за далью далей, за теменью бесконечных ночей — мы будем радоваться и страдать за тебя, Земля.

Люди, берегите Землю, будьте внимательны к ней!

Она наша мать, наше утешение и радость. Она наша жизнь и будущее.

Скорее вращайся, Земля, лети навстречу лучезарному Солнцу! Завтра осуществится заветная мечта человечества. Впервые твои сыны покинут земной простор, направляясь в далекое, небывалое путешествие. Каким бы ни был результат его, ты будешь гордиться своими сыновьями.

На западе трепещет, угасая, заря. Всюду, сколько хватает глаз, — огни, огни, огни… Огромный огненный купол приподнял величественное ночное небо.

Вернемся ли когда-нибудь на Землю? Вернемся! Обязательно!

Мы оставляем заповедь:

— Люди, любите Землю, дорожите ее богатствами и красотой!

Глава первая

Серый зимний вечер, подсвеченный трепетно-ярким заревом электрических огней, воцарился над городом. Улицы сразу приобрели нарядный вид, превратясь в бурлящие реки: по ним лились одновременно три совершенно не похожих друг на друга потока — машин, людей и света. Ансамбли зданий, невесомые арки над входами в парки и сады, витрины магазинов выглядят в этом свете как-то по-новому и по-новому радуют глаз прохожего.

Воздух чист и морозен. Возле тротуаров высокие липы раскинули отяжелевшие от инея ветви, стоят, блестя в потоках света, будто принарядившиеся на какое-то торжество красавицы.

Их торжество — весна. И она, если судить по незлобному дыханию ветра да по оледенелым возле водосточных труб тротуарам, не за горами.

На улицах, площадях, на главном проспекте шумно, как днем. Город живет бурной, неутомимо-стремительной жизнью. Все куда-то идут, торопятся, но людской поток, хотя его поглощают широко распахнутые двери магазинов, кинотеатров, дворцов культуры, нисколько не уменьшается.

Вот из невысокого длинного здания, украшенного мраморными колоннами, стремительно выбежала девушка. Как легко затеряться в толпе, раствориться в пестром мелькании шляп, воротников, шарфов, пальто! Но фигура этой еще довольно молодой девушки, ее походка невольно привлекают внимание. Почему у нее такое взволнованное лицо, обиженный взгляд? Что случилось?

Наташа смотрит на знакомые очертания зданий, на шумную толчею толпы, и сердце ее в отчаянии сжимается, замирает. Еще бы! Девушка мечтала, надеялась, стремилась к чему-то прекрасному и светлому. Где все это? Ее оскорбили, грубо попрали ее права. Что же делать? Конечно, бороться! И не одной, а вместе с друзьями. Федоров, разумеется, негодяй, но он хитер, изворотлив, и не так просто его вывести, как говорится, на чистую воду. Начиная борьбу, Наташа ошиблась, понадеявшись только на свои силы.

На перекрестке улиц девушка остановилась, поджидая, пока пройдет очередной поток машин. И вот зеленым огоньком мигнул светофор. Наташа перебежала проспект, подняла воротник пальто и зашагала по знакомой липовой аллее.

На улице Янки Купалы, подойдя к двухэтажному особняку, она открыла калитку и, взбежав по ступенькам террасы, позвонила.

Дверь через минуту отворилась, и полная круглолицая женщина, вежливо улыбаясь, спросила:

— Это вы, Наташа? Так рано? У вас же, вы говорили, комсомольское собрание.

— Окончилось… — заставила себя солгать девушка и, не задерживаясь, прошла в свою комнату. Включив свет, она быстро разделась. Взгляд невольно остановился на столе. Новенькие, в пластмассовой оправе часы… Раскрытая недочитанная книга… А что это — откуда-то письмо? Размашистый почерк, знакомый адрес. От Виктора!

Радость, возникшая так неожиданно, горячей трепетной волной обдала ее всю от ног до головы.

Письма Наташа ждала давно. Что оно принесло ей?

Будто опасаясь чего-то неведомого, а скорее всего просто так, от девичьего волнения, она закрыла глаза и разорвала конверт.

В памяти ярко и четко вырисовывался образ Виктора: руки заложены за спину, лицо простое, спокойное, и, если приглядеться, кажется серьезным. Но глаза выдают его настоящий характер — улыбаются, горят озорством, молодым задором.

— Здравствуй, Виктор! — прошептала Наташа, развертывая листок бумаги. Припала глазами к первым строкам и забыла обо всем на свете.

* * *

Это случилось несколько месяцев тому назад под Москвой. Они — Наташа и Виктор — познакомились в Галактике — городке Института межпланетных сообщений.

Наташа в то время оканчивала Институт связи и телевидения. Перед выпуском студентам приходилось много времени отдавать практике, чтобы стать настоящими специалистами своего дела. Наташа не только обучалась вести прием разных депеш и шифрованных телеграмм, но и по нескольку часов дежурила в радиорубках ракетопорта. Это была по-настоящему ответственная работа.

Однажды по городку разнеслась тревожная весть ракетоплан, которым управлял курсант специальной школы астронавтов Виктор Машук, потерпел аварию. По трассе полета ракетоплана от Москвы до Байкала начались поиски. В эфир летели позывные, но все напрасно — Виктор не отвечал. Что же случилось? Катастрофа? Но где, в каком месте? Самолеты, посланные на поиски, безрезультатно возвращались на базы, не удавалось найти каких-либо сигналов и в эфире.

И все же никто не верил в гибель астронавта. Поиски продолжались. Вновь и вновь вылетали на трассу самолеты, вертолеты, внимательно прощупывался эфир. Особенно настойчива была Наташа Гомон. Несколько суток подряд она сидела в аппаратной, не отходя ни на минуту от рации.

Часто забегали к ней подружки, заглядывали служащие ракетопорта. Но удивительно — девушку будто приковало к аппарату чужое горе. Низко склонясь в черных наушниках, она сидела почти неподвижно, ссутуля плечи, и ждала, ждала…

Особенно тяжело приходилось ночью. За окном — мрак, посвистывает, скользя по стенам, ветер, а в комнате душно, непривычно тихо. Сидишь, сидишь и не замечаешь, как сон неслышно кладет на плечо мягкую лапу, прижимает к столу. Что ни говори, нужны крепкие нервы и воля, чтобы, вот так ночь за ночью бороться с дремотой. А в эфире — тишина. Умолкли, затерялись где-то голоса десятков сотен коротковолновых станций. Крутишь ручки настройки, светлый лучик бежит по шкале — и вот в наушниках звучит запоздалый голос диктора, слышно надоедливое щелканье «морзянки», а иногда и музыка. Нервы напряжены, слух обострен. Вот-вот, кажется, светлый лучик замрет и послышится голос Виктора Машука. Где же ты, мужественный астронавт? Что с тобой? Почему молчишь? Отзовись!

Но эфир безмолвен, безрадостен, как темная ночь за окном.

В конце третьих суток Наташа заметила, что стала выбиваться из сил. Сон подступал более настойчиво, чем накануне, более бесцеремонно сводил веки, туманил сознание. И в одну из таких минут, когда она, будто пьяная, клонилась головой к лежащей на столе руке, откуда-то вдруг послышался слабый, едва слышный голос: «Я — в тайге… Я — в тайге… Координаты 100° долготы, 52° широты».

Наташа, хотя ей это стоило большого труда, заставила себя поднять голову. Поправив волосы, упавшие на глаза, она огляделась, словно пытаясь понять, где находится и что с ней.

За окном — темная, с резким ветром ночь. Вокруг аппараты, аппараты и синяя лампочка под плафоном потолка. Нет, она, кажется, не спит, но удивительно — наушники молчат, А где же голос, который только что нашептал ей удивительную сказку о каких-то координатах, о тайге? Что это было: явь, сон или игра усталого воображения?

Наташа встала, прошлась, чтобы окончательно стряхнуть дремоту. В дежурке было тихо-тихо. Мигая синеватым глазком, прямо на девушку смотрел аппарат. Наташа поправила наушники. Опять тоскливая потрескивающая пустота. Где же тот тревожный далекий голос? Ее руки судорожно вцепились в колесики настройки. Один поворот, другой — ничего! Девушка смотрела на аппарат растерянно и тревожно. Скажи, какая загадка! А в ушах звучали таинственные координаты: «100° долготы, 52° широты». «На всякий случай надо их записать», — решила Наташа и, взяв карандаш, склонилась над блокнотом.

Нет, теперь она не только не могла уснуть над аппаратом, но даже задремать. До самого утра девушка сторожила каждый звук и шорох безбрежного эфира. Но сигналы не повторялись. Оставалось думать, что ей все померещилось, она просто услышала то, что ей очень хотелось услышать. Наташа загрустила.

Когда утром в дежурку забежали подружки, они увидели Наташу по-прежнему молчаливую, задумчивую, с наушниками на голове.

— Молчит? — осторожно спросила одна из девушек. Наташа протянула листок бумаги. Лица подружек засветились радостью.

— Он жив!

— Что же ты молчишь, Наташка! Координаты! Это же прекрасно!

Наташа обернулась, устремив на девушку усталый, тоскливый взгляд. Потом тяжело вздохнула и сказала:

— Да, координаты. Но не радуйтесь. Они, кажется, не из эфира, а…

— Откуда? — допытывались девушки, переглядываясь между собой.

— Отсюда, — показала рукой Наташа. — Из головы…

— Мы тебя не понимаем. — Девушки метнулись стайкой к подружке. — Расскажи, что случилось…

— Произошло все как-то странно, — проговорила Наташа и начала рассказ о ночном наваждении.

Когда она кончила, девчата с минуту — молчали, не решаясь сразу что-либо сказать.

— Я поверю, что во сне может пригрезиться все, о чем думаешь, — вдруг горячо и взволнованно проговорила Зина Кужель, — но только не координаты. Наташка, они пришли к тебе из эфира. Даю слово. Не веришь?

Наташа встала, резко провела рукой по разгоряченному лбу, будто разом смахивая многосуточную усталость, и подошла к окну.

Девушки теперь знали, что делать. Они, не медля ни минуты, позвонили начальнику ракетопорта. Он сразу, как говорится, двумя руками, схватился за координаты. Вскоре со взлетной дорожки стартовал реактивный самолет и, молниеносно набрав скорость, ушел на восток. Весь городок насторожился, ожидая вестей из далекого края.

И вот — радость! Днем из Иркутска пришла радиограмма: ракетоплан Виктора найден, астронавт возвращается в Москву.

Никто так не радовался этой неожиданной волнующей вести, как студенты астрономического городка. Еще бы! Ведь в том, что найден ракетоплан и спасен Виктор Машук, заслуга Наташи Гомон — студентки Института связи и телевидения. Вот какая она молодчина! Не жалея сил и здоровья, забыв про еду и сон, она выловила из эфира — этого хаоса шумов и приплясывающих свистов — несколько драгоценных слов.

О Наташе говорили повсюду. Однако девушка не слышала похвал. Добравшись до общежития, она, не раздеваясь, повалилась на кровать. Подружки уже сами прикрыли ее простыней и прибрали сброшенные возле кровати туфли.

Когда же, наконец, пришла радиотелеграмма, девушки, — это можно понять, — сразу бросились из института в общежитие. Прибежали и, сгрудившись у кровати, взволнованно зашептались. Наташа спала безмятежным, крепким сном.

— Может, разбудим? — предлагали некоторые, нетерпеливо порываясь к кровати. Но большинству девушек было ясно: пусть, спит, пусть набирается сил, новость от нее никуда не уйдет.

Однако девушкам еще раз пришлось возвратиться к спящей Наташе. Часа через три, после полудня, в фойе общежития появился высокий стройный юноша в летной форме. Со смущенной улыбкой он попросил, чтобы из девичьей комнаты пригласили Наташу Гомон.

Студентки в первый момент растерялись. Они недоуменно, искоса поглядывали на незнакомца, будто не понимая, чего он от них хочет. Но юноша настойчиво повторил свою просьбу. Тогда Зина Кужель шагнула вперед и с ноткой дерзости сказала:

— Вызвать не можем. Она отдыхает…

— Я понимаю, — мягко перебил юноша. — Она устала, ей требуется отдых. Но мне на одну минуточку… Я был бы счастлив увидеть ее даже спящую…

Студентки встрепенулись, заволновались, догадываясь, что настоянию молодого летчика они не вправе перечить, — перед ними Виктор Машук!

И вот в фойе робко и как-то неловко вышла Наташа.

Она была свежа, чиста, как наступающее майское утро. Это сходство тем более бросалось в глаза, что на ней было нежно-голубое простенькое платье. Две черные косы, уложенные на голове венком, лишний раз подчеркивали молодость и привлекательность их обладательницы.

Виктор, конечно, смутился. Но, решив не пасовать, поправил непокорный рыжий чуб и смело шагнул навстречу девушке.

— Так вот кто меня спас! Здравствуйте! Рад познакомиться… — Он крепко пожал протянутую руку.

Наташа взволнованно и как-то нежно разглядывала парня.

— Значит, я не ошиблась? Это не сон?.. Вы на самом деле подали сигналы? Что же случилось? Расскажите, пожалуйста, — попросила она.

Виктор сел на диван, широкой ладонью снова пригладил волосы.

— Турбина расплавилась… Сплав, видимо, не совсем… При посадке здорово покорежил машину… Вот и все. Когда пришел в себя, вижу: вся аппаратура поломана… Бросился к рации — не работает. Два дня сидел, ремонтировал. Потом включил. Батареи были разряжены… Я даже не надеялся, что меня кто-нибудь услышит… Еще раз благодарю вас, Наташа, — тепло и сердечно сказал Виктор.

Они говорили, говорили… Потом шли по широкой аллее парка. Вечерело. Сквозь густую листву лип струился белый свет фонарей. Высоко над головой, опоясанная багряными кругами, плыла луна. Было тихо, красиво, торжественно.

Наташа не верила, что рядом с ней шагает тот самый Виктор Машук, которого трое суток настойчиво искали сотни людей. Искали, тревожась за его судьбу, за его жизнь. И вот она с ним говорит, слушает его…

В разговорах и воспоминаниях незаметно прошло время. Услышав из репродуктора звуки гимна, Наташа заторопилась.

— Я провожу вас, — предложил Виктор и шутливо добавил: — Доставлю в целости и сохранности, откуда взял.

Но шутка не удалась. Наташа, недовольно сверкнув на своего попутчика глазами, как-то вдруг насторожилась и, такая недавно веселая, задорная, как бы замкнулась в себе.

— Нет, нет! Благодарю вас! — Она, неприметно высвободив пальцы из его руки, как птичка, порхнула в сторону.

Виктор недоумевал. «Вот те раз! — огорченно думал он. — С чего бы это? Обиделась? Но за что?»

Постояв немного, юноша смущенно улыбнулся и неторопливо зашагал домой.

* * *

Начались государственные экзамены. Наташа кончила институт с отличием и получила направление на работу в Минск. Девушка была довольна. Одно немного беспокоило ее — она покидает Виктора. Хотя, как известно, их первая встреча окончилась досадным недоразумением, они все же не переставали думать друг о друге. И, конечно, вскоре им представился случай встретиться снова.

Оба молодые, задорные, жаждущие познать и обнять своими страстными руками всю планету, найти то счастье, ту особенную земную радость, что предназначалась только им, они не могли не подружиться.

Незаметно, день ото дня крепла эта хорошая юношеская дружба. Узнав о назначении Наташи, Виктор загрустил. Он даже предложил ей отказаться от работы, чтобы только остаться в Москве. Но Наташа категорически отклонила такой совет.

И вот Наташа — в Минске. Встретили здесь девушку приветливо, радушно. Она стала одной из сменных дежурных на радиолокационных установках. Эта была интересная и ответственная работа. Хотя календарные листки отсчитывали 196… год, не везде еще на свете торжествовали правда и справедливость. Совсем недавно отгремели взволновавшие весь мир события во Франции и Италии. Врезались в память сообщения газет о настоящих «боях» во французском парламенте. Пять суток подряд там шла борьба между коммунистами и социалистами, с одной стороны, и пужадистами — с другой, за принятие новой демократической конституции. На пятые сутки весь мир узнал — победили коммунисты и социалисты. Ликование в Париже… Красные знамена над Марселем…

А Римская эпопея?.. Выступление Арджини… Сговор Сулини… Ничто не помогло реакции! Итальянский народ смело перешагнул рубикон своей судьбы. Была объявлена война безработице, нужде.

За океаном, уцепившись за богатейший материк планеты, доживал свои дни старый одряхлевший мир. Разъяренные от ненависти к миру социализма миллиардеры готовили войну против страны Советов. На ее территорию засылались сотни шпионов, организовывались провокации, диверсии.

Военщина в Штатах бесновалась. Почти каждую ночь с западных военных баз стартовали ракетопланы, направляясь на восток, чтобы пролететь над территорией Советского Союза и собрать шпионские сведения. В придачу — воздушные шары. Гонимые ветром, они сотнями устремились к границам нашей родины, неся на борту то шпионскую литературу, то призванные сеять смерть бактерии, то зажигательные бомбы.

Навстречу ракетопланам, взмывая вихрем, летели зенитные ракеты. Из-за туч, полыхая огнем, низвергались обломки и хоронили под собой залетных гостей.

Но вот воздушные шары… С ними сладить было труднее. Они шли целыми потоками, и некоторые из них, конечно, прорывались.

Служба связи и оповещения у западных рубежей нашей родины стояла на страже.

Наташе приходилось нелегко. Все чаще и чаще ночи выдавались неспокойными, тревожными. Сидя за пультом локатора, надо видеть все: и как, стартовав из Минского ракетопорта, уходит в дальний путь межконтинентальный лайнер, и как идет своим курсом учебный самолет, и как летит воздушное такси. Но среди мирных и добрых знаков, что раз за разом вспыхивают на молочно-синеватом экране, вдруг замечаешь что-то чужое… Да, в этом квадрате и в это время не должно быть наших машин. Скорее надо включать сигнальные кнопки, оповещать сторожевые посты!

Полгода уже работала Наташа. Сколько она перехватила в небе подозрительных полетов и путешествий будь то с визами или без виз! Более того, налаживая аппараты, она все глубже вникала в их устройство и работу. Однажды, устраняя неисправность триодов, девушка задумалась, нельзя ли повысить их чувствительность. Вскоре вместе со сменным инженером она разработала новую схему размещения триодов. Опробовав аппараты с такой схемой, все были поражены — да это же здорово! К Наташе пришел законный авторитет. Теперь никого не удивляло, что к недавней студентке обращаются за советами и добрым словом.

И вдруг — неприятная история… Девушка из планового отдела радиолокационного центра однажды рассказала Наташе, что их начальник Федоров нечист на руку — недавно присвоил крупную сумму денег, предъявив фиктивные документы на ремонт аппаратуры. Наташа, возмущенная, набросилась на подругу:

— А ты молчишь? Советоваться пришла? Что тебе после этого сказать? Трусиха ты, вот что!

— Так ведь начальник…

— А если начальник, значит, ему все можно? Ну нет, мужества у тебя не хватает. Это я вижу сразу…

На следующий день о недостойной проделке Федорова знал весь радиолокационный центр. Секретарь комитета комсомола, встретив Наташу, похвалил:

— Молодец! Давно пора взяться за него.

В бухгалтерии заработали комиссии, из министерства приехали контролеры. Федоров ходил угрюмый, подавленный. Но он не думал сдаваться. Наташе передали, что на одной из вечеринок он, подвыпив, поклялся жестоко отомстить ей. Наташа только усмехнулась. Пусть угрожает! Что он может сделать? Работает она хорошо, добросовестно, он сам не раз объявлял ей благодарности.

Федоров ждал случая, чтобы нанести ответный неотразимый удар. И этот случай вскоре подвернулся.

Однажды в радиолокационный центр пришло сообщение, что в городке Приднепровске на территорию важного завода упал чужой воздушный шар. От взрыва сгорел один цех. Из Приднепровска запрашивали, почему не было предупреждения о приближении опасности.

Дежурные операторы заволновались. Сразу же началась проверка метеорологических данных, перечитывались записи в журналах. И удивительно та роковая ночь была на редкость спокойной! Ни на одном из экранов никто из дежурных операторов не заметил посторонних воздушных объектов. Высказывались разные догадки.

В радиолокационный центр срочно был вызван Федоров. Попросив сводки погоды и журналы с записями, он надолго закрылся в своем кабинете, что-то высчитывал, прикидывал.

Наконец в операторскую вошла взволнованная секретарша.

— Наташа Гомон, к начальнику…

Девушка, удивленно пожав плечами, вскочила со стула. Подруги почувствовали, что вызов Наташи в такой момент не сулит ничего хорошего. Они знали об угрозах Федорова. За присвоение государственных денег его едва не сняли с работы. Но он нашел мягкие сердца, дал десятки обещаний и в результате отделался, как говорят, легким испугом — ему вынесли по партийной линии строгий выговор.

Наташа неторопливо вошла в кабинет. Тихо поздоровалась. Федоров сидел за столом из орехового дерева, обложенный со всех сторон папками и картами. Наташа только мельком взглянула на его лицо и сразу увидела, что в притворно-сочувственном взгляде серо-зеленых глаз ее начальника притаилась бешеная злоба. Чем она вызвана, было легко догадаться — на столе лежала развернутая карта воздушных наблюдений. Через один из квадратов была проведена жирная красная линия…

— Видите, — начал Федоров, постукивая карандашом по карте, — случилось несчастье… Я всегда предупреждал, что легкомыслие и самоуверенность страшные враги человека. Вот они вас и подвели…

— Меня? — не поверила Наташа.

Федоров криво усмехнулся. В глазах его мелькнули нехорошие огоньки.

— А то кого же? Думаете, сожженный цех — это так себе, пустячки… Возьмите карту и подумайте, как случилось, что вы просмотрели в вашем секторе опасный воздушный объект.

Предупреждения подруг сбывались.

Федоров нанес, наконец, заранее подготовленный удар. Он мстил…

Наташа закусила губы, заставила себя не волноваться. А сухой, басовитый голос не умолкал:

— Здесь мною все проверено, учтено. Шар был в вашем секторе. Вы его не заметили. Вот и надейся на вас! Скажите, у вас нет родственников за границей?

Это было уже чересчур. Наташа посмотрела горячим, гневным взглядом на расплывшееся, с двойным подбородком лицо Федорова и, не сдержавшись, крикнула:

— Клевета!.. Нечестно! Вы… хотите…

От отчаяния и обиды запершило в горле. Прикрыв лицо руками, Наташа выбежала из кабинета. Ее обступили сотрудники, начали расспрашивать, успокаивать. Но горькая обида не давала выговорить ни слова. Наташа выбежала из операторской на улицу. Ей хотелось побыть одной.

Глава вторая

Случилось необычное: впервые в истории главный город Штатов был разбужен глубокой ночью. Нет, над ним не гремела канонада, не проносились вражеские ракетопланы… Ночное безоблачное небо было спокойно-торжественным. На нем, как и всегда, горели тысячи звезд. Жители города выбегали на улицы и площади, стремительно поднимались в лифтах на верхние этажи небоскребов, взбирались на крыши.

Где-то завывали полицейские сирены, гудели колокола. Казалось, город обезумел. Толпы людей двигались к Унион-скверу. Стоял неистовый шум. В воздух взлетали шляпы, кепи, букеты цветов. Какой-то толстяк в экстазе разбрасывал над толпой долларовые бумажки…

Высоко в небе над городом висел огромный шар, излучавший мягкий желтый свет. Вокруг него, на черном бархате неба, всплывали, растекаясь вправо и влево, огненные слова:

«Луна — народу Штатов. Покупайте акции на участки! Вы будете самыми богатыми людьми в мире. Один доллар на Земле — миллионы на Луне».

Торгашеский азарт, жажда наживы затуманили уму крупных и мелких бизнесменов. Они неистово кричали, пробиваясь вперед, падали, вставали, отрясая с коленок пыль, и снова бежали… Лица их были потны и жалки. Пронырливые, жадные глаза налились кровью…

А вокруг — над фасадами ресторанов, кинотеатров, над дверьми ночных кабаре — оторопело и лихорадочно сверкали, то подмигивая, то приплясывая, огни реклам. Из открытых окон баров и кинозалов доносились пронзительные звуки джазов.

До самого утра буйствовал огромный, потрясенный невиданной сенсацией город.

Но едва взошло солнце, вся огневая мишура, все мятущееся и яркое, словно по мановению волшебного жезла, исчезло, сникло. Небоскребы и кварталы фешенебельных дворцов теперь были похожи на обыкновенные каменные утесы, угрюмые и молчаливые.

Угас прибой огней и кричащих реклам. Но деловая азартная жизнь города только начиналась.

Первый день продажи акций на участки на Луне… Бизнесмены тряслись в горячке: скажи пожалуйста, какой небывалый подвернулся бизнес! Дворец «Король Республики» — высочайшее здание на Унион-сквере сделался похожим на огромный муравейник. Здесь разместилась главная маклерская биржа по продаже акций. На пятнадцати этажах — более трех тысяч касс. В огромных залах и фойе не видно людей — одни только шляпы и модные кепи. Под расписанным и украшенным тяжелой люстрой потолком — синеватое облако сигаретного дыма.

В конце большого зала, возле зарешеченного окна, высокий и плечистый джентльмен, стоя на сплетенных руках своих коллег, произносит речь. Слов не слышно, он энергично машет руками, горделиво встряхивая головой…

И вот на двух противоположных стенах в плетеных золотых рамах вспыхивают молочно-белые экраны.

Толпа замирает. Черные шляпы сгрудились плотнее, жмутся к стенам. На экранах появляется добродушное лицо сенатора Уолтера… Он вытирает платочком пот и, не торопясь, говорит:

— Поздравляю вас, дорогие соотечественники, с большим праздником. Сегодня мы разделим самый жирный пирог, дарованный нам самим небом. Видит Бог, мы умеем жить, мы знаем цену жизни и ее красоту. У нас существует право доллара и больше никаких прав! Луна — наша, потому что у нас доллары. Мы построим там отели, железные дороги, рестораны. Кто хочет завтра проснуться богатым, немедленно покупайте акции нашего концерна. Сегодня каждый квадратный метр Луны — доллар. Завтра за эту цену вы его уже не купите. Леди и джентльмены, мой давнишний друг Фрэнк Уэст купил все Море Дождей. Летом он приглашает вас отдохнуть в его небесном санатории. Торопитесь! Подсчитывайте доллары! К вашим услугам открываются кассы… — закончил сенатор и, обнажив плешивую голову, церемонно поклонился.

Открылись окошечки хрустальных кабин, на стенах и окнах загорелись названия участков на Луне, цифры их стоимости. Зашелестели чеки…

Необычная торговля началась…

* * *

Сенатор Уолтер, заложив руки за спину, медленно прохаживался по комнате. На диване синего плюша сидели Фрэнк Уэст и генерал Коллинг. Они густо дымили сигарами, молчали. Бритое лицо Коллинга блестело, как медь. Под рыжими жесткими бровями таращились выпуклые глаза.

Уолтер остановился, посмотрел в огромный проем окна и принялся удовлетворенно насвистывать какой-то бравурный мотив. Там, на улицах, гудела, пробиваясь к двору, толпа. Там плыло его богатство.

Какая это могучая сила — золото! Оно — властелин жизни, законодатель, источник радости и наслаждения, оно возводит города, зажигает огни, превращается в бомбы…

Золоту поклоняются, как богу. И вот, в конце концов, пришло время, когда оно хлынуло рекой в его, Уолтера, сейфы. Дрожите, люди! Теперь Уолтер — король Земли и Луны, владелец банков и биржи. Там, за океаном, есть над чем поработать. Он постарается сделать так, чтобы снова забушевала война. К дьяволу это наскучившее и набившее оскомину «мирное сосуществование»! Земля одна, и на ней должен властвовать капитал!

Сегодня сенатор стал известен всему миру. На столе — ворох телеграмм. В каждой — поздравления, приветствия, пожелания. Фрэнк Уэст и генерал Коллинг приехали, чтобы лично засвидетельствовать свое почтение сенатору, Уолтеру, конечно, приятна эта любезность. Она лишний раз свидетельствует о том, какую силу и власть обрел он в Штатах за последние месяцы. Это были на редкость удачливые месяцы. Он, Уолтер, еще подумает и, возможно, выставит свою кандидатуру на ближайших президентских выборах…

— Продолговатое, изрезанное морщинами лицо сенатора сияло от торжества и возбуждения. Он не мог удержаться, чтобы, повернувшись к гостям, патетически не заявить:

— Джентльмены, вы знаете мой девиз: не успею чего-либо пожелать, как уже беру руками! Я приказал построить двадцать космических ракет. Я еще перекую, джентльмены, нашу серебристую Луну в золото. Слово чести! Пусть господь приговорит меня к вечным мукам, если я не достигну этого.

Фрэнк Уэст, хмыкнув, заставил себя улыбнуться. Ему не нравилась заносчивость сенатора. Когда-то президент атомной фирмы сам мечтал послать экспедицию на Луну, открыть там первые урановые рудники. Но Уолтер — эта старая хитрая бестия — смешал его карты. Теперь Уэсту ничего не оставалось, как терпеливо выслушивать преуспевающего босса и заискивающе улыбаться. Так сложилась ситуация: от милости сенатора в дальнейшем будут во многом зависеть дела фирмы.

— Джентльмены, позвольте пригласить вас отобедать со мной, — сказал сенатор, отходя от окна.

Генерал Коллинг поднял голову, будто просыпаясь, и, прищурив глаза, проговорил:

— А вы опередили меня, сенатор. Благодарю за гостеприимство, но я уполномочен с глазу на глаз передать вам приглашение в ресторан «Золотой метеор». Там уже ждут нас!

Уолтер, смущенный неожиданным поворотом беседы, насторожился. В словах генерала он почуял намек на какую-то таинственную могущественную силу, против которой бороться ему просто рискованно. Но гордость за себя, за свой высокий титул сенатора вызвали в нем сопротивление.

— Извините, генерал, — мягко сказал Уолтер, — сегодня у меня, как вы знаете, необычный день. Я ступил одной ногой на Луну. Я завладел небом… Вы мой гость, и я хочу вас видеть в своем доме.

— Вы забываетесь, сенатор, — сдержанно заметил на это Коллинг, — вы хотите завладеть небом, не испросив разрешения у бога…

Уолтер недоуменно заморгал глазами. Генерал говорил явно не от своего имени. Неужели Коллинг агент, а может быть, и лидер «Синдиката убийц»? Могущество этого синдиката было хорошо известно в Штатах. Он верховодил преступным миром всего государства, вел тайную торговлю, контролировал деятельность крупнейших политиканов, следил за ростом прибылей миллиардеров.

Чтобы не выдать своей растерянности, сенатор шутливо бросил:

— Я послал богу свои молитвы… — и тут же осекся, встретив холодный и отсутствующий взгляд Коллинга.

Восторженная радость разом померкла в душе сенатора. Вот тебе и день всевластия… Уолтер достал из коробки сигару, задымил. Руки его незаметно дрожали.

Фрэнк Уэст, почувствовав себя лишним при этом разговоре, поклонился и поспешно покинул кабинет.

Генерал Коллинг сразу приободрился, встал с дивана и, шагнув навстречу Уолтеру, сказал:

— Я вас, сенатор, понимаю с полуслова. Почему же вы не хотите понять меня? — Потом, осмотревшись по сторонам, поинтересовался: — Кстати, нас не могут подслушать, записать разговор?

— Не беспокойтесь, генерал. Кроме сейфов, здесь ничего нет.

— Сейфы? — еще больше оживился Коллинг. — Это как раз то, что нам сейчас нужно. — Его зеленоватые глаза торжествующе сверкнули. — По поручению нашего синдиката я хочу оставить в ваших сейфах наше слово. Оно стоит недорого — 50 000 долларов! — Заметив, как вздрогнул Уолтер, генерал засмеялся. — Признайтесь, не ждали? Ха-ха-ха! Коллинг и синдикат — что тут общего? Правда? Открою вам глаза: я связан с ними, как небо с землей. Теперь, я думаю, вы все поняли. Одевайтесь, нас ждут!

Уолтер замер в нерешительности, раздумывая. Потом перевел взгляд на генерала и в отчаянии махнул рукой. Нет, перечить синдикату рискованно. Это равносильно самоубийству.

Подойдя к телевизофону, он нажал кнопку и, когда засветился экран, приказал суетливому человеку с усиками:

— Воздушный автомобиль!..

— Есть, сэр!

— Поторопитесь…

Вскоре Уолтер сидел в компании крикливо одетых молодчиков. Среди них нетрудно было определить заправил преступного синдиката, державшего в послушании многих магнатов. Уолтеру было известно, что щупальца этого синдиката простирались даже в апартаменты Белого дома.

Глава третья

Наташа приникла глазами к знакомым, написанным смелой размашистой рукой строчкам. Девушке стало даже жарко, когда она прочла:

«Ты далеко от меня. Но ничто нас не разлучит — ни время, ни расстояние. Ко мне пришла ослепительная, как солнце, радость. Я ничего не замечаю вокруг себя. Если бы снова увидеть тебя — смотрел не насмотрелся бы… Ты такая добрая, смелая, ласковая. Помнишь нашу первую встречу в парке? Помнишь, я хотел проводить тебя, а ты шутливо увернулась и побежала домой одна. Теперь я с улыбкой вспоминаю те минуты. А тогда растерялся и, сказать по совести, даже рассердился. Мне казалось, что ты просто хотела посмеяться надо мной. Прошло время — и я все это увидел в ином свете. Да, чтобы девушку уважали, она должна быть гордой.

Наташа, пиши о своих новостях и знай, что каждая твоя радость будет радостью и для меня. Как идет работа?..»

Девушка облегченно вздохнула. Тоска, отчаяние, тревога, только что клокотавшие в душе и обессиливавшие ее, внезапно исчезли, не оставив и следа. Строчки письма были, как маленькие родниковые ручейки — их хотелось пить жадно и бесконечно. Наташа еще и еще раз пробегала их глазами, желая убедиться, что все написано так, как она прочитала.

— Виктор! — шептали уста. — Ты пришел мне на помощь. Спасибо тебе! Мне было тяжело, горько, обидно. И ты сердцем почувствовал…

Подойдя к окну, Наташа прижалась лбом к холодному стеклу. В саду, на сизом снегу, как на экране, отражались желтые прямоугольники света. Рядом вырисовывалась замысловатая вязь тополевых ветвей. Лениво падали снежинки. Там, где-то далеко-далеко, за пологом темной ночи, горят огни подмосковного городка. Что делает теперь Виктор? В письме он ни словом не упоминает о своей работе. Скоро ли будет подготовлена на Луну космическая ракета? В Москве Виктор много говорил об этом. Он мечтал о полете. Вообще, Виктор мечтатель…

Если бы он знал, как ей тяжело! Федоров уволит ее с работы — в этом нет сомнения, а может, и до суда дело дойдет. Только нет! Она будет бороться, не даст себя в обиду. Федоров, как и всякий подлец, воспользовался случаем. И надо было обрушиться такой беде! Пролетел шар, пожаром уничтожен цех…

Все же Наташа не верила Федорову. Воздух — это стихия. Мало ли откуда могло занести шар в Приднепровск. Она в ту ночь, как всегда, внимательно следила за аппаратами. Нет, ошибки быть не могло!

Что делать? Написать Виктору? А разве он у нее единственный друг? И здесь ведь есть друзья. И неплохие, кажется. Они должны помочь.

За окном плыла ночь. Она шелестела черными лапами ветвей, шуршала легкой поземкой — на дворе дул ветер. Наташа видела, как прямо перед ее глазами на стеклах окон все отчетливее вырисовывался причудливый ледяной узор. Вглядываясь в замысловатый морозный рисунок, она почему-то с облегчением подумала о завтрашнем дне. Все будет хорошо, все станет на место…

Отойдя от окна, Наташа направилась к гардеробу. В маленьком нижнем ящичке лежит небольшая пачка конвертов, перевязанная красной ленточкой. Здесь воспоминания и мечты, здесь ее любовь, ее прошлое и, может быть, будущее…

Развернув на коленях аккуратно сложенные листочки, девушка на миг залюбовалась ими. Это были первые Викторовы записки.

«Буду ожидать возле кинотеатра, под башней, в 7 часов».

«Зачем ты пошла на концерт одна? Я скучал и хотел было вернуться домой, но Зина Кужель напросилась, чтобы проводил ее до гастронома. Она хорошая девушка, но какая-то, право, неуравновешенная…»

«Я все дни ожидал твоего звонка. Не выдержал, пришел навестить, но не застал. Кажется, ты нарочно прячешься от меня. Может быть, между нами возникло недоразумение? Обязательно хочу встретиться. Звони. Виктор».

Наташа невольно прижмурила глаза. И сразу же воспоминания, нахлынув целым потоком, завладели сердцем. Как хорошо жить на свете, когда где-то есть любимый человек. Она уважала Виктора, верила в его чувства. И в этот момент девушке сильно захотелось поговорить с кем-либо, поделиться мыслями. К друзьям идти далеко, а Виктор был с нею рядом. Она села за стол, приготовила лист бумаги, И сердце ее заговорило:

«Виктор, я только теперь начинаю понимать, что ни один человек на земле не может жить, не зная самого святого и заветного чувства — чувства дружбы. Дружба для человека, что солнце. Она его согревает теплом, вдохновляет на подвиги, зовет вперед, живит его радости и надежды. Дружба это высшая награда человеку от человека. Не правда ли? По-моему, в дружбе доказываем мы свою искренность. Дружить, — значит, быть искренним и преданным. Иной дружбы я не понимаю.

Признаюсь, меня очень тронуло твое письмо. Я начинаю убеждаться, что у нас во многом сходные мысли и чувства. Мы понимаем друг друга, и этому не смогут помешать ни расстояние, ни горе, ни неудачи. Знать, что о тебе всегда думает и заботится другой человек…»

В передней зазвенел звонок. Не успела Наташа встать из-за стола, как в комнату вошли гости.

— Что же это ты, Наташа, забилась в клетку, как синица? Ночь-то вон какая… — с веселой укоризной проговорил Юзик Хлебцевич, снимая пальто, на воротнике которого таяли, угасая, яркие снежинки.

Вожак комсомольцев радиолокационного центра, веселый компанейский парень, Юзик часто заходил к операторам, радистам. Любил пошутить, незаметно дать совет, а то и просто поговорить по душам. Вместе с ним пришла низенькая, с черными глазами девушка.

Наташа сначала растерялась. Этот визит для нее был неожиданным. Поспешно спрятав письмо, она засуетилась:

— Садитесь, пожалуйста, садитесь!

Юзик и Оля как бы принесли с собою в комнату морозную свежесть ночи и задорный блеск глаз.

— Весна под окном, а морозик берется на ночь сердитый, — потирая руки, говорил Юзик. — Ты нас не ждала, Наташа? А мы к тебе с новостью.

Наташа вопросительно посмотрела на него.

— Пришел пакет из Москвы. Тебя зовут в Галактику, — сказал Юзик и посмотрел на девушку, будто желая увидеть, какое впечатление произведут его слова, а потом весело добавил: — Я слышал, будто уже подготовлена в первый рейс космическая ракета. Вот тебя и вызывают…

— Ух! — вздохнула с облегчением Наташа. — Гора с плеч.

Юзик, поправив волосы, вдруг стал строже, угрюмее.

— Мы тоже рады за тебя, Наташа, — промолвил он тихо. — Но, понимаешь, Федоров будет противиться. Что ни говори, вычисления показывают, будто шар… ну, тот самый… летел через твой участок наблюдения.

— Юзик! — воскликнула в отчаянии Наташа. — И ты мне не веришь? Скажи правду — не веришь? Да?

В глазах ее — она это знала — горел лихорадочный огонек надежды и тревоги. Рядом были ее друзья. Неужели она их безвозвратно потеряла и они тоже не верят ей?

— Я жду… — сказала Наташа тихо, почти шепотом, потом отошла в сторону и, тяжело вздохнув, добавила безразличным расслабленным голосом: — Ты молчишь, Юзик. Теперь я понимаю: не веришь…

— Верю, Наташка!

Юзик подошел к девушке, взял ее за горячие руки. Взгляды их встретились. Оба они почувствовали, что знают правду, что будут отстаивать ее вместе до конца.

— Спасибо, Юзик…

— В твоих руках — рука друга. Мы тебе поможем, Наташа. Ты поедешь в Москву.

Глава четвертая

Лишь к вечеру сенатор Уолтер возвратился из Нью-Джерси в столицу Штатов. Запыленный, он сменил помятый смокинг на пижаму и прошел в бассейн-ванную. Мылся долго, старательно. Долго плавал. Мраморное дно бассейна светилось цветом морской волны. Это освежало и успокаивало. Потом слуга — молодой атлет-негр — сделал ему массаж. Кровь в жилах запульсировала быстрее, тело налилось бодростью. Когда он вышел из ванной, нельзя было поверить, что этот человек провел весь день в хлопотах.

В гостиной на широкой тахте его дочь просматривала книжку с яркой обложкой — «Семнадцатый муж леди Брейсон — убийца». Едва завидела отца, отложила в сторону книгу и поднялась навстречу ему.

— Наконец-то! — проворковала она, изобразив на лице неподдельную радость. — Па, где так долго пропадал? Едва дождалась…

— Кто хочет жить под солнцем, тот меньше должен бывать под крышей своей виллы, — сказал сенатор и, поцеловав дочь в лоб, спросил: — Что ты мне хотела сказать, моя девочка? Или попросить, шалунья?

— О, у меня не совсем обычный разговор…

Сенатор с любопытством вскинул голову.

— Не совсем обычный? Хорошо, пойдем, все мне расскажешь.

Они прошли в столовую. Это был просторный, высокий зал с двумя рядами розового мрамора колонн. Окна венецианские, до самого пола. Посреди зала круглый стол и несколько удобных кресел. Здесь собиралась четырежды в день семья сенатора. Собственно, не семья, а Элси и сенатор.

Пожилой слуга с серебряной цепочкой на груди принес ужин и положил перед сенатором карту французских вин:

— Какое прикажете подать?

Уолтер пробежал глазами карту, ткнул пальцем. Слуга почтительно склонился и вышел из столовой.

Сенатор был в отличном расположении духа. Дела шли как нельзя лучше. Все «земельные» участки Луны были распроданы. Полным ходом строились космические ракеты. Слава Уолтера росла с каждым днем. Он сам начинал верить, что в недалеком будущем Штаты от его имени будут диктовать свою волю Земле и Небу.

Выпив бургундского, Уолтер еще больше повеселел. Он посмотрел на притихшую дочь.

— Ну, рассказывай, Элси. Что ты мне приготовила?

Глаза Элси горели нетерпением. Она пододвинулась ближе к отцу, ласково обняла его за плечи и смело сказала:

— Поль просит моей руки, па. Я согласна, па..

— Что? — Сенатор отбросил в сторону салфетку, удивленно раскрыл глаза. Потом дожевал ветчину, вытер губы и, обернувшись к Элси, спросил: — Что случилось, Элси? Я тебя не узнаю…

— Я выросла, па! — воскликнула дочь и тонкой белой рукой с браслетами ласково обвила шею отца.

— Вырасти — выросла, а когда ты станешь, наконец, здравомыслящей?

На румяных щеках Элси появились багровые пятнышки.

— Па, за что ты на меня сердишься?

— За Поля! Он тебе не пара.

Элси вскочила с кресла. На ее лице нетрудно было заметить мучительное волнение.

— Я его люблю, па! Ты понимаешь, что такое любовь?

Сенатор забарабанил пальцами по столу, потом глубоко вздохнул.

— Любовь, милая девушка, это только слово, — сказал он. — Оно для меня пустой звук. Я оцениваю человека по одному умению — умению роскошно жить. Если он способен на это, все остальное приложится. Кстати, я хотел тебе сказать: ты можешь сделать хорошую партию с сыном Коллинга.

— Па, ты упрямый человек… Ты на жизнь смотришь с высоты золотой горы. Пойми, я; люблю Поля, я верю в него. Он умный, смелый! И если хочешь знать, он не так уж беден, он — богат…

— Хе-хе-хе! — засмеялся Уолтер. Его по-прежнему не оставляло хорошее настроение. — Моя доченька, о чем ты мне говоришь? Единственное богатство Поля его наглость. И я должен заметить, что он умело применяет ее.

Элси замахала руками, отошла от окна и, резко повернувшись, с обидой в голосе спросила:

— Па, ты можешь сделать, чтобы я была счастлива? Скажи, можешь?

— Конечно.

— Тогда разреши мне выйти замуж за Поля!

Уолтер ласково усмехнулся и неодобрительно покачал головой.

— Эх, молодо-зелено! Куда вам так спешить? Разве не знаете, что быстрая река до моря не доходит. Подумать нужно, обсудить. А то вдруг: «Любите Поля, потому что я его люблю!» Нет, Элси, ты заботься не только о себе, но и о своих родителях. А нам есть о чем подумать.

Уолтер окинул взглядом низкие ореховые серванты, сияющие тонким хрусталем посуды, открытый рояль в углу, потом посмотрел на Элси. Избалованная красотка… И ему вдруг стало ясно, что он не сможет переубедить дочь. У нее такой характер! Она научилась требовать, брать, не думая ни о чем.

— Вот что, Элси, — проговорил Уолтер, вставая. — Я высказал свое мнение и хочу просить, чтобы ты считалась с ним. Я слов на ветер…

— Па, ты не знаешь Поля. Он умный, смекалистый парень. Ты с гордостью будешь называть его своим сыном. Дай только срок — и ты убедишься, что я говорила правду.

— А что я тебе говорю, Элси? — Сенатор подошел к зеркальной стене и, осмотрев в ней свое лицо, продолжал: — Правильно, время — великий судья. Мы возложим на него все свои надежды. Согласна, Элси?

— Хорошо, па. — Элси встрепенулась, порывисто подошла к отцу, поцеловав его в щеку, на прощание сказала: — Я заставлю вас с Полем подружиться. Он тебе понравится. Жди его сегодня…

Сенатор возвратился в свой кабинет, сел в высокое кресло и закрыл от усталости глаза. Если сказать по совести, жизнь не баловала его. Он, сегодняшний сенатор, начинал с лавки, которую завещал ему после смерти отец. Уже тогда он понял, что жизнь ничего не отдает так, даром, что все, чего хочешь добиться, нужно брать силой и хитростью. Богатство пришло не сразу. Из-за него не одному сопернику пришлось перегрызть горло. Только на сороковом году жизни был сколочен достаточный капитал. Уолтер купил спичечную фабрику, потом машиностроительный завод. Через несколько лет его избрали в сенат, и он стал заметной фигурой в своем штате. Уолтер умел делать доллары, умел, как говорят, выгребать каштаны из огня чужими руками. Так он стал любимцем фортуны.

А время шло. Незаметно подкралась старость. Сенатор чувствовал, что силы с каждым годом покидают его. В разговорах он все чаще и чаще сетовал на всевышнего и очень сожалел, что того не существует в действительности. Можно бы и с ним столковаться…

Надеждой и радостью для него была дочь. Уолтер тайком подбирал ей жениха. Дело не в том, будет ли жених ей по сердцу. Главное — чтобы на него можно было положиться. Останется же капитал в миллиарды долларов, десятки крупных предприятий, биржи и банки. Имя Уолтера не умрет вместе с ним. Его должен сохранить и сберечь будущий зять…

И вдруг — каприз дочери… Уолтер был бы менее озадачен, если бы ему сообщили, что он обанкротился.

В кабинете сгущались сумерки. За окнами горело небо, превращенное торгашами в огромную рекламную витрину.

Неожиданно отворилась дверь, и сразу вспыхнул свет. Сенатор открыл глаза. Перед ним стоял высокий молодой человек с загорелым лицом, на котором выделялись длинныи, с горбинкой нос и большие глаза. Сняв шляпу, он поклонился и вежливо поздоровался:

— Хэлло, сэр! Вот и я пришел. Вы, вероятно, не ожидали…

Сенатор смерил гостя взглядом.

— Как вы миновали контрольный пост и швейцара?

— Я Поль Арноль, сэр. Ваш будущий зять.

— Это еще не дает вам права входить ко мне без разрешения.

— Виноват, сэр, — снова поклонился Поль Арноль. — Я знаю, что вы любите деловых и смелых людей. Я — один из таких!

— Ошибаетесь, мистер, — сказал сенатор и отвел взгляд в сторону, не желая смотреть на гостя. — Я люблю богатых!

— Зато мы с вами одинаково сильно любим Элси, — воскликнул гость, блеснув белозубой улыбкой. — У нас есть основание для переговоров. Я думаю, мы их начнем!

— Вы серьезно?

— Разве вам Элси ничего не говорила?

Сенатор Уолтер сначала заставлял себя спокойно наблюдать за наглой развязностью безусого молодчика, но дерзость Поля перешагнула все границы. Откинувшись на спинку кресла, сенатор изобразил на лице маску того величественного и могущественного Уолтера, которого, затаив дыхание, слушали в сенате, перед которым дрожали мелкие, средние и крупные бизнесмены Штатов.

Поль был одет соответственно этикету. Клетчатый пиджак хорошо сидел на широких сильных плечах. Ярко-синий галстук с красными горошинами был аккуратно завязан.

— Разрешите сесть?

— Выходит, вы еще не лишены учтивости, — заметил сенатор. — Садитесь. Но я надеюсь не на вашу учтивость, а на рассудительность, если вы ее тоже сохранили.

— Конечно, сэр. Мы — люди дела. Нам без рассудительности пришлось бы туго.

— Мудрые слова, — сказал сенатор. — И вы ничего лучшего не придумали, как идти к богатству через мнимую любовь к Элси? По-вашему, это наиболее короткий путь? Вы понимаете, что делаете? Вы позорите меня, мою семью, — проговорил он сдавленным, глухим голосом. — Ничего у вас, молодой человек, не получится. Запомните, кто богат, тот и славен…

— Мистер Уолтер, — сказал Поль Арноль, нисколько не смутившись. — Я хотел сегодня засвидетельствовать вам свое почтение, сказать несколько теплых, добрых слов об Элси. Вы попрекаете меня бедностью. Напрасно! Я добьюсь высокого положения в обществе. Я выхожу на арену борьбы с засученными по локоть рукавами. У меня такой закон: ни перед кем не кланяться, ни у кого ничего не просить! И знайте — у меня все будет! Придет время, когда вы будете рады, что отдали за меня свою дочь.

— Как вы самонадеянны! — воскликнул Уолтер, и на его губах мелькнула какая-то странная злорадная усмешка. — Боюсь, вы накличете на себя гнев фортуны. Она не жалует таких!

— Каких это — таких?

— Самонадеянных.

— Благодарю за правду, сэр. Теперь я в некоторой степени чувствую вашу благосклонность к себе. Вы поняли меня и мое — положение.

— Оно довольно таки незавидное, — заметил сенатор.

— Но не безвыходное. И знаете почему? — Не дожидаясь ответа, Поль весело сказал: — Потому что меня любит ваша дочь, сэр.

— Вы, по-моему, сказали все? — Уолтер отвернулся, делая вид, что не обращает никакого внимания на гостя.

Поль Арноль встал, раскланялся и зашагал к двери.

— С вашего разрешения я забираю Элен ужинать, а потом — в мюзик-холл, — сказал он. — Вы слышите?

Уолтер ничего не ответил. Однако, когда Поль Арноль вышел из кабинета, он тотчас же вскочил. Дочь подвела его! Вытащила туза, а он — пятый. О, господи! За что ты так наказываешь меня? Но пока еще Земля вертится, он, Уолтер, не допустит, чтобы она вращалась по своему произволу! Теперь все будет зависеть от хитрости. Угрозы, как видно, делу не помогут. Теперь молодежь такая, что переубедить ее очень трудно. Ну что ж, он сделает иначе.

Открыв ящик с сигарами, Уолтер закурил. Постепенно приходило успокоение. В голове рождались новые мысли… Главное, не волноваться. Удар болезненный, жестокий. Но искры посыплются не из его глаз…

* * *

Сидя в кресле, сенатор задремал. В руке, дотлевая, едва дымилась сигара. Неожиданно появился слуга и сообщил, что пришел Фрэнк Уэст.

Уолтер оживился. Фрэнк Уэст никогда понапрасну его не беспокоил, и сенатор был всегда рад с ним поговорить.

— Просите! — приказал сенатор.

Король атомной фирмы крепко пожал руку хозяину и направился к ближайшему креслу.

Усевшись поудобнее, Фрэнк осмотрел кабинет, вытянул короткие, в узких брюках ноги и спросил:

— О чем вы думаете, старина? Как дальше будем жить?

— А что такое? — насторожился сенатор.

— Возникла большая опасность… — сказал Уэст, рассматривая узор персидского ковра на полу.

В глазах Уолтера вспыхнули жадные огоньки.

— Всякая опасность сулит доллары, сэр!

— На этот раз будет иначе, — ответил Уэст и, повернувшись к сенатору, спросил: — Вам ничего не говорил Коллинг?

— Смотря о чем…

— О вашей медлительности, сэр! — отрубил Уэст и с упреком посмотрел на сенатора.

— Ничего не понимаю. Что вас беспокоит?

— Море Дождей. В этом году красные посылают на Луну экспедицию. Они хотят построить научный городок близ Моря Дождей… Это точные сведения, сэр.

Сенатор закрыл глаза и, откинувшись на высокую спинку кресла, молчал. Казалось, он вдруг онемел.

На столе в красивой оправе из рубиновых камней стояли атомные часы. Фрэнк не без удовольствия рассматривал клеймо своей фирмы. Все-таки по его часам отмеривается время жизни Уолтера и всей планеты.

Сенатор зашевелился, приподнял отяжелевшие веки. Глаза смотрели спокойно, сосредоточенно.

— Не стоит волноваться, старина, — сказал он тихо. — Мы найдем способ обогнать русских.

— Я не совсем понимаю.

— Через три месяца пошлем ракету.

— Подождите, сэр. Насколько мне известно, наши ракеты еще далеки от совершенства.

— Да, — подтвердил сенатор, — вы правильно информированы. Они могут достичь Луны и только. На обратный путь нам не удается обеспечить их топливом.

— Что же вы думаете предпринять? — Уэст с любопытством уставился на сенатора.

— В каждой игре выигрывает тот, кто рискует. Проигрывать нам нельзя. Мы, — проговорил он твердо и решительно, — объявим набор добровольцев на первый космический рейс. Наши парни доставят на Луну флаг Штатов, передадут оттуда первое радиоизвещение для всего земного шара.

Фрэнк Уэст удовлетворенно потер руки.

— Честное слово, вы умеете, сэр, ловить судьбу за хвост, — сказал он с усмешкой. — И просто, и дешево…

— Вы же имеете дело не с кем-нибудь, а с сенатором Уолтером. Запомните это, — медленно проговорил хозяин. — Мы в скором времени заставим платить доллары всех, кто будет пользоваться даже светом Луны… Хе-хе-хе! — Лицо сенатора сияло добродушием. Размашистым жестом он показал на карту спутника Земли, что висела на стене возле дивана, и добавил: — Завтра объявим набор первых жителей Луны.

— Сэр, не жителей, а смертников, — поправил своего коллегу Уэст.

Уолтер усмехнулся.

— Уэст, зачем такой цинизм? Их жизнь окупится бессмертием…

Фрэнк Уэст возвратился домой поздно вечером. Он был доволен визитом к сенатору.

Глава пятая

Наташа проснулась рано. За окнами еще стояла густая, непроглядная тьма. Только далеко-далеко за горизонтом едва заметно трепетал рассвет.

Откинув занавеску, Наташа долго всматривалась в темноту. Мигали, переливались, как изумруды, звезды. Круто вниз, к краю неба, сбегала дорожка Млечного пути.

За окнами рождался новый день…

Новый день рождается, как известно, каждый раз по-новому. Он не только поднимает на небосвод солнце он катит к берегу жизни, как волны, новые свершения, заботы, обязанности; он зовет человека к подвигу, труду, любви, к борьбе.

Вчера сходили с конвейеров автомашины, тракторы, комбайны. Люди удовлетворенно думали: как прекрасно видеть деяния своих рук! Они гордились своим трудом, они наслаждались, наблюдая рождение нового.

Но вот родился очередной день, и то, что было вчера прекрасно и ново, стадо уже прошлым, пережитым, обыденным. Новый день требует новых мыслей, новых дерзаний и свершений, он встает над миром, раздвигая тучи, прокладывая нелегкую дорогу в ту сияющую, как рассвет, даль, которую мы называем — будущее.

Каким бы вчерашний день ни был удачным, чудесным и красивым, люди с нетерпением, с чувством радостного ожидания и волнения встречают новый, наступающий день.

Многого ожидала от этого дня Наташа. Новый день был желанным и обнадеживающим не только потому, что она стремилась как можно быстрее сесть за пульт радиолокатора. Наташа нетерпеливо ждала встречи с друзьями. И только где-то там, в глубине души, не улеглась вчерашняя обида.

Наташа вошла в троллейбус, села и задумчиво начала рассматривать город через разрисованное морозом стекло.

Десять минут езды — и вот он, радиолокационный центр. Возле табельной доски она остановилась и удивленно пожала плечами. Ее номерок был снят. Девушка растерянно осмотрелась по сторонам.

В конце коридора послышались шаги.

— Товарищ Гомон, познакомьтесь с приказом, — подойдя к Наташе, сказал дежурный по участку и протянул бумажку.

Девушка опешила, лицо ее передернула судорога. Чтобы сдержать себя, не выдать боли, она вдруг сжала кулаки. Это помогло. Она стояла нерешительная, но не подавленная.

— Наташка! — вдруг услышала девушка знакомый голос. — Пойдем к Федорову. Там у него секретарь партбюро…

Наташа обернулась и с благодарностью глянула в лицо Юзику. Парень чувствовал себя неловко. Видимо, и для него приказ начальника был не меньшей неожиданностью, чем для нее.

— Никуда я не пойду, — упрямо ответила девушка. — Мне все понятно.

Юзик схватил ее за руку.

— Ты комсомолка… Мы постоим за тебя. Пиши заявление.

Наташа едва сдерживала слезы.

— Я не хочу с ним разговаривать, видеть его не хочу… — сказала она задрожавшим голосом и, швырнув под ноги приказ, повернулась и пошла к двери.

Понять горе человека, боль, обиду дано не каждому смертному. Одни люди бывают настолько равнодушными к чужим тревогам и неудачам, что даже удивление берет. Что им эти тревоги? Они спокойны за себя, за свою судьбу и должность. Это — самое главное для них в жизни.

Есть и другого сорта люди. Они, казалось бы, и дают советы, стараются успокоить попавшего в беду, возмущаются несправедливостью, ищут правды… Однако, если нужно человеку помочь не словами, а делом, они вдруг потихоньку отходят в сторону, затихают: мол, моя хата с краю… Чем они лучше тех равнодушных?

Искренность — та же смелость. Искренность заставляет человека быть чутким, внимательным, справедливым. Искренность, если говорить откровенно, делает людей красивыми, чистыми, роднит их между собой. Люди такой души всегда готовы стать тебе другом, товарищем, братом, смело идут на помощь, на выручку, в бой.

Таким вот был Юзик с радиолокационного центра. Он никогда не давал в обиду товарища. И теперь парень готов был подставить свое плечо. Но этот Федоров, скажи, так подтасовал карты! Да, именно подтасовал. Ведь Юзик в душе не верил, что девушка виновата…

Пригладив взлохмаченные волосы, он посмотрел вслед Наташе, исчезнувшей за стеклянной дверью, и медленно побрел по коридору.

У кабинета начальника невольно остановился. Парень как будто что-то решал, что-то обдумывал. Вдруг распахнулась дверь и он едва не столкнулся с Федоровым. Начальник был чем-то раздражен и вылетел из кабинета как угорелый.

— Вас можно на минутку? — остановил его Юзик, загораживая дорогу. И сразу же пошел, как говорится, в атаку: — Комсомольцы операторской просят расследовать дело Наташи Гомон. — Потом, глядя прямо в глаза Федорову, решительно заявил: — Мне кажется, так нельзя поступать с человеком. Это, если хотите знать, самоуправство…

В дверях показался секретарь партбюро.

Юзик ждал ответа.

Федоров скривил губы в презрительной усмешке.

— Оставь свои слова, парень, на другой раз, — сказал он. — Они теперь ни к чему…

— Как это ни к чему? — возмущенно воскликнул Юзик.

Федоров пробубнил что-то невнятное под нос и зашагал в операторскую. Юзик проводил начальника недоуменным взглядом.

— Выслушать не захотел? — весело улыбаясь, спросил секретарь партбюро. — Вижу. А ты не горюй, Юзик. Наташа Гомон будет наша, — шутливо заключил он.

— О чем вы говорите? Он согласен с вами? Да? — сверкнув глазами, обрадованно спросил парень.

— Его нелегко убедить, Юзик. Ты знаешь, — задумчиво протянул секретарь и закурил. — Конечно, всякому ясно: Наташа не виновата…

— Совсем?

— Да, — ответил секретарь партбюро. — Иностранные шары летят теперь не простые. Они, видишь ли, поглощают ультракороткие волны. Вот на экранах локаторов их и не видно.

— Ишь ты! Ловко придумали, негодяи, — посуровев, возмутился Юзик.

Они постояли немного, поговорили. Хотя условия работы на радиолокационном центре теперь усложнялись, им было приятно, что Наташе Гомон возвращено доброе имя.

— Что ни говорите, а это все-таки победа, — радовался Юзик.

— Конечно! — весело ответил секретарь. — И немалая: мы вернули в коллектив человека. А это не шуточки…

* * *

Будущее рисовалось ей каким-то расплывчатым, неопределенным. Почему так? Может, потому, что на глаза навертывались слезы, а в груди затаилась обида? Лежа на диванчике, Наташа вспомнила первые дни работы, волнующие радости, веселые вечера в клубе. Как все было хорошо! И вот встретился на ее пути Федоров…

Наташа закрыла глаза, стараясь отогнать от себя воспоминания. Зачем вспоминать? Прошлого не воротишь…

Вдруг в передней позвонили. Может, к ней? Нет, все подруги на работе.

Наташа даже вздрогнула от неожиданности, когда соседка сказала, что пришли к ней.

— Кто? — поправляя косу, тревожно спросила девушка.

В дверях появился Юзик. Остановившись на пороге, он смотрел на Наташу тем добрым взглядом, который был так понятен девушке. На устах его блуждала добродушная лучезарная улыбка.

— Я приехал за тобой, — сказал он, снимая шляпу, усыпанную снежинками. — Знаешь, у нашего Федорова большой кулак, да размах короткий, и, довольный шуткой, засмеялся.

— Я ничего не понимаю, — искренне удивилась девушка. — О чем ты говоришь, Юзик?

— Ты будешь работать. Приказ отменен! И знаешь почему? — Он подробно рассказал о новых заграничных шарах.

Наташа успокоилась. Она шагала по комнате из угла в угол, слушала Юзика, иногда прерывая его:

— Ну вот видишь… Оказывается, дело выглядит посложнее. А Федоров… Это такой человек! Эх, да что о нем толковать…

— Ну, так собирайся на смену, — напомнил Юзик, когда обо всем было переговорено. — Поедем вместе.

И он предупредительно снял с вешалки Наташину шубку.

Наташа благодарно кивнула ему и сунула руки в рукава.

— Я поеду с тобой, — покорно и тихо промолвила она, — но, видно, это в последний раз… Ведь я собралась…

— В Москву?

— Да. Это я твердо решила, — сказала Наташа. — Там меня ждут…

— «В Москву! В Москву!» — тосковали три сестры в пьесе Чехова, — пошутил Юзик.

Глава шестая

Надо отдать справедливость, новый управляющий на ракетном заводе Билли Спайт, заменивший Чарли Пэтона, вел дела довольно умело. Главное, о чем он заботился, — чтобы непрерывно росли прибыли сенатора Уолтера и компании. Ракетопланы марки «Метеор», построенные заводом, курсировали на многих транспортных линиях, они рекламировались повсюду как последнее чудо техники. В ракетопланах были спальные салоны, буфеты, они по желанию пассажиров могли делать по нескольку витков вокруг Земли и были своего рода небесными санаториями. В популярности ракетопланов Билли Спайт видел и свою заслугу. Но теперь дела завертелись еще лихорадочнее и Билли некогда было вздохнуть.

Как известно, после распродажи участков на Луне началась срочная постройка целой эскадры космических ракет. Уолтер спешил, он, как всегда, хотел делить пирог первым.

Не все в конструкции космической ракеты было доведено до конца: задерживалась разработка нового атомного двигателя. Но это не должно было помешать осуществлению задуманного проекта.

Космическая ракета — огромный корабль длиной до 200 метров — состоит из трех ступеней. Одна из них, по замыслу конструкторов, должна иметь воздушно-реактивный двигатель, вторая — прямоточный и лишь третья, которой предстояло доставить пассажиров в далекие космические пространства, — атомный. Проекты первых двух ступеней были разработаны точно. С них и начиналось это грандиозное по масштабам строительство.

Но Билли Спайту на сей раз труднее было реализовать планы своего босса. Дело в том, что на заводе компании дохнуло приближением бури. И этого надо было ожидать.

Рабочие и служащие все чаще требовали улучшения условий труда и сокращения непомерных штрафов и поборов. Билли Спайт приумножал доходы компании, всякими ухищрениями снижая оплату труда рабочих. В цехах все громче слышался ропот: рабочие не могли внести очередные взносы за квартиры и автомобили, купленные в рассрочку.

Все свои надежды Билли Спайт возлагал на членов Федерации труда, которые были фаворитами дирекции. Эти люди сдерживали рост недовольства на заводе, сеяли вражду между рабочими, выдавали зачинщиков стачек и забастовок.

Однако буря близилась. Стихийно возникали митинги. На трибуну, правда, пробирались и члены Федерации труда, но их освистывали.

И наконец прорвалось…

В тот день, придя на дневную смену, рабочие неторопливо занимали свои места. Многие стояли у станочных пролетов, спорили, другие, наоборот, были угрюмыми, настороженными. Станки не работали. По цехам плыл гул возмущенных голосов.

Билли Спайт переполошился: он никак не ожидал такого оборота дела. Пришлось срочно собрать доверенных людей и послать во все цехи. Им было приказано сорвать забастовку в самом ее начале. Но это только подлило масла в огонь.

Оказывается, уже действовал забастовочный комитет, были назначены делегаты для переговоров с Уолтером. Над огромной заводской территорией запели гудки. Забастовка началась!

Как раз в это время на плоскую крышу здания заводоуправления опустился воздушный автомобиль. Все догадались — «сам босс!»

Сенатор, выйдя из кабины, надвинул на вспотевший лоб шляпу и начал рассматривать заводский двор. То, что он увидел, казалось, нисколько его не встревожило. С миной всесильного человека сенатор подошел к лифту и опустился в центральную контору завода.

— Что здесь происходит? — властно спросил он Билли Спайта, принюхиваясь к знакомому запаху сигары «Вирджиния».

Спайт, тонкий, сухой, с козлиной бородкой, услужливо просеменил к хозяину и, взяв у него из рук шляпу и трость, положил на стол. Лицо управляющего было растерянным и беспомощным. Он погасил сигару и, разводя руками, тихо проговорил:

— Ничего не понимаю, сэр. Кажется, бастуют!

— Заткните им глотку! Слышите? «Кажется»… Я не позволю!

— Но как же… — Билли осекся.

— Где их делегаты? — резко Опросил сенатор. — Вызвать ко мне!

Когда Билли Спайт сказал, что сенатор Уолтер ждет делегатов забастовочного комитета, рабочие удивились. Это было невероятно — сам босс хотел говорить с бастовавшими.

— Пошли, ребята! — предложил председатель забастовочного комитета двум своим товарищам-делегатам.

Сенатор встретил их хотя и сдержанно, но не враждебно. Повернувшись в кресле, он спросил:

— Что вам нужно? Каковы ваши условия?

— Мы требуем увеличить заработную плату, ликвидировать штрафы, предоставлять всем рабочим трехнедельный отпуск за счет предприятия.

— Всё?

— Да, сэр. Это наши минимальные требования.

Сенатор поморщился, нахмурился. Какая беззастенчивая наглость! Эти красные… О, они знают, когда нанести удар из-за угла. Именно теперь, именно в разгар важнейших работ. Всякое промедление — это крушение детально продуманного плана.

Время, почему ты не подвластно человеку?! Если бы найти способ по своему усмотрению сокращать его или растягивать, даже останавливать, когда заблагорассудится… Он бы показал им, этим дьяволам в рабочих блузах! Они бы у него поплясали! Однако пока что приходится считаться со временем и… уступать. Дело не терпит промедления. Иначе потеряешь пальму первенства, рухнет мечта, взлелеянная тобой! Иначе — крах… Это не в правилах Уолтера. Он саркастически усмехнулся и негромко проговорил:

— А не кажется вам, мои мальчики, что у вас слишком дерзкие головы? Боюсь, вы можете потерять их. Ваши требования лишены всякой почвы. Каждому бог отвел определенное место на этой грешной земле. Тот, кто забывает…

Вперед вышел седовласый рабочий, с прокуренными усами, посмотрел прямо в глаза Уолтеру и веско, раздельно произнес:

— Мы полагали, сэр, что вы деловой человек. Выходит, ошибались. — Он повернулся к товарищам: — Пошли отсюда, ребята.

Сенатор встал и, опершись ладонями о спинку кресла, решительно и громко выкрикнул:

— Остановитесь! — Потом через силу выдавил хриплое: — Согласен… Я согласен… Вы правы, ребята, я человек деловой. Пускай рабочие развязывают свои кошельки: туда будут сыпаться доллары. Долларовый дождь, ребята! И так будет три месяца. Ровно три. Ни одним часом больше. Ступайте! — выкрикнул он снова, метнув из-под бровей суровый взгляд.

В кабинете остались двое — сенатор и Билли Спайт. Сенатор, заложив пальцы за борта жилетки, несколько раз привстал на носки и расправил сутулые плечи. Билли Спайт выжидательно следил за ним.

— Вы поняли меня, Билли? Нет! Жа-аль… Это — ход конем. Это маленькая жертва, к которой призвал меня бог. Я заткнул им глотки, этим дармоедам! И выиграл три месяца.

— Догадываюсь, сэр… — неуверенно проговорил Билли.

— Вы еще и тугодум, мистер Спайт. В три месяца мы закончим строительство космической ракеты «Анаконда». Мы должны обогнать русских и попасть на Луну первыми.

Билли Спайт старался сохранять спокойствие, хотя и сразу понял, что придется перестраивать всю работу на заводе: снова начнется спешка, тревожные дни.

— Вы что, испугались? — всматриваясь в лицо управляющего, спросил сенатор. — Не справитесь? Скажите откровенно. Я ведь…

— Этого никогда не было, сэр, — угодливо ответил Спайт. — Ваши слова наши дела!

Сенатор возбужденно зашагал по кабинету. Он говорил, говорил… Потом подошел к окну, круто повернулся.

— Включите телевизор. Проверьте, возвратились ли рабочие в цехи.

Управляющий с неожиданным для его лет проворством исполнил приказ хозяина. Щелчок — вспыхнул экран. Цех № 1, цех № 2…

— Рабочие успокоились, сэр, станки работают…

— Я хочу пройти по цехам, — вдруг сказал сенатор, останавливаясь посреди комнаты. — Проводите меня!

— Я к вашим услугам, сэр.

Эллипсовидная из пенопласта калитка автоматически открылась, и они вошли в цех. Над головой висела выгнутая между двумя высокими стенами стеклянная крыша, переплетенная паутиной металлических конструкций. В цехе было тяжело дышать. Работали станки-автоматы, гудели моторы. Посреди цеха шла длинная лента конвейера.

Сенатор постоял минуту, осматриваясь, затем взмахнул тростью и бодро зашагал вперед. Почти никто из рабочих не обращал на него внимания. Подбегали только мастера и вместе со Спайтом направлялись вслед за сенатором, готовые ответить на любой вопрос босса.

Обходя длинный ряд станков, сенатор то и дело останавливался. Постоит, опершись на трость, подумает о чем-то и идет дальше. Со стороны можно было подумать, что он любуется работой машин, которые сами вращали сверла, вырезывали канавки на деталях, переносили их на ленту транспортера. Сенатор был горд: он владел всеми этими умными механизмами. Но еще больше согревала его душу мысль о своей всесильной власти над людьми, которые обслуживают эту технику, Возле маленького столика стоял рослый юноша в коричневом комбинезоне. Он держал в руках какой-то валик и улыбался. Уолтер приказал Спайту подозвать рабочего.

Тот медленно подошел и с улыбкой сказал:

— Чем могу служить, сэр?

В глазах Уолтера запрыгали холодные искорки.

— Почему ты смеешься, дурак? — почти закричал он.

— Мне весело, вот я и улыбаюсь, — ответил рабочий. — Я уверен, что за это наш уважаемый Билли Спайт не оштрафует.

— Наглый щенок! — прошипел сенатор. — Ты забыл, что праздные шутки на предприятиях моей компании раз и навсегда запрещены? Мне тут нужны только руки и мускулы. Ступай прочь! — распорядился он в сердцах.

Юноша повернулся и, беззаботно насвистывая мотив «Крошка Дженни», зашагал к столику.

Билли Спайт растерянно заморгал безресничными веками: дьявол подсунул боссу этого бестолкового молокососа! Сегодня ему, Билли, весь день не везет. Ну ладно, парень этот еще наплачется!..

Уолтер стукнул тростью и, указав ею на станки, спросил:

— Мистер Спайт, вы ничего не замечаете?

— Это автоматическая линия, сэр, — услужливо ответил управляющий.

Сенатор повертел головой.

— Вы — слепец, Билли, вы ничего не видите дальше своего носа, — недовольно пробурчал он. — Ваши рабочие работают и улыбаются. А почему? Сенатор обвел взглядом весь цех. — Смотрите: стены розовые, станины станков — красные. Любо посмотреть, а? Не хватает только красного флага! Неужели вы не понимаете, что красный цвет вызывает коммунистические настроения и неповиновение? Вы ограниченный человек, Спайт. Из-за вас я теряю доллары…

Управляющий склонил голову:

— Виноват, сэр…

— Рабочих нужно приучать не к улыбкам и шуткам, — поучал сенатор. — Тогда у них никогда не возникнут мысли о забастовках. Советую вам сегодня же перекрасить стены цехов в черный цвет, станки и машины — в зеленый. Слышите? Вы сами завтра скажете, насколько я практичный и прозорливый человек.

Билли Спайт почтительно заглянул в глаза хозяину.

— Все будет сделано, сэр!

— Вот это разговор, — приходя в равновесие, ответил Уолтер. — Что ж, на сегодня хватит.

Глава седьмая

Скоростной экспресс мчался легко и быстро: его вел атомный локомотив. Хромированный, яркий, с округлым корпусом, он напоминал скорее всего ракету.

Вслед за локомотивом, радуя взор широкими овальными окнами и блеском лакированных крыш, катились вагоны. Они были двухэтажными, но казались не очень высокими. Широкая — более четырех метров — колея позволяла конструкторам удобно распланировать всю площадь вагонов.

Купе нижнего этажа оборудованы, как судовые каюты-люкс, — со столиками, диванами и гардеробами для одежды. Пассажир может принять ванну, хорошо отдохнуть.

На втором этаже размещены комфортабельные салоны, кинозал, ресторан.

Наташа ехала в купе одна. Прошло уже больше часа, как она выехала из Минска, но путешествие ей не только не надоело, а, наоборот, становилось все интересней и даже очаровывало.

За окном кружились, уплывая назад, неповторимые белорусские ландшафты. Экспресс то вдруг стремительно пролетал по узким коридорам темных боров, то властно вздымался на зеленовато-рыжие пригорки, то грохотал между тяжелых ферм мостов и вырывался на луговой простор..

Хотя в купе веяло покоем, уютом, тишиной, в душе, возникало ощущение стремительного полета. Можно было включить телевизор и посмотреть передачу из любого города этих краев, но иное привлекало Наташу. Она стояла возле окна и никак не могла оторвать взгляда от весеннего раздолья. Поля уже почти очистились от обильных в ту зиму снегов. Возле самого железнодорожного полотна вилась проселочная дорога. На ней то там, то здесь вспыхивали серебристые зеркала полноводных луж, в которые смотрелись белые, вымытые первыми дождями облака.

Весна… Пробуждалась природа, дышало теплом небо. Для Наташи эта весна была по-особому прекрасной: девушка ехала навстречу своему будущему.

Ничто так не волнует человека, как предчувствие перемены в жизни. Возникают новые и новые мысли, планы, предположения. Человека всегда манит что-то новое, неизведанное. Он стремится в грядущее время всеми силами души. Но не всегда прекрасные мысли сбываются. Жизнь идет извилистыми тропами и требует от людей не одних только мечтаний, а поступков, действий, борьбы.

Под вечер у самого горизонта возникли окутанные тучками очертания высотных зданий. Приближалась Москва.

Перестук колес на стрелках. Разветвление десятков рельсовых путей — и экспресс остановился. Наташа первой выбежала на платформу вокзала. Теплый весенний ветер мягко ударил в лицо, распахнул полы пальто. Весна и Москва было от чего закружиться голове. Ведь Наташа так ждала этой встречи…

Людской поток вынес ее к метро. Москвичи — народ торопливый, и Наташа вдруг тоже заспешила. Взбежав на дорожку эскалатора, вдруг вспомнила, что совсем близко, на Арбате, живет ее подруга Зина Кужель. «Заеду посмотрю», — решила Наташа.

Когда она подходила к легкому зданию, облицованному плитами уральского Лабрадора, солнце уже садилось. Камень горел багрянцем. Наташа поднялась на лифте на двадцатый этаж и здесь лицом к лицу встретилась с подругой.

— Зина!

— Наташка! — воскликнула та, не веря своим глазам. — Ты ли это?

Они поцеловались, и Зина отступила на несколько шагов, чтобы лучше рассмотреть подругу.

— Вот какая ты стала! Повзрослела, стала красивее и даже, кажется, вытянулась.

Наташа отмахнулась.

— Это каблуки. Уже не расту. Растут только годы — и впрямь взрослеем… Веди показывай, где живешь. И лучше о себе расскажи. Может, есть причина поздравить? — хитровато намекнула Наташа.

— Ой, не говори, Наташка. Рано вроде бы замуж. А? И страшно. А вдруг ошибешься… В век электронных машин, знаешь, нельзя ошибаться… Вот мое жилище, — сказала Зина, пропуская вперед подружку. — Скромно, но одной хорошо.

В комнате было уютно и пахло мягкими духами. Здесь, возле небольшого стола стояли два стула, над аккуратной чистенькой кроватью висело круглое зеркало, в углу — диванчик с двумя вышитыми подушками.

— В самом деле хорошо. Удобно, тихо, уютно, — искренне призналась Наташа. — В Минске у меня тоже была комната. А вот уюта недоставало…

Черные ниточки Зининых бровей взметнулись, выражая удивление. Она подошла к подруге, взяла за руку, спросила:

— Ты говоришь о Минске… в прошлом времени: «была»?

— Да, я в Минск больше не вернусь. Так уж получилось… Хочешь, расскажу кое-что?

— Подожди, я поставлю кофе, — прервала ее подруга, — Ты с дороги, проголодалась поди. За столом и расскажешь.

Наташа осталась в комнате одна. Сначала она рассматривала вышитые цветы на подушках, потом подошла к столу, заметив на нем портрет подруги. Зина на фотографии, прищурив глаза, лукаво улыбалась. Ничего не скажешь, красивая! Наташа невольно протянула руку к портрету, и вдруг из-под рамки выпал конверт. Она было хотела положить его на место, но одного взгляда хватило ей, чтобы прочитать в нижнем углу конверта два слова: «Виктор Машук…»

Наташу будто кто-то ударил по щекам. Виктор пишет письма Зине?! Задрожали руки. Лицо вспыхнуло огнем.

В коридоре послышались шаги. Наташа поставила на место рамку с портретом, провела ладонью по лицу. Удастся ли ей скрыть свое волнение?

Зина, мурлыкая новый мотивчик, вошла в комнату, ловко накрыла стол, достала из небольшого шкафчика чашки с блюдечками.

— Ну, вот и готово!

Наташе все здесь уже казалось чужим. Хотелось поскорее выбежать на свежий воздух, на улицу. Но так ли все это, как она думает? Может, Виктор написал Зине деловое письмо. Может, оно первое и последнее. Конечно, так оно и есть — он ведь признавался в глубокой и искренней любви к ней, Наташе! Эта мысль немного успокоила ее. Она вздохнула и спросила:

— Тебе Виктор часто пишет?

— Часто, — улыбнулась подруга. — У меня писем целая пачка накопилась. После того, как вы поссорились, он пишет только мне и, когда бывает в Москве, заходит.

— Поссорились? — удивилась Наташа и тут же спохватилась — она же выдавала себя! Чтобы успокоить подружку, она печально добавила: Получилось очень несуразно, из-за пустяка… — Потом, минуту помолчав, резко повернулась к Зине. — Покажи, пожалуйста, хоть одно письмо. Ты можешь это сделать?

Зина встряхнула черными волосами.

— А почему же нет? Могу. Пишет он красиво, от сердца…

Зина открыла чемоданчик, достала несколько разноцветных конвертов. С нарочитой гордостью в звонком голосе прочитала:

«Я полюбил тебя с первого взгляда. Я тогда уже понял: нелегко мне будет завоевать тебя. Так оно и получилось. Ты была жестокой, недоступной. Но это меня еще больше разжигало. Бурная юношеская влюбленность сменилась настоящей любовью. Я не жил, а мучился. Ты упрекала меня Наташей. Что ты, голубка! Разве можно сравнить ее с тобой. Она — обыкновенная, как и все. В ней нет ничего особенного. Я не любил ее, а только был благодарен ей за спасение…»

— Довольно! — глухо проговорила Наташа и выхватила из рук подружки письмо, исписанное ровными, аккуратно выведенными строчками. — Это ложь! Мне стыдно слушать! Если хочешь знать — мы никогда с ним не ссорились, он мне до последнего времени писал такие же письма. Пойми, Зина, так поступают… — Наташа хотела сказать «нечестные», но произнесла иное: — так поступают не совсем честные люди..

Зина отшатнулась, опустилась на кровать.

— Я тебе не верю, — с трудом проговорила она. — Покажи письма!

— У меня их не меньше, чем у тебя, Зина, — как будто жалуясь, сказала Наташа. — И тебе и мне он лгал. — Она открыла свою сумку, достала перевязанную красной лентой пачку аккуратно сложенных писем. — На, полюбуйся!..

Зина лихорадочно развернула первый попавшийся листок. Да, это была правда! Зачем он все это делал? Зачем давал клятвы и обещания? Ему хотелось насмеяться над девичьей гордостью…

— Негодяй! — сказала она тихо и отвернулась от окна.

Наступили сумерки. Небо посинело. Сюда, на двадцатый этаж, едва долетал шум автомашин и троллейбусов с улицы. Там, внизу, жил своей привычной веселой жизнью многолюдный Арбат — любимец москвичей. Зина смотрела на выступ дома, что стоял на другой стороне улицы, на каменные изваяния каких-то фигур, с давних пор застывшие возле портика. В молчании прошло несколько томительных минут.

— Тебе тяжело? — вдруг спросила Наташа, обнимая подругу за плечи. — Мне тоже. Не будем думать об этом. Вон и кофе остывает…

А себе она твердила одно: «Успокойся, Натка, возьми себя в руки. Натка, не распускай нюни…»

— Знаешь, давай-ка выпьем, Наташа, не кофе, а «Мукузани», — вдруг сказала Зина и, принужденно улыбаясь, добавила: — Есть такое грузинское вино «Мукузани».

— Я твоя гостья. Что поставишь на стол, то и хорошо.

Как все необычно в жизни: случится у тебя горе тоскуешь, терзаешься, не находишь места. Все, кажется, кончено. Но стоит пойти к друзьям, открыть перед ними душу рассказать о невыразимой боли, как сразу же становится легче, будто друзья берут на свои плечи часть тяжелой ноши.

Что-то подобное происходило и с Наташей.

Девушки сидели за столом, сначала молчаливые, задумчивые, не находя для продолжения беседы ни слов, ни чувств. Потом что-то сказала Зина, Наташа ей поддакнула — и вновь слово за слово потекла задушевная беседа.

Незаметно, исподволь они вернулись к наболевшей теме и сошлись на том, что письма Виктора нужно уничтожить, сжечь.

Так и сделали. Не долго думая, Зина зажгла газовую плитку, и через минуту, будто совершая какой-то таинственный обряд, они держали над синим трепещущим пламенем аккуратно исписанные листки. Пламя, гудя, бежало вверх по бумаге — и мгновенно таяли, исчезая, коварные строки…

Глава восьмая

Поль Арноль, прогуливаясь по Пятой авеню, заходил в магазины и пристально высматривал среди многочисленных сувениров какую-нибудь оригинальную безделушку. Он хотел сделать подарок. Кому? Конечно, Элси! Поль подолгу маячил у роскошных витрин, бравурно напевая какую-то песенку. Но пока ничего подходящего не попадалось. Диадемы, сверкающие изумрудами, золотые, тонкой работы браслеты, традиционные сережки — все это старо, банально.

Поль вышел из магазина и медленно зашагал вдоль улицы, раздумывая, куда бы еще заглянуть. В это время, скрипя тормозами, перед самым его носом остановился коричневый лимузин. Раскрылась дверца, и элегантный мужчина с круглым лицом и усиками, кивнув Полю, как давнишнему приятелю, протянул визитную карточку. Поль не успел ничего толком сообразить, как машина, с места набрав скорость, исчезла, точно ракета.

«Что за чертовщина!» — хотел воскликнуть Поль. Но, посмотрев на карточку, он увидел броскую надпись: «Мы — Сегодня, Завтра, Навсегда!»

«Боже, это ведь девиз Черного Легиона!»

Поль едва не пустился в пляс от радости. Ему хорошо был известен смысл этого таинственного послания. Еще бы, он так давно его ждал! И вдруг он вспомнил: сегодня назначено свидание с Элси! Что делать? Она будет ждать, волноваться. Ну и пусть! В этом случае любовь не должна приниматься в расчет.

Как только стемнело, Поль на собственной машине выехал за город. На окраине парка, в тени платанов, стоял трехэтажный каменный дом. Он снизу доверху был оплетен диким виноградом, от него веяло какой-то таинственностью, суровостью.

Поль остановил машину и вышел.

Вокруг царила тишина. Над зданием крикливо и ярко вспыхивали неоновые огни. «Святой Дракон» эмблема Черного Легиона, которой поклонялись все его рыцари, — яркими вспышками освещал прилегающие аллеи. Поль постоял несколько минут, присматриваясь к игре света и тьмы, затем бодро зашагал к парадному подъезду.

Дверь широко распахнулась, и он вошел в просторный зал. Тут царил полумрак. Посреди зала, как над могилой, возвышался стеклянный светящийся крест. Человека, впервые входящего сюда, охватывала ледяная жуть. Но Поль не трус, чтобы замедлять шаг и чего-либо бояться. Он направился прямо к кресту, вокруг которого сидело человек тридцать странно одетых людей. Все как один — в белых островерхих капюшонах и в длинных, наброшенных на плечи мантиях. Застывшие, окаменелые лица, острые, пронизывающие насквозь взгляды. И странно — ни единого шороха, ни единого движения в этом похожем на склеп зале. Казалось, здесь сидели какие-то призраки, вызванные заклинанием всемогущего мага.

Но эти призраки дышали тем же воздухом, что и люди, ходили по земле, пили и ели, сплетничали, кощунствовали, любили. Они вели тщательно замаскированную, мало понятную для других жизнь. Многие из них занимали ответственные государственные посты, держали в руках бразды правления полиции, судов, вершили судьбы сотен и тысяч людей.

Поль Арноль узнал среди легионеров Горного Барса, который в отличие от других лидеров легиона был облачен в красную, сверкающую золотыми блестками мантию. Поль высоко поднял голову и, сделав рукой приветственный знак, остановился. Зал с черными людьми таинственно молчал.

— Брат, скажи, зачем ты сюда пришел? — неожиданно спросил один из призраков, сидевших возле самого креста.

— За венцом славы, братья! — выкрикнул Поль и с радостью почувствовал, что его нисколько не испугала эта необычная толпа людей.

— Был ли ты всегда верен Богу, Штатам, Легиону? — послышался после продолжительного молчания новый вопрос.

— Да, был! Свидетели тому Небо и моя совесть!

— Брат, подойди к кресту, — сказал Горный Барс шамкающим ртом, в котором блеснули золотые зубы.

Легионеры сидели один возле другого, образуя правильный круг. После команды Горного Барса их строй немедленно разомкнулся, и Поль Арноль шагнул в середину круга.

Сердце Поля затрепетало. Вот она, торжественная минута! На полу что-то прошуршало. Поль заметил, как кто-то проворно разостлал перед его ногами огромную шкуру тигра. Он сразу же все сообразил и послушно упал на колени. Светлые и рыжие тигровые полосы заплясали в глазах…

Ну конечно, все происходит так, как он и предполагал. Как важно для него, Поля, в эти последние минуты не сорваться на каком-нибудь пустяке, не оконфузиться.

Красный свет от креста лился прямо в лицо. Поль прикрыл глаза, и ему вдруг почудилось, что вокруг течет кровь. Нет, он не испугался этого. Нисколько! Он хорошо знал, что кровь при известных обстоятельствах сулит богатство и славу. О, в этом деле он не наивный мальчик!

Поль обвел заискивающе-почтительным взглядом рыцарей Легиона. Они были неподвижны, как статуи. Они ждали. На скамье возле каждого лежали направленные в центр круга пистолеты.

— Брат Арноль, — сказал Горный Барс, — мы, рыцари Великого Легиона, видим в твоем лице верного и искреннего друга. У тебя крепкое слово, верный глаз, закаленное сердце. Ты достоин своих великих предков, Скажи, мы правильно думаем о тебе?

— Правильно! — сразу же ответил Поль. — Я буду таким…

— Все присутствующие здесь братья — воины за правду и справедливость. Ты разделяешь эти великие человеческие идеалы?

— Да! — торжественно и высокопарно произнес Поль.

— Коль так, ты должен знать наши задачи. Слушай и запоминай! Мы, рыцари Черного Легиона, взяли на себя великую миссию провести грешную Землю через чистилище атомного огня и пепла. Негры, евреи и красная нечисть должны исчезнуть. Штаты и вся Земля — для белых! Это наш священный завет, и мы ведем борьбу ради него. Скажи, брат, ты веришь в правоту и грядущее торжество нашего дела?

— Верю, братья!

Горный Барс встал со своего кресла. Он сбросил с плеч мантию, и все увидели на его груди огромный золотой крест. В скупом красном свете он засверкал ярко и зловеще.

Горячим, устремленным вверх взглядом Поль смотрел на властелина Легиона. Движения Горного Барса были неторопливы, полны величественного покоя. Он снял крест и, окропив голову Поля какой-то водой, осенил его заветным знамением.

Поль покорно склонил долу очи и замер. Вот он сейчас пройдет через Великое Признание — и ему откроется новый, удивительный мир.

Закончив таинственный обряд, Горный Барс что-то пошептал вполголоса, затем требовательно прокаркал:

— Брат наш, чтобы не искусил тебя дьявол, испей собственной крови. И достань ее без ножа!

Поль сначала не понял приказа Великого властелина и растерянно оглянулся. В высоком полусумрачном зале стояла напряженная тишина. Сквозь прорези белых капюшонов с немым любопытством смотрели на него глаза черных неподвижных фигур.

И в тот же момент Поль как бы пробудился. Он понял, что должен сейчас сделать ответственный, самый важный шаг в своей жизни. Мгновенно созрел ясный и точный план. Одним ловким и точным движением он закатал рукав нейлоновой рубахи и, нацелившись, как шакал, на локтевой сгиб, где, явственно синея, пульсировала вена, хватанул ее зубами. В лицо ударила струёй кровь. Поль инстинктивно отдернул назад голову и закрыл глаза. Но тут же, боясь показаться малодушным, припал губами к ране.

По залу пролетел одобрительный гул. Через минуту в круг черных балахонов вбежал юркий человек. Он остановился возле Поля, схватил его руку и начал старательно перевязывать.

Поль, тряхнув головой, оглянулся на Горного Барса. Властелин Легиона снова встал со своего кресла и замахал перед лицом Поля золотым крестом.

— Встань, рыцарь Легиона! — воскликнул он с радостным воодушевлением. — Будь всегда готов бороться за Штаты, за господство белых, за Черный Легион!

В зале зашумели. Черные люди-уроды в одном стремительном порыве протянули к Полю Арнолю руки, которые в красном свете зажженного креста казались обагренными кровью.

— Поздравляем тебя, брат! Поздравляем! — кричали они наперебой. — Ты теперь наш — кровью и телом.

Черный круг балахонов разомкнулся, и тот же юркий человечек сунул в руки Полю небольшой сверток.

Поль развернул его и обрадованно улыбнулся: перед ним лежало одеяние рыцаря Черного Легиона. Суетясь и путаясь в длинных полах, он накинул на плечи легкую прорезиненную мантию. Затем натянул на голову капюшон и смешался с толпой своих новых братьев.

И вдруг над островерхими капюшонами поднялся крест Горного Барса.

— Братья, подождите! — крикнул он строго, загораживая путь к выходу. — Подождите, — повторил лидер Легиона черных призраков. — Еще не все сделано. Мы приняли в свои ряды нового рыцаря. Брат, — обратился он к Полю, — знаешь ли ты хоть одного из наших врагов?

Нет, Поль не вздрогнул, не растерялся от неожиданного вопроса. Если говорить правду, он его ждал, внутренне приготовился к ответу.

— Братья! Славные Рыцари! — подняв руку, заговорил он взволнованно. — Я знаю много врагов! Мои враги — наши враги. Сегодня, как мне стало известно, в дансинге «Капитель» собираются черномазые слушать своего певца Томсона. Цель их сборища очевидна — они готовят предательский заговор против Америки.

Горный Барс, приподняв огромную голову, спрятанную под островерхим капюшоном, обвел легионеров долгим испытующим взглядом.

— Кто хочет быть героем, прославить вовеки свое имя? — спросил он. — Братья мои, обращаюсь к вам!

Вверх поднялись крепко сжатые кулаки. Грозно сверкнули вороненой сталью пистолеты. Со всех сторон послышались возгласы:

— Смерть черным свиньям! Смерть!

Среди диких злобствующих голосов нетрудно было отличить пронзительно-ликующий тенор Поля. Как же, он был на высоте счастья! Прием его в когорту невидимой империи прошел как нельзя более благополучно.

Неоновый крест медленно и неслышно поднялся над черной озверелой толпой и поплыл к выходу. Все понимали — церемониал окончен. Неуклюжие фигуры двигались плотной угрожающей стеной.

Черные призраки шли уничтожать жизнь.

Глава девятая

Массивная, осиянная блеском никеля центрифуга лихорадочно вращалась. Не было слышно ни шороха, ни малейшего гула. В сторонке, за двумя столиками, покрытыми обыкновенной клеенкой, восседали три человека в белых халатах. Прошло несколько минут. Вот высокий мужчина, подняв руку, посмотрел на часы и взмахнул флажком. Центрифуга остановилась. В одной из ее стенок распахнулся широкий люк, и на бетонную площадку вышли два молодых парня.

Лица у них были потные, усталые. К парням подбежали врачи, стали осматривать приборы, прикрепленные к их рукам и груди.

— Голова не болит?

— Тошноты нет?

— Равновесия не потеряли? — сыпались вопросы врачей.

Парни глядели друг на друга, весело улыбаясь. Первого, с рыжим чубом, узнать легко. Это — Виктор Машук. И второй парень — белобрысый, с медленными и уверенными движениями, — наш старый знакомый. Это Олег Дрозд, который, еще будучи пионером, летал на космическом корабле. На нем — легкая куртка с небольшими лацканами, зеленый шлея. Лицо задумчивое, веснушчатое, глаза смотрят остро, с любопытством…

Они давно знакомы. Олег первый узнал в товарище Витьку Водяного, с которым они так необычно встретились во время путешествия по озерам Белоруссии.

Только что им пришлось выдержать большую перегрузку, давление крови увеличилось, пульс стал чаще, но оба чувствовали себя хорошо.

Такой тренировкой они занимаются третью неделю, и уже заметно, что их организмы в новых, необычных условиях все меньше и меньше устают. Парни радовались. Как же! Они кандидаты в экипаж первой космической ракеты, которая должна достигнуть Луны.

— Смотри, — показал Олег Дрозд на шкалу специального прибора, висевшего у него на груди, — сегодня я весил 295 килограммов. И знаешь — ничего. Только с глазами не мог справиться — закрылись веки и, хоть ты плачь, не мог раскрыть…

Виктор Машук пригладил рукой волосы и, посматривая на высокого мужчину в халате, сказал:

— Я не чувствую усталости, но почему-то очень захотелось спать.

— Все понятно, — сразу же ответил тот. — У вас, молодой человек, частит сердце. Вы перед тренировкой не отдыхали. Да?

— Возможно.

— Смотрите, чтобы больше этого не было. Приказываю вам сейчас же покинуть тренировочную станцию и ехать в санаторий. Завтра повторная тренировка. Понятно? А у вас, — повернулся доктор к Олегу, — пока все в порядке. Держитесь! Вы будете первым кандидатом в штурманы корабля.

Парни распрощались и пошли в павильон переодеваться. Вышли оттуда в летной форме и направились к автостраде. Неподалеку, на бетонной площадке, стояла каплеподобная, с хвостовым оперением машина. Длинный кузов, из легкой и прочной пластмассы отливал синевой. Но где же в машине дверца? Как ее найти и открыть. Виктор Машук нажимает кнопку — и дверца, почти незаметная на гладкой обтекаемой поверхности кузова, услужливо распахивается. Просто, удобно и хорошо!

Олег сел за руль, Виктор, как обычно, устроился рядом с ним. Выехав на магистраль, Олег включил автомат управления. Так надежнее и удобнее: ведь машина мчится со скоростью более 200 километров в час!

Рокота мотора не слышно. Под бетон дороги уложены электрические кабели. Токи высокой частоты образуют переменное магнитное поле, которое и возбуждает ток в двигателе.

Приятно ехать в такой стремительной наземной ракете. С непривычным металлическим шелестом свистит ветер. Шипят, будто сердясь, резиновые шины. А посмотри по сторонам — и не различишь деревьев и кустов: они слились воедино, образовав бегущую светло-зеленую полосу, которая делается вдруг то ярче, шире, то, наоборот, становится узкой, прерывистой.

Олег включил телевизор. Прямо перед Виктором засветилось окошечко экрана. Выступала молодая певица — мелодичный, высокий голос.

Виктор закрыл от удовольствия глаза, задумался. Голос певицы очень похож на Наташин. Где она теперь? Вчера Виктор узнал, что ее пригласили на работу в Галактику. Хорошо ли это? Мысли бегут и бегут, как бесконечная лента дороги за окном…

Кто-то легко коснулся его плеча. Конечно, это Олег. Виктор открыл глаза. С экрана в упор на него уставилась певица: я, мол, так стараюсь, а ты и не слушаешь…

Но не из-за певицы потревожил Олег друга.

— Виктор, взгляни, — показал он куда-то в сторону, — не наш ли это Иван Иванович?

Виктор повернулся и замер: над пшеничным полем парили, как птицы, двое мужчин.

— Конечно, это Денисов! — обрадовался Виктор.

— Передай, пожалуйста, ему привет, — попросил Олег.

Виктор наклонился к щитку, нажал на блестящую пуговку. Экран телевизора погас. Вместо него загорелся зеленый глазок рации.

— Иван Иванович, мы вас узнали, — проговорил в микрофон Виктор. — Куда торопитесь? Олег Дрозд шлет вам привет.

— Олег? — сразу же послышался из динамика мягкий густой голос. — Голубчик, где ты?

— Мы на шоссе, в машине, — ответил Олег.

— Приказываю сейчас же остановиться!

— Хорошо, Иван Иванович. Мы вас ждем.

Олег включил торможение. Машина замедлила ход, остановилась. Парни вышли из кабины. Невдалеке от дороги белела стволами небольшая березовая рощица. Ветра не было, но оттуда долетал таинственный шепот листвы. В ветвях деревьев распевали птицы.

Виктор и Олег перешли на другую сторону дороги. Вдали отчетливо вырисовывались две фигуры. Они приближались быстро и уверенно. Вот уже можно рассмотреть лица путешественников, прикрытые прозрачными колпаками. Иван Иванович Денисов радостно улыбается, приветливо машет рукой.

Наконец воздушные путешественники плавно спланировали и опустились на землю. Парни побежали им навстречу.

На Денисове и его спутнике были надеты алюминиевые ободы наподобие спасательных кругов. Ни крыльев, ни пропеллера! Подъемную силу создавал дисковый реактивный двигатель. Он не сложен по устройству, легок, удобен и в последнее время стал незаменимым для небольших загородных путешествий и прогулок.

Денисов отстегнул моторчик и в радостном порыве обнял Олега.

— Где ты пропадаешь? Покажись, покажись… Подрос ли хоть немного? — заговорил он, разглядывая парня.

— Как не расти? Расту, Иван Иванович. Меня же небо притягивает…

Денисов повернулся к своему спутнику, весело кивнул ему:

— Видишь, Вилли, чем Земля наша хороша. Парнями! Знакомься, они тебе, я думаю, понадобятся…

Юноши догадались: перед ними стоял Вилли Рендол, конструктор космических ракет. Американец по происхождению, он нашел в Советском Союзе свою вторую родину. Здесь он имел все: и работу, и радость, и покой. Правда, больше года ему пришлось вести борьбу за семью, оставшуюся в Штатах. Но и это минуло… Теперь Нелли, как и прежде, встречает мужа после работы на пороге родного дома. Ей очень нравится Галактика — этот прекрасный, полный романтики городок. Дети Рендолов — Феми и Джони — уже выросли и учатся в институтах.

Вилли Рендол радостно улыбался. Он был высок ростом, широкоплеч; задумчивое, сухощавое лицо озаряли голубые, как весеннее небо, глаза. Простой спортивный костюм очень шел к его ладной, атлетической фигуре.

Денисов был немного ниже Рендола, но в его неторопливых движениях, в привычке широко, по-хозяйски ставить ноги тоже чувствовались сила и уверенность.

— Почему не звонил, Олег? — спросил Денисов, закуривая папиросу. — Может, неприятности какие?

— Все в порядке, Иван Иванович. Тренируемся, набираемся сил.

Лицо Виктора было хмуро и озабоченно, будто что-то беспокоило его. Денисов заметил это.

— А вы, молодой человек, что нос повесили?

Виктор посмотрел Денисову в глаза и, отважившись, сказал:

— Видимо, напрасно мы стараемся. В Штатах строится ракета для полета на Луну и обратно. Весь мир об этом трубит. А о нашей ничего не слышно.

Денисов и Рендол переглянулись. Потом Иван Иванович, прищурясь, ответил:

— Они испекли один жиденький блин и тот, как говорят, на решето выложили. А мы люди дела. Похвалимся тогда, когда сделаем. А что у нас строится ракета, и не такая, как там, а понадежнее, можете не сомневаться.

— Там, в Штатах, умеют звонить, — сдержанно заметил Вилли Рендол. — Только звон остается пустым звоном… Так, товарищи штурманы?

— Ваша правда, — весело ответил Олег. — Мы будем ждать и надеяться. А вы, Иван Иванович, — вдруг спросил парень ученого, — как очутились в наших краях?

Денисов добродушно улыбнулся.

— Мы с товарищем Рендолом совершаем прогулку. Тренируемся. Закаляем тело. Чтобы не подвел мотор, — он показал на сердце. — А как же! Нам тоже нужны силы.

Виктор и Олег удовлетворенно переглянулись. Им было приятно видеть Ивана Ивановича по-прежнему бодрым, полным сил и по-юношески неунывающим.

— А еще, если хотите знать, ребята, — добавил Денисов, — никак не могу наглядеться на нашу Землю. Летишь себе, как птица, — и нет у тебя никаких забот. Взору открываются небо с неповторимой чистотой всех его красок, реки, озера, бескрайние урожайные поля…

Олег оживился и хитровато спросил:

— Теперь, видимо, вы никогда не решитесь покинуть планету?

Иван Иванович захохотал и шутливо погрозил пальцем.

— Ох, Олег, вижу тебя насквозь, — сказал он. — Ты мне бросаешь вызов!

— А хоть бы и так!

— Так знай: я вечный путешественник! И не скоро согнусь под этим небом.

Иван Иванович и Вилли Рендол подошли к своим аппаратам. Парни помогли им одеть металлические ободы.

— Ну что ж, до встречи! — задорно сказал Олег, показывая рукой в небо.

Денисов кивнул головой. В тот же момент из моторчиков вырвались газы, и ученые медленно начали набирать высоту. Олег и Виктор проводили их долгим взглядом.

— Вот они какие, сыновья Земли… — сказал задумчиво Олег.

Парни сели в машину и снова помчались по красивой лесной дороге туда, куда звали их молодые сердца.

Глава десятая

Вставать не хотелось. Болела голова, звенело в ушах. Перед глазами даже и тогда, когда он закрывал их, не исчезали видения вчерашней ночи. Славно ты поработал, Поль Арноль! Братья по Легиону видели, как ты первым растолкал негров, пробрался к сцене, сбил с ног певца Томсона, вцепился ему в горло.

Что было потом, трудно описать. Несмотря на сопротивление возмущенной толпы, он и остальные легионеры схватили Томсона и еще десять человек негров, прорвали кордон и вывезли их за город. А там долго-долго избивали резиновыми палками. Били все по очереди. Это было истязание. Поль помнит, что негры под его ударами исторгали мучительные стоны. В клочья рвалась одежда, из ран брызгала кровь. А он все бил, бил, бил…

На столе лежал ворох утренних газет. Поль взял верхнюю — «Уолл-стрит джорнэл». Так он и знал — газета отвела целую полосу вчерашним событиям, описывая все в туманных выражениях. Пола самодовольно улыбнулся: на снимке среди черных фигур он распознал свою. Как хорошо, что было закрыто лицо. Кому не следует знать, тот никогда не узнает, что в погроме в дансинге «Капитель» отличился он, Поль Арноль.

Его усердие заметили: Поль нынче утром получил чек на две тысячи долларов. Кругленькая сумма! Он скажет сегодня Элси, что ее отец должен стать более благожелательным. Поль Арноль не позволит пренебрегать им. Даже сенатору, черт бы его побрал!

Поль пробежал глазами хронику. «Боб Снайдер играл на саксофоне 14 часов без передышки!» Каждый делает деньги как умеет. «Марго Файт снимается в новом кинобоевике — ее гонорар…» Вся газета пестрит цифрами: доллары, доллары…

Перевернув страницу, Поль уставился в крупный заголовок. Сенсация! Можно заработать пять — пять! миллионов долларов за несколько дней. «Первый полет на Луну, — прочитал он в волнении, — сделают бравые парни Штатов. В экипаж набираются только три человека. Полет намечен на июнь месяц. Требуются добровольцы. Нужны бесстрашные янки. В мире много счастливчиков, на этот раз их будет только три! Эта троица и прославит Штаты в веках. По возвращении героев ожидает вознаграждение — пять миллионов долларов!»

Поль отбросил газету и соскочил с кровати. Это непростительно! Он все проспал! Уже, видимо, записался миллион добровольцев…

Он подбежал к телефону. Волнуясь, набрал номер космодрома.

— Я — Поль Арноль, — закричал он в трубку. — Запишите меня добровольцем.

По его лицу пробежала тень возмущенного нетерпения. Да, предчувствия его не были напрасны: уже набрано более семи тысяч добровольцев и запись прекращена.

Уныло опустив голову, Поль возвратился в спальню. Медленно и неохотно начал одеваться. Поднял с пола газету, еще раз посмотрел на крупный заголовок сенсационного извещения.

Вдруг его осенила счастливая мысль — попросить у сенатора Уолтера разрешения на первый необычный полет. Это ничего, что записано более семи тысяч добровольцев. Сенатор может сделать все, что захочет…

О, это было бы превосходно! Он, Арноль, возвратится из путешествия, получит деньги, и тогда ни один сенатор не откажется от близкого родства. Пять миллионов для начала — такое не снилось в свое время даже Рокфеллеру и Моргану.

Глава одиннадцатая

На окраине Галактики стоит пятиэтажное, прямоугольной формы здание с массивной колоннадой. С самого утра сюда по прямым асфальтированным дорожкам, омытым дождями, подъезжают автомашины, такси, автобусы.

Нынче Виктор Машук и Олег Дрозд прибыли первыми. Они были одеты в светлые летние костюмы. Виктор расхаживал вдоль парадного подъезда, часто останавливался, что-то обдумывая, Олег сидел у массивной железной ограды, под ветвистыми старыми липами, и просматривал свежий номер научного журнала. Их пригласили в Дом ученых. Интересно, неужели на обыкновенную лекцию?

Неожиданно у подъезда остановилась сигароподобная, сияющая никелем и стеклом автомашина. Из нее вышли Денисов и Рендол.

Парни поздоровались, Денисов дружелюбно взмахнул шляпой.

— Смотрите, не задерживайтесь! — сказал он, озорно сверкнув глазами. — А то все проморгаете.

— Иван Иванович, что сегодня за лекция? — едва поспевая за ученым, спросил Олег. — У кого ни спрашиваем, никто не знает.

— Как люди нашли Архимедов рычаг, — ответил не то в шутку, не то всерьез Денисов. — Правда, Вилли?

Рендол, улыбаясь, кивнул головой.

Олег и Виктор недоуменно переглянулись: что за иносказание? Спроста ли это?

По широким гранитным ступенькам ученые дошли в здание. В светлом просторном зале ряды кресел поднимаются амфитеатром. Зал полон людей. Как только собравшиеся заметили Денисова и Рендола, сдержанный гул пробежал по рядам.

Ученые направились к столу президиума, накрытому зеленым сукном. Постепенно глухой шум сменился тишиной. Рендол сел к столу, осматривая зал проницательным взглядом.

Денисов снял пенсне, протер стекла и подошел к трибуне. Он слышал, как кто-то назвал его имя. Все, видимо, догадывались, что он пришел к ним ученым, инженерам, летчикам, студентам, простым рабочим и служащим — с какой-то важной вестью.

— Друзья! — Иван Иванович облокотился на край трибуны и сразу же почувствовал себя просто и легко. — Мы все с вами немного мечтатели, немного поэты. Мы живем не только тем, что приносит нам каждый день наших будней, но и стремимся посмотреть дальше, в наше будущее.

А дела на Земле, скажу я вам, разворачиваются небывалые. Когда-то люди относили к области утопии, фантазии мечту о выходе человека за порог родной планеты, в глубины космоса. Но заветная мечта, как магнит, притягивала лучшие умы человечества, звала их вперед, к необычным открытиям и свершениям.

И как радостно сознавать, что именно наша страна явилась колыбелью этой светлой мечты. Вспомните Кибальчича, Цандера, Циолковского — трех русских ученых, энтузиастов и открывателей. Они, как прожектором, осветили путь дальнейших наших поисков, которые не замедлили дать самые удивительные результаты.

В 1957 году Советская страна впервые в истории цивилизованного мира запустила в космос первый искусственный спутник, или «Бэби-Луну», как называли ее американцы. А спустя три года на космическом корабле «Восток» облетел вокруг нашей планеты русский летчик Юрий Гагарин.

Великое свершилось! 12 апреля 1961 года вошло в историю как первый день эры космических путешествий, как маяк величайшей победы человеческого разума.

Затем трудами наших инженеров и рабочих были созданы прекраснейшие сооружения — космические станции, которые бороздят на разных орбитах заоблачные высоты.

Теперь во весь рост встала новая ответственная и величественная задача — шагнуть дальше в космос, побывать на Луне, достигнуть Венеры и Марса. Сможем ли мы это сделать, по плечу ли нам эта задача?

— Сделаем! Конечно, по плечу! — не удержавшись, самозабвенно воскликнул Олег, сидевший в первом ряду партера.

— А что для этого нужно? — повернулся к молодому летчику Денисов.

— Отвага и дерзость! — выпалил Виктор, пока Олег собирался с мыслями.

— Нет! — возразил ученый. — Отвага — это еще не все. Надо астронавтам дать настоящий корабль-жилище, чтобы они могли спокойно и уверенно вести его по намеченной трассе. Мы уже, как вам известно, снабдили ракеты атомными двигателями. Но, скажу прямо, они не удовлетворяют нас. Нет! Почему? Чтобы совершить путешествие, приходится брать с собой жидкий окислитель, или, как мы его называем, рабочее тело. В результате получается, что ракета громоздка, а полезный вес ее все-таки недостаточен.

Где же выход? Вначале устремления ученых разных страд были направлены к тому, чтобы приручить для космических полетов термоядерную реакцию. Как вы помните, предлагалось немало остроумных и привлекательных проектов нового чудесного реактора. Но, к сожалению, их пришлось, даже не доведя до экспериментальной стадии, отклонить. Световая энергия излучения была так мала, что давала очень небольшую, можно сказать, мизерную тягу кораблю.

Казалось, мы зашли в тупик, и, кроме урана, нам ничто не может дать мощной энергии — в виде ли потока элементарных частиц или фотонов света, способных развивать тяговые усилия и нести межпланетные корабли к неведомым мирам космоса. Но в последнее время наука сделала еще один смелый шаг вперед. Молодой советский ученый Надежда Хлебникова, работая на межпланетной станции, долгое время изучала космические лучи. И ранее знали, что в космических лучах иногда встречаются античастицы. Но только Хлебникова оригинальным экспериментом смогла заключить их в специальный циклотрон, сделать, так сказать, подопытными объектами. Точно так же, как врачи, найдя вирус-возбудитель болезни, сразу же отыскивают действенные методы борьбы с ним, так и Надежда Хлебникова не сомневалась, что, укротив античастицы, она найдет метод получения их в чистом виде на Земле.

Иначе быть и не могло. Ведь цивилизованный мир в своем развитии ежечасно, ежедневно расточал огромные богатства планеты и стоял перед недоброй перспективой остаться, так сказать, обкраденным самим собою. Сама жизнь, само развитие науки и человеческого общества настоятельно требовали найти новые резервы, новые источники дешевой энергии.

И вот пал под натиском ученых еще один бастион науки — энергия аннигиляции в наших руках! Это, дорогие товарищи, величайшее завоевание науки и техники, бесценный, неиссякаемый источник нашего богатства и богатства будущих поколений. Теперь, разумеется, есть полная возможность построить фотонную ракету, способную совершать самые далекие космические путешествия. Что я могу сказать в связи с этим? Только одно — слава замечательным ученым, слава гению великого советского народа!..

Зал загремел от оваций и в едином торжественном порыве встал. Все — и пожилые, с бородами академики, и важные, солидные деятели науки и техники, восседавшие в первых рядах, и молодые безусые парни, и юные девушки самозабвенно и горячо приветствовали радостную, удивительную весть.

Ликовал и сам Иван Иванович Денисов. На его глаза от избытка чувств навернулись слезы. Он медленным, неторопливым движением пригладил седую прядь, спадавшую ему на лоб, и перевернул несколько листков блокнота, в котором были тезисы выступления.

Когда зал отликовал, затаенно притих, Денисов продолжал:

— Теперь, дорогие друзья, когда мы искусственным путем получили античастицы, встает вопрос конструирования новой модели ракеты. Конечно, мы и в дальнейшем не отказываемся от услуг атомной энергии. Как известно, атомный двигатель крайне необходим в начале старта и во время приземления, когда требуется погасить колоссальную скорость корабля. Двигатель же, работающий на аннигиляции, то есть на потоке сливающихся в одну огненную реку частиц и античастиц вещества, будет включаться астронавтами за пределами родной планеты, когда сильно ослабнет гравитационное поле и когда потребуется колоссальный разгон корабля вплоть до скорости, близкой к скорости света.

На такой ракете, получившей максимальный разгон, для космических путешественников вступят в действие законы, открытые Альбертом Эйнштейном. Время для них будет протекать в тысячи и миллионы раз медленнее, чем на оставленной планете. Жизнь астронавтов как бы продлится. Но сами они этого не заметят. Вот, друзья, каковы чудеса полетов со скоростями, близкими к световой.

Денисов говорил спокойно, неторопливо, будто беседуя с глазу на глаз с приятелем. Но какие это были слова! Весомо-зримые, вдохновенные, звучавшие живой легендой, восславляющей дерзость и щедрый талант людей советской науки.

Разумеется, как только Иван Иванович закончил выступление, его буквально засыпали вопросами. Задавались вопросы, как правило, в письменной форме. Но наиболее нетерпеливые и неистовые, вскакивая с мест, волнуясь и глотая слова, спрашивали об отдельных деталях необычного научного эксперимента, требуя немедленного ответа.

И Иван Иванович, конечно, отвечал, отвечал то шутливо, непринужденно, то вдруг раздумчиво и серьезно, то с дипломатической уверткой. Наконец он сказал:

— Осталось еще, друзья, пять вопросов. Но на них ответить я не берусь. Не потому, что устал, а по другой причине — ответы не будут достаточно исчерпывающими, убедительными и вас могут не удовлетворить. Было бы очень хорошо, если бы мой друг, — он показал взглядом на Вилли Рендола, — помог мне.

Рендол встал, и все увидели, какой он седой и строгий. Но было в его продолговатом мужественном лице и крепко сбитой фигуре что-то чарующе-молодое, привлекательное. Он медленным взглядом черных глаз, в которых светилась затаенная мысль, обвел зал и как-то просто и тихо произнес:

— Дорогие товарищи и друзья!

Английский акцент, простота слов встрепенули зал.

Но Рендол, словно не обращая внимания, слегка приподнял голову и продолжал:

— Сегодня я, как гражданин Советского Союза, готов с каждым поделиться своею радостью: величайшее открытие советских ученых знаменует собой полное и безраздельное господство человека над миром, над дальнейшей судьбой нашей планеты, стоявшей накануне энергетического голода. Теперь все позади: и трудности поисков ученых, и трудности в развертывании новых промышленных мощностей, способных обеспечивать непрерывный рост потребностей цивилизованного мира.

Кроме того, новая энергия позволяет расширить программу космических исследований и непосредственно поставить на повестку дня вопрос о космических путешествиях на другие планеты. Теперь можно приступить к созданию фотонного двигателя, о котором мечтали лучшие умы науки.

Многие интересуются, какова будет сила тяги ракетного корабля, оснащенного реактором, работающим на принципе аннигиляции вещества. Скажу прямо: ее будет достаточно, чтобы залететь в любой уголок Вселенной и, конечно, возвратиться назад. Как вам известно, давление лучей Солнца на каждый квадратный метр земной поверхности составляет 0,4 миллиграмма. Мало заметная, почти ничтожная величина! Но благодаря давлению солнечного света, кометы, двигаясь по орбитам, приобретают чудовищно громадные хвосты, занимающие пространства в миллионы километров.

Фотонный двигатель сам по себе довольно прост: он состоит из системы циклотронов, дозирующих устройств, смесительной камеры и мощных электромагнитов, необходимых для создания надежного сопла — канала, по которому будет выбрасываться пульсирующая реактивная струя света. Да, друзья, так можно, упрощая, конечно, сказать — струя света. Этот свет будет необычно ярок, необычно интенсивен. Все, что окажется поблизости его, в одно мгновение превратится в пар. Да, друзья, именно в пар. Ведь реакция аннигиляции происходит при чудовищно высоких температурах — в миллиарды градусов тепла. Коль это так, по логике выходит, что и ракета не избежит уничтожения. Но достижения науки и техники наших дней так велики, что они быстро меняют представления о многих вещах. Для предупреждения сгорания ракеты предлагается корпус космического корабля делать из самого прочного, из самого стойкого к температурам материала, созданного в необычных условиях, при огромнейших давлениях, из почти оголенных ядер вещества. Конечно, поверхность такого материала требует идеальной зеркальности и чистоты. Все это уже может дать наша промышленность, наши экспериментальные научные лаборатории.

Сейчас, разумеется, трудно установить более или менее точно силу тяги будущего космического корабля. Но теоретические расчеты дают возможность предположить, что она, эта сила, будет вполне достаточной для эффективного разгона ракеты…

Рендол замолчал, смахнул платочком, зажатым в руке, пот с лица и зашелестел записками, сложенными на краю трибуны.

— Да, вот еще любопытный вопрос, — оживился он, оглядывая притихший зал. — Летчик Виктор Мащук интересуется, за какое время ракета с фотонным двигателем может развить скорость света. На это я отвечу так: за четыре месяца беспрерывной работы, при условии, конечно, если гравитационное поле незначительно… Вас это удовлетворяет, товарищ Машук? — вдруг весело блеснув глазами, спросил Рендол.

— Вполне! — послышался задорный голос юноши.

Зал удовлетворенно зашумел, затем кто-то на задних рядах восторженно захлопал в ладоши. И сразу же буря овации всколыхнула дворец. Цветущие улыбки людей как бы опьянили Рендола, и он стоял, оглушенный и радостный, не зная, как угомонить этот людской разбушевавшийся шквал.

Наконец аплодисменты постепенно утихли. Денисов объявил, что лекция окончена. Но люди не торопились уходить. Многие инженеры, конструкторы пробивались через плотную людскую толпу к Рендолу и Денисову, чтобы лично познакомиться с этими приятными и милыми людьми и высказать свое мнение о чудесном открытии советской науки.

Виктор и Олег вместе вышли на площадку парадного подъезда. Оба были взволнованы, оба смотрели горячо, завороженным взглядом. Они будто впервые увидели, как удивительно прекрасна залитая солнцем даль, как ярко и празднично дымятся, звеня серебристым звоном, мощные фонтаны — настоящие гейзеры. А дальше, среди густой зелени садов и парков, светится чистый мрамор дворцов, бронза скульптур, осиянные блеском зеркала водоемов. И над всем этим, над богатой, прекрасной, как утро, землей таинственной синью сверкает огромное бесконечное небо. Теперь оно не так уж далеко от людей…

Глава двенадцатая

После завтрака Поль сел за рояль и начал наигрывать какую-то полузабытую мелодию. Водопад звуков наполнил комнату. Они то лились со звучанием горного ручья, то вдруг ниспадали мягким летним дождем. Поль волновался перед встречей с Элси, и это волнение заметно сказывалось в музыке.

Он накануне снял этот номер в одном из самых роскошных отелей города и уже освоился здесь как дома. Ему показалось, что в номере прохладно. Азартно ударив последний раз по клавишам, он встал из-за рояля. Повысить температуру в номере просто: опусти монету в автомат климатической установки — и получай дозу тепла или прохлады. Возле окна на лакированной подставке стоит телевизор. Он молчит. Но и его можно заставить работать: брось в медную шкатулку несколько центов и, пожалуйста, — можешь полчаса слушать и смотреть любую программу из любого телецентра Штатов.

Поль сидел за столом, дымил сигарой и не заметил, как в номер вошла Элси. Она настороженно остановилась у двери, трепетная, легкая. Неслышно подошла к своему возлюбленному, закрыла руками его лицо.

— Кто это? — притворно-испуганным голосом воскликнул Поль.

Он нащупал пальцы Элси, узнал и, обняв ее за талию, посадил себе на колени.

Она припала к его груди.

— Разбойник! Где пропадал два дня? Звонила по всем телефонам — как в воду канул. Не надумал ли изменить мне?

— Что ты, Элси! — Поль поднял голову. — Я был в городе. Нужно было обтяпать одно дельце. А какое, не спрашивай, не скажу. Одно ты должна знать — это был настоящий бизнес.

Элси испытующе посмотрела ему прямо в глаза. И — поверила. Убедившись в этом, Поль осторожно посадил Элси в кресло напротив, забросил одну ногу на другую и серьезно спросил:

— Элси, скажи напрямик, ты очень любишь меня?

Брови девушки вздрогнули, сошлись у переносья.

— Что за вопрос?! — удивилась она.

— Тебе нужен богатый муж, — сказал Поль. — А я — нищ.

Она закрыла лицо руками.

— Ты хочешь меня оставить? Отца испугался! — всхлипнула она.

Поль разнял ее руки, положил их себе на плечи и стал перед ней на колени.

— Девочка, — заговорил он, — я не представляю себе жизни без тебя. Ты, только ты мне нужна. Я обожаю тебя и только потому мечтаю разбогатеть. Слышишь? Мне нужно получить те пять миллионов, что обещаны твоим отцом путешественникам на Луну.

Она пристально посмотрела ему в глаза.

— Ты с ума сошел, — прошептали ее губы. — Подумай, о чем ты говоришь?

— Элси, — сказал он так же тихо. — Да, я рискую. Ты сама знаешь: любовь требует жертв. Любое испытание будет для меня радостью. Слышишь, Элси? Если любишь меня, помоги и мне доказать свою любовь..

Элси бросила на Поля опечаленный взгляд.

— Чего ты хочешь? — устало спросила она.

— Попроси отца, чтобы он зачислил меня в экипаж ракеты. Тебе это просто сделать. Через неделю после взлета ракеты я стану богатым. Черт побери, как здорово чувствовать себя достойным человеком в этом мире. Элси, я стану твоим мужем, добрым зятем твоего отца.

Элси обняла его, припала к груди.

— Глупый мальчик, ты ищешь смерти… Я так боюсь за тебя… Мне так страшно…

— Я неумолим, Элси, — сказал он. — Любовь и богатство вселяют в человека смелость и уверенность. Ты должна убедить отца. Дай мне слово, что поговоришь с ним. Слышишь, Элси?

Она встала с кресла, возбужденно зашагала по комнате. Подошла к телефону, набрала номер.

Поль подбежал к Элси, стал рядом с нею.

— Па, — сказала девушка в трубку. — Ты укомплектовал экипаж ракеты? Ого, больше семи тысяч добровольцев! Слушай, па, я хочу спросить тебя — только ответь прямо и искренне: полет рискованный или нет? Нет! Это точно? Спасибо, папочка. Я буду сегодня с тобою говорить об одном важном мероприятии. Ну вот и все. Гау ду ю ду…

Она повернулась, красивыми, тонкими пальцами взяла со стола сигарету, закурила.

— Если папа сказал — это надежно и верно, — проговорила она после минутного молчания. — По этому случаю мы должны выпить немного вина.

Поль нажал на белую сигнальную кнопку, и вскоре в дверях номера неслышно возник слуга. Как говорят, во мгновение ока был сервирован стол и подана закуска. Поль сам смешал и сбил коктейль «Зеленая ящерица» со льдом.

— Моя маленькая леди, — шутливо сказал Поль. — Ты моя повелительница. Давай выпьем за успех моего путешествия и за наши первые пять миллионов. Тебе улыбается такое начало?

Элси наклонилась к Полю, поцеловала его в лоб.

— Мой маленький мальчик, я пью за любовь, — сказала она чуть укоризненно и маленькими глотками начала отпивать из рюмки «Зеленую ящерицу».

Поздно вечером Поль отвез Элси домой. В машине они поцеловались еще раз — на прощание.

Глава тринадцатая

— Приехали! — сказал Олег, выключая мотор.

Виктор неохотно вышел из машины. Снова его упрекали доктора на тренировке. Завели такие строгие порядки — хоть плачь. Выпил кружку пива, закурил, позже, чем нужно, лег спать… Ну и что из того? Он чувствует себя великолепно, а у них только и разговоров, что о каком-то давлении, которое неожиданно поднимается, о шумах в сердце. «Шум в сердце…» Знали бы они, что творится в этом сердце! Сегодня даже сказали, что могут не допустить к проверке государственной комиссией…

«Ну, это мы еще посмотрим, кого допустят, а кого нет! — не без гордости подумал Виктор. — Кто-кто, а пилот Машук не нуждается в особых рекомендациях. Нас-то знают…»

Должно быть, потому, что день выдался солнечнопестрый и в зеленой листве парка тут и там вспыхивали озорные зайчики света, Виктор вдруг загляделся на двоих девчат, которые легко перепрыгивали со ступеньки на ступеньку широкой мраморной лестницы. На портике здания четко выделялись буквы: «Санаторий «ЗВЕЗДНЫЙ ДОЖДЬ». Вот уже неделю Виктор с Олегом жили здесь, отдыхая и готовясь к тому долгожданному дню, когда они предстанут перед государственной комиссией. Порой становилось скучно, и Виктор невольно начинал присматриваться к девчатам.

Эти две нарядными бабочками спорхнули с лестницы и скрылись, смеясь и пританцовывая, в тени древнего огромного дуба, что возвышался неподалеку на поляне. Раздольно раскинута его темно-зеленая крона, ствол — в несколько обхватов, сучья — узлами. Сколько песен он слыхал-переслыхал на своем веку! Сколько свиданий, радостных и печальных, перевидал в своей тени! Патриарх лесов…

Виктору нравилось, что живет он рядом с таким богатырем; он любил покурить в его тени, подобрать прошлогодние, крепкие, как нестрелянные гильзы, желуди. Тут хорошо мечталось…

За поляной, за дубом, — темнеет лесная чаща. Весело мелькают в ней белые стволы берез, отливают бронзой мачтовые сосны, устремленные островерхими кронами в самое небо, — туда, куда направит свой лет ракета с первыми космонавтами.

Проводив взглядом девчат, Виктор подумал, что хорошо было бы свести с ними знакомство. Взяли бы они лодку, сели бы с этими щебетуньями… Но тут перед ним возникло строгое лицо главного врача, грозившего «не допустить», и он понял, что не побежит вдогонку за девчатами.

Он обернулся к Олегу.

— Ну что, будем отдыхать?

— Не имею ни малейшего желания, — ответил тот. — Гроза, кажись, надвигается.

— Вот и хорошо: завалимся и вздремнем на славу.

— Как хочешь. Сегодня я тебе не товарищ, — сказал Олег и свернул в сторону от парковой дорожки.

Вскоре он попал в чащобу. Деревья глухо, таинственно шумели. В лицо дохнуло свежестью, крепким сосновым настоем. Где-то за лесом, приближаясь, грохотала туча: с минуты на минуту можно было ожидать дождя. Олег не торопясь шел от дерева к дереву, останавливался, смотрел на муравейники, прислушивался к птичьему пересвисту. И уходил все дальше в лес.

Неожиданно деревья расступились, и совсем близко — рукой подать сверкнула гладь лесного озера. В нескольких шагах от берега Олег заметил незнакомую девушку. Остановился поблизости, удивленный. Что такое?.. Она не могла не слышать его шагов, она наверняка знала, что кто-то остановился у нее за спиной, но не обращала внимания, сидела в неподвижной задумчивости.

Озеро было спокойным, молчаливым, но уже не голубого цвета, а темно-синего. На его поверхности, внизу, под невысокой кручей, как в зеркале, отражалась фигура девушки. Олег смутился. Вот ведь недогадливый: девушка и не оборачиваясь видела его, следила за ним.

— Здравствуйте! — сказал он негромко. — Вы не боитесь грозы? У воды в такую пору сидеть небезопасно — молния…

— Вы так беспокоитесь за мою жизнь? — ответила незнакомка, не глядя на Олега. — Может быть, она ничего не стоит… — И умолкла.

Видимо, ей хотелось, чтобы ее не донимали разговорами. Олег сорвал травинку и присел неподалеку на камне. В озере отражались, как в зеркале, две светлые фигуры.

Тяжелая туча была уже совсем близко. Все озеро потемнело. Подул ветер, и озерная гладь порвалась, зашелестела волнами. Грохнул гром. С кручи, шелестя, посыпался песок.

Олег посмотрел на девушку. Она не пошевелилась, будто ничего не слыхала. «Что за упрямство? — подумал парень. — Приближается гроза, а она хоть бы что…»

Вдали над озером повисла мутная сетка дождя. Редкие крупные капли и здесь уже падали на воду — одна за другой. Размашисто сверкнула, переламываясь в туче, яркая молния.

— Чего сидите? Вы же промокнете…

Девушка оглянулась. Потом поднялась. Олег протянул ей руку.

— Бежим под дерево!

Она, ни слова не говоря, послушно побежала за ним. Олег заметил густую ель, и они нырнули под ее шатер, стали у самого ствола. Только теперь он рассмотрел спутницу. На ней было простое платье в горошинку, на плечах синяя косынка. Грустный взгляд. Крепко сжатые губы. Что привело ее в такую пору на берег лесного озера?

Олегу вдруг захотелось бродить с ней по лесу весь день и всю ночь. Бродить без дорог и тропок напрямик, смотреть на звезды, дышать теплым утренним туманом…

Дождь неожиданно перестал. Туча расползлась, выглянуло солнце, и все вокруг заблестело, будто земля засветилась изнутри.

Девушка зябко повела плечами, повернулась к Олегу.

— Прощайте! — бросила она и синеватым легким облачком мелькнула среди берез.

— Подождите! — спохватился Олег, но было поздно: девушка исчезла бесследно.

Долго Олег не мог понять, как все это произошло. Прекрасная лесная чародейка была рядом — и вот ее уже нет! Он не узнал даже ее имени. Встретятся ли они когда-нибудь? Олег еще раз посмотрел на тропинку, по которой только что бежала, скрываясь от него, незнакомка, и ему вдруг стало тоскливо. Незваная, беспричинная грусть овладела им.

Звенели, срываясь с листьев и хвои, тугие капли, где-то в чащобе кричала незнакомая птица, а Олег будто и не замечал всего этого. Медленно побрел он к санаторию.

У окна, на своей кровати, спал, уронив на пол «Поднятую целину», Виктор. Темнело. За окном догорала вечерняя заря. Высоко над лесом поднимался густой пар: омытая дождем земля, казалось, дышала в небо, чистое и высокое. Клочья большой тучи отползли к горизонту и лежали там, покорные и усталые.

Олег раскрыл окно. Ленивый ветерок тронул занавески, поплыл в комнату. На кровати зашевелился Виктор.

— Вставай, ужин проспишь, — сказал Олег.

— Я, брат, все проспал, даже не слышал грозы. Зато не будут сетовать доктора. Завтра явлюсь в отличной боевой форме.

— Не верится. Днем выспался, а ночью снова куда-нибудь исчезнешь…

— Никуда не пойду, даю слово.

— Виктор, — вдруг спросил Олег, посматривая в окно, — ты встречал когда-нибудь лесных чародеек?

Виктор с усмешкой, снисходительно посмотрел на друга.

— Знаю я этих твоих чародеек! Сегодня чародейка, а завтра повиснет «Анной на шее»..

Олег насупился, прошагал из угла в угол.

— Ошибаешься, Виктор. Вот я встретил сегодня девушку, так и спать, видимо, не смогу. Не скажу, чтобы она больно уж была красива. Не то слово. Это осколочек солнца. Только чур — без шуток…

— Ну, брат, я вижу, ты влюбился наконец, и должен сказать — по самые уши. Какая же она из себя?

— Смуглая. Глаза… В общем, такие теплые, доверчивые. Брови черные. Удивится — они у нее выгибаются кверху. Еще? Косы уложены венком…

— Постой, постой! — остановил его Виктор. — Эту девушку не Наташей зовут?

— Не знаю… — Олег пожал плечами. — Может, и Наташей. Не спросил.

Виктор весело засмеялся.

— Вот так познакомился! Имени не знает! Ха-ха-ха!

— Тебе не понять, — вздохнул Олег. — Не понять этого…

Глава четырнадцатая

— Вы сумеете разбогатеть — у вас есть дерзость, — сказал сенатор Уолтер Полю Арнодю, — Уважаю предприимчивых людей. Вернее — ценю. Моя дочь говорила со мной, и я согласен на ваш полет. Дай руку, Поль. Заранее поздравляю с успехом!

Поль Арноль до мелочей запомнил этот счастливый в его жизни день. С сенатором произошло что-то невероятное: он стал даже ласковым. Похлопывал по плечу, смеялся. Поль поверил в искренность большого босса. Все-таки сердце не камень, сенатор не мог быть врагом своей дочери, передумал обо всем, стал мягче.

Они долго и подробно говорили о будущем полете.

— Ты должен для этого путешествия иметь самое главное — здоровье. Как себя чувствуешь?

— Мистер Уолтер, будь здесь парочка африканских львов, я наглядно показал бы это. А так, если похвастаюсь, вы не поверите.

Сенатор ласково улыбнулся.

— Что ни говори, ты, Поль, славный парень. Недаром тебя полюбила Элси. Правда, у тебя до отказа не наполнены карманы, но это дело времени, ты будешь еще счастливчиком.

— Значит, моя кандидатура верная? — переспросил Поль, боясь, что сенатор передумает.

— О да!

— И я могу об этом сказать Элси?

— Конечно. Кстати, я позову ее сюда.

— Я ценю ваше доверие. Тысячу раз благодарен!

В этот момент дверь отворилась и седой лакей, склонившись в поклоне, спросил, чем может быть полезен.

— Позовите мисс Элси, — приказал сенатор.

Вскоре она вошла — в синем нарядном платье, счастливая, радостная.

— О, милый Поль! По глазам вижу, ты по душам поговорил с па, — сказала она, садясь рядом с ним, — Ты счастлив?

— Да, ты угадала — я чувствую себя на седьмом небе, — согласился Поль. — Теперь все решено — и мы будем вместе! Не так ли, мистер Уолтер?

— Сэр, я дал слово и выполню свой отцовский долг. Элси, люби этого мальчика. Он неуравновешен и жаден. За ним нужен хороший глаз.

— Па, я сегодня счастлива. Прикажи, пожалуйста, накрыть стол. Мы так давно не сидели вместе в нашей дружной семье…

Они все трое, будто и впрямь одна семья, прошли в зал. Пока говорили о разных городских новостях, лакей неслышно накрыл стоп. Сенатор выглядел немного торжественно. Поль тоже.

В золоченых ведерках, заполненных льдом, стояло шампанское, отдельно были поданы вина французских и испанских погребов.

— Этот маленький банкет разрешите открыть, — сказал, ласково улыбаясь, сенатор, — тостом за победу нашего дела, за славу Штатов.

Элси приятно было видеть, как блеснули глаза Поля. Он охотно выпил и старательно занялся крабами.

После вина разговор стал оживленнее. Поль Арноль заговорил без излишней скромности:

— Я не сомневаюсь, что оправдаю доверие нашего президента, нашего народа. История Земли, можно считать, уже окончена. С этих пор начинается история Луны. И создадим ее мы, сыны Штатов. За Луну, за пять миллионов, Элси!

Ее тонкие губы немного раскрылись и лицо засветилось улыбкой.

— Мой милый мальчик, ты сегодня дважды счастлив! — сказала Элси и, наклонившись, поцеловала Поля в щеку.

После обеда Поль и Элси на воздушном автомобиле направились на прогулку за город.

* * *

Прошло почти два месяца. Это время Поль отдал изучению космической ракеты, секретов управления ею. В экипаж вместе с ним попали еще два парня Макс Велл, бывший рыбак, и негр Роб Питерс. Поль занимался отдельно от них, он был капитаном космического корабля.

Незадолго до дня отлета Поль решил все же поговорить со своими спутниками. Они встретились на космодроме, в баре, где заблаговременно был подготовлен удлиненный столик.

— Вы будете очень полезны в нашем путешествии, — сразу же сказал Поль. — Я поведу вас к славе. Мы откроем для людей Новый Мир. Будет бит козырный туз испанца Колумба, заслонявший собою любое открытие. Джентльмены! — Он перевел дыхание и сказал страстным шепотом: — Мы не только откроем Новый Мир, мы усеем наши жизненные пути долларами. Макс Велл, кем ты был раньше?

— Рыбаком, сэр, в Ки Уэсте, — гордо ответил Макс. — Отличным рыбаком. Я дважды выходил в море с самим Хемингуэем.

— Почему ты захотел лететь со мной?

— Затонул мой бот, и я остался с голыми руками. А руки у меня — сами видите.

— Не унывай, ты станешь богатым человеком! Удача будет покорно семенить за нами на лапках, как хорошо выдрессированная болонка за своим владельцем! У тебя есть невеста?

— Есть, сэр.

— Она будет самой счастливой невестой янки. Мы первыми попадем на Луну, мы обшарим ее горы и ущелья. Возможно, привезем на Землю алмазы, золото, рубины и сапфиры… Это будет неплохим пополнением наших карманов, в которых уже, можете считать, лежат пять миллионов долларов. Попомните мое слово!

Макс кисло хихикнул.

— О, я молю нашего бога об этом. Однако, сэр, не забывайте: мы рискуем — можем попасть черту в зубы!

Поль Арноль это замечание своего подчиненного встретил недовольной гримасой: сжал зубы и прищурил глаза.

— Вы не верите в наше дело? Значит, не верите Штатам! — зло бросил он в лицо Максу.

— Зачем такие выводы, сэр? — возмутился в свою очередь рыбак. — Мой бот затонул в ста милях от берега, а мы же очутимся в нашей посудине значительно дальше. Я говорю так, чтобы предупредить вас, капитан! Некоторые газеты пишут, что наш полет-авантюра.

Арноль поднял голову, насторожился. По телу пробежал холодок недоброго предчувствия. Раньше он и не задумывался об опасности. Неужели Макс прав? Но, вспомнив об Элси, о последнем разговоре с сенатором Уолтером, он успокоился. Лицо его снова подобрело.

— Я не думаю, Макс, — успокаивающе сказал он, — что нас посылают на гибель. Если ты слышал что-нибудь, то это выдумки красной пропаганды.

— Дай бог, чтобы это было так, сэр, — примирительно сказал рыбак. — Но предостережение никогда не мешает, капитан.

— Слушайте, Макс, некоторые люди находят счастье своей жизни в риске. Вот и мы в некоторой степени рискуем… — подумав, согласился Поль.

С Робом Питерсом Арноль не разговаривал, даже не смотрел в его сторону. Узнав, что в экипаже ракеты будет негр, он ужасно возмутился и заявил протест администрации космопорта и Уолтеру.

— Скажите, как попала к нам черная свинья? — зло спросил он. — Неужели из семи тысяч добровольцев нельзя было выбрать подходящего парня? Я требую заменить его. Черная кость на корабле — дурная примета!

— Скажи, Поль, кто служит белым в Штатах?

— Негры! — не задумываясь, ответил тот.

— Так чего же ты кипятишься? В твоем экипаже должен быть хороший, надежный слуга. Мы тебе его и дали.

Поль закусил губу, замигал глазами. Прекословить больше не имело смысла. На этом конфликт и кончился.

И вот Роб Питерс попал в бар. Он слушал разговор внимательно. Пухлые губы его не шевелились, но в чистых огромных глазах отражалась тщательно скрываемая ирония. Роб был портовым грузчиком, но последние два года не работал, как и многие миллионы людей в Штатах. Он голодал, страдал, не имел над головой крова. Как хорошо, что он первым записался в добровольцы! Теперь Роб сыт, спокоен, хотя на душе у негр все же тревожно. Он, вероятно, лучше своих спутников понимал рискованность задуманного полета, но молчал, боясь потерять выгодное место.

Теперь он сидел в баре и с показной вежливостью слушал хозяина.

Поль Арноль тем временем поучал:

— Мне нужны преданные люди. И, мне кажется, вы понимаете это. Предупреждаю, опасайтесь пророчеств красных. У вас должны быть стальные нервы, твердые сердца. Трудностей будет много, мы пойдем им навстречу, мы их победим. И вот что: никакого самовольства, все делать по моему приказу. Понятно?

— Да, сэр, — ответили Макс и Роб в один голос.

— Больше я вас не задерживаю, — сказал Поль и встал из-за стола. — Допейте свой джин, набирайтесь сил в дорогу.

Макс и Роб поклонились.

Поль Арноль вышел из бара.

Макс и Роб еще долго сидели за джином, но говорили мало. Неизвестность будущего и манила их и одновременно пугала.

Это были отважные, отчаянные парни — их такими сделала жизнь. За время подготовки к полету Макс и Роб сблизились, но между ними еще не было полного доверия.

В противоположность тихому, замкнутому Робу Макс, наоборот, словоохотлив, дерзок, суетлив. О чем ни спросишь — все ему известно, обо всем у него свое мнение. Равнодушным он оставался только к самому себе.

В баре было много народу. Синеватой тучей стоял под потолком папиросный дым. За ближайшим столиком четверо мужчин с крепкими жилистыми шеями и сильными руками что-то возбужденно обсуждали.

Макс хлебнул джина, прислушался.

— У них нет опоры в жизни, вот они и согласились, — сказал один из мужчин.

— Когда человек в отчаянии, он теряет голову, — глубокомысленно заметил второй.

— Мы не можем жить без сенсации и одного дня, — долетели до Макса слова третьего мужчины; и он понял, что говорят об их экипаже. «Пожалуйста — вот мнение людей, — угрюмо подумал он. — И чем мы думали, когда впутывались в это дело?»

До слуха опять донеслись слова. На этот раз говорил, видимо, четвертый джентльмен. Голос у него густой, низкий.

— Есть упрямые люди — хотят обязательно умереть. И везде они ищут смерти. По-моему, эти парни из тех, кого называют сорви-голова.

Макс, посмотрев на Роба, кивнул в сторону стола.

— Ты слышишь, о чем говорят? — спросил он приятеля.

Роб равнодушно кивнул головой.

— Уйдем отсюда, — старина, — заторопился Макс. — Не хочу отравлять душу болтовней этих завистников. Как ты думаешь, они от зависти так говорят? Если бы им предложили наши места — на седьмом небе были бы, — сказал он, не ожидая ответа товарища.

Роб поднялся из-за стола и пошел за Максом к выходу.

Вечерело. Над городом, опередив вечернюю зарю, вспыхнуло зарево огней. По широким тротуарам медленно и важно прогуливались с собаками на цепочках богатые леди и джентльмены.

Роб остановил Макса, показал рукой в сторону.

В нескольких шагах от них переходила дорогу группа людей с большой свитой слуг. Впереди шла собака из породы догов с алмазным ошейником и ярким бантом.

— Собака миллионера, — заметил кто-то из прохожих.

Макс сплюнул.

— Роб, — вдруг остановил он товарища, — ты знаешь, в баре незнакомцы говорили правду. Может, передумаем?

— Нет! — решительно сказал негр, и глаза его упрямо загорелись. — У меня больная жена, голые дети; я должен в наше жилище приносить деньги. Пусть даже с самого неба…

Макс участливо посмотрел на него.

— Понимаю, — сказал он тихо. — Такая уж у нас судьба. Полетим, Роб, вместе! С таким человеком, как ты, я охотно разделю все будущие страдания и неудачи.

На углу улиц они тепло простились.

Глава пятнадцатая

20 мая 196… года.

Виктор сказал правду: я люблю! Встретил ее сегодня, и так неожиданно, что растерялся. Проклятие! Откуда у меня эта стеснительность? Снова я не мог поговорить с нею, только успел поклониться. Заметил вывеску на доме, куда она вошла: «Радиолокация неба». Должно быть, девушка там работает. Неужели я трус? Говорят, в любви нужно быть тоже бойцом. Я не ошибся в тот день — она очень красивая! Какая гордая походка! Девушка на этот раз была в черном шелковом платье, в лакированных туфлях. Я видел ее улыбку. Нет, она не была гордой, насмешливой. Это была улыбка друга, который искренне рад встрече. Но так ли это? Может, я ошибся. Обидно за себя. И в самом деле, я такой нерешительный, неповоротливый. Можно было сказать слово, остановить ее. Не повернулся язык.

Может, это смешно? Я полюбил ее с первого взгляда — ее лицо, голос, фигуру, даже ее девичью неприступность. Чувствую: она не просто встречная, она моя спутница. Я постараюсь обратить на себя внимание, заслужить доверие, дружбу, добиться права на первое свидание. Если для этого нужен будет подвиг — совершу его, если понадобится большее — и тогда не остановлюсь.

23 мая.

Поздно вечером возвратился Виктор, злой, встревоженный. Я спросил: «Что с тобой?» Ничего не ответив, не раздеваясь, он лег в костюме на постель, зарылся головой в подушку. Я долго стоял у его кровати, стараясь понять, что случилось с приятелем. Заболел? Не похоже. Скорее всего виною тут любовь. Это меня удивило. Он же так легко и просто относится к — девчатам, «слабому полу», как он говорит.

24 мая.

Виктор проснулся раньше меня, что очень редко случалось. Я посмотрел на него. Ничего особенного не заметил, только глаза — круглые, голубые, — казалось, потеряли блеск. Видимо, всю ночь не спал. Выдержит ли Виктор сегодня тренировку? Уже дважды его не допускали в центрифугу. Если сорвется и сегодня, он не пройдет комиссии. Так ему и нужно! Космонавт — это прежде всего человек воли, выдержки.

Я умылся и, возвратясь в комнату, спросил: «Виктор, ты на себя не похож. Что с тобой случилось, чего ты раскис?»

Он махнул рукой и с отчаянием сказал: «Знаешь, приехала Наташа». — «Так чего же ты повесил нос радоваться нужно!» — говорю ему.

Он подошел ко мне, схватил за плечи и зло спросил: «Признайся, ты приворожил Наташу?» Я удивленно уставился на него. Одурел парень? О чем он говорит?

Виктор объяснил: «Я встретил ее вчера. Она не захотела со мной разговаривать, притворилась, что не узнала. Она же меня спасла от смерти. Я ее полюбил, у нас такая была переписка…»

Я встревожился. Неужели Викторова Наташа и моя незнакомка — одна и та же девушка? Не может быть! Я не хотел верить этому. А Виктору сказал: «Ты глупости говоришь, приятель. Подумай сам, могла ли девушка, встретив случайно даже красивого парня, сразу же отдать свои чувства ему, забыть того, с кем дружила».

Он подумал, согласился со мной и как будто немного успокоился. Когда мы пошли в столовую, он все время расспрашивал у меня о той девушке, которую я встретил у озера во время грозы, интересовался ее ростом, цветом волос, одеждой. Я, признаться, умышленно говорил не то. Думал: кто знает, может, это и в самом деле была Наташа, пусть человек успокоится, перестанет волноваться.

Скоро мы отправимся в космос. Нехоженные, неизведанные дороги, метеориты, космические лучи… Немного страшновато. И хочется, чтобы отправление нашего корабля затянулось. Очень уж интересные события разворачиваются на Земле!

27 мая.

Сегодня суббота. День прошел незаметно. Мы тренировались в надевании и сбрасывании космического костюма. Возвратясь с тренировочной станции, начали готовиться к вечеру. Решили пойти на танцевальную веранду нашего парка. Мне нужно было зайти в парикмахерскую. Возвратился, вижу:. наша комната на замке. Где же Виктор? Было еще только семь часов вечера. Соседи сказали, что за Виктором зашли какие-то парни и они вместе куда-то отправились. Виктор передал, чтобы я не ждал его и шел в парк.

Что было делать? Пошел. Смех, песни, музыка. Над головой зеленая крыша — деревья сплелись ветвями. Невольно подошел к танцевальной веранде. Здесь было много молодежи. Протиснулся сквозь стену шелковых платьев, бостоновых костюмов. Кружились пары. Оркестр играл краковяк. Когда танец окончился, мимо меня прошли две девушки. Одна из них была моя незнакомка.

Сердце мое дрогнуло — она здесь! Я могу ее видеть, любоваться ею. Уже одно присутствие этой девушки наполнило меня радостью. Я смотрел на нее, но она, видно, меня не замечала.

Не скрою, я хотел хоть немного нравиться этой девушке. Я искал с нею встречи, старался обратить на себя внимание. Неужели я не стою ее? В этот вечер надеялся осуществить свое намерение — познакомиться с нею.

Мне дорого стоило заставить себя близко подойти к девушке. Она разговаривала с подругой, тихо смеялась. Подойти, заговорить? Нет, нет! Это будет похоже на нахальство.

Оркестр заиграл «Амурские волны». Этот старинный вальс всегда вызывал у меня сложное чувство какой-то светлой грусти и радостного порыва. Не знаю, как это подучилось, но я вдруг подошел к незнакомке и довольно непринужденно пригласил ее на танец.

— А я вас едва узнала, — сказала девушка, доверчиво положив руку мне на плечо.

Мы закружились в танце. Нет, это был не сон. Я чувствовал ее близость, дыхание, взгляды наши часто встречались.

Я не знаю, догадывалась ли девушка о моих чувствах, но если и не догадывалась, она могла в это время слышать, как сильно, взволнованно бьется мое сердце.

Я спросил:

— Вы помните тот день, когда вы сидели у озера и нас застала врасплох гроза?

— Конечно, помню, — ответила она.

— Вы смелая… — проговорил я, но окончить начатой мысли не мог и вдруг замолчал.

— Откуда вы знаете?

— Одна в лесу, гроза — и вам не страшно!

— Ну, это еще не доказательство… — возразила она.

Неожиданно звуки оркестра оборвались: танец окончен. Я укоризненно посмотрел на музыкантов. Какие недогадливые люди! Прервали танец как раз тогда, когда мы разговорились.

Я проводил девушку к ее подружке и отошел в сторону. Мне было жарко. Достал платочек, помахал перед лицом. Вдруг как из-под земли вырос Виктор. Он смотрел на меня зло, вызывающе.

— Олег, — начал он, и я заметил, что Виктор едва сдерживает злость. — Я хочу знать, на каком основании ты отбиваешь у друга девушку?

Я пожал плечами, спросил:

— Какую?

— Ты танцевал с Наташей! Я запрещаю подходить к ней? Слышишь?

— Виктор, чего ты кричишь? Я же не знал, что это твоя девушка.

От Виктора попахивало вином. Я боялся, что он начнет скандалить, и, взяв его под руку, отвел в сторону.

— Ты мне зубы не заговаривай, — не мог успокоиться Виктор. — Тебе придется рассчитываться за подлость. Так не поступают честные люди…

— Я поступил подло? Виктор, о чем ты говоришь! Мы с ней встретились случайно, я не знаю даже ее имени.

— Предупреждаю, не приставай к ней. Если я встречу вас вместе — не сносить тебе головы?

— Виктор, хватит! А носить мне голову или нет, не от тебя зависит. Ты очень много берешь на себя, не на шутку разозлился я.

Он сердито фыркнул, отошел в тень.

До чего же неприятная история! Я задумался: как мне быть? Конечно, если Наташа — подруга Виктора, о близком знакомстве с ней не может быть и речи.

На душе у меня было неприятно и горько, глаза искали в толпе Наташу. Где она? Ах, вон, и возле нее Виктор: он раскланивается, приглашает танцевать. И что такое — Наташа отказывает ему?

Нет, брат, что ни говори, не я виноват в капризах твоей бывшей возлюбленной. Ты, верно, сам хорош, насолил, а теперь прощения просишь. И правильно Наташа делает — не прощает! Что же между ними будет дальше? Я видел, как Виктор схватил Наташу за руку, грубо потянул к ограде площадки. Она стукнула его кулаком по руке, возмущенно заговорила. Что-то подталкивало меня: подойти к ним, защитить девушку! Но я сдержался.

«Они дружили, — рассуждал я, — и пусть разбираются сами…» Я пошел прочь с танцевальной площадки. Долго один блуждал по аллеям парка и возвратился домой только в полночь.

28 мая.

Виктор сердится, не разговаривает со мной. Чудак! Я желаю ему всего самого лучшего. О Наташе — ни слова. Мне о ней тоже хочется забыть, но это, кажется, выше моих сил. Она пробудила в моей душе какое-то неведомое мне до сих пор чувство. Я даже сержусь на себя. Неужели я такой безвольный? Имею ли я право на ее внимание? К тому же, я дал слово Виктору, что не буду мешать ему…

Но, даже хорошо понимая это, я несколько раз ловил себя на том, что думаю о Наташе. Больше того, среди прохожих я невольно ищу ее знакомую фигуру…

Я остро ощущаю ее отсутствие. Мне хочется куда-то идти, чего-то искать, бороться и побеждать. А события разворачиваются очень интересные.

Сегодня в Институте межпланетных сообщений на лекции «Материальная часть ракет» нам сообщили, что мы в своей ракете будем иметь дополнительный двигатель, работающий на фотонной энергии. Мы бесконечно обрадовались. Ура! Слова Денисова и Рендола осуществляются.

Я не только штурман, мне нужно овладевать профессиями радиста, картографа, метеоролога, кроме того — кинооператора. Виктор — второй штурман корабля, к тому же он должен будет вести физические и химические опыты, собирать минералогические и петрографические коллекции на Луне.

Состава экипажа мы еще не знаем. Теперь от нас требуют одного — учебы, тренировок, знаний.

10 июня.

Сегодня мы не занимались. Утром вся школа отправилась на ракетодром. В центре поля увидели огромную металлическую башню, в середине которой стояла хвостом вниз ракета. Возле башни ходили люди, сновали автомашины, тягачи. Нам сообщили: это автоматическая ракета «Алмаз». Она направится сегодня к Луне, станет ее искусственным спутником.

Сотни аппаратов и приспособлений, установленных на ракете, дадут возможность лучше изучить Луну, выбрать надежную площадку для посадки пассажирского космического корабля. Как это верно, умно! Мы не имеем права рисковать жизнью человека. Каждый шаг в неизведанное должен быть продуман, надежен. Ракета «Алмаз» проложит окончательную трассу к Луне, произведет последнюю разведку.

Приближалось время старта. Огромная башня разделилась на две части, далеко раздвинувшиеся в стороны. На поле, на сером бетонном постаменте, застыла ракета. У нее тонкое изящное тело, она похожа на огромное сказочное копье.

Над ракетодромом взлетела зеленая сигнальная ракета, и мы один за другим вошли в бетонные укрытия. Теперь мы наблюдали за ракетодромом через толстое кварцевое стекло и специальные подзорные трубы.

И вот — что это: обвал, землетрясение? — бетонный дот пошатнулся, как будто попал в огромную упругую волну. Заныло в висках. Гул, громовой, раскатистый, заполнил пространство. Мелькнули и тотчас исчезли в клубах дыма снопы багряного бешеного пламени. Мы обернулись к радиолокатору. На мягком беловатом экране его стремительно неслась ввысь черная стрела.

В добрый час! Теперь можно готовить настоящий штурм безбрежного шестого океана и его цитадели Луны. Мы — капитаны космических крейсеров — по следам Юрия Гагарина поведем их вперед. Звезды будут нашими маяками, сердца — заветным компасом.

Ракета «Алмаз» трехступенчатая. Первые две ступени отпали в первые минуты полета. Мы видим, как они опускаются на землю на парашютах. Теперь в ракете работает атомный реактор. Скорость полета увеличивается. Три… четыре… пять километров в секунду. А вот и проектная — 11,2 километра!

Как точно, строго работают автоматы! Радиоимпульсы локаторов будут сопровождать ракету на всем ее пути. Если понадобится изменить курс полета, он будет изменен. И это сделает человек с Земли, находясь далеко от космического корабля…

Трудно передать чувство, охватившее нас. Мы кричали «ура!», обнимались, поздравляли друг друга с победой. И как было не волноваться! Вслед за этой ракетой полетит другая, наша…

13 июня.

«Алмаз» достиг Луны. Полет продолжался немногим больше 33 часов. Получены первые телевизионные передачи. Строго по заданной программе корабль начал облет Луны на расстоянии нескольких сот километров от ее поверхности. Горы, кратеры, расщелины видны отчетливее, чем с борта обычного винтового самолета. Удивительное, сказочное зрелище! Тобой, Луна, могли любоваться влюбленные и поэты, но ходить по твоим просторам будут только храбрые, с дерзкими сердцами люди.

Да! Едва не забыл записать. Поздно вечером был дан небывалый в истории человечества салют. С борта ракеты «Алмаз» ровно в 22 часа по московскому времени на неосвещенную часть Луны были посланы несколько снарядов, начиненных специальной горючей смесью. Со всей европейской части Земли, в Азии и Африке люди наблюдали за удивительными фиолетово-синими вспышками. Казалось, на Луне началась гроза. Огненные взрывы и сполохи напоминали удары молний.

Я был так взволнован, что долго не мог уснуть. Мне вдруг пришло в голову: видела ли вспышки на Луне Наташа? Хотелось знать, с кем в этот вечер она наблюдала космический фейерверк, какие говорила слова? Хотя на душе радость, даже ликование, где-то под сердцем — чувствую это отчетливо и остро — живет тоска. Раньше я никогда этого не зная. Как от нее избавиться? Видимо, сделать этого я не смогу. Она так привязана ко мне, как наша ракета к Луне. Значит, тоска станет моим спутником! Как же все-таки избавиться от нее?

15 июня.

Мы до мельчайших деталей изучили трассу полета к Луне. Каждый день расчеты, задачи, таблицы. Самостоятельно составляем небесные карты. Знаем график рейса наизусть. Если бы меня разбудили ночью и спросили, с какой скоростью будем лететь на расстоянии 120 тысяч километров от Земли, я сразу дал бы безошибочный ответ. Кстати, нам дано право в полете опробовать фотонный двигатель. Но вряд ли мы будем его включать, направляясь к Луне. Вот когда побродим по ее ландшафту, когда выполним главное задание, тогда, на обратном пути, можно будет заняться и экспериментами. К тому же для разгона ракеты с включенным реактором аннигилирующих частиц потребуется трасса в миллионы километров. Что ж, мы сделаем бросок к орбите Марса или Венеры — пространства во Вселенной хватит.

В последние дни часто брожу по лесу. Я люблю лес, люблю слушать его протяжный величавый шум. Мне кажется, лесным шумом, таинственной дремучей прохладой можно исцелять любые раны.

Несколько раз приходил к лесному озеру. Искал глазами Наташу. Ее не было. А я так хотел бы хоть издали увидеть ее.

Сегодня у меня особенно радостный день. Нам сообщили, кто летит первым рейсом на Луну. Я лечу! Нет, не каждый может понять, что это значит для меня. Счастье? Нечто большее! Триумф? Одним словом: лечу к звездам! Вместе со мной готовится в рейс Виктор. Начальником экспедиции назначен Иван Иванович Денисов.

За несколько минут до старта «Алмаза» мне довелось увидеть Денисова. Невольно вспомнил минувшие годы, первый свой полет на Малую Луну. Какой у меня тогда был вид! Меня, как безбилетного зайца, вытащили из ракеты. Я не знал, что делать. Но настойчивость не оставила меня. Это заметил Иван Иванович и на свой риск разрешил мне лететь. Таких счастливых случайностей очень мало бывает на Земле.

Сердце бьется ровно, горячо. В груди — радостное ожидание встречи с неизвестным, немного загадочным грядущим днем. Я полностью предаюсь мечтам. Обхожу лесные тропинки, луга, пробираюсь сквозь густые заросли бузины.

Я скоро покину тебя, лес, буду грустить о тебе! Слышишь?

Не заметил; как подошел к озеру. Шум леса и шум волн — как много в них разного. Но они рождены одним дыханием, одним взглядом великого творца жизни — лучистого неугасимого Солнца.

Я осмотрелся. Над кручей — высокая белоногая березка, невдалеке серый растрескавшийся пень. Знакомое сердцу место! Я невольно присел на камень. Шумели, выкатываясь на желтый берег, волны. Над головой, под едва заметной радугой, двигались облака. Я люблю наблюдать за тихими, спокойными небесами. Их простор, холодноватые глыбы белоснежных облаков чаруют сердце и как бы охлаждают чувства.

Но особенно прекрасным становится небо, когда оно вдруг загрохочет, заговорит могучим властным голосом. Тучи, кажется, в эту пору делаются гулкими, как колокола. И хотя их рассекают острые клинки молний, тучи не расползаются, а плывут дружно, угрожающе, и целые водопады обрушиваются на поля, луга, леса…

Сколько я сидел у озера, не знаю. Неожиданно почувствовал легкое освежающее дуновение ветра. Нет, он доносил до меня не влагу озера, — это я отчетливо заметил, — а пахучую влагу далеких лугов, душистый настой цветов.

Я глянул на небо. О! Скоро гроза. Хотя ветер не был сильным, но тучи в вышине неспокойно передвигались, свертываясь в черный, огромный узел. Тучи ползли не со стороны озера, а из-за леса. И не успел я вскочить на ноги, как по листьям деревьев, по траве, по моей фуражке забарабанил дождь.

В эту минуту послышались девичьи голоса. Я вздрогнул. Из молодого ельника выбежали несколько девушек. Они суетились, искали под деревьями укрытия. Наконец подбежали к старому, с пышной кроной вязу, но одна из девушек отделилась от подружек, заторопилась к одинокой густой ели — к той самой ели…

Вот так неожиданность. Это же Наташа! Ноги сами понесли меня к знакомому дереву. Наташа услышала шаги, оглянулась, в мою сторону и радостно закричала: «Скорее! Скорее!»

Мокрый, запыхавшийся, я остановился, поздоровался кивком головы.

— Как вы сюда попали? — спросил я девушку.

Она ответила:

— Дождь пригнал. И удивительно — снова мы с вами вместе…

— Благодаря грозе..

— Да, — подтвердила Наташа, потом, помолчав немного, добавила: — А знаете, это хорошая примета. Слушайте, как вас зовут?

— Олег.

— Красивое имя…

— А я и не замечал, — пошутил я.

Она немного печально и укоризненно ответила:

— Стремление не замечать — плохая черта у людей. Постепенно они свыкаются с этим и становятся черствыми, сухими.

— Вы меня в чем-то обвиняете? — почему-то испуганно спросил я и посмотрел прямо в ее карие, с золотой искринкой глаза.

— Да! — отрезала девушка. — Почему вы убежали с танцев? Помните?

Я опустил долу очи.

— Голова заболела, — наконец нашелся я, чтобы хоть что-нибудь ответить. — И мне стало грустно…

— Я тоже загрустила… А вы, верно, по своей всегдашней привычке не заметили? — с иронией спросила девушка.

— С вами был Виктор… А я друзьям не мешаю.

— Ах, вот вы какой! Заботитесь о Викторе, а обо мне даже и не подумали? — и, своенравно крутнув плечами, она убежала под вяз к подругам.

Девушки весело смеялись.

Я тоже вышел из-под сосны и медленно побрел по берегу озера. Наташа смотрела мне вслед, — это я инстинктивно чувствовал, — смотрела с печалью и упреком. Мне хотелось остановиться, позвать ее с собой, чтобы пройтись рядом под этим густым, душистым, освежающим дождем. Но я даже не обернулся. Сзади звенел девичий смех, вздыхало под кручей озеро.

Нет, я не был в отчаяньи. Я понимал, что случилось чудо — любимая, чего уж таиться, девушка обратила на меня внимание. Теперь не было никаких сомнений… Мне хотелось идти на край света, прыгать и петь, целовать всех встречных, крепко жать им руки.

Шумела гроза. Не только в небе, но и в моей душе.

И вот на западе опять, как тогда, раздвинулись тучи, в их просвете по-молодому живо и весело засияла синева. Она была мягкой, свежей, цвета морской воды.

Издалека донеслась песня. Она рассказывала о встречах, больших, нерастраченных чувствах.

Глава шестнадцатая

В столичном пресс-клубе было полно народа. Здесь — место рождения сенсаций и самых невероятных вымыслов, которые с такой охотой подхватывает вся пресса Штатов. Сюда собрались корреспонденты сотен газет со всех концов мира.

На пресс-конференции ожидалось выступление Поля Арноля. Он расскажет о цели полета ракеты «Анаконда» на Луну и ответит на вопросы. Так задолго до полета имя жениха Элси стало известно газетам. А газеты — реклама. А реклама — доллары. Славно начато!

В зале стоял невероятный шум: между корреспондентами шел оживленный обмен новостями. На столиках трещали пишущие машинки, вертелись диски магнитофонов, шелестела бумага. Не хватало мест. Были заняты все проходы и верхние балконы.

И вот на возвышение, украшенное двумя флагами — звездно-полосатым, национальным, и синим главного города Штатов, — вышел президент пресс-клуба мистер Дэвид в сопровождении Поля Арноля, Макса Велла и Роба Питерса. В зале послышался свист, редкие аплодисменты, топот каблуков.

Мистер Дэвид, сутуловатый, с морщинистым лицом завсегдатая ночных клубов, поставил на стол традиционную серебряную кошку с круглыми большими глазами. Это означало: все, о чем здесь будет сегодня рассказано, не составляет секрета и может открыто комментироваться в печати. Вступительная речь мистера Дэвида была краткой и строго официальной. Настал черед Поля Арноля. Он взошел на трибуну медленно, уверенно, с самодовольной усмешкой.

— Господин председатель! Леди и джентльмены! Я понимаю интерес, проявляемый во всем мире к нашему необычайному путешествию, — начал он. — Колумб открыл когда-то новый мир — Америку. Мы взяли на себя более трудное обязательство — открыть для Штатов Луну. Завтрашний день — исключительный день в моем календаре. Я со своими коллегами покидаю нашу старушку — Землю. 380 тысяч километров — небывалый путь. Он еще не проложен никем из людей, но усеян золотом, лавровыми венками славы. Мы доставим эти венки сюда, в наш достопочтенный город. Я простой человек. Мой отец — владелец небольшого консервного завода. Мой друг Макс по профессии — рыбак, Роб — грузчик. Мы — верные сыны Штатов и Бога… Нам лестно прославить в веках наши Штаты, наш большой город. У нас — самая счастливая страна. Нашими президентами избираются такие же сыны Штатов, как мы. У нас можно лечь спать бедняком и назавтра проснуться богачом. Сто часов полета ракеты дадут нам пять миллионов долларов. В наших Штатах — все для человека дела. Мы делаем свое счастье и счастье свободной державы…

Совсем другие порядки у коммунистов. Вы знаете, леди и джентльмены, что Советы послали ракету на Луну. Там она — увы! — и осталась. Вы хотите знать — почему? Пожалуйста: ракета не могла захватить с собой на обратный путь топлива. Не от хорошей жизни, леди и джентльмены, швыряются они ракетами…

Нам известно, что в скором времени русские пошлют на Луну вторую ракету, на этот раз с пассажирами. Но заметьте, экипажу не обещано ни цента вознаграждения. Они будут покорно исполнять свои обычные служебные обязанности. Это, я скажу, бесчеловечно, жестоко! Так могут поступать только в стране, где человек приравнен к обыкновенным бездушным механизмам. Они хвастают своими идеями. А что такое идея? Ее не положишь в карман и из нее не поджаришь бифштекс.

В наших Штатах деловая жизнь питается не идеями, а долларами. Как известно, человек от рождения ненасытен. Доллары — будь это бумажки или золотые монеты, — множество долларов, овладев душами людей, становятся непременно материальной силой. Она все может сделать — превратить планету в цветущий сад или разбить ее вдребезги. Вы знаете, это не секрет: чтобы стать богатым, нужно быть сообразительным, прозорливым и таким трудолюбивым, как Бог в первый день творения Вселенной…

Мы летим в далекий путь с большой человеческой миссией. Миллионы лет Луна была привязана к колеснице Земли, являлась ее рабыней и слугой. Теперь наступает конец этой несправедливости: ее мертвая пустыня будет превращена в один из красивейших оазисов нашей скучной пока что Галактики.

Это — не декларация, а серьезное и обоснованное предвидение. Мы не демагоги, мы люди дела. Можете сообщить в своих газетах, — подчеркнул Поль Арноль, — что ровно через трое суток флаг Штатов будет развеваться на Луне. После этого пусть летят русские. В день создания Вселенной Бог завещал Луну Штатам. Мы исполним свой долг, возьмем себе то, что нам по праву принадлежит.

Да здравствуют Штаты! Да здравствует президент!

Речь Поля Арноля не оставила собравшихся равнодушными. Они довольно охотно и долго аплодировали ему, выкрикивали приветствия, энергичными жестами выражали свое одобрение. В пресс-клубе стало сразу шумно, оживленно. Некоторые журналисты, покинув зал, спешно направились в рабочие комнаты, чтобы передать по телеграфу, телетайпам и телефонам в своп газеты первые вести о сенсационном выступлении.

Стол, за которым сидели космические путешественники, был окружен толпой фоторепортеров. Щелкали фотоаппараты, ослепительно вспыхивали «блицы».

По традиции пресс-клуба вскоре открылся форум. На стол посыпались карточки с вопросами. Журналисты, как известно, пронырливые, изобретательные и резкие в своей прямоте люди. Они задали немало сложных вопросов, над которыми Полю Арнолю пришлось немало поломать голову.

Поль наконец выбился из сил. Его выпуклый лоб покрылся испариной. Он усталым взглядом обвел зал, взял очередную карточку, пробежал глазами по строчкам. Сразу исчезло чувство усталости. В карточке было написано: «Брат, сегодня вечером тебя ждет Горный Барс. Приходи! Не забывай, ты дал клятву своею кровью».

Поль заволновался. Возникло опасение, что вожаки легиона могут помешать ему осуществить заветную мечту. «О великий боже! Пронеси беду стороной!» прошептал Арноль и спрятал карточку в карман.

Заключительная часть пресс-конференции прошла менее интересно. Поль Арноль был не в настроении, не старался больше отвечать метко, шутливо.

Все же, когда президент пресс-клуба стукнул молотком, объявив окончание форума, Поля окружила тесным кольцом возбужденная толпа журналистов, репортеров, которые торжественно вынесли его из пресс-клуба на руках. На шею Арнолю был повешен огромный венок с надписью: «Великому национальному герою Штатов, который оставит первый след человека на Луне».

Сам президент пресс-клуба Дэвид проводил Поля домой.

* * *

Ровно в двенадцать часов ночи Поль Арноль с душевным трепетом остановился у подъезда знакомого трехэтажного здания.

Казалось, в зале, куда вошел молодой легионер, никого не было. Но вот в одном углу кто-то пошевелился. Поль присмотрелся. Жестом руки его звал к себе владыка Легиона. Поль покорно подошел, поклонился и сделал левой рукой знак приветствия.

— Брат! — сказал длинный, сухой человек в черном плаще и капюшоне. — Я твой судья и владыка Горный Барс. Ты наш верный и надежный легионер. Тебе хорошо известно: Штаты в опасности. Нужно уничтожить черных и красных дьяволов на Земле. Ты один из тех, кто готов это делать денно и нощно. Если бы все легионеры были такими, как ты, ровно через три месяца мы управляли бы Штатами. Хорошие слова сказаны тобой нашему народу в пресс-клубе. Брат, черный человек пошевелился, взял в руки неоновый крест, — мы желаем тебе успехов, удачи. Но, не обижайся на наше слово, ты можешь погибнуть, и пять миллионов долларов останутся в сейфах сенатора Уолтера. Подумай, брат, как сделать лучше.

— Я заключил контракт, — ответил в отчаянии Арноль и почувствовал, что его плохо держат ноги. — В случае… — Он замялся, потом добавил: — Деньги получит отец.

— Брат! — воскликнул черный человек, и в щелях маски по-кошачьи засветились глаза. — Ты совершил промах. Мы все знаем! Завтра ты оставишь Землю и, может быть, навсегда. Твои братья легионеры будут прославлять твое имя, будут помнить твой подвиг. Ты должен завещать пять миллионов нам!

Поль Арноль едва сдержался, чтобы не вскрикнуть. Он отступил шаг назад, пошатнулся и упал бы, если бы не схватился за ореховую подставку, на которой стоял магнитофон.

Длинная черная рука подняла багряный крест, поднесла к лицу молодого джентльмена.

— Спокойно, брат, спокойно! Не забывай, ты — наш сын. Мы приняли твою кровь, твое тело.

Поль Арноль увидел, как откуда-то из темноты выплыл белый лист бумаги, лег перед ним на круглом маленьком столике.

— Подпиши, брат! Мы — не твой отец, мы вытянем из Уолтера или эти деньги, или его жилы!

Полю показалось, что ему приснился какой-то тяжелый, кошмарный сон, что пройдет минута — все это исчезнет, развеется и он облегченно вздохнет.

Но это был не сон. Перед ним в скупо освещенной полутьме белела зловещая маска, за которой пряталось жестокое лицо Горного Барса.

О, Поль знает о его подвигах. Ему самому нравились холодная — рассудительность, бесцеремонность и жестокость Барса.

Что оставалось делать? Поль склонился над столиком и, не читая, подписал бумагу.

— Брат! Будь готов бороться за свою честь, за свой дом, за Легион! Иди!.. — каркнул старчески-надтреснутым голосом Горный Барс и поставил неоновый крест в левый угол зала.

Полю почудилось, что кто-то дал ему сзади хорошего пинка. Он согнулся и выбежал из ужасного здания. Было такое ощущение, словно кто-то нагло, на глазах людей, средь бела дня залез в его карман, забрал все деньги.

Но свежий воздух, яркие огни города, перед которыми, казалось, бледнели даже звезды в небе, постепенно возвратили Полю способность рассуждать. Почему он обязательно должен погибнуть? Нет, все расчеты сделаны точно, риск невелик.

«Я получу все пять миллионов, — думал он. — Из них, правда, придется выделить немного Максу, Робу и, конечно, в кассу Легиона. Однако я не буду в убытке. Нет, нужно сделать так, чтобы Робу и Максу не понадобилось вознаграждения. Тогда их долю получит Легион и я стану богатым, черт побери!..»

Поль зашагал быстрее. На площади стояли сияющие лаком и золотом роскошные лимузины. Тысяча чертей! Не все пропало, есть верные гарантии, что и Элси, и доллары будут принадлежать ему.

Город еще не спал. Из баров и ресторанов доносились песни, крики, звон хрусталя. Но он ничего не замечал. Перед глазами Поля стояли лица Макса, Роба, Элси и багряный неоновый крест.

Глава семнадцатая

19 июня.

Виктор по-прежнему почти со мной не разговаривает, держится подчеркнуто строго, сдержанно. Потому я чаще, чем когда-либо, обращаюсь к дневнику — моему верному другу.

В нашей Галактике ничего примечательного не произошло. Но в мире много интересного. Нынче газеты сообщили, что на Луну отправлена первая космическая ракета Штатов. Командир корабля Поль Арноль произнес довольно воинственную речь. Чудаки! Мало того, что они уже раскупили по частям Луну, они собираются установить пошлины для кораблей других стран, которые будут туда прилетать.

Во Франции, Болгарии, Польше общественность заявляет против этого решительный протест. Претензия Штатов на Луну — беспрецедентный случай в истории.

И чего они так стараются? Конечно, их генералы мечтают построить на Луне атомные военные базы, чтобы держать всю Землю под постоянной угрозой космической войны. Владельцы компаний и монополий уже наметили участки для своих рудников! Злые, бездарные маньяки! Я верю — они при такой политике обзаведутся только шишками на лбу.

Пресса Штатов подняла бешеный вой, клевещет на советскую науку, дает восхищенные отзывы о качествах ракеты «Анаконда». Правда ли это? Почему-то не верится. Боюсь, чтобы их стремление к первенству в завоевании Луны не таило в себе какой-нибудь авантюры.

Кто такой Поль Арноль? Говорят, он вовсе не профессиональный космонавт. Никто ничего не слышал о Максе и Робе. Я считаю, что хотя управление ракетой почти полностью осуществляется с Земли, на борту нужно иметь опытных, умелых, закаленных людей.

20 июня.

Был в ракетопорту. Заокеанская ракета как раз проходила 170-ю тысячу километров. Специально назначенные инженеры и ученые, следившие за ее полетом, сказали, что график движения ракеты выдерживается точно. Там был также Иван Иванович Денисов, он больше других интересовался полетом заокеанских коллег. Оно и понятно. Нелегко сознавать, что не он и его друзья первыми ступят на Луну.

Неожиданно я заметил, как опечалились его глаза. В чем дело? Что такое с Денисовым? Другие тоже заметили неожиданную перемену в настроении ученого. К нему подошел главный инженер ракетопорта.

— Что с вами, Иван Иванович? — поинтересовался он.

— Присмотритесь, пожалуйста, к ракете. Мне кажется, ее размеры недостаточно велики, — сказал он задумчиво и тихо. — Прошу вас, проверьте…

Главный инженер направился к вычислительной машине, нажал на какие-то кнопки и застыл в ожидании. Вскоре крайний из аппаратов щелкнул, выбросив на стол бумажку. Инженер некоторое время рассматривал ее, потом быстро подошел к Ивану Ивановичу.

— Смотрите!

Денисов поднес бумажку к маленькой синей лампочке. Вдруг он резко поднял голову, обернулся к служащим телевизионной станции и ученым.

— Друзья! Одно из двух: или наши соперники применили для двигателя ракеты какое-то неизвестное нам интенсивное топливо, или… — Он вдруг умолк и, опустив голову, добавил: — Вы сами должны догадаться…

— Не хватит, чтобы возвратиться обратно? — спросил Вилли Рендол, который тоже находился здесь… Иван Иванович посмотрел в глаза Вилли.

— Да, — выдохнул он.

— Но в ракете же зять Уолтера! — воскликнул Рендол. — Не может быть, чтобы сенатор рисковал его жизнью…

— Э, милый, подожди, — остановил его Денисов. — Здесь может быть определенный расчет. Вы не помните, как однажды там, в их Атланте, один джентльмен, желая разбогатеть, застраховал свою мать на 500 тысяч долларов и посадил ее в самолет одной богатой компании. Самолет взорвался в воздухе. Погибла мать джентльмена и более 30 пассажиров. Что же джентльмен придумал? Послал с матерью багаж, в котором была спрятана адская машина. Он и получил бы эти 500 тысяч долларов страховки, если бы не поторопился и не выдал себя. Вот какие там приключаются истории… — окончил Иван Иванович и закурил.

— Зачем же Уолтеру богатеть? — возразил кто-то. — Арноль — небогатый человек. Говорят, отец его всего-навсего владелец небольшого консервного завода.

— Значит, он — плохой жених… — отрезал Денисов. — Одним словом, свадебного путешествия у него не предвидится…

Открытие Денисова насторожило всех. Я внимательно следил за дальнейшими показаниями приборов. «Анаконда» пролетела большую часть пути и уже приближалась к Луне. Опасения за жизнь иностранных коллег уменьшились. Я уже, признаться, мало верил в предупреждение Денисова.

На другой день поздно ночью ученые, инженеры, штурманы собрались у телевизора. На ярком, с округлыми краями экране по-прежнему двигалась ракета. Скорость ее с каждой минутой увеличивалась. Да, она падала на Луну. Мы замерли в напряженном ожидании: вскоре произойдет посадка — один из самых ответственных моментов полета.

Экран мигает. Уже почти половину его заняло изображение рябоватой поверхности Луны. Оно грозно надвигается на экран пирамидальными пиками и широкими овалами. Вот уже видна каждая расщелина, каждый самый маленький кратер.

— Сейчас… — сказал не то с каким-то отчаянием, не то с тоской в голосе Денисов, когда «Анаконда» вышла на границу торможения.

Я, признаться, закрыл глаза руками. Катастрофа казалась неминуемой. И вдруг все облегченно вздохнули, зашевелились. Я глянул на экран. В передней части ракеты как будто выросли усы — пышные, длинные. Они начали торможение! Потом ракета скрылась. Я посмотрел на Ивана Ивановича. Он положил мне на плечо руку, спокойно и бодро сказал:

— Молодцы! Торможение провели правильно.

— Где же ракета? — воскликнул кто-то.

— Сейчас увидите…

Прошло несколько минут напряженного ожидания. И вот в правой стороне экрана появилась серая сигара корабля. Ракета делала круговой облет Луны.

У меня в душе были и радость, и недовольство. Хотелось сказать Денисову;

— Первенство за ними! Нам придется только повторить чужие подвиги. Эх, Иван Иванович!..

Не знаю, каким образом, но он угадал мои мысли. Подойдя ко мне, крепко сжал плечо, тихо сказал:

— Не огорчайся, парень, выигрывает тот, кто умеет ждать!

Изображение ракеты на какое-то время отодвинулось за рамку, исчезло. Минута — и на экране, заняв всю его площадь, появилось лицо человека с довольной, гордой улыбкой. Черный, с иголочки смокинг, яркосиний галстук в крупные горошины. Нетрудно было догадаться: это Поль Арноль. Сделав жест, достойный театрального героя, он заговорил:

— Мистер президент! Леди и джентльмены Штатов и всего мира! Слушайте и смотрите на нас! Мечта человечества осуществлена. Мы приблизились к Луне, она под нами. Хэлло, друзья! Полет прошел отлично. Самочувствие у нас самое наилучшее. Элси, я верю и надеюсь: ты видишь меня. Мне не достает твоей руки, твоих глаз и губ. Готовься к встрече на Земле. Мы выполним задание Штатов.

Пусть знает весь мир — с этой минуты наша страна увеличивается на один штат. Губернатором его по приказу президента назначен я. Слушайте и смотрите все, все! Первая передача с борта «Анаконды» оканчивается. Экипаж ракеты готовится к насадке. Мы развернем полотнище флага Штатов в кратере Коперника. Да здравствует новый штат! Слушайте и смотрите наши следующие передачи…

Хотя Арноль говорил по-английски, все присутствующие в этом зале понимали его. Олег посмотрел на Рендола. Этот всегда спокойный человек сегодня нервничал. Мускулистое продолговатое лицо было напряжено, глаза сузились. Морщины на высоком лбу как будто стали глубже.

Я понял его настроение. Он никогда не мог терпеть самодовольных болтунов — и вдруг такая речь Арноля! Если бы этот иностранный пустомеля был близко, я уверен, что Рендол, не сдержавшись, грянул бы своим зычным басом:

— Хватит! Слезай!

Иван Иванович Денисов стоял в стороне, наблюдал за всеми и улыбался. О чем он думал? Трудно сказать. На лице его можно было заметить пренебрежение к зазнавшемуся иностранному «колумбу», но, мне кажется, он все же немного жалел Поля Арноля. Неужели угадывал его незавидную дальнейшую судьбу? Или верил, что советская экспедиция будет горда не такими мелочными подвигами?

Мы возвращались домой вместе с Виктором. Конечно, комментировали последнее событие. Я почувствовал в его словах какое-то безразличие к предстоящему нашему полету. «Все это ненужная выдумка! — говорил он. — Луна… Луна… Подумаешь, новость! Что Луна даст людям? Она ж мертва, пустынна. Ее саму природа обобрала до нитки. Так нет же, затрачивают средства, готовят людей, строят махины — и все для того только, чтобы потом сказать: «Мы прилетели на Луну. Смотрите, какие мы молодцы!» А пользы от этого — ни на грош».

И трудно сказать, было ли это всерьез продумано или говорилось просто так.

Я, конечно, не согласился с ним. Мы спорили горячо, бурно, затем я спросил: «Может, ты откажешься лететь? У тебя же такие рассуждения…»

Он умолк и несколько минут шел, как будто думая о чем-то про себя. Затем, резко остановившись, сказал: — А знаешь, ей-богу, отказался бы. Но ты летишь, и я от тебя не отстану» — «Боишься, что славу всю заберу?» — спросил я насмешливо. Он ничего на это не ответил. Я вижу: мы все более и более отдаляемся друг от друга. Жаль!

Когда ложился спать, невольно подумал о Наташе. Дружит ли Виктор с нею? Несколько дней нигде ее не видел. Не забывается последняя встреча. Как искренне она говорила! И последние ее слова… Нет, она не любит Виктора, не любит!

Глава восемнадцатая

Сенатор Уолтер встретил Фрэнка Уэста на пороге.

— Хэлло! Очень рад видеть, — весело проговорил он. — Как дела фирмы?

— О-о, вери гуд! — протягивая хозяину руку, довольно ответил Фрэнк Уэст.

— Вы не опоздали. Заходите, полюбуйтесь: наши парни черту рога сбивают. Знаете, сэр, я утверждал и сейчас утверждаю: величайшим полководцем нашего времени является Доллар! Он выигрывает такие битвы, что любой генерал может позавидовать. Как вы думаете?

Фрэнк Уэст вежливо улыбнулся:

— Я преклоняюсь перед вашим полководцем, сэр, уже более сорока лет и полностью согласен с вами в оценке его достоинств.

Долговязый лакей с усиками распахнул перед ними дверь. Сенатор проводил своего старого друга в гостиную, где белел огромный экран телевизора.

— Включаю Луну, — не без гордости проговорил сенатор, настраивая аппарат. — Эй, парни, где вы?

Некоторое время экран был чист. По нему пробегали лишь продолговатые волны-сполохи. Потом мелькнули какие-то тени, и в матовом окне зашевелилась, как огромный футбольный мяч, Луна.

— Вот она, наша красавица! — сказал Уолтер, самодовольно поглаживая бритый подбородок. — Должен вас обрадовать: все идет по плану. Акции нашего концерна поднялись еще на несколько пунктов. Вы слышали, сэр? — не оборачиваясь к Уэсту, спросил сенатор.

— Я завидую вам. Необыкновенный спрос на акции «Ракета энд индустри» вызвал переполох у большинства предпринимателей страны. Их концерны и компании переживают спад. И все это из-за вас, сэр.

— А мне наплевать, — бросил сенатор.

Он настроил телевизор на другую волну. Потянулись горные цепи, крутые овалы цирков, черные щели. И вот рука Уолтера вздрогнула, застыла. Фрэнк Уэст услышал его приветливый голос;

— Хэлло, мистер Арноль! Очень рады вас видеть. Посмотрите на меня, мой мальчик.

Поль Арноль учтиво поклонился, приложив руку к груди. На его губах блуждала радостная улыбка.

— Вы славно потрудились, Арноль! Ты, сказать правду, удачлив, как черт! Готовитесь к посадке?

— О да, сэр! Надеюсь, вы не забыли: там меня ждут чек на пять миллионов и моя Элси.

— Конечно, конечно… Когда посадка?

— Скоро. — Поль посмотрел на часы. — Макс, приготовиться!

Уолтер и Уэст застыли в неподвижных позах. Сенатор волновался. Он глубоко дышал и морщил лоб. Затем помахал космонавтам рукой, пожелал:

— Успехов вам, сыны Штатов!

Уэст внимательно следил за экраном. Он думал о Море Дождей, о первых рудниках, которые он обязательно откроет там, чтобы разработать урановые залежи, о курсе акций…

— Лишь бы они удачно прилунились, — проговорил тихо сенатор. — Элси! Элси! Иди сюда. Разве тебя не интересует корабль Арноля. Слышишь?

Элси выглядела посвежевшей. Черное декольтированное платье поблескивало, переливалось огнями, как будто было соткано из самоцветов.

— Я волнуюсь, па, — сказала она. — Мне почему-то страшно.

— Помолись богу. Тебе станет легче, — посоветовал сенатор.

Между тем ракета замедлила падение и пошла в круговой полет вокруг Луны.

— Не кажется ли вам, что двигатели прекратили свою работу преждевременно? — спросил Фрэнк Уэст сенатора.

— Через сколько секунд?

— Признаться, не заметил, — ответил Уэст. — Думаю, не выдержан график…

— Пока на это не похоже. Слава богу, ракета летит.

Сенатор Уолтер взял Элси за руку, притянул к себе.

— Позвони в космопорт, — сказал он озабоченно. — Спроси, как проведено торможение, почему ракета не идет на посадку?

Элси побледнела. Она не догадалась, а скорее почувствовала сердцем: случилось что-то страшное, непоправимое. Почти машинально Элси набрала номер.

— Мистер Уолтер! — зашептал Уэст, обернувшись к своему приятелю. — Я ничего не понимаю. Объясните! Ракета делает повторный кольцевой оборот вокруг Луны. Это же не предусмотрено. Она потеряла управление…

Элси выронила трубку: она все слышала.

— Поль! О, Поль, ты погиб ради меня! — Элси в отчаянии заметалась по гостиной.

Сенатор сжал плечи дочери, усадил ее в кресло.

— Успокойся, не все еще потеряно. Твой мальчик вернется, он будет жить!

Он сам подошел к телефону. Из космопорта сообщили, что корабль Арноля начал торможение точно в установленное время, вышел на круговую орбиту Луны и вдруг потерял управление. С кораблем прервана радиосвязь. Что случилось неизвестно.

— Не станет ли ракета спутником Луны? — спросил сенатор.

— Нет, сэр, — отчетливо проговорил голос в трубке, — не станет.

— Надо немедленно предпринять что-то! Чем им можно помочь?

— Помочь не удастся. У нас нет надежных ракет, сэр. Корабль мистера Арноля ровно через десять часов должен врезаться в скалы Луны.

Сенатор опустил поседевшую голову и молча покинул гостиную.

— Па, не оставляй меня одну! Будь со мной! — закричала со слезами в голосе Элси.

— Детка, ты должна… мы все должны примириться с судьбой, — ласково проговорил сенатор, остановившись в дверях и не оборачиваясь. — Поль национальный герой Штатов. Его будут помнить в веках.

Элси еще некоторое время видела перед собою его черную спину, и ей показалось, что это не спина отца, а стена — глухая и непроницаемая. Элси закрыла лицо руками. Плечи ее содрогнулись от рыданий.

* * *

— Какой удивительный мир! — воскликнул Макс, разглядывая через широкий иллюминатор крутые каменистые бока Луны.

Потное лицо бывшего рыбака светилось радостью.

Вскоре их экипаж выполнит самое главное задание развернет звездно-полосатый флаг Штатов над кратером Коперника. Пусть видит вся Вселенная! Теперь мысли Макса были на Земле. Там, в столице Штатов, для него приготовлен чек. У него будут деньги, он купит самый лучший рыболовный траулер и заживет тихо, спокойно, богато. Макс замурлыкал какой-то веселый мотив.

— Ты доволен? — спросил Поль Арноль. — Как видите, мальчики, нам сопутствует удача. Мы удивили весь мир. Это называется чистая работа. Так, Макс?

— Конечно. Только, сэр, мы ведь еще не произвели посадку.

— Сядем, не беспокойся. Самое опасное позади, — бодро ответил Арноль и, думая о чем-то своем, ухмыльнулся.

Между тем ракета достигла границы ночи и дня, вошла в густую непроглядную темень. Совсем иным стало небо. На нем по-новому засиял оранжево-голубой шар Земли.

Поль стал к пульту управления и приказал Максу сделать несколько фотоснимков.

— О кей! — выкрикнул он. — На посадку!..

Солнце выглядывает из-за зубчатого горизонта Луны. Видно, как бежит вспять тень. На Луне снова занимается день. Пора!

На экране телевизора возникает фигура грузного, в мешковатом костюме человека.

— Готово, капитан? — спрашивает он нетерпеливо.

— Да, мистер! Принимайте управление!

Огненные факелы газовых потоков вспыхивают впереди ракеты. Она вся дрожит, как будто напрягаясь.

— Снижаемся! — громко шепчет Макс.

Хотя при торможении возникает не такая уж большая перегрузка, но путешественники свалены на спины. Только Поль Арноль стоит перед экраном телевизора и все что-то говорит, передает на Землю.

Макс испытывает радостное предчувствие конца первого этапа путешествия. Скоро они возвратятся на Землю. Конечно, он женится на Эдит, обзаведется хозяйством. У него обязательно будет каменный домик, автомашина. Появятся дети. Зацветет садик возле дома. Каждый день его будут встречать на берегу жена, дети. Он — хозяин! Его будут уважать, при встрече кланяться, пожимать руки. И, конечно, станут шутить: «Ну как, мистер Макс, не собираетесь снова на Луну?» А он снисходительно улыбнется, ответит: «Нет, сэр, мне еще не надоело жить на Земле».

В каюте слышен ровный гул. Над головой вентиляторы гонят свежий прохладный воздух. Грудь стеснена от перегрузки, но Макс не замечает всего этого. Пройдет минута-другая — и они ощутят удивительную, неземную легкость в теле…

Неожиданно у пульта управления послышался крик. Макс и Роб вскочили с диванчиков. На полу неподвижно, как мертвый, лежал их капитан. Макс приблизился первым, посмотрел на Поля и все понял. Нужно же было ему стоять! Из носа и рта у капитана текла кровь. Глаза закрыты, лицо землисто-синеватого цвета. Поль был без сознания.

— Друг Роб, лекарства! — попросил Макс.

С трудом переставляя ноги, Роб подошел к светлому пластмассовому ящику. В этот же миг Макс почувствовал, как тело его вдруг стало невесомым.

— Слава всевышнему! — сказал он. — Двигатели выключены. Летим по инерции.

Рыбак осторожно поднял Поля, положил его на мягкий губчатый диванчик и привязал специальными ремнями. Роб принес лекарства и проделал то, чему обучали его на Земле медики. Капитан пошевелился, но глаз не открывал.

— Мистер Поль! Проснитесь! — звал Макс. — Вы нас видите?

Роб приложил к груди Арноля ухо, прислушался.

— Дыхание неглубокое, прерывистое, — сказал он. — Нужно дать кислород…

Оттолкнувшись от стенки, он поднялся в воздух и, как самый виртуозный акробат, сразу же очутился в другом конце каюты. В санитарном ящике Роб нашел баллончик с кислородом. Даже удивился: как трогательно позаботились о них, все мелочи учтены.

Вдохнув кислород, Поль сразу раскрыл глаза и удивленно посмотрел вокруг.

— Где я? Что со мной? — испуганным голосом спросил он и приподнялся на диване.

— О кей! Не волнуйтесь, сэр…

— Мы снижаемся?

— Да, сэр. Двигатели уже выключены.

Поль Арноль отвязался от диванчика, подошел к пульту управления и посмотрел на высотомер.

— 800 километров … — проговорил он тихо, настороженно. — Почему мы летим, черт побери? Когда же начнется посадка?

— Не знаю, сэр, — растерянно пожал плечами Макс. — Управляют посадкой с Земли…

Поль нажал кнопку телевизора. Вспыхнул экран. Что это? Телевизор молчал, на экране не возникло ни фигур, ни теней. Авария? Поль отыскал взглядом блестящий циферблат показателя горючего. Стрелка стояла на ноле.

— О боги! Мы погибли! — устало проговорил он и опустился в штурманское кресло. Глаза его лихорадочно бегали по приборам, как будто искали спасения. Потом Поль вскочил, резко повернулся в сторону Макса.

— Какого черта ты делал? Как все произошло? — загремел он на всю каюту. — Отвечай.

— Сэр, полет проходил нормально, — проговорил штурман. — Вот мои записи. Потом вы потеряли сознание, я и Роб поспешили к вам. Мне кажется, — сказал он твердо, — мало работали двигатели. Вот мы и летим по круговой орбите вокруг Луны.

— А почему не работает радио, телевизор? — спросил капитан и крикнул: — Произошла авария. Клянусь небом, это так! Куда ты смотрел, Макс? — наступал на штурмана Арноль. — Ты должен был предотвратить аварию! Должен! Что показывали локаторы?

Макс достал из аппарата пленку, подал Полю. На пленке был отмечен след двух небольших метеоров, которые пронеслись в 50 километрах от корабля.

— Как видите, мистер, — проговорил Макс, — метеоры здесь ни при чем.

— Ослы! Идиоты! Отвечайте, что случилось! — хрипел от злости Поль, размахивая сжатыми кулаками. — Ты умрешь, Макс! Ты нас подвел.

— Мистер, я не прошу пощады, но я невиновен…

Арноль стал у пульта управления, начал вертеть рычаги, нажимать кнопки. Контрольные и измерительные приборы были в исправности. Тогда он включил реактор и приказал специальным машинам подать жидкий водород. Машины заработали, но бесполезно: в реактор не попадало ни одной капли топлива.

— Мистер, мы зря теряем время, — проговорил Макс. — По моим подсчетам, наша ракета не может стать спутником Луны. Разрешите проверить антенну. Нам нужно связаться с Землей.

— Идите!

Макс с помощью Роба быстро облачился в космический костюм, наполнил баллон воздухом и вошел в шлюзовую камеру. Роб включил вакуумные помпы, потом открыл внешнюю дверцу ракеты.

Слегка оттолкнувшись ногами, Макс вылетел в черную бездну. Оглянулся: корабль стоял неподвижно. Вот чудо! И сам он никуда не падает, не летит, хотя внизу, под ногами, жуткая бездна, усыпанная бесчисленным количеством звезд.

Где же здесь низ, верх, стороны света? Их нет. Только черная молчаливая глубина, поглотившая все — и Луну, и Солнце, и их корабль…

Неужели ракета стоит все-таки на месте? Нет! Она летит и очень быстро. Ее неподвижность мнимая, относительная.

Что же случилось с ней? Макс включил реактивный моторчик и костюмный фонарь. Приблизившись к серебристой стальной громаде, он направил луч фонаря на носовую часть корабля.

Что такое? Антенны нет. Макс похолодел от ужаса. Вот так штука! Неужели это конец? Беда не только в том, что не хватило топлива, теперь нет никакой возможности послать в эфир сигналы бедствия, просить Землю о помощи.

Макс пристально осмотрел место соединения антенны с бортом корабля. Над стальной обшивкой торчали куцые медные стержни. На корабле отсутствовала и телевизионная антенна.

Все стало понятным. Видимо, от вибрации во время торможения антенна, не выдержав нагрузки, отломалась. Беспредельный космос сомкнулся в одной точке: теперь они были оторваны от Земли, от жизни, от радости. Их корабль превратился в металлический гроб. Страшно подумать, но это было так.

— Макс? — спрашивал по радиотелефону Поль. — Почему молчишь? Мы ждем твоих сообщений. Что с антенной?

— Беда, мистер, большая беда, — тяжело вздохнул штурман. — Мы погибли. — И он подробно рассказал о своем открытии.

— Поищи вокруг ракеты и быстрее обратно!

— Будет исполнено, капитан!

Макс включил моторчик и помчался за корму ракеты. Свой путь он освещал фонарем. Если бы антенна по инерции летела вслед за ракетой, она попала бы в луч света. Но нет, нигде никакого следа.

И вдруг Макс увидел нечто такое, что заставило его машинально протереть глаза. Впереди показалась круглая, величиной с футбольный мяч звезда. Она росла с каждой секундой, становясь все более яркой. Да это же советская автоматическая ракета! Как раз на этой высоте проходит ее орбита. Сердце у Макса затрепетало. Мысль, дерзкая, отчаянная, овладела всем его существом. Не сам ли бог хочет помочь им? Когда ракета приблизится, можно будет прицепиться к ней, забраться в каюту и дать ва Землю сигнал о бедствии.

Долго не думая, Макс на всю мощность включил моторчик и помчался наперерез советской ракете.

— Мистер Поль! — крикнул он в микрофон. — За нами следом летит советская ракета «Алмаз». Я хочу пересесть на нее, чтобы воспользоваться рацией. Не падайте духом, сэр…

«Алмаз» двигался между звезд довольно приметно. Макс, не сводя глаз, следил за ним. Вот уже виден не кружок, а продолговатая сигара.

Скорее! Скорее!

Необычайная встреча приближалась. Расстояние все меньше и меньше… И вот над головой проплыло стрелоподобное тело стального корабля. Макс выбросил вперед руки и, подтолкнутый портативным двигателем, ударился о металлическую обшивку «Алмаза». Руки скользнули по металлу.

Неужели неудача? Нет! Он, кажется, за что-то держится. Так оно и есть. Макс поднял голову и счастливо улыбнулся. Расчет был правильным: руки крепко сжимали металлическую сетку направляющей антенны.

— «Анаконда»! «Анаконда»! Мистер Арноль! Докладываю: операция удалась. Скоро буду в каюте «Алмаза». Вы слышите меня? Слышите?

Ответа не последовало. И понятно: его и «Анаконду» разделяло большое расстояние. Радиотелефон позволял вести переговоры только на расстоянии 300–400 километров. Макс с тоской посмотрел назад. «Анаконда» была едва видна.

— До свидания, Роб! — прошептал Макс, и слеза скатилась по его щеке. Не теряй надежды, старина. Мы еще встретимся! Слышишь?

Эфир молчал.

Макс теперь без риска мог оторваться от «Алмаза», облететь его со всех сторон, поискать вход: он приобрел ту же скорость полета, какую имел советский спутник Луны.

* * *

Сенатор лежал на богатой тахте, просматривал газеты. Штаты жили небывалой сенсацией. Вся пресса на разные лады комментировала загадочную аварию на космическом корабле «Анаконда». Давали свои интервью самые крупные ученые Штатов. Большинство из них придерживалось мнения, что ракета явилась жертвой столкновения с метеоритом. В подтверждение этого они ссылались на неожиданный перерыв радио— и телесвязи с экипажем.

В газетах помещались портреты Поля, Макса и Роба в черных траурных рамках. «Они погибли, прокладывая небывалые пути в космосе. Их долго будет помнить человечество. Чудесная, красивая смерть. Им завидует все молодое поколение мужчин Штатов», — кричали черные жирные заголовки на первых полосах.

Совсем иным был тон прогрессивных газет. Их комментаторы обвиняли организаторов космического рейса в поспешности, давали подробное описание торможения перед посадкой на Луну и приходили к выводу, что при конструировании ракеты были допущены просчеты.

«В погоне за долларом еще раз доказав авантюризм планов некоторых боссов Штатов. Мы не должны были так рисковать. На совести Уолтера и К° жизнь загубленных людей».

Сенатор, прочитав это, затянулся сигарой и удовлетворенно захохотал:

— Тысяча чертей! Не всегда, оказывается, ослы бывают глупыми. Пишут, как в воду смотрят.

Газетные статьи заинтересовали его. Он оживился, стал более внимательно просматривать их. Развернув газету «Трибюн», — орган Союза рабочих «Республиканцы за мир», — он насторожился. Заголовок на первой странице гласил: «Загадочное убийство экипажа космического корабля «Анаконда». Нечистая игра Уолтера. Удивительная ситуация на корабле. Поль был бедным, нелюбимым зятем».

Нет, это уже наглость! Он, Уолтер, заставит этих болтунов пожалеть о том, что они взялись за перо. За клевету и оскорбления они будут сидеть за решеткой. Слово джентльмена — он им не простит.

Отбросив в сторону газету, сенатор начал одеваться. Бледное лицо со сжатыми губами было непроницаемым, холодным. Уолтер был готов дать бой. Нужно заткнуть глотку этой газете, иначе ее выдумка будет подхвачена другими, и тогда… Тогда катастрофически упадет курс акций, компания понесет миллионные убытки и его, Уолтера, действиями может заинтересоваться сенатская комиссия. Нет, этого он не допустит!

Войдя в кабинет, сенатор снял трубку телефона, набрал номер.

— Мистер Коллинг? Это вы? Хэлло, сэр! Нужна ваша помощь. Вы читали, что выдумала газета «Трибюн»? О, вы догадливый человек. Сегодня же будет переведен чек. Завтра на обед? Вери-вери гуд!

Уолтер, заложив руки за спину и выпятив живот, взволнованно зашагал по кабинету. Блеклые его глаза вспыхнули, засияли — это говорило лучше слов: он был доволен.

Вызвав слугу, Уолтер спросил:

— Мисс Элси дома?

— Да, сэр, в своей комнате.

— Скажите, пусть зайдет ко мне.

Элси вошла в кабинет притихшая, задумчивая. Она села на диванчик, положила на колени атласную подушечку и с надеждой посмотрела на сенатора.

— Есть новые сообщения, па?

— Элси, — посматривая в раскрытое окно, с нескрываемой злостью проговорил Уолтер, — перестань думать о нем. Не будь наивной — он не вернется. Ты дочь бизнесмена. Будь равнодушной к судьбам черни.

— Я его люблю, па, — сказала тихо Элси. — Вам этого не понять…

— Элси, я знаю: это ранило твою душу. Перестань волноваться. Я постараюсь залечить ее.

— Я одинока. Мне никто не мил, па, — опустив голову, сказала она.

— Ты, детка, просто безвольная. Неужели ничего не унаследовала от меня? Я умею править судьбами миллионов людей, а ты владела сердцем только одного человека, теперь уже мертвого! Научись быть жестокой, Элси. Таков мир…

— Па, не говори так! — затопала ногами дочь. — Ты унижаешь меня!

— Нисколько, голубка. Я преподал тебе небольшой урок жизни.

— Это и все, что ты хотел сказать?

Уолтер подошел к диванчику, сел рядом с Элси. Она положила свою руку ему на плечо, он поцеловал ее пальцы.

— Ты любишь своего старого отца, любишь? — спросил он, заглядывая в широко раскрытые глаза дочери. Немного помолчав, сказал: — Есть новость. Мы с тобой приглашены к Коллингу на обед. Домой возвратился его сын. На Мадагаскаре военные действия окончены. Он станет видным советником в Главном штабе. Ты, Элси, должна произвести на него впечатление. О, я буду доволен вашей дружбой…

— Он свободен? — тихо, нерешительно спросила Элси.

— Да. Обо всем остальном забудь. Договорились?

Она утвердительно кивнула головой, поднялась с диванчика и вышла из кабинета.

Сенатор закурил сигару и теперь уже окончательно успокоился. Дела налаживались. Завтра неожиданным налетом неизвестных людей будет разгромлена редакция газеты «Трибюн», завтра он будет присутствовать на обеде в загородной вилле Коллинга, завтра Элси должна полюбить другого…

Глава девятнадцатая

Необъятная пустота раскинулась вокруг. Километр за километром пролетали с молниеносной скоростью, но никаких новых горизонтов не открывалось. Спокойно в тоскливом мраке сияли звезды, едва-едва двигались Солнце и Земля.

Зато Луна, огромная, выпуклая, занимавшая в этой дикой черной пустыне самое большое место, быстро меняла свои фазы. Серп освещенной ее части то на глазах сужался, исчезал, то вдруг рос, ширился, и ночное светило вставало тогда во всей красе — яркое, сияющее, как будто отлитые из металла.

Любуясь пейзажем Вселенной, еще и еще раз обдумывая свой необычайный поступок, напоминающий поступок озорного мальчишки, который на полном ходу автомашины цепляется за ее борт, Макс не заметил, как отстал от ракеты. Он спохватился, включил моторчик.

Но что это? Сзади вспыхнул огненный клубок газов и тотчас погас. Сила отдачи толкнула Макса вперед, и он стал приближаться к «Алмазу». По спине побежали холодные мурашки. Все понятно: в баллоне окончилось горючее. Он посмотрел на циферблат манометра. Так и есть: стрелка показывала ноль.

Неужели толчка газов будет недостаточно, чтобы достичь ракеты? О, великий боже! Беда, снова беда! Макс в отчаянии замахал руками, как будто хотел этими движениями ускорить свое приближение к «Алмазу». Сто метров, семьдесят, пятьдесят… Он движется, расстояние уменьшается! Еще несколько минут томительного ожидания. Макс отчетливо видит широкие, овальной формы сопла в корме ракеты, сверкающие в лучах солнца хвостовые кили. Но теперь расстояние между ним и ракетой не уменьшается, а увеличивается. Взято неправильное направление — сила инерции несет его в сторону.

Тревога охватила его. Неужто конец? Он скоро отдалится от ракеты, бесследно затеряется во Вселенной. Через несколько часов иссякнет в баллоне кислород, он задохнется, и космический холод сделает из его тела обыкновенную ледяную каплю.

Ничего в мире не боялся Макс, но теперь испугался. Не хотелось умирать в одиночестве в этой черной ледяной пустыне. «Люди, — шептал Макс, — помогите мне. В чем моя вина? Почему отреклась от меня Земля? Я хочу умереть среди вас, на ваших глазах, на глазах моей любимой Эдит. Я ничего не попрошу для себя: ни рыбачьего тральщика, ни каменного дома, ни автомашины, Буду несказанно счастлив, если увижу свет дня, услышу пение птиц, дыхание ветра, людские голоса… Я взойду на высокую вершину горы, скажу вам, как сильно, горячо любил я жизнь, боролся за нее, и там же, на той горе, умру. На могиле моей напишите слова: «Он искал счастья далеко от Земли, не зная, что оно было у него под ногами…»

На лбу Макса выступил пот. Ракета постепенно отдалялась. Но и теперь по-прежнему она манила к себе, звала сияющей чистотой освещенного солнцем борта, решетчатой антенной, которая полчаса назад помогла ему стать ее спутником. Один неосторожный шаг — и все пропало! Судьба насмехалась над ним. Безграничная пустота угнетала своим страшным, холодным спокойствием.

Однако в душе Макс не мог примириться со смертью. Напряженно работала мысль. Что делать? Движения рук и ног ничем не могли помочь. А может, в баллончике осталось хоть немного горючего? Сифон не достает до дна, и там иногда остаются капли горючей жидкости.

Макс дрожащими руками ощупал баллон, потряс его и тотчас включил моторчик. Тщетная надежда! Баллон был пуст.

«Стоп! — встрепенулся Макс. — Нет горючего — поможет физика! И как это раньше не пришло в голову? Кто борется за жизнь, должен бороться до конца».

Как отвинтить баллон? Он находится на спине, очень неудобно доставать руками. Минут пятнадцать возился Макс, вертелся, как волчок, на месте, и вот, наконец, баллон у него в руках. Макс смотрит на него с надеждой и верой. Он здесь не имеет никакого веса, но у него есть масса. Если бросить баллон в пространство, рука найдет опору и как бы оттолкнется от него.

Макс зажал в руке баллон, широко замахнулся. Р-раз — и баллон полетел вдаль. Макс сразу же почувствовал, что он как будто сдвинулся с места, поплыл. И хорошо поплыл! Но вот беда — снова не прямо к ракете, а выше ее. Вот уже и корма рядом, до нее — рукой подать, а он летит дальше, не останавливаясь. Что теперь будет? Он перегонит ракету, удалится от нее. Макс не сдержался, выругался. Что еще есть в запасе? Мотор? Не жалко! Теперь он не нужен.

Расставшись с мотором, Макс, наконец, подплыл к носовой части корабля, крепко обхватил ее руками. Теперь можно с облегчением вздохнуть. Макс смотрел на отполированное металлическое тело «Алмаза» и не верил своим глазам. Неужели его не оставила удача? Отдышавшись, он вдруг заметил, как сильно устал. Ныло в груди сердце. Звенело в ушах, кружилась голова.

Скорее бы в каюту! Там воздух, тепло, покой. Он сразу же сообщит по радио и телевидению об аварии на «Анаконде», он расскажет о своих приключениях…

Макс окинул взглядом Вселенную. Представилось, что он плывет в своем рыбачьем баркасе по океану, в черную Пучину которого заброшен сказочно большой звездный невод. Уже пойманы, шевелятся в нем удивительные фантастические рыбы, сияющие огненные скаты…

Медлить нельзя! Прошло уже немало времени. Иссякло больше половины кислорода. Хочется пить и есть. Но как попасть в каюту?

Макс осторожно прополз по носовой части ракеты. Вон видна решетчатая, похожая на чашу антенна. Хорошо бы ухватиться за нее руками! Для этого нужны ловкость, расчет, уверенность движений. Макс напрягся и, крепко оттолкнувшись ногой, полетел вперед. Ему стало страшно, закружилась голова. Но руки действовали ловко. Они сжались как раз в тот миг, когда коснулись металлического переплетения антенны.

— «Есть! — едва не вскрикнул от радости Макс. — Отсюда до двери каюты совсем недалеко. С какой же она стороны? Ну конечно, с правой».

Он переполз на освещенную Солнцем сторону ракеты. Обшивка здесь сильно нагрелась, обжигала руки. Но Макс не обращал на это внимания: через несколько минут за все свои злоключения он будет вознагражден заслуженным отдыхом.

Осмотрев правый борт, Макс сразу заметил внизу ручку дверцы. Минута и он уже у входа. Теперь осталось повернуть ручку. Скорее же, скорее!

Небольшое напряжение мускулов, ручка повернулась, и Максу даже показалось, что она по-земному, по-домашнему скрипнула. Рывок на себя! Что это? Не открывается? Не может быть!

Макс оперся о борт корабля ногами, напрягся и снова дернул дверцу на себя. И опять тщетно! Неужели заперта? Замочной скважины нигде не видно. Почему же она не открывается? Почему?

«Глупец я, глупец! — вдруг зло выругал он себя. — Неужели нельзя было догадаться об этом раньше. Ракета же автоматическая, она управляется при помощи радио, и дверь может открыться только по команде с Земли. Так, значит, смерть?»

Макс в отчаянии склонил голову. Безразличным, печальным взглядом он смотрел в звездную даль. Руки, ноги разом обмякли, как будто их навсегда оставила сила.

Но неужели отчаяние сильней отваги и храбрости, которые жили у него в душе и которыми он гордился? Нет! Нужно их собрать в разбитом теле, нужно… Но мускулы почему-то не слушаются. Где же воля, сила, жажда жизни?

Вокруг туман, туман… И что это? В тумане вспыхивают искры, суетятся, кружатся роем. Нет, это не искры, а пчелы. Они скоро облепят его, начнут жалить…

Макс, вздрогнув, удивленно посмотрел вокруг. Что это — сон, галлюцинация?

Он не понял, а скорее почувствовал сердцем: густой туман скоро может совсем поглотить его. Большим усилием он заставил себя выпрямиться, поднять голову. Взгляд сразу стал проницательным, живым, в голове возникла отчетливая мысль.

Да, над его шлемом торчит антенна. Он может подключить ее к антенне «Алмаза» и попытаться послать в эфир сигнал. Антенна корабля строго ориентирована к Земле, и сигналы могут не пропасть, могут, хотя это мало вероятно, быть перехвачены земными наблюдателями.

Нет, у него не хватало смелости даже подумать, что он будет спасен. Но он должен испробовать последнее средство, должен!

Макс напрягся, оттолкнулся от двери и взлетел над стальной громадой ракеты. Расчет был точен — руки сразу же вцепились в антенну. Теперь остается подключить к ней антенну своего шлема.

Дрожат руки, дыхание становится тяжелым и частым. Кончается воздух? Да, это первая примета. Нужно использовать последние его струи, чтобы сказать несколько слов людям, Земле, Солнцу. Руки еще только пристраивали антенну, а из уст уже рвались слова:

— Откройте дверь «Алмаза». Откройте!.. Задыхаюсь… Я Макс Вэлл. Люди, слышите меня? Я погибаю без воздуха…

Глава двадцатая

22 июня.

Все мы верили, что наши инженеры и конструкторы создадут совершенную ракету, позволяющую смело бороздить пространство Вселенной. Сегодня нам сообщили: монтаж космического корабля окончен. Мы от радости подбрасывали вверх шапки. Конечно, я и Виктор были приглашены осмотреть наш корабль, проверить все аппараты и механизмы. Утром мы сели в автомашину и вместе с Иваном Ивановичем Денисовым направились в новый космопорт. Подмосковные рощи сменились раздольем полей, затем степными просторами, в которых мы за целый час езды не встретили ни единого деревца. Только видели, как в высоком выцветшем небе тоскливо кружили стрепеты. Далеко это от столицы нашей.

Машина шла на огромной скорости. Неожиданно на горизонте вырисовалась длинная линия металлических ферм. Это была взлетная эстакада.

Когда машина остановилась, ее сразу же окружили рабочие-монтажники, служащие космопорта, инженеры, конструкторы. Многие были в комбинезонах. Они и сегодня еще кропотливо проверяли механизмы, готовя ракету к ответственному полету. Мне запомнился молодой широколицый казах, который, подойдя к Ивану Ивановичу, сказал:

— Мы рады вас видеть в этой степи, начальник, потому что ее любят орлы.

Иван Иванович удовлетворенно улыбнулся.

— Я уже старый орел, вот посмотрите на молодых, — и он представил меня и Виктора.

С нами тепло поздоровались. Расспрашивали о здоровье и, конечно, шутили:

— Ну как, не страшно оставлять Землю?

— Не страшно, — ответил я. — Мы же надеемся на вас.

— О! — воскликнул казах, и глаза его заблестели. — Мы подготовили такую птицу, что можете лететь хоть на край света.

Издали космопорт представлялся нам зигзагообразной линией каких-то неуклюжих сооружений. А здесь он предстал перед глазами во всем величии и красоте.

Конечно, гордостью космопорта была взлетная эстакада, которая величественно простерлась по степи на три километра в длину. На большой территории, сколько окинешь взглядом, стоят куполообразные здания, стальные башни, какие-то тяжелые приземистые сооружения. Во все стороны от космопорта идут бетонные ленты дорог. Здесь нет ни деревьев, ни газонов, ни клумб. Зато везде видны фонтаны. Они высоко выбрасывают студеные струи воды, сияют под солнцем, шумят, как настоящие водопады. Воздух чист и свеж.

Нас провели к огромному, будто сплетенному из железа ангару. Толстое кварцевое стекло, которым он был покрыт, поглощало много света, и в ангаре чувствовался приятный холодок, мягкие краски не утомляли глаз.

Вот она, наша красавица! Ракета лежала на специальных стапелях, соединенных со взлетной эстакадой. Острым носом она была устремлена на восток, как будто готовая лететь навстречу мощному светилу, бросить ему вызов. Сам вид ракеты подчеркивал стремительность, скорость ее полета. Серебристая громада казалась высеченной старательным мастером из одного огромного куска металла.

Я увидел, как радостно загорелись глаза Ивана Ивановича. Он подошел к ракете и ласково провел ладонью по гладко отполированной обшивке.

— Не подведешь? — как к живой, обратился к ней Денисов.

Ракета лежала безмолвная, неподвижная, тая свою силу и свой громовой голос до заветного дня.

Главный конструктор Вилли Рендол медленно подошел к небольшой дюралюминиевой лестнице, пригласил следовать за ним и нас. И вот мы в пассажирской каюте ракеты.

Конструкторы хорошо продумали ее планировку. По каюте можно свободно ходить, здесь удобные кресла, которые при необходимости легко превратить в мягкие диванчики. — Впереди штурманская рубка. Я сел в специальное кресло, проверяя его удобство. А сколько здесь знакомых приборов! Все это — мои помощники. Толково! Во всем чувствуется точный расчет, забота о человеке.

В стороне, рядом со штурманской рубкой, — обсерватория. На космическом корабле она тоже необходима: нужно следить за небесными маяками — звездами, проверять точность полета, рассчитывать курс..

Большие и маленькие экраны радиолокаторов, телевизоры, радиостанция, портативная электронная машина для сложных вычислений, мощные электромагнитные пушки для уничтожения мелких метеоритов — все это большое хозяйство будет принадлежать нам, штурманам, и Ивану Ивановичу Денисову.

Иван Иванович проверил работу воздушно-кислородных аппаратов, электронную машину — мозг ракеты. Интересно было наблюдать, как на пульте управления сразу вспыхнули зеленые, синие, желтые огоньки сигналов. Они докладывали, требовали, предупреждали. Штурману нужно быть очень бдительным, сноровистым. Ведь достаточно небольшой заминки, достаточно ошибиться в расчетах на каких-либо полградуса — и залетишь, как говорится, черту в зубы.

Непередаваемое волнение охватило нас, когда мы вошли в машинное отделение. Здесь было царство никеля, платины, каких-то золотистых сплавов. Вот оно перед нами — последнее слово науки и техники! Мы с гордостью осматриваем панель, откуда ведется управление работой циклотронов. Здесь и чересполосица каких-то шкал, и принципиальные схемы различных агрегатов и узлов, контролирующие и регулирующие приборы и, конечно, разнообразие лампочек и кнопок.

Молодцы наши инженеры и ученые! Десяток лет назад не могло быть и речи о том, чтобы на космическом корабле установить столь сложное и точное оборудование. За панелью возвышались аспидно-черные стены из необычайно плотного вещества. За ними припрятаны камеры, трубы, мощные электромагниты. Придет время — и поворотом небольшого ключа будет вызвана к жизни чудодейственная сила аннигиляции. Из сопла вырвутся огромные потоки энергии, и ракета, как будто подхваченная вихрем, взлетит высоко над Землей. Густые облака закроют чарующий облик родной планеты, и мы очутимся в бескрайнем космическом океане. Грозный, таинственный, загадочный, он давно манил к себе людей, чтобы испытать их силу, мужество, упорство.

Иван Иванович Денисов дал высокую оценку всем проверенным машинам.

— Отличная конструкция, чудесная работа, — удовлетворенно сказал он. Не машина, а сама крылатая мечта!

— В этом еще предстоит убедиться, — сдержанно заметил Рендол. — Конечно, мы старались. А как получилось, будет видно позже.

— Скажу одно, друг Вилли: я со спокойной душой полечу на вашей ракете, — растроганно проговорил Иван Иванович, обнимая Рендола за плечи. Он подписал акт приема ракеты, собственными руками опломбировал входы в каюту и в машинное отделение.

Теперь все зависит от Правительства СССР. Когда оно даст разрешение на полет — неизвестно. В душе вместе с радостью поселилось нетерпение. Хочется быстрее сесть в штурманскую рубку за пульт управления. Смотрите, люди! Начинается новый, небывалый путь к Солнцу, к звездам.

Когда мы возвращались в Галактику, всю дорогу только и было разговоров, что о ракете. Я сказал Денисову:

— Ракета чудесная. Только бы диверсанты к ней не подобрались.

Денисов немного помолчал, потом проговорил:

— Законная тревога у тебя, Олег. Нужно помнить: чем больше у нас успехов и радости, тем сильнее злятся наши враги. Но им не удастся пробраться на наш космодром — руки коротки!

— Это верно, — поддержал Виктор. — Но я за то, чтобы взять с собой в полет и оружие. Чем черт не шутит, может, встретимся с Полем Арнолем. А он, видно, такой парень…

— Если понадобится, — ответил Денисов, — мы с Арнолем справимся и без оружия. Я все думаю о его ракете. Загадочная история. Вы не помните, когда они совершают посадку?

— Сегодня утром, Иван Иванович, — ответил я.

— Эх, как нехорошо получилось, — пожалел он.

Затем посмотрел на часы и оживленно сказал: — Включи, пожалуйста, радиоприемник. Теперь как раз четыре. Послушаем последние известия.

Я повернул ручку настройки. В радиоприемнике послышался треск, шум. Потом зазвучал голос диктора:

«Слушайте экстренное сообщение Белого дома. Ракета «Анаконда», которая сегодня утром начала посадку на Луну, потерпела аварию. Связь с экипажем прервана. Причины аварии неизвестны».

— Ну вот, то страшное, чего я ожидал, случилось, — сказал Денисов тихим голосом. Откинувшись на спинку сидения, он закрыл глаза.

Признаться, у меня по телу пробежала холодная дрожь. Вот тебе и космические дороги. Первый полет — и катастрофа… Если нет связи с ракетой, то и думать долго не приходится: она встретилась с крупным метеором.

До самой Галактики ехали молчаливые, озабоченные.

Наконец вдали из-за леса показался серый купол обсерватории. Там внимательные глаза телескопов, с неослабевающим вниманием следящие за большой Солнечной Республикой. Неподалеку от обсерватории стоят мощные направляющие антенны радиолокационных установок, радиостанций, космических телепередатчиков.

Широкое бетонное шоссе круто свернуло в сторону. Реактивный ЗИЛ остановился.

— Иван Иванович, приехали! — напомнил я Денисову. Он раскрыл глаза, удивленно оглянулся. Конечно, он не спал, а что-то мучительно обдумывал. Выйдя из кабины, Денисов торопливо зашагал по широкой аллее. Куда? Я пошел за ним следом.

И вот мы сидим в круглом зале, в котором царит полумрак. Вдоль стен щиты управления, огромные матовые экраны. Они пульсируют миллионами разноцветных точек.

Денисов кивком головы поздоровался с операторами радиолокаторов, сел возле экрана, на котором сразу увидел силуэт «Анаконды».

— Сигналов нет? — спросил он.

— Нет, Иван Иванович.

Денисов тяжело вздохнул. Он предчувствовал беду, но не такую. По его расчетам, ракета Штатов если и должна была потерпеть аварию, то из-за недохватки топлива. А здесь случилось совсем неожиданное. Погибли люди… Они не успели даже послать в эфир понятное на всех языках «SOS».

До самого вечера просидел он у аппарата, записывая данные полета ракеты, определяя ее орбиту. Потом поднялся, устало сказал:

— Завтра ракета разобьется о лунные скалы. Им нужно помочь! Проверьте еще раз и сообщите мне.

— Хорошо, Иван Иванович, — торопливо проговорил старший оператор.

И только он подошел к двери, как на щитах вдруг загорелись красные огоньки ламп. В зале послышался какой-то гудок, сбоку вспыхнул небольшой экран телевизофона.

Я остолбенел от неожиданности. Прямо мне в глаза смотрела Наташа. Лицо ее было взволновано, лихорадочно горели глаза.

— Начальник операторской! Товарищ начальник, — говорила она с каким-то отчаянием в голосе. — С ракеты «Алмаз» идут странные сигналы. Включаю центральный зал. Слушайте! Слушайте!..

Денисов круто обернулся, вскинул голову. Откуда-то, как будто из-под потолка, долетал едва слышный голос на английском языке:

— Откройте дверь «Алмаза». Откройте… задыхаюсь!..

Глава двадцать первая

— Роб, я с ума сошел или мне приснилось? Что это придумал Макс? Он же погубил себя, — говорил растерянно Поль Арноль.

Роб стоял у иллюминатора притихший, задумчивый. Сквозь звездную суету черного неба перед ним вырисовывалась фигура больной, обессиленной жены. Не она ли это говорит, шепчет с упреком посиневшими сухими губами:

— Роб, ты погубил себя…

Он все-все помнит до мелочей. Эсланда сердцем чуяла беду. Она не была рада тем пятистам долларам, которые он с гордостью вложил в ее руку в день, когда был зачислен в экипаж ракеты.

— Это нехорошие деньги, раз они заработаны таким способом… Роб, одумайся. Поищи другую работу. Я подожду… Я не умру…

Она уже не могла говорить, только едва-едва шевелила губами. В груди что-то хрипело, ее бил сухой, мучительный кашель. Эсланда смотрела ему в лицо с мольбой и упреком. Жизнь оставляла ее тело, одни глаза — глубокие, впалые — еще горели мерцающим огнем, видели свет, людей.

Он не сдержался, заплакал. Она гладила его волосы, поцеловала в лоб. Уста были холодные, шершавые. Ему показалось, что жена дотронулась ими до сердца. Оно болезненно встрепенулось.

— Пожалей детей. Погибнешь ты, не дотяну до осени и я. Они останутся сиротами… Роб…

Обессиленный, убитый горем и грозным страшным предупреждением, он не мог пошевелиться. Он лелеял заманчивые планы, летел, как на крыльях, домой, неся эти деньги, чтобы обрадовать жену, детей. А получилось, что он принес тревогу, мучительные мысли, страх.

И только когда в узкую, тесную комнату вошел доктор, которого он пригласил по телефону еще в городе, Роб тихо поднялся с кресла, чтобы показать ему больную.

Он не понес назад денег, не отказался от далекого опасного путешествия. Доктор уверял, что больная поправится, если будет лечиться. А чтобы лечиться, нужно иметь деньги. Это был заколдованный круг, из которого он не мог вырваться…

— Роб! Черт побери! Ты выводишь меня из терпения! — загремел капитан ракеты.

Роб сразу оторвался от своих воспоминаний.

— Слушаю, сэр!

— Макс нас покинул. Как ты считаешь. Роб, это хитрость, специальный расчет или сумасшествие? Ответь мне, слышишь!

На лбу Роба сошлись морщинки. Он провел по ним рукой и, обернувшись к Полю, сказал:

— Макс — умный человек. Я верю ему. Если он что-нибудь задумал обязательно сделает.

— В таком случае он может спастись?

— Да, он может, — подтвердил Роб.

Поль закусил губу, зло отбросил в сторону записную книжку, которую держал в руках.

— Негодяй! Он спасся, собака!.. О, небо… А нам придется умирать…

Роб с отвращением смотрел на капитана. Как быстро слетели с него спесь, самолюбование, чванство. Вот он во всем своем ничтожестве. Это не человек, а зверь. Осужденный на смерть, он негодует из-за того, что кто-то другой оказался счастливее его.

— Сэр, успокойтесь, — сказал Роб. — Я молюсь о Максе. Да-да, молюсь. Пусть он выживет, доберется до советской ракеты. Увидите, если счастье нас не оставило, он поможет нам. «Макс! Макс! Доброго тебе пути, друг, — мысленно добавил он. — Если мы погибнем, ты расскажешь о нас. Расскажи все-все и — самое главное — зайди к моей семье, низко поклонись жене, детям. Пусть не ждут меня, не осуждают. Мы сами себе вырыли могилу…»

— Он поможет… Черта с два! Я хочу видеть его здесь, свернуть ему шею! Это он виноват во всем, он… Прохлопал ушами — и вот… Куда мы летим, куда? — кричал Арноль, брызгая слюной и бросаясь то к иллюминатору, то к пульту управления.

Неожиданно от сильного толчка он оторвался от намагниченного пола и повис в воздухе. Судорожно взмахивая руками, он еще громче закричал:

— Роб! Я погибаю, не видишь, пучеглазый черт. Я куда-то лечу… Спасай!..

Робу даже смешно стало. Скажи, до чего доводит человека страх перед смертью. Он схватил Поля за руки, помог ему сесть в кресло штурмана, привязал ремнями.

Поль широко раскрытыми глазами смотрел на Роба, как будто видел его впервые.

— Роб! Где ты? Ты не удрал еще, собака? — с прежней злобой, но более тихим и спокойным голосом спросил капитан ракеты.

— Что вы, сэр? Куда удирать? От смерти не убежишь, если она совсем близко.

— Нет, ты хитришь! Ты что-то задумал! — бесновался Поль. — Я знаю вас. Вы хотите погубить Штаты.

— Выпейте вина, сэр. — Роб протянул ему резиновую бутылку. — Вам станет лучше.

Поль жадно припал к бутылке. Затем швырнул ее в угол каюты и затих, уставившись себе под ноги. Казалось, он был углублен в какие-то тяжелые — вычисления.

Так прошло несколько длинных, мучительных минут. Роб внимательно наблюдал за капитаном. Наконец Поль, быстро подняв голову, бросил лихорадочный взгляд в его сторону и, освободившись от застежек, встал. Слегка пошатываясь, он направился к задней стенке каюты, достал ключ и открыл какой-то секретный ящик.

Что он задумал? Нет, это не обман зрения — Роб увидел в руках у Поля небольшой тупорылый пистолет.

Поль медленно закрыл ящик, круто повернулся. В его кошачьих глазах блестели холодные льдинки ненависти. Видимо, ему еще была чужда мысль о близкой смерти. Он что-то задумал. А что? Может, решил убить его, Роба, чтобы знать, что он умирает здесь, в этом черном подземелье Вселенной, последним. Для чего же понадобилось ему оружие? Роб застыл в напряженном ожидании.

— Роб, — властно и сурово загремел Поль. — Ты видишь вот эту штуку?

— Вижу, сэр, — покорно ответил тот.

— Я приказываю тебе думать!

— О чем, сэр?

— О нашем спасении. Даю ровно сто двадцать минут. Если ничего не придумаешь, убью. Засекаю время! — И он, усевшись на диван, стал помахивать зажатым в руке пистолетом.

Нельзя сказать, чтобы Роб испугался. Однако он довольно поспешно поднялся на ноги, окинул каюту долгим, изучающим взглядом. Умереть ему было не страшно, но умирать от пули этого негодяя не хотелось.

Роб подошел к штурманской рубке. Большая часть приборов работала. В исправности была также портативная электронная машина. На стене висела огромная карта участка неба, который занимали Земля и Луна. Теперь она была особенно важной.

Конечно, сначала нужно было определить путь ракеты, расстояние до Луны, учесть притяжение, скорость полета и только после этого делать какие-то выводы, принимать решения.

Эллипс, который делала ракета вокруг Луны, заметно сузился. Намного уменьшилось расстояние до огромного сияющего холодным светом шара. Когда его закрывала тень и он светился одной узкой стороной, казалось, что ракета летит навстречу скале, отломанной от какой-то удивительной серебристой горы. Неприятный холодок страха охватывал сердце. В небольшой телескоп были видны все подробности ландшафта. Хотелось крикнуть во весь голос:

«Луна, ты же дочь Земли, почему ты такая суровая, жестокая, почему ты стала мертвой каменной грудой? Где твоя вода, воздух? Где твои леса, реки, бурные моря? Если ты уснула, проснись! Прими нас, несчастных. Слышишь, мы просим тебя!..»

Но каменная глыба с острыми скалами и унылыми провалами цирков молчаливо проплывала за широким иллюминатором.

Роб тяжело вздохнул, записал последнюю цифру сделанных измерений. Теперь заработала электронная машина. Минута — и вот уже получен окончательный расчет. Роб снял ленту, невольно зажмурился. На ней был выведен их смертный приговор. Лучше бы не знать, когда пробьет их час, потому что легче умереть вдруг, неожиданно.

Но рядом сидит Поль Арноль. Слышно, как тяжело он дышит, поворачивается в кресле. Вурдалак! Перед тем как умереть, он хочет видеть чужую смерть. Тысяча чертей! Этого не случится. Он, Роб, попробует еще бороться и что-нибудь предпринять.

Сколько же остается времени? Он раскрыл глаза и застыл от ужаса. Поль Арноль более снисходителен, чем смерть. Она требовала своих жертв ровно через тридцать минут!

В первую минуту у него перехватило дыхание и он не мог произнести ни слова. Пересилив оцепенение, Роб медленно и совсем, казалось, равнодушно сказал:

— Капитан, дела наши плохи, через тридцать минут ракета похоронит нас под камнями Альп.

— Проклятие! — выругался Поль. — Роб, как же идти на тот свет живым? Ты не боишься? Скажи?

— Странный вопрос, сэр, — ответил он. — Я ведь тоже человек.

— Что же делать, Роб? Ты башковитый, подумай! Иначе выброшу за борт.

— Хо, капитан! — вдруг радостно захохотал Роб. — Хорошо вы придумали: щуку пустить в воду.

— Что ты болтаешь, глупец? Чего смеешься? — загремел на всю каюту Поль с нескрываемой злостью.

— У нас есть возможность сохранить себе жизнь, капитан.

— Пустые слова. Ты испытываешь меня, Роб. Смотри, твоя насмешка будет дорого стоить. Первым откроешь дверь в преисподнюю.

— Я это знаю, сэр. Нам нужно торопиться…

— Куда?

— Делать на Луне посадку. — И Роб объяснил свой смелый план.

У Поля вспыхнули глаза. Черт побери, еще есть искорка надежды! И в самом деле, как это просто и умно. Они захватят с собой баллоны с воздухом, выпрыгнут из ракеты и самостоятельно пойдут на посадку. Это не так уж и трудно: у них за спиной надежные реактивные аппараты. Жизнь будет продлена еще на два — три дня. Целая вечность!

— О, слава всевышнему! — с облегчением вздохнул Поль. — Мы умрем, Роб, в кратере Коперника под флагом Штатов. Где бы ни высадились, мы должны дойти туда. Слышишь, Роб!

— Слышу, сэр. На сборы остается двадцать минут. Нужно в последний раз подкрепиться…

— Мудрое решение, — подхватил Поль, и они, усевшись за специальный столик, начали усердно набивать животы.

Тоска по родной Земле охватила сердце Роба. Он представил себе на мгновение шумные, оживленные улицы и площади городов, праздничные толпы людей. Там из раскрытых окон домов льется музыка, доносится смех, песни. Там — радость, счастье, веселье… Как это все далеко и недосягаемо для них!

Пленники Луны! Они хотели первыми ступить на ее поверхность, нарушить своими шагами вечную тишину мертвой пустыни. И первыми стали жертвами… Было мучительно сознавать свою осужденность, бессилие.

В тесной, залитой ослепительным светом каюте стояла тишина. Слышно было только, как энергично работали челюсти. Поль торопился, глотал пищу целыми кусками, не пережевывая. Никто в мире, видимо, так не старался быть перед смертью сытым, как он.

Робу казалось, что все это происходит в каком-то кошмарном сне. Он тоже торопился: стрелки часов неумолимо отсчитывали минуты.

— Капитан, пора! — вскочил он наконец с кресла. — В запасе у нас только семь минут. Смотрите под ракетой Луна.

В самом деле, за толстым стеклом иллюминаторов звездная дорожка в черной бездне сменилась причудливыми очертаниями мертвой планеты.

Поль затолкал в рот последнюю плитку шоколада, вытер губы и, схватив бутылку с водой, всю до дна выпил.

Надевая костюм, он приказал:

— Роб! Я вынесу баллоны с воздухом. Захвати сколько сможешь шоколада и воды. Понятно?

— Да, сэр!

— Пошли!

Автоматически открылась дверь люка-шлюза. Роб в последний раз обвел глазами уютную каюту, которая так хорошо служила им во время путешествия. Для чего они хотят обмануть себя? Разве можно успокоить сердце тем, что на несколько часов будет отдалена смерть? Не лучше ли умереть здесь, в привычной обстановке каюты, а не в тяжелом неуклюжем костюме, в котором придется мучиться, голодать и, наконец, задохнуться от недостатка воздуха.

— Может, останемся в ракете, капитан? — нерешительно спросил Роб.

— Прыгай! — крикнул в микрофон Поль и первым вылетел в пространство.

Роб почувствовал, как какая-то теплая, легкая струя омыла сердце. В глаза ударили искрящиеся потоки света. Внизу поворачивалась голыми каменными боками Луна. Все было видно до мелочей. Вот кратеры Геродот и Аристарх. Дальше простерлась знакомая равнина Моря Дождей.

И всюду, куда ни глянь, круги и овалы цирков большие, средних размеров и совсем маленькие, как воронки от взрывов. Казалось, это был какой-то полигон, на котором испытывались атомные бомбы.

— Роб, клянусь небом, ты заморочил мне голову, — закричал в микрофон Поль.

— А что такое, капитан?

— Я забыл пистолет… — Поль произнес это таким растерянным, тревожным голосом, как будто оставил в ракете все свое состояние.

Роб ничего не ответил, только оглянулся и укоризненно посмотрел на скрюченную неловкую фигуру капитана. Они летели на высоте ста километров. Впереди небесных путников медленно двигалась металлическая громада космического корабля.

— Капитан, пора! — закричал Роб и включил свой реактивный двигатель, чтобы затормозить полет.

Сразу показалось, будто он попал в воду и с трудом пробирается вперед. Костюм плотно облепил тело, сжал его. Скорость сокращалась. Ракета, наоборот, как бы ускорила полет, стремительнее понеслась вдаль и вскоре исчезла из виду.

Два человека, будто два удивительных крылатых существа из какого-то фантастического мира, парили над унылой каменистой пустыней Луны.

Глава двадцать вторая

У него ослабли руки и ноги. Весь он дрожал. Голова полнилась назойливым, протяжным звоном. Но человек еще находил в себе силы и тихо шевелил губами. Может, он прощался с друзьями, с невестой или вымаливал у врага пощаду? Нет, он, как несчастный замерзающий нищий, стоял перед тяжелой бронированной дверью и умолял спасти его. Только спасти…

Звон в голове становился все более назойливым. Вот опять глаза подернуло туманом. Сердце в груди трепещет, как раненая, обессилевшая птица. Скоро конец. Но еще нужно вымолвить слово, еще…

Он шептал что-то и смотрел все время в одну точку. Она вспыхивала перед ним искоркой надежды, заставляла страдать, бороться, жить.

Сколько прошло времени, человек не знал. Но он догадывался и даже ощущал, как постепенно смыкалась вокруг него тьма, как гасли разбросанные в безбрежном безвоздушном океане звезды. Вдруг — внезапное удивительное облегчение во всем теле, приятная усталость охватила ноги, голову. Он засыпал, вернее, умирал…

И все же глаза человека с мольбой и надеждой продолжали шарить по двери ракеты. То ли взгляд этот был таким гипнотическим, то ли отрывочные слова услышали на Земле, но вдруг…

Да-да, ручка, наконец, повернулась, и человек увидел перед собой овальное отверстие камеры-шлюза. Он заморгал глазами, веря и не веря в это неожиданное чудо. «Это все обман, галлюцинация, — уверял он себя. — Это напоследок так жестоко шутит со мною жизнь…»

Чтобы убедиться в том, что на самом деле люк открыт, нужно напрячь силы и заставить себя двигаться. А как не хочется этого делать! Приятно лежать, не шевелясь, ни о чем не думая.

Но человек еще был жив. И он хотел жить! Машинально напряглись мускулы его ног, он вздохнул глубоко-глубоко, так, что жгучая боль пронизала грудь, и сделал осторожное движение к спасительному отверстию. Вытянутые вперед руки оперлись о стальную обшивку дверцы, и человек — головой вперед — вплыл в камеру-шлюз.

В то же мгновение дверь закрылась. Сбоку что-то зашуршало, загудело. Человек инстинктивным движением руки нажал на специальный клапан шлема. Шлем открылся, и человек, обессиленно скользя по стене, сполз на пол. Ему показалось, что он провалился куда-то в бездну…

Очнулся он неожиданно. Что это? Где-то вверху над ним двигаются прохладные плотные тучи, шелестит напористый ветер и неподалеку по крыше какого-то здания постукивают тугие капли дождя. Счастливая улыбка мелькнула на его устах. Человек не мог пошевелиться, раскрыть глаза, боясь, что вдруг все это исчезнет и снова к нему вернутся мучения, страх, смерть…

Он никогда не замечал раньше вкуса воздуха и был уверен, что воздух не имеет вкуса. Как бы не так! Теперь он знает, что воздух и сладок, и душист, и свеж, как ключевая вода.

Мало-помалу к человеку возвращалась жизнь, силы, мысли. Он уже различал удары сердца. Уже руки и ноги могли свободно двигаться, их сковывала только тяжелая одежда.

Человек поднялся. Теперь это был уже не просто человек, а Макс Велл, мученик и все же удачник, бывший штурман ракеты «Анаконда». Расправив плечи, он сбросил космический костюм. Камера-шлюз была полна воздуха. Это он оживил Макса, вернул ему силы. Осмотревшись, Макс нажал на зеленую кнопку. Тотчас же бесшумно раздвинулись створки в стене, и он торопливо шагнул в каюту ракеты.

Прямо перед ним — пульт управления: множество разных циферблатов, лампочек и рычагов. Потом взгляд остановился на маленьком ящичке, в котором лежали яблоки и черная резиновая бутылка. Макса как бы кто-то подтолкнул вперед: он вдруг почувствовал тупую, тошнотворную боль в желудке. Это были муки голода. Он ничего не ел больше двух суток. Сразу же его охватило жадное, неутолимое желание: есть, есть! Он жадно схватил яблоко, откусил и стал запивать шоколадным молоком из черной бутылки. Макс пил, утоляя жажду и голод, и не мог нарадоваться своему неожиданному спасению.

Только что он был осужден на смерть, беспомощно бился, зажатый костлявыми лапами, и вот его услышали, пришли на подмогу, спасли!..

Свет, тепло, воздух… Ты можешь отдохнуть. Макс Велл! Выходит, тебя заранее тут ждали? Смотрите, даже приготовлены яблоки, молоко. А если поискать, то и еще что-нибудь найдется… Ракета «красных», но бог подумал о тебе, Макс Велл!

И вдруг неожиданный удар по голове сбил Макса с ног. Он, как подкошенный, свалился на пол. Руки инстинктивно вцепились в какую-то металлическую скобу.

Не поворачивая головы, Макс прислушался. Почему же ничто не валится на него, не трещит, не грохочет? Если бы произошло столкновение с метеоритом, в одно мгновение исчез бы из каюты воздух. Но Макс свободно дышит, и вокруг царит прежняя тишина.

Значит, это не катастрофа. Он хотел обернуться, чтобы осмотреть каюту, и тут же затаил дыхание. За спиной отчетливо послышались чьи-то шаги.

Мать родная! Неужели он здесь не один, неужели попал к кому-то в гости?

В предчувствии следующего удара Макс напряг мускулы, подтянул к груди ноги. Но, видимо, его больше не собирались бить. Кто-то склонился над ним и тяжело задышал в самое ухо.

Что за чудо? Его целуют? Нет, это не ошибка! Он отчетливо почувствовал на своей щеке прикосновение мокрых губ. Макс скосил глаз и моментально вскочил на ноги. Перед ним, медленно раскачиваясь коротким туловищем, стояла… обезьяна.

Некоторое время они смотрели друг на друга, пораженные неожиданностью встречи.

Макс отодвинулся в сторону, зло выругался. Обезьяна тоже завизжала что-то свое, замотала головой. Не иначе, она обижалась, что нарушили ее покой, отняли завтрак.

Макс некоторое время смотрел на кривляния обезьяны, потом от души рассмеялся.

Если подумать, не такая уж и плохая у него спутница. Заботясь о ней, люди, конечно, заготовили немало разных продуктов. Значит, здесь можно будет жить без тревоги и особенных забот довольно долго. Хвала тебе, небо, хвала!

— Ну, Чита, расскажи, что ты здесь делаешь? — спросил насмешливо Макс. — Какие у тебя обязанности?

Обезьяна гневно махала лапами, недовольно щелкала зубами.

— Проспала завтрак? — с выражением сочувствия на лице сказал Макс. — А как тебя кормят?

Он подошел к ящику, осмотрел его. Это был специальный автомат, который в определенное время выставлял для обезьяны необходимую пищу. Как он действует, нетрудно было догадаться.

Макс нажал на перламутровую кнопку — и сразу же на столе появились бутылка и банан. Обезьяна, увидев угощение, радостно завизжала, ловко схватила все в лапы и, отскочив в угол, начала жадно пить и есть.

— Ну, теперь довольна? — добродушно бросил в ее сторону новый житель каюты.

Она молчала, усердно расправляясь с бананом и молоком.

Макс заинтересовался пультом управления. Он подошел к нему, привычно опустился в кресло, потянулся рукой к одному из приборов и только теперь заметил, что пульт управления находится за прозрачным толстым стеклом. Макс улыбнулся: конечно же, нельзя передавать обезьяне управление ракетой.

Через минуту справа на стенке что-то тихо затрещало. Макс обернулся. Прямо перед ним светился телевизионный экран. Оттуда на него смотрели светлые строгие глаза девушки.

— Хэлло, мистер! Как чувствуете себя? — спросила она по-английски.

— О, мисс, как в раю. Я обязан вам жизнью. Не знаю даже, как благодарить вас.

— Вам не скучно?

— Нисколько, мисс, — и, улыбнувшись, Макс показал на обезьяну. — Разве не видите, у меня такая веселая спутница… Правда, я не могу ей ничего рассказать о моих приключениях… Быть может, вы послушаете, мисс?

— С удовольствием, мистер, — ответила девушка. — Если вы не возражаете, я запишу ваш рассказ на пленку.

Макс в знак согласия кивнул головой, удобнее уселся в кресле, готовясь начать рассказ об удивительном путешествии.

Глава двадцать третья

Сенсационная весть облетела весь мир. Везде только и говорили, что о Максе, о его необычайном приключении. Человек в космосе пересел на другую ракету, спасся от неминуемой смерти… Это было невероятно! Во всех газетах всех стран на первых полосах печатались интервью Макса Велла, которые он давал с борта советской автоматической ракеты «Алмаз».

Много высказывалось разных догадок, делалось предположений о дальнейшей судьбе его коллег — Поля Арноля и Роба Питерса.

Как никогда, в те дни было оживленно в городке астрономических институтов, обсерваторий и специальных школ по космонавигации — Галактике. Здесь каждый был внимательным слушателем и зрителем «Последних известий» и все подолгу толпились у выставленных на улице телеэкранов. Новости поступали часто, вызывая новые споры, предположения…

Иван Иванович Денисов позвонил из Института межпланетных сообщений в космопорт и предупредил Олега и Виктора, чтобы те никуда не отлучались, были начеку. С минуты на минуту ожидалось из Москвы заветное разрешение старт, полет, путешествие на Луну, поиски ракеты, спасение Макса Велла…

Звонок Ивана Ивановича не застал друзей врасплох: они, как всегда, были заняты своим будничным делом.

Работали Олег и Виктор вместе в небольшой учебной комнате, отведенной специально для них. Юноши успели уже обжиться на новом месте, и все здесь было им мило и дорого: портреты Циолковского и Гагарина на стенах, высокие зашторенные окна, телевизор на красивой подставке…

Ровно в восемь утра, после зарядки, Виктор развертывал карту, подготавливал циркуль и цветные карандаши, Олег раскрывал толстый, в коленкоровом переплете журнал — и трудовой день начинался.

Сегодня ребята решили еще раз проверить, какие метеорные потоки могут встретиться на их трассе в ближайшие дни. Виктор в полосатой тельняшке что-то нервно чертил на карте неба. Олег в белом кителе, при галстуке сидел у окна и просматривал принесенные из обсерватории сводки. Строго сжатые губы, задумчивый, сосредоточенный взгляд подчеркивали внутреннюю собранность юноши.

Провести корабль в безбрежном океане всемирного пространства не простое дело. Это не плавание в обыкновенном море, где каждый пункт давно изведан, каждый остров нанесен на карту. Если ты ведешь корабль, внимательно смотри на компас, знай скорость хода, и в любое время ты можешь точно сказать, когда, в котором часу придешь в нужный порт.

В космосе же ничто не стоит на месте. Все там: Земля, Солнце, планеты, мириады метеоритов от мизерных пылинок до огромных скалистых обломков — все летит, кружится, прокладывает себе пути. Ими, управляют, их ведут вперед сложнейшие законы небесной механики.

Мы часто любуемся Луной, подолгу в ясные ночи наблюдаем за ней. И кажется, что ночное светило, которое так величественно и торжественно сияет над нашей головой, совершает очень простое странствие по небу. Но это не так. Оказывается, чтобы предсказать ее будущий путь, ученым приходится делать сложнейшие вычисления. Нужно учесть добрую сотню больших и во много раз больше второстепенных причин, которые влияют на движение Луны.

Со скоростью 30 километров в секунду летит по своей орбите Земля. Все время меняет свое место и Луна. Фактически, чтобы попасть в нее, нужно метко прицелиться. Корабль, который прилетит к пункту рассчитанной встречи, скажем, на минуту позже, чем нужно, не найдет своего космодрома. Придется догонять Луну или возвращаться назад на Землю. Такой просчет может дорого стоить. Вот где нужны бдительность, точность, твердая рука, надежный глаз.

Сделав какие-то записи, Олег отложил в сторону сводки, пододвинулся к Виктору и стал разглядывать карту. На ней в загадочном лабиринте переплетались десятки разноцветных линий и штрихов. Одни из них показывали поля притяжения планет, Солнца, другие их пути в океане космического пространства.

А что означают эти пунктирные линии? Как не понять — это потоки метеоритов. Они являются своеобразными облаками в космосе.

— Значит, с 20 по 30 июня на Землю выпадают боотиды, — задумчиво проговорил Олег.

— Из созвездия Волопаса, — подтвердил Виктор.

— Самый большой звездный дождь от них наблюдался в 1944 году. Если верно, что основная масса боотидов пролетает возле Земли через каждые 20 лет, тогда… — он умолк на минуту и озабоченно провел рукой по лбу. Потом, обернувшись к Виктору, окончил: Нужно держать ухо востро.

— Как ни держи ухо, а если суждено встретиться с ними, встретимся. Судьбу не обойдешь. Если бы от меня зависело, я назначил бы полет на февраль и март месяцы. Тогда можно было бы не бояться встреч в небе. Так нет же, нужно куда-то торопиться…

— Что ты говоришь, Виктор?! — вскинул глаза на друга Олег. — Как же не торопиться? Люди гибнут, просят помощи. А у нас ракета уже готова. Боотиды не так уж и страшны. Видишь, они проходят возле Земли узкой полосой, ее легко можно «пробить», если вылететь ровно в полдень. Смотри, эта трасса самая надежная, — показал он пальцем на жирную коричневую линию на карте.

— Это как сказать, — возразил Виктор. — Я слышал, Денисов говорил, что поток боотидов очень изменчив и в этом году может близко подойти к орбите Земли. Это должно нас насторожить…

— Это правильно, — согласился Олег. — Но я не верю в большую опасность. Скажу тебе другое. Многие наши ученые думают, что большая часть метеоров не куски камней и Железняков, а крупинки льда замерзших газов. Если это так, обшивка корабля — надежная наша защита. И учти еще магнитно-электронные пушки.

— Мало они помогут, если встретится целая скала. В таких случаях выручают только руки и глаза.

— Конечно, — согласился Олег. — Для чего же мы будем в ракете? Долетим, Виктор, долетим! — шутливо сказал он. — Если ты в ракете, можно считать, что победа обеспечена.

Виктор с упреком посмотрел на друга.

— Смеешься? — спросил он тихо.

— Нисколько. Тебе же имя дано в честь победы, — разъяснил Олег.

— А-а-а! — Довольная улыбка расплылась по лицу Виктора. — Виктор, Виктория… Победа… И в самом деле, это обнадеживает.

Неожиданно дверь в комнату открылась, и парни увидели на пороге Ивана Ивановича Денисова. Он был в парусиновом светлом костюме, сидевшем на нем немного мешковато, в легкой шляпе из рисовой соломки. Профессор был чем-то взволнован. Он осмотрел прищуренными глазами комнату, снял шляпу и, бодро взмахнув ею, подошел к парням.

— Ну, как вы здесь? Не дрожат хвосты?

— Страшно, Иван Иванович, — ответил Олег. — Страшно потому, что живем в какой-то неизвестности. Полетим или нет — никто не знает.

— Полетим! — обнадежил профессор и, обняв парней за плечи, тихо добавил: — Могу вам сообщить по секрету: на корабль погружают оборудование для ретрансляционной телевизионной станции.

— Наконец-то! — воскликнул Олег и, по-военному вытянувшись, спросил: Товарищ командир корабля, что прикажете нам…

Денисов остановил его:

— Запомни, Олег, я начальник экспедиции и никакой не командир.

— Корабль и без командира? Странно. — Олег пожал плечами.

— Напрасно ты так думаешь. Он есть, — пояснил Денисов. — Но клянусь, не я!

— Кто же? — в один голос спросили Олег и Виктор.

Иван Иванович хитро прищурил глаза.

— Это тайна. Придет время, он сам объявится…

Парни удивленно посмотрели друг на друга, не понимая, шутит Иван Иванович или говорит правду.

— Ну, друзья, пришло время штурмовать первую цитадель неба…

Они, как будто сговорившись, вместе подошли к высокому раскрытому настежь окну. Перед ними лежала во всем величии и вечерней красоте Земля колыбель ума, крылатой мысли, дерзновенных сердец. Иван Иванович вытер платочком лоб. Голубые глаза его блестели нетерпеливой радостью, на устах застыла улыбка.

Неожиданно в комнате послышался низкий протяжный гудок. Денисов круто обернулся. Он не ошибся: вспыхнул экран телевизофона. Чернобровая, с пухлыми губами девушка, глядя прямо в глаза Ивану Ивановичу, проговорила:

— Говорит Москва! Слушайте экстренное сообщение Правительства Союза ССР. 23 июня со специального космодрома в 12.00 будет дан старт ракете «Вулкан», которая возьмет курс на Луну. Осуществляется вековая мечта человечества…»

В глазах Олега поблескивали слезы. Денисов, увидев их, обнял парня за плечи.

— Дождался, сынок, — сказал он ласково и отошел от телевизофона.

* * *

Члены экипажа «Вулкана» прилетели на космодром на воздушном автомобиле. Всходило солнце. Дымилась утренними росами степь. Хотя облака в небе почти стояли на месте, нетрудно было заметить, как они, расплываясь, постепенно таяли.

Космонавтов встретили члены правительственной комиссии и корреспонденты разных газет мира. Провожающих было очень мало, потому что район космодрома являлся опасной зоной. Старт должен передаваться телецентрами крупнейших городов страны, и его увидят миллионы людей.

Денисов, Виктор Машук и Олег Дрозд… Казалось, это стояли два сына с отцом, одетые по-дорожному, в одинаковых костюмах. Вспыхивали огни «блицев», стрекотали кинокамеры. Такими — гордыми, со сдержанными улыбками — видели их в эту минуту в Москве, Ленинграде, Киеве, Минске…

Наконец к Денисову подошел начальник космодрома.

— Иван Иванович, извините, последний раз беспокоим. Вас просят зайти со своими орлами на санитарный пункт.

— Ох эти мне проверки! Измучили они нас, — вздохнул профессор и кивнул парням, чтобы те следовали за ним.

Они опустились по бетонным ступенькам в подземное помещение. Олег волновался. Он мало спал в эту ночь: не мог отделаться от беспокойных раздумий. Перед глазами мелькали корабль, пустое черное небо, представлялись неожиданные встречи с метеоритами. И вдруг вспомнилась Наташа… Она что-то говорила ему, что-то наказывала, предупреждала. Он видел ее отчетливо и близко, слышал даже легкий шелест шелкового платья, тревожное дыхание. Только к утру, когда начали таять сумерки, он уснул. Проснулся с шумом в голове. В мышцах чувствовалась какая-то скованность. Лишь когда принял холодный душ, бодрость вернулась к нему.

На санитарном пункте, где все сияло чистотой, белыми стенами и халатами, космических путешественников окружила целая толпа врачей. Слышались приветствия, смех, шутки.

— Выпустите нас живыми. Ей-богу, измучили, — говорил Иван Иванович высокому, в очках профессору. — Пульс, давление, дыхание — все в норме.

— Нет, голубчик, нет, мы еще посмотрим, — чувствуя свою власть над будущими героями, шутливо отвечал тот и старательно выстукивал грудь.

Виктор Машук стоял у диванчика, одевался.

— У вас, молодой человек, здоровья на пять полетов, — сказал удовлетворенно председатель комиссии, осматривая его мускулистое тело.

— Если у него на пять, у Олега на десять, — в тон ему заметил Иван Иванович Денисов. — Мы с ним уже старые путешественники…

Но осмотр Олега что-то затягивался. Рыжеволосая женщина подозрительно вглядывалась в его лицо, несколько раз прощупывала пульс и, наконец, предложила измерить температуру.

Олег недовольно поморщился. Подошел Иван Иванович Денисов и стал нетерпеливо ожидать результатов осмотра.

— 35,1 градуса, — сообщила врач, удивленно вскинув глаза. — Переутомление… Что с вами случилось, голубчик?

— Ничего особенного, — ответил Олег, — Маловато поспал, вот и все.

— Все же я вынуждена задержать вас, — строго сказала она и повернулась к Денисову. — Иван Иванович, у вас есть запасные люди?

Денисов недовольно сверкнул глазами:

— Наталья Степановна, что же это получается? Вы насильно отбираете у меня бывалого штурмана…

— Все это верно, но у нас такое правило: разрешать полет только здоровым. Понимаете?

Денисов волновался, горячился:

— Наталья Степановна, вы же сами знаете: Олег прошел все тренировки, показал наилучшие результаты. Я уверен в нем, надеюсь…

Олег испугался, побледнел. Скажи, какая неприятная история! Понадеялся на организм, не заставил себя выполнить распорядок дня — и вот, хлопай глазами.

Виктор, услышав возбужденный разговор Денисова с врачом, подошел к ним. Что-то дерзкое и гневное мелькнуло в его улыбке, которую он сразу же поторопился погасить. Некоторое время Виктор стоял неподвижно, как будто что-то обдумывая. Затем резко и грубо тронул за плечо Олега.

— Схитрил? Да? — тихо, с нескрываемой ненавистью спросил Виктор. — Но имей в виду: победитель получает все!

— Виктор, о чем ты? — испуганно посмотрел на товарища Олег. Потом все понял, укоризненно покачал головой и сказал: — Странные у тебя мысли, Виктор. Я думал, ты умнее… — и отвернулся в сторону.

Врачи оживленно спорили, что-то доказывая друг другу. Олег понимал: у них не было единого мнения. Наконец Олегом заинтересовался главный врач. Он сам осмотрел его, выслушал.

— Голова не болит?

— Нет.

— Усталости не чувствуешь?

— Нет.

— Хочется лететь?

— Что за вопрос, доктор! — взволнованно ответил Олег.

— Вижу, вижу, товарищ Дрозд, — улыбнулся главный врач. — Ваше счастье, что я хорошо знаю вас и могучий ваш организм. Не то пришлось бы у телевизора скучать. Одевайтесь!

Олег чуть не подпрыгнул от радости, как мальчишка. Когда путешественники начали прощаться, парень искренне, благодарно пожал руку главному врачу и шутливо сказал:

— Я верю, доктор, придет время, и вы будете специально посылать больных на Луну, где мы построим санатории, больницы.

Когда они вышли из санитарного пункта, их снова окружила шумная толпа. К ним тянулись блокноты, какие-то книги, и они торопливым росчерком самописок оставляли там свои автографы.

И вот высоко над степью взлетела ракета.

— На старт! — прозвучала команда.

Откуда-то выбежали пионеры с пышными букетами цветов и вручили их под аплодисменты провожающих смелым путешественникам.

— Смотрите не заморозьте, — дал наказ кто-то из толпы.

Денисов, Виктор и Олег, попрощавшись со знакомыми и служащими космодрома, двинулись по бетонной дорожке ко взлетной эстакаде. Следом за ними неслись торжественные возгласы, гремело нестройное, но радостное «ура».

И вот неподалеку — длинный веретеноподобный корпус «Вулкана». Казалось, это лежал могучий океанский кит, каким-то чудом вытянутый из воды. Нестерпимым блеском отливали под солнцем крутые бока корабля.

Иван Иванович Денисов медленно поднялся по дюралюминиевой лестнице ко входному люку, раскрыл его и обернулся в сторону толпы. В тот же момент широким прибоем зазвучала торжественная, мощная мелодия гимна. Путешественники вошли в каюту.

Олег посмотрел в иллюминатор. В небо взвилась новая ракета. Все, кто был на космодроме, заторопились в убежища. Несколько минут — и члены экипажа заняли свои места. Старт начался совсем неожиданно. Уже бежали в каком-то лихорадочном разгоне за иллюминаторами покатые бетонные стены зданий, высокие башни, антенны локаторов, бассейны, фонтаны, ленты дорог, а в ракете еще никто не чувствовал движения. Наконец послышался пронзительный свист, вдруг превратившийся в громовой грохот.

Эластичный матрац провис под Олегом, и юноша отчетливо почувствовал, как на грудь навалилась незримая тяжесть.

— Иван Иванович, летим! — вскрикнул он радостно и от удовольствия зажмурил глаза.

Все тело, казалось, было чем-то перетянуто, сжато, не хватало воздуха. На лбу выступил холодный липкий пот. Почувствовав это, Олег заволновался: не сверх ли нормы увеличивается ускорение? Он нажал на специальную кнопку, и в ракете послышался голос:

— Высота 20 тысяч метров, температура минус 42 градуса, ускорение 3,5 метра в секунду.

Это говорил автоматический индикатор, который при помощи миниатюрной электронной машины через каждую минуту полета мог давать все необходимые для экипажа сведения.

Олег успокоился. Полет проходил точно по плану. На третьей минуте индикатор сообщил:

— Высота 2 тысячи километров, температура минус 215 градусов, под нами Сахалин, ускорение 5,7 метра в секунду.

Еще несколько томительных минут ожидания, и «Вулкан» набирает скорость 7,8 километра в секунду. Выключаются двигатели. Ракета делает широкий виток вокруг Земли.

Путешественники встают с резиновых диванчиков и, превратив их в кресла, усаживаются. За толстым стеклом иллюминаторов сквозь мглистую дымку видны очертания суши, морей, гор. Время от времени внизу, словно подхваченное вешним потоком крошево льдин, проплывают цепи перламутровых и серебристых облаков.

Олег смотрит в черное как сажа небо и настраивает рацию.

— «Вулкан»! «Вулкан»! — доносится из эфира. — Мы видим тебя. Прими поздравления от «Амура».

— Мы с «Дуная»… Мы с «Дуная»… Добро дошли! Кланяйтесь от нас Луне.

Затем слово было дано «Луаре», «Варшаве» и «Кавказу» — всем надземным космическим островам, которые курсировали по своим дорогам-орбитам вокруг родной планеты.

Скоро «Вулкан» должен был приблизиться к «Звезде КЭЦ», принять от нее подготовленный окислитель, необходимый для дальнейшего путешествия ракеты.

Олег включил телевизор. На пульсирующем, похожем на жидкое стекло экране вырисовалось огромное обод-колесо. Оно сияло, переливаясь сотнями огней. Там жили, работали люди. Такая форма искусственного спутника была не случайной. Она позволяла ему не только лететь по своей орбите со скоростью до восьми километров в секунду, но и вращаться вокруг оси. А как это важно! На спутника все вещи и люди приобретают вес, создается привычная земная обстановка.

— Друзья! Мы подходим к вам, встречайте! — проговорил Олег, увидев на экране капитанскую каюту и веселые лица ее обитателей.

— Мы готовы! Высылаем на вашу орбиту скоростные ракеты с цистернами, — послышалось в ответ.

Олег переключил телевизор, чтобы посмотреть, как из этих цистерн будет перекачиваться окислитель.

Пятнадцать минут — и «Вулкан» был заправлен. Теперь он выходил на трассу своего большого полета.

Обод «Звезды КЭЦ» спрятался за рамку экрана, сверкнув двумя яркими снопами прожекторов. Прощай, маленькая Земля! Ты последней провожаешь нас в дальний путь, желаешь счастья и успехов.

Хотя путешественники прошли все тренировки на Земле, но потеря веса вызвала не очень приятные ощущения. Казалось, они куда-то падают, проваливаются. Ныло, замирая в груди, сердце…

Только здесь, на космическом корабле, можно понастоящему понять, каким обетованным, воистину чудесным краем была для них родная Земля с ее горами и реками, лесами и садами, с ее материнской лаской и влюбленностью в человека, в каждую маленькую былинку и козявку, в их жизнь и движение.

Столетиями мечтал человек преодолеть силу тяготения, чтобы, высоко взмыв над родной планетой, одним взором окинуть ее необозримые пространства, взглянуть со стороны на вуаль ее белых облаков, на горные отроги и хребты, покрытые ледниками, на всю ее, стремительно летящую в бездне космоса и несущую неумолкаемую, неусыпную, клокочущую радостью и счастьем жизнь.

Сила тяготения… С ней упрямо боролся человек, но она не была и не могла, конечно, быть его врагом. Подумайте, что стало бы с Землей, если бы вдруг в один прекрасный момент исчезла сила тяготения? Нет, этого никак нельзя представить! Ведь не будь этой силы, все — города и села, реки и океаны, все движимое и недвижимое — оторвалось бы от Земли, низвергаясь в черную бездну. Да и сама планета взорвалась бы, как бомба, разлетаясь в пространстве косматым облаком песчинок и каменных глыб. Ведь не забывайте, изнутри Землю распирают колоссальные силы давления.

Но и наоборот, только в космосе, при полете по инерции, приходится встречаться с невесомостью. Если бы в ракете все вещи не были прикреплены к стенам специальными скобами, крючками и резиновой тесьмой, они стронулись бы с мест, полетели, блуждая, как живые, из угла в угол.

Иван Иванович Денисов сидел у телескопа, Виктор занял место у пульта управления. Олег хотел воспользоваться свободным временем и отдохнуть. Он несколько раз закрывал глаза, заставляя себя ни о чем не думать. Но уснуть не мог.

Тем временем «Вулкан» увеличил скорость и по широкой полуэллиптической кривой направился на стационарную орбиту. Проходя по ней, ракета будет как бы привязана к одному и тому же пункту Земли.

Спокойно движутся стрелки приборов. Медленно бежит время. Но что это? Над циферблатом показателя скорости вспыхивает красный огонек. Ага, ракета в своем полете отстает от графика на 500 метров!

Виктор обернулся к Олегу, кивнул головой: мол, посмотри, сделано первое предупреждение штурману. Но он даже и не прикоснулся к приборам. Зачем? Они сами выправят ошибки аппаратов, дадут команду увеличить скорость.

Так оно и случилось. Тревожная весть об отставании была принята своевременно, и теперь Виктор наблюдал, как стрелка показателя скорости начала быстро склоняться к желтой черте. Еще минута — и красный тревожный огонек погас. Ракета идет точно по графику.

Виктор весело встряхивает волосами, смотрит на задумчивое, сосредоточенное лицо Ивана Ивановича и вдруг шутливо начинает:

Капитан, капитан, улыбнитесь!

Ведь улыбка — это флаг корабля…

Иван Иванович довольно улыбается. Виктор оставляет штурманскую рубку, подходит к нему, становится за спиной.

Капитан, капитан, подтянитесь —

Только смелым покоряются моря, —

подхватывает песню Денисов. Присоединяет свой голос и Олег.

И вот трое космических путешественников, обнявшись, сидят перед широким окном каюты и поют веселую озорную песню. Перед глазами, во всю ширину окна, висит Земля, светясь ласковым голубым сиянием. Она напоминает школьный глобус, который кто-то незаметно поворачивает, знакомя наблюдателей с земными ландшафтами.

Денисов пел старательно, задушевно. Густой, с приятной хрипотцой голос, добродушная улыбка под узкими аккуратными усиками — все в этом человеке подчеркивало какую-то притягательную душевную чистоту.

Олег стоял сбоку, опершись о плечо Ивана Ивановича. Свободной рукой он живо и энергично размахивал в такт песне. Вьющиеся его волосы рассыпались, широко раскрытые глаза светились задором. Усталость, которая чувствовалась в начале полета, бесследно исчезла. Хорошо натренированный организм юноши победил. На лице Олега светился здоровый румянец, движения были спокойные и уверенные.

Виктор сидел вполоборота к Денисову. Он смотрел прямо в его лицо, следил, как шевелятся его пухлые яркие губы, изо всех сил стараясь петь с ним в такт. Денисов иногда подмигивал ему, и Виктор в такие минуты оживлялся.

Наблюдая за Иваном Ивановичем, Виктор невольно подумал, что тот на кого-то очень похож. Но на кого? На благородного капитана Немо, полярника Седова или Циолковского? На всех вместе и ни на кого. У него было какое-то особенное лицо, отличные, надолго западающие в память черты.

Одно слово много говорило о нем: пионер космоса! Несколько лет назад он первым согласился возглавить экспедицию ученых на Малую Луну и теперь в свои преклонные годы не побоялся пуститься в далекий, опасный путь с дерзновенными молодыми орлятами. Денисова манил космос. Только с ракеты, с искусственного спутника мог он поговорить по-настоящему со своими старыми знакомыми — с Большой Медведицей, Близнецами, Орионом, Драконом, Андромедой, Козерогом, — с тысячами звезд и созвездий, к которым у него на всю жизнь сохранились большая любовь и уважение…

Когда песня кончилась, Денисов пригладил редкие волосы и, переводя дыхание, сказал:

— А теперь, друзья, послушаем, что скажет Земля.

Он нажал на кнопку, и все обернулись к стенке. По вспыхнувшему экрану пробежали тени потревоженного эфира. Затем словно откуда-то из глубины долетел не то шепот, не то едва уловимый шум морского прибоя. Наконец, прорвав магнитное поле Земли, звуки усилились, зазвучали широкой упругой волной. Теперь хорошо можно было различить: из динамика телевизора долетали не какие-то неясные призывы, тревожные вопросы, а песня. Земля отзывалась космическим путешественникам знакомым голосом доброй и заботливой матери:

Летите, голуби, летите,

Для вас нигде преграды нет…

— Это о нас, — кивнул головой Денисов.

Олег и Виктор слушали песню молча, словно зачарованные. Каждый думал о своем. Широкая, ласковая мелодия рождала чувство радостной окрыленности, необычной легкости. Песня звала куда-то лететь, что-то завоевывать в подарок людям. Совсем новое, неиспытанное чувство охватило Олега. Оно было похоже одновременно и на радость и на печаль.

В чудесном сплетении голосов, певших песню, Олегу послышался голос Наташи. Она провожала его в далекий путь, желала ему радости и удачи. Хотелось сказать Виктору: «Ты слышишь, нам поет Наташа!»

Да, это был ее голос, полный тепла и тоскливой тревоги, голос надежды и дружественного напутствия. Казалось, она первой затянула песню, придумала для нее слова, а потом уже песню подхватили десятки и сотни голосов, и она зазвучала широко и привольно, — не песня, а торжественный, праздничный гимн в честь человека, его дерзаний и отваги.

Звучала песня… Они смотрели на родную планету, и им казалось, что пела вся Земля. Нет, они не летели в бездну космоса, а плыли по какой-то знакомой, милой сердцу реке.

Звучала песня… Хотелось бесконечно слушать ее нежные, тихие всплески, похожие на вздохи, освежать сердце в ее бодрящих струистых потоках.

Песня оборвалась не сразу. Она точно начала отставать от ракеты, удаляться. Вот она еле-еле слышна, кажется даже, что песенники напрягают голоса, но напрасно: она отстает, обессиленная в пути, слабеет, слабеет…

Да, Земля пела им, но не могла отдать навсегда свою песню! Оно и понятно. Сколько еще героев и славных сынов осталось на ее широком раздолье. Всех их нужно направить в большой жизненный путь, вдохновить, согреть. А кто может сделать это лучше всех, поговорить с человеком искренне, задушевно, с заботливостью преданного друга? Конечно, песня! Она ведет людей в походы, вдохновляет на подвиги, благословляет на большие дела. Песня живет в человеке и для человека.

Она — трепет его взволнованного сердца, его теплое, ласковое дыхание, взлет его мыслей и мечты. Песня это улыбка души, это боль и радость, печаль и нетерпеливое желание… Хотя песни уже давно не было слышно, Денисов, Олег и Виктор все еще стояли перед широким зеркалом экрана и в волнении молчали.

Наконец Олег обернулся к Ивану Ивановичу, сказал:

— Какая хорошая песня.

Денисов как будто проснулся от мыслей.

— Хорошая… А теперь, друзья, — Иван Иванович вдруг стал серьезным, даже озабоченным, — начинаются наши космические будни. Вы знакомы с графиком дежурств, и прошу его строго выполнять. Сколько времени осталось до выхода на стационарную орбиту?

Виктор, взглянув на часы, ответил:

— Двадцать пять минут, Иван Иванович.

— Вот и отлично. Держите ухо востро: можем встретиться с метеорами.

В каюте было тихо. Каждый занялся своим делом.

Денисов, припав к окуляру телескопа, застыл возле него и стал пристально рассматривать Марс. Иван Иванович летел на Луну, а уже приглядывался к далекому приятелю Земли, потому что, видимо, собирался побывать и там.

Олег подготовил кинокамеру. Программа съемок на этом участке пути была скромной: предстояло заснять Солнце, этот огненный вулкан, который бесконечно живет, бунтует, животворит. Правда, не так просто подступиться к нему. Солнце сияет, пылает, слепит глаза. Олег опустил на окно специальную шторку.

И вот Солнце перед ним. Оно крупнее, нежели это кажется с Земли, и не круглое, как диск, а лохматое, разбухшее, трепетное. Олег несколько минут смотрел на главу планетной семьи, невольно любуясь его своеобразной красотой и ярким излучением силы.

Много тайн хранило Солнце, много загадок. Люди знали, что на нем существуют пятна, но никак не могли пока объяснить, почему вдруг Солнце посылало на Землю дождливые лета, суровые зимы, заставляло ходить по морям тайфуны, поднимало небывалые штормы.

Когда Олег прикрыл светило специальным кружочком, возникла удивительная картина: казалось, происходит настоящее солнечное затмение. Вокруг Солнца образовалось серебристо-жемчужное лучистое сияние. Корона выглядела особенно пышной, даже нарядной, потому что на светиле в это время было много пятен, свидетельствовавших о наступлении периода бурной солнечной деятельности. Вытянутые с двух противоположных сторон сияющие вееры необыкновенного для человеческих глаз пламени напоминали крылья.

— Смотрите, Иван Иванович, — обратился Олег к начальнику экспедиции. — Наше Солнце, оказывается, крылатое!

Денисов повернулся к окну и удивленно вскинул брови.

— Ого, как оно расходилось! — воскликнул он. — Очень интересно… Снимайте, Олег. Такие минуты не часто повторяются.

Затем, записав какие-то данные в специальный журнал, встал с кресла и сказал:

— Давайте я сниму корону сам. Боюсь, вы не совладаете.

— Конечно, — улыбнулся Олег. — У такого царя она тяжеловатая…

Несколько минут монотонно стрекотал аппарат. Денисов старался снять не только общий вид короны, но и отдельно ее разные стороны. Наконец он что-то удовлетворенно замурлыкал и передал аппарат Олегу.

В этот момент его позвал Виктор. Штурман озабоченно посматривал на четыре овальных окошка, видневшиеся перед ним, показывая на них рукой.

— Иван Иванович, входим в опасную зону, — сказал он сдавленным голосом. — Со всех сторон метеоры…

— Этого и следовало ожидать, Виктор, — ответил совсем спокойно Денисов и, осторожно переставляя ноги в тяжелых намагниченных ботинках, подошел к пульту управления. — А ну, дайте взглянуть!

На четвертом экране локатора, перечеркнутом тонкой координатной сеткой, была видна черная мушка, которая наискось ползла по затуманенному стеклу.

— Ничего себе камешек догоняет нас, — озабоченно заметил Денисов и стал вслух считать: — 500… 350… 200 километров …

Услышав цифру «двести», невольно обернулся к друзьям и Олег. Приближение метеора на такое расстояние было опасным.

— Включить магнитно-электронные пушки, — крикнул Денисов и сам застыл в напряженном ожидании. На щите управления вспыхнули предупреждающие сигналы. В это же время послышался густой голос диктора электронной машины:

— Тревога! Тревога!

Дальнейшее промедление могло стоить жизни. Виктор, прильнув к окну телеэкрана, включил пушку. Корпус ракеты судорожно задрожал. Казалось, что-то неудержимо-стремительное отделилось от корабля, понеслось вдаль. В то же мгновение зловещий отблеск осветил первый экран локатора.

— Метеор! — схватился Денисов за хромированную рукоятку. — Поворот два градуса!

Мускулы на лице Ивана Ивановича напряглись, застыли. Глаза смотрели пристально и остро. Возбуждение, вызванное опасностью, вмиг изменило этого человека.

Поворот сделан! Всех троих сразу бросило в сторону, и они едва удержались на ногах. Черная мушка На экране локатора исчезла, и снова он осветился красивым голубовато-зеленым мерцанием.

Денисов, Виктор и Олег с облегчением вздохнули.

Они поняли — метеор пролетел мимо. Магнитно-электронная пушка расколола его надвое, но совсем уничтожить не смогла. В чем дело?

Денисов, резко повернувшись к Виктору, раздраженно бросил:

— У вас не настроена пушка. Сбита фокусировка…

Виктор покраснел и, склонясь над замком пушки, уверенно, наметанным взглядом стал проверять установку прицела. Через минуту он выпрямился, удивленно развел руками.

— Что за чертовщина? Пушка в порядке…

— Не может этого быть! — недоуменно воскликнул Денисов и, повернувшись к Олегу, попросил: — Посмотри ты, пожалуйста…

Но ничего, как ни старался, не нашел и Олег.

— Разрешите, Иван Иванович, осмотреть обшивку корабля, — обратился он к начальнику экспедиции. — Мне кажется, здесь какая-то загадка.

Денисов в знак согласия кивнул головой.

Олег, быстро облачившись в скафандр, попросил Виктора проводить его из ракеты. Открылась камера-шлюз, заработали компрессоры, и вот уже распахнулся внешний люк. Оттолкнувшись от борта ракеты, Олег вывалился в черную бездну космоса. За кормой косматым клубком пламени желтело Солнце. По спине пробежал неприятный щекотливый холодок, заныло сердце. Но это были первые, быстро исчезнувшие ощущения.

Ракета как будто стояла на месте, повиснув в черном безбрежном океане. Олег включил фонарик, и яркий луч скользнул по корпусу корабля. Что же в конце концов случилось? Ото, обшивка на корме в трех местах повреждена. Правда, пробоин не видно. Какое счастье, что так удачно разошлись с метеором!

А это что еще? Какая-то звездочка сверкает невдалеке от корабля. И не просто сверкает, а летит, как мотылек…

Олег несколько секунд недоумевал, потом невольно повернулся и, используя силу толчка, поплыл вперед, чтобы догнать звездочку. Вблизи она сияла еще более привлекательно — каким-то чарующим малахитовым светом.

Вот так диво! Звездочка была не чем иным, как обыкновенным камешком. Не задумываясь, Олег схватил блуждающий метеор рукой. Такую находку стоит показать друзьям! Но только космонавт подтянул руку, в которой была находка, как сразу почувствовал, что в ней появилась заметная тяжесть. Руку свело точно судорогой. Сначала Олег не обратил на это внимания. Долетев до середины ракеты и схватившись за дверную скобу, он остановился. Чудо! Повторилось то же самое! Только руку, занесенную вперед, на этот раз высоко отбросило вверх, и парень явственно почувствовал, что его камешек выскользнул из крепко сжатой ладони. Олег на мгновение застыл, пораженный. А камешек тем временем, освободившись от власти человека, полетел в пустоту. Олег догнал его и снова зажал в руке. Вот так чудеса! Что за диковинная сила таится в этом на первый взгляд обыкновенном камешке? Олег решил повторить эксперимент. На этот раз, крепко зажав камешек в ладони, он сильно размахнулся, будто готовясь к броску. И снова находка проявила просто-таки магическую силу. Камешек, конечно, не смог вырваться из руки, но зато повлек за собой в полет космонавта.

Олег чуть не вскрикнул от ужаса. Ведь такого не может быть! Да, не может! Вес камешка должен быть ничтожно малым по сравнению с массой его собственного тела.

В чем же дело?

Олег включил реактивный моторчик и взволнованно заговорил в микрофон:

— Иван Иванович, готовьтесь принять на борт. Возвращаюсь с большой новостью.

Погасив падение, он при помощи моторчика стал осторожно приближаться к ракете. Вот уже видна корма и черные цилиндрические сопла. Вот уже рядом обведенная медной полоской дверь.

Прошло несколько минут. Олег, вспотевший, но довольный и радостный, стоял перед Денисовым. Здесь же, у ног его, лежал сброшенный в спешке космический скафандр.

Денисов пристально рассматривал зеленоватый, светящийся изнутри шарик, затем попробовал подбросить его вверх и словить. Это ему удалось сделать не хуже, чем жонглеру в цирке. Но вдруг глаза Ивана Ивановича испуганно сверкнули. Что за оказия? В стороне, на стенке, угрожающе замерцали сиреневым огоньком тонкие трубки. В кабине — радиоактивные излучения!

Олег тоже успел заметить тревожный сигнал. Испуганно вздрогнув, он крикнул Денисову:

— Иван Иванович! Прячьте находку!

Но Денисов уже и сам все понял. Он быстро подбежал к лаборатории, нажал нужную кнопку — из стенки выдвинулись два тяжелых свинцовых круга. Иван Иванович положил между ними камешек, и автоматы немедленно упрятали их внутрь стенки.

От волнения на лбу у Виктора выступил холодный липкий пот.

— Ух, — облегченно вздохнул он и недовольно поглядел на друга. — Как маленький, игрушки ему нужны…

Денисов, как бы выгораживая Олега от упреков, промолвил:

— Не ворчи, Виктор, сейчас речь не об этом. Олег! — Он, встревоженный, подошел к парню, тронул его за плечо. — Как ты себя чувствуешь?

Олег сидел в кресле бледный и растерянный, с посиневшими губами. Руки его дрожали.

— Кружится голова. Тошнит…

— А видишь хорошо?

— Все как в тумане, — прошептал Олег, обводя вокруг руками. — Подойдите ближе. Я вас совсем не вижу…

Денисов растерянно засуетился, но затем, резко взмахнув руками, оторвался от намагниченного пола и направился в дальний угол кабины. Там он достал из белого эмалированного шкафчика черный флакон с резиновой трубкой и быстро возвратился назад.

— Выпей, пожалуйста, это. Как рукой снимет. Слышишь, Олег?

Олег слышал голос Денисова, но не мог уже видеть ни его лица, ни принесенного им флакона с лечебным препаратом. По телу разлилась тяжелая истома, невольно закрывались веки.

— Вот трубка, — помог Олегу Денисов. — Отклонись назад и пей, скорее пей!

Забулькала, выливаясь, жидкость. Олег не успевал ее глотать, и несколько капель пролилось; они, блестя, словно ртуть, повисли рядом в воздухе, плавали и колыхались перед глазами.

Денисов опутал Олега проводами и тонкими резиновыми шлангами. Затем включил специальные аппараты для наблюдения за больным. Рядом на щитке засветились два ряда разноцветных огоньков, что-то, пульсируя, застучало. Аппараты показывали направление и силу кровообращения, наличие радиоактивности в разных частях тела.

Исцеление происходило прямо на глазах. Вскоре продолговатая трубка, показывавшая, как кровь снабжает кислородом мозг, засветилась голубовато-синим светом. Денисов радостно улыбнулся. Силы возвращались к Олегу.

Чтобы предупредить лучевую болезнь, Иван Иванович и сам отпил несколько глотков чудодейственного напитка, а затем передал флакон Виктору.

Опасность поражения экипажа корабля интенсивным радиоактивным излучением была ликвидирована. Вот сколько хлопот принесла с собой необычная находка в космосе.

Что же это был за камешек? Как ни удивительно посланец Сириуса. Когда Олег, оправившись от болезни, узнал об этом, он не поверил. Небывалый случай! Ведь известно, что одной из величайших загадок для ученых всего мира является небольшая звезда, находящаяся невдалеке от Сириуса. Она состоит из вещества в 60 тысяч раз более тяжелого, чем вода. Никогда человек еще не видел такого вещества. И вот оно побывало в его руках. Теперь понятно, почему с ним происходили такие странные приключения. Иначе и быть не могло! Хотя камешек и не имел веса, он обладал огромной массой, значительно превышавшей массу человеческого тела. Можно представить, какое небывалое давление царит в недрах звездного шара, пославшего нам этот, на первый взгляд, безобидный камешек. Атомы-ядра там оголены, лишены электронов, и, таким образом, самой природой создано вещество неслыханной плотности.

— Ну, гора с плеч, — сказал Денисов, когда в ракете после неожиданного происшествия, воцарился порядок. — Теперь надо поговорить с Землей. Пусть знают все — сделано небывало важное научное открытие. — Подойдя к радиоаппаратам, он включил один из них и стал вызывать главную станцию наблюдения за космосом.

Олег тем временем встал и с неожиданной ловкостью прошелся по каюте.

— Ты, брат, должно быть, в сорочке родился, — шутливо сказал Виктор. — В пекло лезешь, и хоть бы что!

— Со счастьем хорошо и по грибы ходить, — сдержанно заметил Олег.

Виктор склонился над маршрутной картой, одновременно ведя строгое наблюдение за приборами управления. Олегу тоже не хотелось сидеть сложа руки, чувствовал он себя довольно бодро. Взяв кинокамеру, подошел к иллюминатору и начал снимать Землю, светившуюся в стороне оранжево-голубым шаром.

Трудно было оторвать взгляд от этой необычной картины. В голове одна за другой возникали мысли — яркие, горячие, стремительные.

В жизни своей Олег насчитывал уже несколько важных событий. Самое главное из них произошло недавно. Он жил и не догадывался, что жизнь может быть такой удивительно интересной, содержательной и красивой…

Олег обернулся к Денисову и невольно вздрогнул. На мозаике экрана, в который пристально всматривался Иван Иванович, трепетным сиреневым пламенем мелькнуло девичье платье. Денисов незаметно качнул вариометр настройки, и эфир тотчас же вынес на экран легкую, подвижную фигурку девушки.

Наташа! Вот так встреча. Олег едва не вскрикнул от радости — такая она была желанная и неожиданная. Наташа приветливо улыбнулась, кивнула головой. Взглянув на Олега и Денисова, спросила:

— Где Виктор? Как он себя чувствует?

Виктор, услышав свое имя, повернулся в широком штурманском кресле и посмотрел на экран. Сразу загорелись, засияли глаза! Виктор не мог скрыть своей радости.

— Спасибо, Наташа. Мы чувствуем себя хорошо. Летим точно по графику.

— Не волнуешься? — спросила она.

— Все-все тревоги я оставил на Земле, — сразу же ответил Виктор. Он лукаво улыбнулся и медленным жестом взбил рыжеватый чуб на голове.

Но Наташа не улыбнулась в ответ, была по-прежнему подчеркнуто строгой, как человек, который выполняет служебные обязанности. Олегу она ничего не сказала, только посмотрела на него долгим, проникновенным взглядом, который говорит больше любых слов.

— Иван Иванович, включаю Академию наук, — сказала Наташа. В динамике послышался глубокий вздох, и ласково-светлый облик девушки потерялся где-то в черной пустоте эфира.

Виктор украдкой взглянул на Олега. «Ты хотел нас поссорить с Наташей, — казалось, говорил его взгляд. Но напрасно. Она возвратилась ко мне, будет ждать». Взявшись за штурвал, он сидел с нескрываемым чувством превосходства и собственного достоинства. Руки его работали ловко и быстро. Посмотрев на приборы, Виктор вдруг торжественно объявил:

— Внимание! Выходим на стационарную орбиту.

Наступил самый, быть может, ответственный момент: старт с этой орбиты следовало произвести безукоризненно. Требовалось предельно точно определить время с тем, чтобы в момент приближения ракеты к Луне можно было поддерживать связь с наземными радио- и телестанциями управления. Иными словами, территория СССР должна оказаться в зоне прямого просмотра.

Включено электронно-счетное устройство. Ракета во власти автоматического управления. Все внимание экипажа приковано к показаниям приборов и циферблатам часов. Со стороны можно было подумать, будто люди сохраняют хладнокровие, однако и Денисов, и Олег, и Виктор в душе волновались. Им сейчас было не до песен и не до раздумий на лирические темы. Воля, расчет, точность — вот что нужно в такие минуты.

Вспыхнула сигнальная лампа — и тотчас заработали двигатели. Скорость увеличена ровно на один и две сотых километра в секунду.

Снова на людей наваливается незримая тяжесть, сковывает тело, сжимает в своих жестких объятиях. Еще несколько мгновений — и опять облегчение: ракета набрала скорость, летит по инерции, вроде кометы или астероида.

Пытливо вглядываются члены экипажа в приборы. Механизмы действуют четко. Ясны показатели радиолокаторов. «Вулкан» пробивает гравитационное поле Земли, унося в космос трех смельчаков. Они в кабине ракеты, среди приборов и аппаратов, и вместе с тем — в безбрежном океане тьмы, которым поглощены и Земля, и Луна, и Солнце, и все-все звезды Вселенной, но чувства заброшенности, одиночества нет и в помине. Они стоят на вахте возле механизмов, готовые в любой миг обратиться к помощи своих знаний и своего умения.

Видавший виды Иван Иванович и совсем юные Олег и Виктор в эту пору не думали о том, что человек властелин машины, даже такой сложной, как ракета «Вулкан». А это было так. Корабль, шедший на штурм цитадели неба, выполнял их волю. Им же самим казалось, что они делают только то, что делал бы на их месте любой космонавт, если б ему пришлось быть пассажиром «Вулкана».

Через два часа пути Денисов приказал отдыхать Виктору и сам прилег. Олег вел наблюдения и записывал данные в вахтенный журнал. Скорость движения корабля сокращалась: это «Вулкан» выходил из зоны гравитационного земного поля.

Вдруг на панели тревожно замелькали огоньки. Олег судорожно вцепился в подлокотник кресла. Его придавила к сиденью внезапная тяжесть ускорения.

В чем дело? Не пущен ли в действие фотонный двигатель?

Стрелка указателя скорости неумолимо ползла кверху: 12 километров … 13… 14…

— Иван Иванович! Ракету несет…

— Вижу! — стараясь сохранить хладнокровие, сказал Денисов, сон с которого как рукой сняло. — Удивительно, фотонный двигатель, кажется, бездействует. Откуда же такая скорость?

Олег недоумевал. Штурман корабля, он не мог ответить на простой, казалось бы, вопрос: откуда ускорение, если фотонный двигатель не работает? Словно бы ища подсказки, взглянул на Виктора. Тот свел брови к переносице и сосредоточенно думал о чем-то.

А Денисов действовал. Он проворно приблизился к телевизофону, нажал кнопку и немного хрипло заговорил:

— Земля! Земля! Говорит «Вулкан». Объясните, почему увеличилась скорость ракеты. Что случилось?

Длились томительные минуты. Из динамика долетал сухой треск электрических разрядов, протяжное тоскливое гудение. На экране то вспыхивали какие-то суетливые тени, то он спокойно светился миллионами едва заметных синеватых точек. Земля молчала. Лицо Ивана Ивановича заметно побледнело.

Олег докладывал:

— Перегрузка резко увеличивается. Скорость 22 километра в секунду. Ракета сбилась с трассы. Ее несет в направлении созвездия Лебедя…

Олег попробовал было включить двигатели для торможения и исправления курса полета, но напрасно: ракету как будто подхватила какая-то мощная волна, увлекая в темную даль Вселенной. «Вулкан» несло не носом вперед, а боком. Корабль вышел из повиновения людям.

Молчала Земля, оглохшая, онемевшая. Катастрофа?..

— Впереди метеоры, — сдавленным голосом доложил Олег.

Виктор и Денисов сорвались с кресел, но тотчас же были вынуждены лечь на них снова. Стучало в висках, кровь прихлынула к сердцу, заставила его сжаться, мелко задрожать. Проклятое ускорение! Оно сделало людей беспомощными, приковало их к креслам…

Виктору недоставало воздуха. Он судорожно хватался руками за грудь, пытаясь разорвать рубаху. Послышался его глуховатый, полный отчаяния крик:

— Все пропало. Гибель!..

Глава двадцать четвертая

Вот она — доселе неведомая человеку планета. Горизонт узкий, резко очерченный. Внизу каменистые острые пики гор, вверху и по сторонам — низкое траурное небо. Тишина. Спокойствие. Онемелость.

Роб заметил, как у него под ногами проплыл зубчатый гребень горы, и невольно содрогнулся. Скорость полета еще довольно велика. Стоит зазеваться — и тебя ждет гибель.

Включив моторчик, он свернул к широкой равнине, которую различил вдалеке.

Нужно было предупредить об опасности Поля. Роб оглянулся и едва не вскрикнул от неожиданности: Поля не было.

— Где вы, капитан? — быстро заговорил в микрофон Роб. — Я вас не вижу! Берегитесь: впереди гребень горы.

Поль не отвечал. Будь проклят этот пустынный каменный мир! Он коварен и жесток, равнодушен и холоден. На каждом шагу тебя подкарауливают неприятности.

Внизу, под ногами, молча проплывали цепи холмов, высокие волнообразные валы, черные расщелины провалов… Вот, наконец, и та широкая, пепельного цвета равнина. Роб резко затормозил. Минута — и началось свободное вертикальное падение. Ноги коснулись грунта. Путешественник облегченно вздохнул… Все же нельзя жить, когда ноги твои болтаются в пространстве.

Правда, сейчас под ногами Роба не песок и не глина, а сплошная каменистая плита. Не слышно ни единого шороха. Куда ни взглянешь — голые долины, мертвые равнины, застывшие плоскогорья. Небо черно и тоже мертво. Нигде на нем ни облачка, ни тучки. Кажется, что оно придавило голую планету. Солнце — огромное, огнедышащее — стоит низко над горизонтом. Тени от холмов, каменистых выступов и овалов цирков такие резкие и длинные, что кажутся черными зияющими провалами.

Высоко над головой висит далекая Земля. Родная, обжитая Земля! Там зеркальные воды озер и морей, привольные голубые небеса с синеватыми облаками и сполохами зарниц, тенистые зеленые леса. Все — там…

Диск Земли огромный, зеленоватый, с едва размытыми краями. Здесь, в небе Луны, этот диск не всходит и не заходит. Только сияет заманчивым далеким светом, который тревожит и больно трогает душу. На Земле остались его дети и жена, их улыбки и слезы… Там есть далекие дороги, по которым можно идти бесконечно в поисках работы, уюта и — пускай призрачного, — но счастья…

Хотя Роб совсем обессилел, новизна только что открытого им мира манила и приказывала осваиваться в нем.

Интересно, как здесь можно передвигаться? Роб сделал усилие, и — вот чудо — какая-то сила перенесла его на добрых пять шагов вперед. Не следует торопиться! Ведь сила тяжести на Луне в шесть раз меньше, чем на Земле!

Удивительно легки движения рук. Ровно и мягко бьется сердце.

Роб сделал пробежку. Он мчался, как настоящий бегун на Олимпийских играх. Чтобы получить еще больший эффект, включил реактивный моторчик. Газовый поток подбросил его высоко вверх. Похолодело внутри. С замирающим сердцем Роб парил над безжизненной унылой долиной.

Впереди из-за горизонта показался длинный горный хребет. Черные глыбы камней — навалы в виде пирамид, башен, заостренных пик…

Как узок круг небосвода! Протяни руку — и, кажется, он прямо перед тобой. Где же Поль? Его не видно. Отстал? А может быть, разбился…

— Мистер Арноль! Мистер Арноль! Вы слышите меня? Я сделал посадку. Где вы? — заговорил в микрофон Роб.

Ответа не последовало. Ну вот, называется собрались вместе умирать. Судьба не переставала жестоко насмехаться над ними и в последние минуты жизни. Неужели он погибнет здесь, такой одинокий и несчастный?

Вдруг в наушниках что-то щелкнуло, зашумело. До слуха долетел невыразительный прерывистый шепот:

— Герои «Анаконды»… Телеграмму… Вы живы?..

Роб вздрогнул, насторожился. Говорила Земля! Она посылала тревожные вопросы в мрачную глубину космоса, требовала ответа. Еще несколько слов, незабываемых и дорогих. Говорили люди, они волновались, переживали, томились неизвестностью.

Затем далекие невнятные голоса замерли, и в наушниках снова зазвенела гнетущая тишина.

Вот и все! Он, Роб, больше никогда не услышит людских голосов! В последний раз Земля прощалась с ним.

Отчаяние и горе сжали сердце. Он умрет, и тело его будет лежать здесь вечно. Когда-нибудь, возможно, прилетят сюда люди и узнают о загадочной трагедии.

— Люди! Земля! Родина! Я — ваш сын! Не забудьте — в предсмертный час я думал о вас! — проговорил он с невыразимой тоской.

Могли ли его услышать там, на бледно-зеленоватом диске, который называется Землей? Конечно, нет! Мизерна сила электромагнитных волн его передатчика…

Измученный горестными раздумьями мозг и усталое тело требовали отдыха. Роб сел на большой валун и стал наблюдать за Солнцем. Оно плыло, клубилось огнем, но все усилия этого светила были напрасными: по-прежнему черным и тяжелым был купол неба. Его как бы разделяла надвое большая светлая дорога — Млечный Путь. Ярко и неповторимо красиво светились Марс и Юпитер.

Сон сводил веки. Обогревшись, Роб совсем по-земному сладко захрапел.

* * *

Пробуждение было внезапным. Роб почувствовал, что все его тело сковал холод. Вокруг царили зеленоватые сумерки. Сияли крупные звезды. Ландшафт казался срисованным с какой-то романтической сказочной картины: ломаная линия небосвода, покатые стены скал, черные провалы ущелий, хаос камней — и все это залито ласковыми волнами скупого удивительного света.

Теперь Земля не была каким-то придатком неба — она светила ярко и ровно. Здравствуй, Земля! Ты светишь молчаливо и торжественно, будто стала в почетный караул близ своих сынов, осужденных на смерть.

Хотелось есть. Роб нашел ртом эластичную резиновую трубку, и несколько минут в его опустевший желудок вливалась живительная сладковатая жидкость. Чтобы согреться, он включил атомный нагреватель.

А теперь — в дорогу! Нужно искать Солнце. Где оно, в какой стороне? Вон ярко горит какая-то продолговатая звезда. Так это же вершина высокой горы! Так оно и есть: «звезда» с каждой минутой все уменьшалась и, наконец, совсем погасла.

Направление известно! Роб легко вскакивает на ноги и, сделав разбег, включает реактивный двигатель. Сразу в фантастическом свете ожило все вокруг. Роб до боли в глазах всматривается вдаль. Здесь нужно быть осторожным: один неверный шаг — и поминай как звали. Все дальше и дальше назад отодвигаются унылые щели, ущелья, отвесные скалистые кручи.

И вот на горизонте снова зажглась далекая продолговатая звезда. Роб догонял Солнце. Через несколько минут на черном бархатном небе запылали пирамидальные пики и уже отчетливо угадывались под ними очертания гор.

Солнце… Яркое и горячее… Снова оно смотрит Робу в лицо, горит на низком небосводе.

Неподалеку ущелье — крутое, отвесное. Он приблизился к нему, заглянул в глубину. Почему закружилась голова? Роб пошатнулся и едва не полетел в черную бездну. Хорошо, что рядом торчал какой-то каменный столб. Он обхватил его руками и устало сполз на серую почву.

Как часто и тревожно бьется сердце… Отчего? От усталости? Нет, какой же он все-таки недогадливый — с каждой минутой труднее и труднее дышать. Не хватает воздуха? Да, манометр воздушного баллончика показывает уже совсем ничтожное давление.

Довольно странствовать тебе, Роб, по Луне, шутить с Солнцем, рассматривать причудливые кратеры цирков, летать над ними стремительной фантастической птицей. Слишком мало отпущено тебе судьбой времени, чтобы ты мог любоваться этой каменной застывшей пустыней. Пора вспомнить о закате своего жизненного дня.

В голове мелькнула ленивая, но еще довольно яркая мысль. Может, где-нибудь неподалеку Поль? Нужно с ним распрощаться, сказать свое последнее слово.

— Мистер Поль! Капитан «Анаконды». Слышите вы меня? Я приготовился уже идти на покой. Это моя последняя ночь. Она надвигается, идет на меня.

О, боги! Неужели это все? Смерть наступает без боли и страданий? Тело охватывает сладкая истома…

— Прощай, капитан! Мы встретимся с тобой! Аминь!

Роб выпрямил ноги, и они провалились в черную бездну ущелья. Нет, так умирать неудобно. Нужно вытянуть ноги в направлении Солнца, смотреть на него, пока не угаснет взгляд.

Роб сделал небольшое усилие и отодвинулся от ужасного темного провала. Когда он повернул голову в сторону, ему показалось, что неподалеку возникла какая-то синеватая дымка. Сквозь нее, как сквозь кисейную занавеску, сияла вдали изуродованная беспорядочно разбросанными скалами и каменными глыбами пустыня.

Что за диво? Неужто это застилает глаза липкий, предсмертный туман? Нет, быть не может! Смелее посмотри, Роб, вперед. Смелее! Ты должен все увидеть и все разгадать. В голове, охваченной нудным, назойливым звоном, блеснули искорки надежды. Глаза Роба вдруг ожили. Какой он недогадливый! Это же, видимо, дым от «Анаконды». Она должна быть здесь, совсем недалеко!

Если так, нужно обязательно провести свои последние минуты у ракеты.

Роб сделал усилие и встал на ноги. Над остробокими скалами по-прежнему переливалось синеватое марево. Хотя дрожали колени, пересохло в горле, несчастному путешественнику очень хотелось увидеть место, где нашла свою гибель «Анаконда». Он сделал отчаянный прыжок и высоко взлетел вверх. Затем усилия его мускулов заменила газовая струя моторчика. Роб снова летел над Луной.

Вот высокий вал какого-то небольшого цирка… Дно его плоское, ровное, как будто залитое черной смолой. А вон извилистая неглубокая щель, которая очень напоминает высохшее русло. Была ли когда-нибудь здесь вода? Наверно, никогда. А сколько ее там, на Земле. Эх, если бы сюда хоть половину Средиземного моря! Здесь же как будто специально подготовлены бассейны для воды — цирки. Не была бы тогда такой страшной и черной извечная спутница Земли.

Сердце билось часто и гулко. Его удары Роб чувствовал не только в висках, но и в руках и ногах. Соленый горячий пот обливал тело, казалось, разъедал его.

Наконец цирк остался сзади. Впереди виднелось широкое плоскогорье, кое-где утыканное одинокими глыбами скал.

А это что? Дымок? Да, это не обман зрения, не мираж. В самом деле, из черной щели вырывался фонтан синего газа и тотчас таял, исчезал. На месте его оставалась едва приметная дымка.

Роб выключил реактивный двигатель, медленно опустился на рыхлую почву. Радость охватила душу. Ему казалось, что он встретился с давно знакомым другом.

«Анаконда» разломалась на две части. Одна часть торчала в глубокой развороченной яме, другая лежала на поверхности.

Печальная и страшная картина. Роб потянулся рукой к голове, как бы намереваясь снять шапку. Он забыл, что был в космическом костюме и не мог почтить память погибшего корабля. Тогда он подошел к носовой части, которая высовывалась из почвы, стал на колени.

Теперь он мог хорошо рассмотреть ракету. Из серебристой она сделалась грязной, черной. Бортовая обшивка изорвалась, изогнулась. Роб заметил, что неподалеку еле заметно вздрагивала, пульсировала почва. Что это? Когда присмотрелся получше, все стало понятным. Не было сомнения: через какое-то отверстие вырывался воздух. Роб обошел ракету. В носовой части в борту виднелась большая пробоина. Хотя Роб едва дышал от недостатка воздуха, он решил обязательно пробраться в пассажирскую каюту. А вдруг там что-либо сохранилось? Обнадеживающая мысль! Плечи его распрямились, и он решительно подошел к отверстию.

Неужели тщетны надежды? Каюту нельзя было узнать: все искорежено, поломано, свалено в кучу. Битое стекло, черные обгорелые доски и вода… Да, посреди каюты маленькой лужицей блестела вода. Она откуда-то выливалась. Нужно остановить! Скорее! Глаза лихорадочно забегали по сторонам. А это что? Разорванные взрывом кислородные баллоны? Неужели ни один не уцелел? О, небо! Хоть бы глоток чистого свежего воздуха! Только один глоток! Он был бы на вершине счастья.

Роб суетливо побежал к баллонным нишам. Осмотрелся по сторонам. Ниши пустые. Обессиленно опустились руки, задрожало тело. Он в отчаянии сел.

Да, заколдованный круг сомкнулся. Он снова был в ракете, которая на этот раз станет его гробом.

Сильно запотело стекло. Дыхание сделалось частым, неглубоким. Погасли, исчезли мечты о спасении. Хотя бы один глоток воздуха… Земля, помоги! Дохни свежестью дождя, порывистым душистым воздухом!

Роб закрыл глаза, и ему вспомнилось детство. Плато Колорадо… Сухая сизая степь. Они с отцом едут на телеге по пыльной песчаной дороге. Кое-где в степи виднеются гигантские стрельчатые кактусы. Небо высокое, безоблачное. Набегает порывами ветер. И всюду — в небе и на земле — плывет тихий, едва уловимый звон. Что это? Песня? Кто ее поет — цикады, ветер, люди или сама степь? Нельзя разобрать. Душно, жарко. Истома разливается по телу. Хочется спать, но уснешь ли в такую жару? Солнце взобралось под самый купол неба, плывет, растекается оттуда огненной рекой. И нигде не найти от него спасения. Даже под кактусами испарились тени.

Ho что это? Пахнет рыбой, костром, влажной тиной. Роб поднимает голову, смотрит вдаль. Как низко опустился горизонт! Он залил голубизной весь простор, степь отступила от него, резко подрезанная наискось. Какое чудо — небосвод волнуется, плывет.

Так это же река!

Лошади идут быстрее, легко катится телега. Скорей, скорей к воде! Вот и круча, обласканная солнцем, ветром и волнами. Некогда любоваться ею сердце замирает.

Вскинуты вверх руки, разгон — и вот она, желанная, ласковая глубина. Глоток воды, свежей, обжигающе-холодной. Как хорошо!

Роб глубоко вздохнул и почувствовал, как горло перехватила жгучая боль. Он инстинктивно вскочил на ноги, осмотрелся. Исчезло красивое, как мираж, родное, далекое Колорадо. Никогда ему не доведется больше стоять на гулких крутых берегах, слушать ласковое журчание волн.

Стекло шлема заволокло паром. Угрюмый, чужой мир отступал, качался под ногами. Роб сделал несколько шагов к отверстию, которое едва-едва светилось перед глазами. Неожиданно пошатнулся и, чтобы не упасть, расставил руки в стороны. Схватившись за какую-то скобу, повис на ней. Но ненадолго. Она тотчас как будто вырвалась из стенки. Роб упал, и его накрыла тонкая металлическая стенка. В тот же момент по ней что-то покатилось. Роб увидел черный выпуклый цилиндр и сразу догадался, что это было. Воздушные баллоны! Если они катятся, значит, целые, не взорванные.

Боже милосердный! Неужто это правда?

Роб дохнул полной грудью, вылез из-под тонкой металлической стенки. Он даже толком не помнит, как руки схватили один из воздушных баллонов, прикрепили его к костюму вместо использованного, пустого.

Теперь можно было спокойно и внимательно осмотреть ракету. Он зажег фонарик, пробежал ярким белым лучом по полу. Какое богатство — два, три, семь… двадцать баллонов! Это на добрых двенадцать дней жизни!

Хотелось кричать, прыгать, смеяться. Смерть отступила.

Слышишь, Земля! Роб еще будет смотреть на тебя, любоваться твоей красотой!

Больше часа обследовал он ракету. Поиски были не напрасными. Нашлась вода, кое-что из пищи, запас горючего для реактивных моторчиков. Теперь можно спокойно жить и даже написать об этой трагической истории. Одно плохо: придется все время быть в костюме, а он очень мешает во время ходьбы и работы.

Роб сел на какой-то ящик, чтобы подумать о том, что делать дальше. Он спасся, а что сталось с Полем? Почему молчит, не отвечает на сигналы? Может, он теперь где-нибудь корчится от боли, задыхается. У него же только два воздушных баллона.

Роб от рождения не был мстительным, злым человеком. Он все простил в это время Полю, даже его чванство и высокомерие. Теперь, на Луне, Поль простой, обыкновенный человек. Если он еще не погиб, ему угрожает смерть от удушья.

Где-то неподалеку погибает человек! Что же он, Роб, сидит здесь? Неужели этот запас воздуха — настоящее богатство на Луне — сделал его равнодушным к чужой судьбе? Нет, неправда! Роб найдет товарища по несчастью, разделит с ним остатки воздуха. И если придется умирать, они умрут вместе. Он до конца останется честным, правдивым, добрым.

Роб недолго рассуждал. Заправив топливом моторчик и взяв про запас несколько воздушных баллонов, он через отверстие выбрался из ракеты.

Солнце снова пряталось за небосклон. Видна была только половина диска. Перед Робом раскинулась таинственная, с необычным пейзажем даль. Нигде ни дороги, ни тропинки. Куда, в какую сторону идти, чтобы возвратиться назад, не заблудиться? Роб долго и внимательно всматривался в небо, память запечатлела рисунки звезд и созвездий: вот Большая Медведица, Малый Пес, Орион, и Земля. Она никогда не сойдет с этого места, вечно будет висеть над головой.

Закат Солнца… Без вечерней зари, розового сияния небес. Небосвод был неизменным, угольно-черным.

И вот Солнце совсем исчезло. Только вдалеке, как волшебные фонари, пылали не прикрытые сумраком вершины неизвестных гор.

Какая удивительная зеленовато-голубая даль! Робу казалось, что он находится на дне какого-то фантастического океана.

Но хватит медлить! Повернувшись лицом к Ориону, Роб оттолкнулся и помчался в противоположную от Солнца сторону. Где-то там сделал посадку Поль. Его нужно найти!

* * *

Если бы не те необычные условия, которые создает уменьшенная в шесть раз в сравнении с земной сила тяжести, ни о каких пеших путешествиях по Луне не могло бы быть и речи. Попробуй пройди по каменистой, изрытой цирками и щелями местности, преодолей почти отвесные скалы, взберись на крутые хребты и цепи гор, которые сплелись на горизонте в тугой узел. Это выше человеческих сил.

Но Роб весил здесь не больше 12 килограммов. Без особого напряжения он мог перепрыгивать рвы шириной в 16 метров. И в придачу у него был чудесный реактивный моторчик. И не нужны были ему крылья — Роб летел, как птица, легко изменял направление, то высоко вздымаясь, то касаясь почвы ногами.

Время от времени он кричал в микрофон, звал Поля. Никакого ответа.

— Поль, где ты? Отзовись!

Неужели он напрасно тратит время, не найдет, не спасет гибнущего человека?

Роб решил подняться на крутую черную скалу, мрачным привидением нависшую над плоской долиной, чтобы еще раз окликнуть Поля в эфире.

Моторчик стреляет белым пламенем, подгоняет в спину. Довольно! Скала недалеко, и теперь можно спокойно планировать. Легкий толчок — и Роб почувствовал под ногами опору. Внизу на многие мили раскинулась долина, кое-где вспученная мелкими цирками и перечеркнутая угловатыми унылыми тенями.

Роб глубоко вздохнул, и его тревожный, полный отчаяния голос зазвучал в эфире. Чувство какого-то страха, одиночества охватило душу. Как сильно ему захотелось увидеть, встретить человека! Это удивило даже самого Роба. Должно быть, так создан человек: он не может жить один, если не для кого жить…

Роб закрыл глаза и скрестил на груди руки. Значит, все? Нужно возвращаться назад к ракете?

Но что это за звуки в наушниках? Не показалось ли ему? И удивительно слышен не голос, а какой-то хрип.

— Поль? Это вы? Ответьте, капитан. Я вас ищу. Слышите, Поль? Слышите? Я — Роб, Роб…

И Поль услышал. Он отвечал очень тихо, сбивчиво, и Роб догадался, что капитан корабля впал в полузабытье.

Скорее на помощь! Смерть стояла над Полем, отсчитывала его последние минуты.

Роб оттолкнулся от скалы и, включив на всю мощность моторчик, помчался туда, откуда эфир донес глухой предсмертный человеческий стон.

Господи, не опоздал ли он? Поль лежал неподвижно, как труп. От недоброго предчувствия у Роба задрожали руки, он поспешно склонился над Полем, сменил баллон. Когда в глотку Поля хлынула струя освежающего кислорода, он вдруг пошевелил губами и начал тихо дышать.

Роб поднялся во весь рост. Какая радость! Он спас от смерти человека! Черт возьми, не часто это случается! Да еще здесь, на Луне…

Теперь он не один на этой дикой, неприветливой планете. Вместе с Полем они будут бороться за свое существование, глядеть в минуты тоски на Землю, вспоминать свою жизнь и сетовать на злополучную судьбу. Все же легче, нежели одному…

Торопиться было некуда, и Роб, прислонившись спиной к круглому камню, стал ждать, пока к Полю возвратятся силы.

* * *

Роб не заметил, как задремал, а очнулся потому, что ему показалось, будто его целует жена, горячо обнимает и что-то шепчет, шепчет… Он раскрыл глаза и вздрогнул от неожиданности: прямо в лицо ему смотрело низкое Солнце. Сколько же прошло времени? А Поль — что с ним?

Тот, вытянувшись во весь рост, спал безмятежным сном.

Вокруг простиралась по-прежнему немая, окаменевшая даль. На ней были два тона красок: сверкающе-яркий — от солнечных лучей и угольно-бархатный, который создавали огромные косые тени утесов. Что это — утро?

Роб не имел никакого представления о времени. Сколько прошло часов с тех пор, как Поль уснул, он не знал. Но если взошло Солнце, — значит, наступило утро.

Утро здесь ничем не отличается от вечерней зари нигде не видно ни росы, ни инея, ни теплых тучек. Солнце светит ровно, безразлично, без той игры лучей и теней, которую мы видим на Земле.

— Мистер Поль, вставайте! — тронул Роб за плечо капитана корабля. Доброе утро!

Поль что-то пробормотал, потянулся и открыл глаза. Потом поднялся на ноги, осмотрелся.

— Где я?

— На той же дороге, — ответил Роб, улыбаясь, — по которой вы шли в ад.

— Господи! Ты спас меня… сжалился… — зашептал Поль, простирая к небу руки. — Ты прислал ко мне Солнце и моего верного слугу Роба, Прими искреннюю благодарность, господи… Я никогда не забуду тебя…

Роб смотрел на высокую фигуру капитана корабля, на его озаренное счастьем лицо и радовался.

— Неужели это не сон? — говорил Поль, еще не веря, что избавился от кошмара ужасных страданий. — Снова надо мной бездна звезд, под ногами твердая почва. Роб, — обратился он к негру, — как ты нашел меня? Откуда появился кислород? Я же задыхался, умирал…

— О, мистер, — не без удовольствия проговорил Роб. — Нам повезло…

И он подробно рассказал обо всем.

Когда он сообщил, что в ракете нашлось двадцать воздушных баллонов, пища и вода, Поль еще больше оживился.

— Какое счастье! Моя звезда еще не угасла, — прошептал он, почти физически чувствуя, как его переполняет радость жизни. Он долго стоял, приняв важную позу, потом вдруг спросил: — Скажи, Роб, ты нашел только двадцать баллонов. И не больше?

— Зачем, сэр, такой вопрос? — обиделся Роб.

Поль промолчал. Но его тайную мысль легко можно было прочесть на лице. Он не верил. Горько и обидно стало на душе Роба. Не жалея себя, он искал своего капитана по всей этой мертвой планете. Нашел, спас от смерти — и вот благодарность!

— Идем! — сказал он тихо и начал искать глазами созвездие Ориона. — Сами увидите…

Роб хотел успокоиться и не мог. В голове беспорядочно путались мысли. Неужели Поль на самом деле не верит ему? Или здесь кроется что-то большее он хочет снова стать хозяином, диктовать свою волю?

«Черта с два! — выругался в мыслях Роб. — Прошли те денечки, мистер, когда вы могли издеваться над людьми. Потеряли вы свою власть…»

Они летели в глубоком молчании. Солнце оставалось за спиной и с каждой минутой больше и больше клонилось к горизонту.

Удивительное явление! Оно заходило в той же стороне, где и взошло. Это объяснялось просто: Луна очень медленно вращается вокруг своей оси и путешественники обгоняли это вращение.

Потом Солнце спряталось совсем. Хороводы звезд теснее скучились вокруг зеленовато-голубого мерцающего шара Земли. Хотя она светилась чужим, отраженным светом, но была все же очень красива. Всем известно, какие чудесные бывают ночи, когда на безоблачном небе светит полная Луна. Еще более величественна, феерична картина ночи на Луне. В ее небе висит огромный диск, поперечник которого в четыре А, раза больше знакомого лунного диска на земном небе.

Наконец путники остановились.

— Вот наша «Анаконда», — печально проговорил Роб и показал рукой на бесформенную груду металла и развороченной почвы.

Поля меньше всего интересовали подробности катастрофы. Он резко спросил:

— Где же воздушные баллоны, вода, пища?

— Разве вы проголодались, сэр? — вежливо осведомился Роб.

Поль передернул плечами, потом, брезгливо искривив рот, сказал:

— Твои вопросы неуместны. Не забывай, с кем ты говоришь. Мне нужны воздух, пища и вода! Куда ты их спрятал?

Робу показалось, что его вдруг схватили за воротник и окунули в ледяную воду. По всему телу пробежала неприятная дрожь. Какой наглец! Он уже предал забвению все, что было несколько часов назад, и ведет себя, как распоясавшийся плантатор из Джорджии: орет, командует… Роб тяжело вздохнул и сдержанно сказал:

— Мистер Поль, вы забыли, где находитесь. Луна — планета свободы. Здесь негры такие же люди, как и белые. Мы теперь равны…

— Что? — Глаза у Поля округлились, лицо побледнело. — Что это за причуды, Роб! — надменно крикнул он и гневно топнул ногой. — Не валяй дурака…

Роб гордо взглянул на своего капитана.

— Я только напоминаю, капитан, что здесь вам надо оставить старые привычки. Хоть последние шестеро суток проживите так, как это подобает человеку.

Теперь Роб уже знал, что спас не друга — врага.

Что ж, коль скоро дело дошло до борьбы, он будет бороться, потому что твердо решил отдать богу душу свободным человеком!

Конечно, Полю было странно в былом, слуге увидеть непокорного противника. Он задумался, как бы оценивая положение. Выходило, что в предстоящей борьбе перевес может оказаться на стороне Роба — он сильный, у него крепкие, узловатые руки, которые умеют работать заступом.

«Чепуха, — решил Поль. — Выигрывают, как известно, не силой, а хитростью!»

— Таким образом, ты совершаешь революционный переворот? — насмешливо спросил Поль. — Значит, у нас устанавливается коммунизм?

— Нечего смеяться!

Поль видел, что Роб не на шутку рассердился, и отступил на несколько шагов. Все-таки лучше держаться подальше от кулаков черномазого.

— Отдай мою долю воздуха, воды и пищи и проваливай ко всем чертям, — примирительно сказал он.

— Не будет этого, — ответил Роб. — Запасы пищи и воздуха — общие. Их будем распределять каждый день поровну. — Он помолчал, что-то обдумывая, и сказал: — На нашу долю выпала большая ответственность…

— Какая же это? — с нескрываемой иронией перебил Поль. — Не умереть ли в дружеских объятиях?

— Вам весело? Неужели вы не считаете делом своей совести поведать людям о нашей печальной судьбе?

— Хм! Каким это образом?

— В каюте уцелели чистые блокноты. Есть и авторучки. Понятно?

— Ну вот, садись и пиши! Это мой приказ, приказ капитана корабля, торопливо подхватил Арноль и тут же добавил: — А что касается твоей непокорности, так об этом будет особый разговор. Теперь нужно осмотреть «Анаконду». — Он повернулся и, обходя со всех сторон глубокую котловину, внимательно стал изучать покорёженные куски ракеты.

Роб стоял у гранитного камня и следил за каждым шагом Поля. Что ж, пусть посердится, раз не хочет понимать простых человеческих отношений. Нет, мистер, здесь не сорок девятый штат! И все-таки надо быть бдительным: Поль, конечно, не примирится со своим положением. Ведь в прежней его, земной жизни никто, а тем более негр, не смел возражать ему. А здесь — настоящий бунт! Иначе он и не мог расценивать перемену во взаимоотношениях с Робом на Луне…

Когда Поль приблизился к носовой части ракеты, Роб сказал:

— Я покажу вам все наши запасы.

— Нельзя ли без сопровождающих? — зло глянул на своего компаньона Поль Арноль.

— На этот раз нельзя, сэр!

Первым протиснулся через рваное неширокое отверстие Роб. Он стал у входа, зажег фонарь.

— Прошу!

Поль пробормотал какое-то проклятие, просунул в отверстие голову; глянул по сторонам и только после этого перевалился всем телом в каюту. Включив свой фонарь, принялся ее осматривать.

Тем временем Роб достал из небольшого шкафа блокнот, примостился у высокого металлического ящика и сделал первую запись о путешествии на «Анаконде»…

Если бы в каюте был воздух, можно было бы слышать, с каким бешенством и злостью швырял капитан разные вещи, которые попадались ему под руки. Он обследовал все до мелочей, заглядывал в самые потайные уголки, что-то настойчиво искал и не находил. Наконец, в отчаянии толкнул тяжелым ботинком разорванный баллон. Тот, как снаряд, врезался в дальний темный угол и рикошетом затронул ящик, на котором сидел Роб.

Это было чересчур. Роб поднялся и, сдерживая гнев, спросил:

— Вам здесь не нравится, сэр?

— Где мой пистолет? — выкрикнул тот в ответ, — Я оставил его в ящике. Ты его взял?

— Зачем вам оружие, сэр? — Глаза у Роба сузились, в зрачках сверкнула ненависть.

— Я ищу вещи, принадлежащие мне. Если взял, отдай! — загремел Поль.

— Сэр, должен вам сказать: угрожающий вид и голос не очень украшают вас. Если вы будете и впредь так вести себя, я попрошу капитана Поля Арноля оставить каюту.

О, небо! Как ты могло подсказать Робу, чтобы он спас от смерти тигра? Что замышляет негодяй — ему нужен пистолет! Видимо, не на шутку готовится к борьбе. Негр мешает ему и на Луне…

Шесть дней жизни… 144 часа земного времени… Неужели их нельзя прожить дружно? Уязвленное самолюбие? Нет, здесь иная причина. Единственным богатством этих людей на Луне были спасенные запасы кислорода, пищи и воды. И конечно, Поль хочет стать обладателем этого богатства, которое позволит ему продлить жизнь и, — кто знает, — может, даже принесет спасение.

Поль пренебрег последними словами Роба. Горделиво прошелся по каюте, потом, будто что-то вспомнив, остановился перед Робом и более миролюбиво произнес:

— Ты хвастал — у тебя есть бумага. Дай блокнот и карандаш.

Роб испытующе посмотрел в лицо капитану и удовлетворенно сказал:

— Давно бы так. Клянусь вам, настоящая работа успокаивает любые нервы. К тому же, вы в большом долгу перед людьми Земли. Нужно торопиться, сэр! Пишите. Когда-нибудь ваши дневники будут изданы миллионными тиражами…

Поль хотел отойти в сторону, но неожиданно остановился, и глаза его злорадно заблестели.

— Кстати, штурман, вы не отыскали в каюте флага Штатов?

— Он сгорел, мистер.

— Отлично! — с какой-то зловещей ухмылкой воскликнул Арноль. — Я так и думал… Теперь все понятно.

Он примостился в дальнем углу каюты, поставил возле себя фонарь и, хитровато прищурившись, начал писать.

Перо бегало по бумаге быстро, размашисто, почти машинально. Роб наблюдал за своим компаньоном, стараясь угадать, какие лихорадочные мысли тот излагает в блокноте. Конечно, тот делал записи не для будущих исследователей Луны.

Прошло около часа. Роб немного устал, потому что писать в космическом костюме было нелегко. От долгого сидения отекли, онемели ноги. Он отодвинул в сторону блокнот, поднялся и, подойдя к отверстию в борту «Анаконды», стал вглядываться в черное небо.

Как много в небе звезд! А каждая звезда — это особый большой мир. «Вероятно, во многих углах Вселенной есть жизнь», — подумал Роб. Ему вдруг захотелось узнать, какая она, жизнь, может быть там. Неужели и в других мирах царит неравенство в отношениях между людьми? Кто придумал такие позорные порядки: одним жить роскошно и богато, другим — страдать от голода, холода и несчастий?

Много видел Роб за свою жизнь горя и беды. Он вставал вместе с солнцем, а ложился спать после заката, и все равно ему, бедняку, едва удавалось сводить концы с концами. Потом появилась семья. Какой-то отблеск счастья мелькнул перед ним и угас. С женой стало жить легче, но вскоре — она заболела чахоткой. Вот два года страдает…

Теперь судьба разлучила их навсегда. Что будет с женой, с детьми? Пятьсот долларов, которые он получил от компании Уолтера, конечно, немалые деньги. Может, Эсланда поправится и тогда, бог даст, выведет детей в люди.

Пятьсот долларов — это фактически плата за его жизнь. Как мало стоит жизнь человека у него на родине!

Стало тоскливо и горько. Глаза от воспоминаний о детях затуманились слезами. Очень уж нелепо все получилось. Не послушал совета жены, позарился на подачку Уолтера — и вот, сиди здесь, глотай слезы. А он же сильный, крепкий, Роб, он никогда не плакал…

Поль Арноль тоже время от времени переставал писать и отдавался воспоминаниям. Что он вспоминал? Землю! На Земле, там вверху, как ему казалось, оставил он все, что было дорого ему. Черт побери, разве на это рассчитывал он, когда торжественно давал обещание сенатору водрузить знамя Штатов на одном из хребтов Луны? Мерзнуть и обливаться потом, голодать и глядеть в пустые глазницы смерти, молчать и мириться с вызывающим поведением черномазого? Дудки! В его мечтах такого не было и в помине.

Закурить бы сейчас сигару из отменнейшего табака сорта «Вирджиния», а после смешать коктейль из виски и того чудотворного вина, название которого он сейчас — тысяча чертей! — позабыл. О-о, коктейль «Зеленая ящерица»! Глоток — и ты опять на коне, ты снова властелин своих нервов и причуд Элси… Дайте ему, дайте один только глоток этого божественного напитка, тогда вся Вселенная поймет, на что способен он, Поль Арноль.

Ему самому не очень-то нравилось то, что он все же не мог отвязаться от земных впечатлений и привязанностей. Что поделаешь, человек есть человек. Ему дорог тот сизоватый ароматный дымок от «Вирджинии», которому на Земле мы не придаем никакого значения. Зато негр везде негр. И негру никто не позволял и никогда не позволит повышать голос и повторять разные там бредни «красных», этих коммунистов. Ишь ты равенство! Этак ведь дойдет и до того, что в столице Штатов чистильщики башмаков и посыльные из отелей вздумают считать себя равными с майорами и полковниками Пентагона!

Элси! Элси! Ниспошли мне сюда тысячу долларов и тысячу своих улыбок я буду вооружен для борьбы с этим черномазым негром, которого мы там, на Земле, и на порог не пустили бы…

Роб долго стоял, тихий, задумчивый, у выхода из ракеты, смотрел на Землю, на далекие звездные миры, которые веселым хороводом проплывали над его головой.

Но нужно было браться за работу. Повернувшись к ящику, он смущенно замигал глазами: подле него стоял Поль! Зачем он сюда пришел? Поинтересоваться, как Роб ведет запись истории путешествия? Нет, видимо, не для этого.

Поль подтянул к ящику другой, поменьше, и начал что-то из них мастерить.

— Сэр, что вы делаете? — спросил Роб удивленно.

— Трибуну, — с вызовом бросил Поль и добавил: — Вы удовлетворили свое любопытство?

— Мой милый друг, в в тон ему проговорил Роб. — Мне кажется, вас нужно лечить. Вы начали забываться…

— Бросьте болтать, штурман! — холодно отрезал Арноль. — Начнем судебное заседание. Вы, Роб Питерс, на скамье подсудимых…

Роб от неожиданности остолбенел. Не сошел ли с ума этот человек?

Он спокойно подошел к «трибуне» и в упор посмотрел на Арноля.

— Комедию придумали? Ну-ну, любопытное зрелище. — Роб гордо скрестил на груди руки и застыл в такой позе с затаенной улыбкой на устах.

Поль Арноль развернул блокнот, кашлянул для важности и заговорил:

— Именем президента Штатов, его большого и непобедимого народа объявляю обвинительное судебное заключение по делу штурмана космического корабля негра Роба Питерса.

Штурман Роб Питерс обвиняется в измене Штатам, оскорблении президента, в намерении передать Луну в руки красных.

Когда во время аварии космического корабля «Анаконда» капитан Поль Арноль, приняв решение спасаться с помощью костюмных реактивных моторчиков, приказал штурману корабля Робу Питерсу спасти флаг Штатов и доставить его к кратеру Коперника, штурман с явно предательской целью не выполнил этого приказа и флаг нашей великой нации погиб.

Кроме того, штурман Роб Питерс, пользуясь трудными обстоятельствами, вызванными неожиданной катастрофой «Анаконды», решил завести на Луне коммунистические порядки, ведет враждебную Штатам и нашей нации пропаганду, дискредитирует людей высшего звания.

В связи со всем перечисленным я, Поль Арноль, от имени президента и самого бога объявляю: негр Роб Питерс обвиняется по статье 205 уголовного кодекса Штатов, которая требует самого сурового наказания — смертной казни.

Чтобы придать своей обвинительной речи большую силу и убедительность, он в заключение воздел вверх руки и зашептал молитву.

Робу стало неловко и смешно. Неужели этот молодчик до сих пор не понял, где он находится?

— Подсудимый Роб Питерс, признаете себя виновным? — крикнул Арноль, рассерженный молчанием штурмана.

Роб ехидно спросил:

— Господин судья и прокурор, кто может подтвердить вашу идиотскую выдумку? Где свидетели?

— Свидетелем всему бог! — отрезал холодно Арноль.

— Нет, не бога вы избрали себе в свидетели, — горячо выкрикнул Роб. — Может быть, у вас такой бог, как вы сами…

— Подсудимый Роб Питерс, говорите по существу дела.

— Я и говорю по существу дела. Это вас нужно судить, любезный капитан! Вы — ничтожный трус. Когда мы оставляли борт корабля, вы были пьяны. Разве вы могли отдать разумный приказ? Вы спасали собственную шкуру…

— Хватит! — оборвал штурмана Поль. — Суд верит слову капитана корабля.

— Мистер Арноль, — выходя из терпения, проговорил Роб. — Мне кажется, я вас начинаю по-настоящему ненавидеть. Бросьте эту комедию! Имейте в виду, я не потерплю издевательств над собой. Слышите?

— Ваши угрозы напрасны. Я не покину этого места, пока не доведу дело до конца.

— Как хотите, — безразлично заметил «подсудимый». — Посмотрите на часы пора обедать. Стоит и вам подкрепиться, господин судья!

Это подлило масла в огонь. Поль Арноль сверкнул глазами и ногой толкнул негра в грудь.

— Как ты осмелился, черная свинья?

Это было уже слишком. Роб развернулся и ударил противника кулаком.

Началась жестокая, беспощадная драка. Сыпались удары за ударами. Противники то сходились близко и душили друг друга, то отскакивали в стороны, тяжело дышали, отдыхали, чтобы снова броситься в атаку. Наконец в ход пошли разные вещи, попадавшие под руку. По каюте из угла в угол летали ящики, металлические скобы, ножки сломанных кресел.

Получасовая жестокая стычка не дала никаких результатов. Космические костюмы надежно охраняли своих владельцев от опасных ударов. Поняв, что драка напрасна и не принесет ни одной из сторон победы, противники, как бы договорившись, разошлись и заняли удобные для наблюдения посты. На военном языке это означало: наступило продолжительное перемирие. Скучно и томительно медленно шло время. Каждый думал о своем.

Необычные события развернулись на Луне — настоящая война. Два человека на всей планете и, смотрите, не могли ужиться! Этому сумасброду Полю и здесь захотелось власти. Но не на того напал.

Поль Арноль неожиданно прислонился к стенке, и Роб Питерс услышал в наушниках ровный, негромкий храп.

Неужели уснул? Слава тебе, господи! Наконец ты нашел способ успокоить негодяя.

Роб встал, зашагал по каюте. Гудели ноги, подкашиваясь от усталости.

Выйдя из ракеты, он нашел самую темную щель в почве и, удобно примостившись на узком каменном ложе, закрыл глаза. «Спать, спать», требовало тело, и через минуту Роба охватил глубокий сладкий сон.

Глава двадцать пятая

Олег Дрозд, тщетно испробовав все способы вернуть ракету на рассчитанную трассу, с виноватым видом посматривал на Ивана Ивановича. Посматривал и недоумевал.

Денисова, судя по всему, интересовали не приборы на пульте управления, а иллюминатор, в который он вглядывался, прикрыв глаза черными очками. Что-то изменилось в его настроении. Даже скулы на лице не выступали так подчеркнуто резко, как несколько секунд назад. Обернувшись, он сказал:

— Друзья! Нас застигла небывалая магнитная буря. Смотрите, как беснуется Солнце!

Когда темная шторка заслонила иллюминатор, путешественники увидели поистине феерическую картину. На небе, разбросав длинные щупальца ослепительно-белых протуберанцев, распласталось огромное Солнце. Парни испуганно замерли: не произошел ли на светиле гигантский взрыв? Это угрожало бы катастрофой не только космическому кораблю, но даже планетам. Тотчас были включены автоматические счетные аппараты. Несколько напряженных минут — и вот они, результаты. Да, и впрямь размер протуберанцев небывало большой, около миллиона километров… На Солнце произошёл взрыв, но он не был угрожающим, потому что протуберанцы уже шли на убыль.

— Ох, — облегченно вздохнул Денисов. — Видите, и Солнце умеет шутить…

— Что же делать, Иван Иванович? — все еще тревожно спросил Олег.

— Крепче держаться за скамейки! Учись у Виктора. — Это было произнесено не без иронии.

Виктор лежал, прижмурив глаза. Руки его заметно дрожали, на лбу выступила испарина.

— Виктор, как самочувствие? — серьезно обратился начальник экспедиции к штурману.

— Ничего… Это пройдет… Сильно давит на грудь…

— Не только на грудь. Испытывается наша выдержка… — тихо добавил Олег, как бы раздумывая вспух.

Ускорение ощущалось довольно долго. Наконец стрелка застыла на цифре «10 метров в секунду». Перегрузка, что и говорить, большая. Члены экипажа были измучены. Они даже не решались разговаривать друг с другом: берегли силы. Кто знает, сколько времени будет свирепствовать бешеная магнитная буря! Нужно выдержать, все преодолеть, спасти корабль и обязательно привести его в назначенный пункт. Обязательно!

Как далеко родная планета! Она светит в небе, как немного увеличенный диск Луны. Значит, корабль отдалился от нее на добрый миллион километров. В эфире — ни слова, ни звука. Оно и понятно — магнитная буря…

Земля! Земля! Суждено ли твоим посланцам в космос возвратиться обратно?

* * *

25 июня. 3.00.

Ускорение упало до 6 метров в секунду. Я почувствовал себя лучше и занял место за пультом управления. Побаливает голова, ноют спина и ноги. Но пока у меня одна забота: я слежу за метеорами. Они в этой части космоса редкие гости…

Денисов приказал мне вести дневник наблюдений. Листки бумаги, исписанные моим почерком, — вот, казалось бы, и все… Дневник! Ты становишься членом экипажа. Поздравляю тебя, друг! Когда разговариваю с тобой, как легко становится на душе. Ты будоражишь мысль, даешь название мечте, ты отгоняешь тоску и тревогу. Перед тобою, как перед совестью, не солжешь…

То, что случилось с нашим кораблем, могло иметь трагический исход. Когда мы собирались в путешествие, никто не предупредил о грозной опасности. А это уже серьезный просчет науки. Товарищи ученые, что вы скажете по этому поводу?..

К нашему счастью, «Вулкан» обеспечен новым совершенным двигателем. Денисов считает, что с его помощью мы скоро вернемся к орбите родной планеты. Теперь нас отделяет от Земли расстояние в 4 миллиона километров. На черном, как сажа, небе она светится совсем небольшим диском. Невероятно, как говорится, но факт. Что и говорить — даль! Раньше нам не верилось, что небо может быть таким пустынным и неприветливым. То самое небо, под которым мы на Земле любим подруг, уходим в ночное, разводим лесные костры, пускаемся в далекие, океанские плавания… Она все уменьшается и уменьшается, наша Земля, и готова вот-вот превратиться в малозаметную звезду.

Скорость ракеты невероятная — 40 километров в секунду. Если мы не начнем торможения, нас вынесет за границы солнечной системы и ракета превратится в обыкновенный блуждающий болид. Не очень-то привлекательная перспектива!

Денисов и Виктор все время следят за короной Солнца. Могучее светило, оно по-прежнему бушует раскаленными газами, задыхаясь от дыма огромных вулканов. Но постепенно огненная лихорадка затихает. Солнце будет жить, светить, как и светило!

Очень удобно наблюдать за Юпитером, Марсом и Сатурном. С Плутоном происходят какие-то чудеса: он немного отклонился от своей орбиты. Что это? Результат прежних неправильных вычислений или на планету влияют какие-то неведомые нам посторонние силы? Ответить на эти вопросы я пока затрудняюсь.

26 июня. 3 часа 15 минут.

Работают атомные двигатели ракеты. Начинаем торможение… Нас снова приковывает к диванчикам, и мы с затаенным дыханием следим за показателями измерительных приборов.

Земля! Смотри, мы не забываем тебя. Мы победили бурю, бешеную силу стихии, и скоро поднимем парус обратного плавания.

Страшно ли было нам, когда неожиданно попали в беду? Конечно, страшно. Прожить всего только двадцать пять лет и погибнуть, притом так нелепо… Нет, человеку дана только одна жизнь. Ее нужно прожить разумно, с пользой для самого себя и человечества.

И еще: в жизни обязательно надо изведать счастье.

Я часто думал о том, что такое счастье.

Счастье! Его не выдумали люди, это не призрак, за которым каждый гонится и хочет поймать. Без счастья жизнь серая, невеселая, как скучная дождливая осень. Его нужно не ловить, а бороться за него! Человек рождается для счастья, как птица для полета.

Спросят: как же бороться? Может быть, копить деньги, подкарауливать под дверью ресторанов, ловить подачки в лихорадочной суете человеческих тел, возбужденных джазами и вином? Кое-кто верит в такое, мнимое счастье мещанина.

Настоящее счастье может дать только вдохновенный труд! Если бы не существовало труда — творческого, красивого, радостного, который наполняет душу человека, внушает ему смелые мысли и обогащает солнечными чувствами, — не было бы и счастья.

Вообще, как мне кажется, человек без труда не изведал бы никогда радости и не знал бы, что такое счастье.

Оно приходит тихо и совсем буднично, без бравурных маршей и торжественных песен, приходит и занимает свой уголок в сердце, давно для него приготовленный. Счастье, по-моему, имеет даже свои очертания, вес, цвет. Мне оно не раз представлялось светлой бесшумной снежинкой. Это, должно быть, потому, что снежинка тает так же незаметно и легко, как счастье. Нужно не только овладеть счастьем, но и уметь удержать его. А это — снова труд. Труд сердца, рук, разума.

Был ли я когда-нибудь счастлив? По-моему, нет. Я стану счастливым, когда смогу перед друзьями, перед всем миром сказать: смотрите, я боролся, страдал, смотрел смерти в глаза — и я победил! С каким нетерпением я жду этого часа!

Возможно, все это не совсем скромно — «я» да «я», — но так я сейчас думаю…

26 июня. 6.00.

На земле начинается день. В отличие от землян, мы, космонавты, как бы издали следим за его рождением. Там, над еще серыми и мрачными просторами, едва-едва подогретыми зарей-заряницей, звучат в это время позывные и до боли знакомый голос диктора нашего радио: «Говорит Москва! Доброе утро, товарищи!»

Пробуждаются улицы, текут потоки людей. Какая-то вечно юная энергия ощущается в говоре толпы, в шуме машин и моторов, в перекличке гудков… Там — на родной нашей планете. А мы уже истосковались по Земле…

Целыми часами мы только и знаем, что лежим, лежим и ждем. Ничто так не изматывает душу, как ожидание. Утешает только одно — ожидание наше имеет свою цель.

Вот уже ракета изменила направление полета — летит вспять к Земле. Чтобы долго не блуждать в космосе, возвратиться быстрее к окрестностям родной планеты, мы включили фотонный двигатель. Сначала роль его в полете была мало заметной, но через некоторое время приборы на пульте управления показали: произошел перелом, двигатель потянул, что называется, запрягся. Это была победа. Ракету унесло так далеко — на 5,5 миллиона километров, — что если бы мы имели только атомный двигатель, нам никогда бы не удалось даже приблизиться к Земле. В лучшем случае ракета стала бы спутником планеты.

Таким образом, фотонный двигатель работает. Нам нужен разгон, головокружительный полет, стремительность! Магнитная буря несла ракету со скоростью 40 километров в секунду. И обратно возвращаться мы должны с не меньшей скоростью. Стрелки на пульте вздрагивают, покачиваются, и вот уже можно заметить, как растет, увеличивается ускорение.

В двигателе идет бурный процесс аннигиляции. Выбрасываются потоки протонов и антипротонов, с невероятной скоростью они соединяются, образуют новый поток — более стремительный и мощный, и он выливается через сопла чудесной ослепительно белой рекой.

Ой, как трудно и мучительно телу! Кажется, к сердцу привешен камень. Оно бьется так замедленно, что холодеют руки, лоб, ноги. Не хватает, кажется, крови, не хватает воздуха. Тошно, тоскливо, жутко. Но нужно, сжав зубы, молчать. Да, нужно! Мы должны догнать Землю.

Все снова повторяется, как в фильме, запущенном с конца. Мы неподвижно лежим на диванчиках, молчим и даже ни о чем не думаем… Конечно, включены все рации и телевизофоны. Записанный на пленку голос Денисова посылается в эфир. Но с Земли не слышно ответа. Почему? Может, еще не совсем успокоилась магнитная буря и в ее мощном дыхании теряются наши сигналы? Нет, видимо, дело не в этом: Земля просто не знает, где находится ракета, в какую сторону направить антенны. Вот потому и трепещут целыми часами экраны телеаппаратов, молчаливые и пустынные.

Теперь утро на Земле… Сияет солнце, курятся над озерами туманы, стынут на травах росы…

А что здесь у нас: день, ночь или тоже утро? Нет, здесь что-то вообще не похожее на обычные земные понятия. Здесь Солнце живет как бы само по себе, светит да и только, а Луны мы видим две — это обычная Луна, очень сжатая по сторонам и какая-то белая, и наша Земля, чистая, легкая, окруженная мягким голубовато-синим сиянием.

Далекая краса наша! Мы, твои сыны, любуемся тобой. С чем тебя сравнить — с кометой, бриллиантовой звездой? Нет, для тебя нет сравнений, потому что ты создана для жизни, для счастья. Мы счастливы уже тем, что родились на твоих просторах, дышали твоим воздухом, видели рощи и дубравы, слушали материнские песни…

26 июня. 12.00.

Скорость полета невероятная — 60 километров в секунду. Но мы приближаемся к Земле со скоростью вполовину меньшей. Чем это объясняется? Очень просто — Земля ведь тоже не стоит на месте, мчится по своей орбите в космическом просторе. Значит, мы не просто летим к родной планете, а догоняем ее.

Денисов все время сидит за своим столиком, наблюдает за небом, делает расчеты. Виктор принял снотворные порошки и спит. Скоро ему заступать на вахту. Несчастный! Далось ему это ускорение! Оно его едва не удавило. А все потому, что на Земле не любил тренироваться. Думал, будет легкая прогулка. А вот как оно обернулось…

Час тому назад на экране телевизора возникли длинные бесформенные тени. Одни из них напоминали фигуры людей, другие — какие-то удивительные машины.

Мы застыли в радостном ожидании. Неужто это Земля? Почему же из динамика не слышно ни звука, почему? А вот и тени уже исчезли. Только что-то едва заметно шевелится как бы по ту сторону экрана. Мы пристально и долго всматриваемся, но все напрасно.

Что такое? Может, это какие-то далекие загадочные передачи? Нам, необычным путешественникам космоса, конечно, хотелось бы увидеть другую жизнь, существующую где-нибудь в одном из далеких уголков Вселенной. Виктор вдруг оживился:

— Смотрите, на экране квадратная голова с одним глазом… Не верите? Ей-богу, человеческая голова. Вот она, вот…

Но мы с Денисовым ничего не замечали. Виктор даже обозлился, назвал нас близорукими. Он был твердо уверен, что перехвачены передачи из далекого, чужого мира.

Прошли минуты. Мы ожидали разгадки, И вот с экрана телевизора на нас вдруг уставился человек.

Перед нами была Земля. Виктор виновато потупился, опустил голову. Предсказания его не сбылись. Но мы с не меньшим интересом стали рассматривать облик нашего земного друга. Ведь трое суток корабль блуждал по холодной неизведанной пустыне, трое суток молчало радио и телевизоры, разлучив нас с родной планетой. Человек на экране улыбнулся, и мы отчетливо увидели его маленькие раскосые глазки.

— Привет из Пекина! Мы приняли ваши сигналы, но долго не могли найти ваш корабль. Вансуй — десять тысяч лет жизни!

Сколько искренности и тепла было в этом братском приветствии! Милая, родная Земля, ты красивая и славная, могущественная и величавая! Пять миллионов километров разделяют нас, но мы как будто не замечаем этой бесконечной дали, смотрим друг другу в лицо, говорим, говорим…

Нас разыскала Земля! Глаза наши ярко и победоносно светились, в сердцах появилась неутомимая жажда действия и борьбы. Мы связались с Москвой и, рассказав о своих приключениях, начали советоваться, как лучше войти в орбиту Земли и приблизиться к Луне.

Вскоре был выключен фотонный двигатель. Если дать ему волю, он мог бы разогнать ракету до чудовищной скорости — 290 тысяч километров в секунду. Но с такой скоростью нужно подождать. Она понадобится в будущем, когда отважные космонавты направятся в путь к ближайшей от Солнца звезде.

Невесомость дала нам возможность заняться работой. Иван Иванович снова заинтересовался Плутоном. Долго возился с приборами, делал какие-то вычисления. А когда я сдавал вахту Виктору, он вдруг подошел к нам, обнял за плечи и с глубокой печалью сказал:

— Вот что, соколы, у нас сегодня траурный день.

— В чем дело? — испуганно спросил Виктор.

— Плутон приказал долго жить, — тихо сказал Денисов. — Случилось страшное и непоправимое — он сошел со своей орбиты. Оторвался…

Мы все поняли. Я не сводил взгляда с лица Денисова. Не шутит ли он? Новость была такой неожиданной и дикой, что не хотелось верить.

Это же ужасная катастрофа! Теперь понятно, она — результат взрыва на Солнце, небывалой магнитной бури.

Много ли было нужно Плутону? Он находился от Солнца на расстоянии в 6 000 000 000 километров, где сила солнечного притяжения очень незначительна. Открытый только в 1930 году, он даже в мощные телескопы был едва-едва виден, — слабая звезда без заметного диска.

Отклонение Плутона от орбиты, отрыв от Солнца давно предсказывались учеными. Дело в том, что планеты хоть и медленно, но все дальше и дальше отходят от нашего светила. И, конечно, Плутон, находясь на самой крайней границе солнечной системы, должен был удалиться на такое расстояние, где оканчивалась власть Солнца. Он не дождался этого времени. Гибель его ускорила магнитная буря.

Прощай, Плутон! Очень жаль, что ты поторопился оставить нас. Если бы раньше были найдены фотонные двигатели, люди уже обязательно навестили бы тебя. Были бы заблаговременно установлены автоматические радиостанции, и ты не сразу затерялся бы в преисподней необъятной Вселенной, долго посылал бы на Землю сигналы, рассказывая людям про свой путь в поисках более надежного пристанища.

27 июня. 10 часов 15 минут.

Мы летим! Не летим, а, кажется, проваливаемся в бездну. Полет по инерции — это своеобразное свободное падение, которое вызывает состояние невесомости. Легкость движений возбуждает нас, хочется куда-то идти, бежать, торопиться.

Не очень приятно привыкать к таким необычным обстоятельствам. Приходится пристально следить, чтобы не потерять равновесия, не оторваться от намагниченного пола. Каждый здесь по-своему передвигается по каюте.

Я, признаться, люблю оттолкнуться от пола и одним махом достигнуть нужного места. Правда, бывают просчеты, и я попадаю в довольно смешное положение. Так, иной раз, не рассчитав как следует, сильно отталкиваюсь от пола, лечу, ударяюсь о противоположную стенку и тут же отскакиваю от нее. Бывает и наоборот: разгона не хватает и я повисаю в воздухе, барахтаюсь, как рыба в воде. Тогда на помощь приходят Денисов или Виктор.

Уже прошли сутки, как наш корабль взял направление к Земле. Хотя мы летим с небывалой скоростью, картина Вселенной не изменяется. Впереди, под нами и по сторонам — одни и те же удивительно причудливые россыпи созвездий. Если бы немного не увеличился диск Земли, нельзя было бы даже сказать, что мы движемся. Прямо перед нами лежит мерцающий берег Млечного Пути, к которому словно бы штормом согнаны вспененные туманности и крупная галька отшлифованных в космическом океане звезд.

С Землей корабль все время поддерживает связь. Иван Иванович сообщил в Москву и всем иностранным обсерваториям о судьбе Плутона. Уже известно, что наблюдения Денисова подтвердились.

Сегодня у нас праздник. Когда Денисов кончил передавать на Землю результаты своих астрономических наблюдений, вдруг на корабль поступила телеграмма. Начальник Московского ракетопорта поздравлял Виктора Машука с днем его рождения. Виктор был тронут: сам он забыл, что в этот день ему стукнуло двадцать пять лет.

Конечно, по случаю такого торжества завтрак был особенным.

— Двадцать пять лет — круглая дата, — сказал Иван Иванович с улыбкой. — Здесь не обойдешься без шампанского.

Виктор не находил себе места от радости. Его день рождения отмечается в космосе! Первому в мире выпало такое счастье!

За столом было оживленно, шумно. Я тоже захотел выпить, но Иван Иванович не разрешил, потому что мне нужно было заступать на вахту. Обращаясь к имениннику, он сказал:

— Помни, Виктор, двадцать пять лет — это рубеж юности и зрелости. Ты вырос, возмужал и даже закалился. Пойми: дерево держится за землю корнями, а человек за жизнь — правдой. Поздравляю тебя, желаю счастья и удачи.

Я всегда восхищался Денисовым, а сегодня открыл у него новую черту отцовскую заботливость, гордость за человека. Может, Виктор был немного удивлен афоризмом Ивана Ивановича, но я понимал, в чем тут соль. Быть правдивым — это значит быть честным и чистым душой. Денисов был прав, когда в день рождения напомнил об этом Виктору.

Я ждал, что Виктор получит новые телеграммы. И, конечно, очень боялся, что одна из телеграмм придет от Наташи. К счастью, моя тревога оказалась напрасной. Наташа молчала. Ее почему-то не было видно и в студии телецентра.

Как скучал я без нее, без ее голоса и сдержанной ласковой улыбки.

Наташа, эти слова посвящаю тебе. Из глубины ужасного мрака, с далекой космической дороги шлю тебе привет. Ты знаешь, какая беда встретила нас. Мне было очень трудно. Я, казалось, потерял все: силу воли, трепет сердца, огонь души. Но я жил, боролся, ждал. И в минуты отчаяния я думал о тебе. Да, это не только красивые слова, это чистая, светлая правда. Я смотрел в иллюминаторы, видел через них звезды, а мне казалось видел блеск твоих глаз. Хотя уныло и тревожно светились экраны телевизоров, мне приятно было смотреть на них: они трепетали мягким светом, и мне чудилось, что это ты оставила для меня улыбку, которая живет здесь, бодрит, сулит счастье.

Хорошая девушка нашей Земли! Я вспоминаю наши короткие встречи, те бессвязные слова, которыми мы с тобой обменялись, и мне хочется снова увидеть тебя, хотя бы на экране телевизора. Приди в наш корабль, девушка планеты Земля! Будь с нами в этом полете! Со мною…

Я вижу в тебе, Наташа, своего друга, спутника, доброго и строгого судью. Теперь, как никогда, мне ведома цена тоски, горькой и щемящей — по близкому, дорогому человеку. В душе моей возникли новые представления о жизни, о неповторимой ее красоте. Кажется, что прежде я смотрел на мир суженными, затуманенными глазами.

28 июня. 14.00.

Сменился с вахты. Денисов приказывает лечь отдохнуть. Но куда там! За иллюминаторами творится такое, о чем можно писать разве только стихами…

Из-за золотистого берега Млечного Пути,

Проплывая мимо красного Марса,

Кружась среди черных провалов неба,

Заслоняя собой стройные очертания Большой Медведицы,

Вспыхнув среди ночи ярким светло-голубым кругом,

Приближается к нам Земля!

Вечная темень космоса как будто отступила перед красавицей-планетой. Небо уже не столь страшно и неприветливо. Вот когда мы можем твердо сказать: для нас наступило утро!

Ракета уже не летит вслед за Землей, а поворачивается к цели нашего путешествия — Луне. Виктор время от времени включает и выключает атомные двигатели. Нам нужна замедлить полет.

Что там на Луне? Удастся ли найти погибшую «Анаконду»? Какая судьба постигла Поля Арноля и Роба Питерса? Конечно, трудно предположить, что они живы. Бедняги! Катастрофа до сих пор остается загадкой. Быть может, мы разгадаем ее?

Прошло шесть дней, как наш корабль покинул Землю. И мы могли погибнуть трагически и неразумно. Сколько неожиданностей подкарауливало нас, сколько преодолели мы опасностей! Бдительность, настойчивость и выдержка уберегают нас.

Уже заметно вырос диск Луны. Правда, мы видим только узкий, продолговатый серп.

Земля все время ведет для нас передачи. Скоро она возьмет на себя управление кораблем.

29 июня. 3.00.

Хотя Земля затянута дымкой туч и облаков, по едва заметным очертаниям мы видим, что она повернута к нам восточным полушарием. Вон там должна быть Москва.

Я включаю телевизофон и, хотя на экране никого пока что не вижу, вежливо улыбаюсь и докладываю:

— Земля! Земля! «Вулкан» вступил в зону притяжения Луны. Двигатели выключены. Скорость падения 2 километра в секунду. Через пять часов посадка!

Серп Луны растет, увеличивается. Никто не спит. Мы ждем встречи с неизвестным миром. Беги скорее, время! Цель близка!

29 июня. 7.00.

Луна — под нами. Ее уже нельзя назвать Луной. Это серая каменная чаша, которая занимает большую половину неба и уже совсем не светится. Отчетливо и ярко видны вершины небольших гор, очертания разбросанных цепями кратеров.

Корабль ускоряет падение. Вскоре будут пущены двигатели в носовой части. Мы заблаговременно устраиваемся на диванчиках. Ровно и точно работают контрольные приборы. Мы не сводим с них глаз: хоть бы не подвели! Нет, не подведут…

29 июня. 8.00.

Тормозим. Ракета, совершив маневр, летит параллельно поверхности Луны. Скорость — 1 590 метров в секунду, высота — 200 километров. Мы восторженно приветствуем суровую планету. Панорама ее раскрывается перед нами во всех подробностях.

Вон Море Облаков — ободы застывших кратеров, Я узнаю их. Это — Питат, Пурбах, Вернер, Понтан, Альманун, Полибий…

Дальше рубеж света и темноты. Минута — и корабль окутывает мрак. Но мы по-прежнему хорошо различаем необычный для глаза ландшафт, залитый зеленоватым отсветом Земли, «Вулкан» летит над полушарием, которое прежде человек мог видеть только на телеэкране да на фотоснимках, доставлявшихся на Землю автоматическими ракетами. Нигде ничего нового. Те же широкие щели, провалы, островерхие утесы, горы кратеров.

— Олег, включи дозиметрические аппараты. Живей! — приказал вдруг мне Денисов.

— Зачем? — не понял я приказа.

— Мы должны отыскать «Анаконду». Аппараты нам сразу покажут: где радиоактивное излучение там и ищи ее..

— И в самом деле!

Теперь Виктор и Денисов следили за Луной через иллюминатор, а я — по показаниям аппаратов. Прошло всего несколько мгновений — смотрю, а на стекле рентгенометра закачалась стрелка и медленно поползла вверх. Есть!

— Иван Иванович! — кричу я взволнованно. — Смотрите! Ракета близко. Мы попали в зону мощной радиоактивности: 50 рентген в час!

Денисов неотрывно смотрит в иллюминатор. Он, должно быть, надеется заметить не только место катастрофы, но и членов экипажа ракеты.

Неужели Поль Арноль и Роб Питерс валяются трупами где-нибудь под обломками своего корабля? Мы должны отыскать, увидеть их живыми, спасти!

Гляжу на шкалу рентгенометра. Что это? Здесь, над этой местностью, и вдруг — 100 рентген в час! Нет, даже разбитый атомный реактор «Анаконды» не может дать такой радиоактивности да еще на большой площади…

Денисов в тот же миг, точно почувствовав что-то недоброе, оборачивается к пульту управления и бросает пытливый взор на шкалу аппарата. Хмурит брови.

— Какое открытие! Однако нам оно может дорого стоить, — говорит он сдержанно. — Таких мощных залежей урановых и ториевых руд нет нигде на Земле…

Пока мы принимали меры предосторожности против невидимых лучей, корабль миновал зону опасной радиоактивности.

29 июня. 10.00.

«Вулкан» совершил круговой облет вокруг Луны, покрыв расстояние в 12 177 километров. Еще в трех местах были обнаружены зоны высокой радиоактивности. Мы их сфотографировали и нанесли на карты.

29 июня. 10 часов 20 минут.

Ура! Последнее торможение! «Вулкан» идет на посадку. Мы с затаенным дыханием следим, как ракета постепенно приближается к поверхности Луны. Иван Иванович ведет репортаж для Земли, рассказывает, уточняет данные о ландшафте. Интересно наблюдать за горизонтом. Он мало-помалу суживается: горы вдали и по сторонам исчезают, как бы врастают внутрь планеты. Внезапно иллюминаторы и широкое окно обсерватории затягивает непроглядным мраком.

Я схватился за штурвал и невольно зажмурился. Что делать? Дать полный вперед?

На мое плечо вдруг легла рука Денисова. Я обернулся. Иван Иванович погрозил мне пальцем.

— Что такое? — выдохнул я с трудом и, робея, с недоумением посмотрел на окна: за ними по-прежнему стояла темень.

— Неужели не догадаешься? — сказал Денисов, — Мы попали в облако пыли.

Вот оно что! Напрасны были все мои опасения.

В этот момент мы ощутили толчок. Двигатели выключились, и сразу же унылая тишина воцарилась вокруг нас. Луна!

Экипаж «Вулкана» начал готовиться к высадке из ракеты.

29 июня. 10 часов 40 минут.

Иван Иванович Денисов закончил репортаж. Перед нами вспыхнул экран телевизора. Раздвинулась занавеска — и мы увидели президента Академии наук. Президент поздравил нас с удачным прилунением, затем, потрогав усы над пухлой губой, шутливо спросил:

— Иван Иванович, какая погода там у вас?

— Ожидается град, Алексей Гаврилович, — в тон ему ответил начальник экспедиции. — Из камушков и валунов. У нас здесь дырявое небо…

— Если так, то остерегайтесь, — уже всерьез сказал президент. — Ждем от вас новостей. За вами следит весь мир. От души радуемся вашим успехам! Наш народ гордится отважным экипажем «Вулкана».

Никогда еще я не видел таких счастливых лиц, как у Денисова и Виктора. Верно говорят — сила наших переживаний зависит от силы наших желаний… Не совсем складно, зато верно сказано. Однако все остальное я выражу стихами:

Мы — на Луне! Вот она.

Изрытая глубокими черными щелями,

Уставленная утесами и вершинами хребтов,

С провалами кольцевых кратеров,

С морями и океанами, в которых нет и капли воды,

Узкая и тесная под черным сводом неба.

Неизвестная, неизведанная,  суровая

Даль…

Мы выходим из ракеты по узкой капроновой лестнице. Мы наконец-то ступаем на почву Луны, ступаем осторожно, сначала пробуя ее ударами ботинок, чтобы неожиданно не провалиться, как в трясину. Ничего, почва как почва. Удерживает нас, удерживает ракету.

Здравствуй, ночное светило, холодная и безгласная пустыня! Вот мы, наконец, привезли и тебе человеческое тепло и любовь. Бери, пользуйся!

Тысячелетиями люди мечтали вблизи увидеть твои просторы, коснуться руками твоей почвы… И это осуществлено.

Иван Иванович Денисов поднимает камень. Камень Луны! Разминает, крошит на ладони, показывает нам.

— Ей-богу, — говорит он с улыбкой, — здесь с успехом может расти пшеница…

Взглядами ищем дорог и троп. Разумеется, их здесь нет. Мы делаем первые шаги, прокладываем первый след. Легкость движений, необычная резвость — и вдруг хочется поозорничать. Виктор подпрыгивает, затем мы бежим вперегонки. Словно на Земле, в подмосковной роще.

Стоп! Хватит! Денисов поднимает руку и зовет нас.

Что такое?

Назад, в ракету! Мы не должны терять ни минуты времени — за работу, за работу!

Я остался внизу. Денисов и Виктор выносят из корабля разные ящики и передают мне. Я их бережно складываю в длинный штабель. Затем Иван Иванович дает мне кирку, чем-то нагружает Виктора. Мы втроем идем к высокой скале, что стоит неподалеку. По выступам и угловатым краям взбираемся наверх. Денисов приказывает посередине каменной площадки выдолбить отверстие.

Сыплются удары кирки. Скала дрожит. Эй, Луна, мы разбудим тебя трудом!

Готово! Я выпрямляюсь, отхожу в сторону.

Денисов укрепляет на скале высокий металлический шест с блоком и проволочным тросиком.

Он произносит короткую речь. Волнуется. Я поднимаю флаг. Советская страна и люди всей планеты видят на экранах своих телевизоров волнующее, незабываемое событие.

Полотнище красного флага неподвижно застывает вверху. Ура!

Потом Иван Иванович Денисов разрезает красную нить на покрывале, наброшенном на довольно высокую скульптуру. Ее вынес из ракеты Виктор.

На нас и на суровые окрестные ландшафты Луны приветливо и как бы немного удивленно смотрит человек в старомодной одежде и шляпе.

— Циолковский! — восторженно вскрикиваем мы. — Так вот кто был у нас командиром корабля!

Я нагибаюсь и перечитываю надпись, высеченную на мраморе постамента. Слова эти известны мне, они врезались в мою память:

«Основной мотив моей жизни — сделать что-нибудь полезное для людей, не прожить напрасно жизнь, продвинуть человечество хотя немного вперед. Вот почему я интересовался тем, что не давало мне ни хлеба, ни силы. Но я надеюсь, что мои работы — возможно скоро, а возможно и в отдаленном будущем — дадут обществу горы хлеба и бездну могущества».

— А теперь, друзья, достаньте компасы. Определим местонахождение, — приказал Иван Иванович. — Готово?

— Готово! — ответили мы. — Где же здесь север?

Денисов делает широкий жест, показывает на яркое созвездие Орла. Мы ориентируемся. Оказывается, у Луны есть магнитное поле. Отлично! Оно нам очень поможет в составлении карты и в поисках иностранной ракеты «Анаконда».

Мы работаем с увлечением. Наконец Денисов приказывает отправляться в путь. На всякий случай надежно закрываем дверь камеры-шлюза. Вокруг царит тишина, вечный покой.

По Луне шествуют победители!

Глава двадцать шестая

Перед Робом Питерсом неожиданно возникло какое-то страшилище. Лохматое, пучеглазое, оно катилось прямо на него, угрожающе грохотало мощными колесами, застилая горизонт клубами черного дыма. Роб весь сжался и затаил дыхание. Ему хотелось бежать, удрать отсюда. Но куда? Сзади — черные щели, провалы. Ступишь шаг — и полетишь в бездну.

Нет спасения. Гибель все же настигла его…

Роб закрыл лицо руками, и вот — удивительное превращение! — это не страшилище перед ним, а обыкновенный дачный поезд. Окна вагонов открыты, возле них стоят люди.

О, милосердный боже! Чье это лицо в окне локомотива? Так это же Эсланда, его жена! Она приветливо машет рукой, на устах улыбка. Вот странно, неужели за это время жена успела стать машинистом!

Образы были такими яркими и убедительными, что им нельзя было не верить.

Вдруг поезд тронулся с места. И что он видит?

В каждом вагоне, у окон, стоят его дети. Да-да, вот длинноногий Боб, в другом вагоне — щебетунья Мери, а дальше самый маленький — Марк.

Роб хотел крикнуть, но что-то навалилось на грудь, и поезд бешеным огненным дьяволом помчался вдаль.

Эсланда, останови на минуту поезд! Скажи, ты поправилась, Эсланда?

Но лохматый дьявол был уже где-то далеко. Только тяжелый гул колес и дрожание рельсов доносилось до слуха.

А он стоял уже не у бездны, а на безлюдной тихой станции, залитой вечерними тихими огнями.

Господи, сколько здесь рельсов? Но нигде ни одного локомотива. Как же он догонит жену, детей? Бежать следом? Нет, лучше он крикнет громко, на весь мир. Она услышит его, обязательно услышит! И Роб, собрав силы, закричал:

— Родная, ответь: ты выздоровела?

Закричал и очнулся. Что это? Где он?

Над головой — черная глубина неба, усыпанная множеством звезд и подернутая белыми и розовыми туманностями.

Так это же он еще на Луне! Проклятие! Так и не пришлось даже во сне догнать Эсланду, Боба, Мери и маленького Марка. Но почему так дрожат стенки щели?

Роб пошевелился и хотел встать. В этот момент над щелью выросло какое-то страшилище. Роба охватил ужас. Он торопливо отодвинулся в сторону, прижался к крутой стенке. И увидел: на то место, где он спал, свалился большой круглый валун. Тяжело вздрогнула почва.

— Ну, вот и вся твоя свобода, Роб Питерс! — послышался довольный голос.

Так это ведь Поль Арноль! Он стоял над краем щели и был хорошо виден на фоне звездного неба.

Вот негодяй! Роб до боли сжал кулаки. Хотелось выпрыгнуть из ямы, толкнуть его самого в черную ее глубину, забросать камнями. Но это был минутный гнев. Через минуту Робу стало даже смешно.

— Хелло, мистер! — сказал Питерс, нарочно не показываясь из ямы.

Поль вздрогнул, заметался над краем щели.

— Клянусь Юпитером, это голос Роба, — дрогнувшим голосом сказал он себе, направляя в щель луч фонаря.

— Вы не ошибаетесь, сэр. — Роб с ловкостью акробата выпрыгнул из ямы и стал рядом со своим врагом.

Поль хотел его ударить, но Питерс успел схватить капитана за руку.

— Сэр, подождите! Я заметил камень вашей ненависти. Вы придавили им свою совесть. Однако с этим все кончено. Знайте, я не мстителен. Чтобы впредь ничего неприятного не случилось, я, мистер Арноль, вынужден буду поселиться в каюте ракеты.

Поль Арноль все понял. Он ничего не ответил и быстро направился к останкам «Анаконды». Роб прикусил губу. Затем медленно, переваливаясь, пошел вслед за капитаном.

Так и есть — Поль стоял на страже у входа в каюту. Роб Питерс распрямил сутулые плечи и, сжав кулаки, остановился возле ракеты.

— Слушайте, сэр, — сказал он сдержанно. — Ваше упрямство погубит вас…

Не успел он договорить, как Поль вдруг навалился на него. Роб упал. Перед глазами, как в лихорадке, закружилось небо, пошатнулась, вздыбилась унылая пустыня с угловатыми острыми скалами. Они душили друг друга, дико хрипели…

* * *

Пошатываясь, как пьяный, Роб медленно брел к ракете. Сколько времени он боролся с Полем? Кто его знает. Вокруг по-прежнему царила ночь. По телу пробегала холодная дрожь. Не заболел ли он случайно? Дрожат и подгибаются ноги. Конечно, надо отдышаться, отдохнуть. На этот раз Поль был особенно упрям и крепко помял его в драке. Но ничего! Победа все же на его, Роба, стороне. Пусть полежит, постонет, гад!

Роб пролез через отверстие в ракету, забаррикадировал вход какими-то ящиками.

А теперь можно и устроиться. Он нашел обгорелый диванчик, лег на него, свободно вытянув обессилевшие ноги. Сразу возвратилось спокойствие. В голове появились сначала сбивчивые, а потом все более отчетливые мысли.

Хватит! Надоело! Он и так долго церемонился с этим мерзавцем. Он, Роб, наконец научит горделивого Поля уважать людей.

* * *

На шестые сутки из-за горизонта взошло солнце. Это были последние сутки жизни двух человек на Луне.

Роб Питерс из 72 часов, которые оставались у него после последней встречи с Полем, совсем немного потратил на отдых. Он был доволен: перед ним лежали три толстых исписанных блокнота.

Таким образом, путешествие оканчивалось. Можно было спокойно умирать. Люди когда-нибудь найдут эти записи и узнают о мучительных, драматических часах их жизни.

Луч солнца пробился в каюту через узкую щель, весело затрепетал на осколке стекла, что лежал на полу. Роб посмотрел на него, и мысли о смерти сразу исчезли.

Смерть! Это же мрак, холод, ужасная бездна. И неужели все-таки придется покориться ее холодным, жестким объятиям? Никогда! Он, Роб, ляжет у ракеты лицом вверх, будет смотреть, смотреть на Землю, невидимыми нитями свяжется с ней и, когда настанет последняя минута, пошлет к ней свою душу, сердце, свои несбывшиеся мечты и порывы.

Он родился на Земле, и ей, только ей одной должен отдать всю свою жизнь до последнего вздоха. Тело, конечно, останется здесь. Что же, пусть! Оно будет напоминанием об отваге — и несгибаемом мужестве человека.

Роб встал из-за высокого ящика, который служил ему письменным столом, связал блокноты шпагатом и положил на самом заметном месте.

— Вот и все, — сказал он тоном человека, который знает: он сделал все, что мог. — Теперь не грех и отдохнуть.

Он поймал руками солнечный луч, смотрел на него с минуту, затем решительно подошел к отверстию и разбросал по сторонам ящики, доски, куски железа, заграждавшие вход.

— Арноль, вы живы? — сказал он в безлюдное тихое пространство. — Заходите. Я вас жду.

Через минуту неподалеку от ракеты зашевелилась длинная тень и вслед за нею появился Поль Арноль. Куда девалось его высокомерие? Это был уже совсем другой человек — с серым сумрачным лицом, с потухшими глазами. Безволие, безразличие ко всему, сонливость овладели его телом и душой. Потеряв власть, он потерял и интерес к жизни, отупел.

Поль дрожал, как в лихорадке, облизывал языком пересохшие губы.

— Холодно? — сочувственно спросил Роб.

Поль ничего не ответил.

Роб Питерс молча прошелся по каюте и, остановившись у большого солнечного пятна, лежавшего перед отверстием, сказал:

— Хочу сообщить вам, Поль: я свою работу окончил. История нашего путешествия будет известна людям. А теперь разделим остатки наших запасов. Их хватит ровно на 24 часа… — Он остановился, как будто что-то обдумывая, потом повернулся лицом к своему компаньону и продолжал: — Где ваше обвинительное заключение, сэр? Надеюсь, оно вам больше не понадобится…

Поль Арноль, услышав эти слова, вздрогнул, как будто проснулся, затем нехотя повернулся, достал из кармана сложенные бумажки и порвал их.

Это было немного неожиданным для Роба: смотрите, Поль поумнел!

Таким образом, конфликт между двумя жителями Луны был ликвидирован.

— Поль, скажите мне что-нибудь, — обратился Роб к капитану ракеты, когда они позавтракали и наполнили свои баллоны остатками кислорода.

Поль тяжело вздохнул и уныло опустил голову.

— Что я могу сказать? — проговорил он тихим, печальным голосом. — В душе — пусто, в голове — пусто, а на сердце — камень. Лучше давайте молчать, сэр.

— Я не согласен с вами, Поль, — энергично махнув рукой, ответил штурман. — Молчать — это значит отдать себя смерти. А я не хочу сдаваться ей, не хочу! Слышите? Я попробую бороться с ней! — горячо воскликнул он в заключение.

— Я уже боролся с нею. Помните? — хмуро бросил Арноль.

— А я не думаю пользоваться вашими методами. Насколько мне известно, хитрость еще никого не выручала, кроме лисиц да шакалов.

Поль поднял голову и обжег Роба злым долгим взглядом. Уста его зашевелились, он что-то хотел сказать, но Роб не дал ему вымолвить слова.

— Не будем сводить счеты, капитан, — сказал он мягко. — Я рад, что мы стали с вами друзьями. Дайте руку, мистер Арноль. Выйдем из этой клетки. Здесь тесно и сумрачно. Нам нужно увидеть все: Солнце, Землю, небо и нашу пустынную планету.

Поль покачал головой. На лице его нельзя было прочитать ничего, кроме какого-то детского любопытства. Роб помог ему встать. Они друг за другом пролезли через отверстие ракеты.

Светило Солнце. Над головой висел серый, побледневший диск Земли.

Два человека настороженно оглянулись. Вес попрежнему: ни деревьев, ни кустов — мертвая однообразная пустыня. Хребты невысоких гор со всех сторон замыкали небосвод. Камень, мрак и Солнце — больше ничего. Безжизненный и бескрайний простор…

И еще — тишина. Она угнетала, давила на сердце какой-то неимоверной тяжестью. Такой, наверно, бывает предсмертная тишина…

Небо — черный, молчаливый океан, — неужели ты не можешь хотя бы вздрогнуть от грома в тучах, зажечь радугу, зашуметь молодым весенним дождем?! Небо молчало. И вокруг ужасающая тишина. Спят камни, спит пустыня, спит небо…

Значит, все? А ты, Земля? Что нам ответишь ты?!

* * *

Роб Питерс первым почувствовал, что ему не хватает воздуха. Но он ничего не сказал Полю. Больно защемило в груди сердце, а тело все скрючилось, словно туго перевязанное окаменевшими мускулами. Он стал дышать не так глубоко, небольшими глотками. Сначала удалось прийти немного в себя, но скоро что-то жгучее, тяжелое подкатилось к горлу, ножом впилось в грудь. Роб задышал чаще. Пересыхало во рту, и он не успевал облизывать языком сухие губы!

Он умирал. На него равнодушно и холодно взирал окружающий мир. Роб закрыл глаза — только на одну минуту, — и ему показалось, что он летит куда-то в бездну. Это его напугало.

Оглянулся. Рядом лежит Поль Арноль. Он сладко и беззаботно спит. «Разбудить? Зачем? — спросил какой-то внутренний голос. — Чтобы он увидел твои мучения? Разве не лучше умереть молча, не прося пощады? Так молчи, терпи, крепись!»

Роб крепко сжал зубы, чтобы скорее погасить едва пульсирующую жизнь. Но ненадолго ему хватило терпения. Жизнь сопротивлялась, она, непокорная, вспыхнула с новой силой в его груди, как будто раскручивалась там стальной пружиной.

Роб разжал зубы, долго с невыразимой печалью смотрел на голубой, большой шар Земли и вдруг вздохнул. Вздох был глубоким и совсем не мучительным. «Ну вот и хорошо, — мелькнуло в голове. — Мне стало легче, даже приятно и хорошо».

Куда девалась тупая боль в горле, слабость и онемение тела? На смену им пришла сладковатая усталость, какое-то умиротворение.

Как тихо вокруг! Даже не звенит в голове, видно, потому, что ее оставили мысли. А что это вверху? Какая-то черная, печальная река? Куда она течет? Как страшно и жутко: она вливается в его душу, затопляет ее тяжелым жгучим свинцом. Где ты, небо, Земля, Поль?.. Все исчезло, поглощено небывалым черным шквалом…

…Нет, он не умер еще, он видит над собой круглое светлое пятно, оно колеблется, дрожит, то исчезнет на минуту, то снова появится. Что это? Он напрягается, хочет овладеть собой. На какое-то мгновение ему это удается, и он вдруг слышит тихий разговор.

Господи! Сон это или загробное видение? Нет, отчетливо слышны человеческие голоса, притом на непонятном языке. И он куда-то плывет, едет. О, небо! Какая красивая смерть!

Роб собирает последние силы и улыбается.

Улыбка надолго застывает на устах…

Глава двадцать седьмая

На Луне начались обычные трудовые будни. Уже третий день у кратера Бург, который находится на южном берегу Моря Ясности, идут работы по сооружению телевизионной ретрансляционной станции. Окончен монтаж легкой дюралюминиевой вышки, на которой установлена мощная автоматическая антенна.

Теперь рабочая площадка переместилась к подножию высокой каменной стены. Космонавты пробивают в ней коридор, вырубают в скалах помещение, где будут установлены основные приборы и аппараты солнечной энергостанции.

Неподалеку уже стоят огромные зеркала, ловят Солнце, дают энергию для миниатюрных буровых машин и отбойных молотков.

Вот упрямо налегает на твердый каменный пласт высокий, в голубом костюме человек. Отваливается глыба, он ловко отскакивает в сторону и довольно улыбается. Белесые волосы, смуглое лицо, галстук в красную горошину… Так это же Поль Арноль, капитан погибшей «Анаконды»!

А где же Роб Питерс? Что-то его не видно. Не погиб ли?

Нет, он жив. Помощь пришла своевременно. Но муки «воздушного голода» так обессилили его, что он не может ходить и лежит в каюте ракеты.

Поль Арноль старается за двоих. Он хочет быть заметным, хочет показать сообразительность, ловкость. И понятно, с какой целью, — чтобы заслужить похвалу этого сдержанного, с проницательными глазами Денисова, который все время пристально присматривается к нему.

Поль совсем спокоен. Только один вопрос тревожит его: как он объяснит своим хозяевам, заправилам Штатов, причину катастрофы. Конечно, его постигла неудача, хотя это было горько и обидно сознавать. Он не сделал самого простого — не спас флага Штатов, перед которым там, на Земле, поклялся, что доставит его на Луну. Флаг сгорел, превратился в пепел.

Вместо него на высокой скале, возвышающейся серой массивной пирамидой, горит, гордо взлетев в высоту, багряный, как солнце, флаг. Флаг другой страны, чужого народа…

Что теперь будет? Разве он виновен? Роб, и Макс, и он сам докажут, что все дело в просчетах конструкторов. А если нет, то здесь какая-то загадка, тайна. Как разгадать ее, как вырваться из-под удара судьбы?

Поль Арноль сел на отваленный камень, задумался. Вдруг он заметил, что неподалеку проскользнула тень. Подняв голову, он встретился взглядом с Денисовым. «Неужели он видит, — подумал капитан «Анаконды», — что я мучаюсь, волнуюсь? А может, рассказать ему, и он что-нибудь подскажет?»

Денисов подошел ближе, спросил:

— Ну как, мученик, все думаете?

— О да, сэр, — ответил, вежливо наклонив голову, Арноль.

— И отгадали загадку?

— Нет, сэр. Мне трудно делать выводы…

Иван Иванович Денисов прищурился, отбросил в сторону камешек, который держал в руке, и рассудительно сказал:

— Оно верно: когда говорят доллары, правда молчит. Однако подумайте..

— А что мне думать? Теперь все пропало: и Элси, и слава, и пять миллионов. Если Уолтер и простит, меня все равно разорвут на части владельцы акций его компании. Как видите, не очень приятное будущее…

— Откровенно говоря, я вам не завидую, — сдержанно произнес Иван Иванович Денисов и отошел в сторону.

Он не напрасно интересовался Полем. Хотя экипаж «Анаконды» был спасен от гибели, всех его членов — и Поля, и Роба, и Макса — ожидали на родине большие неприятности. Авантюристический план Уолтера провалился, и сенатор, конечно, чтобы выйти сухим из воды, постарается переложить всю вину на космонавтов. Можно заранее предполагать, что их обвинят во всех смертных грехах.

Денисова удивила молчаливость и непонятная замкнутость Поля Арноля. Почему он не хочет ни с кем посоветоваться, рассказать о своей беде? Может, он на что-то надеется, а от них сознательно прячет правду?

Интересно было бы поговорить с Робом Питерсом. Но штурман еще очень слаб.

Сегодня по плану работ Виктор был послан к кратеру Эвдокс, чтобы там провести разведку, определить районы залегания радиоактивных руд. В помощь ему Денисов дал Поля Арноля.

— Смотри, Виктор, — предупредил начальник экспедиции. — Задание ответственное. Будьте осторожны.

Виктор озорно улыбнулся и, по-приятельски хлопнув Поля по плечу, сказал:

— Я с таким богатырем сверну там все горы…

— Такие высокие, — чуть приподнял руку Олег, — как болотные кочки?

Виктор Машук криво усмехнулся: шутка ему не понравилась.

— Не хвастай, ты сам на кочке сидишь!

Олег чувствовал, что между ними по-прежнему сохраняется скрытая неприязнь. Он ничего не ответил, повернулся и пошел к гранитной скале, где они с Денисовым сооружали солнечную энергостанцию.

Виктор вскинул на плечи рентгенометр, кивнул головой Арнолю, и они, включав костюмные моторчики, стремительно понеслись вдаль.

— Скажи, пожалуйста, какой петух! — проговорил неожиданно Виктор. — Издевается, насмехается.

— О ком вы, сэр?

— Разве не догадываетесь? О Дрозде!

— О, это славный малый… Ваш большой друг, да? — сказал Поль, стараясь вызвать спутника на откровенный разговор.

— Большой друг? Просто товарищ.

— У вас в Советах все — товарищи. Не правда ли? — спросил Поль Арноль и посмотрел исподлобья на Виктора.

Неожиданная мысль мелькнула в его голове: а что, если воспользоваться этим штурманом — сыграть на его честолюбии, а там… Тысяча чертей! Он возвратился бы обратно на Землю не обесславленным неудачником, а настоящим героем. Отличная мысль! Капитан «Анаконды» вместе с советским штурманом овладевают «Вулканом»…

«Если бы что-нибудь случилось с Денисовым и Олегом Дроздом, — думал он. — Скажем, неожиданно свалился на них метеор… Стоп! — остановил он свои мысли. — А чего ждать? Можно что-либо подстроить».

Поль Арноль кашлянул и неожиданно спросил:

— Мистер Машук, скажите, вы счастливы?

— Конечно, — ответил Виктор, удивленно глядя на спутника.

— Вы богаты?

— Разве вы не слыхали: миллионер!

— Сколько же у вас миллионов? — вытаращил глаза Поль.

— 200 с лишним миллионов, которые работают на меня, а я на них!

— О мистер, это похвально! Но не ново. Кажется, — он прищурил глаза, как бы стараясь скорее вспомнить, — кажется, вы повторяете чужие слова…

— Да, слова моего соотечественника, — ответил Виктор.

Как известно, так в свое время оборвал наглого и высокомерного бизнесмена Валерий Чкалов.

Поль Арноль был озадачен ответом Виктора. Но он не хотел отступать.

— Я знаю, вы это говорите неискренне. Вы рассчитывали на эффект.

— А вы на что рассчитываете, сэр? — зло блеснул глазами Виктор. — Хватит! Мне все понятно.

— Сэр, — не унимался Поль. — Я хотел вам просто напомнить, что человек должен брать от жизни все, что можно, даже при неблагоприятных обстоятельствах.

— Мы все и берем, мистер.

— Для ваших 200 миллионов? — ехидно проговорил капитан «Анаконды». — А вот мы берем для самих себя. Вы знаете, что в сейфах наших Штатов приготовлены для трех человек пять миллионов долларов? Вы представляете эту бездну денег? Но вот немножко неловко получается — у нас не хватает третьего человека…

— А Макс Велл? Вы о нем забыли? Он ведь живой, здоровый…

— Но повис в космосе, не долетел до Луны. Он исключается из расчета, — категорически заметил Поль Арноль.

— Значит, вы ищете претендента на его долю?

Поль Арноль оживился и, заглянув в лицо Виктору, радостно сказал:

— О, вы понимаете меня с полуслова, мистер! Это похвально, очень похвально.

— Конечно, понимаю, — уже совсем весело проговорил Виктор, которого забавляли наивные старания чужеземца. Он помолчал минуту, потом добавил: На чужом горбу хотите в рай пробраться?

Поль Арноль прикусил губу. Этот русский парень заядлый коммунист. Видишь, какой неприступный и колючий! Голой рукой не возьмешь…

Капитан «Анаконды» помрачнел. Он так надеялся! Значит, его план номер один провалился. Что же придумать теперь?

Виктор Машук остановился, посмотрел на карту.

— Ну, мистер, — сказал он. — Мы здесь должны расстаться. Вы пойдете по правой стороне Эвдокса, а я по левой. Видите по своей карте?

— Вижу, сэр.

— Если что заметите, передайте по радио. Встретимся на южном склоне кратера.

Поль молча кивнул головой и, выбрав ориентир — тупой пик какой-то горы, видневшийся на горизонте, медленно направился по маршруту.

Теперь эта прогулка потеряла для него всякий интерес. Он подпрыгивал, высоко взлетал вверх, подолгу останавливался на выпуклых валах цирков, заглядывал в широкие черные щели. За показаниями рентгенометра не следил. Зачем? Служить коммунистам? Это уже чересчур. Если Уолтер узнает, будет лишнее основание судить его, как предателя.

Долетев до горы с тупой вершиной, он начал старательно обследовать ее. Выступы скал светились на солнце, склоны тонули в густом непроглядном мраке.

Неожиданно Поль остановился. Что это там блестит? Да так ярко, лучисто. Господи, не алмаз ли такой большой?

Сердце сильно забилось, затрепетало. Поль, не сводя глаз с чудесного огонька, направился вперед. Широкий прыжок, и вот — одинокая, похожая на башню скала.

Руки нетерпеливо потянулись к ее шершавым, серо-черным бокам. Он отбил кусок скалы, жадно впился в него глазами. На ладони лежал какой-то камень с синеватыми, красными и зелеными прожилками. Под лучами Солнца он вспыхивал то огнями алмаза, то удивительным сапфиром, то зеленоватым малахитом.

Но нельзя было с уверенностью сказать, что это алмаз. Поль загрустил. Как ему не везет! Все же он положил свою находку в сумку, чтобы показать ее советским астронавтам.

Сел на камень, задумался. Что делать? Душу жгли нехорошие предчувствия. Он на мгновение вспомнил Элси. Два дня назад, после прихода в лагерь советских астронавтов, он послал ей телеграмму. Но она что-то не ответила. Забыла, нашла другого или ей приказано молчать? Видимо, не только Элси, но и все в Штатах не очень радовались их спасению.

Повернув обратно, он увидел вдалеке высокие горы, которые очень напоминали унылые грозовые тучи. Это Кавказ. Не обследовать ли его? Может, там что-нибудь найдется неожиданное?

Не долго думая, он оставил берег кратера и помчался к сияющим, освещенным солнцем хребтам.

Вот круглая каменистая чаша большой ямы, какие-то волнистые горные цепи, широкая котловина, зажатая скалами. А дальше… Он даже остановился, чтобы немного отдышаться. Перед ним громоздились, теснясь одна к другой, каменные громады гор-небоскребов. «Это немножко похоже на главный город Штатов, — подумал Поль. — Вон там, кажется, должен быть Бродвей, а немного в сторону — Уолл-стрит. Эх, пусть бы это был в самом деле родной город», — печально вздохнул Поль.

Долго он стоял неподвижно, очарованный увиденным зрелищем.

Затем резко взмахнул руками, подпрыгнул вверх и полетел к плоской каменистой скале. Долго он блуждал по теснинам, склонам, взбирался на высокие скалы, опускался в холодные сумрачные щели — и все напрасно. Под руки попадались известные на земле минералы: горные шпаты, слюда, гранит и только. Нигде ни одного алмаза! «Какая бедная планета, — подумал Поль. — Даже первых своих гостей не может ничем вознаградить».

Путешествие по Кавказу не было легкой прогулкой. На каждом шагу его подкарауливали неожиданности. Опускаясь на отдельные горные площадки, он то вдруг тонул в мелкой, рыхлой, как зола, пыли, то летел в бездну вслед за отломанными кусками породы, которая тотчас же рассыпалась мельчайшим порошком.

Посмотрев на часы, Поль встревожился. Оказывается, пять часов пробыл он в каменных ущельях Кавказа. Нужно было торопиться к кратеру Эвдокс.

И вдруг… Что это? С горы свалился камень и летит вниз, в бездну? Поль от неожиданности застыл на месте. Нет, это не камень. Он отчетливо увидел две ноги, обутые в ботинки. «Кто же это? — молнией мелькнула мысль. — И почему он летит вниз головой, не использует своего моторчика?»

Холодок пробежал по телу Поля. Он еще долго стоял, всматриваясь в унылые островерхие хребты гор, ждал, что вот-вот из далекой теснины вынырнет фигура человека.

Наконец продолговатое лицо Поля расплылось от удовольствия.

Да, Поль радовался. Он видел, как погиб человек. «Конечно, — думал он злорадно, — это или Денисов, или Олег Дрозд. Ну вот, исполняются мои желания…»

Перебравшись через гребень невысокой горы на другую сторону, Поль что было сил помчался к кратеру Эвдокс. Там его ждал Виктор.

На просьбу рассказать, что он заметил на своем маршруте, Поль учтиво улыбнулся и проговорил:

— Пожалуйста, мистер Машук. Вот точный план. Я считаю: здесь целое сокровище для всей Земли…

— Да, — согласился Виктор, — большое будущее у Луны. Скоро здесь возникнут настоящие городские поселки…

— И один из них назовут городом Машук…

Виктор обернулся, испытующе посмотрел на своего попутчика. Смотри ты, как старается. С чего бы это?

— Я, мистер Арноль, не претендую ни на деньги, как вы знаете, ни, тем более, на славу, — медленно произнес он.

— О, мне нравится ваша независимость!

На этом разговор окончился. Конечно, Виктор не мог догадаться, что Поль подсунул ему ложный план радиоактивного участка.

Довольные друг другом, они направились в обратный путь.

В лагере было пустынно и тихо. Ракета, как величественный обелиск, возвышалась на скалистом берегу Моря Ясности. Виктора немного удивила унылая тишина. Потом он успокоился. «Видно, устали за день, отдыхают», подумал он.

Денисов был в ракете. Он сидел у постели Роба, о чем-то с ним разговаривал.

— А-а! Наконец-то! — воскликнул Иван Иванович. — А мы с Робом начали уже волноваться… Пора, друзья, обедать, — встал он с легкого плетеного кресла. — Но вот что-то Олег задерживается…

— А где он? — спросил Виктор.

— Часа три назад попросился на прогулку с кинокамерой. Хочет целый фильм привезти на Землю.

— О, это похвально с его стороны! — воскликнул Поль Арноль, и глаза его хитро заблестели. — Он такой деловой, инициативный. Клянусь, мистер Дрозд далеко пойдет. У него — талант!

Иван Иванович долгим, пристальным взглядом посмотрел на капитана «Анаконды», затем добродушно спросил:

— Меня интересует, мистер Арноль, с каких это пор вы стали предсказателем судьбы?

— Когда учуял свою беду, — хихикнул Виктор.

Поль Арноль сначала нахмурился, но потом беззаботно захохотал и сам.

— А вы юморист, мистер Машук, хе-хе-хе! В моей стране любят таких людей.

Задержка Олега уже не на шутку волновала всех. Денисов несколько раз подавал сигналы по радио, хотел связаться с парнем, спросить, чего он медлит, но Олег молчал.

Что за напасть? Не забрался ли он куда-нибудь далеко?

Они больше не стали ждать и собрались в столовой обедать.

Глава двадцать восьмая

В высоком зале с белыми и черными щитами, расставленными широким полукругом, царила настороженная тишина. Мягко и ровно светились огоньки разных приборов на щитах, мелькали какие-то черные, усыпанные звездами экраны.

В стороне застыла в ожидании небольшая группка людей. Все взгляды были направлены на бархатный экран осциллографа. По нему, выписывая дугу, ползла зеленоватая полоска. Радиолуч шел вслед за астероидом, показывая его путь. Сбоку, тихо гудя, работала электронно-счетная машина. Она регулярно давала точные справки о местонахождении астероида, о скорости, о его орбите…

Получив сообщение Денисова о встрече с небывалым метеором, ученые Центрального штаба космопорта направили в небо телескопы. Им удалось увидеть лишь едва приметную звездочку. Решено было следить за астероидом при помощи радиолокаторов.

Астероид назвали «Гвидоном». Как показывали вычисления, он вошел в орбиту Земли по крутой параболической кривой. Ясно было, что астероид этот из необычно плотного вещества. Теперь он принадлежал к странникам солнечной системы. Откуда и когда «Гвидон» попал к нам, трудно было сказать.

Астероид произвел настоящую сенсацию во всем мире. Буржуазная пресса дошла До того, что начала утверждать, будто вслед за ним должны появиться метеоры значительно больших размеров. Они, дескать, уже откуда-то летят, посланцы космоса, приближаются и создадут большую угрозу планетам солнечной системы, ибо могут столкнуться с Венерой, Меркурием, Землей, а тогда… Конечно, тогда — конец света… Возносите молитвы богу, кайтесь, грешники…

Смысл шумихи разгадать было нетрудно: «свободная пресса» тщилась посеять среди людей неуверенность и принизить значение выдающегося подвига, совершенного советскими космонавтами, которые попали в космосе в магнитную бурю. В самые трудные минуты трое мужественных людей боролись за торжество человеческого разума над слепыми силами природы. На Земле, между тем, многие считали, что «Вулкан» погиб — ни звука, ни сигнала.

Однако, когда Солнце успокоилось и в космическом пространстве установилось прежнее равновесие неподвластных человеку титанических сил, космонавты дали о себе знать. И спасать их не нужно было, они сами пробили дорогу обратно, к Земле, и этим еще раз удивили весь мир. У русских фотонный двигатель! Это было невероятно.

И вот советские астронавты уже на Луне! Конечно, им не удастся перевернуть там какие-то горы, но все же они первыми проложат на голой, застывшей планете след человека-победителя. За первым следом появляется тропа, затем дорога — так начинается жизнь в безлюдных просторах и творится история…

Об этом думали все и в Галактике. Наташа работала в отдельной комнате. Перед нею стоял широкий, в огромной раме, экран. До приема передачи с Луны еще оставалось добрых тридцать минут, а несколько часов назад она вела разговор с Олегом. Он собирался пойти «поблуждать по окрестностям с кинокамерой». Как Наташа завидовала парню! Он рассказал много интересного и удивительного. На Луне, оказывается, очень легко ходить. И даже не ходят они там, а больше всего летают. Такому фантастическому способу передвижения очень помогают костюмные моторчики.

Наташа прикрыла веки. Померещилось, будто это она находится в лунной долине среди завалов каменных глыб. Перед глазами Наташи какие-то камни. Угловатые, острые, точно расколотые ударами тяжелых молотов, они сияют и светятся разными цветами, а некоторые горят багряным пламенем. Здесь была гора, и она, видимо, развалилась под толчками вулкана, неожиданно пробудившегося ото сна. Камни и мрак. Мертвая пустыня раскинулась во все стороны…

Куда ты завело меня, воображение? Довольно! Но разбуженную фантазию нелегко погасить. Вот она уже нарисовала перед Наташей образ Олега. Парень стоит среди камней, в центре мертвой планеты, сильный, красивый и радостный. Черный фон неба подчеркивает его собранную, мускулистую., фигуру. Сколько силы и задора у юного путешественника!

Он уже не стоит, а идет. Идет твердым размашистым шагом. Перед ним скалы, камни, черные щели. Он ступает на камни — и они рассыпаются пылью; он трогает рукой скалы, — и они раскалываются пополам; как от удара молнии. Ну как не любоваться парнем? Он смелый, могучий, несгибаемый. Такой никогда не устанет в дороге. Он знает цену жизни и будет ее беречь. «Милый…» — невольно, прошептали, губы, и. Наташа даже вздрогнула, поняв, что выдает свои тайные чувства.

Девушка сознавала всю опасность путешествия отважных космонавтов. Их каждый шаг — открытие! Каждый шаг — опасность! Но они идут вперед, сыны Земли, без хныканья и жалоб. И покоренная природа выкладывает перед ними свои дары.

Очень мало знает Наташа Олега. Всего несколько раз они встретились, сказали друг другу считанные слова. Но эти встречи надолго запали в душу. Конечно, Наташа любит Олега, но не знает и сама, скажет ли когда-нибудь ему об этом.

Девушка подошла к окну, села на подоконник. Внизу шумел город. Сердце билось тревожно, словно в предчувствии чего-то опасного, грозного. Да и как не тревожиться?! Где-то там, в небе, в неизвестном мире, ходит, самый желанный, самый лучший человек. У него мягкий голос, открытый взгляд. Нет, не один он там, а два таких человека. Первого она уважает и только, второго — любит.

Однажды встретив Олега, Наташа боялась его потерять. А судьба не баловала путешественников космоса. Она то шутила с ними, то вдруг делалась суровой и жестокой.

«Вулкан» в просторах Вселенной…

Наташа знала, что есть девчата, которые любят моряков, — на море этих ребят ждут самые внезапные опасности; есть влюбленные в летчиков — и эта профессия не из легких. Существуют отрасли науки, деятели которых подвержены смертельным воздействиям радиации… И все-таки никто из ее подруг и однокашниц пока что не изведал, что такое любить и ждать здесь, на Земле, человека, взлетевшего в звездный простор и совершившего впервые в истории посадку на Луне.

Наташа познала это. Тревога и робкая надежда на счастье не покидали ее. Все вокруг представлялось ей будничным и до смешного мелочным. Повседневные хлопоты и суета людей забавляли ее. Уважением Наташиным в эти дни пользовался лишь тот, кто своим трудом помогал успеху путешествия экипажа «Вулкана».

Как томительно тянутся минуты! Ждешь, ждешь… Когда же в конце концов снова настанет время сеанса «Земля — Луна»?!

За окном густо-зеленые кроны тополей отбрасывают на тротуары большие тени, солнечные зайчики вспыхивают в никеле реактивных автомобилей, проносящихся по нагретому асфальту широких улиц Галактики. Едва слышно доносится щебетание птиц. Обычный день на Земле… А там — на Луне? Что он сейчас делает, Олег, думает ли о ней?

Вдруг до ее слуха долетело негромкое и призывное:

— Наташа-а!..

Наваждение какое-то: кто может окликать ее с улицы в такое время? Просто, наверное, померещился голос Олега… Но тут ее снова окликнули. Наташа выглянула в окно и увидела в кустах роз белое платьице и чью-то руку. Лица разглядеть ей не удалось. Она сняла трубку селектора.

— Что там такое? — спросила девушка дежурного.

— Вы свободны, Наташа? К вам гость…

Наташа повесила трубку и сбежала вниз, в зал. Еще издали в полумраке узнала: у двери стоит Зина Кужель. Ну, конечно, не выдержала, пришла наконец… Как хорошо она сделала! Ребятам будет приятно увидеть ее, особенно Виктору. Они поздоровались и молча прижались друг к дружке. Потом Наташа взяла подружку под руку и увлекла за собой.

— Как там? — спросила Зина, не уточняя, где это «там».

— Хочешь их, увидеть? Минут через двадцать…

— Ты счастливая, Наташка. Разговариваешь с ними…

— Как говорится, долг, — сказала не без гордости подруга.

— А Виктор… Обо мне не спрашивал?

— Не спрашивал, но, наверно, думает…

— Говори, — опустила глаза Зина, — Разве ему до меня!

За большими окнами коридора открывалось взгляду поле ракетодрома. Вдали медленно поворачивались огромные телескопические антенны. К стартовой площадке подошли грузовые платформы, на которых лежали в разобранном виде составные ракеты.

Девушки некоторое время наблюдали за работой машин и людей. Зина поправила золотистые локоны и кокетливо обернулась.

— Виктор, небось, и там грезит о тебе, — проговорила она. — Молчишь? Значит, это правда…

Наташа потупила взор и сдержала тяжелый вздох.

— Там Олег, — только и смогла она промолвить.

— Олег Дрозд? Славный парень.

— Стеснительный, — вдруг сказала Наташа.

— Что они делают теперь? — задумчиво спросила Зина.

— Разошлись кто куда. Виктор отправился в горы вместе с Полем Арнолем…

— С капитаном «Анаконды»? — переспросила Зина, и в голосе ее прозвучала тревога.

— А что может случиться?

— Поспорят. Потом, чего доброго, подерутся. Виктор — парень горячий.

— Зато Полю Арнолю там нужно быть тише воды и ниже травы.

Послышались чьи-то шаги, Наташа обернулась и увидела, что их догоняет Юзик Хлебцевич. Вот уж в самом деле нежданно-негаданно…

— Юзик? — словно не веря себе, спросила Наташа. — Какими ветрами?

— Батюшки! Наташка! Ты же меня напугала. Ведь собирался разыскать тебя, навестить, а ты… Как поживает наше небо? Докладывай! — Юзик встретил Наташин открытый и чуть-чуть гордый взгляд.

— Небо наше, Юзик, как ты знаешь, штурмуют ребята: «Виктор с Малой Бронной и Олег с Моховой…» Дай им в придачу к ракете рычаг, Луну бы стронули с места…

— Да, парни подобрались напористые, — согласился Юзик. — Но теперь девчатам нужно остерегаться.

— Почему? — удивилась Наташа.

— Целоваться ночью под Луной нельзя. Сверху им видно все, ты так и знай!..

— Да ну тебя, Юзик! — шутливо замахала руками Наташа. — Ты все переиначишь на свой лад. Лучше скажи, как дела у нас в Минске?

Правду говоря, Наташа тосковала иногда по Минску, и ночами ей порою снились залитые ровным вечерним светом площади — имени Якуба Коласа и Центральная, Комсомольская улица и наполненный зеленым шумом парк перед оперным театром. Так уж устроены люди: не забываем мы тех мест, где в юности ступали наши ноги в сторожкой тишине весенних сумерек или зимнего первого снега. Наташа знала и видела в кино, как почти начисто был сметен с лица земли этот город в Великую Отечественную войну. Каждый камень там был поднят руками вчерашних солдат и партизан, памятники которым воздвигнуты благодарными горожанами. В Минске Наташа жила предчувствием большой и светлой любви, сердце ее тревожно и сладко замирало, когда в аллеях парка Челюскинцев она замечала целующиеся парочки. Каждый раз девушка стыдливо отворачивалась. Душа Наташина была открыта людям. И в том же городе ей довелось пережить, быть может, самые жестокие обиды, какие выпадают на долю человека: ее обвинили в преступной халатности, выразили недоверие… Правда восторжествовала, но все равно такое не забывается…

Юзик вскидывал непокорный чуб и все тараторил о минском житье-бытье. Смеялся чему-то, кого-то бранил. Вдруг насупился и проговорил, избегая встречаться с Наташей глазами:

— И у меня тоже дороги с Федоровым разошлись. Раз и навсегда!

— Тебя уволили? Сняли с работы? — удивилась Наташа.

В ответ Юзик рассмеялся и уже смело поглядел в лицо девушке.

— Уволили. Только не меня. Федорова — в три шеи! Разоблачили хапугу-карьериста и предали суду. Оказывается, сей муж в наше время гонялся за материальными благами и всюду рвал и рвал деньгу.

— Он был членом партии, — растерянно вспомнила Наташа.

— Точно: был. Исключили. Не простили ему и издевательств над тобой, снайпер эфира в юбке, — попытался шутить Юзик.

— Перестань шутить. Это ведь серьезно, — строго сказала Наташа. — А ты по-прежнему секретарь комсомола?

— Принял участок. В начальство выбиваюсь! Сегодня здесь утверждали. Экзамен был серьезный.

— Выдержал? Поздравляю тебя, Юзик! Дай руку…

Он задержал ее плотную ладонь в своей крупной пятерне, густо покраснел и, словно с трудом подыскивая нужные слова, проговорил:

— Знаешь, я тебе хотел… Предложить… Нет, пригласить. Поедем, Наташа, в Минск. Вместе. Я все обдумал. Ты ведь здесь одна..

Наташа крепко пожала Юзику руку.

— Спасибо! — сказала она просто. — Я этого сделать не могу. Пойми, у меня… У меня там, — Наташа кивнула головой вверх, в небо, — забота. Большая забота, — добавила она, смутившись.

— А-а! — только и смог выговорить парень. Потом встряхнул головой и, чтобы вернуть разговору прежнюю непринужденность, пошутил: — Я ничего не знал. Оказывается, небо не такое уж и пустое.

— В нем бездна всяких тайн… — в тон ему ответила Наташа.

Этим было сказано все. Юзик тепло распрощался и ушел. Вскоре его сутулая фигура исчезла за поворотом коридора.

Наташа извинилась перед Зиной за то, что заставила ждать себя, и повела подругу в свой рабочий кабинет. Придвинула новый стул, поставила рядом со своим и сказала:

— Садись. Будь как дома…

Зина Кужель не без волнения рассматривала огромный экран. Ведь на этом экране она и встретится с открытым взглядом Виктора. Готова ли она к этому? Поймет ли он ее? Не разрыдается ли она, как провинившаяся школьница?

Наташа почему-то очень бережно поправила уложенную на голове черную косу и включила экран. Он вспыхнул ярко и весело, и Зине показалось, что она смотрит на светлый лесной родник, в котором вот-вот отразятся голубое небо, белесые тучи, зеленые деревья.

На экране возникло приветливое лицо человека, одетого в костюм космического путешественника. Сначала он вроде и не замечал, что за ним следят, потом вдруг встрепенулся.

— А-а! Мисс Гомон? Не забываете? Вери-вери гуд! — прозвучал его басовитый голос. — Как там у вас в Москве?

— Беспокоимся о вас, уважаемый Макс Велл, — ответила Наташа. — Хорошо ли вам? Как здоровье?

— Не беспокойтесь. Я здесь близок к самому богу, — ответил с улыбкой Макс, — и нашел способ вымаливать у него все, что мне нужно.

— Как это? Что вы с ним сделали?

— Ничего особенного. Просто взял его за бороду.

Зина Кужель от души рассмеялась. Какой милый и непосредственный этот чужеземец. В тех обстоятельствах, в которых он очутился, было не до шуток. А он пожалуйста!

— Мистер Макс, — вдруг спросила Зина. — Теперь вы знаете цену подвига. Скажите, пожалуйста, в другой раз вы полетели бы на Луну?

Чужеземец нахмурился и отвел взгляд в сторону, потом медленно сказал:

— Полетел бы… Только… на советской ракете.

Наташа попросила Макса сообщить, как ведет себя его спутница-обезьяна. Макс оживился и с беззаботным видом начал рассказывать о приключениях Читы. Чужеземец умел вести беседу с юмором, и, слушая его неторопливый голос, нельзя было удержаться от смеха.

Наконец Наташа вежливо помахала Максу рукой, пожелала запастись терпением и ждать возвращения на Землю. Макс кивнул головой и моментально исчез с экрана, как будто растаял.

— Пора включать Луну, — забеспокоилась Зина, посматривая на свои ручные часы.

Наташа, склонившись к панели настройки, начала искать в космосе встречные потоки электромагнитных волн. Вот они пробились откуда-то, заглянули сначала в уголок экрана, а потом хлынули в него целой рекой, затрепетали причудливыми тенями.

Девушки затаили дыхание. Перед ними сидел человек в строгой задумчивой позе, подперев обеими руками голову. Взгляд его был направлен куда-то вниз. Наташа нетерпеливо поправила косу и, всматриваясь в знакомую седину человека, шепотом позвала:

— Иван Иванович…

Денисов опустил руки, посмотрел на девушек, и они сразу почувствовали, что случилось что-то непоправимое.

— Олега нет… Ушел и не возвратился. — Денисов умолк, и на лбу его собрались глубокие морщины.

— Как это нет? — не проговорила, а, кажется, простонала Наташа. — Почему же не ищете? Иван Иванович… — Сердце у нее в груди оборвалось, покатилось вниз.

Денисов смущенно покачал взлохмаченной головой, потянулся рукой к наушникам рации.

— Не волнуйся, Наташа. Мы приняли все меры. И ты нам помоги… Зови его с Земли. Видимо, сигналов наших раций он не слышит…

Наташа, конечно, не упала, не закрыла лица дрожащими руками, хотя страшная беда свалилась на ее плечи. Но Зина не могла не заметить перемены в поведении подруги. Теперь она поняла, кем был для нее Олег. Зина взяла Наташу за руку и прижалась к ней.

Где-то гулко, тяжелым обвалом прогремел гром. Едва заметно дрогнул под ногами пол. Наташа подошла к окну, отбросила тяжелые шторы. Шумел на дворе ветер. Плыли низкие хмурые тучи. По стеклам сбегали живым серебром капли дождя… Наташа смотрела в серое нависшее небо с тоской и тайною надеждой. Неужели это тот океан, волны которого поглотят воздухоплавателя-космонавта Олега Дрозда?

Глава двадцать девятая

Беда пришла в лагерь астронавтов. Поиски в окрестностях Моря Ясности не дали результатов. Денисов был угрюм и подавлен. Согласно плану, нужно было собираться в путь, но пропал человек. Что с ним случилось? Где его искать?

Виктор нервно расхаживал по каюте, останавливался, вслушивался в монотонное гудение динамиков и снова начинал метаться из угла в угол.

Поискам мешало присутствие в лагере иностранных космонавтов. Денисов не доверял им. Посланцы Штатов, они могут пойти на любые авантюры.

Роб Питерс выздоровел и чувствовал себя хорошо. Денисову и Виктору он нравился: скромный, вдумчивый, непосредственный. Правда, все это могло быть показным: в человеческую душу не заглянешь… Одно их обнадеживало и давало основания видеть в Робе не врага, а друга — то, что он настоящий рабочий человек. Денисов говорил с Робом и знал, что долгое время тот бродяжил безработным, познал горе и бедность.

Но Поль Арноль! Коварная птица… Этот неудачный завоеватель Луны имел власть над Робом и мог использовать его для осуществления своих планов.

А что какие-то планы у Поля были — это несомненно. Стоило лишь попристальнее приглядеться к нему: он не мог спрятать холодной надменности, которая иногда отражалась в его взгляде.

Найдя какой-то удобный предлог, Иван Иванович попросил Роба и Поля на время оставить его с Виктором наедине. Когда те надели космические костюмы и вышли, Денисов сел напротив Виктора, задумчиво сказал:

— Волк линяет, но нрава не меняет.

— Вы о ком это? — не понял сразу Виктор.

— Известно о, ком — о Поле Арноле! Не нравятся мне его угодливые улыбки, предупредительность.

— Хитер, — согласился Виктор. — Я же вам говорил: он меня уже покупал.

— Что вы думаете о Робе?

— Кажется, наш человек. Нужно по душам поговорить с ним. Если он будет на нашей стороне, тогда Поль не страшен.

— Правильно, так и сделаем, — согласился через минуту Иван Иванович. Позови его.

Роб возвратился в каюту, разделся и по приглашению Денисова присел с краю диванчика. Наступила неловкая тишина.

Руки Роба, волосатые, крепкие, спокойно лежали на коленях. Нельзя было не проникнуться уважением к этому сильному человеку.

— Дорогие друзья, — наконец сказал Роб густым приятным басом, — я чувствую себя виноватым перед вами.

— В чем? — недоуменно спросил Иван Иванович.

— Я не знаю, как отблагодарить вас за спасение… Произошло чудо… Я никогда не думал, что останусь живым.

— Товарищ Питерс, не волнуйтесь. Мы рады, что спасли людей. То, что вы живы, дорогой Питерс, является лучшей для нас благодарностью. Вот и мы, как видите, попали в тяжелое положение, — продолжал как будто между прочим Денисов. — И нам нужна помощь…

— О, товарищ Денисов, — горячо воскликнул Роб. — Рассчитывайте на меня, как на самого себя. Я к вашим услугам!

Иван Иванович довольно кивнул головой. Нельзя было не поверить в искренность Роба. Начальник экспедиции взял его руки в свои, сжал их крепко, по-дружески и спросил:

— А что вы можете сказать о своем капитане?

Роб опустил голову. Ему трудно было сразу ответить. На виске его взволнованно пульсировала тонкая синеватая жилка.

— Это дьявол! — выкрикнул он вдруг с нескрываемой злобой. — Не смотрите, что у него хвост лисий, зато зубы тигра! Ох и повоевал же я с ним здесь, пока вы нас нашли, — сказал он и облегченно вздохнул.

— А что такое было? — заинтересовался Денисов.

— А вы не читали моих записей? — удивился Роб. — Разве их не заметили в ракете?

— Как не заметили? Вот они, — показал Виктор старательно перевязанные шпагатом блокноты.

— Прочитайте — и вы все поймете.

Прошло добрых полчаса. Наконец Иван Иванович Денисов встал, отложил в сторону записи и радостно сказал:

— Вы — молодец! Вы — наш друг. А у нас говорят: для друзей — пироги, для врагов — кулаки. А теперь, дорогие мои, давайте посоветуемся, как отыскать Олега.

Советовались они недолго.

* * *

На поиски направились все: Денисов и Виктор, Роб и Поль. Было решено как следует обследовать весь северный участок Моря Ясности, а также гряду Кавказских гор. Эти участки Луны были наиболее интересными для кинооператора. Денисов направился к Кавказу, Роб — к кратеру Мазон, а Виктор с Полем — на равнину, лежащую у кратеров Эвдокс и Аристотель.

Легко лететь в безвоздушном пространстве Луны. Все окрестности сияют от солнечного света. Яркость пейзажа еще больше подчеркивается черным как сажа небом.

Взгляд Ивана Ивановича жадно ищет среди унылой пустыни следы человека.

Где ты, Олег? Что с тобой, родной?

Покореженная, изрытая ямами цирков даль была безмолвна. Не доходили до Олега и радиосигналы. Казалось, тяжелый горизонт был наглухо припаян к голой каменной планете и электромагнитные волны не могли его пробить.

Денисов увидел впереди ряд заостренных сияющих вершин. Сердце тревожно забилось. Иван Иванович догадывался, что Олег мог попасть в беду только где-нибудь в горах. Он замедлил полет и стал более внимательно рассматривать окружающую местность.

Вот длинная серо-бурая равнина, ровная и чистая, как будто заасфальтированная. Денисов опустился вниз и тяжелыми ботинками прошелся по почве. Удивительно, не остается никакого следа. Тогда он вернулся назад и направился к зубчатой линии небосвода. Вскоре перед ним предстало сложное сплетение горных кряжей. Перспектива гор, открывшаяся взгляду, поразила Денисова. Это было царство странных пиков и скал, обрушенных и разбитых на мелкие куски глыб.

Ничто здесь не напоминало о присутствии человека, о его труде и деятельности. Все было мертвым, унылым.

— Олег! Олег! Отзовись, мы ищем тебя! — в отчаянии закричал Иван Иванович.

Он долго стоял неподвижно, чутко прислушиваясь.

Неожиданно длинная тень от далекого горного пика, лежавшая у его ног, покачнулась и, как будто кем-то срезанная, исчезла. Иван Иванович испуганно отступил назад. Вдали, на месте пика, поднялся высокий столб пыли. Казалось, вот-вот теснины гор заполнятся протяжным громовым гулом обвала. Но здесь о нем напомнило только едва заметное сотрясение почвы. Что случилось с пиком? В него врезался метеор или там неосторожно ступил Олег?

Перескакивая через щели и обрывы, легко и ловко отталкиваясь от каменных глыб и небольших площадок, Денисов направился в глубь гор. Из-под ног вырывались камни, откосы скал даже при слабом прикосновении рассыпались в мелкую пыль, но Иван Иванович каждый раз успевал своевременно включать моторчик, и это его спасало от гибели.

И вдруг — что это? Взгляд на одно мгновение схватил очертания вмятины на одном из горных склонов, а сердце затрепетало: это же след человека! Денисов, полный радостного предчувствия, взволнованно закричал в микрофон, требуя, чтобы Олег отозвался. Постоял немного, послушал. В наушниках — ни звука, ни шороха.

— Где же ты, Олег? Что с тобой случилось, дорогой?

По узкому откосу скалы Денисов перебрался к гряде невысоких гор.

И вот длинная цепь парных вмятин. Да, это следы человека! Иван Иванович наклонился, присмотрелся. Что за напасть? След был крупный и ничем не напоминал форму ботинок Олега. Для большей убедительности Иван Иванович рядом выдавил след своей ноги. Новая загадка — здесь был человек, который носил ботинки иностранной фирмы! В этом не было никакого сомнения: специфическая полукруглая форма каблука, широкие носки на шипах.

Кто же оставил эти следы? Конечно, Поль Арноль! Вместе с Виктором он обследовал район кратера Эвдокс. Как же он мог попасть сюда?

«Значит, обманул нас, — мелькнула ужасная мысль. — Он встретил Олега и…»

У Ивана Ивановича перехватило дыхание, перед глазами, как живые, зашевелились, замелькали утесы, скалы, покатые серо-черные цепи отгорий.

Он его убил… Об этом и думать нечего. Какой ужас!..

Иван Иванович проследил направление следов, затем начал обследовать бездонные щели и узкие ущелья. Нигде никакого следа. Даже тела Олега нигде нет. Что за чертовщина!..

Наконец Денисов остановился, тяжело вздохнул. Он плохо видел: на глаза набегали слезы.

Постояв немного, он повернул назад и, запустив моторчик, начал по узким коридорам выбираться на равнину.

* * *

Виктор Машук возвратился в лагерь раньше, чем Денисов и Роб. Оставив Поля у ракеты, он вошел в каюту.

Олега не отыскали… Олег погиб… Только теперь впервые Виктор почувствовал, как он уважал Олега. Правда, в последнее время между ними появилась какая-то отчужденность. Но это же было, можно сказать, недоразумение.

Виктор посмотрел по сторонам. Вот здесь вчера, за этим столиком, сидел Олег, шутил, смеялся. «Где ты теперь, друг? Скажи, как тебе помочь?»

Раздевшись, Виктор закурил и задумался.

Через иллюминаторы лился яркий солнечный свет, в воздухе совсем по-земному прыгали, вертелись пылинки, однотонно отсчитывали минуты часы, вмонтированные в переднюю стенку каюты.

«Уже прошел 21 час. Олег! Олег! А ты помнишь, сколько вместе передумали, какие строили планы! Нам повезло — нам доверили первыми ступить на Луну. Нелегко было, но выдержали, не сломились. Как же мы будем без тебя?..»

Виктор только теперь заметил, что сидел перед зеркалом телеэкрана. Он нажал кнопку. Экран засветился, и Виктор от неожиданности вздрогнул. Прямо на него, не мигая, печально смотрела Наташа и отчаянно звала:

— Олег! Олег! Ты слышишь? Я ищу тебя! Отзовись!

Виктор был потрясен. Наташа страдает! Значит, она на самом деле любит Олега! А он? Что ему делать?

Виктор вскочил и, впившись глазами в застывший взгляд Наташи, неподвижно стоял несколько минут, не зная, что делать.

Она заметила Виктора, и до его слуха вдруг долетел ласковый, тоскующий голос:

— Здравствуй, Виктор! Почему ты в каюте? Почему не ищешь Олега?

Виктор вздохнул, и злость вдруг исчезла. Он по-прежнему ревнует? И не стыдно! Он почувствовал себя виновным не только перед Олегом, но и перед Наташей.

— Наташа, не горюй, не теряй надежды! Мы найдем Олега. Мы возвратимся вместе на Землю.

Он видел: девушка, услышав его слова, встрепенулась, ожила. В ее ласковом взгляде можно было прочесть глубокую сердечную благодарность.

Виктор стал одеваться. Уже открыв дверь камеры-шлюза, он не выдержал и еще раз посмотрел на экран.

Наташа следила за ним. Хотя лицо и поза ее не изменились, но он заметил в ее глазах слезы. «Она любит Олега! Она даже не скрывает этого, подумал он. — Я — третий лишний…»

Стало жаль себя. Сам виноват! Разве не помнишь писем, которые писал Зине Кужель? Чудак! Любовь не терпит пренебрежения, насмешки. Вот теперь и расплачивайся! Потерял девушку… Ее избранник — Олег. И все же надежда не покидала его. А может…

Виктор по-дружески кивнул Наташе и закрыл за собой дверь. Ничего, он еще покажет себя, он заставит Наташу переменить мнение о нем. Еще неизвестно, кто третий лишний! Да, он приведет Олега из каменных ущелий этой мертвой планеты, поставит его перед телеэкраном и скажет:

— Смотри, Наташа, я поклялся, и я нашел его!

Тогда она должна все понять, вернуть ему доверие, уважение, ласку и искреннее чувство. Любовь, как и счастье, не приходит сама — ее завоевывают!

Спрыгнув с лестницы на светло-коричневую базальтовую площадку, Виктор остановился, оглянулся. Удивительный ландшафт, как будто обожженный небывалым пожаром, открылся перед ним. И он сразу почувствовал себя одиноким, даже беспомощным. Чувства и мысли, волновавшие его, казалось, вырвались из души и исчезли в этой безбрежной сухой пустыне.

Куда же идти искать Олега?

К нему подошел Поль.

— Мистер Машук, смотрите, кто-то возвращается…

Из-за колоннады диких мрачных скал, загораживающих западную сторону Моря Ясности, появилась фигура человека. Он торопился, летел, как будто гонимый бурей.

Не прошло и минуты, как путешественник остановился у ракеты. Тяжело, неуклюже он сделал несколько шагов в сторону Поля, и Виктор понял: это был Денисов. Вот он, наконец, остановился, уставившись в чужеземца тяжелым суровым взглядом.

— Что вы сделали с Олегом? — не сказал, а процедил сквозь зубы Иван Иванович. Лицо его сделалось черным от гнева и ненависти.

Поль Арноль вздрогнул, потом криво усмехнулся:

— Ничего не делал, товарищ начальник, — спокойно сказал он и, немного помолчав, добавил: — Нельзя ли немного вежливее, сэр?

Иван Иванович не обратил внимания на его слова.

— Вы были на Кавказе?

— Да, был, — согласился Поль.

— И подкараулили там Олега?

Поль на какое-то мгновение растерялся. В голове его лихорадочно проносились тревожные мысли. Конечно, его прежний план срывался. О том, чтобы расправиться по отдельности с каждым членом экипажа советской ракеты и захватить «Вулкан», теперь не могло быть и речи. Оставалось одно: он знает, где Олег, и должен извлечь из этого наибольшую пользу. Денисов вел поиски на Кавказе и Олега не нашел. А он, Поль, хорошо заметил высокую плоскую вершину, с которой Олег летел в бездну.

Поль глянул на Денисова.

— Говорят, что собака, которая лает, держа в зубах добычу, глупа, — захохотал Поль. — Так, сэр?

Денисов и Виктор удивленно переглянулись.

— Я вас что-то не понимаю, — сказал Иван Иванович.

— А здесь и понимать нечего, — оживился Поль. — Я знаю, где Олег. Только не думайте, что существует какая-то связь между мною и его нелепой судьбой…

Виктора как громом поразило. Значит, Поль знал об Олеге и молчал! Это было так чудовищно, что он не сразу поверил чужестранцу, думая, что тот издевается над их чувствами к погибшему другу.

А Поль говорил дальше, рассказывал о подробностях неожиданной встречи в горах.

Денисов даже застонал от горя. Виктор схватил Поля за плечо, заторопился:

— Скорее покажите то место…

— Минутку! — воскликнул Поль с нагловатой ухмылкой, — Вам сначала следует подумать…

— О чем, сэр? — перебил его Виктор.

— Об оплате, — нисколько не смутившись, выкрикнул Поль. — Чтобы быть до конца деловым человеком, я требую выкуп за Олега в сумме 20 000 долларов.

Виктор отшатнулся от Поля, сжал кулаки. Но Денисов нисколько не удивился нахальству чужеземца. Оп сурово сжал губы и, сделав шаг к Полю, тихо спросил:

— Неужели вы не знаете, сэр, что на свете существует чувство собственного достоинства и человеческая гордость?

— Это политика, мистер Денисов, — сдержанно ответил Поль. — И пусть ею занимаются те, у кого пустые головы и карманы.

Денисов криво усмехнулся. Ему стало вдруг понятно, что никакими средствами не удастся убедить чужестранца, разжалобить его человеческим горем.

Речь шла о жизни Олега, и он, как начальник экспедиции, должен был принять скорое и разумное решение. «Если Поль затеял такую игру, пусть позабавится», — подумал он и, вдруг оживившись, сказал:

— Будет по-вашему, сэр. Договорились?

— Я на слово верю только богу. Выкладывайте контракт на бочку.

— Что ж, можно и контракт. Вы не доверяете?

— Конечно, мистер Денисов, — с кривой усмешкой сказал Поль Арноль.

Когда были окончены все формальности, Поль повел советских космонавтов к Кавказским горам.

Глава тридцатая

Олег слышал густой, несмолкающий шум. Что так могло шуметь — море, река или поезд, приближающийся к станции? Нет, так шумит только лес! Он хотел поднять голову, но не мог.

Проклятый надоедливый шум! Он заполонил собою все пространство. Олегу казалось, что он плывет в этом шуме, временами погружаясь в его черную глубину. В такие минуты он старался бороться, напрягал силы и как будто выплывал снова на поверхность.

Бесконечно тянулось время. Олег замечал его только потому, что этот мучительный тяжелый шум сменялся иногда долгими снами.

Вот снова подступает сон со своим особым миром, своими ощущениями, неразгаданными тайнами. Олега охватил ужас. Когда все это кончится?

Вдруг перед ним вспыхнуло какое-то зарево. Разорвав мрак, его лиловые отблески озарили окрестность. Нет, теперь Олег не мог быть равнодушным к увиденному. Он даже почувствовал, как лицо омывает свежий ласковый ветер. Это возвращение обратно, в мир жизни? Как хорошо!

В глубине души что-то накапливается, шевелится, просыпается…

Какая вокруг красота! Тревожный, надоедливый шум исчез. Он не ошибся: это шумел лес. Вот оно царство дубов, берез, осин и елей, которые, раскинув ветки, растут дружно, вольно и весело, создавая зеленые острова, полные прохлады, тишины и свежей влаги.

Олег понял, что видит лес, разбуженный весной. Он не раз наблюдал в детстве, как белостволые березы гонят сок к своим ветвям и набухшим почкам. Едва тронешь ножом или топором бересту — и сладкий прозрачный сок брызнет из раны.

Когда лопаются почки, березы стоят серо-прозрачные, потом как бы окутываются изумрудной дымкой и, наконец, делаются пышными, светло-зелеными.

Березы… березы… Над ними плывут тихие, как лебеди, облака, дуют свежие ветры. И где-то тихо, осторожно гремит гром…

Олег смотрел и не мог насмотреться на буйную земную красоту. От непривычки туманилась, наливалась тяжестью голова.

Он отчетливо слышал шепот, приглушенный не то шумом ветра, не то шелестом листвы деревьев. Что-то похожее на сполохи молний освещало сознание. Перед его глазами куда-то далеко отодвинулся лес с белыми колоннами берез. Теперь он слышал, как бушевала гроза. Радостный весенний дождь стучал по пыльной дороге, бежал за ним. Он хотел спрятаться, найти ширококронный дуб… И в это время — не сон ли это? — он услышал голос, проникший в душу, как глубокая печаль, как невысказанная тревожная радость.

— Олег! Олег!..

Он вдруг почувствовал, что лежит на спине и не может пошевелиться. А дождь шумит, шумит… Где-то со звоном падают капли, шевелят травы, листву, прибивают пыль. Олег раскрыл рот — хоть бы одна капля охладила горячие уста, дала силы, чтоб свалить с плеч невыносимую тяжесть.

А чей-то голос, полный отчаяния, ожидания и неразгаданной тоски пробивался сквозь шум дождя и ослепительные отблески фантастических молний, звал, тревожил:

— Олег!.. Олег!..

Теперь он начал вспоминать, кто знает его имя, кому он нужен? Может быть, это отец, мать? Нет! Это говорит какая-то девушка… Он узнает ее, видит ее лицо, глаза.

— Наташа, ты?!

И в это мгновение он отчетливо почувствовал — у него пошевелились веки. Значит, он спал? Олег хотел увидеть небо, солнце. Но где они? Вокруг черная унылая тишина. А что там, вверху? Неподвижная звездная паутина? Там же небо! Ох, какое оно высокое и недосягаемое!

А в наушниках слышится тот же осторожный шепот. Наташка, милая, ты разбудила меня. Я знаю: я жив! Откуда ты говоришь? С Земли? Жди, дорогая! Я приду к тебе, я вернусь!

Олег пошарил руками вокруг, осмотрелся. Он лежал на каменной площадке, окруженной отвесными скалами. Страшная усталость чувствовалась в теле. Однако он собрал силы и встал.

Далеко-далеко вверху виднелось небо. Теперь он вспомнил, что произошло, — сорвался в бездну. Где кинокамера, с которой он блуждал по горам? Конечно, ее ни за что не отыскать.

Сколько прошло времени, где друзья, что с ними?

Он, видно, еще долго бы лежал, если б не разбудила Наташа. Она не спит, не знает покоя там, на Земле, скучает, тревожится, ждет…

Скорее выбраться наверх! Все, все увидеть своими глазами.

Олег включил моторчик, и его легко понесло вверх.

Отвесные стены теснины рассечены каменными карнизами, гротами. Запыленный фонарь выхватывает из темноты застывшие внизу и по сторонам скалы, похожие на замки, башни и обелиски. Казалось, это сооружения каких-то далеких, неизвестных времен.

И вот небо расступилось. Наконец-то! Перед глазами огромный черный хребет Кавказа.

Олег облегченно вздохнул: беда и муки остались позади. Но слабость не проходила. Он осторожно сел возле острой скалы, выпил шоколадное молоко, которое брал в дорогу, и вскоре почувствовал, что может встать на ноги и даже идти.

Светило солнце. Вокруг все сияло от блеска горных вершин. Вдали виднелась однообразная гладь «моря», скупо расцвеченная какими-то жилками и пятнами.

Было тоскливо и радостно. Перед ним лежал необъятный, как счастье, мир. Хотя в нем не было ни дорог, ни полей, ни того высокого недосягаемого неба, дышавшего чистым живительным воздухом, по которому двигаются облака, он чувствовал дыхание жизни, слышал ее призывные звуки.

А что это там? Не обманывают ли его глаза?

Вдалеке, на хребте, виднелись фигуры людей.

В груди сильно забилось сердце. Не было сомнения — там Денисов, Виктор и еще кто-то…

— Друзья… Товарищи! — закричал Олег, и ему показалось, что от его голоса содрогнулся весь окаменевший, холодный мир.

Его услышали, спешили на помощь. Но он и сам пробирался через ущелья, островерхие хребты, бездонные котловины навстречу своим друзьям.

* * *

Они вошли в каюту ракеты. Иван Иванович пропустил первым Олега и приказал ему сразу же раздеваться. Теперь можно было рассмотреть лицо юноши. Оно было бледным, исхудалым, даже не верилось, что за одни сутки можно так отощать. Только глаза Олега попрежнему светились горячо, задорно.

— Ну, расскажи, как все случилось? — сказал Денисов, садясь рядом с Олегом.

— Как говорят, черт понес на гнилой мост… Вот полез на скалу за этим камнем и сорвался.

Виктор Машук протянул руку.

— Покажи.

Камень с одной стороны оголенный, как будто сложенный из отдельных цветных плиток, с другой был покрыт каким-то бархатным мхом. Виктор тронул этот мох рукой и удивленно посмотрел на Денисова.

— Иван Иванович… — пробормотал он. — Что за чудо?

Денисов оторвал кусочек мха и, сев за столик лаборатории, несколько минут смотрел на него через микроскоп. Затем медленно обернулся и глубокомысленно проговорил:

— Жизнь скупа — и одежда такая же…

— Так это растительность? — удивился Олег.

— Она, — выдохнул Денисов и медленно зашагал по каюте. — Нежданно-негаданно… Видишь, какова сила жизни. Без воздуха, воды, а смотри ты…

— Как это объяснить? — спросил Виктор Денисова. — Мне не верится…

— Объяснение здесь простое, друзья, — ответил тот. — Жизнь всемогуща. Как видите, она завоевала Луну раньше человека. И это не удивительно: и на Земле есть микроорганизмы, которые не боятся холода и большой жары.

Парни были в восторге. Пусть жизнь здесь убогая, но она украшает этот застывший мрачный мир, цепляется за камни, согревает их своим несмелым дыханием.

— Ты не напрасно, оказывается, страдал, Олег, — сказал искренне Виктор. — Я завидую тебе…

Олег пристально присмотрелся к товарищу. Виктор держался необычно просто, был веселым, довольным. Олег вспомнил о Наташе и насторожился. Не помирились ли они? Могла же она подумать, что он, Олег, погиб и навеки потерян для нее!

Олег сокрушенно вздохнул.

Денисов успел заметить озабоченность на его лице и спросил:

— Тебя что-то тревожит?

— Земля… — признался Олег. — Она разбудила меня, шептала какую-то сказку… Что там?

— Ничего особенного. Видишь, висит на месте.

— И вот там, — показал рукой Виктор, — самая светлая точка. Это островок твоего Желания.

— Ты издеваешься надо мной, Виктор! — нахмурив брови, сказал Олег.

— Хватит! — остановил парней Денисов, боясь, что они начнут ссориться. — Все конфликты решите позже. Сидите смирно, включаю Землю!

Вспыхнул широкий экран телевизора. В каюту ворвались звуки музыки, голоса. И вот на светлой мозаике появилась легкая фигура девушки с тугим венком косы на голове.

Взгляды Олега и Наташи встретились. Наташа даже отступила немного назад, пораженная неожиданностью. Только что она звала его, искала в эфире, и вот радость — он жив и здоров, стоит перед экраном.

— Олег!

— Наташа!

Только эти два слова смогли они проговорить, умолкли и смутились. Наташа улыбалась сквозь слезы. И улыбка ее была такая тихая, ясная, счастливая, что даже Денисов не выдержал и часто заморгал.

— Ох, как жарко в каюте, — проговорил он, словно оправдываясь. — Веки потеют…

Прошли минуты неловкого молчания. Наташа подняла голову. Она была по-прежнему строгая и гордая, хотя еще заметно было, как взволнованно вздымалась под платьем ее грудь.

— Благодарю тебя, Наташа. Ты спасла, нашла меня…

— И не Полю Арнолю, а вам, Наташа, придется получать выкуп за Олега, — шутливо сказал Денисов.

— Какой выкуп?.

Иван Иванович объяснил:

— Мелочи, Наташа. Наш гость, мистер Арноль, хотел немного заработать. Хе-хе-хе!.. — засмеялся он и посмотрел на Поля.

Тот сидел в углу каюты и с нахальной развязностью в упор смотрел на Денисова. Он понимал, что говорят о нем, и хотел показать свою независимость и даже пренебрежение.

— Я тебе расскажу обо всем на Земле, — проговорил Олег. — Ладно?

— Ладно, — ответила девушка с легким вздохом.

Зеркало экрана вспыхнуло ярче и угасло. Олег отошел в сторону.

Какие это были счастливые минуты! Через ледяные просторы Вселенной, через черные бездонные ее недра потоки электромагнитных импульсов донесли горячую улыбку девушки, ее чистый голос и невысказанную печаль.

Как ни велика Вселенная, но всюду, куда ни попадет человек, за ним следует, его ищет спутница жизни и молодости — святая, гордая любовь.

* * *

На следующий день жители Луны собрались на совещание. По заданию Денисова Олег сделал расчеты на старт и теперь рассказывал друзьям о возможностях возвращения на Землю.

Дело усложнялось. Атомного топлива в ракете оказалось мало. Его хватало только, чтобы поднять ракету и двух человек.

Все сидели строгие, задумчивые. На иллюминаторе лежал кусок черного неба с голубыми искорками звезд.

Иван Иванович, заложив руки за спину, ходил по каюте.

— Здесь нужна голова Соломона, — сказал наконец Виктор.

— На Соломона надейся, а сам не плошай, — заметил Денисов.

Роб Питерс взлохматил черные волосы и, подняв голову, сказал:

— Что ж, мы останемся. Нам не привыкать с Полем. Будем вести наблюдения за приборами, делать записи, помогать вам оборудовать научный городок…

Поль со злостью метнул взор на своего соотечественника.

— Иди ко всем чертям, Роб! — сказал он. — Я не хочу оставаться в этой адской пустыне. Я уже заболел от холодных камней. У меня — грипп!

Олег улыбнулся:

— Причина серьезная, друзья. Мы не можем рисковать будущим этой планеты. Она должна быть чистой…

На горизонте заходило Солнце. Длинные тени от высоких горных вершин с каждым часом все ближе и ближе подступали к ракете.

Олег некоторое время рассматривал суровый ландшафт Луны, затем отвел взгляд от окна и, показав на макет ракеты, висевший на стене, сказал:

— Есть единственный выход — спять антенны.

— А что еще? — недовольно и насмешливо проворчал Денисов. — Можно выбросить телевизоры? Так?

Олег смутился.

И вот поднялся Роб, сильный, рослый. Своей спиной он закрыл иллюминатор, и в ракете сразу стало темнее.

— У меня есть предложение, — сказал он хрипловатым низким голосом. — Оно очень простое: я сам для себя найду топливо!

Все удивленно посмотрели на негра. О чем он говорит, на что надеется?

Иван Иванович даже привстал с места.

— Говорите, Роб!

— Мы забыли об «Анаконде». Алюминиевый и магниевый лом — отличное топливо, — проговорил тот и медленно опустился в кресло.

— Это то, что нам нужно! — воскликнул Денисов. — Вы молодчина, Роб!

Установилась напряженная тишина. Только слышно было, как часы отсчитывали время и как стучали в груди сердца. В углу каюты, на диванчике, ерзал, как на иголках, Поль Арноль. Все догадывались, что так волнует капитана «Анаконды».

Роб встал и начал собираться в дорогу. Денисов развернул карту, вычертил маршрут и вручил ее Робу. Тот аккуратно свернул карту и положил в целлулоидный планшет. Затем, обернувшись к Арнолю, сказал:

— Мистер капитан, нам пора!

— А вы захватите с собой и мою долю, — не то насмешливо, не то всерьез произнес Арноль и неохотно направился к гардеробной, где висел его космический костюм.

— Неужели вы не знаете, что здесь не осталось дураков, чтобы служить вам? — сказал с нескрываемой злобой Роб. — Быстрее шевелитесь, Поль! Вам подвернулся счастливый случай живым возвратиться на Землю, а вы медлите!

* * *

Час спустя Роб и Поль, обливаясь потом, возвращались к «Вулкану». Плечи их горбились под тяжестью громоздких нош. Неуклюжие фигуры отбрасывали длинные уродливые тени, и людей можно было принять за каких-то чудовищ, вылезших из черных щелей планеты.

* * *

Тем временем члены советской экспедиции решали, кто поведет ракету на Землю.

— Придется лететь тебе, Виктор, — сказал Иван Иванович Денисов после долгого раздумья. — У Олега здесь много дел…

Виктор исподлобья посмотрел на начальника экспедиции. Парень понял: наконец настало время, когда он должен показать всю свою гордость и вместе с тем пренебрежение к опасности. Тогда он заслужит высокое право на уважение девушки, которую любит… Опустив голову и сдерживая какую-то внутреннюю лихорадочную дрожь, Виктор спросил:

— Иван Иванович, я имею право на подвиг?

— Конечно, — ответил тот, не понимая, к чему клонит штурман.

— Тогда дайте мне возможность остаться с вами…

Денисов озабоченно потер подбородок и исподтишка глянул на Олега. Скажи на милость, сошлись упрямые и милые соперники! И как хорошо, что любовь не сделала их врагами! Они соперничали скрыто, но честно.

Любовь стала для них тем огнем, который закалял их характеры, зажигал сердца жаждой творчества, труда и подвига.

Румянец залил лицо Олега. Он не понимал Виктора. «Отступился? — подумал парень, — Нет, на это не похоже…»

Денисов невольно улыбнулся: вспомнилось ему, как Маяковский в каких-то стихах (чертовщина, на Луне позабыл, в каких именно!) сдавил такую любовь, при которой завидуешь не удачливому соседу, а Копернику и вскакиваешь с постели, чтобы топором нарубить, играючи, дров… Кажется, так? Со стихами у него дела не ладились…

— Чему вы улыбаетесь, Иван Иванович? — недоуменно и растерянно спросил Олег, ожидая любого приказа начальника экспедиции.

— Припомнилось одно стихотворение. Процитировал бы, да в точности его не воспроизведу. Выветрилось. Скажу только — вы настоящие друзья! Настоящие. Должны понимать друг дружку. Коль скоро Виктору первому пришла в голову мысль о подвиге…

— Да! — выкрикнул Виктор. — Мне…

— Только я на твоем месте не называл бы это громко «подвигом», а просто считал бы работой. Трудом, Виктор, — наставительно и почти строго проговорил Денисов.

— Я это понимаю, Иван Иванович. И вы, вижу, все понимаете, вот только Олег… Друг мой Олежка что-то отмалчивается.

— Хорошо. Я согласен, Виктор, — негромко сказал Олег.

* * *

На следующий день «Вулкан» был подготовлен к отлету. Поль Арноль и Роб, тепло простившись с Денисовым и Виктором, начали взбираться по капроновой лестнице к шлюзовой камере ракеты.

Олег стоял на базальтовой площадке, слушал последние распоряжения Денисова.

— Когда примете Макса с «Алмаза», сделаешь круговой облет Луны. Над Морем Нектара — выходишь на курс…

— Понятно, Иван Иванович, — бодро проговорил Олег и по-военному козырнул.

— Счастливого пути! — скрывая волнение, напутствовал его начальник экспедиции.

Виктор Машук подошел к Олегу и, по-мужски обняв его, сказал:

— Ты встретишь Наташу? Ты должен повидать ее…

— Постараюсь.

— Передай, пожалуйста: я перед нею виноват.

Виктор был таким серьезным, что Олег почувствовал, как в его душе вдруг оборвалась какая-то туго натянутая струна и вдруг затуманились глаза. Виктор редко разговаривал с ним так искренне.

— Передам, Виктор, обязательно передам! — голос его дрожал, хоть он и старался не выдать волнения.

Они простились.

«Вулкан» стартовал с Луны.

Эпилог

Прошло несколько дней. Олег отлично привел на Землю свой космический корабль. Он никогда не забудет той встречи, которая была приготовлена им, людям, повидавшим воочию Луну.

Москва — в цветах. Георгины, гладиолусы, флоксы… Звучали оркестры… Морским прибоем катилось «ура»…

Конечно, его отыскала Наташа. Они крепко и нежно поцеловались. Это был поцелуй, который дорого стоил Наташе — ей пришлось отдать Олегу сердце. И вот два сердца бьются согласно: его и ее…

Они вдвоем. Не очень пышно обставлена квартира, зато сколько в ней света, солнца, воздуха! Окна раскрыты настежь, как и их молодые сердца. С четвертого этажа открывается широкая перспектива Ленинских гор. Высится окруженный розовой дымкой Университет, отливает золотом мрамор колонн дворца, возвышаются стрельчатые башни. Легко и величаво переброшены через реку фермы мостов.

Под окном — сад. Яблони — все в плодах. Где-то в ветвях поет пичужка. Олег застыл у окна, зачарованно слушает ее. Как она старается, какие выводит трели и рулады!

— Ты знаешь, о чем она поет? — задумчиво спрашивает Наташа, становясь рядом.

— О голубизне неба и облаках. О грозах и ветрах. О лесах, сверкающих росами, — обо всем том, о чем тоскует сердце и что зовется красотою, — ответил Олег.

— Ты угадал, мой хороший, — вздохнула Наташа. — Я только хочу добавить: поет она о нашем счастье и о наших друзьях.

Олег все понял и улыбнулся. Они вместе, одним завороженным взглядом отыскали в небе серый, точно замшелый диск Луны и долго смотрели на него. Там работали и жили Денисов и Виктор…

— Это правда… — Олег обнял Наташу, и они оба долго стояли так, думая каждый о своем.

— Мой милый, мой непокорный и гордый…

— Не говори так, — сказал Олег ласково. — Не то возьму тебя и увезу на Луну. Будешь плакать по Земле…

— С тобой я готова лететь хоть на Марс… — Наташа посмотрела на него глазами, полными слез.

— Что это? Ты плачешь? — спросил он удивленно.

— Да, плачу… Это бывает.

— Почему?

— Вспоминаю. Веришь, пока ожидала тебя… Ты не обращай внимания. Это хорошие слезы. Душа прощается с тоскою.

В окна ворвался свежий ветер. Шумел сад, метались тени, разбегались в небе тучки. Перед ними лежал большой мир радости и счастья, тонул в море солнечного света, в зеленом море вечно молодой и всегда чарующей природы планеты Земля.

* * *

Бежали косые, с намыленными чубами волны. За ними вдали угадывалась близкая земля. Наконец горизонт приподнялся, и даже из иллюминатора стали видны далекие огромные здания главного города Штатов.

Поль Арноль вышел на палубу. Громко кричали чайки. Океанский лайнер, нервно вздрагивая просоленными бортами, стремительно взлетал на крутые говорливые волны. Поль подошел к мостику, наклонился. Синий океан глянул ему в глаза. Закружилась голова, и он, прикрыв лицо ладонью, отошел в сторону. Смутная тяжесть легла ему на грудь. Недалеко была родина. Плохую встречу приготовила она ему.

Еще в первый день путешествия Поля встретили служащие тайной полиции Штатов и учинили допрос. Он охотно обо всем рассказал и всю вину свалил на штурманов. Конечно, Роб и Макс были тотчас арестованы и взяты под стражу. Поля оставили в покое, но предупредили, что его ждет судебный процесс, о котором, верно, будет трубить весь божий свет.

Тысяча чертей! Никогда Поль не чувствовал себя так скверно и неуверенно, как в эти дни. Лицо его сузилось и заострилось, только черные глаза горели углями под круглым лбом, словно выискивали надежную бухту или тихую гавань.

Почему ему не везет? Почему к нему так неблагосклонны люди? А вот Роб, — казалось бы, беден, гоним, — а чувствует себя счастливцем. В чем дело? Неужели все-таки честность, искренность и простота сильнее золота?

Встречный ветер налетал тугими порывами, толкая в грудь, путая на голове волосы. О борт лайнера плескались волны и как бы шептали: «Что будет, что будет?..»

На горизонте появилась черная коса земли. Точно подрезанная океаном, она казалась легкой и неустойчивой. Но на ней надежно и крепко стояли прямоугольные небоскребы. От сильного напряжения слезились глаза. Неожиданно на плечо Поля легла чья-то сильная, грубоватая ладонь. Он обернулся и увидел… Роба.

— Ты?!

— Как видите, сэр. Не ждали? Правда? Вы хотели отыграться на нас — не удалось! Главный город Штатов протестует против нашего ареста. И вот мы освобождены…

Поль заморгал глазами.

— Вы довольны новостью, сэр? — с издевкой бросил стоявший рядом с Робом Макс. — Говорят, Земля вертится и не дается в руки. Луна тоже не подвластна вам…

Поль пронзил Роба и Макса уничтожающим, полным презрения взглядом, молча повернулся и, ссутулившись, побрел по палубе. Вдогонку ему летел громкий торжествующий хохот.

В порту было полно народу. Не успели Роб Питерс и Макс Велл сойти с трапа и поздороваться с родными, как их подхватили на руки и с триумфом понесли к портовой площади. Пусть не очень удачным был полет на Луну, однако они были героями, победителями в суровой борьбе на великой трассе, открытой человеческим гением во мраке Вселенной.

Космические путешественники как подобает отпраздновали свое возвращение на Землю. У Роба была двойная радость: вместе с ним за столом сидела его жена, снова здоровая и бодрая, готовая делить с Робом все грядущие невзгоды жизни. Макс Велл, возвратившись на родину, конечно, не пошел искать высокую гору, чтобы оттуда высказать своим землякам рожденные в муках мысли о счастье и радостях земной жизни. Он обвенчался и вместе с женой поехал по Штатам, надеясь найти… работу.

А что сталось с Полем Арнолем? Где он?

Говорят, что хоть Поль и потерял Элси, попал в немилость к Уолтеру, но не оставил мысли разбогатеть. Он избрал самый короткий путь: его встречали в черных капюшонах воина Невидимой Империи. Он — завсегдатай богатых дансингов, где отмечает особенно выдающиеся успехи. Когда на счету его скопилась круглая сумма, которая открыла перед ним дверь в высший свет, где царили власть, и сила, случилась беда. Как-то в городе Атланта тайные агенты Легиона заварили такую кашу, что поставили под угрозу будущее Невидимой Империи. Поль Арноль завязал драку с неграми.

В уличном столкновении он был серьезно ранен и через сутки скончался на госпитальной койке в городе Атланта.

Так замкнулся для него заколдованный круг поисков богатства и счастья.

Минск, 1956.

Table of Contents

Николай Гомолко ШЕСТОЙ ОКЕАН

Книга первая ЗА ВЕЛИКУЮ ТРАССУ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Эпилог

Книга вторая ЦИТАДЕЛЬ НЕБА

Вступление

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Эпилог