Пролог

Путь к счастью, который все так ищут, состоит в том, чтобы влюбляться в единомышленников, с чем я не могу не согласиться. Cхожие принципы, окружение, образование, внешность, экономический статус. В семнадцать лет я поддался удушающей любви, возможно, только сейчас осознав, что она поразила меня буквально с первого взгляда. Я достаточно рационален и безмерно горжусь этим фактом, поэтому проигнорировал собственные чувства, списывая на «болезнь старшеклассника». Но, к сожалению, они застряли где-то в горле и, в конце концов, убили меня.

«Пожалуйста, приходи на станцию Синса».

Сейчас я смотрел на предрассветный пейзаж проплывающего мимо города. Виной тому звонок, который украл моё утро, став мрачным предзнаменованием. Ответив на него, я сел, прежде чем встать с кровати и пробормотать ругательства себе под нос. Кроме спящей домработницы, в доме нет никого, кто бы мог застать меня врасплох.

Ожидая такси, я заметил мотоцикл, одиноко припаркованный у стены. Год назад в соседний дом, который, словно сбежав, покинули старые жильцы, въехала новая семья. Однако я ни разу не встречал их.

Но это и неудивительно, ведь в нашем районе так много особняков, что даже если вы поднимете глаза наверх, все равно отчетливо не увидите конец забора. Я предположил, что здесь живёт парень немного старше меня.

Мотоцикл обычно оставляли прямо перед воротами или прятали в укромном уголке переулка, надежно пристегивая цепью. Я равнодушно прошел мимо него навстречу рассвету и, сев в машину, продолжил созерцать виды. Не в силах выносить длительные поездки из-за укачивания, я через некоторое время просто закрыл глаза

«……»

По какой-то причине около года назад у меня возникли проблемы с пищеварением. Подавив неприятные ощущения, которые сильно душили и не хотели рассеиваться, я слабо вздохнул, стараясь не поддаваться влиянию неприятных эмоций. К счастью, после значительного усилия мне удалось вытерпеть и сохранить видимость спокойствия.

По прибытию я сразу же направился в сторону отеля, закусив губу. Стоя там у двери, я постучал по ней три раза.

«Эй, Хан Джуну. Поторопись и открой уже», - я на мгновение замер, уставившись в воздух, и выдохнул.

— Ну же!

Такова была ситуация. Честно говоря, я по-настоящему чувствовал себя дерьмово, зная, какие грязные вещи произошли здесь прошлой ночью, но так и не смог остановить собственную руку, что продолжала ломиться в дверь.

Хан Джуну попросил меня прийти и забрать его. Причина, почему я усмирил свое отвращение и прислушался к просьбе, заключается в том, что именно он тот человек, с которого началась моя "болезнь".

— Почему ты постоянно дёргаешь меня, когда у тебя случается секс на одну ночь? Ты бесполезный сукин сын!

Какая всё-таки ужасная жизнь восемнадцатилетнего парня.

Невзаимная любовь

Фамилия — Кан, а имя — Джун, но практически для всех я Кан Джун.

Потому что так звучит лучше, чем просто Джун. Хан Джуну был первым, кто обратился ко мне подобным образом, а потом и все остальные подхватили. Однако, есть некоторые личности, которые зовут меня Джун, но об этом позже.

Мы сильно отличались друг от друга с точки зрения оценок и внешнего вида, будь то рост или цвет кожи. А ещё он занимал последние места в рейтинге по успеваемости. Но игнорировал ли я Хан Джуну? Тот, кто убеждён в том, что каждый должен занимать своё место, обычно так и сделал бы. Но, как ни странно, на Хан Джуну моё жизненное кредо не распространялось. В момент первой встречи его яростные светло-карие глаза были устремлены прямо на меня. От него исходил особенный запах, который я не смог с точностью распознать. И, как рыба, привлеченная наживкой, я невольно заговорил с ним. Я часто находил и общие черты между нами.

В нашей школе учились две категории студентов: богатые и бедные. И я, к счастью, из состоятельной семьи. Единственный и любимый сын своих родителей. Примечателен тот факт, что они обладали значительной властью в определённых кругах. Таких детей можно описать следующей фразой: "Родился с золотой ложкой во рту". Вероятно, именно из-за этого я вырос немного жестоким.

Хан Джуну также относился к первой категории, и, естественным образом, я сделал первый шаг к нему навстречу, стараясь скрывать нахлынувшую радость. И теперь мы друзья.

Я хорош в учёбе, а Хан Джуну - в драках. Так ребята, которые предпочитали использовать силу, собрались вокруг него. И уже через месяц он взобрался на вершину пирамиды. И сейчас Хан Джуну - самый популярный ученик восточного корпуса.

***

Как только я попытался погладить воспаленный живот рукой, дверь внезапно открылась. Я увидел светящуюся на Солнце смуглую кожу Хан Джуну. Вместе со мной в комнату вошло и отчаяние. Когда я оказался в номере, Хан Джуну быстро сел на кровать. На нём был один предмет одежды, прилипающий к телу, он держал сигарету во рту, жуя ее кончик.

«Блять, папа снова поднимает шум. Ответь на звонок и скажи, что я учился с тобой», - Хан Джуну отдал, оформленный в просьбу, приказ, щелкая зажигалкой, но так и не прикурив. Вялость после секса отражалась слишком отчетливо на лице этого ублюдка. Я потер желудок и приблизился к засранцу. Вынув изо рта сигарету, я злобно процедил: «Почему опять я?»

— Ну же мы друзья.

Да, друзья. Друзьяяяя: манера удлинять последний слог, по-особенному бесила. Вопреки тому, как в эту секунду разрывалась моя грудь на части, я сохранял абсолютное равнодушие с нотками наглости.

— Ты мой должник.

— Ага, спасибо.

В комнате кто-то оставил аромат цветущего каштана. Неповторимый и чистый, который обычно на себе носили девушки, так раздражал нос. Я сразу идентифицировал его. А виной тому также являлся Хан Джуну. Как-то раз я услышал от других ребят, что он спал с девочками примерно с третьего класса. И, по слухам, потерял девственность с одноклассницей в туалете. Удивительно, но тогда ему на вид было около двадцати. Мощными линиями и резкими чертами он создавал вокруг себя атмосферу тайны. Хан Джуну шлялся по клубам всякий раз, когда нижней части тела становилось скучно. А благодаря деньгам, он приобрёл фальшивое удостоверение личности. И даже хвастался им, будто полагая, что оно настоящее. Прошло довольно много времени с тех пор, как у него появилась привычка проводить одну ночь с любой женщиной, которая, по его мнению, выглядела нормально. Должно быть, именно из-за внешности он смог сохранить свою развратную жизнь незамеченной. Хотя если вы разберете каждую деталь лица по отдельности: глаза, нос, рот, их нельзя назвать лучшими, но если собрать всё воедино, то они действительно формировали образ загадочного и красивого мужчины.

Без слов выдерживая тяжелый воздух, пропитанный вчерашней похотью, от которой хотелось блевать, я испытал весь спектр тотального омерзения.

— А Го Йохан ?

— Свалил

«……»

«Хах, как же забавно, этот ублюдок настоящий сумасшедший...», - рассмеялся Хан Джуну, сжимая подбородок. Го Йохан - второй по счёту мудак, которого я ненавидел больше всего.

***

Он не сближался с Хан Джуну до нашего второго года обучения. Я скорее умру, чем признаю это, но, поскольку они ходили вместе, было бы правильно отнести их к друзьям. Хан Джуну самый известный человек в восточном корпусе, а этого персонажа знала каждая собака в западном. Однако мы никогда не общались и лишь иногда мельком видели друг друга в столовой.

Однажды один придурок, подтолкнув меня локтём, суетливо выдал: «Он, он Го Йохан». Проиграв собственному любопытству, я встал на цыпочки, озираясь по сторонам. Там, среди черноволосых голов, выделялся стройный и высокий парень.

«Вероятно, он мерзкий тип», - пробубнил я.

— Есть такое...Он просто делает всё, что хочет

Я понимал, почему он взял на себя роль конкурента Хан Джуну, и безумно ненавидел это.

«Выразительная мрачность», - таково было моё первое впечатление о нём.

И тут, как по совпадению, в однообразной толпе черных макушек наши взгляды встретились. Хоть в кафетерии много, кто наблюдал за ним. Его холодные глаза с узкими зрачками испортили моё настроение окончательно.

«На что пялишься?» - возможно, он прочёл то, что я говорил, по губам, и прищурился, вселяя некоторый страх. Но, как ни в чём не бывало, я, демонстративно отвернувшись, обратился к дебилу рядом, специально повысив голос: «Он чем-то похож на змея».

А после мы стали пересекаться чаще и притворяясь незнакомцами, проходили мимо друг друга. А если зрительный контакт был неизбежен, Го Йохан опускал голову, словно прячась, а затем поднимал её и безотрывно таращился на меня. Такое происходило в девяти случаях из десяти. И лишь единожды, ведомый необъяснимым влиянием, я ответил аналогичным образом. В действительности же, сложно посчитать точное количество повторений, так как я перестал вести счёт, начиная с восемнадцатого раза.

Удивительное стечение обстоятельств резко перевернуло всё: перед нами возникла уже знакомая физиономия, которую я впервые смог рассмотреть вблизи.

Го Йохан перехватил инициативу на себя и произнёс: «Эй, давай поедим вместе».

Блять.

Как все и предполагали, эти двое теперь друзья. Обласканный чужим вниманием Хан Джуну и мужественный Го Йохан, которого в тайне называли его соперником. Среди наших одноклассников постоянно всплывала тема о том, кто победит, если они вдруг столкнутся лбами. По моему мнению, эти два дурака никогда бы не поссорились. Если внешность Хан Джуну и моя несовместима, то Го Йохан и Хан Джуну - птицы одного полета.

Однако между ними существовало одно весомое различие.

Го Йохан иногда вёл себя, как примерный ученик.

Например, если Хан Джуну почувствует возбуждение, он обнимет любую и проведёт с ней ночь. Он постоянно описывал все свои похождения в мельчайших подробностях, тем самым бахвалясь. Однако Го Йохан насмехался над словами этих самцов в гоне. Иногда он издевательски спрашивал, действительно ли так хорошо прикасаться к чьим-то сиськам, и хватал за грудь пухлого парня. Когда бедолага, корчась от боли, верещал, он лишь хихикал.

«Сиськи этой свиньи даже больше, чем у женщины. Эй, такой стрёмный. Не забывай надевать бюстгальтер перед тем, как выйти в свет. Ходишь так, словно выставляешь напоказ свои прелести, как невежливо», - его рот извергал обычно подобную вульгарщину.

Как-то раз он вскользь заявил о том, что посвятил своё целомудрие Богу. Хан Джуну как-то предложил Го Йохану поддельное удостоверение личности, но тот моментально отказался.

Группа придурков, в которую входил Хан Джуну, находила необычную сторону Го Йохана довольно потешной, но мне она не очень-то и нравилась. Причина проста: он близок с Хан Джуну. И каждый раз ревность пожирала моё нутро. Тем не менее, я поладил с ним, поскольку умею мастерски скрывать свои эмоции.

Хан Джуну - центр моей социальной активности. По правде, я чаще задыхался от этих чувств, чем думал о объекте симпатии.

***

Мы обменялись несколькими коротким репликами. Через какое-то время раздался звонок. Он, поднял телефон, оставленный на кровати, и бросил им тут же в меня. Чтобы звучать более убедительно, я прочистил горло.

— Да, это Джун

— Джун-а? Вы сейчас вместе?

— Ах, да

— Действительно? Думаю, что волновался зря. Я боялся, что Джуну снова не смог взять себя в руки, и пошёл играть. Голос нашего Джун-и тоже очень красивый.

— Спасибо

— У тебя всё хорошо?

— Благодаря вам. Как Вы себя чувствуете?

— Хах, у тебя приятная манера речи. Будет здорово, если мой сын начнёт брать с тебя пример. Ах, ты учишься вместе с ним?

— Да, Джуну забыл с Вами связаться. Мы были заняты подготовкой к экзаменам

— Тогда вы собираетесь продолжать учиться вместе?

— Да, он останется со мной.

— Тогда я спокоен

— Нет, что Вы.

— Нет, если он с Джун-и, то точно не натворит ничего

— Нам пора идти в школу

— Да, береги себя. Продолжай быть рядом с моим сыном, и не ссорьтесь

— Хорошо, до свидания

Хан Джуну, поблагодарив, оделся. Я развернулся на месте и направился домой. Да и он ничего не сказал, чтобы удержать меня. Стандартное: «увидимся позже», - вот и вся суть наших отношений.

Итак, на обратном пути заболело даже моё горло. Я поспешил спуститься и, прежде чем сесть, бегло проверил номер такси. Выпалив адрес, я ударил себя в грудь, чтобы успокоить расстройство желудка.

«Студент, с тобой что-то не так?» - спросил водитель обеспокоенным тоном, все время поглядывая в зеркало дальнего вида. Услышав эти слова, я едва произнёс: «Просто небольшое расстройство желудка».

— У меня есть лекарство, дать?

— Спасибо, не нужно

Мой затылок коснулся сиденья. Всё пошло прахом после того, как я подхватил эту “болезнь”, которая и разрушила всю мою жизнь. Быть геем - одновременно предмет страха и насмешек до такой степени, что среди мальчиков часто свирепствовали проклятия в адрес таковых. Конечно, я поддерживал общее настроение и молчаливо соглашался.

Чёртова “болезнь”, болезнь, именуемая любовью.

Невзаимная любовь

На втором году ситуация скатилась в настоящую безнадёгу: я полюбил Хан Джуну, он же - начал ладить с Го Йоханом, а между нами образовалась пропасть, но вишенкой на торте стал переведённый ученик. Пожалуй, самое худшее событие из всего выше перечисленного.

Хан Тэсан появился в очень непростой период: во время выпускных экзаменов первого семестра. Ублюдок, которого я ненавидел больше всего.

У Хан Тэсана были глубокие темные глаза, которые он показал нам, прежде чем спрятать их, промямлив: «Пожалуйста, позаботьтесь обо мне». Я полагал, что это очередная бессмысленная вещь в моей повседневной жизни. Однако, Хан Джуну по неизвестным причинам прицепился к нему, вымещая на том всю свою агрессию.

Ребята называли Хан Тэсана жалким, чему поспособствовал именно Хан Джуну. Он всегда скрежетал зубами из-за любой мелочи и затаскивал тех, кого презирал, в глубины ада и сносил им головы, подобно охотничьей собаке. Больной урод, находящий огромное удовольствие в издевательствах.

В отличие от своего имени, Хан Тэсан был невысокого роста. Кроме того, он ходил с прилизанными волосами, будто только что выскочил из душа, забыв их посушить. Если Хан Джуну давали двадцать с небольшим лет, то Хан Тэсан скорее похож на ученика средней школы. Как деревенщина, он носил униформу на размер больше. А ко второму месяцу её настолько изодрали, что можно было спутать с лохмотьями.

Но однажды я кое-что обнаружил.

Такая возможность представилась в один из, ничем не отличающийся от предыдущих, дней. Хан Джуну снова позвал меня в отель для алиби.

До того, как он мне понравился, я думал, что это ужасно утомительно, бежать куда-то по любому зову на рассвете. Я даже не фиксировал своё внимание на лицах выходящих девушек.

Но теперь, осознав собственную симпатию, я летел, сломя голову, в это, наполненное сильными и неприятным запахами, пространство. Глядя на женщин разной внешности, я спрашивал у самого себя: «Неужели, она в его вкусе?» - а потом просто мучался, съедая себя заживо.

Однако, я со своей любовью оказался загнан в угол уже по иным обстоятельствам: все эти первые встречные напоминали кое-кого. Тёмные глаза, моложавость: они - фактически полные копии Хан Тэсана.

С того дня моя ненависть достигла невероятных масштабов. От одной мысли о нём сводило желудок.

Я схватился за грудь в движущемся такси, а голова упала как-то по-дурацки так же, как и моё сердце. Я злился на Хана Джуну. Почему он до сих пор издевается над Хан Тэсаном, ища при этом его двойников в юбке?

Он ведь, маленький и заикающийся без повода, восемнадцатилетний парень. Даже если сравнивать нас, я лучше: умнее, богаче и красивее. Очевидно, что я больше подхожу Хан Джуну. Так почему же? Я, скорее, смирюсь с тем, что ему нравится Го Йохан.

Мне противно настолько, что я готов умереть прямо сейчас.

— Ты в порядке? Может поедем в больницу?

Я закрыл рот, сдавливая зубами, вырывающуюся наружу, жалобу.

С тех пор, скрывая свою неприязнь, я защищал его. По натуре я был человеком, который не любил вмешиваться в чужие дела, и, как видите, я никогда не мешал Хан Джуну. Тем не менее, несвойственное для меня поведение - скорее, эгоизм.

Я изменился не из-за добрых побуждений, а потому, что не хотел, чтобы Хан Джуну вымещал чрезмерный гнев на нём.

Вещи, которые заставляли меня расстраиваться, намного важнее собственных чувств. Его взгляд, сосредоточенный исключительно на Хан Тэсане, обязан рассеяться, и пусть хотя бы на мгновение. Только тогда я смогу дышать.

Однажды я остановил Хан Джуну, который обнаружил, что Хан Тэсан проводил время, спрятавшись где-то, и потащил его за шиворот в пустой класс. Кинув на пол, он планировал пнуть бедолагу в живот.

— Почему ты продолжаешь гнобить его?

«Агх», - Хан Тэсан издал стон и сжался, как клоп.

Хан Джуну ударил его в плечо и прорычал: «Он бесит».

— Что, черт возьми, Хан Тэсан сделал тебе?

«Ах, бля. Он просто раздражает!» - закричал Хан Джуну, и я замер. Он покраснев уставился на меня. Го Йохан внезапно вклинился в напряженную атмосферу: «Эй, прекращай. Сил никаких уже нет, смотреть на это. Моё сердечко уже не выдерживает».

— А ты тут причем?

Го Йохан хорошо умел говорить слабым голосом, опускать брови и делать жалкое выражение лица, отчего прилетело ему, а не мне. Хан Джуну посмотрел на меня, отчего я снова смог дышать. Быстрый вдох, который я задержал, вырвался сам по себе.

— Почему больно тебе? Пострадал же этот ублюдок.

«У этого ублюдка нет того, кто защитит его», - Го Йохан взглянул на меня, словно ища согласия, и покрутил указательным пальцем у виска: «Он точно сумасшедший».

Хан Джуну тут же взорвался и накинулся на шутника. Го Йохан, демонстрируя фак догоняющему Хан Джуну, дико рассмеялся.

Эти двое сцепились друг с другом, а я наблюдал за спинами бегущих, слегка прикусывая нижнюю губу. Затем я подошёл к Хан Тэсану и подхватил того за руку, чтобы поднять.

«Спасибо…» - совершенно опухший Хан Тэсан ещё и умудрился поблагодарить, слегка потянув за край моей формы.

Возможно ли до такой степени испытывать сильное отвращение? По-видимому, да. По пути из школы я закинул одежду, которую Хан Тэсан схватил, в мусорное ведро.

Пока я размышлял о тех неприятных днях, такси подъехало к дому. Водитель все ещё волновался, и я, открыв дверь, обменялся с ним любезностями: «Просто немного побаливало в груди. Прошу прощения за то, что заставил Вас переживать».

— Тебе нужно в больницу. Хроническое расстройство желудка — это ненормально.

«Да», — дежурно ответил я излишне любопытному наблюдателю.

***

Прибыв на занятия, я поприветствовал Хан Джуну с чрезмерной уверенностью. Потому что я, Кан Джун, достаточно рационален. Нет ничего ужаснее, чем обнажить перед другими то, как ты плачешь от любви и умираешь из-за неё. Я часто видел эту мерзкую сторону в мужчинах и женщинах, опьяненных ею, и клялся, что никогда не буду таким. Я ненавидел, когда посторонние замечали мою слабость, и я также затаил обиду на Хан Джуну, который, в конце концов, нашёл её.

Лицо Хан Джуну, который не спал всю ночь, было похоже на рыбу-фугу. Я, притворившись раздраженным, швырнул банку холодного лимонада на стол. В те дни, когда Хан Джуну предавался своему хобби, я всегда протягивал ему напиток.

— Сделай уже что-нибудь со своей мордой, избавься от отёка

— Спасибо

— Твой отец не ругал тебя сегодня утром?

«Благодаря тебе», - гордо заявил Хан Джуну, пожав плечами.

Мой рот дернулся, и я просто улыбнулся в ответ. Повернув голову, я с отсутствующим видом посмотрел на большую газету, покрывающую соседнее место.

Я был на пядь меньше, чем Хан Джуну, а поскольку Го Йохан был на полпяди выше Хан Джуну, он сел рядом с ним. Иногда я корил себя из-за невысокого роста, ведь теперь оказался за бортом. Цепляясь за парту рядом, я хотел находиться ближе к нему. Это было моим единственным утешением.

Я полностью скрыл всю зависть и беззастенчиво упомянул Го Йохана: «Когда он припёрся?».

— Не знаю. Он уже был таким, когда я появился.

— Почему тот, кто возвращается домой вовремя, чувствует себя вот так?

Я услышал, как газета с шелестом опустилась вниз. Затуманенные глаза скользнули по нам, и Го Йохан устало зевнул.

— …просто играл в игры перед сном, вот и всё.

Мне стало интересно, правдиво ли высказывание о том, что зевота заразительна, поскольку Хан Джуну тоже зевнул после него. Затем он нахмурился и саркастически добавил: «Придурок. Когда дело доходит до внешности, ты более потасканный, чем я, но то, что ты делаешь, прелестнее, чем Ан Джису».

— Ага, иди на хуй

— Хорошо, мудила.

Го Йохан громко рассмеялся, а затем наши взгляды встретились. Го Йохан тут же отвернулся к окну, а я переключился на Хан Джуну с ощущением легкого зуда.

Невзаимная любовь

Для таких придурков, как Чхве Донхван и Пак Дон Чоль, было обыденностью украдкой собираться, чтобы подслушать героические рассказы Хан Джуну. И когда преподаватель заходил в аудиторию, они незаметно возвращались на свои места.

В любом случае, они восемнадцатилетние парни, считающие себя выше остальных. Мне мерзко узнавать о новых подробностях чьей-либо беспорядочной половой жизни. Но, вопреки собственным ощущениям, я улыбаясь прошёл мимо. Думаю, такое бурное обсуждение сделало начало дня довольно спокойным. Однако, примерно месяц и пятнадцать дней тому назад всё рухнуло.

— О, Хан Тэсан припёрся

«Этого придурка так сильно избили, но он всё ещё намерен посещать в школу?» - издевательски добавил Чхве Донхван.

Хан Тэсан съёжился и бросил на парту свою неряшливую сумку. Он идиот со слабым голосом и хрупким телосложением. На фоне всеобщего шушуканья Хан Джуну, пробормотав тихие ругательства, продолжал пялиться на него, будто пытаясь пробуравить. Он схватил газету и, скомкав её, швырнул в бедолагу.

«Тук»

— Фуууух, потеряйся, а! С такой-то кислой миной

Хан Тэсан на автомате закрыл лицо руками, выполнив все требования Хан Джуну.

— Эй! Чё молчишь !?

Хан Тэсан, испуганно скрываясь, пробубнил дрожащим голосом: «Д-да».

— Эй, смотри на меня, когда я к тебе обращаюсь

«Хан Джуну, этот мудак понимает, что несёт?» - фальшиво рассмеялся я над нелогичным аргументом.

Он, не удержавшись, приблизился к Хан Тэсану. Чем плотнее его шаги касались пола, тем яснее обнажалось неприятное чувство в моём сердце. Из-за чего я стал постепенно терять контроль над эмоциями.

Это нельзя классифицировать как тот же тип ревности, который я испытывал, из-за дружбы Хан Джуну и Го Йохана. Итак, отношения между Хан Джуну и Го Йоханом заставляли лишь скучать. Но здесь, всё несколько иначе. По мере роста нездорового интереса Хан Джуну, увеличивалась и моя тревожность.

Я крепко сжал дрожащие руки.

Хан Джуну яростно ударил ногой по столу, и как только он затрясся, Хан Тэсан выпрямился, слегка пошатываясь, словно на грани потери сознания.

— П-прости

Хан Джуну уставился на, наполненные слезами, глаза. Но тем, кто действительно прямо сейчас расплачется, был я. Ведь всё его внимание принадлежало Хан Тэсану. Даже если он уходил в уборную, Хан Джуну, общаясь с нами, не мог оторвать взгляд от этого парня.

Если бы мне пришлось честно рассказать про первое впечатление о Хан Джуну, то оно звучало бы следующим образом: в совокупности со смуглой кожей и мужественной внешностью, им приятно любоваться. А улыбка светилась искренним счастьем. Нет людей, которые бы презирали Хан Джуну, по крайне мере, сейчас.

Хан Тэсан же: робкий и предпочитающий одиночество, ребёнок, на лице которого отсутствует такая эмоция, как злость. Вероятно, он купался в любви с самого детства. Он ничем не хвастался и вёл себя по скромному тихо.

Хан Тэсан казался милым без всякой на то причины.

Я не ненавидел его, он мне просто безразличен. Иногда я поддерживал диалог с, болтающими о Хан Тэсане, одноклассниками, вяло произнося: «Он? Да-да, очень милый».

Хан Джуну тоже не замечал его. И они даже не обменялись ни единой фразой до июня. Но однажды в эту нормальную повседневность вонзился слегка искривлённый шип. И я никогда так горько не сожалел о содеянном.

Хан Тэсан принадлежал к тому типу людей, которым нравилось сидеть в углу и читать. Однажды я заговорил с ним во время обеденного перерыва.

— Похоже, ты очень любишь литературу

— Хм? Ага...

— Ты уже закончил?

— Э-э, я…п-почти

— Тогда закрой её. Ты будешь разочарован

— Ты читал?

— Да, очень давно

Будучи достаточным тщеславным, я просматривал все критические комментарии и рецензии, чтобы в дальнейшем использовать их во время дискуссий. Хан Тэсан засиял от восторга, отчего я несколько смутился.

— Ах… действительно? Хочется понять, почему в романе именно такая концовка

— Каждый человек может оценить её по-своему

— От твоих слов стало ещё любопытнее!

Его улыбка фактически врезалась в мою память. Почувствовал ли я тогда беспокойство? Конечно, нет.

Теперь же Хан Тэсан часто искал встречи со мной. Внутренне я ощущал лишь раздражение, задаваясь вопросом: «Почему именно я?».

Единственная причина, по которой я любезно позволял этим надоедливым визитам случаться – его хорошая репутация и любовь к литературе. Такие, как он, в дефиците в нашем образовательном учреждении. Другие же дети использовали книги в качестве подушки.

Какого черта я влез не в своё дело? И вот она - моя вторая ошибка.

Зачем Го Йохан выложил свой пробный тест по корейскому языку на всеобщее обозрение? Проблема заключалась в том, что я увидел его оценки.

...81 балл...

Не веря своим глазам и перепроверяя снова и снова, я понял, насколько заблуждался. Волей неволей, я начал сравнивать его с Хан Джуну, успеваемость которого такой же мусор, как и он сам. Кровь кипела от злости, ведь ненавистный мне засранец оказался лучше объекта симпатии. Мой внезапный порыв - был чем-то нереальным и несвойственным: я оставил для Го Йохана небольшую записку.

Попробуй сосредоточиться на описании проблем, связанных не с художественной литературой, а с жизненными ситуациями. Я думаю, ты скоро сможешь поднять свой уровень. Извини, что подсмотрел, я увидел твой результат, не переворачивая лист с заданием. Кан Джун

Я оправдал свои иррациональные действия тем, что с утра встал не с той ноги. Но такое глупое и незначительное событие изменило всё…

Если бы я не написал это чертово письмецо, я бы не наткнулся на Хан Тэсана в коридоре. Я взглянул на книгу, которую он держал в руках, и сморозил очередную глупость: "Ой, забавное чтиво".

Хан Тэсан, словно ожидая именно этого, быстро прощебетал: «Ты уже прочёл её?».

— Ага, произведение ведь небольшое

— Ух ты…

— Потом могу ли я прийти к тебе, чтобы обсудить сюжет ?

— Да, конечно, в любое время

И зачем я это ляпнул?

Оставляя позади радостного Хан Тэсана, я продолжил искать Хан Джуну - и это ошибка номер три.

Он всегда стремился бросать вызов своей семье. Ему нравилось всё, что они осуждали. Хан Джуну был тем, кто позволял себе более развязное поведение. И, естественно, курил. Программа минимум на день - полпачки: по капле никотина каждые три часа. Обычно это приходится на конец первого урока и послеобеденное время. Как только гремел звонок, я оборачивался и спрашивал: «Хан Джуну, ты собираешься идти на перекур?»

— Да, я схожу с ума, аж трясёт

— Я с тобой

— Тебе то зачем?

— Запах сигарет лучше, чем вонючий пот, доносящийся из аудитории

— Оу, какой ты нежный

— Дай секунду

Хан Джуну никогда не ждал меня. Он просто уходил, прежде чем я успевал одеться. По правде, я не переношу сигаретный смрад. Скорее, он вызывал тошноту. Но наблюдать за ним - одно удовольствие: затуманенные глаза, мягкий кончик носа, и то, как он выдыхает дым.

Пока я наслаждался моментом, припёрся Хан Тэсан.

— Кан Джун-а!

— Почему ты здесь...?

«Я закончил», - ответил он, ярко улыбаясь. Заметив Хан Джуну, он добавил в своей добродушной манере: «Ученикам нельзя курить, твоему другу ведь неприятно».

Хан Джуну нахмурил брови и швырнул сигарету, зажатую между пальцами, к его ногам.

— Ты кто такой?

Хан Джуну пялился на него в упор. Дым от тлеющей сигареты поднимался вверх, на долю секунды он даже околдовал меня. Думаю, именно с этой минуты Хан Джуну "узнал" о существовании Хан Тэсана.

Однако тот абсолютно не интересовался им, что ещё сильнее задело гордость Хан Джуну. И буквально через месяц он специально толкнул Хан Тэсана посреди класса.

— О-ой…!

Хан Тэсан упал, но, что ещё хуже, улыбнулся, извиняясь. Ошеломлённый я стоял неподвижно, следя за разворачивающейся драмой. Хан Джуну говорил медленно, проводя рукой по своим светлым волосам: «Блять, смотри куда прёшь. Не замечаешь того, что творится прямо перед твоим носом».

Как будто жаловался на то, что Хан Тэсан не «видел» его.

Так по-детски.

Невзаимная любовь

Я никогда не терял контроль над эмоциями, в частности это было связано со строгим воспитанием. Для меня страшнее показать собственную слабость, чем умереть. Когда возникает большое эмоциональное потрясение, я клею на морду умопомрачительный смайл: мол, все путем. Меня считали скучным, именно по этой причине. Я никогда не выплескивал злость вовне.

(от поссума: Самоконтроль – одна из форм лжи)

Все потрясения и неприятности оставили лишь твердые рубцы на моей личности, поэтому стало так сложно вывести меня из видимого равновесия. Аналогично и с ситуациями, которые напрямую связаны с Хан Джуну. Для его родителей я был милым ребенком: не вызывал у них никакого беспокойства. Ведь я так отчаянно желал сохранить место рядом с ним.

— Привет, Го Йохан

— Ойя

— Чё ты несёшь? Это отвратительно

— Хе-хе, как и твое лицо

— Пошёл ты

Хан Джуну только посмеялся над озорной провокацией Го Йохана.

— Го Йохан, здесь есть кто-нибудь, кого ты знаешь? Вокруг тебя много людей.

—Ты о ком?

— Ты ведь знаешь, блять, не меняй тему.

Го Йохан играл с мячом и ухмылялся. Он перестал поддерживать диалог. Хан Джун сразу об этом забыл, его внимание было приковано к затылку парня, подумал: «…Было бы здорово, будь он девушкой».

Хан Джуну импульсивный, дикий и жестокий парень, который абсолютно не умеет рефлексировать: с подросткового возраста он был заложником своих сексуальных желаний. Причина издевательств над Хан Тэсанов стала очевидной, но он не мог этого понять то ли из-за собственной тупости, то ли упрямства. Итак с сегодняшнего дня Хан Тэсан стал изгоем. Но, к сожалению, Хан Джуну было этого мало.

Модель поведения людей различна, даже если они находятся внутри одной группы: Чхве Донхван, Хон Хвиджун и Пак Дон Чоль, которые окружали Хан Джуну, болтали несколько минут после звонка, ожидая его. Ким Минхо приходил в класс вместе с Го Йоханом. Ли Сохён и Ким Сокмин выбегали, как только слышали звонок, сигнализирующий об обеде.

В первый год обучения я входил в одну группу с Хан Джуном, но все было испорчено, когда мы перешли на второй год. Это произошло, потому что ублюдок Хон Хвиджун сказал: «Кан Джун, давай ты будешь обедать Го Йоханом? Ты ешь чертовски медленно», - и, не обращая внимания на мое мнение, меня исключили.

Самым унизительным было то, что Хан Джуну оставался равнодушным к этим гадким замечаниям. Ему было всё равно: пойду ли я с ними. Блядство.

Я взглянул на Хан Джуну и спросил: «Я ем так медленно?»

«Ага, ты так долго жуешь, из-за тебя мы постоянно опаздываем на футбол! Хаааааа… Сегодня мы соревнуемся с одними ублюдками из соседнего класса, так что иди на обед с Го Йоханом», - ответил он.

Мое расстройство желудка, в частности, было связано с привычкой есть быстро. Умолять взять меня с собой я не стал по этой причине, да и в целом считал неописуемо отвратительным так унижаться. Со стороны я выглядел как прилипшая жвачка к волосам Хан Джуну, отчего было самому тошно.

Ребята ушли, оставив меня вот так, мое желание не имело никакого значение.

Я старался делать вид, что все нормально, как будто меня это не задело, и в итоге посмотрел в глаза Йохану, который остался со мной наедине.

Го Йохан, развалившийся на парте, неподвижно взглянул на меня и спросил: «Когда ты пойдешь на обед?»

«……»

— Примерно через десять минут

— Отлично

Честно говоря, я ни разу не ел в это время. Я ответил так только потому, что мой инстинкт самосохранения побуждал оставаться рядом с ним. Когда мы в первый раз обедали наедине, я оставил половину под предлогом отсутствия аппетита. В этот момент Го Йохан нахмурил брови и добавил: «Тебе ведь восемнадцать, а ты так привередлив».

— Ты о чем?

— Ты как ребенок.

«Даже не все взрослые едят рыбные котлеты с соусом тартар», – это звучало как нелепое оправдание. В моменте мне стало грустно, и я посмотрел на него: «Какое твое дело?» - подумал я.

Я чувствовал себя таким раздраженным. В наш первый год я большую часть времени был с Хан Джуну, а после поступления на второй год обучения время, когда мы проводили вместе, резко сократилось. И все это именно из-за Го Йохана. Но у меня не было права возмущаться, ведь Го Йохан стоял на ступени выше меня.

Круг знакомств Го Йохана и Хан Джуну был общий. Зачастую это обычное хулиганьё с низкой успеваемостью: они слонялись без дела, брали фальшивые справки только для того, чтобы прогуливать, симулировали болезнь и уходили с занятий.

Хан Джуну оставался до конца урока из-за присмотра родителей. Мне всегда было любопытно, почему Го Йохан, которого вместе с Хан Джуну называли близнецами, никогда не прогуливал. Однажды я задал ему этот вопрос, на что Го Йохан, нахмурившись, ответил: «Я разочарован, ты действительно считаешь меня жалким ублюдком?»

— Нет, это потому, что все твои друзья такие.

— Друзья? Что это за чушь? Эти ублюдки мне не друзья, они мусор.

— Хм?

— Обязанность ученика - оставаться в классе во время урока, не так ли?

—… Да, это так.

— Не приравнивай меня к этим отбросам. Это заставляет чувствовать себя дерьмом.

— Прости.

— Я не требую твоих извинений.

В любом случае, большую часть времени я проводил с Хан Джуну и Го Йоханом. Я думал об этом как о нашем маленьком мирке, как будто это пространство принадлежало только нам, куда никто не мог вторгнуться. Будет еще лучше, если Го Йохан куда-нибудь потеряется. Но с его присутствием в «нашем мире» я смирился, поэтому сейчас чувствовал себя не настолько раздраженным.

Хан Тэсан превратил каждый из дней в худший. Сегодняшний день немного отличался от обычного.

«Ах, я чувствую себя ужасно. Хон Хвиджун и Чхве Донхван, эти двое действительно…», - Хан Джуну выругался, схватившись за голову.

Как только я услышал его голос, я обернулся и неловко спросил: «Они опять прогуливают?»

— Эти сукины дети.

— Какая жалость. С кем тогда ты будешь обедать?

Я замер в ожидании: по руке, державшей спинку стула, слегка пробежала дрожь. Хан Джуну вздохнул, посмотрел на Го Йохана, сидевшего рядом, и сказал: «Эй, ребята, сегодня я с вами».

— А если я не хочу?

— Эй, сдохнуть захотел? Какого черта ведешь себя так высокомерно?

— Так и хочется дать тебе по губам, Хан Джун.

— Убью!

— Ты слишком много болтаешь для неудачника, которого кинули.

«Давайте поедим вместе, - я отчаянно вмешался в разговор, - мы не можем позволить Хан Джуну есть в одиночестве.»

Чувствуя, что победа за ним, Хан Джуну посмотрел на Го Йохана с легкой ухмылкой и добавил: «Черт, какой же у меня замечательный друг, как думаешь, м?» - от этих слов Го Йохан нахмурился и отшвырнул пенал Хан Джуна рукой. Нравилось Йохану это или нет, меня абсолютно не заботило. Самое важное так это то, что к нам присоединится Хан Джуну. Я последовал за ними и даже охотно ел гарнир, который мне не нравился, во время обеда.

Хан Джуну молча осматривал столовую, как будто ища добычу. Пока я наблюдал за ним, небрежно поднося ложку ко рту, Йохан под шумок стащил часть моей еды и быстро съел ее.

Внезапно Хан Джуну положил ложку и второй рукой схватил проходящего мимо парня. Это был Хан Тэсан.

— Садись

Хан Джуну указал на пустое место рядом с ним.

— В любом случае, у тебя нет друзей, с которыми можно было бы провести время.

Лицо Хан Тэсана внезапно покраснело. Он на некоторое время отвел взгляд и посмотрел на меня. Он крепко закусил губу и неторопливо сел.

Я был ошеломлен. Это было нелепо. С каких это пор его заботит есть ли у Хан Тэсана друзья? Ведь причина, из-за которой он стал изгоем, сидела рядом с ним. Я почувствовал, как что-то кислое снова подступило к моему горлу.

Сам того не осознавая, я швырнул ложку на поднос. Однако единственным, кто отреагировал, был Хан Тэсан, чье тело задрожало от резкого звука. Хан Джуну все еще смотрел на него.

«…Гадство…»

Мое терпение лопнуло. Я больше не мог держать себя в руках. Я обратился к Хан Тэсану: «Можешь идти, если тебе некомфортно».

— Х-а?

— Не слушай его и просто иди. Все нормально.

«Эй, Кан Джун...», - когда я сказал это Хан Тэсану, только тогда Хан Джуну, который даже не повернул головы, когда я намеренно издал громкий звук, стиснул зубы, уставившись на меня. Я почувствовал себя еще более оскорбленным и яростно посмотрел в ответ.

— Я сам разберусь, ты можешь идти.

— О-о-окей.

«Эй, Хан Джуну, прекращай, а?» - неразборчиво произнес Го Йохан с набитым ртом. Это было вмешательство, возникшее из ниоткуда. Го Йохан прожевал еду и проглотил ее очень медленно. Oн глядел то на Хан Джуну, то на меня и добавил: «Чо ты так пялишься, аппетит только портишь».

Как всегда, Го Йохан ввязался в перепалку без всякой на то причины. Собака дикая. Он начинал бесить меня, как только я его видел. Я молча повернул голову с той же реакцией, что и обычно, и обратился на Хан Джуну.

— Хватит издеваться над Хан Тэсаном.

— Черт, тебе то какое дело?

«Хааа, как же раздражает», - прошипел Хан Джуну, ударив кулаком по столу.

Из-за этого Хан Тэсан, сидевший в неестественной позе, крепко зажмурился и напрягся.

Наконец, Го Йохан насмешливо, пародируя неуверенность, протараторил: «Оой-оой, я-я не вмешиваюсь».

Облизав воду со своих губ, он продолжил: «Может тогда проголосуем? Джуну-и – против, Джун – за то, чтобы уйти. Но, кажется, вы не учли мнения еще одного человека».

Я вспомнил об этом только сейчас, но Го Йохан — один из немногих, кто называет меня Джун. Это заставляло чувствовать себя еще хуже. Иногда эти эмоции выплескивались в форме пассивной агрессии, как сейчас.

«Не лезь», - рявкнул Хан Джуну.

— Почему это? Есть еще один человек. Разве Хан Тэсан не человек?

Го Йохан ухмыльнулся. Одна рука была в кармане, а другая, покачиваясь, указывала на Хан Тэсана.

«Безумец», - подумал я.

— Почему молчишь? Скажи нам, чего ты хочешь?

Я вздохнул от бездумных действий Го Йохана и снова взял ложку, чтобы поковыряться в еде. В этот момент Хан Джуну постучал по столу одним пальцем и произнес: «Если ты скажешь, что уходишь, с этого дня твоя жизнь превратится в ад».

Глаза Хан Тэсана наполнились слезами. Эти большие глаза, готовые заплакать, уставились на меня с отчаянной мольбой о помощи.

Блять.

Я поджал губы.

— Все нормально, иди.

— Эй, Кан Джун !

Я услышал, как, скрипя зубами, он выплюнул мое имя. Притворяясь решительным, я посмотрел на Хан Джуну. Понимая, что теряю контроль над ситуацией, я отвел взгляд к потолку. Проглотив горечь и обиду, нагло ответил: «М? Что такое?»

«Ты…», - Хан Джуну сжал кулак. Он пристально смотрел на меня. В этих глазах я почувствовал ярость, сжигающую насмерть. Мои инстинкты помогли устоять перед этой лавиной злости, подсказывая, что нельзя их оставлять наедине. Внимание Хан Джуну снова было приковано только к нему.

— Я-я пойду.

«……»

«К-Кан Джун-а, спасибо», - как только Хан Тэсан сказал это, быстро ушел. Хан Джуну проводил его взглядом, который был сосредоточен только на бедном парне.

«Ебать», - сам того не ведая, я выругался.

Хан Джуну подорвался с места, бросив ложку и палочки для еды на пол, а затем агрессивно отодвинул поднос в мою сторону. Я продолжал подавлять отчаянное волнение внутри себя. Я взял ложкой немного супа и выпил его с каменным и по-прежнему наглым лицом. Когда ложка коснулась моих губ, я почувствовал легкую дрожь.

— Прекрати вмешиваться, Кан Джун.

«……»

— Прекращай меня бесить.

«……»

Длинная рука Го Йохана заблокировала этот яростный взгляд, направленный в мою сторону. Похоже, у него не было каких-то великих намерений. Ему просто хотелось еды, которая даже не коснулась губ Хан Джуну.

Йохан в привычной нахальной манере добавил: «Эй, Хан Джуну. Могу ли я тогда съесть всю твою еду?»

— Черт, ну что за свинья. На, жри

Услышав его резкие слова, Го Йохан слегка рассмеялся.

Словно взбесившись от его поведение, Хан Джуну пнул стол и вышел из столовой. А я остался на месте.

Что было с гордостью этого парня? Нет, это не то. Это была движущая сила, которая позволила мне твердо держаться до сих пор. Я сохранил свою драгоценную гордость и продолжил обедать, как обычно. Однако моя голова была заполнена только мыслями о Хан Джуну и Хан Тэсане. Я поднял голову и посмотрел в том направлении, где должен был сидеть Хан Тэсан. К моему отвращению, он пялился на меня. Когда мы встретились взглядами, Хан Тэсан кивнул мне, я опустил голову на поднос с обедом.

Я сказал, что защищу его, но на самом деле меня не интересовало, что станет с ним. Меня лишь мучило любопытство относительно того, какие чувства Хан Джуну испытывает к нему и что он с ним сделает.

Скорее я был на грани того, чтобы немедленно сорваться с места и догнать Хан Джуну. Тук-тук, я бил носком тапочка о пол. По привычке я окинул взглядом все пространство вокруг. Было много любопытных глаз. Хан Джуну выделялся, так что, очевидно, за нами наблюдали студенты. Мои действия только вызовут ненужные подозрения. Может быть, я не хотел, чтобы ужасное и пугающее клеймо как «гей» окрасило мою жизнь в мутный цвет.

Мое сердце колотилось, но тело оставалось неподвижным. Я ничего не почувствовал, кроме сухости во рту, я снова пошевелил рукой и продолжил есть. Глаза начали гореть, в горле как будто застрял ком. Я не хотел быть пойманным в импульсе своих бесполезных эмоций. Я просто почувствовал, что должен что-то сделать, и, не останавливаясь, положил еду себе в рот и проглотил.

Несмотря на то, что я так лихорадочно ел, кто-то слегка похлопал меня по плечу. Когда я повернул голову, Го Йохан, приложив руку ко рту, прошептал: «Джун-а».

— …что?

«Честно говоря, я раньше взял у тебя пять сосисок. Но поскольку Хан Джуну дал мне свои, я верну тебе три», - как будто он проявлял ко мне доброту. Ошеломленный этими словами, я разразился смехом.

— Что ты сейчас сморозил?

— Я добрый, поэтому я обязательно попаду в рай, верно?

Я промолчал.

Эта ситуация была одновременно и отвратительной, и приводящей в бешенство, я больше не мог терпеть и вскочил со своего места.

Сказав Го Йохану, что ухожу, я выбросил остатки еды и плеснул себе в лицо холодной водой из крана перед кафетерием. Вытерев лицо тыльной стороной ладони, я столкнулся с Го Йоханом, который, казалось, поспешно закончил трапезу и прогуливался.

— Как ты мог уйти, оставив меня одного? Ты вообще человек?

— Мне просто стало немного жарко.

— Что за фигня, почему ты так яростно умывался?

— … да просто так

— Ого, да ты насквозь мокрый

Го Йохан поморщился и сморозил очередную чушь: «Если ты обмочился, значит тебя пора помыть, верно?»

«Ха-ха, разрывная», - я посмеялся над его дешевой шуткой. Затем встретившись взглядом с Хан Тэсаном, который, казалось, поспешно последовал за мной, подумал: «Ни за что, он ушел, потому что я свалил?». Недовольство, охватившее меня, начиная с подошв, приводило в ужас. Я быстро сделал вид, что спорю Го Йоханом, который шутил надо мной, старательно игнорируя Хан Тэсана.

— З-забудь об этих грязных словах.

— Что такого грязного в уборке? Джун-и, у тебя есть и такая шальная сторона.

— Ты специально так сказал.

«Когда это я так делал? Что ты там нафантазировал?» - Го Йохан засмеялся, зажмурив глаза, что было редкостью. Кажется, что он получал удовольствие от моего смущенного бормотания.

Он по-прежнему оставался надоедливым придурком.

— В любом случае, похоже, что паиньки всегда непристойно думают.

— Я сказал, что это не так!

«……»

Иногда, когда я защищал Хан Тэсана от издевательств, происходило что-то странное.

«Джун-а, можешь ли ты дать мне знать, что сказал учитель… - промямлил Хан Тэсан. - Хан Джуну внезапно заставил меня уйти по его поручению, из-за чего я все пропустил».

Как ни странно, я стал убежищем для него. Возможно, поскольку у него не было ни единого друга, было естественно держаться рядом со мной.

— На следующей недели у нас будет тестирование.

«Действительно? Ух ты, я ненавижу это!» - Го Йохан, который не мог не знать об этом, удивился.

— Я не с тобой разговаривал.

Я посмотрел на него взглядом, полным раздражения, и продолжил диалог с Хан Тэсаном.

— Спасибо, Джун-а.

— …ну, пожалуйста.

И второе, что меня больше всего раздражало: в какой-то момент Хан Тэсан тоже начал называть меня Джун.

«Джун-а, я очень благодарен ...» - меня раздражало, такое обращение. Я в целом ненавидел и его, и Хан Джуну, который придумывал всякие поручения только для того, чтобы поговорить с ним.

«Угх, жалкие ублюдки», - я прекрасно понимал причину его нелепых поступков, ведь наблюдаю за своим "другом" больше года.

Невзаимная любовь

Хан Тэсан... Я презираю его. Результатом моей помощи стал игнор. Честно говоря, я пытался поприветствовать Хан Джуну, как будто ничего не произошло, но все закончилось, когда он бросил на меня холодный взгляд. Из-за собственного упрямства, я стал игнорировать его в ответ. Это произошло впервые.

Наши отношения и так бы разрушились, если бы я отпустил их. Мы просто школьные друзья. Момент, когда я осознал правду, которую так старательно избегал, был ужасен.

Прошла половина недели. Хан Джуну проводил время в своей тусовке, а я с Го Йоханом и другими. Я как будто доказывал себе, что Хан Джуну неважен. Единственное, что расстраивало – это невозможность узнать как у него дела, я ходил к Йохану и подслушивал рассказы ребят о нем. Моя гордость не позволяла проявить интерес открыто. Когда я ненавязчиво спросил у Йохана о вещах, касающихся Хан Джуну, он, стуча обеими руками в игровую консоль Ким Сокмина, сказал: «А, он? Он свалил»

«…больной ублюдок»

Хан Джуну был жестоким и чувствительным человеком, который даже не пытался контролировать свои желания. Этим я объяснял его поганое поведение.

«Похоже, он снова потащился в клуб.»

«Нет, на этот раз это свидание, - ответил Го Йохан, извиваясь телом из стороны в сторону, как будто игра была сложной, - я слышал, что Джинхён-и познакомил их. Она продолжала настаивать на встрече с Хан Джуну. Я видел, как он взял ее на руки и свалил в закат. Девка не промах: сразу согласилась».

«….»

«Вааааау, вот зверьё !» - это не было похоже на восхищение подвигами Хан Джуну. Фразы были пропитаны сарказмом и осуждением. Благодаря его манере речи, мне в какой-то момент стало легче. Я незаметно подсел к Йохану и аккуратно постучал по его плечу. Заметив меня, он медленно отодвинулся, уступая место рядом. Я медленно щупал его плечо: это была, своего рода, форма признательности. Ведь он один из немногих, кто открыто критиковал похождения Хан Джуну.

«Это чертовски грязно, но круто!» - кто-то добавил.

«Действительно? Я в этом не шарю…» - было забавно наблюдать за его тоном: он говорил так, как будто хвастался.

— Ой, да ты гонишь. Разве ты не такой же? Мы ведь так молоды, должен понимать!

«Единственное, о чем нам положено фантазировать, так это об учебе», - насмешливо ответил он, оторвав глаза от приставки.

«Итак, ты все еще одинок?» - на этот раз я сказал что-то поддразнивающее, и только тогда Го Йохан выключил приставку. Прежде чем постучать по моей руке, которая забралась ему на плечо, он повернул голову и ответил: «Я подам на тебя в суд за сексуальное домогательство».

— Какое это домогательство?

— Если жертва чувствует себя плохо, это оно.

— Пшёл вон, Йохан, ты сумасшедший !

— Извращенеееец

Пока я сидел на столе, мои тапочки упали на пол. Я так разозлился, что пнул ногу Го Йохана. Он дернулся и незамедлительно показал средний палец. Поскольку его рука была поднята, я, естественно, видел его запястье. На левом запястье всегда висели четки.

— Четки? Это не похоже на тебя.

«Почему нет?» — серьёзно спросил он, опустив руку.

С чего вдруг он повел себя серьезно в этой ситуации?

— Это тебе не подходит.

— Не подходит? Странно, разве я не похож на набожного католика?

— Кажется, что ты носишь их для галочки.

—… Это не так.

Если подумать, я должен был осознать это в тот момент, когда узнал, что его зовут Йохан. Удивительно, но его семья на протяжении нескольких поколений была католической. Еще более удивительным было то, что сам Го Йохан заявил, что он католик, набожный католик. Однако в это было сложно поверить. Вскоре я узнал, что этот клоун не знал ни одну молитву наизусть.

Я провел неделю, не общаясь с Хан Джуну, и три дня, не взглянув на него. Мне до сих пор не хватало смелости заговорить с ним первым. Возможно, я просто не хотел быть неудачником. Нет, я просто не мог этого себе позволить, жалкий голос в голове без устали повторял: «Тот, кто любит больше, всегда оказывается проигравшим».

Напротив, Хан Тэсан часто общался со мной. Потому что я был единственным, кто отреагировал на его слова. Каждый день на лице Хан Тэсана появлялся новый синяк, было очевидно, что Хан Джуну все еще бил его. Он делал это как зверь, оставлявший свой след. Когда я нахмурился, Хан Тэсан заметил мой взгляд и отвернулся, чтобы прикрыть следы от побоев.

Прошло еще четыре дня. Разрыв в наших отношениях с Хан Джуну становился все более очевидным. Прошло много времени с тех пор, как возникшая крохотная трещина превратилась в пропасть. Казалось, что эта бездна поглотит меня. Синяки на лице Хан Тэсана были такими же отчетливыми, как отпечаток большого пальца на документе. Я не мог смотреть на это, желая сбежать от текущей ситуации, я сел за парту в пустом классе и закрыл лицо руками. Быть свидетелем данного мракобесия – последнее, чего бы мне хотелось с утра.

И, к счастью, Хан Тэсан перестал ходить в школу. Классный руководитель сказал, что он отсутствовал, но за этим неловким ответом скрывалось слово «прогул». Сам того не осознавая, я чуть не вскрикнул. Вопреки этому, Хан Джуну разговаривал по телефону на виду у всего класса, устраивал истерики и даже дошел до того, что ударил одного из своих подсосов, который поддразнивал его.

Я почувствовал некоторое удовлетворение и странное чувство превосходства. Кроме того, я был уверен, что если Хан Тэсан, над которым потешались, решит перейти в другую школу и больше не появится, Хан Джуну забудет о нем и снова заговорит со мной, с тем, кто всегда был рядом с ним.

«Похоже, Хан Джуну в депрессии», - я внимательно слушал слова Го Йохана. «Тудум», - мое сердце бешено стучало. Мне хотелось сразу же повернуть голову и посмотреть на него, но это было невозможно для меня, боявшегося своих чувств. Все, что я мог - это слушать Го Йохана, говорящего о его состоянии.

Я верил, что наступит завтра. Да, ситуация не изменится так скоро. Я ждал и ждал. Когда урок закончился, Го Йохан спросил что-то странное: «Ты поссорился с Хан Джуну?»

Из-за его слов я рефлекторно обернулся.

— Ага.

— Вы так и не помирились после случая в столовой?

«……»

— Это продлилось дольше, чем я предполагал.

Го Йохан сунул обе руки в карманы и пожал плечами, а я избегал его взгляда, оправдываясь: «Честно говоря, Хан Джуну действительно перебарщивает. Я не хочу видеть, как он издевается над людьми. Это немного странно.»

— Поясни

— …ну, Хан Тэсан - мужчина.

— И?

— То, что Хан Джуну делает с Хан Тэсаном, немного… они оба мужчины, это странно. Это отвратительно. Я бы хотел, чтобы он этого не делал.

— Ух ты

«……»

— Ты планируешь попасть в рай, да?

Однако ответом на мои добрые слова был голос полный сарказма. Он привел меня в чувства, как будто окатил ледяной водой. Игнорируя мой пропитанный недовольством взгляд, Го Йохан лишь подарил свою наглую, кривую улыбку. В моменте я почувствовал что-то цепляющее, мне стало тяжело и стыдно, мое лицо покраснело. Я быстро отвернулся, не обращая внимания на Го Йохана, и вылетел из класса.

Собираясь вернуться домой, я быстро шёл по коридору, но кто-то схватил меня за плечо. «С каких это пор Го Йохан следует за мной ?» — подумал я, отдернув руку и обернувшись, но на этом месте стоял классный руководитель. Я был удивлен и спрятал недовольство.

— Прости, что так внезапно, Джун-а. Вы, должно быть, очень удивились.

— Н-нет-нет, все в порядке. Я просто немного испугался…

— Мне очень жаль, но… хм, могу ли я поговорить с тобой минутку?

«Что?» - подумал я.

— Всего на минутку.

Лицо молодого классного руководителя было довольно серьезным, поэтому я кивнул.

— Хан Джуну сегодня спросил адрес Тэсана.

— Хан Джуну?

Классный руководитель оглянулся и заговорил. Она не могла не знать, что все ученики в классе соглашаются с издевательствами над Хан Тэсаном или закрывают на это глаза. Однако учитель не был достаточно великим человеком, чтобы справиться с ситуацией, возникшей в классе. Но она также не выглядела человеком настолько хладнокровным, чтобы не обращать на это внимания. То как она настойчиво гонялась за мной, чтобы поговорить о Хан Тэсане, доказывало это.

«Не то чтобы я сомневалась или осуждала Джуну, но…это странно», - неловко добавила она.

— Как насчет того, чтобы пойти с ним вместе в дом Тэсан-и… Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я не смог ответить сразу. Это произошло потому, что я сильно стиснул зубы. Чувства Хан Джуну к Хан Тэсану приблизились ко мне и начали душить меня. Я сильно сжал кулак.

— Тогда можно мне номер телефона Тэсан-и?

— Д-да! Попробуй сначала позвонить ему.

— Пожалуйста, не волнуйтесь слишком сильно.

— Я доверяю тебе, Джун-и.

— Хорошо

Находясь на грани истерики, я был спокоен внешне. В голове хаотично крутились мысли: «Я должен помешать Хан Джуну и Хан Тэсану встретиться. Я просто обязан всеми способами остановить его одержимость».

Как только классный руководитель ушел, я достал из кармана телефон и сразу же позвонил Хан Тэсану. Ноги тряслись, я сжимал и разжимал ладонь, пока он не взял трубку. Хан Тэсан ответил быстрее, чем я думал.

— Привет?

— Это Кан Джун. Это Хан Тэсан?

Как только я услышал голос Хан Тэсана, я быстро выплюнул слова. Затем с другого конца внезапно послышался громкий шум. Звук падения и грохота. Затем, по прошествии некоторого времени, я услышал шорох, а также голос Хан Тэсана.

— Дж-Джун-а? Джун-а. Н-нет, почему... нет, ты знаешь мой номер? Нет, ты знал?

— Нет, мне сказали, что Хан Джуну сегодня пытался узнать твой адрес. Поэтому я попросил у классного руководителя твой домашний номер. Во-первых, будь осторожен.

—А т-ты в порядке? Ты остановил его вот так…

— Не беспокойся обо мне. Позаботься лучше о себе. Если ты хочешь сделать перерыв от учебы, позвони. Я придумаю для учителя хорошее оправдание. Может, я и не выгляжу так, но мне можно доверять

— ……

— Если Хан Джуну попытается запугать или ударить тебя в школе, ты должен сразу сообщить мне об этом.

— Хорошо…

— …хотя, лучшим вариантом будет перевод в другую школу. Пожалуйста, я хочу, чтобы ты прислушался к моим словам.

— ……

— В любом случае, подумай об этом. Притворись, что тебя сегодня нет дома, или уйди ненадолго куда-нибудь.

— О-окей…

— Тогда я кладу трубку.

— Спасибо, Джун-а…»

«……?»

Хан Тэсан, который некоторое время колебался, тихо пробормотал слегка дрожащим голосом: «Спасибо, что всегда, всегда помогаешь мне...» - что это было? Честно говоря, мне немного не по себе.

— Ну, это ничего.

— Я-я просто хотел это сказать. С-спасибо. Увидимся позже.

— Хорошо.

—… пока

Я повесил трубку, даже не ответив на прощание. Ощущение голоса Хан Тэсана вызвало неприятные мурашки. Я не знаю, что случилось с Хан Тэсаном в тот день. Однако единственное, что я знал, это то, что после того дня Хан Тэсан начал снова ходить в школу. Он резко изменил свое отношение ко мне, прервав общение.

Такая внезапная перемена в характере заставила моим сомнениям расцвести. И когда все синяки с его лица пропали, в глубине души я подумал: «Быть того не может…» - я был счастлив. Через две недели Хан Джуну подошел ко мне и сказал: «Привет».

«……»

«Кан Джун»

«……»

Я даже не посмотрел на него. Однако я был готов верещать от радости. Возможно, Хан Джуну наконец устал от Хан Тэсана ? Неужели мои опасения были напрасны ? Это было бы прекрасно. Я мог простить ему то, что он провел ночь с девочкой из какой-то женской школы, имени которой я даже не знаю, а также мог простить его за то, что он не разговаривал со мной. Но на самом деле, какой смысл в этом прощении, если я был не более чем другом ?

«Давайте поговорим немного»

На мгновение я ярко улыбнулся, даже не осознавая этого. Я действительно ничего не мог с этим поделать. Когда я посмотрел на Хан Джуну, он горько улыбнулся и почесал щеку.

— Эй ты не забыл, что мы все еще друзья?

— Ага.

— Черт, это отвратительно. Ты понимаешь о чем я?

— Да, знаю.

— Твой ответ?

— Все норм, забыли

«Я чертовски скучал по этой занудной манере говорить» - добавил он, слегка постучав по моему стулу.

«Скучал…Он скучал ?» - пребывая в полнейшем восторге, я на секунду крепко сжал кулак. Но Хан Джун сразу спустил меня с небес на землю и продолжил говорить.

— И все же ты… больше не общайся с Хан Тэсаном.

— Что?

— А насчет издевательств, я в свою очередь постараюсь больше так не поступать.

Эти слова означали, что Хан Джуну все еще интересовался им. Невежественный Хан Джуну придумал другой метод. И мое упрямство стало причиной развития их отношений. Тем не менее, зная свое место, очень рациональный Кан Джун заставил свои дрожащие щеки успокоиться и ответил: «Хорошо, я понял».

Забавно, но после нашего разговора Хан Джуну действительно перестал мучить Хан Тэсана. Больше никаких угроз и побоев. Я не знаю, что, черт возьми, произошло за этот короткий период в две недели, но внутри Хан Джуну возникло что-то большое, и было очевидно, что это изменило его. О чем в дальнейшем я и сам сожалел.

Хан Джуну таскал Хан Тэсана с собой в столовую, заставлял его сесть рядом. В порыве ярости из-за чрезмерной осторожности Хан Тэсана бросался хлебом и кричал: «Да блять, почему ты так на меня смотришь? Я что собираюсь тебя съесть??! Ты заставляешь чувствовать себя дерьмом!» - он говорил такие вещи каждый раз. А когда Хан Тэсан уходил из школы, он бросал меня и следовал за ним. И подобно тому, как менялся Хан Тэсан, мое отношение к нему соответственно также менялось. Всякий раз, когда мы встречались взглядами, я открыто отворачивался, чтобы избежать зрительного контакта с ним.

Это стало частью нашей повседневной жизни.

Невзаимная любовь

Хан Тэсан был беден. Если вы посмотрите на его форму, вы поймете, о чем я. Никогда в жизни я не видел такой изношенной ткани. Вероятно, форма досталась ему по наследству. Однако я не испытывал жалости к нему. Я просто понимал, что есть такие люди, как он. Я думал, что он ребенок, который не имеет ко мне никакого отношения. Мы с ним не одного поля ягоды. Но я тактично не напоминал ему об этом.

«Что же в нем такого? Что зацепило Хан Джуну, и неужели он будет преследовать его до самой смерти? Почему он не может оставить Хан Тэсана в покое? Я что должен был родиться в бедной семье?» - я прокручивал эти жалкие мысли в голове, почесав шею.

Бесчисленное количество дней без общения с Хан Джуну сыграли свою роль. Я перестал остро реагировать, видя как он заботится о Хан Тэсане. Точно так же, как я смирился с его вечными похождениями. Такова жизнь.

Прошло много времени, и бестактный Хан Тэсан сделал очередную глупость. Он не оставлял своих жалких попыток тайно сблизиться со мной. Ему не надоело?

Хан Тэсан прежде не мог есть в присутствии Хан Джуна, словно у него были проблемы с желудком. Теперь он не дрожал, как идиот, от каждой мелочи. Но что осталось неизменным, так эта его дурная привычка робко хватать меня за одежду. В такие моменты я аккуратно убирал его руку, слабо улыбаясь.

Когда я ощущаю взгляд Хан Тэсана на себе, то не могу избавиться от легкого чувства страха и тревоги. Всякий раз, когда он смотрел на меня, я опускал глаза. Несколько дней назад, я внезапно почувствовал те же эмоции, которые испытал в такси, на котором ехал, чтобы повидаться с Хан Джуну в отеле. В тот день я так и не смог заснуть, уткнувшись лицом в подушку.

Хах, это и есть подростковая любовь? Попытка утешить себя провалилась, и я погрузился в печаль.

Хан Джуну в последнее время часто общался с Хан Тэсаном. Он и так часто с ним разговаривал, но проблема заключалась в том, что теперь он вел себя более дружелюбно. Глаза Хан Джуну, смотрящие на Хан Тэсана, всегда слегка дрожали. Момент, когда я увидел это, был подобен моменту предсмертной агонии.

Однажды мне вдруг стало интересно, почему Хан Тэсан и Хан Джуну вместе уходят из школы. Это было любопытство, продиктованное ревностью.

Я видел, как Хан Джуну последовал за Хан Тэсаном, стараясь заглушить звук своих шагов. Хан Джуну, который плелся за взрослым парнем – занятное зрелище. При этом у меня возникло плохое предчувствие, как будто я открыл ящик Пандоры.

«…Я схожу с ума».

Несмотря на то, что я понимал, какое это безумие, я все равно продолжил следить за Хан Джуну после школы. Но так и не смог пройти даже половины пути и повернул назад.

Хан Джуну бессмысленно смотрел на спину Хан Тэсана, осторожно идя, чтобы остаться незамеченным. Я отсутствующе наблюдал эту печальную картину: старая, облупившаяся краска, покрывающая дешевый бетон, ржавые ворота, пыльные эстакады, машины с помятыми бамперами…один ушел вперед, а второй тащится за ним, словно дворняга.

Я повернул назад, потому что все это было на грани идиотизма.

Сидя перед столом в комнате с выключенным светом, я глубоко задумался о том, что поступил правильно. Как бы мне не было любопытно, я оставил попытку следовать за ними. Неизвестно, свидетелем какой сцены я бы стал. Я испытал облегчение, ведь лучше об этом не знать.

Я не идиот, который из пустого любопытства откроет ящик Пандоры. Одержимость Хан Джуну становилась все сильнее с каждым днем, и Хан Тэсану все еще было некомфортно с ним. В каком-то смысле он ненавидел Хан Джуну.

Нет, он определенно ненавидел его. Естественно, я его не винил. Он же не мог простить ублюдка, который избивал его на протяжении долгого времени. И это не могло не радовать. Должен ли я считать удачей, что я не помешал Хан Джуну избивать Хан Тэсана?

Скрестив пальцы, я закинул руки за голову и уставилась в потолок. Моя семья была очень обеспеченной, и, поскольку я родился единственным ребенком, меня окружала безграничная любовь. Я жил, получая все, что хотел.

«…блять»

Пока я не влюбился в Хан Джуну, я думал, что в этом мире нет вещей, которых я не мог бы достичь. Ужасный Хан Джуну, который научил меня жестокой реальности, что дела в мире не всегда идут так, как я того хочу. И Хан Джуну, должно быть, тоже осознавал эту горькую правду. Он как будто специально показывал мне жестокость этого мира.

В отличие от Хан Джуну, я умел контролировать свои эмоции. Он же был поглощен собственными чувствами без остатка. Он не понимал, какими глазами смотрел на Хан Тэсана. Эти новые, неизведанные ощущения вызывали в нем только беспокойство.

Это чувство мне было хорошо знакомо, ведь я тоже его испытывал. Но я вытерпел, а Хан Джуну не смог. Он не оставлял свои жалкие попытки казаться лучше в глазах Хан Тэсана, ответом на которые была только еще большая неприязнь. Такое положение дел меня вполне устраивало.

«Пожалуйста, продолжай и дальше не осознавать собственных чувств, пока не позволишь измученному Хан Тэсану убежать."

На самом деле во мне не было жадности, я не хотел, чтобы Хан Джуну полюбил меня в ответ. Скорее, такая любовь, граничащая с одержимостью, пугала. Просто однажды, когда я больше не буду любить его, я бы хотел, чтобы Хан Джуну посмотрел на кого-то другого. Это все.

Как и ожидалось, все пошло опять не по моему плану.

Хан Джуну поменялся местами со студентом, который сидел рядом с Хан Тэсаном. Парта располагалась на первом ряду, напротив стола преподавателя. Для многих это было несколько неудобно, поскольку Хан Джуну закрывал всю доску собой из-за высокого роста.

Студент, которого ранее прогнал Хан Джуну, неловко поприветствовал нас: «Привет, ребят…»

Мы с Го Йоханом переглянулись и дежурно кивнули ему в ответ.

«Ха-ха…» - ни я, ни Го Йохан не отреагировали на его нелепый смешок.

Хан Джуну сел рядом с Хан Тэсаном, не говоря ни слова. Все это время, я хотел одного: пусть все чувства, которые мы так старательно скрывали, останутся в неподвижном состоянии еще на полтора года. А текущая ситуация станет лишь сном, о котором мы даже не вспомним.

Было еще одно существенное изменение. Хан Джуну наконец-то отказался от привычки проводить ночные мероприятия каждые выходные. Исходя из историй, которые обсуждали в группах Хан Джуну или Го Йохана, не похоже, что он полностью перестал, но, по крайней мере, он открыто не хвастался своими героическими поступками в классе, как будто больше не жил безрассудно. По крайней мере, мне больше не пришлось вдыхать остаточные запахи похотливого соития.

«Привет, Хан Джуну. Ты не собираешься делать это снова? Ну это, то самое?» - Хон Хвиджун тряс задом перед ним, беспорядочно проводя рукой возле своих интимных мест.

Лицо Хан Джуну, которое раньше было спокойным, нахмурилось, когда он увидел эти вульгарные движения, он поспешно взглянув в сторону Хан Тэсана, закричал: «Сукин сын, я предупреждал! Больше не смей говорить такие вещи публично!»

— Ты ублюдок… эй, почему ты вдруг увиливаешь от ответа? Хм?

— С этого момента знай, если ты снова поднимешь этот вопрос, ты покойник, Хон Хвиджун.

— Нуууу Джуну-я.

— Фууух, я же сказал тебе заткнуться.

—… а-хорошо

В результате пацаны были крайне недовольны этими переменами в нем.

Это произошло потому, что Хан Джуну, который был выше среднего взрослого мужчины и излучал зрелость, полностью удовлетворял любопытство старшеклассников, которые были на пике своего интереса к сексу. Хулиганье из группы Хан Джуну и Го Йохана, несмотря на свою неуклюжесть, хотя бы раз мастурбировали, так что они были более взбудораженными, чем идиоты, которые ничего не знали о сексе.

Хан Джуну больше не рассказывал о своих похождениях, ребята смотрели на Го Йохана глазами, полными ожидания и нетерпения. На что Го Йохан, оскалившись, рявкнул: «Грязные шлюхи!».

«Ах, опять! Снова! Го Йохан снова врёт».

«Но это правда. Мы все знаем, что он религиозный фанатик».

«Сумасшедший ублюдок. Какая потеря».

Раздался взрыв смеха.

Как уже упоминалось, все эти бестолочи давно вышли за рамки мыслимого и немыслимого приличия. Го Йохан отличался от них. Игнорировать Го Йохана никто не мог, единственное что они могли себе позволить, так это шутки про его невинность. В то же время Го Йохан был парнем, который во всем вел себя беззаботно. Он нравился всем, хотя ребята понимали, что его поведение никак не отражало его истинную сущность.

— Черт, перестань так пялиться на меня, Йохан.

— Да, этот засранец выглядит угрожающе.

«Суки, хотите сдохнуть?» - группа хулиганов съежилась из-за его слов и грозного взгляда. Это было даже не смешно. Пока эти черти, которых он даже за друзей не считал, фальшиво гоготали над какими-то незначительными словами Го Йохана, я втихую посмотрел на нижнюю часть своего тела.

«……»

У меня никогда не вставал на женщин. Возможно, я был геем с рождения. На видео эротического содержания реакция была, однако я никогда не мастурбировал, думая о женщине.

Из-за Хан Джуну я ходил в клубы, как будто меня туда тащили, но меня не пускали. Потому что я не имел поддельного удостоверения личности. Так что были времена, когда я даже ждал на улице, пока Хан Джуну не выйдет. Я каждый раз задавался вопросом, зачем мне нужно идти в подобное место.

Из-за этого придурки, которые тусовались с ним, называли меня Кан Джун Аскет, но, честно говоря, мой аскетизм почти ничем не отличался от чего-то вынужденного.

Я вздохнул.

Все ребята обсуждали Го Йохана. Я посмотрел на молчаливого Хан Джуну, неподвижно следящего за Хан Тэсаном. Пытаясь подавить собственное сожаление и убежать от горькой реальности, я задал Го Йохану абсолютно бесполезный вопрос: «Ты действительно собираешься хранить девственность до брака?»

Го Йохан, развалившийся на стуле, пристально посмотрел на меня. Этот взгляд оказался неожиданно настойчивым, поэтому я неосознанно скрестил ноги.

«Ч-что с ним?»

— Ты ведь не моя жена, чтобы интересоваться подобным? О! Или ты хочешь подарить мне свой первый раз?

«……»

Я знал, что этот ублюдок всегда отпускал злые шутки. Ребята засмеялись, услышав эти слова, а я пнул Го Йохана по голени. Подобное повторялось каждый день.

Невзаимная любовь

Находясь в своей комнате в полном одиночестве, я часто думаю о различных вещах. В такие моменты я погружаюсь в свои мысли и фантазии. Сегодня я представил: а что если бы я полюбил Го Йохана, а не Хан Джуну. Казалось, это меньшее из зол. Ведь тогда мои чувства не пострадали бы из-за гадких связей с женщинами.

Тем не менее, я все равно буду испытывать жгучую боль в груди. Ведь ни Хан Джуну, ни Го Йохан никогда не полюбят меня. Но по крайней мере, мои чувства не будут задеты из-за Хан Тэсана. Такие мысли быстро свелись к чувству собственной неполноценности и гневу, поэтому я завершил поток рассуждений мыслью о желании поскорее закончить учебу и стать чужими людьми с Хан Джуну.

В какой-то момент я убрал руку под стол. (от опоссум: а ну руки на стол)

«Я начал мастурбировать на втором году обучения в средней школе. Причиной этому всегда были мужчины…» - размышлял я, ослабляя пряжку. Должен ли я? Когда я коснулся пряжки, металл ударился о мои ногти и издал дребезжащий звук. Кто-то постучал в дверь моей спальни в тот самый момент, когда я пытался расстегнуть ремень.

— Кан Джун-и, ты занят?

— …Н-нет! Нет, д-да! Я-я учусь, учусь!

Я чуть не потерял сознание от испуга. Сегодняшний день был совершенно безнадежным. Я стыдливо закрыл лицо руками. Чокнутый.

***

Хан Джуну начал раздражать. Когда Хан Тэсан наблюдал за мной, Хан Джуну намеренно обращался к нему. Хан Тэсан то смотрел на меня, то отводил взгляд, как бы считывая настроение Хан Джуну, и отвечал ему очень тихим голосом: «Д-да…».

Хан Тэсан продолжал украдкой искать меня и постоянно называл «Джун». И это не осталось незамеченным, потому что мало кто, кроме взрослых, называл меня так. Он, видимо, думал, что осторожно окликнул меня, но ошибся. Хуже всего было то, что Хан Джуну не мог скрыть свою перекошенную морду, наблюдая за всем, что делал он.

— Хан Тэсан, не мешай Кан Джуну учиться.

— Хм?

— Я сказал, не беспокой его. Понял?

— Ах… э-э, да…

Хан Тэсан не решился ответить ему, а Хан Джуну опять поступил по детски: сильно пнул ножку стола рядом с ним. Я сделал вид, что не заметил этого. К моему глубокому сожалению, бестактный Хан Тэсан, который вообще не учился на собственных ошибках, назвал меня Джун публично….

— Э-э, Джун-а. П-прости, что помешал тебе учиться.

Я напрягся и посмотрел на Хан Тэсана. Он, должно быть, обезумел. Как и ожидалось, Хан Джуну ударил кулаком по столу.

Блять.

Казалось, атмосфера снова испорчена. Хан Джуну очевидно разозлился: «Я же говорил тебе не называть его Джун, не так ли?»

— …Эт-это…

— Зови его Кан Джун.

Глаза Хан Джуну сверкнули, как будто он собирался сожрать меня. Я опустил голову, потому что ненавидел этот взгляд. В эту же секунду Го Йохан, сидевший рядом со мной, положил руку мне на плечо. Он был так близко, что я отчетливо слышал его тихий голос: «Хан Джуну, тебе пиздец, если продолжишь…».

— Черт, что ты вякнул?

— Я сказал, что ты облажался.

Го Йохан рассмеялся, а во мне продолжала кипеть злость. Это было обусловлено только одной причиной.

— Хан Джуну, почему ты ничего не говоришь, когда Го Йохан называет меня Джун?

— Потому что вы двое близки.

Ошарашенный, я решительно выплюнул: «О да, блять, Мы с Го Йоханом чертовски как близки».

Тусовался ли я когда-нибудь с Го Йоханом наедине? Конечно, нет. И Хан Джуну не мог об этом не знать. Из-за таких равнодушных слов у меня иногда возникало ощущение, что я медленно умираю. Моя увядающая душа жаждет перемен. Однако отстраниться от Хан Джуну, присутствие которого в моей жизни стало почти наркотиком – трудная задача. Стараясь не слушать шепот своей души, я искал спасения в другом.

Это спасение было похоже на своего рода служение: иногда помогая жалкому Хан Тесану, я обращался к Богу: «Я такой хороший человек, поэтому, пожалуйста, выслушай мое желание».

Я кричал, что веду себя по-доброму с тем, кого ненавижу. Я убежденный атеист, который думает лишь о своей выгоде, именно поэтому Бог оставался глух к моим молитвам. От таких жалких просьб мне становилось мерзко от себя самого. И когда я видел четки Го Йохана, то непроизвольно сжимал губы.

Хан Джуну переключил своё внимание на Хан Тэсана, а я, естественно, стал держаться рядом с Го Йоханом. На самом деле Хан Джуну сближал меня с ним. Были и другие друзья, которые не связаны ни с Хан Джуну, ни с Го Йоханом. Мои неуклюжие товарищи всегда погружались с головой в рабочие тетради или учебники. Напротив, хулиганы в тусовке Го Йохана весь день спали на своих партах, а когда наступал обед, они каким-то чудесным образом исчезали.

***

Настало время уборки. Я заметил Го Йохана, который скрывался между колоннами то ли от ветра, то ли от предстоящей работы, и его четки, свисающие с запястья. Я внезапно подошел, тыкнув его в плечо, и спросил: «Го Йохан, действительно ли Бог исполнят желания?» - честно говоря, я не понял причины своего поступка.

Опустив голову, он рассеянно ответил: «Ты будешь молиться?»

— Ты просишь у него что-то конкретное?

— Да, я молюсь каждую ночь.

«Что за желание такое, заставляющее тебя так много молиться: мир, здоровье, успех, а может будущее или любовь?» - подумал я.

— Ого, это на тебя совсем не похоже.

«Какой же я по-твоему, - Го Йохан, внезапно посмотревший на меня серьёзным лицом, вскоре ярко улыбнулся и добавил, - разве я не крут?»

— Нет

— У тебя ужасный вкус. Чем это не круто? У тебя что, совсем нет эмоций?

Го Йохан поправил форму, одну за другой застегивая пуговицы. Я снова бросил взгляд на четки. «А твое желание было исполнено?» - спросил я.

— Нет, не сейчас.

Го Йохан, сказав это, расположился возле окна, как будто устал говорить. Я колебался, размышляя, что делать, и, наконец, последовал за ним и сел рядом, посмотрев на пустые места Хан Джуну и Хан Тэсана. Метла, которую подпирал Го Йохан, упала на деревянный пол с характерным звуком.

— Эй, ты не собираешься её поднять? Тц, как же раздражает.

Я свел колени вместе и посмотрел на метлу, затем на Го Йохана, намекая на то, что пора бы взяться за уборку. Наши взгляды встретились. Застигнутый врасплох, я с невозмутимым видом поднял метлу и начал подметать.

— Ты такой милый, Джун-и.

— Мы должны выполнить просьбу учителя.

— Хмм, интересно, ты всегда будешь делать за меня всю работу?

От этих слов я перестал подметать пол и посмотрел на него. Он засмеялся, слегка пожимая плечами.

«Если ты хороший человек, то следует служить другим».

«……»

Это правда. Я такой дурак. Дурак, который был добрым сыном перед своими родителями, стал надежным учеником перед учителями и вполне нормальным парнем перед одноклассниками. Я прожил так всю свою жизнь, поэтому притвориться близким другом перед Хан Джуну было легко. Я не хотел встречаться с ним, не надеялся на взаимность, и тем более не хотел, чтобы он узнал о моей любви к нему. Я просто ждал, пока чувства исчезнут, как иней, испарившийся утром.

Я продолжил уборку, будучи немного раздраженным. Стоит ли прекратить обращаться к Богу с просьбами? Это ведь все равно неосуществимо. Возможно, мое желание слишком эгоистичное? Но ведь я и не просил о том, чтобы оно сбылось.

Я положил метлу с чистящими средствами и закрыл дверь. От моих рук исходил запах сырости. Проблема в том, что я слишком хорошо знаю реальность.

Мечты — это все, что у меня есть.

Два дня спустя я нашел на полке для обуви небольшую записку:

Пожалуйста, приходи сегодня на склад перед спортзалом

Я подумал: «Это что, признание в любви? Мы ведь в школе для мальчиков. Ни за что», - но отбросил эту бредовую мысль. О просьбе я вспомнил только перед четвертым уроком физкультуры. Я переоделся в спортивную форму и двинулся в сторону склада. Мне было немного любопытно, кто же там будет. В любом случае, это не имело для меня особого значения. Однако отправителем оказался человек, которого я вообще не ожидал увидеть. Робкое лицо с прилизанными черными волосами. Это был Хан Тэсан.

«Хан Тэсан?» - когда я произнес его имя озадаченным тоном, маленькая голова, кусавшая ногти, мгновенно подняла взгляд. С той ясной улыбкой, которая была у него, когда он впервые пришёл в школу, он помахал рукой. Раздосадованный этим, я нахмурил брови.

— Что случилось?

Вместо ответа на мой вопрос, Хан Тэсан продолжил прикусывать свой большой палец.

— Ах, я хочу кое-что сказать…

«Ну что опять? Нужно поскорее уйти отсюда», - подумал я. Честно говоря, мне не хотелось, чтобы другие люди видели нас наедине. Я не горел желанием быть вовлечённым в какие-либо гадкие сплетни. Я всегда оказывал помощь Хану Тэсану таким образом, чтобы это выглядело как некая форма добродетели, но на этом всё.

Хан Тэсан, совершенно не подозревавший о моих чувствах, продолжал осматривать склад, двигаясь то тут, то там. С решительным выражением лица он прикусил губу и, казалось, собирался что-то сказать, но внезапно замолчал, словно утратив способность говорить.

«……»

Из-за переполняющей меня ненависти и чувства раздражения у меня заболел живот. Он продолжал неразборчиво мямлить что-то своим маленьким ртом. Наблюдая за его действиями, которые могут показаться милыми, я почувствовал себя плохо.

— Извини, но мне нужно идти на урок, так что можешь побыстрее?

Честно говоря, я не в лучшей форме. В голове сплошной бардак. Я не понимал причину своей злости. Возможно, это было из-за недовольства Хан Тэсаном или просто из-за раздражения по отношению ко всему. Я чувствовал внутреннее напряжение, связанное с участившейся болью в животе. Пока я думал об этом, Хан Тэсан наконец принял решение и пробормотал тихим голосом: «Э-э, Джун-а. Эм... ну, ты знаешь. Я, я…»

«Ага... да-да» - рассеянно ответил я, почёсывая шею. Перерыв подходил к концу, и мне хотелось, чтобы он говорил быстрее. До такой степени, что моим желанием было насильно открыть его рот и выдавить из него слова.

К сожалению, дверь склада открылась. Мы с Хан Тэсаном одновременно обернулись, и я встретился взглядом с Хан Джуну, который тяжело дышал. Нет, не так, увидел взгляд Хан Джуну, направленный на Хан Тэсана.

«Хааа...ха...хааа…»

Я услышал тяжёлое дыхание и понял, что Хан Джуну бежал. От этой мысли моя грудь заболела на порядок сильнее. Картина появления Хан Джуну, который искал пропавшего Хан Тэсана, не давала мне покоя.

Хан Джуну глубоко вздохнул и без колебаний вошел. Сам того не осознавая, я снял свою руку с шеи. С угрожающим выражением лица Хан Джуну поочередно оглядывал то Хан Тэсана, то меня, прежде чем сказать очень тихим голосом: «Почему ты с ним?»

Я так и не понял, кому был адресован вопрос. Я то сжимал ладони, то разжимал. Вопреки моему спокойному виду, внутри меня ощущалась боль и грусть, которые пронизывали израненную грудь. Лишь через мгновение Хан Джуну заметил меня. Этот взгляд я ненавидел до смерти.

— …какого чёрта, Хан Джуну.

Ради всего святого, не смотри на меня так. Вини того, кто позвал меня сюда, почему ты своего близкого друга, втянутого в эту ситуацию, без всякой на то причины пытаешься испепелить?

Глаза Хан Джуну горели огнем, а моя грудь болела так, словно ее разрывали на части, потому что я знал, что это не пыл или страсть. В этих глазах читались гнев, ревность, обида, и это лицо безумно влюбленного человека. Лицо человека, которое казалось мне жалким.

— Почему вы здесь вместе?!

Какое уродливое и отвратительное зрелище, Хан Джуну. Я повернулся к нему и посмотрел на него. Но почему же жалкий не ты, а я? Хан Джуну, делая большие шаги на своих длинных ногах, оказался почти передо мной. В тот момент, когда я увидел лицо приближающегося Хан Джуну, мой мир содрогнулся.

«……!»

Я не понимал, что только что испытал. И когда моё тело потеряло равновесие и рухнуло на пол, ситуацию, которую пережил, я начал медленно прокручивать в голове снова и снова.

«Н-невозможно…» - ударил, Хан Джуну ударил меня. Упав, я дрожащей рукой дотронулся до щеки. Я не мог в это поверить. Как? Как ты мог?

«Дж-Джун-а!»

«Блять, я же тебе говорил называть его Кан Джун! Нет, он Кан Джун! Не смей звать его так, чертов ублюдок!»

Когда шокированный Хан Тэсан подошёл ко мне, Хан Джуну заорал, как сумасшедший. Лицо Хан Тэсана медленно бледнело.

— П-прости. Мне жаль.

— Ты же обещал. Ты, ты... ты обещал мне. Сука!

Хан Тэсан сделал шаг назад, но продолжил смотреть на меня. От слов Хан Джуну он был готов расплакаться. Нет, плакать должен не ты, а я. Я был тем, чьи глаза в любой момент могли наполниться слезами. К счастью, прежде чем у меня начали капать слезы, разъярённый Хан Джуну выплюнул ругательства, схватив Хан Тэсана за предплечье, и бездумно потащил его со склада. Все произошло в одно мгновение.

Я сел и неподвижно уставился на полуоткрытую дверь. Солнечный свет, проникающийся через щель, стал последним раздражителем. И из моих глаз потекли градом слезы. Я был возмущен всем: Хан Тэсаном, который позвал меня сюда и вел дружелюбно, Хан Джуну, ударившим меня. Я просто хотел, чтобы они исчезли навсегда. Я стал декорацией в их спектакле по названию: «отношения». От этой мысли меня без остатка накрыло грустью. Я был обижен на них обоих.

Я встал с места и сразу пошёл в учительскую просить отгул, пропустив урок физкультуры. Если не считать моего опухшего и красного лица, класс, похоже, догадался, что произошло. Ведь такой ребенок, как я, который обычно не делает подобного, без веских причин отпросился домой. Придя домой, я упал на кровать и заснул. Когда очнулся, я понял, что мое лицо было опухшим и синим. По привычке проверяя свой телефон, я увидел сообщение от Го Йохана. Я никогда особо не поддерживал связь с ним. Благодаря Хан Джуну, я мог наблюдать настолько редкое явление. Блядство. Будь это кто-то другой, я бы проигнорировал. Но это был тот, кто стоял следующим в рейтинге после Хан Джуну. Я не мог ответить молчанием Го Йохану, который контролировал группу, способную испортить всю мою школьную жизнь.

[ Эй, куда пропал ?]

Прищелкнув языком, я с опозданием ответил на ворчание, отправленное три часа назад.

[Лол, я не очень хорошо себя чувствовал]

[Тебе настолько плохо?]

Го Йохан волнуется, какого черта происходит. Я выключил телефон из-за странного чувства, возникшего из ниоткуда. По прошествии нескольких часов на меня нахлынула депрессия. Сообщение, которое я получил от Го Йохана, было удручающим. Кроме того, со мной связались несколько друзей, с которыми я учился, но это было не то, чего я хотел. Хан Джуну не было среди тех, кто искал меня. Понятно, что я сумасшедший. Однако я утешал себя мыслью, что такова горькая судьба безнадёжно влюблённого человека.

Я лег и сделал то, что у меня получалось лучше всего: закрыв глаза, я старательно избегал правды и повторял одну и ту же фразу: «…Я не один».

Возможно, мы с Хан Тэсаном находимся в одинаковой ситуации. Такая странная и извращенная мысль. Она эгоистичная и подлая, к тому же смешанная с детской надеждой. Когда я лежал на кровати и пялился в потолок, пришло еще одно сообщение.

[Джун-а, ты сильно пострадал?]

Я нахмурился. Среди идиотов моего возраста кто называет меня Джун? Го Йохан. Но этот номер не принадлежал ему. Пока я размышлял, сообщения без остановки приходили одно за другим. Что заставило выйти меня из себя.

[Мне жаль. Мне очень жаль. Это моя вина.]

[Мне жаль]

[Пожалуйста, прости меня]

Эти три проклятых слова вывели меня из равновесия. Я, схватив телефон, швырнул его на пол. Черт возьми, откуда у него мой номер? Но немного погодя осознал, что сам ему звонил.

Ругая свои притупленные мыслительные процессы, я грубо фыркнул.

Чтобы выпустить свои грязные чувства и гнев, я некоторое время бил по кровати, прежде чем утомиться и уснуть. До того, как провалиться в сон, в моей голове промелькнул текст последнего сообщения.

[Пожалуйста, не ненавидь меня.]

Вот умора. Я ведь начал ненавидеть тебя несколько месяцев тому назад.

Утром следующего дня я проснулся с опухшим лицом, похожим на приготовленную на пару булочку.

Я пропустил школу. Каким бы образцовым студентов ни был, я не настолько увлечен учебой, чтобы приходить на занятия с таким лицом. Домработница принесла мне обед. Во время еды она, причитая и улюлюкая, говорила, чтобы я был осторожнее. Поскольку на обед была каша с мягкими гарнирами вроде баклажанов с приправами, еда легко пережевывалась, и я проглотил все за один присест. Я, отложив ложку, собирался сделать последний глоток воды, но женщина, которая пришла забрать мою тарелку, взяла ее одной рукой и сказала: «Кан Джун-и, твой друг только что пришёл».

— Что?

— Мне впустить его?

Друг. Мое сердце слегка дрогнуло от этих слов. Прежде чем я осознал, что чувствую, я представил человека, стоящего перед дверью. Возможно, это был Хан Джуну? Это может показаться безумной фантазией, но, честно говоря, это было вполне вероятно. Среди моих школьных друзей мало кто приходил ко мне в гости. Я мог по пальцам пересчитать людей, которые знают мой адрес. Возможно, что Хан Джуну пришёл просить прощение. Он никогда раньше не бил меня. Очевидно, этого засранца беспокоило то, что он натворил.

— Да, пусть заходит

Мое воображение постепенно сменилось уверенностью. Возможно, я не обладаю чувством собственного достоинства, но сам факт того, что я занимаю важное место в его жизни, делал меня счастливее. Радость переполняла меня. Я поспешно двинулся в сторону входной двери, ускоряя шаг. Однако человек, который меня там ждал, был кем-то, о ком я даже не думал.

— Привет

Вошел парень с острыми чертами лица, игриво качая пакетом. Он встал как вкопанный, как только увидел мое лицо, спросив серьезным, непохожим на него тоном: «Что с твоим лицом ?»

От нехватки сил мои ноги немного подкосились. Как Го Йохан узнал мой адрес?

—…Я упал

Го Йохан нахмурился, услышав мой ответ, а затем, скривив уголок рта, добавил: «Ты такой идиот».

Не став отрицать эти слова, я лишь смущенно коснулся опухшего лица. Щеки болели. Только тогда мне стало стыдно за себя, от того, каким я был минуту назад. В любом случае, это правда, что я идиот. Хан Джуну не думал обо мне никогда. Даже зная это, я как дурак, виляя хвостом, сохранял надежду.

— Вот, съешь

Го Йохан принёс мороженое. Я сразу открыл крышку и проверил содержимое.

— …запах зеленого чая, это тот вкус?

— Неважно, какая вообще разница?

— Ты слишком резкий, почему ты вообще пришел сюда?

— Как это почему? Навестить больного. Я ведь могу войти?

— Хм? Эй!

Он без колебаний ворвался в мой дом.

— Где твоя комната?

— Эй, куда?!

— Как куда? В твою комнату

«……»

У меня нет слов. Я робко последовал за Го Йоханом, хоть и был хозяином дома. Казалось, что он изучает интерьер слегка настойчивым взглядом. Я лениво указал на дверь своей комнаты пальцем. Добравшись до нее, я сел и взял ложку. На самом деле Го Йохан уже съел две трети мороженого. Гадство.

«Ты единственный ребенок в семье?» - внезапно спросил Го Йохан, закусив ложку и осматривая мой дом. Было ли это так очевидно?

— Ага, почему спросил?

— Просто мне так показалось, вот и интересно.

— Я часто слышу о том, что оставляю подобное впечатление

— Ты о чём?

—Просто… всем кажется, что я получаю много любви от своих родителей, образ единственного ребенка в семье.

— Да-да…

— Да ладно, почему у тебя такая реакция? К тебе так сложно привыкнуть

— Действительно? А есть какая-то определенная реакция для подобных случаев? Забавно.

— А ты?

— Что я?

— Ты единственный ребенок в семье?

— Нет, я второй по старшинству. Есть старший брат и младшая сестра. Да-да, это же так на меня не похоже? Все удивляются этому факту, им кажется, что меня растят в большой любви

«……»

«А, вот как, - смущенный я почесал ухо. - наверное, здорово иметь братьев и сестёр».

— Наличие братьев и сестёр — это хорошо?

— Я слышал, что это приятно. Слушая, что говорят ребята, кажется, что у тебя дома есть ещё один друг.

— Эти ублюдки, они солгали тебе. Это отвратительно.

— Действительно?

— Кстати Хан Джуну снова начал избивать того парня.

Особенностью Го Йохана была одна очень дурная привычка: резко менять тему разговора. Он замолчал и сунул пластиковую ложку в рот. Я поднял голову, наклоняясь к ванночке с мороженым, и посмотрел на него. Го Йохан сосал ложку, и ей же зачерпнул мороженое, прежде чем снова положить в рот. Перекатывая мороженое, которое было у него во рту, Го Йохан помахал ложкой в воздухе и добавил: «Он вчера не появился на обеде, а позже, когда урок закончился, я увидел, как Хан Тэсан пришёл за своей сумкой, и на его лице были ссадины. Ух, так жестоко. Ты бросил меня в бездну отчаяния! Хан Джуну ещё какой-то странный. Ребята, эти сукины дети, сожрали всю свою еду, как свиньи, и убежали. А я один ел токпокки на улице, как изгой».

Значит, во время обеда он свалил и неторопливо пошел есть один токпокки. Услышав, как он притворяется жертвой, обвиняя меня своим жалким голосом, я был несколько ошарашен.

— Хан Джуну опять избил Хан Тэсана?

— Ага. Снова.

Го Йохан рассказал об этом, но в его голосе не было никакого беспокойства. В моменте я, честно говоря, почувствовал облегчение, которое нахлынуло на меня подобно волне. Ведь я был не единственным пострадавшим. Ну и по делом ему. В дополнение к этому, Хан Джуну, который применял силу и подвергал людей насилию, сам себе вырыл могилу. Он слишком жалок, а я просто рад его тупости. Когда я узнал об этом, неприятное чувство внутри меня немного ослабло.

— Ты чего улыбаешься? Тебе смешно от того, что Хан Тэсана избивают?

— Я не смеялся.

— Но ты смеялся! Что с тобой не так? Ты ужасен, смеёшься над таким, так еще и оставил меня одного!

— Перестань так говорить! Ты ведь тоже можешь пропустить занятия.

— С ума сошёл? Если мои оценки и посещаемость будут плохими, мне придется отказаться от жизни.

Наконец я не смог сдержать смех, услышав последние слова Го Йохана.

— Тебе это кажется какой-то шуткой?

Смеясь, я покачал головой и ответил: «Это не так, да и твои оценки достаточно хороши».

— Вау, есть тот, кто следит за моей успеваемостью? Оценки, о которых даже родители не знают?

— Ты настолько тронут?

— Ага, аж до слёз. У меня прям челка намокла. Видишь?

Я вытянул шею и посмотрел в глаза Го Йохана. Его ресницы на удивление были длинными и густыми. Длинные ресницы, переплетенные тут и там, выглядели естественно сухими.

— Нет, я вообще ничего не вижу.

— Да ладно, ты такой бессердечный.

Го Йохан, расширивший глаза и обнаживший ресницы, надул нижнюю губу и вёл себя по-детски.

— И все же я не знал, что наш Джун-а так сильно интересуется мной.

Он снова заговорил голосом полным сарказма.

— Оу, а я не знал, что ты заботишься обо мне настолько, что готов дойти на своих двоих до моего далёкого дома.

Я вернул ему тот оскорбительный тон, а Го Йохан, слушая меня, просто постучал по своей щеке пальцами. От указательного до мизинца его пальцы быстро опускались на щеку, словно падающие капли дождя, и когда он повторил это действие почти пятнадцать раз, он наконец спросил: «Это очень больно ?» Го Йохан сделал наигранно грустное выражение лица, прежде чем быстро сказать: «Дай мне руку». Я вытянул перед ним правую руку, и он положил на неё свой палец. Однако проблема заключалась в том, что он из всех пяти возможных положил именно средний.

— Говна поклюй

— Ах, ты…

После небольшой возни мы доели мороженое. Го Йохан донимал меня разговорами о том, как ему чертовски скучно в школе, и что я должен прийти завтра. Он наконец-то устал. Когда я подумал, что будет здорово, если он уйдет прямо сейчас. Он, развалившись на моей кровати, бессовестно задремал.

— …когда он вообще успел?

Я собирался разбудить его, но увидев его спящее лицо, просто сел на диван возле кровати и коротал время. Казалось, лучше не будить его. Мне это не нравилось, но, скажем так, пусть это будет плата за заботу. Он проснулся через два часа. Открыв глаза и резко поднявшись, он поспешно вернулся домой под странным предлогом, что ему нужно посмотреть дораму. Он все ещё тот засранец, мысли которого я не могу понять. Проводив уклончивого Го Йохана, я намазал лицо лекарством и лёг на кровать. Я чувствовал, что, даже если моя щека не станет лучше, я смогу завтра как-нибудь вернуться в школу.

Помог ли мне Бог или это была просто сила медицины. Когда я проснулся утром, отек сошёл, и моя щека выглядела практически невредимой. Даже синяка не осталось. Было похоже на то, что как будто я случайно ударился. На радостях я пошёл в школу. Однако, в классе царила тяжелая атмосфера. Это произошло из-за Хан Джуну. Я инстинктивно искал Хан Тэсана. Он едва успел добраться до школы к первому уроку, едва не опоздав.

«……»

В тот момент, когда я увидел лицо Хан Тэсана, я был так потрясён, что забыл моргнуть. Лицо Хан Тэсана - ужасное зрелище. Мне стало стыдно от того, что я хотел, чтобы его тоже ударили как и меня. Его губы были разбиты, а один глаз опух так же, как и моя щека. В тот момент я не мог дышать из-за давящего чувства вины. Стало противно от своих детских желаний.

«Это безумие…»

Хан Тэсан, вошедший в класс, уставился на моё место, и наши взгляды пересеклись. Он на мгновение посмотрел на меня, прежде чем его потрясённое лицо внезапно напряглось, как будто он что-то вспомнил, о чем совсем забыл. Резко отвернувшись, он остановился и сел.

«…какого черта...»

Эти подозрительные действия заставили меня почувствовать себя странно. Сам того не ведая, я наблюдал за своим окружением. Хан Джуну смотрел на меня так, будто собирался убить.

«Ах, черт возьми»

Он что, говорил ему не приходить? Чувство сожаления нахлынуло на меня. После этого Хан Тэсан, который вёл себя дружелюбно по отношению ко мне, даже не разговаривал со мной во время наших перерывов и постоянно исчезал вместе с Хан Джуну куда-то во время обеда.

Я, оставшийся совсем один, ел с Го Йоханом. Как бы мне ни хотелось немедленно уйти, чтобы найти их обоих, я знал, что на самом деле не смогу этого сделать, и просто думал: «Он бы не ударил Хан Тэсана, не так ли?»

Не то чтобы я волновался, но его лицо говорило о многом. Напротив, Го Йохан, который всегда оставался спокойным и безучастным, сегодня был слишком болтлив, говоря, что теперь чувствует, что может дышать.

— Ты видел? Он был таким жестоким. У меня чуть не случилось расстройство желудка.

— Ага, конечно, именно поэтому ты вчера так быстро проглотил мороженое

— Скажем так, я хорошо облизал его

Го Йохан засмеялся, щурясь, и добавил: «Потому что мороженое едят, облизывая»

Услышав эту шутку, я перестал есть и слегка ударил Го Йохана по икре. Он рассмеялся, почесывая подбородок. Почему-то он казался немного смущенным. Хотя это невозможно.

Жизнь непредсказуема. С момента нашей первой встречи у меня не было намерения дружить с Го Йоханом. Он даже не нравился мне. Но сейчас парень, с которым я поддерживаю близкие отношения, — это именно он.

Его легкое и непринужденное отношение ко всему, а также способность шутливо говорить, не позволяли Го Йохану слишком сильно вовлекаться в сложные или конфликтные ситуации. Каждый раз, когда Го Йохан вел себя отвратительно, я, испытывая к нему ненависть, называл его легкомысленным ублюдком без намёка хоть на какую-то серьёзность. Однако именно эти качества в нём послужили причиной, по которой я до сих пор держусь. Но я никогда бы не узнал о них, если бы мы с Хан Джуну продолжили дружить.

После того дня Хан Джуну отдалился от своих товарищей и постоянно исчезал куда-то вместе с Хан Тэсаном. Иногда он брал некоторых из них с собой. В его окружении было несколько парней, которые, покачивая головами, с ноткой тревожности отказывались идти с ним. Однажды я столкнулся с Пак Дон Чолем, когда он перелезал через стену, чтобы слиться. И тогда он рассказал мне, что Хан Джуну приказывает им избивать Хан Тэсана по очереди. На моем лице отражались шок и недоумение, и Пак Дон Чоль с легким тоном ответил, что не поддерживает это, поэтому в эти дни он избегал Хан Джуну. Перед тем, как скрыться, он также попросил меня не понимать его неправильно и добавил, что сейчас он направляется в компьютерную комнату вместе Чхве Джухваном. Чхве Джухван – хулиган, который тесно общался с Хан Джуну в течение нашего первого года, но сейчас он учится в другом классе, поэтому они и отдалились.

Во время обеда я пошёл на школьный двор, купил мороженое в закусочной с Го Йоханом. Язык немного онемел, как только холод коснулся его поверхности. Помимо холода ощущалась неприятная и горькая боль, сдавливающая мою грудь, но я держался достойно.

— Вкусно?

— Хочешь попробовать?

Го Йохан, который кусая ел свое яркое мороженое, смотрел на мое, истекая слюной. Увидев это, я шутливо подставил свое покрытое слюной мороженое к его рту. И парень в привычной ему манере ухмыльнулся и полностью проглотил его за один укус.

— А! Ты действительно это сделал?

— Ты же сам предложил

— Это, это грязно… Плюс, почему ты так много съел?

— Но я всего лишь откусил один кусочек?

Действительно, это был один укус. Го Йохан слегка улыбнулся, пожав плечами. Он всегда так спокоен. Вопреки моим огорченным чувствам, погода, встречающая осень, была ясной.

Где сейчас Хан Джуну и Хан Тэсан? Я предположил несколько возможных мест, где они могли бы быть, но не пошёл туда. В любом случае, Хан Джуну и Хан Тэсан действительно могут быть там. Зная это, я не имел права искать их. Мне было так больно, что я изо всех сил старался не думать о Хан Джуну. Внезапно осознав, сколько усилий я прикладываю, я понял, как много и постоянно думаю о нём.

Я понятия не имел, сколько времени должно пройти, и как тяжело мне придётся работать, чтобы больше не любить тебя, чтобы эти мысли о тебе исчезли, как чернила с газеты. Это тревожное состояние от пребывания в бескрайней пустыне, в которой и конца не видно, было более устрашающим, чем грустная и удушающая любовь. Поэтому иногда я делал шаг назад, изо всех сил стараясь увидеть отпечатавшиеся следы передо мной, как герой произведения Гортензии Влу [1]. Когда я чувствовал себя расстроенным, лишь изредка я обращался к Го Йохану, как сегодня.

Внезапно я спросил его: «Эй, Го Йохан»

— Что?

— …Расцветут ли однажды цветы на землях бесплодной пустыни?

Эти слова были настолько эмоциональными, что даже я, тот, кто их выплюнул, смущенно почесал затылок. Однако Го Йохан даже не стал меня дразнить.

— Они зацветут. Не может ведь быть так хреново вечно

«……»

Услышав ответ, который, казалось, никогда не мог выйти из уст Го Йохана, я понял, что такая борьба, основанная только на надежде, была бессмысленной. Как долго мне придётся ждать, чтобы избавиться от этих бесполезных чувств?

—…Да, не может

Хан Джуну ублюдок. Его внешность так обманчива. Зачем ты пытаешься убить меня, собаку с сильным чувством преданности, которая виляет хвостом только при виде тебя? Теперь Хан Джуну приходил в школу, когда ему хотелось, и уходил, когда ему хотелось, как человек, который отказался от всех своих обещаний, которые он должен был выполнять. Ситуация вышла из-под контроля, класс гудел от беспокойства и интереса. Я почувствовал это снова, когда насилие перешло все рамки дозволенного, неприязнь и плохое отношение к Хан Джуну распространялись, как туман, в классе. И в этом не было ничего хорошего.

Итак, я столкнулся с Хан Джуну, который тащил Хан Тэсана за запястье по коридору, поочередно смотря на них и стоя на месте, и сказал: «Твой отец волнуется».

Это было не извинение и не лесть, а ложь. Что являлось моим максимумом из-за собственной гордости. Однако Хан Джуну не был близок со своим отцом. Даже если это ложь, он не узнает. А если и узнает, всегда можно сказать, что если он продолжит так себя вести, однажды его отец действительно забеспокоится. Таким образом, я всегда прокладывал себе путь к побегу.

— Если собираешься причинить кому-то вред, то вреди только себе. Что Хан Тэсан сделал не так?

— Потеряйся

Только в тот момент, когда я упомянул имя Хан Тэсана, Хан Джуну наконец посмотрел на меня. Я чувствовал что-то давящее в груди, способное вот-вот взорваться. Я ненавижу Хан Джуну. А жалкий, отвратительный Хан Тэсан, застрявший рядом с ним, посмотрел на меня глазами, готовыми, как казалось, заплакать в любой момент.

— Заблудись, если не хочешь, чтобы я тебя забил до смерти, как в прошлый раз.

— Джу-Джуну-а.

«Как в прошлый раз...», - эта фраза ударила меня в грудь. Хан Тэсан заикался, обращаясь к Хан Джуну, и только тогда он сделал паузу. Взгляд Хан Джуну был направлен исключительно на него. Я видел только затылок Хан Джуну, повернувшегося ко мне спиной.

— Э-э, он сказал, что твой отец обеспокоен.

«……»

Слезливый Хан Тэсан остановил Хан Джуну. Сколько боли причинила мне эта дешевая мыльная опера? Было настолько горько, что я просто закрыл глаза. Хан Джуну посмотрел на Хан Тэсана, прежде чем развернуться и снова войти в класс. И в тот день Хан Джуну оставался в школе, как и несколькими неделями ранее.

Настал день экскурсии, о которой говорили уже некоторое время назад. На день мы арендуем автобус и едем на какую-нибудь выставку. Некоторые дети ворчали, спрашивая, куда они тащат занятых второкурсников, которым нужно учиться, но большинство были рады возможности уйти из школы хотя бы на день. В любом случае, мы скоро вернемся, поэтому готовить еду не пришлось, и учителя дали нам лишь несколько советов. Я же не ученик средней школы, чтобы беспокоиться или не спать ночью из-за предстоящего мероприятия. Я просто подумал, что сегодня тот день, когда я приду без сумки и вернусь без сумки. Однако я даже не мог представить, что в этот день моя печаль по-настоящему взорвётся. Я ожидал, что это произойдет когда-нибудь, но не настолько внезапно.

Я всегда сидел рядом с Хан Джуну, будучи его самым близким другом. Я никогда раньше не ездил в одном автобусе с Го Йоханом, поэтому даже не думал о том, где и с кем он будет сидеть. Опасаясь его, я боялся потерять место рядом с Хан Джуну. Но думая об этом сейчас, я понимаю, что это было нечто жалким. Ведь рядом с Хан Джуну окажется ни я, ни Го Йохан.

Как только я приехал, я увидел автобус во дворе школы и забрался наверх, чтобы найти свой класс. В самом конце пять мест уже заняла группа хулиганов, болтая и барагозя. Пак Дон Чоль, увидев меня, махнул рукой и на мгновение поколебался, прежде чем указать пальцем на место рядом с Хан Джуну.

— Кан Джун-а! Сюда!

—…Ах, да

Это было естественно. Я всегда сидел рядом с ним. Но сегодня я немного волновался и встал рядом с Хан Джуну. Я вздохнул с облегчением, увидев пустое место, и сглотнул слюну.

Это место всегда было моим.

Желая сесть рядом с ним, я достаточно сделал, чтобы забыть о том, как Хан Джуну ударил меня из-за Хан Тэсана. Как ни странно, это была большая цена, чтобы до сих пор сохранять так называемую дружбу. Я остановился рядом с ним, некоторое время как бы осматривая салон автобуса, и затем спросил тихим голосом: «Эй, место рядом с тобой…»

«Это не твое место, иди куда-нибудь еще», — сказал Хан Джуну прежде, чем я успел закончить предложение, уставившись на вход. Я проследил за его взглядом и в конце увидел торопливо идущего Хан Тэсана. Я закрыл рот и сжал кулак.

«А, окей», - сказал я настолько небрежно, насколько мог. Хотя мое сердце уже было покрошено в пыль.

Поспешно уходя, я осмотрелся вокруг. И заметил одно свободное место. Оно находилось там, где толпилась группа Го Йохана. Там сидел он. «Хорошо», - подумав, я быстро подошел и упал рядом, прежде чем в одностороннем порядке спросить: «Го Йохан, можно мне сесть?».

Ответа не последовало. Присмотревшись, я понял, что он уже спал. Как ни странно, этот засранец всегда дремлет по утрам. Я с жалостью посмотрел на спящего Го Йохана, чья голова была прижата к окну, и на то, как она билась о стекло с глухим звуком, прежде чем положить свой бумажник между его головой и окном и сесть рядом с ним, расположившись на неудобном сидении.

Я увидел темно-каштановую шевелюру над сиденьем напротив. Это была голова Хан Джуну, который был выше своих сверстников. Я не видел его, но Хан Тэсан, вероятно, сидел рядом с ним. Хан Джуну, скорее всего, схватил проходящего мимо парня. Должно быть, он тащил за руку обеспокоенного Хан Тэсана.

«…Идиоты»

И снова меня возмутил такой Хан Тэсан. Почему этот дурак настолько глуп, что не может держаться подальше от Хан Джуну? До каких пор он будет таким идиотом? До каких пор он будет жить, каждый раз полагаясь на других? И до каких пор я буду помогать ему?

«Как же хреново…»

Как долго я буду смотреть на этих двоих? И когда я с опозданием понял, что сам являюсь тупицей, ничем не отличающимся от Хан Тэсана, мои глаза похолодели. Накатило ощущение, как будто вот-вот польются слезы, и я спрятал лицо за развалившимся телом Го Йохана, прикрыв его снятым пиджаком. Если я так сделаю, все подумают, что я сплю. Тогда всё будет в порядке, даже если я немного поплачу.

У с виду холодного Го Йохана спина оказалась теплее, чем я думал.

____________________________________________________________________________

[1] Гортензия Влу французская поэтесса, написала небольшое стихотворение "Desert"

А собственно, вот и оно:

« Il se sentait si seul dans ce desert que parfois il marchait reculons pour voi quelques traces devant lui »

Перевод:

«Чувствуя одиночество в этой пустыне, он сделал шаг назад, чтобы увидеть перед собой следы»

После инцидента на складе Хан Джуну начал открыто ненавидеть меня, чему в общем то я и не был удивлён. Теперь тот, кто делал вид, что послушно слушает своих родителей, совсем от рук отбился. А место рядом с ним полностью принадлежало Хан Тэсану.

Может показаться, что я бесстыдно скрываю свои истинные намерения. Но я не могу быть тем, кто нагло сует свой нос в чужие дела. Вести дружеские беседы с Хан Джуну с непринуждённым видом было чем-то невозможным. Ведь последнее, чего мне хотелось, так это стать жалким слабаком.

В последствии меня накрыло депрессией, с вытекающей из неё усталостью. Да, иногда я жаждал мести. Но я продолжал борьбу с этим гадким порывом. Хан Джуну, будучи незрелым ребёнком, совершенно не умел контролировать свои эмоции. Этого проклятого ублюдка распирало от зависти и ревности ко мне. А всему причиной стал Хан Тэсан.

И я сам хранил в себе мрачное чувство. Он отобрал у меня Хан Джуну, который никогда и не был моим, но этого было недостаточно. Он заставил его ненавидеть меня. Я просто не мог перестать думать о том, насколько же он жесток. Даже если у него не было таких намерений, это не меняет ситуации. Человеческие эмоции не всегда подчиняются логике. Это похоже на поиск способа обрушить всю накопившуюся злость, чтобы впоследствии иметь силы противостоять ей. Поскольку я всегда делал рациональный выбор, то не выражал враждебность по отношению к Хан Тэсану, потому что очень хорошо знал, что это лишь мимолётное увлечение Хан Джуну.

Проявлять ревность – это неловко. Я понимал, что если разозлюсь на Хан Тэсана, то полностью потеряю контроль над собой. Да и Хан Джуну не останется в стороне, и его злоба только возрастёт. А весь класс заклеймит меня ублюдком-геем, вытворяющим мерзкие и грязные вещи.

«…И это самое страшное»

Я искренне ненавижу это. Я ненавижу это больше всего. Я настолько ненавидел, что хотел умереть. Я ненавижу это больше, чем озлобленность Хан Джуну.

Затем я внезапно вспомнил о Го Йохане. Не знаю, почему я вообще о нём подумал, скорее всего это потому, что он был тем засранцем, с которым я чаще всего общался в эти дни. Как бы он отреагировал, узнав о чем я по-настоящему думаю? Разве он не скажет этого?

«Уууу…Этот ублюдок Джун-и оказался грязным геем, хах?»

Представляя Го Йохана, смотрящего на меня с презрением, я крепко сжал кулак. Меня не отпускала тошнота из-за собственного ужасного воображения. Я не хочу, чтобы меня поймали.

Дружба, будучи поверхностной, остается поверхностной. Любой мог видеть, что мы с Хан Джуну поругались, поэтому, естественно, мои отношения с его подсосами стали немного неловкими. Интересно, что Ли Сохён, который не был вхож в тусовку Го Йохана первым заговорил со мной на прискорбную тему.

— Кан Джун, ранее Го Йохан искал тебя

— Хм? С чего бы вдруг?

— Не знаю, он просто тебя искал

«……»

Именно эта тема. Это означало, что другие люди считали меня ближе к группе Го Йохана, чем к группе Хан Джуну. Конечно, наши отношения не были разорваны насовсем. Когда мы случайно встречались в спортзале или сталкивались друг с другом, идя в школу, мы просто здоровались. Однако это относилось только к Пак Дон Чолю.

— Кан Джун-а! Привет!

«…Привет», - я неловко поздоровался с ним, вспоминая вкрадчивые слова Пак Дон Чоля: «Хан Джуну какой-то странный, как и то, что он делает с Хан Тэсаном. Разве это не грубо?»

В ту же секунду я сделал недовольное выражение лица. Возможно, он воспринял это как согласие и рассказал о том, как Хан Джуну насильно тащил Хан Тэсана за собой, заставлял его сидеть рядом, как хватал его за руку и приставал к нему. Я крепко сжал кулак и прошипел: «Меня совершенно не интересуют такие грязные подробности».

Затем Пак Дон Чоль поспешно закрыл рот. В эти дни он пытался притвориться, что близок с Го Йоханом или его друзьями. Как будто он действительно хотел украдкой покинуть тусовку Хан Джуну. В любом случае, он распускал сплетни только для того, чтобы "подружиться" со мной. Я был вынужден отделиться от группы Хан Джуну, и остался один с Го Йоханом.

Го Йохан, прислонившись спиной к стене в самом конце класса, неподвижно смотрел на меня сверху вниз. Он что игнорирует меня? Моё настроение окончательно испортилось, и я, отвернувшись, подарил ему ответный игнор.

— Джун-а

— Что?

— Давай поедим мороженое после школы, в прошлый раз было же вкусно.

Сказав это, Го Йохан швырнул резиновый мячик, который держал в руках, куда-то в класс. Мяч, теряя направление, подпрыгивал туда-сюда и угрожал нашим одноклассникам. Ребята беспокойно следили за его траекторией, но ничего не могли сказать ему. Будучи абсолютно равнодушным эгоистом, он не обращал внимание на атмосферу. Я нахмурился, глядя на подпрыгивающий резиновый мяч, и собрал всё свое терпение, прежде чем открыть рот. Из-за беспокойства, вызванного его бескрайним высокомерием, мои слова прозвучали крайне неприятно: «Разве ты не купил мороженое с этим вкусом и не проглотил его целиком, только потому что оно тебе понравилось?»

— Нет, всё совсем не так. Мне просто приятен зеленый цвет

— Надо же, а ты вообще не подумал о моем мнении?

— Откуда мне знать о нем? Ведь ты никогда его не озвучивал

Прежде чем я успел переварить его слова, резиновый мячик сбился с пути и покатился куда-то по земле. Го Йохан протянул руку в воздух и помахал ею. Затем ученик, ближайший к резиновому мячу, непрерывно читая настроение этого засранца, поднял его, прежде чем нерешительно приблизиться и положить его в руку Го Йохана. Размахивая красиво доставленным резиновым мячом, Го Йохан поблагодарил одноклассника: «Спасибо, неудачник.»

Как же он бесит. Называет людей неудачниками, ботаниками, каждое его слово было отвратительно гадким, вызывающим исключительно чувство презрения. Почему он, имея такой поганый характер, тусуется со мной, а не с Хан Джуну, хотя мой рейтинг ниже, чем у него? Я не мог понять. Он всегда ел со мной, ходил со мной на занятия и сидел со мной. Нельзя исключать тот факт, что Хан Джуну часто отсутствовал. Но ведь он мог связаться с ним. В моменте, охваченный собственным любопытством, я задал ему ничего не значащий для меня вопрос: «А почему бы тебе не потусоваться с Хан Джуну?»

Го Йохан резко перестал бросать резиновый мяч в стену. С выражением полного непонимания на лице он ответил: «Он же поссорился с тобой»

— Со мной?

— Да, ты и Хан Джуну.

— Да, у нас случилась ссора. Но какое к тебе это имеет отношение?

— Ты говоришь что-то странное. Ты ведь мой друг

Го Йохан оглядел меня с ног до головы. Я, проворно избежав этот открытый взгляд, добавил: «Но он ведь твой друг, не так ли?»

«Воооу, а ты забавный. Тогда ты не мой друг?» - ответил Го Йохан абсурдно тихим голосом, указав на меня пальцем.

— Нет, я тоже твой друг. Но с чего бы тебе принимать мою сторону?

— Ну мы дружим с тобой больше, чем с ним

— Ты о чём вообще? Мы с тобой стали близки благодаря Хан Джуну!

— Хааах, это ты чего несёшь?! Мы были близки в течение нашего первого года!

— Когда такое было вообще?

— Бля, ты такой ужасный ублюдок. Вау, обалдеть. В столовой мы всегда смотрели друг другу в глаза!

— Ах… тогда.

— Значит, я был единственным, кто так думал? А ты мошенник. Я ведь первый с тобой заговорил, как только мы оказались в одном классе. Вааау, ты что, действительно не понимаешь? Ты так меня подвёл.

— Ах…

— Ух ты, ваау, безумие. Как ты мог…слов просто нет..по отношению ко мне… вау…так поступить

«Хорошо-хорошо, я прошу прощения. Извини», - я поспешно пробормотал извинения, вспомнив тот неловкий и странный зрительный контакт, которым мы часто обменивались друг с другом на первом году обучения. Крайне странно относить нечто подобное к категории “дружба”. Скорее я чувствовал себя жертвой, разве можно этот взгляд расценивать как добрую волю. В нём лишь отражалась враждебность.

Так стоп, тогда его предложение поесть вместе было адресовано не Хан Джуну, а мне? Осознав истину, я прочувствовал всю абсурдность ситуации. Охваченный шоком, я лишь грубо кивнул, делая вид, что всё понял. Мне просто не хотелось продолжать выяснять с ним отношения.

— Хорошо, я понял. Мне жаль

«Я ужасно разочарован», — сказал Го Йохан, украдкой глядя на меня. Иногда я не могу понять образ мышления этого засранца.

«Ну и потому, что Хан Джуну такой чертовски странный», - добавил он.

“……”

«Он чертов урод. Хан Джуну и так был немного психом, но что с ним теперь?» - его длинная рука держала резиновый мяч четырьмя пальцами, а оставшийся указательный палец дважды повернулся вокруг виска. Увидев это действие, Пак Дон Чоль встрепенулся, да и друзья Хан Джуну тоже. Этот факт лишь доказывал, что репутация нынешнего Хан Джуну находится на самом дне.

«Гей».

Я снова вздрогнул, думая о самом ужасающем клейме в мире восемнадцатилетних. В то же время я был рад, ведь меня не поймали. Было ли это доказательством того, что я ценю себя больше, чем Хан Джуну? Я, дрожа от беспокойства, смотрел на лицо Го Йохана, как грязный грешник, скрывающий страшную тайну перед Богом.

«Черт возьми», - в этот момент я фыркнул. Это был очень странный смех, смешанный со страхом и издёвкой.

Как же уморительно: в глазах других я самый близкий друг Го Йохана, но на самом деле являюсь еще одним заклейменным преступником. Буквально несколько месяцев назад я дружил с Хан Джуну. Но я смог миновать эту грязную ловушку. Просто меня не поймали.

***

В четыре утра раздался звонок с незнакомого номера. Проснувшись на рассвете, я подумал, что то это сон. Да, я не искал Хан Джуну во избежание боли, но был ужасно взволнован, задаваясь вопросом, он это или нет. Я торопливо протёр глаза и ещё раз проверил телефон. Мои чувства были смешанными. Я бы предпочел, чтобы это было обычное сообщение с просьбой взять где-нибудь кредит. Однако в тот момент, когда я прочитал содержание, я понял, что оно исходило не от Хан Джуну.

[Джун-а, извини, что позвонил тебе на рассвете. Можешь ненадолго выйти? Я перед твоим домом? Мне очень жаль, мне очень жаль.]

[Только один раз, только один, пожалуйста]

Это точно не Хан Джуну. Среди наших сверстников есть два человека, которые зовут меня Джун, и среди них есть только один такой раболепный парень. В любом случае, откуда Хан Тэсан знает мой адрес? Увидев экран телефона, я нахмурился. Какой же он проблемный, и как же я ненавижу его.

Но вопреки своим чувствам и мыслям, я встал с постели и оделся. Не имея сил переступить порог собственного дома, я остановился перед дверью спальни, прислонившись к ней лбом, и вздохнул.

«…Блядство»

Как же тяжело, еще и расстройство желудка. Я как будто задыхаюсь. Ударив себя в грудь, я попытался выразить всю совокупность сложных и странных мыслей, которые приходили ко мне в голову, знакомыми фразами. Я был уверен в разнообразном словарном запасе, поскольку всегда хорошо учился и читал много книг. Но сейчас это всё было чем-то бесполезным. Чувство ненависти, которое я испытывал к нему, пурпур, окрасивший его лицо в тот день, мои дни отчаянной борьбы, жалкие попытки разлучить их хотя бы на мгновение. Все смешалось воедино. Закусив губу, я несколько раз нажал на дверную ручку, прежде чем закрыть глаза и резко повернуть запястье.

Холодная утренняя роса в саду намекала о надвигающейся осени. Я шёл по холодным мраморным камням, чтобы избежать капель воды на траве. На рассвете было довольно холодно, поэтому я надёжно укутался. Пальцы моих ног, высунувшиеся из носков тапочек, наконец, оказались перед воротами. Я на мгновение остановился, слабо щелкнув языком, и схватился за ручку. Услышав звук поворота переплетенных петель, я отпрянул и открыл ее медленнее. Когда дверь распахнулась, я увидел Хан Тэсана на асфальте, освещённого уличным фонарём и одетого в форму. Опустив голову, он что-то рисовал на земле носком ботинка.

«…Хан Тэсан», - по моему зову он резко поднял голову.

— Джун… Джун-а!

— Что происходит? Почему ты здесь?

— П-п-прости. Нет, спасибо, что вышел. Большое спасибо

В конце брошенной им фразы он внезапно расплакался. Выпустив еще один вздох, я внимательно осмотрел его внешний вид: школьная форма уже вся была в лохмотьях, разбитая бровь, опухшая щека. На губе виднелось засохшее кровавое пятно. Я просто замер, наблюдая за ним. В конце концов я подошёл к Хан Тэсану, толкнув его в плечо, и пригласил в дом.

Моё расстройство желудка даже не думало утихать. Сам того не осознавая, я крепко схватил Хан Тэсана за плечо. Пространство между одеждой и кожей было усеяно следами извращенной любви Хан Джуну. В одно мгновение Хан Тэсан вздрогнул, а его тело затряслось.

Открыв входную дверь, я покачал головой, увидев количество обуви на полу. Оба моих родителя жили за границей, а домработница находилась в другом крыле. И меня ни в коем случае не поймают с непрошенным гостем, пришедшим посреди ночи. Моя безопасность была важнее безопасности Хан Тэсана.

— Сначала пойдем в мою комнату

Я подтолкнул Хан Тэсана в плечо. Не говоря ни слова, он просто плакал, медленно идя в том направлении, куда я его повёл. Добравшись до неё, я предложил ему сесть на диван. Парень стоял перед ним в неловкой позе, прежде чем обратить внимание на моё настроение. Он энергично отряхнул пыль со спины, прежде чем сесть на самый край. Это меня ещё больше выбесило.

— Просто сядь поудобнее

— О-окей

— Подожди здесь немного.

Я оставил Хан Тэсана в комнате и направился в гостиную, чтобы найти лекарство, которое сам использовал. К тому времени, когда я вернулся, Хан Тэсан все ещё сидел на краю дивана. Я нахмурился и приблизился к нему большими шагами. Оттолкнув его плечо назад, я поставил перед ним коробку. Его тело напряглось, и он издал дурацкий, мычащий звук. Тем временем я достал из коробки немного мази и швырнул в него.

— Используй её в первую очередь

— Хм

— Да, нанеси на места, где есть ссадины. Твои губы кровоточат

— О-окей.

Увидев, что Хан Тэсан не решается открыть мазь, я вырвал тюбик из его рук. Быстро открутив крышку, протянул ему обратно. Пока Хан Тэсан медленно смотрел на мазь, я перевел взгляд на коробку в поисках компресса, чтобы уменьшить оставшийся отек. Я достал его, он оказался во втором отделении, и снова стал наблюдать за Хан Тэсаном. Он аккуратно наносил лекарство на губы пальцем. Что он творит? Я вздохнул, прикоснувшись к щеке Хан Тэсана. Как только моя рука коснулась его, он так испугался, что я разозлился ещё больше, и сказал с легким раздражением: «Не двигайся». И он действительно перестал елозить. Ошарашенный, я слегка наклонил голову. Что он делает? Каждое его небольшое движение меня раздражало. Просто нанеси это чертово лекарство. Я прижал компресс к щеке.

— Это сделал Хан Джуну?

Хан Тэсан медленно кивнул в ответ.

— Ты знаешь

— Д-да?

— Есть кое-что, что мне интересно. Почему ты не хочешь поменять школу?

Маленькие кончики пальцев Хан Тэсана застыли, да и сам он тоже замер. Увидев его действия, мне снова стало душно. Почувствовав что-то вроде сострадания, я забрал мазь, которую он держал. Грубо выдавив её на указательный палец, я нанёс на разбитую бровь. Каждый раз, когда мой палец касался его, тело Хан Тэсана вздрагивало и тряслось. Все его действия заставляли меня кипеть. И только когда я приложил лекарство к небольшой ране на виске, Хан Тэсан открыл рот: «Я… не могу перевестись».

— Почему?

— У меня нет возможности переехать, так как я живу с бабушкой

— Если это из-за нехватки денег, я одолжу тебе немного. Нет, я просто дам тебе их. Я могу помочь, если сумма будет равна залогу за небольшой номер в отеле. Или мы можем сообщить о тебе в школе, как о жертве насилия. Я помогу.

Я отдернул руку. На первый взгляд я говорил очень любезно, выражая некоторую озабоченность. Но на самом деле мои слова были пропитаны исключительно эгоистичной жадностью. Однако, Хан Тэсан совсем этого не чувствовал и подарил мне улыбку.

— И-иногда, Джун-и, ты говоришь удивительные вещи, как будто это пустяк.

Что он несёт? Я просто нахмурился, а Хан Тэсан сделал грустное выражение лица.

— Но м-моя бабушка сильно больна. Говорят, что это рак… рак поджелудочной железы

«Ааа… рак..., - я медленно кивнул головой, изобразив сочувствие, и добавил. - Должно быть, тебе очень тяжело»

— Н-не совсем… У нас все ещё есть надежда, надежда есть, ведь мы обнаружили болезнь относительно рано…Ммм, знаешь…

— Что такое?

— С-спасибо, правда

— Не за что

— Джун-и, ты такой добрый…хороший парень.

«…Это не так», - Я пробормотал эти слова из-за неожиданного чувства вины, которое пронзило меня.

Сделав еще одну паузу, Хан Тэсан начал свой рассказ с небольшим колебанием: «Когда я жил в стране, лечение было… Я слышал, что в Сеуле медицина на высоком уровне… Бабушка говорила, что с ней всё в порядке, но я умолял её переехать в Сеул. У меня есть наследство, оставленное моими родителями… Ах, мои р-родители погибли в автокатастрофе, когда я был маленьким… Вот так, мы и переехали. Бабушка сказала, что мы не можем тратить эти деньги, ведь они отложены на учебу в университете, но я настоял на своём. Я сказал, что хочу поступить в университет Сеула, вот поэтому я здесь».

— Понятно…

— После того, как мы переехали, я обманом отвёз бабушку в больницу под предлогом прогулки. Я тащил её силой, я просто приволок её туда. Интересно, это потому, что я стал по-настоящему сильным, или потому, что бабушка настолько слабла… Я заставил её начать химиотерапию, но… Да, она начала её, но…Но ей иногда становилось плохо. Когда, когда это... когда это происходило, её госпитализировали, так что теперь я в порядке...Я не мог сказать ей, что подвергался... я н-не могу ей сообщить об этом.

«Я просто не могу…», - голос Хан Тэсана, который свернулся клубочком, закинув ноги на диван и уткнувшись головой в колени, дрожал от плача. Я закусил губу. Блин. Я не мог объяснить, что меня так раздражало. Я даже не хотел глубоко об этом думать. Я поджал губы, но решив продолжить диалог, спросил: «Твоя бабушка сейчас дома?»

— Х-а?

— Похоже, что ты пришёл ко мне потому, что сегодня она дома, не так ли?

— …Д-да. Мне очень жаль…

— Я принесу тебе подушку и сменную одежду, спи сегодня здесь

Комната для гостей, конечно, была, но я решил, что это ни к чему. Ведь ничего хорошего не будет, если люди узнают о присутствии Хан Тэсана здесь. Но этот "Кан Джун" не мог безжалостно прогонять людей. Лучше бы я просто проигнорировал звонок и притворился, что не знаю ничего. Я взял подушку с кровати в своей комнате, пижаму в гардеробной напротив и нашёл одеяло, которое сможет достаточно укрыть его. Затем я бросил их на диван, на котором сидел Хан Тэсан.

— Укройся и спи. Полагаю, ты будешь чувствовать себя некомфортно, так что переоденься.

— …Правда, спасибо огромное.

— Не надо меня благодарить. Просто смени одежду, пока я готовлю место для сна. Если твоя бабушка волнуется, я придумаю оправдание и скажу, что мы учимся, ладно? Если нужно позвонить, я сделаю это за тебя.

— Ах, ведь Джун-и хорошо учится…

— Да, вот почему

Как только я ответил, Хан Тэсан странно улыбнулся. Благодаря отеку его лицо выглядело, как гримаса. Смущенный я нахмурился из-за внезапного веселья, а Хан Тэсан махнул рукой в воздухе. Затем, сдерживая смех, он извинился дрожащим голосом: «Нет, я просто подумал, что это немного необычно…»

— Что ты имеешь в виду?

«Не, неважно», - Хан Тэсан издавал сдавленные звуки, сдерживая смех и закрывая лицо.

Злость во мне начала бурлить с новой силой из-за его сомнительных действий. Однако, поскольку я не мог заставить его перестать смеяться, я немного насупился и залез на кровать. Хан Тэсан, казалось, какое-то время смеялся, а потом стал переодеваться, снова поглядывая на меня. Я приподнялся немного, чтобы понаблюдать за ним. Я чётко видел его спину, окрашенную в синий и фиолетовый цвета. Возможно, беспокоясь о том, чтобы не растянуть одежду, он аккуратно заправил её, а затем внезапно повернул голову и уставился в ту сторону, где я находился. Лицо Хан Тэсана покраснело из-за смущения, он резко опустил голову.

— Что?

— Н-ничего…

Затем, слегка прочитав атмосферу, он, немного нахмурившись, спросил: «…С твоей щекой все в порядке?»

Да бляяя. Я рефлекторно прикрыл ладонью место, куда ударил Хан Джуну, и спрятался в одеяле. Дерьмовый Хан Тэсан. Меня переполняло чувство смущения и унижения. Как и ожидалось, я не должен был ему помогать.

— Прости, мне правда...и-извини… Мне очень жаль, что причинил тебе боль.

Блядство. Я пролепетал бесчисленные ругательства. Все ругательства, которые я знал и перенял от Хан Джуну или Го Йохана: блядство, черт, идиотизм, дерьмо и т.д. Я, прожевав и проглотив поднимающееся внутри негодование, выплюнул: «Просто поспи немного. Я в порядке». После брошенной фразы ответа не последовало. Когда на меня нахлынула синева рассвета, и я уже собирался погрузиться в гнетущий сон, тяжёлую тишину нарушил какой-то гул. Моя рука пошарила вокруг и нашла источник шума. Ярко сияющий свет жёг мне глаза, и я несколько раз моргнул. На экране телефона было написано слово, которое заставило меня задрожать.

Хан Джуну

Какое-то время перед этим именем во мне разрастался внутренний конфликт. Поскольку это немного затянулось, звонок был прерван. Однако он повторился снова, уязвив мои глаза и увеличив беспокойство. Я встал. Хан Тэсан, вероятно, спал, поскольку было тихо. Я попеременно переводил взгляд то с Хан Тэсана, то на номер звонка, прежде чем наконец выключить звук. Но Хан Джуну продолжил создавать проблемы. Доносился слабый шум от дверного звонка снизу, я внимательно прислушался к тихому и знакомому звуку. Звук, прозвучавший однажды, не умолкал и теперь продолжал безостановочно гудеть. Это Хан Джуну. Если он продолжит творить бардак, проснётся домработница. Быстро осознав происходящее, я, как молния, встал с кровати и поспешно побежал. Это ооочень дерьмово.

Как только я суетливо пересек сад и открыл ворота, мне пришлось отвести тело в сторону, чтобы избежать летящего камня. Этот чертов ублюдок забрасывал камнями ворота моего дома. Я испытывал напряжение в теле из-за испуга. Однако Хан Джуну вообще не заботило, тем более он не беспокоился обо мне, которого чуть не сбил камень. Он просто толкнул меня, направляясь в мой дом.

— Эй, Хан Джуну! Куда ты идёшь?

Хан Джуну не ответил на мои слова и побежал. Я закрыл ворота и бросился за ним, но никак не мог догнать. Я был обеспокоен. Как он сюда попал? Откуда Хан Джуну узнал, что Хан Тэсан здесь? Возможно, это произошло потому, что Хан Тэсану, оставшемуся без друзей, некуда было пойти, кроме моего дома. Я схожу с ума. Все идёт через жепу из-за него. Ощущая сложные чувства, я старательно надавил на кружащуюся голову, тяжело дыша.

— Где Хан Тэсан?!

— Угомонись! Хан Джуну!

— Эй! Хан Тэсан!

— Я же просил тебя быть тише, нас все услышат!

Хан Джуну метался из комнаты в комнату, открывая все двери и громко крича. Я понизил голос, зовя его и пытаясь хоть как-то остановить, но он лишь швырнул меня на пол. Когда я встал, закусив губу от унижения, Хан Джуну уже поднялся по лестнице и наконец открыл дверь в мою комнату.

— Черт, почему Хан Тэсан здесь?

Я побелел от абсурда, с которым продолжал сталкиваться. В одну секунду моё тело с силой упало, Хан Джуну прижал мою голову к полу. Хоть я пытался вырваться, но это стало практически невозможным. Даже поднять её так и не смог. Я ясно чувствовал, как Хан Джуну использовал всю свою силу, чтобы вдавить меня лицом в землю. Я яростно схватил Хан Джуну за руку. Независимо от метода, я пытался освободиться из этой хватки, но он приложил почти весь свой вес, как будто желая расквасить мне голову.

«Эй! Отпусти меня!» - Сам того не ведая, я выкрикнул слова, вложив в них весь свой гнев.

Так отвратительно. Эта ситуация, внезапно настигшая меня, была бесконечно болезненной. Я боролся изо всех сил. Затем я отчётливо услышал голос Хан Тэсана, зовущего меня из моей комнаты: «…Джун-а. Дж-Джун-а!»

— Ты сраный ублюдок!

Как только он увидел смертельно бледное лицо Хан Тэсана, Хан Джуну сразу же сильно пнул меня ногой. Мне не дали времени ни за что ухватиться, и я упал с лестницы, ударившись головой. В этот момент перед глазами всё плыло, я не мог отличить верх от низа. Когда я наполовину потерял сознание, я услышал голос Хан Джуну.

— Джун-а! Хан… Джуну-а, п-подожди.

— Черт побери! Посмотри внимательно, Хан Тэсан.

— Дж-Джуну-я, пожалуйста, пожалуйста. Я сделаю все, что ты скажешь.

— Надо было раньше, чертов ублюдок. Закрой рот и внимательно посмотри. Посмотри, что со мной стало из-за тебя! Как ты посмел поступить так со мной? Черт, сука! Полюбуйся, каким неудачником и идиотом является твой любимый Кан Джун, и что с ним стало из-за тебя.

— Я же говорил тебе, что это не то, что ты думаешь! П-пожалуйста.

Хан Тэсан стоял рядом с Хан Джуну и плакал. Если он собирался остановить его, то следовало сделать это должным образом, но он даже не смог удержать Хан Джуну и просто замер, дрожа. Я схватился за лоб, оттолкнулся от пола и встал, громко крича: «Эй! Хан Джуну». Из моего рта вылетело его имя вперемешку с отчаянием. Однако вскоре крик превратился в стон. У меня болело всё: живот, рука, голова. Я полностью потерял контроль над своим телом и покатился по полу. Хан Джуну продолжил избивать меня.

— Нет, Джуну-я, это моя вина. Джуну-я, Джуну-я, пожалуйста, пожалуйста. Это все моя вина.

— Отвратительный мудак. Сдохни, сукин сын.

— П-прекрати. Пожалуйста, пожалуйста. Я не буду разговаривать с Джуном… нет, я не буду разговаривать с Кан Джуном, и, как и ты… как ты и хотел, я даже не буду смотреть на него!

В итоге я расплакался перед Хан Джуну. Мне грустно, мне так грустно. Но я ведь не имею права быть таким. Хан Джуну, как ты мог? Почему ты разорвал моё сердце на части? Что я сделал тебе? Признавался ли я когда-нибудь, разве я навязывал тебе свои чувства? Слёзы текли градом и падали на пол. Да, я был не в своем уме. Как ты мог так поступить из-за того, что Хан Тэсан общается со мной? Это несправедливо. Я же был твоим близким другом. Это нечестно. От бессилия я закрыл лицо рукой. Хоть удар и был нанесён в живот, но болело где-то в области груди. Ведь позволить другим людям узнать о том, что меня кто-то избил, ранило больше, чем всё остальное.

— Черт, Кан Джун, ты выглядишь как жалкий идиот, когда плачешь

Хан Джуну, схватив Хан Тэсана за запястье, потащил его прочь. Когда он коснулся тела Хан Тэсана, его вырвало, а затем ещё раз прямо на пол. Он дрожал, закрывая рот, а Хан Джуну гладил его по щеке, увидя его таким. Хан Тэсан был напуган. Он скрутил свое тело, прежде чем упасть, а Хан Джуну, выплевывая проклятия, силой поднял его и вытащил наружу. Но я не мог сдаться. Встав с трудом и схватившись за живот, который так болел, как будто его разорвали на куски, я последовал за ними. Хан Тэсан яростно боролся, и продолжал поворачиваться, чтобы посмотреть на меня. Его глаза выражали странную тревожность. Из-за раздражения, вызванного Хан Тэсаном, мое настроение упало окончательно. Я не мог видеть ничего, кроме двух людей перед своими глазами. Я чувствовал обиду на Хан Джуну, злобу и зависть к Хан Тэсану. Я протянул руку, пытаясь ухватиться за след этих двоих впереди меня. Я едва успел коснуться подола одежды Хан Тэсана. Как вдруг я и Хан Джуну стали обмениваться злобными взглядами. Ответ, полный злости, последовал незамедлительно: схватив за плечо, он со всей силой толкнул, что заставило меня пошатнуться и упасть на землю.

— Черт, просто… пожалуйста, съебись прямо сейчас! Ты проклятый ублюдок! Не лезь блять!

Хан Джуну кричал на меня, а в груди поселилась жгучая боль. Ужасный, мерзкий ублюдок. Я убью тебя, Хан Джуну. Я хочу его уничтожить. Хан Джуну схватил Хан Тэсана за руку и потащил его к дороге. Я поспешно попытался последовать за ними двумя, отталкиваясь от пола и неуклюже вставая.

Как вдруг раздался подозрительный механический звук. Я ослышался? В тот момент, когда я усомнился, я услышал стук закрывающегося окна. Внезапно у меня по спине побежали мурашки. Мой мир накрыло тишиной. О, нет, нет, нет. Я поспешно рванул в дом. Где? Откуда это? Я быстро закрыл ворота и спрятался за ними, размышляя. У меня была только одна мысль. Они видели? Кто видел? Они точно заметили меня? Моё сердце сильно колотилось. Что-то ударило молотком прямо в грудь. Какой это дом? Они вошли внутрь? Нет, они точно слышали? Они знают, что это я? Я ускорил шаг, войдя в свою комнату, и запер дверь. Находясь в тишине, я постепенно успокоился. Я прокручивал своей голове голос Хан Джуну, который продолжал приносить мне лишь одни страдания: «Жалкий идиот»

Мое лицо, наполненное слезами, исказилось. Горячая лихорадка поднималась до макушки. Я присел на ковер и заплакал. Хан Джуну действительно растоптал меня, как жука. Что было ещё печальнее, так это то, что мне пришлось убирать рвоту Хан Тэсана. Сопли продолжали течь из носа, я наклонился и задержал дыхание. Область вокруг глаз становилась горячей, а зрение затуманивалось. Капля за каплей жидкость падала на тыльную сторону моей руки.

Стирая тряпку в раковине, я посмотрел в зеркало. Область под моим носом была вся крови, а голова не переставала кружиться.

Джунгли, земли которых – деревянный пол. В их дебрях обитает около тридцати зверей. Они собираются в группы, определяя каждому место в “пищевой цепи”, вознося или опуская кого-то из сородичей. Все зверята ютятся 18 лет в этом аду. Они, похожие на струны, пребывали каждый день в опасном напряжении. Аналогичным образом жил и я с двенадцати лет, научившись прибиваться к стае. Монотонное существование, как и у любого, другого зверья, протекало одинаково. Кубические джунгли, скрывающие иерархическую пирамиду – именно такой класс восемнадцатилетних.

«Ах…»

Я, встряхнув онемевшую руку, ударил кулаком по сдавленному животу. После небольшого вздоха я стал созерцать следующую картину: зеленая доска, затылки персикового цвета, учитель этики, сидевший на стуле, согнул пополам скомканную газету и читал ее, в то время как дети ломали головы, пытаясь решить задачу, а некоторые из них сдались, погрузившись в сладкий дрем, не обращая внимания на колкие замечания преподавателя. Неуловимо пролетел пятый урок. Дойдя до 15-ого номера и положив механический карандаш на стол, я посмотрел на пустые места в классе, два из которых привлекли мое внимание. Как и ожидалось, Хан Джуну и Хан Тэсан отсутствовали. Они, вероятно, не придут и завтра. Либо Хан Джуну вообще не заинтересован в учебе, либо между ними произошло что-то неизвестное. Однако я не знал, какое именно это «что-то».

Было время, когда я вел себя гордо, думая, что являюсь единственным, кто так хорошо знает Хан Джуну. Моя отвратительная форма хвастовства помогла мне смириться с дружбой Го Йохана и Хан Джуну. В любом случае, независимо от степени близости и количества проведенного времени вместе, я превосхожу всех его приятелей.

Как изменится их отношение, когда ребята узнают о моей истинной натуре? Результат очевиден: я займу самое широкое место в пирамиде, прямо у основания. Разыгравшееся воображения вызвало ощущение ужаса и мурашек. Меня никогда не должны поймать – такое вот коварное желание старшеклассника. Надо тщательно спрятать собственных демонов, в самое глубоко место, недоступное даже мне. А у Хан Джуну не получилось скрыть, и все в классе стали свидетелями его низменных желаний.

Я поднял голову, осматривая окружение: сородичи сидели, уткнувшись носами в книги. Напрягая зрение, я заметил убого валяющийся, грязный учебник. Почувствовав чей-то взгляд, я резко вернулся к рабочей тетради, но немного погодя, повернул шею в другую сторону. На парте позади расположилась рука, прикрывающая спящее лицо. Мрачное и изящное, оно лежало, будто принадлежав покойнику.

«……»

Я посмотрел на него, а затем глаза, плавно стекая, переместились на руку Го Йохана. Будучи уже достаточно высоким, парень снова подрос: форма, сидевшая по размеру в первой половине второго года, теперь отчетливо обнажала его запястье, на котором коричневые четки выразительно обозначили свое место. Их тяжелое присутствие и есть символ индивидуальности Го Йохана. Честно говоря, я думал, что он живет на противоположной стороне района, где находился и дом Хан Тэсана. Его внешний вид не указывал на состоятельность семьи: уставшие, бледного цвета глаза, на веках которых располагалась тень, были слегка приподняты. А под радужками можно обнаружить небольшую белую полоску. Выразительная мрачность окутывала Го Йохана. Благодаря чему, он излучал проницательность и коварство. Более того, он крупнее остальных, что делало его вдвойне устрашающим и властным.

В отличие от Хан Джуну, его черты лица прекрасны по отдельности, но, если сложить их вместе, заставит ли это сказать: «как и ожидалось»? Но несмотря на свой вешний вид, засранец оставался поистине равнодушным. Не то чтобы его ничего не интересовало, но намеренно или непреднамеренно, все как будто растворялось в его голове. Скорее всего он не обременял себя воспоминаниями, что являлось единственной особенностью, намекающей на богатство. Какая ирония.

Самым типичным образом Го Йохана не волновали деньги: неважно, сколько люди тратят и сколько просят, и всякий раз, когда ему хотелось, он раскидывался ими и даже забывал, кому одалживал. А когда товарищи пытались вернуть долг, то он в недоумении спрашивал: «Почему вы мне это даете?». Еще забавно было то, что он вел себя достаточно непредсказуемо. Когда Го Йохан в хорошем настроении, он отсыплет монет любому, беззаботно просящему ублюдку рядом с ним; но откажет нуждающемуся. На самом деле он довольно скуп, особенно к ближним.

Го Йохан часто хвастался мотоциклом, но никогда не показывал другим. Я слышал, что однажды Ким Минхо увидел его «любимого коня». Парень сразу захотел прокатиться, прося, но не дожидаясь ответа, тут же забрался на сидение. А Го Йохан незамедлительно толкнул бедолагу ногой, отчего тот в позе удивленной лягушки упал прямо на тротуар.

Обычно люди, вознесенные на верхушку иерархии, вроде Хан Джуну, не испытывают страха перед критикой, или такие, как Го Йохан, просто забывают обо всем и всех, совершенно не интересуясь окружающими. Я не могу понять, отчего все так устроено: почему именно он получил привилегии от эгоцентричных плотоядных животных.

Возможно, Бог имел такую же личность, что и Го Йохан.

Го Йохан окрестил себя набожным католиком. Он всегда следовал религиозным учениям: не прелюбодействовал, даже не крал деньги у других студентов, а вредные привычки - табу, хоть в католицизме и разрешены алкоголь и курение. В то же время он спал на уроках, используя Библию в качестве подушки.

Я слышал, что гомосексуализм считается грехом. Итак, находил ли Го Йохан поступки Хан Джуну мерзкими? Облизав пересохшие губы, я подумал о том, как же повезло, что меня не поймали. Если маски будут сброшены, то я окажусь там же, где и, уныло лежащий на полу, учебник. Размышляя, я задавался вопросом, защитит ли меня Хан Джуну в этом случае, если бы мы остались близкими друг другу людьми. Собственная гордыня, заставила меня поверить фантазиям, как же смехотворно. На самом деле, я ничего не значил для него. Я просто был школьным товарищем. Его взгляд сбил меня с ног, показав действительность, о которой я и знать даже не хотел.

Хан Джуну грешник, Кан Джун грешник.

Однако второй мастерки скрывает, а первый провалился. Поэтому Хан Джуну получил наказание. С легкой усмешкой я заговорил сам с собой достаточно громко: «…Какого черта. Все будет в порядке, меня не поймают».

На этот раз я посмотрел на парту перед столом учителя. Подобное случалось редко, но сегодня мне стало немного жаль Хан Тэсана: бедная душа, пойманная демоном. Твоя воля слишком слаба, чтобы противостоять ужасной, разрушительной силе. Хан Тэсан-а, в отличие от своего имени, чрезвычайно маленький и слабый. Ему следовало воспользоваться советом и сбежать. Тупой идиот.

Я не считаю себя хорошим. И за собственный эгоизм я уже поплатился. Хан Джуну упростил бы себе жизнь, влюбившись в меня, в такого подлого и порочного человека. Зачем он продолжает симпатизировать наивному парню?

Однако, этого никогда не произойдет, я слишком хорошо себя знаю. Было время, когда я думал, что могу иметь все на свете. Высокомерный, высокомерный Кан Джун. Кан Джун, впервые столкнувшийся с реальностью в свои восемнадцать лет. Ужасный, ужасный Кан Джун. Грустный Кан Джун. Кан Джун, который терпел и выдерживал все в одиночку, ведь его никто не пожалеет. В тот день, я так и не смог решить 15-ую задачу, позволив себе лечь на парту под предлогом тошноты.

«Да, по крайней мере, моя жизнь лучше, чем разрушенные судьбы Хан Джуну и Хан Тэсана», — подумал я.

Слухи о Хан Джуну и Хан Тэсане разлетелись, словно у них выросли крылья. Были ли они преувеличены, или Хан Джуну действительно совершил нечто подобное? Да и попытки разобраться в правде не обвенчаются успехом. Парни из тусовки Хан Джуну исчезли, как будто рассеявшись в отчаянии. Тем не менее, другие ребята делали жалкие попытки прибиться хоть к кому-нибудь, проявляя солидарность и размножая сплетни.

— Чон У, извини, а кто самый близкий друг Джуна?

— Хан… нет, не он, точно Го Йохан.

Вот, что я услышал, проходя мимо, перед собранием в конце дня. Классный руководитель спросил, и один из старшеклассников дал именно такой ответ. Я вошел в класс, делая вид, что не заметил. Учитель, поочередно поглядывавшая на пустые места, нервно постучала пальцем по парте. Вскоре на ее лице отразилось лишь смирение, и она объявила: «Конец урока». Как только собрание завершилось, я встал, собирая сумку. Как вдруг Го Йохан, постучав по плечу, бросил фразу, которую я часто слышал от Хан Джуну: «Эй, потусуйся со мной».

Я немного подумал, прежде чем открыть рот. Вскоре махнув рукой, я сказал: «Не получится. Мне нужно идти в академию».

— А после?

— Самообучение. Просто иди и поиграй со своими друзьями

— Я не хочу

— Почему?

— Мне противно от общения со всякими ублюдками, ведущими дерьмовую жизнь

— Они ведь твои друзья!

— Всегда нужно выбирать лучшее. Моя жизнь сгниет, если я буду якшаться с отбросами

— Ким Минхо и Ли Сохён — мусор? Ким Сокмин тоже?

— Раз уж спросил, то да. А ты не похож на них

Мне стало не по себе от странного комплимента.

— Ты ужасен

— Ну нет же

— Ты действительно гадкий

— Хм, в Десяти Заповедях написано не лгать, ясно? Я не лгу, Джун-а. Поэтому я хороший человек.

—…Ага, конечно

«Раз уж я хороший, могу ли я забежать к тебе в гости?» – спросил Го Йохан, дважды подмигнув.

— Да, давай

Если он не будет докучать, то нет причин для отказа. Чтобы укрепить свои позиции, я не обязан уподобляться хулиганам, есть и другие методы. Когда я вернулся с курсов, Го Йохан уже успел развалиться на кровати, читая комикс, на обложку которого я всеми силами старался не смотреть. В его широко раскрытой сумке я заметил несколько рабочих тетрадей.

Учеба и Го Йохан. Какой же он странный.

Раньше, когда Хан Джуну делился своими ночными похождениями, Го Йохан лишь смеялся и бил его по плечу, говоря: «Не прелюбодействуй». В его словах сквозило осуждение, но тогда я воспринимал все как шутку. Однако Го Йохан явно проявляет враждебность в нему. Как будто он передумал. Говорят, изменение отношения друга к тебе более значима, чем критика окружающих. Итак, я достал из холодильника два мороженых и протянул одно гостю, очень осторожно спрашивая: «Знаешь».

— Ммм?

— Ты больше не дружишь с Хан Джуну?

Сообразительный Го Йохан прекрасно понимал, что между нами случилась необычная ссора. Однако он без колебаний положил мороженое в рот, приподняв уголок губ, и просто засмеялся. Затем, последовательно откусив-прожевав-проглотив кончик мороженого, он ответил: «Есть ли какая-то причина продолжать дружить с ублюдком, который разрушил свою жизнь?»

Неужели однополая любовь ломает судьбы? А его вопрос сравним с ударом ножом в грудь.

«Разве ты не согласен?», - спросил Го Йохан, изучая на комикс. Он несвязно бормотал, кусая палочку от мороженого. Я надулся, соглашаясь: «Конечно».

Дальше мы не говорили ни на какие темы, связанные с Хан Джуну. Мне больше нечего спросить. Засранец пробыл у меня до позднего вечера, поел и, собравшись домой, попрощался: «Тогда увидимся завтра».

Я посмотрел на него, надевающего ботинки один за другим, и проявил немного любопытства: «Не ходи пешком, возьми такси». А Го Йохан еще больше развеселился, скорчив странную морду: «Хорошо, так и сделаю».

Я вернулся в комнату и сразу же лег на кровать, размышляя над его словами. Мыслительные способности Хан Джуну находились на уровне дна. Думал ли он о последствиях, неужели его гадкое поведение должно привести Хан Тэсана в неописуемый восторг? Вот почему то, что нарекли любовью, на самом деле, уродливая тварь. Монстр, заставляющий терять остатки здравого смысла и интерпретировать вещи так, как заблагорассудится самому человеку. Из раза в раз пострадавший переходит черту, после которой ничего уже нельзя вернуть. Так выглядят люди, умирающие и живущие в любви. Избежать печального конца можно только путем подавления ненужных чувств.

Я, в легком дреме, проводил ночь, встречая утро. На рассвете позвонил Хан Джуну с просьбой забрать его. Услышав короткие фразы, я вздохнул в то время, как в голове крутилось множество ругательств. И наконец смог выплюнуть: «Ну уж нет, я похож на идиота? Сдохни, суки ты сын».

На последнем слоге мой голос слегка дрожал. Но я все равно постарался дать решительный ответ. Возможно, я всегда был тем, кто справлялся с любыми ситуациями. За исключением, конечно, безответной любви. Мой отказ Хан Джуну не каприз или бунт. Не осталось ни ревности, ни гнева. Если быть честным, я никогда не погружался глубоко в такие эмоции, ведь меня больше всего теснили и контролировали кубические джунгли. Я знал, каким будет итог нашей встречи. Это стало своеобразным предлогом, способным защитить меня. А моя любовь слишком труслива и расчетлива, чтобы ценить Хан Джуну больше, чем собственное благополучие.

***

Через два дня после того, как стол Хан Джуну был сбит, а учебники сброшены в мусор. Вычислить виновника не составило труда. Хулиган сразу же улыбнулся Го Йохану с торжественным видом. Он безостановочно болтал о подвигах, которые совершил. Какая храбрость… Я увидел коробку, стоящую рядом с синим мусорным баком: бумажная коробка с грудами рваной бумаги, заполненная результатами борьбы за власть между Го Йоханом и Хан Джуну. Два дня назад Хан Джуну проиграл ему, ни о чем не подозревая. Сначала я подумал, что дело в жестокости, но нет. Все заметили странность в его поведении по отношению Хан Тэсану, причины его мутной ненависти и агрессии стали ясны, как день. А драка между нами оказалась последним гвоздем, забитым в крышку его гроба. Независимо от общественного мнения, я не чувствовал себя виноватым. Да и желания объяснять и опровергать тоже куда-то испарилось. Я не настолько глуп, чтобы и свою жизнь превратить в руины, спасая кого-то и погружаясь в самую бездну. Я понимаю, как будет выглядеть попытка реабилитировать репутацию Хан Джуну. Возможно, меня сразу окрестят добряком с обостренным чувством справедливости. Однако в кубическом обществе насчитывается более тридцати персонажей, и один из которых может посеять крошечное зерно сомнений.

Страшась воображаемых последствий, я лег на парту. Пусть когда я снова открою глаза, все изменится так, как я того хочу. Почти уснув, я внезапно почувствовал, как что-то ударило меня по макушке. Встав, касаясь головы, увидел, Го Йохана, поглаживающего свой лоб.

— Какого черта, больно же.

— Почему ты спишь?

— Не твое дело. Откуда взял?

— Я подобрал их по дороге сюда. Они бесхозно валялись у школьной мусорки

Он лукаво рассмеялся, положив костыль под правую подмышку. Я невольно изобразил недовольство. Го Йохан — придурок, творивший всякий бред. Было не так уж и больно, но я боявшись, что мои волосы станут грязными, потер место ушиба. Разбудивший меня мудак развернулся и пнул ногой стул, а затем упал на него. Ну а после, по классическому сценарию, подложил сумку под свою физиономию и лег.

— Ты меня разбудил, а сам спать собрался?

— Между прочим я беспокоюсь о твоей успеваемости. Не важно, сплю я или нет. В любом случае, мои оценки просто катастрофа.

— Не лги

Почему я вообще отвечаю ему, откуда появилось желание опровергать его суждения. В лучших традиция, я пнул парня ногой по икре.

— Эй, как можно бить раненого? Ну ты и дрянь

Выражение лица, смешанное с озорством и сарказмом, меня ошарашило, и на этот раз я стукнул по костылю, отчего тот начал падать в его сторону, но Го Йохан, лежа, лишь поднял руку и аккуратно поймал его. Засранец, который до самого конца не отрывал подбородка от сумки, беззвучно рассмеялся, прежде чем неожиданно произнести следующее: «Я хотел у тебя кое-что спросить».

— Ммм?

— Ты ведь не упал

Черт возьми, как он понял, ведь синяки практически полностью отсутствовали на видимых областях тела. Я на мгновение смутился, но сохранив на лице умопомрачительный смайл и слегка потирая лицо тыльной стороной ладони, бесстыдно произнес: «Нет, я упал».

«Ха-ха, действительно?» - Го Йохан, оставаясь в той же позе, выдавил смешок, фиксируя взгляд на мне. Не понимая намерений, я продолжал косить под дурачка: «О чем ты говоришь?»

— Ты бессовестный

В тот момент, когда он расхохотался еще больше, прислоняя костыли к телу, я повел себя как, разучившийся думать, человек.

— …Что бесстыдного?

— По-моему, ты не упал…

Слова Го Йохана всегда звучали сомнительно, но сегодня как никогда приблизили меня к животному страху. А его глаза хранили оглушающее молчание. Не в силах предугадать, куда будет направлен острый наконечник стрелы, я забыл весь алфавит и не смог сформулировать ни одно внятное оправдание. Мой мозг просто чередовал два слова: «Это невозможно».

Наконец Го Йохан зажмурился, резюмируя: «Ты с чем-то столкнулся».

Я чувствовал сухость во рту, а дыхание перехватило. Я уставился на него, не моргая.

— Тебе неловко от того, что об этом узнают другие.

«……»

— Я сохраню твой секрет

Затем Го Йохан поднес руку ближе ко рту и заговорил, словно заговорщически. Дыхание, которое я задержал, внезапно подскочило и ударило в грудь. Парень, похоже, не ждал моей реакции. Рука, коснувшаяся его рта, мгновенно указала на его собственную челку: «Но ты копируешь мой стиль? Не хорошо»

Пока я находился в ступоре, Го Йохан игриво сморщил нос и добавил: «А сейчас пора спать».

— Я не копирую тебя. Просто не успел подстричься

«Ах, правда?» - пробормотал он голосом, спрятанным в сумке.

«Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира», - Го Йохан произнес слова молитвы, сжимая табель успеваемости в руках. Как только английский закончился, мы получили промежуточные оценки за прошлый месяц. Поcле чего он, разложив бумажки, взволнованно изучал баллы. А после с причитанием, откинув голову назад, тяжело вздохнул: «Мдаа, я покойник».

Я проверил свои оценки, сложив табель успеваемости пополам, и сунул в передний карман сумки. Я посмотрел на страдающего Го Йохана. Но все, что я мог увидеть – это его кадык. В ответ он сделал мне замечание, словно критикуя: «На что ты так пялишься?». Не отводя взгляд, я добавил: «В подобной ситуации ты обычно читаешь другую молитву».

— Ну, не знаю, молитвы все одинаковые. Ой, а как правильно Господь или Бог?

Необычная набожность парня являлась отличительной чертой, которая абсолютно не вязалась с его образом.

— Зачем ты спрашиваешь меня? Твоя религия же!

— Джун-а, не веди себя так. Ты ведь умный. Я думал, что ты знаешь все.

— Не знаю, я атеист

Голова Го Йохана, которая постоянно была запрокинута назад, внезапно наклонилась вперед. Я украдкой повернулся к окну. Испытывая сильные спазмы в желудке, я ощущал себя, пойманным с поличным, вором. Мои глаза, беспомощно гуляющие по поверхности окна, снова обратились к туго расправленной рубашке засранца. Белая рубашка без складок заявляла о своем присутствии и динамично следовала за каждым его движением, обнажая шею и полукружия ключиц.

— Правда? Давай посетим церковь вместе?

— Что? Нет

— Ну почему? Пойдем. На Рождество там дарят небольшие подарки, а еще по выходным угощают фруктами, печеньем и токпокки

— Ты только ради этого ходишь на службу?

— Да, конечно

Только тогда я смог как следует рассмотреть лицо Го Йохана, и мое внимание привлекла шариковая ручка, расположенная над его порочными губами. Этот, чертов ублюдок - Го Йохан, слишком красив, чего я долго не хотел признавать из-за собственной гордости.

Ручка, застрявшая между носом и верхней губой, мешала движению, из-за чего голос звучал неразборчиво и жалобно.

— Но твой тон какой-то осуждающий. Я же не ворую, а раздавать подарки - прекрасная инициатива.

— Можно ли называть себя благочестивым, имея настолько грязные мысли?

«Каждый начинает с подобного. Неужели люди всегда исходят из благих намерений? Непоколебимая вера проистекает от доброго человека, который делится печеньем, превращаясь в безусловную. То, с чего ты начал и каким путем шел - не важно. Важно лишь твое настоящее, в котором ты веришь».

Обычно он извергает только чушь, как и Хан Джуну в общем-то. Но иногда его слова очаровывали меня. Нынешняя ситуация соответствует последней.

Я поднял левую руку, откидывая назад челку, щекочущую лоб. Но она продолжала закрывать обзор, отчего я покачал головой то влево, то вправо. В последнее время я был слишком рассеянным и даже постоянно забывал постричься. Хан Джуну и Хан Тэсан снова не пришли, а места перед учительским столом оставались пустыми, видеть которые я совершенно не хотел. Шесть дней назад классный руководитель вызвал меня к себе, чтобы узнать, общаюсь ли я с ним. Но я ответил честно, без колебаний: «Нет».

— Ты еще не помирился с Хан Джуну?

Не говоря ни слова, я в совершенстве выдавил наигранно горькую улыбку.

— Да, Джуну очень зол на меня...

— Джуну разозлился первым? На тебя?

— Да

Классный руководитель, похоже, понятия не имела, что значат мои слова. Она сразу отпустила меня, сказав: «Хорошо, иди», - прежде чем сесть и тихо что-то пробормотать про себя. Это было что-то вроде жалоб на Хан Джуну и гневных криков. Я развернулся, делая вид, что не слышу ее тупого монолога, и навострил уши. Таким образом, я уловил текущую атмосферу. Вернувшись домой, я готовился к частным урокам, и тут снова позвонил отец Хан Джуну. Вопросы шли по одному и тому же сценарию: где он, что с ним. И каждый раз я произносил заученные фразы на автомате: «Нет, мы сейчас не поддерживаем связь».

— Так…

— Мне очень жаль, что не могу вам помочь

— О чем ты вообще? Все нормально

В эти дни его отец звонил чаще, чем обычно. Однако разговор каждый раз заканчивался одинаково. Как ни странно, я поспешно вешал трубку всякий раз, когда чувствовал, что он пытается сблизить нас. Честно говоря, мне не о чем сожалеть. А мои слова, выражающие озабоченность, всего лишь притворство. Чем-то похоже на психологический трюк, когда некрасивого новорожденного ребенка называют прекрасным. Думаю, что подобные формулировки в какой-то степени являются хорошим тоном, принятым в обществе. Скорее, моя вежливость близка к неуклюжему маскараду. Ведь я прекрасно осознаю свое место.

Итак, я, очевидно, стал клоуном, которого очень любили, что эквивалентно усилиям, которые я приложил, чтобы быть любимым. Я заложил основу для того, чтобы, если однажды совершу большую ошибку в своем театре одного актера, из-за которой люди нахмурят брови, меня все равно простят. В отличие от рандомных идиотов, я проживаю дни разумно. Ребенок, знающий, как поступить в любой непонятной и сложной ситуации, хитрый и изворотливый, особенно со сверстниками - именно такой я человек.

Вы можете убедиться в этом, просто понаблюдав за Пак Дон Чолем.

Пак Дон Чоль старался выглядеть в глазах Го Йохана весельчаком. Вдобавок он также вел себя дружелюбно и со мной. Несмотря на то, что раньше засранец был одним из близких приятелей Хан Джуну, теперь же он, отрекаясь от дружбы с ним, пытается доказать обратное.

«Вот ублюдок, мне так паршиво, когда он кичится своими деньгами и привлекательной внешностью. Честно говоря, Го Йохан намного симпатичнее. А еще и выше...Да и у него, по любому, больше...» - заключил Пак Дон Чоль, покачивая высокоподнятым мизинцем.

Он аккуратно, раз за разом пытался сблизиться к Го Йоханом. Метод заключался в том, чтобы принизить внешность Хан Джуну, одновременно восхваляя нового “хозяина”. Поскольку Хан Джуну постоянно рассказывал о ночных похождениях с женщинами, Пак Дон Чоль, естественно, переложил это дикое хвастовство и на Го Йохана.

Однако Ли Сохён рассеянно слушал, играя в телефоне. С другой стороны, Ким Минхо, который вложил всю свою энергию в пережевывание разогретой колбаски, почувствовав некоторый интерес, внезапно вмешался: «Бля, ты чо смотрел на его “штуковину” в душевой? Ублюдок, зачем ты украдкой поглядываешь? Похоже, ты сам извратился после общения с этим гадким геем Хан Джуну? О господи, какой кошмар!»

От злой шутки товарища лицо Пак Дон Чоля залилось ярко-красным цветом, и он закрыл рот.

«Прекрати, жаль ведь бедолагу! Думаешь, он тусовался с ним по своей воле?» – встрял в разговор Ким Сокмин.

Если бы он не остановил Ким Мин Хо, то Пак Дон Чоль мог бы и заплакать. Ким Минхо засунул целую сосиску в рот, разинув его достаточно широко. Затем он внезапно обвил плечо Пак Дон Чоля и свисающей рукой ударил того в грудь, спросив: «Эй, ты же не дуешься из-за шутки? Не будь букой».

Пак Дон Чоль улыбнулся, будто скалясь, но на лице совсем не отражалось веселье. Ким Сокмин увидел неловкое выражение парня и толкнул руку Ким Минхо.

— Эй, Ким Минхо, прекрати. Пак Дон Чоль, хочешь пойти в компьютерный зал?

— Хм? Э-э, я пойду, пойду

— Нет, подождите, вы двое...ну...то самое, да? Да ни за что! Не может быть! Черт, я ненавижу вас. Нет, ни в коем случае. Вы не можете уйти!

— Бля, Ким Минхо, я же говорил тебе прекратить. Я точно убью тебя

— Нууу, Сокмин-а. Не смотри на меня такими страшными глазами. Давайте все сблизимся ради вас двоих! Шучу. Итак, позвольте мне тоже присоединиться. Эй, принц, а ты?

«Я пас, домой надо», - Ли Сохён по прозвищу «принц» отказался, махнув рукой и уткнувшись в телефон. Затем три взгляда, сбиваясь с пути, направились в мою сторону.

— Кан Джун-и, ты тоже не пойдешь? Как и ожидалось! Не приносящие пользу, усилия – пустая трата времени

— Ага

— Эй-эй, а как же уходящая молодость? Ты всегда только учишься. Не веди себя так, проигнорируй наставления своих родителей и давай с нами. В любом случае, это всего лишь один раз, и тебя никто не поймает.

— Я действительно не могу. Вы трое просто проведите хорошо время

— Уууух, Кан Джун, ты неисправимый ботаник. Если жизнь не приносит удовольствия, то она подобна ерунде.

— Он всегда был таким, даже когда тусовался с Хан Джуну

— Черт, Дон Чоль-а. Пак Дон Чоль-а! Я знаю, знаю. Кан Джун дружил с нами, когда ты вертел хвостом перед Хан Джуну! Если ничего не знаешь, то закрой пасть и проваливай. И, и... Будьте добры, не упоминайте его рядом с нами. У меня мурашки по коже от одной мысли о нем. В любом случае, я не хочу иметь ничего общего с Хан Джуну.

— Да-да, окей

— Дон Чоль-и, о чём ты сожалеешь? Ты и Минхо просто сумасшедшие. Разве вы не тусовались вместе в его день рождения? Ах, Кан Джун-и, тебя же там не было?

— Да, я занимался с репетитором

«Да, Кан Джун, должно быть, первый заметил распущенность Хан Джуну. Черт, я был без ума от того, как Хан Джуну транжирил деньги», - Ким Минхо приложил палец ко лбу и покачал головой. Ли Сохён, который в какой-то момент отвернулся от телефона, хихикнул.

— Эй, тогда я тоже пойду

— Где, в компьютерный класс? С нами?

— А куда еще? Конечно

Ли Сохён передумал, и трое засранцев на радостях сжали кулаки, как вдруг дверь с громким грохотом распахнулась. Это был Го Йохан. Ким Минхо раскритиковал его за то, что тот поднял шум. В любом случае, зная, что находится ниже Го Йохана, Ким Минхо при любой, удобной возможности повышал не него голос: «Да блять, Го Йохан! Сукин ты сын! Разве ты не видишь, что все учатся?».

«Ой, действительно. Прошу прощения, мои любимые друзья», - Го Йохан положил обе руки на живот, левую поверх правой, и поклонился. Сев, он потер красные от холодной воды руки о бедро, и засмеялся, слегка покачивая головой и игриво бормоча: «Пожалуйста, простите Йохана».

— Забей, пойдешь с нами?

— Куда?

— В компьютерный класс!

— Ополоумели? Если ты собираешься испортить чью-то жизнь, просто порть свою собственную

— Жизнь Го Йохана такая же отстойная, как и жизнь Кан Джуна – сплошная скукота

— Просто знайте, что если вы, ребята, продолжите в том же духе, то в тридцать лет у вас появятся все шансы оказаться на самом дне.

— Черт, отвали

— Эй, мы просто поиграем часик и вернемся. Во время перерыва, пе-реее-рыыы-ва!

Ким Минхо поднял кулак, словно угрожая ему. И Го Йохан тут же одержал победу, ударив первым по бедру. И маленькое шоу закончилось очередным поражением. Проигравший вскочил со своего места и издал странный крик задушенной утки под нескончаемый смех своих сородичей. Ким Минхо шлепнул Пак Дон Чоля по предплечью, ругаясь: «Что смешного?»

Суматоха сразу же утихла, как только все трое выбежали из класса. Прежде чем выйти из класса, Пак Дон Чоль помахал мне рукой. Поскольку не было причин игнорировать его, я помахал в ответ. Затем, усаживаясь за партой, я взял в руки книгу. Держа механический карандаш, прежде чем приступить к решению задачи, я поднял голову, осматривая кубическую бетонную комнату во всей ее полноте.

***

[1] В свидетельстве Иоанна Крестителя об Иисусе, согласно четвертому Евангелию, содержится важное выражение, которое стало частью католической литургии: «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира»

Я ткнул в первую часть третьего задания грифелем механического карандаша, как бы постукивая по нему, прежде чем внезапно поднять голову. Я посмотрел на желтеющее дерево гинкго, которое выделялось на контрасте с голубым небом. Его резкий аромат распространялся по всей аудитории.

«В школе для девочек все намного лучше», - cтарый декан, преподававший историю Кореи, произносил каждый раз одно и то же, словно по привычке.

«А здесь же – настоящие джунгли. Вы раз за разом ведете какую-то непонятную борьбу. А уже в мае определяется иерархия, и становится намного спокойнее. До этого же вы деретесь, капризничаете, упорно ругаетесь с учителями. Неужели, мне придется снова наблюдать за этой битвой духа между новыми студентами в следующем году. Так, какой знак зодиака будет у большинства хулиганов». Затем он встряхнул руку и пересчитал свои суставы, бормоча: «Крыса, корова, тигр, кролик, дракон, змея, лошадь, овца. Тогда…»

Я машинально вытянул руку. Однако, вскоре я понял, что не знаю метода, и повернул кисть тыльной стороной ладони, чтобы посчитать дни и месяцы по костяшкам: 1, 31, 2, 28, 3, 31, 4, 30, 5, 31, 6, 30, 7, 31, 8, 31… 9. Вряд ли я в начале лета подозревал, что, когда сентябрь подойдет к концу, в моей душе наступит март.

«Вообще-то мальчики — просто варвары. Под влиянием эмоций они не могут оставаться рациональными и действуют опрометчиво».

Я уставился на свой необычно выступающий сустав и постучал кончиками пальцев по парте, словно играл на пианино. Звук мела, ударяющегося о доску, эхом отдавался вместе с голосом учителя, который звучал так, будто он охрип. Я, озирая обстановку вокруг, залип на пустые места перед столом учителя. Мои пальцы внезапно остановились, когда представил одного валяющегося на парте, а другого — витающего в облаках.

«……»

Я смущенно повернулся назад. И мой взгляд сразу упал на Го Йохана, который прожигал дыру в рабочей тетради своими полузакрытыми глазами. Я наблюдал, как он сначала последовательно пялился на задание, словно собирался его съесть, а затем бился лбом о книгу.

Прежде чем обернуться, я даже заметил, как он просунул нос между книгой.

«…Слишком много отвлекаюсь. В любом случае, я не в своем уме», - заключил я, приступив к решению, и поставил звездочку на третьем вопросе перед тем, как перейти к следующему.

Пришло время обеда, Го Йохан, который тут же проглотил йогурт, внезапно спросил о моей успеваемости.

— Ты ведь на втором месте в нашем классе, да?

— Ага

— А как насчет всей школы?

— Я второй

— Да ладно, безумие

— Почему?

— Получается, 1-е место в нашем классе - 1-е место во всей школе?

— Разве ты не знал? Мне ни разу не удалось стать первым из-за Ан Джису

— Он более загруженный, чем ты?

— Да, его занятия в академии заканчиваются в час ночи

— Какой ужас

— Он постоянно трудится

Я раздавил ложкой рис, намереваясь прекратить разговор. К моему облегчению, Го Йохан больше не задавал вопросов и просто кивнул.

«Ах-», - пауза была выбрана неудачно. Я раздумывал, говорить или нет, но мне не нравилась эта гнетущая атмосфера, поэтому поспешно решил поддержать диалог: «А как насчет тебя?»

«……»

Вертикальное движение палочек тут же остановилось. А мой взгляд остановился на его руке. Хорошие манеры за столом совершенно не подходили его личности. Но если и было что-то, что парень умел делать правильно, так это держать палочки для еды.

— В классе…

— Ммм?

— 9-е…

— Что?

— Почему ты так на меня смотришь?

Я тут же оторвал взгляд от него, чуть не озвучив свое удивление вслух: «Действительно? Ты не врешь?». Но к счастью, сдержал себя. Сумасшедший, я чуть не совершил ошибку. Что произойдет, если задену его гордость или впаду в немилость? Меня резко накрыло волной беспокойства. Понравится ли Го Йохану, если я похвалю его, или он предпочтет, чтобы я проигнорировал, как будто уже давно знал? Мои размышления всегда крутились вокруг социальной жизни.

— Ты лучше, чем я предполагал

— Что? О чем ты там себе предполагал? Каким идиотом ты меня считаешь?

— Нет, я не считаю тебя идиотом… Разве у тебя нет проблем с корейским?

— Я просто не так хорош в нем

— А ты даже в академию не ходишь

— Если я не посещаю академию, значит, я не могу учиться? Ты действительно игнорировал меня, считая какой-то собакой?

«Нет, нет, ничего подобного. - Я поспешно махнул рукой. – Просто удивился, ведь ты даже не ходишь на дополнительные занятия».

—…Действительно?

— Да, ты потрясающий

Го Йохан бессмысленно ковырялся в рисе. Может, потому, что он немного смутился, да и уши внезапно покраснели. Если подумать, то Хан Джуну находился 32-м месте. 32-й из 36 человек. Оглядываясь назад, я понял, что когда ты влюблен, то даже не обращаешь внимания на пустяковые вещи, которые не касались тебя напрямую.

Смертельно стыдно осознавать, что я тот, кого так презираю: человек, испытывающий ту самую, жалкую влюбленность. Напротив, Го Йохан, кажется, от моих слов ощутил неожиданную гордость. Его голос отличался от того, которым он раньше нерешительно рассказывал о своих оценках. Сейчас он, показывая зубы, заговорил хвастливым тоном: «Правильно! Разве ты не знал? Я хорошо говорю по-английски».

— Действительно?

— За всю мою жизнь мне ни разу не снимали баллы за него

«Кхха-кха», - я выплюнул воду от услышанного. Го Йохан поморщился и притянул поднос к себе.

— Эй, какого черта. Что за реакция?

— Нет, я просто в шоке

— Ты был настолько удивлен?

Го Йохан, нахмурившись, недовольно надулся: «Да, ну а что поделать, если мой корейский только в четверку?!»

На слова, смешанные с тонким самоуничижением, я в шутку добавил: «Почитай несколько книг».

— О чем ты? Я литературный мальчик.

— Литературный мальчик, что ты несешь? Я ни разу не видел тебя за чтением

— Я читаю дома тайком

— Погоди, а тебе есть, что скрывать?

Улыбающиеся глаза, изогнутые в кривую форму, медленно закрылись, и он одним махом засунул ложку в рот, прижимая губами верхнюю ее часть. Наблюдая, я почувствовал дискомфорт. Изучая мое лицо, Го Йохан поднес кончик ложки к губам, словно целуя, и выдал: «Это эротический роман»

Ха-ха, блять, очередной каламбур. Я попытался скрыть покрасневшее лицо и схватил салфетку рядом с подносом. Затем я, скомкав ее, швырнул в лицо нахального парня. Ткань пролетела и слегка задела область под глазами, в результате чего Го Йохан изобразил обиду. В целом мне без разницы, но я сделал вид, что извиняюсь.

— Не делай таких странных вещей. И в школе для мальчиков тоже, настроение только портишь

— Странные вещи? Ты о том, чем занимается Хан Джуну?

— Хан Джуну или кто-то еще, просто не делай

— Разве это не какая-то тенденция среди нас?

«……»

Я посмотрел на него, не в силах понять, шутит он или нет. А вся вялость куда-то испарилась, словно я резко очнулся ото сна.

Мое утро из мутного и напряженного превратилось в довольно освежающее и веселое. Так замечательно, ведь мне больше всего хотелось избежать двух грехов: самодовольства и утренней дремы.

В восемнадцать иногда даже спать грех.

***

«Ах, черт…»

Я нахмурился, пока чистил зубы, услышав хруст своей челюсти. С тех пор, как меня избил Хан Джуну, это стало происходить чаще. В остальном день прошел без происшествий. Но даже в такой мирной жизни бывают моменты, когда мне вдруг становится не по себе. И все из-за Хан Джуну. Если быть более точным, из-за инцидентов, связанных с ним.

«Да, вчера вечером я видел Хан Джуну», - сказал Ли Сохён, поедая гамбургер из кафетерия, который, по слухам, сделан из фарша куриных голов и остатков мяса.

Ким Минхо пнул Ли Сохёна по лодыжке, изображая удар рукой.

— Черт возьми! Он правду говорит! Все судачат об этом. Ты знаешь Сынван-хёна, да? Ага? Этот бомжара. Оказывается, ну, они ну то самое…

— Сынван-хён?

Спросил Го Йохан, роясь в чужом пакете. В его руке оказались два маленьких чупа-чупса. По какой-то причине он вручил один из них мне... Я растерянно глянул на Го Йохана, а он в ответ просто кивнул. Ким Минхо, когда у него отобрали закуски, бурно отреагировал на вопиющую несправедливость.

—Черт! Почему вы, ребята, питаетесь за мой счет? Гадкие ублюдки!

— Эй, а ты никогда не брал мою еду и не жрал ее? Чертова свинья

На этот раз Ли Сохён сделал вид, что ударил визжащего друга по шее. Ким Минхо быстро развернулся, схватив парня за воротник, и замахнулся. На самом деле они не дрались, именно такие у них отношения. Я отвлекся от этих незначительных выходок и посмотрел на конфету в руке. На обертке был нарисован маленький лимон, разрезанный пополам. Я схватил за фантик, сняв который, тут же положил карамель в рот, покручивая ее языком.

«Ну как? Вкус первой любви…», - усмехнулся Го Йохан.

— Мне не нравится вкус лимона

Мое замечание скорее являлось оценкой его нелепой шутки. Более того, меня не забавляла «первая любовь». Неудобное и гадкое чувство, пронизывающее голову, оставляло за собой лишь неприятное послевкусие. В итоге, я выбросил, даже не доев.

— Какая трата

Го Йохан обхватил щеки обеими руками. Я проигнорировал его очередное представление и вернулся к пакету, в котором нашел еще один. Все они были либо лимонными, либо лаймовыми. Тем не менее, я предпочел лайм, и, сунув чупик в рот, сказал: «Странно, совсем не похоже на Хан Джуну».

— Почему? Они ведь оба - шлюхи

Еще одно резкое замечание прилетело от Го Йохана. Я молча смотрел на него, ощущая неловкость, а парень продолжил бесстрастно катать карамель во рту, белая палочка которой ходила из стороны в сторону. Я, испытывая смешанные чувства, на мгновение вытащил изо рта леденец. Но Го Йохана, похоже, вообще ничего не смущало, и он начал поднимать конфету вверх и тыкать ею в воздухе: «В попытке угодить своим посетителям, он играет, притворяясь то верхним, то нижним. А если клиент симпатичный, то этот хен подталкивает его к Хан Джуну. И так по кругу, то отдаются, то трахают»

— Значит, Пак Сынван тоже гей?

Ким Минхо внезапно прервал его. Я так и не понял, закончилась ли его драка-шалость какое-то время назад, или он услышал любопытную историю, которая заставила его быстро остановиться и навострить уши. Он обхватил пальцами подбородок, словно задумавшись, а Ли Сохён разразился смехом: «Он не гей, но близок с ними. Делятся друг с другом всем».

— Черт, так у них отношения, в которых прикасаются к штуковинам друг друга?

Так началась потешная сценка Ким Минхо и Ким Сокмина.

— А разве Хан Джуну не трахали? Какой сумасшедший. Ублюдок оплачивает счета в отеле, вау. Черт, любое приличное место может стать любовным мотелем. Какой подстилкой надо быть, чтобы идти туда? А, стоп! Может этот кусок пухлого мяса преподнести как добычу? Какой же Хан Джуну шлюхан

— Поздно, его съели зрелые нуны

— Его сожрали самым эффектным образом. Ааа, блять, завидный ублюдок. Они не только забрали деньги, но и выдавили всю сперму. Все, что ему потом придется подарить будущей жене, — это пустые яйца.

— Жена?

Го Йохан откусил конфету зубами, издав хрустящий звук, отчего та потеряла форму. А белая палочка от леденца вылетела из его рта.

— Ты говоришь о Хан Тэсане?

Невинная шутка внезапно полетела в сторону Хан Тэсана. Я оторвал взгляд от палки на полу и посмотрел на засранца. Он открыл рот и сунул туда большой палец. Зубы Го Йохана выглядели острыми, как настоящие шила. Он положил большой палец на кончик клыка и сильно надавил.

В Го Йохане есть и детская сторона. Когда все внимание направлено не на него, то настроение засранца сразу портится. Ребячливый ублюдок, он действительно такой незрелый. И нет других переменных. Как всегда, Го Йохан привлекает к себе взгляды так, как он того хочет.

Ли Сохён, прижавшись бедрами к столу, щелкнул большим и средним пальцами, издавая четкий звук: «Верно-верно. Он еще и гей, не так ли?»

Отчего Го Йохан рассмеялся, а затем также внезапно обратился ко мне: «Давай еще перекусим»

— Эй! А ну-ка стоп, черти! Йохан-и, Кан Джун-и. Не ведите себя, как придурки. Разве ты не знал, что за кражу раньше отрезали кисти рук? Вы, ублюдки, совершенно не знаете, что такое мораль, мораль!

«Мораль - моя чертова задница. Сам виноват, нечего было клювом щелкать. Минхо, я возьму булочку с колбасой», - Ли Сохён присоединился к вопиющему ограблению. Он схватил сумку, которую я держал, и вытащил оттуда заветное лакомство. В какой-то момент несчастный пакет оказался перехваченым Го Йоханом. Но Ким Минхо больше расстроился из-за утащенной закуски: «Эй! Ли Сохён! Положь на место, иначе я убью тебя, сумасшедший сукин сын, я серьезно!»

— Приятного мне аппетита

Посреди происходящего безумия Го Йохан украдкой заглянул в сумку и вытащил шоколадную булочку и небольшую закуску. А затем кинул ее на пол. Какой же абсурд. Если подумать, этот засранец самый настоящий эгоист.

«Да блять! Я же сказал нет!» — завопил Ким Минхо, глядя на разбросанные остатки былой роскоши. Затем он использовал левую и правую ноги, чтобы прижать их между ног, как будто играл в футбол.

— Минхо-я, просто сдайся. Посмотри на ребят, разве сейчас не время, когда голод достигает своего пика?

— Сокмин, закрой пасть. Если ты хочешь жрать, то купи себе сам! А ты… Го Йохан, ты бесстыжий засранец. Верни конфеты, которые съел ты и этот ублюдок-ботаник.

Ким Минхо протянул к нему руку, но Го Йохан лишь закатил глаза, притворяясь, что ничего не знает, и слегка улыбнулся. Словно желая позлить того еще больше, вручил мне булочку с шоколадом: «Держи».

“……”

— Что, почему ты так на меня смотришь?

— Ничего, спасибо

Моя благодарность совсем не звучала искренне. Но в ответ Го Йохан слегка выпятил свои губешки, изображая воздушный поцелуй. Пребывая в ступоре, я наблюдал за ним, ковыряя хлеб. А мое бедро подпрыгивало то вверх, то вниз, как у какого-то мальчика-подростка, переживающего эмоциональные качели и не знающего, что сказать. Я, оставил хлеб на столе, посасывая леденец. В моей голове всплыл недавний разговор с Го Йоханом, который был действительно не самым приятным. Причину, по которой беседа оставила гадкое послевкусие, я знал, но признавать не хотел. Я ясно вижу, и кажется, что могу протянуть руку и ухватиться за нее, но все, что остается – лишь неприятная дымка.

Я схватил палочку и покрутил карамель во рту. Он действительно с Пак Сынваном? Пак Сынван, парень, который всю свою студенческую жизнь вел себя, как мусор, не имел никакого доверия к себе, а после окончания учебы работал на различных ночных тусовках. Этот говнюк похож на будущего Ким Минхо. Забавно, что жизни Ли Сохёна, Ким Минхо и Пак Сынвана ничем не отличались друг от друга.

«Вы, уроды, платите!» - Ким Минхо громко крикнул, не проявляя никакого уважения к другим ребятам, которые корпели над учебниками. Да и его дружочки вели себя не лучше. Ли Сохён ударил Ким Минхо по руке и рявкнул: «Сукин ты сын. Денег, которые ты у меня одолжил, хватит, чтобы купить сотню этих вонючих гамбургеров.

— Ах! Мои деньги!

Галерка класса погрузилась в хаос из-за оров. Эти двое бросались друг на друга, создавая беспорядок.

«Как же раздражает этот ублюдок», - я повернул голову, следуя за брошенной фразой. Го Йохан, сидевший на стуле, оказался источником шума. Внезапно наши глаза встретились.

“……”

Он, уставившись, внезапно потянулся ко мне. Я замер, не отрывая взгляда от его хорошо подстриженных ногтей. Я наблюдал, как длинные пальцы потянулись и обвили белую палочку, висящую на моих губах. А затем он очень медленно отстранился. Липкий комок скатился по моему языку. Горячий, тяжелый леденец с хлопком выскользнул изо рта.

— Приятного мне аппетита

Расплавленная конфета проскользнула между его криво улыбающимися губами. Затем он высунул язык и прижал его к конфете, как будто вытирая мою слюну, и спросил: «Что?» Го Йохан из тех, кто много смеется. Но не всякий смех приятен, как и его юмор.

— Негигиенично же

— Разве ты не знаешь? Обмен слюной укрепляет иммунную систему

—…Чертовски негигиенично

Я на мгновение остолбенел, а сомкнутые губы потрескались и одеревенели, как почва, лишенная воды. Парень положил руки на бедра, а после переместил их на колени, чтобы расправить одежду, и выпрямил спину. Я скрестил пальцы, спрятав их в ладони. Я знаю, что я дебил, прекрасно знаю. Сидя в наклоненном положении, Го Йохан засунул карамель в рот, пожав плечами, и добавил: «Тебе ведь не нравится вкус лимона»

Звук воздуха, вырывающегося сквозь его ухмылку, повторился. Го Йохан, который проживал неожиданно нормальную жизнь, и именно он занимает 9-ое место в нашем классе?

— Нет, это вкус лайма. А он неплох

“……”

И хотя мое настроение было окончательно испорчено, Го Йохан с радостью лизнул и съел остатки конфет. Прошел еще один день.

***

Наступила осень, и школа с ее беспыльно голубым небом и ожиданием прихода суровой зимы стала острее и тяжелее, чем любое другое место. Учителя испытывают чувство долга, а на учениках лежит огромный груз отвественности, меняющий их будущее. Но, как и во всем, есть свои исключения: Хан Джуну, Ким Мин Хо, Пак Дон Чоль, Ли Сохён, Ким Сокмин и другие, выкинутые за борт учебного четырехугольника. На них фактически махнули рукой, чтобы привести большинство к успеху. Шло время, наказания за их прогулы становились мягче, а внимание угасало. Единственная разница заключалась в том, что родители Хан Джуну - очень важные люди, что ужасно раздражало.

Хан Тэсан, вот кто, действительно жалок. Если бы только его не увлек Хан Джуну, он мог бы поступить в университет, получить диплом и присоединиться к компании, о которой стыдно рассказать другим. Нет, если бы только у его бабушки не развился рак поджелудочной железы. Но я предпочитаю игнорировать все, что происходит с окружающими за пределами четырехугольника. Так будет лучше для меня самого. Я жил подобным образом до того, как столкнулся с вполне ожидаемым событием. Все имеет дремлющий потенциал для того, чтобы потом случиться. Хан Джуну, идиот, не имеющий четкого плана, ускорил путь к этой возможности. Он вернулся в класс.

Через стекло закрытой двери я увидел Хан Джуну, сгорбившегося на парте перед столом учителя, отчего щелкнул языком. В конце концов, отец Хан Джуну нашел его. То, что Хан Джуну появился только сейчас, означает, что он сбежал почти на 20 дней. Если он собирался бежать, ему следовало без колебаний отправиться в какую-нибудь сельскую глухомань. Весьма сомнительно, почему он слонялся поблизости, словно желая, чтобы его поскорее поймали.

Я поднес палец к двери и постучал. Пока я размышлял, мой взгляд застыл на затылке Хан Джуну. Несколько прядей его темных, жестких волос торчали. В прошлом я иногда использовал это как предлог, чтобы погладить его. Погрузившись в размытые воспоминания, я отпустил свои затянувшиеся чувства, развернулся и направился на первый этаж. Я знал, что встреча с Хан Джуну в районе, где мало людей, не принесет мне никакой пользы. В школе много любопытных глаз. Даже если Хан Джуну кротко скажет мне хоть слово, наверняка пойдут слухи, что он и Кан Джун разговаривали наедине. А если он еще и ударит меня, то это станет полным крахом. Кан Джун, которого избил Хан Джуну - унизительно, унизительно, унизительно.

Единственный достойный вариант - игнорировать друг другп, но я не настолько глуп, чтобы делать ставку на подобный вариант из трех возможных. Самый мудрый ход - избавиться от неприятной ситуации, пока никто не смотрит. Итак, я вернулся на первый этаж, побродил вокруг гардероба, смешиваясь с толпой за десять минут до закрытия дверей, в разгар студенческой суеты. Хотя должен был уже сидеть на своем месте и решать задачу.

Я старался не обращать внимания на все, что происходило с Хан Джуну — нет, на самом деле я старался не давать никому знать, что меня это волнует, и постоянные усилия стали вполне оправданы. Тем не менее, Хан Джуну — моя самая большая переменная. Раздражение и отвращение охватывают меня каждый раз. Дискомфорт и беспокойство постепенно разъедали мою любовь. Все ухудшилось, когда Го Йохан приперся в школу. Он небрежно подошел к Хан Джуну и даже поздоровался с ним: «Хан Джуну, давно не виделись»

Тон его голоса звучал настолько приветливо, что я почти смутился. На мгновение любопытство победило беспокойство. Я поднял голову и увидел стоящего Го Йохана с сумкой на плече и улыбкой на губах. Хан Джуну просто кивнул, не ответив.

— Какого черта, что за бессердечность...

Это не то, что должен говорить человек, который только недавно снес ногой парту Хан Джуну и превратил его в изгоя. Но не желая разбираться в причинах, я опустил голову и попытался сосредоточиться на «настоящей» проблеме, лежащей на моем столе. Я остановился, когда классный руководитель начала проводить утреннее собрание. Она была очень рада возвращению Хан Джуну, и очевидно испытывала чувство, похожее на вину, ведь Хан Тэсан так и не вернулся. Учитель очень робкий и слабый человек.

— Похоже, Тэсана сегодня тоже нет.

Она зажевала слова, которые хотела произнести, едва бормоча себе под нос. Доказательством тому было то, как она закончила, слегка постукивая по столу журналом посещаемости.

Инцидент произошел раньше, чем ожидалось. Хан Джуну проверил внутреннюю часть своего стола в поисках учебника, порывшись в очень грязном ящике, и слегка нахмурился. Когда пара учеников, оставивших свои вещи в шкафчиках в задней части класса, подняли руки и вышли, выражение лица Хан Джуну стало еще жестче. В любом случае, он не из тех, кто учится, поэтому его не должно волновать, есть ли они у него или нет. Возможно, проблема, с которой столкнулся Хан Джуну, заключается в том, что чего-то с его именем не оказалось на месте. Все в классе знают правду. Но, как и обещали, никто ничего не собирался говорить. Все факты, например, кто выбросил учебники, и кто предоставил им такой шанс.

— Ну и кто это сделал?

Как только урок закончился, наступил момент, которого все втайне ожидали все. Хан Джуну, засунув руки в карманы школьных брюк, поднял подбородок и повторил: «Я сказал, кто это был?»

Те, кому ситуация не понравилась, выскользнули из класса, а те, кого интересовало происходящее, лишь покосились на него. Посреди всего балагана Го Йохан, писавший чепуху в своей рабочей тетради карандашом, которая была настолько потасканная и вся в каракулях, что я даже не мог предположить, откуда он ее достал, небрежно спросил «Что такое?»

— Кто это?

— О чем ты? Я пойму, только если ты ответишь прямо, ты же что-то бормочешь, словно общаясь с самим собой.

Бесстыжий. У него совершенно отсутствовало чувство стыда. Отчего я каждый раз приходил в жесткое недоумение.

— Что за ублюдок, выбросивший все мои книги?!

Конечно, Хан Джуну не может не знать, что они исчезли не случайно. Такое дикое животное, как он, особенно озабочен внутренней иерархией. Кроме того, то, что Го Йохан не отвечает на прямой вопрос, означает, что парень намеренно скрывает правду. Даже дурак поймет. Тем не менее, Го Йохан все еще притворялся дурачком, не осознавая всей серьезности происходящего. Он ведь всегда спит лицом вниз прямо на парте. А сейчас внезапно подал голос, извергая всякий бессмысленный бред.

— Неужели, у тебя они есть?

— Ладно, забудь. Кан Джун, твоих рук дело?

И, конечно же, подозрения упали на меня.

—…Нет

Хан Джуну, который был более диким и менее цивилизованным, чем кто-либо другой в классе, и который делал только глупости, почувствовал падение на собственной шкуре. Каждая эмоция и воспоминание записываются в наших глазах и пространстве. Но мы делали вид, будто ничего не произошло.

— Да, не может быть, чтобы наш ботан Джун-и относился к учебникам, которые он так любит, с такой жестокостью.

— Го Йохан, почему ты, черт возьми, продолжаешь вмешиваться?

— Вмешиваешься? Если мой друг столкнется с несправедливостью, я, естественно, должен помочь

— Что несет этот идиот?

— Идиот? Обидненько, знаешь ли

— Прекращай. Вы, два ублюдка, единственные, кто может вот так испортить атмосферу, когда меня здесь нет

Хан Джуну фыркнул, огрызаясь. Только тогда Го Йохан положил карандаш на стол. Его рот, все еще слегка надутый, был полон насмешек. А лицо Хан Джуну исказилось от злобы. Через мгновение, не в силах сдержать гнев, он отшвырнул свою сумку. Проблема в том, что она прямо попала мне в грудь.

«Ах!», - боли я не почувствовал, ведь она оказалась полупустой, но заметно испугался. Я нахмурился, глядя на предмет, лежащий у меня на коленях.

«Этот безумный ублюдок даже кидает вещи», - прежде чем я успел возразить, меня прервал Го Йохан. И в без того хитром голосе читалось раздражение. В этот момент Хан Джуну медленно приподнял уголок рта.

— Ааааааа, понятно

Выражение его лица олицетворяло победу. Что он там придумал? Мои нахмуренные брови так и не вернулись в нормальное состояние.

— Го Йохан, Кан Джун, вы что трахаетесь друг с другом?

«Что?», - я потерял дар речи, а озорная ухмылка Го Йохана тут же исчезла.

Я был ошарашен больше, чем Хан Джуну, потерявший свой хлам. И похоже, мы с Го Йоханом разделяли одни и те же эмоции.

— Хан Джуну, извини, но я плохо расслышал твои слова, они прозвучали как бессвязная чушь

Очевидно, что он все прекрасно расслышал, но все равно поднес ладонь близко к уху. А его насмешка больше походила на издевательство. Заметив беспокойство в воздухе, я встал со своего места, в то время как Го Йохан прочищал мизинцем ухо.

— Неужели в глазах пидора все остальные выглядят как геи? Вообще-то, мои уши — не задница Хан Тэсана, поэтому сколько бы спермы ты ни пролил, твоя штука точно не войдет.

— Ах ты тварь!

Хан Джуну внезапно бросился вперед, не в силах справиться с собственной яростью.

«Го Йохан!», - он выкрикнул имя достаточно громко, чтобы оно разнеслось эхом по всему классу, а затем резко нанес удар по лицу. Пораженный внезапной атакой, Го Йохан упал со стула на пол. Не останавливаясь на достигнутом, Хан Джуну сел, опираясь задом на живот Го Йохана, и дважды врезал ему. В классе разразился шум: между звуками насилия, слышался невнятный голос, бормочущий ругательства: «Черт, чееер…

«……!»

В один короткий миг Го Йохан поднял правую руку и влепил со всей дури Хан Джуну в бок. Тот, потеряв равновесие, начал падать. Не теряя ни минуты, Го Йохан окончательно повалил его и поднялся на ноги.

— Ах, чертовски больно

Залитое кровью лицо Го Йохан вытер ладонью, пожав плечами, отчего цвет потускнел, размазавшись по коже. Встряхнув руки, он открыл рот и вложил внутрь два пальца. Затем потрогал острый клык справа, который заметно шатался.

Возможно, Го Йохан обладал способностью, как и вызывать чувство животного страха, так и превращать нечто пугающее в забаву. Он способен соединять слова, которые не сочетались друг с другом. И от этого каждый раз у меня мурашки по коже. Засранец, подергав несколько раз, вытащил свой зуб.

«Хрясь…»

Я услышал откуда-то тревожный звук. Между двумя пальцами, окрашенными в красный, находится алый клык. Этот ублюдок, должно быть, сошел с ума. Кто-то рядом со мной сказал, немного испугавшись: «Да он бешенный!»

Я повернул голову в сторону источника, им оказался Пак Дон Чоль.

И что я сделал тогда? Оценив возможные последствия для Го Йохана, я, мягко похлопав Пак Дон Чоля за плечо, прошептал: «Иди в кафетерий и купи пакет молока».

Однажды я узнал о том, что только недавно вырванный зуб можно вернуть на место, если его замочить в молоке. Пак Дон Чоль несколько раз кивнул. Затем, засобиравшись, он остановился, робко спрашивая: «На свои деньги?»

«Черт возьми…», - в ответ на его жалкие придирки я впился в него взглядом. Ведь это не стоит даже нескольких пенни. Увидев мое возмущение, он начал двигаться маленькими шажками.

— …Хорошо, я пошел

— Прости, я немного занят сейчас

— Ага…

— Пожалуйста, сделай мне одолжение

Хотя на самом деле мне совсем не жаль. Я вздохнул, глядя на спину Пак Дон Чоля, схватив рандомный предмет, попавшийся под руку. Мне нужно как-то отвлечься. Хан Джуну больше не сможет занимать лидирующие позиции в нашем обществе. Го Йохан должен победить. Только сокрушив Хан Джуну и растоптав, я выживу в этих квадратных джунглях. Ведь мне так необходимо находиться в маленьком треугольнике в самой высокой точке. Я дрожал то ли от беспокойства, то ли от страха. Ким Минхо переводил взгляд с Хан Джуну на Го Йохана, бормоча ругательства про себя. Большинство из которых он адресовал Хан Джуну.

Держась за бок и некоторое время катаясь по земле, Хан Джуну поднялся на ноги, и они с Го Йоханом уставились друг на друга. По сравнению с окровавленным лицом Го Йохана, морда Хан Джуну оставалась чистой, как будто его никогда и не били. Однако Го Йохан выглядел более расслабленно, ну или просто притворялся. Даже не вытерев, как следует рот, он откинул челку назад.

— Эй, Хан Джуну

«……»

— Обязательно сохрани его

Бесспорно, Го Йохан действительно сумасшедший.

Он бросил свой зуб в Хан Джуну. Взгляды тридцати человек устремились к белому клыку, и Хан Джуну не стал исключением, отчего мимика последнего искривилась. Воспользовавшись моментов, Го Йохан мгновенно ударил ногой по клену оппонента. Пока шатающийся Хан Джуну пытался восстановить равновесие, увеличив шаг, Го Йохан, имевший преимущество в позиции, дернул Хан Джуну за волосы вниз. Со слабым стоном Хан Джуну наклонился вперед, и парень тут же зарядил ему коленом прямо в лицо. Когда Хан Джуну попытался ухватиться за его ремень, Го Йохан, потянув ублюдка за воротник, на этот раз сильно зарядил прямо в переносицу. Брюки Го Йохана также окрасились в темный цвет около колена.

— Ух ты. Как мерзко. Так сильно хотел победить, ммм..Хан Джуну? Я и не предполагал, что ты настолько мелочный.

Го Йохан злобно рассмеялся, облизнув потрескавшиеся губы языком, и провел им по оставшимся неповрежденным зубам. Затем он выплюнул слюну, смешанную с кровью, прямо на голову Хан Джуну, а затем пнул поднятой ногой по правому уху. Большое тело Хан Джуну, покачиваясь от отдачи, попыталось перевернуться на другую сторону, но, крепко держа его за шевелюру, Го Йохан тут же вернул того назад.

«Я старался вести себя проще, поскольку мы друзья, но посмотри, как чертовски грубо ты себя повел. Конченный ублюдок», - пожаловался Го Йохан, сжимая голову сопернику.

Когда тушка рухнула на пол, Хан Джуну издал болезненный вой, а затем внезапно сгруппировался. Вес Го Йохана переместился вперед, и тот пошатнулся. Хан Джуну снова попытался атаковать Го Йохана. Хан Джуну и Го Йохан покатились по полу.

Чем-то напоминало собачий бой. Какими бы сильными они ни были, это всего лишь драка старшеклассников. В классе воцарилась тишина, и лишь изредка доносились ропот, но, наконец, кто-то завопил: «Эй! Йохан-и, прекращай! Остановитесь»

— Дерьмо! На что вы смотрите? Ублюдки, которые не из нашего класса, убирайтесь!

— Ээй, закрой окно!

— Староста, беда. Зови учителя!

— Кан Джун-а! Я здесь!

Сквозь суматоху Пак Дон Чоль протиснулся внутрь. Я выхватил пакет молока, все еще не в состоянии оторвать глаза от этого клубка из тел. Хан Джуну катался по полу, как и я раньше. Во мне одновременно бурлили и страх, и удовольствие… Го Йохан должен выиграть. Ради меня, ради моей жизни. Ведь я всегда занимал одно из лучших положений среди других. Я сжал руку пуще прежнего, и сделал шаг вперед.

Два льва запутались в собственной вонючей массе. Я протолкнулся сквозь шумную толпу, протянул руку через невидимую щель между учениками и изо всех сил дернул за воротник, которого коснулся. Я быстро обнаружил клык и поднял его. А после скрылся и окунул зуб в молоко. Когда я поднял голову, победитель уже был определен.

Хан Джуну рухнул, обнажив живот. Он лежал, едва дыша. Поза с обнаженным животом — это поза капитуляции и поражения. Кто-то однажды сказал, что любовь, которая не приходит вовремя, — катастрофа.

Хан Джуну, ты стал моей катастрофой. И почему я делал то, что заставит меня страдать? Неразборчивые крики самцов звучали громче, шумным эхом распространяясь по пространству.

Словно в замедленной съемке, я увидел, как го Йохан встал, схватив стул рядом.

— Го Йохан, ты безумный ублюдок! Эээй, прекращай!

После того, как вырвался сдавленный голос Ким Минхо, ножки стула, несомненно, железные, упали около лица Хан Джуну.

Сотни следов от кроссовок исчезли под песчаной пылью, поднятой при их движении. Хотя несколько часов назад двор был усеян изгибами следов от колес. Абсолютно каждый бросился к окнам, когда громкий вой сирен пронзил воздух, будто проникая в самые глубины ушных раковин. Их глаза, как у высушенной трески в рыбном магазине, оказались прикованы к стеклу, ничего не выражая и тупо уставившись в одну точку. Кубические джунгли пребывали в диком возбуждении, а крики из соседнего класса смешивались с нашими возгласами.

— Что, что происходит?

— Разве ты не знаешь, придурок? Произошла драка

— Что? кто?

— Хан Джуну и Го Йохан

— Ух ты, черт… безумие. Почему я все пропустил?

Это то время, когда мы одновременно переживаем переход от крайней хрупкости, нездорового эгоизма и стремления к индивидуальности, к бесконечному стыду, за то, кем мы являлись прежде. Такое превращение вызывает грубые, взрывные эмоции. Неудивительно, что мы реагируем подобным образом.

— Разве они не близки?

— Разве ты не слышал слухи о Хан Джуну?

Наш класс представлял собой смесь тех, кто жаждал быть в центре внимания, тех, кто смиренно принял собственное падение, и тех, кто наслаждался удовольствием быть на стороне победителей. За окном стояла белая машина неотложки. В течение следующего получаса все обсуждали то, кто по итогу одержал верх. Те, кто знал об инциденте, не беспокоились о состоянии студентов, которым и потребовалась скорая помощь, а скорее радовались исполнению желания, о котором тихо, но, как ни странно, искренне молились многие в начале учебного года. В драках нет ни победивших, ни проигравших. Однако в нынешнем поединке все обстоятельства сложились в пользу Го Йохана. Слухи сделали поражение Хан Джуну еще более весомым.

В коридорах дети обменивались следующими фразами: «Прикинь, Хан Джуну — гей», «Что? Разве он не нравился девушкам?», «Бля! Эй! Мне тут птичка поведала, что он по чужим задницам. Все слабые, над которыми он издевался, прошли через его постель. Более того, он из богатой семьи, а как можно бороться с богатыми? Бля, ему следовало просто пойти в бордель», «Ух-ты. Черт. Хан Джуну настоящий шлюхан, хоть по нему и не скажешь», «Кек, я тоже хочу родиться золотой ложкой. Неужели, и геи посещают блядушники, слышал, что в Китае это достаточно дешево. Мы как раз едем туда на школьную поездку. Может, нам ускользнуть во время экскурсии?»

Разговор закончился не на Хан Джуну, а на убогом публичном доме где-то в Китае. Но репутация Хан Джуну окончательно загублена, которого в довесок еще и шлюхой нарекли. Все словно ждали его падения. В классе чаша весов балансировала между апатией и энтузиазмом. Глаза каждого метались взад и вперед между красными контрольными точками. Задняя часть пола аудитории все еще была окрашена в черный цвет. Очевидно, кровь уже полностью запеклась, но казалось, что она снова начнет просачиваться, если надавить на пятно. Поведение слабого учителя, которая, как я думал, скорее расплачется из-за происшествия, стало неожиданностью.

Зверинец во время самообучения бурлил, шумно перетирая горячую тему. Но тут же замолк, как только появился учитель. Она бросила все, что держала в руках, на пол и начала кричать оглушающе высоким голосом: «Что с вами, черт возьми, не так, ребята?! Д-д-вы, черт возьми, хульганье! Что смешного? Почему вы общаетесь во время самообучения?! Сейчас не время для смеха! Вы будете на третьем курсе в следующем году! Пожалуйста, выслушай меня и не попадайте в неприятности! Мне приходится брать на себя ответственность за все, что вы творите! Мне не следовало приходить в школу для мальчиков. Нет никакого желания возвращаться сюда! Я схожу с ума. Если вы продолжите так жить, вы и ваша жизнь окажетесь на дне канавы! Вам не жаль своих родителей? И сколько раз мне придется повторять, что во время занятий в аудитории должна царить тишина! Когда вы видите кого-то слабого и мягкого, который даже не способен разозлиться, для большинства думающих людей нормально держать язык за зубами! Но некоторые из вас ведут себя поганым образом, выходя за рамки здравого смысла, и совершают глупые поступки».

— Эх, эхх…учительница в ярости, нифига себе

— А она смешно злиться

Тот, кто сидел на галерке, сказал, а пацан передо мной прошептал что-то тихим голосом.

— Эй, Тебе смешно?! Встань прямо сейчас!

— Да… Что случилось?

— Немедленно подойди!

Она швырнула журнал посещаемости. Он пролетел между рядами и ударился об угол стола, издав громкий звук.

— Простите

Хихикая, засранец совершенно не задумывался о последствиях. Парни, как он, всегда капризничают, притворяясь сильными. Но они не знают, что их бравада - самая жалкая в мире вещь.

— Выходи. Или мне лучше подойти к тебе?

— Ах, учитель! Вы перебарщиваете! Правда!

— Эй, ты шумишь, попросили же подняться с места

Не в силах сдержаться, я подал голос. Все взгляды тут же устремились на меня, пока я безразлично наблюдал за гадким и непристойным поведением мудака. На самом деле действия обезьяны кажутся мне настолько забавными, что я еле сдержал смех. Я плохой боец и не притворяюсь крутым, но причина, по которой я занимаю высокое положение, заключается в том, что я добился успеха. Конечно, это произошло не сразу. В первом семестре реакция на мои перфомансы оказалась бы негативной, но сейчас она прекрасна, как и концепция "спирали молчания" [1]

— Эй, Кан Джун-а. Почему ты вдруг стал таким серьезным?

— Ты не улавливаешь атмосферу.

— Правильно, прекращай. Ублюдок, ты вообще не улавливаешь насколько все серьезно?

— Раз сожалеешь, то выходи. Из-за тебя нам тоже прилетит, сумасшедший.

— Ах, какого черта, и все из-за тебя

Я уловил тихое бормотание Ким Минхо. Выражение достоинства на его лице, когда он издевался над учителем, медленно угасало, подобно углям. Под давлением окружающих он, наконец поднявшись со своего места, приблизился к учителю. Ну ты глянь, так похож на дохлую мышь. Сам того не осознавая, я криво улыбнулся. Хан Джуну упал на самое дно. И я очень этому рад. Может быть, мое мерзкое желание возникло из-за того, что Хан Джуну замахнулся на меня кулаком. Нет, я уверен. Я испытывал какой-то неожиданный восторг. Волнительно ощущать прилив вернувшейся силы, которую когда-то потерял.

— Покинь аудиторию!

«…….»

Выгнав, наконец, шумного идиота в коридор, классная руководительница какое-то время молчала, сдерживая гнев. Я испытал облегчение, увидев, что она собралась с мыслями и говорила гораздо более спокойным тоном. Затем провела перекличку и спросила каждого об инциденте.

— Я сохраню твою тайну, несмотря ни на что. Расскажи правду. Не заставляй меня разочаровываться в тебе

Она пыталась выслушать историю и объективно оценить ее, но учитель, не способна понять мир пирамид, который принадлежал исключительно мужчинам. Когда самообучение закончилось, он ушла. Ли Сохён закрыл окно и дверь, предупредив всех: «Эй. Следите за своими словами. Примите правильное решение по поводу того, кто останется школе: Го Йохан или мерзкий ублюдок-гей.

«Хан Джуну нанес удар первым, всем ясно?» - Ким Минхо продолжил.

Какая удивительная дружба.

Го Йохан вернулся в школу менее чем через неделю, продемонстрировав свою опухшую до синего цвета челюсть. Возможно, его нос также изранен, ведь поверх квадратной повязки еще наклеен и пластырь. Но в отличие от ужасного лица, энергия, которую он излучал, была более уверенной и надменной, чем когда-либо. Он улыбнулся настолько широко, что в уголках рта кожа снова потрескалась, и постучал указательным пальцем по-своему аккуратно приросшему клыку, как будто желая, чтобы люди смотрели исключительно на него. Сразу после драки он неторопливо поднялся на ноги и на своих двоих доковылял до кареты скорой помощи. Так странно, но достаточно зрелищно. Я поспешил последовать за ним. И прежде, чем он сел, я протянул ему пакет молока.

— Здесь твой зуб. Скажи им, что он упал на пол, и попроси продезинфицировать, чтобы исключить риск возникновения столбняка

На мгновение Го Йохан взглянул в ответ, вытирая лицо. Но уже застывшая кровь плотно въелась в кожу. Честно, зрелище не из приятных. Меня отвлек тот факт, что его необычно маленькие зрачки остановились на моем запястье.

—...Я свяжусь с тобой

Разбитая в хлам рука погладила мою щеку, тем самым застав меня врасплох

—...Хм?

Я замер, как пришибленный. В сообщении, которое пришло немного позднее, говорилось, что, к счастью, большая часть нервов осталась целой. И как только он вернулся, то сразу сел рядом. А моего соседа попросил удалиться. Естественно, тот занял парту Го Йохана без каких-либо жалоб. А наглый ублюдок дважды хлопнул меня по плечу большим и средним пальцами, прежде чем внезапно произнести: «Это подарок».

— Что? Почему вдруг?

— Перестань бубнить

Я отложил механический карандаш. В то же время он осторожно положил что-то мне на ладонь, ощущение странной прохлады на которой осталось где-то в центре. Я заметил два зуба: один сломанный, без корней, а другой целый.

— Что?

Я ошарашенно уставился на засранца, который откинулся на спинку стула и саркастически заявил: «Я сделал так, чтобы Хан Джуну пришлось жевать мясо протезами на всю оставшуюся жизнь, хехехе».

Плечи безумца задрожали, и он рассмеялся, искренне потешаясь над происходящим, как невинный мальчик.

— Я победил

Го Йохан, даже не выказывал никаких признаков раскаяния, больной ублюдок. На мгновение я чуть не швырнул «подарок» в стену.

***

[1] Концепция "спирали молчания" описывает явление, при котором люди избегают выражать свое мнение или отклоняться от общепринятых взглядов из-за страха быть неправильно понятыми или отвергнутыми.

Появление Го Йохана снова всколыхнуло школу. Первогодок немного интересовало подобное, но они оставались вне контекста. Для старшекурсников такая новость скорее стала приправой, которая хоть как-то скрасила их утомительное, экзаменационное время, а, может, и тухлой добавкой, отвлекающей от текущих дел. Но это событие точно запомнят многие на всю оставшуюся жизнь.

— Го Йохан, безумец! Нет, черт, я всегда знал, что ты с прибабахом, но не представлял, чтоб настолько!

— Сохён-а, тебе придется использовать дубинку, чтобы этот сукин сын знал свое место

Слова Ким Сокмина заставили Ким Минхо подпрыгнуть с места.

— Сохён-а, у тебя гордости нет? Или собираешься подарить свою задницу ублюдку-гею!

Ким Минхо, сидевший на парте Хан Джуну, топнул ногой и захихикал над незначительной шуткой. Затем Ким Сокмин, подыгрывая тому, величественно раздвинул ноги.

— Я каждый раз ломал голову над тем, кто победит, если они действительно столкнутся лбами, но, как и ожидалось, Го Йохан одержал верх

— Эй, ясен пень, придурок! Как ты думаешь, кто такой Йохан-и?! Он ведь чертовски крут!

Ким Минхо громко крикнул, игриво подняв кулак. Ким Сокмин вскочил на ноги и ударил по его руке ладонью. Внезапно началась их шутливая битва. А Пак Дон Чоль, который неловко сидел рядом, промямлил: «Йохан-и действительно потрясающий».

Но никто не отреагировал. Ведь Пак Дон Чоль всего лишь поддакивал, а единственный человек, который заботился о нем, Ким Сокмин, сейчас слишком занят нелепой возней. Бедолага провел большим пальцем по носу, выражая притворную радость. Он прекрасно понимал, что никто не интересуется им. Но это лучше, чем быть одному. Такая вот пирамида из ничтожных мальчиков.

Я положил подбородок на тыльную сторону ладони и вытащил из переднего кармана две купюры по тысяче вон.

— Пак Дон Чоль, я еще не вернул тебе деньги за молоко?

Когда я обратился к нему, его глаза загорелись надеждой, и он одарил меня глупой улыбкой. Я сложил купюру вчетверо и протянул ему.

— Вот

— Д-да, спасибо

За что ты благодарен? Какого черта? Я же только швырнул в этого идиота мизерное количество сострадания. Но все-таки было приятно, ведь фраза, которая сорвалась с уст дурака, подтверждала то, что я нахожусь выше него. А пацаны, которые буквально минуту назад даже не обращали внимания на друга, прекратили игривую стычку и тут же влезли в разговор: «Молоко? Какое молоко?»

— Джун-а замочил мой клык в молоке. Если бы не он, я прожил бы с имплантом всю оставшуюся жизнь

— Почему молоко? Что в нем содержится?

— Ты дурак? Если у тебя выпадет зуб, нужно поместить его в молоко

— Что, правда? Эй, Кан Джун, а ты чертовски умен

Ким Минхо небрежно потряс меня за плечо. Го Йохан ухмыльнулся и похлопал Ким Минхо и Ким Сокмина по спине правой рукой.

— Вы бестолковые ублюдки. Станьте такими же полезными в моей жизни, как Джун-а.

Я изобразил улыбку в ответ на действия напыщенного засранца. Пак Дон Чоль вновь изолировали. Однако он продолжал выдавливать из себя счастье. А позади него я увидел Чхве Донхвана и Хон Хвиджуна, которые недовольно смотрели на нас, будто мы нарушители спокойствия. Отчего я рассмеялся громче всех. Как и ожидалось, я не ошибся.

В день драки я стал первым выбранным свидетелем. Я задавался вопросом, почему именно меня позвали, но потом понял. Я ведь любимчик у нашего классного руководителя, к тому же дружил как с Хан Джуну, так и с Го Йоханом. Но мои показания были честными только в пользу одного.

— Хан Джуну спровоцировал потасовку и нанес удар первым

— Правда? Ты не защищаешь Йохана, верно?

Ее подозрительный тон доставлял лишь дискомфорт, я уже чувствовал себя нехорошо, поэтому она не посчитала мое замешательство странным.

— Да. Он что-то сказал об учебнике, а потом налетел на Йохана, который, получив удар, дал отпор

— Хм...Но Хан Джуну получил гораздо больше травм. Когда приехала скорая, Йохан шел туда на своих двоих, а Джуну пришлось нести. У парня сломан нос и множественные лицевые ранения

— Но Хан Джуну напал первым, а Йохан-и потерял из-за него клык

Я специально расставил акценты, не зная о том, что у Хан Джуну не хватает уже двух. Представив, как посреди всей суеты Го Йохан упорно собирал чьи-то зубы только ради того, чтобы потом насмехаться, я испытал весь спектр отвращения. Действительно, он невероятный парень по сравнению с Хан Джуну, особенно с точки зрения умственных способностей.

— Ладно ударить, но не слишком ли серьёзно он избил Хан Джуну? Как он мог превратить лицо другого ребенка в фарш. Возможно, Джуну избивали несколько человек?

Я неосознанно вздрогнул, а затем дал твердый ответ.

— Нет. Все остальные пытались их разнять

— Хм...

Учитель теперь чесала место возле уха, а тонкие волоски двинулись вверх по ее персиковой коже. Щелк, щелк, щелк, щелк, другой рукой она ритмично нажимала на кнопку шариковой ручки. Погружаясь в мысли, она медленно произнесла мое имя, слегка облизнув губы языком: «Джун-а».

— Да...

— Ты мне очень помог. Джун-и, я действительно доверяю тебе

— ...Это все, что я видел

Мои слова звучали, как оправдание. Достаточно простой выход из сложившейся ситуации, но другого, столь бесстыдного и хорошего, точно нет. Я не понимаю, чем поможет привлечение пары студентов, которые являются товарищами Го Йохана. Судя по всему, она тайно поддерживала его. Очевидно, что правда никогда не всплывет наружу. Видеонаблюдения у нас тоже нет. И, как я и подозревал, против Го Йохана не приняли никаких дисциплинарных мер. Я скорее удивлялся тому, насколько все лежит на поверхности. Не только слабое руководство школы убедило меня, что он не будет наказан, но и мое собственное мнение, ведь я знал Хан Джуну уже год. Он скорее умрет, чем расскажет о позорных случаях, например, как ему выбили зубы или как его забил до смерти одноклассник. Только отец будет расстроен так сильно, что обязательно позвонит в школу, а может даже, уничтожив всех, создаст новое учреждение.

«...Но вот, что странно…»

Здесь мои мысли и реальность немного расходятся. На лице Го Йохана не было ни малейшего беспокойства, а только благородные раны. Он просто шумно играл, подбрасывая резиновый мячик.

Я предполагал, что он будет сидеть, склоняя голову в сторону разъяренного отца Хан Джуну. Но факт, что Го Йохан избил Хан Джуну, остается неоспоримым. Так или иначе, попросить прощения придется. А потом, когда он вернется понурым, то я обязательно утешу, ведь такова моя доля. В итоге, я смоделировал достаточной простой ход развития событий.

«.......»

Удивительно, что парень даже не пошел искать родителей пострадавшего, да и отец Хан Джуну не явился.

— Эй, Го Йоха...

— Ли Сохён!

Когда я наконец произнес его имя, Го Йохан бросил резиновый мяч на пол, жуя закуску, и позвал Ли Сохёна. Мои брови автоматически опустились, и я погрузился в собственные мысли. Какой неудачный момент, блин.

— Кто меня звал?

— Я…

—...Какого черта, зачем?

Прежде чем ответить, я слегка нахмурился и сонно потянулся, выражая скрытое недовольство.

— Что ты хотел?

Го Йохан цокнул языком, издав четкий звук, и подвигал пальцем вверх и вниз. Конечно, я шучу только наполовину, а Го Йохан ничему не придает значения, так что все в порядке.

— Тебе ведь нечем заняться после школы?

— Ага

— Свободен завтра? У меня нет занятий в академии

В любом случае, давайте просто воспользуемся методом, который не причинит мне особого вреда. В первую очередь, создадим возможность. Я гордо улыбнулся.

— Быть того не может, ты хочешь потусоваться?

— А? Ага…

— Ты и я?

Я напрягся от неожиданного поведения засранца.

— Ну...

— А что делать будем?

— Что ты имеешь в виду? Просто поиграем, как обычно

— Как обычно? Ты когда-нибудь проводил со мной время на улице?

Раздраженный его придирчивостью, я замолк. Конечно, слово «обычно» является ошибкой, поскольку мы никогда не гуляли вместе. Да ладно…Он только поэтому сейчас саркастичен? Мое лицо вспыхнуло. Как ты смеешь, так унижать других?

— Не хочешь, не надо

— Я не говорил, что не хочу

«Твоя ирония громче отказа», - я плотно закрыл рот, сдерживая то, что хотел выпалить. Что с этим ублюдком? Он всегда был таким: сначала дружелюбный и общительный, а в следующее мгновение резко становится отстраненным. С чего вдруг я решил, что он, естественно, согласится? Я по глупости нафантазировал, что мы товарищи, раз оба ненавидим Хан Джуну.

Испытывая жгучий стыд, я сразу же нагло заявил: «Давай сделаем вид, словно ничего не произошло».

Но меня практически сразу погрузило в спираль сожаления, ведь это прозвучало, как детский блеф. Какой же ты жалкий, Кан Джун. Я крепко закусил губу и несколько раз сжал ладонь в кулак.

Го Йохан дежурно ответил: «Ага…».

Чертов засранец... Я отвернулся, лишь бы не видеть эту морду. Раздражающий ублюдок.

Ученик старших классов даже в выходной день обычно отказывается от отдыха. Нужно посещать дополнительные занятия, академию или углубленно изучать темы самостоятельно. Однако, моих родителей нет рядом, да и никто не следит. Просто замечательно, когда ребенком пренебрегают под предлогом занятости. В этом отношении я старшеклассник, пользующийся немалой степенью свободы, но выходной подвергся внезапному удару с неба. А бомбой являлся никто иной, как Го Йохан.

— Привет. Разве мир не стал намного прекраснее? Представляешь, в больнице есть кафетерий.

Внезапный звонок застал меня врасплох, и я задался вопросом, почему засранец, который явно отклонил предложение, снова ищет меня. А сердце сжималось каждый раз, когда я прокручивал этот позорный момент в голове.

— Зачем звонишь?

— Я вдруг вспомнил о тебе... Давай поедим вместе

Ну что за ублюдок. Я схватился за лоб, закусив губу.

— Хорошо…

Я провел языком по зубам. Очевидно, что я не тот человек, который может принять страдания, даже находясь в невыгодной ситуации. И пока я думал о том, как покончить с этим, то внезапно обратил внимание на первые слова, сказанные им.

— Ты сейчас в больнице?

Я сразу, отбросив все дела, отправился к Го Йохану. Если бы больница располагалась довольно далеко от дома, мой план шел бы так же, как и обычно, но поскольку это фактически по соседству, я с готовностью принял приглашение. Го Йохан сидел на скамейке в вестибюле, вытянув перед собой обе ноги, и, как только увидел меня, помахал в знак приветствия, словно стряхивая пыль. Я замер, отбросив все правила приличия, и уставился в его сторону.

— Почему ты не снял пластырь с носа?

— Это часть моего плана

— Все еще кровоточит? Твои раны не зажили?

— Все нормально, не волнуйся

Пока я говорил, Го Йохан встал, и приблизившись положил руку мне на плечо.

— Пойдем поедим, угощаю.

— Здесь есть фуд-корт

— Какого черта… бесплатной едой? Вот это щедрость

Он лишь высокомерно фыркнул. Мы спустились в кафетерий, чтобы набить желудки так себе обедом. Пока мы ожидали заказ, я спросил Го Йохана: «А с чего вдруг больница?»

— Хм?

— Из-за раны?

Я указал пальцем прямо на свое лицо. Не останавливаясь, я осторожно провел им по щеке, на что Го Йохан, отмахнувшись беззаботно заявил: «Нет, сюда госпитализировали Хан Джуну».

«...Что?», - в то же мгновение воздух потяжелел. Я тут же прекратил ритмично издавать стук по поверхности стола, ощущая сильное напряжение в теле. Почему?

Го Йохан небрежно добавил: «Я хотел показать тебе кое-что забавное».

— Какого черта?

— Отец Хан Джуну здесь, просто потрясающе. Я позвонил ему.

«Как?», - фразы, которые я собирался выплюнуть, только кружились внутри и не выходили наружу. Го Йохан, взмахивая вилкой в воздухе, не говорил мне ничего путного, кроме бредовой причины: «Я верю в Иисуса. Прощение! Такое красивое и замечательное слово! Моя религия велит просить прощения и получать его, как я могу противиться?»

— Только и всего лишь? Ты планируешь извиниться?

«Ага, - парень рассмеялся, сморщив переносицу. – ведь я не хочу попасть в ад».

Засранец, он творит то, что хочет.

«.......»

— Неужели, ты будешь прощен, имея такие мотивы?

Разве извинения детей, возраст которых едва ли можно сосчитать, сложив все пальцы на конечностях, не являются поверхностными и лишенными искренности. Это больше похоже на очевидный трюк.

— Ты слишком резкий. Знаешь поговорку?

Го Йохан наклонился вперед. Его спина, прилипшая к стулу, изогнулась. Он скрестил руки на груди, все еще веселясь. Его лицо имело тенденцию быть очень мрачным и унылым, и даже улыбка не спасала ситуацию.

— Поговорка о том, что человек – либо собака, либо ребенок.

— Серьезно?

— Я не собака, и мы оба дети, стары или молоды, так какая разница? Хотя будет проблематично, если отец Хан Джуну окажется псом.

Го Йохан выдал бесполезную хохму. Я ошарашенно смотрел на него, думая о том, что такое отсутствие такта можно объяснить только абсурдной, собачьей логикой.

— Эй, кажется, пейджер дребезжит

Го Йохан вскочил на ноги, быстро схватив его.

— Следи за нашими вещами

— Нет, о каких вещах ты говоришь...

Даже не слушая меня, убежавший Го Йохан вернулся с подносами, которые держал своими большими руками…

— Не тяжело?

— Не совсем

Я зачарованно наблюдал, как он без усилий положил их на стол. Увидев мою реакцию, он провел языком во рту, издав отчетливый звук, и сказал: «Ты восхищен моими манерами?»

—...Закрой пасть и ешь

— А как? С закрытым-то ртом?

Я проигнорировал его, пока он подносил ложку к сомкнутым губам. Вскоре Го Йохан усмехнулся, немного оскалившись, и сел на свое место. Он медленно зачерпнул немного содержимого и, аккуратно подув, положил приборы обратно. Затем он стал ковыряться в гарнирах палочками. Мой взгляд, как ни странно, не отрывался от его рук.

— Ты действительно хорошо владеешь палочками

— Я? Правда?

— Ага

Но что-то словно не так, что-то необъяснимо неестественное, не похожее на него. Но так и не осмелился озвучить. Го Йохан, попытавшись прочесть мои эмоции, прищурился и внезапно воскликнул: «Ах! Ты заметил».

«Что?» - искренне не понимая о чем речь, я переспросил.

— Делаешь вид, что не замечаешь, да? Умный и тактичный ублюдок...Ладно..я тоже о тебе позабочусь.

Что, черт возьми, он несет? Я нахмурился, услышав слова, которые вообще не смог связать между собой в единый вывод, а Го Йохан, ухмыльнувшись произнес: «Когда я пойду к Хан Джуну, окажи мне одну небольшую услугу…»

— Какую?.. А, неважно

Я грубо покачал головой, осознавая, что это в любом случае какая-нибудь ерунда. Парень первым закончил трапезу и просто наблюдал, засунув руки в карманы. И как только я доел, он указал на лифт, постучав пальцем по обнаженному запястью, будто подгоняя, хоть и часов на нем не было.

— Не торопись

— Мы должны прийти вовремя

— Ах, ты правда…

— Бегом!

— Да иду я, иду

— Быстро заходим в лифт, поторапливайся

Я побежал, закатив слабую истерику, и нажал на кнопку.

— Айгу, молодец!

— Иди к черту

Я украдкой зыркнул на Го Йохана. Итак, этот ублюдок тот, кто надоедает другим, особенно близким. Мы дружим уже почти полгода, но я понял это только сейчас. Пока мы ждали лифт, он схватился за край большой повязки на подбородке. Толстая лента, прочно прикрепленная к коже, начала болтаться.

— Разве можно просто так снимать?

— Больно и неудобно умываться

Когда короткая беседа закончилась, прибыл лифт. Войдя, Го Йохан, не теряя времени, нажал номер этажа и показал зубы зеркалу. Все это время он бормотал про себя бессмысленные вещи вроде: «Ах, у меня такие ровные зубы». Слегка согнувшись, чтобы рассмотреть свое отражение, он держал обе руки в карманах. Какого черта он такой высокий? Пока я наблюдал за ним, мы поднялись на этаж. В коридоре было очень тихо. Кивком Го Йохан указал на больничную палату.

— Это здесь

Приоткрытый рот и глаза, устремленные вперед, выглядели весьма высокомерно. Го Йохан не сделал ни шагу в том направлении, и я остановился позади него, просто ожидая. Он постоял немного, а затем вернулся обратно к палате. Шагая на своих необычайно длинных ногах, он зацепил клейкую повязку четвертым пальцем, а затем одним махом сорвал ее с лица.

— Ах, чертовски больно

«…….»

На обнаженной челюсти виднелись синяки с черновато-красным оттенком. Честно говоря, это было немного некрасиво. Однако обладатель травмы уверенно улыбался, что казалось мне странно неловким. Помимо всего прочего, он выглядел мрачно, так что возможно, у него за пазухой есть какой-то план.

— Как оно? Убедительно?

Го Йохан, всегда порет всякую чушь. Все, что он извергает — обычная отсебятина, походившая на бред. Он всегда пытается убедить всех своей абсурдной логикой, иногда оправдываясь верой.

— Наверное

Внезапно я вспомнил историю, которой поделился Го Йохан несколько дней назад.

***

Как в одиннадцать лет он пошел на исповедь в первый раз с того момента, как совершил причастие. Его грех заключался в том, что он не приветствовал Бога в течение семи лет. Он посетил церковь из-за страха перед собственным отцом. В конце священник сказал: «Трудно прийти к вере…»

[“Ах, прошу прощения”, — выпали я и выбежал. Но только потом осознал, что эта фраза – просто часть таинства, которая не адресована лично мне. Я был готов провалиться под землю от стыда.]

Ясно, что Го Йохан и в этот раз тоже не пойдет на службу. Вот такой он парень: «Ну, люди в церкви, которые немного знакомы с родителями, спрашивали, почему я снова пропустил. Они всегда задают мне один и тот же вопрос. Так что я должен оставаться последовательным».

Го Йохан усмехнулся, а другие ребята смеялись вместе с ним. Да, он вел себя действительно последовательно. И эта последовательность ни разу не была мне неприятна.

***

Я грубо стянул повязку и добавил: «Думаю, так лучше сработает».

Горизонтальная черновато-красная линия пересекала середину его высокого носа. Он взглянул на меня с улыбкой и почти сразу опустил глаза.

— Знаешь, почему Хан Джуну идиот?

Го Йохан слегка наклонился, прижимаясь лицом к моей голове, и прошептал: «Он безумец. Не понимая, что его жизнь уже давно испорчена, влачит безмятежное существование. Ему следовало внимательно относиться к наставлениям отца. Если ты будешь слушать родителей, тебе обязательно повезет, даже во сне».

«А ты типа такой послушный?», - я с трудом проглотил свои возражения, которые пытались вырваться наружу. Ведь, в каком-то смысле, он и живет подобным образом.

Мы быстро дошли до большой двери, а он стоял на месте и ждал, не открывая ее. За этот короткий промежуток времени я попытался выяснить мотивы своих действий. Почему я последовал за ним так далеко и почему согласился? Самая очевидная причина, которую я смог придумать, вероятно, заключалась в том, что я жаждал запечатлеть в памяти падение Хан Джуну.

Положив руку ему на спину, я тихим голосом произнес: «Пойдем».

Как только Го Йохан услышал мои слова, он слегка улыбнулся, будто именно этого и ждал. Он провел пальцами по волосам, грубо растрепав их, а затем, согнув спину, осторожно открыл дверь. Он сделал первый шаг, и я последовал за ним в больничную палату. В комнате лежал Хан Джуну, а рядом с ним сидело знакомое лицо - его отец. Я был ошеломлен, ведь не мог поверить, что он действительно окажется здесь.

«Прошу прощения за опоздание. Я Го Йохан», - коварно и с присущей ему наглостью парень, подняв голову, заговорил первым. На какое-то мгновение я даже растерялся, но, скрывая эмоции, слегка поклонился в знак приветствия.

«Здравствуйте», - как только я закончил обмениваться любезностями, удивленный взгляд старика упал и на меня: «...Джун-и, не так ли?»

«Мы встретились перед вестибюлем больницы. Ты заболел?» - по неизведанной причине Го Йохан решил встрять, бесстыдно притворяясь. А его ложь звучала так гладко. Должно быть, он тренировался.

Врет, ни стыда, ни совести, достаточно лукав - всего это настолько поражало. Но я просто продолжил улыбаться и отвечать «взаимностью», подыгрывая: «Ага, обычный осмотр у врача».

«Ах, что же...», - его встревоженность совершенно не поспевало за словами. Мужчина словно уклонялся от прямого диалога. В конце концов, отцу Хан Джуну пришлось взять инициативу на себя: «Большое спасибо, что навестили. Я уверен, что Джуну тоже будет рад. Но, Джун-а, мне очень жаль, но мне необходимо кое-что обсудить с этим учеником. Не мог бы ты оставить нас наедине?»

«О, конечно…», - кивнув я поспешил покинуть палату. Я хотел даже оставить дверь приоткрытой, чтобы подслушать, но старик так пристально наблюдал за мной, что я не смог провернуть задуманное. Я посмотрел в окно, всматриваясь в медленный ход облаков. Спустя некоторое время, не знаю, было ли оно коротким или достаточно длинным для извинений, дверь открылась и появился отец Хан Джуну.

— Джун-а

— Ах, аджосси. Вы закончили?

Я, быстро обернувшись, снова склонил голову. Когда звук шагов стал ближе, я поднял глаза и взглянул на лицо, которое породило мою первую болезнь. Похоже, он преодолел множество трудностей. Я не видел его несколько месяцев и чувствовал себя излишне неловко из-за старого и слабого вида давно знакомого мужчины.

— Мне жаль, что выгнал тебя. Кажется, Джун-у вел себя с тобой очень по-детски… Тем не менее, я искренне благодарен за то, что ты проделал весь этот путь сюда. Мне тяжело от того, что он сейчас принимает лекарства и не может подняться.

— Все в порядке! Грустно, что у меня не получилось поговорить с ним

— Да, спасибо за понимание

Отец Хан Джуну тихо вздохнул. Дыхание его было настолько беспомощным, что даже показалось жалким. На смену фигуре, больше похожей на тигра, пришел хрупкий образ человека средних лет. Но у него нет причин так сильно переживать, ведь Хан Джуну получил лишь несколько ударов.

— Я думал, что Джуну станет лучше, если он будет общаться с тобой, но в последнее время он делает много странных вещей и прожигает жизнь с приятелями, у которых не очень хорошее прошлое…

......

— Кан Джун, ты знаешь мальчика по имени Хан Тэсан?

Кончики моих пальцев слегка задрожали, как же надоело.

— Тэсан? Да, он мой одноклассник

— Что он за ребенок?

— Да, он тихий и хорошо учится. Дома у него немного сложная ситуация…но...

— Но?

— Однажды он начал дружить с Джуну и перестал посещать школу, его оценки сильно упали, и…

Мужчина провел грубой морщинистой рукой по лицу. Он также дал мне очень эгоистичное и раздражающее наставление, сказав, что очень занят. Перед своим уходом, попросив позаботиться о Джуну, нежно похлопал меня по плечу и удалился. Он совершенно не хочет брать на себя ответственность за собственного сына. Потому что ему было стыдно за него. А его просьбу можно перефразировать так: «Присматривай за Джуну, пока этот ученик не пропадет со всех радаров». Естественно, что я все его слова пропустил мимо ушей, и вернулся прямо в больничную палату.

— Он ушел.

— Что? Куда?

— Скорее всего, уже покинул больницу

Парень, уже развалившийся в кресле, слегка постучал пальцами по бедру и выпрямился. Затем он развернулся на месте. Скрип стула звучал особенно громко. Не было ни малейшего намека на раскаяние. Вместо этого ублюдок махнул рукой и воскликнул: «Ух вау, его лицо - полное дерьмо».

Го Йохан теперь вел себя совершенно иначе. Это не то, что должен произносить тот, кто заставил его выглядеть так. Он ткнул пальцем в щеку спящего Хан Джуну насмехаясь: «Было приятно жаловаться своему отцу? Ты даже не ребенок».

Го Йохан, который извергал в эти возмутительные вещи, был по-особенному счастлив: «Ах, упс» - достав из кармана ручку и небольшой стикер, на котором крупными буквами было написано название магазина школьной формы. Он укусил клыком колпачок и снял его, обнажая кончик ручки, с хлопающим звуком. На стикере он написал короткое предложение и тут же показал мне без какой-либо на то необходимости:

забит до смерти Го Йоханом

Засранец тут же прилепил стикер ко лбу Хан Джуну, а затем сфотографировал. Когда непрерывное щелканье поднадоело, Го Йохан грубо открыл рот бедолаги.

— Джуну-я, пришло время для вкусной еды

Го Йохан взял эту нелепую бумажку и разорвал на куски. Порванная наклейка скатилась с его ладони и упала прямо в открытый рот. Не теряя ни секунды, этот ублюдок заставил его челюсть двигаться.

Послышался стук зубов Хан Джуну. Поиграв с челюстью, Го Йохан схватил бутылку воды, и тут же налил тому в рот.

— Что ты делаешь!?

— Что я делаю?

Го Йохан ухмыльнулся, в очередной раз оправдываясь священно писанием: «Так велит Библия: если враг ударит тебя по левой щеке, ударь его по правой».

—..Вообще то….

— Я не враг Хан Джуну. Но я ударил его только по правой щеке, так что я здесь, чтобы ударить и по левой. Уверен, что он не протянет смиренно свою левую щеку

Не убирая ухмылку, Го Йохан влепил Хан Джуну пощечину.

— Даже несмотря на то, что ты уже его избил?

— А? Я не бил его. Я контратаковал

— Так а разница какая?

— Нет... Джун-а, нападение и самооборона — два совершенно разных правонарушения. Согласно стандартам, установленным в стране, он ударил первым...Первый - очень плохой парень. Второй – хороший. Я в некоторой степени действительно хороший

Он указал двумя указательными пальцами на лежащего Хан Джуну: «А он плохой парень».

Внезапно он спросил с оттенком жестокости: «Почему ему позволено бить других?»

Он сильно прижал указательный палец правой руки к опухшей щеке и фыркнул. Голова Хан Джуну повернулась в сторону, а я устало уставился на Го Йохана. Наши глаза встретили, и хотя он понимал значение моего взгляда, он все равно выдал колкость: «На что ты смотришь?» и напыщенно надулся, пожимая плечами.

— Странно

— Ты о чем?

— Даже если тебе было больно, простых извинений вряд ли будет достаточно

— Да блять…!

Внезапное ругательство вылетело из уст Го Йохана. На мгновение мои глаза расширились от удивления. Он слегка наклонил голову, закусив губу, и пристально посмотрел на меня. Его слегка приподнятый подбородок и злобный глаза выбивали почву из под моих ног.

— Его избили, меня избили, так без разницы. По-твоему, я проходящий мимо пес, а он национальное достояние нашей страны?

— Нет, ты не понял

— А ты умеешь портить настроение без всякой на то причины

Какого черта, я должен оставаться снисходительным? Возмущенный его тоном, я перестал подбирать выражения: «Ты без причины позвал занятого человека в выходной».

— Чего? Ты же сам предложил погулять. Нужно помогать друг другу

— Взаимная помощь? Тогда что я получу?

— Ты не знаешь?

Изменения Го Йохана всегда внезапны. Секунду назад он обсыпал меня проклятиями, а сейчас взволнованно зовет. Атмосфера действительно странная, что с ним не так?

— Джун-а

Я уставился на Го Йохана, как зачарованный. Он, медленно указывая на Хан Джуну, улыбнулся: «Возможность».

Его низкий голос торопил и побуждал к действиям: «Я же говорил, что позабочусь о тебе. Ты ведь тоже этого ждал?»

Мои брови сами собой нахмурились, параллельно которым глаза Йохана постепенно сужались. Утопая в них, я подумал о том, что он похож не на набожного католика, а на подлого демона, который проник в святое место. Совсем не верующий, а скорее богохульник.

Так вот, что он имел в виду тогда.

......

Однако я приблизился, как человек, одержимый дьяволом, и яростно зыркнул на Хан Джуну. Первой всплывшей эмоцией была, естественно, не любовь. Я плюнул в его опухшую морду. На самом деле я мог бы ничего не делать, притворяясь утонченным, незапятнанным и невинным Кан Джуном, которого все любят.

Но я не хотел.

Почему ты меня растоптал? Я не навязывал своих чувств и даже не выражал их. Почему ты меня раздавил? И еще и с ума сходил от какой-то дешевой любви, сукин ты сын. Моя глубоко укоренившаяся ненависть и осадок от предательства упали на переносицу Хан Джуну и щеки. Когда мне представился шанс сделать что-нибудь с ним, я изобразил не тревожную, самоотверженную любовь, а своего рода позорную месть.

Ясно, что я ничем не отличаюсь от Го Йохана.

— Ух ты, какого черта

Он радостно захлопал в ладоши. Боясь, что меня кто-нибудь поймает, я протер физиономию Хан Джуну одеялом. Этот жест понравился ублюдку рядом и, обхватив щеки, тот воскликнул: «Вот как выглядит счастье, Джун-а!»

—...Что…?

Го Йохан действительно сумасшедший, хоть мы и оба безумцы. Мы вышли из больничной палаты как раз к часам приема. Он напевал тихую мелодию, а я плелся молча рядом. Вдруг он затих и повернулся ко мне: «Джун-а»

«....?»

— Хочешь пойти куда-нибудь со мной сегодня?

Я теперь ему нравлюсь, что ли? Вот сволочь.

Я ответил, сделав еще один шаг: «Конечно». А Го Йохан, резко повернувшись ко мне, положил руку на плечо.

—Ты знаешь

—...Что?

— Ты наконец-то начинаешь мне нравиться

Его комментарий, идущий сверху вниз….

Тонкость и подразумеваемый характер нюансов заставили меня испытать жесткий дискомфорт. Стоит ли мне возразить или в очередной раз склонить голову?

Перекресток выбора всегда появляется из ниоткуда. Точно так же, как и сейчас. Что мне следует сделать, чтобы моя жизнь пошла в лучшем направлении? В итоге я решил пойти более простым путем. В любом случае, после окончания средней школы я больше не увижу Го Йохана. Да, такова моя манера выживания.

В ответ я лишь слегка улыбнулся, мне хотелось показаться как можно более беспомощным.

— Может быть, это потому, что наши чувства сегодня совпали

— Чувства?

Губы Го Йохана растянулись в улыбке на фоне нарастающего заката: «Ого, тебе действительно не нравится Хан Джуну». Его тон, пронизанный явным сарказмом, не согласовался с холодным, как мороз, лицом, на котором не было даже намека на враждебность.

Я обратил внимание на темный фон за окном и на то, как медленно спускаются сумерки, заметив слабое отражение Го Йохана.

— Спасибо

За что? За ненависть к Хан Джуну? Или за то, что нашел клык, который он сломал? Уточнения так и не последовало, да я и не спрашивал.

— Пойдем

— ...Ага

Тем не менее, в тот момент, когда я услышал эти слова, мне очень понравился Го Йохан. На самом деле, я не знаю, когда начал относиться к нему иначе. Но сейчас я впервые признался себе в этом.

В последнее время фокус моего внимания сосредоточен исключительно на нем. Куда бы ни взглянул, везде он. Я не странный, странный здесь - Го Йохан.

Не смотря на его мелочность, узколобость и аскетичность, он, удивительным образом, очень интересуется темой секса.

— Фелляция! Моя девушка делает это для меня каждые выходные. Оказывается, сперма полезна для женской кожи

— Так вот почему, когда я в последний раз тусовался, парни просто сказали мне кончить ей на лицо

— Может, она отвратительна на вкус?

— Нет, это твоя мерзкая, урод

— Честно говоря, проститутки более умелые

— Чёрт, а когда твоя девушка – это любовь, люююбооовь

— Больше напоминает бесплатный секс

— Сукин сын, сдохни

Красивые парни обычно занимались чем-то подобным со своими подругами, а уродливые и блефующие – собирали гроши, чтобы оплатить свой первый раз в публичном доме. По правде, большинство бывало там лишь единожды, поэтому истории Хан Джуну являлись влажными мечтами неспособных ублюдков. Для мужчин количество совокуплений, сравнимо с количеством подвигов. А девушки или эскортницы - те, кто вручал им эти ордена. Как будто то их сношения - предмет для гордости. В глазах таких парней Го Йохан - еще один дурачок, который не удосужился заработать ни одной медали. Но, скорее, именно он относился к ним, как к идиотам.

— Дерьмо, какого черта. Разве вы все не кучка шлюх?

Глядя на ситуацию, я понимаю, почему Го Йохан невзлюбил Хан Джуну. Возможно, человек его уровня, не мог смириться с тем, что общество пожираемо такой гадкой плесенью, как проституция или гомосексуализм.

— Хватит вонять ЗППП, исчезните

Тон Го Йохана всегда оставался игривым, но в нем присутствовала определенная агрессия, которая унижала. Итак, люди вокруг почувствовали себя оскорбленными. Здесь иерархия снова вступает в игру: нижние ступени просто посмеются, но те, кто ближе, огрызнутся в шутливой манере. В основном так вел себя Ким Минхо, а его козырь - отсутствие сексуального опыта у Го Йохана.

— Ах, дерьмо. Почему сюда влезает девственник? Заблудись уже

Однако засранец лишь слегка ухмыльнулся и, подобно змее, продолжил: «То, о чем вы, ребята, тут толкуете, бред. Как тут не вмешаться?»

— Что, черт возьми, ты вякнул? Откуда тебе знать, чертова девственница

— Старшеклассники, кричащие об оральных утехах, звучат так жалко, так что я окажу вам одну услугу

Он открыл рот и пальцем надавил на центр языка и добавил: «Все это одна из разновидностей фелляции»

Затем он показал горло, и скользнул пальцем внутрь: «А вот и глубокая глотка»

Он слегка приподнял голову и вытащил тонкий палец, показывая расстояние между подбородком и шеей: «Такая техника называется irrumatio, детки. Чтобы стать мужчиной, нужно коснуться этого места. А твой член размером с фасоль. Мое сердце так болит, когда вы раздражающе скандируете о том, в чем вообще не разбираетесь. Единственное место, до которого вы можете дотянуться, это середина языка. Что делать, если твой член такого же размера, как когда мама меняла тебе подгузники? А вид ваших обнаженных тел заставит их вспомнить о былых временах».

— Черт, откуда ты узнал о таких вещах? Может, ты только притворяешься?

— Нет. Я читаю книги, придурок.

Тонкой книженцией Го Йохан шлепнул по лицу панка, который только что критиковал его, и с каждым ударом раздавался характерный звук.

А хриплые и трескучие голоса захихикали.

В то же время я общался с Ан Джису. Он относился ко мне настороженно, как к студенту с более низкой успеваемостью. В качестве доказательства могу привести тот факт, что он всегда спрашивал о моих оценках после контрольной. Ан Джису был столь же чувствителен и к своим баллам. Он раздражался и действовал чрезвычайно деликатно всякий раз, когда обнаруживал фактор, снижающий его оценки. Большую часть времени таким фактором являлось шумовое загрязнение на галерке.

«Ах, они такие шумные…» - проворчал он тихим голосом, как будто разговаривая сам с собой, прежде чем вздрогнуть. Ведь он знал, что я близок с несколькими засранцами.

— Н-нет... ах. Как ты решил вопрос 25?

Ан Джису вытянул шею, чтобы рассмотреть распечатки. Я протянул руку, закрывая лист. И, закусив губу, произнес довольно великодушным голосом: «Скорее всего, неправильно. Задание очень сложное».

— Правда? А я вроде все понял, но немного сомневаюсь

«Ну и что дальше, придурок», - подумал я и продолжил: «Тогда лучше спросить у учителя».

— Я хотел еще раз все перепроверить, прежде чем идти к нему. Да и ты хорошо учишься

Ан Джису слегка улыбнулся. Я не могу сказать, спонтанная ли это улыбка или его устроил мой ответ.

И если я буду сильно завидовать, демонстрируя агрессию, то покажусь собакой, проигравшей в драке. Поэтому сделал вид, что слушаю его интерпретацию, о которой на самом деле и не хотел знать. Другими словами, мы оба очень мрачные внутри.

Я снова отвлекся на шумный балаган в конце класса, и в какой-то момент тема сменилась на что-то другое.

— Хорошо. Пак Дон Чоль, ты готов?

— Да!

— Он на самом деле больной! Эй! Йохан-а! Посмотри! Он точно сошел с ума!

— Так чертовски смешно. Го Йохан, поторопись!

В суматохе я положил ладонь на тест Ан Джису и обернулся. Я чувствовал, как он следит за моими действиями, параллельно наблюдая за происходящим.

— Угу, тьфу!

Пак Дон Чоль держал во рту горлышко бутылки. Затем его губы сжались, и он ухватил ее обеими руками, медленно перемещая то вверх, то вниз.

— Что они творят?

Я покачал головой на внезапный вопрос. Однако я не то чтобы вообще не имел ни малейшего представления о том, что происходит. Меня просто смущал весь этот цирк.

— Правда, что они делают...

Скорость, с которой зеленая бутылка входила и выходила, увеличивалась, и глубина соответственно тоже. Звуки расплескивания содержимого усилились, а аплодисменты окружающих стали громче.

— Дон Чоль сумасшедший!

— Ишь, чо придумал

Зеленый пластик то изгибался, то возвращал свою форму. Я ясно видел, как язык ублюдка плотно зажал горлышко. Темп ускорился, и Пак Дон Чоль откинулся на спинку стула и раздвинул ноги. Он наклонился и посмотрел на пол. Белая пена капала изо рта, стекая по подбородку и пропитывая деревянный пол.

— Ой ой ой!

Короткие восклицания постепенно переросли в вопль.

— Кончил, кончил!

Пак Дон Чоль опустил руку, чтобы поднести газировку к своему пенису, и без колебаний встряхнул ею. Мальчики поблизости отпрыгнули, чтобы увернуться, но им не удалось избежать попадания жидкости на школьную форму. В уголке рта крассовались легкие следы пены. Весь лимонад практически расплескался поблизости, оставив темно-бардовые пятна.

— Ах! Черт! Как же грязно!

— Ахахахаха, чертов засранец!

Как же отвратительно.

Неужели ему так сильно хотелось присоединиться к ним? Жалко смотреть на бессмысленные потуги отчаявшегося ублюдка. Ан Джису поморщился, возможно, думая том же, что и я.

Го Йохан вытер лицо большим пальцем и засмеялся. С этого дня пацаны последовали его примеру, используя новый термин «irrumatio».

***

Вскоре вернулся Хан Тэсан, которого непреднамеренно выцепили из лап Хан Джуну. Дверь класса осторожно открылась. В перерыве большинство ребят шумно играли, так что это был отличный выбор, если хотелось остаться незамеченным. Но были и те, кто обязательно заметит. Класс замер из-за появления Хан Тэсана. Можно с уверенностью заявить, что все уставились на него. Парень, казалось, удивился внезапно возникшей атмосфере и быстро подошел к своему месту, которое уже некоторое время пустовало. Несмотря на то, что от долгого отсутствия оно запылилось, он не удосужился даже вытереть скопившуюся грязь, а просто опустил голову. Тишина постепенно рассеялась, и несколько человек в классе рассмеялись, как будто желая, чтобы он услышал.

— Этому идиоту удалось прийти в школу

— Эй, тише будь

Я просто прижал подбородок и задумался. У Хан Тэсана действительно все идет не так, как надо. Гиеноподобные ребята в поисках развлечения уже ожидали свою добычу, чтобы укусить. Например, одна особь кричала так громко, привлекая как можно больше внимания.

— Знаешь, сколько геев в мире? Я видел статью в Интернете! В среднем на класс приходится трое таких индивидиумов. Получается, что у нас здесь три гея. Три! Один — Хан Джуну, второй — Хан Тэсан. Тогда кто еще? Черт, поторопись и выходи. Перестань испытывать влечение к чужим задницам. Выползай, когда я прошу вежливо

— Ах, как грязно!

Комок плотно скрученной бумаги размером с кулак вылетел и ударил Хан Тэсана. Все это было в шутку. Но ему, вероятно, совсем не до смеха.

В разгар суматохи Го Йохан внезапно посмотрел на меня. Наши глаза встретились, как нити, переплетенные вместе. Я прошептал: «Что?»

Го Йохан указал на себя указательным пальцем, будто спрашивая: «Я?»

Я тут же рефлекторно огрызнулся: «Что?»

Я повторял слова, а он смеялся, зарываясь головой в стол. Не в силах продолжать этот бессмысленный диалог, со смесью ненужной вины и подлого сарказма я задался вопросом, стоит ли мне прекратить издевательства над Хан Тэсаном, но прежде, чем я успел что-либо сделать, мои опасения исчезли.

Днем того же дня классный руководитель принял меры.

Как только классный руководитель убедилась в том, что Хан Тэсан вернулся в школу, то тут же поспешила в аудиторию. Испытывая вину за череду событий, она с широко раскрытыми глазами начала искать шпану, которая и была первоисточником травли. Учитель произнесла следующее: «Если кто-то будет издеваться над Тэсан-и, пожалуйста, дайте мне знать. Вы можете отправить сообщение, у вас же есть мой номер, верно? Я обещаю, что сохраню все в секрете. Те, кто сообщит, получит награду, а зачинщики понесут наказание. Вы больше не сможете творить все, что вам заблагорассудится. Этот инцидент вызвал много шума. Мы бьем все образовательные рейтинги. А сейчас честь школы под угрозой. Теперь при малейшем проступке будет собрана дисциплинарная комиссия. Задумайтесь о последствиях. Вы все поняли?»

В моем классе было не так много сильных и смелых засранцев, как Хан Джуну. Нет ни одного ублюдка, который готов рискнуть, получив, в результате, выговор или низкий балл. Возможно, из-за бури эмоций, жажда мучить никуда не испарилась. Но количество и интенсивность издевательств естественным образом сократилась. По крайне мере, это перестало действовать мне на нервы.

«Дааа-».

Неискренний ответ эхом разнесся по аудитории. Но меня больше заботил не тот факт, что Хан Тэсан являлся жертвой буллинга, а его взгляд, с которым я слишком часто встречался. Он тайно и безотрывно пялился в мою сторону. А я всеми правдами и неправдами делал вид, что не замечаю. Внезапно Го Йохан постучал по моей спине своими необычайно длинными пальцами и фыркнул.

— Что за, прекращай

«Эй, Хан Тэсан постоянно пялится на тебя?», - сообщил он губами, полными насмешек. Отчего я сильно занервничал, а мое настроение тут же испортилось. Слегка повернувшись, я предупредил его тихим голосом: «Не смотри на него».

— Почему?

— Он поймет, что я в курсе. А я не хочу

— Но он же выглядит так грустно? Тебе все равно?

— Пожалуйста, помолчи

«Хм», - парень прикрыл рот рукой и засмеялся, а затем вскоре добавил: «Хорошо»

Пока я спешно собирал вещи после занятий, Го Йохан издал ртом звук «ппах», изображая, что в его руке пистолет.

— Пойдем вместе

— Я домой

— Да. Я тоже иду домой

— Но почему ты идешь в ту же сторону?

— Не твое дело

……

«Вот умора. Тебе принадлежит улица? Ты живешь в этом районе один?», - я хотел возразить, но это будет звучать как длинное и неубедительное оправдание, по типу: «Я предпочитаю ходить пешком, ведь дом совсем не далеко, а район преимущественно состоит из частных секторов. Мало, кто из учеников, проживают в там же», - отчего и решил воздержаться.

— Окей

Получив согласие, он тут же закинул сумку через плечо. А затем быстро похлопал глазами, отвратительно ухмыляясь. Вероятно, из-за того, что я оставался безучастным ко всем его действиям. Го Йохан решил в очередной раз подразнить меня: «Почему ты улыбаешься?»

«Что? Разве», - подумал я и непреднамеренно коснулся рукой уголка рта. Отчего засранец тут же разразился смехом

— Ха-ха, я соврал, идиот

— Мда

Я был поражен нахлынувшим абсурдом. Парень хмыкнул, не в силах сдержать гогот, и сменил тему: «Прости-прости, это не ложь. Так что такого смешного?»

Я легонько ударил его кулаком по спине. Он веселясь увернулся и вышел из класса.

Итак я добрался до своего дома, а Го Йохан просто плелся рядом, жуя леденец. Мы не вели никаких светских бесед. Да и тишина не особо-то напрягала. Но первым, кто ее нарушил, был именно он.

— О Хан Тэсане…

— Хан Тэсан?

Хотя мы и гуляли одни, Го Йохан бесполезно наклонился вперед, прижимая ладонь ко рту и тихо прошептал прямо возле моего уха. Каждый раз, когда он говорил, я слышал звук карамели, которая царапал зубы, а иногда это дурацкая палочка от леденца касалась щеки в такт движению его губ. Глубокий голос Го Йохана то ли раздражал, то ли щекотал, как крошечный жук, ползающий по тонкой плоти.

— Да, вообще-то, я кое-что слышал от классного руководителя. Точнее не так. Мне принц тут поведал...

— Ли Сохён?

— Ага, он. Прикинь, Хан Тэсан все это время был с Хан Джуну

На мгновение я застыл, но не придал этому особого значения. Возможно, из-за того, что предполагал такой ход развития событий. Таская Хан Тэсана и тусуясь с Пак Сынваном, его, вероятно, вынудили отпустить бедолагу после того, как поймали.

— А, правда?

— Пострадавший от Хан Джуну наконец позволил сбежать Хан Тэсану. И где благодарность? Но почему, не сказав ни единого слова, он только жалобно смотрит на тебя? Как забавно

Он все еще шептал. Я кивнул, принимая всю информацию без комментариев.

— В любом случае, его жизнь разрушена из-за бреда Хан Джуну

Го Йохан цокнув провел горизонтальную линию большим пальцем по шее. Мои брови хмурились сами по себе, и я безучастно промямлил: «Да, бедняжка».

— Законопослушный и нищий гражданин, которого сбил пьяный водитель

В Африке рождается хрупкое травоядное животное, чтобы на него охотились львы. Хан Тэсан - слабое существо, которое ничего не может, кроме как быть съеденным? Я вспомнил его черные глаза. Если подумать, у травоядных они были такими же. Но я недолюбливал Хан Тэсана по очень подлой и постыдной причине, которая затрагивала мою гордость.

— Если честно

— Ммм?

— Мне не очень нравится Хан Тэсан

То, что я смог поделиться с ним, означает, что я видел в Го Йохане действительно нормального человека. Да и сам я удивился своему поступку. Когда он услышал о моих истинных чувствах, то слегка рассмеялся. Как будто только этого и ждал.

— Почему-то я догадывался

На и без того холодное лицо опустилась леденящая тень.

— Я понимаю. А мне не нравится Хан Джуну

— Тебе не нравится Хан Джуну?

Я издал громкий звук, выражая шок, и это не была механическая реакция. Исходя из его интонации, я понял, что он возненавидел его еще задолго до драки. Он будто намекал, что для него естественно не любить Хан Джуну. Однако, его больше поразила моя реакция: «Ух ты, а ты любитель притворяться непонимающим. Как подло».

— Нет, но как...недавно? С каких пор?

Лихорадочные размышления подкрались и захлестнули мой разум: «Набожный католик Го Йохан. А причина его ненависти - гомосексуализм?»

На мгновение сердце, на которое опустился тяжелый груз, пропустило удар. Неуютно, страшно, грязно…

Го Йохан, выпрямившись уставился на меня. А я, словно провинившийся и обруганный, лишь устремил свой взгляд в землю. Он на мгновение задумался о чем-то, а затем резко сменил тему: «Ты знаешь, почему Хан Джуну не может вернуться?»

— Ах, черт!

Я пригрозил ему, слегка взмахнув ладонью. Однако, я боялся услышать ответ на предыдущий вопрос. Являлось ли это защитным механизмом или попыткой избежать действительности?

Го Йохан опустил голову, а его рука оказалась ближе к моему уху, чем раньше, еле уловимо и вкрадчиво он произнес: «Семья Хан Джуну разрушена»

—...Что...!?

Я спросил с дрожащим голосом, параллельно гадая, не очередная ли это хохма. А засранец, взорвавший бомбу, лишь вызывающе улыбнулся.

— Они облажались. Я имею в виду отца Хан Джуну. Его компания на грани банкротства. Я слышал, что его поймали на растрате денег и лишили управления компанией. Да и о сыне в последнее время ходят какие-то странные слухи, так какая же у него сила тогда? Все, что они заработали, забрал его дядя. А теперь он нищий. Подумать только, он считал Хан Тэсана ничтожеством. Нет, он и к другим относился свысока. И вдруг этот ублюдок стал намного беднее их. Ты только никому, ладно? Я об отце Хан Джуну. Его скоро поймают. И, вероятно, даже покажут по новостям.

Пальцы Го Йохана согнулись, и он ткнул меня в грудь первым выступающим суставом. Я замер, немного вытянув шею, и посмотрел прямо в его ледяные глаза. Одна сторона губ изогнулась вверх, и он, полный уверенности, заявил: «Я не лгу».

В воздухе повисло зловещие предчувствие. Мои инстинкты редко ошибались, он точно не соврал. Я бессознательно сделал шаг назад. Но Го Йохан играючи разрушил тонкое напряжение между нами, оборвав тишину, подобно взорвавшейся бомбе.

— Джун-а, кажется, я действительно сошел с ума

— Что?

— Я забыл домашнее задание в школе...Хах, безумец

— Которое нужно завтра сдать?

— Ага… Черт, я в жопе. Надо вернуться

Кулак со средней силой снова коснулся моей груди

— Увидимся, извини, что не смог пойти с тобой

Я не знал, пробил ли Го Йохан ребра, но в тот момент, когда он отстранился, на физическом уровне я ощущал, как что-то вязкое и тягучее вот-вот просочится сквозь рубашку…

***

Конец первого тома

Вернувшись домой, я планировал ждать своего репетитора. В остальное же время я учился один. Но сегодня мне посчастливилось пообщаться даже с родителями. Мои отец и мать, работающие в торговле, отсутствовали дома около 300 дней в году. Но сейчас они находятся дома с тех пор, как вернулись в страну через несколько дней после того, как Хан Джуну увезли на скорой.

— Сынок, мы тут узнали, что в твоем классе произошел неприятный инцидент. С тобой все в порядке?

Я даже представить не мог, откуда у них такая информация о всем моем окружении? Возможно, благодаря тому, что они поддерживали связь с другими семьями. Я, надев тапочки у входной двери, пошел по коридору в гостиную.

— Ммм? Я цел

— Нет, мама имела в виду не это. Как себя чувствует твой друг?

— Аааа, Джуну...

— Джуну?

Отец имеет некоторые проблемы со слухом, отчего на всех своих электронных устройствах выкручивает звук по максимуму. Когда он услышал, как мы что-то обсуждаем, то убавил громкость телевизора.

— Кто такой Джуну?

— Мальчик, который дружил с Джуном. Такой загорелый и высокий

— Я когда-нибудь видел его?

— Да, ведь он сын “той компании”

— Ааа…

Отец, помрачнев добавил: «Да, точно! Но мало, что о нем помню. Он сильно пострадал, да?

— Ну немного… Даже в больницу попал…

— О, ну хорошо

"Чего ж хорошего то?"

— Ты все еще общаешься с ним?

Внезапно я заметил, как поменялось их мнение к Хан Джуну на диаметрально противоположное. Словно он резко упал в их глазах.

— Ну...

— Здорово дружить со всеми своими одноклассниками, однако… Ой, сынок, хочешь что-нибудь поесть?

— Что-то случилось?

— Нет, мама полностью доверяет тебе, но…

— Тебе следует четко понимать такие вещи. Сын, не тусуйся с ним слишком много. Папа беспокоится за тебя

Телевизор резко заглох, и я не мог уловить ничего, кроме тихого шепота. Отец теперь, полностью повернувшись ко мне, сказал: «Он собирается учиться за границей? Он готовится к экзамену SAT?»

— Я не в курсе

— Тогда что, черт возьми, он собирается делать? Сын президента Хан, если я правильно помню, больше предпочитает драки, чем учебу. Он нам никогда не нравился

— Правильно. Он даже звал тебя куда-то пару раз посреди ночи…Аджумма нам сообщила. Этот парень относится к тебе, как к шутке.

Мои плечи опустились, а ремень сумки тут же упал набок. Такой неожиданный поворот событий застал врасплох. Я знал, что иногда меня ловили на рассвете, но не ожидал, что они так разозлятся на Хан Джуну. На самом деле, родители не слишком жаловали его. Во многом это было связано с его прошлым. Почему они совершили полный переворот на 180 градусов?

— Почему вы вдруг подняли эту тему? Что произошло?

Мать сжала кулаки и завопила: «Я расстроена и зла оттого, что другие дети будут игнорировать тебя, если ты продолжишь общаться с ним!»

Отец, покашляв тактично посмотрел на меня.

— Слушай свою маму

Откуда они узнали обо всем, что их так взбесило? Я поправил лямку, свисающую с предплечья, а затем один раз облизнул губы.

— Все в порядке. Сейчас мы не так близки

К счастью, ответ оказался верным. Доказательством тому служили их тут же посветлевшие лица.

— Правда? Почему, вы ведь...?

— Так вышло

Прежде чем она успела спросить больше, я быстро повернулся к лестнице.

— Тогда я пойду к себе, надо положить сумку

Поднимаясь, я прокручивал последний разговор с Го Йоханом: «Семья Хан Джуну разрушена»

Но почему же они тогда оставляли без внимания на нашу с Хан Джуну дружбу. Что могло измениться за такой короткий промежуток времени?

"Блять..."

Вместе с этими мыслями пришел и гнев, не в силах вытерпеть который, я ударил по стене. Поглотив громкий стук, она ответила лишь приглушенным эхом. Пульсирующая боль пронзила руку, поднимаясь вверх по мышцам. Испытывая удушающее разочарование, я рухнул на кровать.

— Как же стыдно. Черт. Черт!

Изо рта вырвались неловкие ругательства. Я мог бы высказать все, если бы закричал вот так. Лежа лицом вниз, я без устали колотил несчастную кровать, пока не заскрипели пружины, и не поднялась пыль. Я встал и, схватив подушку, сразу же швырнул ее.

— Дерьмо

В конце концов мне удалось успокоиться, но только после того, как я ушибся затылком об изголовье кровати, и выдохнул.

Перед глазами пробежали моменты того дня: Го Йохан кинул стул, столкновение с которым Хан Джуну едва удалось избежать. Но он не остановился: схватив стол, повторил свой бросок. Хан Джуну попало им прямо по спине, и он упал. Воспользовавшись ситуацией, Го Йохан в мгновение ока сел на него сверху.

'Один, два…'

Он взмахнул кулаком, как плотник, и тут же нокаутировал оппонента. А хорошо организованные и продуманные действия парня были продиктованы жестокими инстинктами.

Это странное выражение лица…Невозможно понять, морщится он от боли или улыбается. Но мне показалось, что Го Йохан действительно наслаждался происходящим. Прежде чем ударить Хан Джуну, он поднял, валяющуюся на полу, зажигалку. А когда тот окончательно победил, она так и осталась в его руке. Вероятно, именно поэтому у Хан Джуну не было двух зубов.

«Эта чертова шлюха не осознает своего места...» - голос Го Йохана раздался в голове. Я взглянул на свою правую ладонь и замер.

Я слишком сильно люблю себя. Вот почему я не признался Хан Джуну. Я предпочел собственную безопасность. И надеялся на то, что однажды, когда я закончу школу, мои чувства исчезнут, как песок, разбросанный ветром. Я отвернулся от Хан Джуну по той же причине. В перетягивании каната моих эмоций Хан Джуну проиграл мне. Я снова ударился головой о кровать, издав беззвучный крик. А потом, как ни в чем не бывало, спустился на первый этаж и присоединился к своей семье за ужином.

— Сын мой, кушай больше

— Да

Немой вопль, который я издал на втором этаже, бесследно растворился в спокойствии трапезы. Хоть родители не часто бывали дома, меня любили гораздо больше, чем обычного ребенка. Похоже на чрезмерную опеку, но я не жаловался относительно их метода проявления заботы. Может, им жаль собственное дитя, которому пришлось жить фактически в одиночестве.

Слепая любовь – то, что я, по-видимому, унаследовал от них. Это та истина, в которую меня любезно окунул Хан Джуну. Даря тепло, я старался лишний раз не нервировать родителей. Ведь так страшно быть ненавистным. Однако, я из тех, кто беспощадно отвернется от человека, причиняющего лишь тревогу и головную боль. Интересно, мама и папа такие же?

***

Я по-прежнему добросовестно ходил в школу, пока приближалась зима. А лицо Хан Тэсана становилось все чище и чище, как снег, но совершенно не выражало радости. Он все еще украдкой поглядывал мою сторону, а я все еще делал вид, что не вижу. Стабильным было и отсутствие Хан Джуну. Классный руководитель, которую я встретил по пути, пожаловалась: «Я слышала, что ему лучше, но он столкнулся с некоторыми трудностями...»

«Какое это имеет отношение ко мне?», - недовольно подумал я.

— Вероятно, что-то серьезное...

— У Джуну есть семейные дела, так что…

Я снова вспомнил слова Го Йохана, которые действительно оказались правдой. Еще до наступления зимы отца Хан Джуну взяли под стражу. Мой отец, увидев эту новость, заявил: «Он, наконец-то, там, где ему самое место».

Возможно, есть обстоятельства, о которых знают лишь взрослые. Класс наполнился легким волнением. С возвращением Хан Тэсана это бурление приняло новые обороты. После падения Хан Джуну, пирамида пошатнулась.

«Знаешь, какие три самые важные вещи в мужчине? - Ким Минхо деловито сомкнул пальцы. - Сила, деньги и чванство».

— У тебя есть только сила, чертова свинья

Ким Сокмин начал игриво упрекать друга: «А ты, видимо, очень хочешь, чтобы тебя избили, да?»

С тех пор, как Хан Джуну окрестили геем, группа Го Йохана, обитающая возле шкафчиков в самом конце класса, продолжали шуметь с еще большей уверенностью.

— Учеба еще не закончилась!

Преподаватель грубо ударил мелом по столу, но ребята с галерки полностью игнорировали любые замечания.

Их поведение ничем не отличалось от повадок собаки, которая мочится, помечая свою территорию: грязно и так по-детски. Но это был и эффективный метод обозначения границ. Ведь те же Ким Минхо и Ким Сокмин воодушевились пуще прежнего.

В то время, как, виновник “торжества”, Го Йохан хранил молчание.

Честно говоря, из Го Йохана такой себе лидер, по сравнению с Хан Джуну. Он не вел себя высокомерно, позволяя другим быть на том же уровне. По этой причине в пирамиде царило постоянное движение, особи которой сами себя регулировали.

— Не мешайте учиться остальным!

— Да-да, прошу прощения

— Посмотрите, как неискренне извиняется

— Вот дерьмо. Меня поймали!

— Я сказал тебе заткнуться!

— Дааа

— Больной урод, ты обосрался

Ким Минхо захихикал, ударив сидевшего по соседству Ким Сокмина, не обратив никакого внимания на преподавателя по этике.

— Эй, сдохнуть хочешь?

В конце концов, устав от шума, учитель вздохнул и обратился ко мне: «Джун-а, я должен отлучиться, так что потом принеси все материалы в преподавательскую».

Почему снова я? Блин.

Медленно поднявшись, я поплелся к столу. Ким Минхо зыркнул в мою сторону и прошептал: «В любом случае, за то, что ты хороший, с тобой обращаются как с настоящим ничтожеством».

«Помолчи» - предупреждающе прошипел я, покосившись на шутника.

Никогда по-настоящему не бунтуя, да и не имея попросту такой возможности, я сразу же выполнил просьбу и покинул учительскую, собираясь заглянуть в уборную по пути. Этот туалет на самом деле не предназначался для сотрудников школы. Факультетский санузел находился рядом с административным кабинетом на первом этаже, что крайне неудобно для тех, кто отвечал за второкурсников, так как классы были на четвертом. Поэтому они и использовали уборную в коридоре, соединяющем западный и восточный корпуса. По той же причине мало кто из учеников ходил туда. Это считалось своего рода привилегией, предоставленной образцовым студентам, и я не исключение. По правде, с момента полового созревания мне все еще некомфортно посещать общий туалет.

Внезапно раздался знакомый голос: «Закрой свою пасть».

Я остановился перед дверью, как вкопанный, затаив дыхание.

— Видел, как высокомерно он себя ведет? Вот же сукин сын

— Сумасшедший, ты что скопировал Кан Джуна?

— Этот ублюдок Кан Джун. То, что он делает - верх мерзости. В течение нашего первого года он общался с Хан Джуну, а теперь тайком вертит хвостом перед Го Йоханом после того, как Хан Джуну уничтожили. Чертова пиявка! И видя то, как он хвастается и мнит себя великим, я злюсь еще больше. Бля. Ну вот что в нем такого? Очевидно, он слаб. Но как легко манипулирует доверием окружающих!

— Ха, как-то нехорошо. Ну у него симпатичное лицо, да и семья Кан Джуна чертовски богата. Разве не поэтому Хан Джуну держал его при себе?

— Чего? Кан Джун всего лишь шестерка, подчищающая всю грязь за Хан Джуну. Хан Джуну поддерживал с ним приятельские отношения только из-за выгоды. Об этом знает любой идиот.

— Но Йохану нравится Кан Джун

— Хватит спорить! Ты вообще мой друг?

— Конечно! Но Кан Джун просто оказался между двух огней. Эй, ты че скукожился? Ты дуешься?

— В любом случае, я чертовски ненавижу его. Оппортунистический ублюдок.

— Оппортунистический? Ты и такие слова знаешь!?

— Дерьмо! Ли Сохён, не лезь блять!

— Итак, тебе принципиально не нравится Кан Джун. Что ты планируешь?

— Нам было намного веселее раньше. Йохан, я, ты и Ким Сокмин. Но потом Кан Джун и этот неудачник Пак Дон Чоль влезли. Что за херня?

— Пак Дон Чоль дружит с Сокмином, не придирайся к нему

Я заметил, как Ким Минхо заволновался, но вскоре резко ответил: «Я не хочу! У этого ублюдка нет такта, т-а-к-т-а. Пак Дон Чоль таскается за ним потому, что они были приятелями в средней школе. Пусть тусуется со своими корешами, заебал…Он даже Сокмина достал

— Ну, Чхве Донхван и Хон Хвиджун совершенно облажались. Они изгои

— О чем и речь! Я не понимаю, Пак Дон Чоль кусок отборного дерьма, но продолжает лезть к нам.

— Ага, он еще та заноза в заднице. С ним совершенно не весело. Мне бы хотелось, чтобы он просто оставил нас в покое. Помнишь, когда мы пошли играть, а он поперся за нами. Уф, аж трясет

— Точно! Он вообще не улавливает атмосферу. И Кан Джун пусть тоже скроется. Йохан взял его к себе, потому что он "хороший". А Пак Дон Чоль…Тебе он не кажется жутким?

Звук громких шагов эхом разнесся по туалету

— Эй, ты руки не помыл?

— Они не грязные

— Фууу, свинья

— Я все равно сначала покурю и помою их после. Муторно же

— Ну что за идиот

К тому времени, как голоса достигли двери, я уже нырнул за другую. Я, услышав две пары шагов, спешащих вниз по лестнице, небрежно вышел из укрытия.

«Ким Минхо и Ли Сохён. Ублюдки, которые ненавидят меня», - безразлично подумал я.

"Нет смысла тревожиться".

Обычная битва, за первенство которой переживал каждый парень с марта по май. Ничего особенного не происходит только для тех, кто обитает на низком, но прочном этаже. А вот верхушка - другое дело: Хан Джуну уничтожили, и в трясущейся пирамиде снова разгорелась борьба.

Ополоснув руки под водой, я на секунду завис, изучая отражение в зеркале.

“Кан Джун всего лишь шестерка, подчищающая всю грязь за Хан Джуну. Хан Джуну поддерживал с ним приятельские отношения только из-за выгоды. Об этом знает любой идиот”

Блять.

Я, вернувшись в класс, вытащил учебник, острые углы которого болезненно задели ладонь. На коже проявились красноватые следы от ногтей и небольшая царапина.

Незадолго до занятий приперлись Ким Минхо и Ли Сохён, а за ними пролетел смрад от сигарет. Роясь в своем шкафчике, Ким Минхо повернулся ко мне и внезапно спросил: «Кан Джун, Кан Джун, какой будет урок?»

— Социокультура

— Черт, тогда я снова улечу в страну грез. Ах, когда же искусство?

— В среду, но, скорее всего, что будет самообучение

— Правда? Ах, это чертовски здорово

— Ага

Я кивнул головой.

***

Тонкий голос преподавателя социокультуры заставил меня погрузиться в собственные мысли. Я потер подбородок, а затем мои зрачки оценочно забегали по спинам более чем тридцати голов. Какое место я занимаю среди них? Эта смехотворная цифра порой важнее школьных оценок. Сейчас первый в рейтинге однозначно Го Йохан. До недавних событий Хан Джуну и он считались дуумвиратом [1], но на самом деле Хан Джуну все-таки находился чуточку выше. Смуглый Хан Джуну был так называемым «горячим мужчиной», которому завидовали другие, а Го Йохан вел себя непредсказуемо, будучи при этом примерным учеником.

То, что заявил Ким Минхо, не является ошибкой.

Самое важное - власть, деньги и харизма, которую нельзя игнорировать. Естественно, что к панкам, у которых нет ничего, кроме силы, молчаливо относились, как к мусору без будущего, те, у кого были лишь деньги, становились "общественными" кошельками, а в ребятах, обладающих красивыми чертами лица, видели исключительно усладу для глаз. Как и в моем случае, их презирали из-за высокомерного вида. Если судить трезво, то ресурсы, которыми я располагаю, выше средних показателей. Но это не отличительная черта в превосходной степени. Благодаря своим социальным навыкам и Хан Джуну, мне удалось немного подняться. Близкий друг Хан Джуну - иногда достаточно полезный ярлык. Однако, Хан Джуну рухнул. А за ним Хон Хвиджун, Чхве Донхван и Пак Дон Чоль также резко коснулись дна.

И все же я не упал вместе с ними. Причина та же, что и раньше. Потому что я близок с Го Йоханом. Я повернул голову и взглянул на соседа. В один из дней он просто сел рядом, словно место предназначалось именно ему. Казалось, что он необычайно сосредоточен, но если внимательнее понаблюдать, то можно заметить, как веки засранца продолжали медленно то открываться, то закрываться, будто он вел неравный бой с сонливостью. Края моих губ плавно приподнялись. Я, подперев подбородок рукой, постучал пальцем по щеке и снова посмотрел вперед.

«Ах, черт...»

К моему раздражению, Хан Тэсан повернул голову и его большие глаза встретились с моими, отчего он тут же притворился, что проверяет время на часах, вытянув шею.

Какое же безумие.

Между воротником и волосами красовался синяк, являющийся физическим доказательством причиненного насилия, что в тот же миг испортило мне настроение. Пытаясь отвлечься, я нервно продолжал листать книгу. Звук яростно переворачивающейся бумаги, ким-то образом снял возникший стресс. И я снова погрузился в материал лекции.

Тонкий голос преподавателя по социокультуре звучал в ушах все громче.

***

[1] Дуумвират - это союз двух лиц, занимающих одну и ту же должность, как в Древнем Риме. Термин "дуумвират" происходит от латинского слова "duumvirtus" и описывает ситуацию, когда власть делится между двумя людьми.

То, что оставалось неизменным, так это обеденный перерыв. За пять минут до окончания урока Ким Минхо подкинул Го Йохану скомканную бумажку, которая пролетев мимо столов, приземлилась рядом со мной. Я, тут же небрежно развернув ее, подумал: «Какая удача. Из всех людей, почему именно я должен прочитать это первым?».

Йохан Йохан, идем в столовку на перерыве, окей?

Я бы воспринял содержимое записки нормально, случись это до третьего урока. Но сейчас любые каракули Ким Минхо вызывали исключительное раздражение.

«…....»

Я передал аккуратно выпрямленное письмецо адресату. Го Йохан, бегло прочитав, бросил на землю несчастный клочок , по-видимому, совершенно не заинтересовавшись предложением. Это был явный отказ, но, неспособный сдаться, Ким Минхо схватился за дверь и закричал прямо перед тем, как выйти из аудитории: «Го Йохан! Ну же! Идем!»

Однако тот лишь показал ему средний палец: «Сам беги, чертова свинья».

Ким Минхо на мгновение потерял дар речи, но после, изливая всевозможные ругательства, рванул на обед. А Пак Дон Чоль поспешно последовал за ним: «Эй! Давай вместе! Ах, черт. Я же просил этих ублюдков меня подождать...»

Таким образом, для нас с Го Йоханом по-прежнему оставался столик на двоих. Если бы он ушел вместе Ким Минхо, я бы ел один. Или, может быть, я стал тем уродливым зрелищем, как Пак Дон Чоль, торопливо бегущий за ними, а, может, я бы тайно жевал хлеб где-нибудь в углу. Это, пожалуй, самое неприятное из всех возможных исходов. Когда мы пришли в столовую, Го Йохан не бросил меня, в отместку я положил омлет на его удивительно большой поднос.

«......?»

Глаза Го Йохана то опускались на свернутый омлет, то поднимались вверх. ос. Я также ответил взглядом, растянув губы в длинную улыбку. Это была взятка, чтобы он принял мою сторону. Он, словно обо всем догадавшись, игриво ухмыльнулься. И резко поставил стакан на стол, отчего жидкость расплескалась, стекая вниз. Го Йохан даже не попытался убрать её, очевидно, что он сделал это намеренно. Пока вода пропитывала пол, внезапно в голову пришла одна бесподобная идея, главное - поймать подходящий момент. Ведь я никогда не действовал опрометчиво, учитывая тридцать с лишним голов рядом. Я умнее своих восемнадцатилетних сверстников. Нет, по крайней мере, я превосходил Ким Минхо, для которого как раз и заготовил ловушку. Остаётся только ждать, пока дурачок угодит в неё.

В течение 24 дней Ким Минхо постоянно шумел и цеплялся к Хан Тэсану. На что бедолага лишь опускал голову, не плача, не злясь и не пропуская занятия. Одновременно с выходками Ким Минхо я скармливал самые вкусные гарниры Го Йохану. Добравшись до последней недели, я в очередной раз угостил его, а он, слегка улыбнувшись, всё съел. Итак, на 25-й день я сделал свой ход. Ким Минхо продолжал тонко задирать Хан Тэсана, чтобы его не поймали. Хан Тэсан положил руки на стол и уткнулся в них лицом, в общем как обычно. Класс обернувшись смотрел то на Хан Тэсана, то на Ким Минхо. Ан Джису тоже находился среди них, и когда наши взгляды встретились, он громко вздохнул, чтобы все могли услышать. Он невербально подал сигнал о том, что время пришло.

Не теряя ни секунды, я начал свою партию: «Минхо-я, давай остановимся».

Скрип и звук толкаемого стола раздались в ушах. Среди всех глаз, прилипших ко мне, были одни, способные окончательно испортить мое настроение. Вероятно, это Хан Тэсан. Отвращение подступило к горлу.

— Хаааа, кто же вякнул? Как восхитительно. Эй, ребят, вы видели, Кан Джун только что отругал меня? Ох, мне чертовски страшно.

— Я не шучу

Атмосфера, накаленная до предела из-за взволнованного тона Ким Минхо, снова упала на землю. Когда я стал серьезным, самодовольство исчезло с его лица. Затем он швырнул книгу. Такой дешевый блеф, который не вызывал ни толики беспокойства, и я даже не шелохнулся.

— Какого черта. Ты? Кто-то вроде тебя затевает со мной драку?

— Давай поговорим на улице

Я, приблизившись к Ким Мин Хо, схватил его за запястье и прошептал. В действительности же, я не прилагал никаких усилий, чтобы меня не услышали. Скорее, я хотел, чтобы все знали. К счастью, он сделал именно то, что я от него и хотел. Ким Минхо, стряхнув мою руку, яростно уставился на меня.

Я еле сдерживал радость, какой же он тупой.

— Отпусти, что ты там тявкнул? Ты только что сделал мне выговор? Вау, дерьмо

— Ким Минхо, я сказал достаточно

— Ты сумасшедший? Что за игры? Ублюдок, у которого ничего нет, читает мне нотации?

— Давай пообщаемся в другом месте

— Я не хочу… Черт, что ты мне сделаешь?

— Разве ты не видишь сейчас настроение в классе? Как долго ты собираешься продолжать эти издевательства? Есть что-то, что называется пределом. Семестр почти закончился. Если хочешь развлечься, так для этого есть такое понятие как “перемена”. Какой смысл здесь разводить суету?

Я тяжело сглотнул, выдавливая из себя жалкий и несчастный вид, дабы подемонстрировать всем, как сильно переживаю за окружающих.

— Блять, да пошел ты, Кан Джун, ты чертовски хорош в том, чтобы вести себя примерно. Сумасшедший, вау, ты только глянь. Кто ты такой? Придурки, которые являются зрителями, должны сидеть и не отсвечивать, верно? А?

«Хаа», - я непроизвольно вздохнул, театрально погладив себя по лбу.

— Что такое? У тебя тоже внутри зудит, от вида Хан Тэсана? О, верно… Ты ведь друг Хан Джуну.

А вот это очень низко. Я понял, почему Го Йохан игнорировал его. Ким Минхо не знал абсолютно никакой меры..

«......»

Но его слова лишь пустой звук. Я уверен, что Ким Минхо совершенно ничего не замечает, как и Пак Дон Чоль. До конца семестра осталось две недели, и в нашей школе учатся дети разного социального положения. В богатых семьях на ребенка оказывают огромное психологическое давление из-за успеваемости. В их мире есть проблемы куда страшнее, чем обозначение территории. Однако, бедняга Ким Минхо, похоже, не догадывается. А значит, он упустил из виду тот факт, что может произойти ситуация, подобная нынешней.

— Ты что здесь единственный?

Первые смелые замечания раздались в передней части аудитории. Кто-то не выдержал и лопнул. Цепная реакция, кто-то инициирует, а дальше , подобно лавине, начинают сыпаться и другие недосказанности. После меня выступил наш отличник - Ан Джису. А за ним последовали и остальные, упреки хлынули на идиота водопадом.

— Перестань беспокоить других

— Да, кто портит настроение?

— Ребята! Тише! Учитель идет

— Ах, Ким Минхо разбогател или что? Чертовски раздражает

— Эй-ребята, потише. Учитель идёт!

Даже Хон Хвиджун вступил в ряды недовольных и раскритиковал Ким Минхо.

— Верно

Среди шума до моих ушей донесся тихий голос. Боковым зрением я заметил Го Йохана. Он ухмыляясь по привычке прижал кончик большого пальца к клыку и продолжил:

— Они правы. Минхо-я, ты зашел слишком далеко

— Эй, какого хера? Го Йохан, на чьей ты стороне?»

— Что ты, что ты. Ребята имеют полное право расстраиваться

Он одарил всех своей фирменной, лукавой улыбочкой, от которой я у меня что-то защемило в груди. Я чуть не рассмеялся, сам того не осознавая. Слава богу, Го Йохан из тех, кто умеет использовать свой мозг. Еще более удивительным было то, что Ли Сохён помогал нам.

— Действительно, сколько это будет продолжаться?

— Что? Ли Сохён, ты, черт возьми…

Ким Минхо вскипел, а его лицо покраснело. Он уже собирался начать громко ругаться, и тут Го Йохан вскочил со своего места и направился в коридор.

— Учитель! Ким Минхо разговаривает во время самообучения!

Учитель, выскочивший из соседнего класса, - общеизвестно устрашающий физрук. Го Йохан вел себя настолько бесстыдно, что не постеснялся указать пальцем прямо на Ким Минхо.

— Вот он. Он слишком громкий, пожалуйста, накажите его побыстрее

Казалось, что и у самого преподавателя накопилось достаточно претензий к Ким Минхо. Он тут же вытащил его в коридор, сопровождая все громогласными возгласами о том, что если Ким Минхо снова будет нарушать дисциплину, то обязательно вызовет родителей в школу.

Ну что за идиот. Без разницы, ненавидит ли меня Ким Минхо или нет. Важно то, что теперь ребята молчаливо игнорировали засранца. Урожай оказался лучше, чем я ожидал. Я мечтать не мог о том, что Ли Сохён нас поддержит. А Го Йохан? По правде, я был уверен, что он вступится.

Почему? Сложный вопрос. Но я сидел тихо, делая вид, что ничего не произошло, и решал задачи в рабочей тетради. К сожалению, мой поступок осчастливил человека, который искренне мне неприятен.

Во время дежурства я столкнулся с Хан Тэсаном. Он взволнованно обратился ко мне: «...Спасибо».

Наблюдая, как он опускает голову и ковыряет ногти, я щелкнул языком.

— Что ты имеешь в виду? Мне жаль, что не смог помочь тебе раньше

— Н-нет... Правда, я д-действительно... благодарен.

— Все нормально

Кто сделал это для тебя? Тебе просто повезло, чрезмерно застенчивый парень.

Как же отвратительно.

***

Покой в повседневной жизни мог только сниться, хоть экзамены и завершились. Хан Джуну все еще не вернулся. Тем не менее, Ким Минхо наконец угомонился. На самом деле он предпринял несколько попыток набить себе дополнительные очки перед ребятами, но все сошло на нет. Всякий раз, когда он пытался что-то вякнуть, его игнорировали. Кроме этого, я не планировал осуждать Ким Минхо дальше, потому что у меня был такт. В любом случае, общественное недовольство - лишь временное явление, очевидно, что Ким Минхо совершит эффектное возвращение рано или поздно.

Сами учителя заметили перемены, отчего начали больше придираться к Ким Минхо.

— Да, Минхо-я. Ты тоже учишься на третьем курсе, так что соберись.

— О, да ладно.

— Наша школа бьет все рейтинги. Не мешай детям, которые хорошо учатся.

Если перефразировать, то они говорили следующее: «Ты бедный ребенок, который не умеет учиться». Заткнувшись Ким Минхо тут же поджал хвост, и швырнул книгу на парту. Пронзительный звук привлек к нему внимание. О, серьезно. Его гнев проявился в пугающей степени. Я покачал головой, а Го Йохан выпрямил спину и добавил с усмешкой: «Ким Минхо, не бросай свои учебники».

— Черт возьми, ты вякнул?

— Черт возьми?

«.......»

— …Ты только что сказал мне «черт возьми»?

— Нет, это не... Да ладно. Это была шутка, шутка. Не воспринимай всерьез, ты, сумасшедший засранец

— Йохан-а, Минхо-я, замолчите оба!

Учитель постучал кулаком по доске. Го Йохан смотрел на Ким Минхо, а тот, уловив посыл, снова затих.

«В любом случае, какой потешный урод…Проведи остаток своей жизни, будучи таким подонком.», - усмехнулся я.

— Что смешного?

— Хм?

Внезапно кто-то тихим голосом прошептал мне в левое ухо. Даже мышцу на шее слева обдало жаром, как будто ее проткнули ножом. По коже пробежали мурашки, а тело застыло. Я издал звук, прикрыв рот правой рукой. Неужели, он меня услышал?

— Похоже, тебе очень весело

Он все ещё находился до безумия близко. Чёрт возьми, меня безо всякой на то причины бросило в жар, отчего я всеми правдами и неправдами старался миновать его прямого взгляда. В итоге, я сфокусировался на рабочей тетради, которая была плотно покрыта нарисованными линиями. Можно заметить, что она не имеет никакого отношения к литературе. Казалось, что мышцы вот-вот лопнут от нависшего напряжения.

— Ничего подобного

— Что значит «ничего»? Мне тоже интересно

Шёпот становился все более и более вкрадчивым, из которого вырывалось некоторое озорство. Как ни странно, нахмурившись я не смог дать ответ сразу. Мне это не нравится. Мне это действительно не нравится. Тонкий палец коснулся ушной раковины, что я аж вздрогнул от неожиданности.

— Ничего такого

— Что такое это твоё «ничего»?»

— Я просто смеялся над собой

На самом деле у меня не было никакого желания делиться с ним своими мрачными мыслями. Я, взволнованно раздумывая, говорить ему или нет, в итоге испытал крайнюю неловкость из-за собственных детских суждений и закрыл рот. А Го Йохан раздраженно оттолкнул меня в сторону, закрывав обзор. В результате, у меня не получилось прочитать его настроение. А голос, раздавшийся возле затылка, зазвучал в новых холодных тонах.

— Какого черта

Он только что сказал «какого черта»?

Го Йохан окинул меня своим ледяным взглядом.

— Кан Джун, не разговаривай со мной

— Чего?

— Бля... потому что раздражает

— Нет, это... эй

Го Йохан оттолкнул мою руку, когда я пытался ухватиться за него, и ушел в тотальный игнор. Я отчаянно желал понять, где именно совершил ошибку. Но ответов так и не нашёл. Был ли он таким только потому, что я не поведал ему, над чем смеялся? А после Го Йохан действительно не произнёс ни слова. Тишина действовала мне на нервы. Неприятное чувство проросло в глубине моего желудка. Я уткнулся в рабочую тетрадь среди суеты и шума, просто вычеркивая вопросы, которые даже не прочёл.

Внезапно по телу пробежал чей-то мерзкий взгляд, поэтому я притворился, что смотрю на часы и поймал наблюдателя. Когда большие глаза Хан Тэсана встретились с моими, они на мгновение дрогнули. В то же время мое эмоциональное состояние падало, стремясь опуститься на самое дно океана. Может ли доброта испортить настроение? К началу обеденного перерыва я убедился, что перетягивание каната между мной и Го Йоханом — настоящая война нервов.

Он пошёл на обед с Ли Сохёном. Пак Дон Чоль и Ким Сокмин выглядели немного удивлёнными и нерешительно посоветовали мне тоже взять бумажник, но этот засранец остановил их.

— Джун сказал, что собирается повторить материал

Когда я так делал? Я недоверчиво уставился на него, а он лишь отзеркалил тоже самое в отместку. Но моё же притворство, что я зубрю, зарывшись в учебник во время перемены, клюнуло меня прямо в зад.

«Ох… Джун сегодня учится особенно усердно», - признал Пак Дон Чоль. Одна бровь Го Йохана дернулась, и он зыркнул на него своими колючими глазами, с таким видом, который, словно кричал о том, что ему противно.

«………»

Я не был настолько глуп, чтобы следовать за ними. Я постучал по тетради своим механическим карандашом, как обычно, и изобразил улыбку, которую любой нашёл бы доброй и нежной, и подтвердил: «Да. Я не закончил задание от репетитора, поэтому не смогу пойти. Идите без меня».

«Видишь? Твоя отчужденность не способна даже поцарапать меня», - глубоко внутри себя я обратился к нему.

Глубокие глаза Го Йохана сузились еще сильнее. Как бы меня это ни беспокоило, я старался выглядеть как можно беззаботнее.

Го Йохан был высоким. Самый высокий во всей школе. На последнем медицинском осмотре он набрал ошеломляющие 187 фунтов. Но с некоторых пор я заметил, что произошёл новый всплеск. Я был свидетелем того, как Го Йохан, который летом этого года явно легко входил и выходил из класса, начал слегка опускать голову зимой. Он всегда стоял сзади, из-за своего внушительного роста. Точно так же, как и сейчас. Сложно определить, действительно ли они меня жалели или только притворялись, но парни, ноющие, чтобы я присоединился к ним, все равно не могли лицезреть эту скукоженную морду, находящуюся позади. Только я. Но я никогда раньше не сталкивался с такими выразительными эмоциями, и я понятия не имел, как это объяснить, и не знал, как интерпретировать. Однако оттенок враждебности тонко лег тенью на его зрачки. Инстинктивно опасаясь, я, небрежно схватив ручку, отвернулся.

«Да-да, решай свои задачки, дурачок», - насмехался Го Йохан.

«Эй…», - Ким Сокмин раскритиковал его, зарядив по ладони.

— Что?

Го Йохан гневно пихнул того в плечо. А затем выдавил из себя улыбку, напоминающий оскал: «Эй, ребята, давайте поторопимся. У нас мало времени».

«О... Да. Успехов, Кан Джун», - тихо добавил Ли Сохён. Слушая их невежественные шаги, которые становились все тише и тише, я на снова погрузился в раздумья. Вопрос по-прежнему остался вне поля зрения, ведь совершенно иные вещи заполнили все мои мысли. Я шлепнул себя по лбу черной ручкой. Сосредоточься, идиот.

Как вдруг нагрянул новый собеседник. Ким Минхо почему-то обратился ко мне.

— ...Что ты делаешь?

— А? Просто не могу выполнить это задание.

Я пожал плечами, а затем на секунду затушевался.

— Ты не пойдешь?

— Нет, что-то мне нехорошо

— Понятно. Ммм, сходи в лазарет и прими лекарство, способствующее пищеварению

Посоветовал я на автомате, но Ким Минхо отреагировал слишком чутко. Грубо топая ногами и крича: «Эй, лекарство - моя задница, разве Го Йохан просто тебя не проигнорировал сейчас?»

— Хм?

— Этот ублюдок... тебя унизил! Ты не понял?

— Разве?

Я продолжил прикидываться дурачком, хоть ответ естественно был на поверхности, и театрально залепетал: «Эй, быть не может. Ни в коем случае».

— Ты слепой идиот

Дело не в том, что я невежественный, а в том, что сообразительный. Ким Минхо, похоже, не осознавал, что я намеренно притворяюсь. Не было необходимости целенаправленно скулить о том, как я обижен.

Это было все равно, что выстрелить себе в ногу. Не растерявшись, я изобразил саму невинность. Ким Минхо ударил кулаком в воздух, а затем нервно прошипел: «Ты ведь сам считаешь Го Йохана чертовым ублюдком, не так ли?»

Я не настолько глуп, чтобы признаваться в этом. И лишь слегка отвёл взгляд.

— О, мы можем вернуться к беседе позже? Мне нужно в уборную

— Ах, черт... ты ублюдок.

Честно говоря, мне не очень-то и хотелось, но избежать этих утомительных пересуд необходимо. Хуже всего было то, что Хан Тэсан тайно оставил напиток на моем столе, пока я отсутствовал. Был ли ещё на свете такой идиот? Я не стал его пить и под шумок выбросил.

В тот день нам раздали табели. У меня не было никаких ожиданий. Я думал, что обязательно займу второе место, поэтому особого волнения не испытывал. Однако, я увидел подозрительного бледного Ан Джису.

Да ладно? Я вдруг оказался в вихре эйфорической радости. Ни за что.

Мой внезапно перевернувшийся желудок заурчал как сумасшедший. Я изо всех сил старался контролировать свое трепещущее тело, которое вот-вот оторвется от земли. Я тщетно блефовал, скрываясь за маской равнодушия в то время, как моё сердце бешено колотилось. Я сел и открыл свой аттестат, выдерживая образ абсолютно незаинтересованного человека, но цифра заставила потерять контроль над собой полностью.

[ 1 ]

«Подожди, это…», - я на всякий случай протёр глаза, но ничего не изменилось. Я выиграл у Ан Джису.

«...Ни за что».

Ан Джису, который всегда подробно расспрашивал меня о экзаменах в те дни, когда мы получали табели успеваемости, сегодня не пришёл. Я тайком закусил губу. Другие дети в классе, должно быть, заметили изменение в Ан Джису, потому что продолжали переводить взгляд с нас туда-сюда.

Первые поздравления неожиданно посыпались от какого-то парня. Кто-то, кто сидел передо мной по диагонали.

— Кан Джун-а, ты, наверное, первый?

— Хм?

По неведомой мне причине я сначала посмотрел на своего соседа. Но он просто подпёр подбородок левой рукой и постукивал ногтем по листам. Я резко повернул голову, потому что это было так отвратительно. Я постарался через напускное удивление скрыть самодовольство, но уголки рта непроизвольно дернулись. Как же тяжело.

— Да, кажется, так

— Вау здорово

— Мне просто повезло

Неизвестный пацан, с которым я даже не был близок, кивнул и продолжил похвалу. Однако Ким Сокмин прервал наш неловкий диалог.

— Дерьмо! Эй! Кан Джун получил первый в нашей школе!

Со всех стороны полетели восклицания.

— Ух ты, этот сумасшедший прилежный говнюк. Теперь он сверг даже Ан Джису

Влез Ким Минхо, оценивая реакцию окружающих, словно, нащупал нащупал момент.

— Как и ожидалось от Кан Джуна. Он чертовски потрясающий

Пак Дон Чоль подхватил всеобщее улюлюканье.

— Кан Джун-а, угости нас едой

Ли Сохён, миновав всю суету, похлопал меня по плечу. Я ждал слов, которые, как я думал, кое-то должен наконец произнести, но засранец рядом упрямо хранил молчание. Вместо этого Ли Сохён стукнул этого проклятого ублюдка и спросил: «Эй. Кан Джун занял первое место, что за игнор?»

Го Йохан практически уставился на меня в упор. Он вальяжно откинулся на спинку стула и лениво сказал: «А я?»

Как будто это не имело к нему никакого отношения, как будто ему было все равно. В тот момент, когда я услышал эти слова, чувство счастья, которое вот-вот расцветет, стало жалким, как кусок скомканной бумаги. Сбитый с толку, Ли Сохён неловко рассмеялся.

— Что-то случилось, почему ты сегодня в ужасном настроении?

«Нет», - отмахнулся он, глядя на всех сверху вниз. Для всех присутствующих стало очевидно, что он лжет.

— Ребята, вы поссорились?

— Нет

Теперь настала моя очередь отрицать. Я был слишком занят маневрами, поэтому не мог следить за мимикой Го Йохана. Да и не особо то хотелось. Каждый раз проверять реальность и вести себя так, будто мне грустно, пустая трата энергии. Такой урок я усвоил, общаясь с Хан Джуну.

— Йохан, должно быть, расстроен, потому что его оценки неудовлетворительны

Любой, кто такое услышит, подумает, что я знаю, о чем говорю. Собственно, мои слова стоит трактовать именно так. В то же время это была и пощечина. С моих губ неожиданно сорвался фальшивый смех. Я обожал играть с двусмысленностью в речи.

— Го Йохан переживает? Кан Джун-а, что за чушь

— Нет, он очень волнуется

— Какой вздор

— Нет же, я искренне

Я внезапно почувствовал себя щедрым. Да, мне противно от того, как он из меня дурака выставил, но вопреки всему, мне захотелось сделать что-то хорошее. Всего несколько месяцев назад я чуть не упал в пропасть этой пирамиды из-за Хан Джуну. Такова моя расплата, благодарность за то, что он схватил меня за волосы и вытащил.

— Йохан - один из лучших. Он хорошо учится

— Похоже, ты заигрался. Хватит врать

— Нет, я серьезно

— Ух ты, если ты собираешься лгать, то хотя бы постарайся, чтобы это звучало правдоподобно.

— Да. Кан Джун-а, прекращай

Ли Сохён похлопал меня по плечу тыльной стороной ладони. Пак Дон Чоль, который в какой-то момент начал украдкой стоять позади меня и поддакивать своему дружку. Что, вы, идиоты знаете? Внезапно во мне забурлила кровь.

— Ребята, вы не правы…

— Что вы знаете, сукины дети?

Потрясенный я попытался возразить, но Го Йохан опередил, выругавшись позади. Холодный порыв ветра пробежался по спине. Послышался звук отодвигаемого стула. Все клеточки моей кожи считывала каждое движение парня. Я вздохнув и медленно обернулся. Как только я это сделал, наши глаза встретились. На мгновение я рефлекторно отвел их, сделав вид, что смотрю на небо, как дурак.

Ах, черт, как же смущает. Мой кулак, лежавший на коленях, сжался.

— Не думай, что я такой же, как ты и как кучка этих чертовых неудачников.

Го Йохан, подняв руку, положил её мне на макушку. Его длинные пальцы запутались в моих волосах. Когда он слегка коснулся головы, я могу поклясться, что это место вспыхнуло огнем. Горячая ладонь продолжала блуждать то тут, то там.

— Чем дольше я здесь нахожусь, тем сильнее чувствую себя дерьмом.

— Опять ведешь себя по-скотски только потому, что Кан Джун похвалил?

Ли Сохён в шутку оскорбил его. Но Го Йохан, восприняв каламбур слишком серьёзно, влепил Ли Сохёну кулаком в плечо. Возможно, он не рассчитал силу, отчего тот даже пошатнулся.

— Ах…ты, Йохан, чертов…

Го Йохана, похоже, совершенно не заботило то, что происходило позади. Он просто покинул аудиторию, даже не удосужившись нормально надеть сумку. Я схватил, потерявшего равновесие, Ли Сохёна, не вставая со своего места.

— Ты в порядке?

Даже посреди всего балагана я постарался рассеять тревогу ради своей же репутации. Ли Сохён злобно зыркнул вслед уходящему.

— А? Да, да

— Будь осторожен. Что, если ты упадешь?

— Кан Джун, перестать быть таким добрым. У меня аж мурашки по коже

— Он чертовски милый. Он определенно будет пользоваться популярностью у девушек в университете

Я проигнорировал комментарии, раздающиеся рядом, и слегка потёр Ли Сохёну запястье.

«Придурки, не способные поступить в университет, ведут себя подобным образом. Неужели, я похож на одного из вас?» - подумал я.

После школы, частных уроков и возвращения из академии я, лежа в постели, внезапно провел некоторую аналогию: «Я помог Го Йохану, что обычно делал только для Хан Джуну».

Какой вздор.

Я чувствовал себя ужасно нелепо. Это меня беспокоило. Я зажмурился и натянул одеяло на лицо.

***

Следующее утро. Как всегда, я, вернувшись в школу, открыл свой шкафчик, в котором я обнаружил странные объекты. Белый цветок со сломанным стеблем и вырванными лепестками и раздавленный мертвый таракан. Одно крыло торчало, а несколько лапок трепыхалось. Под ним лежала аккуратно сложенная белая записка.

«......»

«Бля, что...какого хрена?», - я повернулся, внимательно озирая класс.

В аудитории было восемь учеников. Никто из них не мог так поступить. Я осторожно схватил конец записки, которая была залита коричневой жидкостью.

Дерьмо. Дерьмо. Я с отвращением вздрогнул, и эта мерзость упала на пол. Резко подступила тошнота, лучше бы я вообще ее не трогал. Но, подняв послание, я увидел надпись: «Джун-а, поздравляю».

«Что это?» - тихо я пробормотал.

Так, надо подумать.

Утром мой разум, затуманенный сонливостью, резко очнулся. По правде, такого рода детские издевательства меня особо не раздражали и не причиняли какой-либо боли. Однако я не мог смириться с тем фактом, что рядом прятался ублюдок, причём достаточно нахальный для того, чтобы преподнести такой мрачный подарок. Небрежно выбросив записку в корзину, я, как ни в чём не бывало, вернулся в класс и сел на своё место. Кто здесь меня ненавидит? Поначалу я думал, что поиски не займут слишком много времени. Но, перебирая в голове всех, вероятно причастных, я осознал, что ситуация крайне нетривиальная.

Во-первых, Ким Минхо. Да, я ему не нравлюсь, но на данный момент, он настроен враждебно в большей степени к Ли Сохёну и Го Йохану. Во-вторых, Чхве Тэджун или Хон Хвиджун. Ведь они близки с Хан Джуну и обладали некоторой властью. Они могли посчитать меня предателем. Но разве они не будут обозлены на Пак Дон Чоля больше, чем меня? Третий - Ан Джису, который уступил первое место в школе. Но я быстро отверг такую гипотезу, поскольку это просто невозможно. Четвёртый - Хан Джуну, но он отсутствовал. Подозрения на его счёт самые весомые. Грязный, инфантильный, эмоциональный ублюдок. Сила хлынула в мои, скрещенные на груди, руки. Когда я пришел в себя, то заметил, как впился ногтями в собственные предплечья. Унизительно то, я когда-то влюбился в него. Как вообще меня угораздило спутаться с настолько дерьмовым парнем? Но все умозаключения ни к чему не привели. Хан Джуну не обращался ко мне подобным образом: “Джун-а”.

Для него я всегда - Кан Джун. Кан Джун. Кан Джун. Чертов Кан Джун.

Он до странного упрям там, где этого не требовалось. Да и все в школе подхватили его манеру. Лишь несколько человек называли меня Джун-а. Например, учителя. Или Хан Тэсан. Одно лишь упоминание о нём вызывало головокружение и мигрень. Круглолицый припёрся к нам в школу в неоднозначное время и перевернул и Хан Джуну, и мои внутренности вверх тормашками. Несмотря на то, что я преодолел безответную любовь, злоба-то по отношению к Хан Тэсану никуда не испарилась. Но Хан Тэсан не способен на такое, он же трус. Последний, кто ещё звал меня по имени: Джун-а…

«Ах, дерьмо! Опять тараканы на полу! Это чертово здание гниет изнутри. Блять, оно ничем не отличается от Амазонки», - завопил Ким Минхо, едва не наступив на него. Я услышал, как ноги несколько раз ударились об пол, а затем послышался тихий голос, о владельце которого я только что вспоминал.

— Ты ему очень нравишься

— Что? Таракану? Я?

— Ага

— Ты..ты…сумасшедший ублюдок

Я обернулся, и единственный, кто отражался в моих глазах, был он. Уши, на которых практически не было ни живого места. Неоправданно длинные руки и ноги. Слегка укороченная школьная форма, из-под которой выглядывают белые запястья. И четки. Го Йохан, беззаботно подняв измельченный труп насекомого, подошел к испуганному Ким Минхо и засунул эту грязную срань ему в карман.

— Ты должен хранить то, что тебе нравится

Ким Минхо закричал еще громче, чем раньше, схватившись за карман и подпрыгивая. Оставив его позади, Го Йохан приблизился ко мне.

“......”

Наши взгляды пересеклись. Когда он проходил мимо, его холодные глаза скользнули по мне. Я услышал, как он пододвинул стул и сел. Но он также не разговаривал со мной. Я смотрел в воздух, размышляя. Ни за что. Моя неуклюжая дедукция, начавшаяся таким образом, не прекратилась до окончания занятий. Единственный раз, когда я приостановил свои размышления, был обеденный перерыв. Мне пришлось придумать предлог, чтобы поесть отдельно. К счастью, оправдание, только что пришедшее в голову, не пригодилось. Это произошло потому, что этот засранец пообедал со мной. Как ни странно, на следующий день после того, как я упомянул о его успеваемости, он снова кружился где-то рядом. Однако продолжал хранить молчание. Я не понимал, из-за чего он дуется, но казалось, что он был более обеспокоен этим, чем вчера.

Виновник скрылся в тени, но меня ожидало совершенно иное, шокирующее открытие.

Это случилось тогда, когда я направился к мусоросжигателю. Я, отряхнувшись после того, как сбросил в него весь хлам, направился обратно. Но столкнулся с кем-то, кого мне действительно не хотелось видеть. Дрожащий Хан Тэсан, спрятав руки в школьную форму, сидел там. Тут недалеко находится кухня, поэтому ему нет необходимости быть здесь. Ситуация выглядела так, как будто он ждал меня. Если подумать, этот парень уже много раз совершал подобные неприятные поступки. Испытав мерзкую тошноту, я попытался пройти мимо. Внезапно он поднял голову. Выбрав неправильную тактику, чтобы избежать его взгляда, я слегка прикусил внутреннюю часть губы.

Блин.

Вокруг никого нет, и я уже посмотрел на него, так что нет смысла открыто игнорировать. У меня не было другого выбора, кроме как начать эту неприятную беседу.

— Что ты тут делаешь?

От моих слов глаза Хан Тэсана мягко округлились.

Ах, как же бесит.

— Я п-просто хочу подышать воздухом.

—...На тебе тонкая одежда, зайди внутрь.

— Нет. Я… не так уж и холодно.

Не ври мне, сумасшедший ублюдок.

— Почему именно сюда? Тут же воняет

— Э-э, потому что ты...пошел в эту сторону..Ах...

Бледное лицо Хан Тэсана напряглось, и он тут же уставился в пол.

— Прости...

— ...Ну, нет причин для извинений

Почему он последовал за мной? От одной лишь мысли по спине пробежался холодок. Ничего страшного, что он по-своему беспокоился и не разговаривал со мной перед кучей зверей ради моей же репутации. Да, Хан Тэсан не такой уж глупый. Но где я не прав? Моя кожа была на грани мурашек, но снаружи... Кто бы знал, сколько усилий я приложил, чтобы не подавать виду.

— Я просто проходил мимо…

Я быстро смягчил собственную мимику, хоть и испытывал весь спектр отвращения.

— Подожди, ты ведь замёрз, а ещё...

Почувствовав какое-то дежавю, я прищурился и стал свидетелем чего-то странного.

— Что это?

Пальцем я ткнул в уголок его рта, который покрылся маленькими ранками. Я определенно видел их раньше…

Хан Тэсан, который неподвижно наблюдал за моим пальцем, услышав вопрос, слегка коснулся своих губ, прежде чем одновременно и покраснеть, и побелеть, словно его окатили ледяной водой... Он даже приобрел синевато-зеленый оттенок и нервно прикрыл рот ладонью. Вместе с этим, подозрения переросли в убежденность.

— Н-не трогай

....

— Просто я просто устал. Все в порядке

— Ты, наверное...

— Я-я пойду первым

Хан Тэсан поспешно миновал моей руки, которая неловко указывала в воздух. Я безучастно стоял там с неизвестным чувством. Поведение Хан Тэсана доказывало, что усталость была всего лишь отговоркой. Он что-то сделал. Должно быть, именно с Хан Джуну. Но что? Я стоял неподвижно, пялясь на дверь, за которой скрылся Хан Тэсан.

— Ну, это не мое дело.

Я схватил пустую корзину и направился обратно в здание. Я поднял голову и посмотрел на коридор над лестницей. Вокруг шумно бегали ребята. На мгновение я успокоил плещущуюся поверхность воды, в которую буквально недавно швырнули камень. Неважно. Плевать, что они там творят с друг другом. Я закончил гадать и выбрал новое направление для своего кипящего мозга. Если врага вычислить не удалось, то привлеките на свою сторону всех, кроме него. Я поздравил себя с тем, что не окунулся в болото тревог. Сегодня я решил купить самые дорогие гамбургеры для всех в классе. Решение возникло быстро. Да и шаги тоже не были особенно тяжелыми, а на сердце ощущалась некоторая легкость.

Благодаря превосходным оценкам, мать и отец были по-особенному щедры. По какой-то причине именно в тот день мне захотелось пообщаться с Го Йоханом. Я бы даже не обратил внимания на его грубость.

«Может, Бог все-таки существует?», - вот, что я бы тогда сказал ему.

Господь оставался глух почти ко всем моим молитвам, но разве он не ответил на самую искреннюю из них?

В какой-то момент здоровая на вид смуглая кожа, одинокие глаза, мягкий нос и губы, полные очаровательных вздохов, превратились в «просто» Хан Джуну.

Внешне он мало чем отличался от Ким Минхо, зенки у него по-обычному сонные, нос, ну ладно, нос нормальный, глупые губёхи, которые открыто курили перед другими, выдыхая мерзкий смрад.

Как я мог быть таким слепцом?

— Да, я сошел с ума

Чума, поразившая меня в семнадцать лет, наконец-то рассеялась. Болезнь, которая душила, отступила. Я верил, что такой день когда-нибудь наступит.

Я буду жить, следуя по своей широкой тропе. Меня никто не проигнорирует, и я не буду страдать из-за того, что иду по другому пути, отбившись от остальных.

Вот она свобода.

***

На следующий день, я радостно, будто окрылённый, распахнул дверь. Но моё настроение упало на самое дно, как только я увидел знакомую спину, сидящую посреди задней части аудитории.

Хан Джуну вернулся.

Я, соблюдая ритм, нервно постукивал ручкой по учебнику. Новое место Хан Джуну располагалось в конце класса, где-то по центру, но уже без Хан Тэсана по соседству. Было ли это из уважения к нему или что-то другое, не имеет значения. Первоначальный владелец некоторое время возмущался неожиданным перестановкам, но недолго. Буквально до того момента, пока Хан Джуну не швырнул сумку об стену, бормоча тихие ругательства. Как там говорится: старый орёл лучше молодой вороны?

Класс, естественно, сосредоточился на Го Йохане, как будто о чём-то умолял. Но он, оценив ситуацию, зарылся головой в рабочую тетрадь. Я сжимал пальцы ног, читая извилистые строки очередного абзаца. Ли Сохён, Ким Минхо, Ким Сокмин и Пак Дон Чоль продолжили играть в гляделки.

Что я вообще здесь забыл? Да, я умён и логичен, однако такой же жалкий парень, как и остальные. В конце концов, я промолчал. Но, по итогу, совершил один очень грязный трюк, точнее это случилось непреднамеренно. В наших джунглях учится тридцать шесть человек, а бургеров я закал только для 35-ти. Как я мог догадаться, что Хан Джуну припрётся? После второго урока, почти на каждой парте стояли большие белые пакеты, исключением стал Хан Джуну. С чувством собственного превосходства засунув картофель фри в рот, я ярко улыбнулся Хан Джуну, который сидел посреди стаи свиней, жующих халявное хрючило, и наигранно пролепетал: «Мне так жаль. Я не знал, что ты сегодня придёшь».

— Кан Джун-а, ты слишком милый. Зачем ты заботишься об этом ублюдочном гее?

Ким Минхо, находившийся рядом с Хан Джуну, неразборчиво спросил. Хан Джуну с бесстрастным выражением на лице зачесал назад челку.

— Хах, самый настоящий гомосек здесь только - Кан Джун

Моя челюсть резко остановилась.

— Что?

— Какой идиотизм, притворяешься нормальным, хотя, очевидно, что ты снюхался с Го Йоханом.

Посекундно кровь неумолимо остывала в венах всё сильнее и сильнее, как и атмосфера вокруг. Более тридцати пар глаз повернулись, чтобы понаблюдать за возникшей драмой между мной и Хан Джуну. Я побелел, и даже подбородок задрожал, а во рту пересохло. Что, чёрт возьми, несёт этот засранец? Комок еды неприятно скользнул по горлу, принося дискомфорт.

— Так шумно, ты сожрал что-то не то...?

— Чертов ублюдок, это так по-детски

«Ааа, да, конечно, - Го Йохан небрежно кивнул. - Правильно, я ребячливый».

Затем он слегка постучал по клыку ногтём указательного пальца, нагло ухмыляясь.

— Действильно, это ведь инфантилизм - говорить всё, что взбредёт. Тогда да, у меня большой и детский рот.

Именно тогда обнажились его истинные намерения. Он использовал выпавшие зубы Хан Джуну как угрозу. Мысль об этом нелепом образе заставила страх исчезнуть, и я мягко улыбнулся. А обладатель этого позора крепко закусил губу. Меня охватило освежающее удовольствие, которое пронзило ранее накопленное разочарование.

— Вероятно, тебе кажется, что все такие. Интересно, сколько дней нужно любоваться мужскими задницами, чтобы в твоих глазах все выглядели гомосексуалистами? Ты водяной демон, что-ли? Тогда зачем втягиваешь и меня в это болото?

— Закрой пасть, пока не получил по морде

— Хм, я все-таки повторюсь

Я испытал странное дежавю, будто уже слышал что-то подобное.

— Я и Джун всегда были близки, сукин ты сын

Он, щелкнув языком, ткнул себя в щеку, изображая милашку.

Но я понял, что эти действия представляли угрозу. Я подавил, вырывающийся наружу, смех. Ах, я схожу с ума. Хан Джуну яростно уставился на него, а затем захлопнул свою варежку, чтобы скрыть отсутствие двух зубов.

«.......»

В аудитории воцарилась тишина. Лишь иногда Го Йохан беззаботно что-то напевал, что резонировало с внешним видом, совершенно не выражающим ни толики радости. Он помог мне - и это неоспоримый факт. Я до сих пор не знал, почему он рассердился, но посчитал необходимым пойти навстречу - такова моя плата за помощь.

«Но я не очень-то и умею…», - взволнованно колебался я.

Случайно проходя мимо закусочной, я увидел корзину с конфетами, и решение тут же всплыло на поверхность. Я, перебирая леденцы, направился в класс. Го Йохан неподвижно стоял в коридоре, скрестив руки на груди, и пялился куда-то вдаль. Я хотел найти то, на что он так пристально смотрел. Естественно, я проследил за этим взглядом. И оказалось, что знак аварийного выхода погнут и сломан.

Какого черта? Я тихо рассмеялся: «Фокусируется на чём-то настолько неприметном…Какой же необычный парень».

Я тупо уставился на широкую спину напротив, пока шум от нескончаемой болтовни не испарился, слившись с фоном.

«Чем я вообще занимаюсь?» - подумал я, еле оторвавшись от него. Приглушив шаги, я приблизился и аккуратно сунул ему в карман конфету со вкусом лайма, вкрадчиво произнося: «Спасибо».

Блин, как же смущает. Просто было неловко и стыдно, но я не ненавидел это. Не в силах побороть собственные эмоции, я быстро развернулся и дал дёру. Пока не почувствовал, как Го Йохан взял меня за плечо.

— Что ты сказал?

Я недовольно сморщился.

— Ничего

Я снова попытался вырваться, чтобы убежать. Но в этот раз он поймал моё запястье, хватка на которой ощущалась сильнее и настойчивее.

— Ничего - моя нога, повтори

— Неважно

— Ну же!

— Да ладно, у тебя же нет проблем со слухом

Я отбросил его руку и, легонько хлопнув по спине, поспешил обратно. Но когда я увидел Хан Джуну, моё настроение опять упало до нуля. Он откинулся на спинку стула и смотрел прямо перед собой, что вызывало только жалость. Взор Хан Джуну уже традиционно был направлен исключительно на Хан Тэсана. Пусть они и дальше так тратят свою жизнь, какое же утомительно зрелище.

Хоть урок и был в самом разгаре, но моя концентрация постоянно где-то терялась. Я отвлекался то на Хан Джуну, то на возгласы недовольного учителя. Волей неволей, я предательски косился в его сторону, что безумно щекотало нервы. Не в силах сосредоточиться, я достал из пенала цветной стикер, чтобы записать на нём математическую формулу. Когда я собрал свою рассеянность в кучу, раздался крик преподавателя: «Эй, Хан Джуну!»

Как же надоело это тупое поведение. Я, проматерившись про себя, нацарапал что-то на листочке, на котором, по итогу, проступили мои сокровенные мысли.

‹..... Хан Джуну…н… [1]

Я ненавижу Хан Джуну. Вот и всё.

Взглянув на это проклятое имя, я понял, насколько же он отвратительный ублюдок. К нему не осталось ничего, кроме злости.

Кусок мусора, разрушивший мою повседневность. А всё наше прошлое оказалось лишь пустой тратой времени. Эмоциональный всплеск заставил меня потерять связь с реальностью. Через пару мгновений я сфокусировался: и теперь несколькими строчками ниже красовалось уже нечто другое.

...Го Йохан...

Отчаянно стараясь замести следы, я зачеркивал и перекрывал постыдные буквы, сложенные в слова, которые выдало моё бессознательное.

Скомкав бумагу, я тут же выбросил её в мусорный бак, запоздало заметив, как холодные глаза, пропитанные жгучим подозрением, скользнули по мне.

«…..»

Неужели, я пойман с поличным? Вспыхнув нездоровым румянцем, я сжал ладони, словно сопротивляясь. Запретив даже думать об этом, я истошно уговаривал себя не признавать, лежащую на поверхности, правду.

[Нет. Ни в коем случае.]

[Нет. Ни за что.]

***

[1] - недописанное слово (ненавижу/ненависть). Сложность самого перевода.

Это были выходные перед зимними каникулами. Холодный воздух тонко намекал на первый снег. После занятий я гулял по улицам, размышляя, а не зайти ли до обеда в книжный магазин, и случайно увидел незнакомый шпиль. Должно быть, это здание было здесь ещё до того, как мы поселились тут. Я направился в ту сторону, словно загипнотизированный. Это был большой и великолепный собор, построенный из кирпича. По словам, он единственный в нашем районе. Белая гипсовая статуя у входа имела лицо элегантной женщины. Я осторожно толкнул дверь, которая, вероятно, была вдвое больше меня, на пороге радушно встречали глухая тишина и десятки склонившихся голов.

— Господь с вами— И со духом твоим

Люди плавно касались лба пальцами. За лёгким жестом последовало постукивание по центру груди, затем по левому и по правому плечу. Оранжевое сияние витража освещало пол. Мое внимание привлекла белая ткань между их черными волосами. Звуки органной музыки наполнили всё помещение, поразив и меня. Я почувствовал, что не должен быть здесь. Почему из всех возможных мест я оказался там, где полно людей? Внезапное смущение достигло вершины моей макушки. Я развернулся, чтобы уйти, но и сегодня мне не повезло.

— Господи

— Ах, я-я прошу прощения

— Нет, всё в порядке

«……»

Когда я резко распахнул дверь, мужчина средних лет, толкавший её с другой стороны, потерял равновесие и на мгновение споткнулся. Я не смог скрыть своего стыда и схватил его. К счастью, человек был крупного телосложения. Я ощутил жесткость кожи поверх слегка толстой и роскошной ткани. Возможно, если бы я не заметил морщин в уголках глаз, я мог бы подумать, что ему около тридцати. Он мягко снял с себя мою руку, как крюк игрового автомата, но в этой осторожности ощущалась сила. Я продолжал суетливо возиться, и, подняв голову, увидел лицо с чрезвычайно холодными глазами, в них читалась смесь ненависти и презрения. Как будто он смотрел на неодушевленный предмет, который его не интересовал и не развлекал. А дальше последовал стандартный вопрос: «Вы учитесь неподалеку? Я не видел вас раньше».

— Ох, просто…

— Просто?

— Я живу здесь...

— Здесь?

Я нелепо улыбнулся. Судя по одежде и его тону, похоже, он тоже жил где-то по соседству.

— А, да. Дом с коричневой крышей, на втором переулке…

— Хммм, может быть, SE Global?

Его расширились, на этот раз приняв форму полумесяца. Леденящий взгляд смягчился, а равнодушие сменилось теплой заинтересованностью. От этой перемены волосы на моей шее встали дыбом. Как он мог так измениться? Я кивнул, боясь, что если открою рот, то издам пронзительный крик.

— Вы, сын президента Кан ?

— Что? Да, приятно познакомиться

— Вот как, я наслышан о тебе. Кажется, ты хорошо учишься?

— Ровно настолько, чтобы это не было недостатком

— Итак, какой у тебя рейтинг?

Слышал? От кого, чёрт возьми? Я попытался смиренно обменяться любезностями и пройти мимо, но что случилось, зачем так открыто спрашивать о чей-то успеваемости? Ожидая ответа, он, сняв с себя черные кожаные перчатки, сунул их в карман пальто. На одном из, особенно длинных, пальцев расположилось простое серебряное кольцо. Он как будто был готов вести со мной полноценный диалог. Я, вложив в губы немного силы, нежно улыбнулся.

— Первый

Почему он так обрадовался? Незнакомец вальяжно потер ладонь, а его длинные губы изогнулись дугой. Утонченность пронизывала его образ вплоть до морщин.

— Я слышал, что ты потрясающий. И это действительно так

— Спасибо

— Да. Первенство означает, что такого недостатка у тебя точно нет

Его полу-комплименты вызывали лишь тревогу. Он саркастичен или…? Но когда я, склонив голову, чтобы выразить свою благодарность, снова поднял её, все, за чем я мог наблюдать - это за нарастающим интересом.

— Ты, наверное, больше сосредоточен на национальных рейтингах, чем на школьных

Что?

— Ведь настоящую конкуренцию составляют дети из частных средних школ

—...Да

— Мой сын ходит в ту же, что и ты, но он так плохо учится. Я давно уже смирился

«......»

— Как бы я хотел, чтобы и ты был моим ребёнком. Умный. Амбициозный. Красивый…

Мужчина провел тыльной стороной ладони по моей щеке.

— Я никогда ещё так не завидовал твоему отцу

— Ах... Спасибо

— Другие дети усердно учатся по выходным, чтобы хотя бы раз занять первое место, а ты вот так посещаешь церковь. Я впечатлён

— Нет, я просто проходил мимо и, заметив собор, решил осмотреться

— Ты интересуешься католицизмом?

— Что? Да, совсем чуть-чуть

Я отразил вопрос совершенно рефлекторно, как обычно. Не трудно понять, что я правильно подобрал слова. Ведь на его строгом лице появилось некоторое одобрение.

— Хорошего дня. Надеюсь встретить тебя снова

Он, аккуратно похлопав по щеке, которую только что гладил, вытащил из кармана пару перчаток. И я поспешно попрощался: «До свидания».

Он ответил лишь простым взмахом руки и растворился в толпе. Я почесал затылок, размышляя о том, кого же он мне напоминает. Ранее почерневшее небо наполнилось хлопьями белого снега. А под светом уличных фонарей плыли снежинки. Это стало началом зимы. Когда я вернулся домой, меня испугал внезапный хлопок. Домработница несла большой торт, а мама держала петарду с клубом серого дыма.

— Наш любимый сыночек, мы поздравляем тебя с первым местом

— Я же говорила тебе не слишком напрягаться, верно? Я знала, что наш Джун сможет это сделать. Ты так быстро повзрослел. Наше маленькое восхитительное создание.

Отец слегка ущипнул меня за щеку, аналогично тому, как сделал это незнакомец ранее.

— Сынок, скорее! Поторопись и задуй свечи!

— Ах, да-да

Я увидел девятнадцать свечей. Девятнадцать? В тот момент я понял, что торт преподнесли не только в честь оценок, и тихо выдохнул. Пламя погасло нежной смертью. Родители захлопали в ладоши, звук заставил свет снова зажечься, отчего воцарилась шумная суета из-за попыток его снова выключить.

Я засмеялся от нахлынувшего веселья.

— Сынок, пора ужинать. Аджумма, суп из морских водорослей готов?

— Да, мадам. Сейчас подать?

— Да, давайте побыстрее. Возможно, Джун проголодался. Вы же приготовили гарниры?

— Да

Вопреки настойчивому тону, её действия были противоположными. Мама неторопливо снимала свечи с торта. Ведь экономка не может просто уйти, пока та не закончит, не так ли? Но я уверен, что она сделала это специально. Всё-таки, мама не такой уж злобный человек. Просто несколько медлительна, особенно в бытовых вопросах. Экономка, знавшая это, просто ждала. Ничего не поделаешь. Я готов быть добрым. В конце концов, сегодня хороший день.

— Не спеши, мне все равно нужно закинуть свои вещи в комнату

— Правда? Дорогой, давай тогда разрежем торт на десерт

Только тогда домработница смогла отнести его на кухню. Повернувшись, чтобы уйти, женщина средних лет добавила: «Как же Вам повезло с сыном».

Мои родители весело рассмеялись, когда услышали то, что, очевидно, им понравилось. Пока мы ели, они сообщили о том, что завтра им снова придется уехать за границу. Супа из морских водорослей и девятнадцати свечей было достаточно, чтобы убедить меня. В любом случае это происходило постоянно. Во всяком случае, когда мои родители находились рядом, мне было даже как-то непривычно. Но они почему-то испытывали вину, и каждый раз будто хотели утешить.

— Мы планировали остаться с тобой на твой день рождения, но...

— Да, папе приходится много трудиться, чтобы сохранить мощь компании и передать её тебе

«Я в порядке, - ответил я, соскребая рисовые зерна ложкой. - Всему своё время и место, и сейчас работа важнее, так что не волнуйтесь».

— Божечки, какого хорошего сына я вырастила

— Тогда, хочешь чего-нибудь? Просто скажи: папа и мама купят тебе всё. Ты можешь пригласить друзей перекусить. Я же передала тебе открытку?

— Да

Они всегда извинялись за одно и то же. Но, я никогда и не ожидал, что мы будем проводить праздники вместе. С самого детства я не чувствовал себя обязанным быть рядом с ними. А зацикливаться на будущем, которое не изменится, уродливо, отчего и не стал закатывать истерик.

—Прекрасно! Главное, не якшайся со странными друзьями, и не позволяй никому себя унижать.

Я вспомнил человека, который смотрел на собственного сына свысока. Любопытно, входит ли его ребенок в категорию «странных друзей», топчущих достоинство. Слушая наставления, мне в голову пришёл Хан Джуну: богатый и неспособный учиться. Но ведь он не один такой в нашей школе.

— Мама, отец, вы знаете очень высокого, сурового на вид седовласого мужчину? Он живет в этом районе и носит длинное пальто

— Таких людей много...

— А ещё он ходит в церковь…

— Церковь?

— О, вот ты о ком…

«Кто-кто?» - переспросила мама.

— Ёнсон-груп

— Аааа! Это он? Я его знаю

— …Ёнсон?

— Да, а что такое?

—...А, вообще-то, я встретил его сегодня перед собором, и он сказал, что слышал обо мне от отца

— Ты общался с председателем Го?

— Председатель Го?

Шестеренки в моем мозгу резко закрутились, а кусочки паззла сложились в единую картину. Перед глазами снова всплыл образ неизвестного, но необычайно привлекательного, мужчины. Высокий. Католик…

Я тяжело сглотнул.

— Председатель Го Сан Ук. Верно?

Я уронил ложку, которую держал, на стол. Маленькие кусочки головоломки плотно соединились. Когда я впервые столкнулся с ним, о ком я подумал в глубине своих мыслей? Почему меня продолжало преследовать необъяснимое дежавю?

— Может быть, у него есть сын по имени Го Йохан ?

— Хм, я никогда не слышал, чтобы он говорил нём...

С вечера я мечтал поскорее добраться до школы. Да, я могу связаться с ним по телефону, но, как ни странно, мне не хотелось, ведь нет какого-то особого провода. Я просто нашёл тему для разговора с ним. Утром я неосознанно оглянулся по сторонам в поисках Го Йохана. По какой-то причине я рассмеялся. Но, к сожалению, так и не пересёкся с ним. Как и ожидалось, он, первым прибыв в класс, уже дремал. Я сел на свое место с ликующим сердцем и ткнул засранца в плечо.

— Что?

Полный раздражения голос отразился от поверхности стола. И что опять с его настроением? Я надулся от разочарования, но желание пообщаться с Го Йоханом оказалось сильнее. И, верный своей цели, я решил похвастаться полученной информацией.

— Эй, Го Йохан. Мы ведь живем в одном районе, верно?

— Хм?

— У тебя довольно хорошая семья, да?

Поскольку он тут же приподнялся, я смог увидеть карамель у него во рту, и почему-то эта белая палочка продолжала бросаться в глаза. Я рассеянно почесал грудь. Он отвел взгляд и на мгновение притих, а затем, нахмурив брови, рассмеялся, после чего последовал неконтролируемый рёв: «Ккккха-ххха-ха-ха-ха!»

Он хохотал, обнажая свои белые клыки, до тех пор, пока не выступили слезы.

«До тебя только сейчас дошло? Моя семья очень богатая», - спросил он игривым тоном. И тогда я понял, что этот ублюдок скрывал всё намеренно.

— Мне было интересно, когда и до тебя снизойдет озарение

— Серьёзно...?

— Дело не в том, что я тебе не рассказал. Тут виноват исключительно ты, поскольку совершенно не интересовался мной.

— Неважно, теперь я в курсе

— Уже слишком поздно

С этими словами раздался звук вращающегося маленького леденца во рту.

— Если бы ты опоздал ещё на мгновение, я бы не простил

— А разве есть, что прощать?

— ...Хмм, кое-что есть

Я покачал головой, Го Йохан очень загадочная личность. Внезапно в памяти всплыли события о прошлом дне и тот статный мужчина средних лет. Неужели, он будет таким же, когда вырастет?

Серьезный Го Йохан… Мда, сколько бы я ни пытался представить, это попросту нереально.

— Вчера я познакомился с твоим отцом

—...Чего?

Рот, сосущий конфету, резко остановился. Смех вдруг исчез с его всегда озорного лица. Это был момент, когда на смену игривой дерзости пришел холод, окрашенный напряжением. Казалось, что подобные темы отлично подходят для ненавязчивой беседы. Однако, судя по настрою Го Йохана, к этому нельзя относиться легкомысленно. Переживая о возможной ошибке, я умерил собственный пыл, тщательно подбирая выражения.

— Ага

— Что он сказал?

Светлые глаза слегка задрожали. Я точно интерпретировал эти тонкие движения. Поскольку я вырос, будучи внимательным, моя способность узнавать себе подобных значительно развилась. Вероятно, если я ляпну что-нибудь лишнее, это приведет к тяжелым последствиям? Само заявление было сделано исключительно из благих намерений, но почему-то оно привело к неожиданным проблемам. Я на секунду затих, заметив чувствительность Го Йохана. Я вспомнил свою первую встречу с тем мужчиной. Первый взгляд, который он направил на меня, дарил дикое беспокойство, словно он осматривает неодушевленный предмет. А затем резко превратился в нечто тёплое, когда тот узнал откуда я, где учусь и какой у меня рейтинг. Да, на самом деле, родители Го Йохана мало чем отличались от моих. Как человек из той же категории, я выбрал лучший ответ из всех, только ради него.

— Он попросил меня и дальше ладить с тобой

—…Мой отец? Тебя?

— Ага

Поскольку я был примерным учеником, любой опекун захочет, чтобы я ладил с их чадом. По крайне мере, я твердо верил в это.

— Я уверен

В этот момент что-то мелькнуло в зрачках Го Йохана. Я попытался зафиксировать и объяснить это изменение, но из-за приближающегося звонка и потока учеников у меня так и не получилось уловить смысл.

— Всем занять свои места

Слушая болтовню классного руководителя, я прокручивал в голове последнее событие и тревогу Го Йохана, которую раньше никогда не наблюдал. А позитивная перемена в его леденящих глазах, направленных на меня, волновала до глубины души. Если бы первоначальная реакция была благоприятной, я мог бы упомянуть его отца при ребятах. Однако…Возникла такая ситуация, в которой лучше промолчать. Но вопреки моим ожиданиям, на перерыве Го Йохан заявил следующее: «Джун вчера видел моего отца».

— Отца? Отца? Черт, от твоей манеры меня тошнит. Эй, просто скажи «папа»! Не важничай

Я прислушивался к чудоковатым колкостям и почувствовал, как сквозь меня прорывается острая враждебность. Го Йохан лишь мягко улыбнулся и твердо толкнул голову Ким Минхо ладонью. Отчего тот пошатнулся. Когда он снова встал, его щеки покраснели, а рот притворно искривился, демонстрируя "веселье"...Но истинные намерения этого идиота слишком уж очевидны.

— Ах, дерьмо... Зачем ты бьёшь людей?

В воздухе витала атмосфера щекотливой борьбы за власть, но каждый старался просто игнорировать это. И я поступил также... Го Йохана всё ещё считали непреодолимой вершиной, а Ким Минхо — человеком, который упадет в пропасть. И всё же я взял небольшую подстраховку, опасаясь того, впутаюсь во что-то неблагоприятное.

— Минхо просто непривычно. Не многие дети называют своих родителей «отцами». Но это не относится к нам, верно? Давайте не будем ссориться.

Своим заявлением я потребовал нейтралитета, который также является, пожалуй, привилегией богатых.

Более того, из всех присутствующих разве я не был его самым близким другом, тем, кого он поймет, даже если я восстану против него?

— Ага

Случайно кто-то коснулся моего затылка. Вздрогнув, я поднял голову и увидел, как Го Йохан нежно гладит меня по волосам, обнимая за плечо. Мое тело напряглось от накатившего жара. Он смотрел на меня своим леденящим взглядом.

Удушье подступило к горлу.

— Что?

— Ничего

Го Йохан, запутавшись в чужих волосах, довольно ухмыльнулся. Ким Минхо, Ли Сохён, Ким Сокмин и Пак Дон Чоль неподвижно уставились на нас, и возникла немая пауза.

Это сравнимо с поступками Хан Джуну. Он делал нечто подобное, находясь в хорошем расположении духа, по отношению к Хан Тэсану, так странно.

— Что ты творишь…?

В неописуемом ужасе я попытался остановить его, но у меня отобрали лидерство.

— Ты мило ведешь себя

С настолько мрачной миной он испытывал ко мне такие эмоции? Должно быть, он врёт. Я быстро оценил ситуацию: физиономии Ким Минхо и Ким Сокмина исказились.

«……..»

Я поспешно оттолкнул Го Йохана изо всех сил. Возможно, он немного погорячился. А затем этот засранец бесстыдно добавил: «Ты уверен, что мой отец сказал тебе... ладить со мной?»

—...Хм? Серьезно?

Почему же всё обернулось именно так? Я ведь просто упомянул его семью.

— Да, так что перестань шутить, как Хан Джуну

Не слишком ли я рискнул? Слово «Хан Джуну» пронзило окружающих. Среди них был и Хан Джуну, который медленно выпрямился, когда услышал своё имя. И я со светлой, но естественно фальшивой, улыбкой, которая способная завоевать чью-либо благосклонность, тут же объяснил: «Хах, ну Го Йохан придумал, конечно. В шутку пародирует его».

Даже когда я отчаянно защищал его, Го Йохан как ни в чем не бывало продолжил баловаться. Я быстро покачал головой, минуя его прикосновения. Рука Го Йохана осталась висеть в воздухе. Почему он вдруг выстрелил себе в ногу? Его поведение, близкое к самоистязанию, было непонятно. Тем не менее, я хлопнул Го Йохана по спине. Он - моя лучшая защита. Ага, все именно так, и никак иначе. Я стёр любые другие чувства, которые всплыли впоследствии.

— Точнее его привычки….

Полные обиды, глаза Хан Джуну я встретил лишь с насмешкой. Тебе следует сожрать немного дерьма, ублюдок. Резко все повернулись в его сторону, и выражения их лиц резко изменились. Вероятно, они поняли мои тонкие намеки. Да, пожалуйста, думайте так. Думайте, что Го Йохан специально подражал Хан Джуну, чтобы помучить его.

— Ууууух, ты вообще спятил!

Ли Сохён был первым, кто отреагировал положительно. Он схватился за живот и расхохотался. Ким Сокмин со смехом последовал его примеру.

— Ах, черт, неудивительно, что это было так чертовски отвратительно. Ты безумец!

Пак Дон Чоль вмешался: «Ух…бля. Я очень удивился, аж мурашки пробежались по коже от мысли, что Йохан тоже оказался гомиком».

Я отчаянно схватил Го Йохана за пиджак. В трясущемся зрении я увидел, как Хан Джуну комкает страницу своего учебника, и когда он яростно уставился на меня, я быстро перевел взгляд на Го Йохана, глаза которого сначала переместились на Хан Джуну, затем на меня, а потом на других парней и снова на меня. И в конце остановились на Хан Джуну.

Рука, которая касалась моей головы, теперь обхватила подбородок владельца. И наконец эти молчаливые губы приоткрылись: «Ну и как? Смешно получилось?»

Хаа. Я вздохнул, сам того не осознавая. Удручающая атмосфера резко сменилась на бурный всплеск гогота.

— Эй, ты меня напугал! Сукин сын!

Посреди всего балагана я радовался тому, что этот засранец умеет использовать свой мозг. Я не знал, почему он вдруг так поступил. Но учитывая характерную безбашенность Го Йохана, то ничего удивительного. Я, слегка закусив губу, посмотрел на него. Однако я сразу отвернулся, поскольку он явно таращился на меня.

Жар не покидал моё тело, достигнув ушей.

— Мой отец кое-что тоже сказал

Го Йохан, небрежно зыркнув на хихикающих ребят, снова сосредоточил своё внимание на мне: «Он попросил также поладить и с тобой, Джун».

— Ах, пожалуйста, просто перестань, действуешь на нервы. Честно, это так очевидно! Как Джун ведь ботаник, вот он тебе тонко и намекает, что пора браться за ум

— Я несколько раз использовал имя Кан Джуна

— И как? Успешно?

— Они мне не поверили. Мол, почему тогда мои оценки такие поганые, раз я тусуюсь с ним

— Черт, мой спросил то же самое!

Они залились смехом.

Кризис нас миновал...

Второй кризис свалился на голову в обед. Сегодня меня ждал Го Йохан. В то время, как другие ребята поспешно двинулись в сторону столовой, он, отмахнувшись, сообщил: «Я собираюсь пообедать с Джун-а, чао».

Ким Минхо оживился, в общем-то, как и я. Хан Тэсан и Хан Джуну снова исчезли. Теперь их присутствие в нашем классе было подобно цветочным горшкам, на которые никто не обращал внимания. Мои глаза следили за пустыми местами, а уши — за голосом Го Йохана.

— Так вы встретились в соборе?

— Да. Я не сразу заметил, но когда я вспоминал об этом, мне показалось, что он выглядел крайне знакомо

— Я слышал, что очень похож на него

— Забавно. По-видимому, ты уважаешь своего отца

Я взглянул на настенные часы: «Ох...нам пора спускаться». И тот же миг я ощутил холодок на щеке. Властная рука нежно повернула мою голову.

— Куда ты смотришь, пока я с тобой разговариваю?

Го Йохан слегка улыбнулся. Я почувствовал, как все моё тело сжалось, а дыхание спёрло.

— Ой, извини

— Теперь сосредоточься на мне

Он говорил странно упрекающим тоном. Немного разозлившись, я захотел возразить, однако он перехватил инициативу и, снова постукивая пальцем по моей щеке, добавил: «И мне не нравится мой отец. Ты единственный, кто теперь знает. Так что сохрани наш секрет, ладно?»

Хмм…Он сам - сплошная тайна.

— Пойдём

— Уже?

Когда мы вместе покинули аудиторию, Го Йохан неожиданно спросил: «Кстати, почему ты так поступил?»

— Ты о чём?

— Когда я назвал тебя милым, ты посоветовал мне перестать пародировать Хан Джуну

Я уставился на Го Йохана в полнейшем недоумении. Он до сих пор переживает? Но вопросительное лицо было вполне серьёзным, поэтому я ответил честно: «Если ты будешь вести себя так, ребята будут смотреть на тебя свысока».

— Эти идиоты? Да как они посмеют?

Го Йохан, указав на себя, возразил. Такоё легкомысленное поведение ещё сильнее сбивало с толку. Неужели, он ставит себя выше других?

— Этого никогда не произойдет

В, сокрушающих любого, глазах читалась убеждённость. Самый высокий в школе, лучший боец, неплохо учится, отличный уровень владения английским, красивый сын из богатой семьи — все эти условия сформировали нынешнего Го Йохана. Возможно, для тех парней из низшего сословия, необучаемых и совершенно нетерпимых, он был стеной, которую они никогда не смогут преодолеть.

— Не стоит впутываться в неудобные ситуации. Не все люди поймут тебя

— Да, да. Ты вечно такой

В его тоне слышался типичный сарказм, но без какой-то особой враждебности. Нравилось ли ему, или это был упрёк - неизвестно.

— Хммм…Я заметил, что ты всегда всё усложняешь

— Ты наблюдал за мной?

«……..»

В одно мгновение возникла немая паника: «Я допустил ошибку. Во дурак».

Го Йохан повторил: «Ты наблюдал за мной?».

— Нет, не то…я…

— Итак, ты наблюдал за мной

Го Йохан почесал подбородок, чуть опустив голову.

Но почему он выглядел странно довольным? Разве это не портит настроение? Пока я пытался уловить ход его мыслей, он широко улыбнулся и сказал: «Я всегда был таким. Я люблю сложные вещи, а также запутываться в них».

— Ну, необязательно было объяснять...

— Просто имей в виду

Что? Почему я? Даже не имея возможности возразить, я поспешно решил разрядить обстановку. И выпалил несколько не относящихся к делу тривиальных фраз: «Ну тогда сосредоточься на учёбе. Сложные задачки правят миром».

— Ах, неужели, ты не в курсе, что когда говоришь кому-то учиться усерднее, то у человека появляется желание сделать всё наоборот?

— Что за оправдания?

— Нет, не они

Внезапно Го Йохан остановился посреди лестницы. И показал свою ладонь, а в ней лежало что-то знакомое.

Это был стикер. Я ведь его скомкал и выбросил в мусорку. Бумага, на которой написано и отчаянно зачеркнуто имя Го Йохана, теперь у него.

Раскрасневшись, я быстро протянул руку, издав внутренний вопль: «Сумасшедший, зачем? Откуда? Почему?»

И попытался выхватить улику, но промахнулся.

Отчего Го Йохан бросил скомканную бумагу себе в рот. Растеряв последние остатки здравого смысла, я лихорадочно приблизился к нему. Но засранец ловко увернулся, и в результате пальцы коснулись лишь воздуха. Он слегка постучал кулаком по моей груди и улыбнулся: «Очень любезно с твоей стороны оставить её на видном месте, чтоб я прочёл»

Я был слишком озабочен грубостью, подаренной мне устами этого лжеца.

— Выплюнь

— Сначала ты дал мне это, а теперь хочешь отнять?

— Ну же, верни!

«А ты настоящий бандит», - Го Йохан нахмурился. Из-за того, что мои конечности были короче, я не мог даже дотронуться до него. Единственное, чего удалось достичь - так это губ противника. Тревожность поглотила моё тело целиком, отчего я совершенно потерял контроль над собственными эмоциями и действиями, продолжая вести эту идиотскую возню.

Выражение на лице Го Йохана становилось всё мрачнее.

Он, аккуратно толкнув меня, вынул изо рта смятую записку. Затем грубо положил её в мой карман.

Почему он разозлился, единственная жертва обстоятельств - тут я.

Блин.

От обиды я поспешно шлепнул дурака по ладони: «Что ты творишь ?!». И судорожно развернул слегка влажный стикер. Однако содержание...

[Что на обед?]

[Сегодня? Сладкие рисовые слойки из минтая. Звучит противно. Давай лучше токпокки пожрём со мной и Сокминном]

Всё выглядело подозрительно нормальным, а конец буквы «н» был удлинен, как будто листок убрали на середине процесса. Я тупо уставился на слова, а затем зыркнул на Го Йохана.

— Почему ты...

— Так раздражает

— Что?

Студёная метель в его зрачках даже не думала затихать. Он резко повернулся, засунув руки в боки, и спустился по лестнице, перешагивая две ступеньки за раз. Ещё труднее было вынести слабый аромат мыла, развевающийся на ветру, который оставил за собой только грусть.

Наблюдая за удаляющейся фигурой, я видел по его затылку, что он дуется.

Черт побери.

У Хан Джуну и Го Йхана было много различий, но для важно только одно: дело в том, что он заботился обо мне. Иногда я испытывал неловкость во время небрежных звонков. Это произошло из-за прошлого, в котором он ничем не отличался от Хан Джуну. По правде, я так и не смог к нему до кона привыкнуть.

Вот вчера, например.

Пока мы ожидали еду, он хранил молчание и избегал зрительного контакта. Я десятки раз ругался и волновался, но, зная, что атмосфера станет ещё хуже, если я не сяду рядом, вытерпел это. Затем выражение его лица изменилось, и он даже бросил шутку: «Почему они вводят людей в заблуждение, делая слойки из сладкого риса с минтаем похожими на приправленную курицу? Я почти повёлся».

Угодить Го Йохану намного труднее, чем доставить удовольствие Хан Джуну. Я вчера слишком остро отреагировал? Он разыграл меня только потому, что хотел обсудить эти «сладкие рисовые слойки из минтая»?

Неужели, это просто совпадение?

Я взглянул на своего соседа, который сосредоточенно слушал лекцию.

«Хаааа…как же с ним трудно»

Как только урок закончился, Го Йохан, пребывающий в последние дни в хорошем расположении духа, подошёл ко мне: «Простите, господин резидент, живущий один по соседству?»

От дразнящих замечаний я затих на миг, испытывая жгучее раздражение. Ведь нет ничего глупее, чем показывать другим свои слабости.

— Прекращай. Мне жаль, сколько раз я должен это повторить

— Пойдем вместе?

С характерным только ему озорством он игриво давил на мое плечо. Он был таким ярким, как будто никогда не смотрел на меня своим леденящим взглядом. Это было подобно воспоминанию, которое хранил только я, в то время как его, похоже, вообще не заботило то, что произошло вчера.

Что бесило до трясучки.

— Почему молчишь, когда кто-то задает тебе вопрос?

Вдруг он схватил мою щеку и насильно повернул меня к себе. В одно мгновение Го Йохан оказался напротив, причём очень близко.

На секунду я забыл, как дышать.

Ну что за дурная привычка. По крайней мере, Хан Джуну ни разу так себя не вёл. Когда его хватка усилилась, мои губы по-дурацки вытянулись. Только тогда я, словно очнувшись, запротестовал. Судя по моему поведению, он, казалось, предвидел ответ и помрачнел.

— Я прибью тебя, если ты начнешь сочинять случайные отговорки

—... Мне очень жаль, но я не могу пойти с тобой

— Ох, сегодня твои похороны?

Го Йохан сделал вид, будто душил меня, и встряхнул. Но в действительности же, это не больно и не являлось жестом недоброжелательности. Просто доставляло дискомфорт.

Такая вот тонкая доброта.

— Нет, у меня занятия в академии

«Ох…», - все ещё держа мою шею, Го Йохан открыл рот и скучающе произнёс: «Какой отстой».

—...Может, завтра? Школа закончится рано, а ещё дополнительных лекций нет, так что мы можем пойти ко мне гости. Или ты посещаешь какие-нибудь курсы?

Всё-таки получилось утихомирить засранца: он кивнул, согласившись.

Раньше, я так сильно презирал Го Йохана. Но что сейчас ? Такое ощущение, будто болезнь, поразившая меня в семнадцать, вернулась. Даже в тот момент на мои слова повлияла мысль о том, что он искренне беспокоится о своей успеваемости. И, естественно, занимается дополнительно.

— Если завтра ты переобуешься, это не закончится только твоей смертью

— Я не передумаю

Внезапно я осознал собственную незрелость. Я постоянно думал о Го Йохане и в школе, и в академии. Холод и озорство, которые принадлежали только ему, врезались в память. А я был всего лишь восемнадцатилетним парнем, чутко реагирующим на чувства своего друга.

«Теперь, если подставить число в формулу…»

Го Йохан зевнул так громко, что на глазах навернулись слёзы. Даже во время каникул он посещал элективы вместе со мной, как будто это было наше соглашение.

— Не выспался?

— Тот, кто не чувствует сонливости на математике, безумец

Я захихикал над наглым замечанием. Но всё-таки он прав. В классе дремали уже, как минимум, три человека. В том числе и Го Йохан.

В какой-то момент во мне проснулась игривость.

— Хочешь, я разбужу тебя?

«Ммм», - машинально пробормотал он, погружаясь в сон.

Возможно, Го Йохан действительно хотел спать, так как его голос звучал приглушенно. Я, аккуратно отложив механический карандаш, и резко схватил белое запястье. А затем, ловко развернув её, большим и средним пальцами ударил по болевой точке.

— Ааааау!

— Го Йохан, ты чем занят, а!?

Преподаватель раздраженно упрекнул его, как оказалось, мужчина обладал довольно острым слухом.

— Я порезал палец о книгу

«Хах, врёт как дышит. Почему его ложь выглядит настолько естественной. Пффф», - я прикрыл рот, подавив вырывающийся наружу смех.

Го Йохан, опасаясь праведного гнева, тихо произнёс: «Эй, больно».

— Ты ведь сам попросил

— Да, но разбудить, а не заставить кричать

— Так, ты же тут шумел. Я здесь причем?

— Ах, ты...

Го Йохан недовольно зыркнул меня. Когда я вздрогнул, он быстро прошептал: «Камень, ножницы, бумага, стреляй».

— Эй…!

Черт возьми, эта жалкая рожица, которую он состроил, также являлась частью плана. Похоже, он решил застать меня врасплох. Засранец показал ножницы, а я - бумагу.

Ну всё, я проиграл.

Го Йохан с торжествующим видом приподнял уголок рта. Я, осторожно прикусив губу, закатал рукав рубашки. Пока учитель писал на доске бессмысленные уравнения, Го Йохан, оглядевшись по сторонам, шлёпнул меня по запястью. Я опустил голову, пряча руку, которую ударили, между колен.

«Как же больно», - прошипел я.

Го Йохан, изображая собственную непричастность к происходящему, просто уставился в учебник.

— Вы там, хватит болтать

Предупреждения преподавателя все-равно никто не слушал. Многие уже давно потеряли интерес к уроку: те, кто хотел заниматься, делали это самостоятельно. Остальные же, пряча наушники, слушали онлайн лекции. Можно легко заметить экраны телефонов, особенно находясь в конце класса.

«Камень, ножницы, бумага, стреляй», - на этот раз я взял инициативу на себя и показал кулак, а Го Йохан - бумагу.

А после он провёл ладонью по моему бедру, отчего я вздрогнул. Го Йохан ухмыльнулся, когда я, наконец, вытащил спрятанную руку.

— Теперь ты труп

— Эй, будь нежнее, нежнее…

— Поймав однажды, я не отпущу. Стисни зубы, понял?

— Н-нет. Ударь осторожно, просто чуть помягче

«Джун-а», - голос, полный озорства, стал глубже и тяжелее. Моё сердце упало на пол, а затем подскочило обратно к потолку. Я со всей дури надавил на грудь и поднял голову.

Ведь совсем рядом сидела причина моих противоречивых эмоций, глаза которой пристально смотрели прямо в душу.

Свойственная ему лёгкость растворилась бесследно. Как будто она была лишь частью масштабной лжи. Теперь же остался только странный, странный Го Йохан. Такая мгновенная перемена ещё сильнее тревожила.

«Ну так совсем неинтересно», - вкрадчивый шепот щекотал уши. Его большой палец расположился на моем покрасневшем запястье, медленно поглаживая. В то время, как в глубине желудка возникли два иронических чувства: инстинктивная радость и разумный страх.

Я боюсь стать ненавидимым и того, что мою душу разберут на части и покажут остальным. Если так продолжится, то он заметит частоту моего пульса. Я отчаянно попытался вырваться, но такие нелепые трепыхания были тщетны. Го Йохан даже не думал отпускать меня. Его хватка крепла, отчего даже кожа побелела.

В растерянности я взглянул на него, словно ища объяснений.

— О-отпусти...

«…….»

Потемневшие зрачки Го Йохана потеряли свой озорной блеск, пока он пристально изучал меня, словно допрашивая, что ещё больше смущало.

Мимика и черты лица казались слишком незнакомыми.

Пока я терялся в догадках, сердце предательски колотилось, будто вот-вот разорвётся. Он то сжимал, то поглаживал моё запястье. В некоторой степени его действия походили на своеобразное принуждение. Из-за паники я стиснул зубы, не теряя надежды вырваться. Ведь лучше умереть, чем обнажить собственные эмоции.

— Пожалуйста, отпусти…

— Зачем ты это сделал?

Го Йохан наконец открыл рот: «Тогда, на той записке…»

— Я же просил тишины!

Резкий вопль заглушил вопрос Го Йохана. Учитель математики швырнул мел, который попал прямо в меня.

— Ах!

Из-за жжения я инстинктивно дотронулся до щеки. Разозлившись окончательно, мужчина указал на нас и рявкнул: «В следующий раз это не закончится простым предупреждением».

— Прошу прощения

Блин.

В классе находилось множество ребят, которые явно занимались другими делами, так почему же крайний я? Услышав извинения, он обернулся и начал писать на доске бесполезные буквы.

«Как же раздражает», - сокрушаясь, я недовольно потёр своё лицо. В этот момент холодные пальцы, переплетаясь, постепенно проникли в промежутки между моими, накрыв тыльную сторону ладони. А оставшимся он погладил область возле моего носа. Го Йохан немного повернул голову. За его спиной сиял солнечный свет.

Он произнёс, не издавая ни звука: «Извини».

Я застыл, запертый в этой атмосфере. К счастью, рациональность быстро взяла верх, и я поспешно отстранился. И всё же, неизвестное чувство охватило меня.

Да, эта сторона Го Йохана была на удивление доброй.

Однако, я так и не набрался духу, чтобы спросить, о чём он говорил ранее.

Дерьмо. Я ненавидел себя за свой характер. И, прикусив губу, посмотрел на доску, но тут же пожалел о содеянном. Стоил сделать это, хотя бы на минуту позже. Ведь тогда я бы не встретился глазами с Хан Тэсаном.

Очевидно, он наблюдал за мной. Точнее, за моими действиями.

«…….»

Чтобы скрыть дурацкую неловкость и растерянность, я поспешно взял механический карандаш и уткнулся головой в рабочую тетрадь. Но ритм бешено бьющегося сердца так и не затих...

Занятия закончились ровно в 12. Я положил сборник экзаменационных задач, который использовал во время урока, в сумку. Остальных ребят фактически смыло, как воду в канализацию. Даже если они уйдут в такой спешке, им все равно придется снова идти в академию. Ради чего они устраивают всю эту бессмысленную суету? Когда я застегнул молнию, Го Йохан, ожидавший рядом, поддразнивал меня: «Наш Джун чертовски медленный».

— Если мы будем торопиться, то застрянем в центре безумной толпы

— Хм, ага

Го Йохан кивнул, воздержавшись от упрёков. Хотя с чего бы ему возникать, он даже не носил как следует свою сумку, а просто перекинул её через плечо.

— Носи сумку правильно

— Почему ты затеваешь драку?

Тыльной стороной ладони Го Йохан постучал по моей ключице, а я сделал вид, что отталкиваю его. Однако, я не мог удержаться от того, чтобы не расплыться в улыбке. Ненамеренно я позволил подкрадывавшемуся смеху ускользнуть, и сразу зажал рот. Тревога теплилась где-то глубоко внутри: если всё продолжится в том же темпе, то моя жизнь будет разрушена.

— Ты первый начал обзываться

Го Йохан затих. Если он не собирался что-то комментировать, то растерянно пялился в точку, вынуждая людей угадывать, о чём он думает. Этот парень всегда говорил только то, что считал нужным, и тщательно подбирал свои реплики. Я уже давно смирился с его дурной манерой. И, как обычно, засранец резко менял тему: «Ты снова меня копируешь?»

— Чего?

— Твоя челка кажется немного длинной

— Тебе одному разрешено отращивать волосы?

Я сделал шаг назад, избегая зрительный контакт, а Го Йохан тут же последовал за мной. Но будет странным в такой атмосфере оставаться угрюмым, поэтому и изобразил улыбку, попятившись к выходу.

— Это всё оправдания

Я сделал еще шаг назад, а Го Йохан приблизился снова. Прежде чем я успел оценить текущую ситуацию, мы дошли до конца аудитории. Белый порог, граница между классом и коридором, находился у меня под ногами. И я в отчаянии перехватил инициативу: «Я не пародирую тебя и скоро подстригусь».

— Когда? Где? Дай однозначный ответ

— А, сегодня-сегодня! Н-не подходи

Я, пытаясь отгородиться от него, услышал рядом знакомый голос: «П-простите...»

По другую сторону стоял Хан Тэсан. Сделав еще шаг назад, я посмотрел на придурка, который на голову ниже меня.

В воздухе застыл немой вопрос: «Что ты здесь забыл...?»

Хан Тэсан немного колебался, а после показал ключ: «Я-я сегодня дежурю».

— Ааааа

Итак, он не может уйти именно из-за нас...

— Извини, мы слишком невнимательны

— Н-нет...

— Какого черта. Хан Тэсан, ты на дежурстве?

Внезапно тело накрыло запахом мыла, подобно буре. Го Йохан неожиданно положил руку на моё плечо, отчего я вздрогнул. Он уже был там, позади, прижимаясь ко мне. В результате, мыслительный процесс замер, в общем-то, как и я.

— Тебе следовало сообщить об этом раньше. Почему ты наблюдал за нами?

Настойчивая рука согнулась, обвивая мою шею. Я, сохраняя остатки спокойствия, почувствовал, как по поверхности кожи пробежали табуны мурашек. Глаза Хан Тэсана напоминали о чём-то. Ведь я также выглядел, когда следил за их с Хан Джуну отношениями.

Вдохнул холодный воздух, я грубо отстранился от Го Йохана, попытавшись отвлечь внимание: «Э-э, у твоей бабушки сейчас всё в порядке?»

— О, да. Послеоперационное восстановление идёт хорошо, есть заметные улучшения

— Всё в порядке?

— А? Ах, да

— Благодаря тебе, школьная жизнь наладилась

— Я же ничего не сделал

— Э-это неправда

Твердое заявление Хан Тэсана оборвало мои слова: «Ты м-много сделал для м-меня».

О чём он, чёрт возьми? Не было никого великой помощи. Я всего лишь пресёк ряд издевательств, но не из благих намерений, а из-за собственной ревности.

— Разве?

Я украдкой дал знак, что хочу закончить беседу, но Хан Тэсан, у которого нет никакой социальной осведомлённости, не уловил намёка. Он продолжал бормотать, как будто в нём скопился груз невысказанности.

— Э-э, Тэсан-а. Нам пора. Ты закроешь дверь?

Отчаянно выпутываясь, я попытался завершить эту неудобную встречу, и Хан Тэсан, который уже некоторое время вел себя удушающе, торопливо открыл рот, как будто принял решение.

— Я был изгоем...Но ты первый, кто заговорил со мной. И защищал от Хан Джуну. Ты всегда информировал о домашних заданиях, помогал уйти, когда я плохо себя чувствовал...я благодарен...

«.......»

—...Мне очень хотелось сказать с-спасибо лично

Звук Хан Тэсана, глотающего слюну, эхом разнесся по коридору.

— Молчание душило, а сейчас я испытал даже некоторое облегчение

Он подозрительно себя вёл из-за чего-то подобного? Можно ведь написать сообщение или, на худой конец, позвонить. С точки зрения здравого смысла всё это походило на какой-то абсурд.

В итоге, из меня вырвался тяжелый вздох.

«Ага...», - неловко ответил я, но через мгновение тяжелая ладонь снова начала своё движение. Дыхание тут же спёрло. Средний палец прошёл мимо правой стороны груди и коснулся левого плеча, щекоча и поглаживая. Неосознанно я прикусил губу.

Блин. Я должен притвориться максимально беззаботным. Но эти змеиные конечности фактически поселились на моей шее.

— Кажется, тебе действительно нравится Джун, да?

— Хм?

— Выражение твоего лица отличается от обычного

Глаза Хан Тэсана хаотично забегали. Холодная ладонь, скользя по шее, поднялась до мочки уха.

Потеряв дар речи, я напрягся.

— О, т-то есть?

— Мне уже давно любопытно. Почему ты всегда украдкой подглядываешь за Джуном?

Блять.

Я не мог поверить, что он так открыто заявил об этом. Поскольку я не видел лица засранца, сложно было определить истинные намерения.

Вот же сумасшедший ублюдок.

— Я...

— Э-это...

— Неважно. Тэсан-а, ты не обязан что-либо объяснять. Он просто шутит.

На самом деле, не желаю даже слышать ни о причинах, ни об обстоятельствах.

— Почему? А мне вот интересно

Раздалось тихое, но наглое хихиканья. А лёгкое вибрация от дразнящих глумлений терлась о спину.

Бляя-ааа-ть

«.......»

— Прекращай

Я шлёпнул провокатора руке. Как вдруг моё внимание привлекли маленькие свисающие с запястья чётки. Кошмары вернулись, точнее ужасные воспоминания. Мои мысли рухнули во тьму из-за его поведения. Остаётся только выдвигать неуклюжие предположения.

Я ощущал, как внутри всё кипело и переворачивалось. Я бы предпочел, чтобы Го Йохан выражал свои эмоции, как Хан Джуну.

Эти постоянные качели выбивали землю из-под ног. Он раскрывал свои слабости, лгал, а иногда и безрассудно выплевывал правду, от которой другим становилось некомфортно. Ублюдок, усложняющий любую ситуацию. Хоть убей, я не в силах понять, что творится в этой безумной башке.

— Тэсан-а, если ты продолжишь демонстрировать такое лукавое отношение, ты создашь ещё больше проблем

Рука Го Йохана переместилась с уха на плечо, крепко его сжав.

— Ааауч...

Больно...

Но Го Йохана, похоже, совершенно ничего не заботило. Потому что давление лишь усиливалось. Черт возьми, у меня аж сосуды на глазах полопались.

— Это касается и Джуна. Ты ведь в курсе насчёт борьбы между Хан Джуну и нами

«.......»

— Я говорю это ради тебя

И всё же Го Йохан выбрал мою сторону. По крайней мере, сейчас. От смущения Хан Тэсан широко вылупил свои зенки и замахав промямлил: «Э-э, Кан Джун-а. Н-ничего странного я не планировал...Я.…»

Я неловко улыбнулся, уставившись в точку, естественно, весь бубнёж пролетел мимо ушей.

— Д-да-да

— Я мечтаю быть таким, как ты...

Он травоядное животное, полное страха. Как мог кто-то вроде него осмелиться противостоять Го Йохану? Раскрасневшийся Хан Тэсан резко отвернулся. Выполнив свои обязанности, он положил ключ на подоконник в коридоре. И, прежде чем выйти, поправил форму, словно убегая.

«.......»

Тишину нарушил нахальный голос: «Хааааа, он собирается брать с тебя пример ? Разве, это правильно?».

В очередной раз Го Йохан крепко схватил меня.

Следуя направлению его пальцев, ткань школьной формы собралась под ладонью. Го Йохан, взглянув на удаляющуюся фигуру, заявил: «Он должен знать своё место».

В спокойном тоне не звучало ни намёка на озорство. Затем он встал рядом, аккуратно приобняв. И только тогда я поднял голову и посмотрел на профиль засранца, глаза которого совершенно не фиксировались на объектах.

Не имеющий никакого представления, как шутить, ублюдок.

Го Йохан именно такой.

В любом случае, с ним куда труднее, чем с Хан Джуну.

К сожалению, я не смог отодвинуть Го Йохана от себя. В какой-то момент у меня получилось выбраться из этой крепкой хватки, под предлогом дискомфорта, когда мы подошли к шкафчику для обуви. Однако, как только мы переступили порог школы, он снова взялся за старое. По крайне мере, он не касался моих рук, ушей или груди. Интересно, что мы хранили молчание по обоюдному согласию. Хах, ну и на том спасибо. По идее я должен оттолкнуть его, но мне не хотелось терять друга или портить атмосферу, между нами. Да и ссориться с Го Йоханом из-за Хан Тэсана - такая себе перспектива. Ведь сейчас он важная переменная в моём уравнении под названием: спокойная жизнь. Но почему я перманентно всё рационализирую, будто оправдываясь? В глубине души я чувствовал неловкость от собственного безумия: «Мдааа, какой же бред».

Хан Джуну действительно без ума от Хан Тэсана. В противном случае, зачем он ждёт его перед школьными воротами? Хан Джуну рыл землю кончиками кроссовок, скрестив руки на груди. На, освещенном зимнем солнце, лице отчетливо отражалось привычное высокомерие.

Внезапно раздался игривый свист. Похоже, Го Йохан заметил его, в отличие от Хан Джуну, внимание которого было приковано к чему-то другому.

— Разве это не грубо?

Йохан хихикнул, постукивая пальцами по моей груди. Сердце испытало краткосрочный, но сильный шок, а дыхание снова спёрло, что довело меня до полуобморочного состояния. Вдох и выдох становились все более и более сбивчивыми, поскольку я слишком сфокусировался на той области, до которой он дотронулся.

Я поднял глаза. Проклятый Хан Джуну был уже совсем рядом. Мои шаги, в отличие от неустойчивого дыхания, оставались медленными. А жалкие потуги скрыть собственную тревожность легко считывались по нелепым движениям. Иногда я даже спотыкался из-за неустойчивого темпа Го Йохана. Впрочем, другим это не покажется странным. Нужно, как можно скорее, пройти мимо него. Хан Джуну бесил, да и разговаривать с ним не было никакого желания. Лучше даже не смотреть в его сторону. Но…Го Йохан решил в очередной раз усложнить ситуацию.

— Ого, давно не виделись?

От этого радостного приветствия, по правде, даже я обалдел. Йохан улыбался так ярко, что их недавняя драка показалась на короткий миг иллюзией или даже сном. Ну а реакция Хун Джуну была аналогичной: его физиономия резко исказилась.

— Почему бы тебе не заткнуться и не пройти мимо?

— А в чём проблема? С каких пор твой мир стал таким унылым?

— Мы не в тех отношениях, чтобы обмениваться любезностями

«…Вот же сволота бешеная», - молча выругавшись, я потянул за подол рубашки Го Йохана, беспокоясь о дальнейшем развитии событий. К моему облегчению, он лишь небрежно пожал плечами. Я думал о том, как бы сгладить возникшие на пути углы, однако, обнаружив, что Хан Джуну ещё сильнее скукожил морду, немного напрягся: «…Что с ним?».

— Хан Тэсан

— Чего…?

— Хан Тэсан присутствовал на занятиях сегодня?

Серьёзно? Это было до одури комично, что я аж на секунду растерялся. Но быстро справился со своими сложными эмоциями, чтобы не быть пойманным: я театрально изобразил кашель, закрывая лицо ладонью. И с максимальной бесстрастностью, которое я мог выжать из себя, ответил: «Да».

— Тогда почему он не выходит?

— Откуда мне знать!?

Реально сумасшедший…он фактически одержим Хан Тэсаном. Хан Джуну, по сути, чуть ли не с цепи сорвался, стараясь привлечь жалкие крохи внимания. Как же уродливо…

— Воняешь высокомерием

— Что…?

В конце концов, взгляд, обращенный ко мне, был до боли знакомым, будто под ним валяется какой-то неудачник. Отчего я тут же помрачнел.

— Ты жалок. Прячешься за спинами сильных, чтобы как можно глубже закопать собственную слабость

— Эй, Хан Джуну

Не в силах даже возразить, я исключительно думал о том, как унять тремор, вызванную гневом, хаотично сжимая ткань своей формы.

— Джуну-и

Стремительно Го Йохан вклинился в нашу неприятную беседу.

Хан Джуну сразу же нахмурился, на глупом лице поселилось недоумение, словно его владелец собирается предугадать, что произойдет дальше.

Беззаботный Йохан изверг из себя очередную дичь: «Ой, а ты можешь открывать свой рот таким образом, чтоб ноздри настолько широко не раскрывались. А то, мерзко...очень...»

— Какого черта…

— И не стыдно тебе гавкать что-то о высокомерии, силе и чье-то слабости

Стиль Го Йохана смешивать в себе логику и абсурд бил на поражение. Общаясь с люди, он часто сворачивал в пост-иронию. И повезло, если он находится на твоей стороне. Но, как только эта сила будет обращена против человека, то скорее всего земля тут же уйдет из-под ног. Вот такое моё шаткое положение. Хан Джуну сжался, словно мятая газета.

Какой же он подлый, не имя возможности ответить Го Йохану, Хан Джуну обрушивал на меня всю свою обиду. Неужели, Го Йохан знает какую-то тайну этого ублюдка?

Хотя, и у меня есть свои секреты. Но ни я, ни он о них друг другу не расскажем. Хан Джуну наконец-то огрызнулся: «Видимо, мои предположения оказались верны».

— Ой, даже не начинай

Прорычав, я крепко прикусил губу. Чёрт. Почему он постоянно вмешивается в наши отношения? Что, если Йохан начнет подозревать меня? Я не хочу быть затянутым вниз пирамиды. Я должен идти только по твердой дороге до самой высокой точки.

— К чему отрицания? Вы ведь абсолютно спелись с друг дружкой

— Ой, я что-то слышу? Неужели…звук нищеты?

Го Йохан поднял руку, удобно расположившуюся на моём плече, и резко ткнул пальцем в Хан Джуну, тело которого слегка потряхивало.

«Нищета», - на этом слове я неосознанно позволил своей улыбке вернуться.

— Лучше бы ты позаботился о своём папаше, который сейчас сидит в тюрьме, а не о нас

— Го Йохан, пасть захлопни, иначе я убью тебя

— Пожалуйста, будь серьёзнее. Ведь твой отец проливает так много слёз, во время поедания холодного риса и бобов. У него нет ни гроша в кармане. Но зато есть сын, правда толку от него ноль.

Нахальство и уверенность покинули Хан Джуну, в то время как Йохан демонстративно веселился и паясничал: «Убьёшь? И об этом заявляет человек, которому я сам навалял?»

И тут из меня вырвался хохот. Я быстро закрыл рот ладонью, сдерживая его, но всё было тщетно. Одновременно я и покраснел, и побледнел, совершенно потеряв контроль над собственными эмоциями: «Пффф!».

Когда я изо всех сил пытался сдержать смех, потешаясь над Хан Джуну, ярость которого, казалось, чуть ли не выкатилась из орбит глаз. Понимая, что лучше не провоцировать его, я с трудом утихомирил себя и дернул Го Йохана за одежду, указывая жестом на дорогу. Чудесным образом, он, уловив намёк, махнул на прощание рукой: «Да, иди поработай над оставшейся сыновней почтительностью. А нам пора».

— Эй, Го Йохан!

— Да-да, Го Йохан туточки

Видеть, как он добивает уже лежачего противника словом, было дико забавным. Однако я отчаянно сдерживался, зная, что если захохочу, то здесь разгорится драка.

— Эй, просто игнорируй его

На мои причитания Го Йохан приподнял уголки рта, а затем слегка постучал по моей руке. Сзади я едва слышал тихие ругательства как в мой, так и в адрес Йохана.

Но, разве, может быть страшен лай побитой собаки? Напоследок я обернулся и посмотрел на Хан Джуну, в этих зрачках читалась неполноценность. Он даже не мог броситься на нас, а просто дрожал, сжимая кулаки.

Хан Джуну, чей отец сидел в тюрьме. Хан Джуну, который в одно мгновение обнищал. Хан Джуну гнобимый классом, истерзанный буллингом. Его обстоятельства настолько смехотворны, что я не мог не улыбнуться. Я отвёл взгляд от нищего, оставив того позади, и медленно повернул голову вперёд.

Это было по-настоящему воодушевляюще.

Хан Джуну, ты наконец получил то, чего действительно заслуживаешь.

Иногда Го Йохан вставал на мою сторону. Правда, эксцентричность этого парня заставляет относиться к нему с особой осторожностью. По крайне мере, я не упал на самое дно вместе с Хан Джуну. И будет совершенно логично: выразить свою благодарность. И как только мы завернули в ближайший от школы переулок, я спросил: «Ты планируешь пообедать дома?»

— Полагаю, что так

Однако Го Йохан не выглядел счастливым. Неужели, он не хочет возвращаться домой? Внезапно я вспомнил о том, что он не особо то и любит собственного отца. Интересно, почему?

Но я тут же отбросил все лишние размышления, ведь их взаимоотношения совершенно меня не касаются. Вместо этого я решил оказать ему небольшую услугу. Удивительно, насколько же легко делиться добротой с другими. И в следующий миг мой голос зазвучал звонче: «Может, тогда у меня поедим?»

— У тебя дома?

— Ага, я попрошу аджумму приготовить токпокки, они получаются у неё по-особенному вкусно

Рука Го Йохана приблизилась к моей шее, и я посмотрел на него с небольшим предвкушением. Настолько широкую улыбку на лице засранца я наблюдал впервые.

— Хорошо

В ответ я тоже улыбнулся. И от, повисшей ранее в воздухе, тревоги осталась в памяти лишь тень. А некрасивая фигура Хан Джуну стала нашим объектом насмешек, пока мы ели токпокки.

Я достал свой учебник английского языка, а Го Йохан - комикс. Когда я поинтересовался содержанием, он показал обложку: «Далёкая страна, соседняя страна».

— Я изучаю мировую историю

— Понятно, занимайся усердно

Го Йохан ярко улыбнулся, энергично кивнув. Я какое-то время пялился на его довольный вид, и только потом заметил, что он уже давно погрузился в чтиво. Неохотно отвернувшись, я раз за разом задавал себе один и тот же вопрос: «Хааа…Какого чёрта я творю?»

Го Йохан расположился на кровати, а я на полу. Изредка мы обменивались короткими фразами и делились бессмысленными историями: о учебе, нашем окружении или раздражающих вещах. Иногда между нами вклинивалась тишина, которая странным образом нервировала. В такие моменты я рассуждал: «А стоит ли мне сказать что-нибудь ещё?»

В перерывах между безмолвием и чтением мы обсуждали общих знакомых: Ли Сохёна или Ким Минхо. Разговоры сводились к чему-то вроде: «Как эти ребята вообще выживают?». Если ваша семья небогата, разве не следует учиться или найти дополнительный заработок? Если вам посчастливилось поступить в хорошую школу, нужно ведь быть благодарными за свалившуюся удачу? Их жизненное кредо: «лучше жить счастливо в настоящем, чем волноваться о будущем» - кажется мне абсолютно диким.

«Я действительно их не понимаю», - как и ожидалось, Йохан сказал именно то, о чём я подумал.

— Я тоже

Я, прислонившись к кровати, залип на переносице парня. В отличие от Хан Джуну, у Го Йохана были достаточно острые черты лица, и даже кончик носа.

В какой-то момент, я неестественно сглотнул и добавил: «Прикинь, у Ким Минхо шесть младшеньких».

— Ого, прям чертова тонна

— Из-за чего он не сможет пойти в университет, поскольку с оплатой обучения будет трудно справится

— В любом случае, он вряд ли поступит с такими-то умственными способностями, об учебе я вообще лучше промолчу. Пустая трата денег

— Ага, плюс он живёт в противоположной от нас стороне

Вопреки напускному удивлению, Го Йохан выглядел совершенно спокойным.

— Оу, бедняга

— Ага…

Но это не означало, что мы искренне сочувствовали идиоту. Поскольку Ким Минхо - человек, с которого совершенно не стоило брать пример.

В итоге беседа снова оборвалась. Я вернулся в книгу, сосредоточившись на английском. Но мысли каждый раз уходили куда-то не туда. С одной стороны, тишина душила меня, но с другой: совершенно не хотелось навязываться. По-видимому, я слишком погряз в этих отношениях.

Оставаться беззвучным - так невыносимо, отчего я зафиксировался на тиканье часов и на шуршании перелистываемых Йоханом страниц.

«Интересно, какое выражение на его лице сейчас? Или предложить ему лёгкий перекус?», - в черепной коробке царил полнейший хаос. И когда я нашёл в себе силы взять инициативу в свои руки, Йохан расколол этот удушающий вакуум: «Джун».

— Ммм?

— Очень хочется, чтоб и в следующем году мы были в одном классе

В моих глаза застыл немое удивление. Го Йохан, положив комикс на грудь, внимательно изучал потолок. Странное чувство ожидания теплилось внутри моего сердца. Еле сдержав дрожащий голос, я пробубнил: «Я тоже».

— Без Хан Джуну, Хан Тэсана, Ким Минхо, Ким Сокмина, Ли Сохёна…и без Ан Джису…Только ты и я

Что с ним? Я практически обрадовался, но тут же скрыл всплывающие эмоции и холодной рукой потёр шею: «Ага, если Ан Джинсу окажется в другом классе, то я точно буду первым по успеваемости. Здорово же...».

— И с ним и без него, ты способен удержать лидерство

— Думаю, мне просто повезло

— Нет, твои навыки и труд дают свои плоды

— Хм...Спасибо

Го Йохан, вид которого всегда был чем-то недосягаемым, все ещё улыбался, уставившись в потолок. Он всегда проявлял доброту ко мне. Он любил тех, кто вёл себя примерно и учился хорошо. Вероятно, Го Йохана можно отнести к категории типичных старшеклассников.

— Спасибо?

Го Йохан, постучав по обложке пальцем и оперевшись на руку, посмотрел на меня в упор. Этот пронзительный взгляд напомнил мне о том, как я впервые увидел его в первом классе старшей школы. Ведомый собственными флешбэками, внутри возникло давно забытое ощущение: «Глаза змеи»

—...Э-эм…

— Получается, я тебе нравлюсь?

— Чего?

Как может вежливая благодарность быть эквивалентна симпатии? Из-за таких логических кульбитов у меня аж участился пульс. Узкие зрачки, острый нос и мрачное лицо — все это раздражало до трясучки. Я чуть ли не выпалил нечто не очень хорошее. Не в силах поддерживать зрительный контакт, я окунулся в свои размышления, пытаясь тщательно подобрать слова. Через пару минут мой разум остыл, я сразу натянул на себя фирменную улыбочку и произнёс: «Конечно, мы ведь друзья».

— Ага…друзья

Го Йохан улыбнулся и продолжил чтение. Наш разговор снова сошёл на нет, а потом мы опять что-то обсуждали, затихая в дальнейшем с некоторой периодичностью. Нехарактерно вёл себя только я: поскольку завис на одной и той же странице. После ужина Го Йохан торопливо засобирался. Я встал, спрашивая: «Тебе уже пора?».

«Ага», - проверив экран своего телефона, он равнодушно ответил, отчего я почувствовал неприятный дискомфорт. Зная истинную природу этой эмоции, я забеспокоился. По моим вискам словно молотком стучали, я коснулся лба, где, казалось, нарастала лихорадка, и попрощался: «Да, береги себя».

«Какого черта? - едва уловимое недовольство проскакивало в его тоне: А куртку?».

—...Эм…зачем?

— Ну а кто же пойдет провожать меня?

— Для чего? Твой дом всё равно рядом

Вроде объяснил всё достаточно подробно и убедительно, но меня окутал какой-то непонятный зуд, и, почесав шею, я опустил глаза в пол. После недолгой паузы, Го Йохан разразился пустым хихиканьем: «Не рассказывай никому, что мы друзья».

— …Хм?

Да что вообще происходит? В итоге, я огрызнулся: «К чему это всё? Просто потому, что я не проводил тебя?»

— Ты ведь совершенно не интересуешься мной, но при этом утверждаешь, что мы дружим

Мда, какая умора.

— Ты не прав

— Разве? Но какой идиот не знает, где живет его друг, тем более по соседству?

— ...Что?

Мой разум на мгновение опустел. Я рефлекторно поднял голову, ища расшифровку скрытого посыла в этих загадочных зрачках. Уголок рта засранца криво изогнулся вверх, как будто он издевался надо мной. Однако, по правде, мимика была настолько двусмысленной, что по ней трудно определить искренность намерений.

Лёгкий смех коснулся моих ушей, прежде чем тихо исчезнуть: «Даже если я немного приврал потехи ради, не слишком ли много того, что ты до сих пор не осознал?»

Вот так Го Йохан и ушёл, оставив меня в тупом замешательстве. И я погрузился в пучину бесконечных вопросов: По соседству? Го Йохан живёт прям совсем рядом? Знает ли он о ссоре между мной, Хан Джуну и Хан Тэсаном? Неужели, именно он тогда закрыл окно? Оглядываясь назад, можно заметить, что Го Йохан всегда находил миллион причин, чтобы не идти вместе из школы, а ещё я ни разу не встречал его по утрам. Тот факт, что мы никогда не сталкивались друг с другом, является вполне осознанным результатом. Го Йохан лгал два года, и всё ради развлечения. Хах, а он хорошо повеселился.

Мой разум был полон смятения. С нечистой совестью я придавал сакральный смысл каждому незначительному слову, которое когда-либо извергал из себя Го Йохан. К сожалению, мне не удалось найти никаких правдоподобных объяснений. В результате, болотная трясина из тревог и страданий засосала меня полностью.

Так и пролетели все семь дней.

— Почему я должен вставать так рано на каникулах?

Сокрушался Го Йохан, читая «Пятьсот лет династии Чосон в комиксах». Судя по всему, на этот раз он изучал историю Кореи. После взрыва огромной бомбы он вёл себя так, как будто ничего не произошло.

Но выяснять отношения или злиться на него я права не имел, отчего и утихомирил собственное любопытство: «Раз ты хотел поспать, то зачем вообще записался на элективы?».

— О чём ты? Посещение дополнительных занятий — обязанность ученика.

— Ого, значит, твои друзья не школьники

— Сколько раз мне нужно повторить, чтобы ты понял? Эти неудачники не мои друзья

Он сейчас серьёзен? Он так откровенно раскритиковал ребят, с которыми тусовался целый год, в классе, где все могли его услышать. Если это очередная хохма, тогда уж слишком она злобная. А вдруг он искренен, то я тогда впечатлен этим равнодушием. Он похож на ребёнка, который за всю свою жизнь ни разу не спускался с вершины пирамиды.

— Ты планируешь оборвать все связи с ними после выпуска?

«Выпуска? - тыкая что-то на телефоне, Го Йохан фыркнул. - Ты когда-нибудь видел, чтобы я общался со своими бывшими одноклассниками?»

— Откуда мне знать, с кем ты тусовался в течение первого года?

По ходу, я задел засранца своим колким, но правдивым высказыванием. Ведь в то время Го Йохан являлся фигурой вне моего интереса. В лучшем случае слышал какие-то нелепые сплетни.

«Ух ты…, - веселое, смеющееся выражение лица Го Йохана исчезло. - перебарщиваешь».

Что за драматизм? Он опять переигрывает? Став он актёром, то точно бы преуспел. Но в его зрачках читалось и разочарование, и печаль.

— Мы ведь не были близки

Го Йохан наклонился и посмотрел на меня сверху вниз. А неподвижный взгляд бессмысленно усиливал во мне вину.

«…….»

«…….»

Действительно ли ему грустно? Не в силах выдержать настойчивость этих глаз, я уставился в пол, словно избегая. Четки на запястье засранца болтались из стороны в сторону, напоминая о своем гнетущем присутствии: Го Йохан набожный католик, ненавидящий геев. Вероятно, он и не был свидетелем того рассвета. Да и не из тех людей, которые дружат с теми, кто не соответствует его критериям.

Я бы предпочёл, чтобы это был брат или сестра. Хоть мысль об его отце и вынуждает провалиться сквозь землю от смущения, но всё же даже такой расклад лучше. Пусть только не Го Йохан.

Есть некоторое подозрение, что я для него всего лишь пешка, которую однажды он выбросит. Наша связь способна оборваться в тот же миг. Мы бы проходили мимо в коридорах, не здороваясь.

Мои ладони покрылись потом. Я задыхался, думая о тёмном и неминуемом будущем. Нельзя попасться, ведь тогда Йохан станет инициатором грязных слухов. Скорее всего, придется перевестись в другое образовательное учреждение, ведь я останусь совершенно один без поддержки и защиты.

Окутанное страхом тело замерло. Я не мог ни поднять глаз, ни сдвинуться. Слова Хан Джуну - лай побитой собаки, но слова Го Йохана - оружие. Неважно, есть ли доказательства или нет: все поверят ему. Особенно, если и Хан Джуну, и Го Йохан подтвердят, что Кан Джун гей. А я превращусь в предмет насмешек.

«…Прости, что испортил тебе настроение…?», - я обязан выжить, поэтому и выдавил из себя раболепные извинения.

— Разве, это что-то исправит?

С какой целью он швырнул в меня свой упрёк? Всё, что я мог — это пялиться в пол. И теперь я даже боялся увидеть чётки, спрятанные под униформой. Невыносимый ужас, о котором я постепенно забывал, вернулся, пропитывая каждую клеточку организма.

— …Тебе что-нибудь нужно?

— Моя семья богаче твоей

«…….»

Что ж, Го Йохан имел в жизни всё, о чём мечтал.

— Но ты можешь кое-что сделать

— Хмм…?

Стать посмешищем, как Хан Джуну? Или ты хочешь, чтобы я пропал с радаров, как твои приятели? Я ещё сильнее скукожился, фиксируясь на кончиках его ступней. Внезапно холод чужой кожи коснулся области под подбородком.

— Взгляни на меня

—...Хм?

— Твои мысли где-то очень далеко...С кем я вообще сейчас разговариваю?

Глаза Го Йохана, встретившиеся с моими, мягко улыбнулись. Однако маленькие зрачки были не такими уж добрыми.

Я ощущал щекочущее покалывание внизу живота: «Блин...».

Пока я тупо пялился на него, прозвенел звонок. Мне пришлось придумать оправдание, чтобы покинуть аудиторию.

«Сумасшедший сукин сын... Жалкий ублюдок...», - я бил кулаком по лбу, ругая себя. Все тревоги вращались вокруг Го Йохана: и в уборной, и на занятиях, и на перерывах. Дико хотелось сбежать, но, к сожалению, это невозможно. Ведь Го Йохан сидел рядом. Когда урок закончился, он снова поднял голову, озираясь на меня сверху вниз.

«…Что?», - прошипел сквозь зубы я, проглатывая нервозность. Зачем он творит настолько обременительные вещи?

— Ммм?

— Мне неловко, хватит пялится

— Ок, понял

Го Йохан глубоко склонился, садясь, в этом жесте читалась игривость. Считал ли он меня другом? Как и ожидалось, Го Йохан и Хан Джуну - абсолютно разные: первый по тупому простой, а второй до одури сложный. Нет смысла продолжать эти душные размышления. Я решил спросить его напрямую, пытаясь не показаться слишком навязчивым: «Если мы больше не окажемся в одном классе…»

Го Йохан глубоко вздохнул и приподнял брови, намекая на продолжение.

— Ты перестанешь со мной общаться?

— Пфф

Я угадал? Послышался звук, похожий на выдувание воздуха из проколотого воздушного шара. Оно исходило из уст засранца.

— Ты слишком много думаешь

— Чего?

— Что за напрасные умозаключения?

И надулся: «Если мы и разорвём связь, то это случится исключительно по твоей инициативе».

Что? Я собирался оспорить, но поскольку нужно сохранить собственную гордость, остановился.

Да, Го Йохан прав. Хоть и притворяется дурачком, но на самом деле он слишком умён. Отчего я всегда держу руку на пульсе. Если бы Го Йохан раскрыл моё мерзкое нутро, я бы предпринял различные действия, например, побег. Если же мы и дальше продолжим учиться вместе, я бы сохранил видимость хороших отношений, контролируя свои гнилые эмоции.

А после выпуска под предлогом поступления в университет разорву все контакты. Очень тяжело оставаться рядом с Го Йоханом, который постоянно напоминает мне о том, что я испытываю влечение к мужчинам.

А если нас распределят по разным классам в следующем семестре, то я сам закончу нашу дружбу, плача о содеянном каждую ночь.

Ведь я не переживу равнодушие и игнор со стороны Го Йохана.

— Да, ты прав

В тот же миг лицо Го Йохана исказилось: «Ебать».

Я был настолько ошеломлен, что нежно схватил парня за запястье. В ответ он грубо отстранился. Недовольно прищурившись, он плюхнулся на стол и что-то пробормотал.

— В чем дело?

— Не разговаривай со мной

Моя попытка сгладить конфликт, к сожалению, провалилась. Снова раздался звонок, оповещающий о начале занятий.

«Разбуди Йохана», - потребовала учительница. Только тогда у меня появилась веская причина прикоснуться к нему, и я медленно положил ладонь на эту широкую спину. Когда я коснулся области возле лопатки, то почувствовал слабое вздрагивание. Я наклонился и вкрадчиво прошептал: «Йохан, учитель хочет, чтобы ты встал».

Но реакции не последовало. Я беспокоился о том, что его накажут. И подполз ближе к уху: «Йохан-а, ты спишь?»

В одно мгновение тело Го Йохана задрожало. Он тут же поднялся, как неваляшка. Из-за резкого движения моя рука, которую оттолкнули, неловко повисла в воздухе. Го Йохан закрыл уши обеими и сильно потёр их, вероятно, они именно поэтому и покраснели.

И откашлявшись он произнёс: «Нет, не сплю».

Может, он испытывает отвращение из-за моих непредсказуемых поступков? Душный воздух из-за работающего обогревателя в холодную зиму приносил в закрытое пространство сонливость. Чтобы проснуться, я достал из сумки леденец и, услышав зевок Го Йохана, достал ещё одну. А затем демонстративно положил конфету на книгу. Сквозь туманное периферийное зрение я мог наблюдать за занятыми движениями парня по соседству.

Послышался характерный хруст.

В ответ я тоже положил карамель себе на язык.

— Какого черта, он со вкусом лайма

Мои губы изогнулись, похоже, он принял извинения: «Спасибо за конфету».

Его образ, яростно прожигающего доску, ярко запечатлелся в памяти. Благодаря моим усилиям, ему удалось выйти из анабиоза. Но как только начался перерыв, он снова провалился в дрём. Уроки корейского языка всегда состояли из одних и тех же повторяющихся вопросов, из-за которых сохранить бодрость практически нереально.

Через окна просачивался леденящий сквозняк. Одетый лишь в школьную форму, Го Йохан выглядел еще более холодным, чем обычно. И на всякий случай я прикрыл его спину своим пледом. В тот же момент моё внимание привлёк телефон.

Иногда у людей возникает спонтанная необходимость сделать что-либо. Стоит ли это называть интуицией? Некоторые говорили, что таким образом вас предупреждает подсознание. Бесчисленные переживания на протяжении всей жизни, которые в итоге дарили выход из опасных ситуаций или сложных проблем без какой-либо логики.

Я изо всех сил старался не шуметь и даже затаил дыхание, незаметно оглядываясь. В классе царила тишина, и никто не смотрел на меня. И я аккуратно прижал его большой палец к кнопке. Мобильник завибрировал - отпечаток не совпал: «Блин...»

— Мм...

Тело Го Йохана слегка сместилось, а я напрягся, ожидая, пока он снова погрузится в более глубокий сон. После ещё пары мычаний он снова затих. Я вздохнул и на этот раз мягко надавил указательным пальцем: «Пожалуйста, пожалуйста, работай».

И, наконец, всё получилось. Я, сжав кулак, быстро отодвинулся. Размышляя о том, что нужно проверить в первую очередь, поглядывая на часы: «...Чёрт».

До звонка оставалось четыре минуты. Я искал наиболее оптимальный метод, который мог бы использовать прямо сейчас, и быстро вошёл в настройки блокировки. Осталось три минуты. Я судорожно постучал по экрану: «Быстрее, ну же...!».

Именно так я зарегистрировал свой отпечаток на телефоне Го Йохана, а затем стёр всю историю и погасил экран.

Я не уверен, есть ли там что-то. Просто мера предосторожности.

Если и происходит сбивающее с ног событие, бесконечно повторяющиеся дни сгладят абсолютно всё. Когда занятия заканчивались, я обычно обедал, а затем шёл в академию. Именно такими являются будни старшеклассника. Пока чьи-то миры разрушались из-за череды непредвиденных обстоятельств, мой оставался на месте.

Вместо опекуна выступал учитель, поскольку родители большую часть времени находились за границей. Оглядываясь назад, можно сказать, что это произошло потому, их гложет вина за то, что они бросили меня здесь одного. Вероятно, именно поэтому они щедро вознаграждали за хорошие оценки. А если моя успеваемость упадёт, мама скажет что-то вроде: «Ничего страшного. Ты просто будешь учиться за рубежом».

Но всё-таки они дали мне некоторую свободу действий и не отправили в специализированное образовательное учреждение.

Отчего я и должен постоянно участвовать в гонках за первенство, чтобы избежать 100%-ый контроль. Так получилось, что поблизости оказалась подходящая школа. Ну, дело не в том, что я ненавидел их намерения, скорее это по-своему разумно. Кроме того, моя семья не была уникальной в этом отношении. Они всегда заводили разговор о будущем.

Если бы меня спросили о планах, то я назубок и без запинки расскажу о них. Вот настолько эти беседы утомляли: «Сначала я поступлю на факультет делового администрирования в Корейский университет и закончу его, не пропуская ни одной лекции, а после поеду в Соединенные Штаты. Ведь связи, зарубежный опыт и ученая степень — всё это важно для дальнейшей карьеры. И когда я вернусь на родину, то буду работать в компании отца...»

Хон Хвиджун как-то спросил: «А как же военная служба?»

Улыбнувшись, я сразу же дал развернутое объяснение: «Ну, это ведь наша естественная обязанность. Нет даже необходимости упоминать о таком».

Внутри же теплилась иная мысль: «Зачем мне туда идти? Вы, дебилы».

Неминуемое будущее также не включало в себя и армию. Другими словами, мама и отец имели в виду, что каким-то образом вычеркнут её из моей жизни.

Более того, сексуальная ориентация или что-то подобное вообще не принималось во внимание. По этой причине мне пришлось удалить все доказательства того, что мне нравятся парни. И в результате я обнаружил, что фактически держусь за Го Йохана. Мне приходилось следить за каждым его словом и любым действием, придавая им смысл. По правде, я вляпался в довольно ироничную ситуацию.

Во время перерыва Го Йохан по привычке сразу же хватал меня за запястье. Из-за чего я не мог никуда пойти и был вынужден сидеть и слушать словесный поток парня.

— Джун-а.

— Ммм?

— Почему я вообще подписался на эти элективы?

Пожаловался он, обхватив подбородок большим и указательным пальцами. Судя по выражению лица, он был по-своему серьёзен.

— Ну, ты сам захотел

— Тогда был ли я идиотом в прошлом?

— С чего ты взял?

— В любом случае, учителя преподают одно и то же. Чему тут можно научиться?

— Да, ты прав

В его словах была доля истины. На самом деле, многие прилежные студенты не записывались на дополнительные курсы, заявляя, что это пустая трата времени. Да и лучше сразу идти в академию за знаниями, чем просиживать штаны здесь.

И тут на ум внезапно пришёл вопрос: «Но почему ты не посещаешь академию?»

— Я-то?

— Честно говоря, в школу мало толку. Если ты пойдешь туда, то твой рейтинг очень быстро взлетит.

«…….»

Если Йохан уже и так достаточно успешен без дополнительного образования, это означает, что он умён. Засранец неловко рассмеялся, воздержавшись от комментариев. Его улыбка выглядела весьма обеспокоенной. Я попытался узнать, что с ним не так. На что он, лишь поморщившись, махнул рукой.

— Неважно. Думаю, ты и сам неплохо справляешься.

Я не имел никакого желания наседать на него или вытаскивать болезненную информацию. Я съел свое любопытство и затих. А Го Йохан взаимно хранил молчание.

И я, и он считали, что поступаем правильно.

Как я и обещал, теперь мы ходим вместе. Я не хотел показаться неудачником даже в ситуации, когда зарождались подозрения. Лучше уж оставаться отстраненной цаплей. Однако в область моих интересов попали и Го Йохан, и его телефон. Я ждал и ждал, когда подвернётся возможность, и зловещий белый цвет упадёт мне под ноги. Сегодня мы тоже пошли домой вместе, и, уставившись на его спину, когда он открыл ворота своего дома, меня охватила тревога. Я небрежно помахал ему, но глаза приклеились к окну, выходящему в сторону моего дома. Но я так и не смог отвести взгляд и, направляясь к себе, открыл карман на сумке. Однако в нём я ничего не нащупал.

— Хм

Моя взволнованная рука шарила спереди, сзади и везде, где только можно.

— Где же?!

Я неподвижно замер, опустошая все карманы. После того, как я порылся в маленьком переднем отделе, единственное, что удалось найти, так это плитку шоколада, которую я взял с собой на завтрак.

По ходу, я потерял свой ключ.

Застыв перед дверью, я должен был сделать самый важный выбор в жизни: стоит ли мне звонить или нет? Причина, по которой я столкнулся с этой дилеммой, проста: «Наш сын скоро станет совсем взрослым, так что всё будет хорошо, верно? В любом случае, у тебя сейчас каникулы, поэтому не возникнет проблем. Вскоре мы наймем кого-нибудь нового», — вот что сказала моя мать во время телефонного разговора. Наша домработница взяла длительный отпуск из-за необходимости заботиться о своей семье. И, в конце концов, похоже, всё закончилось тем, что она ушла. Суть заключалась в том, что я живу сейчас совершенно один. Аджумма живет недалеко от Сеула, вроде в провинции Кёнгидо, а это далеко. Да и в целом я не мог заставить себя потревожить женщину средних лет, которая ухаживает за больным человеком, поэтому решил не дергать её.

— Хаааа, ну что за безумие. И как быть?

Сначала я вернулся по своим следам и обыскал землю, заглянул в школу, осмотрел все шкафчики и ящик стола. Но ключа нигде не было. Есть некоторая вероятность, что я ушел на занятия, забыв его прихватить с собой. К тому же входная дверь закрывалась автоматически, поэтому я раньше и не обращал особого внимания. И почему у нас двойной замок? Простого ввода кода будет достаточно. Я глубоко вздохнул, возвращаясь обратно: «Какого черта, еще и телефон… Ха, серьёзно…»

Мобильник не включался. Вчера я не удосужился поставить его на зарядку, вероятно, это всё из-за того, что все мои мысли занимал Го Йохан. Я попробовал энергично постучать по телефону, чтобы немного увеличить заряд. Где-то я слышал, что таким образом можно немного оживить батарею. Но это не дало никаких результатов. На мгновение я разозлился на свои глупые действия и схватился за голову. А что насчет кошелька? Ну конечно, его я тоже не взял, ведь планов не было, а школа заканчивалась рано. Итак, я оставил абсолютно всё дома. Все эти худшие сценарии привели меня к незнакомому домофону.

— Да. Я не могу просто так стоять на улице.

И, глубоко вздохнув, трясущимися руками нажал на кнопку. Раздался шумный и старомодный звук. Я подавил в себе накопившийся ненужный страх, отвлекаясь на незначительные детали.

— Кто это?

Это была молодая женщина или девушка. Хмм, если она ответила в такое время, значит она, вероятно, экономка? Я тут же протараторил, опасаясь, что она может повесить трубку: «Я друг Йохана».

В горле пересохло настолько, что голос дрогнул. Я надеялся, что она этого не услышала. Но то, что я выпалил дальше, было более нелепым: «Это дом Йохана, верно...?»

Я не нёс подобного бреда даже в начальной школе. Сгорая от стыда, я закрыл лицо обеими руками. Как будто судьба хотела насладиться моим смущением.

Правда, ответа так и не последовало.

Задаваясь вопросом, что происходит, я собирался в очередной раз нажать на кнопку, но вдруг со стороны главных ворот что-то зашуршало. Я бессознательно сложив руки перед животом, и сделал глубокий вдох. Одновременно с этим появился Го Йохан, успокаивая свое прерывистое дыхание.

— Джун?

—...Привет?

Утопая в ненужной нервозности, я сжал ладони.

— Я могу ненадолго зайти в гости?

«...Что? Как-то неожиданно, а случилось?» — спросил Го Йохан с тупым выражением на лице. Очевидно, его потревожил мой внезапный визит.

— Э-э, об этом.

Я изо всех сил пытался подобрать нужные слова, теребя пальцы: «Можешь одолжить зарядное устройство?»

— О, зарядное устройство.

Го Йохан медленно кивнул, чуть ли не пародируя скрипящего робота.

— Твой сломан?

— Нет.

От напряжения мои лицевые мышцы совсем не двигались. Возможно, с точки зрения Го Йохана, моя улыбка выглядела довольно странной: «У меня нет ключа от дома».

Я достал из кармана мобильник, продемонстрировав ему темный экран: «А еще аккумулятор разрядился».

Го Йохана нахмурился. Это была сложная эмоция, которую трудно четко описать. Мое настроение с каждой секундой всё быстрее скатывалось в самую пропасть. Опустив глаза, я начал думать об альтернативных решениях. У меня нет ничьих номеров. Большинство людей в таких ситуациях использовали бы социальные сети, но я так и не завел банальную страничку. Может, просто занять немного денег и купить в магазине высокоскоростное зарядное устройство? Да, так будет лучше.

— Если это слишком хлопотно, можешь просто одолжить немного денег?

— Входи.

Го Йохан ненамеренно прервал мою просьбу. Его речь звучала куда торопливее, чем моя. Возможно, он услышал кое-что из того, что я выпалил посреди всего этого.

— Что ты сказал?

«Нет, ничего, оговорился», — ответил я взмахом руки. Я медленно пересек порог и вошел во двор. Сад оказался мягче и пышнее, чем я ожидал.

— Ты не обедал?

— Да, я искал ключи

— Надо было купить что-нибудь поесть по дороге.

— Я забыл и свой кошелек.

— Что с тобой происходит? Иногда ты ведешь себя ужасно глупо.

Белое дыхание вместе со смехом сорвалось с губ Го Йохана. Через футболку виднелись широкие и стройные плечи, острые линии которых распаляли моё влечение к нему. Тонкая ткань едва прикрывала очертания мощной спины и лопаток. Я спешно поднял воротник пальто, чтобы скрыть румянец.

— Замёрз?

Однако, похоже, он что-то неправильно понял. Тем не менее я был благодарен такому вниманию, ведь не нужно прилагать особых усилий, чтобы оправдаться. Из-за страха, что голос опять дрогнет, я лишь кивнул. Заметив мои скованные движения, он быстрыми шагами приблизился к дому.

Одетый очень легко, Го Йохан, вероятно, уже продрог. Каждый раз, когда он дышал, из него выходил пар, подобный туману. На один короткий миг он даже заворожил меня. Но быстро помнившись, я крепко зажмурился: «Мда, Кан Джун, ты абсолютно безнадёжен. Тупой ублюдок».

Как только мы переступили порог, Го Йохан схватил меня за запястье, настойчиво притягивая к себе.

— Эй, подожди...!

Всё, что я мог почувствовать, — это ладонь Го Йохана, исходивший от него запах мыла и собственное сердце, которое бешено колотилось, готовясь к неминуемому взрыву.

Комната Го Йохана тоже находилась на втором этаже. В отличие от моей, обставленной деревянной мебелью, это ледяное помещение было наполнено металлическими предметами интерьера. Возле входа висел крест. Казалось, что распятый на нём Иисус смотрит прямо на меня.

«.......»

Прийти в себя мне помогла протянутая рука Го Йохана, я тактично отдал ему свой мобильник, как будто именно этого он и ждал.

— Ты можешь просто бросить сумку куда угодно, а пальто повесить на диван.

— Спасибо.

— Ага-ага.

С усмешкой Го Йохан слегка ударил меня по ладони. А после провел пальцем по месту удара. Я стоял неподвижно, наблюдая за тем, как он выходит из комнаты.

— Подожди здесь немного.

— Почему?

«Эм-м-м...», его светлые глаза закатились фактически до черепа, словно он что-то обдумывал, а затем уставился в пустое пространство слева от себя и продолжил: «Мне нужно получить разрешение от родителей».

— О, твои родители дома?

— Да, моя мать.

— Тогда я должен поздороваться...

— Нет.

Его твердый голос, подобный массивное стене, преградил мне путь.

— Не выходи, пока я тебе не скажу.

— Твоей семье не очень нравится, когда твои друзья наведываются к тебе в гости?

— Да, что-то в этом роде.

Если он чего-то не хотел, ему стоило сразу сообщить об этом. В моем смущении я решил обвинить именно Йохана.

— Хорошо

Сев на ближайший стул, я вытянул ноги, а Го Йохан молча наблюдал за мной, прежде чем медленно закрыть дверь. Я злобно зыркнул ему вслед: «Он заставляет людей чувствовать себя не в своей тарелке без всякой на то причины».

Ожидая засранца, я осматривал пространство, которое как минимум вдвое шире моей комнаты.

«Моя семья богаче твоей» — это то, что сказа ранее Йохан, и, пожалуй, с этим бессмысленно спорить.

Хотя он не выглядел как человек, который живет в достатке. Я встал, придумывая необоснованные оправдания, чтобы изучить каждый уголок. Сквозь арку, соединяющую гостиную и спальню, я смутно видел кровать и ненамеренно начал приближаться. Я уже собирался сделать шаг, когда Йохан внезапно распахнул дверь.

— Ты шаришься по комнатам других людей?

— О нет, мне просто скучно.

— Пойдем.

— Ты получил разрешение?

— Ага, голоден? Давай поедим.

— Всё хорошо?

— Тебе повезло. Сегодня на обед у нас тушеные ребрышки. Это чертовски вкусно.

Прошептал Го Йохан и двинулся вперед на своих длинных ногах. Его осанка, когда он спускался по лестнице, была абсолютно расслабленной. Странно, ну а как обычно ведут себя в своем же доме?

Я вспомнил, что кто-то однажды ляпнул: «Не кажется ли крутым, когда твой друг уверенно набирает код от своего дома?». И тогда я не понял особого прикола, ведь это больше походило на чушь. Но когда я спросил, куда выкинуть мусор, Йохан просто взял его и выбросил без слов. Эта сцена действительно завораживала.

Можно сравнить с теми ощущениями, когда наблюдаешь за работой мастера. Но теперь всё стало как-то по-другому. Неожиданно я уловил эту тонкую эмоцию, прижав ладонь к груди.

— Присаживайся сюда.

— Да, хорошо.

Я нелепо передвинул свое скрипучее тело и упал на стул. Однако Го Йохан, который, как я думал, обязательно сядет напротив меня, направился на кухню. В какой-то момент мне стало скучно ждать в одиночестве, и я встал. Соблюдая осторожность, я ближе прокрался к нему.

«Эм-м-м...»

Я остолбенел от шока, задаваясь вопросом, что происходит. Он, не заметив меня, продолжал свои тайные действия, доставая гарниры из холодильника и даже наполняя ими тарелки... Я не мог поверить в то, что увидел. Го Йохан сам этим занимается, что?!

Контраст между его привычными поступками в школе, от которых сквозило непредсказуемостью и высокомерием, ввел меня в полнейшее недоумении. Его костяшки пальцев порозовели от холодной воды, а влага, отражающая свет электрических лампочек, придала им красный оттенок. Итак, я, по-дурацки слоняясь, спросил: «Тебе нужна помощь?»

Го Йохан резко обернулся. Казалось, он только понял, что я здесь. Из-за чего узкие глаза слегка расширились, а бледное лицо тут же покрылось румянцем.

— Всё в порядке. Просто иди.

Почему он так скривился? Что не так, то ?

— А? О-окей.

Я никогда раньше не сталкивался с подобной ситуацией, поэтому не был уверен, как поступить: остаться с ним или просто ждать здесь. Поколебавшись некоторое время, я вернулся обратно и, наконец, сел на выделяющийся кривой стул. Сконфуженность Йохана все еще живо мерцала в моей памяти. Он просто раскладывал еду, чего так переживать? Но, к сожалению, необъяснимая вина до сих пор терзала разум.

— Должен ли я чем-то помочь?...Может, налить воды?

Я быстро поднялся и схватил кувшин. И наполовину наполнил водой прозрачные стаканы, поставив один на свое место, а другой — на противоположное. Причина, по которой я сделал всё именно так, заключалась в том, что я не был уверен, выпьет ли он.

И тут показался Го Йохан, держа поднос с маленькой посудой одной рукой.

— Я быстро приготовил всё самостоятельно, хоть для тебя такие блюда будут несколько простоваты.

— Хорошо.

Как ни странно, это звучало как оправдание. Но я тактично изобразил полное непонимание.

— Давай помогу.

Предложил я, взглянув на него. Затем он быстро принес миски с рисом и ребрышки.

— Спасибо.

Я откинулся на спинку стула, который криво выступал вперед, и добавил: «Приятного аппетита».

Внезапно Го Йохан расхохотался. Какого черта. Я машинально потянулся к столу знакомым жестом, но не нашел того, что за мог ухватиться. Йохан теперь смотрел на меня так, как будто находил меня очаровательным. И этот взгляд действовал на нервы: «Что?»

— Ты хочешь есть руками?

Только тогда я понял, какой предмет рассеянно искал.

— Подожди...

Вот почему он не сел. Моё замешательство растаяло, оставив лишь смущение. Я просто издал ненужный и небольшой кашель. Из кухни доносился громкий смех. Теперь мое лицо стало еще более горячим. Вскоре вернулся и Го Йохан с палочками для еды и ложками.

— Хватит смеяться.

— Ух ты, такое даже во сне не приснится: наш Джун-а, оказывается, индиец.

— Ну перестань!

Я демонстративно издал громкий стук, схватив палочки для еды.

— Я налил тебе воды.

— Да неужели?

Я сразу же перевел фокус внимания на чашу с рисом. Навык подачи был довольно аккуратным. Когда я зачерпнул достаточное количество, то услышал звук движущегося стула. Шум исходил с места, близкого к тому, где можно почувствовать присутствие другого человека. Боковым зрением я понял, что Го Йохан наблюдал за тем, как я ем, не выпуская из рук стакан. Неужели он просто взял тот, который я наполнил, с противоположного конца и подвинул его ко мне? Такое отношение было удивительно милым. Я не смог, как следует, пережевывать пищу и засмеялся, отчего парень отругал меня: «Жуй, а не смейся».

«Да-да», — пробубнил я. — «Очень вкусно».

— Конечно. Наша домработница очень хорошо готовит.

— Она кажется относительно молодой. У нее отличные навыки.

— Молодая? Ей уже под пятьдесят.

— Правда? А по голосу и не скажешь.

Го Йохан нахмурил бровь и сделал глоток воды. Казалось, что внутри зрачков застыл большой вопросительный знак.

— Где ты мог услышать его?

— Ну, я ведь звонил в домофон. И мне кто-то ответил. Разве это не она?

— Нет

— Тогда кто это?

«Кое-кто...», — Го Йохан снова поднес стакан к губам. Однако он не стал пить и тихо пробормотал: «Кое-кто...крайне невоспитанный».

Невоспитанный человек...О ком он?

Да, я хотел узнать побольше о том человеке. Но в потускневших зрачках Го Йохана вспыхнула строгость только из-за небольшого упоминания. В такой атмосфере лучше не торопиться, и я тактично промолчал. Го Йохан поставил стакан на стол, лакированная поверхность которого поглощала звук стекла, а затем уставился на меня.

— Итак, что ты планируешь делать после обеда?

Я не ответил, а просто жевал, встретившись с ним взглядом. А он, слегка кивнув, продолжил ждать, пока я не закончу.

«…….»

Испытывая некоторый дискомфорт, я опустил глаза: «Ну... обращусь за помощью к родителям, как только мой телефон зарядится».

— Они ведь сейчас за границей

— Скорее всего, они не взяли с собой ключи. Я уверен, что они доверили их кому-то.

— Ого.

Го Йохан, положив пальцы на подбородок, выдал нелестный комментарий: «Но как такому дотошному парню удалось забыть ключи?»

Я продолжил нервно запихивать еду в себя, избегая зрительного контакта.

«Всё из-за тебя. Ты, ты виноват», - но все эти ругательства и возражения остались где-то в горле.

Меня раздражало, как он морочил мне голову, а потом бессовестно вел себя так, будто ничего не произошло. О чем, черт возьми, он думал, будучи настолько мрачным?

По правде, столько вопросов крутилось на языке: «Ты видел, как мы с Хан Джуну ссорились на рассвете? А если выяснится, что мне тоже нравятся мужчины, ты просто бросишь меня, как поступил и с Хан Джуну? Я точно твой друг? А может, ты считаешь, что я мальчик на побегушках?»

Это было настолько неприятно, что я изо всех сил старался сдержать все свои тревожные мысли, забивая рот гарнирами.

— Почему ты так на меня смотришь?

«…….»

«Просто ешь медленно. А то живот заболит», — произнёс Го Йохан, приподняв бровь. Должно быть, я съел слишком много.

Что-то застряло прямо под ключицей и кололо. В ту же секунду, фактически стало нечем дышать. И я раздражительно стукнул кулаком себе в грудь. Внезапно Го Йохан поднялся со своего места и поднес стакан, из которого пил сам.

Я был слегка озадачен, ощутив, как холодное стекло коснулось губ...Разве он не перебарщивает?

— Эй. Я же говорил, что у тебя будет расстройство пищеварения.

Выпив воду, которая насильно подавалась мне в рот, я откинулся назад. Хоть забота Го Йохана - лучше, чем ненависть, она все равно иногда заставляла опасаться будущих неприятностей.

Доброта тоже способна превратиться в яд.

Я изогнул свое тело, чтобы избежать прикосновений. И рука, которая ранее гладила меня по спине, застыла в воздухе.

В следующую секунду он пронзительно затих, а его холодные глаза скользнули куда-то вдаль. И я инстинктивно повернулся.

«…….»

Там стояла девочка, которая, казалось, училась в средней школе: узкие глаза с тонкими двойными веками, холодное лицо, бледная кожа и выразительная мимика.

В памяти неожиданно всплыли слова Го Йохана: «Нет. Я второй. У меня есть старший брат и младшая сестра».

В любом случае, похоже, что у отца Го Йохана невероятно сильные гены.

Она бросила на нас взгляд, полный презрения. Я снова посмотрел на Йохана: подавленность, читаемая на его лице, действительно шокировала. Этот высокомерный парень, в зрачках которого застряла необъяснимая грусть, уставился в пол.

Отчего мне и самому стало как-то до безумия тоскливо. Почему он такой? Я почувствовал присутствие человека позади нас, который никак не отреагировал и просто прошел мимо.

Йохана просто игнорировали, не кто иной, а младшая сестра.

Тяжелая тишина поглотила нас. Неосознанно, я сжал ладонь в кулак, а после поздоровался: «Привет».

Я мягко улыбнулся, помахав ей: «Ты младшая сестра Йохана, верно? Я друг твоего брата».

По правде, мне абсолютно все равно на ее выкрутасы. Единственное, что волновало — это горькие, едва уловимые эмоции Йохана. Я не хотел, чтобы другие относились к нему, как к невидимке.

Она медленно просканировала меня сверху вниз. И странное чувство дежавю тут же захлестнуло волной. Я вспомнил об отце Йохана. Да и он сам буравил меня также в момент первой нашей встречи. Думая о том времени, я чуть не рассмеялся, ведь тогда я считал его конченым ублюдком.

Девочка слегка приподняла бровь, и, похоже, эта привычка тоже возникла благодаря генетике.

Я нашел в их общей манере что-то очаровательное.

— Вы двое учитесь в одной школе?

— Ага.

Я изобразил самую дружелюбную улыбку, какую только мог себе представить. Однако она отреагировала на мои усилия с насмешкой: «Аааа, получается, ты тоже идиот».

И быстро направилась на кухню. Я действительно не знал, предназначались ли колкости, которые она глухо выплюнула, проходя мимо для того, чтобы я их услышал, или ей все равно, что они дойдут до меня: «Какой вообще толк от симпатичного личика?»

Я аж растерялся, как будто получил сильный удар по затылку. Это было настолько шокирующе, что из меня вырвался хохот. Пока я тупо стоял там, не находя слов, откуда-то донесся сопящий звук: «Пффф».

Боковым зрением я увидел, как спина Го Йохана дрожит. Какого черта? Что с ним не так? Он плачет?

Волнуясь, я аккуратно положил руку ему на лопатку. В разгар моего замешательства засранец внезапно поднял голову.

На нахальной морде не было и тени печали, а скорее безудержное веселье.

— Эй, что смешного?

— Я ничего не могу с этим поделать. С тобой обращаются как с идиотом — это слишком потешно.

Он вытер слезы и добавил: «Не расстраивайся. Го Роза всегда такая. Просто расценивай это, как памятный день. Когда еще в твоей жизни произойдет нечто подобное?»

— Всё в порядке, как вообще можно переживать из-за ребенка?

— Ага, верно.

Большая рука слегка похлопала меня по спине, чуть ли не утешая.

— Ее зовут Го Роза?

— Да, ей дали это имя при крещении. Странно, правда?

Раздался характерный топот приближающихся. Я заметил, как Роза, насупившись, зыркнула на своего брата, прежде чем пройти мимо. Го Йохан не рассердился на нее, а просто равнодушно залип на несуществующей в пространстве точке. Его бесстрастный образ странно беспокоил мою душу. Это не было лицо человека, пытающегося игнорировать кого-то. Скорее, он выглядел так, словно столкнулся с чем-то непреодолимым.

Я, слегка прикусив губу, обратился к девочке.

— Роза-я, я красивый?

— Не-а, ты уродлив.

Разве она не пробубнила что-то про симпатичное личико? Но мне очень захотелось еще чуть-чуть подразнить ворчунью: «Правда? Извини, возможно, я ослышался».

«…..»

Однако младшая сестра Йохана, застыв на месте, хранила молчание. Медленно, моргнув, я расплылся в самой мягкой и ослепительной улыбке: «Ммм, что такое?»

— Ты не такой уж и уродливый.

— О, какое облегчение. На самом деле мне было немного больно.

Тишина на мгновение прервала беседу. Я решил не брать инициативу, пока собеседник не приложит некоторые усилия. Я полагал, что в проигрыше окажется тот, кто в текущей ситуации начнет суетиться, волнуясь. И с моей точки зрения, той, кто проиграет, станет именно она.

— Эй

— А?

— Позволь дать тебе один совет...

А затем снова помрачнела: «Не сближайся с ним, если не хочешь испачкаться».

Она отрывисто выплюнула фразу, даже не дожидаясь ответа, и покинула столовую.

Я слегка опешил: «Что с ней?». И, покачав головой, попытался снова поднять палочки для еды, но почувствовал на себе жгучий взгляд. Передо мной оказался Го Йохан, который продолжал веселиться.

Почему-то мое сердце в этот же миг упало на пол.

Прижавшись ко мне, он вкрадчиво прошептал: «Эй, я думаю, ты ей понравился».

Но почему тягучая меланхолия пронизывала эту улыбку? Я невзначай посмотрел на него, ища скрытый смысл в сказанном, а Йохан, почесав подбородок, добавил: «Она совершенно невоспитанная, не так ли?»

Как только Го Йохан вошёл в комнату, то сразу прыгнул на огромный диван, который был размером примерно с кровать. Я последовал за ним и, взяв телефон, лежавший на столике рядом, присел на корточки. Прошло немало времени, поэтому телефон зарядился наполовину.

Родители, возможно, уже спят, поэтому просто написал им сообщение. В дополнение к нему я добавил, что нахожусь у друга, который живёт по соседству. Интересно, скоро ли они ответят? Остаться у него, а потом идти в академию...? Хм, лучше уж пропустить. Ухватившись за диван, я попытался встать. Коснувшись края, я автоматически повернул голову в сторону Йохана. В тот момент наши взгляды встретились, отчего из меня вырвался вздох. Чтобы не выдать своего беспокойства, пришлось широко раскрыть глаза. А Го Йохан, лежа на боку, спросил: «Звонить не будешь?»

Он ведёт себя так, словно ему небезразлично, что для меня фатально. Го Йохан, который казался пару минут назад несколько нервным, ярко улыбнулся: «Ты собираешься домой?»

— ... Я не знаю, родители, возможно, уже спят.

— Какой хороший сын, даже в таких ситуациях думает о них.

Йохан слегка постукивал по мягкой кожаной обивке дивана, перебирая пальцами от мизинца к большому, сбиваясь с ритма. Я зачарованно смотрел на них, чуть ли не изучая каждый сустав.

— Если мне всё-таки задержаться у тебя... Может, тогда ты просто одолжишь мне немного денег, и я переночую в отеле. Ну а завтра уже верну.

— А зачем мне это?

Возразил он, покачав головой: «Не хочу».

Как я уже говорил, Го Йохан давал взаймы по своим непостижимым критериям, то соглашаясь, то отказывая. Видимо, моя первая просьба не прошла контроль. Не то чтобы я сильно расстроился. Я ведь умею объективно оценивать себя. Я прекрасно понимаю его отношение ко мне. Если бы я был ему важен, он непременно бы согласился. На самом деле дистанция между нами — лучшая из зол. Достаточно обидно, но не грубо. Именно благодаря Го Йохану я смог выбраться из ловушки. Но тут же попал в очередной капкан из-за собственной глупости. Я не планирую раскрывать свои чувства, поскольку боюсь быть ненавидимым.

Я даже смирюсь с тем, что мы окажемся в разных классах и наше общение сойдёт на нет. Хоть тогда он не ответил чётко на вопрос, но при этом я не нашёл скрытого намерения оборвать связь. Однако, внутренне надеялся на подобный исход.

— Ладно.

В любом случае телефон работает, и теперь я как-нибудь раздобуду денег. Если подумать, всё равно есть много способов, просто я не сразу вспомнил. Я постучал по экрану телефона. Появился уровень заряда батареи: 56%.

— Я уйду, когда телефон зарядится.

На что Йохан рухнул обратно на кровать, зарываясь в одеяло. А затем сердито буркнул: «Хорошо».

На этом диалог прервался. Предположив, что он уснул, я неподвижно прислушивался к его дыханию. Странным образом я в этой успокаивающе монотонности размяк, и уставшие веки опустились сами по себе. Согнув ноги, я обнял их и положил голову на колени. С этого момента нас накрыла тишина, которую спустя какое-то время прервал глухой стук: начался дождь.

Долгая тишина и мое обещание были нарушены ливнем. Зимой идёт не снег, а дождь? В прошлом году была лютая стужа, но в этот раз обещали теплую зиму. Неужели это правда? Из-за внезапного дождя в комнате стало совсем темно. Среди шума капель, бьющихся об окно, я услышал шорох одеяла. И, поймав на себе взгляд, выпрямился. В кромешном мраке я увидел холодные глаза, которые медленно изогнулись, и взъерошенные волосы.

— И что теперь делать? Не стоит выходить никуда в такую-то погоду.

— Действительно...

«Сегодня...», — внезапно запнувшись, он продолжил: «Тебе, кажется, придется переночевать здесь».

От едва щекочущего бархата в голосе по коже пробежали мурашки, но я так и не смог оторваться от фигуры, обращающейся ко мне из тени, фокусируясь на знакомых линиях.

«...».

Прочистив горло, чтобы скрыть хрипотцу, я согласился.

Его и без того, полные меланхолии, глаза погрустнели пуще прежнего подобно вечеру, в который нагрянул холодный дождь. Йохан повернулся к окну, что-то неразборчиво бормоча. Вероятно, ему не нравится, что я нахожусь у него дома. И это не мое воображение. Я уверен. Не в силах справиться с унынием, витающим в воздухе, я поднялся.

— Ты куда?

Сорвавшись со своего места, спросил Йохан. Я заметил, как его до жути длинные ноги вылезли из-под одеяла.

— Я сегодня пропустил дополнительные, так что буду учиться самостоятельно.

— Я с тобой.

Йхан встал, опираясь рукой на меня. Не то чтобы он спешил, но сделал это как-то резко, тем самым потянул мышцу, на долю секунды потеряв равновесие.

Отвернувшись, я покинул спальню в поисках своей сумки. В принципе, у меня с собой была только тетрадь с заданиями. Но этой тетради хватит, чтобы провести остаток времени. Я взял задачник из сумки и сел за стол в гостиной. А Йохан расположился напротив.И в итоге вздохнул: «Хаааа... Ну почему именно этот предмет».

Взглянув на обложку, я понял причину недовольства: «Корейский язык» — слабое место Го Йохана.

— Займись чем-нибудь другим. Лучше закрепить то, в чём ты силен.

— Не хочу.

Йохан уже притащил свою сумку и, порывшись в ней, швырнул пенал и тетрадь на стол. Одна из ручек покатилась по поверхности среди рассыпанных учебников. Я наблюдал за каждым его движением. Одновременно с этим он открыл ту же страницу, что и я.

"...".

Мы выполняли задания параллельно друг другу. Но Йохан начал постепенно отставать. И, в конце концов, он не смог поспевать за мной и, хватаясь за голову, застонал: «Ааааа, безумно сложно».

— Ага...

— Ты вообще помалкивай, трудно ему, ага. Вон как резво ответы записываешь. Не похоже на везение.

Я хмуро зыркнул на засранца и тут же вернулся в книгу. Мой язык не поворачивался назвать эти вопросы «безумно сложными», но зато такая характеристика подходит засранцу по соседству.

«Если Хан Джун был ошибкой, то ты, Йохан, стал нерешенной загадкой», — молча обратился я к нему.

Закончив с уроками и проверив ошибки, я посмотрел на часы: 05:30. И если бы я пошел в академию, то пробыл бы там до одиннадцати вечера. Но сейчас, в основном бездельничая, я успел сделать абсолютно всё.

— Я закончил...

Но быстро оборвал фразу, поскольку Йохан продолжал тонуть в пучине отчаяния. Морщины между его бровей стали ещё более выраженными. Он щелкал ручкой, держа её своими длинными пальцами. Чёрные полосы, проведённые им по бумаге, задевали и сам вопрос, словно передавая злость того, кто их нарисовал. К тому же, это действительно нетривиальная задача.

— Трудно?

«А тут точно есть правильный ответ? Нет ли ошибки в самом условии?», — выпалил он раздраженным тоном, пока стержень остервенело царапал какие-то цифры.

— ...есть.

Я потянулся, указав на ключевую подсказку под каракулями. А Го Йохан, который только что терялся в сомнениях, залип на кончик моего пальца.

— Да, трудно. Но у тебя всё получится, главное — избегать «ловушек».

Он снова нахмурился и переключил внимание на книгу. Медленно двигающиеся зрачки, вычитав текст, внезапно остановились, а ручка уперлась в бумагу. Немного поколебавшись, он отметил одну цифру, а затем обратился ко мне, будто ожидая одобрения: «...3?».

Я сделал круг из указательного и большого пальцев. На унылом и холодном лице появилась радость, подобная цветку. Я был загипнотизирован этим коротким мигом и неосознанно улыбнулся. А дальше всё, как в тумане: очнувшись, я понял, что активно помогаю Йохану проверять и искать ошибки. Когда мы закончили, уже наступил поздний вечер. И вот мы опять сидели, болтая о всяких пустяках.

— Ты реально изучал всемирную историю по комиксу «Далёкая страна, соседняя страна»?

— Ага.

— А историю Кореи по «Пятьсот лет династии Чосон в комиксах»? Серьёзно?

— Так точно. Зачем мне врать?

— Ну… это практически вошло у тебя уже в привычку.

«Неправда», — возразил он.

«Ага-ага, ты такой лжец», — выругавшись про себя, я молча завершил бесполезный спор.

Внезапно живот Го Йохана забурлил.

"...".

Я отвернулся и снова сверил часы: 7:30, пора бы и поесть.

— Будешь ужинать?

«А, надо бы», — произнес он, смущенно поджав губы. — «Ты голодный?»

— Не особо.

— Тогда давай попозже.

— Эй, ты же голодный.

«С каких пор ты так интересуешься мной?» — проворчав, Го Йохан легонько шлепнул по моей ладони.

А действительно, когда же? Вероятно, с осени, о чем сам уже сто раз пожалел.

— Доносящиеся из твоего желудка звуки невозможно игнорировать.

— Вот ведь глупый.

Чутка поругавшись и порычав друг на друга, мы на какое-то время успокоились.

По неведомым причинам в голову закрались непристойные мысли, в оправдание себе скажу, что в 18 лет — это нормально: длинные конечности, острый нос, широкие плечи… значит… Вдруг я вспомнил слова Пак Дон Чоля: «Да, у Го Йохана он тоже большой».

И вместе с этим мой взгляд плавно скользнул под стол.

«Эй, на что ты так уставился?» — вернув меня к реальности, Йохан положил подбородок на руку.

Я не мог сказать ни слова.

— Ты смотришь на мой…?

— Смотрю на что? Нет же!

— Да-да, конечно, я же не слепой.

— Тебе причудилось что-то.

Брови Го Йохана ещё больше приподнялись, выражая удивление. А после он издал сухой смешок: «Почудилось, да? Ты ведь таращился на мой живот».

«Да-да», — прошипел я.

— Желудок просто заурчал, какой смысл так акцентироваться на нем? Ты такой подозрительный, вечно избегаешь прямых ответов. Но глазенки-то твои вечно шныряют то тут, то там.

«А, нет, не так», — инстинктивно махнув рукой, я запротестовал.

«Ну и как мне оправдаться? Что именно «не так»? Признаться прямо: «Эй, я думал о твоей штуковине между ног и пытался угадать размер»? Какой же бред», — выругавшись про себя, я спешно согласился: «Ох, я пойман с поличным. Как же неловко».

«Ух ты», — Го Йохан резво хлопнул в ладоши и склонил голову, словно изображая военного из какой-то мыльной оперы. Отчего я напрягся, испытывая дискомфорт.

— Генерал, большое спасибо за чистосердечное признание! [1]

— Что? Кто?

— А? Да есть один…, и вы очень похожи.

На его лице пестрилась то ли издевка, то ли ирония. Фактически, он сейчас в открытую потешался надо мной.

Жгучий стыд заставил мое тело нелепо засуетиться, а щелки залились румянцем. Я торопливо разгладил брюки и подорвался с места: «Мне надо в уборную, где она?».

— А, выйди из комнаты и поверни налево.

Как ни странно, хоть он и сутулился, и был визуально чуть ниже, но все равно смотрел на меня свысока: «Не спускайся по лестнице и не заблудись, отвлекаясь на что-то «интересное». Будь осторожен!»

— Заткнись, а.

Злобно зыркнув на него, я хлопнул дверью и вышел. Как только я пересек порог, с плеч упал тяжелый груз. Возникло чувство удовлетворения, ведь мне удалось избежать опасной ситуации и ловко вывернуться. На самом деле мне вовсе не хотелось в туалет. Но раз я уже здесь, то лучше прогуляюсь, чтобы завершить свое идеальное преступление. Я сделал шаг, и с лестницы послышался весёлый смех. Что это? В комнате Го Йохана было тихо. Из-за всколыхнувшегося любопытства ноги сами по себе пошли не по указанному маршруту. Хотя он и предупреждал, чтобы я не спускался. И, опираясь о стену, я медленно крался вниз. Голоса доносились из столовой. Плавно вытянув шею, я украдкой прислушался.

— Мам, я с легкостью займу первое место, у меня все-таки хорошие оценки.

— Роза, я ведь тебе уже говорила. Ты умная девочка.

— Но я не ленюсь!

В столовой расположилась за ужином счастливая семья. Женщина средних лет улыбалась, изящно прикрывая рот. Рядом с ней отец Го Йохана и лучезарная младшая сестра, в которой не было ни намека на презрение или злобу. Она что-то щебетала с таким энтузиазмом и хвасталась: «Я не бездельница! Я всегда учусь усердно! Я не полагаюсь на свой талант и сомневаюсь в себе». По соседству с ней сидел молодой парень в очках и с таким же острым носом. Он смеялся, немного приподнимая один угол рта, как Го Йохан. Но он больше походил... на их мать.

— Рад слышать, что ты всё делаешь без моих напоминаний.

Сухо ответил мужчина, не меняя тон и высоту.

«...»

Перед семьёй стоял накрытый стол. Домработница бегала туда-сюда между кухней и ими, убирая лишнюю посуду. Я испытал некоторое дежавю, а звенья из фактов начали собираться вместе… Отец, не говорящий о собственном сыне, Го Йохан, который не посещал дополнительные занятия, презрительный взгляд сестры. И случайно брошенные слова: «...мне не нравится мой отец».

Всё собралось в одну логическую цепочку. От перенапряжения я прикусил губу: «Прежде чем меня поймают, я должен вернуться».

По пути я заметил небольшой комод и остановился. Осторожно осмотревшись по сторонам, я решил, забыв о правилах приличия, покопошиться в ящиках.

«...»

Найдя фотографии, я стал поочередно перебирать их. Сначала на глаза бросился первый выпускной Розы. Оказывается, она учится в одной из самых престижных частных школ в Корее. На втором снимке — сияющая, невинно улыбающаяся девочка под деревом, а затем крещение старшего брата, Го Йозефа. Но общего фото я так и не обнаружил. И.… самое главное: во всем этом изобилии, во всей безудержно яркой семейной летописи не было и следа присутствия Го Йохана.

***

[1] По тексту: "독불장군" (dokbuljanggun) — это корейский термин. В современном языке он используется для описания упрямого, самоуверенного человека, который всегда настаивает на своей правоте и действует в одиночку, не считаясь с мнением других. Этот термин также может обозначать одинокого, изолированного человека.

Я бесцельно провёл влажными ладонями по сухому полотенцу. Из-за невнимательности с кончиков пальцев упали в раковину несколько капель. Я на мгновение посмотрел на них, а затем вышел из уборной. Вернувшись в комнату, я увидел, как Го Йохан лежит на диване, постукивая себя по животу.

— ...ты всё-таки заблудился, что и требовалось доказать.

— Что за чушь, я не так уж и задержался.

Йохан раздражённо цокнул языком. Пока он туда-сюда мотал своей бошкой, его тонкие волосы беспорядочно растрепались.

Я мог бы сказать что-то вроде: «Я только что видел, как твоя семья ела без тебя», но не стал. Ведь, если бы я оказался на месте Йохан, то точно бы не хотел знать об этом. Зависнув на несколько минут, я решил следовать задуманному. И направился за своей сумкой.

«Что ты делаешь?» — спросил Йохан.

Обернувшись, я взглянул на него, а потом вытащил из переднего кармана шоколадный батончик.

— Снэк ищу.

— Ты голоден?

Го Йохан резко сел, а на лице появился нехарактерная серьёзность.

«Неужели, он беспокоится? Йохан очевидно переживает из-за того, что я могу спуститься на первый этаж в столовую», — предположив, я настойчиво покачал головой.

— Нет, просто захотелось что-то пожевать.

— В смысле?

— У тебя никогда не было такого ощущения? Когда аппетита особо нет, но есть некоторая тяга просто что-нибудь пожевать?

— Хмм...

— Вот сейчас у меня именно такое состояние.

Откусив край шоколадного батончика, я подошёл к Йохану.

По правде, я люблю сладости, а домработница всегда приносила только те, которые мне нравятся. Однако, я сморщился, делая вид, что недоволен: «Хм... как-то не очень».

«Невкусный?» — спросил он, протягивая руку.

Он положил батончик на свою ладонь, а затем начал внимательно читать этикетку, будто проверяя на наличие яда: «Ага, с орехами, я такие терпеть не могу». И, медленно сняв обёртку, уставился на ту часть, которую я уже откусил. Что странным образом меня задело: «Он брезгует? Хотя буквально недавно спокойно жрал мою еду».

— Если так напрягает, просто переверни и ешь с другой стороны.

Тем не менее Го Йохан проигнорировал мой совет и откусил там же, где и я.

«Ну и зачем тогда всё это было?» — мои губы невольно дёрнулись в ухмылке.

Йохан несколько замешкался, а после возразил: «Почему? Вкусно же».

— Вот и ешь. Мне он не нравится.

Но следующая реплика засела где-то глубоко в горле: «На самом деле, я с самого начала планировал отдать это тебе».

В девять вечера мы наконец спустились поужинать. Пока он возился на кухне, я решил ни помогать, ни мешать ему. Единственное, что я сделал, так это положил рядом ложку с вилкой. Также выдал что-то вроде похвалы: «Удивительно, ты такой самостоятельный».

Го Йохан, открывая крышку кастрюли, пристально взглянул на меня. Судя по мимике, он думал, что я несу какой-то бред.

— Я даже яичницу не умею готовить.

— Да ты прям молодой господин.

— Вряд ли. Таких, как я, много и среди тех, у кого нет денег. Да и в нашем классе больше половины ребят ни разу на кухню не заходили. Разве что лапшу варили.

Го Йохан зажал ровными палочками кусочек и поднёс его ко рту.

А я снова выдал что-то не очень внятное: «В конце концов, мы учимся в школе для мальчиков».

Йохан не стал спорить с моими доводами. Я тоже не знал, что ещё сказать, поэтому просто продолжил пялиться на кастрюлю. В ней находились остатки блюда с сегодняшнего семейного ужина. Тогда еда была разложена на фарфоровых тарелках, а сейчас её просто разогрели.

— Приятного аппетита.

— Спасибо.

Остаётся неясным: Го Йохан сам не захотел присоединиться или им действительно пренебрегают родные? Являюсь ли я причиной их гнева? А, может, такая удушающая атмосфера в доме — стандарт? Но какой бы ответ я ни вообразил, истины всё равно не добьюсь, поэтому проще отбросить все эти размышления и не мучить себя. Когда Йохан доел, он снова собрал все тарелки и отнёс их на кухню. Но на этот раз я последовал за ним. Он открыл какой-то ящик и начал складывать грязную посуду туда.

Отчего я удивлённо поинтересовался: «Если положишь их туда, домработница сама вымоет?»

Присев на корточки, Йохан многозначительно посмотрел на меня снизу вверх, как будто он встретил чокнутого.

Испытывая неловкость, я занервничал: «Что не так?»

— Если рисовать образ типичного сынка из богатой семьи, который всех раздражает, то это будет твой портрет.

— Чего?

— Один в один

Через несколько минут спустя до меня дошло, что это на самом деле была посудомоечная машина. Оказывается, в мире есть место для таких чудес техники. Смутившись из-за своей глупости и смеха засранца, я даже покраснел.

Чуть позже десяти вечера я связался с родителями. Они устроили целую сцену, извиняясь за неудобства, и обещали, что их секретарь в Корее привезёт ключ: «Прости, сынок, подожди ещё полчасика».

На этом связь оборвалась, и поступил звонок с неизвестного номера. Должно быть, это был как раз их сотрудник, который представился и сообщил, что позвонит, когда прибудет на место.

— Через 30 минут приедет человек, чтобы передать ключи.

«Ну и дворец там у вас», — насмешливо отозвался Йохан. — «Кто бы подумал, что попасть в дом окажется таким трудным делом».

Ну, тут ничего странного нет. Я ведь живу в основном один. Родители очень щепетильны в вопросах безопасности. Обычно я мог бы произнести эти слова совершенно спокойно, но сейчас подобное прозвучит как хвастовство, поэтому я просто промолчал.

Мне позвонили чуть раньше обещанного. И я спешно начал собирать вещи. Уже готовый, закинув сумку на плечо, я заметил, как Йохан пристально наблюдает за мной.

— Что такое?

— Уже уходишь?

— Ага.

«Ты же говорил, что переночуешь здесь», — его резкий тон настиг меня и задел. — «Да ты настоящий обманщик».

Разозлившись, я злобно выпалил: «Так ты сам не хотел, чтоб я был здесь».

На мою гневную язвительность он сжал губы, а затем пробубнил: «Ну раз так, то мне нечего добавить».

Кажется, ему действительно было некомфортно от моего присутствия. Однако, получив подтверждение, я не очень расстроился, поскольку догадывался о причинах.

— Я пойду.

— Погоди, я провожу тебя.

Го Йохан медленно поднялся, пока я ждал его на пороге. В коридоре на втором этаже горела лишь небольшая лампа. Вязкая тьма полностью проглотила это тяжелое пространство, а всеобъемлющая тишина давила на плечи. Отчего я старался двигаться как можно тише.

На выходе я немного оторопел. Казалось бы, обычный замок, но я никогда не умел сразу же открывать чужие двери. Го Йохан наклонился, плечо которого чуть ли не коснулось моего, когда он протянул руку. А поднятый им сквозняк слегка защекотал уши.

— Иди, дождь почти закончился.

Го Йохан отошел в сторону, чтобы я мог легко выйти, придерживая дверь, чтобы она не захлопнулась. Иногда он может быть таким заботливым. Я поправил сумку и вздохнул, ощущая холодный воздух, раздражающий слизистую, и запах мокрого асфальта.

— Ага.

На раскрытую ладонь упала пара капель, но они были почти незаметны, так что зонт не понадобится.

— Ты мне очень помог, спасибо.

«Ага», — равнодушно ответил он, как само собой разумеющееся. — «Будешь должен».

— Конечно, до завтра.

Спорить с ним бесполезно и напряжно, это только доставит лишнюю головную боль. Вместо того, чтобы тонуть в бессмысленных и сложных речах, я лишь кивнул, поддакивая.

Помахав, я направился к секретарю. На что Го Йохан рассеянным движением руки изобразил сухое прощание.

«Ну а что еще ожидать от абсолютного воплощения холода в человеческом обличии? Ну а я для него, наверное, ничего не значу», — не сильно расстраиваясь, я сунул руку в карман куртки и начал спускаться с крыльца. Выдыхая белый пар с каждым шагом, я снова подумал о нем и обернулся.

Йохан все еще стоял там и смотрел мне вслед. Отойдя на пару метров, я смог разглядеть огромный погружённый во мрак дом за спиной парня, одетого в тонкую футболку.

Я почувствовал что-то необъяснимо новое для себя: как будто я бросаю его тут в полнейшем одиночестве.

Сделав еще пару коротких выдохов, я тихо позвал засранца по имени: «Го Йохан».

Но ответа я так и не последовало, то ли потому, что не услышал, то ли оттого, что просто Йохан промолчал. Поэтому я вернулся и, не доходя до ступени, замер, подняв голову, чтобы лучше видеть его лицо: «Если вдруг захочешь переночевать в другом месте…»

— Ты о чем?

— Можешь погостить у меня.

Я не мог оставить Йохана. Наверное, я сочувствовал ему. Я не знал, почему он находился в изоляции от своей же семьи, но искренне беспокоился. Равнодушное отношение к окружающим - обыденность: мне неважно, страдает ли кто-то еще из-за такого же пренебрежения. Но, стоит признать, Го Йохан стал единственным исключением.

Кажется, мое предложение слегка ошарашило его.

— Ч-что?

Я ощутил всплеск адреналина из-за внезапно возникшей улыбки на этом ледяном лице.

Что же это за чувство? Возможно, что-то сродни желанию покорить или завладеть, как оставить первый след на свежем и нетронутом снегу.

Го Йохан, застигнутый врасплох, вызвал у меня восторг. Я испытал своеобразное удовлетворение от того, что запечатлел в памяти настолько причудливую гримасу.

— Я все равно живу один. А… домработница уволилась.

Что уж греха таить, я и сам немного волновался, поскольку впервые одержал маленькую победу: смущения Го Йохана — просто восхитительное зрелище.

Он, слегка приоткрыв рот, моргнул, то опуская, то поднимая свои длинные ресницы.

И, в конце концов, усмехнулся, словно считая моё предложение нелепым. Громкий и пронзительный смех вырвался вместе с облачками тёплого воздуха.

— Ты что, пытаешься меня соблазнить?

Обычно я бы ужаснулся, с остервенением отрицая. А потом размышлял бы об этом целую вечность и загонялся. Но сегодня всё было иначе. Я будто захмелел то ли от зимней ночи, то ли от происходящего.

«Да, похоже на то», — без задних мыслей согласился я.

И, позволив себе подыграть этой шутке, добавил: «Тогда увидимся позже, Йохан».

С этими словами я, наконец-то, мог без сожалений покинуть тёмный дом. У выхода меня встретил человек в костюме. Он открыл ворота, а затем позаботился о том, чтобы я благополучно добрался. Я поблагодарил его и извинился за причинённые неудобства.

С легким шагом я вошел в дом, что-то насвистывая. Наверное, несчастье Го Йохана опьянило меня. Я понял, что именно это нас и объединяет: мы оба — дети, брошенные своими родителями. Чужое горе само по себе не приносит радости, но, по крайне мере, я не единственный, и это утешало.

Го Йохан, занимающий одно из самых высоких положение, тоже страдал. Из-за этого моё испорченное жизненное расписание казалось менее удручающим. Но… очень жаль, что именно я узнал об этом. Ведь у всех есть свои слабости и тяготы, которые они стараются скрыть. Поэтому стать свидетелем чьих-то трагедий — достаточно тяжело.

Однако я не мог не протянуть ему руку помощи. И если Йохан примет ее, я с радостью вытащу его из этой ямы. Как однажды он помог мне.

В пустой гостиной, сидя на большом диване, я ждал своего «маленького агнца».

Раздался дверной звонок. Я вздрогнул и быстро поднялся. Заглянув в домофон, я увидел Го Йохана с рюкзаком. Не успев даже переобуться, я в домашних тапочках выбежал во двор.

Он, засунув руки в карманы, улыбался одной стороной рта.

— Я все-таки решил поддаться на твои уговоры.

— ...

«Ты сделаешь мне рамен?» — неожиданно спросил он с игривой ухмылкой. Я нахмурился, вспоминая, есть ли у нас вообще запасы лапши.

Йохан, как всегда, хохмач. А Джун, как всегда, не понял.

Го Йохан продолжает бросать всякие отсылки (к сношению) :D

Приглашение на рамен = приглашение на эротически-романтический чик-чирик.

Ну и раз Йохан "соблазнился", то следующим этапом должен стать - "рамен"

— Ты спросил разрешения у своих родителей, чтобы прийти сюда?

— Разве ты получал разрешение, чтобы остаться?

Я услышал, как он издевается над моими словами. Го Йохан повторил мои слова ещё более занудным тоном и захихикал. Я застыл с рукой на дверной ручке и злобно уставился на него. Но ему было абсолютно плевать на то, как на него смотрят.

— Да-да, меня это не касается… Я понял-понял.

Го Йохан слегка наклонил голову и улыбнулся глазами: «Эй, я такого не говорил».

— У тебя все здорово получается завуалировать.

«Неужели мой голос настолько занудный?», — тихо возмутился я, невольно нахмурившись, и прошипел уже вслух: «Да… Ты просто мерзавец».

«Ха-ха-ха», - раздались звуки искреннего хохота. Когда Го Йохан не швыряется насмешками и сарказмом, смех вибрирует светлее и легче.

И я предложил его владельцу две возможности: «Ты хочешь спать в моей комнате или в гостевой?»

— Хммм…

Го Йохан задумчиво потер подбородок пальцем. Его большие губы изогнулись в хитрой ухмылке. И серьезно ответил: «Хммм… Тогда в твоей?»

— … Но у меня только одна кровать.

— Эй, разве это не очевидно? У кого вообще в спальне их две ?

Брови Го Йохана поднялись, изображая напускное удивление. Я вздохнул, уже сожалея о том, что вообще предоставил ему выбор. Однако эти глупые шутки чудесным образом соответствовали моему вкусу, и я с трудом сдержал смех.

— Эй, я вижу, что ты смеешься.

Чёрт, он заметил.

Следующий день я и Го Йохан встретили вместе. Я дал ему одну из зубных щеток для гостей, а школьную форму он захватил с собой. Завтрак нам доставил курьер, который заказали мои родители заранее. Они также сказали, что отправят кого-то, чтобы помочь с готовкой.

Вдруг на экране телефона замигало новое сообщение: «Сынок, прости нас за неудобства. Главное, питайся хорошо».

А после экран снова погас, на поверхности которого отражался Го Йохан. По дороге в школу я спросил невзначай: «Ты умеешь варить рис?»

— Рис?

— Ага...в мультиварке.

— Умею.

Представить этого парня, хлопочущего на кухне, было комично. Перед глазами возник образ Го Йохана в фартуке, и я захихикал. Он, не понимая причин веселья, тоже расхохотался.

Когда мы придем в школу, я напишу маме, что сам могу приготовить себе еду.

Пока родители ищут новую домработницу, Го Йохан останется у нас. То самое приглашение на один ужин привело к тому, что он решил какое-то время побыть у меня. Чужие вещи постепенно заполняли спальню, доходя до того, что его одежда уже висела в моей гардеробной. Наше необычное совместное проживание стало чем-то очень странным.

Как-то раз я поинтересовался: не собирается ли он возвращаться домой. В ответ я услышал лишь насмешку: «И куда мне идти? Я ведь должен кормить тебя».

— Да-да.

И, естественно, я впал в ступор, поклявшись себе больше не задавать подобных вопросов.

Выходки Го Йохана иногда были невыносимыми. Например, по ночам, когда он пытался залезть в мою кровать, я пинал его ногами. А потом, сидя на полу с недовольной физиономией, он пилил меня взглядом.

Я отталкивал Йохана из-за того, что бурно реагировал на него. И, к сожалению, это носило некоторый сексуальный подтекст.

После бесчисленных поползновений он, сдавшись, расположился на диване. Так я узнал, что Го Йохан спит как мышка: не храпит, не скрипит зубами и почти не двигается. Изредка, просыпаясь рано утром, я пристально смотрел на него: почему-то он выглядел как вампир из фильма.

И однажды утром я даже озвучил свою мысль.

На что он спокойно, прожевав еду, выдал нечто невообразимое: «Может, потому что прабабушка родилась в Румынии».

Сложно определить, иронизирует ли он или говорит правду, поскольку Йохан извергал из себя всякий бред с максимально непроницаемым видом. В целом, я и не горел желанием добиваться от него правды.

Несмотря на постоянные шутки и колкости, мне было комфортно с ним.

Удивительно, но Го Йохан даже умел пользоваться стиральной машиной. Мы держим инструкцию на случай, если что-то потребуется следующей домработнице, и он нашел её. Кажется, что он совершенно самостоятельный ребенок.

— Джун, ты такой беспомощный. Твои навыки выживания — настоящий мусор, который нужно срочно отправить на переработку.

— Ну-ка, заткнись.

Эти игривые упреки заставляли защищаться.

— Что бы ты без меня делал?

— …

Го Йохан, нажав на нужные кнопки, запустил стирку. Вместо того чтобы помочь ему, я наблюдал за движениями выраженных мышц, туго обтянутых тканью рубашки.

И всё же...

Самое трудное — это постоянное присутствие Го Йохана рядом.

«………»

— Джун-а!

— Что?

В последнее время физический контакт с ним стал более ощутимым. Когда я фотографировал родителям постиранное белье в качестве доказательства, что справляюсь хорошо, он внезапно приблизился и схватил меня за предплечье, аккуратно массируя. Его горячее прикосновение контрастировало с моей холодной кожей.

Жар мгновенно охватил тело от кончиков пальцев до пупка. В смятении я отпрянул: «Что... что ты делаешь?»

А Го Йохан, как ни в чем не бывало, весело засмеялся.

Школьная жизнь тоже проходила гладко. Хан Джуну всё еще не появлялся на занятиях. Зачастую он сторожил Хан Тэсана у ворот. Несмотря на перешептывания учеников, он не отступал и продолжал ждать его. По правде, Хан Джуну вел себя как настоящий глупец. Ему действительно не страшны насмешки и косые взгляды окружающих? Неужели, он прям настолько отчаялся ?

Хан Тэсан, напротив, усердно учился. Иногда он пропускал последний урок, избегая встречи с Хан Джуну. С какого-то момента он не обращался ни ко мне, ни к Го Йохану.

Однажды по нелепой и не очень приятной случайности мы чуть не столкнулись у двери. Я быстро примерил на себя дежурную улыбочку и поздоровался: «Доброе утро».

И это происходило не единожды, Хан Тэсан всегда проходил мимо, не отвечая, но при этом каждый раз краснел, словно хотел что-то сказать. Он снова и снова начинал произносить какие-то слога, но потом резко замолкал.

Ну, я просто не придавал подобному никакого значения.

А такие неудачники, как Ли Сохён, Ким Минхо, Ким Сокмин и Пак Дон Чхоль, больше не мешали мне сосредоточиться на учебе. Они даже не появлялись на элективах. В основном они присылали глупые сообщения или фотографии в общий чат.

Ли Сохён и Ким Сокмин, похоже, отправились в Японию, а Ким Минхо злобно называл их буржуями. Путешествие в Японию — и сразу буржуи? Странные у них критерии.

Единственным препятствием на пути к абсолютной гармонии оставался Го Йохан. Наше сосуществование чем-то напоминало кнут и пряник.

Вот и закончились короткие зимние каникулы, и настал момент истины.

«………»

— Черт возьми.

Судьба распорядилась так, как хотел Го Йохан. Увидев список на стене, я сжал кулаки от разочарования: мое желание потерпело крах.

Из всей этой безумной компашки в классе 3-1 оказались только я и он.

Либо на стороне этого засранца госпожа Фортуна, либо сам Бог, иных объяснений на подобные совпадения у меня нет. Все наши знакомые, включая Хан Тэсана и Хан Джуну, оказались далеко от нас. Только я и Го Йохан учимся вместе, другие же были перераспределены по дальним аудиториям и даже корпусам. Наш классный руководитель остался тем же. Хотя он явно не в особом восторге от того, что ему поручили вести выпускников, его лицо светилось от радости на утренней проверке. Что, кстати, неудивительно, поскольку в классе нет проблемных студентов. Исходя из сложившейся ситуации, напрашивался единственный вывод: «Может, они собрали здесь лучших?»

Сомнения развеялись окончательно на уроке литературы. Преподаватель, известный своей болтливостью и небрежным отношением, подтвердил наши подозрения: «Всё-таки в элитной группе даже воздух иной. Хотел бы я всю жизнь работать с первым и вторым классами».

За первой партой сидел парень, занимающий третье место по успеваемости, а Ан Джису отправили во второй. Не особо понятно, как раскидали остальных. Но это не так уж и важно.

Будучи очень высоким парнем, Го Йохан всегда садится на галерку, чтобы не мешать своим товарищам. Кроме того, его длинные конечности, естественно, привлекали внимание при их малейшем движении. А я? Ну, поскольку я среднего роста, то и органично вписался среди таких же где-то по центру.

Повернувшись, я наблюдал за тем, как Го Йохан с задумчивым видом надавливал кончиком ручки на шею. Скорее всего, все задействованные им шестеренки скрипели над сложной задачей. Но вот что интересно, Го Йохан обошел по рейтингу Хан Тэсана. В первом семестре Хан Тэсан занимал 7-е место, а Йохан — 9-е. Но потом все изменилось, и госпожа Фортуна снова сделала выбор в пользу этого засранца.

С началом учебного года к нам наконец-то пришла новая домработница. Она выглядела моложе своего возраста, хотя ей около тридцати пяти, и отличалась от предыдущей тем, что оставалась более профессиональной, не уделяя внимания моему настроению. В отличие от прежней, которая переживала из-за каждого каприза.

А новенькая просто выполняла свои обязанности и возвращалась к себе. Благодаря этому нам с Го Йоханом стало жить куда комфортнее. Впрочем, он и раньше не слишком уж заботился о мнении посторонних. Родители знали, что Йохан здесь, правда, откуда им это известно — загадка, ведь я ничего не говорил.

Пока я болтал с мамой, она вдруг спросила: «Сынок, Го Йохан часто бывает у нас дома?»

Я коротко объяснил, что мы соседи и учимся вместе.

Хотя по правде я до недавнего времени не знал об этом, что немного бесило...

«Божечки, как здорово!» — в ответ раздался счастливый смех матери, совершенно отличающийся от её реакции на Хан Джуну.

«Вот он — мой сынок! Всегда выбирает себе хороших друзей. Знаешь, я волновалась, что тебе будет сложно со сверстниками. Ведь ты совсем не умеешь развлекаться, да еще и выпуск на носу».

Слова несли в себе тёплую заботу, несмотря на ушат завуалированной критики. И я чуть ли не рассмеялся от собственных мыслей: «Хааах, действительно, как же я буду справляться во взрослой жизни? Тусовки, прогулы, беззаботное веселье — ничтожные пустяки. Мама, ваш сын гей, которого привлекают симпатичные парни. Что уже даже не шалость, а настоящий бунт».

Прослушав её сентиментальную речь, я вернулся в комнату. На мое удивление, там не было Го Йохана. По звукам воды из ванной я понял, что он моется. И лег, взяв в руки телефон. В этот момент кто-то позвонил. Я поднял голову и посмотрел на мобильник Го Йохана, на ярком экране которого отображалось единственное слово: «Отец».

Экран погас, но история звонков осталась видна. Девять пропущенных, и все от него. И тут снова завопила раздражающая мелодия. Похоже, стоит ответить, так как такие серии звонков от родителей обычно не предвещают ничего хорошего.

И, дойдя до двери, я выкрикнул: «Йохан!»

«.......»

Я постучал, но в ответ опять был только шум воды. Рука уже легла на дверную ручку, но я резко затормозил, понимая, что увижу обнажённого Го Йохана.

В итоге решил просто поднять трубку, тем более я натренирован в общении со старшими из-за Хан Джуну и достаточно хорошо в отговорках и перекладывании вины.

Вернувшись в комнату, я глубоко вздохнул и принял звонок.

— Алло...

— Ты, мерзавец, где ты шляешься, а?! Что ты вытворяешь ?! Мне пришлось извиняться и краснеть за тебя перед директором.

Что за бред? Я отодвинул телефон от уха и перепроверил контакты, чтобы убедиться.

Да, это тот самый: «Отец».

Внезапно я вспомнил прошлую встречу с ним — он казался вежливым мужчиной средних лет. Теперь же звучал как грубый, агрессивный черт.

И так он общается со своим сыном?!

Значит, Го Йохану постоянно приходится терпеть подобные выпады в свой адрес ? Сложно было поверить в происходящее...

— Простите... Я друг Йохана, меня зовут Кан Джун, мы учимся вместе.

«.......»

И вот на меня упало очередное молчание.

Сейчас ему наверняка стыдно — каково это быть взрослым, который только что чуть ли не обматерил приятеля своего ребенка? Он, вероятно, ощущает себя разоблаченным.

— Вы помните меня? Мы встречались в церкви...

— Ах, так это ты.

Взволнованный голос подтвердил мои догадки.

— Прошу прощения.

Слышно было, как его дыхание становится тяжёлым от стыда, что не могло не радовать. Скрыто потешаться над взрослым, которого я не осилю в честном споре, — вот мой предел. Пусть это будет маленьким наказанием.

— На самом деле Йохан сейчас у нас дома. Я пригласил его, ведь мы соседи.

— Правда?

— Да, мои родители в командировке, а домработница уволилась, отчего я остался один. Вот и попросил Йохана побыть со мной. Мне очень жаль, если это доставило Вам неудобства. Я думал, что так будет лучше, так как мы живём рядом. Еще раз прошу прощения...

Я нарочно упомянул родителей, сделав вид, что они наделены определённой властью, и добавил нотку жалости к себе. В конце концов, хорошо иметь влиятельную семью, пусть почувствует дискомфорт от того, что накричал на чужого сына.

— Не стоит. Мой младший очень шебутной, я подумал, что он опять что-то натворил, вот и разозлился. Наверное, тебе было неприятно такое слышать.

— Всё в порядке. Дети часто так себя ведут.

— Не все.

Я сказал это просто так, но он тут же опроверг. Оказалось, Хан Джун единственный, кого отец хоть как-то оправдывал. Несмотря на то, что Хан Джун вёл себя куда более возмутительно. В грустной тишине я провёл рукой по своему горлу.

— Хорошо. Так он у вас дома сейчас?

— Да.

— Тогда отправь его обратно, он только помешает тебе.

В тот холодный, пустой дворец?

Го Йохан в тонкой футболке, прикрывающей худощавые плечи — эта сцена вызывала у меня жалость. Как будто я предам его, если соглашусь.

— О, нет, всё в порядке. Мне нравится его общество. Мы вместе занимаемся. Кстати, вы знаете, что у Йохана улучшились оценки? Он попал в элитный класс!

— Правда?

Он действительно не знал? Насколько же он равнодушный? Насупившись, я всеми силами старался подчеркнуть все достоинства Йохана.

— В последнее время он увлекся учёбой и отдалился от плохой компании. Его английский — самый лучший во всей школе. Иногда он даже мне помогает.

Ну тут я, конечно, приврал. Но надо же как-то повышать кредит доверия к собственному другу. И продолжил нелепый театр одного актера.

— Скоро середина семестра и экзамены, вот мы и стали готовиться к ним вместе. Тем более, когда у тебя дома твой конкурент, мотивация возрастает.

Но ответа так и не последовало. Эта тишина насторожила меня.

— К тому же, Йохан сказал, что не может сосредоточиться дома и не ходит в академию...

Одна ложь тянет за собой другую: Го Йохан никогда такого не говорил. Но я выбрал те аргументы, которые взрослым легче всего будет принять.

И тут мужчина все-таки резко прервал молчание.

— Го Йохан никогда не делал ничего странного?

— Странного?

— Нет… забудь.

«Что происходит?», — забеспокоился я.

— Похоже, что, находясь рядом с таким хорошим ребёнком, он действительно исправляется.

Подавив гнев, я мысленно возмутился: «Исправляется? Какое странное слово».

— Ладно, побудь с ним. Но потом пусть Йохан возвращается к себе. Если что-то произойдёт, сразу же звони. Можешь отправить свой номер ?

— Да, конечно.

— Прекрасно.

Этот человек нес всякий бред про «исправления» и «неудобства, описывая мерзким словом «мерзавец» свое дитя. Как будто Го Йохан не в своем уме. И если существует такое понятие, как «норма». Кого же оно еще способно точно описать, если не его?

— Простите… но Йохан на самом деле хороший парень. Что бы ни случилось, я, как товарищ, помогу ему.

После моих слов раздался слабый смех: «Хах, а ты мне нравишься».

На этом связь оборвалась.

И телефон Го Йохана вернулся в режим блокировки.

Я легко включил его, воспользовавшись уже сохранённым отпечатком пальца. Сначала я хотел проверить контакты, но передумал. Если я отправлю свой номер сейчас, то он тут же поймет, что я залез туда, куда не следует.

Я случайно взглянул на дверь. Вода все еще лилась. И тут меня осенило. Не пришло ли то самое время, которого я так ждал? И сглотнул от напряжения.

Через мгновение я уже зашел в его галерею: «Вот оно».

Я пролистывал изображения, но альбом оказался неожиданно пустым. Ни одной селфи, а только закаты, коты и пожарные гидранты, смысл которых мне был недоступен.

— Нет, вообще не то.

«Шум автомобиля или чего-то подобного, который я слышал ночью…», — В голове бурлили подозрения, но сколько бы я ни искал, никаких следов той ночи не нашел.

Среди картинок размытых пейзажей и фото небрежно заправленной постели лежал человек в школьной форме, лицо которого я вижу каждый день в зеркале.

На следующем снимке был также я, стоящий на ступеньках стадиона.

«Что... что это за чертовщина?»

По ракурсу и углу стало ясно, что меня сфотографировали тайно, когда я учился в девятом классе. Поскольку тогда я носил старые туфли, подаренные родителями на день рождения, которые впоследствии выбросил, поступив в старшую школу.

А вот здесь я ем свое любимое мороженое с зеленым чаем.

Руки тряслись так сильно, что я с трудом перелистывал изображения.

[Деревья вдоль дороги...Столовая...]

Во всем многообразии бессвязных наборов пикселей затесалось и моё улыбающееся лицо.

[...Вареное яйцо...Кот, крадущийся по земле...Мороженое то в стаканчике, то на палочке...Неряшливые одуванчики… шоколад… пожарный гидрант… мусоросжигательная площадка…]

И вот в очередной раз появилась знакомая спина.

Опять я, но уже в обуви, которую носил на первом году старшей школы.

Концепция множества снимков оставалась примерно одинаковой: на них везде было мое завуалированное присутствие.

А тут я с короткой стрижкой, жующий булочку с шоколадом.

[...Пожарный гидрант...]

«Что, чёрт возьми, всё это значит?»

Фотография, где я возвращаюсь домой со старым рюкзаком через плечо.

[...Переулок...велосипед...облака...]

И вдруг среди ночных теней улица, дорога и мой силуэт перед домом.

Сердце застыло от ужаса, я даже дышать не мог. Проникающий сквозь кости холод сковал меня, а руки тряслись так, что это будет заметно даже невооруженным глазом.

Я в панике закрыл галерею, сделав несколько неверных движений: вместо кнопки выключения нажал на регулировку громкости. В голове витали лишь вопросы.

Ответ был очевиден, но невероятно пугал. Ноги онемели, пока острые иглы пронзали живот.

Эта ситуация может быть как ядом, так и лекарством, но я не в силах определить, чем она станет для меня.

Когда я напряг мозги в попытке осмыслить происходящее, дверь ванной комнаты открылась. Раздались звуки шагов влажных ног. Слышался даже треск в шее из-за машинально повернувшейся головы. Вышел Го Йохан в мокрой футболке и с полотенцем в руках.

— Что делаешь?

Я промолчал и просто взглянул на него. Холодные глаза, тонкие зрачки, высокий нос и свирепое лицо, но при этом мягкий и низкий голос. Его взгляд упал на мобильник. А баритон стал угрожающе бархатным: «На что ты смотрел?»

Там, в этом устройстве, скрывалась тайна Го Йохана, которую я по нелепой случайности раскрыл. Мне нужно сообщить ему, что звонил его отец и тот попросил мой номер.

Длинные ноги медленно двинулись вперед. Я заметил, что спортивные штаны не покрывают их полностью, а только по щиколотки. Теплые пальцы потянулись к моим рукам, чтобы схватить телефон.

«Э-э.…»

Наши взгляды встретились, когда искусственный свет экрана осветил его щеки.

Возникла немая пауза.

И вдруг Го Йохан пронзительно закричал: «Нет-нет-нет-нет-нет! Все не так! Нет-нет-нет!»

Отчего я тут же подскочил.

Йохан в панике, нет, он охвачен страхом, а может, отчаянием. Все эти образы были мне незнакомы.

С белым, как мел, лицом он со всей дури швырнул телефон на пол, а после начал остервенело топтать его ногой: «Нет. Нет! Все не так! Нет! Нет. Нет!»

— «Эй, да что с тобой происходит?»

Что делать в такой ситуации? Никогда раньше я не сталкивался с чем-то подобным. Единственное, что я чувствовал, — это ужас в зрачках Го Йохана и осознание того, что не могу его бросить в таком состоянии. Я всегда был слаб перед теми, кого тайно любил.

— Что ты там нашел, признавайся

Если я начну отнекиваться и юлить, это только подтвердит его подозрения. Но я решил поддержать этот фарс в надежде на то, что он успокоится

— Я просто принял звонок от твоего отца. Он искал тебя.

Го Йохан замер на фразе: «искал тебя».

— Когда я повесил трубку, смартфон разблокировался...И…я куда-то нажал. А что-то не так?

Тяжёлое дыхание заполнило комнату. Он смотрел то на меня, то на телефон.

«Может, поверил?» - я с трудом улыбнулся, стараясь не потерять контроль и следя за каждым изменением в его мимике.

Однако, через пару мгновений он схватил уже мой мобильник.

— Эй, что ты делаешь?

Пока я беспомощно наблюдал, легкими движениями Го Йохан набрал: “2580”. И тут меня осенило, я никогда не менял пароль с момента покупки. И, оказалось, он известен не только мне…

А дальше, как в тумане: на фоне раздалась раздражающая мелодия. Он принял вызов с моего телефона, проверяя экран своего. И чуда не произошло, как и разблокировка.

Это полный провал.

Не сводя с меня глаз, он произнес: «Не могу разблокировать».

Обидно вышло, я не думал, что он так тщательно все проверит.

От потных рук до ступней пробежала дрожь. И ничего не осталось, кроме открытого диалога.

— Ты…

Слова застряли в горле... Должен ли я вообще поднимать эту тему? Бесконечное количество сомнений поселились в сердце.

— Ты гей?

Го Йохан замер, выронив телефон, который тут же с треском разбился о пол.

Предательски дрожащим голосом я задал еще один вопрос: «Ты влюблён в меня?»

— Нет

— Ложь, я видел всё. Все фотографии в твоей галерее.

Я говорил как можно спокойнее, хотя сам был на грани срыва. Неужели Го Йохан так долго наблюдал за мной? Это странно, ведь мы даже не были близки.

И теперь эта ненависть к геям и отчужденность от собственной семьи сложились в ответ.

Сверкающие глаза напротив дрогнули. Он выдал то, что я никак не ожидал услышать: «Ты ничем не лучше».

Он оскалился в кривой и натянутой улыбке. Го Йохан перешел к нападению, защищаясь: «Выходи из образа, мне всё известно».

Пропитанный нервозностью и дрожью шепот бил на поражение, а взгляд из положения сверху вниз давил. Я вспомнил ту ночь, теряясь в беспомощности и стыде. В конце концов, свидетелем той ночи был именно Го Йохан.

Я устало вздохнул, ведь крыть-то нечем.

Потрясенный то ли сложившимися обстоятельствами, то ли его усмешкой, я затих, не прерывая сбивчивую речь Йохана:

— Если честно, я начал подозревать уже давно... Хм... с осени прошлого года? А может, с конца лета? Не забывай, что я очень внимательно наблюдал. И буквально на днях убедился во всем.

Го Йохан выжимал из себя последние капли уверенного хвастовства и язвительности только для того, чтобы держать оборону, атакуя.

У нас у обоих были свои слабости, но нет ничего более позорного, чем подтвердить их. И, прикидываясь дурачком, я переспросил: «О чем ты?».

Взгляд Го Йохана оставался невыносимо проникающим в самую душу.

Но тут меня накатило волной воспоминаний.

На следующий день после моей ссоры с Хан Джуну он сказал что-то очень странное: «Я сохраню твой секрет».

Этот парень всё знал. И чего он боится тогда, имея шикарные козыри в рукаве? Он тяжело дышал и колебался, а я лишь кусал губы, боясь дальнейшего хода.

— Ты любишь Хан Джуну, не так ли?

— Что?

И опять он вывел меня из равновесия. Невольно, запинаясь, я завопил: «Нет!»

— Ты врешь.

— Нет, не люблю!

«Как же не любишь, чёрт возьми!» — из него вырвался истерический крик, от накативших эмоций Йохан бросил мобильник, который угодил прямо в шкаф. Закрывая лицо ладонями, он схватился за волосы, продолжая орать: «Ты ведь любишь Хан Джуну!»

Комок нервов, превратившийся в звук, заставил мое тело завибрировать в такт.

Что вообще происходит?

Испытывая колоссальное раздражение, я рявкнул, препираясь: «Нет, это неправда! Почему ты не веришь?»

Йохан резко поднял голову: в этих проклятых глазах читалась лишь насмешка.

— И что тогда означал тот стикер с именем Хан Джуну?

— Какой стикер? Погоди...

—...

Неужели тот самый, на котором я случайно написал имена сначала Хан Джуну, а потом его? Видимо, я не все затер тогда...

Вот же подлец, он все-таки нашел эту записку.

— Ты специально написал про корейское блюдо, чтобы дразнить меня? Повеселился?

— Ты можешь не тянуть время, а просто ответить на мой вопрос? Я вижу, как ты себе ломаешь мозг.

— Дерьмо поганое. Я писал о том, как ненавижу его.

На что Го Йохан чуть ли не подавился гаденьким смешком, явно не веря мне.

— Тогда почему ты так торопливо что-то зачеркивал, а?

— Это было...

...Твоё имя... — то, что я так и не смог произнести вслух.

Выбрать неизвестное будущее только из-за мимолётного удовольствия? Я скорее умру, чем сделаю это. Инстинкт самосохранения все-таки нажал на стоп. После долгого размышления я решил пойти на небольшую жертву, чтобы закончить эту ситуацию ради микроскопического счастливого конца. Раз я уже разоблачён, лучше уж признаться в правде, чем упрямо настаивать.

Да и отсутствие доверия со стороны Йохана напрягало. В результате мои колебания были недолгими: «Ладно. Я буду честен. Похоже, что ты и сам знаешь».

После тяжёлого вздоха я продолжил: «Да. Всё так. Мне нравился Хан Джуну».

«Ха-ха», — раздался искаженный смех. С растерянного Йохана слетела маска, обнажив истинное лицо, на котором читалось разочарование.

От этих неприкрытых эмоций все сжалось внизу живота. Я даже почувствовал онемение ниже колен.

— Раньше он мне нравился, сейчас нет.

Го Йохан медленно поднял голову, в его тонких глазах появился странный блеск.

— Это всё в прошлом. Если бы ты был на моём месте, смог бы любить ублюдка, который избивает людей до смерти, не думая о последствиях и будущем?

Почему он не отвечает? Го Йохан, казалось, серьезно обдумывал вопрос. Нахмурив брови, он наконец ответил: «Думаю, я бы смог».

«……»

Какого чёрта он несёт?

— Ладно, давай я поменяю формулировку. Ты бы просто стоял и смотрел, как тот, кто тебе дорог, катится в бездну? Очевидно, что нет. Я понимаю ход твоих мыслей… Но тот я, которого ты себе представляешь…

«……»

Мой рот закрылся почти автоматически. Серьёзно? Желание, укоренившееся глубоко в моём сердце, нашёптывало: «Это могла бы быть золотая возможность. Когда еще появится подобный шанс? Если сейчас остановиться, то ты переживёшь всё то же самое, когда тебе нравился Хан Джуну. Вот с Го Йоханом всё сложится иначе. Разве ты не пожалеешь потом?»

Я стиснул зубы и сжал рукав своей рубашки, борясь с собой же. Поскольку меня страшит любое отклонение от нормы.

— ...не такой. Что касается Хан Джуну, это была всего лишь детская влюбленность. Ты же знаешь, я самый настоящий сноб. Как только Хан Джуну оказался на дне со своей репутацией, я сразу отрекся от этих бесполезных эмоций.

Мне хотелось умереть от собственной глупости, что опять всё упустил. Такой мой путь - безопасный и короткий.

Приготовившись к неизбежному отчаянию, я с трудом поднял голову и уставился на Го Йохана. Однако он, как всегда, сделал что-то неожиданное. Мягко улыбнувшись, Йохан сел рядом. Напуганный и бледный парень исчез, будто его и не было вовсе.

— Я такой же. Ты мне тоже не нравишься.

—...?

— Я тоже сноб, люблю тех, кто хорошо учится.

Чёрт. Я едва сдержал ругательства, которые чуть не слетели с моих уст. Какого хрена он несет?

— Прекрасно. Тогда можешь идти и подружиться с Ан Джису.

— Нет, зачем? Он второй, а ты первый. Разве не так?

— Тогда почему у тебя в галерее столько моих фотографий?

— А, это? Просто раньше ты мне нравился, но это больше похоже на восхищение. Ну, в прошлом, понимаешь?

Ярость с новой силой забурлила во мне: «Какой же сукин сын! Он повторил мое же оправдание! И если я сейчас начну отрицать, то попаду в его же ловушку. Черт, Йохан слишком умен! Ну что ж, давай поиграем, ублюдок».

— Да, ну, значит, все улажено.

Лучше замять ситуацию и забыть о ней вообще, даже если внутри меня что-то клокочет и царапает. Ужасно больно, он всем своим видом показывал, насколько я ему безразличен. Но сейчас нужно остановиться, иначе мы никогда не сможем вернуться к прежнему общению. Моя рациональность принесла лишь запоздалое чувство сожаления. Я так ненавидел Йохана за то, что он перестал цепляться за несуществующую привязанность, и сейчас у него всё хорошо. Почему я веду себя по-детски? Отчего эта горькая обида?

Вероятно, из-за того, что мне впервые признались? Или это было ощущение чуда — когда тот, кого я люблю, испытывает то же самое?.. Хотя, поправочка, испытывал. Теперь-то всё в прошлом.

Смирившись с печалью, я отвёл взгляд к одеялу, боясь, что моя обида будет замечена, и сказал: «Тогда удали всё из своей галереи».

— Что?..

Голос засранца прозвучал напряженно. А он, избегая зрительного контакта, осторожно спросил: «Почему?»

— Это несправедливо. У меня нет на тебя ничего, тогда как у тебя множество снимков. Удали их. И я хочу удостовериться, что нет копий на компьютере. Прямо сейчас.

— Я не могу этого сделать.

Его уверенность, как кусок сахара в воде, начала таять.

— Я удалю фотографии. А на компьютере ничего нет.

— Так докажи.

— Клянусь, клянусь Богом. Это всё, что у меня есть. Отец постоянно проверяет мой компьютер, так что…

Я сжал одеяло сильнее и продолжил: «Почему твой отец занимается подобным?»

Непростые взаимоотношения с семьей, одержимый религией Йохан, не знающий ни одной католической молитвы…

И тут меня накрыло озарением.

— Ты попался.

…Йохан использовал Библию вместо кнута. Точнее, его отец.

— Твоя семья узнала, что ты гей?

Глаза Го Йохана стремительно потемнели. Это свидетельствовало о том, что он глубоко погрузился в свои мысли. Впервые я видел, как он что-то так отчаянно обдумывал. Отчего во мне поселилось сочувствие. Вероятно, причина, по которой я так волновался, была в том, что Го Йохан стал для меня самой сложной загадкой, которую я так и не смог решить.

Может быть, я сходил с ума из-за него. Однако мои гены в конечном итоге выбрали предопределённый путь.

— Я прав, да?

Я действительно похож на своих родителей. Я оставался преданным тем, кого любил, но также мог совершить эгоистичные поступки ради своего будущего. Печаль и осторожность, оставшиеся сожаления и жажда успеха, запутанный микс эгоистичных эмоций и планы на будущее без военной службы. Тысячи непонятных чувств кололи пальцы ног, как иглы.

Болезнь, от которой 18-летний подросток сейчас страдал на кровати, — мое первое и единственное преступление.

— Хочешь, я помогу тебе?

Эта минутная жадность привела к тому, что я предал Бога. Ну а что еще ожидать от восемнадцатилетнего? Я поддался сладостному искушению, которое изо дня в день скребло по сердцу.

Го Йохан нежно надавили на мой ноготь. А после его длинная рука скользнула по линиям пальцев.

«Прошедшее время, восхищение, ну что за чушь?» — от этой мысли я невольно улыбнулся. Го Йохан внимательно изучал моё лицо тяжёлым взглядом, который впоследствии сосредоточился на губах.

— Как же?

Я осторожно постучал по его пальцам, которые что-то рисовали на моей коже. Но я не отстранился и не отдернул руку.

— ... Мы сделаем так, чтобы они доверяли тебе.

— И что дальше?

Го Йохан не был дураком. Он точно отдавал отчет своим действиям.

Ресницы, опускаясь прикрыли глаза, пока он медленно склонялся ко мне, в ту же секунду горячее дыхание защекотало губы.

— …

Наши тёплые выдохи переплелись. Впервые я понял, что губы можно прижать только дыханием. Мы чуть ли не коснулись в поцелуе друг друга. И свершилось бы что-то непоправимое. Но в последний момент я прикрыл рот ладонью. Спрятанные улыбка отказывалась опускаться.

— Что ты делаешь?

— Ммм?

— Что ты собирался сделать?

— А… это.

Глаза Го Йохана, упустившего свою цель, были полны желания.

— … это.

Го Йохан, делая вид, что ему всё равно, перевёл взгляд в воздух, прежде чем заметить мою руку, прикрывающую губы. Хотя я не мог это точно увидеть, казалось, будто из его глаз капала тяжёлая жидкость под названием «разочарование». Он медленно взял моё запястье, слегка покраснев. А затем сильно надавил на него, пока я пытался не засмеяться.

— Джун-а.

Хотя все его действия были властными, но тон звучал как-то нехарактерно. Будто он просил разрешения. Такое противоречие делало Го Йохана одновременно сложным и привлекательным. Словно отбросив попытки убрать скрывающую губы руку, он прижался лицом к моей ладони.

Я ощущал, как выдыхаемый им жар постепенно проникал под кожу, отчего резко оттолкнул его.

— Черт, что ты творишь?

На что он равнодушно наклонил голову. И, прищурившись, уставился на меня с выражением, явно намекающим на очень плохое настроение. Тонкие волосы прикрывали холодные, но пылающие глаза, которые выдавали всю жадность их владельца.

Просто невероятно.

— Го Йохан.

С уверенным и спокойным видом я сделал шаг к нему.

— Сотри фотографии.

— …И если я их удалю, то...?

Тяжёлый и влажный голос заставил меня почувствовать слабость в коленях. Я изо всех сил старался скрыть смех, который, естественно, прорывался.

— Если удалишь их, значит, удалишь.

«Что тебе ещё нужно?» — пошутил я про себя и засмеялся.

У меня появился сообщник, с которым мы делим один секрет на двоих. Подростки обычно привыкли мечтать о том, какой будет их взрослая жизнь. Но как я представляю себе её? Думаю, просто быть и жить — вот и всё. Иногда я страдал и плакал, пряча свои истинные желания глубоко в себе. Конечно, мне не хотелось, чтобы кто-то знал о моих слабостях. Отчего верным свидетелем слёз оставалась исключительно подушка.

Говорят, Бог дает человеку столько испытаний, сколько он может выдержать. Не помню только, кто и где произнёс эту фразу, возможно, по телеку или в фильме?

Почему Господь послал мне испытание любить мужчину? Какой урок я должен извлечь?

Однако размышления на подобные темы лишь вредили. Эта вопиющая несправедливость каждый раз сдавливала горло, поэтому я перестал спрашивать как у себя, так и у Бога.

Но сегодня я нашёл ключ к ответу. И он оказался весьма самонадеянным.

Возможно, я родился таким, чтобы наблюдать за печалью Йохана? Если судить по обложке, то Йохан — благословенная личность: красив, высок, умен, из обеспеченной семьи. Благословение означает, что он находится под Божьим покровительством. Разве не так? А по факту, что же скрывается за этим фасадом?

Во время обеда, заметив, как на его запястье качались, напоминающие оковы, четки, я ощутил угрызения совести.

Чтобы произошло, если бы мои извращенные предпочтения раскрылись? Родители никогда не злились на меня, отчего я совершенно не мог представить себе, как они отрекутся от собственного сына. Возможно, даже после каминг-аута они не рассердятся.

В таком случае, могу ли я считать себя более удачливым?

«Вот чёрт. Аппетит пропал», — прорычал Йохан, стукнув ложкой по подносу. Я медленно повернулся и посмотрел в ту сторону, куда были направлены его глаза: Пак Дон Чоль, искоса поглядывающий, Ким Минхо, намеренно избегающий зрительного контакта. А ещё Ким Сокмин, активно машущий рукой, и Ли Сокхён, просто мягко улыбающийся Йохану.

«Эти придурки совсем безмозглые?», — возмутился он, показывая им средний палец. В первом приближении это чем-то походило на шутку, вот только Йохан был достаточно серьёзен.

Однако, Ким Сокмин воспринял это как поддразнивания и ответил тем же. Отчего тот тихо рассмеялся над их действиями: «Думают, что я поприветствовал их. Вот же идиоты.

Вдруг мне вспомнилась мерзкая беседа Ли Сокхёна и Ким Минхо в туалете и то, как они судачили за чужими спинами.

«...хааа», — вздохнул я.

Они осуждали меня так, будто я специально прилип к Го Йохану. Разве им не следовало поискать способ, чтобы укрепить дружбу? Теперь же их жалкий вид вызывал лишь смех.

В конце концов, рядом с Йоханом остался я. От резко возникшей гордости за себя мои плечи невольно расправились. Разве они не выжили здесь только потому, что общались с ним? Эти парни ведь не такие, как я, усердно работающие каждый гребанный день.

Моя самооценка взлетела до небес, пока я не осознал, что думаю о себе, как о наложнице, выбранной самим императором. Ужаснувшись от собственных ассоциаций, я испытал невероятный стыд. Но это продолжалось недолго, поскольку четверо, бросив свои подносы с отходами, уже шли к нам в развалочку.

— Эй, Йохан.

Они сразу пододвинули учеников, сидевших рядом с нами, тем самым освободив место для себя.

— Йохан, это уже слишком. Как только мы оказались в разных классах, так ни слуху, ни духу от тебя. Мы тут все уже в обидках.

«Да-да», — равнодушно ответил Йохан, чуть ли не закатывая глаза до черепа.

Наступила короткая пауза.

Четверо, не получив нужной реакции, несколько смутились. Пак Дон Чоль неловко ухмыльнулся, озираясь по сторонам, а Ким Минхо пытался изобразить улыбку на перекошенном лице.

Неожиданно первым заговорил Ким Минхо: «Эй, какого хрена! Йохан, ты типа в элитном классе, да? Подкупил кого-то, что ли?»

— Точняк. Как ты туда попал? Там же сплошные ботаники. Какая-то сомнительная случайность, а ты у нас богатенький буратино.

Ким Сокмин, заливаясь гоготом, явно хотел сгладить неловкость. Обычно он умел развеселить компанию, не выдерживая напряженной и неловкой обстановки. И вопреки не самому приятному характеру, он все-таки был мягким в душе.

— Эй, ты правда бабла кому-то занес?

«……»

— Чё молчим-то? Давай рассказывай, как туда попал? Получил шпаргалку от Кан Джуна? Этот типчик единственный, кто среди нас учился.

Го Йохан лишь слегка приподнял уголки губ, но не ответил на провокацию Ким Сокмина, не отрываясь от тарелки с супом. Он выглядел недовольным. По крайней мере, мне так показалось.

«……»

Я с отвращением уставился на остатки дешёвой еды, которые совершенно не хотел есть, погрузившись в мысли: «В аудитории обитают тридцать макушек. Среди них есть те, кто не выносил гнетущей тишины и искал хоть какое-нибудь пристанище. Но большинство же просто плыли по течению. Спокойные, но ничем не примечательные. Неплохая характеристика, но в то же время и не самая лучшая».

Все-таки я отношу себя к тому типу людей, которые находятся в серой зоне. Они в основном прячутся в тени, ни добрые, ни злые.

Иногда безмолвные простаки получают больше очков одобрения. Такие законы царят в этом «мире животных». Я же, понимая, что любое мое слово будет воспринято в штыки, а меня сразу заклеймят ярлыком «миротворца», решил просто промолчать.

«По ходу, мы попали в точку: молчание — знак согласия», — заключил один из них.

Вот оно — установление иерархии. Негласное соперничество, где каждый исподволь рьяно рвется занять наиболее вольготное место.

В этот момент я почувствовал, как нога Го Йохана скользнула по моей.

«……»

Пока засранец напротив задумчиво продолжал жевать, я отодвинулся, полагая, что возникла некоторая ошибка. Однако… Упрямые поглаживания следовали за мной, тем самым вызвав румянец на щеках. В замешательстве я поднял лихорадочно бегающие глаза и увидел, как Го Йохан с абсолютно каменным лицом пил воду.

Из меня чуть ли не вырвалась ругань, поскольку он вытворял это намеренно. Я ощущал, как внутри все бурлит, закипая, и в итоге лягнул идиота со всей дури.

«Ауч, вот же чёрт!» — вскрикнул Го Йохан, хватаясь за ногу.

«Что такое? Почему ты кричишь? Ударился?» — спросил Ким Сокмин, прикоснувшись к спине Го Йохана. Увидев его хватку и напускное улюлюканье, Йохан, медленно скинув чужую руку, встал. И, массируя плечо, спокойно выпалил: «Джун, ты чего пинаешься?»

«Мда-а-а, он опять устроил настоящий балаган», — я замер на миг, злясь на очередное цирковое представление. Он ведь в курсе, что я не люблю привлекать внимание.

— …Ну, ему следовало ответить, когда с ним разговаривают. Плохо игнорировать своих друзей.

— Да-да, поделом ему!

После короткой паузы Го Йохан собрался и, как ни в чём не бывало, беззаботно, но с нотками ядовитого сарказма вымолвил: «Похоже, мой отец действительно выложил кучу бабок, чтобы вытащить меня из той помойки».

Как только он извергнул из себя всю накопившуюся желчь, четыре морды оживились, но не от большой радости.

— Эй, Го Йохан, что с тобой не так?

«Ну а кто первым начал?» — резонно возразил он, злорадно улыбнувшись.

Ошарашенный скотским отношением, Ким Сокмин вздрогнул и резким тоном буркнул: «Чёрт, Го Йохан! Это ты нас всех обзывал мусором. Думаешь, мы не догадываемся о том, как ты нас презираешь?»

«Воу, какие предъявы пошли, сродни политическому заявлению», — ухмыльнулся Йохан.

Ли Сокхён молча переводил взгляд с Го Йохана на Кима Минхо, в то время как Пак Дон Чоль нервно кусал губы.

«Гадство», — тихо прорычав под нос, я вмешался: «Не ссорьтесь».

— Ты-то че вылез, Кан Джун?!

— Минхо, давай прекратим.

— С чего бы, а?!

— Все смотрят. Не забывайте хотя бы о простых правилах приличия.

Я бросил на них предупреждающий взгляд.

— Если ты злишься, то нужно обсудить всё спокойно. Подобные сцены только вредят.

Не успел я договорить, как Ким Минхо закричал во всеуслышание, будто специально: «Да что ты мелешь? Ну и задница же ты, чёрт, бесишь!»

Я, в уме осыпая идиота проклятиями, опустил голову: «Гадство, как же стыдно».

В ту же секунду Го Йохан взял свой поднос и медленно встал. На лице, обращенном к четверым, появилась угрюмая, откровенно провоцирующая улыбка.

— Почему ты орёшь, как резаный? Тише будь, твои визги порядком поднадоели.

И слегка наклонившись, добавил: «Джун, если ты закончил, вставай. Нам пора».

Без слов я уже был готов встать. И мысленно поблагодарил Го Йохана за предоставленную возможность свалить отсюда.

От такого вызывающего игнора Ким Минхо завопил: «Вы, ублюдки, меня игнорируете?!»

«Чёрт, ну и срам». - я, испытав ужасный дискомфорт от повышенного внимания, отвернулся.

Глаза Го Йохана, устремленные на Ким Минхо, прищурились, а губы расползлись в змеиной, полной лукавства, ухмылке.

«Ли Сокхён, Ким Сокмин», - произнес он.

И тут я понял: засранец, несомненно, унаследовал хитрость своего отца.

«……»

До этого Йохан демонстративно не замечал ребят, но сейчас намеренно обратился к ним.

— Идем с нами?

— Чего?

— Ну в буфет

Го Йохан бросил в воду камень, на который первым клюнул Ли Сохён.

— Что? Да, пойду.

Парень вскочил на ноги и без колебаний направился к нам, пытаясь успокоить Ким Минхо взмахом руки.

— Ли Сохён, ты куда собрался, а?!

— Минхо, позже позвони мне, ладно?

— Какого хрена?! Ты ведь в курсе, что они вышвырнут тебя потом.

— Мне есть, что с ним обсудить.

Ким Минхо, сжав зубы, плюхнулся на стул, совершенно не планируя затыкаться.

Ким Сокмин, утешая его, украдкой посмотрел на Ли Сохёна.

А недовольный ублюдок, в конце концов, выпалил: «Сваливайте оба, мерзкие предатели!!»

Ким Сокмин похлопал его по плечу и сказал: «Хорошо, Минхо, увидимся позже на перемене».

— Эй!

Очевидно, он не ожидал, что и Ким Сокмин поступит также. Но, если честно, самым жалким здесь был не Ким Минхо, а Пак Дон Чоль, которого никто даже не упомянул. Сидя рядом с буйным придурком, он лишь испепелял нас завистливыми глазами.

«…….»

Как только Ким Минхо исчез из виду, ребята тут же повеселели. Ни о чём не подозревая, Ким Сокмин снова начал подшучивать над Го Йоханом: «Что-то ты переборщил, конечно. Прям конкретно обидел меня».

— Да-да.

Го Йохан обнял Ким Сокмина за шею. За оберткой дружеского жеста скрывалась попытка подавить собеседника силой. Го Йохан, вопреки своей кажущейся добродушности, является весьма типичным манипулятором. Ли Сохён, как всегда, вставлял шуточки, которые не могли никого задеть.

С помощью одной маленькой шалости Го Йохан внёс зерно сомнения в дружбу этой четвёрки.

Смешно осознавать, что Пак Дон Чоль с Ким Минхо оказались в таком дерьмовом положении.

Приглашение не одного, а двух человек - стратегический ход. Один мог бы побояться изоляции в группе, но, когда вас несколько - ситуация обстоит иначе. Это и объясняло, почему Ли Сохён так быстро подорвался, а Ким Сокмин последовал за нами.

В это мгновение их дружба укрепилась, а они стали сообщниками.

Да так же, как я и Го Йохан.

По пути к буфету, Ким Сомин и Ли Сохён активно спорили, кто из них отберёт у другого больше сладостей.

В это время Го Йохан тихо приблизился, держа в руке булочку с шоколадной начинкой. Глядя на меня своими наполненными страстью глазами, он медленно разорвал упаковку. Стало как-то слегка не по себе, и я инстинктивно схватился за ворот рубашки, словно меня кто-то пытался раздеть.

Длинные пальцы проникли внутрь упаковки. Он неотрывно смотрел на меня, пока я изо всех сил старался избегать зрительного контакта, изучая трещины на деревянном полу. С тех пор как мы узнали тайны друг друга, Го Йохан начал вести себя немного подозрительно.

Он плавно поднёс булочку к моим губам. Я решил проигнорировать это очевидное искушение и, чтобы не привлекать лишнего внимания, отломал нижнюю половину. На что явно недовольный засранец нахмурился. Я положил кусочек сдобы в рот и, чуть отступив, радостно улыбнулся ему: «Вкусно».

Го Йохан замер, рассматривая стекающую по запястью начинку, которая уже умудрилась испачкать край рубашки. Затем его взгляд снова вернулся ко мне. И он снова протянул руку, надавив булкой на мои губы, отчего шоколад проник внутрь моего рта. С наигранно недовольным видом я прошипел: «Я сыт», как бы намекая, чтоб тот остановился. Изобразив грусть, Йохан включил свою традиционную шарманку, выкрутив жалость к себе на максимум: «Я хотел покормить тебя».

— Ты дурак?

Как вообще можно быть настолько неосторожным? Хотя не думать о последствиях — чуть ли не кредо его жизни.

— Вот поэтому тебя и поймали. Нужно быть аккуратнее.

— Как ты?

Действительно, он вообще не боялся быть разоблачённым. Из-за вопиющего нахальства у меня даже на лбу выступили холодные капельки пота. Я знал, что так и будет: сложно ожидать от него чего-то другого, кроме насмешек в свой адрес. Но всё равно словил приступ раздражения от настолько откровенного цинизма. Слегка пнув засранца по голени, я рявкнул: «Заткнись».

Го Йохану же всё как с гуся вода: от этих тычков ему ни жарко ни холодно.

М-да-а, как же унизительно. Почему он такой большой и крепкий? Надув губы, я пробубнил: «Я специально ударил так слабо».

«Да?», — удивился он, слегка приподняв бровь, а после наклонился. Его действия были столь быстры, что я даже опомниться не успел. Он ухмыльнулся, обнажив клыки, и схватил себя за голень: «Ааааауч, так больно».

— Чего?

— Джун, мне очень больно.

Вот же ловкий обманщик. От смущения я прикрыл его полные притворства глаза своей рукой.

— Перестань сочинять.

— Вот же наглость!

Хаа, начался очередной спектакль. Йохан, видимо, решил играть до самого конца.

— И что теперь?

— Вытри.

Подобно цветку, ладонь Йохана, от которой я уловил сладкий весенний аромат, разжалась.

Всё было изгваздано в шоколаде.

«Я-то тут при чем? Это всё последствия твоей небрежности», — молча выругавшись, я ответил, как ни в чем не бывало: «Нет».

— Почему?

— Это нелепо. Все же будут пялиться.

— Совсем нет. Ты считаешь, что вытирать шоколад с рубашки друга — нелепо?

Я всегда поражался скачкообразной логике Го Йохана. И вдруг мне стало интересно, да и сейчас подходящий момент, чтобы всё выяснить.

— Йохан.

— Ммм?

— Почему ты ведёшь себя так странно?

— Странно?

— Почему ты заставляешь людей недооценивать тебя? Разве ты не считаешь это глупым?

Поглаживая подбородок, он на миг затих.

— Почему, как ты думаешь, Хан Джуну проиграл мне? Он рос таким благородным, что не понимал психологии тех, кто находился ниже.

— Это и есть твоя причина?

— Люди должны иногда воспринимать тебя смешным.

— Какой же бред.

«Но ради своих целей нужно уметь лгать и выкручиваться», — не скрывая истинных намерений, произнес Йохан, а затем добавил: «Прямо как ты».

«……»

Чёртов хитрец. Я немедленно возразил, хотя это больше походило на отчаянный протест: «Я никого не обманываю. Ну или… По крайне мере, меня не поймают».

— Ого, ну тогда удачи.

Стандартно нарисованная меланхолия на лице сменилась причудливой насмешкой. Он уже прошел этот путь и был готов терпеливо наблюдать за моими трепыханиями. Как будто намекал: «Посмотрим, как долго ты протянешь?»

Но я не собирался влачить дурацкое существование, в котором можно оказаться раскрытым.

— Я не стану, как Хан Джуну.

— Угу.

Го Йохан поднял голову и замер, уставившись в потолок, затем шагнул ко мне. Я ощущал что-то такое, чего никогда раньше не испытывал. А шумный буфет вдруг исчез, словно теперь есть только я и он…

Йохан заговорил вкрадчивым голосом: «Ты особенный для меня».

Я сделал шаг назад, пока не уперся в стену. Пальцы, заляпанные шоколадом, прикоснулись к моей груди.

— Ты особенный для меня.

Вот ведь гад, он вытирал свои культяпки о школьный галстук. Отчего тот затянулся на моей шее, и я закашлял.

— …

Полный приторного коварства, Йохан повторил: «Ты особенный для меня… В знак того, что ты особенный, дай мне свой спортивный костюм. Рубашка теперь вся в шоколаде из-за тебя».

Он даже не спрашивал разрешения, а просто поставил перед фактом.

Отодвинув засранца, я возразил: «У тебя есть свой».

— …Не он мне нужен.

Йохан облизал свои пальцы, не отрывая от меня глаз и параллельно еще сильнее затягивая мой галстук.

Это было невыносимо.

«.......»

«Эй, что вы там делаете?» — неожиданно появился Ким Сокмин с горячим гамбургером. В тот момент напряженная атмосфера между нами растаяла, и я, притворившись раздражённым, проворчал: «Тц, бесит. Йохан вытирал свои клешни о мою форму».

— Воу, ну что за сукин сын.

— Джун, ты не видишь, что моя рубашка вся грязная? А ты еще отказался одолжить мне спортивный костюм. У тебя вообще есть совесть?

— Почему виноват я в том, что свинья ты?

— Эй, перестаньте! Не ссорьтесь!

Встав между нами, Ким Сокмин начал размахивать руками. Судя по всему, он так и не понял, что наша ссора была подстроена. Лёгкая перепалка продолжалась до тех пор, пока не вернулся Ли Сохён с замороженным йогуртом.

Забавно, но Го Йохан опять предложил им как-нибудь перекусить вместе. На мой взгляд, это была пустая надежда, но Ким Сокмин так явно не думал.

Я краем глаза следил за Го Йоханом, который что-то напевал, поднимаясь по лестнице.

Я беру свои слова обратно: все-таки он прирожденный лидер, пользующийся не самыми стандартными методами. Йохан повсюду сеял хаос пакостными и изворотливыми действиями.

«Ты реально еще тот ублюдок», — бросил я ему.

— Ну а что поделать. Лучше быть задирой, чем жертвой.

Я не стал спорить с ним, поскольку понимал его.

В конце концов, Го Йохан забрал мой спортивный костюм. Я пытался сопротивляться, но он всё равно надел его. Рукава были настолько короткими, что запястья оголились. Прикид, конечно, получился по-идиотски забавным.

И в итоге я не смог сдержаться и захохотал.

— Ахахахааха, ты выглядишь ужасно.

— Чёрт, какой он тесный.

— Ты просто слишком крупный. Надо было взять у кого-нибудь другого.

Го Йохан не собирался снимать костюм, а лишь весело ухмылялся. Затем он потянул за ткань и понюхал её. Смутившись, я резво шлёпнул засранца по ладони, чтобы тот перестал. К счастью, никто из моих одноклассников, погружённых в учебу, не обращал на нас внимания.

Вдруг я поймал взгляд Хан Тэсана с противоположной стороны коридора. Как только он заметил, что я смотрю на него, то мгновенно скрылся из виду.

В тот вечер Хан Тэсан наконец-то позвонил.

— Прости, что позвонил внезапно...

Хан Тэсан именно так начал свой разговор, который вскоре приведет меня в полнейшее замешательство.

— На самом деле, я хотел рассказать тебе кое-что важное...

— Мне?

— Да-да.

Что ему могло понадобиться? Очередная надоедливая ситуация: ошибка была в том, что я принял звонок от неизвестного номера. Теперь же слишком неловко сбрасывать вызов, поэтому я искал подходящий момент, чтобы завершить этот диалог.

— Тэсан, всё в порядке?

— Да, всё нормально. Я..я... в порядке.

Внутренне я надеялся, что ему неудобно, и тогда бы я смог отложить неприятную беседу на неопределенный срок. Хотелось бы поступить так, но я молча продолжил слушать, подавив собственный дискомфорт.

Когда терпение уже подходило к концу, Хан Тэсан наконец заговорил.

— Помнишь случай, когда в твоём шкафчике оказались насекомые?

— А, тот случай?

Конечно, я помнил. Это раздражающий случай заставил меня невольно нахмуриться. Но что удивительно, почему Хан Тэсан вдруг упомянул об этом?

— Почему ты спрашиваешь?

— Возможно, ты мне не поверишь, но тебе лучше знать...

Он, оказывается, в курсе происходящего. Я невольно улыбнулся, предчувствуя, что сейчас получу ценную информацию: «Что ж, без трудностей не бывает и урожая».

— Тэсан.

— Да?

— Тебе что-то известно?

Хан Тэсан опять замешкался. Но по его тихому дыханию всё стало очевидным. Я стучал пальцами по одеялу, предвкушая неожиданное развитие событий.

— Не волнуйся, я тебе верю. Да и ты не станешь лгать. Ты самый честный человек, с кем мне доводилось общаться. Ты столкнулся с множеством проблем, но каждый раз вел себя достойно. Так что не бойся и говори открыто, Тэсан.

Я аккуратно подталкивал его. Слышно было, как он сглотнул. А после короткой паузы произнес: «Это... это был Го Йохан».

— Чт.. Погоди.

Мой разум ненадолго опустел: «Го Йохан?»

— Го Йохан?

Сомневаясь в своем слухе, я переспросил снова. Резко, как будто вспышкой, в голове возникло то нацарапанное слово: «Джун». От волнения мое сердце заколотилось с бешенной скоростью, а веки задрожали. Я же тогда подумал о том, что это мог быть и он...

Хан Тэсан продолжил, не замечая моего шока, вбивая в уши болезненные детали: «Тогда... я написал тебе письмо... хотел поздравить тебя»

— Ага...

Половина моих сомнений тут же развеялось. Скорее всего, это какая-то ошибка, или произошла небольшая путаница. Йохан не мог подложить насекомых в мой шкафчик. Это невозможно. Ведь он, вероятно, питает ко мне симпатию. Моя самодовольная уверенность отвергала слова Хан Тэсана. Напротив, я испытал не самое приятное чувство из-за того, что он хотел поздравить меня.

— Но он увидел меня. Я хотел положить записку рано утром... А он... стоял у двери класса…

— Так, и что?

— Когда наши взгляды встретились, он молча и безотрывно пялился в мою сторону... А я... лишь хотел уйти поскорее... Но потом Го Йохан сказал, что я противен ему. Сказал..., что я отвратительный, как таракан, и засмеялся.

— Вот как…

— Я не видел, что именно сделал Го Йохан. Но я уверен, что это он. Джун, я знаю. Я сам прошёл через подобное. Го Йохан... он... он…

Значит, Хан Тэсан не видел своими глазами? Это всего лишь догадки? Я незаметно вздохнул от облегчения.

— Тэсан.

Одним махом я оборвал голос, полный беспокойства и заботы, который так жаждал услышать Хан Джун.

— Со мной всё в порядке.

— Что?

— К тому же, ты ведь знаешь, как он любит шутки.

Го Йохан не мог так поступить. Я, отводя глаза, подавлял свои сомнения и защищал его.

— Джун, Джун, послушай...

— Между друзьями такие приколы частенько случаются. Тем более сейчас время экзаменов, все на нервах. Я не говорю, что не доверяю тебе. Понимаешь? Я верю-верю. Но я понимаю и Го Йохана. На него давит стресс, не переживай.

— Но это не так, Джун...

— То есть?

Тэсан замолк, а потом, приняв твёрдое решение, выпалил: «Мне кажется, Го Йохан одержим тобой. Ну, в том самом смысле…»

— В каком?

— ...

— Тэсан, о чём ты?

— Он... он...

— …

— Он испытывает к тебе... чувства, не те, что к остальным. Будь осторожен...

Хотя Хан Тэсан затих, но я сразу смекнул, о чём речь. Я прекратил расспросы, присоединившись к тишине. По правде, я не ожидал, что Хан Тэсан зайдет так далеко. Точнее, удивительно, что он вообще догадался, ведь я сам лишь смутно предполагал. Но у Хан Тэсана нет весомых доказательств.

С другой стороны, возможно, это и есть опыт. Тэсан, который уже сталкивался с явным сексуальным желанием другого человека, и я, который получал лишь побои от Хан Джуна, жили совершенно по-разному.

— Тэсан.

«Да?» — ответил он с тревогой.

— Ты слишком мнительный.

Мы с Тэсаном сделали также и разные выводы.

Ошарашенный Тэсан звучал ещё более сбитым с толку: «Что?»

— Иногда между друзьями происходит нечто подобное.

— Джун...

«Есть ли у тебя основания или доказательства?» — спросил я абсолютно искренне и без злого умысла. Но на другом конце провода раздался лишь нервный смешок.

— Его взгляд...

«Это уже перебор», — подумал я. — «Хорошо, что Тэсан сейчас не видит мою широкую улыбку. Действительно? Просто взгляд? Вот это, конечно, уровень дедукции. Данные умозаключения больше походили на паранойю».

Хан Тэсан иногда был действительно чудаком. Я вспомнил, как он смотрел на меня тогда. Моя улыбка медленно исказилась. Если кто-то и мог ненавидеть Го Йохана, так это он.

— Нет, Джун, я знаю. Он странный. Очень странный парень.

— Тэсан.

Я тут же прервал его. Кто он такой, чтобы осуждать Го Йохана? Конечно, я был раздосадован, хотя старался этого не показывать.

— Я понимаю, что ты сталкивался с различными трудностями.

— ...

— Но тут ты неправ.

— Нет, серьёзно...

— Спасибо, что беспокоишься обо мне, но всё хорошо.

«И кто тебе позволил распускать слухи о нем?» — мысленно выругался я. Ужасно не хочется, чтобы вся эта информация дошла до Хан Джуну, ведь это только навредит Йохану.

«Тэсан... Мы уже в выпускном классе, так что давай сфокусируемся на учёбе», — это было предупреждение: «не вмешивайся в мою жизнь».

— Что?

— Это дружеский совет. Остался последний год. В прошлом было много неприятных обстоятельств. Ты бы мог оказаться в другом классе, но у тебя не получилось как раз таки из-за них. Нам нужно сосредоточиться на учёбе. Ты и я должны успешно закончить школу и радовать наших близких.

— Джун...

— Ммм?

Хан Тэсан тяжело дышал. Я сразу понял, что что-то происходит. Мда-а, наверное, эти двое опять за своё. Один одержим и злится, другой убегает. Их жалкое поведение вызывало у меня только усталость.

— Тэсан, мне пора. Мои родители вернулись.

— Ч-что?

— Если я буду долго разговаривать, они будут ругаться. Прости, что не могу выслушать тебя сейчас. Поболтаем позже, ладно?

— Да... Прости.

— Всё нормально, не извиняйся. Спокойной ночи.

Не дождавшись ответа, я сбросил звонок, решив больше никогда не отвечать на неизвестные номера.

...Сильнее, ещё сильнее, ах, ах…! — на небольшом экране беспорядочно извивались обнажённые тела. Большая рука с энергично шлепала пышные ягодицы, и с каждым ударом нежная кожа все больше и больше краснела. Я бегло взглянул на участников видеоролика и быстро нажал на стоп. И эхо громких стонов мгновенно утихло. Прошло всего несколько секунд, но я успел от шока зацепиться рукой за провод наушников. В этот момент я услышал раздражённый голос Го Йохана: «Какое же разочарование. Ты и есть сплошное разочарование».

Укутавшись в одеяло, он валялся на своей кровати с максимально недовольной мордой. Я никак не отреагировал на колкие замечания и запихнул файл в самые недра диска, предварительно переименовав в «Английский язык лекция.avi». Вот он — простой и беспечный обман.

— Вот о чём ты думаешь, загружая порно на компьютер? Джун, ты меня разочаровал.

— Разочаровывайся. Кто ж тебе запрещает?

— Ты думаешь, моя семья купится на такую дешёвую уловку?

— Нет.

Да, этот трюк крайне нелепый, но идея совершенно в другом. Я злобно зыркнул на Йохана и спросил: «А ты бы купился на подобное?»

— Нет, конечно.

— Ну и что за глупые вопросы? К чему они?

— Зачем ты вообще этим занимаешься?

«Дурак, оно не для обмана, а для того, чтобы подготовить почву к нему», -прошипел я, указав на файл «Английский язык лекция.avi» — тот самый ролик, который ранее назывался: «Соблазнительница, покоряющая двоих мужчин».

На что Го Йохан недовольно поджал губы. И, в конце концов, он, что-то бубня себе под, исчез под одеялом.

Теперь на кровати был только злобный комок из ткани, неровно поднимающийся из-за дыхания. Повернув кресло, я тихо произнёс: «Людям нравятся извращенцы больше, чем геи. К тому же секс втроём не считается каким-то отклонением».

— Ты хочешь выставить меня первертом?

— Да. Это лучше, чем быть геем, не так ли?

— Нет, не хочу.

— Что тебя опять не устраивает? Это отличный способ для лжи. Ты что, просто пойдёшь к своему отцу и скажешь, что ты не гей, без всяких доказательств? Нужно сперва посеять зерно сомнений, а потом действовать. Если у тебя есть способ получше, предлагай.

Злобный холм из текстиля продолжал молчать. Конечно, ведь ему нечем крыть.

— Тогда я выключаю компьютер?

К тому же это было нужно не только для Го Йохана. Я проверил и скопировал все видеофайлы с компьютера. К счастью, ничего компрометирующего не нашлось.

— Давай уже гаси!

Ударом ноги Го Йохан встряхнул кровать. Покачав головой, я снова повернул кресло к экрану. Несколько кликов — и компьютер выключился. А вместе с ним заглох и шум от работающего жесткого диска. В тот же миг на комнату обрушилась тишина, как в ночное время.

«…….»

Испытывая вину, я уставился на Го Йохана. Может быть, я перестарался с упоминанием извращений. Но ведь тройничок – не такая уж и большая мерзость из всех существующих. Но, скорее всего, он считал иначе.

— Эй, Йохан!

Ответа не последовало.

Вместо привычного ворчания он решил поиграть в прятки, что выглядело по-особенному жалко. Из-за чего моё сердце становилось всё тяжелее и тяжелее. Со скрипом двигая суставами, я осторожно подошел к нему и коснулся края одеяла в попытке приподнять.

— Ты обиделся?

Го Йохан, словно предвидев это, настойчиво ухватился за него изнутри. Вот ведь упрямец. Моё недовольство ненароком проявилось на лице.

— Ты чего такой узколобый?

— Дело не в этом!

Гул, доносившийся из самых недр, был возражением на претензию. Мои губы, которые немного выпятились, тут же поджались. Лучше хоть какая-то реакция, чем тотальный игнор. Меня это раззадорило, но я не хотел, чтобы Го Йохан заметил, поэтому, понизив голос, прошептал: «Если не узколобость, то что тогда?»

— Просто вдумайся.

— Ммм?

Из-под одеяла вылезли длинные пальцы. Ещё до того, как я успел что-то сказать, Йохан наконец-то вылез из своего укрытия. Отчего мягкий, но ощутимый аромат его тела ударил в нос. Я быстро отвернулся, чтобы не показывать свою взбудораженность. Благодаря чему я не видел, с каким лицом он выпалил очередной бред.

— Только представь, что если бы мы занимались сексом, и к нам присоединилась бы какая-то девица. Жуткая мерзость.

Моё приподнятое настроение мгновенно упало.

«Что? Секс? С кем? Почему в пример ты приводишь нас с тобой?» — Я был настолько ошеломлён, что аж потерял дар речи. Он, зарывшись обратно в одеяло, поднял на меня свой возмущенный взгляд и вдруг расхохотался.

— Ахахаха, что у тебя с лицом? Ахахах, сумасшедший.

Он безостановочно и громко смеялся, обнажая острые клыки.

— Джун, перестань всё принимать всерьёз. Ты такой смешной, вот умора.

Го Йохан явно издевался надо мной. Я надавил пальцами на свои виски и прорычал: «Ты шутить вздумал?»

— Я не старший сын, а второй. [1]

— Ах, чёрт!

Я забыл обо всём раздражении и рассмеялся, усаживаясь на кровать. Это было настолько глупо, насколько и смешно. Го Йохан, плавно приблизившись, боднул меня в бедро. А потом посмотрел снизу вверх, словно спрашивая: «Можно я положу голову?»

Но он не стал ждать разрешения и сразу принялся занимать удобное положение.

Напрягая мышцы и мозг, я окунулся в раздумья. Но в этот момент мое внимание привлекли, взъерошенные от статического электричества, волосы Го Йохана на белой ткани.

«…….»

Если я уступлю раз, то остановиться точно уже не смогу. Я знал это из своего опыта неразделённой любви к Хан Джуну. Я больше никогда не хотел быть тем наивным Кан Джуном, который по любому зову бежал в отель.

Отчего резко отодвинулся, и голова засранца, потеряв опору, упала в матрас.

— Ай!

Зыркнув на меня с укором, он издал жалобный вопль: «Больно».

— Максимум, что тебе могло навредить — это матрас.

— Душа болит. Душа!

Он надувал губы и выражал негодование, а затем попытался лечь обратно.

— Кто позволил тебе класть голову на мои ноги?

— Ты такой жестокий.

Смеющийся пару секунд назад, Го Йохан тут же затих, отвернувшись. Он опять обиделся. Проклятый Го Йохан, почему он всегда заставляет меня испытывать вину?

«Бесстыжий», — буркнул я, повернувшись в другую сторону, лишь бы не видеть этот поганый затылок. Из-за страха ляпнуть лишнего, я крепко сжал челюсть.

«Ладно, ложись» или «Ты обиделся? Прости» — это то, что не должно ни при каких обстоятельствах вылететь из моего рта. Однако, этот маленький затылок вызывал подобные фразы автоматически.

Я, отодвинувшись на край кровати, достал свой разбитый телефон. И включил экран, чтобы проверить время, ну или входящие сообщения, а может просто глянуть на чужие профили в социальных сетях, хотя меня это не особо интересовало. Буквы на треснувшем экране были искажены. Я хотел купить новый, но так и не смог. Почему? Ответ был предельно ясен — Го Йохан прикасался к нему.

«...»

Моя любовь по-прежнему так же наивна, как и раньше. Даже после Хан Джуну ничего не изменилось.

Возможно, я по натуре такой человек, или же у меня просто нулевый опыт, поэтому действую, как дурак, по-детски. Но на данный момент я, Кан Джун, не готов отказаться от этой любви, хотя она и вызывает некоторые сомнения. Ведь все мои мысли посвящены исключительно Го Йохану. Как и сейчас, когда он заговорил: «Это отец».

Я мгновенно напрягся, ловя каждое движение, будто находясь в агонии. Все мои нервы сосредоточились на его широкой спине.

— Отец?

— Он вернулся.

Как же ты понял, неужели по звуку? Я прислушался, но единственное, что услышал вялое тиканье часов. Комната Го Йохана напоминала вакуум, а тишина в ней была окрашена всеми оттенками грусти.

Почему, я так волнуюсь и сопереживаю? Потому что я стал свидетелем того, как его близкие устраивали тёплый семейный ужин без него?

Погрузившись в печаль и одиночество, которая обнимала этого парня за плечи, я чуть ли не коснулся его лопаток, но тут же отдернул руку и спросил: «Как ты узнал?».

«Когда отец возвращается, он всегда проветривает дом. Поскольку не любит запах еды перед ужином», — кратко объяснил он. И, выдержав небольшую паузу, добавил: «А через щель в двери нетрудно уловить дуновение ветра».

«...»

Кряхтя, Го Йохан втянул носом воздух и согнулся, отчего тонкая ткань футболки сморщилась. Я попытался прислушаться, закрыв глаза. И вот, за тиканьем часов я уловил слабый шёпот ветра. Через щель в дверь проскальзывал не только сквозняк, но и одиночество Го Йохана.

Я тут же спрыгнул с кровати. Из-за чего матрас слегка колыхнулся, да и озадаченный Го Йохан тоже приподнялся.

— Джун?

Не отвечая, я рывком распахнул дверь, впуская прохладный воздух. Сзади я слышал, как он снова позвал меня, и его нерешительные шаги, которые совершенно ему не подходили.

Игнорируя тревожные оклики, я схватил Йохана за руку и повёл на первый этаж.

— Эй!

Я опять промолчал, спускаясь по лестнице. Мои тапочки громко стучали по ступенькам.

В следующее мгновение я ворвался в столовую.

Передо мной сидели два знакомых лица: маленькая девочка, взрослый мужчина. Поодаль от них расположилась взрослая женщина, которую я видел реже. Его старший брат, вероятно, учится за границей, поэтому на званых ужинах он не появляется. Что облегчало задачу — чем меньше людей, тем лучше.

Осторожно отпустив руку Го Йохана, я повернулся к нему: «Не волнуйся».

«Я делаю это ради тебя», — последний обрывок фразы я похоронил глубоко в горле, стараясь передать свои намерения через зрительный контакт.

Затем я медленно оторвал от него глаза, собрав дыхание и волю воедино, и широко улыбнулся: «Здравствуйте».

Все взгляды в ярко освещённой столовой, обратились на меня.

Фраза «장난 아니고» (jangnan anigo) означает «это не шутка», а «장남 아니고» (jangnam anigo) звучит похоже, но означает «я не старший сын». Типичный каламбур по-корейски.

Похоже, мое появление стало для них полной неожиданностью. В самом деле, кто бы мог подумать, что кто-то, кроме членов семьи, может внезапно оказаться здесь в такой час. Тем более, Го Йохан не производил впечатления ребёнка, у которого частенько гостят друзья. К счастью, его отец встретил меня с особой доброжелательностью: «Ты ведь Джун, верно?»

– Да, здравствуйте… Я… Просто проходил мимо ванной и услышал голоса. Подумал, что это вы пришли, и решил поздороваться.

Младшая сестра Йохана равнодушно зыркнула на меня. А напротив нее сидела женщина средних лет, вероятно, мать Йохана. Она выглядела элегантно, но её облик был строгим и резким. Почему в этом доме все лица настолько холодные? Я сделал вид, что удивлён, и неуклюже поздоровался: «Эээм, здравствуйте…»

Женщина, ошарашенная моим визитом, прикрыла губы своей аккуратной рукой, на пальце которой поблёскивало знакомое серебряное кольцо. А после посмотрела на своего мужа.

Мужчина ответил ей с легкой улыбкой: «Сын SE Global».

«О, вот оно что», — успокоившись, произнесла она.

Почему меня называют по имени компании моих родителей? Испытывая неловкость, я ещё раз обратился к ней: «Я Кан Джун. Моя фамилия Кан. Учусь с Йоханом в одном классе и... Я хотел поприветствовать вас…»

– Всё в порядке.

Её голос выдавал хорошее воспитание и принадлежность к обеспеченной семье. Он звучал неожиданно мягко и тонко, что не соответствовало её строгому образу и создавало поразительный контраст.

Обеденный стол ломился от роскошных яств, отчего я даже на долю секунды обомлел, вспомнив о том, что Йохан обычно ел из кастрюли. Звуки, издаваемые домработницей на кухне, резали мой слух: «Йохан, у тебя всегда такие…»

Я хотел завершить мысль: «...аппетитные блюда», но, взглянув на него, тут же замолк. Он, уставившись в пол, с яркими пятнами смущения на щеках, неподвижно замер на месте. Его тонкие, всегда уверенные руки не находили себе места и хаотично бродили по бедрам.

Он вытер ладони о штаны, а затем принялся беспорядочно ковырять ногти на своих дрожащих пальцах.

– …

Меня вообще жизнь ничему не учит. Сначала Хан Джуну, теперь он. Почему я такой? Я всегда держусь стойко перед объектом своей безответной любви, делая вид, что силён и независим, но в итоге постоянно жертвую собой ради чьих-то неведомых чувств. Ну а как я могу бросить Йохана?

Вероятно, он был рожден только для того, чтобы я жалел его. Как же бесит.

«Мы можем присоединиться к вам?» — произнес я чуть ли не рефлекторно. Вот же черт, это Го Йохан во всем виноват! Почему он такой одинокий, почему заставляет меня переживать, почему вынуждает совершать настолько необдуманные действия? Сразу после того, как слова сорвались с моих губ, я неистово пожалел об этом. А что дальше? Какова будет стратегия? Безумие. Чтобы выиграть время на составление плана, я сделал вид, что мне плохо, и обхватил живот рукой, театрально изобразив грусть.

— На самом деле, дома меня никто не ждёт... Родители часто уезжают в командировки. Сегодня мне тоже придётся есть одному.

«Оставайся, конечно! У нас нет причин отказывать», — ответили мне.

Все мои ухищрения, усердно отточенные за года, и в этот раз не подвели. Да и по сути, какой родитель захочет выставить друга своего сына за дверь? Особенно в таком респектабельном доме, где все дорожат своей репутацией. К тому же, взрослые часто предпочитают прилежных учеников, но иногда им нравятся и дерзкие, непослушные ребята. Я подумал о самом своенравном и при этом обожаемом всеми человеке. И сразу же перед глазами появился образ Го Йохана.

В школе он самый бесбашенный, наглый и непокорный, но самый любимый. Все им восхищались, а учителя снисходительно относились к его выходкам. Раньше я никак не мог понять, с чего бы вдруг он достоин такого расположения, но теперь... Свободолюбивый Го Йохан действительно притягателен.

«Спасибо», — произнёс я, широко улыбаясь, так что на щеках выступили ямочки, а плечи слегка подрагивали от напряжения. Мышцы, которые я редко использовал, теперь спазмировались от непривычной мимики. Я схватился за щеку, чтобы унять физический дискомфорт, но мать Го Йохана, видимо, приняв это за проявление милой детской привязанности, добавила: «Какой у тебя обаятельный друг».

Явно недовольная этим зрелищем, Го Роза с гримасой тотального отвращения отвернулась. Она была одновременно похожа и не похожа на своего брата. Я, приблизившись к столу, сразу заметил, что на нем уже лежали три прибора. Обернувшись, я увидел, как Го Йохан, покусывая ногти, наблюдает за происходящим. Его взгляд лихорадочно метался из угла в угол, а затем, резко устремив его вниз, он наконец выдавил из себя: «Я…».

Го Йохан посмотрел на меня, а потом на свою семью. Но они никак не отреагировали и лишь начали придвигать стулья. Это было завуалированное пренебрежение. Я прекрасно видел, как они внимательно прислушиваются к его словам. И в то же время осторожно наблюдают за мной, избегая прямого зрительного контакта, но напряжённая атмосфера доказала все мои опасения.

Это неудивительно. Они здраво оценивают сложившуюся не в их пользу ситуацию. Родители, открыто игнорирующие собственного сына, — это же готовый новостной сюжет. Если я расскажу эту историю своей матери или отцу, может пойти молва, что второй сын — внебрачный ребёнок. Я представил себе этот сценарий и ухмыльнулся одним уголком губ.

Внезапно отец Го Йохана разорвал эту тягостную тишину.

«Говори», — сказал он, продолжая натягивать на себя маску доброжелательности. Внешне он казался заботливым отцом, слушающим своего сына, но, зная, что здесь творится, я воспринимал происходящее как театральную постановку, причем не самую умелую. Лицо Йохана тут же потускнело, и он вновь принялся яростно грызть ногти, нервно сутулясь.

«Я поем позже, один», — отозвался Йохан.

«Почему?» — спросил я, не скрывая удивления. На что Йохан повернулся ко мне с мертвенно бледным лицом. В этот момент я заметил его дрожащие белые пальцы, выделяющиеся на фоне школьных брюк. Он натянуто улыбнулся, явно для родителей. Эти новые стороны Го Йохана выводили меня из равновесия и скребли наждачкой душу.

— Я не особо голоден.

Йохан, который в школе стоял на вершине социальной пирамиды, подавил Хан Джуну, раздробил его кампанию.

Йохан, который постоянно потешался над одноклассниками и играл в резиновый мяч прямо в аудитории, и даже мог позволить себе вести себя нагло с учителями. Обладающий бесконечной властью, Йохан оказался на самом дне пирамиды своего же дома. Он с трудом выживал под гнётом четырёх человек.

Во мне поднималась волна неизвестных чувств.

Его почти двухметровое тело обернулось к тёмному коридору. Видеть, как он запирает себя, было невыносимо.

Почему? Почему ты должен так жить? Я уверен, что его поведение в школе – это истинная сущность засранца: тот сумасбродный парень, самый харизматичный старшеклассник, которого я знал.

«Вероятно, я пришёл в эту школу именно для того, чтобы помочь тебе или чтобы защитить. Ты ведь по-настоящему любим Богом, а я, возможно, был создан им только ради тебя». — рассуждая об этом, я подсчитал дни до дня рождения Йохана. Он родился позже меня. Может быть, это правда.

И, глубоко вздохнув, я солгал.

– Ты же сказал, что голоден.

– Когда это я...

– Давай просто поедим вместе, м?

Я решительно двинулся вперед и схватил его за запястье, когда он хотел покинуть столовую. Я улыбнулся и повёл Йохана за собой, отчего лица троих выдали прям-таки диковинные выражения.

«Ты ведь любишь крабов в маринаде, да? Наверняка твоя мама приготовила их для тебя», – прощебетал я.

«Да, это для тебя готовили. Садись», – растерянно подключилась к беседе женщина.

На самом деле я совершенно не осведомлен о вкусовых предпочтениях Йохана. Мы ели вместе только в школьной столовой, где такие блюда не подавались. Но я смутно помнил, что он не любил морепродукты. Парень не притрагивался к супам с креветками и тайком вынимал морских гадов, полагая, что я не замечу. Как родителям может быть это неизвестно? Моя резкость была протестом против их лицемерия.

«Но почему здесь всего три прибора? Где я могу взять ещё один?» – притворно спросил я.

Мать Йохана, казавшаяся слабохарактерной, посмотрела на своего мужа. А отец Йохана уставился на меня, словно оценивая.

– Я не хочу переусердствовать...

Хотя я насмехался над этими людьми, но старался не выдать злого умысла. Обмануть взрослых, чей жизненный опыт превышает мой вдвое, было нелегко и нервировало сильнее любого другого вранья. Ладони вспотели. Я волновался о том, что переступил черту. Что, если всё исправить и притвориться, что мне безразлично?

«Мама была не в курсе, что я здесь», – поспешно пояснил Йохан, разряжая обстановку.

«Да», – спокойно согласился его отец и взял стакан воды.

– Понятно...

Леденящие глаза скользнули по прозрачному стеклу, а после направились на наши сцепленные руки. Осознав свою оплошность, я быстро отстранился.

– Простите за беспокойство. Вы, должно быть, голодны, – сказал я, обращаясь к матери Йохана, надеясь найти поддержку хотя бы у нее.

– Простите, что отвлекаю вас от еды.

Роза молча жевала еду, а мать Йохана, смущённо улыбалась. Единственным, кто продолжал просто смотреть на меня, был отец Йохана.

– ….

Почему он так пялится? Чтобы не ловить на себе этот, проникающий под кожу мороз, я нервно зашевелил ногами, озираясь по сторонам. Затем, не найдя себе другого занятия, принялся искать стакан или приборы, изображая волнение. Я помахал рукой Йохану, до сих пор стоявшему в нерешительности.

– Йохан, давай садись.

– ….

Йохан, немного колеблясь, встретился со мной взглядом. Но, ведомый испугом от зрительного столкновения с его отцом, я отвёл глаза. Отчего я не смог видеть, с каким лицом он смотрел на меня.

Из кухни вышла пожилая домработница с чашками риса и столовыми приборами. Один прибор она поставила передо мной, а другой — не зная, куда положить, замешкалась. Эту паузу прервал сам Йохан. Он медленно подошёл и выдвинул стул рядом со мной.

Почему из всех мест именно сюда? В центре сидел отец, а по бокам — мать и младшая сестра.

– ….

Когда Йохан сел, домработница наконец поставила перед ним чашку с рисом и столовые приборы. Его мать, взглянув на мужа, передала блюдо с маринованными крабами.

Сцена кардинально отличалась от той счастливой, которую я видел совсем недавно. Единственным, кто улыбался, была мать Йохана.

– Хоть стол и не ломится от разнообразия блюд, угощайся. Йохан, и ты ешь побольше, ты же это любишь.

Перед Йоханом стояла миска белого риса и красный маринованный краб. Он смотрел на свою еду, долго размышляя, прежде чем взять кусочек краба палочками.

Белое сочное мясо под красным панцирем блестело. Его острые клыки яростно разгрызли затвердевшую оболочку, что вызвало у него гримасу отвращения, а меж нахмуренных бровей образовались морщины.

Он действительно не любит морепродукты.

Этот момент запечатлелся в моей памяти. Поддавшись порыву, я протянул руку к блюду с мясом на середине стола. И, взяв приличный кусок, положил его на рис Йохана, нарушая все правила приличия. Подняв голову, я увидел, что все внимание окружающих сосредоточилось на мне.

– ….

Я тут же осознал, что натворил. Моё тело застыло. Однако, не найдя ничего плохого в своём поступке, я честно объяснил: «Просто... Он, похоже, не хотел это есть».

Стыдясь своих слов, я прошептал: «Кажется, он не очень любит краба, вот и всё...»

На что Роза лишь выразительно приподняла бровь. Я неловко улыбнулся и отвернулся снова. Ужин мы провели в тягостной тишине. Девочка, закончившая трапезу первой, молча встала из-за стола и вышла из столовой. Следом за ней закончил есть отец Йохана, который, допив воду, продолжал внимательно наблюдать за нами. Только когда его жена встала, мужчина последовал за ней, бросив камнем странные слова: «А ты до удивительного изобретателен».

От кинутой в нас фразы моё сердце замерло. Поскольку я находился рядом с Йоханом, было непонятно, кто именно являлся адресатом.

Скорее всего, я допустил фатальную ошибку.

В пустой столовой царила гробовая тишина. Йохан, едва касаясь тарелки, лениво ковырял еду палочками. В тот день он ел по-особенному медленно, а я был единственным, кто ждал его. Мертвецки бледный парень, чуть приподнял голову и посмотрел на меня. В тот момент я самоуверенно предположил, что он заметил мою заботу.

— Прости...

Но ответа не последовало. Чувствуя себя виноватым, я встал только после того, как Йохан закончил. Погружённый в свои мысли, я не заметил выражения его лица. Пока он молча следовал за мной, множество размышлений крутилось в черепной коробке: «Не был ли я слишком груб? Что имел в виду его отец? Может, он считает, что я повел себя недопустимо? Ах, черт, зря я всё это затеял. Просто я не хотел, чтобы Йохан голодал, но...»

Приводя мысли в порядок, я открыл дверь в комнату Йохана и ждал, пока он войдёт. С максимально понурым видом, переступив порог, он с хлопком закрыл ее. Застыв посреди комнаты, он продолжал избегать зрительного контакта. Его длинная шея и сгорбленный силуэт бросались в глаза, отчего я невольно сглотнул.

Линии тела Йохана всегда казались мне невероятно привлекательными, но, подавив свои низменные желания, я тихо спросил:

— Что случилось?

—...

— Ты расстроен из-за отца? Прости, я просто...

Внезапно, увидев его покрасневшие глаза, я потерял дар речи. Внутри всё кипело, пока я лихорадочно пытался разобраться в его истинных эмоциях: «Что? Он плачет? Слёз нет, но...»

Как вдруг крепкая рука яростно сжала моё плечо.

«Постой, Йохан, что ты... Ох!» — завопил я то ли от боли, то ли от шока.

Игнорируя мои протесты, он с силой швырнул меня на кровать. Упав на мягкий матрас, я попытался подняться, но его огромное тело не позволило мне даже сдвинуться на миллиметр. Я безостановочно извивался, стараюсь оттолкнуть от себя эту махину, но всё было бесполезно. Последняя надежда пропала в тот же миг, когда холодная ладонь плотно сжала моё горло.

— Что ты делаешь...?!

Голос, полный звериной ярости, зазвенел в ушах: «Повеселился?».

Прикладывая большее давление, Йохан выплюнул тот же вопрос: «Тебе было весело, да?»

— Что? Почему…? Пожалуйста, отпусти...

— Чёрт возьми, тебе понравилось?!

Крик Йохана гигантской волной, захлестнул меня, разрушая внутренний мир и унося в темно-синюю бездну. Его тембр эхом дребезжал в голове, пока руки, подобно железным кандалам, сковывали в движении.

— Я… я...

— Тебе было весело? Ты наслаждался, глядя на то, как я дрожу перед отцом?!

Почему, почему он так реагирует? Я просто хотел, чтобы он поужинал и в порыве гнева совершил нелепый поступок. Может, это было слишком эгоистично? Я не ожидал, что он так разозлится. Вина и обида переплетались в груди, формируя огромный узел из смешанных и сложных чувств.

— Это не то, о чём ты подумал...

Жар от ладони Йохана на моей коже становился невыносимым, из-за чего, потеряв способность говорить, я мог лишь беззвучно открывать рот, как золотая рыбка. Йохан, услышав моё молчание, глубоко вздохнул. Он отстранился и, прищурившись, посмотрел на меня сверху вниз.

— Кто тебя просил? Ты думал, я буду благодарен, а?

Слова похожие на пощёчину ковыряли и скребли моё сердце, задевая и гордость. Жажда сопротивления нарастала, и как только она достигла критической точки, я тут же выпалил: «Нет, мне не было весело».

Если призадуматься, то сейчас я нахожусь в невыгодной для себя ситуации: вспышки неконтролируемой агрессии со стороны Йохана, очевидная разница в силе, нависшее надо мной мощное тело, и я зажатый между его длинными ногами. - перспектива, по правде, так себе.

И я нашёл единственный для себя выход: утихомирить гнев Йохана через раболепные оправдания.

— Я просто хотел помочь, ты выглядел таким несчастным, что мне стало жаль тебя.

— Что?!

Лицо парня исказилось от злобы. Поспешно заткнувшись, я начал тщательнее подбираться выражения, меняя их на что-то более убедительное: «Я не ожидал, что ты так отреагируешь...»

Но этой нелепой фразе не суждено было закончиться: Йохан со всей силы перевернул меня. Однако, я, не теряя надежды, продолжал вырываться.

— Эй! Что ты делаешь?!

— Ха-а-а, ещё бы ты сказал это перед моими родителями.

— Слезь с меня, сейчас же!

— Ты делал, что хотел, теперь моя очередь. Разве я не имею права получить компенсацию?

«О чём он?» — инстинкт самосохранения забил тревогу, и я всем нутром ощутил приближающуюся опасность.

— Чёрт, Йохан...

— Ты, ты, чёртова сволочь!

В это мгновение я забыл, как дышать. Мои руки беспомощно метались в поисках опоры, но находили лишь мягкость одеяла. Ощущая, как меня охватывает паника, я решил попробовать уговорить его.

— Й-Йохан...

— Проклятье...

Прежде чем я успел договорить, он с остервенением впился губами в мою шею, оставляя следы от засосов.

— Подожди, пожалуйста...

Жгучее покалывание вместе с необузданным страхом зациркулировали по моим венам, вызывая разряды электрического тока где-то внутри. Сильные руки на моих плечах, переместились к талии и запястьям. Я был настолько ошеломлён, что не сразу осознал происходящее. Но, собравшись, душераздирающе завопил: «Отпусти! Отпусти! А-а-а!»

Острые, как лезвие, клыки впились в кожу. А пальцы, похожие на крюки, резко срывали с меня одежду. Другая рука скользнула змеей под рубашку, касаясь обнажённой кожи. В тот момент я закрыл рот, оборвав крик. Сумасшедшими усилиями я отталкивал его, как только мог, но он, казалось, окончательно слетел с катушек.

Почему? Зачем? Безысходность была в том, что засранец выше меня на голову, и на порядок сильнее. Да он вообще всех вместе взятых ублюдков в нашей школе переплюнул по физическим характеристикам.

В судорожном порыве я лягнул его ногой, но даже это не сдвинуло Йохана с места.

«Йо... б-больно!» — застонал я.

Каким-то образом мне удалось схватить его за воротник, и пуговицы на рубашке Йохана разлетелись в разные стороны. Но и это оказалось бесполезным, он никак не отреагировал.

«Ммнхх...» — прохрипел я, когда он наконец-то отстранился, оставив следы укусов на шее и плечах. Моё тело дрожало от напряжения, а по спине пробегал холодок. Подобно дикому зверю, Йохан держал меня, как свою добычу, в прочных тисках.

Между нами не осталось ни единого зазора, и я ощутил что-то твёрдое на своей спине.

«Йохан ведь самый высокий в нашем классе, не так ли? Или даже во всей школе?» — мелькнула у меня мысль, точнее идиотская шутка Ким Минхо: «Что за чёрт, не о росте же речь, а о другом! Жене Йохана постоянно придется посещать гинеколога! После ночи с ним она обязательно будет прикована к инвалидной коляске, как будто только что родила двойню!»

«Йохан...» — дрожащим голосом произнёс я.

Меня тут же передернуло от леденящего ужаса, отчего я издал немой и панический крик: «Почему? Что там трется о мою спину?»

«Пожалуйста, не надо…» — прошептал я, но Йохан, и в этот раз проигнорировал меня. Я лихорадочно хватался за всё, что попадалось под руку: подушки, одеяла, чтобы хоть как-то освободиться. Но каждый раз Йохан легко пресекал все мои жалкие потуги.

Когда его губы, скользя по шее, достигли затылка, горячие слёзы хлынули из моих глаз, и я закричал, всхлипывая: «Чёрт, ублюдок, перестань! Пожалуйста, не надо!»

Он аккуратно коснулся моей щеки, чуть ли не поцеловав, а я, отвергая все эти поползновения, со всей дури оттолкнул от себя его лицо. Услышав хруст костей, я на мгновение освободился. Всё же моё тело оказалось не совсем беспомощным.

«Спасён», — обрадовался на секунду я и, тут же вскочив, начал терять равновесие. Отчего смиренно зажмурился, ожидая падения, но вместо этого почувствовал под собой твердое, как камень, тело.

— Ах!

Йохан успел сгруппироваться, отчего я приземлился прямо на него. Услышав сдавленный стон, я принялся искать на нем видимые повреждения. Скрючившийся от боли Йохан ухватился за поясницу.

«Эй, Йохан», — позвал я засранца, наивно позабыв на мгновение о том, что со мной произошло. Беспокойство оказалось сильнее испуга. Но вскоре наши взгляды встретились. Его, полные презрения, глаза покраснели, лицо было влажным от слез.

— Ты хоть понимаешь, что натворил?

Впервые я увидел, как он плачет. Слова застряли в горле, не в силах разрушить хрупкий покой, окутанный яркой и печальной меланхолией. Поток эмоций обрушился на меня мощным водопадом, под давлением которого я ощущал себя поверженным.

Слёзы и тяжёлый груз сожалений, камнем на шее, погружали меня в беспощадное и глубокое море. Я не понимал всей боли и унижения, которые испытывал он, но его горечь и обида проникали под кожу, скобля и царапая.

«Ты понимаешь, что ты натворил?!» — пронзительный и отчаянный вопль пулями пробивал мою грудную клетку.

Йохан медленно поднялся, и его длинные пальцы легли мне на плечо. Лёгкое прикосновение казалось острым, как будто сотни игл вонзались внутрь. Моя совесть напомнила мне о разнице между тем, что я сделал, и тем, что происходит сейчас. Осознав весь кошмар, я быстро встал, стараясь скрыть пылающее от стыда лицо. Единственное, чего я хотел прямо сейчас — это сбежать.

«Хорошо, хорошо, я понял…А теперь отпусти», — прошептал я.

Однако, казалось, что мы с Йоханом говорим на разных языках. И в следующую секунду он повалил нас на пол. Я, не ощущая боли, лежал там растерянный и напуганный, уставившись на Йохана. Он смотрел на меня своими ледяными глазами с горечью и ненавистью, лихорадочно стиснув моё запястье.

«Ни черта ты обо мне не знаешь!», — прошипел он.

От чудовищной боли сквозь зубы вырывался мой стон.

Не отрывая взгляда, Йохан отчеканил каждое слово: «Даже не вздумай сбегать. Если уйдешь, для тебя всё будет кончено».

«Кончено?» — Я слишком хорошо уловил посыл. И от этого было вдвойне мерзко. Хотя, судя по тону и мимике, его угрозы - лишь пустой треп. Но, к сожалению, они сработали.

«Сумасшедший Кан Джун», — обратился я к себе, сглотнув сухую слюну.

Йохан, будто уговаривая, прорычал: «Ты пожалеешь об этом».

«...Ну и что ты сделаешь?» — Даже сейчас, находясь в патовой ситуации, я старался не потерять лицо, пока моя вынужденная и натянутая усмешка предательски дрожала на губах.

Йохан подозрительно затих в тотальном недоумении. А потом, как будто что-то сообразив, начал странно смеяться. Его смех гремел искажённо и мрачно.

— Почему ты смеёшься, черт возьми?

— Потому что я вижу тебя насквозь.

Йохан, пожав плечами, беззаботно добавил: «Ты ведь боишься меня, да?»

Вот же сукин сын, он опять бросает мне вызов.

— Нет...

— Дааа? А почему же ты постоянно крутишься рядом, стараясь держать все под контролем?

— Не неси чушь. Закрой рот.

— Чушь? Ты слишком жесток. Но я прав, верно?

Хватка Йохана стала ещё напряженнее, и он резко потянул меня к себя. От каждого рывка моё тело качалось из стороны в сторону. А обезумевший парень, чье лицо было залито слезами, насмехался надо мной: «Тебе страшно, ведь так? Что я сделаю из тебя посмешище в школе? А я могу»

— Нет, нет... Ах! А-а-а!

— Подумай своей умной головой. Ты же в иерархии находишься по статусу ниже меня, верно?

В его змеиных глазах снова засверкали капельки. Почему он плачет, извергая желчь? На его мрачном лице все ещё оставалась кривая усмешка, и это противоречие пугало.

Но вопреки страху внутри меня вспыхнул очередной приступ гнев, и я рявкнул: «Херню не неси, проклятый ублюдок!»

«Шш-ш, тише», — голос, дрожащий от эмоций, попытался утихомирить меня. Его тонкие пальцы коснулись моих губ. Он, всё ещё плача и прижимая их к мягкой плоти, прошептал: «Ты слишком шумный».

Я вскрикнул, словно ошпаренный, и с расширенными от ужаса зрачками уставился на дверь.

«Черт. Черт побери! Я совсем забыл», — паника внутри меня вырвалась наружу, а сбивчивые мысли не давали возможности дышать. Я невольно замолчал, зажевав собственные возражения. Мои нервы натянулись, как струна, и всё внимание сосредоточилось на двери.

— Трус.

Похоже, это была ловушка, расставленная Йоханом, а я, как дурак, в неё угодил. Пока я был поглощён своими тревогами, Йохан сильнее прежнего потянул меня к себе, отчего я окончательно потерял равновесие. Ещё чуть-чуть, и я бы рухнул на пол лицом вниз, сломав как минимум пару зубов.

Но вместо столкновения с полом, в нос ударил запах Йохана. Моя голова оказалась между его бедер. Ошеломлённый, я попытался оттолкнуться, но крепкая рука давила на мой затылок.

«Посмотри-ка. Умудрился упасть так, что угодил прямо сюда», — саркастически произнёс он.

Я бы и хотел что-то сказать, но из горла вырывались лишь невнятные звуки. Я злобно сверлил его взглядом, на что он хищно уставился на меня в ответ, не скрывая своего возбуждения.

Стоя на коленях и сгорбившись между ног Йохана, я ощущал, насколько унизительная эта сцена. Внутри меня вспыхнула неукротимая злоба: почему я должен это терпеть?

Любой человек эгоистичен и всегда выбирает себя. Я знал, что не ангел, но все мы по природе такие, разве нет?

Холодный ветер проник сквозь разорванную одежду, обжигая кожу. Рука Йохана начала сползать вниз, надавливая на мою спину. От этих поползновений меня чуть не вывернуло кишками наружу. Я изо всех сил сдерживал слёзы. Хриплые звуки сочились из приоткрытого рта, но тут я почувствовал горячее дыхание на своей шее и замер от шока.

— Отпусти. Отпусти меня. Отпусти! Я сказал, отпусти!

В ответ раздался всхлип. Йохан судорожно сглотнул слёзы, но его рыдания не прекращались.

«Ты ведь убежишь. А этого нельзя допустить», — его голос приобрёл пугающее, неестественное спокойствие.

Чего нельзя допустить? Что за детский треп и пустые угрозы.

Однако неожиданная перемена в поведении психопата страшнее любой холодной угрозы. Йохан мог довести драму до апогея или абсурда, но я никогда не думал, что это случится со мной. Возможно, я был слишком самонадеян. А собственное высокомерие обернулось миом же поражением, и теперь мне нечем было крыть, да и козырей в рукаве тоже нет.

Да, я по умолчанию нахожусь в категории проигравших. Я никогда не был ничьим первым выбором. Меня использовали, когда это было удобно, и бросали за ненадобностью. Чем яснее я это осознавал, тем горестнее становилось.

На грани истерики я с трудом выдавил из себя вопрос, который уже долгое время не давал покоя: «Что я сделал не так...?»

От Хан Джуну до Йохана - все было ошибкой. Почему я все время влюбляюсь в таких людей? Почему я должен все это терпеть?

Мой подбородок дрожал. Я сдерживал всхлипы и свои слабости изо всех сил, стараясь говорить спокойно. А Йохан лишь молча наблюдал за там, как из меня вырываются, сотканные из боли, звуки.

— Что я сделал не так?...Ты, чертов ублюдок.

Йохан, вытирая мокрую дрянь с лица, вдруг прорычал: «Как ты мог так унизить меня перед моим отцом? Перед всей моей семьей, перед сестрой? Ты считаешь меня клоуном? Думаешь, если я к тебе хорошо отношусь, то я слабак?»

Охваченный слепой яростью, Йохан продолжал причинять мне физическую боль, сдавливая, сжимая и доминируя. Я отбивался как мог, но все эти трепыхания были бесполезны.

—... Пусти... м-ммх!

— Джун-а...

«…….»

«Ты хоть понимаешь, сколько я для тебя сделал?» — как только я открыл рот, Йохан накрыл мое лицо своей ладонью. Нос и рот оказались зажаты, будто он специально перекрыл мне кислород. Я сверлил его взглядом из-под ладони, но из-за слез картинка начала размываться. Йохан, демонстрируя свою власть, надел на себя новую маску, под названием «высокомерие»: «Я ведь сделал из тебя кого-то более значимого, чем Хан Джуну».

Речь Йохана пестрила хвастовством и горделивостью, будто он рассказывает о своих великих достижениях. И даже чем-то напоминал павлина, который распушил свой яркий хвост для привлечения внимания к собственной персоне.

— Ты ведь всегда был на вторых ролях среди тех придурков. Разве ты не хотел стать первым?

«…….»

— Я сделал для тебя так много, а что ты сделал для меня?

«…….»

— Отвечай!

Йохан закричал так громко, что в ушах заложило. Несомненно, сейчас он способен контролировать свои эмоции. Я насильно захлопнул веки, лишь бы не видеть эту отвратительную реальность. В голове крутились оправдания, простые и наивные, как у ребенка:

...Да, моя любовь труслива, но в то же время чиста. Я просто не хотел, чтобы ты голодал. Мы так много времени провели вместе за едой. Ты ведь довольно жадный, я это давно заметил. Я частенько наблюдал за тобой, и в хорошем, и в плохом смысле. Поэтому и пригласил тебя в гости. Пусть и ненадолго, но я хотел, чтобы ты мог почувствовать себя как дома, чтобы ты мог остаться у нас на ночь или просто провести время со мной. Я ведь не такой уж плохой человек. Всё это было ради тебя...

Однако, комок в горле не позволил мне говорить. К тому же Йохан закрыл мне рот ладонью, отчего я и погрузился в свою невысказанную печаль. В итоге вместо искренности я лишь вырвал из себя жалкое признание: «Я... я не хотел...»

Мои рыдания эхом отражались от пола. Я плакал от ненависти к самому себе из-за того, что ранил любимого человека, но и ненавидел его тоже всеми фибрами своей души. Я ненавидел своё положение, которое заставляло меня унижаться и извиняться перед ним, но несмотря на это, я всё равно испытывал разрушающую вину.

Ладонь Йохана на моей щеке раскалилась до предела. Воспользовавшись минутной слабостью с его стороны, я тут же оттолкнул засранца.

— Прости, я был неправ! Прости меня!

Я шипел, как загнанный зверек, не сводя глаз то с Йохана, то с двери.

«…….»

И тут я услышал громкий стук. Это человек? Слышал ли он? Я содрогнулся от ужаса и сжался. Йохан, заметив это, медленно заговорил: «Не бойся, дурак».

— Звук... кто-то снаружи...

— Это в моей комнате. Я оставил окно открытым.

В его тоне прозвучало что-то странное, добродушное. Йохан мягко смахнул соленые капли с моих глаз своим большим пальцем. Этот жест был настолько неожиданным, что контрастировал с его недавней жестокостью. Как только давление на моё лицо ослабло, слёзы потекли рекой.

Я отвернулся, избегая этих ядовитых прикосновений.

«Черт возьми...» – Йохан, упустив меня, выругался, но тут же снова протянул руку. Я поспешил уклониться, но он успел схватить край моей уже порванной рубашки. Я потерял равновесие и упал на пол, продолжая отчаянно сопротивляться.

Внезапно я нащупал что-то лёгкое и, схватив этот предмет, без раздумий стукнул им по макушке Го Йохана. Мне было всё равно, что это, лишь бы освободиться из этой ловушки.

И часы с пронзительным дребезгом упали на пол.

«Чёрт...» – прошипел он.

Удар оказался достаточно сильным, чтобы заставить его покачнуться.

Я толкнул его в плечо и, повернувшись, побежал к двери. Йохан снова протянул руку, но на этот раз она осталась висеть в воздухе, не достигнув меня.

«Я должен выбраться отсюда, пока он не пришёл в себя», – эта мысль полностью завладела мной. Я метнулся к двери и схватился за ручку. Прежде чем открыть её, я на мгновение обернулся, чтобы убедиться в том, что с Йоханом всё в порядке.

Йохан, видимо, не мог встать из-за головокружения. Он, прислонившись к стене, не шевелился, и лишь тревожно вглядывался то на меня, то на выход.

«Ты пожалеешь об этом, если хотя бы сделаешь один шаг», – прошептал он.

Я почувствовал, как страх глушил мои инстинкты. Заметив моё колебание, Йохан продолжил свои манипуляции: «Не игнорируй мое предупреждение».

Может быть, из-за небольшого сотрясения он сам не понимал, что несет.

— Нет, это не конец. Я беру свои слова назад !

—...

— Только не уходи.

—...

В ту же секунду меня настигло дежавю. Я вспомнил эти запинающиеся, дрожащие слова и неосознанно застопорился. Из-за чего лицо Йохана исказилось в недоумении. Но я не мог оставаться здесь, и предсказать, что произойдёт дальше, тоже не мог.

В итоге, переборов себя, я захлопнул дверь и поспешил вниз по лестнице. На бегу к выходу я чуть не врезался в сестру Йохана. Она, держа пустой стакан, широко раскрытыми глазами смотрела на меня, медленно сканируя.

«…….»

«…….»

Спутанные волосы, разорванная рубашка. Даже если она была всего лишь ученице средней школы, она наверняка поняла, что всё это значит.

Всё пропало. Поспешно поправив одежду и волосы, я попытался выдавить из себя как можно более беззаботную улыбку. Но выражение лица Розы стало ещё серьезнее. Она медленно подняла палец и указала на моё плечо.

— Плечо...

— Ах, это...

С неловкими движениями я расправил помятую рубашку, пролепетав: «... Я просто... поранился.»

— Аааа

Маленькие губы несколько раз приоткрылись, а затем сомкнулись. Видя её беспокойство, я впал в панику: «Что же делать? Какой вопрос она собирается задать?»

Ответ, словно лежащий на поверхности ведра с грудой мусора, оказался слишком обыденным и абсурдным.

— Мне пора идти домой, Роза

«…….»

— А рана – результат незначительной ссоры с твоим братом... И мне немного поплохело. Вот и все.

«Я открою тебе дверь», - в растерянности вымолвила она.

«……»

— Просто уходи уже

С неизменным выражением на лице она окинула меня взглядом с головы до пят. Роза равнодушно отперла дверь. А после, как ни в чем ни бывало, ушла по своим делам.

На мгновение я почувствовал резкий запах парфюма, который обычно используют взрослые мужчины.

«.....!»

Испугавшись, я пулей вылетел оттуда. Даже когда я пересекал двор и бежал по дороге к своему дому, я не мог прийти в себя. Мой бег был таким отчаянным, отчего сердце гулко забилось в груди.

Наконец, оказавшись на пороге собственного дома, я выдохнул и устало по стене сполз на пол. Хоть я и пересек достаточно короткую дистанцию, но отдышка и клокочущий пульс казались невыносимыми.

А неровный шёпот нарастал в унисон с биением сердца:

«Он... странный.»

«Кан Джун, будь осторожен.»

Среди моего внутреннего хаоса прорезался голос Хан Тэсана.

«Нет, нет, этого не может быть», - остервенело отрицал я. - «Мне просто нужно время, чтобы разобраться во всем. Йохан не мог так поступить. Это всё иллюзия, плод моего воображения».

Самое трагичное для старшеклассника — это то, что, осознав всю неизбежность надвигающейся беды, он всё равно вынужден идти на уроки.

Конец второго тома

«Посторонись», — приветствие Го Йохана было таким же пустым, как и финал второсортного фильма.

— Надо же было повредить именно правую руку. И как теперь сдавать письменные экзамены?

Классный руководитель с жалостью посмотрела на мою руку в гипсе.

«Сказали, что за три месяца заживёт», — успокаивал я её, будто бы оправдываясь.

— Ох, как же ты умудрился-то?

Она, опустив взгляд, продолжила сокрушаться, хотя, по правде, от всех её слов несло каким-то гаденьким упреком. Я на миг, теряя интерес к беседе, погрузился в собственные размышления: действительно ли она беспокоится обо мне или её больше заботит средний балл класса? Вероятно, и то, и другое. Человек всегда в первую очередь думает о своей выгоде. По крайней мере, таковы были люди, которых я встречал, пока рос.

Сегодня я пропустил утренние занятия, используя травму как предлог, чтобы избежать встречи с Го Йоханом. Хоть мне и пришлось в итоге объясняться, но всё же это лучше, чем столкнуться сейчас с ним. Даже под страхом смерти я не хотел приходить на занятия. Но если родители узнают о прогуле, то вопросов точно не избежать. И с той, и с другой стороны — полная засада.

— Я упал с лестницы.

— Будь осторожнее. Ты же такой умненький, и как мог совершить настолько нелепую ошибку?

«Да уж, как я мог?» — саркастически я передразнил учителя в своих мыслях, натянув улыбку, чтобы скрыть мрачные эмоции. Невольно, по привычке, я почесал шею левой рукой, и острая боль стрельнула снова в одно из уязвимых мест.

— Ах...

— Ой, ты и здесь поранился?

— Да.

— Ох, как же так? Мне за тебя обидно.

— Простите.

— Экзамены сможешь сдать? Даже с левой рукой?

«Наверное, да. Думаю, справлюсь», — кивнул я. — «Но придётся постараться».

— Если будет трудно или что-то непонятно, всегда можешь обратиться к нам за помощью. Хорошо?

«Учитель Мин, не беспокойтесь так. Он справится», — перебил её географ. Мужчина преклонного возраста сидел, развалившись в кресле, и читал газету. Кажется, у него тоже сейчас окно.

— Почему ему надо было пораниться именно сейчас?

«Вообще-то я не специально это сделал», — стиснув зубы, я уставился на его морщинистое лицо, проглатывая свою же желчь. Этот учитель всегда то язвительно обращался ко мне, то подкалывал. Старик, прочистив горло, вымученно закашлял. И, шевеля иссохшими губами, продолжил: «Не создавай проблем. Разбирайся со своими делами сам».

Зажевав раздражение, я лишь смиренно кивнул.

Классный руководитель, неловко улыбаясь, попыталась меня утешить: «Да он так шутит. Все учителя волнуются за вас. Никто не будет против выручить тебя, так что обращайся в любое время».

— Всё в порядке.

Они, видимо, наивно полагают, что я не способен отличить злой умысел от добрых намерений? Но мне нужны оценки для аттестата, а учителя — самые страшные люди, поэтому я и прикинулся дурачком, чтобы лишний раз не спорить.

— Да, учитель прав. Я сам справлюсь со своими проблемами.

«Ах, я поговорю с преподавательским составом о твоей ситуации», — заверила классный руководитель.

— Кхм!

Ворчливый дед, словно встревая, прочистил свое горло опять. Мутные глаза скользнули по нам и тут же вернулись к газете. Чертов старый лис. Он никогда меня не любил. Сидит в своем кабинете, фантазируя, что в его руках сосредоточена призрачная власть, и позволяет себе демонстрировать ее, угнетая и надоедая тем, кто вошел в немилость. Он напоминал рыбака, который забрасывает приманку, ожидая, что кто-нибудь попадётся. Поэтому не стоит включаться в конфликт, ведь мой успех зависит не только от усилий, но и от его отношения ко мне.

— Спасибо. Мне нужно вернуться в класс.

— Хорошо, береги себя. О-ох, ну как же так…

— Не переживайте. Со мной всё в порядке.

— В любом случае...

— Увидимся на уроке. До свидания, учитель.

— Да, до встречи.

«Угу», — географ вместо ответа извлёк из себя гортанный хриплый звук. Шум от перелистывания страниц был громче его слов. Я, поправив ремень сумки, который сползал с плеча, и вышел из преподавательской. Сквозь тонкую дверь донёсся голос того самого мужчины: «Этот мальчишка никогда мне не нравился. Есть в нём что-то неприятное».

— Джун? Ну нет же, он хороший и отзывчивый.

— Мин, какая же вы наивная. Это притворство. В нём нет искренности, как и в его поступках... В общем, мне он не нравится.

— Мин, не слушай его. Он не любит хорошо выглядящих ребят.

— Что?

«Отчитывать детей в вашем возрасте — некрасиво», — игриво вмешался другой учитель.

Хоть они и ругали друг друга, но делали это по-дружески: ребячливо и без негатива. Я поспешил удалиться, пока меня не заметили. Да и подслушивать их разговоры не имело никакого смысла. Я всё равно ничего не мог изменить. Проще не знать вовсе, чем мучиться от мерзковатого послевкусия.

К тому же, не так-то просто не воспринимать подобное на свой счёт. Но всё же географ, казалось, сделал это специально, поскольку зачем тогда повышать тон?

Мои губы недовольно поджались.

— Прости…

— М, что?

Я резко обернулся. Парень, чьё лицо я смутно помнил, стоял рядом с дверью.

— Ты собираешься в учительскую?

— Нет, я только что оттуда.

— Тогда я зайду.

— Хорошо.

Испугавшись, что учителя меня увидят, я направился по коридору обратно. Вскоре началась перемена, и я остановился перед входом в класс, наблюдая за бегущими ребятами.

«Го Йохан там…» — зависнув на пару секунд, я дотронулся до шеи левой рукой. Прерывистое дыхание, проникая в глубины грудной клетки, тут же вырывалось наружу.

А мутные окна в аудитории казались отражением моего внутреннего состояния. Беспокойное сердце нервировало даже больше, чем шум в коридоре.

Как только я появлюсь там, то привлеку к себе излишнее внимание, черт.

— Лучше бы я учился с хулиганами.

Но избегать проблем вечно не получится. Помолившись всем богам, я открыл дверь и сразу же столкнулся с худшим из всех возможных вариантов. Говорят, что 9 — несчастливое число... А мне как раз 19. И если это моя черная полоса, так почему же с Йоханом все нормально?

На пороге я и Го Йохан все-таки неизбежно встретились. Подняв руку, он стоял в дверном проёме и, не глядя на меня, сказал лишь одно слово: «Посторонись».

Я не нашёл в себе сил ни на ругань, ни на возражение. Я видел затаившуюся злобу в его холодных глазах, которая пробудила в тот же миг мирно спящий страх. Отчего я, съежившись, замер. А Го Йохан, как ни в чем не бывало, прошел мимо, предварительно задев мое плечо своим.

И тогда я понял: меня сбросили, как ненужную карту.

Когда я поднял голову, ощущая, как кровь отхлынула к ногам, я заметил двоих, сидящих в дальнем ряду и тихо шушукающихся между собой, то и дело бросая свои цепкие взгляды в мою сторону. Я начал говорить медленно и осторожно, будто ничего не произошло: «Эй, какого...». Но тут же пожалел о содеянном, зажевав слова.

Черт, как же унизительно.

Иногда все идет наперекосяк. Как в тот раз, когда я влюбился в Хан Джуну.

Но моя жизнь, в целом, никогда не шла так, как я того желал. Я не был центром вселенной, и, как бы ни старался, оставался всего лишь обычным школьником. Да и в борьбе за удачу между мной и Го Йоханом в победителях всегда окажется он.

Всё это время я держал руку на пульсе, гадая, когда же Го Йохан начнет мстить. Но происходило ровным счетом ничего. Из-за постоянного ожидания подляны мои и без того натянутые нервы уже издавали подозрительный треск, а тревога затянулась тугим узлом где-то в центре желудка.

Постепенно Го Йохан начал относиться ко мне, как к постороннему. Но это осталось незамеченным.

Однако эти тонкие перемены ощущались, как песчинка в моем глазу. Например, Йохан звал теперь на обед Ким Сокмина, Ли Сохёна, а меня как бы ненароком исключал из компании.

Все смеялись над чем-то, чего не понимал я. Или делились новостями и сплетнями о тех, с кем я не был знаком.

— Помнишь того парня из первого класса? Он теперь работает на заправке.

— Черт, я так и знал, особенно после того случая…

Наконец, я, почувствовав себя лишним, встал: «Я, пожалуй, пойду».

— Ой, прости. Мы что-то слишком увлеклись!

Искренние извинения Ким Сокмина заставили меня натянуто улыбнуться: «Ничего страшного, просто мне нужно заняться самоподготовкой. Через пару тройку дней у нас контрольная».

— О, точняк! Эй, Йохан, ты тоже сваливаешь?

Взгляды Ким Сокмина и Ли Сохёна обратились к нему. Он, прикусив внутреннюю поверхность щеки, не удосужился даже ответить. Пацаны, словно уловив посыл, встревоженно переглянулись.

— Мне пора, до встречи.

«.......»

Взяв поднос, я спешно покинул столовую. Удушье сковало горло, не хватало ни воздуха, ни смелости, чтобы обернуться. С тех пор я не обедал с ними. И теперь во время обеденного перерыва Йохан не ждал и не надоедал, как прежде. А просто невзначай несколько раз стучал по моему столу своими пальцами и уходил куда-то в закат.

Так и начался кошмар выпускного класса старшей школы.

Но событие, которое в итоге стало прологом к моему краху, произошло несколько позже.

Чёрт возьми. Кто бы мог подумать, что я настолько плохо буду писать левой рукой. Сверив часы, я увидел, что до конца экзамена оставалась всего минута. На других предметах, где были вопросы только с выбором ответа, это не играло решающую роль, но вот на математике… Я никогда не имел сверхспособность к устному счёту, а вырисовывать формулы левой рукой оказалось сложно. Собравшись с мыслями, я взял черный маркер для OMR-карты. Но когда прозвенел звонок, я успел отметить лишь первые 25 вопросов.

Пребывая в полном ступоре, я уткнулся головой в стол, пока учитель физкультуры, следящий за дисциплиной, не начал собирать работы.

— Положите ручки и сдайте работы.

Ручка, которой я чертил кривые линии в черновике, казалась ужасно неуклюжей в моей руке. Но это было не важно. Главное — успеть заполнить OMR-карту. Как вдруг, кто-то с задней парты осторожно спросил: «Ты еще не закончил?»

Я почувствовал, как сердце падает. Записывать ответы сейчас — это нарушение. Правила, которых я придерживался больше 8 лет, стягивали мое горло, подобно петле. Но если я пропущу все описательные вопросы...

— Ого, он не заполнил часть с развернутыми вопросами.

Слушая перешептывания и осматривая свой полупустой бланк, я тут же осознал, какое безумие чуть ли не совершил. Я не могу позволить себе, чтобы одноклассники нашли повод для придирок. Я потерял поддержку Го Йохана, и защитить меня некому.

«Ладно, средний балл по математике во всей школе и так низкий, это не должно сильно повлиять на мою успеваемость. Всё будет хорошо», — пытаясь утешить себя, я тихо выдохнул.

Стараясь улыбаться, я передал OMR-карту: «Ничего, всё в порядке. Забирайте».

Отложив маркер, я вытер вспотевшие ладони о школьную форму и оглянулся. Несколько одноклассников смотрели на меня с жалостью, что еще сильнее выбивало из колеи и злило.

«Подумаешь, велика потеря, хватит так пялиться», — мысленно выругался я. В конце концов, математика — самая сложная дисциплина. И даже если мои оценки упадут, это не сильно повлияет на общий рейтинг. Так или иначе я войду в топ-5 по успеваемости. Уговорив и успокоив себя, я постепенно расслабился.

Но не тут-то было.

«Эй, Кан Джун, ты не все заполнил?» — громко окликнул меня учитель физкультуры.

Я встал, глупо выпрямившись, и промямлил: «Да».

— Давай неси свои черновики.

— Зачем?

«Потому что я сказал!» — Грубый голос учителя физкультуры всегда звучал угрожающе. Он часто вёл себя так, чтобы поддерживать свой авторитет, самоутверждаясь за чужой счёт. И это, кстати, работало. Крики крупного взрослого действуют на психику ребёнка.

Понимая, что спорить бесполезно, я медленно поплёлся к его столу.

Учитель взял мои листы и, проверив их, заявил: «27, -1, 394, 0... Ага, тут-то ты все расписал!»

— ...

— Ты что, не мог сказать? Если ты по такой нелепой причине потеряешь баллы, это сильно ударит по общей успеваемости, а твоему классному руководителю придётся писать объяснительную.

А после он достал шариковую ручку из кармана.

— Учитель...

— Всё, возвращайся. Дай-ка сюда. 27... -1... 394... 0...

— Подождите, мне и так нормально. Я специально не дописал ответы.

— Что? Ты с ума сошёл? Если решил задачи — так заполняй! В этот раз я тебя прикрою, но на CSAT будь осторожнее и расторопнее!

Учитель, заполнив за меня все пропуски, указал на мою загипсованную руку.

— И постарайся больше ничего себе не ломать.

Черт, что, если обо мне появятся гнусные слухи? Что, если из-за этого я стану изгоем? Потухшими глазами я невольно посмотрел на Йохана, как будто на что-то надеясь.

— ...

Черт возьми, я резко вздохнул и поспешно отвернулся к окну. Го Йохан наблюдал за мной, поедая шоколадный батончик. Глупо уставившись на небо, я кожей чувствовал его взгляд. Может, это плод моего воображения, но казалось, что он насмехается надо мной.

«Нельзя. Нет, нельзя попадаться в эту ловушку. Нельзя давать ему повод», — в голове завопил сигнал тревоги, и в панике я тут же обратился к физруку: «Нет! Учитель, пожалуйста, не делайте этого. Я действительно в порядке».

— Ты что шумишь-то. Тебе неудобно перед ребятами? Эй! Вы же видите, что у Джуна рука травмирована? Давайте сделаем ему небольшую скидку, ладно?

Иногда встречаются взрослые, до которых невозможно достучаться. Учитель физкультуры, не успев выслушать мои протесты, засунул экзаменационную работу в конверт.

— Честно говоря, если бы это был кто-то другой, то ни за что не согласился бы помочь. Ясно?

Преисполненный собственным самодовольством, он покинул класс, а я беспомощно смотрел ему вслед.

Все кончено.

Предвкушая личный апокалипсис, я вернулся на свое место, ловя на себе тридцать пар глаз.

— ...

Окончательно растерявшись, я принялся нервно сжимать ткань на штанах. А ребята вновь окунулись в свои дела, но несколько человек все равно продолжали коситься на меня. Один из них даже провокационно прошептал чуть громче остальных: «Прикол, Джун получил дополнительные пять минут на экзамене!»

— Эй, тише будь.

— Если он опять станет первым, я буду жаловаться.

Рядом со мной крутились шутки и смех, а поводом для чужого веселья был именно я. В этот раз я даже не мог даже возразить и лишь неловко улыбнулся.

— Ну, надеюсь, он хоть где-нибудь ошибся.

— Эй... Погоди, там было 27, -1, 394, 0, да? А что ты написал в последней задаче?

— ...Два.

— И я тоже.

— Значит, мы оба ошиблись?

Сквозь гогот и сплетни наши взгляды с Го Йоханом снова пересеклись.

Черт. Я опасался худшего, но тот только безразлично отвернулся. Это было явное пренебрежение. Я путался в своих сложных эмоциях между облегчением и разочарованием, но все же надеялся на то, что все в скором времени забудут.

К счастью, Го Йохан, похоже, не особо обратил на это внимание, и слухи не распространились по всей школе. Несколько человек из другого класса, вероятно, что-то и знали, но спустя несколько дней показалось, что все-таки худший исход миновал меня.

Тишь да гладь царила какое-то время, по крайней мере, до того, пока не вывесили результаты экзаменов.

Как назло, в этот раз самым сложным предметом оказалась математика. И как назло, разница между первым и вторым местом в рейтинге составила всего два балла. Ха Мину, занявший в прошлый раз третье место, зубрил все подряд, но проиграл мне из-за неправильного ответа на последнюю задачу, а Ан Джису в этот раз слетел со второго на третье, поскольку неправильно решил задание на 4 балла.

Ну и вишенка на торте - учитель математики. Он не смог не похвастаться этим на уроке: «Кан Джун из первого класса — единственный, кто понял мой замысел! Ребята, вам нужно больше стараться».

Эти слова стали для меня ядом. Проклятое зерно, которое взойдет и превратится в ужасный май.

Если бы в тот момент Го Йохан сказал: «Ну что ж, всякое бывает», ничего бы не произошло. Но он безучастно таращился в свой телефон, не намереваясь хоть как-то помочь.

Глядя на свои ноги, я ощущал, стоявшую на пороге, беду.

Что-то было явно не так, помимо обострившегося на нервной почве гастрита. Я резко вырвал таблетку антацида из блистера и запихнул ее себе в рот. А после жадно выпил воду, постукивая себя по груди.

— Кхе-кхе...

Прошло около двух недель с тех пор, как я последний раз ел нормальную еду. Теперь основа моего рациона — сухая булочка из школьного буфета. Дешевая фабричная сдоба стояла уже поперек горла, но я не мог, да и не хотел ходить на обед в столовую. А причина одна — Го Йохан.

После экзаменов Го Йохан даже перестал притворяться, что мы приятели.

— ...

Изменения в поведении Го Йохана были разительными и жестокими. Наши отношения вернулись в состояние хуже, чем в первом классе. Холодные, угрюмые глаза больше не встречались с моими, больше никаких шуток или подколов. Вообще ни-че-го.

По сути, меня просто бросили. Так же, как когда-то Хан Джуну. Поэтому я не смог даже спросить, что произошло после моего ухода, что сказала его сестра, не случилось ли чего плохого.

Поймав эти мысли, я ударил себя по лбу: «Беспокойся лучше о себе, идиот».

Сегодня после второго урока ко мне подошёл парень, которого я несколько раз видел на занятиях в академии. Как там его звали? Ён Чжун? Он был восьмым в рейтинге и ничем не выделялся. В прошлом году мы даже не разговаривали, а в этом, оказавшись в одном классе, лишь изредка здоровались.

— Ты давно стал таким тихим?

Вопрос из уст этого парня прозвучал как-то гаденько, да и уши резал. Мы не друзья, чтобы обсуждать подобные темы. С чего он решил вообще сказать мне это? Не уверен, то ли я чересчур чувствительный, либо какой-то подтекст все-таки был. Но, подавив бурлящее в себе раздражение, я натянул на лицо дешевую улыбку, чтобы казаться максимально дружелюбным, поскольку мне не помешало бы завести еще хотя бы одного союзника.

«Ну, мы ведь теперь скоро выпустимся. Надо беспокоиться о результатах, некогда отдыхать», — кое-как отшутился я.

Ён Чжун, похоже, прикола-то не выкупил. С этими «ботаниками» всегда так, хотя о чем я? Я и сам «ботаник» и прекрасно понимал его.

— Да, верно. Во втором семестре, наверное, будет полегче.

— Потому что наши оценки уже не будут включены в аттестат?

— Да. Кстати, как у тебя прошел мартовский пробник?

— У меня? Вполне нормально.

— Серьёзно? Значит, у тебя есть шанс поступить в Корейский университет?

— По баллам — я на грани.

— Вау, здорово. Повезло тебе, Кан Джун.

— Не совсем. Всё зависит от ситуации, конкурса и удачи...

— Но ты всё равно в зоне поступления. Мне со своими баллами даже на менее престижные факультеты попасть будет сложно.

Ён Чжун скукожился, изобразив подавленность, а затем внезапно добавил: «Правда ли, что насколько сдашь мартовский пробник, столько и получишь на вступительных?»

«Ну и мне на это ответить?» — пораскинув мозгами, я выдал то, что он бы хотел услышать: «Нет, в академии был один, кому пришлось переписывать пробник. Однако, его результаты на вступительных экзаменах оказались впечатляющими».

— Правда? Да, наверное, так и есть.

Глаза Ён Чжуна засветились надеждой. На самом деле важны не мое мнение, а сама поддержка, даже поверхностное утешение способно придать сил.

— С твоими результатами можно жить спокойно. Кто-нибудь подумает, что ты первый в стране.

— Ребята в нашей школе хорошо учатся. Не позволительна даже небольшая передышка.

— Да у тебя уже должно из-за постоянной зубрежки плохо пахнуть изо рта. И вообще, так недолго и отшельником стать.

Парень выдал что-то очень странное, отчего я внутренне напрягся. Но все-таки мне удалось выдавить из себя жалкое подобие улыбки: «Ахахахахаха».

«Но с тобой точно такого не случится, Кан Джун», — и с этими словами он хлопнул меня по спине. Больно, конечно, не было, но вот максимально неприятно - да.

«Что с ним вдруг?» — нахмурившись, я на мгновение задумался.

Из-за непредсказуемости Го Йохана я не мог противостоять открыто, но и терпеть хамство панибратство не собирался. Вредителей нужно устранять, пока они не поднялись слишком высоко.

— Ты полегче в следующий раз, ладно? Вообще-то больно.

— О, прости. Учись усердно!

Он быстро извинился и ушёл. Неблагодарный. Если уж задавал такие вопросы о пробниках, мог бы хотя бы не злить меня. Хотя, возможно, его поведение было связано с тем, что я ел в одиночестве последние две недели. Хотя эта проблема может показаться мелкой, но для старшеклассника она критическая. Конечно, я мог бы сесть с кем-то другим, но если я буду обедать не с Го Йоханом, это вызовет ряд подозрений и слухов:

«Кажется, Кан Джуна тоже кинули, как когда-то и Хан Джуна».

«Что же он сделал? Может, что-то серьёзное?»

Я отбросил мрачные мысли, ощущая, как мое сердце сводит судорогой от страха. К тому же я не настолько глуп, чтобы добровольно вешать себе петлю на шею, и не настолько смел, чтобы стать изгоем. Поэтому я сделал вид, что моя рука всё ещё болит, а я погружен в учебу. Полученный статус лучшего ученика в школе -отличное прикрытие. Пока все уходили на обед, я застрял за своим столом, притворяясь увлеченным учёбой. А еще подготовил оправдания на случай, если кто-то спросит: «Почему ты не ешь с Го Йоханом?»

«Я сосредоточен на предстоящих экзаменах. Да и моей руке трудно держать ложку».

Когда Ён Чжун впервые заговорил со мной, я ответил именно так, как и хотел.

Однако затем он выдал нечто странное:

— Знаешь, Йохан оказался хорошим парнем. Я всегда думал, что он хулиган.

— Что?

— Вчера мы ели вместе. Мы с друзьями решили сесть рядом с ним, так как тебя не было. Он сам предложил. Мы обедали и долго болтали. Теперь я понимаю, почему он такой популярный.

Я смотрел на Ён Чжуна, который полностью погрузился в свой рассказ.

По правде, меня захлестнуло волной ревности. Место рядом с Го Йоханом всегда принадлежало мне. Я так хотел заткнуть ему рот, ну или чтоб он поскорее исчез из поля моего зрения.

— А еще ему глубоко плевать на свои оценки. Ты знаешь, как богат его отец? Очевидно, что он планирует учиться в США. Возможно, в одном из университетов Лиги Плюща?

— Правда?

Он делал вид, будто они теперь закадычные друзья. Его познания жутко раздражали. Вполуха я слушал эту назойливую болтовню, ковыряя кончиком механического карандаша белый лист.

— Похоже, он явно готовится к учебе за границей.

— Может быть.

— Ты ведь в курсе, да? Йохан прекрасно говорит по-английски. Я был поражен, он словно носитель языка.

Рука, державшая карандаш, замерла.

— Го Йохан сам тебе об этом поведал?

Вопрос вырвался сам собой. Никто до этого не интересовался его уровнем английского. Это был секрет, о которого знал только я. Чувствуя, как мой желудок начал болезненно сжиматься, я подавился куском булочки.

— Да, мы много что обсуждали во время обеда, время пролетело незаметно.

— Вот как.

— Жаль, что ты не присоединился к нам. Мы бы и о тебе что-нибудь с удовольствием послушали.

— ...

Я сжал пальцы на ногах, поскольку губу закусить не мог. Но, как обычно, старался не выдавать своих эмоций, отвечая мягко.

— Из-за дополнительных занятий иначе никак.

— Если так продолжишь, станешь первым в стране.

Было очень легко уловить едкий сарказм в словах Ён Чжуна. Проклятье. Вся эта злоба внутри меня, вызванная завистью, просачивается наружу. Но я выше этого, отчего, собрав всю свою волю, на насмешливо-добродушный выпад ответил тотальным равнодушием: «Да, было бы неплохо. Так я смогу поступить в один из лучших вузов Кореи».

Вложив в свою фразу презрение и потайной смысл: «А вот ты ни за что не поступишь туда», - я дождался, пока Ён Чжун хлопнет меня по плечу и шутливо засмеется. Его улыбка казалась дружеской, но я не упустил короткого злорадного взгляда.

— Эй, постой!

Ён Чжун резко вскочил и, глядя на окно между классом и коридором, выкрикнул что-то, а затем быстро убежал, прервав разговор. Меня это устраивало. Сдерживая кипящие внутри эмоции, я посмотрел в окно, где мелькала эта мерзкая морда.

И как вдруг поймал себя на другой мысли. Он вовсе не выглядел плохо. Если привести его в порядок, то… Чёрт. Я сжал здоровый кулак и сильно ударил себя по бедру. Надо забыть об этом. Забыть, и всё тут.

Очевидно, что Ён Чжун ненадёжен. Доказательство тому — слухи обо мне.

Сплетни о том, что я якобы не ем, чтобы сосредоточиться на оценках, разошлись широко. А он - единственный, кто знал об этом. Но я был готов к этому. Ён Чжун не производил впечатление молчуна.

Первым, кто повелся на них, был наш классный руководитель. Проходя мимо класса, она часто останавливалась и мягко хлопала меня по спине.

И, в этот раз, кстати она поступила также. Правда потом между нами состоялся очень странный и душный диалог.

— Понимаю, что быть первым трудная задача. Но не перенапрягайся и питайся нормально.

— Да, учитель.

— Открыть тебе крышку?

— Нет, спасибо, с пальцами всё в порядке.

— А, ну хорошо.

Классный руководитель иногда приносила мне напитки или здоровую пищу. Это было полезно, за исключением ее вопросов.

— Джун-а, прости, что спрашиваю, но ты ничего не слышал о Хан Джуну?

«Нет», — ответил я рефлекторно. Почему она постоянно допрашивает меня? Как же бесит. Особенно сейчас, когда отвратительные воспоминания того периода не давали мне покоя. Я устал строить из себя прилежного ученика и выслушивать нытьё учителя. Зачем вообще я вел себя как добряк?! Сдерживая нарастающий гнев, я спокойно отчеканил каждое слово: «С тех пор как он перестал посещать занятия, наша связь с ним оборвалась».

— Хм, может, он планирует сдавать экзамены экстерном?

— Его оставили на второй год?

Выслушав меня, она огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не слышит, и осторожно произнесла: «Дело в том, что у Хан Джуну много прогулов. И даже если он вернется в школу… новости будут не самые утешительные».

— Получается, Хан Джуну отчислили.

— Да.

Классный руководитель поморщилась и тихо вздохнула: «На него поступали многочисленные жалобы… его оценки тоже оставляли желать лучшего. Я попыталась заступиться, но ничего не вышло. Я и хотела бы сообщить ему, но связаться с ним совершенно невозможно… С родителями тоже…»

Действительно, это целая загадка — как это всё так неожиданно рухнуло. И если этому суждено было случиться, но почему же только сейчас? Ведь тогда бы Хан Тэсану не пришлось бы страдать. А теперь Хан Джуну на долгие года останется в его памяти, подобно занозе. Очевидно, классный руководитель всё ещё не понимает динамику отношений в классе. Там, где есть агрессор, всегда будет жертва. Если первый — Хан Джуну, то вторым будет Хан Тэсан. К сожалению для Хан Тэсана, наш педагог проявлял излишнюю доброту, желая помочь всем. Но пока оба этих ученика находились в одном классе, никакого мира быть не могло.

— Учитель…

Бедный, наивный классный руководитель. Защищая Хан Джуна, она становится демоном для его жертвы. В мире не существует идеальных преподавателей. Тот, кто любит всех детей, одновременно создает врагов среди тех, кому он пытается помочь. Для управления этими «джунглями» необходимо понимать, кого спасти, а кого отпустить. Наша молоденькая учительница, чуть старше двадцати пяти лет, ещё не освободилась от иллюзий и далека от реальности.

— Если я его увижу, обязательно передам ему.

— Думаешь, у тебя будет такая возможность?

Она, по-любому, надеялась услышать утверждение или обещание, но я мог сказать лишь следующее: «Нет. Навряд ли. Но если всё-таки встречу его, обязательно передам».

— Да…

Ну хотя бы так. По крайней мере, в ее глазах читалось некоторое облегчение.

— Спасибо тебе, Джун-а.

— Не за что.

Возможно, она чувствовала, что таким образом исполнила свой долг. Она добрый человек, но иногда ей не хватало ответственности.

— Ой, что же это я? Отвлекаю тебя от учёбы. Извини.

— Всё в порядке. Если вам что-то понадобится, обращайтесь.

Я слегка улыбнулся и добавил: «Спасибо за напиток».

— Нет, это тебе спасибо. Учись усердно.

— Да.

Учитель осторожно, стараясь не шуметь, покинула класс. Оставшись наедине с самим собой, я вдруг отчетливо услышал тиканье секундной стрелки на часах. Как же здесь, оказывается, бывает тихо… и одиноко. В свои девятнадцать я неожиданно осознал, как многому ещё мне предстоит научиться.

«Какое там «усердно», если не могу решить ни одной задачи». — огрызнулся я, швырнув механический карандаш на пособие.

А настигнувшее меня отчаяние — это ещё одно свидетельство моей юности. Я не был уверен в своих силах, чтобы противостоять Го Йохану, и не знал, как разрешить сложившуюся ситуацию. Всё, что я мог, — это попытаться избежать худшего исхода и минимизировать потери.

Таким образом, страх падения крепко обнял меня за плечи, не желая выпускать из своих цепких рук.

Любовь моя к Хан Джуну и Го Йохану имела разный оттенок. Хан Джуну причин боль мне, а я совершил непростительную ошибку по отношению к Го Йохану. И сейчас я не уверен, ненавидит ли он меня или просто разочарован.

Но есть нечто общее в моём поведении: я проигнорировал их обоих.

Порой я неосознанно бросал на него взгляды, но тут же поспешно отводил глаза. Мне не хотелось, чтобы он заметил. Это было вопросом моей гордости. Хотя брошенным оказался только я, но верить в это совершенно отказывался.

Я убеждал себя в том, что сам прекратил наше общение. Такой нелепый самообман помогал мне держаться на плаву.

Иногда я задумывался, почему же Йохан понравился мне? Во-первых, он был красив. А я всегда обращал внимание на внешность. Во-вторых, он высокий, а я ценю крупные фигуры. В-третьих, у него много денег, но это не имело большого значения, так как и у меня их достаточно. Поэтому этот пункт можно убрать. В-третьих, он умен. Но это был скорее неожиданный фактор, а не что-то, что могло бы меня привлечь. Так что это можно вычеркнуть. В-третьих, он был очень добр ко мне. И даже после того, как он узнал мою истинную сущность, то продолжил оставаться на моей стороне. Поняв это, я ещё пять ночей мучился сожалениями о том, что натворил в его доме. А после просыпался и продолжал жить, как ни в чём не бывало. С тех пор я отчаянно избегал Йохана.

Бывали и дни, когда я ни разу на него не посмотрел. А в обед всё так же голодал, проглатывая тошнотворный хлеб. Но время шло своим чередом. До какого-то момента было даже терпимо.

Однако оставленная на парте надпись в лаборатории выбила меня из колеи.

«.......»

...Сверженная императрица Кан…

...Ха-ха-ха-ха-ха! Урод!...

...В историю войдёт! Ха!...

Я не знал, когда и кто это написал, и действительно ли про меня, но интуитивно почувствовал, верный ответ.

На критику и гневные выпады в свою сторону я всегда реагировал хладнокровно, поскольку знал, что за этим стоит зависть. Их злословие было вызвано в первую очередь моим успехом. Я всегда держался в тройке лучших по всей школе, из-за чего многие недолюбливали меня.

Но эта начерканная фраза была иной. Она раскрывала всю суть моего падения. Они узнали, что их лидер, Го Йохан, отверг меня, Кан Джуна.

«Жалкие ничтожества», — процедил сквозь зубы я. Хорошо, что свет в помещении был выключен из-за показа презентации, иначе все бы увидели, как я краснею от стыда и гнева.

— Прошло всего-то несколько дней...

Мальчики более чувствительны, чем на первый взгляд может показаться. Они только делают вид, что им всё равно, но на самом деле они гораздо больше, чем кто-либо, пекутся о своем имидже в обществе. Если обнаружится, что они прислушиваются к мнению окружающих, то потеряют лицо. Но это всегда тонкое балансирование между «не быть тряпкой» и «не потерять дружбу». Поскольку излишнее равнодушие или пренебрежение будет стоить вам товарища.

Очевидно, что ребята сразу же просекли о нашей ссоре с Го Йоханом.

Плотно прижав ладонь к столу, я понял, что чернила маркера с легкостью не сотрутся.

Подавив подступившие чувства, я убедил себя не вестись на провокацию и ни в коем случае не падать духом. Сперва нужно избавиться от гадких каракуль, пока никто их не увидел. Жгучий и колющий жар терзал мои глаза, а я, борясь с ним, сильно прикусил губу. В порыве я чуть не повернулся, чтобы посмотреть на Го Йохана, но, к счастью, успел нажать на тормоза. Как только урок закончился, я сразу же, сорвавшись с места, побежал в медпункт за спиртом. Однако по возвращению обнаружил на парте только пурпурные разводы. Мысль о том, что кто-то стал свидетелем моего унижения, не давала мне даже вздохнуть от отчаяния.

Пока я терялся в собственных переживаниях, ко мне подошел учитель химии, в глазах которого отражалось ненужное и слегка раздражающее сочувствие: «Это Шин Чжэ Хён стер. Пойди и поблагодари его обязательно».

В тот же момент я понял, что теперь и преподаватели будут обо мне сплетничать.

Впервые я увидел это имя на листе с результатами пробных экзаменов, вывешенном в коридоре: 31-е место. Если бы учитель не рассказал о нем, я бы никогда и не догадался. После того случая я три дня наблюдал за ним.

Оглядываясь назад, я осознал, что Шин Чжэ Хён стал, пожалуй, первым человеком, за которым я начал наблюдать по своей воле. Меня мучили нерешенные вопросы: как он заметил, почему стёр: по доброте душевной ли, или из жалости? Пошел ли он сразу судачить об этом инциденте? Я хотел выяснить абсолютно всё. Хотя я не знал, когда была сделана эта надпись и сколько людей её видели.

Отчего и зацепился за Шин Чжэ Хёна, потому что он был единственный выявленный мной свидетель.

Со временем я кое-что выведал о нем. По правде, характер у него был настолько показушный, что аж раздражало. До старшей школы он жил в США, типичный оптимист, который ни с кем не конфликтует и не прибивается в стаи, зато при этом и не вызывает неприязни у окружающих. Так о нём говорили те, кто общался с ним.

Шин Чжэ Хён — вечный оптимист. Парень из Лос-Анджелеса. Он пробыл в Америке так долго, что иногда его плохо понимали на корейском языке, но, что интересно: английский у него был далеко не идеальным. Его жизненная философия проста: «Как-нибудь само рассосется». Но ему доверяли, ведь Шин Чжэ Хён — надёжный товарищ.

Иронично, но преподаватели не всегда хорошо о нем отзывались. Не то чтобы его не любили, просто они не видели в этом парне что-то особенное или выдающееся. Однажды я вскользь упомянул о нем, помогая классному руководителю с раздачей материалов, и услышал следующее: «Чжэ Хён? Хороший парень. Но частенько забывает о домашних заданиях».

Другие учителя говорили что-то вроде:

— Шин Чжэ Хён из первого класса?

— Да.

— А, понятно.

Почему-то старшие чересчур полагаются на меня. А кредит доверия только увеличился с тех пор, как я начал занимать первые места в общем рейтинге. По-особенному болтливые учителя даже делились своим мнением на счет Чжэ Хёна.

В какой-то момент классный руководитель даже спросила: «А почему ты спрашиваешь про Чжэ Хёна?»

«Просто так», — бросил в ответ я, сложив в стопку распечатки. — «Он кажется хорошим человеком».

— Да, он хороший парень. Он такой же, как и ты.

После этих слов я испытал невероятное облегчение. Все мысли встали на свои места. Похоже, сплетни не разойдутся. После этого я обратился к Шин Чжэ Хёну. Во время перемены, воспользовавшись суетой, я подошёл к нему и произнёс: «Спасибо».

Это слово было скорее просьбой сохранить мою тайну, чем выражением искренней благодарности.

«Ты ведь хороший парень, значит, не предашь меня», — наивно надеялся я на его зрелость.

На что Шин Чжэ Хён с недоумением посмотрел на меня и спросил: «За что?»

Я не смог сразу объяснить, чувствуя, что нас могут подслушать. Но и парень, в общем-то, и не ждал ответа. А просто, усмехнувшись, как будто столкнулся с каким-то странным типом, развернулся и ушел по своим делам. И только тогда я осознал, почему про Шин Чжэ Хёна никто плохо не говорил.

Благодаря чему я изменил своё внутреннее досье на него: Шин Чжэ Хён оказался лучше, чем я думал.

— Аааауч!

Внезапная боль прокатилась по моей спине, отчего я аж вскрикнул.

— Что это?

Потирая место удара левой рукой, я оглянулся. Но в коридоре не было ни души. Опустив глаза, я заметил у ног маленький резиновый мячик.

Да, моё положение шаткое, но волю не сломить никому. Я, безусловно, рожден с генами гордого человека. Та среда, в которой я рос, научила меня не прогибаться под давлением. Но это било по самооценке. Например, я частенько ругал себя за свои физические характеристики: «Эх, если бы я только был на пару сантиметров повыше». Я частенько комплексовал из-за своего худощавого телосложения и низкого роста. Даже мама иногда отмечала эту особенность. Она постоянно подсовывала мне лекарственные отвары, и каждый раз её слова ранили: «Пей до дна. Если бы ты набрал хотя бы пять килограммов, выглядел бы намного лучше».

Поддаваясь её уговорам, я глотал это омерзительное варево, но, к сожалению, мой организм не склонен к набору веса. А маленький рост означал, что меня было легче воспринимать как легкую добычу. Поэтому я крепко держался за свои успехи в учебе, миловидное личико и отношения с друзьями. Чтобы выжить на вершине пирамиды, мне приходилось использовать все свои козыри. К счастью, я всегда занимал лидирующие позиции. Я верил, что смогу найти спасательный круг. И разрыв с Го Йоханом не означает конец моей социальной жизни. В последнее время я активно старался заводить разговоры с ребятами вокруг. И хотя до конца дня я часто общался с теми, кто сидел рядом или ходил со мной в одни и те же кружки. Но чего-то все-таки не хватало, а на душе скребли кошки.

Кстати, в списках бесявых пополнение: Ён Чжун.

— Эй, Кан Джун!

Но даже в этой новой динамике обнаружилось тонкое, почти незаметное, но ощутимое проявление «принижения».

— Ты сделал домашку на сегодня? Можно взглянуть? Прости, я сегодня забыл, понимаешь?

Ён Чжун продолжал действовать мне на нервы. А кульминация произошла сегодня.

На пятом уроке, когда классы обсуждали предстоящие курсовые работы, в помещении царило всеобщее недовольство:

— Почему на третьем году старшей школы нужно этим заниматься? Пусть лучше оценивают по экзаменам.

— Ты что, жить надоело? Какие ещё экзамены? Нет, ну не могу. Уже голова трещит!!!

— Ха, я просто попрошу маму сделать за меня.

— Да уж...

— Кан Джун, ты выбрал тему?

— Безумие какое-то. У нас вообще вариантов нет.

Пак Хаон, девятый в рейтинге, и 21-ый Им Юнги вдруг обратились ко мне. Обрадовавшись, что мои усилия наладить дружеские отношения начали оправдываться, я бодро ответил: «Ещё нет. Собираюсь спросить совета у учителя в академии».

— У какого учителя?

И тут вмешался Ён Чжун с очередным неприятным комментарием: «Эй, Кан Джун! Давай спросим вместе. Я помогу тебе. У тебя ведь рука болит, сложно писать, да? Договорились?»

— …

Меня чуть не скукожило прямо перед ним. С каких это пор мы с Ён Чжуном стали настолько близки, чтобы оказывать друг другу помощь? Я никогда не планировал сближаться с ним. А в его присутствии я чувствовал себя крайне неуютно, более того, внутри я ощущал кипящую, невыносимую ревность. Чтобы не ввязываться в долгую беседу, я ответил коротко: «Ладно».

— Хорошо. Значит, потом... А, точно.

Если изо рта Ён Чжуна вылетает слово «точно», это всегда предвещало неприятности.

— Кстати, ты говорил, что твоей руке понадобится три месяца на заживление. Это ведь не просто трещина, а перелом, да?

— Нет.

— Да, точно перелом! Мой брат три месяца гипс носил, он тогда палец на ноге сломал.

— Аааа...

Почему он опять извергает из себя чепуху? Врать я не мог, и признать то, что он так настырно навязывает свое мнение, тоже не собирался. Этот парень — просто морда баранья: до конца стоит на своем.

Но я не собирался давать ему ни малейшего повода для победы. Я ведь тоже упрямый.

— Ён Джун, может, ты что-то путаешь? Это неправда.

— Нет, правда! Мой брат так говорил. Может, это ты ошибаешься?

— Ты серьёзно думаешь, что я не знаю своего тела?

Я ответил твёрдо, аргументированно: «Врач сказал, что нужно три месяца. Три месяца — и всё тут».

«Ты что, умнее врача?» — тонкий завуалированный намек заставил Ён Чжуна наконец-то заткнуться.

— Может быть… Ладно. О, кстати, помнишь, что я сказал? После уроков встречаемся в академии. Пойдем вместе, м? И не вздумай слиться в одиночку.

Выпалив слова, подобные приказу, Ён Чжун опять со всей дури хлопнул меня по плечу, будто отталкивая в сторону, отчего я начал терять равновесие, поскольку моя рука, на которую я опирался, сильно болела. Ён Чжун, молчавший в тряпочку до недавнего времени, теперь нагло задирает меня. Вот же ублюдок.

— ...

Но уже было поздно. Моя здоровая левая рука не удержалась за стол. В этот момент я услышал звук отодвигающегося стула. Неужели, меня так сильно толкнули? Чёрт, я закрыл глаза, молясь о том, чтобы не упасть слишком позорно. Пожалуйста.

— Эм...

Но я не ударился о пол. Кто-то успел поймать меня. Наверное, просто прохожий. Я с облегчением вздохнул, ощущая тепло двух больших рук на своей спине.

— Осторожно.

Когда я потихоньку встал, я увидел лицо своего спасителя.

— О...

Это был Шин Чжэ Хён.

Взглянув на него, я тихо произнес: «Спасибо».

— Не за что.

Шин Чжэ Хён, как ни в чём не бывало, прошёл сквозь толпу, оставив меня позади. За спиной я услышал голос Пак Хаона, наполненный смесью удивления и неподдельного восхищения: «Его движения точно как у американца».

— А, Шин Чжэ Хён? Что бы он ни делал, от него всегда веет «янки».

Ён Чжун, услышав Пак Хаона, подхватил и нарочито утрировал интонацию, пародируя Шин Чжэ Хёна: «Не за что».

Вот же гад, даже не извинился. Выпрямившись после того, как чуть не упал, я, ведомый бурлящим внутри гневом, без колебаний повернулся к Ён Чжуну.

— Ён Чжун.

— Что?

— Я чуть не упал.

— Ой, прости, точно… Буду осторожнее. А этот янки? Он же правда янки, да?

С каким же он бесстыдством слетел с темы.

А после этот ублюдок продолжил издевательски изображать Шин Чжэ Хёна, специально выпячивая губы. Из-за чего Пак Хаон нагрубил ему в ответ: «Прекращай, а! Чжэ Хён — хороший».

— Да, таких, как он, мало. Да, Чжэ Хён не всегда бывает сообразительным, но всё же.

— Вы хорошо его знаете?

На мой внезапный вопрос Им Юнги, указывая пальцем на Пак Хаона и себя, ответил: «Мы учились в одном классе в прошлом году».

— Правда?

— Ага, не знал? Хотя, он действительно не особо заметный.

— Он тихий. Но у него много друзей. Что удивляет.

Пак Хаон и Им Юнги действительно хорошо ладили друг с другом. Казалось, третьему было бы трудно вклиниться в их тусовку. Возможно, именно это бесило Ён Чжуна, который почувствовал себя лишним, что заставило его снова обратиться ко мне: «Кан Джун, так когда мы встретимся — до начала уроков в академии или после?».

«Он всё ещё зациклен на подобном?», - подумал я, еле выдавив из себя фразу.

— После.

— Отлично, значит, после занятий.

«Ён Чжун, оставь его в покое. Он и так в вечном напряге». — дружелюбно отругал засранца Им Юнги.

За что я был безусловно благодарен.

— Ну уж нет! Мне нужно хорошо сдать все экзамены. Хочу поступить в университет по внутренним экзаменам.

— А чего ты боишься-то? Ты же был кандидатом на должность президента в студсовет. Это много значит для твоего личного дела, не так ли?

— Ах, точно, ты же баллотировался в президенты?

— Да? Это тоже считается за достижение? Да?!

— Конечно. Не каждый день подаёшься на такой пост. Нужно ещё и рекомендательное письмо от учителей.

Пак Хаон и Им Юнги с улыбкой продолжали тешить его надежды. На самом деле я думал, что баллотироваться в президенты - не такое уж великое дело. Но для Ён Чжуна это явно было важно.

И парень тут же засветился от радости. Видимо, он из тех, кто обожает любую похвалу, независимо от её значимости.

— Отлично. Вы знаете, когда общаюсь с вами, сразу ясно, как надо действовать. Всё-таки вот он — высший уровень. Ну ладно, я побежал! До встречи, Кан Джун!

— Пока!

— До встречи.

Я не мог не помахать, хотя это и было вынуждено. Глядя на ребят, я вдруг задумался, всегда ли они вели себя настолько дружелюбно.

— До встречи.

Вежливый прощальный обмен резко закончился, как только Ён Чжун покинул класс. Наблюдая за тем, как он направляется к соседней аудитории, чтобы встретиться со своими друзьями, Пак Хаон засмеялся, но его милый смех неожиданно превратился в саркастический: «Ну и дела. Он по-прежнему цепляется к другим, как пиявка».

На что Им Юнги, присоединившись к обсуждению, подхватил: «Сколько голосов он получил на выборах старосты?»

— Тридцать два.

— Вау, тридцать два. С ума сойти. Один из них, наверное, его собственный? Я бы на его месте от стыда застрелился.

— Точно. И почему он всё время к нам лезет? Бесит то, как он своим успехом тычет.

— Из-за тебя и Кан Джуна, наверное. Вы оба учитесь лучше него. Видел? Он ко мне даже не подошел.

«Юнги, не кипятись. Ты всё равно круче! Он, по правде, ведёт себя как принц». - успокаивал друга Пак Хаон, крутя пальцем у виска.

Но я не спешил поддерживать их. Это никак не связано с жалостью, просто есть доля вероятности, что меня они так же помоями поливают за спиной.

Скорее всего их диалог состоял и подобных высказываний:«Кан Джун в последнее время ходит один, да? Ага, Го Ёхан его бросил. Держался так высокомерно, и чем всё закончилось?».

Я представлял, как их лица искажались в усмешке.

Человеческая природа неизменна.

И в этом цирке Шин Чжэ Хён, пожалуй, являлся исключением: ребята также перемывали ему косточки, но всегда завершали свое словоблудие фразой: «Он хороший».

Я сидел неподвижно, теряясь в своих рассуждениях о том, насколько крепка их дружба.

И тут случилось это.

— Заткнитесь, черт возьми!

Беседа Пак Хаона и Им Юнги резко прервалась, как и моя внутренняя беседа с самим собой. А грубо произнесённые ругательства не принадлежали мне.

Низкий и хриплый, но такой знакомый голос как будто ударил по барабанным перепонкам.

— Го Йохан?

Как собака, нашедшая хозяина, я тут же повернул голову.

Наконец, после почти трёх недель, Го Йохан вмешался в мою жизнь. Это было подобно чуду. Причем в тот самый максимально щепетильный и неловкий момент. Мой разум вновь наполнился надеждой.

А вдруг Го Йохан снова стал добр ко мне?

Но он, встретив мой взгляд, швырнул учебник на пол.

Его настроение явно было испорчено. Громкий хлопок, разнёсшийся по классу, приковал всеобщее внимание к нему. Он провёл рукой по волосам и, спустя мгновение, пристально уставившись на меня, прорычал: «Кан Джун, не порть настроение окружающим. Учиться мешаешь».

— ...

— Болтая за спинами других, ты демонстрируешь свой «прекрасный» характер.

Издевка, наполненная желчью, исказила его лицо.

Это было невероятно обидно. Я ничего не сказал, но ощущение несправедливости терзало далеко не так сильно, как кое-что другое:Го Йохан назвал меня Кан Джуном.

Впервые за долгое время я нарушил свои правила, прогуляв дополнительные занятия в академии. Не хотел делиться заданием с Ён Чжуном, да и вообще не горел желанием встречаться с кем-либо. Краткие и бурные любовные чувства, которые у меня были, закончились быстро и беспощадно.

А «Кан Джун» — то, что их оборвало.

«Проклятый ублюдок…» — выплескивая обиду, я лежал на кровати и плакал. Зарывшись лицом в подушку, чтобы не издавать звуков, я рыдал белугой от невыносимой боли. Ее сложно сравнить с теми страданиями от безответной любви к Хан Джуну. Тогда это была тоска по недостижимой мечте, а сейчас — сожаление об утрате и разрушенных чувствах.

— …

Глаза, опухшие и налитые жаром, почти не открывались. Естественно, если я засну сейчас, завтра на моём лице будут следы ночного горя. Каждый поймёт, что Кан Джун всю ночь проревел. Скрывая лицо в ладонях, я направился на кухню за пакетом со льдом. А после поспешно вернулся к себе, чтобы домработница меня не заметила.

С не работающей должным образом рукой я едва не упал, поднимаясь по лестнице. В глубине души мне даже хотелось вот так свалиться навзничь, чтобы всё закончилось прямо здесь и сейчас.

«Умереть. Умереть. Грязный гей. Жалкий неудачник», — проклинал себя я.

Я завернул пакет со льдом в платок и приложил к глазам. Холод не давал мне уснуть. Так я провёл ночь, а на рассвете, когда слёзы снова начали скользить по щекам, я не смог остановить их. А ледяной пакет оказался совершенно бесполезным.

Что пугало меня больше всего, так это предстоящий день в школе.

— Что же мне делать...

Перед выходом из дома я стоял у зеркала в прихожей и глубоко вздыхал. Чуткие ребята точно не оставят без внимания наш разлад с Го Йоханом.

...Говорят, эту пиявку — Кан Джуна — бросил Йохан. Живешь как летучая мышь, вот и получаешь соответствующий результат…

Представляя возможные сплетни, я заранее готовился к худшему. Это была своего рода прививка. Если я заранее многократно проиграю в голове унизительные сцены, то услышать колкости вживую будет не так больно. К счастью, наш класс состоял из лучших учеников. Эти ребята, как правило, меньше интересуются внутренними конфликтами. Или, по крайней мере, я хотел в это верить. Были и те, кто разряжает стресс через сплетни, быстро разнося их по коридорам и соседним зданиям, подобно ветру.

Я, конечно, сейчас как падающий самолет или петух, которому скоро свернут шею, но унижаться точно не собираюсь. Даже перед Хан Джуну и Го Йоханом, которые были выше меня по статусу, я так себя не вел. И уж тем более не собираюсь оправдываться перед Ён Чжуном. Поэтому, когда он подошел ко мне до начала урока, чтобы сделать замечание, я нагло соврал.

— Эй, Кан Джун! Почему ты вчера не явился в академию?

— О, дело в том, что я приболел.

— Я ждал тебя! Ты хотя бы позвонил!

— Я спал, потому что нездоровилось. Да и к тому же, у меня нет твоего номера.

— Что? У тебя нет моего номера?

С какой стати мне иметь номер такого, как ты? У него просто чудовищное самомнение.

— Угу.

— Я думал, что ты, Кан Джун, такой умный. А что оказалось? У тебя с памятью, по ходу, не очень.

Этот парень, как всегда, умудряется испортить настроение своими словами. Как бы мне ответить, чтобы ему стало ещё противнее? Пока я об этом думал, неожиданно нашелся кто-то, кто помог мне.

Это был Пак Хаон.

«А кто вообще запоминает номера? У тебя что, других дел больше нет?» — В тоне Пак Хаона явно сквозило раздражение. Он, щелкая колпачком шариковой ручки, нахмурился: «Оставь уже Кан Джуна в покое. Не видишь, что у него и без тебя забот хватает?»

— Эй, когда я его доставал? Ты зачем грубишь, а?

— Ну, это же образно. Ты чего завелся? Не надо так пугать людей.

Манера речи Пак Хаона словно выставляет оппонента дураком. На самом же деле Ён Чжун просто немного повысил голос, но в шумной обстановке это привлекло внимание всех, как будто он реально разозлился. Тут же смекнув, Ён Чжун сбавил громкость: «Ну можно было и помочь. Кан Джун нам всем должен».

— Должен?

Что это значит? Когда это я кому-то в классе что-то был должен? На что Ён Чжун ответил с таким тоном, будто не понимал, как я не знаю очевидного: «Ну, ты после экзамена исправлял ответы. А мы любезно закрыли глаза на это».

— Что?

— Если бы ты тогда отказался, то не видать тебе первого места. В лучшем случае был бы четвёртым или пятым, да? Ты стал первым только потому, что мы не возникали. Ты знаешь, как обидно за Ан Джису?

Ан Джису? Я мельком оглядел класс. Всё как обычно: кто-то болтал, кто-то учился, а кто-то уже покинул аудиторию. Никто не обращал внимания на нас.

— Поэтому тебе стоит проявить немного уважения к нам. Поделись оценками, помогай с домашними заданиями.

— …

— Ну…

Пак Хаон повернулся ко мне и замолчал.

Мне нечем крыть. Если даже Пак Хаон, обычно недолюбливающий Ён Чжуна, встал на его сторону, значит, я действительно натворил что-то серьезное. Если бы это произошло в младших классах, всё бы прошло незаметно. Но там, где существует жесточайшая конкуренция, такая ситуация слишком щепетильна. Я не стал оправдываться, не желая усугублять и без того свое шаткое положение.

— …

Я мельком взглянул на стену с зеркалом. Недавно я заметил, что оно отражает ноги и руки Го Йохана, сидящего на последней парте. И в тот же момент, его рука, державшая ручку, застыла на долю мгновения.

Я плавно прикрыл глаза, а затем открыл их и приготовился к унижению.

Лучше удержаться на плаву, чем упасть на самое дно.

— ...Прости за тот случай.

Мои ладони, спрятанные под столом, сжались в кулаки.

— Значит, ты поделишься курсачем?

— Да...

«Во, глянь-ка, Кан Джун стал нормальным человеком», — выпалил Ён Джун с гордостью, тыкая в меня пальцем. Пак Хаон, задумавшись, наклонил голову и спросил: «Ты решил, что будешь делать? Есть тема?»

Мой путь становления общественным кошельком был неизбежен. Я видел голод в глазах тех, кто задавал вопросы. Но другого выбора нет. Чтобы выжить, слабому приходится идти на такие жертвы, когда те, кто на вершине, превращаются в твоих врагов.

В воздухе витало немое предупреждение.

Пак Хаон и Им Юнги вскоре свинтили куда-то. Наша дружба ограничивалась пределами класса. А вот за общим обеденным столом мы не сидели. Я понимал, насколько сложно для школьников включить в своё окружение нового человека. Я бы сам поступил так же. Поэтому и не испытывал обиды или злости. Я держал ручку в левой руке, а когда терял концентрацию, откладывал её и брал кусочек сухого хлеба. Затем, теряя аппетит, снова возвращался к учебе. Повторяя одно и то же раз за разом, я глубоко вздохнул.

— Чёрт возьми, чем я занимаюсь?

Иногда я мечтал оказаться на первом году обучения в старшей школе, чтобы переиначить все. Тогда я бы не стал сближаться с Хан Джуну, не тешил себя пустыми иллюзиями, и мне бы не пришлось общаться с Го Йоханом. И что логично, подобного дерьма, как сейчас, со мной бы не случилось.

Нет, лучше бы я не посмотрел тогда на Го Йохана в том буфете. Но сожаления о прошлом ничего не изменят, а только прибавят бессмысленной печали. Кроме того, мужчины по своей природе всегда стремятся к иерархии. Если бы я не сблизился с Хан Джуну или Го Йоханом, я бы просто завидовал другому «Кан Джуну», смеющемуся рядом с ними.

И что дальше? В последнее время я часто думаю о своей жалкой натуре. Какой же я глупый: получаю удовлетворение от доминирования над другими, и при этом не хочу жить, завидуя кому-то. Жизнь — это постоянные размышления и противоречия. Интересно, знал ли маленький Кан Джун, что он будет заниматься самобичеванием, когда вырастет?

Пока я копался в себе, стул передо мной, на котором сидел Им Юнги, внезапно задвинулся. А на столе появился обёрнутый в плёнку сэндвич. Отчего я плавно поднял голову: опять Шин Чжэ Хён.

— Ешь.

— ...?

— Сэндвич с яйцом.

«Сэндвич?» — нахмурился я, переспрашивая. — «Зачем?»

«Не переживай», — ответил он, забирая мою булочку.

В исступлении я наблюдал за, как он ел ее, испытывая при этом противоречивые эмоции.

— Мой сэндвич из столовой.

Я вспомнил, что сегодня среда — день, когда подают специальное меню.

Я медленно протянул руку и взял сэндвич. Он был тёплым, свежеприготовленным. Слюна непроизвольно накопилась во рту. Безуспешно пытаясь снять плёнку левой рукой, я чуть ли не сдался. Шин Чжэ Хён, резко перехватив его, быстро снял пленку.

— Спасибо.

«Не за что», — как и прежде, с добродушной улыбкой произнес он.

— Почему ты сам не ешь?

— Я?

Шин Чжэ Хён, вставший со стула Им Юнги и направляющийся к своему месту, тут же остановился: «У меня непереносимость лактозы».

Я машинально посмотрел на сэндвич. Яйцо было покрыто майонезом. Всё просто и понятно. Причина была ясной, как и его американское прозвище.

— Вот как.

Он дал сэндвич безо всякого напряжения, и я принял его так же легко.

Вкус был мягким и приятным. Наверное, из-за некоторых воспоминаний появилось чувство утешения. Я непроизвольно спросил у Шин Чжэ Хёна: «А где твои друзья?»

— Какие друзья?

Обычно, когда говоришь «друзья», имеешь в виду тех, с кем обедаешь вместе. Чтобы Шин Чжэ Хён понял, я специально уточнил: «Ребята, с которыми ты ешь».

— А, сегодня я ел с Ли Ундо из шестого класса. А потом он пошел играть в футбол.

Говоря это, Шин Чжэ Хён уже сел на свою парту и открыл книгу, одновременно улыбаясь.

— Он обожает футбол.

— «Сегодня»? Так у тебя всегда разные приятели по еде?

— Да, просто выхожу в коридор и ем с тем, кого встречаю.

— Не бывает неловко?

«Сначала всегда неловко». — Шин Чжэ Хён, пожав своими широкими плечами, добавил: «А дальше всё зависит от моего настроения».

Шин Чжэ Хён, высказав свою загадочную мысль, вновь погрузился в чтение. Я взглянул на книгу, которую он держал. Это был роман — англоязычная литература, которая точно не встретится на экзаменах. Теперь ясно, почему он не добился успехов в учёбе.

— У тебя нет близкого друга?

— Близкого? Нет.

Казалось, что отсутствие близкой дружбы его нисколько не смущает, он говорил об этом слишком легко. Прочитав ещё немного, он закрыл книгу и произнес: «Наличие лучшего друга означает, что я кого-то другого исключаю».

— ...

Странная логика. Но я искренне постарался понять его ценности. Но увы, нас прервали. Я в ушаз раздалось имя, которое я никак не ожидал услышать.

— Го Йохан, закрой дверь, пожалуйста.

Отчего я впервые повернул голову к задней двери. Там стоял Го Йохан, в сторону которого я не смотрел три недели. В этот раз он выглядел очень усталым. Почему?

— ...

— ...

Го Йохан молча пожирал меня глазами, в которых помимо бескрайней тьмы бушевало и презрение. Мне стало так страшно, что я сразу же отвернулся.

В свои девятнадцать лет я учился не только математическим формулам. Когда Хан Джуну выкинул меня, я почувствовал гнев и жажду протеста. Как я мог быть таким смелым с Хан Джуну, но при этом трепетать и дрожать перед Го Йоханом? Иногда кажется, что он — моя погибель.

Но раньше я мог вести себя высокомерно только потому, что знал, что Йохан поддержит меня.

Может быть, я был уверен в нем, поскольку он всегда находился рядом?

И теперь я осознал, почему вообще начал любить его.

Пока я избегал всеми правдами и неправдами взгляд Йохана, стул позади меня скрипнул. Дверь осталась не закрыта. Как и ожидалось от Го Йохана. Он долго стоял у задней двери, а потом уселся на свое место.

Вместе с собой он принес и свинцовую тишину. Казалось, что я разучился дышать.

— ...

А сэндвич в моей левой руке как будто даже потяжелел. В классе были лишь я, Шин Чжэ Хён и Го Йохан. Ну, а еще угнетающий вакуум. В какой-то момент мне аж стало тошно. Я медленно посмотрел на сэндвич и сделал большой укус. Звук раздавленного яйца прозвучал как стон.

Шин Чжэ Хён, не говоря ни слова, в итоге сам закрыл дверь. Когда раздался хлопок, воздух словно прошептал мне: «Помни, Кан Джун. Май ещё не закончился».

После окончания занятий, на обратном пути домой, я обнаружил, что мои ботинки украли. В нашей школе и вправду были учащиеся из бедных семей, и такие случаи происходили нередко, но со мной подобное случилось впервые. Я не слишком привязывался к своей обуви, поэтому и не испытывал особой печали. Это было просто досадно и неприятно. Я тихо закрыл дверцу шкафчика и посмотрел на тапочки: «Похоже, сегодня придется идти в них».

Но мне очень не хотелось афишировать факт воровства. Единственным утешением было то, что люди не обращают внимания на внешность других. Пусть это будет так, пожалуйста. А я потом обязательно найду того, кто стащил их.

— Почему именно сейчас им понадобились мои ботинки?

Скорее всего, кто-то сделал это специально. Может, я и страдаю от мании преследования, но, учитывая всё, что происходило со мной в последнее время, такие мысли не кажутся безосновательными. Однажды пропала моя тетрадь, а как-то раз, вернувшись из туалета, я обнаружил стёрку и карандаш на полу. Ещё недавно стол оказался сдвинут в сторону, как будто кто-то специально ударил по нему. И никто, абсолютно никто не поднял сброшенные с него вещи. Все эти случайности — чье-то злое намерение.

— Как быстро меняются люди. Проклятые ублюдки.

Беспокойство и настороженность есть, но злость покуда сильнее. Ещё до промежуточных экзаменов все считали меня своим товарищем, «Кан Джун, Кан Джун», а теперь все они изменились. Я не мог сдержать свой гнев в себе, отчего мои шаги становились всё более торопливыми и сбивчивыми.

Как вдруг я почувствовал жгучую боль. Подняв ногу, я увидел кровь на белом носке. Я под ней лежал осколок зелёной бутылки. Будучи уже разъяренным, я ощущал, как теряю рассудок.

— Чёрт.

Ничего не клеится. В жизни ничего не получается. Всегда. Почему?! Чёрт! Чёрт! Чёёрт!

Гнев переполнял меня. Я больше не мог держать его в себе. Проклятая жизнь. Это я во всём виноват? Если подумать, Го Йохан тоже неправ. Почему я должен терпеть унижение, почему мне приходится жить в дерьме и быть презираемым. Почему я должен красться, как воришка, почему мои туфли украдены, почему именно я наступил на этот проклятый осколок? Это не только моя ошибка. Я тоже жертва. Тем более, я уже попросил прощения перед ним, не предъявляя своих обвинений.

— Почему? Почему только я страдаю?

Вот почему мужчины так одержимы иерархией. Важно не степень проступка, а кто его совершил. Вопиющая несправедливость является частью наших реалий. Бесит. Ненавижу.

Вы что, думаете, что я всегда хотел быть другом Хан Джуну или Го Йохана? Думаете, я выбирал становиться летучей мышью? [1]

Вас бы всех давно замочили, если бы вы не умели приспосабливаться! Вонючие ублюдки!

Если ты не входил в круг Хан Джуну или Го Йохана, тебя игнорировали и нарекали неудачником. В таком тесном пространстве, что мне оставалось делать?

Что, я должен до конца своих дней находиться в изоляции?

И теперь что я получил? Го Йохан меня бросил, а я гнобим и ненавидим. Проклятые ублюдки. Если вам так не нравилась моя натура, то вспомните, кто поспособствовал этому превращению, а? Если не сольешься с серой массой, тебя оставят подыхать. Где же теперь Хон Хвиджун, Чхве Донхван, Пак Дон Чхоль. Как у них дела? Живут подобно ничтожествам тише воды и ниже травы.

А что со мной? Почему, чёрт побери? Что вы от меня хотите? Блять!

В порыве ярости я швырнул тапочек на землю.

Раздался громкий сигнал клаксона. Меня стукнуло по ушам, и я оглянулся. Там стояла большая иномарка. Тапочек ударился о задний бампер и упал на землю. Мои глаза расширились до предела: «Кан Джун, ты идиот».

Окно медленно опустилось, и показалась недовольная морда мужчины, на вид ему было около тридцати.

— Что ты делаешь с моей машиной, засранец?!

— Простите.

— Иди отсюда!

Склонив голову, я поспешил подобрать тапочек. В этот момент моя рука в гипсе подвела меня, и я упал. В ту же секунду автомобиль тронулся с места, отчего выхлопные газы ударили мне в лицо.

— Кхе, кхе...

Собравшись с силами, я поднялся и, покачиваясь, свернул в ближайший переулок с кровоточащей ногой. Оперевшись на стену, я начал глубоко дышать, стараясь успокоить сердцебиение. Как только пульс пришел в норму, меня накрыло чувство стыда.

— Чёрт, какой же я дурак...

Мои вспышки злости и унизительный результат буйных, неконтролируемых из-за нее действий — всё было постыдно.

В моей жизни ничего не получается. Чёрт. Я, утопая в собственном отчаянии, плавно сполз на землю. Похоже, рана была серьёзной. Наверное, я наступил на несколько осколков. Но настоящую травму нанесла не стекляшка, а унижение, которое не давало мне подняться.

Оказалось, что порез был действительно глубоким. Мне пришлось извлечь мелкие осколки и наложить восемь швов. Ну а новые ботинки покупать бессмысленно, я ведь все равно их не смогу носить. В итоге я вернулся в школу с забинтованной левой ногой и в тапочках. К счастью, погода на улице постепенно становилась теплее...

У меня уже была повреждена правая рука, так что ещё одно увечье не внесет особых коррективов. И, по крайней мере, я таким образом мог скрыть факт кражи. Я намеренно не рассказал об этом своим родителям. Но взгляда домработницы, пристально смотрящей на мою ступню, я не мог избежать. Испытывая угрызения совести, я решил признаться: «Я случайно поранился в школе. Быстро заживёт. Пожалуйста, не сообщайте об этом отцу и матери».

— Родителям?

— Да, чтобы не волновались.

— ...

Домработница не ответила, но я знал, что она выполнит эту просьбу. Если она сообщит об им, то сама получит выговор. Возможно, она даже поблагодарила меня за это.

Боль в ступне заставила меня осознать, что ходить до школы будет тяжело. Нужно было принять предложение воспользоваться костылями, когда я находился в больнице. Тогда я отказался, чтобы не привлекать лишнего внимания, но это сделало повседневные задачи неудобными. Размышляя еще какое-то время, я решил просто вызвать такси.

Когда я прибыл в школу и открыл дверь класса, меня встретила гнетущая тишина. Те, кому надоела учёба, уже вышли в коридор, а те, кто не интересовался беседами, сосредоточились на решении задач. Мир продолжал свой спокойный ход, вопреки моим страданиям. На этот раз я был рад этому. Не хотелось, чтобы одноклассники видели меня с забинтованной ногой. Хотя они всё равно узнают, я хотел оттянуть этот момент. Но наши желания редко совпадают с реальностью. Возможно, я слишком явно хромал. Проклятье. Один из ребят, с которым я никогда не разговаривал, заметил повязку. На его лице отразилось удивление.

— Кан Джун, ты опять поранился?

— Э-э... да.

— Ох, должно быть, больно.

Взгляды, устремленные на мою ногу, стали невыносимыми. Я не уверен, почему, но тут же спрятал ее за другую. Наверное, я чувствовал стыд, потому что больше не мог оправдываться падениями.

— Как ты умудрился?

— Проткнул ногу стеклом.

Я честно ответил, опустив детали.

— Понятно.

Парень, кивнув, продолжил пялиться на меня с некоторым беспокойством.

А я поспешил к своему месту. Им Юнги и Пак Хаон замолчали. После короткой паузы они, переглянувшись, начали свой допрос по очереди.

— Ты поранился?

— ...да.

— Ох, как это произошло?

Что за вопросы? Я нахмурился. Сократив ответы, я включил мысленный процесс.

— Утром наливал воду из кувшина, и он упал.

— Понятно.

Им Юнги посмотрел на Пак Хаона и улыбнулся. Пак Хаон толкнул его локтем и обратился ко мне: «Тебе очень не везёт в этом году, да?»

— Агаааа, нужно быть осторожнее.

Чтобы сделать вид, что ничего особенного не случилось, я выдавливал из себя несуществующую лёгкость. В такие моменты моя внешняя безэмоциональность только мне на руку.

Я пожал плечами: «Хах, надеюсь, что благодаря этому я уже откупился от всех остальных несчастий».

— Ну, если так, сколько швов наложили?

— Восемь.

— Ого, должно быть, как нож был острым?

— Это был большой кусок стекла.

Но Им Юнги не ответил, а посмотрел назад. Я понял инстинктивно, что явился Го Йохан. Взгляд Им Юнги следил за каждым движением этого засранца.

И как только Го Йохан сел на своё место, разговор продолжился.

— Стальные бокалы самые прочные, верно?

— Два стеклянных бокала — и тебе конец.

Им Юнги и Пак Хаон сострили, но я не смеялся. Мне было неприятно. Возможно, мне стоило веселиться с ними, но я воздержался. Некоторое достоинство у меня ещё присутствовало. Ко всему прочему, им не требовалось заставлять меня смеяться, чтобы хоть как-то утешить. Они просто обменивались шутками между собой.

[1] - "летучая мышь": грубо говоря, приспособленец.

Тревога, как сгустки пыли, незаметно для тебя с каждым днем становятся всё больше. При уборке это проявляется в виде неожиданно огромных клубков под кроватью, и вот так же мои жизненные проблемы накапливались, приобретая более громоздкую форму.

С тех пор как произошло событие, связанное с экзаменом по математике, мне было нелегко посещать уроки физкультуры и тем более как-то пересекаться с учителем. Но физрук же, наоборот, с радостью приветствовал меня, как будто демонстрируя, что помог когда-то, ко всему прочему проявлял и своеобразную надоедливую заботу.

В этот день наше занятие совпало с 8-ым классом. А там, как назло, учатся Ким Минхо и Пак Дон Чхоль. Я не мог пользоваться рукой, хромал, да и к тому же очень утомительно переодеваться с плохо функционирующими конечностями. И естественно, я попытался свинтить с урока под предлогом плохого самочувствия и отдохнуть в медпункте.

В любом случае, отлынивание — идеальный вариант.

Когда я сообщил учителю физкультуры о своём намерении, он с великодушным видом ответил, скрыто принуждая: «В старших классах важно поддерживать физическую форму. Погуляй хотя бы на свежем воздухе, не сиди вечно в классе. Или ты боишься солнечного света?».

В итоге, прогулять не получилось. Лучше бы я попросил ребят передать ему мою просьбу. Но в этом есть и положительный момент. Сидя на краю спортивного поля и глядя в пространство, я мог наблюдать всех, кто тренировался. Среди них был и Го Йохан. И тут я понял, что у него много друзей. Или, точнее, многие хотели дружить с ним.

— Чёрт возьми.

Я сутулый и озирающийся по сторонам, а Го Йохан играет с двумя из пяти футбольных мячей, и вокруг него собрались здоровые парни, выкрикивающие: «Пасуй! Пасуй!»

Среди них улюлюкали и восхищались также и Ким Минхо с Пак Дончхолем. Эти подонки совсем потеряли гордость. Даже терпя пренебрежение, они всё равно, как собачки, таскаются за Йоханом.

Естественно, Го Йохан игнорировал их, шутливо огрызаясь: «Что? Зачем? Ты и мяч собираешься сожрать?»

Ким Минхо, похоже, забыл свою обиду: «Эй, это не жир, а мускулы. Ты разве не знаешь, что такое крепкое телосложение?»

— Даже слепой заметит, что ты - сплошная ветчина.

Омерзительно. Омерзительно видеть эту картину. И осознание того, что я буквально недавно был там же, вдвойне поганее.

— Эй! Го Йохан! Останови его!

И он тут же обогнал стремящегося завладеть мячом паренька. Футбольный мяч подлетел высоко в небо и снова оказался у его лодыжки. Го Йохан ухмыльнулся, обнажив клыки. Увидев его улыбку, я закрыл глаза. В этой ситуации я должен чувствовать ненависть, сравнимую с той, что испытывал к Хан Джуну, но нет. Крепко зажмурившись, я стал отчётливее слышать звуки, доносящиеся с поля: шум голосов, удары о мяч.

Глупый Кан Джун, всё ещё испытывающий слабость к Го Йохану. Когда уже это прекратится?

Однако больше всего мне не нравилось наблюдать за тем, как он главенствует на вершине, и видеть разницу между нами.

— Оооооой! Ооооо!

На чей-то крик я открыл глаза. Прямо на меня летел футбольный мяч.

— ...а?

И естественно, я не успел уклониться. Отчего я тут же упал навзничь.

— Эй! Всё в порядке?

Поднявшись на ноги, я почувствовал острую боль. Машинально проведя рукой, я увидел кровь. Я начал озираться по сторонам, и, к счастью, по взглядам окружающих стало ясно, кто виновник: Пак Дон Чхоль. Он, лениво махнув рукой, что-то равнодушно вякнул: «Прости, Кан Джун! Я случайно. Ты же не злишься, да? Прости!»

— Эй.

Меня бесила его беззаботность: «Каким образом ты мог так пнуть мяч, что он прилетел сюда?»

— Что ты сказал?

Пак Дон Чхоль, похоже, не расслышал меня. И приложил руку к уху, переспрашивая. Ну или попросту издевался.

Наверное, то, что я посмотрел на Го Йохана, означало, что я до сих пор полагаюсь на него. Я ждал, что он поставит Пак Дон Чхоля на место, как это всегда бывало. Но он лишь бегло взглянул на меня.

И вместо него я получил поддержку от одноклассника, с которым я разговаривал утром. Он просто подошел и помог мне, не ожидая ничего взамен. Никто добровольно не предложил помощи, и никто не упрекнул Пак Дон Чхоля.

— Пожалуйста...

Это был мой последний шанс, предоставленный Го Йохану. Но в действительности же так называемый «шанс» — финальный акт моего отчаяния. Но Го Йохан оставался немым, а потом плавно повернулся к Шин Чжэ Хёну.

Шин Чжэ Хён с удивлённым и обеспокоенным видом приближался ко мне.

— Пожалуйста...

Но этот вид доброты мне тоже не нравился. Почему все, кроме Го Йохана?

«Все к черту», — тихо выругался я и резко встал.

Мой взгляд на мгновение задержался на Шин Чжэ Хёне и снова вернулся на Го Йохана.

— Го Йохан, прошу тебя.

Го Йохан стоял с озадаченным видом. А затем, избегая зрительного контакта, пнул ногой лежащий мяч в небо, оборвав тишину.

«Вау», — крики восторга заполнили стадион. В тот же миг все забыли, что я истекаю кровью. Но и внимание Го Йохана ко мне также закончилось.

— ...

Только после этого я смог отправиться в медпункт.

Как говорят, никогда не знаешь, что тебя ждёт. К моему удивлению, в медпункте я встретил Хан Тэсана. Медсестры в комнате не было. Тэсан лежал на кровати, держась за живот, и тихо стонал, пока внезапно вошедший я не застал его врасплох.

— Ты... П-почему ты здесь...

Он всё ещё заикался. Увидев моё кровотечение из носа, Хан Тэсан запаниковал пуще прежнего.

— С-с-салфетка!

— Вон там.

Я указал на стол, прижимая нос тыльной стороной ладони. Тэсан вскочил с кровати, схватил рулон и начал безумно вырывать куски, а затем крепко прижал их к моему лицу, тем самым заблокировав мне доступ к кислороду. Когда я попытался оттолкнуть руку Тэсана, он испуганно отдёрнул её.

— ...

— ...

После этого напряжённого молчания Тэсан, наконец, пришёл в себя. Он смотрел то на забинтованную руку, потом на ногу. В его больших глазах появилась тёмная дымка подозрений. У меня аж начали подёргиваться мускулы на лице от гнетущей атмосферы, и я, кажется, догадался, о чём он думает. Словно защищаясь, я поспешил оправдаться: «Нет, это не то, что ты себе вообразил».

— ...

— Ты всё неправильно понял.

— Я...

Лицо Тэсана стало серьёзным.

Сделанное им когда-то предупреждение постоянно всплывало в моей памяти, хоть я и старался его игнорировать. И, честно говоря, я до сих пор не верил в это. Моя совесть, полная медовых надежд, отвергала правду. Не то чтобы он был неправ. Ведь до сих пор со мной не происходило ничего подобного тому, что случилось с ним.

«О чём ты подумал?» — Склонив голову, я опять принялся отрицать очевидное: «Меня никто не избивал».

— ...

— Я просто упал, потом наступил на стекло, а сейчас в меня прилетел мяч.

— Кан Джун-а...

Тэсан тихо, но серьёзно продолжил. Он также слегка заикался, но в тоне появилась некая тяжесть.

— Ты слишком добр и...

— ...

— У меня тоже всё началось с футбольного мяча, вылетевшего из окна...

— ...

— Вторым делом были туфли. Их я нашел на мусорной свалке.

— Тэсан, ты иногда преувеличиваешь.

— Нет.

Внезапно Хан Тэсан заговорил почти без запинок.

— Нужно только проверить самому.

Мне не хотелось смотреть в эти глаза, которых чуть ли не читалось: «Ты найдёшь их там».

Я опустил голову, ещё сильнее прижав салфетку к носу. Мои ботинки не на свалке, они у кого-то, кто их носит, потому что они дорогие и хорошие. Через пару минут салфетка пропиталась красной и липкой жидкостью.

— Джун-а, ты ведь умный парень.

— ...

— Не такой, как я...

Похоже, Тэсан не знал обо мне многого. Я не был ни добрым, ни умным. Конечно, когда-то я верил в это сам. Но потом я понял, что только прикидывался таковым. Да и все мои убеждения, как и уверенность, вместе с ботинками оказались на свалке.

— Я не такой хороший человек, каким ты меня считаешь.

— Нет, это не так.

Прямолинейная симпатия Хан Тэсана вызывала странные ощущения, мне от нее становилось как-то не по себе. Настолько, что морщины сами собой собирались на лбу.

Его отношение трудно назвать дружеской привязанностью. Да и вообще как-то описать словами или определить. Бросив использованную салфетку в урну, я взял новую и аккуратно сложил её. Тэсан растерялся, наблюдая за тем, как я сам справляюсь, а потом тихо усмехнулся.

— Просто ты еще не повзрослел.

— Что?

«Кто, я?» — скрывая возмущение, я лишь мягко улыбнулся как можно естественнее.

— Тэсан, прости, но я давно уже вырос.

— Человек, который рассуждает так, ещё ребенок.

Игнорируя моё недовольство, Тэсан добавил с улыбкой: «Но ты точно станешь отличным взрослым».

— ...

— Ты единственный, кто мне помог.

Эти его слова загнали меня в тупик, ведь я помогал ему с корыстными мотивами. Однако, я не мог открыто заявить о подобном, и все же… Ведь эта так называемая «добродетель» соткана из совершенно не чистых помыслов.

Я закрыл рот, вспоминая прошлогоднего Хан Тэсана, которого я уже тогда не смог бы победить. Я знал, что он не сдастся ни при каких обстоятельствах. И даже у Хан Джуну не получилось его сломить. Он, хоть и боялся всего до смерти, но совершенно бесстрастно стоял на своем. Как-то раз он отругал Хан Джуну за курение, отчего даже тот своенравный и нахальный черт обомлел. Видимо, именно эта черта Хан Тэсана зацепила его.

И сейчас… Хан Тэсан дал мне совет, который я едва ли способен принять.

— Джуна, пойдём и проверим, надо успеть до следующей недели, пока весь мусор не вывезли.

— ...

— Ты всё поймёшь.

Тэсан колебался, подбирая нужные выражения. Наконец, он все-таки произнес то, что хотел: «Мне хочется, чтобы ты сделал лучший выбор, чем я».

От подобных абстрактных советов я начал закипать с новой силой. Проблема, которую мне дал Тэсан, была слишком сложной. Я не знал, какое решение принял бы, уже переживший худший опыт, Хан Тэсан.

Но я хотел разобраться с ситуацией и был готов подавить свою гордость, чтобы спросить его об этом прямо. Но нас прервали.

— Что вы здесь делаете?

Если бы медсестра не вошла в этот момент.

— Ничего... ничего особенного.

— Погоди-ка, это ты, Джуна? Что с твоим носом? Ты ранен?

Тэсан тут же лёг на кровать, а медсестра, увидев мой нос, подскочила от удивления. В её присутствии я уже не мог задавать вопросы.

— Ушибся на физкультуре...

Вернувшись в класс, я обнаружил, что урок уже закончился. Запах пота, исходящий от детей, переодевшихся обратно в школьную форму, наполнял класс. Как только я открыл дверь, резкое амбре ударило по обонянию. Классный руководитель, которая готовилась к окончанию занятий, взглянула на меня, вошедшего с опозданием.

«Во время урока пошла кровь из носа, пришлось сходить в медпункт, поэтому я немного задержался», — объяснился я.

— О, вот как. С носом всё в порядке?

— Да, кровь быстро остановилась.

— Отлично. Тогда присаживайся.

— Хорошо.

Испытывая неловкость, я невольно потрогал шею и сел. Едва я занял своё место, как Пак Хаон повернулся и прошептал: «Всё в порядке?»

Я коротко кивнул. Обсуждение текущих дел было кратким, и классная руководительница, мельком посмотрев на меня, подняла большой палец и улыбнулась перед уходом. В какой-то миг я даже пожалел, что не переоделся сразу. Пришлось ждать, пока все не покинут аудиторию, чтобы не переодеваться в суете. Когда в коридорах стало тихо, я нацепил на себя школьную форму. И пока я возился с одеждой, закончился урок в соседнем классе.

Отчего поспешно схватил рюкзак, чтобы ни с кем не столкнуться. Но, стараясь не наступать на больную ногу, я двигался медленно. Боль отдавалась во всем теле, когда я переносил вес на одну сторону: «Чёрт, зачем я наступил на стекло? Кто же тот идиот, который украл мои ботинки?».

Эти мысли опять напомнили мне о Хан Тэсане: «Иди проверь мусорную свалку».

Ковыляя и прокручивая наш диалог, я почувствовал чей-то взгляд на себе.

Го Йохана сидел на лестнице, словно кого-то ожидал. Как только Йохан увидел меня, то неловко поднялся. Наши глаза встретились в тяжелой тишине. По правде, мне было страшно пересекаться с ним. Он ведь так долго меня игнорировал, что ему надо?

На фоне в ушах продолжал звенеть голос Хан Тэсана: «У меня тоже всё началось с футбольного мяча, вылетевшего из окна...».

А Пак Дон Чхоль — фанат Го Йохана.

Чёрт побери, вот оно. Грустная истина возникла где-то глубоко в сердце и сознании, и я отступил. Го Йохан, заметив это, торопливо заговорил: «Э... твоя нога…»

Что он собирается сказать? А должен ли я вообще отвечать ему? Я открыл рот, но тут же закрыл. Всё началось с футбольного мяча из окна. И Го Йохан, который просто молчал.

— ...

Я никогда не мог понять, что творилось в его башке. Но, к счастью, я знал о нём многое. Он отлично притворялся, был умён и любил издеваться над другими. Однако, я в этих играх не планирую участвовать.

Я пусто пялился на Го Йохана, не выражая никаких эмоции. И, как всегда, мои усилия оправдались.

— ...

Держа осанку, я шел к нему. Го Йохан, вытерев ладони о брюки, посмотрел на меня, как будто радуясь моему приближению. Наслаждается ли он возможностью мучить меня?

Запах Го Йохана уже бил в ноздри. В одно мгновение в голове мелькнула туманная надежда, от которой я мог сойти с ума, но сразу же отбросил ее.

И...как ни в чем не бывало, миновал его. Таки образом я проявил свое самое масштабное презрение.

— Ауууч.

Боль опять начала терзать мое тело.

А Го Йохан уже исчез из моего поля зрения. Но я упрямо двигался, сохраняя достоинство, поскольку не собирался демонстрировать свою слабость, в особенности ему. Вот моя главная мотивация и сила на протяжении всего времени.

Чтобы не сутулиться, стоит равномерно распределить вес. Но мои ноги были в плачевном состоянии. И, единственное, что помогало идти по лестнице, — моя несгибаемая воля.

Наконец, я спустился на первый этаж.

В этой суетливой и шумной массе я едва различал чью-то речь:

— Что за чертовщина! Зачем задавать столько домашки?

— Эй, ты что засунул в свои ботинки? Это что, стелька такая?

— Да уж, тут шумно. Подвинься немного.

— Заглянем в книжный перед занятиями? Нужно купить учебник.

— Ладно, опоздавший заказывает мясное!

Я озирался на толпу, которая когда-то была ко мне благосклонна, а сейчас — по крайней мере не враждебна. И спокойно выдыхая горячий воздух и расправляя плечи, сказал себе: «Иди. Иди с достоинством».

Не показывай никому, что Кан Джун напуган после встречи с Го Йоханом. Оставайся таким же гордым Кан Джуном. И когда я, стиснув зубы, сделал шаг вперед…

— Эй! Кан Джун!

Пронзительный вопль Го Йохана разнёсся по лестнице. Я услышал звук его чёток, которые хаотично стучали по перилам. И через секунду — хаос утих, все как будто бы замерли: те, кто знал меня, повернулись. Те, кто не знал, начали оглядываться.

Я крепко сжал руку в гипсе.

То чувство, которое я тогда испытал, было чистым страхом.

И даже почудилось, что Го Йохан стоит вплотную прямо за моей спиной, а его огромная рука давит мне на плечо, вызывая тем самым приступ тошноты. Но ещё более пугающим казалась сотня макушек.

— ...

Тишина становилась всё более ощутимой. А звериный рёв Го Йохана эхом прокатился по школе: «Ты ублюдок!».

В самой драматичной сцене я, к счастью, не сгорбился, прячась и дрожа, и не отвёл взгляда.

А прошёл сквозь любопытную толпу зевак с гордо поднятой головой, но с чёткой уверенностью, что мой кошмар только начинается.

Взор жив.

Иначе он не смог бы так ощутимо сдавливать мое горло. Никто не смотрит на меня, но в то же время я у всех на виду.

Проще говоря, со вчерашнего дня я стал Пьеро: главным героем постановки для тридцати человек в маленьком кубическом пространстве. Конечно, концовка уже предрешена, и ею станет трагедия. Увы, у меня нет моего Демиана [1], который мог бы защитить.

А основные вестники явно изменившейся атмосферы — Пак Хаон и Им Юнги. Впрочем, вполне предсказуемо. Поэтому, когда я вошёл в класс, то специально не стал здороваться с ними первым.

«......»

Перед тем как сесть, я тихо посмотрел на них. Неужели на затылке тоже есть глаза? Ощущение было такое, будто они наблюдают за мной. В итоге, первым поздоровался Пак Хаон, а за ним и Им Юнги.

— Привет.

— Да, привет.

Коротко обменявшись любезностями, я остался безучастным. Да, на перерывах между нами случались короткие беседы, но я кожей чуял, смешанное с кислородом, напряжение. Как будто я отделен от них невидимой стеной.

Даже вечно надоедающий Ён Чжун больше не подходил и не донимал меня, вместо этого он вечно оглядывался назад, как будто ища кого-то. Интересно, куда он там постоянно смотрит? И тут я смекнул, в конце класса ведь сидит Го Йохан.

«Глупец...» — почти беззвучно пробормотал я, не в силах справиться со вспыхнувшей во мне ревностью.

Го Йохан рожден всеобщим любимцем и создан для того, чтоб смотреть на других свысока.

В конце концов, из всех детей именно он больше всех походил на своего отца. Он буквально его вылитая копия. Возможно, поэтому этот парень собирал вокруг себя множество людей, которые, естественно, хотели быть к нему ближе. На самом деле, были и завистники.

Возможно, я единственный, кто с первого взгляда возненавидел его без особой на то причины. Даже Хан Джуну он нравился.

Все-таки, в нем есть странная, едва уловимая, притягательность. Тем не менее, я наивно полагал, что здесь мои дела будут лучше. Нет, я был уверен, что звание лучшего ученика прочно закрепит мою позицию. Но это «звание» — не что иное, как мишень для стрел. Ведь очень долгое время я никогда первым то и не был. К сожалению, в отличие от Го Йохана, я не обладал харизмой. Ну и результат, как говорится, на лицо.

Почему они все так любят Го Йохана? Он никак не проявил себя и ничего не сделал для других. Но и не проявлял силу: не подшучивал над учителями, не выстраивал иерархию, не образовывал никаких групп. Ну и до настоящего момента не выбирал новую жертву для издевательств.

Тем не менее, он стал главным героем, хотя, в отличие от меня, его основной жанр, конечно, комедия. Го Йохан не обращал внимания ни на кого. Его абсолютно не заботят ни возражения, ни мнение окружающих.

Он громко рвал пакеты с чипсами и хрустел ими безо всякого стеснения, и никто его не ненавидел за это. Как же ему удалось так свободно подняться на вершину?

И пока я путался в тонких нитях зависти, он подозрительно зашевелился, сигнализируя о начале спектакля с моим участием.

Раздался нервирующий скрип отодвигающегося стула, а за ним последовало очень характерное шарканье. На галерке, естественно, забурлила суматоха, виновником которой был очевидно только один человек — Йохан. Я слышал, как кто-то отступает в сторону. Шаги остановились по диагонали от меня. Я знал, кто устраивает весь этот шум, и не стал даже поворачиваться. Мне совсем не хотелось даже смотреть на него. Но раздражающие звуки били по барабанным перепонкам, не давая расслабиться.

— Что делаешь?

Вопрос не мне был адресован, а сидящему передо мной Им Юнги.

Он, несколько оторопев, поспешил ответить: «Э-э, что?»

— Подвинешься?

Боковым зрением я увидел руку Го Йохана, небрежно засунутую в карман школьных брюк, на запястье которой все также висели четки. И, опустив голову ещё ниже, я притворился максимально погруженным в учебу.

«О, прости. Садись», — пробормотал Им Юнги.

— Спасибо.

Это за кого себя надо принимать, чтобы, вынужденно уступая свое же место, извиняться. И насколько нахальным надо быть, чтобы при таких обстоятельствах принять их?

Йохан тут же уселся и положил руки на мою парту. Но на этом его давление не закончилось.

«Эй, что ты там делаешь?» — спросил он.

Пропуская вопросы и суетливый шум мимо ушей, всё, что я мог видеть, — это тени на моём листке с задачами.

Как вдруг спокойный голос Го Йохана прозвучал ещё ниже: «Мне нужно поговорить с Кан Джуном».

— О, прости! Пожалуйста, общайтесь.

С этими словами отодвинулся еще один стул. Скрип металлических ножек по полу ощущался так же отвратительно, как и лязг ножа по стеклу.

Фигуры Пак Хаона и Им Юнги чуть ли не сразу же исчезли в коридоре, за которыми тянулся тонкий шлейф то ли нерешительности, то ли озадаченности, словно они тащили на своем горбу груз сожалений.

Наконец, вокруг меня никого не осталось. И вот тогда Го Йохан сделал свой очередной ход: «Кан Джун.»

Только от этого обращения моя и без того напряженная грудная клетка сжалась еще сильнее. Очевидно, он специально расставляет акценты. Отчего внутри меня что-то надломилось, лишив способности превращать буквы в предложения. Не вовлекаясь в явную провокацию, я продолжал невнятно водить карандашом по бумаге.

«.......»

Когда я промолчал, тень Го Йохана на столе стала еще больше. Его тепло вместе с тихим, но мягким шепотом проникли в мои уши: «Подними голову.»

«.......»

И это не то, с чем я могу бороться. Ведь я подобен собаке Павлова, закованной в цепях иерархии, тело которой послушно выполняет любую команду хозяина. Единственное, на что мне удалось повлиять, так это на свой взгляд. Я уперто избегал прямого зрительного контакта с ним. Из-за чего нижняя часть глаз начала пульсировать горячо и болезненно.

Удовлетворенный Го Йохан, гордо расправив плечи, выпрямился.

— Кан Джун, чем ты занимаешься?

Повторение — это уже требование ответа.

— Решаю задачи.

«А-а-а», — слегка повернув туловище, Го Йохан уставился куда-то в центр класса и, словно задавая риторический вопрос, громко произнёс: «Ребята, что я сделал?»

«Ничего», — прогремел откуда-то голос. В этом грубом тоне сквозила заинтересованность.

— Тогда почему… все так на меня смотрят?

Но Го Йохан никогда не соответствовал чьим-то ожиданиям.

Он, указав на себя, наклонил голову. А то, что он изверг из себя, было похоже на приказ, и даже в этом неподражаемом тоне читалось еще и предупреждение: «Я бы предпочёл, чтобы на меня не смотрели.»

“Ха-ха”, — из меня вырвался короткий и сухой смех. Даже тогда я неустанно смотрел в пол, лишь бы не видеть его.

Йохан, повернувшись обратно, случайно звякнул четками о край парты.

— Кан Джун, у меня есть вопрос, могу я его задать?

Игнорировать Йохана — проигрышный вариант. Ведь он тут же закатит очередную сцену. Поразмыслив недолго, я выплюнул из себя согласие, стараясь унять дрожь.

—… Да.

— С кем ты обедаешь в последнее время?

— Почему ты спрашиваешь?

— Кан Джун, ты же сказал, что ответишь.

«Чёрт». - Выругавшись про себя, я сжал карандаш со всей дури, что аж костяшки побелели. - «Проклятье, чёрт побери».

И, набрав вязкого воздуха в легкие, выпалил, как будто пытаясь поскорее отделаться уже от этой надоедливой беседы: «…Один… Обедаю один».

«Ах, правда?» — совершенно не скрывая собственной радости, ублюдок поспешил переспросить. И показушно с нотками презрения прикрыл рот, как будто ничего смешнее уже давно не слышал.

А второй театрально принялся размахивать, словно отрицая: «Нет-нет, я не смеюсь над тобой. Просто мне так не хватает наших совместных обедов».

— Я же сказал, что у меня болит нога и рука, а еще не хватает времени на учёбу, поэтому и не могу пойти в столовую.

Я нагло солгал. Но другого выхода-то все равно не было.

Йохан уже почти загнал меня в угол: привлек своим «Я бы предпочёл, чтобы на меня не смотрели» внимание, отчего все стали наблюдать за нами еще усерднее. Об этом свидетельствовали постоянные перешептывания, доносящиеся из разных углов аудитории.

Однако моя и без того истерзанная и побитая гордость отказывалась умирать.

— Что?

«…….»

Но моя маска тотального равнодушия так и не слетела. Она прочно приклеена к лицу, чему я очень рад. Вопреки буре эмоций и степени сдавливания карандаша, видимая хладнокровность всегда оставалась со мной.

И моя удручающая жизнь в девятнадцать лет также не собиралась обрываться без боя.

Но, наслаждающийся мучениями других, Го Йохан, целью которого было втоптать в грязь остатки моего достоинства, не собирался довольствоваться малым.

— Когда ты говорил такое?

— …Когда я впервые травмировался.

«Нет, я не помню, чтобы ты сообщал мне об этом», — отрицал он, смеясь и прикрывая свои губы ладонью. — «В первый раз слышу. Не ври».

— Может, ты просто забыл?

Я, еле сдержав нахлынувшую ярость, решил атаковать его, ведь лучшая защита — это нападение: «К тому же, не ты ли во вранье эксперт? Ведь для тебя обман — это хобби».

— Вот именно. Если уж врешь, то делай это хорошо, как я, а вот у тебя получается слишком заметно.

— Я не врал, просто ты не помнишь, поэтому повторюсь: я занят.

«Не выявленная ложь безвредна, а явная — преступна», — ухмыльнулся Йохан, игриво пожимая плечами. — «Ты виновен».

Ему это кажется забавным? Проклятье. Глаза начали гореть, и я почувствовал, что схожу с ума. В отличие от меня, без устали дрожащего, Го Йохан, как ни в чем не бывало, продолжил свое выступление. И, перейдя к следующему акту, он принялся гладить меня по голове.

— С этого момента я буду покупать тебе обед. Не ешь всякую дрянь. Понял?

«…….»

— Скажи «да».

Пока его рука ласково путалась в прядях моих волос, я, уставившись в пол, поглотил сухую слюну с раболепным согласием. И, наконец, я, собравшись с духом, ответил, выталкивая обиду и забитую гордость из глубин своей души: «Не хочу.»

«…….»

Нахальные пальцы ублюдка внезапно замерли. А прежде смеющуюся физиономию резко скукожило, как будто все мускулы на ней одеревенели от холода.

Йохан, спустившись пальцами по коже вниз, начал вырисовывать невидимые линии вокруг моего уха, намеренно задевая мочку. Отчего я, невольно вздрогнув, положил свободную руку на бедро и крепко сжал его: «Проклятье, проклятый ублюдок».

Скользнув по моей щеке, он слегка шлёпнул меня по ней.

Этот жест находился на грани между шуткой и угрозой.

— Обязательно так говорить?

— …

— Это больно.

«Кто здесь на самом деле причиняет боль?» — с этой мыслью я, изобразив спокойствие, вернулся к задачам. У меня нет ни желания, ни энергии включаться в конфликт, где заведомо известен победитель. Я тупо таращился на текст, который не мог понять, и просто обводил карандашом то буквы, то цифры. Не знаю, смотрел ли он на меня или раздумывал о чём-то своём, но, просидев напротив некоторое время, Го Йохан неожиданно вскочил и вылетел из класса, захлопнув дверь так, что, казалось, окна сейчас разлетятся.

Из-за резкого звука я инстинктивно зажмурился.

В классе вновь воцарилась тишина вплоть до следующей перемены.

А я, изо всех сил сдерживая эмоции, убежал в туалет, когда интерес к произошедшему начал спадать. Чем ближе я подходил к этому укромному месту, тем быстрее становились мои шаги.

Открыв дверь кабинки, я поспешно запер засов и рухнул на пол.

«...Ух...» — в немом одиночестве я тихо вытер скопившуюся в уголках глаз влагу.

Всё кончено, по крайней мере для меня.

С тех пор как Го Йохан демонстративно вылетел из аудитории, никто, абсолютно никто не спросил, в порядке ли я.

Но вот за Го Йохана беспокоился чуть ли не каждый. Как только он появился, его окружило несколько человек. Они улюлюкали и волновались, спрашивая о том, что с ним случилось, почему у него такое плохое настроение и почему в классе такая мрачная атмосфера.

Услышав слова поддержки, адресованные другому человеку, я понял: «Всё действительно кончено».

«...И-и-кк», — я старался подавить рыдания, закрывая и без того плотно сомкнутые губы ладонью, пока слезы падали крупными каплями вниз. Но решил не вытирать их, чтобы кожа вокруг глаз не опухла. Главное, чтобы никто не догадался о том, что я ревел.

А слезы пусть текут.

[1]Отсылка к роману Г. Гессе: "Демиан: История юности, написанная Эмилем Синклером"

Класс не стал моим убежищем. Никто не вредил мне, но и не радовался моему присутствию. В этом четырёхугольном пространстве я был одиноким островом.

И без того отвратное настроение достигло дна, когда передо мной упала та самая тошнотворная булочка, которую я жевал несколько недель подряд.

На обеденном перерыве неугомонный Го Йохан опять принялся за старое: «Ты ведь любишь её, да?».

«Он что, издевается?» — раздраженно подумал я, уставившись на жалкую подачку. — «И почему же я ел эту чертову сдобу, действительно? И всё из-за кого?»

Очевидно, что в его намерениях не было ни одного благого намерения.

В пустом классе передо мной никто не сидел, да и вообще никого, кроме нас, не было. А это значит, что придется столкнуться с Го Йоханом лицом к лицу.

Не желая плясать под его дудку, я равнодушно взглянул на "угощение" и сказал: «Нет».

— Опять врёшь.

Он так уверен в своем бреде, как будто знает абсолютно всё. Ещё больше раздражало то, что моими истинными чувствами пренебрегали, пытаясь лишить права выбора.

Го Йохан взял булочку, которую я оттолкнул, и медленно начал снимать с нее упаковку, как раньше: «Я позаботился о тебе, чтобы ты вкусно поел. Понимаешь?»

Тихий голос достиг моих ушей, передавая явную угрозу. Рука, держащая сдобу, приблизилась к моему лицу, из-за чего в нос ударил неприятный приторный запах. Но я не поднял голову. Кто знает, что он может вытворить в этот раз.

Игра с едой — классический приём травли.

И есть его, естественно, нельзя. Но очевидно, что моё поведение раздражало ублюдка напротив: «Эй».

«…….»

— Ты меня игнорируешь?

В требовательном тоне гадко звучала напускная, пронизанная шипами, мягкость. И, сдерживая жгучее желание ударить его, я все-таки не повелся на провокацию.

«Ох, молчишь… Ты сильно задел меня… Обидно», — язвительно ухмыльнулся он. Но верить этим театральным мукам — глупо. Ведь на словах — обида, а в голосе — только презрение.

«Проклятье». — Я старался не показывать злости, мысленно обращаясь к нему. — «Пожалуйста, оставь меня уже в покое и уходи». Эти фразы тысячи раз проносились у меня в голове, пока Го Йохан откровенно веселился и потешался над происходящим.

— Ну что ж, если не хочешь есть, придётся выбросить.

В ту же секунду тонкие пальцы ослабили хватку, и сухая булка, по всем законам гравитации выскользнув из упаковки, полетела вниз. Каждое, абсолютное каждое его движение было неслучайным.

— Вот так?

«…….»

«Ублюдок», — я молча смотрел на свою тетрадь, перепачканную шоколадом, а затем на долю мгновения мои веки опустились. Невыносимо сладкий аромат чуть ли не забивал легкие, а удушающая атмосфера сковывала грудную клетку, из-за чего даже короткий выдох стал невыполнимой задачей.

Открыв глаза, я увидел ту же реальность – шоколадом измазанный лист. Чёрт. Я больше не мог это терпеть.

— Эй, что ты делаешь?

Не отвечая на настойчивый вопрос, я взял тетрадь с парты и поднялся. И, не оглядываясь, я прошёл между рядами прямо к мусорному ведру возле зеркала.

— Что ты делаешь?!

Пропуская мимо ушей недовольства и крики, я с грохотом швырнул тетрадь в мусорную корзину. Внезапно я увидел свое отражение: лицо, не выдающее слабостей, на котором застыла холодная маска, скрывающая то, что Йохан задевает и царапает душу, вынуждая каждый раз мечтать о смерти.

Молодец, так держать, не выражающий ни грусти, ни гнева Кан Джун.

Не теряя ни минуты, я открыл заднюю дверь аудитории: «Так я и уйду».

Но в коридоре я наткнулся на Ли Сохёна и Ким Сокмина.

«…….»

Наверное, не было момента более унизительного. Видя их непроницаемые морды, я поспешил уйти. Но не успел.

— Куда ты собрался, а?

Крепкая рука впилась в мое плечо и резко развернула меня.

Проклятие, почему я такой хилый и совершенно не способный хоть как-то противостоять нападкам. Из-за приложенной силы, которая буквально тащила меня обратно, пуговица на рубашке тут же оторвалась, обнажив кожу.

«Чёрт...» — тихо выругавшись, я попытался снова убежать. Но меня все так же продолжали куда-то волочить, как тряпичную куклу.

Очевидно, что Йохан сильнее меня. Но я не мог не сгорать из-за этого со стыда. Щеки и даже скулы покрылись густой краской, и, отдышавшись, я быстро схватился за порванную одежду. И пока я возился и приходил в чувства, рука Йохана яростно и с громким хлопком закрыла дверь.

Я, стараясь сохранить видимость титанического спокойствия, высоко поднял голову, сделав вид, что нисколько не удивился, хоть и, по правде, начал дрожать.

Даже находясь в печальном положении, я совершенно не собирался сдаваться.

Когда я встретился взглядом с Го Йоаном, он медленно закрыл и открыл глаза. А еще он так же напряженно кусал губы, как и я. Вновь схватив меня за плечо, его длинные пальцы вонзились в мою плоть.

— Я спросил, куда ты идёшь.

— ...

— Когда с тобой разговаривают, блять... Надо отвечать.

— ...

— Почему, когда человек общается с тобой, ты игнорируешь его и ведёшь себя как последний сукин сын?

Первым игнорировать начал ты.

Уняв дрожь, я выпрямился, чтобы не потерять равновесие. А затем шагнул ему навстречу. Внезапно мучающая меня рука замерла. И тут я понял, что это шанс. Резко повернувшись, я вырвался из когтистых лап ублюдка. Кажется, я даже услышал короткое «Ох». И тут же отдалился на безопасное от него расстояние, чтобы не оказаться пойманным вновь.

Нужно отвечать правильно. Ни в коем случае нельзя угодить в его ловушку.

Он только и думает о том, как бы еще унизить меня. От него можно ждать предательства в любой момент, даже опомниться не успею. Хотя, на самом деле, он уже предал меня.

Я не могу закончить так же, как и Хан Тэсан. Поэтому я обязан спрятать все свои слабости в самый укромный уголок сердца и защищаться.

Тщательно подбирая выражения и дальнейшую стратегию, я нервно постучал пальцами по бедру.

— А разве не всё кончено?

Честно говоря, я никогда не смогу переиграть Йохана. Поэтому придется унижаться.

Покорно склонив голову, я боковым зрением заметил за матовым стеклом двери две тени.

И низким голосом произнес как можно тише: «Ты ведь сказал, что всё кончено, не так ли?»

«Давай остановимся на этом и больше не будем контактировать. Пожалуйста. Лишь бы не травля», — но эти просьбы так и застряли где-то в горле.

— Я думал, что это означает, что мы возвращаемся к тому, когда не знали друг друга...

«Хватит, перестань мучить меня. Я тоже не стану лезть к тебе. Как я покончил с Хан Джуну, так поступлю и с тобой. А после мне обязательно станет легче дышать. Если я перечеркнул отношения с Хан Джуну, которые продлились полтора года, то и с тобой ведь получится?» — за фасадом хладнокровия мой внутренний монолог не прекращался.

И, набрав в легкие побольше воздуха, я выпалил: «Пожалуйста, перестань устраивать сцены. Просто продолжим жить, как ни в чем не бывало, словно нас друг для друга не существует».

— Ха!

Из безмятежно слушающего Го Йохана вылетел истерический смешок, который с весельем или забавой не имел ничего общего. Но через какое-то время он натянул на свою самодовольную физиономию какое-то подобие улыбки. Однако, так ничего и не сказал в ответ.

В этом я увидел небольшой проблеск победы, хоть особо и не питал никаких надежд.

Мне не нужен триумф или чье-то свержение. Единственное, чего я хотел — мирно окончить школу. Лучше стать для всех невидимкой, чем быть, ненавидимым и презираемым всеми, объектом для издевательств из-за агрессивно настроенного Го Йохана.

Мне многого не надо — просто продержаться полгода.

Я, открыв рот, снова бросил взгляд на дверь, за ней все так же находились чьи-то тени.

«Те ребята ещё там. Чёрт возьми», — понизив голос, я еле выдавливал из себя предложения: «Очевидно, я раздражаю тебя. Так что оставь меня в покое. А я справлюсь со всем в одиночку, в общем-то, как делал это раньше. Я понял твои намерения. И буду жить подобно дохлой мыши, как ты того и хотел. Окей?» — невольно обломки последней фразы прозвучали колко и саркастично.

Несмотря на всё это, гордость заставила меня выпрямиться.

«Да ответь ты уже», — умолял про себя я, напряженно сжимая спрятанные пальцы в носках.

Как вдруг послышались чьи-то шаги.

Го Йохан, не сказав ни слова, провёл пальцами по лбу. И пока все мое внимание было приковано к коридору, он схватил стоящий рядом стул. И швырнул со всей дури о пол.

А даже опомниться не успел: «Что, черт возьми, он вытворяет?!»

От громкого звука я рефлекторно вздрогнул. И вновь сфокусировался на том, что происходит сейчас в классе.

Весь этот шум наверняка услышали те, кто был снаружи. Но, впрочем, как и всегда, Го Йохану абсолютно по боку.

Он ухмыльнулся, криво приподняв один уголок рта, чуть дрожа. Эта его странность неприятно пробирала до мурашек, отчего я нервно начал теребить край своей рубашки.

Извергнув из себя все свои эмоции, Го Йохан на одном выдохе произнес: «Аааааа, я понял».

О чем он?

—...

— Ты специально это делаешь?

—...

— Да, точно. Специально.

— Специально?

Указывая на меня пальцем, он усмехнулся и одновременно с этим попятился назад. А после, убирая волосы назад, лихорадочно уставился в одну точку.

В какое-то мгновение его острый и пронизывающий насквозь взгляд скользнул по мне.

— А ты ловко морочишь людям голову. Чёрт, с ума сойти.

— О чём ты? Я никогда тебе не морочил голову.

«Чёрт побери, тогда что это за дерьмо, которое ты сейчас устроил?!» — потеряв остатки рассудка, взревел он.

От страха я широко распахнул глаза и инстинктивно обернулся. Те тени все еще оставались там.

«Вот же гадство», — нахмурившись, прошипел я. — «Кто он такой, чтобы упрекать меня?»

— Пожалуйста, говори потише. Здесь есть другие люди.

«Ты волнуешься, что они услышат? Ты?!» — заорал он, стремительно приближаясь, пока его тень полностью не закрыла меня.

— Ты?!

— Да. Пожалуйста, будь потише.

Он смотрел на меня сверху вниз, насмешливо улыбаясь.

— Даже в такой ситуации ты переживаешь о чужом мнении???!

— ...

— В такой ситуации... тебе важнее они, а не я.

Чтобы он там из себя ни извергал, на его лице читалось только презрение.

— Кан Джун.

— ...

«Блять да сколько можно-то?! Вот заладил: Кан Джун, Кан Джун, Кан Джун!» — и, естественно, мои глаза отвечали ему той же ничем неприкрытой ненавистью. Как же всё просто для него — словно перевернуть ладонь. Да, мне тоже невыносимо, да, я хотел кричать. Но если Йохан думает, что я легкая добыча, то он ошибается.

Грех, с которым я иду почти всю жизнь рука об руку, сделал меня немым.

Такова моя гордыня. Она сильнее любой эмоции и желания разрыдаться.

— Будь честен.

Го Йохан продолжал выплевывать желчь, не понимая, что творится у меня внутри.

— Ты же хочешь дружить со мной, правда?

— ...

— Тебе страшно находиться в этой ситуации, но твоя гордость не позволяет прогнуться, верно?

Сердце словно провалилось на дно. А я потерял дар речи. С усилием сомкнув губы, я посмотрел на него с обидой и небывалой ранее твердостью.

— Жаль, стоило бы немного уступить.

Видя моё молчание, Го Йохан, вероятно, решил, что победил. А его губы скривились в довольном оскале. Нагнувшись, он нахально добавил: «Что и требовалось доказать, я оказался прав».

Я чувствовал оказываемое на меня давление со стороны Го Йохана впереди и тех двоих за дверью. Я не мог позволить себе погибнуть так легко. Настало время бросить последний козырь, чтобы прервать эту порядком уже поднадоевшую пьесу. Я ему не игрушка, которой можно вертеть так, как ему заблагорассудится.

Специально перейдя на шепот, чтобы никто, кроме него, не услышал, я выстрелил: «Нет».

И, кажется, Йохан даже замер.

— Честно... Я не совсем понимаю...

Медленно приподняв подбородок, чтобы продемонстрировать своё бесстрастное лицо, я отчеканил каждое свое слово: «Ты же сказал, что всё кончено. Тогда почему ты настолько жалок? Ведь несчастным выглядишь здесь только ты».

И тут заткнулся уже озадаченный Го Йохан. Уловив эту слабину, я быстро повернулся и направился к выходу. Возможно, в моем трусливом побеге нет ничего достойного, но так, все равно, лучше, чем снова быть пойманным.

Открыв дверь, я увидел Ли Сохёна и Ким Минсока, прилипших к окну.

«Идиоты», — злобно и мимоходом зыркнув на них, я шагнул в коридор. Испугавшись, что Йохан догонит меня, я ускорился. Преодолевая боль в ноге и пошатываясь, я старался побыстрее удалиться отсюда: «Дерьмо…»

Боялся ли я по-настоящему осуждения со стороны окружающих или непосредственно от самого Го Йохана — сложный вопрос, на который у меня нет до сих пор ответа. Сейчас мой разум мне не принадлежит. Там, в черепной коробке, плотно засел страх, который скандировал бежать без оглядки, чтобы никто не заметил ни моих слабостей, ни нелепо прихрамывающую походку.

С такой мотивацией я и доковылял до конца коридора.

И все-таки решил посмотреть назад, ну а вдруг Йохан пошел за мной.

Но нет, в реальности же — там никого не было.

В тот момент всё напряжение ушло. Глупый Кан Джун, так переживать из-за того, кто даже не собирался следовать за тобой. Уставившись в пустое пространство, я боковым зрением заметил своё отражение в окне.

Печальный образ человека на прозрачной поверхности выбил меня из колеи окончательно. И если бы я держал что-нибудь в руках, то обязательно бы швырнул этот предмет в стекло.

Не желая сталкиваться с жалким Кан Джуном, я отвернулся и бросился к лестнице, но тут на моем пути возник знакомый силуэт: Шин Чжэ Хён.

Счастливчик он или наоборот, не ясно. Поднимаясь по ступенькам, он посмотрел на меня.

— О?

—...

«Наверное, это мне чертовски не везет. Гадство. Ну почему все самые отвратительные исходы наваливаются одним скопом?», - мысленно проклиная вопиющую несправедливость, я ухватился за перила и попытался пройти мимо него.

— Ты что, плакал?

Чёрт, как же раздражает. Но ещё больше бесило то, что он, беспардонно остановил меня, чтобы задать неуместный вопрос.

«Нет!» — инстинктивно выкрикнул я, зажмурившись от стыда.

Чёрт, чёрт, какой позор, вот бы провалиться сквозь землю. Мое отрицание звучало так, как будто бы я реально рыдал.

Во всем виноват бестактный Чжэ Хён.

— Я не плакал.

Если Кан Джун в отражении не проронил ни слезинки, так почему же этот парень решил по-другому? С улыбкой я на всякий случай провёл рукой по сухим щекам. И, естественно, следов грусти обнаружено не было.

И чтобы все выглядело убедительно, я тут же поспешил исправить свою оплошность: «Ты, наверное, ошибся. Я не плакал».

«Прости», — Шин Чжэ Хён с виноватым видом резко убрал свою руку с моего плеча. — «Я ошибся».

— Спасибо за заботу, но можно я пойду?

— Может, мне помочь?

— Нет, всё в порядке. Просто иди по своим делам.

— Я помогу.

— Нет, правда, не нужно.

Меня охватило жгучее возмущение от того, что этот парень намеренно игнорирует выстроенные мною границы и навязчиво лезет. Не имея никаких сил сдерживать в себе накопившуюся злость, я хмуро изобразил жестом, чтобы он остановился. Но, как назло, Шин Чжэ Хён, приблизившись, схватил меня за запястье.

Этот неисправимый оптимист действительно не понимает ни тонких, ни толстых намеков.

— Всё в порядке. Я всё равно искал тебя.

«Что?» — его последняя фраза заставила мой лоб сморщиться. — «Что несёт этот жизнерадостный парень?».

Внезапно Шин Чжэ Хён достал из кармана йогурт и протянул мне. Отчего мое тело инстинктивно отшатнулось назад, а я от шока просто уставился на «подачку» в розовой упаковке.

— Это что?

— Йогурт. Сегодня давали на обед в школе.

—...

— Ээээх, в Корее не очень заботятся о детях с непереносимостью лактозы.

— Почему ты даёшь его мне?

— Подумал, что ты опять ел только булочку.

Мда, он совершенно не замечает, что доставляет исключительно неудобства.

— Это для тебя.

— Нет, спасибо. Отдай кому-нибудь другому.

Я не особо хотел есть и уже собирался уходить, но мой желудок, по-видимому, считал иначе и тут же сдал меня с потрохами, издав жалобное урчание.

— ...

Какая смущающая ситуация. Я покраснел и обхватил живот.

По сути, я так и не успел перекусить из-за Го Йохана. И вдобавок ко всему вспомнил о том, что он так и не последовал за мной: «Видимо, я не стою того, чтобы за мной гнались».

Пытаясь нарисовать на лице безмятежность, я выдавил из себя ничтожные остатки радушия: «Спасибо, но я не голоден».

— Правда? Жаль.

Хотя моя ложь была очевидной, Шин Чжэ Хён вздохнул с искренним разочарованием и бесцеремонно сунул йогурт в мой карман.

— Тогда отдай своему другу. Кому угодно.

— Нет, ты и сам можешь это сделать.

— Это немного накладно.

У него наверняка больше друзей, так в чем же проблема? У меня-то никого нет, кому я мог бы это вручить.

— Думаю, это не проблема, Шин Чжэ Хён.

— Пожалуйста, передай любому, кого встретишь. Если не съесть сейчас, то придётся выбросить.

— Почему?

«Я собираюсь пойти в класс и почитать книгу», — поправив карман моего пиджака, он продолжил: «На дворе почти лето, а молочные продукты быстро портятся».

— Но на улице не так уж и жарко.

— Да, и то верно. Наверняка с ним будет все в порядке, до того момента, пока с ты кем-нибудь не пересечешься.

В наступившей тишине его добродушная улыбка приобрела непреклонное выражение, будто он поставил на этом точку.

Передо мной стоял человек непоколебимой уверенности. Смекнув, что спорить с ним бессмысленно, я смирился. К тому же, какая вообще разница? Теперь из-за пустякового йогурта разводить балаган?

Не желая тратить свои силы на непонятную полемику, я произнес: «Ладно».

— Спасибо.

Почему он благодарит? От недоумения я автоматически покачал головой. Повернувшись, я начал спускаться по лестнице, держась за перила. Мерный звук шагов постепенно растворялся. Как вдруг, словно во сне, я обернулся. А плотно зажатые губы разомкнулись: «Не ходи в класс».

Тело Шин Чжэ Хёна тут же замерло. Он тоже повернулся и посмотрел на меня. В этот момент я понял, что Шин Чжэ Хён тоже довольно высокий. Вероятно, его дружелюбие и беззаботность связаны именно с этим.

Ну, например, большая собака всегда спокойнее маленькой.

И, скорее всего, он всегда уверен в своей победе.

— Почему?

— Там Го Йохан и его приятели.

Шин Чжэ Хён удивленно распахнул глаза и очень медленно расплылся в улыбке, в которой я заметил странную растерянность.

«Почему он так улыбается?» — снова нахмурился я.

— Разве ты не друг Го Йохана?

Этот парень просто не оставляет никакой возможности даже на возражения. В итоге я промолчал.

— В любом случае, спасибо. Класс, наверное, не самое лучшее место для чтения.

— Ага.

«Ну, тогда», — с легким шагом он повернулся и, спустившись на полэтажа ниже, сменил вектор движения. А затем резко поднял голову и предложил, демонстративно размахивая ключом перед своими носом: «Хочешь пойти со мной? Я собираюсь в мастерскую. Как никак, а я президент художественного клуба».

—...

В обычное время я бы просто проигнорировал его, ну или отказал бы, изображая добродушие. Так поступил бы Кан Джун месяц назад. Но загвоздка в том, что я уже не тот Кан Джун. Мир перевернулся так легко и быстро, что я не успел опомниться. Я должен был научиться выживать в унижении и расти в грязи. Мне срочно нужно место, куда я могу сбежать.

А этот ключ — спасение.

— Хорошо, пойду.

Просканировав меня с головы до пят, Шин Чжэ Хён добавил: «Я буду ждать там».

Всегда сующий свой нос в чужие дела, Шин Чжэ Хён в очередной раз превзошел мои ожидания. Честно говоря, я ожидал, что он поможет мне подняться по лестнице. Однако парень исчез так же внезапно, как и появился, что даже слегка удивило и ошарашило. Стуча по перилам окостеневшими пальцами, я отбросил свои мысли.

Несмотря на то, что мне было тяжело, художественный класс находился достаточно близко, и его дверь действительно была открыта. Внутри никого не было, и царила тишина. Шин Чжэ Хён, уже расположившись в углу студии, читал какую-то книгу, которую он, возможно, нашёл где-то поблизости.

И опять английская литература.

Я сел на самое продуваемое место и, бегло зыркнув на Шин Чжэ Хёна, принялся открывать йогурт. Что, кстати, оказалось не самой простой задачей. Кажется, я даже слышал слабый беззаботный смешок, но старался его не замечать, глядя на оживлённую школьную площадку за окном.

— Тяжело?

Нежный голос, донесенный ветром, мгновенно вернул меня к реальности. Я нервно поставил недоеденный йогурт на подоконник. И, повернув голову, посмотрел на парня, который по-прежнему увлеченно читал.

«Может, послышалось?» — подумал я.

— Ты это мне сказал?

— Да.

Шелест страниц встревал в наш непонятный диалог.

Почему-то в этот момент мне стало еще неприятнее. Но Шин Чжэ Хён, к счастью, не увидел моей недовольной морды, так что ничего страшного.

Мы оба прекрасно понимаем, о чем он. Но я решил смягчить свою реакцию и в целом сгладить углы, отчего и ответил уклончиво: «Всё нормально. Гипс скоро снимут, а нога почти зажила».

— Да, это тоже, должно быть, тяжело.

Из-за брошенной им фразы мой и без того плохой аппетит окончательно пропал.

«Тоже? Значит, я правильно уловил посыл. Чёрт». — мысленно выругался я.

И, стирая с себя следы злости, тихо произнес: «Чжэ Хён».

— Да?

Шин Чжэ Хён медленно оторвался от книги и встретился со мной взглядом. К счастью, он увидел лишь дружелюбного Кан Джуна.

«Давай будем соблюдать личные границы». — Подняв брови, я напомнил ему о вежливости. — «Ты ведь жил в Америке? А там, наверное, так себя не ведут».

— Да, не ведут.

Погладив свою шею, Шин Чжэ Хён улыбнулся с некоторым смущением, а затем, как ни в чем не бывало, погрузился в роман, переворачивая лист за листом.

«Зачем я только согласился?», — я глубоко вздохнул и прислонился к стене, пожалев о своем выборе. — «Если бы я знал, что услышу нечто подобное, то просто где-нибудь притаился бы».

— Меня тоже притесняли.

Смешанные с шуршанием страниц, слова привлекли мое внимание. И я невольно посмотрел на Шин Чжэ Хёна, который выглядел так, как будто его признание совершенно не доставляет ему дискомфорта или каких-то неприятных ощущений.

— Подростки в Корее обычно небольшого роста. Так вот, средняя школа, где учился я, не была благоприятной средой для невысокого азиата.

А дальше он поделился своей историей о жизни в Америке. Неужели мы настолько близки, чтобы обсуждать такие вещи? Я почувствовал себя немного неловко, но Шин Чжэ Хёна, похоже, абсолютно не заботило это: «Они не расисты. Но и находиться рядом с китайцем тоже не хотели».

— Но ты не китаец.

«Для иностранцев все люди из Восточной Азии — китайцы», — объяснил он, растягивая пальцами уголки своих глубоких глаз. «‘Чин-чанг-чонг’, - Трое из десяти детей кричали мне это в ухо, когда я проходил мимо. А ещё постоянно подшучивали из-за того, что я не мог правильно произнести‘vanilla’. Мой любимый вкус мороженого — как раз ванильный. И они притворялись, что не понимают меня, выкрикивая что-то вроде:‘Тебе нужно учить английский’.

Заметив, как мое лицо искажается от напряжения, Шин Чжэ Хён легко засмеялся: «Но теперь я хорошо говорю».

—...

— Хочешь услышать?

Показывая на свои губы, он плавно и чётко произнёс: «Va-nil-la».

Удивительно, он звучал как западный актер из фильма. Я не знал, что сказать, и в итоге выдал нечто нелепое: «Да, хорошо говоришь».

На мой довольно пустой комплимент Шин Чжэ Хён ответил своей теплой улыбкой, а затем уткнулся в книгу.

Так мы и провели практически все время. Но за десять минут до звонка он спешно покинул аудиторию. Я ждал его возвращения, однако Шин Чжэ Хён так и не появился. Подойдя к его пустому месту из любопытства, я нашёл там оставленный на виду ключ.

«Прекращай, а! Чжэ Хён — хороший».

Прокручивая чужие реплики в памяти, я решил, что если Шин Чжэ Хён подвергнется издевательствам, то обязательно помогу ему.

И наряду с этим я понял, что все те хвалебные оды в честь Шин Чжэ Хёна — всего лишь результат его стараний и искренней доброты.

Украденная обувь, порезанная стопа, удар мячом, кровотечение из носа, встреча с Хан Тэсаном, становление сброшенной картой Го Йохана — все эти события произошли всего за две недели. И вот наступила пятница, тринадцатое — день, когда череда несчастий должна будет закончиться. Кажется, я подсознательно надеялся, что последний день недели никогда не наступит.

Накануне мне приснился кошмар. Я плохо помню содержания, но сон был ужасающим, отчего и проснулся весь в холодном поту.

— Ха-ах... Ха-ах.

[04:00 AM]

Звуки дождя, барабанящего по окну, и тикание часов заполнили комнату.

В это пятничное утро я, сидя на своей кровати, злился на Солнце, которое еще не взошло: «Чёрт... Почему оно вообще встаёт каждый день? И почему именно по пятницам вывозят мусор?»

Хотя дождь прекратился, я решил не идти в школу пешком. Земля всё ещё была мокрая, да и я не настроен на долгую прогулку. К счастью, технологии современности упростили мне жизнь: я просто вызвал такси. Беспорядочно собирая свои вещи, я взял из кладовой несколько пачек печенья.

По пути я попался нашей новой домработнице.

— Я возьму несколько штук.

— Да, конечно.

Она всегда такая немногословная. Внезапно мне стало не по себе: это безмолвие казалось затишьем перед бурей.

Так уж вышло, что мои ожидания оправдывались редко, но вот страхи воплощались с завидной периодичностью.

И вот, стоило мне выйти за ворота, чтобы дождаться такси, как я встретился с тем, кто мучил меня всю ночь.

— Эй.

—...

— Сегодня ты рано идёшь в школу.

От шока я тут же замер, как вкопанный: «Почему...?»

Почему этот парень стоит у моего дома? Ему память стерли?

В моей голове тревожно завопила сирена: «Пора бежать»

Инстинктивно я потянулся к двери, чтобы вернуться обратно. Но в тот момент, когда я собирался толкнуть ее, меня схватили за левую руку.

— Нам надо поговорить.

Я даже возразить не успел, а меня уже куда-то волочат. Хоть я и брыкался, но всё было безуспешно.

В итоге мы оказались в маленьком переулке между нашими домами, там, где обычно стоял спрятанный мотоцикл. С довольным видом Го Йохан, собравшись с мыслями, медленно произнес: «Давай помиримся».

Эта небольшая пауза между словами сосредоточила на себе всю мою нервозность.

Он продолжил говорить в той же, сводящей с ума, манере: «Будет лучше, если мы помиримся».

Из-за смущения недавно бурлящий мыслительный процесс в моей черепной коробке замер, как и я.

Прикосновения Го Йохана становились всё более настойчивыми, пока аккуратно подстриженные ногти настойчиво цеплялись за мою белую рубашку. Я опустил голову в растерянности.

Он явно подгонял меня.

— Почему молчишь?

—...

Дрожь в голосе можно скрыть, только притворившись немым. Я боялся, что Го Йохан услышит мою слабость, и даже не смотрел на него по той же причине: казалось, что он с легкостью прочитает все эмоции лишь по глазам.

Поэтому я и опустил взгляд к ногам. В лужице, образовавшейся от ночного дождя, я увидел отражение самодовольной морды. Как будто Го Йохан уже знал, чем всё закончится. Очевидно, он уверен в том, что я с радостью соглашусь.

—...

— Давай забудем всё, что произошло. Это будет лучше для нас обоих и для нашей школьной жизни.

—...

— Ты, наверное, хочешь найти нормальных друзей. Кто там сейчас с тобой общается? Ну как их звать-то? Пак Хаон и Им Юнги? Они потеряли к тебе интерес, поскольку близки между собой, как мы когда-то.

—...

— А что насчёт О Ён Чжуна?

Бесконечная болтовня только назойливо раздражала рецепторы, однако на последнем имени я заскрежетал зубами. Мне буквально хотелось взять этого ублюдка за ворот и начать трясти: «Почему ты все еще общаешься с О Ён Чжуном?! Почему ты променял меня на него???! Почему говоришь о нем?!» — но, естественно, сдержался, проглотив истошный вопль.

Выдыхая вязкий воздух, я зажмурился и продолжил хранить молчание.

—...

— Ну что? Давай помиримся.

Пальцы Го Йохана крепко сжали моё плечо, словно тисками сдавливая волю. Беспокойство заполнило живот, и я понял: «Пора дать отпор».

Не могу позволить ему манипулировать. И тем более нельзя вестись на дешевые провокации.

Механически оттолкнув его, я непроизвольно взглянул на него. Вероятно, это было вызвано глубинным желанием понять истинные намерения оппонента.

— Прости, но…

В то время как Го Йохан в луже все также - самоуверенный гад, но реальное лицо беспощадно изуродовала злоба. Он надменно поднял бровь и, не терпя неповиновения, вернул свою отброшенную руку на место, с силой стиснув. Характерный хруст суставов прозвучал до тошноты угрожающе.

— Давай общаться, не касаясь друг друга.

Теперь последовало нервирующее постукивание бусин на четках, которые теребил Го Йохан.

— Ты...

По классике жанра, не обошлось и без насмешки: «Ты действительно думаешь, что я всё ещё интересуюсь тобой?»

Пронизанный презрением тон стал ответом на мою робкую просьбу.

В голове всё перемешалось, и я еле-еле связывал буквы во что-то внятное: «Эээм?»

— Вау, ты всё ещё думаешь, что я забочусь о тебе после всего того дерьма? А ты невероятно самоуверен, не отклоняешься от образа.

Мой мозг заработал на пределе, а колесики бешено крутились в обратном направлении, вызывая жар и жжение.

— Всё равно родители знают о моих предпочтениях, и я понятия не имею, как ты мог додуматься до такой позорной выходки, чтобы все это скрыть. Но они поняли, что ты всего лишь дурачок, так что можешь не переживать.

—...

«Чёрт, только забыл об этом, и вот опять», — выругался я, сгорая со стыда.

— Отец даже спрашивал, почему ты больше не приходишь. Он!!! Человек, который обычно не обращает на меня никакого внимания! В то время как я потерял к тебе всякое уважение, он до сих пор интересуется тобой. Умудряешься же задобрить окружающих, непревзойденный талант! Я тоже хочу научиться.

— Понятно.

— Чёрт, что значит «понятно»?

—...

«В любом случае, я хочу помириться с тобой из-за отца. Понял? Так что не обольщайся. Если он узнает, что мы в ссоре, меня нарекут идиотом. Спросят, почему я порвал все связи с лучшим учеником», — как только Го Йохан изверг из себя последнее предложение, он резко толкнул меня в плечо, отчего я безвольно пошатнулся.

Но он не стал как-то поддерживать и ловить, что подтверждило его намерения.

— Так что я не горю желанием общаться с тобой, это вынужденная мера.

— Понятно.

— Не вздумай путать.

— Да понял я! Понял. Хватит повторять.

В результате я вышел из себя. Зачем вообще твердить об одном и том же, отчеканивая каждый слог? Какой же он все-таки мерзавец.

— Окей. Но, по правде, я тоже не хочу дружить с таким самовлюбленным типом, как ты.

Я не собирался оставаться в долгу. Пусть он сам убедится в том, что я не цепляюсь за наше общее прошлое.

— Что ты сейчас вякнул?

—...

Хах, видимо, ублюдка напротив терзало чужое и нелестное мнение.

Пропитанный желчью голос вновь ударил по ушам: «Я спросил, что ты сейчас вякнул?»

Он откровенно бросился в атаку, но и я несправедливо оскорблен. Разве только он имеет право на злость?

— Скажу сразу, мне жаль. Я просто хотел помочь тебе. И признаю свою ошибку.

Слова вылетели из меня пулемётной очередью. Мне было важно закончить этот бессмысленную и утомительную беседу как можно скорее.

«Ладно, ещё немного», — сжав кулак, я изобразил безмятежность и спокойствие.

Надо потерпеть ради нормальной жизни старшеклассника.

Я выдохнул задержанный воздух и продолжил свою тираду: «Да, прости. Мне самому стыдно. Я был слишком самонадеян, наивно полагая, что смогу тебе помочь. И повел себя, как дурак. Мне до сих пор не по себе, когда я вспоминаю события того дня».

Я выдавил из себя чистую правду. Но и раны, нанесенные Го Йоханом, также реальны и вряд ли затянутся.

И я искренне желал одного: быстрее покончить со всем этим безумием.

— Но мириться я не собираюсь. Давай и дальше игнорировать друг друга.

Снова общаться с Го Йоханом и познать новый ад? Я не дурак. После того, как я прошёл через пекло с Хан Джуну, я усвоил урок. Такие поступки глупы и подобны яду.

В долгосрочной перспективе это правильный шаг. Я люблю себя. Да, в текущей ситуации мне грустно и горько, а слезы вот-вот потекут по щекам. Но я справлюсь, потому что нацелен на будущее.

«Давай сделаем вид, что ничего не было? Ты всё равно потерял ко мне всякий интерес», — предложил я, сжимая до боли кулак. Но, утихомирив бурю внутри себя, продолжил: «Ты ведь не хочешь видеть кого-то, кто тебе неприятен. Так что давай закончим всё — и дружбу, и всё остальное».

Мои слова постепенно угасали.

«Да, теперь я кто-то неприятный», — несколько недель Го Йохан вообще не смотрел в мою сторону, кроме тех случаев, когда он издевался.

Я находился на грани отчаяния, отчего голос слегка задрожал, но я вовремя успел заглушить его.

Всё, финал.

— Закончил свои бредни?

«Да», — процедил я.

Заверив себя в том, что сделал всё правильно, я глубоко вдохнул спертый воздух, чтобы придать своему тону твердости: «Можешь сообщить своему отцу, что мы всё ещё дружим».

С тех пор, как я столкнулся с Го Йоханом, мой телефон разрывался от звонков, и это наверняка был таксист, а еще отличный предлог, чтобы свинтить.

— Ладно, мне пора. Такси уже здесь.

Теперь можно спокойно уйти и забыть этот разговор, как страшный сон. А еще больше никогда не общаться с Го Йоханом. Наконец-то я повел себя как настоящий взрослый и даже подавил свою гордость. Хотя бы этот факт поможет отбросить ту мерзость, с которой я столкнулся сегодня.

— ...

— Куда это ты собрался?

— А!

Но я не успел. Го Йохан с силой вдавил меня в кирпичную стену. Из-за чего я застонал от боли.

— Что ты, чёрт возьми...

— На кого ты теперь переключишься, а!?

— Чего?

— Ну же, выкладывай. Ты поссорился с Хан Джуну и приполз ко мне. Кто следующий?! За кого будешь цепляться? Ты ведь как летучая мышь.

«Как летучая мышь» — то, что прокололо и без того мое истерзанное сердце.

Мой взгляд невольно упал на раненую ногу. Чёрт возьми, что я сделал, чтобы заслужить это? Почему даже Го Йохан говорит такие вещи? Разве преступно желание не быть изгоем? Постепенно моя обида превращалась в острые шипы.

— К кому я прибьюсь, тебя волновать не должно, не так ли?

Вырвавшись, я двинулся вперед. Однако, он опять впечатал меня в стену. Я вызывающе поднял голову и заметил, как лицо Йохана исказилось от гнева.

«Следи за своим языком…» — прошипел он.

— Эй, студенты?

Внезапно вмешался незнакомец, и Го Йохан быстро затих. На другом конце переулка стоял таксист, держащий телефон у уха, пока из моего кармана всё ещё громко доносились звонки. Мужчины среднего возраста с подозрением уставился на нас.

«Эй, что тут происходит?» — спросил он.

«О, вы водитель, да? Я тот, кто оформил поездку», — перехватил инициативу я, воспользовавшись замешательством Го Йохана, и подошёл к таксисту.

«Стойте, он вас обижает?» — напряженно поинтересовался он.

«Нет, нет, мы просто общались. Поехали, пожалуйста. Я сильно опаздываю и заплачу вам тройную цену», — я умолял его.

Таксист со скептическим видом указал на Го Йохана пальцем и добавил: «Парень, поаккуратнее. Так нельзя, понял? Но у меня нет времени на это сейчас...»

«Извините, пожалуйста, поехали быстрее. Я реально опаздываю», — выпалил я, с трудом справляясь с паникой.

«Всё-таки взрослые остаются взрослыми. А Го Йохан, видимо учуяв, что дело пахнет керосином, наконец-то угомонился», — про себя обрадовался я.

Конечно, он все еще хмуро таращился на нас. А после со всей дури шарахнул кулаком по стене, из-за чего я вздрогнул.

—...

Его лицо было почти таким же, как месяц назад, но с долей изменений: теперь на нем не презрение, а первобытная ярость.

В лютой тревоге я поспешил в автомобиль и попытался закрыть дверь.

Но опять все пошло не по плану.

Подбежавший безумец не дал мне этого сделать. После небольшой борьбы я поймал его взгляд и замер.

«Эй, что это еще такое?!» — закричал водитель.

Но Го Йохан, не обращая внимания на него, выдал нечто странное: «Мне тут птички напели об одном парне. Как его там? Шин Чжэ Хён? Знаком с ним, да? Он полный придурок».

И с этим предупреждением он захлопнул дверь так громко и резко, что я поежился. А Го Йохан, кусая губы, прорычал: «Держись от него подальше. Иначе тоже станешь идиотом».

«Вероятно, ты гораздо больший идиот, чем Шин Чжэ Хён», — вот что я должен был ответить ему. Сидя в такси, я всю дорогу винил себя в том, что не сделал финальный выстрел, пока на фоне звучала нескончаемая болтовня водителя о том, как нужно бороться со школьным насилием. Невыносимое проявление заботы, которой я не достоин. Ведь сам не без греха.

В пустом классе я нащупал в кармане ключ, его острие поочередно кололо то мое бедро, то совесть: «Нельзя отвечать злом на добро».

«Ладно. Нельзя же платить злом за добро», — сказал я себе.

К тому же, я и так получил достаточно. Да и твердое решение уже принято. Преодолев сомнения, я взял лист бумаги.

И, сделав глубокий вдох, написал: больше не подходи ко мне.

И чуть не добавил: «Если не хочешь стать изгоем», — эти жалкие угрозы только унижали меня самого. Затем я подошёл к шкафчику Шин Чжэ Хёна в задней части класса.

[Номер 18] - как иронично: он соответствует его рейтингу успеваемости. К счастью, поблизости никого не было. И я ловко просунул сложенную записку в щель – идеальное преступление.

С тяжелым сердцем я подошел к окну. С высоты открывался вид на школьный двор. Там, у самых ворот, стоял Го Йохан. Судя по времени, он прибыл немного позже, чем я. Мой взгляд сам по себе тянулся к нему – и это уже вошло в привычку. Как вдруг Го Йохан неожиданно поднял голову, из-за чего я резко отпрыгнул от окна, едва успев спрятаться: «Чуть не попался!»

Я поспешно ретировался, направляясь в сторону художественной студии. Сквозь тонкую ткань я чувствовал тяжелый вес ключа, но это странным образом почему-то успокаивало меня.

Вернувшись в класс как раз к началу утреннего собрания, я тихо сел на свое место. В целом никто даже и не интересовался тем, где я пропадал.

Я старалась не смотреть ни на Го Йохана, ни на Шин Чжэ Хёна, ощущая страх, что всплывут неприятные воспоминания о том, как меня избили за попытку защитить Хан Тэсана.

Мне искренне не хотелось, чтобы Шин Чжэ Хён пострадал по моей вине, как я когда-то. По правде, больше всего на свете я ненавижу быть обузой, а еще тех, кто не ценит доброты, таких как Ён Чжун.

Я просто надеялся, что Шин Чжэ Хён, получив безымянную записку, все поймет и оставит меня в покое.

«…»

Пришло время обеда, а я так и не проронил ни слова.

Передо мной два затылка, которые никогда не обернутся назад. А Ён Чжун, определившись с темой курсовой, вообще позабыл о моем существовании. Что ж, теперь я не изгой, а просто невидимка.

Шин Чжэ Хён так и не появился в художественной студии, где я провел обед. Лежа на парте, я обдумывал все произошедшее. Похоже, он не так-то прост, как кажется: умен, раз уж пользуется популярностью, умеет произвести хорошее впечатление, и знает, когда нужно быть «хорошим».

Внезапно мне в голову пришла следующая мысль: «Может, я все-таки легко отделался, в отличие от Хан Тэсана?».

В глубине души я все еще был убежден в том, что Го Йохан окажется не таким, как Хан Джуну.

Но эта мелочная и трусливая вера обусловлена эгоистичным порывом спасти себя, а не искренней надеждой на то, что наши отношения с ним когда-нибудь наладятся. Вот такой жалкий побег от реальности.

«Ну что ж, и на том спасибо», — в отчаянных ситуациях и планка ожиданий снижается. По крайней мере, когда я повзрослею, то вряд ли буду вспоминать школу с ужасом. Да, были не самые яркие моменты, но и не самые отвратительные.

День вывоза мусора: вторая и четвертая пятница месяца

Когда нечего делать, всё попадается на глаза. Особенно привлекло внимание уведомление на розовой бумаге. Неизвестно, как давно оно висело. На его поверхности виднелась едва заметная белая пыль, отражающая солнечный свет. Вокруг всё было по-прежнему шумно, и только я оставался в одиноком вакууме.

«Те, кто не из нашего класса, убирайтесь.», — достаточно давно сказанные кем-то вскользь, слова пришли мне на ум. Я даже представил, как стану их адресатом. И тогда, возможно, мне также придется смиренно покинуть аудиторию. На миг это показалось немного комичным, и с моих уст сорвался нервный смешок.

— …Что за?

Возможно, заметив, что я смеюсь в одиночестве, какие-то поблизости люди начали шушукаться между собой. Если уж сплетничаете обо мне, то скажите прямо в лицо. Как же раздражала эта их беспечность.

Я не хотел больше оставаться в классе, где меня воспринимали как чужого. К тому же уроки закончились, а сегодня было по-особенному трудно выдерживать тяжелый взгляд Го Йохана. И, поправив лямку рюкзака на плече, собрался идти домой.

Однако ноги привели меня к мусорным бакам. Затянувшиеся раздумья мешали трезво мыслить. Стоя в тени, откуда несло тошнотворным запахом, я проклинал свою глупую одержимость: «Какая разница, даже если моя обувь там? Кан Джун, ты придурок».

Неужели я всерьез думал найти их на этой свалке? Полнейшая бессмыслица. Я сделал свой выбор еще в тот самый день. То, что я сразу не бросился их искать, говорило само за себя: я решил жить в отрицании. И, качая головой, развернулся, чтобы уйти, но тут…

— Эй, гляньте, летучая мышь!

Как вдруг раздались насмешливые голоса. Оттуда же тянуло знакомым запахом сигаретного дыма. Ну что за классика? Детский лепет про летучую мышь становился все громче и злее. Дружный гогот компании, у которой фактически заело пластинку, лишь раздражал.

— Да что же это такое… Просто кошмар.

Не оборачиваясь, я сразу узнал, кто там. Год, проведенный вместе, все-таки отложил свой отпечаток в памяти. Хон Хвиджун – это имя принадлежало тому самому подонку, дружку Хан Джуну. Стиснув зубы, я едва сдержал поток ругательств. Ну и Пак Дон Чоль, который с радостью совершал самые гнусные поступки. В этом плане он даже переплюнул самого Хан Джуну.

«Спокойно, просто проигнорируй, с этим отребьем связываться – себе дороже», – уговаривал я себя, упрямо двигаясь вперед.

Но этим отбросам общества, как назло, нужно было все испортить. Так случилось и в этот раз.

«Ауч», – что-то с силой ударило меня по ягодицам. Едва удержавшись на ногах, я опустил глаза, пока между моих ног катился полупустой стаканчик из-под йогурта, перепачканный в грязи.

По спине пробежал холодок, но, как ни в чем не бывало, я начал осматривать свою одежду.

— Воу, что творит этот ублюдок!

— Блин, отстой! Что это, сперма?

Клубничный йогурт пятном растекся по моим брюкам.

— …Вот же…

Свинцовая тяжесть сменилась жаром: «Сволочи, мерзкие ублюдки!». В голове роились проклятия. А пальцы, сжимающие изгвазданную ткань, побелели.

Хон Хвиджун и еще несколько уродов стояли у стены и курили. От их ухмыляющихся морд меня аж блевать тянуло.

— Эй, ты! Иди сюда! — выкрикнул Хон Хвиджун, щелкнув пальцами.

«Нет!», – одними губами прошептал я, кусая их до крови и пытаясь взять себя в руки. – «Терпение. Что ты им ответишь? Все равно ничего не изменится. Ты проиграешь».

— Я же сказал – подойди!

«Чёрт», — Глубоко вздохнув, я, стараясь выглядеть равнодушно, разжал кулаки. А затем вынул телефон из кармана. Ведь единственные, кого я мог позвать на помощь, — это взрослые.

Заметив это, Хон Хвиджун быстро подскочил и вырвал мой мобильник из рук.

— Эй, эй, эй! Куда ты собрался трезвонить? Так нельзя.

— Отдай.

— Ну и кому ты позвонишь? Полиции, что ли? Ты дурак? — громко захохотал ублюдок, держась за живот. Он также заразил своим мерзким смехом и компашку.

Это был круг лиц, с которыми я когда-либо общался в первом классе старшей школы. Похоже, Хон Хвиджун занял место Хан Джуну. Чёрт возьми, да он, по ходу, «преуспел».

— Или ты хочешь пожаловаться Го Йохану? Ха-ха, не рыпайся. Все уже знают, что ты проиграл ему. — Саркастически издеваясь, Хон Хвиджун постучал телефоном по моему гипсу на правой руке. — Кто ж ещё так неудачно всё время спотыкается и ломает конечности?

— Я действительно поскользнулся и наступил на стекло. Всё это было лишь случайностью, так что прекрати нести бред и проваливай.

— Проваливай? Эй, он говорит мне проваливать. Кан Джун, представляете?!

Их безудержный гогот не утихал, доводя меня до крайней точки кипения. Я не мог не нахмуриться. И, опустив руку, которой пытался вернуть телефон, язвительно спросил: «Что тут такого смешного?»

— Как что? Дурачком не прикидывайся. Помнишь того парнишку в середине второго года?

— Не помню. Ты о ком?

— Да быть того не может! Ты лучше всех его знал. Как его там… О! Хан Тэсан. Тот, кого мы избивали. От него чуть ли не разило запахом боксерской груши.

С этими словами Хон Хвиджун медленно и демонстративно раскрыл ладонь, и мой телефон упал на землю. В ту же секунду он схватил меня за воротник, а его отвратительное лицо приблизилось, отчего запах табака ударил в нос.

— Так вот… От тебя пахнет также, — гаденько хихикая, процедил он. — Знаешь, мы ведь дружили больше года. А ты повёл себя, как полное дерьмо, и не обращал на нас никакого внимания.

...

— Просто взял и исчез. Признаюсь, я никогда тебя так сильно не ненавидел, как сейчас.

— Ну что ж, а кто виноват-то?

Сцепив пальцы на моем воротнике, он сжал его сильнее. А я, опустив взгляд, продолжил выплевывать желчь.

— Ты сам виноват. Ты настолько глуп, что не понял, какой Хан Джуну. А я-то здесь при чем?

— Ты...

— И даже сейчас ты, затаив на меня обиду, не можешь предъявить подобное Пак Дон Чолю, который тоже стал другом Го Йохана, — спокойно произнес я, улыбаясь.

В драке я обязательно проиграю. Причина, по которой я всегда оставался на втором месте, была простой: я не умел драться, а еще физически слаб.

Но, несмотря на это, я не уклонился от его провокации. Во-первых, в отличие от ситуации с Хан Джуну, я нахожусь на открытом воздухе у всех на виду. Несомненно, на втором этаже здания за происходящим наблюдают как минимум человек десять. Во-вторых, даже если здесь никого нет, у Хон Хвиджуна есть свидетели — его друзья. В-третьих, моя ситуация была действительно опасна. И, наконец, в-четвертых, впредь всегда найдутся те, кто будет замышлять против меня что-то плохое. И, подобно сегодняшнему дню, я должен бросить предупреждение всем остальным, что Кан Джун не сдается так легко.

— Эй, ребята, похоже, Кан Джун действительно хочет, чтобы я его побил.

Я должен победить любой ценой, даже прибегнув к грязным трюкам. Но чёткого плана не было. Тем не менее, из моих уст вырвались слова, полные упрямства: — Кто в этом мире вообще захочет быть избитым?

Шлёп.

Хон Хвиджун отвесил мне жесткую пощечину, из-за чего в глазах потемнело, а голова закружилась. Казалось, что мозг перекатывается внутри черепа. А во рту появился металлический привкус.

— Ну как тебе? Отстойно, да?

Да, отстойно.

Я провёл языком по ране и злобно уставился на ублюдка.

У меня нет шансов.

Все говорили, что побеждает тот, кто бьёт первым. Но я не занял эту выгодную позицию. Его толстые и твёрдые пальцы тыкали в мою голову, вызывая раздражение и отвращение.

— Смотрите-ка, как он злобно зыркает. Ооооой, страшно-то как.

Мерзавец продолжал потешаться, а вместе с ним веселились ещё четверо или пятеро.

Внезапно огромная рука поднялась вновь.

Шлёп.

— Ах, как же хорошо. Слышите эту звонкую мелодию?

На этот раз удар пришёлся по другой щеке. Я инстинктивно схватил Хон Хвиджуна, пытаясь высвободиться, но сколько бы я ни тянул, его рука, вцепившаяся в мой воротник, даже не шелохнулась.

Чёрт, в глазах снова стало горячо.

— Вы гляньте, какой он хиляк. Если бы он хотел драться, то ударил бы первым.

Хон Хвиджун шарахнул меня кулаком по руке, а затем по лицу.

«Больно, очень больно. Да, я должен был шарахнуть его первым», — выругался про себя я, облизнув лопнувшую губу.

Последовал еще один смачный шлепок, он был настолько сильный, что моя голова невольно повернулась. А ублюдок, казалось, был очень доволен. Он радостно смеялся, упиваясь слабостью оппонента.

И тут в моей голове, подобно молнии, мелькнул голос:

«Ты же видел, как я победил, хоть Хан Джуну и ударил первым? Джун, я силён.»

«Невероятно. Как ты смог победить?»

Как-то раз между мной и Го Йоханом состоялся разговор. Это случилось еще до нашей ссоры. Тогда Го Йохан, сидящий в моей комнате, тепло улыбался.

Почему-то вдруг глаза наполнились слезами.

— Эй, что это? Похоже, он собирается заплакать!

— Вау, я впервые вижу, как Кан Джун слезки льет.

— Снимай! Эй, доставай камеру. Обалдеть. А потом выложим на школьный сайт! Пусть все полюбуются!

Смех становился всё громче.

«Наш Джун слабоват, так что я научу тебя, как с легкостью одержать победу, даже если тебя зацепят первым. И если драки не миновать, то в первую очередь вспомни обо мне, ладно?»

Светящиеся глаза Го Йохана, его улыбка и рука, мягко обхватившая мой указательный палец... Как хорошо, что у меня хорошая память.

И ведомый его нежным голосом, я мгновенно сжал указательный палец Хон Хвиджуна.

— Что ты делаешь? Схватился за пальчик, а дальше-то что?

Собрав остаточные силы, я резко вывернул палец Хон Хвиджуна в обратную сторону и откинулся назад. В тот же момент он закричал от боли и пошатнулся вместе со мной. Его хватка ослабла. Честно говоря, я не думал, что это сработает.

Но, будучи готовым к падению, я мгновенно вскочил на ноги, как пружина, и схватил урода за длинные патлы.

— Ах ты, чёртов ублюдок! Эй!

«Если тебя схватят, упади нарочно. Это сбросит его с пьедестала, который он для себя создал. Потом, воспользовавшись моментом, возьми его за волосы. Знаешь, почему у гангстеров бритые головы? Потому что в драке, если кто-то схватит тебя за них, то это конец. Самое лучшее место — между ухом и макушкой. Запусти туда пальцы и выкрути кисть, не просто держи, а хватай, как сеть».

Длинные пальцы Го Йохана с легкостью разрезали воздух. А я, счастливый, ему кивал. Эти воспоминания звучали тихо, подобно вздоху.

В отличие от реальности, где я, с красным, налитым кровью лицом, грязно атаковал противника, яростно сжимая его сальную шевелюру.

— Эй, какого чёрта ты творишь?!

«А теперь навались на него всем своим весом. Думай, что если уступишь это место, тебе конец. Но если удержишь — победа за тобой»

Перед глазами пронесся очередной кадр: как ладонь Го Йохана крепко прижала стол.

И, вложив всю скопившуюся мощь в плечи, я вдавил голову ублюдка к земле.

А он забился в конвульсиях, как таракан, вереща: — Отвали, ублюдок!

В то же время меня кто-то ударил ногой в плечо. Попадало даже по затылку. Сквозь боль, воображаемый Го Йохан прошептал:

«Бей только одного, что есть мочи».

Даже если тебя будут убивать, важно сохранить лидирующую позицию. Эта отчаянная борьба, где твоя победа зависит только от того, сможешь ли ты доминировать над противником, станет единственным значимым результатом.

К счастью, пострадала именно моя правая рука. Если бы она была в порядке, я бы, возможно, необдуманно пустил в ход кулаки и в итоге потерпел бы поражение. Го Йохан, который бил Хан Джуну по физиономии коленями, оказал мне огромную услугу. Терпя падающие на спину удары, я взял с него пример и со всей дури таким же образом врезал Хон Хвиджуну по лицу.

Мои ноги терлись о землю, а штаны, покрытые пылью, износились, став лохмотьями. Но сейчас я не в том состоянии, чтобы заботиться об этом.

— Ты, жалкий ублюдок, пусти меня, чёртова тварь!

Уши уже не улавливали никаких звуков. Во мне осталась только слепая ярость и решимость: «Что бы ни случилось, я не опущусь ниже вас».

Это стремление подогревало волю к победе и держало на плаву. Я низко склонился, стараясь прикрыть лицо, но не смог защититься от ударов по ушам и вискам. Всё, на что я способен сейчас, — так это удерживать бошку Хон Хвиджуна и со звериной злобой превращать его морду в кровавое месиво.

— Чёрт... Ты...!

Порванная пасть ублюдка наполнилась песком. Как забавно, ему стоило изначально держать свой поганый рот на замке. Игнорируя все жалобы и ругательства, я продолжал прижимать его голову, пока Хон Хвиджун отчаянно барахтался.

И наконец, всё вокруг резко перевернулось.

— Прекратите! Что вы творите?!

Кто-то схватил меня за подмышки и оттащил. Чёрт, неужели всё закончилось? Мельком я увидел учителя физкультуры. Почему он последний, кто попал в мое поле зрение? Это было крайне неприятно. А затем мир погрузился во тьму, и лишь острая боль кое-как напоминала о реальности.

Очнувшись, я попытался воссоздать цепочку событий. Но совершенно не помнил, что происходило, пока был без сознания. Перед моим глазами открылся не пейзаж школьного двора, а скучный белый потолок. Медленно повернув голову, я почувствовал, как каждая кость в теле болезненно трещала. Рядом стояла тумбочка и капельница.

В одно мгновение я всё понял: «Больница».

И ещё я осознал кое-что важное: жизнь девятнадцатилетнего Кан Джуна разрушена.

— Чёрт возьми...

В одноместной палате царила удушающая тишина, как будто время в ней замерло. Очевидно, что такую палату мог оплатить не каждый. Наверняка преподаватели сразу связались с моими родителями, и один из их секретарей уладил все вопросы.

И это, пожалуй, наихудший исход — всё раскрылось.

Пять месяцев и тринадцать дней — ровно столько отец и мать отсутствуют дома. Иногда я ощущал себя брошенным, но каждый раз, когда они звонят по видеосвязи, я убеждаюсь, что они всё-таки меня любят.

Конечно, скрыть гипс на руке было невозможно. Целых три месяца показывать только своё лицо во время звонков — явно не выход.

Тогда я здраво оценил ситуацию и сам признался родителям. У меня даже был план: если расскажу первым, они точно не станут расспрашивать. На первый взгляд, это казалось отличной идеей.

В тот день, когда мне наложили гипс, я солгал, что упал с лестницы.

— В последнее время ты постоянно травмируешься. Что-то случилось?

Родители, как и ожидалось, сильно забеспокоились. Но поскольку они не могли выяснить настоящую причину, то полностью приняли все оправдания за чистую монету. В такие моменты я особенно рад тому, что всегда оставался для них послушным сыном.

— Вот теперь у меня настоящие проблемы, — пробормотал я.

Не ожидал, что ложь, основанная на доверии, вот так раскроется.

«Это просто немыслимо», — выругался про себя я.

С трудом игнорируя боль, простреливающую каждый участок покалеченного тела, я повернулся на другой бок в поисках часов.

— …

И тут я заметил спящего Го Йохана, который лежал на диване, свернувшись калачиком.

— Какого чёрта он здесь делает? — вылетел из меня вопрос, полный то ли возмущения, то ли шока.

А тело, которое я только что попытался перевернуть на бок, застыло. Наверное, даже мои глаза были готовы вылезти из орбит, вот настолько сильно я удивился. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая палату в нежно-оранжевые тона. Под мягкими вечерними лучами, проникающими через полупрозрачность штор, мирно спал Йохан, сложив руки на груди.

Часы я так и нигде не обнаружил и инстинктивно потянулся за телефоном: «Надо поскорее выяснить, что потом произошло».

Казалось, что я сейчас рассыплюсь на части от любого неосторожного движения. Я нащупал простыню, пытаясь опереться, но тщетно. И, поморщившись от досады, повернул голову к тумбочке у противоположного края кровати.

— Должно быть, он там...

Пересохшее горло саднило, а все тело ломило от боли. Может, ну его? Но любопытство оказалось сильнее. С губ сорвалось тихое, но ёмкое ругательство, и я потянулся к тумбочке.

— Ах...

Я хотел дотянуться до ящика, но никак не получалось. Сделав над собой усилие, я повторил свою попытку, беспорядочно водя пальцами в воздухе. И, несколько раз даже попав по деревянной поверхности, наконец не нащупал ручку.

— Наконец-то...

С облегчением выдохнув, я тут же пожалел о содеянном. Поскольку неудачно рассчитал силы и резко дернулся, из-за чего задел локтем стойку с капельницей.

В итоге она с грохотом приземлилась на пол. А я инстинктивно схватился за руку, боясь, что игла выскочит. К счастью, трубка была достаточно длинной, и кровавой катастрофы удалось избежать.

Я слышал, как хрустят мои кости, и чувствовал, как вращаются глазные яблоки. Вероятно, эти звуки могли дойти до ушей кого угодно. Но Йохан так и не проснулся. Что, естественно, обнадеживало. И, выдохнув с облегчением, я осторожно сел. А мой взгляд невольно вернулся к Йохану.

И в этот момент его глаза медленно открылись. Острые, подобно лезвию, они смотрели прямо на меня, будто он и не спал вовсе, а лишь ждал, когда я обращу на него внимание.

— Ты...всё-таки сделал это. — жеманно промурлыкал Йохан.

—...

Скорее всего, он еще не до конца проснулся, поскольку голос звучал мягко и спокойно: — У Хон Хвиджуна… сломан нос.

— …

— И это ты его так отделал.

Го Йохан тихо усмехнулся, неторопливо потягиваясь. А его согнутое на маленьком диване демонстративно вытянулось. Нога, которая недавно свисала с края, вдруг взметнулась над диваном и рассекла воздух. Я недовольно прищурился, наблюдая за этим: «Вот же повезло ему родиться с такими длинными конечностями. Удачливый мерзавец».

Я хотел что-то сказать, но сглотнул слова обратно. И, прокашлявшись, чтобы прочистить горло, снова открыл рот:

— ...Я победил?

— Не проиграл.

Ответ Йохана звучал, скорее, как приговор. Из-за чего я обречённо вздохнул: — Я в заднице.

— Повезло, задница-то красивая.

«Он что, издевается?» — внутренне возмутился я, невольно нахмурившись.

И всё же… Зачем Йохан пришёл? Хочет унизить меня, как Хан Джуну? Или у него есть какой-то другой мотив? В обычной ситуации я бы промолчал, но победа над Хон Хвиджуном, пусть и неполная, вскружила мне голову. Наполовину из-за упрямства и наполовину из-за обезболивающих, я пошел ва-банк: — А ты-то зачем приперся?

Раздался тихий смешок. Йохан лениво постукивал пальцами по кожаному подлокотнику дивана, и заодно и по моей расшатавшейся нервной системе, из-за чего я занял позицию атакующего.

— Посмеяться решил над неудачником, который полез в драку?

— ...

— Или пощечину отвесить хочешь, как тогда Хан Джуну?

В этот раз Йохан промолчал, уставившись на свои ногти. Даже наглая ухмылка куда-то испарилась.

— Или ты уже успел по щекам мне надавать, пока я валялся в бессознательном состоянии? Так вот почему они так горят.

— Зачем ты подрался с Хон Хвиджуном?

— Ты прикалываешься? Сам же все это затеял, а теперь спрашиваешь?

Возникла немая пауза, после которой Го Йохан с подозрительной серьезностью спросил: — Что он тебе наговорил?

— Да как обычно, нёс какую-то чушь.

— Вот как, — уголок его губ дрогнул. — Чертова сволочь. Хорошо, что ты его побил.

Вот ведь зараза: сначала игнорировал, потом злился и истерил, а теперь явился сюда лично и ведёт себя как ни в чём не бывало.

— Так зачем пожаловал? — повторил я.

На что Го Йохан, медленно моргнув, сел. И, задумчиво поглаживая подбородок одной рукой, бросил на меня мимолетный взгляд, но сразу же перевел его в пустоту, прежде чем выдать нечто странное:

— Как поправишься, возвращайся в школу.

— Ты с ума сошёл? Хочешь, чтобы надо мной все потешались?

— Не позволю.

— Почему?

— ...

— Почему, я спрашиваю?

— Потому что... — замешкался Йохан, сцепив свои длинные пальцы. — Просто потому что.

Он многозначительно посмотрел на меня, его маленькие, тонкие зрачки завораживали. И я не мог оторвать глаз от них, чувствуя, как бешено колотится сердце. Солнце уже село, и оранжевые сумерки сменились вечерними тенями.

— Не хочу, — тихо произнес я. — Я переведусь в другую школу.

— Ты серьёзно? Какая школа примет тебя в середине учебного года?

— Не знаю. За деньги можно всё. А у моих родителей их куры не клюют. Тем более, они с ума сойдут, когда узнают, что их единственный сын…

— Нет.

Повисла короткая пауза. А от напряжения мои брови встретились на переносице: «Что я только что услышал?».

Но прежде чем я успел возразить, Го Йохан опередил меня: — Если ты переведешься, я последую за тобой.

Безумец.

— Ты ведь всё равно собирался уехать за границу учиться.

Похоже, именно я слетел с катушек, раз задал подобный вопрос, который давно меня мучает, став чуть ли не навязчивой идеей.

От удивления Го Йохан приподнял одну бровь. Это была его старая привычка, которую я давно уже не видел.

— Кто такое сказал?

Почему он прикидывается, будто не понимает? Я так разозлился, что ответил немного резче, чем планировал: — Ты!

— Понятия не имею, о чем ты.

— Да неужели?

— Конечно, нет. Я не из тех, кто убегает, как трусливая собака.

— Ну твой же брат учится в Америке.

— Вот именно. — гневно фыркнул Йохан, ковыряя ноготь и избегая зрительного контакта.

Я сразу смекнул, что он высмеивает своего брата, не скрывая истинного отношения к нему.

Однако, не желая выяснять причины, я повернулся на бок и пробубнил: — То есть Сеульский национальный университет престижнее Гарварда, по твоему мнению ?

— Конечно. Не зря же наследник крупнейшей корейской компании три года подряд пытался туда поступить.

— То есть в Сеульский университет пройти сложнее, чем в Гарвард?

— Поверь, с Гарвардом всё гораздо проще. Всегда можно нанять репетиторов и нарисовать себе красивое резюме.

— Легко сказать. — усмехнулся я, прекрасно отдавая отчет тому, насколько тяжело поступить в любой из этих университетов. Йохан же никак не отреагировал на колкость, продолжая усердно рассматривать свои ногти.

— И ты всерьёз думаешь со своими оценками пробиться в Сеульский университет?

— По программе для иностранных студентов, возможно.

— Что, прости? — вырвалось у меня.

Чего уж греха таить, я хотел поддеть его, но в моём голосе прозвучало неподдельное удивление. Иностранный студент? Йохан наконец оторвался от созерцания собственных рук и спокойно, без тени смущения заявил: — Я разве не говорил, что моя прапрабабушка была румынкой?

— ...Серьёзно?

Йохан нахмурился, будто бы мой вопрос его задел: — С чего бы мне врать? — резко бросил он.

— Да нет, просто... Правда, что ли?

Шок на мгновение развеял все мои неясные чувства враждебности и раздражения, которые я испытывал к Го Йохану.

— Отец - американец корейского происхождения, мать - румынка, получившая гражданство. Четверть её крови европейская.

— …Неужели?

— А ещё мой прадед - немец, а дед по материнской линии - китаец.

— Чего?

— Ты всю жизнь в неведении жил?

— Да просто звучит как ложь. Чёрт, ну и родословная у тебя.

— Верно. Ложь.

— …

«Чёрт! Опять повёлся!», — мысленно выругался я и плюхнулся обратно на кровать.

— Но у меня действительно есть американское гражданство.

— Не верю, — гневно зыркнув на него, буркнул я.

— Я родился в Нью-Йорке. Родители специально всё так устроили, чтобы получить для меня гражданство.

— Ерунда.

— Правда. Хочешь, паспорт покажу?

— Я рассказал тебе по секрету, — добавил Йохан, но я, никак не отреагировав, отвернулся к стене.

Хотелось спать ну или на худой конец достать телефон, который наверняка лежал где-то в тумбочке, но я не мог заставить себя пошевелиться. Йохан… Что он здесь забыл? Может, мне всё это снится? Голова гудела, а веки наливались свинцом… Точно, сон! Иначе как еще объяснить, что мы ведём непринуждённые беседы?

Я крепко зажмурился, пытаясь очнуться. Нас окутала тишина, давящая, как вакуум.

— Шин Чжэ Хён так и не навестил тебя, — неожиданно нарушил молчание Йохан.

Я открыл глаза, поймав вертолеты: все до тошноты кружилось и плыло. Может, мне обезболивающее вкололи? Или в капельницу что-то подмешали? Так или иначе, в здравом уме я бы себя так не вёл.

— Какая разница? — пробормотал я.

— Он даже не спросил, почему ты не пришёл в школу.

— И что?

Я приподнялся и посмотрел на Йохана, отвлекаясь на покачивающийся пол под ногами. Что за ерунда… И с чего бы я должен расстраиваться?

— Тебе, наверное, обидно.

Почему? Я совершенно не улавливал ход его размышлений.

Йохан сложил руки в замок, извлекая из себя какие-то невнятные вещи: — Друг попал в больницу, а он даже не пришёл…

Друг? С каких пор мы с ним друзья? Мы даже ни разу не разговаривали толком. Единственное, что меня с ним связывало, — ключ от кабинета рисования. Я был ему благодарен, но не более того. Он же, в свою очередь, не проявлял ко мне ни малейшего интереса.

Да и о чём вообще может идти речь, если этот тип ни с кем близко не дружит, чтобы никого не «обделить»? И почему Йохан так за него переживает?

— Ну… — выдавил из себя я, но в тот же миг завис, отвлекаясь на скрип поломанных шестеренок в моей черепной коробке, которые яростно крутились.

Да, я общаюсь с отбросами, но сам таковым не являюсь. Я знаю, что значит получать, и умею возвращать долги. Бывают моменты, когда нужна хотя бы капля сочувствия. Внезапно я вспомнил про ключ, который лежал у меня в кармане. Он в какой-то степени стал проявлением той пресловутой заботы.

— Он не обязан навещать меня, — наконец проговорил я.

Конечно, для Шин Чжэ Хёна всё это ничего не значило. Стёр граффити с парты, отдал свой бутерброд, дал ключ, который всё равно валялся чуть ли не бесхозный — обычная добродетель, за которую ему ничего не будет.

Шин Чжэ Хён просто следовал прописным истинам и делал то, что должен.

Только мне это и помогло справиться…

— А… — до меня вдруг дошло то, чего я раньше упорно не замечал.

«Ты единственный, кто мне помог». - Я вспомнил слова Хан Тэсана, и вместе с этим вернулась и острая, пронизывающая виски боль. Из-за чего я резко заглох, схватившись за лоб.

— Чёрт… — прошептал я.

Вот что он имел в виду… Меня передернуло от отвращения к самому себе. Неужели я ничем не отличался от Хан Тэсана? Получается, я оказался в той же ситуации, что и он?

Пока я пытался осознать весь ужас своего лицемерия, произошло нечто ещё более странное: неожиданно что-то холодное коснулось моего лба, тем самым пробудив в теле волну невыносимого жара.

— Что… Что ты делаешь? — прошипел я, отстраняясь, и оттолкнул Го Йохана.

— Э-э-эм… — растерянно промямлил он, потирая свою покрасневшую ладонь.

Его въедливый взгляд как-то нехарактерно нервно метался из стороны в сторону. А длинные пальцы медленно опустились и стали теребить случайно оказавшиеся в руках чётки. Звякнув ими, он вдруг загадочно улыбнулся.

— Мне позвать врача или медсестру?

С чего бы вдруг такая забота? Она вызвала во мне раздражение, из-за которой я не смог сохранить внешнее спокойствие и грубо выплюнул: — Не надо!

— Кажется, у тебя болит голова.

— Я же сказал, не надо. Проваливай уже.

— Эй. — Его резкий голос сильно ударил по барабанным перепонкам. — Ты слишком грубо себя ведёшь с тем, кто пришел проведать тебя.

— Не тебе меня в этом упрекать.

Наконец, Го Йохан затих. Парадоксально то, что и каждая его реплика, и каждая пауза в речи будоражили одинаково. Я точно с ним свихнусь. Отвергая мелькающие в памяти события о тех беззаботных днях, я намеренно старался обесценить их и, сосредоточившись, произнёс:

— В конце концов, ты меня предал. Так зачем весь этот спектакль? Думаешь, я начну тебя умолять?

— Тогда…

Конечно, болтливый Го Йохан не мог не вставить свои пять копеек. Но и я не мог не прислушаться к нему. "Тогда?"- Все мои чувства обострились, жадно улавливая любые его движения, намёки и случайно брошенные фразы.

— Ты первым начал действовать бездумно.

— …Что?

— Иногда казалось, что ты играешься со мной. Как будто я статист в фильме «Добрый Кан Джун».

— Эй, ублюдок…!

— Но ты ошибся, — перебил он, указывая на себя и даря свою обворожительную улыбку, которую я не видел уже достаточно давно. — На вершине-то я.

Ответ, который я услышал, был максимально неожиданным. Го Йохан теперь тер себе затылок рукой, которой буквально минуту назад трогал мой лоб, и на мгновение его бледная кожа на шее приковала к себе мой взгляд. Чёрт, да что со мной такое?

К счастью, погружённый в свои мысли, Го Йохан не заметил и тихо продолжил: — Ужасно бесит, когда тебя используют как второстепенного персонажа.

Вскипев от ярости, я схватил первый попавшийся предмет и крепко сжал.

— И ты считаешь, что твои поступки оправданы?!

— Ну...

Его глаза скользнули в сторону, будто он пытался что-то утаить, но в итоге выбрал обычный игнор. Я был так поражён, что не мог подобрать слов. В знак моего крайнего удивления поток воздуха вырвался изо рта. На лице Го Йохана отражалась смесь вины и наглости. Казалось, он осознает свою неправоту, но его нахальное поведение доводило до безумия.

Но дальше Йохан выдал что-то более возмутительное: — Если честно, я тебя ещё сильно пожалел.

— …

— Знаешь, что я делаю с теми, кого на самом деле ненавижу?

«Подумай. Ты ведь наверняка в курсе». Этот посыл с легкостью считывался с его холодного лица, на котором появилась мрачная усмешка.

— Нет, не знаю, — честно ответил я.

Действительно, я понятия не имел, что именно он вытворял. Хотя Го Йохан ни с кем особо не церемонился, но я никогда не видел, чтобы он кого-то ненавидел по-настоящему. Я даже не знал, кто ему не нравится. Тем более в первый год обучения в старшей школе я мало интересовался им.

Го Йохан ошарашенно уставился на меня.

— Врёшь, — начал было он, но тут же осекся. — Тебе ли этого не знать, Джун-а?

— С чего бы? — огрызнулся я.

Он снова назвал меня «Джун-а». Его манера менять тон так же выбивала из равновесия. Я боялся даже представить, что творится в его проклятом мозгу. Из-за чего я стал зацикливаться на каждой его реакции, и оставшиеся чувства, которые были когда-то успешно похоронены, стали снова всплывать на поверхность.

— Так очевидно же, — заявил он, тонко намекая на то, что больше нет смысла притворяться.

— Нет, я действительно не понимаю. Почему?

— Ну ты ведь всегда обращаешь внимание только на тех, кто выше тебя по статусу.

— Я? — сбивчиво выпалил я, указав на себя пальцем. — Ты серьезно?

— Конечно, — уверенно подтвердил он, сев на стул рядом с койкой.

Сначала я нахмурился, не понимая, о чём он. Неужели это правда? Задумавшись, я и впрямь не мог припомнить ни одного случая, чтобы дружил с кем-то, не имеющим веса в школе. Конечно, дружба с сильными мира сего делала мою жизнь проще… Но если так, то почему я не пытался наладить отношения, например, с Ким Минхо?

В итоге я снова спросил его, совершенно искренне и без злого умысла:

— Почему ты так уверен в этом?

— Почему? Дурачком-то не прикидывайся.

— Я и не прикидываюсь. — с неожиданно серьезным видом возразил я.

А Го Йохан как будто начал что-то подозревать, поскольку его бровь характерно дёрнулась: — У Хан Джуну был самый высокий статус в школе, вот поэтому ты любил его, не так ли?

— Что?

Меня словно ударили молотком по затылку. Это было настолько абсурдно, что я не знал, как реагировать. Любить Хан Джуну только потому, что он выше всех по статусу? Какая чушь! На самом деле, Хан Джуну обладал всеми теми чертами, которые я терпеть не мог. Просто его внешность и харизма заставили утратить бдительность, и в итоге я влюбился.

— Нет, — коротко ответил я.

— Не лги. Это даже не смешно, я тебе не верю, — холодно процедил Го Йохан.

— Зачем мне врать об этом?

Сомнения, копившиеся внутри меня, сложились в единую картину. И как только догадка появилась, я уже не смог её отвергнуть.

— А…

Меня охватил прилив радости. Неужели… Нет...невозможно. Хотя… Он уже и раньше проявлял ко мне симпатию. В тот же миг в моей душе, как по весне, распустились цветы.

— Ты случайно... — Не дождавшись ответа, я опустил голову, не в силах сдержать смех. Счастье фактически ударило в голову и вырвалось наружу приступом кашля. — Кхе-кхе-кхе!

Я прикрыл рот ладонью, стараясь проглотить хохот.

— Чего ты смеёшься?

— Прости… Прости… Я не хотел… — пробормотал я, быстро вытирая выступившие слёзы.

«Боже, так я не сброшенная карта? Я всё ещё нужен ему?» — осознание этого факта наполняло меня невероятной эйфорией. Я поднял голову и посмотрел на парня, чью физиономию исказила какая-то очень странная эмоция.

К горлу подступил очередной смешок. А адреналин в крови зашкаливал.

«Возьми себя в руки!» — приказал я себе. И спустя секунду решение пришло ко мне мгновенно: «Первым делом следует расставить все точки над «i»».

— … Да, я восхищался Хан Джуну. Но дело не в его популярности. Просто…на первом году обучения мы оказались в одном классе, и… тогда Хан Джуну был чертовски крутым, — неохотно признался я.

— Не ври, — отрезал Йохан.

— Это правда! Я стал за ним бегать ещё до того, как узнал, кто он такой, — возразил я и, немного помедлив, добавил: — …Только, пожалуйста, не воспринимай это всерьёз…

В палате воцарилась неописуемой глубины тишина, из-за чего я отчётливо слышал, как Йохан нервно теребит свою одежду. Я опустил глаза, делая вид, что узоры на стене такие увлекательные.

— Если бы я действительно выбирал людей по степени их влияния в обществе, то давно бы уже крутился возле Ким Минхо, не находишь?

Даже в этот момент я избегал произносить вслух слово «любил». Это была моя последняя черта, которую я не намерен переступать. Набравшись смелости, я перевёл взгляд с обоев на Го Йохана.

Забавно, но лицо засранца выражало настоящий шок, из-за чего мне даже стало как-то неловко. Почему он выглядит так, как будто упустил что-то важное? Неужели его настолько потряс тот факт, что статус для меня — вещь второстепенная?

За кого он вообще меня принимает? В его глазах я так низко пал?

Я искренне пытался оправдать себя, защищая свою честь. И я ужасно хотел донести до него то, что мое отношение к нему никак не связано с его высоким положением. Точнее, если уж быть до конца откровенным, то мне очень важно, чтобы он понял это.

— В первом классе я даже не знал, кто ты такой. Просто слышал, что в здании Западного корпуса есть кто-то популярный, — честно признался я.

На самом деле, изначально я вообще ненавидел Йохана. Причина? Невероятно глупая и незрелая зависть. Но и выдать себя с потрохами я тоже не мог. Ведь тогда всё станет намного хуже, ведь это наверняка вызовет в нем отвращение.

Го Йохан молчал, всё так же не поднимая головы, и лишь неистово чесал бедро. Отчего занервничал теперь и я: необходимо доказать ему, что никаких чувств к Хан Джуну у меня нет — и это, в первую очередь, важно для моей гордости.

— Йохан-а, если ты думаешь, что я потерял интерес к Хан Джуну только потому, что он в один миг стал никем, то это огромное недоразумение, — заключил я.

И, проглотив сухую слюну, продолжил:

—Я не могу испытывать симпатию к тому, кто меня ненавидит.

С тех пор как Хан Джун унизил меня перед Хан Тэсаном, моя влюбленность, словно по волшебству, исчезла. Сколько ни думал об этом — ни разу не вспыхнуло то былое волнение.

— Например, сейчас он абсолютно безразличен мне. И понятия не имею, чем Хан Джуну там занимается.

— …

— Тебе ли не знать. Мы же учились в одном классе. — завершив свою пламенную речь, я замолчал, ожидая ответа. Но тот, казалось, совсем не слушал. Он медленно облизал губы и уставился куда-то в пустоту. Прошло еще несколько мучительно долгих минут.

— А… — пробормотал Йохан и тут же заглох. Он хотел что-то сказать, но никак не мог подобрать слов. Его длинные пальцы нервно теребили штанину.

— Правда? — наконец выдавил он.

— Ага.

— Никогда бы не подумал… — еле различимо пробурчал Йохан.

— Ну, теперь ты в курсе…

Однако я тут же пожалел о содеянном: «Зачем я вообще объясняюсь перед ним? К чему всё это приведёт? Неужели я допускаю мысль о том, что у нас что-то может получиться? Да я с ума сошёл! Меня прошибло холодным потом. Кан Джун, ты идиот! Что ты несёшь? Ты что, забыл, как закончилась твоя прошлая любовь к парню?» — и принялся в срочном порядке исправлять свою ошибку.

— Я тоже во многом заблуждался на твой счет. Мы ведь только начали узнавать друг друга на втором году.

Я лихорадочно соображал, как выпутаться из этих сетей. Как найти нужные слова, чтобы Го Йохан не питал ко мне вражды, но и не приближался слишком близко? Радость сменилась страхом, который беспощадно давил на мозг. Ведь каждый его шаг способен изменить моё будущее.

Го Йохан медленно закрыл и снова открыл глаза, всё ещё глубоко задумавшись. О чём он так усиленно размышляет? Его пятка слегка приподнялась, а затем опустилась на пол.

— ...Ты действительно не знал меня? — произнёс Йохан, словно был поражен тем, что о нём кто-то не знал. Видимо, Йохан страдал от какого-то заболевания, при котором, если его не замечали, он чувствовал себя оскорблённым.

— Не могу сказать, что совсем не знал. Конечно, я много слышал о Го Йохане из западного корпуса. Ты ведь - довольно известная личность, — из меня безостановочно вырывались звуки в нарочито пренебрежительном тоне.

Маска равнодушия прочно приклеена к лицу и подобна защитной реакции, за которой скрывался настоящий Кан Джун.

— Но на этом всё. Мы с тобой никогда не разговаривали, да и мы находились в разных корпусах, поэтому я сразу же забыл о твоем существовании. И когда ты впервые предложил пообедать вместе, я был уверен, что ты обращаешься к Хан Джуну. Вот почему и удивился, когда узнал, что изначальным адресатом являлся я.

— А что сейчас? — взволнованный голос Го Йохана перебил меня. Словно, его совсем не волновали мои изречения. И он вместе со своими мыслями улетел куда-то далеко.

—Ты думаешь, что я тебя ненавижу? — отчеканил он, ритмично постукивая себя пальцами по груди.

— Не знаю, — я выбрал нейтральный ответ, дав себе второй шанс. — Мы же давно не общались.

«Не знаю» всегда дает шанс переобуться, если появятся новые обстоятельства. Если сказать «да», то это будет точка невозврата, а если «нет», то я мог бы сразу завоевать его благосклонность, но при этом вернуться к подвешенному состоянию, находясь в котором я буду вынужден постоянно оглядываться на его настроение и бояться немилости.

— Мы же тогда так и не выяснили отношения, — проговорил я. — Ну, то есть, прошло уже много времени…

— Эй.

— Да, мне, конечно, было неприятно, но… Мы же уже извинились друг перед другом. Не будем ворошить прошлое…

— Эй, Кан Джун! — взревел Йохан.

— Что?

Пальцы, которые касались его груди, опустились на бедро и сжались в огромный кулак так крепко, что под тонкой кожей проступили синие вены. Я напрягся, ожидая, что произойдёт дальше.

— …Я же...

— Что? — переспросил я.

— Тогда я… предложил… помириться, — с трудом, сквозь стиснутые зубы, прошипел Го Йохан. Его длинные ресницы дрогнули и опустились вниз, а за ними показались холодные глаза, сверкающие звериной яростью.

От этого дикого взгляда меня пробрала дрожь. Маятник всё сильнее давил вниз, заставляя нервничать. Я почувствовал, как внутри моего живота что-то защекотало, но в то же время леденящий душу ужас царапал и колол сердце.

«Нет, с Го Йоханом тебе быть нельзя», — кричала тревога. Он снова причинит мне боль, когда того захочет. Я, стараясь скрыть дрожь в голосе, пробормотал:

— Если мы перестанем ссориться, то мы можем стать друг для друга одноклассниками, которые здороваются по утрам…

Го Йохан все так же давил на меня всем своим видом. Не в силах выдержать этот невыносимый зрительный контакт, я уставился на белую простыню.

Наступила долгая тишина. Прошло несколько мучительных минут, прежде чем Го Йохан нарушил её.

— Я ухожу, — бросил он, подорвавшись с места.

Я рефлекторно поднял руку, но тут же поспешно опустил её и прошептал: — …Ладно, — не пытаясь его остановить.

Йохан больше не приходил.

Да, я хиленький, но зато здоровый. Это значит, что я слаб в бою, где нужно прикладывать силу, но восстанавливаюсь невероятно быстро – cтранный организм.

Гипс сняли меньше, чем через три месяца. Я больше не чувствовал большого дискомфорта, двигая рукой. Синяки и ушибы быстро поблекли, а на стопе остался только шрам. Видимо, мое тело обладает высокой регенеративной способностью. В мире нет ничего исключительно плохого.

Узнав о случившемся, родители рвали и метали. Отец, который был вынужден оставаться за границей по работе, кричал в телефонную трубку. А мать, приехавшая к нам сразу же после звонка, увидев меня, завопила в панике и позвонила кому-то. Содержание разговора сводилось к угрозам созыва школьного комитета по борьбе с насилием. В тот короткий миг я испытал некоторую вину перед ними. Словно стал плохим сыном.

Все завершилось стремительно. Мне не пришлось даже участвовать в разборках. Я просто лежал на кровати, наслаждаясь летним с солоноватым привкусом воздухом.

И пока я бездельничал, Хон Хвиджуна отчислили. Оказывается, он уже давно привлекал внимание взрослых своим дерьмовым поведением и частыми нарушениями, мешающими учебному процессу. Хотя Хон Хвиджун был куда спокойнее и доставлял меньше проблем, чем тот же Ким Минхо.

Как же все-таки хорошо, когда у родителей много денег. Мать, одержав победу, в конце концов, улетела за границу. Она та самая женщина, что льет горькие слезы до того момента, пока не настанет время отправляться в аэропорт.

Я прекрасно понимаю, что иначе и быть не может – заслуженное обращение с сыном, оправдывающим их ожидания. Я решил, что это и есть повод для гордости. Ведь одиночество — всего лишь цена, которую нужно заплатить за большие выгоды.

Несмотря на пустоту в доме, где нет ни единого взрослого, способного защитить меня, и на отсутствие друга в школе, готового поддержать, в душе царило необъяснимое спокойствие.

После драки перевес всегда в сторону того, кто первым заручился общественным одобрением. В этом отношении я имел ряд преимуществ, поскольку вернулся, пусть и позже. Но назвать себя полноправным победителем я не мог. Увы, мой триумф омрачил позор: «Маменькин сынок» — вот кем нарекли меня.

Единственное утешение в том, что с Кан Джуном теперь никто не хотел связываться. И не имеет никакого значения, из-за страха ли или из-за неприязни, ведь я расценивал происходящее, скорее, как удачу.

Да и кто вообще захочет быть отчисленным во втором семестре третьего года старшей школы? Особенно те, кто живет в противоположном районе (имеется ввиду бедный район).

Эти ребята наверняка остро ощущали разницу в статусах. В пределах учебного заведения они самопровозглашенные короли, а в реальности же – находятся под такими, как я.

Но абсурд в другом: тот факт, что школьники осознали всю правду жизни, почему-то не приносил мне удовольствия.

«Но ведь маменькин сынок Кан Джун немного простоват и неуклюж, не правда ли?» — такую беспечную реплику позволил я себе. Возможно, потому что самая большая беда исчезла.

Как ни странно, первым, кто радушно поздоровался со мной после возвращения в школу, был Ён Чжун. Пускай и не совсем естественно, но Пак Хаон и Им Юнги тоже сделали вид, что беспокоятся.

«Кан Джун, привет. Как ты? Всё в порядке?» — заученная из учебника фраза звучала до комичного фальшиво.

А Го Йохан? Забавно, но он лежал, уткнувшись лицом в парту. Спал ли он на самом деле или притворялся, неясно. Я частенько мог нащупать истинные намерения этого засранца, но его мысли оставались загадкой, в общем-то, как и он сам.

В последнее время Ён Чжун, нагло возомнивший себя важной персоной, усаживался рядом с ним или в том же ряду, что и он. Как будто стал частью его компашки.

Как только неловкий обмен любезностями с Пак Хаоном и Им Юнги закончился, О Ён Чжун подорвался со своего места и, подобно гиене, подошел ко мне: — Эй, Кан Джун, а ты чего-то да и стоишь, не так ли?

«Чего-то стою?» – Да уж, смешно. Кто он такой, чтобы меня оценивать? Я не видел необходимости отвечать ему и просто кивнул.

Слабая реакция совершенно не впечатлила О Ён Чжуна, из-за чего он выдал очередную глупость: — Ну и всё-таки, клёво иметь богатых родителей.

Слова верные, но мне не понравилось, как тот ублюдок произнес их: — Почему?

— Ну как почему? Твои родители замочили Хон Хвиджуна. — заявил он и сделал движение рукой, будто режет шею.

Ён Чжун вообще не затыкался. Вот же нахал! Сдерживая злобу, я принялся копошиться в лежащем на парте рюкзаке.

Однако, этот надоеда из-за моего демонстративного равнодушия завелся пуще прежнего. И, наклонившись ближе, продолжил жужжать уже у уха: — Тот тип и его дружок гей… Они же из одной тусовки. Подобное ведь притягивается к подобному, да? Он так хотел внимания и чтобы им восхищались. Вот ведь нарцисс!

Наигранная самоуверенность ублюдка доводила чуть ли не до исступления. В стандартных условиях я бы использовал его в качестве «мяса» для укрепления своего статуса. Но поскольку мое положение максимально шаткое, то и приструнить его возможности нет.

— Ты не представляешь, как я рад, что ты от него избавился. С такими, как он, атмосфера в школе не может быть хорошей.

«Чушь собачья», — столкнувшись с вопиющей тупостью собеседника, я кое-как подавил бурю эмоций. Пока внезапно не застыл с пеналом в руках.

Глупо уставившись в потолок, я подумал: «Зачем вообще слушать всю эту болтовню? Насколько же я, покорно молчащий, словно дрессированная собака, жалок. Вот почему игра в иерархию безумно утомляет. Если для тебя отведено паршивое место, не соответствующее твоему положению, то начинаешь верить то, какое ты ничтожество…Да. Верно. Теперь в этом нет нужды».

По сути, мы с Го Йоханом заключили негласный договор — вести себя как одноклассники. И, по крайней мере, он не станет меня подавлять. Скорее, будет так же безучастен, как и прежде.

Улыбка постепенно расползалась по моим губам, но одновременно я почувствовал некое беспокойство. Но тут же отбросил его. Игнорируя голос, который влетал в одно ухо и вылетал из другого, я встретился взглядом с О Ён Чжуном.

— Эй.

— Чего?

— Ты… — обратившись к нему, я нацепил на себя беззаботность. Но это не притворство – радость шла от чистого сердца. И с легким, почти шутливым тоном я упрекнул его: — Прекрати сплетничать за спинами других.

Да, я же победил Хон Хвиджуна. Даже если была ничья, я остался в школе и могу влиять на мнение окружающих. В конце концов, изгнал Хон Хвиджуна именно я, так что какой-то там О Ён Чжун – сущий пустяк.

— Что? Что ты сказал? Сплетничать?!

На что мои глаза сузились в полумесяце.

— Ты свихнулся, Кан Джун, что за странные предъявы?

— В смысле «странные»? Не очень приятно слушать пересуды о чьем-то прошлом, это же полный отстой.

— Чего?! Отстой?!

— Ох, прости-прости, я погорячился. Похоже, я слишком чувствительный. — бросив последнюю фразу, я вернулся к своим делам.

Перемена после первого урока, на которой обычно было шумно, выдалась на удивление тихой. Но меня это не волновало. Положив пенал на парту, я в очередной раз посмотрел на О Ён Чжуна, надеясь на то, что он поскорее свалит: — Ты же понимаешь, что я шучу, да?

— Эй! — раздался пронзительный визг. Из-за такой атаки уши чуть не свернулись в трубочку. Отчего я инстинктивно прижал их руками, сдвинув брови.

—… Почему ты кричишь?

— Кан Джун, что с тобой? Ты с ума сошёл?

— С ума сошёл? Как грубо.

— Ты забыл, какие гадкие слова выплевывал!? Ты первый начал!

— Чего завёлся-то?

— Эй, ты, черт возьми…

Ён Чжун, который даже на пике ярости никогда не был мастером в брани, собирался выругаться. К счастью, его прервал громкий удар тяжёлого учебника о стену.

— Что вы тут устроили? А ну-ка разошлись по местам!

Ён Чжун мгновенно заткнулся и прикрыл свою морду обиженки первой попавшейся книгой.

— Ну-ну, хватит. Тебя же попросили сесть. — удовлетворенно произнес я, похлопав ублюдка по спине.

Учитель математики казался довольным моим поведением. Ему важно, чтобы никто не мешал проводить занятие и не создавал лишних проблем. А тут я: сам разрулил ситуацию, избавив того от забот.

И вообще, с какого-то момента он по неизвестным причинам сильно полюбил меня. Доказательством тому было то, что за весь урок я ни разу не решал задачи у доски.

На перерыве, окончательно потеряв крупицы гордости, О Ён Чжун опять принялся за старое. Но на этот раз я справился с ним безупречно.

— Ён Джун.

Честно говоря, из меня как будто бы сочилась искренность, словно я забыл, как врать и сглаживать углы.

— Разве не унизительно подходить ко мне дважды?

Видимо, спокойно жить не получится.

— Не делай так, а то выглядишь проигравшим. — Не успел я договорить, как О Ён Чжун сжал кулаки и, дрожа от ярости, сильно толкнул мою парту. Отчего пенал упал на пол, а множество ручек в нем разлетелись практически по всему периметру.

А затем он что-то пробормотал себе под нос и пулей вылетел из аудитории.

Что именно Ён Чжун вякнул, я так и не понял. Да и зачем вслушиваться во что-то незначительное. Очевидно, что он просто хотел продемонстрировать, насколько сильно была задета его тонкая душа, поскольку с размаху распахнул дверь.

—…Ай, мои уши.

Дверь с грохотом ударилась о порог и затряслась. Это была ошибка О Ён Чжуна. Кто такое поведение оценит ? О Ён Чжун ведь не на том же уровне, что и Го Йохан, чтобы выглядеть пугающим. Как только он покинул помещение, я наконец склонился и начал собирать ручки.

— Чёрт возьми, что это было? Дверь сейчас сломается.

—…Что с ними вдруг?

Взгляды одноклассников, направленные на меня, тоже были не очень доброжелательными. В конце концов, я сам затеял перепалку, так что ответственность лежала и на мне. В переполненных осуждением глазах читалось что-то вроде: «Что Кан Джун, что О Ён Чжун — они одного поля ягоды. Не дотягивают до уровня Го Йохана, а гонору, как у павлинов».

И это справедливо.

Невзначай повернувшись, я посмотрел на задний ряд.

Го Йохан, приподняв голову, уставился на мою парту. По его взгляду сложно определить, о чем он думает. Как вдруг колкие, пробивающие насквозь, зрачки чуть блеснули, а на лице мелькнула едва заметная улыбка.

…Что за?

Пока я терялся в своих домыслах, Го Йохан медленно вынул руку из кармана и начал хлопать в ладоши.

«Хлоп, хлоп, хло-оп». — Продолжительные с остаточным эхом аплодисменты в итоге заглохли.

— Вау. — затянуто выдохнул восхищение он, обратившись ко всем. — По правде, Джун-а обращался с ним еще по-человечески.

Что за бред он несёт?

— Ты ведь тоже так считаешь? — задал вопрос Го Йохан сидевшему рядом парню.

— А? Ну, как бы сказать…

На невнятное лепетание Го Йохан многозначительно приподнял одну бровь.

— Эй, почему молчишь?

— А?

— Ты. тоже. так. считаешь. — утвердительно отчеканил каждый слог Го Йохан, расставив акценты.

Ядовитая ухмылка, изображающая добродушие, не сползала с его физиономии, но вот глаза совсем не улыбались, и за этим крылась очевидная угроза, адресованная тому, кто не дал желаемого ответа.

Слабое травоядное, попавшее в ловушку принуждения, покорно опустило голову, поглядывая в сторону выхода: — Эмм, да…

Го Ёхан, указав на, сдавшегося без боя, раболепного паренька, заявил: — Видите, я не один так думаю!

А следующая улыбка хищника была уже искренней. Го Йохан, хитро подмигнув, захлопал в ладоши, но уже быстрее: раз, два, три, четыре, пять. А потом махнул кулаком в воздухе и воскликнул: «Ура!»

Тишину класса оборвал ликующий возглас Йохана.

«С чего бы вдруг Йохан впрягается за Кан Джуна?» — над всеми повис один и тот же немой вопрос. Все пребывали в ступоре от этой непонятной смены настроения.

Я не мог определить настоящие мотивы Го Йохана. А потом отмахнулся от всякого рода подозрений, списав на причуды.

Возможно, он пытается расставить свои капканы, в которые я рано или поздно должен угодить.

До того, как план вступит в силу, требуется же тщательная подготовка. Порой недостойные внимания вещи складывались в единое целое, а затем оборачивались против меня.

Я же не Господь всемогущий, а обычный школьник. Да чуточку умнее остальных…но и от ошибок совершенно не застрахован.

«... Что за чертовщина?» — я аж немного оторопел. И даже начал сомневаться в собственных суждениях. А что, если я сам себя накручиваю?

Расслабленность и спокойствие Йохана сбивали с толку. Да и я…слишком глуп, особенно перед тем, кого любл…

«О нет-нет-нет, это так неловко звучит» — тревога завопила сиреной в моей черепной коробке, пока страх царапал и без того измученное сердце.

Наступил обеденный перерыв.

Го Йохан почему-то не вскочил со своего места и не направился в столовую. И первым, кто к нему подошел, стал О Ён Чжун. Похоже, они действительно раньше ели вместе.

Единственный ответ, который удосужился Йохан дать, прозвучал язвительно грубо: — Что за чушь.

В тот момент по моей спине пробежала волна низменного удовлетворения. Я не смог удержаться от желания обернуться и украдкой взглянуть на них. Го Йохан сосредоточенно смотрел на резиновый мячик, сжимая его в руках, пока О Ён Чжун лебезил и вертелся рядом, привлекая к себе внимания.

И тут наши глаза встретились.

—...

Я не имел намерения подливать масла в огонь. И уж точно не собирался его дразнить. Однако О Ён Чжун с каким-то странным выражением на лице покинул аудиторию. И с какой-то жалкой покорностью бросил нам вслед: — Сегодня на обед ттокпокки.

Что, кстати, разительно отличалось от его стандартного поведения. Раньше О Ён Чжун позволял себе выплевывать скопившиеся недовольства в форме желчи в мой адрес.

Как же это было убого. Пока я сгорал от неловкости, Го Йохан совершенно не реагировал. И спустя пару минут громогласно выпалил, как будто обращался ко всем присутствующим: «Ттокпокки… Какое еще ттокпокки? Зачем мне эта информация?»

Он говорил с неподдельным непониманием. Отчего я не смог сдержать смех и немного покачался на стуле. Но тут же, опомнившись, покраснел от стыда. А вдруг меня кто-нибудь услышал?

Из класса постепенно уходили ребята, и из-за каждой удаляющейся фигуры я сглатывал сухую слюну. А на ладошках выступил холодный пот.

По правде, я ощущал некоторое напряжение.

—...

Как вдруг мне неожиданно пришла в голову будоражущая фантазия — как наши ноги переплетаются. Почему я представил это — не знаю. И такие мысли иногда возникают у старшеклассников.

Чёрт, откуда взялось это щекочущее покалывание в животе?

Но больше всего меня выбило из колеи то, что Го Йохан, буквально секунду назад нервно игравший с резиновым мячиком, сменил поведение, как по щелчку. Дождавшись, когда помещение опустеет, он внезапно уселся прямо передо мной.

И вот опять знакомый запах мыла проник в ноздри. На удивление, Йохан был тише и спокойнее обычного.

Я притворился, что не замечаю его, и продолжил решать задачи. В классе раздавался лишь звук карандаша, беспощадно скребущего по бумаге.

—...

—...

— А ты действительно усердно занимаешься, — заключил Го Йохан, облокотившись на стол и не спуская с меня глаз.

Посмотрев на него, я глупо улыбнулся. Вероятно, такой дежурный жест со стороны казался чем-то искренним, поскольку отстранился он первым. Из-за чего мое бедро слегка затряслось от волнения, но я успел скрыть это, сохранив бесстрастность.

Стараясь отвлечься, Го Йохан начал плавно поглаживать угол парты пальцами, сосредоточив мое внимание исключительно на них.

— Джун-а, а где ты собираешься обедать?

И что же мне ему ответить?

Я вновь вернулся к задачкам, лихорадочно царапая карандашом по сборнику. Однако всё, что я видел, — это белая бумага и невнятные каракули черного цвета.

Без какой-либо цели я перечеркнул третий вариант. Просто потому, что он находился посередине. Потом, почти машинально, я взглянул на пятый номер.

Герой испытывал радость от общения с тем, о ком говорилось в первом предложении.

Грифель медленно опустился и обвёл кружком номер 5.

— Джун, ты ведь всё слышал, — произнёс он.

— …Что именно? — ответил я, под глухие удары бешено колотящегося сердца. Проигнорировать вопрос было нереально, отчего я медленно поднял голову. Но тут же замер, когда увидел лицо Го Йохана, неожиданно возникшее передо мной.

— Ттокпокки.

Но привычка взяла своё, и я, сам того не ведая, сбивчиво переспросил: — Тток… ттокпокки?

— Ты не слышал?

—...

Конечно же, я всё слышал.

Но не хотел, чтобы он понял, что я по-прежнему зациклен на нём. И поэтому ввязался в игру.

— …

Одна его бровь слегка искривилась, выражая недовольство. Но, в отличие от предыдущих раз, он не стал ни огрызаться, ни дразниться. Как будто что-то изменилось, и это непроизвольно радовало.

— Что именно? — спросил я с дерзким, чуть равнодушным видом.

Устраивать маскарад, не выдавая эмоций - дурная привычка, от которой трудно избавиться.

В то же время тело, охваченное то ли трепетом, то ли напряжением, вжалось в стул, как бы увеличивая дистанцию между нами. Он опустил взгляд, словно погружённый в раздумья, и, наконец, тихим, но гнетущим голосом выплюнул всего лишь одно слово: — Эй.

— Что?

Честно говоря, я действительно немного испугался. Но ведь умение скрывать страх — это моя особенность, верно?

— ...Блять, — сердито выругался он, запустив руку в волосы.

Под гнетом длительного молчания и исходящего от него давления, я то сжимал, то разжимал пальцы, кое-как отбиваясь от психологической атаки. И, несмотря на скоблящий душу ужас, старался выглядеть уверенно, притворяясь, что мне всё равно, и демонстрируя кажущуюся невозмутимость.

Го Йохан — это всегда проблема. А общение с ним — путь в никуда.

— ...

К счастью, в этой игре на нервах, вероятно, я одержу победу.

Го Йохан слегка прикусил губу, словно признавая поражение. Но… Так было вплоть до того момента, пока он не приблизился вновь.

— Я ведь говорил это всё специально для тебя.

Чёрт… Я резко отпрянул назад и заморгал.

— …О чём ты…?

Затаив дыхание, я крепко вцепился в край стула и с замиранием сердца спросил: — О ттокпоки…?

Суставы неприятно заныли. Внезапный прилив волнения заставил меня невольно съёжиться.

А Го Йохан, не прерывая зрительного контакт, ответил с едва заметной дрожью в голосе: — Я выставил тебя в хорошем свете.

— Ч-чего?

— А потом намеренно переспросил о ттокпоки.

Чёрт, да он совсем рехнулся.

— Я всё это делал ради тебя. Ты ведь недолюбливаешь О Ён Чжуна, верно? Ему, наверное, было стыдно, здорово же?

Го Йохан, с угрожающим блеском в глазах, будто ожидая похвалы, смотрел на меня. Я невольно кашлянул. Почему моё тело опять так реагирует? Чёрт возьми. Чтобы скрыть румянец, я потёр свою раскалённую щёку.

От самодовольной ухмылки, растянувшейся на его нахальной морде, у меня по спине пробежал холодок.

«Нет, с Го Йоханом так не пойдёт», — заключил я и поспешно уткнулся в учебник. Этот парень, как неуправляемый мячик, непредсказуем и опасен. Собрав всё своё самообладание, я произнёс: — …Что с тобой?

— Как это что?! — Не унимался Го Йохан, сокращая расстояние.

Невидимая петля неумолимо сдавливала мое горло… Отчего я плотно стиснул зубы, чтобы не ляпнуть лишнего.

Го Йохан наклонился, положив руки на парту. А тяжелый взгляд, пробивающий насквозь, был направлен исключительно на меня.

Тревога сиреной била по барабанным перепонка. «Где бы спрятаться, куда бежать?» — это единственное, о чем я думал в ту секунду, не в силах даже шелохнуться.

— Ты игнорировал меня, а теперь притворяешься милым, — выдавил из себя я.

Го Йохан молча начал таращиться уже в пол, благодаря чему я не смог разглядеть эмоции на бессовестной физиономии засранца. К счастью, немая пауза продлилась не больше минуты.

Сквозь ворох белых листов проскальзывал его лукавый голос: — Джун-а, — произнёс он мягко и нежно. Я был ошеломлён, потому что никогда прежде не слышал, чтобы он так разговаривал.

— Прекрати, пожалуйста, — выпалил довольно резко я. — Что за шутки? Я и без того не понимаю, зачем ты всё это мне говоришь.

— О, прости, прости. Буду сдержаннее.

Что значит «сдержаннее»? Нахмурившись, я сердито зыркнул на Йохана.

Черт возьми, зачем я сделал это именно сейчас?

Ведь наши глаза в очередной раз встретились. Испугавшись, я инстинктивно отвернулся, но тут же понял, что если продолжу в том же духе, то займу позицию проигравшего. Сколько ещё я собираюсь так жить, прогибаясь под всех? Эта мысль мгновенно заставила меня резко взглянуть на него.

— Ага, — Го Йохан растянул губы в своей фирменной ухмылке, в той самой, которую он надевал, когда нарочно причинял боль. В его острых зрачках черти бросились в пляс, пока сцепившиеся в замок руки создавали для него образ кающегося католика.

Специально откашлявшись, чтобы скрыть вылезающее наружу веселье, и опустив брови, Йохан пролепетал с явно нарочитым сожалением: — Ты, наверное, злишься на меня, да?

Он, видимо, надеялся на то, что я поверю в его искренность.

— Правда, извини… Мне очень жаль…— вкрадчиво прошептал он, накрыв мою ладонь своей.

— Почему ты такой сегодня? — из-за безуспешных поисков скрытых мотивов я все-таки задал вертевшийся на языке вопрос.

Честно говоря, я немного испугался. Не самого Йохана, а скорее его болезненной привязанности или тех же вспышек ярости, когда что-то идёт не по четко заданному плану.

— Джун-а, — промурлыкал он, вот только между «Джун» и «а» мелькнул едва уловимый смешок. Не ясно, было ли это насмешливое хихиканье или на нервной почве, но, так или иначе, Го Йохан учуял моё волнение. Нет, скорее всего, он специально коснулся меня, чтобы удостовериться. Раз он не способен прочесть эмоции по мимике, то просто решил нащупать их под кожей.

— Я тут подумал и понял, как же сильно накосячил. Мне очень, очень, очень жаль. Знаешь, у меня есть проблемы с контролем гнева. А еще я раньше никогда не ссорился с друзьями.Ты ведь мой единственный друг, правда?

Проблемы с контролем гнева? С каких пор? Опять врёт. Чёрт. Хотя, возможно, его настоящая цель была в том, чтобы отвлечь меня, направив всё внимание на тактильный контакт. А потом, воспользовавшись моментом, вплотную прижаться, чтобы окончательно сбить с толку.

Го Йохан — настоящий хитрец.

— Ты же знаешь, я несчастный… и очень ранимый, — продолжал он, демонстрируя свою моську страдальца, сотканную из фальшивой печали, аналогично той, что случается на рассвете.

Кончик носа аж покраснел, а область под глазами приобрела розоватый оттенок.

Внезапно я подумал: «Го Йохан даже плачет красиво». Напряжение сковало меня настолько сильно, что я забывал, как дышать, пока пальцы предательски дрожали на чужой ладони.

Усмирив свои чувства, я отчаянно пытался вырваться. Хотя уже было поздно. Сейчас я бы предпочёл, чтобы кто-нибудь хорошенько ударил меня по голове бейсбольной битой. А еще лучше потерять сознание прямо здесь и сейчас.

— Джун-а, — уловив атмосферу, Го Йохан даже не улыбнулся, а наоборот, заплакал ещё сильнее, поднося своё лицо все ближе. Нет, он просто хочет смягчить моё сердце. Этот ублюдок притворяется раненым, изображая слабость.

— Отстань от меня! — прошипел я.

— Что мне сделать? Как извиниться перед тобой? — перебил он, продолжая свои наглые поползновения и медленно скользя по вене, выпирающей на тыльной стороне моей руки. Чёрт, мать твою…

На панике я начал брыкаться пуще прежнего, однако и этот протест был подавлен.

Он крепко схватил меня за запястье, полностью обездвижив.

Го Йохан смотрел в пол, из-за чего на густых ресницах можно было отчетливо увидеть блестящие соленые капельки, напоминающую утреннюю росу.

— Но прежде всего, — сказал он, — мы ведь решили помириться, верно?

— ...

— Так ведь?

Знает ли Го Йохан, что его грустное лицо напоминает сезон дождей, когда густой туман окутывает всё вокруг, создавая атмосферу тоски?

Го Йохан снова сменил тактику: — Джун-а, так ведь?

Общение с Го Йоханом чем-то напоминало игру, а он в ней босс. И чтобы победить, ты обязан выучить все его ходы и атаки. Но их так много, из-за чего ты фактически вынужден проходить ее заново несколько сотен раз. Вот таким был Го Йохан.

— …Да.

И как мне теперь вести себя в этом раунде? Как выжить? Сколько бы я ни ломал голову, ответа не находилось. Го Йохан — сложнейший квест, который никому не разгадать.

Я уставился на свою руку, которую он всё ещё держал, и задумался. Чего на самом деле хочет Го Йохан? Чёрт, надеюсь, он не настолько псих, чтобы в такой жуткой ситуации вдруг предложить встречаться.

Я зарылся в собственных размышлениях, но так и не пришёл к какому-то выводу. Если бы он продолжал игнорировать и мучить меня, это было бы хоть как-то понятно. Но зачем он старается возобновить наши и без того шаткие отношения, прикидывается добрячком, будучи явно озлобленным?

— Ну да, так и есть, — сказал я.

Когда не можешь принять верное решение, приходится выбирать лучшее из того, что есть. Проблема заключалась в том, что в текущих реалиях Го Йохан — идеальный вариант.

Вывернувшись из его крепкой хватки, я быстро спрятал руку под стол и пробормотал себе под нос: — Скоро обеденный перерыв закончится.

На что Го Йохан, как будто только этого и ждал, и тут же откликнулся, не давая мне возможности сбежать: — Тогда пойдём вместе?

— …Эм.

— Пойдём?

Помешкавшись, я в итоге согласился. Ну что ж, Кан Джун, давай выберем безопасный путь.

— …Ладно.

Го Йохан, прикрыв рот ладонью, засмеялся, как ребёнок, наивно и беззаботно. А до недавнего влажные глаза изогнулись в красивом полумесяце.

Кан Джун вернулся на свое место рядом с Го Йоханом. Это было триумфальное возвращение.

Но это триумфальное возвращение мало что изменило. Однако был один плюс – теперь я мог прямо спросить Го Йохана о его грехах.

— Эй, Го Йохан!

— Ммм?

— Среди твоих друзей...

— Да… среди моих друзей...

Меня немного раздражало, как он уселся на пластиковый стул перед буфетом и демонстративно обсасывал мороженое, набивая им свой рот. Но я старался не смотреть, а лишь боковым зрением следил за движением его бровей. В конце концов, для старшеклассника подобное зрелище не самое приятное.

— У кого-то из них случайно не появились новые кроссовки?

— Кроссовки? — переспросил он, откинувшись на спинку стула, пока проходящие мимо ученики бросали на нас мимолетные взгляды:

[— С чего бы вдруг Го Йохан и Кан Джун опять сблизились? Они что, помирились?

— Что за эмоциональные качели? Только заставляют людей чувствовать себя неловко. Почему в школе такая паршивая атмосфера?]

Фрагмент их диалога ударил в уши. Хотя… скорее всего, это просто мое воображение. Честно говоря, я был так сосредоточен на нахмуренных бровях Го Йохана, что едва ли мог сосредоточиться на окружающих.

Невозможно расслышать чьи-то голоса с такого расстояния. Это все галлюцинации. Наблюдая за Го Йоханом, я решил отбросить свою излишнюю мнительность.

Ребята, которые находятся за пределами моего мутного поля зрения, вовсе не пялятся на нас. На самом деле, они уделяют мне не так уж и много внимания, как я ранее полагал.

«Цепляясь за собственные заблуждения, рискуешь остаться ни с чем, кроме позора и боли», — убедил себя я и кивнул.

Но тут же мотнул головой, поскольку ниточка рассуждений привела меня к следующему выводу: «Тем не менее, судя по тому, как одноклассники снова стали дружелюбно со мной общаться, мои подозрения не так уж и далеки от истины...Мы ведь делим одну аудиторию, и наше примирение с Йоханом не могло остаться незамеченным. Хоть и произошло оно, надо признать, довольно неожиданно.».

— Что ты делаешь? То киваешь, то мотаешь головой.

— Да так, муха летает.

— Фу! — скривившись в отвратительной гримасе, Го Йохан взмахнул рукой в воздухе.

Он, видимо, до ужаса боится насекомых, а может, просто притворяется. Не снимая тапочек, он забрался на стул с ногами и обхватил руками колени. На сиденье остались белые пыльные следы от его обуви. Какой же он эгоистичный тип, плевать ему на всё: и на несчастный стул, и на чьи-то потенциальные неудобства.

Вынув изо рта мороженое, Го Йохан продолжил: — Так что там с обувью?

— Ничего... Просто...

— Точно, а где они?

— Ты о чем?

Го Йохан ловко съехал с темы, не удосужившись ответить на насущный вопрос. Но, если проанализировать его поведение, то на этот раз он действительно спрашивал из любопытства. По крайней мере...мне так кажется.

— У тебя же были любимые кроссовки, те самые белые и очень дорогущие. Почему ты их больше не носишь?

«Потому их украли, скотина!» — выругавшись про себя и проглотив раздражение, я равнодушно произнес: — А, те? Надоели.

— Надоели?

С мороженого в руке Го Йохана капал розовый сироп. Липкая сладкая жидкость стекала по оранжевой палочке, попадая между пальцев. А засранец, не обращая внимания, приподнял бровь и сказал: — Тебе же они так нравились.

— Не так уж и сильно. И вообще, что в этом такого. Да и потом, сначала тебе что-то нравится, а потом раз — и всё.

— Ты шутишь? Ты что, каждую вещь выбрасываешь, как только она тебе наскучит?

— Ну да? Это же естественно – избавляться от того, что тебе больше не нужно. — произнес я, скользнув глазами к тающему розовому месиву. Сироп всё также стекал по вздувшейся синей вене и капал на пол.

Пока я наблюдал за этой отвратительно грязной картиной, лакомство, которое тихо качалось в воздухе, внезапно оказалось перед моим носом.

— Хочешь?

— Сдурел?

Почему я должен это есть? Я свирепо зыркнул на Го Йохана, но он, казалось, не был удивлен и, медленно моргнув, добавил: — Оно вкусное.

— Какое еще вкусное, что за чушь…

— Джун-а...

Я промолчал, продолжая сверлить поганца взглядом.

На что Го Йохан надул свои губы, как будто собирался расплакаться: — Я так рад, что мы помирились. И, положив руку себе на грудь, пылко и с долей театральности выпалил: — Мы же были единственными друг для друга... друзьями.

Совсем заигрался.

—...

«Мы?» — Меня рассмешило его абсурдное заявление. И, сдерживая язвительную ухмылку, я покачал головой.

А Го Йохан, внезапно нацепив на себя серьезность, начал страстно разглагольствовать, размахивая мороженым: — Когда я был маленьким, воооот таким… У входа в компьютерный клуб, куда я часто ходил, висел плакат: «Плати сегодня, а завтра — в долг».

— Понимаешь, что это значит?

— Ну, вероятно… завтра можно будет взять в долг?

— Так вот… Тогда я наивно полагал: «Сегодня я потрачу кучу денег и наиграюсь до отвала, а потом приду и оторвусь за бесплатно… в долг». Но на следующий день, когда я собирался уходить оттуда, с меня потребовали денег. В тот момент я спросил: «Вы же сами сказали, что завтра можно будет взять в долг». На что мне ответили: «Завтра да… но сегодня - за наличные».

Го Йохан, не останавливаясь, протараторил всё на одном дыхании и, наконец, сделал глубокий вдох: — И спустя время я понял, что всегда должен был платить.

— …

— «Завтра»— всего лишь концепция, которой не существует в реальности.

— Эмм…

Я хотел поспорить, но вдруг потерял дар речи. Казалось бы, его слова — бред сумасшедшего, но, если вникнуть, то в них есть доля логики.

— …В этом что-то есть.

Манера речи Йохана искренне сбивала с толку каждый раз. А засранец, видимо довольный тем, что я не возразил, подмигнул мне и ухмыльнулся.

— Вот почему… наша ссора пустая – трата времени.

— Пустая трата времени?

— Видишь ли, «завтра» на самом деле нет. Поэтому нужно тщательно обдумывать все, что происходит сегодня.

— …

— А я был недостаточно осторожен. Признаю, — добавил он с хитрой улыбкой.

Неужели он правда так думает или опять притворяется? А, может, это неуклюжая попытка извиниться? Хотя...нет...слишком нелепо...

Голову Йохана постоянно переполняют странные мысли, которые он выплескивает в виде таких вот невнятных высокопарных фраз.

— …

Я случайно взглянул на мороженое, вокруг которого уже роились мухи, и тут же пожалел, ощущая как тошнота подступает к горлу: — Сначала сходи руки помой.

— Руки? — Го Йохан посмотрел на свои ладони, одновременно роняя мороженое на пол. Казалось, он не придал этому значения. Сжимая и разжимая пальцы, он размазывал по ним приторную липкость.

А потом уставился на меня и выдал: — …Вместе пойдем?

— Куда... Ты серьезно?

— В туалет.

— Ты рехнулся? Шуруй один.

— С чего бы, а с тобой в туалет нельзя, что ли?

Как же смехотворно: Го Йохан вёл себя так, словно ничего особенного не произошло. А недавние события, когда этот ублюдок кричал на меня и мучил, намеренно растворялись в памяти. Стереть всё, что ему неудобно — вот такой у него гениальный план?

Пока я молча пялился на него, Го Йохан, в очередной раз приподняв бровь, сорвался с места: — Тогда ты тихонько подождешь меня тут?

— …Ладно, только иди уже...

— Окей. — бросил он, нахально сложив свои грязные пальцы в соответствующий сказанному знак. — И никуда не уходи.

— Да-да.

— А то обижусь.

— …Хорошо.

— Ну...я пошел. — проинформировал Го Йохан, щелкнув языком, что прозвучало крайне жизнерадостно.

Неужели со мной всё очень плохо, раз я воспринимаю его выходки всерьез?

Потирая пульсирующие виски, я проводил глазами удаляющуюся фигуру. Общение с Го Йоханом высасывало всю энергию без остатка. Я чувствовал себя более измотанным, чем после изнурительного кросса на стадионе. Обессиленно я откинулся на спинку шаткого стула и тяжело вздохнул: «Сложно....Как же я устал от того, что приходится играть по его правилам».

В этот момент я заметил сидящего напротив Шин Чжэ Хёна.

И как давно он здесь? Он что-то прошептал одними губами, и я, прищурившись, попытался разобрать слова.

Могу ли я подойти сейчас за ключом?

«О, черт побери… Ключ !» — невольно нахмурившись, я засунул руку в карман, чтобы нащупать его…

В гуще шумной толпы я коротко кивнул. Мне больше не нужно чувствовать себя виноватым, сближаясь с Шин Чжэ Хёном. Ведь я не изгой. По крайней мере, внешне моя война с Го Йоханом закончилась, и в чрезмерной осторожности нет никакого смысла.

Почему я в итоге помирился с ним? Как раз ради вот этой пресловутой безопасности.

Шин Чжэ Хён, словно разглядев мой кивок с того расстояния, тут же одарил меня своей широкой улыбкой и поднялся с места. Я достал ключ из кармана. Он, зажатый между большим и указательным пальцами, был до омерзения тёплым — как кресло, с которого только встали. Это сравнение вызвало у меня странные ощущения, и я непроизвольно бросил его Шин Чжэ Хёну.

— Наконец-то вернул. Даже не представляешь, как мне без него тяжело было. — тут же поймав, обрадовался он.

Разве Шин Чжэ Хён не сам предложил им воспользоваться? Ошеломленный, я переводил взгляд с ключа на парня. В результате неловкой паузы, кусок металла переместился в карман уже к нему.

— …Я совсем позабыл... Извини, что так поздно.

— Да ладно, всё нормально. С кем не бывает.

— В любом случае, спасибо, что выручил.

В ответ на мою сдержанную благодарность Шин Чжэ Хён, по-прежнему добродушно улыбаясь, лишь пожал плечами. Непонятно: согласен он или нет. Судя по лицу — да, но почему-то у меня закрадывались сомнения. Виной всему стал Го Йохан: из-за него я начал трястись из-за каждой мелочи и постоянно всматриваться даже в незначительные детали.

— Помирились, значит?

— Что?

— С другом. — пояснил Шин Чжэ Хён, жестом указывая на место, где сидел Йохан.

— А-а. — непроизвольно из меня вырвался глупый звук. — Само как-то получилось.

— Отлично. Теперь можно не волноваться.

— Не волноваться? О чем?

— Ну… Я переживал. — Почесав пальцем грудь, Шин Чжэ Хён продолжил: — Боялся, как бы чего плохого не вышло.

Все настолько серьезно? Раз того, кто никогда не заводил ни с кем близких отношений из-за странных принципов, заботит моя судьба.

— Угу, — промычал я.

Судя по всему, Шин Чжэ Хён уловил мое настроение. Что ж, я и не старался подбирать красивых слов. В какой-то момент он вытащил руки из карманов и протянул их ко мне. Этот парень вечно вел себя как настоящий иностранец.

— Хотя все сложилось не совсем так, как я себе представлял.

— О чем ты?

— Это такое… неописуемое чувство… — Шин Чжэ Хён резко сомкнул губы и отстранился, давая понять, что разговор окончен. — Нет, это слишком предвзятое мнение.

«Предвзятое мнение» — конец брошенной им фразы вновь окунул меня в трясину тревоги. Я всегда остро реагировал на подобные вещи, если интуитивно ощущал скрытый смысл. Своего рода защитный механизм, который срабатывал всякий раз, когда я оказывался в опасности.

Я тут же прикинулся дураком, отбросив излишнюю подозрительность и агрессию.

— Предвзято? О чем ты? — нарочито с лёгкой улыбкой я переспрашивал, слегка ёрзая на месте. Поскольку зачастую оппоненты начинают испытывать радость от того, что наживка вызвала интерес, и открыто обо всем рассказывают.

— Это...

— Это?

— Хм... — Его губы осторожно зашевелились.

Но то, что я услышал от Шин Чжэ Хёна, оказалось сплошным разочарованием. Он явно собирался что-то добавить, но вместо этого выдал следующее: — Нет, забудь. Притворись, что ничего не слышал.

Поддавшийся своей надежде, я чуть ли не потерял равновесие. Чёрт возьми, лучше бы вообще тогда молчал. Он посадил зерно сомнений, заставил меня встрепенуться, а теперь хитро уворачивается. Но я, Кан Джун, так просто не сдаюсь.

Настало время сделать очередной ход: я откинулся назад, нацепив маску равнодушия. Хотя, по правде, умирал от любопытства. К такому приему я прибегал, когда собеседник, напустив таинственности, затихал на самом волнующем месте.

И, специально понизив голос, принялся расставлять ловушки: — Ладно, не говори, если не хочешь. Ты ведь в курсе, что я не имею привычки пробалтываться, особенно Го Йохану.

Я намеренно выставил всё так, как будто Шин Чжэ Хён хотел облить того грязью. И любой, услышав такое, решил бы, что он плохо отзывался о Го Йохане. Обычно человек в таких случаях начинает оправдываться и выдает еще больше, чем планировал. Стоит только подчеркнуть, что их слова могут кому-то не понравиться, как они тут же пугаются.

По крайней мере, с большинством сверстников этот трюк срабатывал.

В первый год обучения я проделал то же самое с Хан Джуну, и, кстати, моя бурная деятельность увенчалась успехом. Предвкушая благоприятный исход, я вкрадчиво прошептал: «Тогда...Ты мне очень помог…» — и мягко улыбнулся, прищурившись.

«Ну же, давай, колись». — С нетерпением ждал я его ответа… Однако…

— Погоди…

— А?

— Я сказал «забудь», потому что ты просто не должен этого слышать. —неизменно добродушное лицо выражало твердость.

Это прозвучало как выговор. Хотя, конечно же, Шин Чжэ Хён меня не отчитывал, а всего лишь ясно выразился. Но я все равно чувствовал себя провинившимся детсадовцем, которого ругает воспитательница.

— Я знаю, что ты не из тех, кто станет трезвонить о чужих секретах...

— … Да, конечно.

— Но все же это не то, о чем стоит распространяться… Пожалуй, мне пора.

— Чего?!

— Увидимся в классе.

— Постой…

Моя рука бессильно повисла в воздухе. Он ушел, так и не раскрыв тайны.

Шин Чжэ Хён, не дав мне и шанса остановить его, быстро ретировался, лавируя между столиками. Конечно, я мог бы броситься за ним.

Шаги, хоть и были поспешными, но не выдавали паники. Он двигался как газель в саванне, которая пытается казаться беззаботной перед хищником, чтобы сохранить достоинство вожака, пусть даже и травоядного.

— … Странно.

Звонка еще не было. Почему же он так внезапно сбежал?

Вдруг чья-то ледяная ладонь коснулась моей щеки, заставив вздрогнуть от неожиданности.

— Ай, холодно!

— Напугал?

Обернувшись, я отпрянул назад, чтобы увернуться от руки Го Йохана. И снова устремил свой взгляд в сторону, куда ушел Шин Чжэ Хён.

Из-за чего Го Йохан встал прямо передо мной, загородив собой весь обзор.

Но в тот миг мои мысли были где-то далеко, как и я сам: «Неужели Шин Чжэ Хён и Го Йохан заметили друг друга?».

Пока я блуждал по собственному сознанию, ухо вдруг резко защипало, и я рефлекторно повернул голову: — Ай!

— Что такое?

Первые несколько секунд я никак не мог понять, что произошло. А потом до меня дошло: Го Йохан схватил меня за ухо. Лицо вспыхнуло, а Шин Чжэ Хёна тут же улетучился из головы. И теперь все мое внимание было приковано к этому засранцу.

— Ты что творишь?

— Ммм?

— Зачем...ты...моё ухо…

— А-а… — Го Йохан удивленно приподнял брови. — Просто пошутил.

— Пошутил?

А мне вот совсем не смешно! Я как собачонка, которую журит хозяин. Го Йохан, заметив на моем лице румянец, в напускном смущении прикрыл рот ладонью. А после, немного помедлив, отчеканил: — Давай кое-что проясним…

— Что?

— Мы же не просто так помирились.

Тонкие губы, приобретшие розоватый оттенок от клубничного мороженого, слегка надулись, пока острые глаза смотрели на меня с упреком. Больно не было, но меня захлестнуло чувство стыда. Не выдержав напора, я схватил его за запястье с очевидным призывом остановиться. Лишь с лукавой улыбкой и едва заметным сожалением он разжал пальцы, скользнув ими сначала по мочке, прежде чем окончательно отпустить.

— Это ведь я предложил помириться.

— И?

Го Йохан с обиженным видом продолжил: — Если бы я тогда не настоял, ты бы так ничего и не сделал, верно?

— …

Я хотел было возразить, но все-таки проглотил свои возмущения, поскольку в этом есть доля истины.

— Ты, похоже, иногда, а точнее, частенько забываешь о важных вещах.

Кажется, самое большое испытание для моего разума, привыкшего к логике, – это эгоцентричность Го Йохана. В его системе координат весь мир обязан вращаться исключительно вокруг него. Даже с нашим общим «секретом» тем, что мы оба любим парней – он остаётся таким же уверенным в себе, словно родился королём и умрёт королём.

Больше всего злило то, что крыть мне было нечем. Я проиграл в споре с абсурдной логикой Го Йохана.

Видя мое молчание, он молитвенно прижал свои ладони к друг другу и произнес с наигранной грустью: — Не принимай так близко к сердцу. Я не хотел ничего плохого. И тем более обидеть тебя. Ты же знаешь, я люблю пошалить.

На этот раз он не лгал. Го Йохан действительно позволял себе шутки и похуже. Мог запросто схватить за грудь и сжать так, что искры из глаз полетят. Или обозвать товарища последними словами. Так что подобная выходка – вполне заурядное событие. Как и я сам — лишь незначительный эпизод в череде его дней.

— Ну вот, отлично, мы все выяснили.

Как и прежде, я находился где-то по середине личной пирамиды Го Йохана.

— Ага…

Именно поэтому он позволил мне одержать поверхностную победу. В итоге все свелось к взаимной выгоде. В отличие от Хан Джуну, Го Йохан предпочитал договариваться. Пожертвовать своим самолюбием – на такое способен только искусный манипулятор.

На моих губах невольно заиграла усмешка. По крайней мере, он готов был защищать мою гордость ради себя. Или ради чего-то большего в будущем.

Этот ублюдок — прирожденный делец.

«Черт, я так и знал, вот же хитрый», — выругался я. Но мне, ничтожному исполнителю из среднего звена, оставалось лишь принять его предложение. А мой удел – выживать, цепляясь за сильного мира сего. С таким-то положением мне не избежать этой сладкой ловушки.

В ответ на молчаливое смирение Го Йохан сложил руки на груди, обнажив четки, и широко улыбнулся: — Одному ходить скучно. Правда ведь?

— …

— Сейчас самое лучшее время, не так ли?

А затем принялся лениво постукивать по грязному столу, поверхность которого когда-то была ослепительно белой, а теперь на нем то и дело оставались темные пятна. Странное ощущение — как будто что-то липкое тянется за пальцами, не желая отпускать, — заставило меня еще больше погрузиться в свои мысли.

— Ага… — отрешенно произнес я.

Го Йохан был прав. Я более-менее влился в коллектив. Конечно, прозвище «маменькин сынок» все еще преследовало меня, но в лицо его больше не бросали. Даже Им Юнги и Пак Хаон начали со мной здороваться, а еще Шин Чжэ Хён…

Стоп…

Кстати, о нем…Он, наоборот, оборвал все связи, как только мы с Йоханом помирились.

«Неужели…» — Сомнений не осталось. Завидев Йохана, он сбежал.

«Похоже, святых на этой земле не существует», — разочарованно заключил я.

Внезапно мои размышления прервал щелчок пальцев у самого уха. Звук был настолько резким, что я вздрогнул, а затуманенный разум прояснился.

Го Йохан навис надо мной, ухмыляясь: — Джун-а?

В этом тумане он один казался мне реальным.

Йохан мастерски умел смещать фокус внимания на себя. И испытывал беспокойство, когда чужие взгляды были обращены не на него. Если же объектом его симпатии оказывался кто-то вроде меня, то он начинал вести себя странно — становился угрюмым и жалким, что немного тревожило.

Что ж, меня все вполне устраивало. Я был словно маленькая канарейка, запертая в клетке. Другие, возможно, возненавидели бы такую несвободу, но я решил довольствоваться тем, что есть. Я не хотел снова пережить те моменты презрения и боялся потерять даже мимолетную власть, дарованную мне Йоханом.

Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что моя позиция в пирамиде шаткая. Да и Го Йохан тоже.

Если так, то, наверное, мне стоит петь сладкие песни своему хозяину, но не пересекая черту иллюзорной дружбы.

— Просто задумался.

— О чём?

— Так, ни о чём особенном...

Я мельком посмотрел на его ухо, невольно задержавшись на нём, чтобы зафиксировать малейшие изменения. Го Йохан не должен забывать о том, что я тоже сын бизнесмена: — О тебе...

Я не лгал. В моих пытливых глазах тут же отразилась краснота кончиков его ушей. Это произошло так быстро, что я едва успел заметить. Го Йохан тут же в попытке прикрыть их провел рукой по волосам. Я вдруг вспомнил, как глупо поступал раньше, считая такие реакции своей победой. В любви слабее тот, кто любит. Но только не Го Йохан.

— Кхм, кхм, — прочистил горло он и, выпрямившись, сел рядом.

Дешевый пластиковый стул заскрипел под его весом, и я тоже невольно качнулся.

«И когда заменят эту рухлядь? — сокрушался я. — Что еще ожидать от школы, помешанной на экономии. Мне нужно было настоять на частном учебном заведении». И рассеянно уставился на, охваченное мелкой дрожью, бедро засранца.

— Кажется, скоро звонок. Пойдем наверх? — сбивчиво выпалил он.

— Хорошо, — отозвался я, безотрывно пялясь на его ногу.

В тот же миг мою шею обвили ледяные, словно морозный воздух, пальцы. А знакомый запах мыла защекотал в ноздрях.

«Действительно, запертая в стальной клетке, птица», — пока я размышлял о своей тяжелой участи, образ Шин Чжэ Хёна возник в сознании, принеся с собой озарение и легкую дрожь в теле.

Почувствовав неладное, Го Йохан спросил: — Что такое?

— А? Да так, понял кое-что…

— И что же? — не унимался он, постукивая меня по груди.

Я подавил рвущуюся наружу улыбку и бессовестно солгал: — То, что нам надо поторапливаться.

Шин Чжэ Хён искусно уходил от прямого ответа, но, вспоминая нашу короткую беседу, я все больше убеждался, что он действительно недолюбливает Го Йохана.

«Я реально раскусил Шин Чжэ Хёна?» — подумал я, смекнув, какую крупную рыбу, сам того не желая, поймал на свой крючок.

Поистине, нет места более коварного, чем это. Отвратительное серое здание стало для нас настоящей тюрьмой, где царили предательство и обман. Священное писание гласит о том, что люди живут на земле, испытывая боль. А страдания – всего лишь плата за их грехи. Если так, то старшеклассники – без сомнения, глупцы, не способные к раскаянию. Особенно это касается бедных и необразованных – ведь у них напрочь отсутствует здравый смысл.

Если говорить о самых бессовестных «преступниках» в моей жизни, то на первом месте будет Хан Джун, на втором – Го Йохан, а на третьем – Ким Минхо.

Упоминание последнего здесь не случайно. Когда я обедал с Го Йоханом, к нам постепенно начали присоединяться определённые особи.

Как-то раз я спросил Го Йохана о том, с кем он обычно обедает. И оказалось, что просто с теми, кто сядет рядом. И в общем-то не соврал.

За Ким Сокмином и Ли Сохёном появилась еще одна парочка, о которой я позабыл вовсе, ошибочно полагая, что у ребят всё-таки осталась гордость.

Завидев морды Ким Минхо и Пак Дончоля, я несколько оторопел: «Им настолько важна власть Го Йохана, что за идиоты». Но вскоре понял, что ничем не отличаюсь от них.

И как будто подтверждая мои мысли, Пак Дончоль, заметив меня, неловко улыбнулся и помахал рукой: «Кан Джун, привет».

Я был немного шокирован и не мог закрыть рот от удивления. Неужели я действительно ничем не отличаюсь от этого парня? Пока мой разум еще не пришел в себя, Ким Минхо плюхнулся рядом со мной. Что за... Почему?

— Йохан, ты опять один шляешься, искать тебя — одно мучение.

Он явно не случайно выбрал именно это место. Ким Минхо намеренно обошел стол и сел напротив Го Йохана. А потом даже попытался заговорить со мной как со старым другом.

— Черт, тут столько кимчи! Ты в курсе?

Разве Го Йохан его недавно не унизил? Но, как прилипшая к рыбе чешуя, он продолжал настойчиво держаться за него. И что, теперь Йохан с Ким Сокмином и Ли Сохёном делают вид, что ничего не произошло?

— Да, многовато, — выдавил из себя я.

Нет, это же невозможно стереть из памяти. Особенно таким, как Ким Минхо, у которых скверный характер. Тем не менее, он вел себя максимально беззаботно. Поднявшись наполовину, Ким Минхо ухватился за стул, отчего тот с громким скрежетом скользнул по полу. Этот звук вклинился в и без того напряженный диалог.

— Кажется, что у кимчи какой-то металлический привкус. Каждый раз, когда кладу его в рот, чувствую эту ржавую гадость.

Встревать в их оживленную беседу мне совершенно не хотелось. Вопреки исходящему от Ким Минхо тошнотворному перегару, я, нацепив на себя маску безразличия, старался не демонстрировать явного отвращения. Тем временем, Ким Сокмин, расположившийся рядом с Го Йоханом, запихивал в себя полную ложку риса, невозмутимо отвечая с набитым ртом на реплику этого вонючего ублюдка, сидящего от него дальше всех.

Ну что сказать? Прирождённый миротворец.

— Наверное, потому что она из Китая? Разве наш директор стал бы тратить деньги на отечественное? Всё кладёт, как говорится, «in my pocket». (имеется в виду «к себе в карман»)

— Сокмин, не умничай, — проворчал Ким Минхо. — Чёрт возьми, люби и уважай корейский язык, придурок. Что за «ин май покет»?

— Это значит, что деньги идут ему в карман, тупица.

— Какого чёрта? Тупица? Хочешь сразиться со мной в знаниях, кретин?

Ким Минхо так разбушевался, что из его пасти вылетел комок пережёванного риса и шлёпнулся прямо на грязный стол. Отчего я невольно поморщился, сдерживая рвотные позывы. Если уж они собираются так мило ворковать, то почему бы им не сесть поближе друг к другу?

Но, отбросив ненужный мысли, я продолжил оценивать обстановку.

Подсознание выдаёт наши истинные желания, даже если мы их мастерски скрываем. Чаще всего это выражается через язык тела.

Го Йохан не вмешивался и безучастно наблюдал за происходящим, вальяжно закинув руку на спинку стула. Но, будучи абсолютно пассивным, он всё равно оставался центром компании.

Засранец ел, лениво орудуя одной лишь правой, и даже без зазрения совести под шумок стащил сосиску из тарелки сидящего рядом Ким Сокмина.

— Эй, Го Йохан, ты чего творишь? – возмутился тот, кого так нагло обобрали.

— Ты не ел, вот я и подумал, что тебе не нравится, — с хитрой улыбкой парировал Го Йохан и тут же перевёл взгляд на тарелку Ли Сохёна, сидящего по другую сторону от него.

— Эй! Да я сосиски обожаю!

— Тогда не щелкай клювом, – парировал Йохан. – Съел бы, пока не увели. А теперь поздно.

— Ну ты глянь! Сам-то рис не жрёт, только сосиски тырит. Вот жук!

— А он мне и не нравится, – бросил Го Йохан, отправляя в рот очередную сосиску Ли Сохёна.

И буквально через полсекунды его палочки тут же потянулись к тарелке Ким Сокмина.

— Прямо шведский стол у нас, – усмехнулся он.

Ким Сокмин в ответ только и смог прошипеть: — Вот же гад!

Он изо всех сил защищал свою еду от посягательств нахала, но всё было тщетно: палочки варвара двигались молниеносно и точно. К тому же, Го Йохан, полушутя, перехватил руку Ким Сокмина, занесённую над столом, и резко вывернул её назад.

— Ай! Чёрт, больно же!

— А нечего было копыта свои ко мне тянуть, – фыркнул Го Йохан, — Аппетит портишь.

— Какой, к чёрту, аппетит, придурок! Сам-то ни зёрнышка не тронул! — завизжал Ким Минхо, замахнувшись, чтобы осадить Йохана.

Но то, что произошло дальше, повергло меня в шок.

— Правда? — ухмыльнулся провокатор. — Тогда угощайся!

С этими словами Го Йохан зачерпнул ложкой огромный ком клейкого риса и швырнул его прямо в корыто с супом Ким Минхо, как из катапульты. Раздался глухой шлепок, и липкая масса безобразно разлетелась в разные стороны.

И капли этого мерзкого хрючева угодили мне на ладонь.

«Черт», — И пока я сокрушался, с ужасом разглядывая стекающую по коже жижу, во внешнем мире развернулся настоящий беспредел.

—…

— Ну как, красиво же? — язвительно рассмеялся Го Йохан, — Твоя еда теперь ещё аппетитнее, не правда ли?

—…

— Ах ты, сукин сын! — взревел Ким Минхо.

В этот момент наши с Го Йоханом взгляды встретились. Я хотел было огрызнуться на него, но вместо этого выбрал себе другую мишень – Ким Минхо.

С наигранной и издевательской нежностью я обратился к нему: — Приятного аппетита!

— Ах ты...ублюдок… Тебе что, жить надоело? Да я тебя, тварь, прикончу!

— Минхо, успокойся. Не обращай внимания. — начал успокаивать, разбушевавшуюся не на шутку, свинью Ким Сокмин.

Го Йохан, насвистывая, вертел ложку, испачканную в рисе, Ли Сохён, хихикая, хлебал суп, а Ким Минхо, поджав губы, бормотал свои обычные ругательства: — Ладно уж, стерплю...Чёрт бы его побрал, этого Го Йохана.

—…

В моё отсутствие их отношения вернулись к прежнему укладу. Но как же так? Во мне зародилось сомнение.

«Что всё это значит, Го Йохан? Ты же говорил, что не будешь дружить с предателями?» — нахмурился я, чуть ли не скрежета зубами.

Но было кое-что ещё, что заставило меня напрячься: Ким Минхо, вечно сидевший рядом со своим хозяином, сейчас почему занимает то же место, что и я. Это могло означать только одно: Ким Минхо разжаловали.

— А вообще, китайское кимчи вкуснее, – подал голос Пак Дончоль.

— И что с того, сопляк? – огрызнулся Ким Минхо.

Пак Дончоль всё так же глупо улыбался, пытаясь вклиниться в беседу, а Ким Минхо, как и прежде, грубо его осаживал.

Ничего не изменилось.

«Может, пойти помыть руки?» — Пока я размышлял, грубый голос Ким Минхо прервал меня: — Слушайте, а вы что, правда поссорились?

— Мы?

Почему он интересуется? Я демонстративно отодвинулся, всем своим видом показывая, насколько мне неприятно его присутствие. Ким Минхо кивнул, словно это было само собой разумеющимся.

— А кто ещё, блин? Не я же с ним ссорился!

Он говорил так, будто сам был ни при чём. Го Йохан развязал эту войну, а Ким Минхо злорадствовал на заднем плане. Он вёл себя так, как будто я невидимка, а теперь, стоило мне оказаться с ними за одним столом, так он начал лезть со своими расспросами.

Отвратительное зрелище. Меня просто воротило от этого жалкого существа, униженного и растоптанного, но всё ещё цепляющегося за Го Йохана.

— Кан Джун, выкладывай, в чем же была причина? – не унимался Ким Минхо, толкая меня локтем в бок. — Наверное, ты виноват?

Он не осмелился задать этот вопрос Го Йохану и прилип ко мне. Вот же трусливый шакал. Конечно, я ведь всё ещё ниже его по рангу.

А Го Йохан молча запихивал в рот сосиски одну за другой, не обращая на нас никакого внимания. Он всегда был странно щепетилен в вопросах этикета и терпеть не мог, когда с ним общаются с набитым ртом. Похоже, он не собирался вмешиваться. Пришлось выкручиваться самому.

— Да повздорили немного, — небрежно бросил я. — С кем не бывает, особенно в нашем-то возрасте.

— Да ладно тебе заливать, — хохотнул Ким Минхо.

— Правда, Йохан? — подыграл я, перекидывая ответственность на засранца.

Тот пристально уставился на меня, жуя, как верблюд. И спустя пару минут, проглотив пищу, ответил: — Ну конечно, парни частенько лают друг на друга из-за всяких мелочей.

— А, вот оно что! — воскликнул Ким Минхо. — Так это Кан Джун виноват! Он же вечно строил из себя умника, а потом начал игнорировать всех нас, не поднимая своей головы.

— Да не было такого, — попытался возразить я.

Безудержно заливаясь злорадным хохотом, Ким Минхо, резко опустив голову, с грохотом ударился лбом о стол из дешёвой фанеры. Зажав ушибленное место, он нарочно стал ещё громче стонать: — Ах, черт! Как же больно! Больно!

— Что ты делаешь? Это не смешно, — процедил Сохён.

Из-за чего Ким Минхо мгновенно заткнулся. Он смущённо потёр лоб пальцами и пробормотал: — Чёрт, раньше вы веселились вместе со мной, а теперь что, чувство юмора пропало?

— Эй, ты как свинья, только визжишь без конца. Что тут смешного?

— Свинья? Сдохнуть захотел?

— Что за вспышки гнева? Раньше ты просто забивал на подобное и хохотал с нами.

Хотя тон Сохёна оставался прежним, атмосфера накалилась до предела. Ким Минхо сделал вид, что не слышит, и помахал рукой кому-то из одноклассников вдалеке, явно показывая, что не хочет участвовать в споре.

Но вот расстановку сил перевернули полностью.

— Да что ты? Ты же не тот смысл вкладывал, ублюдок.

— Да ладно, не буду же сравнивать свинью с… Окей, понял. Ким Минхо. Минхо. Ким Минхо. Устраивает?

— …

В конце концов, Ким Минхо швырнул палочки на стол и насупился. Го Йохан, наблюдая за ними, отпил воды. Стакан явно был пуст, но он продолжал держать его у губ и покачиваться в такт какой-то мелодии, которую тихонько напевал себе под нос, и отбивая ритм пальцами по столу.

Ким Сокмин, поколебавшись, заговорил с кем-то из одноклассников на другом конце стола, стараясь перекричать удушающую тишину: — Эй! Что у нас пятым уроком?

— Английский, — донёсся чей-то голос.

— А у нас физра, блин! — проворчал Ким Минхо. — Бегать на полный желудок… У нас расписание – просто издевательство какое-то!

— Ага, бесит! — поддакивал ему Пак Дончоль.

Я инстинктивно опустил глаза, пытаясь проанализировать сложившуюся ситуацию. Судя по всему, после того как Го Йохан «избрал» Ли Сохёна и Ким Сокмина, их жизнь перевернулась.

Раньше они были на одном уровне с Ким Минхо, а теперь, воспользовавшись другом как ступенькой, поднялись выше. Мой взор остановился на Пак Дончоле. Тот беспокойно скользил глазами по пространству. И как только наши взгляды встретились, он, неловко улыбнувшись, уткнулся обратно в свою тарелку.

Пак Дончоль — очередной предатель в этом театре лицемерия.

Скажу честно, я до сих пор не могу забыть тот футбольный мяч... Но больше всего злит то, что он, похоже, считает, что ему не нужно извиняться. Если он так думает, то, вероятно, у него есть на то весомая причина. Наверное, он слышал, что говорили за его спиной Ким Сокмин, Ли Сохён и Ким Минхо, и решил работать с ними сообща.

Да, если появились подозрения, их нужно проверить. Чтобы подтвердить свою догадку, нужно наладить с ними контакт: — У меня на пятом английский.

— Эй, вы слышали? У нашего директора лысина.

— Да ну? — оживился Ким Минхо. — А ну-ка, докажи!

— …

Мои слова потонули в их громких разговорах. Ли Сохён намеренно перебил меня, подняв совершенно дурацкую тему. Ким Минхо тут же подхватил её, и вскоре уже все трое гоготали, обсуждая, как бы им подшутить над директором.

—…

Чёрт! Да они издеваются!

Меня словно окатили ледяной водой. К этому ощущению невозможно привыкнуть – как бы часто тебя ни игнорировали, каждый раз это бьёт по больному.

Сгорая со стыда, дрожащими руками я аккуратно положил палочки на поднос.

И, подняв голову, встретился взглядом с Го Йоханом.

Никуда не деться от этих острых, как шипы, глаз, в которых объективно читалась ядовитая насмешка: «Как ни старайся, а своего положения тебе не изменить».

А затем он, оторвав стакан от губ, произнес, медленно растягивая слова: — О, точняк, у нас же английский.

И естественно, его слова вызвали совершенно иную реакцию, чем мои.

— Английский? — фыркнул Ким Минхо. — Наш Йохан на английском всегда отключается.

— Да хорош, – отозвался Йохан, – Я английский отлично знаю.

— Ага, как же, поди, списывал у Кан Джуна.

— Да заткнитесь вы уже, неудачники! — рявкнул он, показывая им средний палец и смеясь.

Вот же твари! Почувствовав, как горят мои щеки, я молча отодвинул от себя поднос с почти нетронутой едой.

— Джун-а, ты чего не ешь? — ухмыльнулся Го Йохан и положил мне в тарелку последний рулетик из омлета со своей. — Ты же это любишь, так что лопай.

Возникла немая пауза, причем достаточно продолжительная. Ошарашенные Ли Сохён и Ким Сокмин попеременно смотрели то на меня, то на Йохана.

Сердце сжалось от дурного предчувствия: «Что за спектакль?»

А Ким Минхо, хихикая, покачал головой: — Надо же, Го Йохан кого-то опекает…

В его голосе слышалась явная издевка. Словно он хотел сказать: «Го Йохан, ты рехнулся?» Впрочем, Ким Минхо всегда был немного не в себе. Однако реакция его так называемых товарищей его совершенно не порадовала. Поскольку Ли Сохён и Ким Сокмин лишь покачали головами.

— Ну а что не так-то? — Вытянув шею, Го Йохан угрожающе уставился на Ким Минхо и холодно сквозь зубы произнес: — Мне нельзя заботиться о нем?

Ким Минхо хотел отшутиться, но тут же сник.

— Что такого? — с каждым словом Го Йохана лицо Ким Минхо становилось всё мрачнее. В этой тихой схватке он явно проигрывал.

— Нет, ничего, – пробормотал он, сдаваясь.

— Ничего? Так чего ж ты заикнулся тогда, если ничего? Думай, прежде чем извергнуть что-либо из себя.

Больше ничего не произошло. Обстановка разрядилась, и все вернулись к прерванному обсуждению.

У меня появилась возможность по-новому взглянуть на их лицемерную дружбу после окончания шестого урока.

На перемене, чтобы избежать общения с навязчивыми одноклассниками, я принялся лениво слоняться по коридору.

Как вдруг раздался голос классного руководителя: — Кан Джун, какая удача! А ты куда направляешься?

— Да так захотелось взбодриться, вот и прогуливаюсь.

— Я только что закончила урок в кабинете информатики, и тут, как назло, возникло срочное дело. Из-за чего мне пришлось уйти впопыхах. Не мог бы ты забежать туда и выключить компьютер? А то я совершенно не успеваю.

Отказывать было неудобно, поэтому я сразу же согласился: — Да, конечно.

— Спасибо большое! Ты меня очень выручишь. Если захочешь пить, то загляни на обратном пути в преподавательскую. У меня как раз припасены прохладительные напитки.

— Спасибо, но в этом нет нужды.

«Всего-то кнопку нажать», – подумал я, но тут меня осенило: «По-любому, он уже заблокировался». А искать учителя снова, чтобы узнать пароль, не входило в мои планы.

— Какой пароль?

— П-пароль?

— Ну, перед тем как отключить компьютер, его же сначала надо вывести из спящего режима.

— Ах да, точно… — на секунду женщина замялась, а затем тихо пробормотала: — Действительно, Кан Джун не способен на что-то плохое... Пароль 92406789. Запомнишь? Или мне записать?

— Нет, я запомню.

— Отлично. Тогда на тебя вся надежда!

Классный руководитель, судя по всему, торопилась, так как быстро ушла по коридору, а я вежливо поклонился ей.

Войдя в аудиторию, я увидел знакомые спины Ким Сокмина, Ли Сохёна и Пак Дончоля. В этом не было ничего удивительного. Эти ребята всегда искали способы позависать в интернете.

Учитель, по ходу, беспокоясь о возможной поломке техники из-за ребят, позвала меня. Наверное, она уверена в том, что только я смогу их выпроводить оттуда.

Она либо наивна, либо я имею высокий кредит доверия.

— Вот же блин…

Если они опять проигнорируют меня, я с ума сойду. Испытывая необъяснимую тоску, я на пару секунду замер. Но, в конце концов, пересилив себя, направился к компьютеру, ведь просьба старших на первом месте.

Я осторожно, чуть ли не крадясь, приблизился к столу. А затем аккуратно выдвинул клавиатуру и нажал на Enter. Щелчок пластиковых клавиш заставил меня вздрогнуть, и я рефлекторно взглянул на трёх болтающих парней. К счастью, они слишком увлеченно что-то обсуждали.

Я как можно тише ввёл пароль. И, не отводя от них взгляда, плавно двигал мышью, пока случайно не заметил открытую программу, позволяющую мониторить за остальными компьютерами.

Кабинет информатики — место, полное соблазнов, но и ловушек тоже. Я не сомневался, что учителя предусмотрели способ вывести нерадивых засранцев на чистую воду.

Немного поколебавшись, я открыл программу. На экране тут же появилось больше сорока окон. Точно! Я перевёл на стол, за которым восседала мерзотная троица. И, не спуская с ребят глаз, нажал на кнопку мыши. Щелчок – и передо мной появилась карта.

Ребята, смеясь, разглядывали местность и старый дом с облупившейся голубой крышей и потрескавшимися бетонными стенами.

— Что это за развалюха? — подумал я.

— Ни фига себе, здесь вообще жить-то можно? — воскликнул Ким Сокмин.

— Ким Минхо, нищеброд хренов! — заржал Ли Сохён.

Тут в разговор вмешался Пак Дончоль, размахивая в воздухе классным журналом. Точно, они же с Ким Минхо в одном классе. Я вдруг вспомнил, что в него записываются адреса школьников. Поэтому взрослые старались не давать его никому в руки.

— Я всегда знал, что он из бедной семьи, но чтобы настолько… — с явным превосходством в голосе говорил Пак Дончоль. — Да он же хуже этого… как там… О, Хан Тхэсана! А гонору то...Строит из себя невесть что!

— Этот гад у меня тридцать тысяч вон занял и не отдал! — пожаловался Ли Сохён.

— Да уж, Ким Минхо, охрененно ты устроился! — подобно шакалу, ехидничал Пак Дончоль. — Ты что, вор?

Меня удивило, что Пак Дончоля поддержал именно Ким Сокмин. Не такой уж он и миротворец, а скорее хитрый политик.

У меня всё похолодело внутри. Сомнений больше не осталось. Я догадывался об этом и раньше, но сейчас подозрения подтвердились: «Вероятно, они написали ту гадость про “Императрицу Кан”!»

Отчего кончики пальцев пробило мелкой дрожью.

— Надо будет в полицию заявить, — не унимался Ли Сохён. — Ким Минхо мне ещё с прошлого года бабок торчит.

Интуиция подсказывала мне валить отсюда в темпе вальса. Ведь их разговор точно не предназначался для моих ушей.

Пригнувшись, я выключил компьютер. А на мониторе появилась соответствующая заставка. И тут я понял, какую глупость вытворил.

«Кан Джун, ты идиот!» – выругавшись про себя, я отчаянно потянулся к динамикам, чтобы успеть заглушить звук, но опоздал. Обычно современные компьютеры работают бесшумно, но не наши. Вероятно, я совсем отупел. Проблема была ещё и в том, что динамики располагались в глубине стола. Пока я до них дотянусь… десять секунд… девять… восемь… семь…

Под короткую незатейливую мелодию экран окончательно погас. Я выпрямился, кусая губы.

«Ну вот, опять!» – подумал я, с трудом проглотив подступившую к горлу желчь. – «Кажется, сегодня не мой день. Ладно, что сделано, то сделано».

Когда я поднял голову, все трое уставились на меня. Нацепив маску тотального равнодушия, я небрежно помахал им рукой: — Привет.

— …

— …

— О, привет. — Первым, неловко подняв руку, поздоровался Ким Сокмин.

Я решил придерживаться чёткого плана. Если они поймут, что я подслушивал их, как они отреагируют? Вообще я не любитель ввязываться во всякого рода благотворительную деятельность, от которой нет никакого толку.

Безотказность – от этой черты характера я должен был избавиться еще давно, но уже ничего не попишешь: такова моя природа.

Наилучший выход – неконфликтный Ким Сокмин. Эгоистичный парень, стремящийся сохранить гармонию в любой ситуации. Он остаётся нейтральным как по отношению к жертве, так и к обидчику. А основная его забота – сглаживать углы во избежание перепалок.

Что, естественно, мне только на руку.

— Классный руководитель попросила выключить компьютер. Она вечно гоняет меня по всяким поручениям.

— А…ясно

— Скоро придётся запирать дверь, так что вам, наверное, тоже пора покинуть помещение.

В гнетущем пространстве наши взгляды пересеклись.

Нельзя осуждать их здесь. Иначе они воспримут мой нравоучительный тон как нападение, а после внесут в список врагов. Мужчины так устроены, да и я сам такой же.

— А что вас сюда привело?

— Мы с Сохёном тут на уроке были.

— Понятно. — медленно проговорил я, намеренно залипнув на журнал посещаемости. И заметил, как трое следят за каждым моим движением.

Пак Дончоль, что-то заподозрив, неуклюже спрятал улику за спину. Как будто я не догадаюсь, что они с ним делали. Похоже, он вообще не обременен интеллектом.

— Ну…

Я ожидал, что они сразу же начнут швыряться обвинениями, дескать, я тут в крысы грел уши, но нет. Они ведут себя так, будто их поймали на месте преступления.

Ким Минхо, оказывается, ты важная фигура на шахматной доске. Ведь даже когда Го Йохан велел исключить тебя, они до последнего тянули. Что уже само по себе доказательство твоей значимости.

Как же поступить: притвориться дурачком или сдаться с поличным?

—...

Пока я был увлечен Хан Джуну, беззаботная жизнь стремительно скатывалась в яму. И из-за собственной одержимости я не обращал внимание на то, как выворачивается на изнанку реальность.

И, кажется, мы опять на пороге грандиозного шухера - грядет новая перетрубация.

Ничего шокирующего в том, что я снова чуть ли все не пропустил. Тщеславный и мелочный Кан Джун - слеп, он всегда смотрел на окружающую действительной через ту же призму высокомерия, что и Го Йохан. А я...слишком долго пренебрегал соплеменниками. За что и горько поплатился.

Но...есть еще один мир, где нет ни Йохана, ни его стандартов.

Ким Минхо, эта гора мышц. Рост и массивность в некоторой степени устрашают. Хотя, по сути, он всего лишь бесполезный мешок из костей, мышц и жира.

Выдохнув и отбросив все мысли, я коротко попрощался: — До встречи.

Все и так знают, кто в этой школе мастерски владеет искусством интриг. Кан Джун – непревзойденный манипулятор, который чует неудачника за версту и пресмыкается перед сильными мира сего. Парнишка тратит свой острый ум не на учебу, а на подлые игры. Вот почему Кан Джун привык жить припеваючи.

И в этот раз он сделал вид, что ничего не произошло.

— А, пока, — попрощался Ким Сокмин.

Но так ли уж беззаботна жизнь Кан Джуна? Неужели он не страдает от того, что самый низкий в классе, а его миловидная внешность вызывает лишь презрение? В один прекрасный день он превратится в мальчика на побегушках или общественный кошелек для таких вот уродов.

Шлепанцы тихонько шуршали по полу. Дверь и так открыта. Осталось лишь переступить порог, и я окажусь на свободе. Но почему же я медлю?

— Эй, Кан Джун, — окликнул меня Ли Сохён.

Я знал, что он не промолчит. В отличие от Ким Сокмина, Ли Сохён не упустит возможности извлечь для себя выгоду.

— Что?

— Расскажешь?

Безусловно, они не сомневались в том, что я все слышал. Но знают ли они, что именно? Я прекрасно понимал, что мой ответ будет иметь решающее значение.

— О чём? И кому?

— Не притворяйся, — процедил Ли Сохён. — Ты всё прекрасно слышал. Так растрезвонишь обо всем Ким Минхо?

Да уж, Ким Минхо. Этот увалень не так прост. Впрочем, скорее всего, дело не в уме, а в габаритах. Если бы парни его не боялись, стали бы они так трястись? Или, если уж на то пошло, зачем было вообще говорить о нём гадости? Странные они.

— Ты же в курсе, что Ким Минхо сейчас в контрах с Го Йоханом?

— Да ладно? — нарочито удивился я.

— Ааааа, ну да, ты же всё время за учебниками сидишь. Откуда тебе знать. А вот у нас с Ким Минхо старые счёты.

«Похоже, этот хряк умеет кошмарить людей», – заключил я, взявшись за ручку двери.

Передо мной было два пути: угрожать или стать соучастником.

— Дончоль много от Ким Минхо натерпелся… А ты что будешь делать? — продолжал гнуть свою линию Ли Сохён.

Пак Дончоль уже сделал свой выбор в пользу сотрудничества. Ну конечно! Не зря же он так лип к Го Йохану, когда тот оказался на вершине пирамиды.

А значит, я для них - потенциальный источник сплетен, как и Пак Дончоль. Ведь наш паттерн поведения одинаков.

— Ну… — протянул я.

В кабинете повисла тишина. Было слышно только, как тикают часы. До начала урока оставались считанные минуты, но никто и не думал вставать с места. Все трое смотрели на меня в ожидании ответа. Я чувствовал, как потеют мои ладони.

— Ну так что? — повторил Ли Сохён.

И всё же я не хотел становиться Пак Дончолем.

Моя гордость не позволяла мне этого сделать. Пусть уж лучше он будет вторым Кан Джуном! А я не собираюсь идти по стопам идиота.

— Не переживайте, — с максимальной легкостью произнес я. — Кому я нужен? Ким Минхо все равно мне не поверит.

В итоге, сердце подсказало третий путь.

Я шёл по пустому коридору, насвистывая про себя какую-то глупую мелодию. Ошарашенные морды тех троих были просто уморительны. Неужели они всерьёз полагали, что я стану пресмыкаться и лебезить перед ними, как Пак Дончоль, и участвовать в их грязных играх? Не дождутся! Моя гордость – это святое.

— Ну и придурки, — пробормотал я себе под нос.

Стоит поблагодарить Шин Чжэ Хёна. Пусть я и не разделяю его взгляды на жизнь, но именно он показал мне другой путь. Шин Чжэ Хён, конечно, тот ещё фрукт, но всё же умён и, что самое главное, честен.

«Никого не выбирай». — эти слова означают лишь то, что нужно игнорировать своё желание быть избранным. По крайней мере, именно так я их истолковал.

«Брось, прежде чем бросят тебя», – вот он, идеальный девиз.

По сути, ведь то же самое.

Я вспомнил, как они шептались за моей спиной: «Кан Джун – присосавшаяся к Го Йохану, пиявка, что никак не отцепится».

Вот же сволочи! Неужели эти лицемерные свиньи надеются на то, что я буду якшаться с ними? Они за глаза поливают своих же сородичей помоями, а потом, как ни в чём не бывало, жмут друг другу руки, не помыв их.

Да Шин Чжэ Хён в сто раз лучше! Неудивительно, что он всегда держится особняком.

Нет подобного рода "друзей" – нет и греха.

С тяжелым сердцем я остановился перед дверью с табличкой «Класс 3-1». И на мгновение зажмурился, отгородившись от фонового шума на заднем плане.

Все твердили, что выпускной год старшей школы – время судьбоносных решений. Там самая пора, когда следует определить, какие предметы даются легко, а какие – нет, и углубиться в изучение первых. Иными словами, сконцентрироваться на тех дисциплинах, которые приведут к успеху, а лишнее отсечь.

Итак, Го Йохан – абсолютно"бесполезный и неподъемный для меня предмет".

— Да уж, забавно, — прошептал я, гордо расправив плечи. — Кан Джун, пора взрослеть. Впереди экзамены, надо расставить приоритеты. А Го Йохан – балласт, и его ты обязан сбросить, чтобы двигаться дальше. Хватит цепляться за прошлое. Ради заветного будущего, ради себя, ради безоблачной жизни.

А затем, преисполнившись уверенностью, распахнул дверь и вошёл в аудиторию.

Учитель, прервав урок, недовольно спросил: — Где ты был?

— Простите за опоздание. Классный руководитель попросила сходить в кабинет информатики.

Невысокого роста мужчина средних лет смерил меня подозрительным взглядом: — Классный руководитель? Правда? Ладно, не буду тебя задерживать. Иди, садись.

— Спасибо. Ещё раз прошу прощения за за опоздание.

Я невольно поднял голову и посмотрел туда, где сидит Го Йохан. Будто какая-то неведомая сила тянула меня к нему. Это было на уровне инстинктов. Ведь взор человека зачастую приковывается к объекту его симпатии. Переполненные меланхолией глаза, с которыми я встретился, показали, насколько же наивным оказалось, данное перед дверью аудитории, обещание.

—Существует два подхода: сконцентрироваться на том, что у тебя хорошо получается, или вложить все силы в то, что даётся с трудом. — внезапно в памяти всплыли наставления репетитора. —Но ты, Джун, всегда идёшь по второму пути, что является пустой тратой времени.

—...

Я снова уставился в пол, медленно шагая. И, кое-как добравшись до места, неуклюже плюхнулся на стул.

Вместо любви — побег, вот что значит трусость, но таков мой выверенный путь.

Всем своим нутром я ощущал, как истинные чувства, подобно разрушительному потоку, прорываются через плотину притворного равнодушия, и как отчаяние просачивается сквозь трещины сердечной глыбы, превращаясь в бескрайний океан.

— А эту задачу решит... Го Йохан.

— Угу.

Только из-за одного произнесенного им слова моя рука, нелепо сжимающая карандаш, дрогнула. Что я вообще могу сделать, если даже упоминание его имени заставляет меня трепетать?

«А забудешь ли ты Йохана? Смешно. И как ты собирался это сделать? Что ты предпримешь, чтобы прекратить этот странный цикл? Нет, ну конечно, болтать-то ты мастер, а вот плана никакого». — мысленно обратился я к себе.

Из-за любого его движения по моему телу проносится электрический ток. А когда он проходит мимо, оставляя за собой едва уловимый аромат мыла, предательски слабое сердце падает куда-то в пустоту.

Послышался скрежет мела, чертящего по доске.

И в итоге я неизбежно залип на широкой спине, мощных плечах и аккуратном затылке.

Тут же перед глазами встал образ отца Го Йохана. Высокая фигура, длинное пальто, кожаные перчатки... Добрый, но властный тембр... Иногда жесткий, но всегда изысканный в своей манере речи мужчина, и особая уверенность, исходящая от него. Го Йохан вырастет именно таким.

Завороженный, я наблюдал, как его крепкая рука, с изящно проступающими под кожей венами, выводит ровные белые линии на доске.

— Всё правильно. Йохан, ты в последнее время неплохо справляешься.

Я крепко зажмурился, стараясь оправдаться: «Да, я зависим, но это моя первая любовь. Кто ж знал, что я потеряю голову из-за парня».

И вот я опять ищу укрытие, как когда-то пытался спрятаться от Хан Джуну, обратившись к Го Йохану. Что же делать? Отказаться или провалиться в трясину чувств?

Мне не следовало быть таким жадным с самого начала. Ведь теперь мои мысли лихорадочно переворачиваются по сотни раз на дню. А несбыточная фантазия с треском раскрошилась, столкнувшись с суровой действительностью, в которой погиб и мечтающий о большем, воображаемый Кан Джун.

«Выбор и концентрация», — вспомнил я.

Нужно найти себе новый идеал. Наступать на одни и те же грабли вошло уже в привычку. Но других вариантов у меня попросту нет.

— Я всё решил.

— Так-с, посмотрим… О, а ты молодец!

Игнорируя фоновый шум, я уставился на светло-каштановую макушку.

Шин Чжэ Хён. Высокий, по-своему красивый, да и успеваемость у него лучше, чем у Го Йохана. Если судить по тому, что он учился за границей, то его семья явно состоятельная.

— А ты сегодня делаешь успехи, Го Йохан, горжусь.

Да, Шин Чжэ Хён. Он вполне подойдёт, разве нет? Если я идиот, который не может закончить отношения без «запасного варианта», то так тому и быть. Главное, чтобы Го Йохан ничего не прочухал. А после выпуска, уже с остывшим от бури эмоций сердцем, окончательно освобожусь от него.

— Ты сделал домашнее задание?

— Нет.

Черт, наглый голос Го Йохана мешает мне сосредоточиться. Я же изо всех сил стараюсь удержать взгляд на Шин Чжэ Хёне и пробудить несуществующую к нему симпатию!

С отчаянием я крепче сжал ручку. Я должен переключиться на Шин Чжэ Хёна. А потом просто так же выброшу его за ненадобностью.

Я же смог, будучи без ума от Хан Джуну, полюбить Йохана. Значит, и сейчас получится. В конце концов, я не нуждаюсь ни во взаимности, ни в эмоциональной близости с кем-то. И как бы мне ни нравился Го Йохан, это не повод, чтобы поставить на кон свою жизнь.

— Кстати, твой средний балл немного упал. Старайся лучше.

— ...Да, — с явной обидой буркнул Го Йохан.

Как только раздались его шаги, я резко повернул голову и уткнулся в стол. Надо вернуться к реальности. Кан Джун. Следуй плану. В этот момент в поле моего зрения вторглись два тонких пальца, аккуратно кладущих на парту сложенный вдвое листок.

Бумага была скомкана, ну это в стиле Го Йохана.

Если не прочитаю, он снова начнёт психовать. Раздумывать долго не пришлось. Дрожащей рукой, под хаотичные удары ноющего сердца, я развернул ее.

Можно я сегодня зайду к тебе в гости?

Писал Го Йохан обычно, как курица лапой. Но в этой записке, помимо самого предложения, я увидел и особое усердие засранца: твердый нажим на перо, оставляющий рельефные следы на бумаге, аккуратно нацарапанные буквы и даже их разница в оттенке. Каждая деталь выдавала его волнение. В довесок ко всему, он украсил уголок неуклюжей ветвью с цветами.

—...!

Что-то тяжело упало мне на грудь, грозясь проломить ребра.

Из-за желания спастись, я вновь молча обратился к Шин Чжэ Хёну. На что он, поймав на себе мой взгляд, обернулся.

Но я намеренно не спускал с него глаз, игриво прищуриваясь и неискренней улыбаясь.

Мне не было страшно, да и внутри ничего не ёкнуло. И этого достаточно.

«Хорошо. С сегодняшнего дня я начну влюбляться в Шин Чжэ Хёна, а потом вышвырну и его, и Йохана, и свои остаточные чувства. В конце концов, Го Йохан не приносит ничего хорошего в мою жизнь. Он как ржавый, глубоко вбитый в бетонную стену гвоздь». — уговаривал себя я, совершенно позабыв о несчастном клочке с каракулями, который из-за изрядно вспотевших ладоней уже промок.

Что ж, придется и дальше играть по привычным правилам и использовать людей. Это то, что я умею лучше всего. Даже Го Йохан не смог меня в этом превзойти. Ведь моя ложь – не просто импульсивный обман, а хладнокровный расчет, приводящий к конкретному результату.

Лучшее, чем я могу одарить Го Йохана в обмен на спокойную жизнь и социальный статус — это ответ на его записку, причем исключительно положительный.

Порой я диву даюсь: зачем вообще так цепляться за него, ведь все закончится с поступлением в университет.

Но почему-то я не мог поступить иначе. Честно говоря, сотни равнодушных, полные яда, глаз внушают страх. Эту атмосферу отчужденности я ненавижу больше всего. Едва уловимое презрение, окутывало меня каждый раз на центральной лестнице, постепенно разъедая и разум, и душу.

Вопреки «триумфальному возвращению», Кан Джун всё ещё остаётся тем парнем, который чуть ли не оказался на дне, из-за того, что посмел перечить Го Йохану.

Иронично, но мою репутацию спас Хон Хвиджун.

А его разбитый нос стал доказательством того, что я не беспомощный ботан. Но в то же время я дурачок, пожаловавшийся матери. По сути, гордиться было нечем.

Я коснулся ладони, лежащей на столе, концом ручки. Точнее, нажал на тонкую кожу между указательным и большим пальцами. Острием было бы больнее, но такую нелепую попытку неудавшегося селфхарма сразу раскроют. Что, очевидно, позорно.

—....

Я всё сильнее вдавливал кончик ручки в кожу, пока мягкая плоть не начала краснеть. Когда боль стала острее, чем щекочущие ощущения внизу живота, я остановился. А затем снял колпачок с ручки, из-за чего раздался неожиданно громкий и чёткий щелчок.

Скрежет пера разнёсся по аудитории, нарушая тишину. Все принялись активно решать пять упражнений, которые задал учитель. Впрочем, учебниками мы давно не пользовались. В нашем классе и так все всё знали. Учитель давно махнул на нас рукой и просто сказал: «Купите сборник задач издательства хх». Ту самую книгу, что лежит на моей парте.

Я, осторожно подцепив край страницы, оторвал её. И, немного поколебавшись, начал выводить буквы: да, приходи, — но тут же выругался: «Что, черт возьми, я творю».

Однако выхода-то все равно нет. Го Йохан не отстанет, пока не получит желаемого. Он специально отправил мне эту записку сегодня, поскольку знал, что после школы я относительно свободен.

Под шумок я повернулся и передал сложенный лист сидящему сзади товарищу. Я, со своим средним ростом, сижу по центру, а высоченный Го Йохан занимает место на галерке. Поэтому мне не оставалось ничего другого.

На лице однокласснике появился немой вопрос, и я тихо одними губами прошептал: «Передай Го Йохану».

Я выпрямился и украдкой взглянул на спину потенциального объекта симпатии.

Когда меня попирали ногами все, кому не лень, единственное, что я мог, – это сидеть, уткнувшись в тетрадь, и решать задачи. Но теперь все несколько иначе, и я потерял к ним интерес.

Мои сборники и без того были исписаны вдоль и поперёк. Кто-то только приступал к домашнему заданию, а кто-то сделал все наперед, а я…ну а что я? Продолжал смотреть в затылок парню, к которому ничего не чувствовал, и думал о нём, как влюблённая школьница: «Интересно, какой у него номер телефона?».

Во время уборки Го Йохан отличился особым рвением к безделью. Вызвавшийся мыть окна засранец ловко уклонился от более трудоемких задач. И даже так он умудрился беззаботно бить баклуши. Впрочем, я сомневаюсь, что Йохан вообще когда-либо держал в руках тряпку. Я уже готов был закрыть на это глаза и продолжить подметать, но, вспомнив прошлый неудачный опыт, решил не пускать все на самотёк.

— Эй, Го Йохан, — сказал я как можно мягче. — Если ничего не собираешься делать, зачем просил выделить тебе участок?

— Что? Почему?

— Ты же взялся за мытьё окон. Так почему же тогда просиживаешь штаны

— А, ну…

Го Йохан преспокойно сидел на подоконнике, болтая ногами, и, похоже, ни у кого не вызывал раздражения. Остальные ребята лишь изредка бросали на него равнодушные взгляды. В итоге мне пришлось вмешаться. Обычно именно я призывал Го Йохана к порядку и кое-как кое-как усмирял его, но сейчас, после всего случившегося, это было верхом неловкости.

Усмехнувшись, он ткнул пальцем в сторону солнца, а затем лениво постучал по пыльному стеклу: — Ты что, не понимаешь?

— Что?

— Ты ведь первый по успеваемости в нашей школе, но не знаешь элементарных вещей? Я дезинфицирую солнечным светом.

— И это, по-твоему, элементарные вещи…

Из-за бредовых аргументов Го Йохана я аж дар речи потерял. Услышав, мои тяжелые вздохи, он ещё больше воодушевился: — Откуда тебе знать? Ты ведь, наверное, никогда в жизни не убирался.

— Эй… Какая ещё дезинфекция солнечным светом?

— Если не давать окнам достаточно солнечного света, на поверхности начинают размножаться бактерии.

— Что за дичь. По твоей логике, окна должны быть постоянно кристально чистыми.

— Именно. Поэтому, если я протру их мокрой тряпкой, там снова появятся микроорганизмы. А если оставить всё как есть, они сами по себе вымрут. Так что не трогать их — лучший способ уборки.

«Ну и тип…» — выругался я, не находя сил бороться с очередным «гениальным» объяснением. Каждое его слово — чистой воды абсурд, но, как ни странно, звучало убедительно. Я уже хотел было ввязаться в полемику, но успел остановиться. Ведь себе дороже.

— Похоже, ты меня понял.

— Скорее смирился.

— Смирение — первый шаг к тому, чтобы признать чужую точку зрения. Если ты полон предубеждений, то не сможешь понять окружающих.

— Ты… ты...

— Я? Кто я?

— И в кого ты такой? — вырвалось у меня, прежде чем я успел прикусить язык.

Лицо Го Йохана мгновенно помрачнело, а он словно окаменел. Между нами повисла тягостная тишина. Я понял, что перешел черту.

— Я, кажется, оговорился. Забудь, что я сейчас сказал. Прости.

Как назло, на нас сразу же уставились несколько пар любопытных глаз. Я невольно прикусил губу: «Опять ты лебезишь и извиняешься. Попадаешь в один и тот же капкан из раза в раз. Жалкий Кан Джун».

— Мир... — вымолвил он и запнулся.

— Что? — я поднял голову, сбитый с толку.

Го Йохан стоял спиной к солнцу, а на его, как правило, беззаботном лице читалась щемящая грусть.

Вина острой иглой пронзила сердце. Черт возьми, кажется, я перегнул палку. Меня будто током ударило. В памяти всплыл, сотканный из мучений и ненависти, образ Го Йохана в день нашей ссоры. Я непроизвольно сделал шаг к нему и, желая хоть как-то утихомирить причиненную ему боль, уже приготовился сократить дистанцию между нами вновь.

Но…

— Мир сделал меня таким.

— ...Чего? — опешил я. И просто уставился на него, не зная, как реагировать. Го Йохан тоскливо взглянул в пустоту, а потом посмотрел уже на меня, тяжело вздохнув. И в тот же миг на, еще секунду назад искаженной печалью, морде неожиданно появилась лукавая улыбка.

«Что за…?» — Я выпрямился, отодвинувшись от него. На что засранец с привычной язвительностью наконец-то разразился смехом.

— О, ну вот, никто не повёлся, как же с вами скучно.

Пока я стоял ошарашенный, он, беззаботно почесав затылок, слез с подоконника: — Уборка закончена.

— ...Эй, ты серьёзно?

— Ну конечно. Когда я тебе врал?

А затем он направился к своему месту. Знакомая сумка привычно повисла на одном плече Йохана. Когда я посмотрел на него с недоверием, он лишь пожал плечами в ответ. И, перешагивая длинными ногами через брошенные веники, устремился уже к моей парте.

— Ты чего вытворяешь?

— Как что? Домой собираюсь, — ответил он, небрежно закидывая в мой рюкзак все ручки и прочие мелочи. Он просто смахнул в него всё, что было на столе. В итоге, повесив вторую ношу на свободное плечо и засунув руки в боки, невыносимый нахал наконец открыл рот. Одновременно с этим он едва заметно указал подбородком в сторону дальней двери.

— Нам пора.

— ...

— Учитель сказал, что тем, кто закончил, свободны, — добавил он.

На что я фактически замер на месте. А Го Йохан, стремительно приблизившись, резво выхватил у меня веник. И пока я пребывал в замешательстве, он уже успел положить его в шкаф.

— Эй, ты чего… Зачем?

— Ну что ты стоишь? Погнали.

На этом этапе мне уже нечем крыть. Да и ребята шумно болтали, явно не обращая на нас внимания.

«Кажется, пора валить», – пробормотал я и, чуть помедлив, поплёлся за Йоханом. И тут я осознал, что ничем не отличаюсь от обычного статиста.

К сожалению, эта мысль тут же вылетела у меня из головы, как только Го Йохан нежно провел пальцами по моей шее, промурлыкав: — Айгу, какой послушный.

И вот я снова в его цепких лапах. Го Йохан обнял меня за плечи – таким же небрежным жестом, каким укрощают строптивого зверя. Его фальшивое тепло обволакивало и неумолимо затягивало в бездонную черную дыру. И в тот момент, когда я уже чуть ли не сдался, вмешалась третья сила.

— Джун-а, ты сейчас уходишь? — раздался робкий голос.

Обернувшись, я увидел, как классный руководитель улыбается, слегка поправляя челку. А после она неуверенно помахала мне, подзывая к себе.

— Можно тебя на минутку?

— А?

— Мне нужно тебе кое-что отдать.

— … А, да, конечно, — пробормотал я, мягко отстранившись от своего надзирателя.

Казалось, что с моих плеч упала тяжёлая глыба, хотя исчезла всего-то одна длинная клешня. Прежде чем направиться в преподавательскую, я взглянул на Го Йохана, который беззвучно зашевелил губами: «Что там?».

Жестом показывая, что ничего серьёзного, я быстро последовал за учителем.

— Кажется, ты собирался домой, да? Я забеспокоилась, ведь ты так и не подошел ко мне.

— Прошу прощения. В последнее время я сам не свой…

— Да уж, сейчас очень трудный период в вашей жизни. Вот, возьми.

— Спасибо.

— Да не за что, считай это платой за помощь. Ну, беги… Йохан, наверное, ждёт.

— Хорошо, до свидания.

— До завтра.

Классный руководитель легонько похлопала меня по спине, и я, торопливо свернув серый лист бумаги, засунул его в пиджак. Вернувшись к Йохану, я заметил, что он безотрывно таращится на мой карман.

— Что там? — не унимался он.

— Ничего особенного, просто разрешение на отгул.

— Зачем?

— Ну, я завтра еду в больницу. Вероятно, задержусь, поэтому и взял на всякий случай.

— В больницу? — переспросил он, почему-то нахмурившись.

На что я демонстративно поднял правую руку: — Иногда побаливает.

Йохан, хоть и славился своей настойчивостью, но в этот раз промолчал. Короткое «А» и нервное потирание шеи – вот и всё. Очевидно, что он чувствует себя не в своей тарелке или даже виноватым. К счастью, Го Йохан больше не стал ничего выяснять.

Всё как раньше.

Го Йохан, как и тогда, лежал на кровати, пока я занимался с репетитором. Мне было неловко, и я, не дожидаясь вопроса, сам начал оправдываться.

— Друг… Он обещал скоро уйти, но в итоге задержался… Ничего страшного?

— Главное, чтобы не мешал. Выполнил домашнее задание?

— Да.

Этот парень учился на факультете бизнеса в Корейском университете и не был особо строг. Я, в свою очередь, даже не старался угодить ему, понимая, что его требования и недовольства не повлияют на мои оценки.

После его ухода Го Йохан остался у меня до ужина.

— Ты не выкинул мои книги? — спросил он.

— Надеюсь, ты не про те дурацкие комиксы.

— Ну… да, про них, — подтвердил Йохан.

— …

Напевая что-то себе под нос, Го Йохан принялся вытаскивать из шкафа вещи, которые я специально спрятал подальше от себя. Он развесил их по всей комнате, словно выставляя напоказ. Отчего я тихо вздохнул.

— Забери их уже, — буркнул я.

— Книги? Или одежду? А может, игровую приставку? — дразнился он.

— Игровую приставку…? — в шоке пробормотал я. У него ещё и приставка тут была? Когда он успел её приволочь сюда?

— Всё. — твердо и сдержанно бросил я.

Мне просто необходимо избавиться от следов Го Йохана в своей жизни.

— Думаешь, мой дом — склад?

Я ожидал, что засранец станет протестовать. В моём воображении Йохан именно так и поступил бы. Но в реальности он без пререканий согласился: — Ладно, понял.

И, сложив книги в стопку, добавил: — Тогда я буду забирать по одной каждый день.

В зрачках Йохана ликовали хитрые черти. Под предлогом «забирать по одной» он планировал стать нашим постоянным гостем. И я, сам того не осознавая, предоставил ему этот шанс, проглотив возражения.

Наверное, потому что мне не хватает решимости и бесстрашия. В голове вертелись тысячи вариантов отказа, но я так и не произнёс их вслух, боясь, что опять расшибусь.

Присутствие Го Йохана вносило трепетное волнение в обыденность комнаты. Одетый в летнюю форму, он переставлял свое барахло на полках, пока мои глаза то жадно скользили по оголенным и крепким рукам, то цеплялись за поджарый торс, рельеф которого на короткие мгновения проступал сквозь тонкую ткань.

«Кан Джун, лучше бы ты умер». — выругался я, опустив голову, в попытке успокоиться.

Так и пролетело время. И вот настал "тихий час". Закончив с уроками, я невзначай уставился на, торчащий из кармана, серый листок.

Быстро осмотревшись, я увидел сладко дремлющего на кровати Го Йохана. И тут же вытащил заветную бумажку. Разрешение на отгул было не так важно, как информация на обратной стороне.

Я, сославшись на боль в правом запястье, рассказал учителю о том, что мне необходимо посетить доктора. Она с готовностью согласилась, но я тут же обратился к ней повторно.

— Можно ещё кое о чём вас попросить?

— Просьба? Я обязательно выполню её. Что случилось?

— Я… если вдруг опоздаю, то не смогу узнать о домашнем задании...

— Хочешь, чтобы я поручила кому-нибудь передать тебе информацию?

— Нет, проблема в другом…

Я намеренно замедлил речь и с трагичной театральностью уставился в пол, переминаясь с ноги на ногу: — Ну…

Боковым зрением я заметил, как на лице женщины отразилась тень. План сработал. Скрывая торжество, я опустил голову еще ниже, мастерски изображая подступивший к горлу плач.

— Ребята… не очень-то меня жалуют.

— …

Похоже, классный руководитель тоже что-то заподозрила. Да и как иначе? История с лабораторией наверняка уже разлетелась по всей школе, и раз уж она так активно вмешивалась в конфликт Хан Джуну с Хан Тэсаном, то и сейчас пройти мимо у нее не получится.

Я снова сделал паузу и, понизив голос, продолжил. Учитель, уловив изменение в моём тоне, наклонилась ближе, чтобы всё расслышать. Она, несомненно, добрый человек.

— Вот я и решил, что лучше спросить у кого-то лично…

— Да-да, конечно! У кого же? Отвечай спокойно, я никому не расскажу.

«Интересно, она так же говорила Хан Тэсану? Наверное, да. И тогда он выбрал меня», – подумал я, невольно усмехнувшись. Получается, я оказался на его месте. Хоть обстоятельства у нас немного разные, но будет результат один.

— Шин Чжэ Хён… Он очень добрый.

— Шин Чжэ Хён?

— Он всегда заботится обо мне и переживает из-за того, что я плохо питаюсь.

— Ах, вот почему…

Сведения о Шин Чжэ Хёне, которые я выудил ранее, послужили тем самым катализатором, необходимым для моего плана. Я нарочно притворился жалким, ведь учитель всегда снисходительна к тем, кто слабее. Выставить себя в роли жертвы не бесстыдство, а инвестиция в будущее.

По правде, никакой боли в запястье не было и в помине. Моё намерение совершенно иное. А в конце игры меня ждал заслуженный приз.

Я попеременно переводил взгляд с листа на, прерывисто дышащего, Го Йохана. Вот ведь бессовестный притворщик.

Игнорируя немой призыв обратить на него внимание, я сосредоточился на награде.

Шин Чжэ Хён 010-xxxx-xxxx

Шуршание ткани было единственным звуком, нарушающим тишину. Стараясь сохранять невозмутимость, я вел себя как можно спокойнее. Конечно же, Го Йохан уже лежал на боку, подперев подбородок рукой, и смотрел на меня: — На что ты так уставился?

— На разрешение.

Лгать оказалось проще, чем я думал. Я слегка пошевелил пальцами, сжимавшими небольшой листок бумаги, и сложил его вдвое. И, во избежание дальнейшего допрос с пристрастием, быстро убрал улику в узкий карман.

— Ты уж слишком долго на него пялишься.

— Нельзя? — Слетевший с губ, вопрос прозвучал ровно, но внутри всё сжималось от напряжения. Взгляд цеплялся за скомканную на одеяле форму – единственный безопасный объект в хаосе неоднозначных эмоций.

Ему — ложь и улыбки, а мне — шанс не угодить в коварную западню, где в качестве приманки выступает сам Го Йохан. Я молил, чтобы годами выстроенная завеса равнодушия случайно не дала трещину, а не то этот проницательный засранец раскусит мои истинные намерения.

— Джун-а, чем займемся?

— Какое веселье, учиться надо.

— Часик-то можно выделить, — настаивал он.

— До экзаменов всего ничего осталось...

— Ты как-то часто начал отказываться, подозрительно.

К счастью, Го Йохан не проявил никакого интереса к моему тайному плану, спрятанному в недрах пиджака. По правде, я изрядно нервничал. Была мысль, что он вот-вот нависнет надо мной и выудит злосчастный клочок бумаги…

Длинные ноги Го Йохана, свисавшие с кровати, не находили себе места. Я наблюдал за их конвульсивными движениями, все также уклоняясь от зрительного контакта с ним.

— ... Некрасиво поступаешь, — цокнул он, а я в очередной раз отметил выдающуюся способность Го Йохана привлекать к себе внимание одним лишь жестом или словом. Вот и сейчас — стоило ему щелкнуть языком, и я рефлекторно обернулся.

— Джун-а, мне правда скучно, — протянул Го Йохан, и уголок его губ приподнялся в подобии улыбки. На миг обнажились острые клыки, напомнив мне расхожее выражение о том, что обладатели таковых — прирожденные хищники, привыкшие к вкусу мяса.

— Скучно мне, говорю.

На запястье все так же раздражающе болтался дурацкий крестик. Повозмущавшись, Го Йохан шумно втянул воздух сквозь зубы, а я, как последний дурак, опять поднял на него глаза. Он смотрел на меня странно и немного пугающе.

— ...Ладно, уговорил. Но только час.

«Просто проваливай из моей комнаты». — готовые вырваться из горла, проклятия я проглотил, признав поражение. Весы моей жизни снова качнулись. С одной стороны — Го Йохан и безмятежное существование в школьных стенах, а с другой — свобода...и...

— Прости, что напрягаю, — неожиданно произнес он.

— С чего бы?

— Кажется, я чересчур навязываюсь.

«Да что ты говоришь!» — я чуть ли не выплюнул ругательство.

«Улыбайся, — твердил себе я, насильно разглаживая нахмуренные брови. — Улыбайся и дыши».

— Всё в порядке, мне весело с тобой, — сказал я, вкладывая в голос максимум убедительности.

Вот только губы предательски дёрнулись. Чтобы скрыть неискренность, я прикрыл лицо рукой, боясь, что Го Йохан раскусит мою фальшивую радость. Находиться рядом с Го Йоханом весело, и в то же время нет.

Никогда бы не подумал, что столкнусь с таким противоречием, тем более до двадцати лет.

Но поганец понял всё по-своему.

— Вот именно, — усмехнулся он. — Твоя застенчивость такая милая.

Я аж закашлялся. Развалившийся на кровати, Йохан отвернулся, и моему взору предстала его макушка с копной непослушных, вечно растрёпанных волос.

Интересно, о чем я тогда размышлял, разглядывая его затылок? Кажется, о том, насколько же он невыносимый.

После инцидента с Хон Хвиджуном родители названивали мне каждый божий день по видеосвязи. Мало того, что они требовали показывать лицо, так еще и заставляли демонстрировать конечности, выискивая малейшие царапины.

— Наш мальчик слишком хорошенький, вот им и неймется, завидуют, — улюлюкала мать под аккомпанемент папиных кивков. — Глупые они еще, не понимают, что им нужно стелиться перед тобой. Сынок, тебя ждет блестящее будущее, в отличие от них... Если что — сразу звони, нечего нам нервы трепать своей добротой!

— Конечно-конечно, я обязательно сообщу вам, если что-нибудь случится. И сам буду осторожен, вы же знаете меня. Больше не повторю подобной ошибки, так что не волнуйтесь.

Я отвечал исключительно в позитивном ключе. Чувствуя себя жертвой травли, а не участником драки, я отключился и отправился в душ. Задумавшись, я простоял под струями воды слишком долго, из-за чего кожа на кончиках пальцев успела сморщиться.

Мое настроение безнадежно испорчено. Резко выключив воду, я схватил полотенце. Накинув заранее приготовленную пижаму, я зашаркал по полу в сторону спальни. Под ярким светом лампы царил привычный хаос — одеяло, сброшенное Го Йоханом на пол, и телефон, небрежно брошенный на прикроватный столик.

Я попеременно переводил взгляд с одного на другое, страдая от мук выбора. Твердые подошвы шлепанцев медленно понесли меня вперед.

— …

Тут же поднятое одеяло приютило меня. Я уткнулся в него, жадно вдыхая аромат, в котором свежесть кондиционера для белья переплеталась с чем-то щемяще знакомым – запахом морозного утра, тишины и меланхолии. Он проникал в самую душу, разливался по венам ледяной стужей, сжимая сердце в тиски. Но почему же тогда внутри пылал огонь?

— Ха... — Я втягивал этот тягучий, немного удушливый шлейф до тех пор, пока он полностью не исчез. А потом взял в руки орудие своего еще несовершенного преступления.

На экране с паутиной трещин отразилось мое лицо.

В памяти тут же всплыл номер Шин Чжэ Хёна. И, прикусив губу, разблокировал мобильник. Я машинально скользил вверх-вниз по экрану, заставляя картинки бешено мелькать. Наконец, я нажал на иконку сообщений и тяжело вздохнул.

«Неужели мне правда нужно опускаться до подобного?» — скривился я от отвращения к самому себе. — «Мда, докатился».

Пальцы нехотя, словно подчиняясь чужой воле, замерли над клавиатурой. Первое слово далось с трудом, но потом… стало легче. Или, может, все дело в том, что я не испытывал никаких чувств, набирая текст:

Шин Чжэ Хён, привет! Это Кан Джун. Прости, что беспокою, но не мог бы ты оказать мне одну услугу? Кажется, завтра я опоздаю в школу.

«Вроде неплохо», — с этой мыслью, полной такого же равнодушия, как и настроченный мною текст, я положил телефон обратно на столик. — «Но сначала надо высушить волосы».

Вернувшись, я первым делом схватил мобильник, но ожидаемый ответ так и не пришел.

«Черт, почему не отвечает?» — в салоне автомобиля я нервно закусил ноготь, не сводя глаз с экрана и сверяясь с часами. Время давно перевалило за три перемены. — «Кажется, не так уж внимательно он следит за входящими сообщениями».

Беспокойство вперемешку с досадой закрались в сердце. Получается, что не было необходимости тащиться в больницу только ради того, чтобы показать врачу абсолютно здоровое запястье. Зачем я следил за выражением лица Го Йохана, находясь постоянно на стреме. Чёрт, я ведь не какой-то изменяющий жене муженек.

«Как же бесит!» — Я злился не из-за того, что не получил сообщение от Шин Чжэ Хёна, а из-за осознания того, что зря потратил время. То есть на себя. Почему я не проявил большей предусмотрительности? Но что уж теперь — дело сделано.

Я открыл окно, чтобы хоть как-то проветриться, и в очередной раз уставился на телефон. Пальцы быстро задвигались. Раз у меня нет особых чувств к адресату, можно и не стараться подбирать формулировки. Такого бездушного текста я ещё никогда не строчил:

[Прости, что пишу снова. Просто ответа не получил. Нам что-нибудь задали на дом?]

Я решил задать вопрос прямо, поскольку теперь у него не получится отвертеться. И, нажав на кнопку отправки, сразу же погасил экран. Приоткрытое окно пропускало лето в маленькое такси. Скоро предстоит ещё один экзамен.

Наблюдая, как по небу проносятся грозовые тучи, я услышал голос водителя. Похоже, он не выдержал нависшего над нами молчания: — Ты в выпускном классе?

Не меняя позы, я посмотрел на его бейдж с именем, фотография на котором настолько выцвела, что лицо едва угадывалось. Глубоко погрузившись в искусственную кожаную обивку сиденья, я плавно скользнул глазами по отражению мужчины в зеркале заднего вида. Переглянувшись с ним и выдержав недолгую паузу, я коротко произнес: — Да.

На этом разговор закончился.

Спустя пару минут мы добрались до ворот школы. Чёрная машина мгновенно исчезла, а я двинулся вперед. Тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы, свидетельствовала о том, что четвертый урок уже начался.

«Обычно в такое время только хулиганы по коридорам шатаются», — подумал я, насмехаясь над собой. Схватившись за перила, я медленно стал подниматься по лестнице. И правда, вёл себя как последний разгильдяй — прогуливал занятия без уважительной причины.

Проходя мимо, я невольно задержался у большого окна. На улице, задрав голову к небу, стоял Ким Минхо. Его неожиданное появление застало меня врасплох.

— Эй, ты чего?!

— А? — озираясь по сторонам, выкрикнул перепуганный Ким Минхо.

«Что он тут делает?» — приблизившись, я напряг зрение. Под небольшим козырьком находился служебный вход, рядом с которым валялись бычки.

— ...Никогда не замечал здесь этого закутка.

— Блять, ну конечно, это же ты, Кан Джун! Вечно не вовремя, — завизжал Минхо.

— Ты тут тайком куришь?

— А тебе что, стукачок хренов?

— Да нет...

Меня не особо волновали его вредные привычки. Я пожал плечами и отвернулся, игнорируя тихие ругательства, брошенные мне в спину. В какой-то момент, я вдруг ощутил легкую жалость к нему. Возможно, из-за недавнего инцидента в компьютерном классе или из-за жажды мести за надпись в кабинете естествознания: ...Сверженная императрица Кан….

«Твою мать... Я же обещал себе не думать об этом. То позорное прозвище точно дело рук шайки Йохана», — пробубнил я.

Но... моя интуиция всегда работала бесперебойно, и уж ей-то можно доверять. Они как дети малые — им лишь бы новую грушу для битья найти. В первый год их выбор пал на какого-то парня, чьего имени я и не вспомню, во второй — на Хан Тэсана, а затем на Хан Джуну.

Я уж было подумал, теперь и мой черед, но нет — Кан Джун, как всегда, вышел сухим из воды.

«Интересно, кто же теперь удостоиться такой "чести"?» — размышлял я, наблюдая за, пытающимся перелезть через окно, неуклюжим ублюдком. Действительно, как поросенок.

— Че уставился? Проваливай давай, пока цел, — прошипел хряк. — А будешь ябедничать — пожалеешь.

— ...

Значит, не обязательно ему помогать. На первом году обучения я оставался безучастным, на втором, ладно, признаюсь, без особого энтузиазма, но всё же выручил товарища. Но чего я не ожидал – так это стать мишенью. Размышляя, я лениво открыл рот: — Пак Дончоль на деле оказался куда хуже, чем я мог себе представить.

Вот он – верх моего сострадания.

Я прекрасно знал, сколько могут потерять те, кто решит встать на защиту жертвы в этом ничтожном мире. Ух ты, как же люди меняются. Кан Джун. Удивляясь своему же поведению, я бодро шагнул вперед. Но резко замер, поскольку совершенно забыл попрощаться с Ким Минхо. И, поправив рюкзак на плече, обернулся: — До встречи.

Судя по скривившейся от тревоги морде, Ким Минхо даже не собирался обмениваться взаимными любезностями, отчего я и поспешил уйти.

Стоя перед аудиторией, я совершенно не хотел переступать ее порог. Ведь урок был в самом разгаре, а ловить косые взгляды присутствующих, извиняться и расшаркиваться перед преподавателем, сочиняя невнятные оправдания, я не горел желанием…

Как же всё это утомительно.

Я просто прислонился к стене и, слушая голос учителя, доносившийся сквозь тонкую перегородку, достал телефон. От Шин Чжэ Хёна всё ещё не было вестей. Лишь с десяток непрочитанных сообщений.

Завидев первые буквы имен отправителей, я молниеносно погасил экран.

[Го…]

Занятие шло в привычной тишине, и найдя в ней мимолетную гармонию я сел на пол и положил голову на колени. Как вдруг в правой руке завибрировал мобильник. Не мог же Шин Чжэ Хён написать во время урока. Он производил впечатление очень правильного человека. Но всё же во мне вспыхнула крохотная искра надежды.

И тут же она была беспощадно убита другим засранцем.

[Эй, кажется, с моим телефоном что-то не так].

Го Йохан. Этот несносный Го Йохан. Чем он вообще занимается вместо учебы? Смеясь себе под нос, я опять почувствовал вибрацию.

[От тебя сообщения не приходят].

Тук, тук, тук — капли дождя гулко забили по стеклу. Запах мокрой земли мгновенно наполнил воздух, а небо заволокло густой мглой, и вот уже с оглушительным грохотом на землю обрушился ливень – начался сезон дождей.

Пожалуй, самое сложное — это услышать от Го Йохана слово «прости». Неужели он действительно ни о чем не сожалеет? Или просто не хочет признавать собственные ошибки? Я же не он, поэтому и ответа знать не могу. Но, глядя на этого засранца и его высокомерное поведение, я невольно проводил параллели...

Да, именно с теми, кого показывают по телевизору, о ком кричат заголовки статей в интернете. В их бесконечных оправданиях нет искреннего раскаяния. Ведь стоит принять на себя всю вину, как тут же превратишься в преступника. Да и я сам пользовался подобными приемами. Поэтому сильные мира сего извиняются лишь в одном случае: когда иного выхода нет.

А Го Йохан пока не оказывался в настолько патовых ситуациях. Вот же ж сволочь... И, судя по всему, он того же мнения.

Я поднял глаза на имя мучителя в мессенджере. Внутри боролись два голоса: один твердил о том, что нужно ему ответить и сохранить видимость дружбы, второй призывал к благоразумию: «Подумай о своем будущем»

В моем идеальном мире нет места для однополой любви, и, как следствие, в нем не будет ни травли, ни осуждений.

Го Йохан всегда щедро одаривал тех, кто бросал емк вызов. Хотя, конечно, всё должно находиться в рамках его представлений о веселье. Он действовал исключительно по наитию, разрушая себя и свою жизнь.

На вопрос «зачем?» у меня так же не нашлось внятного объяснения. И всё по той же причине: я не он. И мы никогда не поймем друг друга.

«Так что же делать?» — в черепной коробке лихорадочно скрипели ржавые шестеренки.

Решение никак не приходило. Обычно я без труда общался с людьми, но вот с Го Йоханом всё обстояло иначе. Я снова и снова нажимал на кнопку блокировки, экран то гас, то тускло мерцал, показывая, что батарея на исходе. В этот момент по коридорам разнёсся спасительный звонок.

— На штурм столовой!

— В атаку!

— Да что с вами такое?

Подобно стае голодных пираний, парни пулей повылетали из аудиторий. Казалось, их порыв был настолько силён, что всё здание слегка подрагивало. От нескончаемого гула у меня даже зазвенело в ушах. В классе учитель торопливо заканчивал урок: — Ладно, ребята! Я объясню только это, и всё! Мне нужна всего минута!

«Да, перемена — дело святое», — усмехнулся я, сделав глубокий вдох. — «Кан Джун, ты всегда отлично справлялся, притворяясь летучей мышью. И хотя осознавать это крайне неприятно, ты всё же справлялся лучше тех, кто тебя осуждал. Может, родители правы? И дело в зависти? Да уж... Наверное, так оно и есть».

Дверь распахнулась.

— К следующему уроку доделать упражнение и решить задачи из распечатки! — крикнул преподаватель, выходя из аудитории.

По коридору застучали каблуки, а затем послышался топот кроссовок детей. Стараясь не привлекать к себе внимания, я поднялся на ноги. Как раз в тот момент, когда я собирался прошмыгнуть за дверь, раздался удивленный возглас: — О!

Это был кто-то из моих одноклассников. Я сделал вид, что смотрю на него, и медленно перевел взгляд на Го Йохана. Ведь разведку надо начинать с основной цели. Го Йохан сидел за партой, пустив голову на сложенные руки. Вокруг, на удивление, никого не было. Лишь в отдалении, у окна, стояла троица ребят — они что-то обсуждали, копаясь в кошельках.

Вон Им Юнги, а рядом... пусто. Кажется, Пак Хаон умчался первым. Интересно, что случилось? Дальше — островки одиночек, а между ними — Шин Чжэ Хён.

Я прищурился, пытаясь понять, где у него лежит телефон. В кармане? Или в рюкзаке?

— Кан Джун? Ты чего так поздно? — Вдруг прямо передо мной громко прозвучал чей-то голос. Отчего я, вздрогнув, резко обернулся. Источником неожиданного шума оказался парень, который, увидев меня, весело поздоровался.

— Что? Что ты сказал?

— Почему ты только сейчас пришёл?

— А! Извини, засмотрелся на доску... Кстати, нам что-нибудь задали? — выпалил я, надеясь, что мой промах сойдет мне с рук.

— Домашка? Ну да, по английскому. Упражнение из учебника и раздатка.

— Да? Отлично. А страницы какие?

«Прости, парень, тебе не повезло», — молча обратился к нему я, листая учебник.

Этот бедолага просто оказался не в том месте и не в то время. Он всего лишь хотел поздороваться, а в итоге теперь вынужден помогать. Конечно, в этом нет ничего ужасного, но будь он потише, то уже поглощал бы свой обед.

— Вот отсюда и досюда. К следующему занятию. — Испачканные чернилами, пальцы несколько раз пробежались по строчкам.

В ответ я изобразил на лице неподдельную радость: — Спасибо большое!

Закончив с обменом любезностями, я вытащил из кармана шоколадку и протянул ее однокласснику — нужно же было как-то отблагодарить. Кто бы мог подумать, что меня выручит какой-то неприметный тип, имя которого я даже не смог толком запомнить.

— Будешь?

— О, давай!

На что я одобрительно похлопал его по плечу и между делом быстро прочел имя на бейджике: Ли Ен У.

— Приятного аппетита, Ен У.

— И тебе.

Наш разговор занял не больше трех минут. Ли Ен У дернул сидевшего впереди товарища и выбежал из класса. А я с чувством выполненного долга направился к парте, но, повинуясь внезапному импульсу, бросил быстрый взгляд в сторону Го Йохана. Я, помешанный на нем, не способен выпутаться из плена собственной одержимости. Хоть мне совершенно не хотелось принимать эту горькую правду.

«Наверное, спит», — успокаивал я себя, но к глубочайшему сожалению, ошибся: Го Йохан уже сидел, облокотившись на одну руку, и смотрел на меня своими заспанными глазами.

«И когда он успел очнуться?» — тихо возмутился я, а затем по-мерзкому робко, словно оправдываясь, произнес: — Эм... Привет.

Странное поведение засранца заставляло усомниться в своей же невиновности. Чувствуя, как по спине пробегает холодок, я бросил рюкзак на пол и поспешил сесть рядом с ним.

— Ты давно проснулся?

— Только что, — вяло ответил он, переводя взгляд на мое запястье.

— Я был в больнице, — зачем-то повторил я. — Всё в порядке.

— А мне, — отозвался Го Йохан и, к моему удивлению, протянул руку.

Отчего я несколько опешил, залипнув на его пустой ладони: — Чего?

— Мне тоже дай, — пожал плечами он. — Шоколадку.

«Он что, издевается? — мысленно выругался я. — Неужели это всё, что он может сказать? Почему я влюбился в этого придурка, чокнутого сукиного сына, и теперь страдаю от неразделенных чувств».

Внутри всё кипело, но внешне я старался сохранять спокойствие: — Ладно, подожди минутку. Сейчас принесу.

— Ага, давай быстрее.

«Как будто я мальчик на побегушках!» — проклиная Го Йохана всеми известными выражениями, я подошел к парте и схватил первую попавшуюся шоколадку. Но рука замерла на полпути. И вместо нее выбрал самую большую. Даже не знаю, что на меня нашло.

Подняв голову, я увидел Шин Чжэ Хёна — он стоял у двери в окружении одноклассников. Он излучал радость, наполняя аудиторию энергичным хохотом.

—...Родители спалили, как я донат в игру закидывал. Теперь я банкрот, — пожаловался он.

— Ты серьезно? Зачем? — отозвался кто-то из его друзей.

— Быстрая прокачка — настоящий кайф! — рассмеялся Шин Чжэ Хён.

— А я и без доната нормально справлюсь.

— Да ну? Посмотрим, кто из нас круче, — шутливо бросив вызов, Шин Чжэ Хён протянул свой мобильник собеседнику.

Я заинтересованно прищурился, пытаясь разглядеть, что это.

— Ни фига себе! Чжэ Хён, ты, наверное, вообще не ел, только и делал, что гамал!

— Да ну, он просто бабки вбрасывал, а теперь прикидывается истинным геймером, — рассмеялся кто-то.

— Ничего я не прикидываюсь, — возразил Шин Чжэ Хён, легонько толкнув друга локтем.

— Слушай, а прокачай и моего персонажа! У тебя такой уровень!

— Не-а, сам давай.

Смех ребят резанул по ушам. А в следующий миг ледяной голос пронзил мою душу насквозь: — Кан Джун.

Глаза, ранее с любопытством скользящие по ребятам, замерли. И, сидя в той же позе я медленно повернулся. Казалось, что даже ноги приросли к полу.

Го Йохан, полностью выпрямившись, попеременно смотрел то на шумную компашку, то на меня.

— Извини, сейчас подойду, — чуть ли не уронив шоколад, выпалил я. — Хотел выбрать самую вкусную.

Сосредоточив всё внимание на Го Йохане, я поспешил к нему. Он безотрывно продолжал наблюдать за мной, а затем лениво взял угощение.

— Ешь

На что Йохан, приподняв бровь, отломил кусочек и поднес его ко рту. Но проглотить так и не смог. Он нахмурился, изучая обертку, а после удивленно уставился на меня.

— Что такое? — насторожился я.

— Ты же его терпеть не можешь, — произнес Го Йохан, все еще сохраняя зрительный контакт.

В эту минуту мое сердце провалилось в желудок: «Черт, вот я идиот!».

Меня словно током ударило. Гадство! Блестящая золотая обёртка так ярко напоминала о прошлом: Го Йохан, у которого урчало в животе, и я притворно раскапризничавшийся. Тот день, когда мое неуклюжее проявление доброты вышло из-под контроля. Самые волнующие моменты поглотили меня целиком, из-за чего мозг превратился в кисель.

— А, ну… Мне показалось, что тогда он тебе понравился, — пролепетал я, осознав ошибку.

Черт возьми, в данной ситуации остается только одно - склонив голову, бессовестно лгать и искоса поглядывать на реакцию засранца, чтобы тот не смог прочитать эмоции неясной природы на моем лице. В итоге, план был воплощен без нареканий: — Я запомнил… и купил...для тебя.

— …

— …

Но Йохан, к счастью, ничего не заметил. Отвернувшись, он пялился куда-то в сторону двери, рассеянно потирая ухо, мочка которого необычайно покраснела.

Обед прошел ужасно. Атмосфера напоминала подпортившееся яблоко: снаружи вроде всё в порядке, но стоит приглядеться — и становится понятно, что гниль уже проникла внутрь, и стоит слегка надавить, как всё развалится на куски.

Наша тусовка из шести человек быстро сократилась до двух. Ребята как по команде, один за другим, схватив подносы, убегали из-за стола. Наверное, решили, что я нажаловался на них Го Йохану или Ким Минхо. Хотя с чего бы такой мысли взяться?

Их враждебность очевидна. Они перешептывались друг с другом, явно игнорируя меня. Первым свалил Ким Минхо, и, вероятно, из-за его нехарактерной молчаливости остальные начали что-то подозревать.

Конечно, это задевало, но больше всего бесило то, что они, совершив гнусный поступок, ненавидели свидетеля их предательства.

«Настоящие преступники — они», — злобно подумал я, слушая, как звенят ложки по тарелкам.

— Я пойду, — бубнили они один за другим.

Вскоре столик опустел. Парни разбрелись по своим компаниям — словно сбившиеся с пути самцы, которые, будучи изгнанными из стаи альфой, ищут новую, где смогут занять позицию лидера.

— Вот ведь шайка, — проворчал Го Йохан, не расставаясь с палочками ни на секунду. — Только настроение портят, я аж чуть не подавился.

«Подавился он, как же», — усмехнулся я про себя. — «А кто бегал за добавкой дважды!»

— Ты чего ржешь-то? — возмутился Го Йохан. — С бошкой всё в порядке?

На что я резво прикрыл рот рукой, чтобы скрыть недоброжелательную ухмылку, и отрицательно замотал головой.

Йохан не унимался, отложив столовые приборы: — Да что случилось?

«Ох, а вот это уже серьезно». — наслаждаясь растерянностью оппонента, я продолжал молчать.

Го Йохан нервно сжал губы, а затем его словно озарило: — Ааааа! Ты же экзамены хорошо сдал, да? Вот и радуешься!

Моя самодовольная улыбка в ту же секунду померкла, сползая уголками губ вниз. А непрожеванный кусок застрял где-то в горле.

— Говорят, сегодня оценки объявят, — не затыкался он, соскребая остатки еды со дна тарелки. — Тебе-то не о чем волноваться.

—...

В результате мой аппетит был окончательно испорчен.

—...

— Как всегда, займешь первое место.

Согласиться с Го Йоханом я так и не смог. Всё дело в числе 86, которое не давало мне покоя после финальных экзаменов. Обычно, предварительно сверившись с ответами, я с уверенностью писал в верхнем углу предполагаемую оценку. Но в этот раз воздержался.

И вот настал день икс. Классный руководитель с увесистой стопкой бумаг вошла в аудиторию. Мы все знали, что это, ведь она заранее предупреждала о скором получении итоговых результатов. Шумная болтовня тут же прекратилась, а ученики послушно расселись по своим местам.

Учитель начала подзывать к себе ребят.

— Кан Джун.

Да, порядок раздачи был случайным, но почему я первый? На меня устремились любопытные взгляды, полные смеси ожидания и тревоги. Казалось, что к ногам привязали тяжелые мешки с песком. С каждым шагом становилось всё труднее идти.

— …

— …

— ...Вот... возьми, Джун-а, — проговорила она, протягивая лист. Можно было даже не задавать дополнительных вопросов, по ее виду и так всё понятно, что я в полной заднице.

Мир перед глазами окрасился в ярко-жёлтый цвет.

Не может быть. Только не это. Нет-нет-нет.

В отличие от прошлого раза, я тут же сложил табель пополам и вернулся к своей парте. И без того искалеченное самоуважение в тот же миг достигло дна. Кое-как приземлившись на стул, я постарался состроить хорошую мину при плохой игре и развернул помятый лист.

Так как я постоянно пекусь об общественном мнении, прежде чем ознакомиться с «ошеломляющими» результатами, я поднял голову. Им Юнги и Пак Хаон, сидящие впереди, нагло уставились на мой табель.

Из-за чего щеки предательски вспыхнули. Почему они вообще таращатся, лучше бы о себе пеклись. Уже тот факт, что я об этом подумал, является доказательством фиаско.

— Эй, какое у тебя место?

— Ты снова лучший, да?

— Ну, не знаю… — натянуто улыбнулся я.

Пак Хаон тут же спросил: — Почему? Ты ещё не проверил?

— Да, я что-то нервничаю.

— Хочешь, я гляну за тебя?

— Нет!

Клешни Пак Хаона молниеносно метнулись в мою сторону. Конечно, это был всего лишь шутливый жест, но я, учуяв опасность, резко дернулся назад.

— Я посмотрю чуть позже.

— Да ладно тебе, ты же наверняка первый.

— Нет...Точно нет. — С трудом разгладив нахмуренные брови, я изобразил печаль, как бы нарочито демонстрируя собственную уязвимость. Это был рабочий метод подстелить соломку. Лучше уж сразу признаться в неудаче, чем изображать из себя невесть что, а потом оплошать. Выбранная мною тактика скорее вызовет сочувствие, чем насмешки. — По ходу, я.…облажался… что же делать?

— Даже если и так, ты всё равно войдёшь в топ-10, разве нет?

— Нет, я чувствую, что всё гораздо хуже.

— Ой, да не заливай. Хватит переживать.

— Нет, на этот раз всё правда очень плохо. — И с этими словами специально топнул ногой.

Но чем больше я притворялся, тем сильнее укреплялась вера в собственное поражение. Причину всегда можно найти, если постараться. И самая явная, лежащая на поверхности, — это наш классный руководитель. Уж слишком кислым было ее лицо.

Так прошло еще несколько человек, и, наконец, назвали имя Пак Хаона. Одновременно с этим Им Юнги переключил внимание на него. Я, воспользовавшись моментом, осторожно развернул сложенный табель. На самом краю страницы виднелась нужная строка. Моя рука застыла, едва коснувшись бумаги.

7-е место в классе, 12-е по школе

7… 7… 12, 12, 12, 12, 12... 12. Всё внутри будто окаменело, и сознание начало тонуть в бескрайнем море отчаяния.

— Что это за ерунда... — прошипел я.

Я отродясь не видел таких баллов и уж тем более не получал их. Тело неумолимо холодело, а в черепной коробке зазвучал невыносимый гул. Я пытался себя успокоить, надеясь, что это ошибка, что, может, я всё-таки 7-й по школе, но реальность оказалась слишком суровой.

— Чёрт возьми, я 6-й! С ума сойти, кто-то сполз по рейтингу! Кто бы это ни был, спасибо! — Лицо Пак Хаона раскраснелось от волнения, он схватил Им Юнги за запястье и радостно потряс его.

Пак Хаон резко повернулся ко мне, и я тут же убрал доказательство своего позора. Надеюсь, никто не заметил, как я его развернул.

Мрачные мысли камнем упали на грудь.

— Эй, я 6-й по школе! — восторженно завопил Пак Хаон, размахивая сжатым кулаком, явно гордясь тем, что наконец-то ворвался в эту «магическую» шестерку. — Наконец-то я пробился!

Он, случайно поймав мои непроизвольно всплывшие эмоции, смутился: — Да ладно, я впервые занял 6-е место... Для тебя это, конечно, ерунда...но...

На что я ответил с доброй улыбкой: — Поздравляю.

Не оборачиваясь, я все равно был сосредоточен на том, что происходит в последнем ряду, где восседал Го Йохан. Отчаяние и гнев сплелись в тугую петлю, сдавив горло: «Всё из-за этого подонка. Да, в прошлый раз я одержал победу благодаря упорному труду, но в этот раз Го Йохан всё изгадил. Из-за него моя концентрация пострадала. Во всём виноват этот мерзавец».

Чем больше я думал, тем прочнее укреплялась корнями ненависть в сердце.

А Пак Хаон тем временем не унимался, доводя меня до бешенства: «Вот это да... Кто же этот несчастный... Спасибо ему. Как же потрясающе! Я шестой, шестой!..» — восхищённо повторял он.

Впервые в жизни я занял 12-е место. Чёрт. За вымученной улыбкой скрывался горький призрак обиды. Сжирающее душу уязвлённое самолюбие бурлило внутри. Больше не хотелось ни поздравлять радостного соперника, ни выказывать грязную зависть, поэтому я продолжил хранить молчание.

— Го Йохан.

Но ответа не последовало, лишь раздражающий скрип двигающегося по полу стула и привычное шарканье. Как только он прошел мимо, я ощутил лёгкий порыв ветра, смешанный с ароматом мыла.

Я поднял голову и посмотрел на широкую спину. Вероятно, ярость действительно ослепила меня. Сложно было различать силуэты. А может, смазанность картинки связана с тем, что я чуть ли не плакал? Хотя нет, я не мог позволить себе сделать что-то столь унизительное.

— Йохан, в следующий раз старайся больше, — бросила классный руководитель.

И что это значит? Он улучшил свои результаты, и ему стоит еще поднапрячься? Или, наоборот, что он тоже скатился, и теперь нужно взяться за ум? Почему мне не сказали ничего подобного?

Я сжал кулаки. Внутри всё словно замкнуло от невыносимого стресса. Хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю.

И, как назло, причина всех моих бед встала прямо передо мной. Два пальца, указательный и средний, легонько постучали по столу. Я машинально перевёл глаза на Го Йохана, который, глядя на меня, с улыбкой шевельнул губами, но не произнёс ни звука: «Поздравляю с первым местом».

«Вот бы грохнуть его», — тихо выругался я.

Тем не менее я не убил Го Йохана. Точнее, не то чтобы резко передумал — просто не смог. Ведь лиса не способна загрызть тигра, не так ли?

В итоге я решил сегодня пропустить академию. Всё равно, если бы явился туда, то меня бы только загрузили бесполезным улюлюканьем насчёт экзаменов. К тому же я уже бросил бороться за оценки. В конце концов, успеваемость в последнем семестре третьего года ничего не решает. Мой длинный путь к отличной успеваемости завершился в плачевной точке: 12-е место.

Из-за этого я готов был возненавидеть Го Йохана до чёртиков, поэтому специально не пошёл домой с ним. И по классике жанра солгал: «Я на дополнительные занятия».

И с улыбкой проводил расстроенного ублюдка, а затем поплелся обратно в школу.

И вот... Сейчас я, жаждущий мести, стою перед художественным классом.

А Шин Джэ Хён — идеальное орудие. Если я переключусь на него, то Го Йохан будет вынужден страдать. Я не понаслышке знаю о том, насколько болезненна неразделенная любовь. Теперь и его черед схавать ее.

Надеюсь, я испытаю огромнейшее удовлетворение от содеянного.

«...Что за бред я несу? Кого я вообще обманываю? Го Йохану это вообще никак не повредит. Только слабые люди пытаются таким образом сбежать от проблем». — И почти машинально сделал глубокий вдох. Ведь вопреки голосу разума план остался неизменным.

По слухам, Шин Джэ Хён частенько зависает в художественной студии после уроков. Скорее всего, он и сегодня здесь. Что интересно, об этом мне поведал никто иной, как Ли Ен У, о чьём существовании я едва помнил.

«Чёрт, что же мне сказать?» — Почесав голову от досады, я решил, что скажу, мол, мы давно не общались, и мне этого т-а-а-а-к не хватает. И, собрав всю свою уверенность в кучу, резко открыл дверь. Что и требовалось доказать: Шин Джэ Хён сидел там, уткнувшись в телефон.

— …

Наши взгляды встретились, и он поспешно поднялся, но неловкость от этого никуда не исчезла. Разруливать ситуацию, очевидно, придётся тоже мне: — Привет.

— О, привет.

— И ты здесь?

— Ага, — произнес Шин Джэ Хён, аккуратно коснувшись книги. — Тут читать куда приятнее, чем дома.

Действительно, — съязвил я, но, спохватившись, притворно улыбнулся. — На самом деле, я к тебе пришёл.

На что Шин Джэ Хён удивлённо уставился на меня: — ...Ко мне?

— Ага.

— Почему вдруг?

— Как это почему?

Не дожидаясь разрешения, я переступил порог аудитории и без лишних церемоний закрыл за собой дверь. Всё было максимально естественно — ни эмоций, ни напряжения. Даже сумку я снял с таким видом, будто так и надо.

— Из-за тебя, конечно, — ровным тоном отчеканил я.

— Ч-чего? Из-за меня? — переспросил он, заикаясь.

Кажется, я где-то просчитался, поскольку реакция Шин Джэ Хёна опять была какой-то неоднозначной. В округлившихся от шока глазах читалось искреннее недоумение.

И в результате, мы разделили одну растерянность на двоих.

— Ну да, просто захотелось тебя увидеть и поговорить наедине.

— Захотел увидеть… м-меня?

Снова что-то пошло не так. Шин Джэ Хён был так смущён, что это передалось и мне: — Я-я... Ты ведь недавно так помог мне. Я очень тебе благодарен.

— ...

— В общем, я… хочу... сблизиться с тобой.

Шин Джэ Хён медленно моргнул, а его рот то открывался, то закрывался, как будто он потерял дар речи. Спустя несколько минут парень, почесав шею, нервно засмеялся: — Ха-ха... ха-ха-ха...

Его щеки залились лихорадочным румянцем, а смех звучал как-то неестественно. Что за странности? Я был сбит с толку и поневоле натянуто улыбнулся.

— Ха-ха-ха...

Хохот, лишенный радости, растянулся во времени, превращая воздух в тягучую массу.

конец 3 тома

— Эй, не пугай так. — выпалил Шин Чжэ Хён.

— Разве я сказал что-то из ряда вон выходящее?

— Нет… Но прозвучало очень странно.

Выходит, моя оплошность неожиданно сыграла мне на руку. Благодаря ей у нас появилась хоть какая-то тема для разговора. А то ведь пришлось бы начинать с неловкого «Почему ты меня игнорировал?». Изображая нерешительность, я сел за пустой стол, расположенный на небольшом расстоянии. Думаю, это выглядело вполне естественно. А потом, чтобы сбросить напряжение, шутливо упрекнул собеседника: — Эй, ты слишком серьёзно ко всему относишься.

— Ну, по моим меркам это реально было немного... странно.

— Да?

— Обычно... когда так говорят... — промямлил что-то невнятное Шин Чжэ Хён, тут же запнувшись.

Может, он и старался действовать мягко, дабы не задеть еще сильнее, но моя совесть уже превратилась в клубок шипящих змей, кусающих изнутри.

— Оказывается, американцы более консервативны и предвзяты.

— Какие американцы, я кореец. Корея — особенная страна. Здесь, понимаешь ли, распространены прикосновения и двусмысленные комплименты между людьми одного пола.

— Да ладно тебе из-за такой ерунды.

— Нет. Это нехорошо.

— Почему?

— Видишь ли, люди легко относятся к подобному именно потому, что игнорируют само существование однополой любви. Ведь мужчины и женщины не позволяют себе такие шутки по отношению друг к другу. — Шин Чжэ Хён кашлянул, прочищая горло, и, потирая свой покрасневший затылок, продолжил: — Так что будь аккуратен.

— С чего бы?

— Потому что ты красивый.

— ...

На что я невольно взглянул на него, слегка прищурившись.

— Не смотри на меня так. Я сказал это совершенно объективно.

— Окей. — И всё же я решил пропустить все бесполезные советы мимо ушей. Сейчас не время препираться и раздувать своё эго. — Ладно, я постараюсь следить за своим языком.

— Врёшь... Ты только делаешь вид, что понял.

— ...

Не оценив моего великодушия, Шин Чжэ Хён упорно гнул свою линию: — Я серьёзно, тебе стоит прислушаться. Восприятие слов во многом зависит от внешности.

— Чего?

Из уст Шин Чжэ Хёна вылетело неожиданное мнение. Кажется, моё лицо невольно исказилось от удивления.

Смущённо улыбнувшись, он пробормотал: — Это прозвучало немного дискриминирующе, да? Прости, если обидел.

— Ну ты же высказался в положительном ключе, так что неважно.

— Даже этот «положительный ключ» ... является не совсем корректным.

— Ладно... Забей.

— Нет...

Его менторский тон начал меня раздражать, и я резко перебил его. Только тогда Шин Чжэ Хён, наконец, собрался с мыслями. Хотя, если честно, поведение этого нахального парня было довольно грубым. По крайней мере, с моей точки зрения.

— Будем честны, слова красивых людей всегда имеют больший вес.

На слове «красивых» его указательные и средние пальцы дважды дёрнулись. Довольно необычная привычка.

— Я же беспокоюсь.

— Беспокоишься? О ком?

— Конечно же, о тебе.

— ...Ха.

Очевидно, Шин Чжэ Хён смотрел на меня свысока. На мгновение даже показалось, что он наступает мне на голову. Отчего по коже пробежали мурашки. И мой защитный механизм не заставил себя долго ждать, проявившись в виде пассивной агрессии: — Ты что, меня воспитываешь?

— Я не воспитываю, а пытаюсь тебе помочь.

— Кто тебя просил? Я не нуждаюсь в чей-то заботе.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Извини, но я так не считаю. — В голосе Шин Чжэ Хёна послышались резкие нотки.

Наверное, его взбесило моё упрямство. Наша с ним совместимость чуть ли не нулевая. Да и он вызывает у меня необъяснимое отторжение.

— С чего ты взял, а?

— Я? Да не только я. Любой внимательный человек заметит. Просто промолчит.

— Ты о чем?

— Ты притворяешься или реально не в курсе?

— Хватит ходить вокруг да около!

— Вау... — И тут сдержанность Шин Чжэ Хёна дала трещину. Никогда прежде мне не доводилось слышать, чтобы он повышал голос. Выдохнув, Шин Чжэ Хён ударил себя по лбу ладонью. А затем обхватил свою макушку, издав одинокий возглас. — Невероятно... Как про таких говорят… А! «Не видит дальше своего носа».

Я напряг все свои извилины, но так и не смог понять, о чем вообще речь. На что он намекает? Хотелось закричать, но у меня есть чувство такта. Поэтому единственное, что я позволил себе — это сжать кулаки и пристально таращиться на собеседника.

Шин Чжэ Хён провёл рукой по волосам, как будто что-то обдумывая, и, наконец, сосредоточился на мне. Я смотрел на него, выражая своё требование. Но тот лишь медленно поскреб пальцами себя по рубашке. Одновременно с этим его эмоции мгновенно погасли, словно огонь, попавший под ливень — поразительное зрелище.

— Ладно… Извини, что общался с тобой на повышенных тонах.

— …

Что за поразительные перемены? В мгновение ока передо мной вновь предстал тот самый положительный персонаж, обладающий титаническим спокойствием. А мимика ничего не выражала, кроме учтивости и мягкости. По итогу, я уже позабыл о том, что должен злиться.

— Да, прости за то, что пытался поучать тебя. Думаю, даже мне бы это не понравилось.

— …Ага.

— А ты?

— Что я?

В зрачках Шин Чжэ Хёна отражался явный намек. Видимо, он ждал взаимного обмена любезностями и извинений. Но в этих нежных чертах ощущалась какая-то искусственность. Как и я в роли трудолюбивого и вежливого Кан Джуна, так и он носит личину добряка.

И тут меня посетила едкая мысль: «Он тоже притворяется». Я напряг зрение, как будто хотел отыскать на этой маске трещину.

— Если тебе нечего сказать, то всё нормально.

— …

— Всё в порядке. Я не настаиваю. Мне не обидно. Это ведь я создал конфликт на пустом месте. Виноват.

Ярость внутри погасла так же быстро, как и вспыхнула, поскольку в глубине души я считал Шин Чжэ Хёна хорошим человеком. Его молниеносное возвращение к дежурной улыбке вызвало лишь лёгкое замешательство: — Подожди, можно один вопрос?

— Какой?

— Что, по-твоему, я не понимаю?

На что Шин Чжэ Хён нахмурился: — Я совершил ошибку. Забудь об этом.

— Забыть? Ты уже второй раз выполняешь один и тот же трюк!

Услышав про «второй раз», Шин Чжэ Хён округлил глаза.

— Ты уже второй раз просишь меня о чем-то забыть.

— Ну… — пробубнил он, почесывая нос длинным пальцем. А затем выдал что-то невразумительное: — Я просто не могу.

— Даже если это касается меня?

— ...

— Шин Чжэ Хён, нельзя так пренебрежительно относиться к людям. У всего есть свой передел.

Он надеется на то, что я снова приму всё как данность? Тогда я не имел возможности устроить допрос, поскольку существовало ограничение по времени из-за предстоящего урока. Но сейчас сдерживающих факторов нет.

— Сначала ты просишь не делать комплименты другим, потом необоснованно критикуешь манеру речи, прикрывая всё беспокойством. Заявляешь о том, что я ничего не знаю, но и вдаваться в подробности не спешишь. Что за лицемерие?

— Кан Джун…

— Твоя пресловутая помощь — это своеобразная благотворительность?!

Сегодня я впервые занял двенадцатое место, сегодня по-особенному бесил Го Йохан со своей «поддержкой», а еще я в очередной раз убедился, что хороших людей не существует. Меня бесит абсолютно всё. Да, чёрт возьми! Положа руку на сердце, Шин Чжэ Хён ни в чём не виноват, он не обязан раскрывать все свои карты. Просто ему не повезло столкнуться с раздражённым Кан Джуном. Внезапно вызванная отчаянием злоба показалась мне жалкой: «Боже, Кан Джун, как же стыдно. Кого ты выставил крайним?»

Щёки горели, а плечи сжимались всё сильнее. В конце концов я опустил голову и пробормотал: — Извини, что накричал. Не волнуйся, я больше не буду пытаться сблизиться с тобой.

А после, закинув рюкзак на плечо, поплелся к выходу. Как только я переступлю порог художественной студии, с Шин Чжэ Хёном будет покончено. Всё-таки мы с ним полные противоположности.

Я никогда бы не смог полюбить «святошу». Чёрт, и как теперь быть с Го Йоханом?

Но эти тревожные размышления прервал Шин Чжэ Хён: — Я тоже...

В тот же момент моя рука застыла на дверной ручке.

— …боюсь Го Йохана.

Я обернулся. Передо мной больше не было того таинственного парня. И вместо него стоял обычный старшеклассник.

«Тоже?» — хотелось крикнуть мне, но я сдержался. Ладно, допустим, этот парень не так уж далек от истины. Ведь мне тоже было не по себе от Го Йохана.

Однако склонность к показухе и напыщенность оказались быстрее: — Не сравнивай меня с собой. Тебе страшен какой-то школьник? И при чём тут он вообще?

— Да потому что он имеет к этому отношение.

И без того спокойный голос Шин Чжэ Хёна становился всё тише и ровнее, из-за чего я поневоле успокоился.

—...

— Знаешь, что сейчас обсуждают ребята?

Не дождавшись ответа, Шин Чжэ Хён продолжил: — Мол, когда с ними тусовался Хан Джуну, было лучше. Но, по-моему, дело не только в том, что они скучают. Им не хватает еще и прошлого Го Йохана, который тогда вёл себя более сдержанно и открыто.

— Ты что-то не так понял. Кто вообще будет в здравом уме скучать по этому гею?

— Кан Джун, ты перебарщиваешь. — Его мягкий тон тут же стал холодным, а в брошенной им фразе слышалось осуждение. — Не нужно так пренебрежительно относиться к нему.

— Что? Ха! Эй, да что ты вообще знаешь, а?!

— У нас в школе Хан Джуну — это одна из тех тем, которые поднимаются постоянно. И обычно обсуждение заканчивается одной и той же фразой: «О, он же видел мою задницу в туалете. Значит, он и на меня запал?».

Я и сам слышал эту мерзкую болтовню, которую опасался как огня. Но почему? Шин Чжэ Хён, прочитав мои мысли, усмехнулся и сказал: — Я так и знал, что ты не поймёшь.

— Но… они же его оскорбляют.

— Ты не поверишь, но они делают это только потому, что он им нравится.

Какой абсурд. Увидев моё лицо, Шин Чжэ Хён, рассмеявшись, добавил: — Они хвастаются тем, что Хан Джуну проявлял к ним интерес.

— Что за чушь…

— Знаешь, почему на тебя все накинулись с особой жестокостью, когда ты поссорился с Йоханом? И даже те, от кого не ожидал. Тот же Ен Чжун, например. Думаешь, им заняться больше нечем?...Потому что они завидовали тебе.

Такое я уже слышал от своих родителей - ничего нового.

— Я всего лишь действовал им на нервы.

— Отчасти да… Но совсем по другой причине.

— Ты о чём?

— Для этих ребят ты не Кан Джун, а друг Йохана.

«Почему я не Кан Джун?» — возражения, готовые вырваться из горла, были проглочены. Шин Чжэ Хён безжалостно ковырял рубцы на моем сердце.

— Но по правде, ты для них… Ах, чёрт...

— Ничего. Продолжай.

— Они называли тебя наложницей, а иногда — женой Го Йохана…

— ...

— Прости, я видел всё в кабинете естествознания, — пояснил он, изобразив рукой стирающее движение. — Ты не находишь их колкие фразочки довольно двусмысленными?

— Ну, они пытались меня растоптать?

— Нет, — парировал Шин Чжэ Хён с непоколебимой уверенностью. На его лице читалась даже некая гордость. Будто ребёнок, хвастающийся своей проницательностью.

— Ты, кажется, не понимаешь. За поступками людей всегда кроется что-то большее. Вот и с тоской по Хан Джуну то же самое. Мужские школы очень похожи на дикие джунгли. В них уживаются и первобытные инстинкты, и животные желания.

И я был с ним согласен. Такой поворот событий, о котором я и предположить не мог, открыл передо мной иную реальность. С трудом сдерживая возмущения, я вслушивался в каждое слово Шин Чжэ Хёна. Казалось, он понимал этот мужской мир гораздо лучше, чем я.

— Видишь ли, парни испытывают к другим парням очень непростой спектр эмоций. Это куда сложнее, чем любовь к девушке.

— Что за чушь ты несёшь? — в ужасе выпалил я.

Как можно говорить о подобных вещах, тем более здесь? Шин Чжэ Хён, заметив мою реакцию, усмехнулся и продолжил еще тише, с лёгким оттенком самодовольства: — Не веришь? Хорошо подумай.

—…

— С одной стороны, им хочется, чтобы сильный лидер признал их и защищал. С другой — они сами хотят спустить его с пьедестала. Видишь, как эти два противоречивых стремления уживаются? У мужчин настолько болезненная привязанность возникает исключительно к другим мужчинам. В этом и заключается настоящая первобытная страсть.

Пребывая в растерянности, я упёрся глазами в стену. Моё состояние, похоже, ещё больше распалило Шин Чжэ Хёна. Он шагнул вперед и, улыбаясь, добавил: — … Поэтому они и скучают по вниманию Хан Джуну. И в то же время хотят сбить с ног Го Йохана или, на худой конец, занять место рядом с ним, хоть тот никого к себе не подпускает…Но при этом… боятся…

— … Но Хан Джуну уже проиграл Го Йохану и был изгнан из школы. Он всего лишь жалкий неудачник.

— Да, но, наблюдая за происходящим, я понял, что Го Йохан очень умён.

— Что? Почему?

— Он выбрал идеальный момент, — взволнованно пояснил Шин Чжэ Хён. — Го Йохан ждал, пока Хан Джуну покажет свою слабость, а потом, воспользовавшись ситуацией, втоптал его в грязь. И чтобы остальные даже не смели восхищаться им, нарёк того извращенцем. Теперь, если кто-то попытается выставить его в хорошем свете, то по умолчанию тоже станет первертом.

— То, что Го Йохан умён, я и так в курсе. Но, думаю, тут дело не в каком-то расчёте, а в том, что Хан Джуну вёл себя погано.

— Нет, я убежден, что Го Йохан изначально его ненавидел. Причём очень сильно.

— Неправда, они же раньше дружили, — возразил я. — Да и их «тандем» выглядел вполне органично.

— Нет.

—…

— Не в чувствах к парню крылась ошибка Хан Джуну, а в той минуте, когда он решил впустить Го Йохана в свой близкий круг.

—… Что?

— Рядом с Го Йоханом не должен находиться такой же «Го Йохан». Вот почему он всегда сильнее всех. Он не якшается с теми, кто хоть на мизер лучше него, разве ты не заметил? Никогда не задумывался, почему?

— Ну ненавидит он тех, кто лучше. И, кстати, тех, кто хуже тоже.

— Да, но почему же тогда, по-твоему, он водился с Хан Джуну?

— Ну… они оба крутые… — запнулся я на полуслове.

Стоп, какая-то бессмыслица. Почему человек, который ненавидит тех, кто лучше него, общался с Хан Джуну? И при этом за его спиной говорил гадости? Этот простой вопрос нашёптывал мне очевидный ответ.

— Странная логика, не так ли?

— Погоди, тогда...Го Йохан притворялся другом Хан Джуну больше года, чтобы потом его уничтожить? Всё это время?

— Да. — подтвердил Шин Чжэ Хён, щёлкнув пальцами — И теперь «самый крутой парень» рядом с ним - ты.

— ...

— Я никак не мог взять в толк, почему. Ведь, по сути, вы не на равных. Однако назрело банальное объяснение: всё дело в инстинктах.

— … И что же это за инстинкты? — пробормотал я.

— Без комментариев. — внезапно голос, полный уверенности, начал постепенно стихать. — Я действительно боюсь Го Йохана.

Шин Чжэ Хён, видимо, обладает врождённым талантом трезво смотреть на любую ситуацию и считывать людей. Вероятно, это связано с тем, что он подвергался травле. Но есть то, чего Шин Чжэ Хён не учёл: я - притворщик от мозга костей. Даже при вспышках гнева я никогда не переходил черту, не демонстрировал неприязнь, да и в целом держал свои эмоции под контролем. Так что не только у него туз в рукаве имеется.

Например, я мастер манипуляций: — Чжэ Хён-а. — произнесенное имя прозвучало нарочито нежно.

А еще изображать искреннее удивление, вызывать жалость к себе и приправлять всё это щепоткой драматизма также является моей сверхспособностью: — Ты такой умный. Я бы никогда не догадался…

— Я научился жить, постоянно наблюдая за окружающими. Находиться в чужой стране в подростковом возрасте — не самая тривиальная задача.

— ...Вот как…

Когда Шин Чжэ Хён мягко улыбнулся, я, ответив ему тем же, вкрадчиво пролепетал: — ...Да… Я притворялся сильным, но, что уж греха таить, меня тоже пугает Го Йохан...Прости за то, что так хвастливо себя вёл…

А еще я умею казаться несчастным: — … Надеюсь, ты меня понимаешь…Ты же знаешь, что мне пришлось пережить… И как Го Йохан обращался со мной…

— Кан Джун…

— …Ты помог мне... Но не хотел акцентировать на этом внимание, поскольку боялся, что я почувствую себя обязанным... По крайней мере, так все выглядит в первом приближении...

— …

— Но...по правде, ты поспешил отступить, когда понял, что нас могут поймать. Ведь ты сам опасаешься Го Йохана… — Мне даже ничего придумывать не пришлось. Я решил просто констатировать факты, театрально утрируя: — … Здесь нет твоей вины...Я бы тоже так поступил.

Нас с Шин Чжэ Хёном объединяла одна общая черта – мы пленники среднего звена школьной иерархии. Он старательно создавал образ безразличного зрителя, иногда помогая, но не более того. Ни Шин Чжэ Хён, ни я не способны выйти за пределы отведенных нам ролей. Вот только у меня есть ниточка в виде Го Йохана, а у него – никого. В этом и заключалась разница между нами.

От моих давящих на чувство вины слов его, кажется, кольнула совесть.

— … Но… — нахмурившись, Шин Чжэ Хён начал было оправдываться, но я не дал ему договорить.

Очевидно, он слаб как перед сильными, так и перед такими, как он. И я предложил ему способ снять с себя часть бремени.

— … Сейчас ты можешь мне всё рассказать, — перебил я. — Ты же знаешь, что мы с Го Йоханом помирились?

— Да…

— Если честно… Я до сих пор не понимаю, почему он вдруг перестал злиться.

Как же иронично обернулась эта мнимая безопасность! Я сам не заметил, как, ступая по «проторенной дорожке», угодил в ловушку. И, избежав потенциальных рисков, потерял контроль над собственной жизнью.

— … И… Я не хочу, чтобы всё повторилось.

— … Джун-а…

Выдержав напряженную паузу, я посмотрел Шин Чжэ Хёну в глаза и продолжил: — Я хочу знать… Почему он держит меня рядом с собой.

На что парень беспомощно обратился ко мне вновь: — Кан Джун-а…

— Я ведь не упрекаю тебя и не прошу о помощи. Но если ты даже этого не сделаешь, то, получается, ничем не отличаешься от тех безучастных и равнодушных ребят. Я умею хранить секреты. Клянусь.

— Кан Джун, дело в том…

Я наигранно всхлипнул и протёр лицо тыльной стороной ладони, одновременно расслабляя мимические мышцы, которые ранее напряг специально, чтобы создать хмурый вид видимость хмурого выражения. А затем поднял голову и максимально жалобно взглянул на Шин Чжэ Хёна. Отчего он аккуратно вытер мои искусственные слезы концом рукава.

— Ты ведь сохранишь это в тайне?

— Да...

— Дело в том, что Го Йохан… — Шин Чжэ Хён замолчал, немного помедлив, а затем продолжил: — гей. И он влюблён в тебя.

— Ч-что?

— Причём его чувства очень…сильные…

Это ошеломляющее заявление поразило меня, как гром среди ясного неба. А в черепной коробке тут же заскрипели ржавые шестерёнки.

— …Чего?

— Думаю, что объяснять тебе, как действовать дальше, не нужно. Ты же старшеклассник.

— Погоди, на что ты намекаешь?

— Ну, может, тебе стоит…поцеловать его ?

Я аж дар речи потерял: «Сколько же ему известно?»

Шин Чжэ Хён, видя моё недоумение, натянуто улыбнулся: — Шучу.

— Ты… спятил?

— Он что-то хочет от тебя. — выдавил из себя Чжэ Хён. — Вот почему я просил тебя быть начеку. Но произнести такое вслух — значит унизить Йохана, да и для тебя эта правда не самая приятная. Я полагал, ты уже догадался о его чувствах. Удивительно, что ты ничего не заметил.

То, что Го Йохан предпочитает мужчин, не стало для меня откровением. Гораздо больше потрясло то, что за ним последовало.

— Всё из-за слухов о Го Йохане.

— С-слухов?

— Ну…

— О чём ты?

— …Кажется, кто-то распускает мерзкие сплетни о нем, из-за чего атмосфера в школе накалилась до предела…

— …

— После инцидента с Хан Джуну злые языки стали разносить всякие грязные вещи, и, конечно, там фигурируешь и ты. Да, многие не верят, но… Эти редкие подозрения чересчур правдоподобны.

— …!

Чёрт! Я инстинктивно принялся отбиваться: — Ты, вероятно, ошибся. Когда все талдычат об одном и том же, волей-неволей начинаешь видеть в любом абсурде истину.

— А это имеет смысл, но есть ряд моментов, которые вызывают сомнения.

— Какие сомнения?

— Например, когда Го Йохан издевался над тобой…

Шин Чжэ Хён осторожно подбирал выражения, рисуя в воздухе невидимые линии, а я пытался уловить каждое движение губ. Почему? - Затрудняюсь ответить. Вероятно, меня захватило желание защитить репутацию Го Йохана, отчего и ушел в активное отрицание. Или я боялся, что если его разоблачат, то и сам пойду на дно.

— Его поведение тогда было очень...странным.

— Он всегда так себя ведёт. Он вообще с прибабахом.

— В нем было что-то… нездоровое и даже пугающее.

— Он по умолчанию такой.

Я яростно отрицал, стараясь придать всем своим действиям решительности, в надежде на то, что эта уверенность заставит Шин Чжэ Хёна усомниться. Но он в очередной раз разрушил все мои ожидания.

— То, из-за чего ты загремел в больницу — и есть травля. Я-то знаю, о чём говорю: сам прошел через подобное. Но поведение Го Йохана совсем не вписывается в понятие «жестокого буллинга».

— Ситуации-то у нас разные. Го Йохан сдержался только потому, что я ему нужен. Хан Джуну так же себя вел по отношению ко мне. Я часто выручал Го Йохана, и иногда помогал с домашним заданием.

— Хм, но ведь ты не учился с Хан Джуну наедине, да?

Чёрт. Я непроизвольно прикусил губу, но не остановился. Мне нужно убедить Шин Чжэ Хёна в обратном.

— У него и характер очень своебразный. Помнишь, как недавно он подшучивал над Хан Джуну, притворяясь геем, только чтобы его подразнить? Он — человек, жаждущий внимания, вот и всё.

— Это не было жестом ради привлечения внимания, — возразил Шин Чжэ Хён. — Он как бы наводит порядок вокруг себя.

Нахмурившись, я спросил: — То есть?

— Кан Джун, представь, что произойдёт, если мы заикнемся о том, что Го Йохан - гей?

Шин Чжэ Хён резко ударил своей левой ладонью по сжатому правому кулаку.

— Среди твоих друзей уже есть те, кто перешел черту дозволенного. И что с ними сейчас?

Мурашки пробежали по телу, когда я вспомнил. Да, сразу стало ясно, кого он имел в виду. Особенно часто именно Ким Минхо задирал Го Йохана, называя его геем и подкалывая.

— Это не просто шутка, а своего рода жесткая проверка. И если ты её не пройдёшь, то превратишься в живую мишень.

— ...

— Свою уязвимость Го Йохан скрывает бесшабашностью. Есть ложь, построенная на холодном расчете, а есть продиктованая сиюминутным импульсом. Так вот, Го Йохан врёт именно по второму типу. Он не способен продумывать что-то наперёд, поэтому его обман всегда шит белыми нитками. И эту неловкость он выдает за нарочитое действие, дескать, так и планировалось, — сказал Шин Чжэ Хён, пожимая плечами. — Если бы он был уверен в себе, то не испытывал бы всех вокруг.

Я почувствовал, как у меня пересохло во рту. Казалось, мой мозг стирают наждачкой. Новое «прочтение Го Йохана» в исполнении Шин Чжэ Хёна стало настоящим откровением. Я не мог его ни высмеять, ни назвать пустословом. Сколько людей в нашей школе вообще догадались о том, что Го Йохан закомплексованный зарсранец?

— И именно потому он, вероятно, помешался на тебе.

—...как-то не верится.

— Ты создаешь впечатление хорошо «собранного» человека, — Шин Чжэ Хён больше не колебался.

В моих глазах это выглядело почти как самовосхваление — будто он кричал о том, что проницательность стоит выше обычного интеллекта, с чем сложно не согласиться.

— Ты красивый, из обеспеченной семьи, хорошо учишься, и все тебя уважают. Го Йохан обожает такой уровень самоконтроля, ведь сам он на это не способен. Я даже думаю, что иногда он искренне ненавидит учёбу.

— Что? Да брось! Он старается изо всех сил. Правда, говорил, что ему немного трудно...

— Кто сказал?

Конечно же, он. Но я не смог произнести это вслух, в итоге пришлось соврать: — Его приятели.

— Он всего лишь пытается за тобой угнаться. Делает вид, что усердно учится, заботясь исключительно о связях.

— Да брось! Го Йохан? Этот самоуверенный и напыщенный тип?

Но «богохульство» на этом не закончилось.

— Именно потому он и поступает так.

— ...

— Дело не в том, как Го Йохан выглядит на самом деле, а в том, как он себя воспринимает на твоём фоне. Его проблема в том, что он считает себя недостойным, не соответствующим твоему уровню. И эта кажущаяся неполноценность заставляет его вести себя так вызывающе.

— ...

— Го Йохан не выносит "совершенства", которое выше его. И остается только два пути: либо ненависть, либо жажда обладать. Хан Джуну — первый случай, а ты, скорее всего, второй, не так ли? У Го Йохана есть привычка выжимать из своей тяжелой доли ещё больше. Делает так, чтобы маленькие поражения казались окружающим огромными трагедиями. Он буквально использует свои несчастья как оружие. Го Йохан не стремился вызвать у тебя жалость?

— Нет, такого не было.

— Подожди. Скоро это произойдёт, и тогда закрывать глаза на правду ты уже не сможешь.

Я на автомате продолжал защищать Го Йохана, но теория Шин Чжэ Хёна потрясла все мои убеждения. Я не знал, что больше вывело меня из себя: оскорбление Го Йохана или то, что вся информация, которую я копил последние два с половиной года, оказалась бесполезной. Но единственное, что мне хотелось сделать в тот момент, — это неистово отрицать абсолютно всё. Однако я ощущал, как рассуждения Шин Чжэ Хёна всё глубже проникают в душу.

— …Ты открыто обсуждаешь такие вещи, хотя считаешь Го Йохана опасным. Не боишься? — завуалированная угроза сорвалась с моего языка.

Лучи закатного солнца упали на, омраченное глубоким размышлением, лицо. Очевидно, Шин Чжэ Хён воспринял все слишком остро: — Ну да… Стоило молчать, наверное.

— Но ты почему-то этого не делаешь.

— Ты же сам попросил.

Чёрт, а крыть-то нечем.

— Да и я не могу оставить тебя в неведении, а то вдруг в беду попадешь.

— Эй, любовь Го Йохана - беда? — сквозь зубы процедил я.

Чёрт побери, неужели любовь между мужчинами – трагедия? Оскорбления в адрес Го Йохана задевают и меня. А я, как гей, – воплощение “несчастья”?

— А чего ты так завелся?

“Да потому что!” — чуть не выкрикнул я. Но в мгновение ока осознал, что творю. К тому же, злиться в текущей ситуации - безумие.

— Ты двуличен, вот что смешно и возмутительно. Позиционируешь себя человеком, выступающим против дискриминации и ущемления, но сам же перемываешь под шумок косточки.

— Ты меня неправильно понял. Это не дискриминация... Хотя нет, для Го Йохана, возможно, и дискриминация.

— И в чем отличие?

— Го Йохан действительно страшен.

Все дороги вели к одному выводу: “страшен”. Из-за прямолинейной честности оппонента я потерял дар речи.

— Я же не хочу, чтобы ты подвергся издевательствам в дальнейшем. Я не выпячиваю это, чтобы кого-то принизить, а всего лишь встаю на сторону потенциальной жертвы. Когда-то я и сам нуждался в помощи.

Его последующие слова заставили меня замолчать уже по другой причине. Я не знал, что ответить. Чувства перемешались в клубок, а душу словно сжали в плотный комок теста.

— Прошу, будь осторожен. Такие люди, как он, могут неожиданно сорваться, и тогда не предугадаешь, на что они способны. Ну как шутинг из-за мести. Хотя в Корее такого, конечно, не случится, верно?

— Какой же бред.

— Ну, если ты так считаешь, мне больше нечего добавить... Ой, уже так поздно!

Шин Чжэ Хён, резко сверив часы, быстро схватил свой, стоявший неподалёку, рюкзак и запихнул в него книгу. А потом повернулся ко мне, чтобы попрощаться: — Ну, я пойду. И, пожалуйста, не распространяйся.

— Ты мне доверяешь? — взволнованно спросил я.

К моему удивлению, в его ответе не было и намека на тревогу: — Думаю, ты понимаешь, что выгоднее молчать.

— Так вот почему ты пошел мне навстречу.

— Я хорошо разбираюсь в людях. Друзей у меня с детства не было, так что всё время оставалось только наблюдать за окружающими.

— … Какая жуть…

— Да все такие. Каждый делает свои выводы и строит догадки. У меня просто чуть больше способностей. Эй, подвинься немного, чтобы я прошёл.

— Постой.

— Что?

Я поспешно схватил Шин Чжэ Хёна, который уже собирался уходить. У меня был срочный вопрос. Кто смеет порочить честь и репутацию Го Йохана? Где он услышал эти гнусные, рожденные завистью, сплетни? Мне нужно докопаться до истины любой ценой.

— Как тебе удалось выудить всю эту информацию?

— А... — Шин Чжэ Хён почесал нос, словно смутившись. — Люди думают обо мне одно из двух: либо я один из них, либо человек, с которым можно поговорить обо всём, не особо церемонясь. И тогда они начинают рассказывать всякое. Мнения самые разные, от крайних до более умеренных.

— Так, значит, ты слышал это от множества ребят.

— С точки зрения статистики, выборка получилась репрезентативная. Отсутствие близкого круга даёт свои преимущества.

— Нет, думаю, это сработало только потому, что ты такой.

Обычно человек, не прибившийся к "стае", подвергается остракизму. Но Шин Чжэ Хён всегда умел находить баланс — что заслуживает уважения. Видимо, моя похвала застала его врасплох: он слегка покраснел и нервно потрепал себя по голове.

— Спасибо за комплимент.

Я уже получил всю необходимую информацию, и сжимающие его одежду пальцы медленно расслабились.

— Обещаю, я никому не скажу, особенно Го Йохану. Не хочу, чтобы глупые слухи переросли в нечто большее.

— …Да, потому что, если история всплывет наружу... — Шин Чжэ Хён посмотрел на меня с едва уловимым сочувствием, а в голосе зазвучали игривые нотки, как будто мы старые друзья.

В его странной манере общения есть нечто такое, что внушает необъяснимую легкость, хоть все реплики и пропитаны предупреждением.

— Я буду считать, что это ты. Ведь Го Йохана я обсуждал только с тобой.

— Ты больше ни с кем не поднимешь эту тему?

— Да, думаю, что так...наверное.

«Наверное? Думаю?» — а вот и угроза подъехала.

— Если ты всё-таки проболтаешься, подозревай того, с кем поделился в последний раз. Я точно не сдам тебя.

— Ты уверен?

— Я умею держать язык за зубами. Меня часто называют хитрой летучей мышью, но болтуном — никогда.

— Сравнение с летучей мышью было лишним. — возразил он.

— Но это же правда. — Спокойно признался я. Ведь давно принял свою натуру. Если честно, кто я, если не летучая мышь? Однако Шин Чжэ Хён продолжил таращиться на меня с нескрываемым любопытством.

— Ты, похоже, гораздо проще, чем я думал.

— Правда? Так практичнее. Зачем чем злиться и отрицать очевидное.

— Кажется, ты немного изменился. Что-то в тебе... — Его глаза, полные удивления, внимательно оглядели меня с головы до пят.

Отчего я почувствовал дискомфорт, а Шин Чжэ Хён только улыбнулся, обнажая белоснежные зубы.

— Да, точно, изменился.

— Ну, я ничего такого не заметил.

— Ну да, ты ведь всегда меньше всего знаешь о себе. Те, кто оказывается в центре пересуд, как правило, вообще не догадывается об этом.

— Выходит, что обо мне тоже болтают?

— Эх... — Шин Чжэ Хён накрыл ладонью лицо, как будто у него разболелась голова. Приняв нарочито озабоченный вид, он продолжил: — Каждый раз, когда я с тобой сталкиваюсь, то совершаю какие-то ошибки.

— Это потому, что ты слишком много болтаешь.

— Верно, тут ты прав.

— Так ты действительно слышал что-то и обо мне?

— Ну, если так рассуждать... Получается, что да.

— И о чем?

Неподдельный интерес вновь охватил меня. Я бросил на него недвусмысленный взгляд, ожидая ответа. Но в то же время я понимал, что лучше, наверное, остановиться.

Однако поведение Шин Чжэ Хёна, более сдержанное, чем когда он говорил о Го Йохане, помогло мне справиться с внутренним разладом. Смущало ли его то, как самоуверенно он болтал, или просто не хотел наступать на те же грабли? А может, боялся ранить?

— Там что-то плохое?

— Лучше быть в блаженном неведении. Даже если бы было что-то хорошее, я бы всё равно воздержался от комментариев.

— Не смеши. Откуда "хорошему" взяться.

— С чего такие выводы? Между прочим, чужие мысли — потемки.

Бесполезно упорствовать дальше. Шин Чжэ Хён умеет ловко выкручиваться. В конце концов, я перестал допрашивать его. Просьбы тоже нужно подавать с умом, ведь единственной моей ниточкой в мрачном лабиринте интриг является Шин Чжэ Хён.

— Ладно, иди.

— До завтра.

— Ах, и ещё...

— Что?

— Спасибо за сегодня. Мне неловко, но... правда, спасибо.

— ...

— Прости. Ладно, теперь точно иди.

Одарив меня своей дежурной улыбкой, он покинул аудиторию.

Оставшись наедине с собой, я долго прислушивался к тому, как его шаги удаляются по коридору. Когда они окончательно растворился вдалеке, моё лицо напряглось, и я камнем свалился на пол. Дрожащие от беспокойства пальцы зарылись в волосы.

И сдерживаемый гнев наконец прорвался.

— Го Йохан... идиот!

В висках запульсировала острая, как лезвие, боль. И чтобы не захлебнуться в собственном страхе и неконтролируемой ярости, я заорал, наполняя пустое пространство истошным отчаянием.

Наконец завеса спала, обнажив жестокую действительность. Я плелся обратно домой, а тихий двор словно удерживал меня, цепляясь за лодыжки. Обернувшись у главных ворот, я заметил, что сегодня серое здание казалось необычайно мрачным. Но зловещее пение птиц на фоне заката подгоняло тело вперед. Я бежал без оглядки, пока школа не исчезла из вида. Остановившись, я согнулся и уперся руками в колени, жадно хватая ртом воздух. Вместе с прерывистым выдохами вырвалось и ругательство: «Черт...»

Странные образы одним за другим проносились перед глазами, подобно кадрам из кошмара. Колкие взгляды, которыми обменивались ребята, когда Го Йохан издевался надо мной. Странная атмосфера в столовой, нелепая наигранность в дружбе Йохана и его компании. Неужели...

«Нет-нет-нет. Я не хочу в это верить». — отбросив тревожные мысли, я вновь начал озираться по сторонам. Вокруг все было по-прежнему, кроме моей скорлупы, которую беспощадно разбили. Семя уже посеяно, и, сам того не ведая, я позволил ему дать росток. И утомительный диалог с Шин Чжэ Хёном тому доказательство.

«Нет, это невозможно... Что будет со мной, если я продолжу общаться с Го Йоханом?» — лихорадочно пытался предугадать я, но к горлу подступила тошнота. Страх подкрался незаметно, словно древний монстр, готовый поглотить меня целиком. Я чувствовал себя загнанным животным, задыхающимся в морской пучине. И от бессилия, смешанного с отчаянием, закрыл рот ладонью.

И вывод непроизвольно сформировался сам: «Не акулы пожирают трупы на дне океана, а стаи мелких рыб». [1]

«Черт побери! Чёрт-чёрт-чёрт. Это всё из-за проклятого Го Йохана! Я жил спокойно, жил идеально! Университет Кореи? Первый в школе? Блестящее будущее? Если мой секрет раскроется, какой тогда во всём этом толк? Единственная маленькая слабость вот-вот уничтожит абсолютно все, оставив лишь пепелище! Проклятый ублюдок, гад! Нет, нет. Кан Джун, соберись. Нельзя паниковать». — давясь собственным гневом, я начал яростно пинать землю, чтобы направить кровь в ноги и тем самым охладить голову. Чем тяжелее становились конечности, тем яснее соображал мозг.

Пока я сотрясал воздух да поднимал пыль, у меня мелькнула мысль: «Может, ещё не всё потеряно, и есть какой-то выход? Да. Всё, что я построил, не рухнет так легко. Тем более, даже Шин Чжэ Хён не заметил, что я испытываю симпатию к Го Йохану. Моя ложь была, как всегда, на высоте. Но какие отношения между Шин Чжэ Хёном и дружками Го Йохана. Общаются ли они? Если да, то мне повезло, а если нет, то это как носить в руках тикающую бомбу. Что думают Ли Сохён, Ким Сокмин, Ким Минхо, Пак Дон Чхоль обо мне и Го Йохане? Худший сценарий — это...»

И он тут же возник в голове, не заставляя долго ждать. Например, они уверены в том, что между мной и Го Йоханом всё плохо, или убеждены в обратном: мол я попал под его влияние и оказался в той же ситуации, что и Хан Тэсан... Тогда та дистанция, на которой те придурки держатся от меня, вполне объяснима. Точно, это определенно они — те, кто устроил ту пакость, когда нарекли Кан Джуна «императрицей». Ведь единственные, кто был свидетелем нашей с Го Йоханом ссоры, — они. Именно поэтому те уроды выбрали такие слова. Парни яано что-то подозревали. Ублюдки, наверное, поливали меня помоями так же, как и Ким Минхо, сукины дети. И раз Шин Чжэ Хён осведомлен обо всем, то и слухи уже давно гуляют по школе.

Как только я достиг критического уровня паранойи, перед глазами развернулась картина. Где-то в уголке школы сидят четверо и оживлённо шушукаются, а я отчётливо слышу их голоса.

Эти ублюдки, теперь-то они точно не отвертятся. Почему он так заботился о Кан Джуне? По-любому трахаются! Достаточно глянуть на того пидора, чтобы понять это! Чёрт, да сколько же в нашей школе гомиков! Их до чёртиков много!

Да, точно. Эти тупые ублюдки всегда сплетничают о тех, кого нет рядом. Даже друг друга обсуждают за спиной… Но…, и я ничем от них не отличаюсь.

Смутная фантазия постепенно приобретала очертание реальности. Как на слова восторженного Ким Минхо Ли Сохён хватается за живот от смеха. А Пак Дон Чхоль сначала не знает, как реагировать, но затем его громкий, с нервным надрывом хохот, громкость которого выше, чем у всех остальных, заполняет пространство.

Завершив свои мучительные размышления, я прикусил большой палец, стараясь отыскать выход. Как только они разинут свои пасти, то, когда всё раскроется, лишь вопрос времени. В конце концов, никакого решения я не нашел, из-за чего шаги ускорились. Так я снова, почти бегом, бросился к воротам. И, сильно захлопнув дверь, упал на газон: «Тупые идиоты... чёртовы... блядь...».

12-е место, гей, и жалкие паршивцы: Ли Сохён, Ким Сокмин, Ким Минхо, Пак Дон Чхоль. Почти на грани истерики я перечислял по списку все свои проблемы, сжимая траву в кулаке. Скрежеща зубами, я подавил в себе бурлящие ругательства: «Моя жизнь никогда не шла так, как я хотел».

И, вскочив на ноги, влетел в дом. По пути к своей комнате я на автомате поздоровался с домработницей и, очутившись в своей комнате, тут же рухнул на кровать.

И гнев сменился торгом: «Нет, ведь если бы такие слухи действительно ходили, Шин Чжэ Хён не стал бы меня жалеть. А я стал несчастной жертвой, попавшей в ловушку Го Йохана? Но по какой причине, почему именно я? Почему всегда я?»

Но сколько бы я ни рвал на себе волосы, понять так и не смог. Это было вне моей власти.

«Ладно, пора спать. С этой перегруженной головой ничего не выйдет». — уговаривал себя я, зажмурившись. Как вдруг почувствовал слабую вибрацию у бедра. Но кто мог позвонить в такое время? Обычно родители связываются со мной ближе к позднему вечеру. А сейчас ещё день.

[Го Йохан]

«Да, блять...» — прошипел я, потирая пульсирующие виски. И, сверив часы, проигнорировал вызов. Это не было бегством. Сейчас я должен учиться в академии. Конечно, Го Йохан не знал моего расписания, но все-таки я имел некоторую манию соблюдать правила и идти по четко заданному плану, даже в обмане.

Однако Го Йохан не унимался. Один, два... На третьей попытке я интуитивно осознал, что всё не так просто. Почему он упорствует? Но вопреки нарастающей тревоги, я не ответил, ведь настоящий лжец не сдаётся до последнего.

«Что за... Почему он трезвонит?» — возмутился я, но внезапно прервавшаяся вибрация усилила панику. — «Почему он угомонился? Может, дело оказалось не таким важным? Или это какая-то психологическая игра, чтобы напугать?»

Я взволнованно, чуть ли не гипнотизируя, пялился на циферблат, пока секундная стрелка, точно издеваясь, еле ползла по кругу. Иногда даже самые быстрые единицы времени кажутся бесконечно медленными

«Чёрт, какого хрена ему надо...» — выругался я, сбросив тем самым напряжение. Это было как будто я показывал свою храбрость, притворяясь, что мне всё равно.

Тик-так, тик-так. Стрелка дошла до того положения, с которого начинается перерыв. Но я не стал сразу набирать номер, поскольку учитель зачастую нас задерживает, и лишь через пару минут наступает подходящий момент.

Три пропущенных вызова на экране продолжали нагнетать атмосферу.

«Почему именно три, да еще и подряд? Что-то произошло?» — Однако, переборов себя, я взял телефон и приложил его к уху.

Связь установилась быстро.

— Алло.

— Джун, почему ты так долго не отвечал?

— …Прости, я был на уроке и только увидел пропущенные.

Хотя за мной никто не наблюдал, но моё лицо исказилось в маске сожаления. Рот сам собой открылся, и из него вырвался театральный вздох.

— Врёшь, ты ведь не пошёл в академию.

Чёрт, откуда он знает? Недавняя самоуверенность молниеносно испарилась. А мороз пополз от кончиков пальцев по всему телу.

— Да нет же.

Но я ответил довольно спокойно. В любом случае, даже если я признаюсь, мне это ничем не поможет. Лучше продолжить в том же духе.

— Разве?

— Ага. С чего бы мне пропускать занятия?

— Ну да, это на тебя не похоже. Но как-то у тебя там слишком тихо.

— Конечно, я нахожусь на лестничной клетке. Ты думаешь, я бы стал звонить посреди аудитории?

— А что в этом плохого? Мы же живём в свободной стране.

— Свобода есть не у меня одного. У других ребят также есть право учиться в тишине.

На другом конце провода раздался сухой смешок: — В любом случае, ты всегда найдёшь, как выкрутиться.

Вот ублюдок.

Если бы Го Йохан видел мое лицо, то вряд ли бы веселился. Ведь Кан Джун, который не сдаётся в спорах, весь побледнел. Почему Го Йохан не поверил? Он что-то знает? Нервничая, я искал удобный случай, чтобы задать вопрос. Рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы, в хаотичном ритме его реплик. Но вот монолог на мгновение застопорился, и я, воспользовавшись паузой, поинтересовался: — Кстати, зачем ты позвонил?

— По правде, я не знал, что у тебя урок. Я думал, что ты на перерыве.

— Тогда почему ты сказал, что я не в академии?

— Просто так.

— …

— Если бы ты попался, я бы тебя прибил, но только наполовину.

Какой же мерзавец, да и шутки под стать ему.

— А ты?

— Я? Что я?

— Где ты?

— Где же ещё? Дома.

— Врёшь.

— А, ты снова мне подражаешь?

— Я не подражаю. Просто не верю. Ты же ненавидишь торчать дома.

— О, точно подмечено. Но ты прав… Хм... Скоро ведь осень. Я подумал, что надо бы поесть холодную лапшу, пока она ещё продаётся. А с наступлением осени её вроде перестают готовить. Глупость какая. Лапшу нужно есть, когда холодно — тогда она вкуснее. Кстати, ты будешь брать дополнительные занятия на летних каникулах?

Посреди бессмысленной болтовни выскочил очень неожиданный вопрос. Он, особенно выделяющийся на фоне остальной беседы, задел мои нервы. Показалось, будто это был истинный повод для звонка, случайно или нарочито упомянутый в конце. Я немного замялся, а затем ровно отчеканил: — Не буду. Надо готовиться к поступлению.

— А, точно… Поступление… Мне ведь тоже надо.

— Плюс как-то неохота лицезреть морды одноклассников.

— Согласен. И те, кто за мной таскается, надоели, и прилежные ученики, все задолбали. Они скучные и неинтересные, ужасно раздражают.

— Ты ведь любишь таких.

— Есть же определённый уровень и стандарты, более того, у всего есть свой предел, даже у занудства.

— Понятно. Значит, тот, кто с тобой, соответствует необходимому уровню?

— Кто? Ким Сокмин? Ли Сохён?

— Нет, ты же сейчас на улице. И по-любому с кем-то. — предположил я так же, как и Го Йохан ранее. Однако его реакция была немного странной.

Радостный возглас передался через линию: — Вау...

Из-за чего я аж растерялся.

— ...Почему ты так ко мне относишься?

— ...Как «так»?

— Ты вдруг начал интересоваться мной. Нет, я один! Один, поэтому умираю со скуки, вот и решил поболтать. Давай расскажу всё. Что хочешь узнать?

Я собирался быстро отказаться, но услышал незнакомый голос: — Один, да, конечно! Ты нормальный? Неужели встречаешься с кем-то?

К счастью, мои оправдания остановились, не успев вылететь из горла.

— Подожди, а кто рядом с тобой?

— А? Никто.

— Никто? Я же ясно слышал чей-то голос.

— Это на улице. Наверное, кто-то проходил мимо. Здесь вообще очень шумно.

Но других звуков не было. Ни шума от проезжающих машин, ни людского гомона, ни громкой рекламы, типичной для городской суеты.

«Ложь». — Прилипшее к языку слово я смиренно проглотил. Поскольку вместо обвинений выбираю избегать конфликтов.

— …Ладно, мне пора.

— Уже? Давай, поговорим еще чуть-чуть?

— Не могу. У меня сегодня тест…

— Ах, точно! Я позвонил, чтобы поздравить тебя. Хорошо справился, да? У тебя был довольный вид.

— …

Только мое тело кое-как успокоилось, а голова прояснилась, меня жестким образом ткнули носом в грязную лужу под названием «реальность». Случилось слишком много дерьма, поэтому я на время забыл о насущном. Положение дел таково, что я двенадцатый по школе. А поступление на факультет менеджмента Корейского университета, возможно, уже мне и не светит.

Подавляя вновь вспыхнувшую обиду, я, изобразив непринужденность, бросил: — Нет, я провалился.

И мысленно добавил: «Из-за тебя».

— Что? Да ладно...

— Урок начинается. Кладу трубку.

Я больше не хотел обсуждать свои оценки, успехи или любые другие бесящие до трясучки вещи. Ведь в конечном итоге Го Йохан — причина всех бед. Негативные эмоции порождают такие же негативные эмоции. Я балансировал на краю пропасти, стараясь не удержаться от падения, но рядом всегда находился тот, кто тянул меня вниз.

Не желая и дальше захлебываться в собственных поражениях и несчастьях, я в порыве ярости отключил телефон. И, немного потаращившись на темный экран, снова включил его, но перевел в беззвучный режим.

Швырнув мобильник в угол кровати, я рухнул на нее сам. Одним из моих немногочисленных плюсов было умение смотреть в будущее. Я закрыл глаза и заставил себя отпустить ситуацию. Результат уж получен, и без толку теперь сокрушаться. Единственное, что остается, — это предотвратить катастрофу, да по-надежнее перепрятать все скелеты шкафу. Более того, мне следует записаться на консультацию по поступлению.

Иногда бесполезная злоба пыталась сожрать меня изнутри, но я всеми силами борюсь с ней. И, к счастью, с каждым годом я становлюсь старше и немного мудрее, что помогает справляться со своим темным нутром.

[1] Скорее всего, смысл метафоры, следующий: источник проблем и страха — не какие-то крупные и явные угрозы (как акулы), а мелкие, незаметные, но многочисленные (будь то люди, обстоятельства). И, по сути, не в явном враге дело. А в «стае», жестокой и кровожадной, члены которой по отдельности слабы.

После недолгого сна я обнаружил, что небо, затянутое тучами, окутало летний вечер тьмой, будто уже наступила глубокая ночь. Из-за включенного кондиционера меня начало знобить.

— Апчхи! Блин, нужно было накрыться одеялом. — Посетовав на свою же глупость, я направился в гардеробную. И, накинув тонкий кардиган, вернулся в комнату, чтобы проверить телефон. На экране отразилось несколько пропущенных из академии. А еще Го Йохан звонил мне примерно раз в час, но не так часто, чтобы это бросалось в глаза.

За окном барабанил дождь, слабый звук которого стремительно превращался в настойчивые удары по стеклу.

Раздался стук, смешанный с тихим голосом домработницы: — Э-эм, Кан Джун...

Отчего я поспешил открыть дверь. Похоже, она как раз собиралась постучать еще раз, поскольку ее рука чуть не коснулась моей груди. Резко столкнувшись, мы оба удивились и отступили на шаг.

— О, извините, я вас напугала, да?

— Нет, всё в порядке. Что-то случилось?

— Тут... Ваш друг пришел.

— Друг?

— Обычно я не впускаю гостей без разрешения, но...

Её взгляд переместился на окно, небо за которым осветила молния. А после в нашу беседу вмешался оглушительный гром. Спустя пару минут неловкой тишины она продолжила: — Говорят, ливень будет до самого утра.

— Ясно.

— Я не впустила его в дом и попросила подождать у входа.

— …Кто это? — спросил я невзначай, хоть и так знал ответ.

— Он часто заходит к вам.

— …

В этот момент я подумал о том, насколько же хладнокровна эта женщина. Она прекрасно знала, что «незваный гость» — мой друг, но всё равно не позволила даже порога переступить. Невольно я представил себе, как тот с жалким видом, насквозь промокший, топчется на месте.

— Сказать ему, чтобы уходил?

— …Нет. — Прогнать Го Йохана я не мог, потому что слишком слаб и недостаточно решителен. — Я сам разберусь.

— Хорошо. А что насчёт ужина...?

— Не нужно ничего готовить. Можете отдыхать.

— Ладно.

Не последовало никаких вопросов, почему я не хочу есть. Разговор был короткий и лаконичный. Она настолько сдержана, что казалась чуть ли не машиной. Оставив её позади, я начал спускаться по лестнице. В нашем доме она ведёт прямо ко входу, так что избежать встречи с Го Йоханом совершенно невозможно. Тем более, он уже помахал мне через стеклянную дверь. В другой руке засранец держал чёрный пакет с каким-то неизвестным содержимым.

— Чёрт… — тихо пробормотал я себе под нос, натягивая мягкую улыбку, хоть и сжимал ручку двери чуть ли не до хруста костей.

— Привет! — воодушевленно выпалил Го Йохан, продолжая махать. Я почувствовал, как мои мимические мышцы немного затвердели, искажая маску доброжелательности в недовольной гримасе. Мне понадобилось собрать всю свою волю в кулак, чтобы хоть как-то изобразить подобие радости.

— Что ты тут делаешь?

— Вот.

Пакет коснулся моего носа. Холодок, мгновенно пробежавший по коже, заставил меня резко отпрянуть назад.

— Что это?

— Как что, мороженое.

— С чего бы вдруг?

— Это и взятка, и подарок. — игриво бросил Йохан, театрально надувшись, и издал забавный детский звук, который ему совсем не подходил. — Я хочу с тобой кое о чём поговорить.

—…Ты? Со мной?

— Да, я. Что, мне нельзя посоветоваться с тобой? — возмутился он, наклонив голову в бок.

Пока я блуждал между догадками и мыслями о том, как сильно у него отросли волосы, его ладонь коснулась моей щеки, слегка похлопав по ней. Тёплая влага соприкоснулась с кожей, отчего я вздрогнул, вспомнив о предостережении Шин Чжэ Хёна: «Будь осторожен, Кан Джун».

— Джун-а, у тебя лицо напряжённое.

— …

— Говорят, что если улыбаться, то придёт удача. Так что улыбнись уже и возьми. — С этими словами Го Йохан насильно надел ручку пакета мне на запястье.

Слабая, безвольная конечность тут же поникла. И капельки на поверхности пакета соприкоснулись с моими ногами. Спокойно наблюдая за странной картиной, Го Йохан спросил: — Полотенце не дашь?

— А?

— Может, мне просто раздеться прямо здесь? — Совершенно непринужденно предложил он. Длинные пальцы ухватились за край пиджака, чуть оттянув его. Под ним виднелась насквозь полупрозрачная белая, с лёгким персиковым оттенком рубашка, плотно прилипшая к телу. Я завороженно уставился на этот соблазнительный цвет, но, опомнившись, резко отвернулся.

— … Подожди немного, я принесу.

— Не суетись. Если хочешь, то я просто зайду в дом голым.

— Нет, не имею никакого желания, — Отчеканил я каждое слово по слогам. На что Го Йохан, все еще потешаясь, то разглаживал, то снова смянал на себе школьную форму. Благодаря чему он забрызгал водой все вокруг.

Перед тем как пойти в ванную на первом этаже, я остановился в коридоре, прислонившись спиной к стене — так называемая слепая зона, где у Го Йохана нет никакой возможности увидеть меня. Датчик движения через мгновение выключил свет, и я открыл чёрный пакет.

В нем находилось мороженое со вкусом зеленого чая.

Я положил мороженое на низкий стол в комнате, и мы расположились друг напротив друга. Вообще есть что-то подобное в такую погоду достаточно нелепо, если у тебя нет цели подхватить простуду.

— Я думал, ты обязательно займёшь первое место. Вау, по-ходу задания составлял какой-то чокнутый. — Во время бессмысленной беседы внезапно всплыла острая тема. Теперь всё стало ясно. О каком ещё совете может идти речь? Го Йохан, скорее всего, пришёл ко мне, чтобы сказать именно это. Я опустил глаза на деревянный стол, избегая его взгляда.

— Он не был таким уж сложным. Просто я плохо справился.

— Нет, он был очень трудным, отвечаю. — Го Йохан с напыщенной серьёзностью надул щёки, обхватив ложку губами. — На самом деле, мои оценки тоже сильно упали.

— ...Насколько сильно?

— Ну, как бы сказать… — запнулся Го Йохан, явно подбирая выражения, а в следующую секунду широко развёл руки. — В-о-о-о-т настолько.

— Издеваешься?

— О, ничего себе, ты даже огрызаться начал? — восторженно выпалил он и слегка постучал ложкой по своим губам.

Этот снисходительный тон, как будто он смотрел на меня сверху вниз, уже до чёртиков бесил. Чаша весов всегда склонялась в сторону Го Йохана.

По правде, его симпатия не даёт мне никакого преимущества, и когда я осознал это, то решил, что разумнее будет сбежать.

— Ну а что в этом такого? — вспылил я. Казалось бы, мне стоило сидеть тихо и не высовываться, но гордость и желание уколоть оказались сильнее инстинктов самосохранения. — Мы же друзья.

Иногда я говорю вещи, которых вообще озвучивать не следует. Всё из-за этого проклятого чувства собственного достоинства. Но мне стало легче. Го Йохан, молча слушавший меня, слегка поднял бровь, что сигнализировало о недовольстве. И на мрачном лице расцвёл цветок в виде улыбки.

— Ага, так намного лучше.

Его спокойная реакция оставила неприятное, ядовитое ощущение. Казалось, что для него я был просто хорошим товарищем, и ничем больше. Вопреки чувствам, он попросту не хочет менять наши отношения. Но и я такой же: он мне нравится, однако, намерения быть в каком-то ином статусе не имею.

— Да, это как у лучших, самых близких друзей. Мы можем говорить без формальностей и стеснения.

— ...Да? Ты правда не против вести более открытый диалог?

— Конечно, без проблем.

Из-за чего корпус моего тела слегка наклонился в его сторону. Меня обуревала гремучая смесь эмоций, и вопрос, давно вертевшийся на языке, вылетел в тот же миг.

— Тогда скажи, тебе правда терпеть не мог Хан Джуну?

— Почему ты вдруг вспомнил о нём?

— Просто услышал кое-что о тебе.

Я не мог сказать всё напрямую, поэтому ловко расставил капканы, да подбросил заманчивую приманку: — Я тут подумал… Ты же раньше утверждал, что тебе не нравится Хан Джуну, потому что он гей.

— Ммм?

— Но ведь ты сам, по сути, любишь парней.

На этот раз я подцепил его так, чтобы ему не удалось выкрутиться. Отчего беззаботная и наглая морда засранца постепенно исказилась. Какое же приятное зрелище. Похоже, даже он понимает, что его ложь слишком поверхностна и наивна. Я положил ложку и оперся подбородком на руку, наслаждаясь картиной.

— Странно получается. Значит, у тебя нет причин ненавидеть Хан Джуну, не так ли?

— …

— …Может, это было из-за меня?

Услышав мой вопрос, уголки губ Го Йохана невольно дёрнулись, как будто к ним были привязаны нити и кто-то тянул их вверх.

— Ну конечно же нет.

— Аааа, вот как.

Такой ответ я и ожидал. Просто решил проверить. Но вдруг моё настроение резко ухудшилось... Да, всё из-за того, что мне кое-что сказал Шин Чжэ Хён. Я крепко сжал кулак и снова разжал.

«Нет, мне действительно всё равно», — повторял себе я.

— ...Так почему же тебя раздражал Хан Джуну? Вы ведь были очень близки.

— Почему спрашиваешь?

— Ну, любопытно. Да и выглядит странно.

Го Йохан слегка нахмурился, но ответил так, словно ему было совершенно безразлично: — Здесь нет ничего странного. Я презираю всяких жалких типов, лодырей и бездарей, которые не учатся.

— Но почему ты тогда сблизился с ним? Хан Джун У и раньше не блистал умом.

— Ну, это ради связей. У меня в то время не было такой большой компании, как у него. Приходилось крутиться, ведь на тот момент, по сути, все дружили с ним.

— Аааа...

— Вот и всё. Теперь ты удовлетворён?

— Да, я понял. — нарочито отступив, пролепетал я и мысленно продолжил: «Что все твои слова — сплошная ложь. Связи? Что за бред. Когда тебя вообще волновало подобное? Разве ты когда-либо интересовался Чхве Донхваном или Хон Хвиджуном? Был ли случай, когда ты встречался с ребятами на ночных похождениях? Естественно, нет. Единственный, кого ты кое-как терпел, это Пак Дон Чхоль, и то он первый упал к твоим ногам. Но даже твоя, ничем не объяснимая снисходительность подозрительна. О каком налаживании контактов вообще может идти речь?.. Хотя… Связи действительно важны. Именно поэтому я и живу вот так, оказывая приём тебе - нежеланному гостю».

Я сам себе кажусь жалким. Но что поделать — вести себя так, скорее всего, означает, что я ещё не повзрослел. Говорят, взрослые могут есть и играть в одиночестве, но для подростка, который полдня вынужден находится в изоляции, очерченной четырьмя стенами класса, на протяжении трёх лет, быть одному — слишком большое испытание.

Ведь даже преисполненный и неприступный Шин Чжэ Хён вынужден скитаться в толпе. Для старшеклассника стать отшельником равносильно самоубийству.

Я взял ложку и осторожно провел ей по зелёной поверхности сладкого льда. Расковыряв вглубь до начинки, я спросил: — Кстати, когда ты собираешься домой?

— Ты видел, что на улице творится?

— Ты живешь по соседству.

— Дождь стеной льёт!

Руки Го Йохана медленно поднялись. Затем он стал сильно трясти кончиками пальцев, вызывая у меня что-то похожее на испанский стыд. К чему эти визуальные эффекты? И так понятно, что за окном лютует буря, сотрясая деревья в саду. Я безнадёжно залип на пейзаже и медленно, прожевывая слова, произнес: — ...По-моему, у меня здесь ещё несколько твоих вещей осталось.

Не знаю, когда он прекратил свои идиотские телодвижения, но теперь Го Йохан осторожно постукивал по столу. Я повернул голову, и он посмотрел на меня, как ребёнок, который что-то просит, или как котёнок.

— Есть же?

— ...Да, наверное…

— Могу я их надеть?

Его тонкие веки слегка подрагивали, отчего моё тело напряглось. Это не просто просьба, он только что заявил, что собирается остаться на ночь. Я хотел было закричать: «Нет! Нельзя!», но в итоге смирился: — ...Ага. Это же твои шмотки.

Ведь зачастую обстоятельства складываются не в мою пользу.

— Правда?

— Сначала иди помойся. Я не хочу, чтобы ты ложился на подушку с грязной башкой.

— Ты не передумаешь?

— Я уже сказал. Ты ведь знаешь, где лежат полотенца.

— Знаю, знаю.

Го Йохан, живо швырнув ложку на стол, резко встал и поспешно направился к выходу. Казалось, что он испугался, что я изменю своё решение. Хотя, наверное, мне как обычно причудилось. Я продолжал смотреть на почти закрывающуюся дверь, как вдруг она отворилась вновь.

— Могу я использовать твой шампунь?

По правде, он всегда им пользовался, когда ночевал у меня, хоть и утверждал обратное. Я старался лишний раз не возникать, но мы постоянно делили один запах на двоих, что абсолютно невозможно не заметить. Не знаю, как на мне ощущался аромат, но на Йохане он был по-настоящему волнующим.

— Да.

Но сейчас мне это не нравится, и я боюсь, поскольку не могу контролировать себя и свои чувства.

Го Йохан с довольной миной и лукавой ухмылкой скрылся за дверью. И в комнате остался лишь звук моего дыхания. Я тихо встал. Ковер поглощал шаги. Вскоре я услышал, как включился душ, и посмотрел на коробку с мороженым. Наверное, он всё уже слопал.

Я аккуратно выскреб остатки и положил их себе в рот, который тут же наполнился морозно-горьковатым привкусом.

Пока Го Йохан мылся, я, переодевшись, достал его вещи и распылил на них ароматизатор, поскольку запах пыли и пыли бил в нос. А после положил их рядом с плотно закрытой душевой и вернулся к себе.

Лежа на кровати и любуясь дождем, я услышал скрип двери, и через щель протянулась длинная рука, хаотично рыская то тут, то там.

— Она слева.

Рука на мгновение замерла, а затем двинулась по указанному направлению. Как только она нащупала одежду, то медленно вернулась обратно. Через некоторое время появился и сам Го Йохан. Всё так же ослепительно улыбаясь, он подошел к кровати.

— Повезло. Я оставил её на долгое время, а она в порядке.

— Да, действительно.

Нет, мы оба не сможем вернуться в прошлое. Я признаю этот факт, а вот ты не хочешь, вот в чём проблема. Нашу дружбу разрушила разница во мнениях. Хотя, если быть откровенным, то язык не повернется описать эти отношения таким словом. Наша связь началась с тёмных намерений, а не с чистых чувств.

«Йохан натуральный лжец», — подумал я, глядя на безмятежно сопящего засранца у себя на кровати. — «Или он притворяется?»

Но тут же отбросил свои сомнения, поскольку сложно подделать эту манеру сна. Обычно он похож на мертвеца: Го Йохан спит очень тихо, не издавая ни звука, ни шороха, как дикий зверь. А вопиющее вранье заключается в том, что он ранее заявлял, что пользуется исключительно, подчеркну, исключительно гостевой спальней. Но вот в чем загвоздка, когда же моя комната ею стала?

Я буквально отлучился ненадолго, чтобы сходить в ванную на первом этаже, поскольку не хотел пользоваться душем после Го Йохана. Но по возвращению меня ждала именно эта забавная картина: наглец развалился на моей кровати, немного сместившись влево, как будто специально. Что вызвало у меня саркастическую усмешку.

Случайно или нет, неважно, ведь это ловушка, из которой не вырваться. И в нее я точно не собираюсь попадать. Аккуратно забрав телефон, я решил переночевать в гостиной, но так и не сомкнул глаз. Когда на город опускается тьма, люди часто совершают глупые поступки. Уставившись в потолок, я произнес бесполезную молитву: «Господи, пусть в моей жизни всё наладится. Разве я недостаточно страдал? Что же мне нужно понять из этих испытаний? Черт, неужели — "люби ближнего своего"? Ну что за ерунда».

Бог всегда помогал мне лишь частично. Но осознав, что и эту проблему я должен решить сам, леденящее отчаяние схватило меня за шею. Моя жизнь — шестеренка. А я сам бессмысленно мечусь по кругу и из раза в раз наступаю на одни и те же грабли.

Почему же числа с единицей так трудно контролировать? Быть первым в школе, занять 12-е место, мои подростковые годы — всё так сложно.

Утро началось в пять утра, хотя правильнее сказать, я вовсе не ложился. Пока Йохан блуждал по царству Морфея, я резво переоделся в, заранее подготовленную, школьную форму и вышел из дома. Гуляя по тихой, практически безлюдной улице, я вдруг запрыгнул в первый попавшийся автобус. Возможно, я просто хотел сбежать от этой надоевшей реальности, где и оценки, и отношения с людьми испортились.

Мне даже приходила в голову идея — уехать куда-нибудь подальше и умереть. Конечно, в школу мне все равно придется пойти, да и куда бы я ни подался, всегда можно вернуться на такси. Ведь деньги — единственное, что у меня осталось.

А они всегда давали второй шанс тем, кто облажался. Причина, по которой я снова воспользовался освобождением от занятий, стал Го Йохан. Я не хотел показывать другим, что мы с ним близки, и множить и без того разрастающиеся недоразумения.

Осталось за малым — написать ему оправдательное сообщение:

[Ушел пораньше, нужно посетить врача. Попроси тётю приготовить тебе завтрак].

Уф, вот это притворство близости. Как же мерзко. Теперь я понимаю, почему люди меня ненавидят. Я немного высунул язык и изобразил тошноту... Да, это действительно отвратительно.

Я ехал, любуясь пейзажами, и примерно в 7 утра, когда Йохан должен был очнуться, пришёл ответ:

[Каково это — завтракать перед незнакомой женщиной?]

Честно, мне все равно. Бегло взглянув на уведомление, я заблокировал телефон, оставив сообщение непрочитанным.

Следующая остановка — Корейский университет

Как только я услышал короткое объявление, по мне пробежали мурашки, и я вскочил со своего места: «Чёрт, надо мной издеваются? Что это вообще такое?».

И вот, неожиданно для себя, я вышел из автобуса прямо у главного входа в Корейский университет. И естественно пожалел о содеянном, ведь теперь мне придется искать такси.

[Извини, что так внезапно. Можешь предупредить классного руководителю, что я опоздаю?] — С небольшой задержкой я отправил сообщение Шин Чжэ Хёну. Как и сказал Йохан, связи важны, и я их тоже пытался наладить. Это был эгоистичный шаг, ну а что поделать?

Но, как и ожидалось, ответа не последовало. Узнав о том, что Шин Чжэ Хён прислушивается к чужому мнению, я скорее почувствовал облегчение от того, что он вновь проигнорировал меня. В конце концов, Шин Чжэ Хён всего лишь школьник. Да и все эти «особенные» ребята, если копнуть глубже, ничем не отличались от остальных. Что, кстати, утешало.

Наверное, он тоже не хочет дружить с такими, как я. Ну что ж.

Проведя достаточно времени в кафе, чтобы не избежать подозрений, я вызвал такси и прибыл в школу. Всё повторялось в точности, как в тот день. Плоский козырек крыши, лестница, окно. И Ким Мин Хо, который поднимался наверх, хватаясь за неровные коричневые кирпичи.

— Какого чёрта?! — завидев меня, выругался он. Похоже, у него это уже вошло в привычку. — Чёрт возьми, Кан Джун! Ты опять прогулял? Вот же сволочь!

— Я не прогуливал, а был в больнице.

— Долбаный ты врун! Что, в больницу, как в компьютерный клуб, ходить надо?

Его толстый кулак угрожающе повис в воздухе. Но я даже не моргнул. Ким Мин Хо часто так шутил над окружающими. Скорее, я был слегка озадачен, поскольку такие выходки направлены только на его приятелей. По правде, меня немного сбила с толку нахальная фамильярность ублюдка: «С чего это он вдруг притворяется моим другом?»

— У тебя же осталась та справка от врача, да? Наверное, использовал её, чтобы свалить куда-нибудь. Чёрт, вот же хитрый засранец. Мне нужно настучать на тебя. Кто бы мог подумать, что ботаник, помешанный на учёбе, как ты, провернёт нечто подобное? Наивные учителя поверят чему угодно, особенно если это касается парней вроде тебя. Не могут же они усомниться в твоих словах. Кхе-кхе! Чёрт, у меня аж мокрота застряла в горле. Хаааатьфу.

Я поморщился, глядя на желтую жидкость, скопившуюся на полу: «Какая мерзость».

Отвращение, которое я испытал, смотря на эту грязь, полностью отразилось в моем взгляде на Ким Минхо.

— Все равно текущие баллы в аттестат не пойдут.

— Эй, погоди, погоди, оценки за второй семестр не учитываются?

— Угу, у нас в школе так.

— А, правда? Вот ч-е-е-е-р-т! Я только настроился на учебу.

«Да уж, конечно. Что он вообще сможет сделать, даже если вдруг решится взяться за ум? Он тот, кто всегда был на дне», — проглотив собственные мысли, я произнес: — Продолжай стараться, может, хотя бы на выпускных экзаменах покажешь себя.

— Ооо, буду тааак стааараться, и на экзаменах всем покажууу.

Он, скукожив свою свиную морду, выставил нижнюю губу и начал передразнивать мой голос. Отчего меня невольно передернуло: «И с таким вот человеком я когда-то соперничал за место рядом с Го Йоханом... Что за жалкое прошлое».

— Да звонка немного осталось, я, пожалуй, пойду, — процедил я и, отвернувшись, направился к лестнице. Как только я сделал шаг вперед, раздался поросячий визг.

— Эй, стой, стой, подойди сюда.

«Если я его сейчас проигнорирую, меня потом размажут за спиной». — Я это прекрасно знал, поэтому просто так уйти не мог. — «Гребаная иерархия.»

Повернув лишь тело, я спросил глазами: — Что?

Ким Минхо стоял, стуча ногой по полу — казалось, он концентрировал в себе всю свою мерзость. А потом протянул руку и нагло схватил меня за форму, резко притянув к себе. Убедившись, что вокруг никого нет, он понизил голос:

— Эти ублюдки действительно поливали меня помоями, да?

— О ком ты?

— О ком, черт возьми? А так непонятно?

Его пальцы, сжимавшие складки моего пиджака, начали давить, оставляя неприятное ощущение. Когда ткань начала раздражать кожу, он снова спросил: — Они реально меня обсуждали, да? Ты слышал это, так ведь?

— Обсуждали...?

Внезапно передо мной встала нежелательная развилка: «И как быть?» Если я прямо сейчас скажу, что они судачили о нем, Минхо побежит к ним и начнет поливать меня грязью за то, что я разболтал. Но отрицать тоже рискованно — вопрос слишком прямолинейный, который, на самом деле, не нуждается в подтверждении. И лучший из пришедших мне в голову ответов был таким:

— Я не уверен… Просто случайно услышал от кого-то. Кажется, ничего серьезного они не мусолили.

Свалить ответственность на постороннего. На того, кого я даже не знаю — идеальное преступление.

— Ты это слышал сам?

— Нет.

— Тогда что ты вообще слышал? Расскажи по-подробнее.

— Сам толком не понял. Просто атмосфера была...странная.

— Чёрт, кто сказал это дерьмо? Где вообще услышал?

— Где-то у буфета, поэтому сложно определить, кто именно это был.

— Сраный ты ублюдок, что ты вообще знаешь? Ничего, да? Ни черта не слышал?

Постоянные расспросы выводят из себя. Если всё так оставить, он будет цепляться дальше, поэтому я выпалил то, что хотел бы забыть навсегда:

— А от кого мне было что-то слышать? Тогда никто даже разговаривать со мной не хотел. Придурок.

Другими словами: «Если ты меня довёл до такого состояния, то хотя бы не спрашивай ничего».

Какой же он бесстыжий ублюдок. Я специально выбирал грубые слова. С виду кажется, что я держусь, но, по сути, это была капитуляция. Ведь я признал, что меня действительно отвергли.

Ким Минхо, не ожидая, что я выдам настолько бурную реакцию, лишь замычал: «Э… а… ну…».

Однако, его ответ оказался ещё более абсурдным:

— Эй, чёрт! У меня тоже есть что сказать! Ты меня в неловкое положение поставил. Я, блин, тогда думал, что ты что-то натворил. Да ты вообще псих! Почему ты с Го Йоханом поцапался? Можно же было не лезть на рожон. Ты же вёл себя с ним так, будто у вас дружба на века, аж противно!

На эту глупую претензию, наверное, столило раболепно промямлить что-то вроде: «А, да, так вышло». Но по какой-то причине мой рот не слушался. А в глубине души кипела злость из-за несправедливости.

— Ты бы на моём месте не разозлился?

— О, Кан Джун, ты реально завёлся?

— Завёлся...! Ха, в общем, что случилось, то случилось.

Я старался сгладить ситуацию, но вдруг Ким Минхо согласился со мной.

— Ну, Го Йохан, конечно, тот ещё мерзкий тип. — с этими словами он положил свою тяжёлую руку мне на плечо и потянул в сторону лестницы. Я, оказавшись под натиском его силы, неохотно поплёлся за ним. И услышал то, чего никак не ожидал.

— Если честно, я всё знаю. Знаю, как ты «помирился» с тем ублюдком.

— Что ты несёшь? Ты о Го Йохане?

— Ну а ком еще!?

— Как ты узнал?

— Какое «помирились», всего лишь набор букв! Вы тогда так зверски поссорились. Когда Го Йохан орал в холле и устроил весь этот бардак, сплетни быстро разлетелись по школе. Кан Джун, ты так долго не протянешь. Го Ёхан тебя раздавит. Ни для кого не секрет, что он делает с теми, кто ему не нравится. Взгляни на Хан Джуну. Этот сраный гей теперь даже в школу носа не кажет. Боится Го Йохана.

«Хан Джуну не приходит в школу не потому, что боится Го Йохана, а потому что помешан на парнях, и все теперь в курсе. Хотя изначально знали об этом только я и Хан Тэсан». — Между утомительным диалогом я продолжал собственный внутренний монолог.

— …Кажется, ты делаешь слишком поспешные выводы.

— Поспешные? Кан Джун, ты наивнее, чем я думал. Я считал тебя заносчивым ублюдком, а оказалось, что это не так. Я ошибся в людях. С ума сойти. Ты такой дурак, что мне даже жалко тебя. Клянусь, слухи о тебе распространились по всей школе. Твои сломанные руки и ноги... Это же Го Йохан сделал с тобой, верно?

— Что?

Когда я ещё сильнее нахмурился, Ким Минхо, неверно истолковав мою реакцию, оживился и продолжил: — Так ведь это правда, да? Правда же? Верно, верно, верно! Все уверенны в том, что тебя Го Йохан так потрепал! Он не просто сумасшедший, он настоящий псих, фанатик. Но я-то, я хорош-и-и-и-й! И, поскольку мы с тобой друзья, и я немного разбираюсь в тебе. Знаешь, что я сказал? Что ты слишком добрый, и молча терпел, дабе не портить ни себе, ни ему имидж. Мол, ты не такой, как остальные неудачники, вроде тех, что из семьи Хан. Потому что у тебя больше опыта. А ваши ситуации разные. И что ты не сдаёшься, а держишься, в отличие от Хан Тэсана. А потом — раз! — и бурление в твой адрес затихло. Ну что, разве я не молодец?

— Что…?

Это было по-настоящему шокирующе. Человеком, который заступился за меня, оказался Ким Минхо.

— Значит, это ты…?

— Конечно, я, приятель!

Что за странное чувство? Как будто я заплатил за это своей 12-й строчкой в рейтинге. И теперь посеянные мною когда-то «семена добрых поступков» буйно прорастают.

Мог бы я догадаться об этом в прошлом, если бы был хоть немного умнее? Вряд ли. Да что там, я и подумать не мог, что кто-то вроде незаметного для меня Шин Чжэ Хёна или Ким Минхо, которого я больше всего ненавидел, станут моими защитниками.

— Спасибо. Но это был не Го Йохан. Меня поражает, почему вообще сформировались эти бредовые домыслы.

Ким Минхо не смог сдержать смех. Он тихо захихикал, а потом внезапно с силой шлёпнул меня по заднице.

— А как могло быть иначе?

— Эй, ты…!

Не успел я выругаться, как Ким Минхо с отвращением вытер ладонь о бедро. Затем украдкой огляделся по сторонам и снова наклонился ко мне.

— Ты знаешь, сколько грязи за твоей спиной льёт Ли Сохён, Ким Сокмин и этот ублюдок Пак Дон Чхоль? Прямо зубы сводят от злости. Поэтому я сразу понял, что они меня в крысу оскорбляли. У этих сволочей язык без костей.

— …

— Знаешь, что они говорят? Говорят, Го Йохан на тебя глаз положил. Ч-ё-ё-ё-рт… Фу!

— Что? Эй, да брось, какая дичь…!

— Эй, эй, послушай меня. Но, знаешь, в этом что-то есть. Я серьёзно. Чёрт, да послушай же меня. Даже я об этом задумывался. Помнишь, когда мы были в первом классе? Тот урод как-то в столовой указал на тебя и спросил: «Кто это?» Я тогда подумал, что он имеет в виду Хан Джуну, и назвал его имя. А Го Йохан меня после этого жёстко унизил. Блять, так стыдно было…

— …Погоди, погоди.

— Тебя уже тошнит, да? Этот ублюдок сказал, что я идиот. Но что именно я сделал, он не объяснил. А кто ещё тогда был рядом с Хан Джуну, кроме тебя? Он спрашивал именно про тебя. Чёрт. Я думал, что это была шутка, но сейчас, глядя на всё это…

Слова Ким Минхо вдруг совпали с тем, что я когда-то видел в телефоне Го Йохана — там были мои фотографии с первого класса, между двумя другими снимками, которые я раньше не замечал. Воспоминания крепко сжали мои губы.

— Эй, жутко, да? По-моему, пришло время быть осторожным. Но ведь теперь у тебя есть решение.

— Решение?

— Я собираюсь кое-что сделать с этим сукиным сыном. Не вдавайся в подробности, ладно? Он слишком нагло на меня смотрит.

Чёрт побери, Шин Чжэ Хён был прав. Ким Минхо, заметив, как я замолчал, довольно ухмыльнулся.

— Мне не нравятся ни Сохён, ни Сокмин, ни Пак Дон Чхоль — жалкие ублюдки. Они слишком много болтают. А ещё глянь, как они лижут задницу Го Йохану. Фу.

Минхо фыркнул, словно ему было противно, и продолжил:

— А знаешь что? По-моему, ты на самом деле нормальный парень. У тебя есть стержень.

В бессвязной речи, сотканной из ругани, проклятий и громких звуков, ясно лишь одно — надвигается шторм.

Все школьные годы я жил в ожидании неизбежного краха. Казалось, специфическая ориентация — единственная угроза для моего светлого будущего. Я постоянно был начеку и осторожничал, трясся и боялся. Но страх оказался беспочвенным. Этот парень, что решивший защитить меня по своему усмотрению, даже оправдал те раны, к которым Го Йохан вовсе не имел никакого отношения.

«Пак Дон Чхоль – подлый ублюдок». — Кто бы мог подумать, что эта простая фраза станет ключом к моему спасению? Невероятно, но факт: одно доброе дело, совершённое когда-то и почти стёртое из памяти, вернулось ко мне бумерангом.

—…

Говорят, горячий воздух всегда поднимается вверх. А удушающая жара, достигнув вершины пирамиды, превращается в мощный ветер.

— У тебя ведь дома много денег, да? Ваша семья не хуже семьи Го Йохана?

Слова Ким Минхо начали постепенно раздражать: «Деньги? Его намерения слишком очевидны».

—...

— Ты же вроде живёшь в том же районе, что и он? Там только богатеи обитают.

— Ты сейчас, случайно, не предлагаешь мне платить за твои косяки?

— Что за предположение? До чертиков обидно такое слышать. Не платить, а давай просто сотрудничать! Я – сила, ты – деньги. Я – связи, ты – мозги. Объединимся, а? Слушай, я придумал офигенный план.

Ким Минхо сжал мою шею еще крепче — незримая хватка сдавила грудь, вытесняя воздух. Время было неподходящее. И для меня, и для него.

Как вдруг в тишине школы громко прозвенел звонок, оповестив о конце урока.

— Ах, чёрт, что за хреновая синхронизация? Ладно, обсудим позже.

— …Позже — когда?

— Ну ты глянь! Проявляешь инициативу? Заинтересовался, да?

— Нет, просто… хочу хотя бы послушать.

— Серьёзно? Просто послушать? Нет уж, так не пойдёт. Если ты проболтаешься, что тогда делать мне? Нет-нет, так не годится.

—…

— Хватит ходить вокруг да около, решайся. Если берёшься за дело — говори прямо, не будь трусом.

Это был полный бред. Даже ругательства, мелькающие в каждой его фразе, до безумия бесили. Я резко оттолкнул Ким Минхо, который своей тушей слегка навалился на меня, оказывая незаметное давление. Это был мой способ показать, что я не собираюсь уступать.

— Эй, излагай мысли яснее, не ходи вокруг да около. Ты ведь всё равно собирался что-то рассказать до звонка, верно? Чтобы решать, делать мне что-то или нет, нужно же понять, о чём речь. Как я могу вслепую давать обещание?

— Ай, чёрт, ну ты! У меня просто нет слов!

Щёки Ким Минхо, которые и так выглядели злобно, сильно надулись. Его густые брови всё больше сходились к центру переносицы. Как вдруг по коридорам и лестницам разнёсся гул голосов, заставивший всё здание ожить.

Мы с Ким Минхо одновременно поняли, что спор зашёл в тупик. Наши глаза встретились, и мы пришли к молчаливому согласию.

— Ладно, раз сейчас времени всё равно нет, давай после уроков.

— Чёрт, это слишком долго ждать! Как только пообедаем, сразу выбегай.

— Нет ничего подозрительнее, чем если мы вдвоём встретимся после обеда.

— Главное, чтобы нас не спалили, придурок.

— Ага. Попробуй-ка сделать так, чтобы нас не заметили среди кучи людей.

— Вот же ж... Я сейчас как врежу!

Ким Минхо замахнулся, чтобы ударить, но я даже не двинулся с места. Потому что знал — он всё равно не осмелится. Этот парень сейчас нуждается во мне. А если я испуганно увернусь, мне это не принесёт никакой пользы. Я должен показать свою непоколебимость. Как я и ожидал, увидев, что я так и не шелохнулся, ублюдок, смутившись, опустил свою лапу.

— Тогда после уроков. Как только закончится, сразу позвони, понял? Если сбежишь, навсегда останешься идиотом.

— Понял, так что проваливай быстрее.

— О! Понял, понял!

Харкнув на когда-то чистый пол, Ким Минхо засунул руки в боки и спустился вниз по лестнице.

«Он что, совсем на уроки не ходит?» — мелькнула мысль, но чья бы корова мычала, Кан Джун. Ведь ты такой же. Зная Минхо во втором классе старшей школы, я могу предположить, как всё произошло. Наверное, был какой-то контрольный тест по математике. Обычно на таком за каждую ошибку нужно сдавать дополнительное задание. А Минхо, как обычно, сославшись на боль в животе, капитулировал в медпункт. А учителю математики, который не обязан возиться с отстающими учениками, всё равно, болен он или нет. В этой школе всё всегда так.

В отличие от него, я всегда находился под пристальным вниманием. Классный руководитель — самый яркий тому пример. Стоило мне подняться по лестнице и выйти в коридор, как наши взгляды пересеклись. Держа в руках журнал, она с кривой улыбкой поприветствовала меня.

— О, Джун-а, опоздал?

— …Здравствуйте.

— Сегодня опять в больницу ходил? Что врачи говорят? Всё ещё плохо себя чувствуешь?

Я-то и в больницу не ходил. Мне нечего было ответить, поэтому я неловко улыбнулся и сменил тему.

— Извините, что так часто пропускаю занятия.

— Что ты извиняешься? Главное — здоровье, ничего с этим не поделаешь. Да и сейчас для тебя важнее всего результаты экзаменов… Нет, постой. Ты ведь можешь поступить по внеучебным достижениям. У тебя же всегда были хорошие оценки, много баллов за волонтерскую деятельность, да и школьных активностей у тебя хватает… Не переживай.

Вот это внимание. Я ведь просто поздоровался, а она давай сразу же о моих успехах мусолить. Похоже, она больше переживает за это, чем я сам.

— Кажется, я совсем разленился.

— Да брось ты! — Сказав это чуть громче, чем нужно, она тут же начала озираться по сторонам.

Ученики, стоявшие в коридоре, посмотрели на нас, но быстро потеряли интерес. Возможно, из-за того, что она хлопнула меня по плечу и добавила: — Не кори себя так.

Для всех ситуация сразу стала ясной и скучной. Даже для меня.

— Каждый иногда оступается.

Оступился, значит.

— Сейчас это может казаться серьёзной ошибкой, но через год всё это уже не будет иметь значения.

— Даже если я провалю вступительные экзамены?

— Конечно. В жизни университет — это вообще не так важно.

На слова, в которые сложно поверить и с которыми невозможно согласиться, я просто промолчал, не зная, что на это ответить.

— …

— Сейчас, наверное, тебе сложно это понять. У меня в старшей школе тоже так было. Но, возможно, ты поймёшь это раньше, потому что умный. Может, тебе нужно будет всего немного времени, чтобы во всём разобраться.

— А, да…

— Так вот… Ты не мог бы сейчас пройти со мной в учительскую?

— В учительскую?

— Ну да. Мне нужно кое-что попросить тебя сделать. Я даже купила обед заранее. Если хочешь, можем поесть там вместе. Или, если тебе неудобно, можешь просто взять и вернуться в класс.

Что-то в ней было странным. Хотя… взрослые иногда бывают такими. На лице всё та же привычная улыбка, но в воздухе ощущается какая-то необычная атмосфера. А из моего опыта общения с такими взрослыми ясно одно: в такие моменты лучше просто молча следовать за ними.

— Хорошо.

— Отлично. Тогда возьми с собой рюкзак.

Зачем ей, чтобы я взял рюкзак, если она просто хочет попросить о чем-то? В этот момент я почувствовал, что происходит что-то неладное.

В учительской классный руководитель достала пакеты с булочками — явно принесённые откуда-то извне. Затем она жестом пригласила меня сесть, даже любезно отодвинув стул перед ноутбуком.

— Садись здесь.

— А, хорошо…

Я сел, чувствуя себя немного неловко. И тут мой взгляд упал на экран. На нём было то, что я сразу узнал: имя и номер.

[3-й класс, 1-й класс — Кан Джун]

Под этим заголовком было ровно десять имён. И среди них не было Го Йохана.

Классный руководитель подвинула мышку и дважды кликнула на моё имя. В этот момент на экране появилось настоящее название файла.

[Личное дело учащегося]

Женщина с натянутой улыбкой повернула экран ноутбука ко мне.

— Это, понимаешь, ты просто здесь посмотри. Если есть что-то, что нужно добавить или изменить, запиши, а я внесу правки.

— Э-э… Простите, но…

— А! Не переживай. Это не только ты делаешь. Несколько ребят из старших классов уже сделали.

— А…

— Это указ от завуча и директора, так что волноваться не о чем.

Я с сомнением положил руки на клавиатуру. Мигающий курсор замер прямо передо мной.

Классная продолжала говорить, немного растягивая слова, а в пустой и тихой преподавательской её голос превратился в едва слышный шёпот.

— Сегодня просто проверь, а если надо будет что-то изменить, можешь прийти завтра и исправить.

— Простите?

— Или, если сложно, можно и послезавтра.

«Это действительно нормально?» — вполне логичный вопрос чуть ли не слетел с губ, но и я так знал, что услышу: «Да, всё в порядке». Поэтому промолчал.

Только сейчас я увидел воочию мощь построенной мною башни. Вот он — шанс исправить свои ошибки. Поразительно, насколько же наш мир несправедлив и грязен.

После того как закончился обед и прошёл пятый урок самоподготовки, я вернулся в класс. Го Йохана, к счастью, не было, но вот Шин Джэ Хён сидел на своем месте.

«Сейчас самый подходящий момент». — Облизнув пересохшие губы, я неуверенно направился к нему. Внутренне терзаясь, я решил рассказать, зачем на самом деле ходил в учительскую. Но, конечно же, солгав.

— У меня же оценки упали.

— А? Так тебя поэтому классная позвала?

— Да, это… Немного поговорили. Другие ребята тоже приходили? — аккуратно уточнил я, украдкой следя за реакцией Шин Джэ Хёна.

— Точно не знаю, но с утра, кажется, двое из нашего класса заходили. Вернулись с какими-то рабочими тетрадями. Судя по тому, что они отличники, похоже, эти тетради, скорее, привилегия.

Внимание всех вокруг естественным образом обратилось к моим рукам. Точнее, к тому самому «атрибуту» принадлежности к касте «любимчиков» в них.

Эту тетрадь мне сунула классный руководитель перед выходом из учительской.

Все таращились на нее: и я, и ребята, и Шин Джэ Хён. Почувствовав неловкость, я прикрыл её ладонью.

— Ты тоже получил такую?

— А, да.

— Эй, подожди. Пэ Сок, ты же мне ещё учебник не вернул!

Не успел я закончить фразу, как Шин Джэ Хён перебил меня и обратился к кому-то, проходившему мимо. Но я и сам, по правде, не хотел продолжать разговор. Всё равно я боялся ляпнуть лишнего. Так что оно к лучшему.

Мои мысли снова вернулись к коридору. Из-за Го Йохана. Я с беспокойством вытянул шею, ожидая его возвращения, отчего чуть ли не столкнулся с Ан Джису, выходившим из класса 2-2.

И в спешке уронил тетрадь.

— Ой, извини.

— Всё нормально… Эй, это…

Ан Джису, увидев упавший предмет, посмотрел на меня. А потом гордо улыбнулся. В этот миг между нами возникла какая-то связь. Слабая, почти незаметная, но всё же… По крайней мере, для меня. А возможно, и для него.

Есть простая причина, по которой я так думаю: он стряхнул пыль с книги ладонью и добродушно произнес: — Вот, держи. Будь осторожнее, а то споткнешься.

— Спасибо, — ответил я.

— Увидимся!

Какая отговорка может быть лучше для старшеклассника, чем учеба? В наше время, если уткнуться в сборник задач даже на перемене, никто не сочтет это странным. Что, кстати, я и сделал, хотя в душе дрожал от страха из-за того, что Го Йохан вот-вот заговорит со мной. Но так или иначе теперь я должен учиться по-настоящему, а не притворяться.

Как вдруг над моими корявыми буквами появилась огромная ладонь. Человек, способный так самовольно поступить в этом классе, только один.

Я, невольно нахмурившись, поднял глаза. Однако раздражение мигом испарилось перед этим нехарактерно серьезным лицом.

— У выпускников низкий процент зачета по итогам года, — неожиданно заявил он. Эта слова были настолько внезапными и бессвязными, что я не мог понять их смысла.

Холодный ветер от работающего на всю катушку кондиционера с силой ударил в голову. Кожа замерзла до боли, и я провел по ней ладонью.

— Ты же можешь хорошо сдать экзамены, — добавил он.

— Думаешь, я не поэтому сейчас занимаюсь?

«Ох, кажется, это прозвучало грубовато». — Я испугался, что моя ошибка может обернуться неприятностями, и украдкой посмотрел на него. Но, к счастью, Го Йохан, похоже, не воспринял это близко к сердцу.

— Я тебе мешаю?

Нет, беру свои слова назад. Он явно обиделся, поскольку начал нервно постукивать пальцами учебнику, глядя на меня в упор.

Из-за чего в черепной коробке заскрипели шестеренки: «Что же ответить?». Но независимо от того, что слетит с моих губ, все равно будет неловко. Поэтому я выбрал наименьшее зло: — Нет, все нормально. А.… я и сегодня не смогу пойти с тобой. Надо учиться.

— Зачем мне эта информация? Ты никогда особо не ходил со мной. Даже во втором классе старшей школы.

— …Да, действительно.

— И с чего бы вдруг ты делаешь вид, как будто когда-то мы возвращались домой вместе?

Рука, прикрывавшая учебник, тут же убралась. Го Йохан встал, сцепив пальцы, и положил их себе на затылок. Его лицо было ленивым и скучающим, словно он находился вне всей этой ожесточенной гонки.

— В последнее время школьная жизнь такая скучная.

Замечание, сказанное не к месту, поразило своей праздностью, и я ответил автоматически: — Займись лучше учебой.

На что Го Йохан громко рассмеялся. Его эксцентричность сбивала с ног. Пока он смеялся, я нервно озирался. Меня мучил лишь один вопрос: «Мы с Го Йоханом кажемся близкими?»

Как вдруг наши взгляды пересеклись с одним из учеников, болтавших у передней части класса. Отчего я незаметно отодвинул стул в сторону, подальше от Го Йохана.

После уроков, когда я менял сменку на уличную обувь у входа в здание, случайно увидел Хан Тэсана. Он явно поднял руку, чтобы поздороваться со мной, но я сделал вид, что не заметил. К счастью, у него, похоже, хватило такта, чтобы притормозить. Похоже, он наконец-то начал понимать намеки.

Я сел в такси, притворившись, что еду в академию, сделал круг по району и вернулся обратно в школу. Затем нашел сохраненный номер Ким Минхо и нажал кнопку вызова.

Гудки оборвались всего после двух сигналов.

— Где ты?

— На 4-м этаже, в учительском туалете. Поднимайся быстро.

«Опять туалет? Грязный ублюдок. Ну хоть не на втором, где всё пропахло табачным дымом». — мысленно выругался я поплелся по тихим коридорам, не издавая ни звука.

Едва я вошёл, как изрядно заждавшийся Ким Минхо громко забарабанил пальцами по стене и довольно оскалился: — Эй, Кан Джун. А моя интуиция, как всегда, не подводит. Чёрт, не заинтересоваться этим мог бы лишь полный придурок. Серьёзно. Ты же не из тех, кто будет сидеть сложа руки, зная, что Го Йохан может сделать с тобой что угодно, правда?

— Хватит трепаться. В чём твой план?

— Эх, какой нетерпеливый. Ладно, слушай. Это гениально! Мы полностью уничтожим Го Йохана. Сотрем его в порошок! Да так, что даже дома ему не дадут покоя. И весь класс примет нашу сторону!

Ким Минхо грязно облизал свои растрескавшиеся губы толстым языком. В его зрачках читалась явная жажда власти и амбиции.

— Признайся Го Йохану в любви.

— ...Ч-чего?

К слову, секрет, который разделили немногие лучшие ученики, так и не стал достоянием общественности. Даже Шин Джэ Хён не был в курсе. В этой школе существовала своя неприступная картель. И удивительно, но я оказался одним из тех, кто пользовался её привилегиями. И даже сейчас я оставался в центре грядущих перемен, о которых знали только Ким Минхо и я.

— А я всё сниму на видео! Ну как, круто, да?

— Эй, ублюдок! Ты совсем чокнулся?!..

Как же я сожалею. Сожалею, что вообще выслушал весь его бред. Зачем я позволил этому отбросу насрать мне в уши? Мой разум взбесился, остро реагируя на услышанное. А ещё я закричал, забыв о своей главной заповеди – не показывать своего волнения другим.

Сначала меня охватил гнев: — Я.… я.… почему я должен это делать?! Почему я?!

— Эй, да это же реально гениальная идея!

— Ты... ты что, издеваешься надо мной, ублюдок?

— Да заткнись ты, чёрт возьми! Просто послушай!

— Эй! — воскликнул я, и вдруг моя голова мгновенно остыла, словно на нее вылили холодную воду: «Вот дерьмо...»

Я сжал губы, словно пытался удержать проклятия, которые уже сорвались. Когда я затих, Ким Минхо тоже понизил голос. Его глаза блеснули, когда он посмотрел на дверь туалета, проверяя, не услышал ли кто-то. Я также насторожённо оглянулся, но всё было спокойно. Ким Минхо, открыв дверь, начал озираться по сторонам. Убедившись, что никого нет, он снова закрыл ее и вернулся ко мне.

— Никого нет, расслабься, ублюдок.

Я невольно вздохнул с облегчением. И после недолгой паузы продолжил: — Ты просто хочешь сделать из меня идиота, да?

— Нет, я серьёзно! Ты разве не видел, что произошло с Хан Джуну? Чёрт, это реально будет пушка! Этот ублюдок, ну, ты знаешь... Он же обязательно начнёт мяться, смущаться, корчить из себя невинного. И вот тогда-а-а ему придет конец. Настоящая ядерная бомба! Ты вообще не парься. Я всё сниму, спрятавшись за занавеской у окна, а потом внезапно выскочу и крикну: «Йохан! Это была скрытая камера! Сюрприз!». Всё закончится, как обычный розыгрыш, а ты просто спокойно уйдёшь. Не воспринимай всё всерьёз, а то чертовски скучно. Главное — создать располагающую атмосферу, и тогда он один останется в дураках. Понял?

— Хватит нести чушь! Что ты собираешься делать с этим видео? Разослать его по всей школе? И что тогда будет со мной, с тем идиотом, который в кадре изверг из себя весь этот бред…?! Я тоже выставлю себя полным дебилом!

— Да я же говорю, я не допущу этого! Всё под контролем!

— А как ты собираешься все это провернуть? Даже если ты скажешь им так не думать, они всё равно сделают свои выводы! Ты хочешь, чтобы я изображал какого-то влюблённого идиота? Мне это делать? Мне?! Да ещё и с Го Йоханом?! Ты уверен, что обо мне потом не станут болтать?! А кого вообще постоянно упоминают, ну того, кто вечно рядом с ним? Меня же, м-е-н-я! Да что ты вообще можешь?!

— Эй! Чёрт побери, ты хоть понимаешь, как много я для тебя сделал, а ты ни черта не ценишь, идиот! Именно благодаря моей поддержке, тебя не нарекли наложницей Го Йохана? Чёрт! Я в этом деле мастер, мать твою! Разве меня не слушают? Мне доверяют больше, чем Го Йохану! А он вообще никто. Да за ним столько дерьма накопилось, что многие его терпеть не могут. Собираешься торчать рядом с Го Йоханом торчать, пока не угробишь себе жизнь? Ты должен срочно от него избавиться!

Ким Минхо схватил меня за плечо и на мгновение замолк, прислушиваясь к звукам вокруг. Убедившись, что всё спокойно, он продолжил: — А если ты сыграешь свою роль и покажешь, что ты не на его стороне, а на моей, тогда все подозрения с тебя сразу снимутся. Это точно! Взгляни на Пак Дон Чхоля. Он же раньше был в банде Хан Джуну, а теперь что!? Он громче всех его обсирает! Притворяется, будто ни при чём, и вышел сухим из воды. Хотя нет, есть кто-то ещё хуже, чем он. Ах да, это же ты! Точно! Ты уже один раз так поступил. Ты же отрекся от Хан Джуну. Так почему не можешь повторить? Из-за чего ты злишься, и почему такой чувствительный?

Если бы победа определялась голосом, я бы никогда не смог одержать верх надо Ким Минхо. Это природное дарование. В его тоне была тяжесть, которая подавляла. Независимо от того, говорил он что-то хорошее или плохое, грубая манера речи, мощный тембр и оглушительная громкость неизбежно давили на меня.

— Ну, к-оооо-нечно

— Что за «конечно», придурок? Что ты имеешь в виду?

Все эти слова о том, что я «неплохой парень» или «Кан Джун — хороший человек», были пустым звуком. Это не доброта, а, скорее, потребность. Меня выбрали лишь потому, что я идеально подходил для роли в его сценарии. Конечно, я понимал, почему Ким Минхо выбрал такую стратегию. Он своими глазами видел падение Хан Джуну. Для того, кто наблюдал за его катастрофическим крахом, я и Го Йохан, безусловно, казались бы отличными кандидатами для новой драмы.

— Ты хочешь выставить Го Йохана геем перед всеми, а потом уничтожить его, как тот сокрушил Хан Джуну? Отлично, хорошо. А потом кто будет разгребать последствия: платить за больничные счета или договариваться о компенсациях? Понятно, зачем ты мне это предложил.

— Да! Чёрт возьми! Мы делим роли и вместе устраиваем драку. Теперь до тебя дошло?

— Да, дошло.

— Серьёзно, только сейчас? Чёрт, я точно свихнусь! Вот взрослые правы: умный в учёбе и смекалка — разные вещи. Ты-то учишься отлично, но почему твоя башка в таких вещах не соображает?

«Да уж. Иногда я сам начинаю подозревать, что мой мозг работает не так хорошо, как хотелось бы. Но уж точно не настолько, чтобы слышать подобное от Ким Минхо», — мысленно прошипел я.

Настроение и так паршивое, а тут ещё унижает меня один из самых тупых людей на свете. Поэтому мой голос прозвучал особенно колко, даже по сравнению с обычным тоном: — Я имею в виду, что понял лишь одно: этот план хорош исключительно для тебя.

— А! А! Ааа! Аааа! Эй! Как же бесит! Ты идиот!

— Если бы я был тупым, то сразу бы согласился на твое предложение и радостно к тебе присоединился. Но, как видишь, нет.

— Мне!? Да я сам не в восторге от того, что придётся связаться с Го Йоханом! Да он прирождённый уличный боец! Ты, наверное, даже не догадываешься, как он дерётся, потому что всё время притворялся тихоней. Ты должен хоть раз увидеть это. Бой он ведет ужасно грязно. Но самое отвратительное то, что всегда выигрывает. Конечно, я не полез бы на него, если бы не считал, что смогу его одолеть. У него только кости крепкие, а по весу у меня есть преимущество. Так что я его спокойно уделаю.

Я прищурился и холодно посмотрел на этого мускулистого кабана. У людей с избыточным весом мышцы автоматически развиваются, чтобы поддерживать тело. Ким Минхо был как раз из таких. Более того, он высокий, что добавляло ему внушительности. Его уверенность развилась не на пустом месте.

— Я поставлю на вес и первый удар. У меня всё просчитано. Да и тебе это тоже на пользу, придурок. Сколько ещё ты собираешься жить под Го Йоханом, пресмыкаясь? Если ты и дальше будешь с ним таскаться, то там и до… сам знаешь, чего… недалеко! Тебя порвут как в прямом, так и переносном смысле, как и твою задницу. — криво усмехнулся Ким Минхо.

— …

— Хорошенько подумай, а? Если я только рот открою, ты в глазах всех окажешься тем, кто валяется на кровати или где-то ещё с членом Го Йохана внутри, испуская стоны. Понял? Тебя будут воспринимать, как контейнер для его спермы.

— ...Эй, Ким Минхо.

— Ты серьёзно думаешь, что Хан Тэсан спал с тем парнем? Разве это вообще возможно? Пацанам ведь всё равно, они просто любопытствуют. Поэтому моя…защита? Нет, не защита. А, скажем так, попытка убедить? Объяснить? Ах, чёрт! В общем, это не будет длиться вечно, понимаешь? Тебе нужно определиться со своей… своей позицией, да. Ты должен чётко обозначить её. Я тоже могу выйти из себя, и тогда неизвестно, чем всё кончится.

— …

— А твоей школьной жизни придёт конец. Ты же не хочешь повторить судьбу Хан Тэсана?

Ким Минхо умело оскорблял меня, подмешивая угрозы, будто это было нечто значительное, словно он действительно может меня задавить.

— Если я скажу хоть слово, тебе конец, понял?

Но хуже всего то, что шантаж всё-таки сработал, что сводило с ума. Я хотел бы проигнорировать Мнхо, но, к сожалению, мне, Кан Джуну, отчаянно нужно ощущение безопасности. Правда была слишком страшной, чтобы она всплыла наружу.

Я спрятал дрожащие пальцы за спиной и постарался говорить спокойно: — ...Когда ты хочешь всё провернуть?

— О, вот это я понимаю, Кан Джун! А голова то у тебя на плечах, да?

— Без лишних слов. Я спросил, когда?

— А, чем раньше, тем лучше. Разве не так? Внезапность ведь важна! — Ким Минхо нахмурил брови, словно действительно разрабатывал стратегию.

В итоге, я сделал последний ход в свою защиту. План? Нет его! Этот ублюдок просто копирует за Го Йоханом. Такие, как он, в целом не обременены интеллектом. Отчего я усмехнулся: — Быстрее разобраться? Ты вообще в своём уме?

— Чёрт, ты ни черта не понимаешь, но всё равно болтаешь. Да что ты вообще знаешь? Ты — просто ботан, книжный червь! Такие вещи надо делать резко и неожиданно!

— Может, включишь мозги? До каникул-то осталось всего ничего.

— Каникулы? И при чём тут вообще они?

— Что важнее для ребят: Го Йохан или каникулы?

Наверное, если бы я был на втором году обучения, то выбрал бы первое. Но теперь, повзрослев, я убежден в том, что в нашем обществе дикарей Го Йохан ничем не отличался от Хан Тэсана по уровню значимости. Мне потребовалось пройти через множество трудностей и набить не одну шишку, чтобы это понять. В мире полно разных людей, он настолько необъятен, что Го Йохан в нем — всего лишь статист.

— Конечно, Го Йохан. — Но Ким Минхо, существующий в сладкой иллюзии, созданной Го Йоханом, до этого никогда не дойдет. Он смотрит на жизнь через узкую щёлочку.

— На самом деле высокомерным людям нужно хоть раз побыть в изоляции, чтобы чему-то научиться.

— Что? В изоляции?

— Эй, ну напади сейчас на Го Йохана. А потом начнутся каникулы. Ты понимаешь, что это значит? Он не появится в школе. И что подумают другие?

— «Го Йохан проиграл Ким Минхо»?

— Забудь. У кого есть время на лишние мысли, тем более о человеке, который имеет слабое к ним отношение? Все заняты учёбой. Даже такие раздолбаи, как ты, засуетятся в последние летние деньки перед третьим классом. Кто вообще будет забивать себе голову Го Йоханом? Максимум, что услышишь от наших одноклассников: «Эй, у нас в школе есть один гей, и его побили». И всё. А ты? Ты просто останешься в тени. В любом случае главным героем станет он. И что с ним потом случилось, никому не будет интересно. Единственное, что запомнится, — он гей. А вялое обсуждение приведёт к безразличию. Все, погружённые в подготовку, забудут о нём.

— А… Ага… Так, значит, да?

— Если хочешь атаковать, сделай это после каникул. Представь, все вернулись, и тут раз — скандал! Это будет эффектно, правда? Видя его лицо каждый день, они начнут обсасывать любую мелочь в его поведении, как новости или шоу. Даже если он просто зайдёт в туалет или моргнёт, из этого что-нибудь, да и раздуют.

— О… Ого…

Это не был какой-то гениальный план. Просто идея, чтобы оттянуть время, но Ким Минхо слушал, сияя глазами, и кивал.

«Слава богу». Сжав ткань школьной формы пальцами за спиной, я снова заговорил: — За сто дней до экзаменов многие уже сдаются. Особенно в последние месяцы перед ним. Всех будут волновать только экзамены, а те, кто уже махнул на них рукой, тут же заскучают. И если в этот момент произойдёт что-то громкое, это разлетится, как история из второсортного бульварного романа. Главное — не внезапность, а тайминг.

Ведь Го Йохан тоже первым получил по морде от Хан Джуну, но всё равно победил. Потому что понимал, когда нужно действовать. Слушая глупые возгласы восторга Ким Минхо, я осознал: «То же самое было с Хон Хвиджуном».

Я многому научился у Го Йохана. И, к сожалению, не всегда правильным вещам.

— Эй, я думал, ты не такой... — в зрачках Ким Минхо появился нездоровый блеск, будто он был чем-то восхищён. — А ты стратег, чёрт возьми! Ты прав. Офигеть, блин! Всё-таки у тех, у кого мозги работают, всё иначе. Теперь понятно, почему те парни таскали тебя за собой. Да, ты прав! Тайминг — ключ к успеху. — верещал Ким Минхо, театрально размахивая кулаками в воздухе.

Я переживал, что он снова заупрямится, но, похоже, мои слова повлияли на него, что, кстати, крайне неожиданно. И пока Ким Минхо ликовал, я, чтобы не вызвать лишних подозрений, осторожно спросил: — После каникул будет же нормально, да?

— Конечно, конечно! Это реально хорошая идея. А что, если сделать это прямо сразу, как только каникулы закончатся? Ну, типа, чтобы все сразу начали распространять слухи?

— Лучше чуть позже, когда ничего интересного происходить не будет. Ведь в этом случае любая сплетня поможет им развеять скуку и вызовет самый настоящим бум.

— Чёрт! У меня аж язык чешется. Как же мне дождаться?! — продолжал хихикать Ким Минхо.

Наблюдая за жалким приматом, я немного успокоился. Что ж, время я выиграл. Я не собираюсь плясать под его дудку. Но и на моей репутации не должно остаться ни единой царапины. Она и так уже рушилась, как хрупкая башня, благодаря Го Йохану. У меня есть хорошее будущее, запланированное родителями. Поэтому я обязан думать на шаг вперёд. Что же делать? Как поступить? Пока я ломал голову над этими вопросами, наступили последние в старшей школе летние каникулы.

***

С началом каникул приехали мои родители.

Машина, доверху набитая подарками, только подъехала, а они уже разрыдались, увидев меня. Мама, крепко сжав мои щеки, долго рассматривала лицо, успокоившись лишь после того, как убедилась, что я в порядке.

К делу перешли тем же вечером в роскошном ресторане. А стол, буквально ломившийся от изысканных блюд, походил на свобразную компенсацию за то, что они не смогли уделить мне достаточно внимания. Пока отец вышел на звонок, мать, разрезая сочное мясо, небрежно обронила: — Ты же двенадцатый в школе.

Отчего я невольно опустил взгляд в пол: — А...

Я предвидел этот разговор, однако избегал поднимать щекотливую тему. Чувство вины перед родителями заставляло меня преуменьшать проблемы, обходя их молчанием. И низкая успеваемость тоже относилась к их числу. Но мой тщательно скрываемый секрет всё равно каким-то образом дошёл до неё. Что ж, я ожидал этого неизбежного исхода.

— Когда вы узнали?

— Уже давно. Просто не говорила, чтобы не ранить тебя.

— ...Извини.

— Да за что ты извиняешься! — воскликнула она, уронив вилку с глухим звуком на стол. И, еле сдерживая свой гнев, продолжила: — Не говори так, аж сердце разрывается! В чём твоя вина? Это из-за тех жалких ничтожеств. Эти отбросы пытались унизить тебя из зависти. Просто нашему сыну не повезло. И мама тоже виновата, слишком надолго оставила тебя одного, думая, что ты со всем справишься.

Только одного она не поняла: её безусловная поддержка делает мне ещё больнее. Ведь я сын, который подорвал их доверие.

— Нет. Просто я не смог сосредоточиться. Я буду стараться лучше.

— Не переживай. Мама уже всё разузнала. Представляешь, среди родителей есть очень добрые люди. Они посоветовали хорошие консультационные центры. С твоими оценками ты вполне можешь поступить по общему конкурсу. Всё не так безнадёжно, как может показаться.

— А, да. Классный руководитель тоже упоминал об этом.

— Конечно. Сейчас консультанты очень профессиональны. Я уже обсудила с ними всё по телефону, и, судя по всему, у тебя есть хорошие шансы, ведь ты всегда превосходно справлялся. Нужно просто следовать их рекомендациям. Тебе не о чем беспокоиться. Добавим волонтерские часы, поучаствуем в школьных конкурсах.

— Но у меня нет времени на волонтерство…

— Ничего страшного. Я уже договорилась в больнице, где заведует моя одноклассница. Тебе даже не нужно никуда ходить.

— …А что с конкурсами? До них осталось всего шесть месяцев. Кажется, участвовать будет негде.

— Мама завтра встречается с завучем, это тоже уладится.

— И что ты скажешь ему?

— Джун-а, — произнесла она успокаивающим голосом.

Мои родители всегда были такими. Все тревоги, которые так долго мучили меня, исчезают в тот же миг от одной их фразы.

— Мама обо всём позаботится.

«Кан Джун, ты действительно родился под счастливой звездой». — Сколько бы я ни думал об этом, вывод всегда один и тот же.

— Наш сын должен просто делать то, что делал всегда, и ни о чём не волноваться. Не опускай руки. Ты вырастешь и станешь тем, кто будет управлять этими людьми, понял?

Что я мог сказать на её чрезмерную похвалу и бесконечное доверие? Мне было мучительно стыдно под этим потоком слов.

— …Спасибо большое.

— Не за что благодарить, это само собой разумеющееся.

— Кстати, а кто вам обо всём рассказал?

Даже среди бушующих в душе эмоций у меня возник резонный вопрос. Чистое любопытство. Кто из родителей решил позаботиться обо мне и дать такую рекомендацию?

— О чём? О твоих оценках? Учитель из академии рассказал. Нагнал суеты, а оказалось, что ничего серьёзного.

— Нет, я не об этом… А о консультации. Кто вам её посоветовал?

На что мама, удивившись, слегка наклонила голову набок: — А зачем тебе знать?

— Да просто. Я подумал, может, это Ан Джису со второго класса.

— Ан Джису? Тот, что всё время занимал первое место в школе? А он тут причём? Вы близко общаетесь?

— Да? А, да. Ну, немного.

— Правда? Он сам, может, и ничего, но его мать – настоящая стерва. Она прославилась тем, что на родительских собраниях выуживает для себя всю полезную информацию, а потом держит её в секрете. Если бы её сын плохо учился, эту женщину давно бы выгнали из нашего круга за характер. Ужас.

— Что мать, что сын.

Говорят же, что дети – зеркало своих родителей. Пока я размышлял, не заметил, как пробормотал свои мысли вслух. Похоже, мама это услышала, поскольку, поставив стакан, спросила: — Что ты сказал?

— Ничего, неважно.

Я в спешке замахал руками, стараясь выглядеть как можно более расслабленно. Мама, увидев мою улыбку, слегка улыбнулась в ответ, а затем легонько стукнула рукой по столу, словно только что вспомнив о чем-то, и добавила: —Консультацию… Ах, ты знаешь наших соседей? Мальчик из того дома, твой одноклассник.

— Да… Что?

— Это его мама. Она сама позвонила мне и спросила, не хотим ли мы попробовать обратиться в консультационный центр. Я даже ничего не ожидала, а она так свободно поделилась настолько ценной информацией.

— Соседи?

— Да, соседи. Кажется, их старший сын уже прошёл через весь процесс поступления, поэтому они всё досконально знают. Настоящие профи.

— Соседи, говоришь?..

— Конечно. Почему ты всё время переспрашиваешь?

— …

Что происходит? В моей голове всплыл образ утончённой улыбки какой-то женщины средних лет, с которой я когда-то мельком столкнулся. Её лицо, правда, оставалось размытым – она не произвела на меня сильного впечатления. Но почему она вдруг решила протянуть руку помощи?

— Откуда у неё твой номер?

— Странно было бы, если бы она не знала его. У родителей школьников есть своя сеть контактов.

— Но откуда ей известно о моей ситуации…

— Ну конечно, она в курсе. Её младший сын дружит с тобой, не так ли? Вы же одноклассники.

— Да? Да, это так, но…

Я совершенно не мог понять, что происходит. Почему эта женщина проявила ко мне доброту? Особенно после того инцидента, когда я вел себя слишком дерзко. Неужели у них есть какие-то скрытые мотивы? Мои брови сами собой сошлись на переносице. Может быть, это взятка, чтобы закрыть рот школьнику, посвященному в секрет её сына? Или, наоборот, жест благородного прощения? По правде, их намерения — выводящая из равновесия загадка.

— Что-то случилось? — спросила мама.

— …Ты собираешься навестить её?

— Переживаешь за родителей друга? Не волнуйся, я сама схожу.

«Что же делать, Кан Джун? Ты стоишь на перепутье. Сбежать или столкнуться лицом к лицу?» — после недолгих раздумий я выбрал второе. Ведь Кан Джун не любит оставлять дела без ясного завершения. Лучше уж разобраться сразу, чем жить в неизвестности и опасаться удара в спину, пуская всё на самотек.

— Нет, она ведь выручила нас. Думаю, мне нужно тоже пойти. Если я останусь безучастным, то это будет невежливо.

— Так даже лучше.

Дом Го Йохана. Кошмар стал реальностью. В памяти всплыли те люди, перед которыми я так проштрафился. Но рано или поздно мы должны были встретиться.

— Но… Мне немного неловко, поэтому предпочёл бы сохранить это в тайне от одноклассника.

— Джун-а… — тихо позвала мама.

Родители, очевидно, склонны к преувеличению моих достоинств — возможно, из-за чувства вины за мое одиночество или потому, что я их единственный, а значит, самый лучший сын.

— Ты у нас такой добрый, вот в чём проблема. Мама совсем не переживает за твои оценки, она переживает за то, что ты слишком добрый.

[Ты усердно репетируешь?]

Этот парень, Ким Минхо, умеет выбрать самый неподходящий момент. С корзиной цветов в одной руке, пакетом с подарками в другой, я неуклюже сжимал телефон, когда пришло сообщение. Мама, которая стояла у ворот, случайно увидела экран, мигнувший на мгновение.

— Кто это?

— Ничего особенного, друг из школы.

— Надеюсь, он тебя не обижает, и он не какой-нибудь странный тип?

— Конечно, нет, — усмехнулся весело я, слегка сморщившись, и с трудом пошевелил большим пальцем, чтобы набрать короткий ответ.

[Заткнись]

Я молил лишь об одном, чтобы Ким Мино наконец-то закрыл свою пасть. Особенно сейчас, перед этим чокнутым католическим семейством. Вскоре раздался громкий звук, и ворота распахнулись. В саду стоял незнакомая, но на вид добрая женщина.

— Извините, что я задержалась. Готовила кое-что, раз уж вы сказали, что придёте.

— О нет, всё в порядке. Мы ведь раньше не встречались. Простите, что я сразу не заглянула к вам. Живу совсем рядом, но всё время откладывала под предлогом работы. Настоящей матерью меня не назовёшь.

— Да что вы. У меня так же. То за младшей слежу, то за старшим, и за всем не успеваю…К тому же, сейчас всё через телефон решается.

— А пока возьмите это.

— Ой, что вы… Не стоило.

Когда взаимные извинения взрослых закончились, настало время для моего представления. Мама указала на меня рукой, а я поклонился, показывая подарки: — …Здравствуйте.

Когда я чуть выпрямился, тут же встретился взглядом с матерью Го Йохана. Это был неловкий момент. Честно говоря, отрицать, что я чувствовал себя неуютно, было бы ложью.

— О, да… Приятно познакомиться. Мы ведь уже встречались?

— Эм? Вы уже виделись?

— Да, раньше.

Её мягкое лицо осторожно улыбнулось, как будто с большим великодушием. Пока мама удивлённо смотрела на нас, я решил объясниться первым.

— Мы встречались всего один раз.

— Когда? Почему я об этом не знаю?

— …Я просто пару раз приходил сюда.

Я поклонился ещё глубже, чем раньше: — Извините за то, что произошло тогда. Мы с Йоханом всё обсудили и разобрались.

Это был первый пункт из того, что я должен был сделать: сдержать своё обещание, данное Го Йохану.

— …Что? О чём ты, Джун? Я впервые слышу.

— Нет… Простите, что так поздно принес свои извинения.

Мама, аккуратно положив руку мне на спину, прошептала: — Джун-а, так за что ты извиняешься?

Я промолчал, не желая афишировать свою ошибку. Поэтому сразу извинился при встрече, стремясь свести к минимуму дальнейшие обсуждения и предотвратить ненужное напряжение.

— Правда, о чём ты? — вопрос той женщины застал меня врасплох. Внешняя мягкость обманчива: она прямо затронула то, чего я старался избежать.

— А, это… Ну…

Я бросил взгляд на свою маму. Я ведь знал, что сказать. За последние несколько месяцев я мысленно повторял это раз за разом: «Тогда я повёл себя высокомерно. Мне было стыдно, и я не мог найти в себе смелости прийти. Сейчас мы с Йоханом снова хорошо общаемся». Именно так я собирался объясниться. Однако сейчас слова как будто иссякли, а язык онемел. И в какой-то момент я вновь посмотрел на неё.

Наверное, стоило прийти одному и просто, зажмурившись, выпалить все, как на духу. Я слишком долго откладывал неизбежное из-за неловкости, которую чувствовал по отношению к этой семье.

— Это…

Я беззвучно открывал и закрывал рот. Невысказанные слова вздувались, как пузыри в воздухе. Я снова и снова сжимал губы, облизывал их, теребил руки и ловил взгляды других, но в итоге только крепче сжал кулаки. Когда я наконец собрался с духом, чтобы признаться, спокойный голос внезапно оборвал мой порыв.

— Я даже не понимаю, что ты мог сделать не так. Ты ведь всегда был очень вежлив.

— Простите?

— Да?

— Конечно! Разве я могла бы относиться к Джуну так тепло, если бы он не был таким хорошим?

— Невероятно.

— Мне безумно завидно, что у вас такой сын.

— Ох…

Лицо моей мамы порозовело от восхищения, а её глаза, сияющие словно полумесяцы, смотрели на меня с гордостью. Я же, растерянный, только молча переводил взгляд с мамы на мать Го Йохана.

— Действительно, я родила замечательного сына. Он у меня умница.

— Вот именно. Мне бы тоже такого сына, как Джун. А то мои дети, знаете, не отличаются примерным характером… Даже муж только и делает, что хвалит Джуна.

Мама с радостью приняла эти полные уважения комплименты и ответила с той же любезностью: — При такой замечательной матери, как вы, ваши дети, вне всякого сомнения, должны быть чудесными. Ваш младший, к слову, дружит с нашим Джуном, который часто хвалит о его за исключительный ум. И это неудивительно, учитывая, что он учится в классе отличников, не так ли, Джун?

— Что? А… да. Он, он тоже хорошо учится.

— Да куда уж там, всего-то с трудом держится. Но всё равно спасибо за приятные слова. И тебе спасибо, Джун.

Поток любезностей был настолько сильным, что я опешил. Я даже не мог понять, искренне ли они, или это всего лишь показная вежливость. Удивительно, как маме удалось выстроить комплимент, основываясь лишь на факте совместного обучения в одном классе. Я ведь никогда при ней не хвалил Го Йохана.

— Ах, как я уже говорила несколько дней назад... Это большая удача — получить такой контакт. Это человек с огромной очередью, даже с резервным списком. Так что, просить о консультации было почти как проскочить вперёд. Надеюсь, вы не рассказывали об этом другим родителям?

— Конечно. Никому ни слова. Если честно, я немного переживала, но…

— Ну какие переживания, вы ведь всё и так прекрасно подготовили. Я же немного помогла. Ах, давайте не будем стоять здесь. Проходите, я приготовила хороший чай.

— Спасибо, тогда примем ваше приглашение.

Длинные и тонкие пальцы указали на знакомую дверь прихожей. Лицо, выражавшее доброжелательность, озарилось улыбкой. Но вдруг эта дверь показалась мне подобием входа в ад, замаскированного под рай. Казалось, стоит войти, как меня тут же поглотят. Я словно потревожил осиное гнездо, к которому не должен был прикасаться. Чтобы снять напряжение, я сжал кулаки и пошевелил пальцами.

— Ах, кстати, перед тем как войти, не могли бы вы позвать кого-нибудь из помощников?

— Простите?

— Я приготовила небольшой подарок в знак благодарности. Думаю, моему сыну будет немного тяжело нести его дальше.

Мне оставалось надеяться только на маму. Она держала голову прямо и лучезарно улыбалась в ответ. Она была моим единственным спасением, и её уверенность сияла ярким светом. Я подумал, что всё-таки не зря пришёл с ней.

— Ох, мне так неловко. Это, наверное, было тяжело, да?

— Нет-нет, всё в порядке. — Однако я не стал опровергать её утверждение дополнительной фразой: «Это совсем не тяжело». Вот, что странно. В следующем году я стану совершеннолетним. Я считал себя достаточно зрелым. Но, едва переступив порог гостиной, вся моя уверенность испарилась.

Решение прийти с мамой оказалось действительно разумным. Они с матерью Го Йохана то ли нашли общий язык, то ли делали вид, что прекрасно ладят — я так и не понял. Они оживлённо беседовали, перескакивая с темы на тему от школьной жизни сыновей до стоимости земли в разных районах.

Я сидел рядом и молча слушал. Всё дело в том, что я увидел в гостиной фотографию с церемонии выпуска Го Йохана из средней школы.

Том 4 Глава 17.3

— Цены на землю возле скоростной линии точно взлетят, ведь там построят станцию KTX (Korea Train Express).

— В самом деле? А я слышала, что местные недовольны и активно сопротивляются.

— Нет, станцию точно построят через несколько лет, после смены власти. Я могу подсказать место — покупайте землю там.

— Вы уверены? — Улыбка матери Го Йохана исчезла, ее взгляд стал серьезным и пристальным.

На что мама, сделав глоток чая, спокойно продолжила: — Поверьте мне. Считайте это благодарностью.

— Я ничего особенного не сделала… Вы так добры. Я — простая женщина, в этих делах ничего не смыслю. И детям, и мне еще учиться и учиться.

— Вы и так прекрасно справляетесь. Старшего сына уже отправили учиться за границу, в престижный университет.

— Ой, вы меня перехваливаете. Дети — так сложно.

— Трое — это, конечно, непросто.

— Да, непросто. Казалось бы, из одного чрева, а характеры у всех такие разные.

Разговор проходил мимо ушей, поскольку я сосредоточился исключительно на шкаф-витрине. Там, где раньше точно ничего не было, теперь стоял маленький Го Йохан, лучезарно улыбаясь и обнимая огромный букет.

Я вытер потные ладони о бедра, а затем, продолжая изучать фотографию вдалеке, спросил: — Го Йохан, наверное, был ещё более… особенным? У него же очень своеобразный характер.

— Ты так думаешь?

— А вы разве нет? — невольно я посмотрел в глаза матери Го Йохана. Вдруг мне показалось, что мой взгляд слишком прямой, почти обвиняющий, и я поспешно отвернулся.

Однако, её ответом было невнятное: — Ну…

И всё? Я растерянно поднял голову. «Ну…» — что это значит?

— Мне вот с младшей дочерью сложнее. Может, потому что она моя первая девочка.

— У меня нет дочерей, не могу ничего посоветовать, простите.

— Забавно, правда? Ведь мы сами когда-то были дочерьми, а теперь они кажутся нам сложными.

Наступила короткая пауза, нарушаемая звоном чашек. Все за столом лишь слегка улыбались, словно стараясь просто заполнить тишину. Но вдруг, будто что-то вспомнив, мама осторожно поставила чашку на стол и заговорила: — Кстати, чем больше слышу про второго сына, тем меньше понимаю. По словам, он кажется довольно... необычным. Может, у него талант к искусству?

— Нет, что вы, — поспешно возразила мать Йохана. — Дети все такие. Сложные. Вот и Джун такой же, разве нет?

— Пожалуй, да, — спокойно согласилась она, мягким движением поправив мои волосы, и продолжила: — Но Джуна растить было легко. Он всегда сам всё делал.

— Завидую. Мой ребёнок — полная противоположность.

— Баловень, наверное?

— Ещё какой.

Го Йохан — просто обычный ребёнок? Да ещё и избалованный? Это уже слишком. У меня просто нет слов. Улыбчивое и добродушное лицо, сидевшей передо мной, женщины скрывало, кажется, толстые слои непроницаемой лжи. Как можно быть такой заботливой матерью и одновременно закрывать глаза на издевательства над собственным сыном?

— А если так подумать, — сказала она, взглянув на меня. — Джун, наверное, часто мирился с капризами Йохана. Прости, если он доставил тебе неудобства.

Из-за её внезапных извинений я почувствовал себя неловко.

— Но, если вдруг Йохан вновь учудит, Джун, ты ведь поддержишь его?

— А.… — растерянно произнес я. Ну а что я еще мог сказать, кроме как: — Да.

— Йохан? Его зовут Йохан?

— Да, ему имя было дано при крещении. Вы же знаете, что наша семья католическая?

— Конечно.

К счастью, мой робкий ответ растворился в воздухе, и беседа между матерями продолжилась. Я скользнул глазами по комнате с лёгким ощущением дискомфорта.

Неужели, узнав о моём визите, они специально поставили ту фотографию в шкаф? Намеренно? Лицо залилось жаром, хотя я не мог понять, вызван ли он злостью или стыдом от нахлынувших воспоминаний. Единственное, что я ощущал ясно, — это смесь смущения и страха. Боязнь того, что мое смятение станет заметным.

В конце концов, я решил сбежать: — Извините, мне нужно в уборную.

— О, конечно. Ты знаешь, где это?

— Да.

— Прекрасно. Будь осторожен.

Её изящное лицо озарилось мягкой улыбкой. Но я отвернулся от неё почти инстинктивно.

Единственный туалет, о котором я знал, находился на втором этаже — именно его показал мне Го Йохан. Но это не имело значения. Ведь я просто хотел немного побыть в одиночестве.

Дойдя до уборной, я лишь вымыл руки и замер перед зеркалом, всматриваясь в собственное отражение.

— …Что же мне теперь делать? — тихо произнёс я.

Шум льющейся из крана воды охлаждал мне голову. Я бессмысленно полоскал уже чистые руки.

Чувство глубокой беспомощности окутывало меня. Казалось, что моя попытка выяснить намерения матери Го Йохана выглядела не только тщетной, но и смешной. Что я вообще надеялся понять? Как же наивно. Но ведь это нормально — желать докопаться до сути: почему ко мне столько доброжелательности, которую ничем нельзя объяснить.

"Ах, как я уже говорила несколько дней назад... Это большая удача — получить такой контакт. Это человек с огромной очередью, даже с резервным списком. Так что просить о консультации было почти как проскочить вперёд. Надеюсь, вы не рассказывали об этом другим родителям?", — с её слов стало ясно, что предложение о консультации возникло только что. Следовательно, и помочь она решила не так давно.

В итоге я остановился на самом логичном выводе: — Неужели Го Йохан попросил за меня?

Странно, он же говорил, что семья сторонится его. Или опять соврал? Нет, атмосфера была слишком гнетущей, особенно за тем ужином, на котором Го Йохана никто вовсе и не ждал.

Я пришёл в этот дом, чтобы понять тайны Го Йохана, а в итоге сам попал в ловушку, еще сильнее заблудившись в лабиринте.

— Чёрт. Я влип. Просто влип по-крупному.

С раздражением я протер мокрое лицо ладонями так сильно, что волосы упали на лоб. Проведя рукой по мокрым прядям, я выключил воду. В зеркале напротив отражался я сам — уставившийся вперед Кан Джун с напряжённым взглядом.

— И что теперь? — тихо спросил я себя.

Я беззвучно открывал рот, словно пытаясь ответить, но быстро выпрямился. Какая разница, что я себе скажу? Чёрт. Какой выбор приведёт меня к счастливому будущему?

Шаги, ведущие обратно в гостиную, казались тяжёлыми. Я шёл, уставившись в пол, пока не ощутил, что кто-то приближается. Невольно подняв голову, я увидел её.

— Ах.

— А...

Передо мной стояла младшая сестра Го Йохана. С недовольным видом она отступила назад, будто её оттолкнуло моё внезапное появление. Под её пристальным взглядом отчаяние внутри меня неумолимо возрастало. Я надеялся, что перед этой девочкой смогу быть сильнее. Но она словно видела все мои слабости, отчего я почувствовал себя уязвимым.

— Из... извини.

— Что за...

Её тонкие брови слегка приподнялись, а глаза, удлинённые и холодные, бегло просканировали меня с ног до головы.

— Почему ты здесь?

Каждое её слово таило в себе скрытый упрёк. Даже равнодушные на вид люди не могут полностью скрыть свои эмоции. Она смотрела на меня с явным презрением. А её взгляд был настолько язвительный, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

И всё же гордость не позволила мне сдаться. Я сделал глубокий вдох и ответил: — Твоя мама очень помогла мне. Я решил, что стоит её поблагодарить лично.

— А-а.

Её красивое лицо едва изменилось – она лишь слегка поджала губы и кивнула. Разве это всё, что она могла сказать? Отстраненная и равнодушная, как всегда. Я поймал себя на мысли, что она – точная копия своего брата. Обычно я бы ответил тем же ледяным молчанием, но теперь пытался удержать нейтральный тон и даже завязать ненавязчивую беседу.

— Эм... почему ты уже дома? Уроки рано закончились?

— Ты в курсе, что сейчас каникулы?

— Ах, точно.

Я неловко выдохнул и разжал напряжённые пальцы, пряча руки за спиной. И в попытке оправдаться пробормотал: — Ну, у школ же разные сроки каникул бывают.

Но ответа снова не последовало. «Ну и что?» — единственно, что читалось на её лице.

Я снова расправил ладонь, прежде чем сжать её, чтобы успокоиться. Глубокий вздох стал неизбежным. Моё тело словно пропиталось неловкостью.

Роза зыркнула на меня сверху вниз и, слегка фыркнув, сделала попытку пройти мимо. Растерявшись, я поспешно развернулся, перегородив ей дорогу.

— Да что тебе надо? — прорычала она.

— Ну… — начал я.

По правде, я никогда раньше не приходил к кому-то с просьбами. Поскольку привык решать проблемы деньгами, а не унижениями, похожими на это. Находится в положении просителя для меня совершенно непривычно. Это была не та же самая беспомощность, что возникает при травле. Нет, это нечто иное – тяжесть необходимости обратиться за помощью. И она давила на меня даже перед девчонкой ниже меня ростом.

— Ты ведь никому не рассказала? — Мой голос постепенно стихал, пока не стал едва различимым. — Про ту историю.

— Ха, ну конечно. А я гадала, что же ты спросишь.

— …Не рассказала же?

Го Роза фыркнула, будто не веря, что я мог задать подобный вопрос. Затем она зрительно пробежалась по коридору и открытым дверям рядом. Убедившись, что поблизости никого нет, она, наконец, тоже понизила голос.

— Пораскинь мозгами. Я что, похожа сумасшедшую? Кому бы мне рассказывать? Папе?

— Я так и думал, что нет. Но всё равно…

— Всё равно что?

— Ты же ещё ребёнок.

— Я не ребёнок! — возмутилась она.

Девочка невольно повысила голос, выдавая явную злость. Но, несмотря на нескрываемые эмоции, её тон оставался контролируемым, что говорило о её способности держать себя в руках и трезво мыслить. Я тут же отметил, что она явно умнее, чем может показаться.

— Ребенок тут, скорее, ты, — резко прошипела она. — На твоём месте я бы сюда вообще не сунулась. Ты что, чокнутый?

— Почему?

— Почему? Да потому что это безумие.

— Но это часть жизни, ничего не поделаешь. Она помогла нам, рассказала об экзаменах…

— Могли просто взять информацию и уйти.

— Она показалась мне доброй.

Хотя первое впечатление о матери Го Йохана было неоднозначным, но её поведение напомнило заботливую, любящую родительницу. К тому же, критиковать её перед дочерью неуместно. Однако Роза лишь скривилась, глядя на меня с явным презрением.

— Ну и дурак.

— Я что-то сделал не так?

Моим достоинством всегда была способность быстро учиться. Йохан как-то сказал, что его сестра якобы влюбилась в меня. Конечно, он пошутил, но в её ругательствах всё же чувствовалась едва уловимая симпатия. По крайней мере, она точно не относилась ко мне плохо.

— У твоей мамы есть какие-то свои причины? Я поступил неправильно?

— Ха, ну ты и дурень. Пообщался с придурком — сам им стал.

Роза была прямолинейной, но по-прежнему оставалась маленькой девочкой. Я одновременно ощущал, до боли жгучую, досаду и странное удовлетворение. Да, она всё ещё ребёнок. Единственная, у кого я могу выяснить что-то в этом доме. Именно ради этого я здесь.

Ладони взмокли от напряжения, и я машинально вытер их о штаны, что, видимо, выглядело ещё более гадко. Го Роза, уставившись на мои ладони, снова фыркнула, а затем задала неожиданный вопрос: — Почему ты тогда так повёл себя у нас дома?

Это не то, что я хотел услышать прямо сейчас.

— О чём ты?

— Не прикидывайтесь. За ужином. Честно говоря, тогда ты поступил как полный идиот.

Давно забытый, но от этого не менее болезненный стыд, который я пытался похоронить в памяти, вернулся.

— Что ты тогда сказал? Кажется, что-то совсем нелепое. Помню только, что мне хотелось скорее уйти. Я всё думала: «Что за придурок? О чём он вообще говорит?» Наверное, именно такие мысли у меня были.

— ...

— Потом я смекнула: «Ах, это же очередная шутка Го Йохана. Этот парень снова за своё».

Го Роза бросила брезгливый взгляд в сторону комнаты Го Йохана, как на что-то отвратительное, после чего слегка цокнула языком и повернулась ко мне с серьёзным видом.

— Скажу, потому что жаль тебя. Не водись с ним.

— Почему? — спросил я с вызовом. Словно что-то во мне взорвалось. Этот тон, полный пренебрежения, задел меня.

— Боишься, что заражусь? — резко бросил я.

Ну да, пусть я и ошибся, но заслуживаю ли я такого осуждения? Пусть мой поступок был глупым, но он исходил из благих намерений. Разве это повод для насмешек? Накопившаяся обида прорвалась, и я выложил всё, что думал: — Да, возможно, я выглядел идиотом. Но мне искренне жаль Го Йохана. Если это делает меня глупцом, то пусть так.

— Что? О чём вы вообще? — растерянно произнесла Роза, её глаза, скользящих по мне, читалось тотальное недоумение.

Эта реакция разозлила меня ещё больше.

— Да, он странный, но это всё из-за вашей семьи. А я просто хотел поддержать его, показать, что он не одинок. Неужели, я нелеп?

— Одинок? — переспросила она, нахмурившись.

Это была не вина, а скорее непонимание. Она, приподняв бровь, повторила, как бы раставляя акценты: — Кто одинок?

Только тот, кто сам попал под обстрел, знает, насколько это больно. Проблема лишь в том, что в моём случае эти «пыли» исходили от самого Го Йохана. И всё же я познал, каково это — быть отвергнутым.

Моя недавняя изоляция длилась недолго, но Го Йохан, вероятно, жил так всю свою жизнь. Можно было сказать, что он заслужил, но всё равно это обидно. Ведь если бы они не начали его травить, с ним сложилось бы всё иначе. Зачем вырастили его таким? Моя первобытная ярость направилась к самой её основе.

— Го Йохан. Кто ещё здесь может быть изгоем, если не он?

— Го Йохан? Изгой? У нас дома? Ты вообще в своём уме?!

Го Роза снова повысила голос, но внезапно остановилась, захлопнув рот. Она резко дёрнула меня за одежду и потащила за собой, не сказав ни слова, но её жесты говорили всё. Так я оказался в небольшой комнате, в которую никогда прежде не заходил. Она силой втолкнула меня внутрь, заперла дверь и выкрикнула: — Чёрт возьми, какую чушь я только что услышала?!

— Чушь? Я своими глазами всё видел и слышал!

— Да что ты вообще знаешь?!

Её тонкий палец ткнул меня в плечо. Не столь больно, сколько унизительно. Я нахмурился, но девочка была слишком зла, чтобы заметить. Её лицо пылало, а возражения зазвучали громче: — Да, что ты знаешь?! У нас дома больше всех любят именно Го Йохана!

— Что? — ошарашенно переспросил я.

Какой же бред. Как тогда объяснить презрение его отца, грубые слова, одиночество за обеденным столом, ту грусть в его взгляде? Это было отвратительно — видеть, как она пытается покрыть ложью очевидное.

— Любят? Для этого надо оскорблять? Ваши родители такие?

— А что он делает, чтобы его не ругали? Я бы давно от него отказалась. Ему повезло, что его вообще держат дома. Этому проклятому социопату стоит благодарить за то, что он не в психушке, а в школе! Да, я ненавижу Йохана. Пусть бы ушёл из дома!

Её эмоции достигли своего апогея, но и я уже не мог сдержаться. Меня передёрнуло от её слов, и я выпалил: — Социопат?! И что он такого сделал? Полюбил парня? Это всё?!

— После всего, что он с тобой сделал, ты ещё защищаешь его?!

Это вовсе не защита Го Йохана, а скорее себя. Я воспринял её слова не как нападение на него, а как оскорбление в мой адрес. Разве можно считать нормальным унижение человека только за то, что он любит кого-то своего пола? Это неправильно. Я не социопат и не заслуживаю, чтобы меня отправили в психушку.

Я жил честно, никому не причиняя вреда.

— Из-за такой ерунды нельзя настолько плохо обращаться с человеком, — возмутился я. — ... Но кто же первым вытащил эту тайну наружу? Ваша семья. И вы из-за какого-то пустяка…ополчились против него.

— Что? Кто сказал? Го Йохан? Он сам это сказал? — глаза Го Розы расширились, а рот приоткрылся в шоке.

—...

— Кто это раскрыл? Он сам! Этот чокнутый! На Рождество в средней школе, перед всей семьёй! Пока все молились за здоровье и благополучие, он заявил, что его самое заветное желание – парень!

— Что ты сейчас...? — мои слова звучали глухо и недоверчиво.

— Изгой? — презрительно фыркнула Роза. — У такого человека есть дорогущий мотоцикл, и каждый раз, когда он попадает в неприятности, родители прикрывают его. Он сам пошёл и раскрыл секрет одноклассника, из-за чего наша семья потом пострадала! Это настоящий безумец, не просто странный, а конченый. И при всём этом он ещё и страдает от комплекса второго ребёнка, пытаясь заполучить всю любовь родителей! После всего, что он натворил, обойтись руганью – ещё по-божески.

— Что это значит? — растерянно спросил я.

Перед глазами встала сцена из больничной палаты Хан Джуну. Вдруг все кусочки сложились в общую картину: уверенное поведение Го Йохана и странная напряжённость отца Джуну. Неужели...невозможно. Я отверг эту мысль. Он ведь всего лишь школьник.

— А, вспомнила! — вдруг бросила Гороза. — Та глупейшая вещь, которую ты тогда сказал. Самая нелепая из всех, что я когда-либо слышала за обеденным столом.

Она никак не могла успокоиться. И закусила губу, издавая глухие стоны, а затем, повысив голос до хрипа, закричала: — Что ты там сморозил? Мол Го Йохан не любит крабов? Слушай, дурак, он просто помешан на морепродуктах! Может целиком сожрать краба или лобстера. Очнись, идиот! Ты просто повёлся! Этот парень по-настоящему сумасшедший!

От её слов я почувствовал страх, а затем и сомнение. Все вышеперечисленное не укладывалось в голове. Го Йохан не может быть таким хитрым. Это совсем не в его характере.

— Нет... — пробормотал я.

Я был уверен, что Го Йохана травили в семье, и это убеждение осталось со мной. Но теперь, после всех её слов, которые переворачивали моё представление о нём, я чувствовал себя сбитым с толку. Всё, что я мог сделать, — отчаянно искать доказательства своей правоты.

— ...Враньё

Роза, тяжело дыша от гнева, вдруг замолчала. А после глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться. Её голос стал чуть ровнее: — Вранье? Ты наивный или просто глупый?

Мои убеждения пошатнулись, а Роза говорила с такой уверенностью, что ею брошенные реплики звучали как истина. Людская психология устроена так: когда один сомневается, а другой уверен, первый легко поддаётся влиянию.

— Но Го Йохан ведь сам научился готовить, сам разобрался, как стиральной машиной пользоваться...

— Да всё просто! Инструкцию прочитал, вот и всё, — рявкнула она.

—...

Возразить было нечем. Вспоминая детали, я ясно представил себе Го Йохана, изучающего инструкцию. Мысли становились всё более спутанными, в голове пульсировала тупая боль. Я обхватил лоб рукой, чувствуя, что вот-вот упаду, и опёрся о стену. На что Го Роза презрительно усмехнулась.

— Ха! Забавно. Даже не задумывался, что странно не уметь делать такие вещи? Подавать еду, доставать закуски из холодильника, мыть посуду. Да все это умеют!

— …Я…

— Неужели ты сам ничего не умеешь? Насколько же тебя лелеяли. Представляю, как Го Йохану было весело тебя поддразнивать.

— Нет, всё совсем не так… — тихо прошептал я, пытаясь оправдаться.

Я не мог забыть ту странную атмосферу: Го Йохан, который оставался голодным, в то время как остальные ели за уютным семейным столом. И тут меня осенило.

— Шкаф-витрины в гостиной!

— Что?

— В них стоят ваши семейные фото.

— И?

— На скольких есть Го Йохан?

— Почему ты это спрашиваешь? Что за бред?

— Быстро скажи!

Го Роза посмотрела на меня как на сумасшедшего. Её лицо ясно выражало недоумение: «Что за чушь ты несёшь?» Но меня это не волновало — я был в отчаянии.

— На двух, разве нет?

Я ухмыльнулся, чувствуя, что оказался прав.

— Значит, всё-таки фотографии с ним поставили в спешке.

— О чём ты вообще?

— Там точно была только одна.

«Что за нелепые оправдания?» — подумал я, окинув взглядом девочку.

Роза же, напротив, потешалась надо мной, совершенно не стесняясь: — Ты, случайно, не нафантазировал себе? Ты вообще нормально рассмотрел фото?

— Что?

Обычно я не поддаюсь провокации, но сейчас всё было иначе. Я, оперевшись рукой на стену, поспешно двинулся вперёд. Моё поведение наверняка выглядело странно со стороны. Перед тем как спуститься по лестнице, я обернулся на Го Розу, но тут же ускорился.

Она на мгновение замерла на месте, а я, совершенно растерянный, прошёл мимо оживленно беседующих с друг другом людей. Кажется, между мной и матерью Го Йохана на долю секунды произошел зрительный контакт, но у меня нет времени обращать внимание на её реакцию. Я остановился перед стеклянным шкафом, стоявшим рядом с большим диваном.

— Не может быть… Нет, это невозможно.

Я стал внимательно изучать снимок: справа, слева, внизу, сверху. И вдруг мои глаза застыли в одной точке. На нем, которого я раньше не видел, стояли четверо членов семьи.

—…

Когда я чуть ли не обрадовался тому, что вывел всех на чистую воду, нашел ответ, притаившийся в углу. В зеркале рядом с ними отражался ярко улыбающийся и показывающий пальцами «peace», Го Йохан.

Звуки разговоров и весь мир словно разорвались на части. Пол под ногами казался иллюзией, зыбкой тропинкой, готовой разломиться в любую секунду. Как я вернулся назад, я не помнил. В какой-то момент я увидел Го Розу. Она стояла, скрестив руки, будто специально меня дожидалась.

— Он просто до болезненности хочет выделяться, — сказала она.

—...

— Когда делали фото, он устроил целый спектакль, — усмешка Го Розы пронзила меня иглой. Но сейчас она – единственная ниточка к реальности, единственна опора в хаосе. Мои глаза, наверное, были пусты, потому что, взглянув на меня, девочка тут же сморщилась.

— Он всегда... — я запнулся. Дыхание аж спёрло. И с трудом продолжил, сжимая шею, будто это могло помочь. — Он всегда был таким?

— Кто, Го Йохан? Да он с рождения идиот. Жадный, хочет всё, что ему не по силам. Если не получается, сразу сдаётся, но делает вид, что нет. И всё время что-то замышляет, ходит мрачный, — захохотала вдруг Роза и совсем не к месту.

Она прикрыла рот рукой, но её глаза искоса следили за моей реакцией.

— Хочешь, расскажу, что вспомнила? Очень смешно.

— Что?

— Знаешь, какой у него комплекс?

Абсурдность ситуации – я всерьёз задумался о комплексах Го Йохана – была почти комичной. После раздумий я озвучил то, что показалось наиболее вероятным.

— То, что ему нравятся парни?

— Нет. То, что его IQ ниже, чем у меня.

— ...

— У меня IQ — 137, а у Го Йохана, кажется, 119. В детстве я часто его дразнила: «Твой мозг в критическом состоянии, и мир знает». Тогда этот самоуверенный парень начинал краснеть как рак. Ха! У него ещё и СДВГ. Лечить его было непросто.

— …

— Он никогда в жизни не признается, что у него СДВГ. А ещё он вроде и умный, но у него ужасные проблемы с эмпатией. Он просто не способен встать на место другого человека. Йохан – воплощение социопата. Говорят, именно это и есть залог их успеха.

Го Роза украдкой глянула в сторону взрослых и тихо хихикнула. Её смешки словно эхом отдавались в моём сознании. Кажется, мысли просто превратились в застывшую кашу. Я пытался что-то сказать, но все слова звучали жалко.

— Он говорил, что родители не хотят оплачивать ему курсы… — выдавил я.

— Курсы? Да зачем ему это? Он ненавидит прилагать усилия, ему подавай гениальность.

— И учился по каким-то странным книгам…

Го Роза хмыкнула и, заметив моё смятение, уставилась на меня с издёвкой.

— Не знаешь? Это всё показуха. Он просто пытался поднять свою самооценку, показать, что у него всё под контролем. Это его способ скрыть собственные слабости.

— Даже отец общается с ним пренебрежительно.

— Ну, ещё бы. С его-то характером и оценками.

— Разве это не значит, что он его не любит? Какие родители будут так относиться к ребёнку только из-за оценок?

— Если бы его ненавидели, разве мои мама и папа стали бы тебе помогать?

— Что?

— Ой, кажется, я не должна была это говорить…

Маленькие ноги скользили по полу. Го Роза немного задумалась, затем кивнула самой себе и пробормотала: «Ну да, я ведь права». Не дав мне времени уточнить, она схватила меня за руку и потащила к концу коридора, где снова нашла уединённое место.

— Чувствую себя какой-то безучастной свекровью.

— Свекровью?

— Ты знаешь, почему мой отец так хорошо к тебе относится?

— … Нет.

По правде, я никогда этого не понимал. Из-за учёбы? Из-за положения в обществе? Но если так, почему бы ему просто не гордиться своим старшим сыном? Чем больше я думал, тем меньше понимал.

— Потому что ты идеально подходишь для того, чтобы спихнуть на тебя Го Йохана.

— Что?

— Ну зачем ты вообще стал его жалеть? С его-то умом, внешностью и семьёй.

Она чуть сдвинула брови, изображая сочувствие, и в этот момент напомнила мне самого Го Йохана, когда он разыгрывал подобные сцены.

— Значит, они просто хотят избавиться от ребёнка? Это же ненависть…

— С каких это пор ненависть заставляет подыскивать идеального партнёра? Мой отец просто мыслит не так, как все. Видимо, поэтому у него и родился такой, как Го Йохан.

— Тогда, в тот вечер, ты совершил глупость, из-за которой они ещё больше тебя полюбили. Ты ведь не знал, да? Этого, скорее всего, даже Го Йохан не понял. Он не догадывается, что его просто перебрасывают туда-сюда, как ненужный груз. А вот я знаю. И только я это заметила.

В глазах Го Розы светилась гордость. Она тонко, но явно хвалилась своим умом. В тот момент меня осенило: Го Йохан и Го Роза — настоящие брат и сестра.

Сказать было больше нечего. Мысли рассеялись, будто вспышка ослепила сознание. Даже сосредоточиться на её маленьком лице стало невозможно. Держать себя на ногах тоже не получалось.

— ...

Всё оказалось ложью.

Я понял это лишь спустя полгода. Пытаясь верить Го Йохану, я отрицал, что меня обманули. Чтобы стереть неприемлемую реальность, я быстро проморгался и несколько раз сильно ударил себя по голове. Но ничего не изменилось. Вокруг продолжали звучать насмешки, но смысл их ускользал. Мой разум отказывался воспринимать происходящее.

Го Йохан жалок. Но причина этого заключалась не в травле, а в том, что он не мог любить себя и жил в отчаянной жажде чужого признания.

Я ощущал пустоту. И, прислонившись к стене, словно на автомате, произнес:

— Любовь Го Йохана ко мне…

Я не мог ни о чем думать и продолжал судорожно искал правду: — Тоже ложь?

Шутка? Забава человека, для которого жизнь — обман и стремление к власти над другими? Меня терзали сомнения. И оставалось лишь цепляться за тонкую нить. Возможно, я был слишком потерян.

— Зачем ты у меня-то спрашиваешь? Не слишком ли болтлив?

Но родня Го Йохана оставалась безжалостной.

— Я не говорю того, в чем не уверен.

Нить оборвалась. Или, возможно, её просто перерезали, прежде чем я успел ухватиться.

— Но, если подумать, разве его агрессивное поведение не кажется... игрой ради забавы? Просто ради веселья. Хотя, что тут размышлять? Разве это важно? Не хочешь — разорви связь. Что, мои слова шокировали? Почему? Ты тоже хочешь жить как гей? Или... тебе правда нравится Го Йохан?

Я не смог ответить. Слова застряли комом в горле, а язык онемел.

Глядя на меня, Го Роза презрительно цокнула языком, демонстрируя свое пренебрежение: — Черт, да ты, похоже, правда влюбился.

— …

— Теперь понятно, почему он выбрал именно тебя. Вы словно идеально подошли друг другу.

Я едва слышал её. И тут раздался удар колокола. Глубокий звук эхом разнесся в моей голове, разрушив остатки самообладания.

— Я.… прости. Мне нужно домой. Скажи маме... что я...

Го Роза посмотрела на меня так, будто я бредил.

Стыд и отвращение переплелись в душе. Всё в этом доме всё казалось невыносимым. Мир попеременно то темнел, то вспыхивал яркими красками, кружился перед глазами. Я тщетно собирался слога, как крупицы, но вместо членораздельных предложений выходило лишь молчание.

— Подожди...

С каждым шагом внутри всё бурлило. Руки нервно трепали волосы, из-за чего они торчали во все стороны. В отражении стеклянной двери я выглядел жалко. Шёл без оглядки, не обращая внимания даже на то, что в гостиной была моя мать.

Уткнувшись в дверь прихожей, я потерял самообладание и начал яростно давить на кнопку. После нескольких неудачных попыток дверь наконец открылась. В лицо ударил звук цикад и, ослепляющее, раскаляющее воздух, солнце.

— Это... это просто...

И, как тогда, перед бедой, в воздухе заплясали миражи. Мир рушился, оставляя только обломки. А на этой пустоши начали прорастать новые, незнакомые эмоции.

Я сжал кулаки так, что казалось, они вот-вот взорвутся. Глаза жгло от боли, но мне было всё равно.

— Чёртов ублюдок...

Руки дрожали, слёзы ярости стекали по щекам и капали с подбородка.

— Чокнутый мерзавец.

Прошло полгода, и я наконец смог оторваться от микроскопа. Я больше не рассматривал Го Йохана вблизи, а наблюдал за ним со стороны. То, что раньше было большим, теперь выглядело жалким. Всё благодаря крохотной трещине, которую я раньше не замечал.

Самые короткие вещи на свете: отцовский ноготь на большом пальце, вечер воскресенья и каникулы. Последние пролетели слишком быстро, не оставив времени ни на что. Опомнился я, только когда классный руководитель, стоя у доски, объяснял план подготовки к поступлению, скребя белым мелком по доске.

Первое: кто не рассчитывает на поступление по собеседованию, должен сосредоточиться на экзаменах.

Второе: составить реалистичный план и оценить доступные университеты.

Третье: не зацикливаться на престиже вуза. Специальность важнее. Обращайтесь за консультацией.

— Вы же ребята умные, да? Я и сама сдавала экзамены, и несколько лет наблюдаю за процессом. И знаете, что? Такие как вы, умные ученики, — вот главная проблема. Места в топовых университетах ограничены. Пробиться туда — всё равно что верблюду пройти сквозь игольное ушко.

В классе повисла угнетающая тишина. Все уже понимали свои шансы. Слова учителя разделили нас на просто умных и самых умных.

— До сих пор вы полагались на удачу, но теперь пора столкнуться с реальностью. Корейский университет? Если ваши результаты не на общенациональном уровне, забудьте о нём. Хотя, конечно, из вашего класса найдутся и те, кто поступит.

Класс охватило напряжение. В другой аудитории, возможно, отшучивались бы, чтобы разрядить обстановку, но только не у нас. Учитель пробежался взглядом по нескольким людям, и я оказался среди них. Опустив голову, я неловко улыбнулся, чувствуя на себе несколько пар колючих глаз одноклассников.

— Если ваши баллы не в топе, есть университеты попроще, и они вовсе не хуже. Правильно выберите специальность, и это может оказаться даже круче Корейского университета. Обо всем поговорим на консультациях. Ну, как прошли каникулы? Надеюсь, вы не отдыхали и не развлекались? Хотя я знаю, что в нашем классе таких нет.

На эту шутку с ноткой давления все нервно засмеялись. Большинство провело каникулы в учебных центрах. Я тоже поддержал общую атмосферу — ведь всё лето разбирал пробные экзамены и старые варианты. Обернувшись, я мельком посмотрел на Го Йохана. Он сразу растянул губы в широкой улыбке и молча показал жестом:

«Я…»

«Ничего…»

«Не делал…»

Внимательно разглядывая, полное желания вызвать к себе жалость, лицо и сдерживая раздражение, я натянуто улыбнулся, но менее широко, а затем прошептал:«Ну ясно».

После этого отвернулся. Всё равно остальным было не до нас. Все решали свой главный вопрос: рискнуть и подать документы в более престижный вуз или трезво оценить свои шансы и выбрать что-то попроще.

Я бесцельно таращился на три фразы, написанные на доске. И, дойдя до третьей, заметил, как учитель пальцем очертил в воздухе, предназначенный мне, крест и произнесла губами: «Не бери в голову, Джун».

Как вдруг в кармане завибрировал телефон. Я и так знал, кто это — наверняка Ким Минхо, с которым мы часто переписывались. Пока учитель проверял журнал и что-то записывал, я украдкой взглянул на экран.

[Жду жду жду жду жду жду жду жду жду…]

— Вот придурок, — в ужасе открыл рот я.

— Тогда увидимся позже, — сказал учитель.

— Да, — ответили все.

Учитель положил журнал, и тут же послышался скрип отодвигаемых стульев. Все начали доставать учебники. Пользуясь моментом, я написал сообщение: [Заткнись].

«В их классе, что, телефоны не отбирают? У нас из-за сообщений от репетиторов не могут, но у них это просто необходимо». — Пока я размышлял, кто-то плюхнулся рядом со мной на пустой стул. Послышался знакомый аромат…

— С кем переписываешься?

— А?

Я резко обернулся и увидел склонившегося надо мной Го Йохана. Его странные движения жутко раздражали. К счастью, мой большой палец оказался быстрее. И я успел выключить экран и сунуть телефон в карман.

— Чего ты тут расселся?

— А мне нельзя?

— Если ты сядешь здесь, моему соседу некуда будет деваться.

— А, тому невидимке? — тихо рассмеялся он, приблизившись вплотную. Густой морской аромат словно окутал меня. Отчего я ощутил себя затянутым в пучину бушующего океана, а его тёплое дыхание коснулось мочки уха.

— Ты ведь с ним ни словечком не перекинулся. Учёба так себе, внешность тоже.

— Хватит!

Я резко отпрянул назад, непроизвольно слишком остро отреагировав. Более того, рефлекторно толкнул засранца в грудь. Он удивлённо посмотрел на место, куда я его ударил, а затем на меня, медленно моргая.

— Просто... щекотно стало.

— Ты меня напугал.

Я, как всегда, огляделся вокруг. Мой крик смутил меня самого. Го Йохан всегда умудрялся поставить меня в неудобное положение — он явно получал от этого удовольствие. Я не понимал ни его намерений, ни смысла, но он постоянно так делал.

— Так с кем ты переписывался?

— Что?

— Ты не ответил на мой вопрос.

Его улыбка выглядела дружелюбной, как будто он просто болтал с другом, но я не воспринимал её так.

— С учителем из академии.

— Серьёзно? С утра пораньше?

— Похоже, очень переживает из-за моих оценок.

— Кажется, ему просто нечем заняться.

— Если я провалюсь, это ударит по его репутации. Вот и волнуется.

«Тук-тук-тук». Длинные пальцы забарабанили по парте. Мой сосед, существование которого едва ли можно было заметить, всё ещё не возвращался. Или, может, увидев, как его место заняли, сдался. «Тук-тук-тук. Тук-тук-тук». Указательный, средний, безымянный, мизинец — пальцы поднимались и опускались по очереди.

— Мужчина? — неожиданно спросил Го Йохан.

— Нет, женщина.

— Хмм…

— …Ей много лет, и у неё есть ребёнок.

Я не пытался задобрить Го Йохана. Просто хотел побыстрее закончить эту нелепую беседу. Поэтому ответил довольно бездумно. Мне не хотелось смотреть на Го Йохана, чьё поведение кричало о нарочитом стремлении к зрительному контакту. Отчего я сфокусировал свое внимание на кончиках собственных, без дела лежащих на парте, пальцах.

— Что это значит?

— Что бы ни значило, тебя это не касается.

Го Йохан выпрямился. Я украдкой наблюдал за ним. Размытый силуэт двигался где-то на периферии моего зрения. Я медленно повернулся. И, разумеется, столкнулся с ним взглядом. Но меня смутило то, что он, прикусив большой палец, хищно ухмыльнулся.

— Ты несёшь чушь.

Вопреки, полным холодного презрения, глазам, его тон оставался спокойным. Отчего я немного неуверенно продолжил: — Да?

— Нельзя так легко сплетничать о людях.

— …

Весь он — сплошной обман. Если присмотреться, то можно отчётливо увидеть на этом бледном лице слово «лжец». Каждый жест, каждое движение и фраза — враньё.

На большой перемене всё ещё было шумно. А листы с незаконченными задачками в тетрадях колыхались на ветру. Скоро вернутся эти сорванцы и всё испортят. Удостоверившись, что никого поблизости нет, я обратился к нему: — Йохан.

— А? Джун.

— Я был у тебя дома.

— Да, в курсе.

— Можно тебя о чём-то спросить?

В тот день я вернулся домой и, лежа на кровати, начал лихорадочно писать сообщение для Го Йохана. Злоба буквально вырвалась из меня, но, прежде чем нажать «отправить», я в панике всё стер. Она звучала слишком жалко, как лай побежденной собаки.

Я ненавидел себя за эту вспышку гнева, за покрасневшее лицо и за свою беспомощность. Ненавидел свою слабость, свою глупость, ненавидел то, как отвратителен я был сам себе.

«Почему ты солгал? Это было ради шутки? Ради удовольствия? Не понимаю тебя и даже не хочу пытаться. Но ещё больше меня злит то, что я, кажется, догадываюсь, почему ты так поступил. И это — позор для меня. Как я мог хоть немного тебе верить?» — в голове теснилось множество вопросов, но я заставил себя успокоиться. В итоге я выбрал самый простой из них: — Ты рассказал своей маме, что мои оценки упали?

Его длинные, густые ресницы вздрогнули, открывая глаза, на миг выглядевшие невинно, как у ребенка. Он что-то ответил, но я даже не запомнил. Да и не имело значения, что именно он извергнул из себя. Ведь в нелепых оправданиях Го Йохана нет смысла — в них только ложь.

Открыв глаза, я увидел Ким Минхо. Время пролетело незаметно.

— Чёрт, я чуть не забыл твою симпатичную мордашку! Ты попал!

— Всё из-за твоих бесполезных сообщений.

— Какие бесполезные?! Эгоистичный ублюдок! Ты потерял моё доверие! Когда ты так тихо игнорируешь мои сообщения, я начинаю думать, что ты тайком утешаешь Го Йохана!

Его свиная морда порядком уже подбешивала. В конце концов, он использует меня. И всё это бормотание про геев и угрозы… Кто он такой?

— Перестань нести чушь.

— Чушь? Серьёзно? Или ты его жалеешь? Или у тебя проснулись старые чувства? Или, быть может, ты думаешь ему себя предложить?

— Хватит бредить, — я смерил его взглядом, полным презрения. — Мне всё равно, что с произойдет извращенцем. Хоть бы он сдох поскорее.

— Вот это нормально! Вот это правильный подход! — Ким Минхо радостно сжал кулаки.

— Я тут подумал...

«Подумал? Ты?» — про себя язвительно произнес я, но Минхо будто прочитал мои мысли.

— Да ты что, считаешь, я без дела сидел?

— Ну, тренировался, что ль? — невольно усмехнулся я. Покачав головой, я бросил: "Ладно, что там" и впился глазами в Ким Минхо. Его "продуктивное" лето меня абсолютно не интересовало.

— Сегодня четверг, ты же знаешь, да, ублюдок? — завопил он.

— Знаю.

— Значит, завтра. В пятницу.

— Это слишком быстро...

— Заканчивай, а. Мы и так ждали слишком долго после каникул.

Его массивная рука схватила меня за плечо и сильно встряхнула. Мой худощавый корпус, как всегда, не выдержал, и я пошатнулся. Поскользнувшись на кафельном полу и с трудом удержав равновесие, я посмотрел на его, искажённое ухмылкой, лицо. Щёки вспыхнули от ярости. Чёрт возьми.

— Завтра потренируйся. Ты должен превратить Го Йохана в посмешище. Попробуешь увильнуть, и я устрою тебе такую же весёлую жизнь, ясно?

Его пальцы так крепко сжали моё плечо, что я поморщился. Говорят, политики меряются силой в рукопожатии. Так вот, четвёртый этаж школьного туалета мало чем отличался от политических игр. И, к сожалению, я всегда был слабее.

— Хорошо, — сдался я.

— Вот это разговор! — радостно воскликнул Минхо. — А то я уж думал, ты опять будешь выкручиваться. Но наш Кан Джун всё понял! Ладно, тогда забились. Завтра после школы. Позовёшь его. Место подберёшь сам. Всё ясно?

Когда рука с моего плеча наконец снялась, Ким Минхо сплюнул на пол и вышел из туалета, не оборачиваясь. Я поправил растрёпанную рубашку и смотрел в направлении, куда он ушёл.

Вернувшись домой, я встал перед зеркалом в гардеробной.

— Ах... — начал я, проговаривая заученные в муках слова. Те, что способные, по мнению Минхо, разрушить Го Йохана. Я облизал сухие губы, но не смог выдавить из себя ни звука.

Я схватился за горло, казалось, что в него вонзилась сотня ножей. А я, готовый со всем покончить, балансировал на невидимой грани. Мои мысли о Го Йохане вызвали гнев. Как будто он предал и меня. И, возможно, считал своей игрушкой. Сложно сказать, почему именно я стал его мишенью.

— Чёрт, мне не нужно его жалеть, — выруггался я, пытаясь подавить свои чувства. — Этот ублюдок не стоит того.

Из-за бушующей тревоги все внутри кипело. Я не хочу возвращаться в ту яму: слишком унизительно и больно.

— Скажи, — приказал я себе. — Избавься от этого.

Мои губы сжались, и, тяжело вдохнув, я тихо произнёс:

— "Го Йохан, ты мне нравишься..."

Я долго смотрел в пустоту, ощущая, как гулким биением сердца разрывает рёбра. Рука сама собой легла на грудь, словно пытаясь удержать разлетающиеся осколки. В тот момент я понял - боли избежать не получится.

Затяжной сезон дождей продолжался. В новостях говорили, что недавний тайфун — это просто детские игры по сравнению с тем, что надвигается. Из-за отмены рейсов отец застрял дома дольше, чем планировалось, и постоянно беспокоился.

— Странно, как часто сейчас тайфуны. В Корее такого обычно не бывает. Зря я сюда приехал. Из-за постоянных задержек каждый день теряются деньги.

Я, услышав эти слова, почувствовал себя виноватым. Надвигающийся тайфун, пересекая море, не уменьшался в размерах и приближался к материку. По словам синоптиков, к вечеру он обрушится на столицу. В этом случае должны были объявить каникулы, но в этой адской Корее такое невозможно.

Однако, меня настигло бедствие, гораздо страшнее чем это. Прошлая ночь стала для меня настоящим кошмаром. Я почти не помнил, ни как уснул, ни как проснулся. У меня сильно болела голова, но температуры не было. Создавалось впечатление, что в моей черепной коробке перегорел предохранитель.

И именно сегодня, выходя из дома, в переулке возле дома на меня выскочил Го Йохан, причем без предупреждения и беззвучно.

— А!

Я чуть не упал. Ещё хуже то, что я застыл на месте и начал икать.

— Извини, испугал, наверное. Извини…

Увидев его неискренне лицо, я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Больше, чем злость, я испытал ужас. Ик-ик. Пытаясь скрыть своё замешательство, я с трудом подавил икоту.

— П-почему ты тут…

— Я?

Одна рука Го Йохана была в кармане, а другой он указал на переулок, из которого только что вышел. Его губы поднялись в ироничной улыбке, обнажая острые клыки.

— А почему оттуда вышел? Ты же не ждал меня, правда?

— Конечно, нет. Ты слишком зациклен на себе.

Его рука вернулась в карман, а длинные пальцы глубоко вонзились в ткань штанов. Го Йохан стоял передо мной, как всегда, с дерзким, вызывающим видом и слегка наклонившись вперед.

— Я просто заметил тебя и решил немного напугать.

— Какую ерунду ты говоришь...

— Ерунда? — медленно выпрямился он. — Впрочем, раз уж встретились случайно, давай пойдём в школу вместе.

— Что... что?

— Просто хочу скрепить нашу дружбу.

Ик. Моё плечо рефлекторно дёрнулось. Пока я пытался сообразить, что происходит, Го Йохан опередил меня. Он взял мой воротник большим и указательным пальцами и потянул за собой. Ик. Икота не прекращалась. Когда я молча последовал за ним, а он безмолвно отпустил ткань. Атмосфера была накалена до предела. Сердце, откликаясь на напряжение, бешено стучало, но разум оставался ледяным, словно готовился к грядущей буре.

Почему именно сегодня? Возможно, это была просто случайность. Самая обычная случайность... Непрерывно появляющиеся сомнения удалось кое-как подавить разумом. Я тихо ударил себя по лбу: «Не думай об этом слишком много. Все равно ответом будет ложь».

С такими мыслями мне стало немного легче. Даже во время обеда. Го Йохан, Ким Сокмин, Ли Сохён, почему-то оживленный в последнее время Пак Дончхоль и вечно что-то замышляющий Ким Минхо были заняты болтовней. Ким Минхо оказался куда большим актером, чем я мог предположить. За все время он даже не посмотрел в мою сторону и никак не выдал себя. Мы оба делали вид, что совершенно друг другу не интересны.

Однако в сообщениях происходил настоящий хаос:

[Сука, как же я нервничаю. Уже вторую пачку сигарет выкурил, черт возьми. Сигареты кончаются!]

Я проигнорировал первое сообщение, за которым последовало и второе. К сожалению, Ким Минхо оказался настойчивым.

[Эй, сука, ты че опять игноришь?!]

На этом этапе пришлось ответить, чтобы избежать лишних проблем.

[Я занят.]

[Чем ты занят, ублюдок? Ты только и делаешь, что сидишь и учишься, урод!]

[Делаю то, что тебе не под силу.]

Телефон тут же завибрировал снова, но я не хотел больше ничего читать и просто отключил звук. Засунув мобильник в карман, я сел. В этот момент вошел учитель музыки с ключами, которые звенели у него в руках. Я мгновенно встал, как только наши взгляды пересеклись.

— К счастью, вот дубликат ключа от музыкального класса.

— Да, спасибо вам большое, что одолжили.

— Ну… Мне всё равно, так что скажи спасибо своему классному руководителю. Даже тебе я бы не дал ключи, если бы не её просьба.

— Да, обязательно поблагодарю.

— Хорошо.

—Да.

После короткого ответа мне в руки положили связку ключей. Я хотел подождать, пока он разрешит мне уйти, но учитель, добавив ещё что-то, слегка похлопал меня по плечу.

— Учись хорошо.

— Да…

— Тебе нужно поступить в Сеульский национальный университет. Понимаешь? Директор и завуч так ждут, когда смогут повесить баннер с твоим именем.

Я лишь кивал, изображая заинтересованность. После долгого наставления мужчина плюхнулся на ближайший стул и махнул рукой — что означало «иди». Глубоко поклонившись, я вышел. И, как только закрыл дверь, оперся на неё и выдохнул в отчаянии. Чёрт…

— Чёрт, вот что, оказывается, настоящее дерьмо.

От досады я набрал в рот воздух.

— Неужели мне придётся дойти до этого…

Но сейчас иначе не выжить. И почему именно этот ублюдок Ким Минхо… Выдохнув, я достал телефон из кармана, но быстро пожалел. Количество сообщений, накопившихся за короткое время, было просто невероятным.

Ноги, которые до этого твердо держали тело, подкосились. Я сполз по стене и сел на пол. Ладони вспотели. Совесть кричала: «Ты правда собираешься это сделать? Знаешь же, чем всё закончится!»

Мысли побуждали вернуться и отдать ключи, но тут же откуда-то из глубины, возникло странное, давляющее рассудок, чувство: «Ему плевать на твою безопасность. Ему важны только собственные удовольствия. Ты для Го Йохана — пустяк, не больше, чем забава. Так что выживай, Кан Джун».

Как вдруг завибрировал телефон, и внутренний голос заглох, оставив эхом лишь одно: «В этом мире только я могу защитить себя, и только я — мой единственный союзник».

На экране высветился звонок от Го Йохана. От неожиданности я замешкался, а в этот момент дверь открылась, и из класса донеслась музыка.

— Ты что тут делаешь? Уже давно урок начался.

Я резко посмотрел на часы. Как я мог так отвлечься?

— Извините, — выдавил я и, вскочив, побежал по лестнице.

На улице дул сильный ветер, так что окна дребезжали, а деревья за ними бешено качались. Остановившись, я взглянул на них. Сквозь щели в рамах ветер издавал жуткий вой, словно извещая о конце света.

Я взлохматил волосы, прогоняя эти абсурдные тревоги, и направился в класс. Там пришлось оправдываться невнятными объяснениями.

Сбоку кто-то пошутил: «Кан Джун, ты случайно не куришь?» Я проигнорировал. Без реакции быстро стало скучно, и все утихли.

После урока я мельком взглянул на Го Йохана. Тот, лениво откинувшись на спинку стула, махнул мне, чтобы я подошел. Неохотно поднявшись, я направился к нему. Когда я приблизился вплотную, он выпрямился и заговорил.

— Почему ты так опоздал? Совсем берега попутал? Эй, а ты хулиган!

— Хулиган тут ты, не я.

— Кан Джун, совесть-то должна быть. Я даже усерднее тебя слушал урок.

Его рука, поднявшаяся к груди, привлекла мое внимание. Я невольно задержал дыхание, разглядывая аккуратно подстриженные ногти. Собравшись с мыслями, я заговорил: — Го Йохан.

— А? Что?

— После урока… — Голос оборвался. Что-то сковало сердце. Это было тяжело не только для меня, но и для него. Голова наполнилась хаосом: сказать или промолчать? Спасти себя или его? И разве можно доверять тому, кто постоянно обманывает?

Телефон завибрировал в кармане. В голове замелькали мысли, будто за мной следят тысячи глаз. Откуда-то из глубин подсознания всплыло одно имя.

— Встретимся после урока в музыкальном классе, — вырвалось у меня.

Слов уже не воротишь, но я рефлекторно зажал рот ладонью, как будто мог взять их обратно. Внутри всё перевернулось. Это была ошибка, я знал. Обычно я действую разумнее… Обычно.

Наблюдая, как выражение лица Го Йохана медленно меняется, я понял: всё кончено.

В музыкальном классе, кроме как за шторой, скрыться было негде. Плотная бархатная ткань не пропускала свет и идеально подходила для укрытия.

После уроков я поспешил туда, будто убегая. И, бросив рюкзак на стол, вполголоса выругался. Как вдруг раздался сдавленный смешок.

— Ким Минхо, это ты?

— Ага, чёрт тебя дери. Напряжённый какой!

— И что с того, идиот?

— Ты тоже от этого не в проигрыше, так что рот закрой. Тсс, заткнись.

Музыкальный класс снова погрузился в тишину. Полная звукоизоляция будто давила со всех сторон, отражая внутреннюю тяжесть. Хотелось просто утонуть в аквариуме. Почему из всех людей это оказался Ким Минхо? Хотелось огреть ублюдка молотком за его «услугу». Но ради своего будущего я вынужден с ним мириться. Проклиная всё, я сжал губы и подавил рвущуюся наружу неприязнь. А несмываемый позор должен окупиться: безопасное будущее и спокойное окончание школы стоят того.

Дверь скрипнула, впуская поток холодного воздуха. Я увидел Го Йохана, стоящего в дверях с рюкзаком на плече.

— Джун-а.

На лице читалась смутная вина и едва уловимая взволнованность. Даже щеки слегка покраснели.

— Зачем ты меня сюда позвал?

— А, привет.

— Мы уже утром поздоровались. Что ты хотел?..

— Ну... — Слова никак не шли. Я нервно впился ногтями в тыльную сторону ладони. Почему-то всё тело вдруг начало зудеть, казалось, будто меня раздирает изнутри. Я всё сильнее царапал кожу, но это не помогало. А в черепной коробке будто копошились насекомые.

— ...В общем...Ну...

— Эй! Ты что творишь?! — внезапно воскликнул Го Йохан, нахмурившись, и схватил меня за запястье.

Только тогда я заметил, что на моей руке проступила кровь. В панике посмотрел на вторую — под ногтями виднелись кусочки кожи.

— Чёрт...

Побелевший от шока Йохан резко отбросил свой рюкзак. Из него посыпались пустые упаковки и обёртки. Он схватил пластиковую бутылку, поднял её и вылил воду мне на рану.

Я зажмурился от боли. А в голове мелькнула отчётливая мысль, которую я невольно произнес вслух: всё кончено.

— Помолчи, сиди смирно, — быстро отозвался он.

— Знаешь, Минхо...

Рука Йохана, осторожно лившая воду, замерла. Его взгляд, опущенный из-за разницы в высоте, медленно поднялся. Как говорила Го Роза, Йохан — вечно жаждущий любви и страдающий от недостатка внимания социопат. Однако в холоде его прозрачных глаз я нашел причину своего мучительного груза вины. Да и в мозгу больше не шевелились навязчивые мысли.

— ...Ким Минхо?

Конец приходит внезапно. Разве не так же было с Хан Джуну? Я разочаровался в нем не потому, что стал испытывать чувства к Йохану, а потому что Хан Джуну достиг предела причиняемой боли, которую я мог выдержать. Но, с другой стороны, рука Йохана, крепко державшая мою, совсем не обжигала.

Да, теперь я знал правильный ответ. Я всегда любил только себя. Ах, вот оно что.

Я взрослел. Не быстро, но уверенно. И я твердо решил, что не стану таким, как он. Я никогда намеренно не втяну человека в бездну. Мне не хотелось пятен в собственной жизни. Возможно, Хан Тэсан был прав, называя меня странно добрым человеком.

Это мой последний подарок Йохану. Точнее мой выбор ради будущего меня. Ради Кан Джуна, который бы не смог простить себе, что разрушил того, кого любил. Ради себя, а не ради него.

Я всегда находил верный ответ.

— Минхо сказал мне, чтобы я признался тебе в любви. Он хотел снять это на видео и разослать всем. Просто чтобы унизить тебя.

— …Что?

— И он сейчас за той шторой. — промямлил я, указав на неё.

Послышался легкий шорох ткани. Это был момент, который возвестил конец моего восемнадцатилетия, чуть более долгого, чем у других.

Большая рука, державшая меня за запястье, плавно разжалась. Затем, словно в замедленной съемке, Го Йохан двинулся к окну. А я лишь молча наблюдал, и когда он приблизился к шторе, та, казалось, задрожала, будто от страха.

Го Йохан схватился за край и резко отдёрнул его, словно знаменуя завершение спектакля.

— …Что ты здесь делаешь? — тихо спросил он.

— Чёрт, ты!.. — выругался Ким Минхо.

Он злобно уставился на меня, но я нарочно отвёл глаза, опустив на свои истерзанные руки. Вода с них всё ещё капала на пол. Я отряхнул мокрые пальцы, демонстрируя полное безразличие к происходящему.

— Это что? — процедил сквозь зубы Го Йохан.

В один миг он выхватил телефон Ким Минхо. Быстро осмотрев устаревшую модель, он внезапно швырнул её в стену. Удар пришёлся на участок, где не было звукопоглощающего покрытия, и раздался громкий хруст.

Отчего орудие неудавшегося шантажа разлетелось на куски.

Го Йохан, как ни в чем не бывало, поправил волосы и выпрямился, уставившись на Ким Минхо. Тот замер в ужасе, не в силах оторвать взгляд от разбитого устройства.

— Ты... Ты что творишь?!

— Удивительно, — медленно произнёс Го Йохан. — Я и не думал, что наш Ким Минхо может быть таким подлецом.

— Чёрт! Ты, Кан Джун… ты ублюдок…

— Ублюдок? Что бы ты сделал, если бы Джун не раскрыл мне твоего плана? — бросил он, усмехнувшись.

Го Йохан небрежно отступил на несколько шагов назад, держа одну руку в кармане, а другой лениво указывая на меня.

— Ещё немного, и Джун стал бы полным идиотом, правда ведь? — прорычал он, используя меня как оправдание.

Я промолчал, закинув рюкзак на плечо.

— Да вы, оказывается, и правда те ещё извращенцы! — заорал Ким Минхо, исказив лицо от отвращения. — Я подозревал, но это! Тьфу! Грязные уроды! Чёрт, меня тошнит! Джун, я тебе верил, а ты... проклятый предатель!

— Что ты имеешь в виду? — спросил Го Йохан, проведя пальцем по своей щеке так, что кожа чуть приподнялась.

— Те, кто сосёт и подставляет жопу, мерзкие геи! — выкрикнул Минхо, плюнув на ковёр.

Но его слова оборвались глухим ударом. Я вздрогнул, не сразу разобравшись в том, что произошло.

— Так нельзя разговаривать с друзьями, Минхо, — спокойно произнёс он.

— Ты... Ты меня ударил?! — заорал Ким Минхо.

Йохан вновь с силой отвесил ему пощёчину. Но на этом не остановился — серия звонких ударов оглушила Минхо, пока тот собирался с мыслями.

— У нашего Минхо с корейским плохо, он даже тему разговора понять не может. С математикой тоже, ведь меры не знает, — усмехнулся Йохан.

— Чёрт, хватит! А-а-а! — завопил Минхо, держась за лицо.

Ким Минхо, не справившись с гневом, приготовился нанести удар, но Го Йохан оказался быстрее. Его нога ударила бедолагу по голени, выбив того из равновесия, а затем он снова отвесил пощёчину. Когда Минхо попробовал уклониться, Йохан пнул его в бок. Всё происходило так, словно это было для него привычным делом.

Йохан наступил на физиономию упавшего хряка и слегка усмехнулся: — Или по-английски объяснить? Ах, да ты и его не знаешь.

— Кх… — простонал Минхо.

— Человек должен иметь моральные принципы. Я ведь говорил тебе учиться, не так ли?

Это было подавляющее превосходство.

Ким Минхо никогда не сможет победить Го Йохана. Абсолютно точно. Я не мог понять, почему Минхо вообще думал, что у него есть хоть малейший шанс. Я лишь молча наблюдал за происходящим.

— Минхо, а не хочешь перевестись в другую школу? — спросил он.

— Ч-что? Тьфу… Ты… Ублюдок…

— Вот и хорошо. Я всё устрою.

Высокомерие Минхо сыграла с ним злую шутку. Го Йохан — тот, над кем невозможно одержать верх.

«Вот почему нужно быть добрым человеком», — вспомнил я его слова. Затем снова посмотрел на свои поцарапанные руки. Мне повезло, что я вовремя осознал себя.

— Вы… Вы все просто… мерзкие твари… ублюдки! — прошипел, покрытый синяками и кровью, Ким Минхо.

Я замер от ужаса. Очевидно, что Го Йохан не в своём уме.

— Го Йохан… — кое-как собрал три слога вместе я, словно набрав полный рот песка.

Я вспомнил школьную поездку в первый год обучения, когда выпил соджу, которую какой-то хулиган пронёс тайком. Поскольку боялся, что меня сочтут трусом. На следующий день я впервые ощутил похмелье. Тогда мой сошедший с ума мир мгновенно вернулся в норму. Именно такое чувство я испытал сейчас.

— Го Йохан!

От моего крика он резко остановился. И, неторопливо повернувшись, посмотрел на меня.

— А?

Мне ответил его немного нежный голос. Не знаю почему, но сегодня ему, кажется, понравилось, как я себя повёл. Из-за непривычно-неприятного тона я нахмурился и сказал: — Лучше остановиться на этом.

— …Почему?

— Ты сейчас волнуешься обо мне?

— ...

Мой взгляд медленно опустился на кровавое тело. В глубине души мне было искренне жаль беднягу. Если не помочь, он обречён. Возможно, он заслуживает этого, если вспомнить его поступки. Но я не мог отвернуться от эгоистичной доброты, которую он мне подарил.

Закончив думать, я снова встретился глазами с Го Йоханом.

— А если я окажусь замешан в насилии и это помешает мне поступить в университет?

— А, а! Ааа, вот почему? — Недовольно поджал губы Го Йохан. — А ты жесток.

— ...

— Тебе же не впервой.

Я медленно проглотил слюну. Пересохшее горло с трудом открылось.

— Я попался только один раз. Один раз — ошибка, дважды — уже нарочно.

Одна из его бровей медленно поднялась. Похоже, ему не понравился мой ответ.

— А как ты собираешься справиться с тем, что этот придурок распространяет чушь?

— Это не он.

Кххх — Ким Минхо начал харкаться кровью. Го Йохан мельком взглянул вниз, затем аккуратно что-то придавил ногой. Отчего звук стих.

— Так кто разнес?

— Ты.

Я закрыл рот, а затем зажмурился. Но спустя мгновение уточнил: — Точнее, твои друзья.

— А.

Аааа —! Открыв рот, Го Йохан легонько провел пальцем по своей щеке, и его лицо стало напряжённым, но явно несерьёзным.

— А, вот почему реакция тех парней такая...

Го Йохан хихикнул. Он совершенно не переживал о ситуации.

— Но сейчас он может обо всём рассказать.

— Еще раз, я не хочу быть замешанным в акте насилия.

Го Йохан погрузился в размышления. Его бровь слегка дёрнулась. Когда Го Йохан начал грызть покрытые чужой кровью ногти, меня чуть не стошнило. Этот псих...

Мой глаза пробежались по Ким Минхо. Ну что за тупица. Он и не мог победить, так зачем же лезть? Дурак.

Я опёрся на стол, готовясь уходить.

— Ну ладно, Ким Минхо просто отдадим учителю, а я...

— Эй, нет. Ты...просто уходи. — выпалил он и рванул вперед.

Нежная рука остановила меня. Го Йохан, проводя пальцем по подбородку, посмотрел на меня. На бледной коже засранца остался красный след. Его сильно опущенные губы изогнулись вверх.

— Спасибо за сегодня, Джун-а. Иди.

— ...Ты опять хочешь его побить?

— Серьёзно, ты что, думаешь, что я так поступлю? Есть же определённые принципы. Подожди немного.

Го Йохан достал телефон и нахмурился. А потом невзначай спросил: — Джун-а, правая или левая?

Как мне ответить на этот странный вопрос?

— ...Правая.

— Окей.

Го Йохан слегка кивнул, а затем неспешно набрал чей-то номер. Ожидая человека на другом конце провода, он тихонько напевал. А затем, слегка приподняв брови, посмотрел на меня, одновременно отвечая на звонок.

— Алло, Сохён? Это я, Йохан.

— …

— Можешь ненадолго прийти в музыкальный класс? А, нет, ничего особенного. Мне нужно кое-что тебе сказать.

Когда Сохён что-то тихо прошипел в динамике, Го Йохан прошептал мне губами: «Иди».

В тот день в музыкальном классе я столкнулся с социопатом, который выглядел совершенно беззаботно. Голова вдруг разболелась так сильно, что казалось, температура поднялась. Это был предел. Я знал только одно: благодаря моим усилиям насилие над Ким Минхо прекратилось. Но в тот момент я окончательно утратил шанс что-то изменить. Жгучее чувство поражения разъедало меня изнутри. Всё, что я пытался сделать, обернулось насмешкой над самим собой, а переживания утратили всякий смысл. Вот оно — моё настоящее.

Ли Сохён и Ким Минхо исчезли после того случая. По слухам, они подрались в музыкальном классе. Ученики обсуждали: «Как Сохён смог победить этого толстяка? Неужели он дерётся лучше Минхо? Но ведь Сохён покинул школу с разбитым лицом, так что вряд ли он просто так его одолел». Однако никто не знал, почему они вообще сцепились.

Обоих отстранили от занятий. Правда, Сохён вроде отделался только общественными работами. Школа, похоже, решила избавиться от неудобных учеников. Однако никто не догадывался об одной детали — в том музыкальном классе был я. Минхо сдал всех с потрохами, но Сохён опроверг его слова. В итоге нас с Йоханом вообще «вычеркнули» из этой истории.

Помог и учитель музыки. Меня вызвали в преподавательскую, но вместо допроса почему-то начали утешать. Он, потягивая кофе, сказал: «Джун действительно брал ключ от музыкального класса, но только чтобы забрать забытую тетрадь после урока. А потом? Да кто знает. В последнее время атмосфера среди детей напряжённая. Эти двое, скорее всего, подрались из-за того, что один пытался задеть другого. Всё очевидно».

— …

— Опять они что-то странное затеяли и втянули тебя, верно, Джун? — спросил мужчина.

Я лихорадочно пытался придумать объяснение, но он сам выдвинул предположение безо всяких доказательств, указывая с отвращением на номер Ким Минхо в списке присутствующих, словно он какое-то насекомое. И большинство учителей с готовностью поддержали эту версию.

— Конечно, Джун не мог участвовать в этом. Он ведь такой прилежный, — добавила классный руководитель.

Они явно пытались свести к минимуму любые связи между мной, Минхо и даже Го Йоханом.

— Минхо утверждает, что Йохан был там, но к нему нет доверия, — говорил кто-то из учителей.

— Ещё бы! Постоянно врёт, невозможно его всерьёз воспринимать, — подхватил другой.

— А Йохан? У него брат в престижном университете за границей, сестра в элитной школе, семья известна, корпорация, католическая династия. Да, он может иногда шалить, но учится старательно. Ставить его на один уровень с таким, как Минхо, — просто нелепо. К тому же, Йохан даже не пострадал. Где это видано — подраться с таким громилой и выйти невредимым? Джун, не бойся, ответь нам честно.

Даже Йохан, не обладавший такой репутацией, как я, оказался под защитой. Я знал, почему, но не стал задаваться вопросами, просто сделал то, что от меня ждали.

— Да. Минхо увидел, как я взял ключ, и отобрал его, — бесстыдно соврал я.

— Вот видите! — поддержал учитель музыки.

— А Йохан был со мной в тот момент, так что, вероятно... — добавил я, предоставив им самим додумать концовку.

Я нарочно замялся, словно не решаясь продолжить, и этим ограничился. Так я, по крайней мере, не соврал. Обстановка в преподавательской сыграла свою роль: все грязные слухи обо мне мгновенно исчезли, будто их вовсе не существовало.

Через несколько дней я заболел. Температура поднялась до 39 градусов, и за мной ухаживали отец с матерью. Но, по крайней мере, душевной боли я не испытывал — что стало облегчением.

— Как вообще можно заставлять детей ходить в школу, когда бушует тайфун? Вот почему корейская система образования…

— Тише, Джун спит.

— А что с его рукой? Как он так поранился?

— Может, от стресса из-за учёбы... Не перегнули ли мы палку?

Слова, услышанные сквозь дремоту, полнились заботой. Но, засыпая, я видел только кошмары. Какие именно, не помню, но, кажется, в них присутствовал Го Йохан.

Утренние птичьи трели разбудили меня. Шторм закончился. Ощупав влажным от пота лбом руку, я почувствовал лишь лёгкий жар. Термометр, принесённый домработницей, показал 37 градусов. Родители настаивали на том, чтобы я остался дома, но я отказался.

Перед тем как переодеться, я неподвижно сидел на кровати в пустой комнате, глядя на часы, цифры которых сменялись каждую минуту. Лихорадка спала, и голова прояснилась. Это было даже к лучшему. Так началось моё новое утро.

Когда я с тяжёлым телом открыл дверь на улице среди хаоса, оставленного тайфуном, меня ждал Го Йохан. Как всегда, засранец появился внезапно, но в этот раз я почти не удивился. Что, похоже, его разочаровало, и он слегка смутился. И, проведя пальцами по шее, произнес: — Сказал бы сразу. Я бы всё уладил.

А затем добавил: — Мы же друзья.

Мой упрямый, но не глупый разум наконец начал работать на меня. Лишь пережив бурю, я понял, что слишком увлёкся своим затянувшимся восемнадцатилетием.

— Йохан.

— А?

— Я ведь расплатился с тобой, правда?

«Я позаботился, чтобы твой секрет не всплыл», — Йохан, точно прочитав мои мысли, кивнул: — Да, пожалуй. Спасибо. А то всё могло закончиться плохо.

— Вот и отлично.

Раздираемое прежде страстями сердце наконец пришло в согласие с остывшим разумом. Лихорадка прошла, оставив после себя лишь пустоту.

Теперь осталось только одно: учёба. Проблемы, которые казались неразрешимыми, вдруг приняли простой и очевидный вид. Это были не любовь, не дружба и даже не борьба за авторитет, а обычные экзаменационные задачи. Да, выбор и концентрация.

Кстати, завуч говорил о предстоящей школьной олимпиаде по математике. Пора готовиться.

— …Что-то случилось? — спросил Йохан, немного замявшись.

Я лишь пожал плечами: — Всё.

— “Сделаем ожерелья из ракушек…”

Йохан насвистывал старую, немного наивную песню и аккуратно связывал между собой обертки от карамелек, делая из них ожерелье. Я когда-то видел нечто подобное — вроде в детском саду. Отчего невольно улыбнулся, и он тоже.

— “Повесим их на шею…”

Он с гордостью посмотрел на свою работу, а затем повесил её мне на шею.

— “Сядем напротив друг друга…”

Я, не обращая внимания, читал небольшой словарь. Мы находились в маленькой беседке за школой. Я сидел на скамейке, а Йохан, расположившись на земле, продолжал напевать и вскоре развернул последнюю конфету.

— “И будем шептаться всю ночь напролёт.”

Йохан положил карамель в рот, и тихий хруст эхом разнесся по пустой беседке. Я мельком взглянул на него и снова погрузился в книгу.

Время текло, оставив за собой целую череду перемен. Ким Минхо так и не вернулся. Он, кажется, ушёл из школы. Ли Сохён, как я слышал, тоже перевёлся в другую. Говорят, директор, мечтавший о «школе без насилия», принял такие меры. Насколько в этом участвовали родители, мне неизвестно.

Прошёл месяц, и Ли Сохён так и не появился. Ким Сокмин и Пак Дон Чхоль вели себя тихо, как мыши.

Когда я однажды шёл в туалет, мне удалось подкрасться к Шин Чжэ Хёну. Он вырвал руки из моих и прошептал: «Извини, но я не хочу сейчас говорить».

Он не злился и не упрекал меня ни в чём. Просто испытывал неловкость от происходящего. Я понял его и принял это решение с уважением. Я всегда знал, что он умнее многих.

— Ладно, — сказал я и отстранился.

В отличие от Шин Чжэ Хёна, я довольно хорошо ладил с одноклассниками. Слухи обо мне затихли, и это было заметно не только мне, но и всем окружающим. Атмосфера сама говорила об этом. Однако, несмотря на это, я чувствовал себя изолированным от окружающих.

Чем ближе становился экзамен, тем больше Ан Джису пытался казаться моим другом. Но его главная цель — понять, как мне удалось сразу попасть на два школьных конкурса. Хотя он, конечно, прекрасно знал ответ.

— Тогда я возьму золото, а ты — серебро.

— ...А, правда?

— Ну, может, всё будет наоборот.

Ан Джису обладал удивительным талантом раздражать людей. Но я просто пропустил его слова мимо ушей, потому что это не имело значения. Меня беспокоила совсем другая вещь. После того как летние каникулы пролетели, я подал документы в университет. Консультант по поступлению предложил мне подать заявление на социологический факультет, понизив планку, но я ответил «да» и выбрал другое направление.

Как можно доверять тому, кого мне представил Йохан? Да ещё и с таким предложением! Я решил верить себе.

В последнее время мои дни походили на одиночество в толпе, а весь мой мир — это остров, имя которому Го Йохан.

— Джун, мне очень нравятся карамельные конфеты.

— О, да?

Мне это было не так важно. В основном мои ответы ему ограничивались: «А, да?», «Ну понятно», «Да, действительно?» или «Ага, я понимаю». К счастью, Йохан, похоже, не заметил ничего странного, ведь пребывал в отличном настроении и беззаботно наслаждался весельем. Видимо, моя помощь оказалась не напрасной.

— Ужасно приторно, правда? Настолько сладко, что аж зубы сводит. Но я такое обожаю.

— А, кажется, понял, о чём ты.

— Правда? А тебе что нравится?

— Даже не знаю.

— Ну, судя по тому, что ты любишь зелёный чай, у тебя, наверное, вкус, как у старика.

— Возможно.

Поворачиваясь, чтобы перевернуть страницу словаря, я заметил незнакомого человека. Он собирался зайти в беседку, но, увидев в центре беседки сидящего Го Йохана, второкурсник махнул ему и тут же скрылся в неизвестном направлении.

— …Правда? — Что-то пробормотал Го Йохан.

Но я не расслышал и машинально ответил: — Да? — и снова приступил к зубрёжке.

Атмосфера в классе из-за приближения экзаменов накалилась настолько, что оставаться там даже на переменах было некомфортно. Поэтому мы с Го Йоханом обычно проводили время за его пределами: то здесь, то на лестнице.

Подняв голову, я посмотрел на ярко-синее небо.

— Да, погода хорошая. Ты ведь и на контрольной отлично справился. Скажи спасибо, это всё благодаря мне.

Пока Го Йохан болтал, я лишь усмехнулся. Какая глупость. Если бы не он, мне и помощь не понадобилась бы.

— Чего это ты вдруг улыбаешься?

— Что?

— Да ты улыбаешься.

— А… Наверное.

Кстати, я не злился по другой причине. Неделю назад в академии я услышал слухи о том, что на социологический факультет подали неожиданно много заявок. Говорили, что это из-за слухов в сообществе абитуриентов о том. И, что удивительно, самая большая «дыра» на оказалась на отделении политологии и международных отношений. Вот почему я улыбался.

— Вот как…

Самый важный экзамен в жизни, как и было запланировано, стремительно приближался.

Песня 1972 года. Песня "조개껍질 묶어" исполнена 윤형주 (Юн Хёнджу) и была выпущена в 1972 году.

А вот что я в последнее время слышу чаще всего:

— Второе место по итогам второй четверти… Очень жаль.

— Да…

— Конечно, ведь если бы учитывались результаты второй четверти, твой средний балл был бы выше.

— Что сделано, то сделано.

Хватит уже обсуждать это! Я и сам прекрасно понимаю, что мой результат далёк от идеала. Вы правда думаете, что я не хотел, чтобы всё сложилось иначе? В учительской я слышу одно и то же, уже до тошноты надоело.

— Хорошо, что в третьем классе вес промежуточных оценок ниже. Может, ещё есть шанс?

— Честно говоря, я очень на это надеюсь, — обычно отвечал я, натянуто улыбаясь.

Я склонен считать, что все эти люди просто суют нос не в своё дело со своими никчёмными переживаниями. Но родители также вечно выражали свою обеспокоенность. И каждый раз я ничего не мог им сказать, ощущая лишь горечь во рту.

Как ни странно, единственным человеком, который по-другому отнесся к моим оценкам за итоговый экзамен первого семестра, был Го Йохан.

— Что за глупости? Конечно, ты поступишь. У тебя в табеле одни единицы и двойки.

— Я занял двенадцатое место.

— А разве двенадцать — это не единица и двойка?

Конечно, он как обычно нес бред. Однако, в отличие от прошлых раз, я не злился. Хотя раньше бы обязательно съязвил что-нибудь вроде: «Прекрати извергать из себя всякую чушь» или «Твой ход мыслей мне совершенно непонятен».

Но сейчас мне даже не хотелось этого делать. Я подпер голову рукой и тупо смотрел на исчерканный ручкой распечатанный лист, бессмысленно что-то бормоча.

— Действительно.

Хотя, если подумать, все эти оценки я получил из-за Го Йохана. Вспомнив об истинной причине всех своих бед, я невольно поднял голову на “неё”. Как только наши взгляды встретились, засранец резко отвел глаза. Затем он начал яростно чесать ухо, обнажив кисть руки. На запястье все так же покачивались чётки. Видя, что я молчу, Го Йохан осторожно прислонил голову к моему колену, немного сгорбившись. Осторожно, словно пушинка одуванчика, приземляющаяся на землю.

«Спина, наверное, затекла», — предположил я, но оставил его в покое.

— ...Я тоже облажался, — пробормотал он.

— А, угу.

О каком «облажался» идет речь, понятия не имею, но надеюсь, что это правда.

Вот и наступил день экзамена, который когда-то казался таким далеким, а теперь незаметно подкрался совсем близко. В воздухе витало напряжение — тяжелый, морозный запах ноября. Я столько раз перечитывал конспекты, что теперь мог воспроизвести текст с закрытыми глазами. Зажмурившись, я прокрутил в голове выученное, а после подумал о самом важном событии: «Может, все-таки стоит постараться набрать высший балл, на всякий случай?».

— Эй, — внезапно окликнул меня Го Йохан.

Прищурившись, я посмотрел на него. Он все так же сидел, прислонившись головой к колену. Все, что я видел, — это затылок и торчащие волосы, которые он поправлял рукой.

— Ты обязательно должен поступить.

«Неужели это чувство вины? Да нет, бред какой-то. Как обычно, ничего особенного, — мысленно прошипел я. — Го Йохан не тот, кого заботит моя жизнь», — и снова уткнулся в листок с конспектом.

К происходящему я не испытывал ни малейшего интереса. И ответил просто для поддержания отношений: — Ага.

Решающая битва настала неожиданно быстро. Две недели пролетели как один миг.

Выйдя из здания, я глубоко выдохнул. Белый пар вырвался изо рта, как сигаретный дым. На улице практически никого не было, видимо, потому что все еще сдавали второй иностранный язык. Лишь несколько учеников побежали к машинам, припаркованным у главных ворот. До меня доносились только обрывки одних и тех же фраз:

— Сдал?

— Нет, всё ужасно. Не знаю, пойду поем.

— Раз аппетит есть, значит, вроде как сдал?

— Сдал? Это был кошмар! Кошмар! Кажется, другие тоже плохо справились, так что я хоть немного спокоен.

«Неужели было так сложно? Мне показалось, вполне терпимо». — Не обращая внимания на чужие разговоры, я пошёл дальше. Морозный воздух коснулся кожи.

Поймав такси, я сел в автомобиль. Водитель, периодически бросая на меня случайные взгляды в зеркало заднего вида, неожиданно спросил: — Студент, с экзамена возвращаешься?

Я сидел, откинувшись на кожаное сиденье, и смотрел на пролетающие мимо пейзажи. Лето выдалось нежарким, поэтому и зиму предсказывали мягкую. Ноябрь оказался скорее прохладным, а не пронизывающим до костей. Я несколько раз нажал на кнопку стеклоподъёмника, то опуская, то поднимая окно. И после долгой паузы выдавил из себя: — Да.

— Дома тебя ждет вкусный ужин?

Жжжж, жжжж. Мужчина, раздражённый этим звуком, демонстративно кашлянул. Я одёрнул руку, но не удержался и тихонько начал постукивать пальцем по дешёвому пластику.

— Не знаю.

Действительно, не знаю. Дома все равно никого нет. Точнее, есть, домработница. Не то чтобы мне было одиноко или я злился на родителей. Просто странное ощущение: в день, когда все мои старания и муки закончились, рядом никого нет.

—...

После этого таксист замолчал. Наверно, он считал меня наглым и невоспитанным. Но я не хотел вести бессмысленные беседы из вежливости. И уж тем более стать развлечением для скучающего взрослого. Почему я должен под него подстраиваться из-за того, что он старше?

На прощание ситуация обострилась. Когда я дал ему карту, он окинул меня недовольным взглядом.

— Студент, наличных нет?

К сожалению, их не было. Я покачал головой, проверяя на пустой кошелёк.

— Нет.

— Ты что, проехал такую короткую дистанцию и даже наличных не взял?

— …Я живу неподалеку, сейчас схожу за деньгами.

— Тогда оставь телефон.

— Что?

— Оставь телефон, потом заберёшь его.

Я выбрал не то такси. Сдерживая желание скривиться, я протянул мобильник. В тот момент, когда грубая рука мужчины коснулась его, что-то сильно ударило по окну.

— Что… что это?

— …?

За слегка полупрозрачным стеклом показался Го Йохан. Отчего я опешил.

— А-а… Сэр, вы совесть потеряли?

— Ты, паршивец, кто такой?

— Я? Я Го Йохан.

«Откуда он взял эту фразу?» — залип я, наблюдая за неадекватным поведением Го Йохана. Самое безумное, что он нахально открыл дверь. Пока водитель был в замешательстве, наглец, не моргнув глазом, прочитал бейдж на приборной панели.

— Вас зовут О Кванхёк? Номер 6259?

Ухватившись обеими руками за потолок и слегка наклонившись, Го Йохан ухмыльнулся. Мужчина нервно смотрел то на меня, то на него, а потом быстро сменил тон.

— Ладно, сегодня прощу, но в следующий раз так не делай. Это очень невежливо.

— Да, извините.

И он быстро замахал, показывая, чтобы я дал ему карту. Я неловко протянул ее, осматривая салон. Что он имел в виду, назвав имя и номер? Ответ нашелся быстро. На противоположной двери я заметил листок с заголовком «Вам понравилось наше обслуживание?».

— ...А. Вот оно что.

Говорят, что жалобы работают, и это, похоже, правда.

Раздалось несколько писков — аппарат производил оплату. Водитель грубо выдернул карту и чуть ли не швырнул мне ее. Нахмурившись, он злобно зыркнул на Го Йохана, который через открытую дверь вытащил бумажку «Как вам понравилось наше обслуживание?», напевая себе что-то под нос.

— Эй, ты что делаешь?

— Я? А, ничего особенного. Мне нужно куда-то выплюнуть жвачку.

Шуршание белого листа под его пальцами лишь усиливало и без того гнетущую атмосферу.

«Но Го Йохан не жует жвачку», — подумал я и, открыв дверь, вышел.

А после вопросительно посмотрел на Го Йохана. Он помахал вслед удаляющейся машине, повернулся и встретился со мной взглядом. Я не знал, что сказать, и просто почесал затылок. Отчего он нарушил тишину первым, впрочем, как обычно: — Ну как экзамен сдал?

— Нормально.

— Что значит «нормально»? Надо было сдать хорошо.

Его притворно серьезный вид не впечатлил меня, и я невольно зевнул.

— ...Сонный?

— Ага.

— Наверное, устал, раз так немногословен.

— Да, похоже на то, — промычал я, вытирая слезы, скопившиеся в уголках глаз. Хотелось, чтобы он уже ушел, но Го Йохан продолжал почесывать шею. Я зевнул во второй раз.

— Что будешь дома делать?

— Подсчитаю баллы.

— А потом?

— Спать.

«Хааааам», — из меня вырвался третий зевок. На этот раз такой мощный, что усталость, казалось, стала слышна.

— Вижу, ты очень устал.

— Да, немного.

Мне было неловко опускать руку, которой я прикрывал рот, поэтому я начал почёсывать шею и ключицу. Скука и сонливость окутывали мое тело, а сознание затуманилось. Все чувства словно придавила тяжесть. Стоило мыслям о Го Йохане попытаться пробиться, как я тут же переключался на сон или скуку.

— Я пошел.

Это была не просьба, а утверждение. Еще полгода назад я бы так не смог. Внезапная смелость появилась только потому, что выпуск уже не за горами. То есть мне осталось недолго видеться с ним.

Для того, чтобы расстаться безболезненно, нужно отдаляться постепенно.

— Завтра же объявляют результаты первого этапа, да?

Он все еще думал, что я подал документы на менеджмент. Но я не видел смысла поправлять его. В любом случае результаты по политологии объявляют в тот же день. Я не врал, не врал.

— А, ага.

— ...Тогда отдыхай.

Го Йохан, прищурив один глаз, просканировал меня с головы до ног. Теперь этот взгляд не вызывал ужас. Ведь он исчезнет как мираж. Через несколько дней я уже не буду школьником.

«Всё-таки возраст придает уверенности», — кивнул своим мыслям я.

Ворота были прямо передо мной. Я набрал код и уже собирался открыть дверь, когда Го Йохан вдруг крикнул: — Эй!

«Надо сделать вид, что не услышал. Лучший способ справиться с тем, кто жаждет внимания, — игнор», — думая об этом, я быстро набрал код. Когда я уже собирался нажать на кнопку «Открыть», Йохан сильно схватил меня за плечо и развернул.

— Что, что такое? — испугавшись, спросил я.

Но я точно не боялся Го Йохана, но от неожиданности моя рука, сжимавшая стену, слегка задрожала.

Крепко держа меня за плечи, он сказал: — Все будет хорошо.

И ушел домой.

На следующий день я дрожал в школьном туалете. Я солгал классному руководителю о том, что подал документы на менеджмент, и, не в силах выдержать полные ожиданий взгляды, сбежал в туалет. Здесь я яростно потер глаза и снова уставился в экран телефона. Надпись не изменилась.

[Поздравляем! Вы прошли первый этап отбора. Оплата за участие во втором этапе принимается до хх.хх.хххх].

Первый этап оценивал исключительно успеваемость. Я думал, что мой средний балл ужасен, но все же попал в число счастливчиков. Внезапно меня прорвало, и я горько заплакал, закрыв рот ладонью, боясь, что кто-нибудь услышит мои всхлипы. Оставалось пройти проверку документов и собеседование, и, честно говоря, я был уверен в своих документах.

Наш с родителями выбор оказался правильным.

Лучше учиться не в престижной частной школе, а в известной... Во втором семестре третьего года обучения я понял, почему: родители могли напрямую влиять на множество документов. Главной проблемой были оценки, но я прошел отбор, так что поступление уже гарантировано.

— Черт возьми... Блин, а...

Успех, достигнутый после неудачи, даже если он меньше мечты, все равно сладок. Как и ожидалось, вскоре я увидел сообщение:

[Кан Джун, факультет политологии и международных отношений Корейского Университета — поздравляет Вас с поступлением!]. — перечитывая написанный синими буквами текст, я не переставал реветь.

Ан Джису тоже поступил, только на факультет менеджмента. В день объявления результатов он бегал по коридорам и кричал, так что вся школа узнала об этом. На последнем выпускном экзамене он занял первое место, а я второе. Все стало как прежде. Вернулся Кан Джун, который всегда был вторым.

Так Ан Джису оказался в центре внимания на выпускном. Раньше я бы скрипел зубами от зависти, но сейчас даже радовался.

Потому что я хотел сохранить всё в тайне от Го Йохана.

В декабре, как только закончились итоговые экзамены, в классе воцарился хаос. Все четыре урока мы просто смотрели фильмы. Свойственное ботаникам, проводящим большую часть времени за книгами, представление о досуге оказалось, мягко говоря, своеобразным. Зачем-то они принесли совершенно неинтересный сериал. И естественно, я не разделял общего восторга: уже с первой части заскучал и решил сосредоточиться на аудировании по английскому.

В итоге мое место автоматически переместилось в самый конец класса, рядом с Го Йоханом. К счастью, засранец не стал класть свои ноги на меня или тыкать пальцем в мою щеку, как делал раньше. Похоже, он наконец осознал, что такое поведение вредит его репутации. Однако он не прекратил свои выходки. Пусть и пытался вести себя осторожно, истинная натура ублюдка никуда не делась. Например, он постоянно трогал мою коленку под столом.

— …Прекрати.

— Почему?

— На нас смотрят.

— Никто не смотрит.

На эти бессмысленные препирательства я молча откинул его руку и устремил свой взгляд на экран. Единственное, что интересно в этом фильме, — герой-красавчик.

Пока я, подперев подбородок рукой, продолжал сидеть в той же позе, изображая увлеченность, Го Йохан внезапно наклонился ближе.

— Тебе не интересно?

— Что именно?

— Как я сдал вступительные экзамены.

— Наверняка хорошо.

Фильм был настолько скучным, что я смотрел только на спину и ягодицы актера. Кто-то с переднего ряда вдруг взволнованно крикнул: «Нельзя вестись на такое, ублюдок!», полностью заслонив экран своей головой. Отчего я наклонился в бок.

— …Экзамены закончились, а в твоих словах вообще нет энтузиазма.

Глядя на покачивающиеся ягодицы, я не чувствовал возбуждения, а лишь пустоту. Как какой-то извращенный зверь или дикарь.

— Эй, Джун.

Хотя, это всё же лучше, чем кадры с обнаженной женской грудью.

— Эй!

— А-аай!

Резкая боль пронзила поясницу. Когда я пришел в себя, моя голова была притянута к столу. Повернувшись, я увидел недовольное лицо Го Йохана.

«Ах, вот где ошибка. Стоило притвориться более заинтересованным», — подумал я и поспешно выдавил улыбку.

— Извини, фильм просто классный.

— ...

Нахмурившись, Го Йохан уставился на экран. Когда он делает такое лицо, жди беды. Однако я уже даже не пытаюсь беспокоиться.

Поднимаясь, он надавил мне на плечо и выкрикнул: — Кто, чёрт возьми, принёс этот убогий фильм?

Го Йохан слегка приоткрыв рот, сильно напряг челюсть. Отчего раздались характерные трески и щелчки. Увлеченный сюжетом до этого момента, класс тут же окутало холодом. Было видно, как некоторые одноклассники начали нервно переглядываться.

— Что, что? Неинтересный?

— Этот фильм, которым восхищаетесь, скучный до невозможности. Немедленно поменяйте на что-нибудь другое! Я уже на грани нервного срыва из-за ваших мерзко громких голосов!

Более того, он не остановился на этом, и выхватив пульт у парней, сидящих впереди, тут же выключил сам. Го Йохан яростно давил на кнопки, как будто вымещая свою злость. В итоге он наткнулся на какую-то случайную кинокартину, но, собираясь нажать кнопку воспроизведения, остановился.

— Если кто-то хочет что-то другое, предлагайте.

—...Эй, давай вон ту корейскую комедию.

— Кто за?

— Я, я хочу! Говорят, он смешной.

— Ладно, давайте поддержим отечественного производителя, ребята.

Го Йохан с насмешливым выражением лица несколько раз щёлкнул кнопками пульта. На экране появилась малобюджетная комедия, которая стала популярной благодаря сарафанному радио и окупила свои затраты. Я с отвращением наблюдал за этой тиранией, но должен признать, что выбор засранца был неплохим.

— ...Пф. — Вскоре после начала фильма я рассмеялся. Даже сквозь смех я стыдился того, что меня развеселил такой юмор, поэтому и прикрыл рот рукой. К счастью, таких, как я, оказалось немало. Атмосфера определенно стала лучше, чем раньше. Довольные незамысловатым юмором юмором, ребята периодически хохотали. Никто не смотрел через силу. Даже те, кто был недоволен Го Йоханом, вскоре увлеклись сюжетом.

—...Тебя это смешит? — незаметно вернувшийся на свое место Го Йохан тихо спросил. Не отрывая взгляда от экрана, я кивнул.

—Значит, тебе нравится глупый юмор?

— Да, немного.

Мне было стыдно, что я смеюсь над чем-то настолько дешевым, но не стал этого скрывать. Перешагнув порог девятнадцати лет, я понял, что бесконечное отрицание и самообман — яд для меня.

Во-первых, я решил научиться принимать себя. Да, мне нравится дешевый юмор.

— Очень смешно...

— Тогда…

Длинная рука приблизилась к моей. Почувствовав странное тепло, я инстинктивно отстранился, стараясь максимально избежать прикосновения. Повезло, что Го Йохан не заметил. О чем он думал, непонятно.

— Пойдешь со мной в кино на выходных?

Длинные пальцы легонько поглаживали проколотые мочки ушей, на которых и живого места не осталось. Почему я раньше не обращал на них внимания? В такой консервативной семье, как у Го Йохана, вряд ли потерпели бы такое. К тому же, он ездил на мотоцикле, что не соответствовало его возрасту. Без материальной поддержки родителей это было бы невозможно. Го Йохан точно не изгоем в своей семье.

Какой же он ублюдок.

— Нет.

—...Почему?

— Я же провалился в Корейский университет на факультет менеджмента.

На самом деле, я даже не пытался туда поступить. Подперев подбородок рукой, я надавил пальцем на щёку и мысленно продолжил: «Из-за тебя».

В последнее время Кан Джун стал совсем бесстыдным. Все, что раньше внушало страх, исчезло. Теперь, когда до выпуска осталось совсем немного, мне больше не было страшно, а Го Йохан превратился в всего лишь старшеклассником. Я больше не боялся его ненависти и не грустил из-за неё. Моя жизнь постепенно возвращалась в нормальное русло.

Кроме того, после публикации результатов предварительных экзаменов классный руководитель откровенно начал меня жалеть. И поэтому Го Йохан считал, что я зациклился исключительно на поступлении. Хотя, конечно, после выпускной церемонии слухи разлетятся, и он всё узнает. Стоило невольно заговорить об этом, как Йохан слегка замирал, стараясь не показывать виду. Это выглядело немного смешно.

— Экзамены.

— Эм...

— Ты же хорошо их сдал. Всё будет нормально. Ты точно поступишь.

«Нет, не поступлю. Потому что я уже прошёл по первому отбору», — проглотил вертевшиеся на языке слова я.

На экране фильма айдол, ставший актёром, исполнял забавный танец. Улыбка сама по себе расползлась по моему лицу.

— Это действительно смешно.

— Говорят, ты допустил всего две ошибки. А он в этом году был очень сложным.

— Ну, кто знает.

Оставив Го Йохана в покое, я слегка толкнул впереди сидящего одноклассника, чтобы спросить. — Эй, а как зовут того актёра?

Мне захотелось пересмотреть фильм дома. Всё равно у меня нет друзей, с кем можно повеселиться, да и учеба закончилась, так что нужно хоть чем-то занять себя.

Но, наклонившись вперёд, я внезапно почувствовал, как кто-то с силой потянул меня назад.

— Зачем тебе вообще это знать?

Го Йохан улыбался, но его глаза нет. Его взгляд был настолько тяжёлым и недружелюбным, что от него пробегал холодок.

— Эм... Ну…

Год назад я бы уже закатил истерику. Кричал бы, что он меня не уважает. Но всё это было бессмысленно. Ведь я — игрушка в руках Го Йохана, глупец, барахтающийся в сточной канаве.

— Просто хочу потом пересмотреть.

— Времени много, да? Даже не переживаешь за университет.

— Йохан.

Я повернулся, взявшись рукой за спинку стула. И взглянул Го Йохану прямо в глаза.

— Это мои проблемы, тебе не нужно беспокоиться.

«Тебе всё равно нет до этого никакого дела, хотя я чуть не провалился из-за тебя», — сдержал проклятия я. Таково мое положение. Мне неприятно, но уже не больно.

— …

Лицо Го Йохана странно исказилось.

Я прищурился и улыбнулся. На большой карте моей жизни нет места для хищника, который считает меня своей игрушкой. Но Го Йохан слишком близко, чтобы просто вычеркнуть его.

— ...Тебе правда не интересно, как я сдал?

В словах, полных разочарования, я услышал мольбу, и ответил так, как ему больше всего понравилось бы.

— Уверен, что ты справился. Ты же умный.

После школы меня неизменно ждала тоскливая обыденность. В школе находиться даже лучше, если не считать того, что приходится видеть Го Йохана. Не желая бесцельно проводить время, я решил прогуляться до ближайших торговых центров и заскочить в книжный. Там я совершенно случайно наткнулся на Шин Чжэ Хёна, что было весьма кстати.

Когда наши глаза пересеклись, я задумался, стоит ли подходить. Но Шин Чжэ Хён первым поднял руку.

«Значит, можно поприветствовать его», — успокоившись, я помахал ему в ответ.

— О, привет. — Шин Чжэ хён, обладая немалым ростом, быстро преодолел разделяющее нас расстоянии. — В школе виделись, а теперь здесь.

— Ты же только и делал, что в книгу таращился.

— Фильм пришелся мне не по вкусу. — пояснил он.

К Шин Чжэ Хёну я питал симпатию и, не скрою, надеялся сблизиться с ним. Теперь же стала очевидна вся абсурдность ситуации. Между нами, словно пролегала непреодолимая пропасть. Даже сейчас, глядя на него, у меня не возникает никаких чувств. Я и Шин Чжэ Хён? Какой же бред.

Шин Чжэ Хён по своей сути — трус. В спокойной обстановке он был приятен в общении, но стоило на горизонте появиться малейшей угрозе, как тут же отстранялся. Не мог же я действительно увлечься таким человеком. В этом плане Шин Чжэ Хён хуже Го Йохана. Ведь второй, по крайней мере, не отвернулся, когда я оказался в беде из-за Хан Джуну.

Я невольно ухмыльнулся, но сразу сменил выражение лица на более дружелюбное и снова заговорил: — Ты пришёл за книгой?

— Ага, вышла книга, которую я хотел приобрести в оригинале на английском.

— Почему не заказать в интернете?

— Я предпочитаю сам выбирать и покупать.

— Вне школы ты всегда такой общительный?

— Это... тогда извини.

Наблюдая за ним, я лишь пожал плечами. Я не мог винить Шин Чжэ Хёна, потому что слишком хорошо считывал его мотивы.

— Да ладно, я же сказал, что всё понимаю. Просто вокруг меня постоянно творится какой-то бардак.

— Это тоже так… да и из-за тех слухов, которые успели уже улечься. К тому же скоро выпускной.

Шин Чжэ Хён, продолжая объясняться, помрачнел, будто вспомнил что-то неприятное: — Го Йохан...

— Ммм?

— …Таких людей я еще никогда не встречал.

— …Я тоже.

Это была бессмысленная беседа, но мы оба понимали, о чем идет речь. Наши взгляды выражали согласие. На мгновение повисла тишина, но и она стала частью нашей беседы. Когда молчание затянулось, я решил разрядить обстановку. Поскольку мы с Шин Чжэ Хёном не настолько близки, чтобы откровенничать, я постарался подобрать слова, которые позволили бы, пусть и не уйти от темы полностью, но хотя бы немного её смягчить.

— Ты же, когда жил в Америке, наверняка встречал много чокнутых. Там же территория большая.

— Конечно, их много

— И как он по сравнению с ними?

— Хм, на самом деле, с Го Йоханом проще иметь дело.

Я не ожидал такого ответа. Он меня немного разочаровал. Но Шин Чжэ Хён, заметив мою реакцию, не изменил своего мнения.

— У него есть здравый смысл. И он умный.

— Здравый смысл?

— А еще он открыт к диалогу

Смешно. Го Йохан и здравый смысл.

— Чушь. Он сумасшедший.

— …

— Ни здравого смысла, ни морали, ни самоконтроля. Просто… просто сумасшедший. — повторил я. — Совсем свихнулся.

— Ну с какой стороны посмотреть. Все зависит от ценностей.

— Ну да, считай как хочешь.

Мы снова не сошлись во мнениях. Почему-то это напомнило мне, как Им Юнги говорил, что я не понимаю намёков. Отчего мои губы недовольно скривились. На что Шин Чжэ Хён только усмехнулся.

— Я понял, что ты имеешь в виду. Да, Йохан склонен к импульсивным поступкам, это факт.

— Вот уж не знаю, как он умудрился уладить тот слух.

— Ты не в курсе?

— Нет, а ты?

— Хмм. — Шин Чжэ Хён, лениво почесав пальцем шею, задумался на мгновение, а затем пожал плечами. — Говорят, всплыли какие-то фотографии.

— Фотографии?

— Да. Это всё быстро замяли, но, наверное, они всё ещё где-то гуляют.

— Какие фотографии?

— Как будто Ким Минхо и Ли Сохён целуются в музыкальном классе.

— Что? — Я поморщился. Такой бред не укладывался у меня в голове, и сами эти образы вызывали отвращение.

— Действительно странно, правда? Меня это тоже немного смутило. Всё слишком натянуто.

Его спокойный тон будто ждал моего согласия. Не похоже ни на желание подразнить, ни на попытку развлечься. Его серьезность стала ощущаться еще острее, когда он, приблизившись, понизил голос.

— Среди ребят ходило много слухов: кто-то утверждал, что это всё их дурацкие игры, кто-то — что они спорили из-за размера своих гениталий. Ещё были те, кто утверждал, что "эти ничтожества" специально оклеветали Йохана. В итоге всё свелось к тому, что Ким Минхо и Ли Сохён завидовали ему. Ведь все сплетни о Го Йохане начинались с них.

К сожалению, его слова так и не проникли в мою голову. Но вот с фразой «Таких людей я еще никогда не встречал» я согласился всем сердцем. Даже не то чтобы согласился — тут и спорить не о чем. Го Йохан действительно самый настоящий псих. Уладить дело таким образом... Назвать его гением или извращённым психопатом?

— По-моему, всё не так. Потому что и Ли Сохён, и Ким Минхо были в крови. И оба плакали. Всё выглядело как-то натянуто.

— …Он точно не в своём уме.

— Меня тоже шокировало. — попытался показать неуверенную отвагу Шин Чжэ Хён, а я пробормотал себе под нос:

— Сумасшедший. Он человек, которого обычный мозг просто не в состоянии понять.

«Приняв тогда сторону Ким Минхо, стал бы я сам объектом этих сплетен?» — пронеслось у меня в голове, пока я вытирал холодный пот с затылка.

— Он мусор, мусор общества.

Мне хотелось немедленно сбежать.

— Ну, мусором его, конечно, называть не стоит… У всех есть шанс исправиться, верно?

— Что? Ты после того, что он сделал, можешь так говорить?

— …Всё-таки то фото… Го Йохан ведь заставил их сделать это, да?

— Ах…

Я резко закрыл рот. Проклятье. Только что я сам подтвердил его подозрения. Широко раскрыв глаза, я посмотрел на Шин Чжэ Хёна. А он спокойно поднял руку.

— Всё нормально. Мне просто интересно. Я не собираюсь никому ничего доносить.

— ...Ты точно никому не скажешь?

— Конечно. Ты ведь тоже никому не рассказывал о моих делах.

Он улыбнулся добродушной улыбкой и жестом указал то на меня, то на себя.

— Мы квиты?

— ...Квиты.

— Ха-ха. Кстати, ты уже решил, куда поступать? Раз торчишь здесь, похоже, особо не занят.

Шин Чжэ Хён сменил тему, скорее всего, по той же причине, что и я. Мы оба понимали, что серьёзные беседы — не наш стиль. Я усмехнулся и ответил: — Видимо, слухи, что я провалил поступление по конкурсу документов [1], уже разлетелись

— Естественно. В это время ты даже популярнее Го Йохана. Все только и обсуждают, что самоуверенный Кан Джун, мечтавший о менеджменте в Корейском университете, потерпел поражение и теперь страдает.

— Ну это не такая уж беда.

Я нервно теребил руками. Облизав губы и оглядевшись, я наконец, признался.

— Я поступил по досрочному приему.

— Правда? На менеджмент в Корейский университет?

На его аккуратном лице отразилось удивление. Я поспешил поправиться, чтобы не вводить парня в заблуждение.

— Не на менеджмент, но в общем, да.

— Вау, значит, ты поступил в Корейский университет. Как и ожидалось.

— "как и ожидалось"?

— У меня было такое чувство, что ты как-нибудь пробьешься.

— Пробьюсь? С чего ты взял?

— Люди с таким лицом, как у тебя, обычно преуспевают. — выдал какую-то ерунду Шин Чжэ Хён.

Типичный американец вдруг заговорил о физиогномике. Я нахмурился, услышав это странное заявление, и Шин Чжэ Хён, не выдержав, рассмеялся.

— Ты сейчас пошутил?

— Ага, как тебе?

— Больше не шути так.

— Почему?

— Не смешно. Если хочешь быть смешным, попробуй что-нибудь другое.

— Сложно...

— А ты как?

— Я?

— Ты по досрочному или по основному? Я что-то не слышал.

Это был обычный вопрос, без какого-либо подтекста. Но Шин Чжэ Хён аж начал светиться. Я сразу понял, что у него есть хорошие новости.

— Досрочный. Нужно использовать все возможности.

— Возможности?

— Недавно она у меня появилась.

Он был спокоен и расслаблен, а его слегка возбужденных движениях читалась полная уверенность в себе. Удивительно, но, услышав об этом, я, вечно всем недовольный, испытал искреннюю радость. Возможно, потому что не воспринимал Шин Чжэ Хёна как конкурента. В любом случае, важно то, что я впервые радовался за кого-то безо всяких причин.

— Ты поступил в хорошее место?

— Да, это победа! — вскликнул он, показав два пальца буквой V.

— Не делай так, это немного жалко...

Я поморщился от его очередной несмешной шутки, как вдруг мой телефон завибрировал в кармане.

— Подожди.

Я достал мобильник и проверил сообщения. Их было три. От родителей, от Го Йохана (которое пришло давно) и от неизвестного номера.

[Сынок, прости. Мы пытались перенести дела, но не получилось. Не сможем прийти на твой выпускной. Но после выпуска обязательно приезжай к нам. Давай немного отдохнем. Забудем обо всем].

«Ну и ладно. Я и выпускной в средней школе один отмечал. Позже напишу им, что всё в порядке, чтобы они не волновались. Выполняю свой сыновний долг», — подумал я, листая сообщения.

[Ты где?] — быстро прочитав, я тут же его смахнул.

[Чертов ублюдок. Радуешься? Твою мать, я изуродую твою рожу кислотой и ножом, превращу в тряпку]. — Такое мне приходит периодически. Я примерно догадывался, кто это. Наверное, Ким Минхо. До сих пор не успокоился? Почему бы ему просто не жить своей никчемной жизнью?

Я с усмешкой выключил экран и, подняв голову, обратился к Шин Чжэ Хёну, который стоял рядом и читал название книги на полке: — Хочешь сходить перекусить? Я угощаю.

Если честно, мне все равно, согласится он или нет. Если бы он отказался, я бы просто попрощался, и это выглядело бы естественным завершением нашей встречи. Но неожиданно Шин Чжэ Хён кивнул.

— Скажи, что будем есть, и тогда решу.

— Да ничего особенного, может, ттокпокки или что-то такое.

— Отлично. А то если бы ты предложил пасту, я бы сбежал.

— Да ну, какой идиот станет предлагать пасту двум парням?

— Где-нибудь наверняка найдется такой.

Он явно стремился видеть в людях лишь хорошее, неизменно сопровождая свои слова оговорками «если» и «возможно», что не могло не вызвать у меня усмешку. Сложно поверить, что Шин Чжэ Хён все еще проводит со мной время, но, вероятно, это просто потому, что мы не в школе, или до выпуска осталось всего ничего.

Тем не менее, Шин Чжэ Хён мне даже нравился.

Я всегда симпатизировал тем, кто умен, практичен и не делает глупостей.

И всего за каких-то 30 минут я понял, что Шин Чжэ Хён — парень довольно удачливый. Он поступил в университет, который был выше его уровня, и это не стало широко известно. Оказалось, он тоже никому не сообщил о своих планах и подал документы втайне от классного руководителя. Шин Чжэ Хён просто не хотел, чтобы о нем судачили. Неожиданное заявление от человека, кто всегда был в курсе всех сплетен.

— А тебе не хотелось похвастаться? Если бы ты рассказал, учителя наверняка стали бы к тебе лучше относиться.

— Ради нескольких дней гордости?

Он дул на горячий бульон в бумажном стакане, прежде чем сделать глоток, и широко улыбнулся.

— Я не хочу выделяться. Чем больше выделяешься, тем больше у тебя врагов.

— Знаешь, я раньше не говорил, но…

— Что?

— У тебя реально соеобразный склад ума.

— Ничего подобного. Просто я научился жить осторожно. Все из-за того, что мне приходилось тяжело. Люди понимают такие вещи только через трудности.

Улыбка, с которой я шутливо подначивал Шин Чжэ Хёна, исчезла. Ведь он прав.

Я глубоко воткнул зубочистку в размякший токпокки и, откусив кусок, кивнул.

— И то верно.

— Ты ведь тоже никому не рассказывал, что поступил?

— Думал потом поделиться с классным руководителем. А то вдруг директор и завуч загрызут её.

— Добрый ты.

— Они ко мне хорошо относились. Было бы жалко не отплатить тем же.

— Тогда слухи по школе разлетятся. Учителя станут относиться к тебе по-другому. Ха-ха.

— Да ладно, все равно это не секрет, который можно хранить вечно.

Тут же прилетел простой, но бьющий прямо в лоб, вопрос: — А почему сейчас держишь в тайне?

На сей раз я предпочел промолчать. Замешкавшись, я начал вращать на зубочистке токпокки, прежде чем решился нарушить тишину.

— Ты ведь и так знаешь.

— Ах да, точно.

Шин Чжэ Хён снова дул на бульон, хотя он явно остыл. Неужели настолько не переносит горячую еду?

—...

— Наконец-то ты мне поверил.

— …Не то, чтобы поверил, просто осторожность не помешает.

— Ладно, приму это как согласие. О, кстати, бульон здесь вкусный. — с этими словами Шин Чжэ Хён наконец сделал глоток.

К счастью, парень оказался достаточно умным, чтобы не упоминать про Го Йохана перед другими.

Я тихонько пошевелил пальцами и внезапно, словно между делом, признался: — Ах да, я собираюсь переехать в общежитие.

— Почему?

Наверное, я надеялся, что он поддержит или одобрит мой выбор. Поэтому его вопрос немного выбил меня из равновесия.

— Он живёт по соседству.

— А-а-а… Вы ведь оба из богатых семей. Но тебя вообще пустят в общежитие? Ты же не приезжий.

— Я сказал родителям, что мне будет тяжело ездить туда-обратно из-за расстояния. Они пообещали помочь.

Слегка кивнув, Шин Чжэ Хён быстро уточнил: — А жить одному не думал? Или машину купить? Родители не хотят тебе её подарить?

— Самому жить… Вроде как вокруг ничего нет. Да и район около универа небезопасный. А на счёт машины… не уверен, что у меня найдётся время получить права.

— Да, общежитие действительно безопаснее, чем снимать жильё.

Он лениво возил зубочисткой по столу, толкая кусочек нарезанного лука. Одна порция закончилась быстрее, чем ожидалось, но мне было всё равно — я и не собирался наедаться уличной едой. Чжэ Хён задумчиво покусывал край бумажного стакана, а затем постучал пальцами по металлическому столу.

— Хотя да, в общежитие ведь так просто не ворвёшься.

Теперь он окончательно всё для себя решил. Я, в свою очередь, перевёл разговор в сторону: — Лучше перестраховаться.

— Ты чересчур осторожен.

Чжэ Хён шумно отпил бульон из стакана, и его пальцы на краю заметно покраснели от холода. Мои руки тоже уже давно спрятались в карманах куртки.

Лето тянулось бесконечно, а зима наступила неожиданно быстро.

— Собираешься оборвать все связи?

— …Да.

— Ну да, если это Корейский университет, там кампус огромный, куча зданий, так что найти тебя будет непросто. Хотя, если очень постараться, то можно, наверное.

— Он терпеть не может возиться с чем-то хлопотным.

— Хм, то есть, если ему будет лень, он тебя искать не станет?

— Да зачем ему вообще за мной бегать? Я для него не настолько важен. Я просто удобная мишень в школе — вот и всё. Я это отлично понимаю. Тем более он сейчас занят своей жизнью. У него своя учёба, университет и всё такое.

— Но ведь в жизни бывает всякое. Лучше всегда быть начеку.

— Ну это уже перебор. Всё закончится сразу после выпуска.

— Сложно предугадать, как и когда вам придется встретиться вновь.

Самый гадкий недостаток Чжэ Хёна — он мастерски портит настроение. Его манера говорить, словно добавляя ложку дёгтя в почти готовое блюдо, раздражала. Не сдержавшись, я резко выпалил:

— Шин Чжэ Хён, случайности не так уж просто происходят.

— Согласен. Но…

— Гораздо больше несостоявшихся случайностей. Эй, почему вообще существует слово "случайность"? Потому что оно редко.

— А как же судьба или чудо? Если случайности редки, то зачем тогда существуют эти слова?

— У них совсем другое значение. Судьба — множество совпадений, сложившихся вместе. А чудо…

—У него тоже низкая вероятность, так что у них есть что-то общее.

Шин Чжэ Хён наверняка провалил экзамен по корейскому. Видимо, сказывалось то, что он с детства до средней школы жил в Америке. Меня это ужасно раздражало. Я прищурился. Объяснять и убеждать его казалось слишком утомительным. Гораздо проще было просто выпалить все, что я думаю.

— Хватит портить планы и настроение своими замечаниями, которые всё обесценивают.

— Ладно, понял.

Его лениво поднятый большой палец только сильнее взбесил, отчего я нахмурился. Увидев мой взгляд, Шин Чжэ Хён рассмеялся и демонстративно поднял палец ещё выше.

— Эй, я же согласен с тобой.

— Да уж, спасибо.

— И тебе спасибо за понимание. Ты доел?

— Эм, да.

— Тогда пойдём?

— ...Постой.

Я удержал его за руку, когда он полез в карман. То ли тот забыл, что я обещал заплатить, то ли воспринял это как шутку.

На короткий миг я потерял дар речи. Густой бульон в кастрюле продолжал медленно пузыриться, а я, не отрываясь, смотрел на него, пока, наконец, не выдавил из себя: — Можно задать тебе один вопрос?

— Какой?

— Мы всё равно скоро выпускаемся, больше не увидимся. Так что спрошу всего один раз.

— Спрашивай.

— Про Го Йохана. У него есть друзья? Кроме меня, Ким Минхо, Ким Сокмина и Ли Сохёна...

— Йохан же легко находит общий язык с разными людьми, так что, наверное, у него есть те, кого он может назвать друзьями.

— Нет, я не об этом.

— Тогда о чём?

— О людях, с которыми встречается за пределами школы. Он же часто где-то пропадает.

— Почему ты вдруг об этом спрашиваешь?

— На самом деле, не так уж и важно.

— Тогда зачем спрашивать, если тебе не так важно?

На странный вопрос, словно пытавшийся меня прижать, я на секунду отвернулся. Хотя, по правде, Шин Чжэ Хён вовсе не собирался ни к чему принуждать, это было просто моё собственное чувство вины. Вот ведь, сам не знаю, зачем спрашиваю. Но мои губы шевелились сами по себе.

— Просто кроме тебя, кажется, не у кого узнать. Это как последняя возможность.

— Спасибо за доверие, но я ведь до средней школы жил в Америке. Да и мы с Го Йоханом близко же не общаемся.

— ...Да, понятно.

Я и не надеялся на что-то внятное. Всё равно ведь не интересуюсь чужими делами. И, чтобы скрыть смущение, достал кошелёк из кармана. Но тут мягкая рука остановила меня.

— Две порции ттокпокки и два шампура с рыбными пирожками, пожалуйста. Сдачи не надо.

— Ох, спасибо вам большое. Тогда съешьте ещё один шампур в подарок.

— Не нужно, спасибо.

— Эй, что ты делаешь? Я же сказал, что заплачу!

— Всё нормально, я специально делаю тебя своим должником.

— Это неудобно.

Махнув рукой, Шин Чжэ Хён двинулся вперед. А я последовал за ним.

— Но почему ты решил спросить именно меня?

— Ну, просто...

Робко почесав затылок, а кое-как выдавил из себя: — Просто у меня была такая мысль.

— Какая?

— Раз уж мы всё равно выпускаемся, скажу. Если бы я встретил тебя ещё на первом году обучения, то, возможно, мы стали бы друзьями гораздо раньше.

—...

— Неважно, хороший ты человек или плохой. Просто я подумал, что мы с тобой похожи.

Это была фраза без особого подтекста. Наверное, я произнёс её так легко, потому что понимал: в университете наши пути разойдутся, как и с Го Йоханом. Но, в отличие от моего легкомысленного отношения, Шин Чжэ Хён, похоже, почувствовал укол совести.

— Что-то мне неловко.

— Да ладно тебе, я это не для того сказал, чтобы услышать извинения. Просто нам всё равно больше не придётся видеться так почему бы и не побыть честным. Пойдём?

— …Ладно.

— Ну тогда до завтра. — попрощавшись, я без сожалений развернулся и пошёл своей дорогой. Отгоняя от себя тревогу, я на ходу отвечал на накопившиеся сообщения:

[Не волнуйтесь за меня. Я всё равно собирался провести выпускной с друзьями, так что буду занят.]

Второе вышло ещё более кратким:

[Дома.]

А третье я заблокировал. Мне нет никакого дела до жалкого нытья проигравшего. Он всё равно только и умеет, что орать, как побитая собака.

Отправив все ответы, я положил мобильник обратно в карман.

В этот момент дуновение ветра больно хлестнуло по щеке. Я машинально зажмурился и остановился, чтобы дождаться, пока ветер утихнет. Но тут послышались приближающиеся шаги.

— Эй.

Я обернулся. Сзади стоял Шин Чжэ Хён.

— Что-то хотел сказать?

— …Да так, ничего особенного.

— Ну, говори.

— Если у тебя есть время, может, напоследок выпьем кофе?

Его предложение звучало настолько абсурдно, что я аж переспросил: — …Кофе?

Но он тут же добавил, словно оправдываясь: — Здесь неподалёку варят отличный американо.

— …Но ты же говорил, что никогда бы не понял, если бы кто-то предложил поесть пасту.

— Кофе и паста — разные вещи.

На его лице появилась смущённая улыбка. Не припомню, чтобы видел её прежде, но что-то в его взгляде показалось мне до боли знакомым. Прекрасно понимая, чего он хочет добиться, я невольно усмехнулся.

— Ты сейчас делаешь это из-за чувства вины?

— Хм… — Шин Чжэ Хён отвел глаза и на мгновение задумался, затем снова посмотрел на меня и улыбнулся. — Да, пожалуй.

— Тогда последний кофе?

— Последний кофе.

Что ж, ничего плохого в этом нет. И я легко кивнул.

[1](수시): Это аббревиатура для системы поступления в университеты по заявке без вступительных экзаменов. Можно считать конкурсом портфолио.

Всё шло хорошо, мы, расположившись за столиком с нашими американо, обсуждали, что будем делать в университете, трудности поступления и тому подобное. В общем, темы, которые знакомы каждому абитуриенту. Проблема началась, когда я допил полчашки кофе и стал прикидывать момент, чтобы попрощаться.

Бывает же такое невезение.

Неожиданно раздался голос Го Йохана: — Чем это вы тут занимаетесь?

Как только я услышал знакомую манеру речи, у меня словно все внутренности рухнули вниз. Я не мог поверить своим ушам, точнее, не хотел. Но тело отреагировало честно: казалось, что суставы и кости разом сжало. Боковым зрением я заметил, как лицо Шин Чжэ Хёна стало мертвенно-бледным.

— Го Йохан?

И правда, он.

Чёрт возьми, я ведь знал, что он живёт поблизости. Но так как я редко видел его, то потерял бдительность.

— ...Какими судьбами?

— Проходил мимо и увидел вас за окном. — ответил Йохан, нахально улыбаясь, и сел на диван рядом.

В результате я буквально оказался в западне.

— Ты же сказал, что дома. — процедил он, постучав своими длинными пальцами по виску.

А его взгляд сверху вниз вовсе не был дружелюбным, а скорее угрожающим. Встретившись с этими леденящими душу глазами, я сделал глубокий вдох. И бешено колотящееся сердце стало постепенно замедляться.

«Всё нормально. Бояться нечего», — успокоив себя, я произнес: — Как раз собирался домой.

Засранец уставился на меня с легким прищуром, а потом переключил свое внимание на Шин Чжэ Хёна. Из-за чего парень, опустив голову, плотно сжал губы.

Го Йохан, наблюдая за ним, наконец нарушил тишину: — Вы договорились встретиться здесь?

— Нет, — одновременно ответили мы, переглянувшись.

Шин Чжэ Хён снова замолчал. Он закусил губу и что-то пробормотал себе под нос, вперемешку с английскими словами. Я интуитивно понял, что это что-то недоброе.

— Мы случайно встретились. Я пришёл, а он уже сидел здесь.

Естественно, я солгал. Не ради себя, а ради Шин Чжэ Хёна. В любом случае, он не хотел иметь ничего общего с Го Йоханом. К счастью, Шин Чжэ Хён оказался достаточно сообразительным, чтобы раскусить мой замысел. Я надеялся, что Го Йохан тоже отстанет. Однако, видимо, этого ему было мало.

— Тогда почему вы не просто поздоровались и разошлись? Зачем садиться за один столик?

— …Друзья могут так делать.

— А, вы друзья?

— Да.

— Вы двое?

— …Ага.

— Забавно. Я и не знал.

Очевидно, что он совсем не удивлён. Его губы вновь искривились в язвительной усмешке, а холодные как лед глаза, пронзали насквозь. Го Йохан встал и медленно, очень медленно, подошёл к Шин Чжэ Хёну. Но не сел рядом. А, наклонившись, положил руку ему на плечо. Из-за чего искусанные губы Шин Чжэ Хёна побелели ещё сильнее.

— Джун считает меня своим лучшим другом. Почему я об этом только сейчас узнаю?

Рука на плече переместилась и дважды ударила по мочке. Так сильно, что и без того красный кончик уха стал еще ярче. В итоге из-за напряжения и страха, Шин Чжэ Хён смиренно зажмурился. И я, понимая его, осознал, что это тот самый момент, которого он избегал всю свою жизнь.

—…

Терзало не столько то, что Го Йохан издевался над Шин Чжэ Хёном, сколько вид жалкого, затравленного человека, сидящего напротв, и это происходило не впервые. Меня тошнило от собственного бездействия, от необходимости закрывать глаза на несправедливость.

Почему я должен терпеть? Я уже взрослый. Шин Чжэ хён, хоть и был нерешительным, но всегда оставался на моей стороне. Он единственный, кто поддерживал меня, когда я подвергался издевательствам. Как минимум, я у него в долгу. Я точно помню, как когда-то дал себе слово помочь ему, если у него возникнут проблемы.

— Чжэ Хён, — приторно ласкового промурлыкал Го Йохан и сел рядом с ним. — Если ты друг Джуна, то и мы с тобой друзья, верно?

Моя рука сжала стаканчик с кофе. И я с трудом выпрямился, глядя теперь на Йохана сверху вниз. Что придало немного смелости.

— Эй

Го Йохан, повернувшись, ухмыльнулся.

Закипая, я забыл обо всем вокруг, даже о дрожащем Шин Чжэ Хёне. В голове гудело от злости, которую я следующим мгновением выплеснул вместе с кофе на рубашку Йохана.

— Ублюдок, — выпалил я. — Шин Чжэ Хён — мой друг.

Ошеломленный Го Йохан начал вытирать темную жидкость с подбородка, словно не веря в произошедшее. Это выглядело забавно. Он смотрел то на стекающий кофе, то на меня.

— …С каких пор мы с тобой друзья?

— …

— Мы никогда не были ими, мудак.

Я нарочно схватил Шин Чжэ Хёна за запястье. И изо всех сил потащил его неуклюжее, большое тело за собой. Преодолевая неловкость, я вылетел из кафе и невольно обернулся.

Вытирая с лица кофе, Йохан не сводил с меня глаз.

И снова я первым отвёл взгляд, потянув Шин Чжэ Хёна. Но он был тяжелее и не сдвинулся с места.

Удивлённый, я обратился в нему: — Эй, ты чего?

— Ну, это… — вернув прежнее спокойствие, Шин Чжэ Хён осторожно высвободил свою руку. — Я пойду извинюсь перед Йоханом.

Просто абсурд. Я его, можно сказать, спас, а он…

— …Делай, что хочешь.

Я старался говорить уважительно и без злости, но, возможно, в моём голосе прозвучала насмешка.

По дороге домой телефон не переставал звонить. Даже отклоненный вызов тут же повторялся. А затем Йохан начал бомбить меня сообщениями.

[Ответь на звонок.]

Требование «Ответь» вскоре сменилось вопросом «Где ты?», а затем перешло в мольбу.

[Пожалуйста.]

Пусть не строит из себя жертву, всё равно это крокодиловы слёзы, которые больше не действуют. Как бы я ни пытался успокоиться, ничего не получалось. Навязчивая привязанность, словно одержимость, заставляла Йохана постоянно искать контакта. Вот каким человеком он был.

Наконец, меня охватило раздражение, и я, в порыве ярости, принялся стучать по экрану.

[Исчезни.]

[На самом деле, я тебя терпеть не могу.]

[Не подходи ко мне.]

[Я всегда считал тебя мусором, но даже представить не мог, насколько ты отвратителен.]

[Остатки симпатии давно иссякли.]

[Ты же знал, как я тебя ненавидел ещё в первом классе. Почему теперь не замечаешь? Или притворяешься? Просто оставь меня в покое. Я тебя ненавижу. Искренне и по-настоящему ненавижу. Я всегда ненавидел тебя.]

[Друзья? Не смеши меня.]

[Ты, наверное, думал, что я использую тебя как дурака, да? Да пошёл ты к чёрту.]

[Ты считаешь, что мы близки? Не обольщайся. Я ненавижу тебя больше, чем Ан Джису, Ким Минхо, Хан Тэсана и Хан Джуну. Ты самый жалкий из всех. Просто исчезни из моей жизни. Прошу. Пожалуйста.]

[Я тебя заблокирую.]

Казалось, вся моя сдерживаемая ярость прорвалась наружу через кончики пальцев. Всё невидимое просачивается сквозь щели. Так же и с моими эмоциями, которые я так долго подавлял. Но плотина всё ещё держалась. Глядя на отправленные в порыве гнева сообщения, я понял, что всё кончено. Но что сделано, то сделано. После долгих раздумий я заблокировал его и выключил телефон. В любом случае, я уже поступил в университет, так что могу просто не ходить в школу. Нужно смотреть на вещи проще.

Это возможность покончить со всем и уйти, оставив позади кошмары и тягостные моменты, что отравляли мою жизнь.

Вернувшись домой, я сразу включил компьютер и посмотрел на страницу с результатами поступления. Я всё ещё был зачислен. Это не галлюцинация, а реальность. Вот он - мой путь к отступлению.

Это случилось ночью. Кто-то бесцеремонно громко стучал в входную дверь. В то время я был завернут в уютное одеяло и спал непривычно глубоким сном.

— …Джун.

— …Ммм.

— Молодой господин.

— …

Впервые домработница разбудила меня посреди ночи. Очнувшись, я увидел её лицо прямо перед собой и широко распахнул глаза.

— Пришёл гость… Открыть дверь?

Сначала я не поверил и, нахмурившись, взглянул на часы. Было 4:20 утра.

— В такое время?

— Вот именно.

— Кто?

— Ну…

Она не сказала, но я и так понял. Это Го Йохан. Внезапно почувствовав, как на меня наваливается стресс, я бросился обратно на кровать и издал жалобный стон.

— …Ууу.

— Может, просто проигнорировать?

— Он всё ещё стучит?

— Да.

Домработница, как обычно, спокойно продолжила: — На самом деле, уже как час двадцать.

— …Что?

Я на мгновение потерял дар речи. Она, оказывается, продолжительное время игнорировала его. Но теперь, когда это стало невозможным, пришла будить меня. Звонить и стучать в дверь больше 80 минут — явно ненормально. Я тяжело выдохнул, ощущая, как дыхание перехватывает от напряжения.

— Идите отдыхать.

— Что мне сделать?

— Я сам разберусь. Простите, что разбудил вас. Вы, наверное, устали.

— Хорошо.

Как только домработница вышла, я провел рукой по отросшей чёлке. Резко вставать было нельзя из-за пониженного давления, поэтому я немного посидел, прежде чем подняться.

Утренний зимний воздух щипал щеки. Выйдя в сад, я с удивлением обнаружил, что ночью выпал снег. В морозной тишине отчетливо раздавался резкий стук в ворота, и вслед за ним я услышал голос Го Йохана.

— Джун-а.

Прежде чем встретиться с ним, я поправил наспех накинутую куртку и тупо уставился на ворота.

— Джууун.

Внизу, в щели, виднелись знакомые ботинки и лодыжки.

— Джун, ты там?

Подошвы ботинок были в грязи, а на носках лежал ещё не растаявший снег. Он дышал на руки, пытаясь согреться, а потом начал ходить туда-сюда.

Даже хватаясь за засов, я всё ещё колебался. Но и поступиться своими принципами тоже не мог. Я всегда слишком заботился о том, что подумают другие, и не хотел, чтобы по району, из которого вряд ли когда-нибудь перееду, поползли неприятные слухи.

Го Йохан это прекрасно знал. Он знал, что я открою ему, что бы ни случилось. Ничего не поделаешь, мне оставалось только смириться. Я закрыл глаза и выдохнул. И дрожащей рукой снял засов, а затем открыл ворота.

Меня тут же обдало запахом перегара.

— …!

«Уф...» — я быстро поднял руку, зажимая нос и рот.

— Что за…?!

— О, Джун, ты вышел.

— Ты что, пил?

— Я пил кровь.

Что за чушь он несёт? Прижав пальцами пульсирующий лоб, я вдруг понял, что он имел в виду.

— …Иисуса?

— Нет, дурак. Как я могу пить кровь Христа? Я выпил алкоголь. Чу-у-уть-чуть.

С ума сойти. Он явно окончательно рехнулся. Это точно тот самый человек, который всегда твердил, что нарушителей ждёт ад? От его жалкого поведения я скривился. Накатила волна раздражения, но я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Какой смысл сердиться? Ведь никогда ничего не идет по моему плану.

Всё уже закончилось в тот момент, когда я открыл дверь. Осознание неизбежного принесло за собой странное умиротворение. По крайней мере, внутри больше не бушевала буря. «Может быть, это я тот, кто должен обратиться к вере», — подумал я, но тут же покачал головой.

Го Йохан продолжал улыбаться со своим неизменно игривым выражением. Казалось, что он начал наблюдать за моей реакцией.

Не в силах справиться с эмоциями, я недовольно цокнул языком.

— …Что такого? Я скоро стану взрослым.

Судя по нелепым оправданиям, он решил, что я цокнул языком из-за него. Но так даже лучше, чем вступать в длинные дискуссии.

— Говорят, когда грустно, выпиваешь — и становится чуть легче. Вот я и выпил немного.

—...

— Похоже, это правда.

Высокий парень слегка приподнялся на носках. Что у него могло такого произойти, чтобы грустить? Абсурд.

— Разве в христианстве не запрещено пить? [1]

— Я католик. — прищурив глаза, он начал хихикать. — Все священники умирают от алкоголизма.

— Не смей оскорблять свою религию.

— Можно войти?

— Нет.

Я молча уставился на Го Йохана. Сухость во рту стала такой сильной, словно слюнные железы замёрзли.

— Просто проваливай.

Если бы на его лице мелькнула хоть тень грусти, я бы, наверное, опешил. Однако, глядя на его наглость, невозмутимость и нежелание уходить, я сказал ещё более жёстко: — Будь благодарен хотя бы за то, что я открыл тебе дверь. А теперь убирайся, ты меня раздражаешь.

— Ты слишком груб.

— Всё равно я больше тебя не увижу, так что зачем мне быть вежливым?

Знаком ли вам звук падающего снега? Если нет, то, возможно, сегодня услышите его впервые. Вот что значит «мягко ложиться». В почти осязаемой тишине я завороженно наблюдал за тем, как белые снежинки плавно падали на черные волосы и длинные ресницы Го Йохана.

— Ты действительно не хочешь меня видеть?

— Да.

— Почему?

— Уже само то, что ты задаёшь мне такой вопрос, бесит.

— …

— Так что, пожалуйста, иди домой. Я тебя прошу.

— …Я не хочу туда возвращаться. Фууух. — Го Йохан надул губы и тяжело выдохнул. — Все там меня ненавидят.

— …

— А я... Я хочу, чтобы меня любили, Джун-а.

Вдруг появившись, он начал нести какую-то пьяную чушь. Го Йохан, кажется, уже совсем потерялся. Или показывает своё истинное лицо? Разве он не пил и не курил раньше? Кто знает, может, он делал это тайком. Всё вызывает сомнения.

Поэтому я съязвил.

— Ничего страшного.

— …Что?

— Ты любим.

Го Йохан, стоявший за воротами, застыл в растерянности. Не знаю, сколько он там провёл времени, но его бледная кожа покраснела от мороза.

Изо рта вырывалось маленькое облачко пара: — Кто?

— Просто слышал где-то.

— Нет, я не об этом. Кто меня любит?

Его странный вопрос звучал как-то жалобно. Обычно люди спрашивают, от кого ты это услышал.

— Этот человек любит ещё кого-то, кроме меня? Больше, чем меня?

— …Эй, Го Йохан.

— Кого-то, кроме меня?

— Го Йохан.

Почему я всегда должен встречать незваных гостей у ворот нашего дома? Почему должен выслушивать их жалобы? И почему, даже имея возможность выгнать их, я все равно терплю? Будто это моя судьба.

Я вдруг посмотрел на небо. Оно было пустым, без звезд. Хотя они наверняка там есть, просто их скрывает слишком яркий свет города.

Я медленно открыл рот: — В мире нет никого, кто любил бы только тебя. Даже мои родители, которые каждый раз повторяют, как сильно они меня любят, на самом деле чаще выбирают работу.

— …

— Я узнал это ещё в средней школе. Почему ты такой тормоз?

Поступление, как путь к бегству, подарило мне смелость. Только получив шанс оставить всё позади, я смог выплеснуть свои эмоции. Больше ничего не держит. Но Го Йохан, напротив, с приближением выпуска становился всё уязвимее. Чем мягче был я, тем слабее он.

На что Го Йохан тихо пробормотал: — Это не про меня.

Отчего внутри меня всё закипело.

— Ты не можешь получить всё, что хочешь. Ты не можешь быть лучшим во всём.

— Я сказал нет!

— Нужно уметь сдаваться, даже если тяжело.

— Это не про меня! — закричал Го Йохан и грубо провёл ладонью по лицу.

И без того покрасневшие от мороза щеки стали ещё ярче. Это от холодного воздуха или от того, что он действительно плачет? В глазах незваного гостя появились слёзы, но я не мог понять, настоящие ли они.

— Что ты вообще знаешь? Я… Вся моя жизнь — сплошные отказы.

— ……Ты? Эй, да ты же…

— Я никогда не получал того, чего хотел. Все… Все меня ненавидят. Ничего не получается.

— Это потому, что у тебя ужасный характер.

— Дело не в характере!

На белом снегу мы стояли, сверля друг друга взглядом, словно участвуя в немом противостоянии. Даже мое здравомыслие, которое сдерживало накопившиеся в груди эмоции, подошло к пределу. Го Йохан, кажется, был в таком же состоянии. Его пальцы вцепились в волосы, а затем он заорал, чуть ли не рыдая: — Я… я ни разу в жизни не получил того, чего хотел. Я всегда терплю неудачи… Само мое существование — ошибка… Я был сломан с самого рождения. Я — бракованное изделие. Глупее, чем моя младшая сестра… Хотел так много, хотел владеть чем-то, но всё забрали. Всё!

— …

— Почему ты притворяешься, будто не знаешь?

— …О чём ты?

— Ты тоже… ты ведь такой же, как я. Ты был... таким же. Ты тоже… я видел всё. Я видел, как ты смотришь на Хан Джуну, как ты хочешь его, хочешь снова и снова, но при этом жаждешь превзойти, как тебя разрывало на части от чувства неполноценности.

Го Йохан двинулся вперед. Его шаги по скрипящему снегу звучали отчётливо. Но я всё равно не мог оторвать взгляда.

— Ты и я — одного поля ягоды.

«Неправда», — чуть не выпалил я, но возражения застряли в горле.

— Ты тоже многое не мог получить, правда? Ты ведь тоже был… в этой ситуации, что и я. Но всё же… всё же ты другой. В итоге ты добился своего. Ты стал первым в школе, получил любовь родителей, учителей… Ты смог. Даже наш классный руководитель обожает тебя. Ты смог это испытать.

— ……

— Так помоги и мне…

Обе ноги Го Йохана пересекли порог ворот.

— Мне кажется, тогда я смог бы… смог бы справиться…

Я на мгновение задумался. Его слова задели меня. Он был прав. Я всю жизнь стремился завоевать любовь окружающих. А тот, кто легко получал всё внимание и уважение, на самом деле искал признания у меня.

Я молча коснулся своего лба. Если это правда, то Го Йохан не должен был поступать так со мной.

Я сделал шаг вперёд и, схватив обмороженную руку Го Йохана, и резко развернул его назад. Он, растерявшийся от моего внезапного действия, ничего не успел сказать, а я подтолкнул его в спину.

— Эй, постой…

— Заткнись, — бросил я.

Из-за внезапно возникшего отвращения я не хотел слушать оправдания Го Йохана. А тревожные мысли хаотично зациркулировали в черепной коробке: "А не нахожусь ли я в самом центре урагана?"

Я одержим им. Именно мой проклятый характер не позволяет отпустить его. Однако я не тот, кто способен справиться с Йоханом, да и смелости такой нет. Зачем идти по трудному пути ради человека, от которого я получаю ничего, кроме унижения?

Подняв голову, я сильнее толкнул Го Йохана и заговорил: — Ты хорошо притворяешься. Твои родители действительно тебя ненавидят?

На внезапное заявление Го Йохан нахмурился, будто спрашивая, о чём я вообще. Что вызвало у меня усмешку: «Он снова думает, что я поведусь?»

— О чём ты…

— Если хочешь дальше врать — валяй. Всё равно мы больше не увидимся. Я бы прямо сейчас выругался, но мы у моего дома, поэтому сдерживаюсь.

— Эй, Кан Джун, кто тебе это сказал? Кто?

— Неважно. Главное, я точно понял, что твои слова — сплошная ложь.

— Нет, это не так! Постой, постой!

— Уходи. Мне плевать, получится у тебя что-то или нет… Решай свои проблемы дома.

Я вытолкал Го Йохана за ворота, взялся за ручку и, пока он пытался обернуться, быстро захлопнул дверь. Мне не хотелось видеть выражение его лица. Между закрывающимися створками я успел заметить только шею. Было странное ощущение тяжелой вины.

Если честно, я, воспользовавшись ночным визитом Го Йохана, вывалил всё, что скопилось на душе. Возможно, я тоже был пьян. Неожиданный гость, ворвавшийся ночью, заставил меня говорить.

— Если ты ещё раз постучишь в дверь, я вызову полицию. Больше я не собираюсь сохранять лицо ради твоих выходок. Ненавижу видеть тебя сильнее, чем испытывать стыд. И, кстати, ты же пил, да? Отлично.

— Джун-а…

Я не хотел этого слышать. Не хотел, чтобы он звал меня по имени. Не хотел, чтобы называл меня «Джун-а».

“Бааам” — дверь закрылась с грохотом. Нет, я специально так её захлопнул.

В итоге я так и не посмотрел на лицо Го Йохана, боялся. Боялся, что сделаю что-то глупое. Или пожалею о своём решении.

— Просто убирайся, чёрт возьми! Исчезни из моей жизни! Пока я не возненавидел тебя ещё сильнее!

Стук в ворота постепенно угас. Последний, тоскливый отзвук почти слился с окружающей тишиной. Я опустил глаза. Го Йохан, застыв на месте, словно превратившись в лед, молчал.

В то же время у меня появилось тревожное предчувствие: этот день, вероятно, оставит в моей душе неприятный осадок, от которого я долго не смогу избавиться. Может быть, я забуду уже на утро, а может, спустя долгие годы.

Но я решил вновь притвориться, что ничего не заметил. Я был уверен, что имею на то полное право.

— Давай больше никогда не встречаться. Пошёл ты к чёрту.

[1] Христианство в целом может запрещать употребление алкоголя. Это связано с тем, что в некоторых протестантских деноминациях действительно существуют строгие ограничения по поводу алкоголя, в то время как католики могут не воспринимать употребление алкоголя как грех, если это происходит в умеренных пределах.

Христианство — это общее название религии, основанной на учении Иисуса Христа. Оно включает множество направлений (деноминаций), таких как:

Католицизм, Православие, Протестантизм (лютеране, баптисты, англикане и др.), Менее крупные течения (например, адвентисты, свидетели Иеговы).

Я и представить себе не мог, что без школы у меня окажется настолько мало дел. До этого моя жизнь была слишком загруженной. Школа, частные уроки, самостоятельная подготовка — всё исчезло, и осталась лишь пустота.

— Ах, как же скучно…

Я вышел в сад и немного размялся, потом скачал какую-то популярную игру на компьютер. Честно говоря, она оказалась такой неинтересной, что я выключил её уже через десять минут. Глаза устали, да ещё и голова начала кружиться. Я даже открыл новости, которые высветились в поисковике. Но в них обсуждалось одно и тоже.

Час дня. В конце концов, я сдался и рухнул на кровать. Одна только мысль о том, что так придётся так жить до выпускного, вызывала ощущение, будто я задохнусь.

«Ладно, надо найти себе какое-нибудь хобби. Но какое?» — когда я начал думать об этом, ничего не приходило в голову. К чему-то творческому у меня совершенно нет таланта. Я хорошо справлялся с заучиванием, но никогда активно не занимался чем-то новым. Подумав о спорте, я покачал головой: «Это слишком утомительно…»

Спорт мне совсем не подходит, просто не по натуре. Единственное, за что я получал "отлично" на уроках физкультуры, — за бег на длинные дистанции и висение на турнике. Моё тело, похоже, создано только для выносливости. Всё остальное — просто посредственность.

«Так что же делать?» — Я моргнул и уставился в потолок. На белой поверхности словно что-то плавало. Хотя, скорее всего, это странные точки перед моими глазами — так называемые «мушки». Их очертания напоминали карту Европы.

«Ах!» — я резко сел. — «Может, навестить родителей?»

Я уже поступил в университет, и им будет приятно меня увидеть. Заодно и сам немного отвлекусь.

Я так воодушевился, что буквально свалился с кровати, спеша собраться. Но в тот момент, когда я схватил телефон, весь мой энтузиазм тут же улетучился: «Ах, я же его выключил…»

С самого утра экран на мобильнике оставался чёрным. К тому же, мои родители считают, что усердие — залог всего, и упоминать, что я дома, было бы не лучшей идеей. Они наверняка разозлятся, если узнают, что я пропускаю занятия без уважительной причины. Даже сейчас я отсутствую в школе, прикрываясь болезнью. До выпускного я просто обязан терпеть. Охнув, я снова рухнул на кровать.

Но причина моего особенно подавленного состояния крылась в другом. С недавних пор кто-то начал приходить к нашему дому по ночам. Глубокой ночью, в разное время, кто-то тихо слонялся перед нашими воротами. По словам домработницы, этот человек ни разу не звонил в домофон, но она увидела его на записи с камер. Но я даже не просматривал их. И так было ясно, что это Го Йохан.

— Я ни за что не выйду. А вдруг случится что-то ужасное?

Мою ситуацию можно охарактеризовать как бегство, добровольное изгнание или, скорее, как глухую оборону в осажденной крепости. Если спросить, делаю ли я это из страха перед Го Йоханом, ответ будет: «Да». Но я точно знал, что это разумный выбор. Против Го Йохана нельзя действовать в лоб. Если мы встретимся лицом к лицу, посмешищем стану я. Но у моей стратегии была существенная проблема: в бездействии меня неотступно преследовали мысли о нем.

О его выражении лица, которое я так и не увидел, и об оголенном участке шеи. Я корил себя за нерешительность, за то, что не поднял головы. Я десяток раз задавался одним и тем же вопросом: «Какие эмоции отражались тогда в его глазах?» Этот полёт фантазии неминуемо загонял меня в ловушку.

Мое состояние представляло собой сложную палитру, где различные ситуации, чувства и восприятие реальности существовали обособленно, словно разноцветные кусочки пластилина. Я мечтал о том, чтобы они слились в единый серый тон, но Го Йохан постоянно нарушал эту гармонию. И на сером пластилине каждый раз появлялись цветные полосы, похожие на водоворот. Как небрежно смешанные краски, затягиваемые в сток.

Домработница каждое утро молча смотрела на меня, а на седьмой день наконец спросила: — Ты точно можешь не ходить в школу?

От этих слов мне стало так неловко, словно меня отчитывали. Отчего я сразу же принялся оправдываться: — Я заболел. Сильная простуда одолела.

Поскольку домработница делила со мной одно пространство, она наверняка сразу распознала мою ложь. Однако, казалось, ей это было безразлично — она лишь кивнула один раз и больше ничего не спрашивала.

На самом деле, несколько дней назад я всё-таки попытался пойти на учебу. Скука и бесконечные мучительные фантазии гнали меня вперёд. Я надел школьную форму, которую давно постирал и ни разу не носил с тех пор. Она пахла странно и непривычно. Добравшись до школьных ворот, я услышал звонок, разливавшийся по всему зданию, и ощутил гнетущую тяжесть подросткового шума, эхом отдававшуюся в груди. Всё это буквально вытолкнуло меня обратно. В итоге, чтобы не наткнуться на домработницу, я не смог сразу вернуться домой и просто бродил по окрестностям. Лишь к 12:30 я решился войти обратно.

Стоило мне остаться одному и прилечь, как в памяти неизменно возникала эта картина: Го Йохан с неподвижно склоненной головой. Мне даже снились кошмары. В них я пытался разглядеть его лицо, но так и не смог. В этот раз все пошло по тому же сценарию.

Я проснулся в холодном поту, как будто попал под ливень. В доме вовсе не было жарко, но тело пылало. Не заболел ли я на самом деле? В итоге я на ватных ногах поплелся в душ, чтобы хоть как-то прийти в себя. Когда я, мучаясь от жажды, вышел в халате из ванной, то столкнулся с домработницей, которая спокойно сказала: — Родители спрашивали, что с твоим телефоном.

В неловком смущении я запахнул халат: — Сломался. Передайте, что скоро куплю новый.

— Хорошо.

После того как я выпил воды, переоделся, на мне остался запах Го Йохана. Ну почему я дал ему свой гель для душа? Надо было велеть мыться просто водой! Разозлившись, я швырнул халат на пол. Звук мягкого падения ткани нарушил тишину. Но мой гнев это не успокоило.

Почему, ну почему этот ублюдок появляется именно так, заставляя думать о нем? Всё ведь шло хорошо. Нет, не в прошедшем времени, а и сейчас всё хорошо. Когда мысли заходили слишком далеко, я набирал воду в раковину. И опускал туда голову, чтобы хоть как-то утихомирить тревогу.

Так я и дотянул до выпускного. С трудом, но выдержал.

Накануне выпускного я наконец включил телефон. Удивительно, но никто меня не искал. На пустой экран я уставился в замешательстве. Видимо, мои связи действительно оказались настолько слабыми. Впрочем, неудивительно — с такими-то двуличными выходками меня вполне могли недолюбливать.

Го Йохана я заблокировал, поэтому не знаю, пытался ли он меня найти. Хотя, скорее всего, нет. Всё равно этот тип каждую ночь вёл себя как воришка, прятался у нашего дома, а потом исчезал. И мне это было неинтересно. Вернее, я просто делал вид, что мне неинтересно.

И тут пришло одно из пропущенных сообщений. От классного руководителя.

[Джун, мне жаль.]

В этих нескольких словах я прочел, разрушенное волной разочарования, надежду. И мне стало немного стыдно. Может, мои дни в бегах были для учителя похожи на скитания потерявшегося в пустыне человека без воды?

Я взглянул на часы. Девять вечера, звонить ей в такое время уже почти неприлично. Если бы я прочел сообщение на пять минут раньше, было бы уместнее. Я хотел выключить телефон, но остановился. Разве не хуже откладывать и заставлять ее волноваться? В конце концов, всё, что от меня требовалось, — это короткий ответ.

Я решил рискнуть. И, быстро набрав текст, нажал на «отправить».

[Всё в порядке. И, пожалуйста, не беспокойтесь обо мне.]

Я собирался налить себе воды, когда тут же раздался звонок. Конечно же, это был классный руководитель. Я немного поколебался, а потом, глубоко вздохнув, поднял трубку.

— Джун, почему ты всё это время не отвечал? Ты даже не представляешь, как я волновалась!

— Просто… У меня было неважное самочувствие, — ответил я.

— Эх…

— Простите меня. Вы, наверное, переживали?

— Джун, мне правда жаль. Боже, я была так уверена… Но теперь мне просто стыдно. Даже слов нет.

— Всё хорошо, правда.

Учитель так извинялась, что мне самому стало неловко, и я не мог продолжать разговор. Хотелось сразу рассказать о своём поступлении, чтобы развеять это тягостное чувство, но страх, что Го Йохан узнает, заставил меня держать рот на замке. Всё, что я мог, — как попугай повторять, что всё в порядке.

И вот настал этот адский денек.

Как и раньше, мне приснился кошмар, и, даже открыв глаза, я словно продолжал находиться в нём. С трудом поднявшись, я умылся, затянул галстук. В этот момент мои губы дрогнули от вырвавшегося из неё вздоха.

Я старался тянуть время и оттягивать шаги, но всё равно ощущал на себе взгляды окружающих. Причиной был слишком громоздкий букет в руках. Его с утра вручила мне домработница. А когда я ошеломлённо уставился на неё, она, как и всегда, спокойно объяснила: — Это от твоих родителей, Джун. Он прибыл сегодня утром.

— А, да… Спасибо.

После чего повисла невыносимая тишина, от которой я поспешил сбежать. Порой нынешняя домработница казалась мне одновременно и комфортной, и сложной для общения.

Когда я наконец добрался до школы, выпускная церемония уже началась. Звук из динамиков был настолько громким, что голос директора разносился за пределы здания. На входе я встретил, ожидающего кого-то, Хан Тэсана.

«Чёрт», — выругался про себя я.

Тэсан посмотрел на меня, а я, будто не замечая его, попытался пройти мимо. Но, повернув голову в сторону, прикусил губу: «Чёрт, он всё понял».

И упорный тип громко окликнул меня: — Джу… Джун-а!

Эта манера говорить была такой же неряшливой, как и его школьная форма. Притворяться дальше стало даже неловко, поэтому я, с трудом подавив раздражение, обернулся.

— О, Тэсан. Привет. — процедил сквозь зубы я, изображая показное дружелюбие. Аж самому от себя противно.

— Ты только пришёл?

— Да.

— …

— …

«Мог бы хоть что-то спросить, раз уж окликнул меня», — мысленно прошипел я, но всё же сдался первым. Видимо, Хан Тэсан более терпеливый, чем я.

— А ты что здесь делаешь?

— А… Ну… Бабушка…

— Бабушку ждёшь?

— Да…

Чёрт. Жалкий вид Хан Тэсана опять выбил меня из колеи. Этот парень как будто родился с несчастной судьбой. Но я всё же повторял себе снова и снова: «Не жалей его, не жалей», что помогало немного сдерживаться.

— Как там бабушка? Ей лучше?

— Благодаря… тебе.

— Благодаря мне? Да я вообще ничего не сделал.

— …

— …

Опять молчание. Моя левая нога сама начала стучать по песчаной земле.

— Мне теперь можно идти?

— А? А, да…

Его круглое лицо снова омрачило уныние.

«Не жалей. Это его жизнь, он сам её запутал», — твердил себе я. — «Этот парень когда-то заявил, что моя жизнь может быть такой же несчастной, как и его».

И я изо всех сил старался убедить себя в обратном. Но самовнушение не так-то просто, особенно для таких, вечно сомневающихся, как я.

Я собирался направиться в актовый зал, но вдруг передумал, развернулся и быстрым шагом подошёл к нему. И, протянув ему букет, почти ударил его в грудь.

— Это… Что?

— Подарок на выпускной. Бери.

— …

— Покажи бабушке. Букет дорогой, можешь похвастаться. Скажи, что друг подарил. А то ты всё время только с Хан Джуну тусуешься. Она же, наверное, переживает. Скажи, что у тебя есть друзья помимо него.

— С-спасибо…

— Надеюсь, Джуну не будет против?

— ...

Хан Тэсан замялся, но слегка кивнул.

— Ну и ладно.

— Ты...

— А?

— Ты... Как с университетом? Поступил?

Я поднял голову и поджал губы: — Всё нормально. Думаю, всё будет хорошо.

— ...

— А ты?

— Я? Я... Ну...

Его голос звучал тихо не от волнения, а от привычного стыда, который он, похоже, часто испытывал.

— ...Не получилось.

— Понятно…

— ...

В такой ситуации сосредоточиться на учёбе просто невозможно. Сам я скатился на 12-е место, а ведь у меня ситуация была куда лучше.

«Чёрт, что за мысли?» — тихо выругался я.

Это только усилило ощущение того, что мы похожи. Отчего я, нахмурившись, покачал головой, как бы отрицая. Продолжать разговор с Хан Тэсаном значило только запутать свою жизнь ещё сильнее.

Я решил как можно быстрее уйти. Толкнув кончиками пальцев букет, я бросил: — Забей на университет. Иди на госслужбу.

—...

— Ты ведь хорошо учился. Подготовься ещё немного и поступи на работу госслужащим через специальный набор для выпускников средней школы. В твоей ситуации это будет лучший вариант. Всё равно ты, наверное, потратил все деньги на лечение бабушки.

Лишняя забота. Зачем я вообще за него впрягаюсь? Если бы я не попытался сохранить маску радушия на лице, то наверняка бы скривился.

— Эм... спасибо.

— Ладно, мне пора.

Прежде чем совершить что-то ещё более глупое, я просто двинулся прочь. Где-то вдали слышались намёки на то, что Хан Тэсан хотел ещё что-то сказать, но я резко отвернулся. Почувствовав, как давящее ощущение от его присутствия исчезло, я подумал, что больше никогда не увижу его.

Когда я подошёл к актовому залу, он уже был битком набит людьми. Родители в яркой одежде полностью загородили проход. Всё равно, даже если мне удастся протиснуться внутрь, я наверняка увижу там что-то неприятное. И тут же отказался от этой идеи. Достаточно будет сделать пару снимков с выпускной церемонии на телефон.

Развернувшись, я встал так, чтобы на фото попал баннер, и открыл камеру. Щёлк! Короткий звук — и снимок готов. Проверив изображение на экране, я убедился, что получилось неплохо.

[...В знак успешного окончания старшей школы сегодня выступит с речью ученик класса 3-2 Ан Джису, который добился лучших академических результатов...]

Как же хорошо, что я не зашёл внутрь. С выражением полного раздражения я уставился на актовый зал. И в этот момент, как назло, я встретился взглядом с Го Йоханом. Почему, ну почему я этого не предусмотрел? Я же знал, что он самый высокий в школе. Конечно, он стоял в самом конце.

Зрачки расширились. Казалось, что тонкие лучи света, играющие в воздухе, впиваются в мои глаза. Они словно обжигали их, а мое зрение на миг помутнело. Отчего я прищурился.

«Беги». — Инстинкт самосохранения кричал мне. «Беги». — в черепной коробке завопила тревога.

Го Йохан развернулся всем телом, и, чтобы избежать зрительного контакта, я рефлекторно опустил голову вниз, прямо на ноги, пробивающиеся через толпу ко мне.

«Беги!» — В тот момент мои ступни, наконец, оторвались от земли.

И я рванул с места.

Но тело выбирало привычные маршруты. Знакомые коридоры, лестницы. Я цеплялся за перила, переводя дыхание, но тут сзади раздался стремительный топот.

Торопливые, пугающие шаги звучали всё отчетливее.

— Ха... ха-ха… — выдохнул я.

В критической ситуации тело демонстрирует чудеса. Проглотив одышку, я вновь рванул с места. Шаги, не совпадающие с моими, быстро приближались. Не видя Йохана, я понятия не имел, как близко он. В ужасе мои глаза искали пустой класс.

Я открыл первую попавшуюся дверь, с облегчением обнаружив её незапертой. И, быстро захлопнув ее, присел, спрятавшись под стол. Держась за ножки, я пытался замедлить дыхание. Мир вокруг замер в тишине. Это была моя иллюзия, фантазия. Го Йохан меня не преследовал. Просто слуховая галлюцинация встревоженного разума.

Но всё же, будучи осторожным, я тихо опустился на пол, стараясь не издать ни звука.

— Чёрт, страшно... — прошептал я.

— …Джун.

Мой разум, обманувший сам себя, будто сгорел дотла. Всё тело окаменело. Голос донёсся сзади. С усилием я оглянулся, едва двигая шеей.

Там стоял Го Йохан, тяжело дышащий от бега.

Его тяжелые шаги отдавались вибрацией по полу, которая начала покалывать мои, прижатые к полу, ладони. Но «мёртвый» мозг уже даже не реагировал, когда Го Йохан подошёл вплотную и неожиданно опустился передо мной.

— ……

И тогда я подумал только одно: «Он сейчас ударит меня».

Рефлекторно я зажмурился, поднял руки, прикрыв ими голову. И долго дрожал в темноте, но боли так и не почувствовал. Это было странно. Сердце бешено колотилось. Отчего я, не выдержав, приоткрыл глаза.

И увидел нечто невероятное.

— Го… Го Йохан? — пробормотал я.

— Спасибо… спасибо… спасибо тебе огромное…

Го Йохан, склонившись передо мной, схватился за мои ноги. Они начали неметь от того, как сильно он их сжал, почти перекрывая кровоток. Но по его голосу было ясно, что это ненамеренно.

— Спасибо…

Эти слова благодарности мой «мертвый» мозг не смог воспринять. Я был слишком шокирован. А мыслительные процессы буквально остановились.

— Ты… ты идиот… нет… я… я не за тобой пришел…! — выкрикнул я, потрясенный.

Лишь спустя долгие минуты я нашел в себе силы резко оттолкнуть Го Йохана. Отстранившись и выпрямившись, Го Йохан предстал передо мной совершенно незнакомым, словно сошедшим из кошмаров. Это лицо невозможно было ни описать словами, ни запечатлеть красками – лишь выгравировать на сердце. Оно потрясло меня настолько, что я едва смог удержать его в памяти.

— Э-э-э… — я стал заикаться, не в силах выдавить из себя хоть что-нибудь членораздельное.

Мой затуманенный от боли взгляд постепенно прояснялся. Мир становился ясным, словно желая, чтобы я запомнил этот момент.

И я сам, находясь в этом круговороте, тоже перестал быть нормальным. Все мои эмоции, все услышанные слова и пережитые чувства перемешались в один хаотичный вихрь.

«А может, просто поцеловать его?» — рубильник сработал на удивление легко.

Встав на колени, я приблизился к Го Йохану. А затем осторожно дотронулся до его щеки. В следующее мгновение наши губы встретились. Удивительно, но мой первый поцелуй был не лимонным или лаймовым, а соленым.

Я оттолкнул Го Йохана за плечи. Глаза парня менялись, словно спектр света, отражённый призмой. Наконец, когда в них заиграли цвета радуги, я пришёл в себя: «Чёрт, ты совсем с ума сошёл».

Моё тело взвилось, как пружина. Огрубевшими ладонями, которые наверняка были грязными, я поспешно вытер губы. Лицо горело, а в голове вновь выстроилась защитная стена. Едва удержавшись на ногах, я опёрся на стол, чтобы сохранить равновесие.

И, посмотрев вниз на Го Йохана, произнёс:

—...Этого достаточно, правда? Теперь хватит?

— ...

— Тогда давай закончим. — произнес я и, развернувшись, бросился бежать.

На прощание мой взгляд зацепился за коридор. В той самой аудитории я учился на втором году старшей школы. Вот почему обстановка в ней показалась мне знакомой. Здесь мы «впервые» познакомились с Го Йоханом.

Конец 4 тома

Я даже толком не помню, как вернулся. В памяти остались лишь моменты, когда я открывал и закрывал то дверь машины, то ворота. В промежутках между этими картинками я слышал только тяжёлое дыхание, вырывающееся из груди.

— Ха, хааа...

Как будто посреди зимы я, превратившись в фазана, прятался от охотника в тиши комнаты. Почувствовав облегчение, я сунул голову в свое жалкое убежище. Единственное, что отличает меня от фазана, — я знал, что оно вскоре растает и исчезнет, как снег.

— Конечно, конечно, я не могу... Нет... Я не справлюсь.

Лежа на полу, я судорожно искал билет на самолёт. Почти готовый разрыдаться, я продолжал касаться губ тыльной стороной руки, словно стирая с них что-то.

— Да, я сошёл с ума. Настоящий сумасшедший здесь я.… — ругая себя вслух, я лихорадочно проверял все возможные рейсы, которые могли бы улететь быстрее всего. Но пальцы всё время нажимали не туда, открывая не те страницы. Я уже был не в себе.

— Го Йохан — это хаос в моей жизни. Он всегда вырывает контроль из моих рук. Чёрт…

Как только на экране появилось окно оплаты, я тут же, не глядя и не раздумывая, набрал номер родителей. Мокрые от пота ладони вцепились в ковёр.

— Пожалуйста, ответьте... Пожалуйста...

После долгих гудков телефон переключился на автоответчик.

— Чёрт!

Но это было неважно. Мне всё равно нужно уехать. Я схватил первую попавшуюся дорожную сумку и начал судорожно запихивать в неё всё, что, как казалось, может пригодиться. Настолько неистово, что домработница, ставшая свидетелем этого абсурда, в растерянности попыталась остановить меня.

— Молодой господин!

— ...!

— Что вы делаете? Эй, куда вы собрались?

К сожалению, объяснять подробно не было ни сил, ни времени. С путаным сознанием я ответил резко и прямо, словно кидая дротик в двигающуюся мишень.

— Я собираюсь туда, где сейчас мои родители.

— Вы заранее всё это запланировали? А багаж...

— Нет, я уезжаю прямо сейчас.

— Вы сообщили родителям?

— Нет.

Я хватал вещи руками и швырял их в сумку, сгребал всё, что лежало на столе. Вдруг послышался звук чего-то падающего и разбивающегося. В голове царил хаос. Избегая уже образовавшихся луж на полу, я кое-как застегнул переполненную сумку. И после нескольких неудачных попыток вытащить ручку поспешно поднялся на ноги. И в этот момент я столкнулся с глазами, полными тревоги.

Когда я уже проходил мимо, меня задержала домработница, мягко схватив за запястье. Её нежное прикосновение остановило моё тело, но мысли всё так же метались, а способность трезво рассуждать давно испарилась.

— Простите.

Не было времени заботиться о ком-то или утешать. Казалось, за мной гнались сотни шагов, звучащих прямо за спиной. Тёмная ночь обволакивала меня, как беглеца с единственным фонарём, который бежит, из последних сил преодолевая отчаяние. Даже дыхание, вырывающееся из груди, словно замерло.

— А.… вы не могли бы позвонить моим родителям?

— ...Я?

— Да… Мне нужно прямо сейчас ехать в аэропорт.

— В аэропорт? Сейчас?

— Да, да.

— Что-то случилось?

«Что могло случиться? Ничего». — Я отчаянно покачал головой, словно отрицая всё, что произошло.

— Нет. Ничего не случилось.

— ...Хорошо, я позвоню.

Домработница, не задавая больше вопросов, отпустила мою руку. Это было просто и спокойно. Я почувствовал, как напряжение отступает, и сделал шаг вперёд. И, на мгновение оглянувшись, увидел её стоящей с напряжённым видом. Наши взгляды встретились, но я тут же развернулся и побежал.

Времени почти не оставалось. Стрелки часов, казалось, преследовали меня.

— Умывальные принадлежности можно купить там... Да вообще всё куплю на месте…

В спешке я вызвал такси. С грохотом катившаяся по лестнице дорожная сумка устраивала переполох, но мне было не до этого. Такси, которое якобы уже находилось неподалёку, быстро подтвердило заказ, и, не раздумывая, я рванул через коридор. Обувь даже не успел нормально надеть, просто затолкал ноги в ботинки. Выпрямившись, я открыл дверь и вдруг встретился со своим отражением в большом зеркале.

— Чёрт...

Когда я видел это лицо в последний раз?

Память вернула меня в мои восемнадцать. Этот ненавистный возраст повис на ногах тяжёлой гирей, мешавшей двигаться вперёд. Та мерзкая ночь, которую я старался забыть, снова пробралась в дом, а вместе с ней — это жалкое, нищее лицо.

— Что ты здесь делаешь? После того как ты получил букет, тебе следовало исчезнуть. Но ты продолжаешь цепляться за меня.

Этот глупый, несчастный мальчишка, который так и не научился ничему, смотрел на меня через зеркало. В какой-то момент он стал слишком реальным.

— Нет...

В отчаянии я швырнул то, что держал в руках, даже не успев осознать, что именно кинул. Но в тот миг, когда что-то тяжёлое выскользнуло из моих пальцев, я понял. Громкий звук, разрезавший воздух, и звон стекла, разбившегося вдребезги, ударили по ушам.

Острые осколки отлетели, один из них задел ногу. Крупные куски упали на ботинки, но мелкие всё же рассекли кожу на лодыжке. На ней появилась тонкая красная линия, режущая взгляд своей ясностью.

Эта линия, нарисованная кровью, стала невидимыми кандалами. Замерев, я просто наблюдал за тем, как кровь медленно просачивается наружу. Она будто бы пыталась приковать меня к полу.

И тут...

Бии-и-и-п!

— ...!

Я резко пришёл в себя. Звук доносился снаружи. Такси, уже ожидавшее неподалёку, будто схватило меня за волосы и вытащило из трясины.

— Чёрт, идиот...

Я поспешно выбежал наружу, наступая на осколки.

— Да что так долго?!

Тот Кан Джун, который всегда обращал внимание на мнение других, сейчас совершенно не заботился о том, кто и как на него смотрит. Волоча неподатливую сумку, я изо всех сил ударил по багажнику. Когда крышка с щелчком открылась, я, бросив туда ее, запрыгнул на заднее сиденье и захлопнул дверь.

— Водитель, быстрее, пожалуйста, поезжайте!

— Почему такая спешка?

— Просто быстрее!

Шофёр странно посмотрел на меня, но переключил передачу.

И тогда я увидел это.

Мгновение растянулось до бесконечности.

Мимо нас проехал чёрный автомобиль. Меня словно захлестнуло волной беспокойства. Я почувствовал, как вся кровь уходит из моего тела. Инстинктивно я пригнулся, но глаза всё равно невольно следили за удаляющейся машиной.

Чёрное такси остановилось ровно на том месте, откуда я только что сел в своё. Из него выходил человек, который постепенно становился всё отчётливее в поле моего зрения.

Высокий рост. Светлые глаза. Мрачный...

Я впился пальцами в кресло из искусственной кожи, когда тот внезапно повернул голову.

— …!

Я шумно втянул воздух, быстро спрятав лицо. Сердце готово было остановиться.

— Нет... этого не может быть...

Нога, задетая осколками, саднила всё сильнее. Кровь продолжала сочиться, не останавливаясь.

***

Я, одетый в школьную форму и забывший неизвестно где свой телефон, стоически выдерживал родительские упреки.

— А если бы мы были в Америке? Что тогда? Джун, ты мог бы просто оказаться на улице! — Эту фразу я слышал, наверное, раз сто.

Я ехал в машине, глядя в потолок, и слушал, как меня безостановочно ругают. Но их слова рассеивались в воздухе, не доходя до сознания. После этого я почти неделю только и делал, что спал, оправдываясь тем, что нужно привыкнуть к разнице во времени.

Всё было спокойно. Звуков тех преследующих шагов не слышалось. Расстояние между континентами подарило мне чувство странного, липкого облегчения. Однако, окутанный мягким розовым закатом, когда вдали уже невозможно было различить волка от собаки, я часто ложился в постель и прижимал пальцы к губам.

Этот жест был настолько тихим, настолько интимным, что ошибка произошла незаметно для меня.

— Хаа...

А на рассвете, когда тело словно затягивало в тёмную бездну кровати, самый сокровенный порыв обнажался. Этот “кто-то” прикладывал палец ко рту и закрывал глаза. Дрожащие губы и пробегающий где-то внизу живота жар, — всё это происходило не по моей воле. Моё желание порой действовало раньше, чем я сам. Иногда я резко приходил в себя и намеренно вгрызался зубами в кожу, оставляя на ней глубокие следы. Как будто только с болью, этот постыдный импульс отступал.

Я и "он" — я и это "желание" — вели постоянную борьбу за господство.

— Ах да, общежитие.

Меня словно молнией ударило: совсем скоро состоится первая лекция, а я и думать о ней забыл! Без телефона я был отрезан от внешнего мира, а дни протекали в бессмысленном безделье. Вскочив, я поспешил найти родителей.

— Эм, можно мне на минуту воспользоваться интернетом?

— А? Зачем?

— Мне нужно проверить информацию об общежитии...

— Ах, это? Компьютер на письменном столе в кабинете.

— Спасибо.

— А телефон ты собираешься покупать?

Почему-то этот вопрос больно кольнул в самое сердце. Ведь именно, потому что, лишив себя всех средств связи, я мог наслаждаться этой зыбкой иллюзией спокойствия. Однако я не стал говорить об этом вслух и лишь нервно усмехнулся, вспоминая о своем разбитом мобильнике, валяющимся где-то на полу в коридоре.

— Я куплю, когда вернусь в Корею.

— А что, ты совсем не общаешься с друзьями?

— Просто...

Слова застряли в горле, и только после паузы я выдавил из себя оправдание: — Мне не хочется с ними связываться.

— Ну... Если ты так говоришь, значит, так и есть. Ты ещё успеешь завести друзей в университете.

Ответ прозвучал как-то неубедительно, окрашенный той же жалостью, что и взгляды, обращенные к жертве школьной травли. Что ж, далеко от правды это не ушло.

— Да... Наверное.

В кабинете я наконец проверил результаты подачи заявки на общежитие. Разумеется, её одобрили.

Родители обещали всё уладить, так что удивляться нечему. Меня только смущало, что мой адрес был указан как Пусан. Почему именно Пусан? Пока я недоумевал, мне вспомнилась квартира, записанная на мое имя в районе Хэундэ.

— Ах, точно.

Я быстро нажал кнопку "закрыть". Странность заключалась в том, что, хотя регистрационный период указали чётко, даты заселения как таковой не было. Просто "в будни". Вот и всё. Значит, мне достаточно приехать до начала первого занятия.

Закончив эти нехитрые расчёты, я сразу же купил билет в Корею. Затем сообщил родителям, что меня приняли в общежитие. Отец и мать, которые не особо одобряли идею моего переезда, не были в восторге. Однако они всё же позвонили домой и попросили домработницу собрать мои вещи.

На тот момент я уже растоптал зародыш беспокойства и взрастил в себе семена уверенности. А, просыпающееся поздним вечером и ранним утром, чудовище я мог одолеть, просто кусая себе пальцы до боли. Да и думая о том, что наконец избавился от зубной боли под названием "экзамены", я начинал верить в то, что могу всё.

— Вот ведь неловко-то, — пробормотал я, находясь в салоне мобильной связи.

Подписывать договор в одиночестве было ужасно непривычно. Так я купил новый телефон и сменил номер. Взрослая жизнь обращалась ко мне по имени. Её следы уже незаметно отпечатались на мне, подстёгивая уверенность. Жизнь, о которой я мечтал, начиналась. Всё происходило на основе моих собственных усилий. Этот заветный статус "поступившего" стал моей личной эмблемой. И теперь ничто меня не сломит.

Однако, как только я оказался в своем районе, самоуверенный мужчина превратился в маленькую, прячущуюся между переулками, мышь. Жалкое зрелище — пробираться по знакомым улицам, стараясь не попадаться на глаза. Мой взгляд то и дело устремлялся к воротам дома семьи Го: “Не откроются же…Мы же не столкнёмся…”

Я весь съёжился, шагая бесшумно почти как вор. Перепуганный, я крадучись прошёл до своих ворот. Так пал надменный Кан Джун.

Вернувшись домой, меня встретили лишь аккуратно убранная прихожая и домработница. И тут наши взгляды случайно встретились, выражение её лица казалось действительно обеспокоенным.

“Почему она так смотрит? — подумал я, и тут же вспомнил слова родителей, сказанные в аэропорту.

— Теперь в нашем доме будет только тётя Чон?

— Что же делать, уволить её?

— Но тогда кому теперь следить за домом?

Они стояли, скрестив руки, и размышляли. В итоге пришли к выводу: «Не увольнять.» Всё ради того, чтобы по возращению, увидеть чистый и ухоженный дом.

И заодно добавили: — Выходит, дом теперь как будто принадлежит ей. Повезло же. Если будет притворяться хозяйкой, никто и не догадается.

— Джун, тебе придётся приезжать туда каждые выходные и следить за порядком. Чтобы там никто посторонний не появлялся.

Наверное, это была шутка. В любом случае, контролировать всё можно через камеры видеонаблюдения.

Так или иначе, я не мог оставить это без внимания, поэтому просто передал слова родителей: — Они не собираются вас увольнять.

— А… ясно…

— …Как появится время, я зайду на обед.

— Хорошо.

— Следите за домом… пожалуйста.

— Да, конечно.

Разговор был коротким, но тот факт, что я сообщаю подобное взрослому человеку, вызывало дрожь. Из-за повисшей в воздухе неловкости я, готовый провалиться сквозь землю, нервно кашлянув, притворился, что отвлёкся. И тут, после небольшой паузы, женщина внезапно добавила: — … Я оставила его на столе.

— Простите? Что именно?

— То, что вы забыли. На всякий случай решила не выбрасывать.

— А, да. Спасибо.

Чтобы не продолжать утомительную беседу, уточнять я, естественно, не стал и просто поднялся по лестнице. То, что я увидел там, оказалось худшим из возможного.

На столе лежал телефон с разбитым экраном.

— Чёрт… — выругался я, закрыв лицо руками.

Прибыв в общежитие, я увидел место, больше похожее на развалины. По крайней мере, по моим меркам.

«…Это что, крыса?» — я явно заметил что-то, пробежавшее в траве неподалёку, размером больше кулака. Когда я попытался представить это в голове, меня чуть не вырвало.

«Может, лучше было бы снять квартиру?» — стараясь подавить тошноту, я посмотрел в окно и страдальчески поморщился.

Увидев моё выражение лица, сотрудница рассмеялась и сказала: — Условия так себе, да?

— Что? Нет…

Я растерялся, не зная, как реагировать. Молодые женщины немного пугают. Видимо, потому что мне почти не приходилось с ними общаться. Единственная молодая женщина, с которой я хоть сколько-то говорил, была моей классной руководительницей, но обращаться к сотруднице, как к учителю, выглядело бы слишком странно. Она явно моложе. Пока я лихорадочно перебирал мысли в голове, мои ответы звучали неловко, а руки механически заполняли документы.

— Даже если так, это не совсем правда.

— …

Обычно в такие моменты собеседник считывает моё настроение и перестаёт говорить, но она, наоборот, продолжала болтать.

— Но потом вы точно это оцените! У нас двухместные комнаты. Сначала всем кажется это неудобным, но потом сюда все стараются перевестись. На самом деле, у нас лучшее общежитие: помещения просторные, санузел и душ внутри, да ещё и рядом с магистерской столовой.

— Магистерская столовая?

Я спросил просто из любопытства, но сотрудница вдруг широко улыбнулась и шагнула ближе. Немного ошарашенный, я непроизвольно отступил назад.

— А вы что…

— Магистерская столовая — самая вкусная в университете. Там обычно всегда много людей, и если идти ровно к обеду, там будет толпа. В таком случае можно ещё пойти в столовую педагогического факультета, но вот в столовую факультета искусств лучше не ходите.

— …Понял.

— И последнее. Вот, возьмите. Подпишите, и можете забрать свои вещи.

— Спасибо.

— Может, я чем-то ещё могу вам помочь? Вам ничего больше не нужно?

— Нет, всё в порядке.

Женщина была настолько заботливой, что аж становилось не по себе. Когда я пошёл на склад, она с тележкой ждала меня у входа.

"Тут все сотрудники такие доброжелательные?" — почесав затылок от смущения, я погрузил свои вещи на тележку.

Оказавшись у своей комнаты, я нахмурился, увидев номер: «Почему именно 414?»

Смотря на этот зловещий набор цифр, я начал размышлять о том, каким будет моя жизнь в университете. Войдя внутрь, я понял, что пока здесь один.

Взглянув на пустующее место на табличке для имени, я заметил, что соседа по комнате ещё не было. Даже когда я распаковал вещи и немного передохнул, он так и не появился.

«Лучше бы вообще никто не пришёл», — мысленно взмолился я. Наверное, мне просто трудно делить пространство с кем-то ещё, ведь я всю жизнь жил один.

Когда всё было разобрано и расставлено, время подошло к ужину. Но я совсем не проголодался. Учитывая, что в столовой в это время будет много людей, мне совсем не хотелось туда идти. Поэтому я сел на стул и, просматривая обновления на телефоне, наконец принял решение. Я нашёл номер классного руководителя в старом мобильнике и перенёс его в новый, который купил несколько дней назад. После короткого гудка в трубке раздался знакомый голос.

— Алло?

— Учитель?

— Да, кто это?

— Это я, Джун.

— О боже…

После этого я услышал громкий звук падения чего-то тяжёлого. Отодвинув телефон, я немного подождал, а затем снова приложил его к уху.

— …Алло?

— О боже, Джун!

— Простите, я вас, наверное, напугал своим внезапным звонком.

— Да нет, что с тобой случилось? Почему ты не выходил на связь? Как ты вообще?

— Простите, у меня в последнее время было столько дел… Но я всё-таки решил, что должен вам позвонить.

— Конечно, должен! Ты не представляешь, как я за тебя волновалась! И теперь, спустя столько времени, ты звонишь… Ха, просто невероятно. Как дела? Занят подготовкой? Планируешь повторно поступать по общему конкурсу?

— Эм… Учитель, я… на самом деле… Поступил.

— Что? Подожди, Джун, что ты сказал?

— Я поступил в Корейский университет.

— …!

В этот раз я услышал визг, похожий на металлический звук. К счастью, он был не таким уж оглушительным.

— На какой факультет? Куда именно?

— Политика и международные отношения.

— О боже… Вот это да, Джун!

— А?

— Молодец! Ах, просто… Ах! Ты не представляешь, как я… Как я за тебя переживала!

— Простите… Кстати, вас сильно ругали у завуча из-за меня?

— Это сейчас вообще неважно! Ты когда в школу собираешься?

— А зачем мне туда?

— За результатами экзамена! Ты должен забрать свой сертификат!

А, точно. Только теперь я понял, что забыл в школе важную вещь.

— В начале семестра я буду занят, но позже найду время и обязательно свяжусь с вами.

— Обязательно приходи. Правда, я так волновалась… Но ладно, Джун, ты молодец. Я же говорила, что ты поступишь. Я была права!

— Да, думаю, всё благодаря вам. Спасибо большое.

— Ты даже не представляешь, как я беспокоилась. Знаешь, сколько раз я тебе звонила? А в ответ — только сообщения, что телефон выключен. Это было ужасно…

— …Почему? Что-то случилось?

— А, ну это...

Казалось, учитель, тараторивший со скоростью пулемёта, внезапно остановился. В этой паузе явно был какой-то смысл.

— Нет, ничего такого. Ах, кстати, Джун, ты переехал?

— Простите? Нет, не переехал.

— Кстати...Ты ведь не знаешь свой результат, да?

Мне стало немного не по себе от ее тона.

— …Ага...

— Вот как, а я-то думала, почему ты такой спокойный. Джун, у тебя идеальный результат.

Неожиданное заявление буквально пронзило мой слух. Я даже не мог подумать, что услышу что-то подобное. Это было настолько немыслимо, что у меня в голове всё превратилось в белый лист.

— Простите?

— Ты набрал максимальный балл! Тот предварительный подсчёт был ошибочным. Я ведь тебя изо всех сил искала, чтобы сообщить это. Ты точно мог поступить в Корейский университет даже по общему набору!

— Я набрал максимум баллов?

— Да! Ох, какое облегчение. Политика и международные отношения? Ну, это не так уж и плохо. Отличный выбор. Если что, возьми менеджмент в качестве второго направления. Главное — поступить в университет. Ты большой молодец!

Когда-то она говорила, что университет — это не самое главное в жизни. Но сейчас я был так ошеломлён, что даже не думал возражать.

— Правда, я?

— Да, ты не веришь? Я тоже была в шоке! Ты набрал больше баллов, чем Ан Джису. Если бы ты пришёл на выпускной, то, скорее всего, выступил с финальной речью. Ах, этот чёртов ранний набор… Ох, мне не стоило тебе это говорить. Но Ан Джису учился у меня только год, а ты — два. И ты так много помогал мне. Если честно, мне было очень за тебя обидно.

— Нет, это… Это просто невероятно.

"Не может быть, чтобы я набрал максимальный балл…" — В водовороте мыслей слова, звучавшие в телефоне, проскользнули мимо моего сознания. Остальную часть беседы я даже не пытался слушать. Очнувшись, я обнаружил, что связь прервалась. Радоваться ли мне? Чувствовалась какая-то необъяснимая пустота. В итоге ужин я пропустил.

Спустя некоторое время я помылся в непривычной душевой. Всё казалось странным: цвет плитки, кран. Даже впервые надетые тапочки для ванной были неудобны.

А после лёг на кровать, пытаясь заснуть, но снаружи послышался детский плач. Скоро я понял, что это мяукает кошка в период течки. Я закрыл уши подушкой и, повернув голову, увидел соседнюю кровать — на ней был матрас без простыней.

— Неужели у меня действительно нет соседа?

Тёмная ночь, слегка пожелтевшие обои, ненадёжное окно, жуткие звуки. Всё было в новинку. Я крепко зажмурился под одеялом. Наконец, не выдержав, нащупал наушники и, надев их, включил громкую музыку.

И тогда меня снова накрыло, как в кошмаре. Будто голодный ребёнок, ищущий грудное молоко, я прикусил палец. Второй сустав указательного пальца был весь изранен.

— Чёрт…

И в ту мучительную ночь я понял: болезнь, которую я зову Го Йохан, всё ещё не прошла.

На первую лекцию я пошел, не спав всю ночь.

Не глядя на часы, я лежал на кровати в оцепенении, пока внезапно не вспомнил о расписании. В панике вскочив: «Черт, я сошел с ума, точно», — я побежал в аудиторию, но, когда добрался, она уже была заполнена, а профессор заканчивал подводить итоги занятия. Стараясь сдержать сбившееся дыхание, я огляделся вокруг. Людей было больше, чем могло поместиться, да и обстановка казалась совершенно чуждой. Пронзительный электронный звук неприятно ударил по ушам. Поморщившись, я посмотрел на кафедру и увидел, что профессор держит в руках микрофон.

— Итак, подготовьтесь, как мы договаривались. Увидимся в этой аудитории в это же время на следующей неделе.

«...Как договаривались?» — я нервно стал озираться по сторонам. На партах лежали белые листы формата А4. Студенты небрежно складывали их, убирая в рюкзаки или между страницами учебников.

«Что это за листы?» — ничего не понимая, я нерешительно обратился к проходившему мимо студенту.

— Извините, а что вам раздали?

— А? А, там просто написаны пропорции оценок, список учебников и что-то вроде задания.

— А... Спасибо. А где его можно получить?

— У преподавателя уже не возьмёшь. Наверное, это есть в учебном плане на сайте.

— Спасибо.

Если учебный план, то это, наверное, тот сайт, где мы подавали заявки на курсы? Пока я размышлял, студент поклонился и ушёл, как будто я его чем-то напугал.

Я был готов провалиться сквозь землю. Всё вокруг менялось на глазах. Люди собирались в группы, уже успев стать друзьями. Они оживлённо обсуждали странного новичка из их чата, смеялись над чем-то, что произошло на встрече первокурсников, или планировали вечеринки.

Я подумал было подойти к одной из таких групп, но в последний момент остановился.

—...

Вдруг в голову пришла мысль: «Стоит ли вот так с наскока начинать всё заново? Жить, подстраиваясь под коллектив, снова следить за чужими взглядами? Неужели мне это ещё не надоело?»

Этот протест внутри заставил меня поправить рюкзак и выйти из аудитории в одиночестве.

«Ну раз есть в учебном плане, то найду там», — заключил я.

В библиотеке я невольно начал ворчать: — Чёрт возьми, ну что за...

Да что тут есть? В опубликованном учебном плане, была сплошная пустота. Задания, промежуточный и финальный экзамены — абсолютно ничего. И что мне с этим делать? Это же профильный предмет, а они так халатно к нему относятся? Я точно поступил в престижный университет?

С досадой барабаня по мышке в надежде, что информация обновится, я поймал на себе недовольный взгляд соседа.

— О, извините.

Хотя обстановка не была особенно тихой, почему-то именно на меня смотрели с укором. Может, я что-то не так делаю? Едва я освободил место, как кто-то, ждавший своей очереди, тут же его занял.

На профильных занятиях всё было по-прежнему: я оставался один. Ещё до начала лекции остальные каким-то образом уже успели рассесться по своим местам. Меня же вытеснили на самый последний ряд. Пока я слушал объяснения к этому так называемому «плану курса», получил ещё одну порцию информации. Всё благодаря нескольким ребятам передо мной, которые украдкой перешёптывались так, что я всё слышал.

Если кратко, я «опоздал».

Пока я расплачивался за свои "ошибки" вдали от дома, они уже успели обменяться контактами и сплотиться после встречи первокурсников. Я не обижаюсь, ведь сам виноват в своем опоздании. Однако их постоянные взгляды исподтишка меня несколько раздражают. Если собираетесь избегать, так избегайте. Если хотите общаться — вперед.

«А что, если с ним заговорить?», «Может, ты спросишь первым?» — полный кавардак.

В конце занятия они все-таки повернулись ко мне: — Эй, ты случайно не первокурсник?

— …Да.

— Ты, может, с повторного поступления?

— Нет, я сразу после школы.

Мой ответ, похоже, их успокоил, и они радостно заулыбались.

— Мы тоже! Просто ты выглядел незнакомо, на встрече первокурсников мы тебя не видели, и в общем чате тебя тоже нет, вот мы и решили подойти. Эй, ничего, если мы будем обращаться на «ты»? И ты давай, мы ведь ровесники!

— А, да, конечно.

— А почему тебя нет в общем чате?

— Туда вроде добавляют только тех, кто был на встрече первокурсников, разве не так?

— Староста сказал, что всех пригласил.

— Когда старосту выбрали?

— На той же встрече первокурсников. Старшекурсники выбрали. Ох, этот староста плохо выполняет свои обязанности.

— Понятно. Я не знал.

— Странно. Почему он тебя не добавил? Почему тебя на встрече не было? У тебя что-то случилось?

— Просто я был за границей с родителями.

— Вау, сразу после школы за границу? Видимо, семья у тебя богатая.

Я замялся, не зная, как ответить, и в итоге решил солгать, поскольку кичиться своим богатством не имело смысла. Возможно, я взрослею.

— Не то чтобы, просто так сложились обстоятельства.

— Жалко, что ты тогда не был с нами. Мы там с некоторыми старшекурсниками познакомились. Я могу тебя им представить.

— Нет, не нужно.

— Эй, что может быть лучше полезных связей? Ладно, я тебя в общий чат добавлю. Все объявления там. Давай телефон.

— Вот.

— Эм, разблокируй сначала.

— У меня новый телефон, я ещё пароль не поставил.

— Ого, ты так и до потери данных недалеко! Скоро твоя личная жизнь и любовные интрижки станут достоянием общественности.

Они начали подшучивать надо мной, похлопывая друг друга по плечам и смеясь. Я, задумавшись о теме отношений, покачал головой.

— Вряд ли я буду с кем-то встречаться.

— Серьёзно?

На этот раз в их взглядах читалось странное любопытство. А один из них даже усмехнулся.

— А ты случайно не в школе для мальчиков учился?

— А? Ну, да.

— Видал? Я так и знал!

— И что?

— Даже если ты будешь против, девчонки тебя в покое не оставят.

Если они думали, что я обрадуюсь их словам, то они глубоко ошибаются. Услышав невыразительную похвалу, я просто равнодушно посмотрел на них, ничего не отвечая. Из-за чего они почувствовали себя неловко.

«Что это за такая реакция... Странный он какой-то», — наверняка возмутились они.

После этого ребята, переглянувшись, спросили: — Ты обедал?

— Нет.

— Пойдём вместе? Говорят, столовая при общежитии аспирантов довольно неплохая.

Мне не хотелось из расстраивать, но я всё же отказался: — Нет, спасибо. Я пока не хочу обедать.

На самом деле мне было просто неудобно. Разговоры с ними не доставляли удовольствия, а их манера общения казалась слегка неуместной. Казалось, что их общество слишком утомительно. В старшей школе я бы, наверное, попытался изо всех сил остаться с ними. Но теперь, наблюдая, как они уходят, я просто продолжил собирать свои вещи.

Совершенно неожиданно я встретил Ан Джису. Это произошло на последнем семинаре.

— Ого, Кан Джун, это ты.

— О, так вы, кажется, знакомы?

— Ты, оказывается, на политологии?

И почему же именно на этом занятии нужно было формировать команды для группового проекта? Если бы я знал, что среди случайно распределённых профессором участников окажется знакомое лицо, я бы вообще не стал записываться на курс. Разные факультеты, двое незнакомых мне ребят, и Ан Джису, который проявлял ко мне чрезмерное любопытство. Почему профессор велел нам «сперва познакомиться друг с другом» и просто ушёл, оставив нас одних?

Я сжал кулак, спрятав его под стол. Чёрт. Из-за того, что он слишком демонстративно изображает «близость», на нас обратили внимание все остальные. Мне было стыдно до смерти, но, похоже, Ан Джису это только обрадовало.

— Мы учились в одной школе. Эй, я думал, ты остался на второй год! Почему ты даже на выпускной не пришёл?

— …

С первой же встречи он снова начала меня раздражать. В голове всплывали воспоминания, которые я изо всех сил пытался выбросить в мусорное ведро своего сознания. Тьфу ты, проклятье.

— Просто чувствовал себя неважно, поэтому уехал к родителям за границу на отдых.

— Ого, на отдых?

— Да.

— Вау… ну, конечно, у тебя совсем другой уровень. Ах, ребята, он ведь из очень богатой семьи.

— Правда?

— …Живёт в том самом районе.

Он прикрыл рот рукой, будто говорил шёпотом, но я всё прекрасно слышал. И зачем ему вообще рассказывать, где я живу? На что его одногруппники либо удивлённо округляли глаза, либо спокойно кивали, будто ничего необычного. Один из тех, кто удивился, задал вопрос: — Это ведь район для очень богатых людей, да? Там земля очень дорогая. Его даже по телевизору показывали.

— У нас в школе было немало ребят из того района.

Почему Ан Джису такой радостный? Получает какое-то удовлетворение за мой счёт? Его собственная семья ведь тоже не бедствует. Но всё только начиналось. Дальнейшие расспросы были просто возмутительными.

— Ты, значит, на машине ездишь? Хотя...прав у тебя, наверное, ещё нет? У тебя есть машина?

— Нет, я просто живу неподалеку.

— Твои родители купили тебе жильё поблизости?

— Я просто в общежитии живу.

— Да ну! Твой уровень и общежитие? Как ты туда попал? А, хотя, чего я спрашиваю. Твои родители наверняка уже успели купить несколько домов по всей стране. Завидую, конечно.

«Он издевается надо мной? Зачем вообще поднимать эту тему здесь, перед всеми? В чём его цель?» — я нахмурился, не понимая, что происходит. Неужели дело в результатах за экзамен? Или по школе ходили какие-то слухи? Может, наш классный руководитель рассказал ему лично?

Нет, не может быть. Это было бы слишком мелочно.

— Нет, всё не так.

— Да брось, не ври. Тогда объясни, как ты попал в общежитие? Ладно, скажи хотя бы, сколько зарабатывают твои родители? — Ан Джису говорил так громко, что все вокруг начали смотреть на меня. Это был настоящий кошмар.

— Не знаю.

— Богатые дети никогда не знают, сколько у них денег и сколько зарабатывают их родители.

— У тебя правда такая богатая семья? — один из членов команды осторожно спросил.

Но ответил на этот вопрос с гордостью Ан Джису: — В нашей школе таких, как он, было много. Это же школа в районе, где из поколения в поколение живут богатые люди, да ещё и с отличной системой образования. Наверное, он даже не знает, сколько стоит проезд на автобусе.

— Эй, это не так.

— Как это не так, Го Йохан ведь не знал.

Го Йохан.

—...

Как только я услышал это имя, все мысли в голове остановились. Всё, что продолжал болтать Ан Джису, превратилось в белый шум: о том, что в нашем классе учился ещё один богатый парень по имени Го Йохан, что все его вещи были брендовыми, названия которых мы даже не знали. Но моё сознание прервал вовсе не этот постыдный поток слов.

— Кстати, ты знал, что Го Йохан тебя везде искал?

Внезапно мир вновь обрел краски. Как будто кто-то вывел меня из гипноза, я моргнул и, запинаясь, пробормотал: — Что? Что ты сказал?

— Он искал тебя везде. Ваш классный руководитель так намучился с ним. Он постоянно спрашивал, почему ты не отвечаешь. Он даже приходил к тебе домой, но тебя там не было. Умолял передать, чтобы ты с ним связался. Я понимаю, у тебя был стресс из-за экзаменов, но зачем ты так? Я впервые видел Го Йохана таким растерянным. Вы же дружили.

—...

— Он даже телефоны других одноклассников одалживал, чтобы тебе позвонить. Уверял, что ты заблокировал его номер. Это просто... жесть была. Вы что, опять поругались?

— ...Прости, но можешь не говорить о нём при мне?

Мне больше не хотелось это слушать.

Я достаточно долго терпел. Судя по недовольному выражению лица одного из членов команды, который до сих пор только кивал, он наверняка подумал, что всё это показуха.

Я и сам так считал, поэтому резко встал: — Обсудим задание на следующей неделе. Увидимся тогда.

Только выйдя из аудитории, я осознал, что так и не оставил им свой номер телефона. Но мы всё равно встретимся через неделю, так что я решил не придавать этому значения.

Время приближалось к четырём. Занятия по гуманитарным наукам сегодня закончились раньше обычного. На телефоне скопились уведомления из учебной группы – судя по всему, меня наконец-то туда добавили.

Пообедав в одиночестве, я вернулся в общежитие и принялся за подготовку к занятиям. Признаться, задания оказались проще, чем я предполагал. Настолько, что я невольно задумался о своей прежней жизни и мои мысли вновь повернули куда-то не туда.

Оглядываясь назад, я понял, что у меня никогда не было настоящего друга.

Настоящий друг.

Ища тему для задания, я случайно положил руки на клавиатуру. Пальцы начали двигаться, и на экране появились знакомые согласные и гласные, складываясь в слова.

Кто был ближе всех к Джуну?

Хан... Нет, Го Йохан.

«Черт! Приди в себя, — я ударил кулаком по клавиатуре. А затем швырнул в стену еще и мышь. — Прошу, ну хоть теперь, прошу, уйди из моей головы!»

Но даже скинув все со стола, я не избавился от боли. Мой разум, охваченный хаосом, искал лишь спасения.

«Спать. Просто уснуть и всё забыть», — словно загипнотизированный, я побрёл к кровати.

Но и этого было мало – я натянул одеяло до самой головы. Закрыв глаза, я пытался уснуть, но мои руки сами собой потянулись к губам. Мягкая плоть легко поддалась. Я засунул пальцы глубже в рот. В тот момент, когда мои передние зубы коснулись ногтя, я наконец опомнился.

— Черт возьми…

Я точно сошел с ума.

«Зачем ты постоянно лезешь в мою голову, если мы все равно больше никогда не увидимся? Мне не следовало этого делать». — Я снова и снова жалел о содеянном, пока наконец не уснул.

Я уснул слишком рано. А проснулся в семь вечера.

— Чёрт возьми, — простонал я.

День был совершенно ужасным. Худший из худших, какой только можно представить, вот такой он — мой первый день в университете. Неужели это та самая жизнь, о которой я мечтал? Повернув голову, я увидел, что мой сосед по комнате всё ещё не появился. Создавалось впечатление, что я живу здесь один.

«Чем бы поужинать…» — подумал я, почувствовав голод.

Судя по времени, столовая в общежитии уже закрывалась.

«Может, забить? Но тогда я до утра точно ничего не смогу съесть. Всё-таки схожу что-нибудь куплю». — с трудом заставив себя подняться, я взял кошелек и поплёлся в ту сторону, где, кажется, неподалеку был магазинчик.

Купив что-то из закусок и бутылку воды, я сложил всё в пакет и направился обратно. Дорога под ногами ощущалась как нечто инородное. Казалось, будто я живу не своей жизнью, или вот-вот всё пойдет прахом. Вконец разочарованный этим неудачным днем, я стоял в ожидании лифта, как вдруг раздался звук уведомления на телефоне. Думая, что пришло очередное сообщение из учебного чата, я посмотрел на экран и с удивлением заметил, что это мой классный руководитель.

[Ты проверял сайт университета?]

«Сайт университета? Что там может быть?» — нахмурился я, раздражённый тем, что не мог быстро найти ответ. И, открыв браузер, ввёл название университета. Нажав на появившуюся ссылку, я увидел всплывающее окно. И, быстро прочитав, тяжело вздохнул: «Вывесили список зачисленных».

С самым верхним именем всё было понятно. Его буквально выставили напоказ: «С идеальным результатом за экзамен, политология и международные отношения, Кан Джун». Университет, конечно, имеет полное право гордиться. Однако лучше бы они не публиковали это.

Более того, слова классного руководителя оказались правдой — подо мной стоял Ан Джису. Они, похоже, упорядочили список по баллам, а не по школьным оценкам. Пожав плечами, я пролистал вниз. Под Ан Джису были ещё знакомые мне имена.

— Ха Мину тоже поступил. Литература и филология.

Послышался тихий сигнал. Я, наконец оторвавшись от мобильника, зашёл внутрь и нажал кнопку четвёртого этажа. Тишину нарушали только механические звуки движущегося лифта. Пролистнув ещё пару строк списка, я увидел, как двери открылись.

Продолжая идти по коридору, я снова уткнулся в телефон: «Пак Хаон тоже еле-еле поступил. В этом году поступивших больше, чем в прошлом».

Я цокнул языком и пролистнул дальше. Среди имён появилось еще одно… В этот момент пакет, который я держал в руках, упал.

Не обращая внимания на рассыпанное по полу, я таращился на экран в полном шоке.

— …Чёрт возьми, что это вообще?

Мобильник в руках слегка задрожал. Светлый фон дисплея начал расплываться перед глазами.

— Экономический факультет, Го Йохан.

В голове вспыхнул яркий свет. Воспоминания, которые долгое время спали где-то в подсознании, начали оживать, как в старом кино, и обрывки моментов сложились воедино.

— «Ты действительно думаешь, что с твоими оценками поступишь в Корейский университет?»

— «Если по программе для иностранных студентов, то возможно».

— Не может быть, это абсурд… — выругался я.

Нет, это не может быть правдой. Но… реальность такова. Го Йохан здесь? Значит, в тот раз он так настойчиво говорил, чтобы я обязательно поступил, именно из-за этого? Нет, не может быть… Я не верю. Но нужно проверить. Когда были опубликованы результаты программы для иностранных студентов? Кажется, раньше обычного… В сентябре? Го Йохана уже тогда зачислили?

— Нет, невозможно…

От волнения руки затряслись, и мобильник полетел вниз. Он, ударившись о твердый пол, отозвался гулким эхом. Я уже наклонился, чтобы поднять его, как вдруг заметил у двери фигуру с большим чемоданом.

— …

Странно, эти ботинки я уже где-то видел.

Почему? Почему они мне кажутся знакомыми?

Большие ступни, длинные ноги. Мой застывший взгляд медленно пополз вверх. В то же мгновение мир вокруг меня начал рассыпаться на куски. Какая ирония – именно сейчас, в самый неподходящий момент, это должно было случиться.

— …Кан Джун?

— …Го Йохан.

Мои губы предательски задрожали.

— Ты, ты… Почему ты здесь?

Почему, чёрт возьми…

— Почему ты здесь, ублюдок?!

Ярость, поднимающаяся из самых глубин, выплеснулась наружу. Скрытые доселе эмоции расползались по телу, подобно жукам. Я готов был содрать с себя кожу, но не от зуда, а от невыносимого отвращения к этим язвам, что покрывали меня целиком. Виновник всего происходящего был прямо здесь. Однако, к моему изумлению, Го Йохан тоже пребывал в некотором шоке.

— Ты, ты почему…

«Я не могу доверять твоему выражению лица. Я больше не хочу быть жертвой твоей фальшивой игры. Ты точно что-то сделал». — Я проигнорировал зародившееся во мне упрямое, но вполне разумное подозрение. Это же не школа, где всё можно решить одним словом. Что, если это просто цепочка совпадений, как говорил Шин Чжэ Хён? Но…

Но почему именно она привела меня к Го Йохану?

Здесь уже нет хладнокровного Кан Джуна. Есть только преступник, пытающийся переложить ответственность за своё позорное прошлое. Пламя стыда, горящее во мне, требовало найти виновного, и им должен стать Го Йохан.

— Ты, ты… Как ты это сделал? Как ты оказался здесь? Почему ты здесь?! — выпалил я, попятившись назад.

Нет, я просто хотел думать, что убегаю от него. На самом деле я бежал от своей собственной жалкой натуры. Чувства, которые я так долго уничтожал в себе, проявились с такой силой, что разум больше не мог с ними бороться.

— …Ты совсем исхудал. Хоть и без того был слишком щуплым. — проигнорировав мои возмущения, сказал Го Йохан. Он смотрел на меня с жалостью и казался немного измождённым. Я не понимал, почему он ведёт себя так, будто сам страдает.

Я напряг голосовые связки до боли, чтобы перекричать его: — Не уходи от темы!

Не нужно этой бесполезной жалости. Моя злость, пропитанная отчаянием, камнем в груди тянула меня всё глубже, к центру земли. Мои чувства подчинялись гравитации, а ядром притяжения, к сожалению, был Го Йохан.

— Тебе ведь на самом деле всё равно, что со мной будет…

«Ты просто развлекался, наблюдая, как я становлюсь жертвой твоих эгоистичных игр. Я знаю. Я знаю, все твои слова — сплошная ложь», — мысленно продолжил я.

— Нет, это не так.

Го Йохан, словно признавая свою вину, склонил голову, что еще сильнее разозлило меня. Что-то в сердце кольнуло вновь, а дыхание перехватило. Его притворная печаль не давала мне покоя.

«Не смотри на меня», — отчаянно отворачивался я.

— …Не так, — пробормотал он.

Я зажал уши руками, ведь не хотел слышать никаких оправданий.

— Уходи.

Да, мои эмоции зашкаливали. Но у меня были свои причины ненавидеть Го Йохана.

— Просто уходи!

Я обрушил весь свой гнев на этого упрямого мерзавца, который даже не собирался уходить.

Но ответ пришёл с другой стороны.

— Эй, кто там в коридоре? Потише! — раздался раздражённый голос, сопровождаемый громким ударом кулака по двери.

Этот здравый окрик моментально отрезвил меня. Чёрт, ведь эти люди — мои соседи на ближайшие несколько месяцев. Узнали ли они меня? Чёрт, вот же дерьмо.

— Прочь с дороги!

Сгорая от стыда, я схватил валяющиеся на полу вещи и торопливо запихнул их в пакет. Затем оттолкнул Го Йохана в сторону, быстро набрал код на замке и, вбежав в комнату, захлопнул дверь.

— …

Но даже в месте, которое я считал своей безопасной зоной, я стоял в узком коридорчике у двери, уставившись на неё. Что-то внутри отчаянно просило.

— Пожалуйста… Пожалуйста, пусть это будет не так.

Но ожидания всегда предают меня. Да и когда мои желания вообще исполнялись?

Пи-и-и-, пи-и-и-, пи-и-и-, пи-и-и-.

После небольшой паузы раздались четыре коротких звука, и дверь открылась. Мое тело инстинктивно отошло от входа, и через небольшой проём внутрь проникло нечто огромное — словно планета, ненависть и бедствие в одном лице.

Его взгляд, обычно пылающий яростью, теперь выдавал неприкрытую тоску.

— Ты не поменял код. В офисе говорили, чтобы ты сменил его, — усмехнулся с горькой улыбкой Го Йохан.

— ...

— Ты всегда плохо меняешь пароли. И на телефоне тоже.

— Не входи, — отрезал я, вытянув руку, чтобы преградить ему путь. — Немедленно вернись и подай заявление на выезд.

Место, куда я убежал от Йохана, теперь стало его убежищем. Почему так? Как он смог оказаться здесь? Шок толкал меня к бессмысленным требованиям. И, конечно, я знал, что этот безумец не выполнит их. От охватившей меня обиды, которая подступала к горлу, я едва сдерживал дрожь.

Он наверняка откажется или начнет потешаться — таков Го Йохан, которого я знаю.

Го Йохан открыл рот, словно хотел что-то сказать, но потом, сделав паузу, тяжело сглотнул. Что ж, посмотрим, какую отговорку он придумает. Я упрямо стоял на своём, готовясь к любой реакции. Однако я не мог поверить услышанному.

— ...Хорошо, я понял.

— ...Что?

«Понял? Го Йохан? Он согласился уйти? Без оправданий?» — лихорадочно перебирал мысли я, ощущая себя жвачкой, растянутой в чёрной дыре.

— ...Почему?

Я был совершенно выбит из колеи, а виновник этого хаоса вёл себя на удивление покорно.

— Ты ведь сам так сказал, — спокойно ответил он.

— Я? Ты сейчас это делаешь только потому, что я велел? Ты!?

— Ха, — из горла вырвался лёгкий смешок. Если уж собираешься притворяться послушным, то хотя бы делай это с нормальным лицом. Одна бровь перекошена, губы как-то странно подёргиваются.

Я слишком хорошо знаю это выражение. Оно появляется у Го Йохана, когда что-то идёт не так, как он задумал.

— Хватит глупых уловок. Ты два года подряд изводил меня.

— Это было не два года, — обиженно зыркнул на меня Го Йохан, как будто вообще не при делах. — Разве всё проведённое время вместе было мучением?

— Не неси чушь. Ты просто хотел в это верить.

— ...Ты настолько меня ненавидишь? — резко и с волнением в голосе перебил он.

— С какого момента?

Ему так важно знать?

— С какого момента? Я же уже говорил. С самого первого взгляда ты мне не понравился.

— ...Почему?

— Потому что ты отвратителен.

Рука, настойчиво указывающая на дверь, медленно опустилась. По правде, у меня не было ни сил, ни желания держать её поднятой. Сегодня его голос звучал особенно спокойно и подавленно. Подобно талой воде: влажный, тягучий, но при этом почему-то холодный и печальный. Казалось, именно он был дан Йохану от рождения. И точно подходил унылому и опустошённому образу.

— Я действительно не врал.

Я хотел спросить, о какой лжи идёт речь, но, догадавшись о смысле, снова промолчал.

— …Семья действительно меня ненавидит, — продолжил он.

— Правда? Забавно, как те, кто тебя ненавидит, так заботливо разобрались со всем, что ты натворил.

Его блёклые глаза окончательно потухли. Самая мрачная ночь будто поселилась в них.

Я должен ненавидеть Го Йохана, и эта мысль позволила мне легко выдать очередную язвительную фразу: — Тогда уж подумай об алиби. Настолько сильно хотел внимания?

На пике моего сарказма Го Йохан, к удивлению, с абсолютно невинным видом кивнул. Причём очень уверенно.

— …?

Отчего я растерялся, потеряв дар речи. Я и представить себе не мог, что он ответит утвердительно. Кивнув ещё несколько раз, он бесстыдно добавил: — Я действительно жаждал внимания.

— …

— Твоего внимания.

Зачем он сказал это именно сейчас? Казалось, за школьные годы Го Йохан отточил до совершенства искусство доводить до белого каления. Или же он и впрямь демон, посланный в наказание. А может, то был сам Господь, решивший сплести петлю Мёбиуса, чтобы медленно меня душить?

— Но я не врал.

— Хватит, — рявкнул я, прижав ладонь к виску, чувствуя, как боль усиливается.

Кажется, разговоры с ним сводят меня с ума. Если уж он не собирается оправдываться по-человечески, мог бы хотя бы не быть таким наглым. Зачем строить невинную мину, а затем открыто лгать?

— Я сказал, хватит…

Я схватился за лоб и поднял взгляд. И тут мои глаза наткнулись на губы Го Йохана. Это было ошибкой. Ах, черт. Мягкое ощущение, сохранившееся в моей памяти вновь накрыло меня. Я резко отвернулся и начал тараторить всё, что приходило в голову: — Всё равно не хочу слышать твоих оправданий. У меня нет никаких доказательств, чтобы верить тебе.

— …

Ответа не последовало.

Я вновь посмотрел на него. В зрачках Го Йохана сквозила обида. Он плотно сомкнул губы в прямую линию, не произнося ни слова.

— …

— …

Я заметил, как сильно он сжал руки — они аж побелели. В его грустных глазах проступила лёгкая влажность, наверняка от несправедливости. Неужели он собирается реветь? Но, черт возьми, это почему-то раздражает. Интересно, за что именно ему так обидно и что он хочет объяснить.

— А ты хорошо слушаешься, — бросил я.

— Ты же сам велел.

Что за дурацкая покорность? Неужели она искренняя?

— Разве человек, который ни в чём не виноват, будет так слепо подчиняться?

Почему-то эта фраза звучала неприятно. Выплюнув её, я сам почувствовал себя неуютно и прикусил губу. Зачем я ворошу то, что причиняет мне столько боли? Как же я ничтожен.

Идиот.

А ещё хуже было то, что Го Йохан заметил выражение моего лица. Он понял, что я по-прежнему зациклен на этом, что окончательно меня смутило. Щёки вспыхнули от стыда. Го Йохан, уловив мою реакцию, слегка дёрнулся, приподнял уголок губ, словно собираясь что-то сказать, и, наконец, открыл рот.

— Где ты был всё это время?

Какой вежливый тон, будто ничего не произошло. Спасибо, что притворяешься несведущим. Проклятый ублюдок...

— С чего бы мне знать?

— Почему не отвечал на звонки?

— Не знаю.

— Как это «не знаю»?

В его обычных словах чувствовались шипы. Эта странная колкость раздражала.

— Классный руководитель не знает, те, кого ты знаешь, тоже не знают, и ты сам почему-то…

Он запнулся. Го Йохан взял короткую паузу, чтобы подавить свои эмоции. Это было мгновение, в течение которого было слышно, как он изо всех сил сдерживается, чтобы не взорваться.

— Почему ты ничего не знаешь?

— …

— Почему ты даже меня не знаешь? Ты же умный, учишься хорошо.

О чем я тогда подумал? Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это было сожаление. Го Йохан всегда находил способы причинить мне боль.

— Я много молился. Чтобы увидеть тебя.

— …Зачем?

— Хотел кое-что сказать.

Что он хотел сказать? Я специально опустил голову, но его настойчивый взгляд заставлял меня чувствовать себя неуютно. Я пытался не встречаться с ним глазами, но они невольно скользнули по его руке. Если подумать, я всегда смотрел на чётки. Что-то в них беспокоило меня.

— И что с того?

Почему Го Йохан, будучи глубоко верующим католиком, не носил символ веры на своём запястье? Я немного растерялся.

Может быть, это было из-за моего стереотипа, что Го Йохан должен всегда во что-то верить.

— Подожди, где твои четки?

— А, это?

Го Йохан поднял руку и показал своё запястье.

— Я их выбросил.

— Зачем...?

— Бог — лжец. Он живёт по своим правилам. Он делает только то, что хочет: даёт надежду, а потом бросает в ад под названием «испытания». Мучает.

Я вдруг подумал о том, как же забавно, что эти слова говорит именно Го Йохан.

— Я думал, что когда ты пришёл на выпускной, мои молитвы были услышаны…

Выпускной. Воспоминания об этом моменте резко и жестоко ворвались в голову. В отчаянии я закричал: — Не говори об этом.

— И я был так благодарен, так благодарен...

— Молчать!

— Ладно, извини. Не буду.

Выпускной для меня – пустая страница. Я отчаянно цеплялся за мысль, что этого никогда не происходило. Первый поцелуй… Какая нелепость. Тот случай репейником прицепился ко мне, превратившись в навязчивый кошмар, который я по глупости разделил с Го Йоханом.

— Всё, теперь уходи.

— …

— Или мне уйти?

После короткого «Нет» его длинные пальцы начали неловко возиться с замком. Медленно, очень медленно. Го Йохан продолжал нерешительно поглядывать на меня, в его глазах читалась нескрываемая тоска. Она обволакивала меня с ног до головы, отчего я ощущал себя промокшим до нитки.

«...Уйди же, наконец», — кричал я про себя. Невидимая гниль, подобно кариесу, разъедала изнутри. — «Прошу, прошу, прошу…»

Пока я пытался убедить себя в своей правоте, мрачная тень следовала за Го Йоханом. Моё блестящее будущее вновь осквернено.

Го Йохан царапал замок, оставляя свой след в комнате. Это крошечное пространство, всего в несколько квадратных метров, полностью заполнилось им.

Я молча прожигал его взглядом, в котором читались и мои разбитые надежды, и бесконечные обиды. Го Йохан не отворачивался от моих тяжёлых, мрачных чувств. Казалось, он даже приветствовал их. И, как всегда, не слушал меня.

— Шин Чжэ Хён — мерзавец, — сказал Го Йохан.

Моя внутренняя радость тут же упала на самое дно.

— То есть?

— Я немного разозлился на него, и он сразу рассказал мне, что ты, наверное, уже в общежитии.

После небольшой паузы он пробормотал себе под нос: — ...Я его не бил.

«Ну и что это за объяснение?!» — чуть ли не выругался я, охваченный бескрайним возмущением.

Го Йохан, видимо, решил, что это его шанс. И, быстро захлопнув приоткрытую дверь, уставился на меня.

— Шин Чжэ Хён — трусливый оппортунист. Так что не дружи с ним. Понял?

— Понял.

Услышав мой ответ, лицо Го Йохана расцвело, подобно цветку. Как будто в общежитие, где бегают крысы, наконец-то проник луч солнца. А у меня внутри всё перевернулось. У Го Йохана есть непревзойденный талант переселять в мою душу тысячи бабочек.

— А теперь уходи. И к тому же, это не значит, что я стану с тобой общаться.

— …

Едва я закончил говорить, расцветший цветок тут же увял. Его пальцы грустно зацарапали замок. Очевидно, что это делалось только для того, чтобы полностью завладеть моим вниманием.

— Сделай вид, что не знаешь меня.

— …

— …Понял.

Едва уловимый голос слабо прозвучал, почти угасая.

Дверь открылась и закрылась. Когда звук колёсиков чемодана затих где-то вдали, я наконец смог оторваться от пола и прыгнуть на кровать. И, уткнувшись лицом, закричал. Мой беззвучный вопль разлился по комнате.

— Чёрт, почему это происходит со мной…

Почему рядом со мной нет нормальных людей? Или всё потому, что я сам не нормальный?

Сообщения из учебного чата раздавались шумно дважды в день. Где-то там я узнал, что староста, выбранный без моего ведома, передал следующую информацию: у факультета есть раздаточные материалы. Тогда я ещё не знал, что они окажутся совершенно бесполезными. Только после того, как я зашёл в офис и увидел гору буклетов в коробке, я осознал, что зря потратил своё время.

Сожалея, я всё же взял один. Осторожность стала моей привычкой. В этот момент ассистент, который всё это время поглядывал в мою сторону, наконец позвал меня.

— Простите, вы же студент Кан Джун… правильно? Наш новенький?

— Да.

Честно говоря, я сильно удивился. Как он мог вспомнить имя, если только первокурсников больше пятидесяти человек? Если он не знал меня в лицо и не запомнил специально, это было бы просто невозможно. Поэтому я, слегка насторожившись, затих.

— Есть тот, кто вас ищет?

— Меня?

На мгновение перед глазами мелькнул Го Йохан. И я тут же всё понял. Это было итогом накопившегося недоверия. Выражение лица становилось всё более холодным, а мысли — всё яснее.

— Кто-то меня искал?

— Да, буквально только что.

Ассистент, словно желая подтвердить свои слова, спросил сотрудника, сидящего рядом, о времени. Получив подтверждение, что это действительно было недавно, где-то 15 минут назад, он с довольным видом посмотрел на меня. Но его удовлетворение вскоре сменилось беспокойством. Видимо, увидев мою реакцию, он мгновенно понял ситуацию.

— В любом случае, мы не стали разглашать личные данные и просто выпроводили его.

— Это был высокий парень?

— Вы его знаете?

— ...Кажется, да.

— Понятно. Тогда попробуйте с ним связаться. Он выглядел немного... взволнованным.

— ...Хорошо, спасибо.

— До свидания, — протянул ассистент, тут же переключившись на монитор. Через пару секунд он что-то бегло посмотрел на экране, после чего слегка толкнул локтем своего коллегу. И тут наши взгляды встретились. В этот момент мы оба одновременно слегка склонили головы. Это был по-настоящему неловкий жест.

Закрывая дверь офиса и выходя наружу, я подумал: университет — это место, где приходится делать много неудобных вещей. Эти мысли быстро сменились воспоминаниями о Го Йохане.

— Вот сволочь.

Цель его визита очевидна. Го Йохан, вероятно, пытался выяснить, какие лекции я посещаю. Но это же совсем не похоже на него. Ведь он должен был понимать, что в офисе ему всё равно не скажут ничего из-за правил о конфиденциальности. Более того, в таком маленьком пространстве, где работают всего несколько человек, наверняка об этом бы заговорили, и слухи бы быстро дошли до меня. Хотя он и любит эффектные поступки, но на такое глупое дело вряд ли способен. Однако вчера Йохан действительно вёл себя странно.

С того самого дня, о котором даже вспоминать противно, Го Йохан впервые появился, и он действительно изменился. Эта перемена казалось мне настолько незнакомой, что я решил считать её просто уловкой. Не могу отрицать, что так думать было для меня проще всего.

Именно поэтому я уверен, что это его рук дело. Убедившись в своих мыслях, я попытался игнорировать ситуацию. Ведь я давно знал, что нет смысла тратить силы на такого человека. Но долго закрывать глаза на происходящее не получилось — мои одногруппники отправили мне уже три сообщения.

[Привет, я Им Йе На, твоя однокурсница. Не знала твой номер, поэтому отправляю личное сообщение. Какой-то парень спрашивал, где ты. На всякий случай, я сказала, что тебя сегодня не было на занятиях.]

[Извините за беспокойство, но кто-то вас искал. Просто решила вам сообщить.]

[Ты ведь Кан Джун с нашего года, верно? Кто-то тебя искал.]

Что за черт? Эти три сообщения были настолько навязчиво вежливыми, что у меня начало подташнивать. Разве это не те же люди, которые всего несколько дней назад лишь мельком пересекались взглядами или неловко улыбались, проходя мимо?

В таких случаях вариантов два: либо они чего-то от меня хотят, либо тот, кто задавал вопросы, явно не в себе. Но вряд ли они что-то ждут от того, кого едва знают. Убедившись в этом, я медленно проверил отправителей сообщений. Две девушки и один парень. Более того, у парня в профиле была фотография, где тот с друзьями активно участвует в волонтерской работе. И если человек так гордится своей благотворительностью, то, вероятно, он отличается излишним любопытством и чрезмерной заботливостью, граничащей с нездоровой филантропией.

Значит, остаётся один ответ — второй. А единственный претендент на звание безумца - Го Йохан. Что же он опять задумал…

Я тихо сел на лавку за зданием, где никого не было. Запах сигарет, исходивший от нее, напомнил мне о старшей школе, отчего стало еще противнее.

Как-то подозрительно. Го Йохан никогда не вел себя настойчиво. Он резко контрастировал с остальными. Его мрачность и угрюмость не поддавались описанию. Как и его поступки – совершенно непредсказуемы. Если бы нужно было определить Го Йохана каким-нибудь термином, то это было бы несуществующее в учебниках слово. Он — нечто непостижимое, проще говоря, загадка.

Он тот, кто сводит меня с ума, и тот, из-за кого я не могу двигаться дальше.

— Что же у него на уме… Ах.

Нервно касаясь рукой губ, я внезапно заметил, что снова кусаю свои пальцы.

— Опять! Чёрт! — морщась от раздражения, я специально сжал зубы посильнее. — А! Чёрт, проклятье!

Все это из-за Го Йохана. И то, что я прикусил губы, тоже из-за него. Просто, потому что он сволочь. Я не хочу искать других объяснений. Обычно, когда я прятался в каком-нибудь укромном месте, где людей почти не бывает, чтобы выплеснуть свою злость, мне становилось легче. Но сегодня успокоиться никак не получалось.

И это тоже из-за Го Йохана.

Из-за вчерашнего дня. Из-за прошлой ночи. Эти печальные глаза, лицо человека, который будто смирился, но на самом деле не смог отпустить. Он, притворившись, что выслушал меня, ушел, но на самом деле оставил себя в моей комнате.

И вот, в итоге я снова погрузился в бесконечные страдания.

Я ведь даже не сохранил номер ублюдка, но мои пальцы автоматически набрали его. Как это иронично, не правда ли?

Раздался сигнал, и как только связь была установлена я выпалил: — Эй.

— Кто... Джун?

— Что ты делаешь?

— Это ты, Джун? Это твой новый номер?

— Не говори ерунды, я спрашиваю, что ты делаешь!

Но слова, прозвучавшие по ту сторону трубки, были пустыми и бессмысленными.

— Что ты имеешь в виду?

— Хватит притворяться. Кто еще, кроме тебя, мог бы провернуть такую ерунду?

— Где ты? Я могу к тебе подойти?

— Не приходи. Я уже знаю о твоих уловках. — мои напряженные слова прозвучали резче, чем я хотел, но голос в трубке был неузнаваемо подавлен.

— Это не так.

Меня почему-то это злило еще больше. Просто сам факт того, что Го Йохан мог быть чем-то расстроенным, бесил. Меня раздражала даже моя собственная ироничность. Почему-то я ненавидел сам себя.

— Как это не так? Ты с самого утра сеешь хаос.

— Сею хаос? Джун, о чем ты?

— Люди в университете оказались такими добрыми. Они рассказали, что ты ищешь меня. Я не знаю, зачем тебе это, но…

— Джун, это был не я.

— Что?

Тогда кто же, черт возьми, это был?..

Слова, готовые сорваться с губ, тут же исчезли. Всё из-за тех вопросов, что внезапно хлынули, заполняя сознание. Да, ведь я с самого начала это чувствовал. Го Йохан не стал бы заниматься такой примитивной и глупой ерундой. Ложные обвинения, что я выдвинул в порыве злости, теперь шептали мне: «Ты ошибся из-за своей узколобости».

Холод пробежал по затылку. Тогда кто же это на самом деле?

— …Где ты сейчас?

В смятении мыслей, я начал лихорадочно перебирать возможные варианты. Хан Джуну? Нет. Хан Тхэсан? Тем более. Шин Чжэ Хён? Исключено. Ан Джису? Совершенно невероятно.

Никто из моего круга общения не мог быть причастен. Как внезапно в памяти всплыло одно сообщение, полученное незадолго до того, как я исчез.

[Чертов ублюдок. Радуешься? Твою мать, я изуродую твою рожу кислотой и ножом, превращу в тряпку]

— Эй.

Послышались шаги. Промелькнувшая в голове мысль была до ужаса глупой: «Ах да, они сказали, что он ушёл из офиса недавно. Значит, он ещё где-то в здании».

Инстинкт влечет человека туда, где ему спокойно и привычно. Но мое укрытие, надежно скрывающее меня от чужих глаз, для кого-то могло оказаться идеальным местом преступления. Запах сигарет ударил в нос, но Го Йохан не курил – по крайней мере, я никогда этого не замечал. Если кто-то и совершает подобные выходки, то он явно движим ненавистью…Значит…

— Где ты?!

— Я за корпусом факультета гуманитарных…

Слова вырвались прежде, чем я успел повернуться. Приближающиеся шаги были мне хорошо знакомы. Говорят, их ритм так же индивидуален, как и отпечатки пальцев.

— Ну, вот ты где, чёртов ублюдок.

Когда я обернулся, передо мной стоял Ким Минхо.

Телефон с глухим стуком рухнул на землю. Слабый, почти неслышный крик Го Йохана раздался из трубки, но услышал его только я.

— Ты вообще какого черта здесь…

— Как какого? Чтоб тебя, мать твою… — вонзив в меня взгляд, Ким Минхо злобно усмехнулся. — На сайте университета ты, значит, всем напоказ выставляешь, чтоб тебя нашли, да? Сволочь. Ещё и припрятался, а как поступил — сразу своё имя с размахом вывесил: «С идеальным результатом за экзамен, политология и международные отношения, Кан Джун». Это ты, да?

Он громко сплюнул на землю густую слюну, перемешанную с мокротой. Влажное пятно на грязной земле выглядело омерзительно. Когда я поднял голову, мне пришлось признать очевидное. Теперь я понял, почему даже одногруппники, которых я толком не знал, переживали за меня. Они наверняка тоже почувствовали это — запах сточной канавы, исходящий от Ким Минхо, и ненависть. В его налитых кровью глазах отражалась явная угроза.

— Вот ведь сволочи. Черт подери, самая знаменитая школа страны, мать вашу! Университет, говорите? Да я сюда шёл и смотрел: да тут, чтоб тебя, автобусы между кампусами ездят. Разумеется, здесь учатся политики, богачи, сплошь важные персоны. Разве не так, а? Вот же ублюдки.

— Эй… Ким Минхо…

— А я, мать вашу, всего лишь недоучка с дипломом средней школы. Никто меня слушать не стал. Го Йохан меня выставил идиотом, и меня выгнали как последнего дурака! А вы? Загубили чужую жизнь, а сами поступили в Корейский университет? Ублюдки, мать вашу, решили прожить жизнь как богатеи, потому что удачно родились? Жить за счёт родителей, высасывать всё из них — сладко, да? Вам, сволочам, повезло, что вас хоть кто-то родил.

Он совсем свихнулся. Этот парень никогда не был в здравом уме, но сейчас — это нечто иное. Казалось, передо мной бешеная собака, поражённая вирусом. Вот-вот и начнёт пускать пену изо рта. Сумасшедший страшнее, чем просто сильный человек.

— Ли Сохён, тот урод, сколько денег ему дали? Он даже рот не открывает! Говорят, он переехал, в какое-то, мать вашу, элитный жилой район? А почему мне не дали? Ему — деньги, а я для вас просто нищета?

— …Минхо…

Я попятился назад, но он приближался с каждым моим шагом.

— Моя мать плакала из-за меня. А твоя, наверное, тоже плакала? От радости, да? Черт, наверное, от радости у неё слёзы текли. А моя мать плакала, потому что я ей осточертел. Потому что я разрушил её жизнь. Она плакала из-за того, что поставила всё на карту и проиграла. Из-за того, что её ставка оказалась бесполезной. И даже компенсацию за причинённый вред Го Йоханом мне не выплатили. А Хан Джуну, наверное, получил? У него ведь денег полно. Богачи, мать их…

Он брёл, волоча ноги по земле, словно окончательно сошёл с ума. Его сутулая фигура в капюшоне, с руками, запихнутыми в карманы, внушала тревогу. От него исходил затхлый, омерзительный запах.

Я быстро огляделся по сторонам, но ничего подходящего не нашёл. Напряжение сковывало меня с ног до головы. Телефон лежал поблизости, но наклониться за ним было равносильно самоубийству. Кто знает, что он может сделать, стоит мне упустить его из виду хотя бы на мгновение… Я кое-как заставил себя сосредоточиться и собраться. Надо решить эту ситуацию любым способом.

— Ким Минхо, я понимаю, почему ты злишься на меня, но давай сначала выслушай…

— Выслушать тебя? Твою мать, когда это мне стало лучше от того, что я слушал тебя?

Он громко сплюнул на землю, снова оставив неприятный след.

— Ты всегда умудрялся выкрутиться.

— ...Давай хотя бы поговорим без рук в карманах, — осторожно предложил я.

— Ах, ты думаешь, что у меня тут что-то есть?

Ким Минхо изогнулся так неестественно, что это выглядело почти ужасающе. Его поведение напоминало животное, которое пытается казаться больше и сильнее, чтобы запугать противника. Он явно угрожал, и его смешок, когда я невольно дёрнулся, подтвердил это. Ему явно доставляло удовольствие видеть мой страх.

— Ха, а что, ты боишься? Думаешь, у меня тут что-то есть?

— Минхо, мне жаль. Давай обсудим спокойно. Я всё объясню. Скажи, чего ты хочешь? У тебя есть причина вести себя так?

— Причина? Да полно их, мать твою.

«Какая, чёрт возьми, причина?» — я с трудом сдержал желание накричать. Вместо этого натянуто улыбнулся.

— Так что это за причина? Скажи.

— Что за причина? Я хочу прибить тебя, прежде чем сдохну, вот и всё, чёртов педик.

— ...Эй.

Ким Минхо был безнадежен с самого момента нашей первой встречи. Но кто бы мог подумать, что это продолжится до университета. И что это обернётся такой головной болью. Я старался не выдать своего раздражения. Главное — тянуть время. Даже по пустынной дороге кто-нибудь да пройдёт.

— Тогда у меня были свои причины. Мне жаль.

— Не ври, ублюдок. Я знаю, что тебе ни черта не жаль.

— Нет, мне правда жаль. Скажи, что ты хочешь. Я всё сделаю.

— Да?

Ткань зашуршала, когда Ким Минхо двинул рукой. Он медленно вытащил что-то из глубокого кармана. Теперь его намерения стали очевидны.

— Тогда получи этим разок.

Знакомая бутылка. Нет такого дурака, который не узнал бы эту прозрачную зелёную стеклянную бутылку.

— ...Бутылка соджу?

— Ага. Всего разок получи этим. Моё единственное желание. Раз извиняешься, можешь хотя бы это сделать?

Брови слегка сдвинулись. Судя по его ухмылке, там явно был не соджу.

— ...Эй. Это не соджу.

— Соджу. Классно быть взрослым, да? Можно даже купить выпивку в магазине.

— Минхо.

— Хватит притворяться дружелюбным и звать меня по имени. Тошнит от тебя, грязный пидор. Если бы не ты, если бы не ты, я бы не докатился до такого. Блядь, как только ты попал в наш класс, Го Йохан слетел с катушек. На первом году обучения он был просто тупым качком, а после того, как снюхался с тобой, стал конченым мудаком. Если подумать, ты во всём виноват, сука.

— ...Минхо.

— Заткнись, честно говоря, думаешь, я не могу ничего сделать с Го Йоханом? Ты прав, я понял это, когда получал пиздюлей. Этот ублюдок таким родился. Родился, чтобы избивать людей до смерти. У него от природы тяжелый кулак. Его мне никогда не победить. Но ты-то другое дело? Тебя, похоже, можно. Такого слабака я как-нибудь да отделаю.

— ...

— Поэтому я только тебе жизнь испорчу и уйду. Иначе я от обиды жить не смогу.

— ...Не делай то, о чем пожалеешь. И Го Йохан не из тех, кто из-за такой ерунды расстроится. Давай подумаем здраво, а?

— Что ты несёшь, дебил, ты до сих пор не знаешь Го Йохана.

Шаги Минхо вдруг остановились. Я мог только смотреть на преградившего мне путь парня, перехватив дыхание. На этом измученном обидой лице появилась подлая улыбка. Словно от большой радости.

— Го Йохан просто обожает твоё лицо, ты в курсе? Знаешь, я хочу, чтобы вы оба всю жизнь мучились, глядя на свои изуродованные рожи, ублюдки.

С этими словами наполовину открытая бутылка соджу полетела в мою сторону. Инстинктивно я поднял руку, отчаянно пытаясь защититься. Время вдруг замедлилось, будто кто-то прокручивал старую плёнку.

Однако проблема была в том, что моё тело двигалось так же медленно. Я мог бы просто увернуться. Но я этого не сделал.

В тот миг я поймал себя на мысли: «Почему именно я? Почему его ненависть направлена на меня? Почему этот трус даже не посмел тронуть Го Йохана, а вместо этого я стал его мишенью?»

Осознав, что беды не миновать, я лишь смиренно закрыл глаза, словно хотел убежать от реальности. Однако в тот самый момент, что-то накрыло меня. К счастью, это была не бутылка и не её содержимое, а тёплое человеческое тело.

Кроме тяжести никакой боли я не ощутил. Передо мной была только фигура в тонкой рубашке. Когда я повернул голову, в нос ударил знакомый аромат вперемешку с чем-то ещё. И как собака Павлова, я тут же отреагировал.

— ...Го Йохан?

Я изо всех сил оттолкнул его. Глаза Го Йохана, встретившись с моими, выражали отчаяние. Маленькие зрачки судорожно дрожали. Он рухнул на землю ровно так, как я его оттолкнул, и, корчась, со стоном зажмурился.

— Ух...

Чувство тревоги лезвием полоснуло меня по горлу. Я, не успев подняться, пополз к нему. Что-то было не так, что-то казалось странным. Даже сам запах был странным.

— Эй, подожди.

— Чёрт...как…этот ублюдок посмел...— Го Йохан, выругавшись, перевернулся и попытался встать.

Только тогда я смог понять, что произошло, и что он принял на себя вместо меня. Его опухшее и покрасневшее плечо, одежда на котором плавилась, внушала животный ужас.

— Го Йохан!

Го Йохан. Психопат, который, не моргнув, вырывал зубы. Человек, который, кажется, наслаждался производимым шоком больше, чем самой болью.

Но было ли это его намерением? Или это способ выжить? Вопрос мучил меня недолго, поскольку ответ пришел, когда он с окровавленной спиной начал яростно избивать Ким Минхо. Тут я понял, что все же второе.

— Телефон...

А мой способ выживания всегда заключался в сомнениях и в готовности к действиям. Вместо того чтобы остановить Го Йохана, я схватил мобильник.

“1-1-9” нажав три цифры, я поднёс его к уху. Мои руки так сильно дрожали, что телефон то и дело ударялся о висок. Как только связь установилась, я, не теряя ни секунды, выпалил: — Первый этаж факультета социальных наук Корейского университета.

Мой взгляд с тревогой остановился на его изувеченных плечах. А потом на Го Йохане, который, потеряв рассудок, продолжал безумно наносить удары.

— Этот чёртов ублюдок... как ты посмел... грязный ублюдок...

Я поспешно поднялся на ноги. Это уже не ради Ким Минхо. Я изо всех сил схватил руку Го Йохана, чтобы остановить его, прежде чем он окончательно изувечит лицо лежащего.

— Произошёл... несчастный случай.

Я без промедления потащил Го Йохана в туалет на первом этаже. Его рот, который обычно не затыкался от болтовни, был зажат. С губ стекала кровь, потерянный взгляд. Одного этого изменения хватило, чтобы понять, через какую агонию он сейчас проходил.

— …Ух...

— Подожди, немного потерпи.

Я уложил его тяжёлое тело на пол и, как ошалелый, стал осматриваться вокруг. Мой взгляд зацепился за дверь кладовки. Поспешно сняв засов, я открыл её. Внутри оказался кран для полоскания тряпок. К счастью, к нему был подсоединён шланг.

Нельзя терять ни секунды. Я тут же открыл воду, схватил шланг и направил струю прямо на воспалённое, покрасневшее место. Как только вода коснулась его кожи, Го Йохан закричал. Это был крик, который невозможно описать словами, невыносимо отчаянный. Даже пальцы, вцепившиеся в умывальник, побелели.

— Нужно смыть это, мы должны смыть это...

Руки Го Йохана дрожали, пока тонкая струя воды стекала по его спине. Хотя я пытался выглядеть уверенным, но сам трясся, как осиновый лист.

— …А, чёрт.

— …

— Сука, как же больно.

Го Йохан, чьего лица я не мог видеть, опустил голову, свесив её над умывальником, изо всех сил удерживая прямую спину. Я смотрел на его обожжённой участки кожи, прикусывая губу. От ужасного зрелища у меня подкашивались ноги.

— Больно...

Я никогда не был тем, кто говорит глупые слова поддержки. Моё утешение всегда имело свою цену, поскольку знал, что оно ничего не меняет. Для меня всегда было важнее оказать реальную помощь.

Но сейчас я раздавал своё утешение даром. Дешёвое, никчёмное утешение — всё, что я мог предложить.

— Я.… я вызвал скорую сюда. Она скоро приедет... Совсем скоро…

Чёрт знает, сколько времени прошло.

Пока я, с трясущимися губами, разбрасывался жалкими попытками сострадания, послышались тяжёлые шаги, и появились медики. Они мгновенно затолкали нас с Го Йоханом в машину скорой помощи и принялись задавать вопросы.

Но Йохан только стонал от боли, а я всё твердил одно и то же: «Я не знаю». Какой же я жалкий. Что я вообще знаю о Йохане? Если и винить кого-то, то только себя. Пустая голова доводила до бешенства.

— Вы знаете номер телефона его родителей?

— А, нет… ну…

— Срочно позвоните, нужно связаться с опекунами.

Я даже не успел толком ответить и начал лихорадочно шарить по карманам. Ничего твёрдого я там не нашел. Внутри всё похолодело.

— Телефон… телефона нет.

— Что?

— Когда пытался промыть рану, искал шланг, и...

— Вы его, случайно, в туалете не оставили?

И тут я вспомнил, как влетел в туалет, поставил телефон на раковину, чтобы найти шланг. Потом промывал рану... А как только появились медики, я сразу за ними рванул, забыв про него.

— Йохан, твой телефон...

Меня выворачивало от отчаяния, но я повернулся к нему, чтобы что-то сказать. Ответа не последовало.

Поскольку рана была на спине, он лежал на животе, и я не мог разглядеть его состояние. Никакой реакции, словно мёртвый.

— Го... Йохан?

— Отойдите в сторону!

Меня резко оттолкнули назад, и фельдшер начал что-то проверять. Что происходило дальше, я толком не помню. Я лишь понял, что он потерял сознание. И услышал слово «шок».

— Если вдруг позвонят родственники, ответьте, пожалуйста, — сказал фельдшер, протягивая мне мобильник Го Йохана.

Видимо, поняв, что я больше ни на что не способен, он больше ничего у меня не спрашивал.

Я сидел в углу машины скорой помощи и смотрел на неподвижного Йохана. Что-то сжалось внутри, а сердце, казалось, перестало биться. Это была бесконечная безысходность и беспомощность. Давление, которое невозможно сравнить с обычной травлей, навалилось на меня.

«Вот почему людям нужно жить честно», – голос Го Йохана эхом прозвучал в голове.

Телефон бесполезно дрожал в руке. Жить честно. Честно жить надо было, черт тебя подери. Верующий, мать твою.

Я стиснул зубы так сильно, что аж раздался характерный скрежет.

Рука Го Йохана бессильно упала вниз. Звук удара его ладони о пол заставил меня резко поднять голову.

На его запястье больше нет четок. Он их снял из-за меня.

— ...Го Йохан был по-настоящему везучим, — пробормотал я.

Что я вообще несу? Всё тело трясло так сильно, что мышцы начали болеть.

Мой разум лихорадочно пытался найти хоть что-то, за что можно зацепиться. И это оказалось у меня в руке – его телефон. Просто потому, что он был рядом, я впился в него пальцами как в спасательный круг.

— Го Йохан так искренне верил в Бога.

В машине скорой помощи было еще трое, но никто не слушал мои бредни. А я продолжал что-то бессвязно бормотать, пытаясь прийти в себя.

Я сжал мобильник до треска. Я знал, что просто ищу виноватого, на кого можно переложить ответственность: «Почему не я? Почему это случилось с ним, а не со мной?»

Возможно, если бы пострадал я, то злость бы имела смысл. Но это случилось с ним.

Меня ничего не задело. Ни единой царапины. Но цена этого была непомерной.

Бесконечное чувство вины сдавило голову, словно невидимые руки вцепились в волосы и тянули их вверх. Казалось, что с меня сдирали скальп. Эта боль затмила все мысли. И чтобы выжить, я начал проклинать всё и вся.

— Ну если он так верил, почему Бог не помог ему? Почему не спас?

Я не мог даже взглянуть на Го Йохана. Только молча рыдал в мёртвой тишине скорой.

И в этот момент произошло нечто странное.

Мои пальцы коснулись экрана телефона, и он внезапно включился.

— Что...

В мутной дымке я увидел, как дисплей загорелся.

И тут я вспомнил.

— Ах, точно...

Я же добавил свой отпечаток пальца в телефон Го Йохана. Дисплей светился ярко, как в насмешку, а затем медленно начал гаснуть.

Почему я не догадался сразу использовать отпечаток? Настолько беспомощным идиотом я был в тот момент.

Я до самого конца остался трусом. Был ли я раздавлен грузом свалившейся ответственности? Или пытался отсрочить неизбежное, ту тьму, что надвигалась, как шторм? Так или иначе, оправданий для труса, который сбежал из больницы, едва увидев мать Го Йохана, нет.

Но всё равно я понимал, что от реальности не скрыться. Это осознание пришло, когда я простоял больше получаса на пешеходном переходе перед больницей, наблюдая, как десятки раз сменяется зелёный свет. Слово «операция», горящее в сознании, преследовало меня, как тень.

Белая линия на асфальте словно приковала мои ноги.

— ...

Я же не машина, почему я остановился перед стоп-линией? Похоже, я просто не могу пересечь эту черту. Спустя минуту, я вернулся и сел на корточки у входа в приёмное отделение, где толпились люди.

В таком состоянии я шатался до самого вечера, пока наконец не решился навестить Го Йохана. Я был настолько растерян, что не понимал, что происходит.

Спустя какое-то время, я подошёл к стойке регистрации, где мне, глядя на мой жалкий вид, сказали, что операция прошла успешно.

Но поселившееся в сердце чувство вины никуда не делось. Наоборот, к ней присоединилась ещё и тревога в тот момент, когда я увидел мужчину, стоявшего перед закрытой дверью палаты.

— ...Ах

Чёрт возьми, ну вот мы и встретились.

— Ты пришёл.

Он слегка нахмурился, но заговорил с удивительным спокойствием.

— Лицо у тебя совсем помятое.

— ...Что?

— Лучше бы тебе умыться.

Я торопливо повернулся к окну, чтобы увидеть своё отражение. И только тогда понял, что тот имел в виду. На меня смотрело нечто, напоминающее монстра. Опухшая рожа выглядела отвратительно. Щеки загорелись от стыда, и я попытался прикрыть их рукой.

— Слишком уж много сочувствия.

Чем больше я смотрел на него, тем отчётливее видел: он вылитый Го Йохан. Нет, это Го Йохан его копия. Они пугающе похожи. Высокий мужчина, словно будущая версия Го Йохана, стоял, выпрямив спину. Он был прав. Но я неправильно истолковал его слова из-за едва уловимого пренебрежительного оттенка.

— Я его хорошо воспитал, но он слишком слаб.

Из-за бушующей бури эмоций я не смог сразу уловить смысл его слов. Отчего я даже возразить не смел. Мне казалось, единственное, что мне позволено, — это, подобно пойманному преступнику, стоять и смотреть в пол.

— Не волнуйся. Кислоту нейтрализовали. Сделали… как смогли.

— ...

— Хорошо, что промыли водой, но струя была слишком сильной, и ожог только увеличился. К тому же ткань одежды расплавилась и въелась в кожу, повредив глубокие слои. Шрамы, скорее всего, останутся на всю жизнь. А из-за поврежденных нервов будут дрожать пальцы.

— Н-нервы?

— Кстати, Джун, как прошли каникулы?

Вопрос прозвучал совершенно неожиданно. Я не понимал, как он может спрашивать об этом сейчас. Я просто вытаращил глаза и переспросил: — Что?

— Судя по тому, как ты похудел, не очень хорошо.

— А…

Я кивнул, словно загипнотизированный.

— ...Да.

— Вот как.

Я чувствовал на себе его взгляд. Казалось, что кто-то сильно давил мне на затылок. Я смотрел только в пол. И всё, что я видел, — это черные кожаные перчатки. Дорогие, качественные, впрочем, как и всегда.

Длинное пальто, брюки, кожаные туфли. Ни единого просвета, всё черное, непроницаемое. Мягкий, но твердый каблук тихо стучал по больничному полу. А еще он часто щелкам пальцами. Такую же привычку я заметил и у Го Йохана, когда тот хотел привлечь к себе внимание.

Мужчина медленно снял перчатку. Дорогая кожа открыла длинные пальцы. Между ними блеснуло начищенное серебряное кольцо. Низкий, глубокий голос раздался с небольшой задержкой.

— Очень жаль.

Действительно ли ему жаль? Сейчас я не мог этого понять. Мне, едва перешагнувшему порог двадцатилетия, ужасно хотелось увидеть своих родителей. Своих, а не родителей Го Йохана. Слезы навернулись на глаза из-за смеси обиды и вины.

— Простите.

— А? Я что, выгляжу рассерженным?

Я выдавил из себя сдавленный всхлип и еще ниже опустил голову. Его реакция была совершенно неожиданной. Я был растерян, а он, казалось, удивлен. Я невольно поднял голову и встретился с его глубокими, темными глазами. Непроницаемый взгляд, в котором невозможно было прочесть ни единой мысли. И вдруг в нем мелькнула улыбка.

— Не бойся меня так. Я великодушен.

— ...Что?

— Все люди совершают ошибки.

Обычно в таких ситуациях говорят что-то вроде «не терзай себя из-за ошибки, которую может совершить каждый» — как в Библии. Но слова были совсем другими.

— Даже если все начинают с одной точки, конечный результат и награда уже предопределены. Нужно просто ждать, когда человек оступится.

Невероятная философия. Вот она, кровь Го Йохана. Рука в черной кожаной перчатке медленно убрала волосы с моего лба. Я застыл, глядя на эту показную доброту.

— Поэтому ошибки так очаровательны.

—...

— Конечно, если это не мои ошибки.

После этих слов я окончательно увяз в липком, пропитанном влагой болоте. А на ногах и руках будто наросли мхи.

— Значит, для него ты стал чем-то дорогим.

Я не мог даже извиниться. Просто пытался справиться с удушающим ощущением, будто меня задавила непреодолимая тяжесть. Наступила такая тишина, что в ней потонули даже тиканье часов и эхо больничного коридора. Всё это больше походило на путь к похоронному залу, а не на больницу. Молчание стало почти осязаемым. Но в давящей, тягучей атмосфере появилась странная, необъяснимая смелость. Это чувство было смесью жалости, вины и упрямства, которое шевелило мой язык, даже когда я понимал, что лучше бы промолчать. Но я знал, что если не скажу сейчас, то не скажу никогда.

После сегодняшнего разговора я не смог бы встретиться с отцом Го Йохана без огромных усилий. Мне понадобилось бы столько решимости, чтобы снова увидеть его.

— ...Могу ли я задать вопрос? — набравшись храбрости, спросил я.

— Задавай.

— Вы... любите Го Йохана?

Услышав мой вопрос, мужчина слегка коснулся лба указательным пальцем. Губы, скрытые рукавом пальто, явно изогнулись в лукавой усмешке. Она излучала притворную доброту, которая вызывала только страх.

Я не мог поверить своим глазам. Это была не та улыбка, которую должен показывать родитель. Не тогда, когда прямо перед ним стоит человек, по чьей вине его сын стал наполовину инвалидом.

— Конечно, люблю. Он ведь мой сын.

Значит, слова Го Розы были правдой. В тот момент, когда мне показалось, что передо мной вырастает непреодолимая стена, отец Го Йохана продолжил: — Хотя... он второй.

— …Что?

— Если быть точным... да, из всех моих детей он второй.

— …По старшинству?

— Как бы не так.

Отец Го Йохана напоминал мне заснеженное бескрайнее поле. Место, где под тонким слоем снега скрывается пропасть, и любое неосторожное движение грозит погибелью. Это место – он сам. Мужчина, который ранжирует собственных детей.

— Вы... действительно можете распределить их по порядку?

— Почему бы и нет?

— Говорят же, что нет пальца, который не было бы больно укусить...

— А-а.

Губы, казавшиеся вечно сомкнутыми, слегка приподнялись. Я резко отвёл взгляд. Улыбка была до боли похожа на ту, что изображал Го Йохан. Хотя правильнее было бы сказать, что это Го Йохан унаследовал её.

И всё же, несмотря на такое сходство, он оказался вторым. Почему? Этот вопрос наполнил меня растерянностью. Но слова, которые мужчина произнёс своим глубоким голосом, разрушили всю путаницу.

— Конечно, все пальцы больно кусать, но только на один надевают кольцо.

— …Тогда... кто носит кольцо?

Этот вопрос вырвался сам собой. В нём была не только простое детское любопытство, но и скрытая обида. Мне, как и Го Йохану, было интересно знать.

— Это...

Отец Го Йохана, посмотрев на меня сверху вниз, ответил: — Это должен знать только я.

Длинные пальцы снова натянули перчатки. Казалось, что весь мир замедлился специально для него, словно его движения происходили в иной, растянутой реальности.

— …

— Ты же совершеннолетний?

— А? Да

— Тогда всё в порядке. — сказал он, протягивая мне пропуск опекуна.

П.п.: пропуск опекуна/попечителя. Позволяет посетителю находиться в палате пациента вне установленных часов посещения или иметь доступ в зоны с ограниченным доступом. Он выдаётся, как правило, близким родственникам или тем, кто ухаживает за больным.

— Возьми его себе.

Маленькая пластиковая карта незаметно перекочевала ко мне в руку.

— …

Я смотрел на неё, ошеломлённый, не зная, что сказать. Подняв глаза, я встретился с холодным, пронизывающим взглядом. Почувствовав этот ледяной свет, я тут же снова опустил голову.

— Я вот тут недавно встретил детектива.

— …Да.

— Он сказал, что пока ты наслаждался своим отпуском, “тот парень” изрядно потрудился, чтобы найти тебя.

— Что?

Я не сразу понял, что он имеет в виду. Но как только смысл его слов дошёл до меня, по телу пробежала дрожь. Маленькая пластиковая карточка затряслась в руке. Отец Го Йохана молча посмотрел на неё и с болезненной медлительностью произнёс: — Передавай ему привет.

— А… я… нет…

Я хотел оправдаться, но не мог найти слов. Только чувство отчаяния заполнило разум.

Большая рука мягко легла мне на голову. Этот жест ощущался так чётко, что я не мог даже шелохнуться. Лишь тело предательски дрожало не в силах справиться с эмоциями.

Это я. Это из-за меня Го Йохан…

Жуткое чувство вины, как яд, проникало через кончики пальцев.

— Эм… ну…

Мужчина, слегка взъерошив мои волосы, отстранился.

С лёгким дуновением ветра чёрные кожаные туфли отца Го Йохана зазвучали по тихому больничному полу. Его шаги, размеренные и медленные, эхом отдавались в пустом коридоре. Запах мускуса смешался с едва уловимым ароматом влажного дерева, покрытого мхом.

Я осторожно поднял голову, но он уже исчез. Где-то вдали шаги постепенно растворялись, превращаясь в далёкий шум.

— …А.

Я долго стоял у палаты Го Йохана, не двигаясь, и только когда звук шагов окончательно затих, побежал в туалет. В отражении зеркала увидел своё лицо, на котором ясно читались следы пролитых слёз. В спешке я открыл кран и умылся под потоком холодной воды.

Но почему, когда вода стекала по щекам, казалось, что это снова слёзы?

Через какое-то время, я вернулся к палате, даже не подумав вытереться.

Внезапно я осознал: Го Йохан, возможно, останется один этой ночью.

Как и ожидалось, в палате никого не было. Только он, лежащий на животе. Издалека я смотрел на его неподвижную спину. Потом медленно подошёл к дивану и лёг на него.

Мир, перевёрнутый набок, открыл мне вид на Го Йохана.

Меня разбудил его второй за ночь крик.

— Говорят, пересадку кожи сделают.

— А, правда?

— …Твой отец дал согласие.

— По телефону?

Хотел было кивнуть, но внезапно застыл. Один лишь кивок – и непосильная тяжесть ответственности обрушится на мои плечи. К счастью, Го Йохан прервал тягостное молчание: — Я так и знал. Чёрт возьми. Совсем детей своих не замечает.

— Но хотя бы суставы сильно не пострадали, и говорят, что раз зоны роста закрылись, контрактуры не будет.

П.п: "зоны роста закрылись" означает, что процесс роста костей в длину завершился. В контексте человеческого организма это происходит, когда хрящевая ткань в зонах роста (эпифизарных пластинках), расположенных в концах длинных костей, полностью преобразуется в костную ткань. Контрактура — это медицинский термин, который обозначает стойкое ограничение подвижности сустава или группы суставов из-за укорочения, напряжения или рубцевания мышц, сухожилий или других мягких тканей, окружающих сустав.

— Если я ещё вырасту, то буду не человеком, а троллем, твою мать. Что, 191? Серьёзно?

Го Йохан нахмурился так резко, что на его лице мелькнула гримаса боли. То ли от ран, то ли от осознания, что его рост действительно 191 сантиметр. Его напускная лёгкость выводила меня из себя. Хотя, если честно, я тоже считал, что он слишком высокий.

Продолжая бурчать, он вдруг спросил: — А ты что, тоже подрос?

— Я?

— Да, кажется, ты повыше стал.

— Не знаю, я не мерил.

Это было странно. Рост всегда был моим главным комплексом. Но с тех пор, как мне исполнилось девятнадцать, а особенно после того, как я связался с Го Йоханом, я просто перестал об этом думать.

— Подойди сюда. — подозвал меня жестом он. Как всегда, по-своему.

Я заметил, как его бровь дёрнулась, когда я не двинулся с места. Рука, зависшая в воздухе, опустилась.

— …Забудь. Не надо.

Я долго смотрел на него, пока не поднялся с места. Услышав, как я встаю, он резко поднял голову и взглянул на меня снизу вверх.

— Знаешь, это забавно.

— Что именно?

— Впервые так открыто смотрю на тебя снизу.

— Ну, для этого мне надо быть действительно высоким.

Трудно сказать, то ли он жаловался, то ли хвастался. Но в его глазах мелькнула странная надежда. Эта искра заставила меня на секунду зажмуриться.

— Зачем ты звал меня?

Как только я спросил, Йохан засиял вновь, будто пришла весна, и всё вокруг расцвело.

— Просто постой здесь немного.

— Только не двигайся лишний раз.

— Не бойся, мне совсем не больно. Обезболивающее зашло на ура.

Не дав мне времени возразить, он резко поднялся. Его обнаженный торс оказался у меня перед глазами. «С-совсем с ума сошёл, придурок». — Я тут же отвёл взгляд, пытаясь справиться с хаосом в голове.

Не замечая моей реакции, Го Йохан, казалось, был чем-то невероятно взволнован. Он подошёл ближе и, глядя искоса, прищурился, будто что-то измерял. А затем, лучезарно улыбаясь, прижался ко мне плечом.

— Подрос.

Его пальцы, слегка дрогнув, неуклюже выпрямились. Правая рука Го Йохана по-прежнему плохо двигалась.

«Опекун Го Йохана» — моё второе имя. Каждый раз, когда я слышу это, внезапно отчётливо осознаю, что стал взрослым. Как все же неестественно звучит. Будто надел на себя неподходящую одежду.

Бессонные ночи, полные терзаний из-за этой унаследованной ответственности, сменялись университетскими буднями и вечерними визитами в палату. На самом деле, я пропустил почти половину занятий.

А когда я возвращался в больницу с тяжёлым сердцем, Го Йохан выскакивал, как собака, ждущая своего хозяина. И выплёскивал всё, что случилось за день.

— Говорят, нужна ещё одна пересадка. Ах, чёрт... Моё бедро и так всё в лохмотьях. И больничная еда такая невкусная, что я скоро с ума сойду. Я же не старик, и с желудком всё в порядке, не понимаю, почему должен есть эту дрянь, которую даже собака жрать не станет. — пожаловался он с искренне измученным лицом, совсем как ребёнок.

Я тихо вздохнул и начал рыться в сумке, которая пропиталась запахом еды. Отчего лицо невольно скривилось. Но ничего не поделаешь. Нести в руках было бы ещё противнее.

Почему мне кажется, что я вижу поникший хвост очень лохматого пса? Мерзость какая. Поспешно отгоняя внезапно возникший отвратительный образ, я достал коробку. Жалобный взгляд скользнул по ней. И только тогда в унылых глазах Го Йохана появился проблеск интереса.

— Что это?

— Обед. Я узнавал, поскольку до операции ещё долго, сказали, можно есть.

— Обед?

— Не придавай этому значения. Просто купил в ближайшем магазине.

Я произнёс это язвительно, поскольку сам придал этому значение. Я никогда не признался бы, что специально искал поблизости место, где готовят вкусно и полезно. Хотелось, чтобы всё выглядело как человеческая забота, без задней мысли.

Но, похоже, даже это его обрадовало. Он неистово почесал ухо правой рукой, которая едва двигалась. Мельком я заметил, как мочка стала ярко-красной. Мой взгляд невольно переместился на его искривлённые пальцы. Их деформированный вид заставил сердце сжаться.

— ...С-спасибо. — раздался едва слышимый, немного сломленный голос.

Го Йохан посмотрел на меня украдкой, но, встретившись со мной взглядом, будто испугавшись, отвернулся, делая вид, что торопливо открывает крышку. Или он притворялся? Возможно, он просто смущался, будучи застигнутым врасплох.

Я устало прислонился к дивану, наблюдая за тем, как он запихивает в себя еду, словно собираясь подавиться. Отвратительное зрелище.

Мизинец, безымянный и средний пальцы Го Йохана плохо сгибаются. Правда это или ложь, не знаю, но я медленно подошёл к нему и забрал палочки.

— Что будешь есть?

— …

— Мясо?

По крайней мере, я обязан верить в раны Го Йохана.

Он, с перепачканным едой ртом, слегка опустил голову и улыбнулся. Не понимаю, что может так радовать ублюдка, который теперь всю жизнь не сможет нормально пользоваться тремя пальцами и у которого на бедре и спине останутся шрамы. Я действительно не понимаю и не могу заставить себя смотреть на это сияющее лицо.

Я бы на его месте захотел умереть.

Я кое-как выбрал самую аппетитную на вид закуску и насильно впихнул её в рот Го Йохану. А он лишь молча жевал и улыбался. Этот засранец заставляет меня чувствовать себя неловко.

На самом деле я купил обед из-за того, что перед больницей заходил к нему домой.

После того как пересадка кожи была завершена во второй раз, я всё ещё каким-то образом имел пропуск. За всё это время я лишь трижды пересекался с его семьёй в больнице: один раз с отцом и два раза с матерью. Особенно мать относилась ко мне с какой-то нарочитой добротой, словно благодарила за выполненные поручения.

А Го Йохан просто сидел, подперев подбородок рукой, и смотрел ей вслед.

Вот почему я решил принести кое-что из вещей. Ему, вероятно, скучно одному в палате. Я знал это, потому что сам проходил через такое. Поэтому сделал вид, будто понимаю его боль. Но старался не позволять себе думать, что в этом есть жалость или какая-то привязанность.

После того случая я больше не оставался в общежитии и жил у себя. По пути мне иногда доводилось заходить к Го Йохану домой. Этот особняк всё ещё, казалось, рад меня видеть, но вот Го Роза – нет.

Когда я поднялся в его комнату, за мной проследовала Го Роза. Она остановилась, облокотившись на стену, и грубо спросила: — Ты всё ещё таскаешься за Йоханом?

На самом деле, у меня к ней тоже были далеко не самые тёплые чувства. Как можно ни разу не прийти в больницу, когда твой родной человек пострадал? Моё раздражение, пусть и неосознанно, формировало мнение о ней. Я стиснул зубы и, молча запихивая вещи в сумку, ответил: — Ага.

— Ну вот, наконец-то ублюдок добился своего. Этот псих от тебя просто без ума.

От этих слов моя рука замерла. Неосознанно я обернулся и переспросил: — …От меня?

— А что ты вообще спрашиваешь? Тебе что, приятно это слышать?

— Да нет, просто спросил.

— В мире никто ничего «просто» не спрашивает. Раз спросил, значит, хотелось узнать. — пробормотала она себе под нос, но я сделал вид, что не услышал.

Го Роза, однако, подошла ко мне с явным пренебрежением. Презрение к окружающим, кажется, у них семейное. Она, Го Йохан и их отец – одного поля ягоды.

— Куда ты делся после выпускной церемонии?

— ...

Ну конечно, весь район в курсе. Просто невероятно.

— Не то чтобы мне было интересно. Просто Го Йохан вёл себя как ненормальный. Этот кретин, который даже в церковь никогда не заходил, вдруг начал молиться. А потом разорвал, подаренные ему, чётки и начал орать… Ну сумасшедший. А он ведь всегда носил их с собой. Это была "святая" для него вещь.

— Святая?

— Ага. Он так их берёг, говорил, что отец ему их дал. А потом обозвал Бога ублюдком, разорвал чётки, и всё — из комнаты больше не выходил. Зато у нас дома наконец стало спокойно. И кто из них настоящий ублюдок? Он даже сам не понимает, насколько жалок.

Го Роза насмешливо фыркнула, но, взглянув на меня, её тон вдруг изменился.

— Чёрт, ты покраснел.

— Нет.

— Ты что, правда к нему неравнодушен?

— Я же сказал, нет.

— …Ну ты ненормальный.

С выражением ужаса на лице она зажала рот руками.

— Серьёзно, ты с ума сошёл!

Почему она продолжает настаивать? Раздражённо я застегнул молнию на сумке и холодно ответил, пытаясь хоть как-то задеть её: — А ты почему мне тогда соврала? Твой отец, кстати, сказал, что Го Йохан — второй.

— Что? О чём ты вдруг?

— Он у вашего отца на втором месте. Я его сам спрашивал, он подтвердил. А ты ведь утверждала, что Йохан — любимчик?

На что Го Роза лишь поморщилась.

— …Он мне тоже говорил, что я вторая.

Её тихий голос звучал словно признание. Её лицо на миг помрачнело. Но я всё понял. Их отец всем своим детям говорил, что они «на втором месте». У него никогда не было первого. И не будет.

— Может, это Го Ёсоп? …Хотя нет, с чего бы это был он.

Я смотрел, как она погружается в свои мысли, потом поднял сумку и вышел из комнаты. В этот раз никто не пошёл за мной. Спускаясь по лестнице, я только покачал головой, осознавая, насколько жесток их отец.

Лжец. А говорил, что любит своих детей.

— О чём ты так задумался? — шёпот у самого уха показался мне знакомым и чужим одновременно. Мышцы возле уха дрогнули. И я быстро отстранился от источника тепла рядом со мной. Конечно же, это был Го Йохан.

— А, прости…

Его длинные ресницы опустились вниз.

Как будто оправдываясь, Йохан начал торопливо что-то бормотать. А глаза, лишённые обычной надменности, говорил сами за себя. Он жаждал внимания, хотел быть любимым. Просил хотя бы не ненавидеть его.

От этого взгляда внутри меня что-то сломалось. Почему Го Йохан всегда так со мной?

— После этой пересадки врачи сказали, что можно выписываться. Динамика хорошая… Иногда нужно будет приходить на осмотры. Так что… Домой… Можно возвращаться…

Потухшие глаза на мгновение скользнули по мне, но тут же опустились к полу.

Усевшись на диван, я медленно поднял ноги. И, обхватив колени руками, погрузился в раздумья.

Несмотря на все мои попытки отложить этот разговор, слова сорвались с языка сами по себе.

— Твоя семья…

— Наша семья?

— Она сумасшедшая.

— …

— Никогда не видел такой безумной семьи, как ваша. Все религиозные семьи такие?

Или…

Вдруг в голове мелькнула одна мысль.

— Может, твой отец просто натворил столько дерьма, что боится чувства вины, поэтому и ударился в религию?

Но гипотеза тут же рухнула. Этот человек ничего не боится, и вины тоже. Он из тех, кто просто затопчет её, чтобы не осталось даже следа.

— Знаешь...Ты больше всех похож на своего отца. Лицом, комплекцией, голосом, даже манерой речи. И даже врёшь так же мастерски, как он.

— …Мы не похожи.

— ...Не становись им.

Когда всё наконец сложилось в голове, мне стало казаться, что я начинаю понимать, почему родители Го Йохана решили оставить меня с ним. Хотя, конечно, это всего лишь иллюзия и самообман. Но мне хотелось так думать.

— Не оставайся в этом доме. После выписки… Переезжай в общежитие. У тебя ещё есть немного времени.

— …Что?

— Во втором семестре тебе, скорее всего, откажут в комнате. Тогда, наверное, придётся снимать квартиру.

Почему Го Йохан тогда спас меня? Болезнь, которая мучила меня в восемнадцать лет, казалась теперь просто глупым воспоминанием. А Го Йохан…стал неизлечимым недугом всей моей жизни. Возможно, он этого и хотел? Может, даже всё, и включая нынешнюю ситуацию, было ложью? А вдруг мы просто марионетки в каком-то спектакле?

Его грустные глаза, встретившись с моими, внезапно засветились, но тут же он покраснел и уставился в пол.

Я увидел в нём единственную крупицу правды. Единственное, что осталось в конце концов, — это шрамы и три неподвижных пальца.

Чёрт возьми, почему именно они? Почему мне нравились его длинные, изящные пальцы?

— Если пообещаешь, что больше не будешь ко мне испытывать никаких чувств, я дам тебе ключи от своего дома.

Что за лицемерие.

Когда-то Хан Тэсан сказал, что, как бы я ни злился, в итоге всё равно поступаю правильно. Неважно, что мною движет. Сейчас, наверное, у меня была своя отговорка: шрамы цвета ржавчины, покрывавшие спину Йохана.

Так же, как он не мог смотреть мне в глаза, я не мог смотреть на его спину.

— Джун-а.

— А?

— Тогда можно мне хотя бы верить?

Голос, глубокий и срывающийся, звучал всё ближе. Я попытался притвориться, что не заметил, но всё равно прислушивался.

— Что ты имеешь в виду?

— Я больше не буду тебя любить.

В этот момент что-то обрушилось внутри меня. Всё сжалось и перевернулось: желудок, грудь, душа. Я чуть не спросил: «Почему?» Слова уже были на языке, и в тот момент я понял, что они значат. Моя тщательно спрятанная правда была готова вырваться наружу.

Настоящий Кан Джун — безнадёжный дурак.

Я сжал кулаки, чтобы сдержать свои эмоции. Да, так будет лучше для нас обоих.

— Тогда взамен я буду верить... — Го Йохан вдруг сказал что-то странное. Голос, полный печали и радости одновременно, звучал так, будто он только что получил божественное откровение. Есть ли вообще способ лучше описать нынешнего Го Йохана?

Хотя я не понимал его слов, но почему-то не убрал свою руку и не попытался убежать. Сердце, которое давило изнутри, теперь будто проткнули насквозь.

— Теперь я атеист. Если честно, ты мне полезнее, чем тот ублюдок наверху.

— Чёрт, не неси бред! Постоянно только и делаешь, что издеваешься над религией.

— Да ты что? Ты вообще знаешь, каким преданным верующим я был?

— И что тогда значат твои слова?

Го Йохан отчаянно размахивал руками, будто от этого зависела его жизнь. Голос, дрожащий и полный отчаяния, звучал как мольба. Казалось, стоит мне усомниться, и он тут же расплачется. Я замер, не зная, что сказать. Йохан неожиданно слез с дивана и опустился передо мной на колени.

— Тогда я покажу тебе.

— Эй, ты что творишь?

Большая рука схватила меня за ногу. Теперь я оказался на самом краю, балансируя, пока мои ступни болтались в воздухе.

Увидев след от пореза стеклянной бутылкой, Йохан нахмурился, а в его глазах внезапно заблестели слёзы.

Я попытался вырвать ногу, но в тот же миг он наклонил голову.

— Что ты…

— Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Холодные кончики пальцев коснулись моего голеностопа. Я почувствовал странную боль за коленями, и живот свело судорогой. Этот псих… Что он делает? Я снова попытался высвободиться, но сил как будто не осталось.

Йохан взглянул на меня снизу вверх. Его лицо излучало благоговейную радость, как у верующего, впервые увидевшего святыню.

— Господь, я пред Тобою.

С этими словами он поцеловал мои пальцы. Тонкие пряди волос коснулись кожи, оставляя щекочущее ощущение.

— Не… не делай этого…

Я закрыл лицо ладонью. Его правая рука всё ещё крепко держала мой голеностоп. Я почувствовал, как три пальца слегка надавили, словно что-то проверяя.

Я перестал сопротивляться. Они удерживали меня крепче любой цепи. А нечестивые губы, которые когда-то высмеивали Бога, теперь поднимались всё выше по икре. Я не мог остановить Йохана.

И только тогда я понял: эта ужасная болезнь, ночной кошмар моего восемнадцатилетия, ещё не закончилась.

Том 5 Глава 20.8 - Эпилог

— «Сегодня около 4:30 утра на улице Тэханно образовалась крупная трещина диаметром 2 метра. Движение полностью перекрыто, что создаёт препятствия для утренних поездок. Жители жалуются на неудобства и…»

Радио замолчало, и вместо новостей заиграла громкая, сбивчивая трот-музыка. Чья-то пожилая рука тут же прибавила громкость.

«Трещина посреди оживлённого города, прямо на дороге?» — Я закрыл усталые глаза, размышляя о только что услышанном. Почему бы им не делать свою работу нормально?

Прищурившись, я взглянул на мелькающий за окном пейзаж. Салон старого такси был увешан всевозможными безвкусными украшениями. Тут было всё: и католические чётки, и буддийские чётки, и какие-то индийские амулеты. Полный набор. Я, отвернувшись к окну, чтобы хоть немного отвлечься, наблюдал, как сквозь невысокие строения пробиваются первые лучи утреннего солнца.

— «Оставим все тревоги позади и вместе…»

Фальшивый голос водителя, сбивающийся с ритма, заставил меня невольно поморщиться. Кажется, я даже издал недовольный вздох. Мужчина, пожимая плечами, переключил передачу и заговорил: — С больницы возвращаетесь? Наверное, вымотались?

— …Да.

— Кого навещали? Родителей?

Тревожный тон его вопроса вызвал у меня лишь неловкость. Я поправил сумку, сидящую у меня на коленях.

— Нет.

— Тогда брата или сестру?

— …Нет.

— Родственника? Хотя нет, сейчас родственники редко ухаживают за больными.

Стук мигающего поворотника заглушил тишину. Сделав плавный поворот налево, мужчина выключил его. Несмотря на внешний вид, водил он довольно аккуратно. Улицы в утренней тишине проскальзывали мимо.

— Может, тогда любимого человека?

— …

— Угадал?

Он слегка тряхнул плечами, крутя руль. Я попытался разглядеть его в зеркало заднего вида, но кроме седых волос и странных очков, балансирующих на макушке, ничего не увидел. Я, попробовал вспомнить, как он выглядел, но быстро потерял к этому интерес и откинулся на спинку сиденья.

— Нет, просто… — я замолчал, глядя на то, как утренние лучи окрашивают мир в оранжевый цвет. — Просто странного человека.

На этом разговор закончился. Водитель ещё пару раз что-то спросил, но это больше походило на бессмысленные бормотания, которые не требовали ответа, так что я ничего не сказал. Машина въехала в длинный тоннель, и мы снова замолчали.

В последнее время мои мысли занимал только Го Йохан. Я посмотрел на маленькую пластиковую карточку в своей руке. Каждый раз, когда я её видел, мне становилось не по себе.

Вчера я даже не смог заставить себя уйти из палаты. После операции Йохан, окутанный наркотическим сном, лежал передо мной, и я наслаждался этой тихой остановкой времени.

Когда казалось, что время будто застыло, я в задумчивости слегка касался его пальцев. Их неподвижность пробирала меня до дрожи.

Такси выехало из тоннеля. Несмотря на усталость, я не закрывал глаза. Наоборот, я чувствовал, как сознание проясняется. Вдалеке показалось здание университета. И я вытащил из сумки кошелёк.

— Высадите меня вот там.

— Хорошо.

— …

Выйдя из такси, я направился к общежитию. Надо было переодеться, принять душ и хотя бы немного поспать перед лекцией в девять утра.

Как внезапно мой живот громко заурчал.

— …

Если бы рядом был кто-то ещё, я бы сейчас сгорел от стыда.

Вспомнив, что вчера целый день ничего не ел, сидя у Йохана, я решил купить хотя бы рамен. И потом всё же направился к круглосуточному магазину неподалёку.

Да уж, странно, что при всём этом хаосе, творящемся в моей жизни, аппетит всё равно никуда не делся. Усмехнувшись, я подумал, что, скорее всего, после еды я просплю утреннее занятия. К тому же, семестр уже был обречён, так что волноваться не о чем.

Йохан никогда не просил меня приходить, но я продолжал тратить на него свои ночи, жертвовал лекциями и оставался с ним в больнице.

Когда я видел, как он, обливаясь потом, занимается реабилитацией, меня захлёстывали какие-то необъяснимые чувства. Я невольно хватался за край рубашки или штанов, стараясь сдерживать эмоции. В такие моменты я понимал: всё не так плохо.

Это он научил меня, что если острый жареный рамен закусить треугольным кимбапом с тунцом, получится невероятно вкусно. И я не удивлялся, потому что это был Йохан.

Странный человек. Нет слов, чтобы лучше описать его.

Я облизнул губы, глядя на свет круглосуточного магазина вдалеке. Чем ближе я подходил, тем сильнее ощущал голод. Засунув пропуск в карман, я шагал по ещё тёмной, но уже пробуждающейся улице. Рассвет неумолимо приближался.

Глава 1.1 - Повседневность двадцатилетнего

— Ты же знаешь, что доставил мне кучу проблем.

Эти слова внезапно бросил парень, с которым мы посещали общий курс. Хотя его прямая атака и ошарашила, я промолчал, так как действительно был виноват.

— Ты исчез посреди группового проекта, серьёзно?

Да, именно в этом и была моя вина. В прошлом семестре я не участвовал в групповом задании по общему курсу. Конечно, у меня были обстоятельства связанные с Йоханом, но университет — не место, где снисходительно относятся к личным обстоятельствам. В итоге мои оценки упали на дно, и пришлось пересдавать этот курс.

А теперь, в первом семестре первого курса, я столкнулся с тем самым парнем, который тогда смотрел на меня с презрением — Кан Сохёном. Он сидел рядом с Ан Джису на том самом курсе. И теперь у Кан Сохёна были все основания требовать от меня ответа. Я закусил губу.

Мне нечего сказать в оправдание.

— Ты даже не представляешь, как я из-за тебя вляпался, когда ты внезапно пропал.

Честно говоря, я не ожидал снова столкнуться с ним. В таком огромном университете, среди стольких общих курсов — да это просто невероятно. Вот уж не повезло.

— Я ведь уже извинился. Мне правда жаль.

— Жаль? Ну конечно, тебе должно быть жаль! Но я великодушно дам тебе шанс искупить вину. Приходи на встречу, которую я организую.

— Встречу?

При чем тут встреча? Я растерялся от неожиданного поворота, как вдруг перед моим лицом возникли четыре растопыренных пальца. Я невольно сморщился. Это что-то вроде травмы, появившейся с прошлого семестра.

Странно, но вид обычных пальцев почему-то вызывает неприятные ощущения.

— Эй, убери руку…

— 4 на 4. Бар «Янён». Точный адрес пришлю позже. В субботу, в 7 вечера. А, и ты должен привести ещё одного друга. Приличного, чтобы соответствовал нашему уровню.

Бар «Янён»? Разве встречи устраивают в барах? Или это норма? Я задумался о том, о чем никогда раньше не задумывался. Пока я пытался собраться с мыслями после этой информационной бомбы, его прямолинейность прервала меня. Парень, болтающий без остановки, самодовольно ухмыльнулся.

— Если не придёшь, на этот раз я вычеркну твоё имя из группового проекта — за дерзость.

— Погоди, что? Почему?

— А ты почему тогда внезапно пропал, а? Не появлялся на занятиях, а твой друг и вовсе бросил курс, даже не начав. Неужели все выпускники твоей школы такие безответственные? Серьёзно, вы все одинаковые.

Он окинул меня презрительным взглядом, и я опустил глаза. В конце концов, я был виноват. С неприятным ощущением, будто меня заманили в ловушку, я кивнул.

— Ладно. Если не придёшь в субботу, твоё имя… исчезнет из списка в презентации с эффектом «улетания»*. — Он сжал кулак с решительным видом.

П.п.: 날아가기 효과 (букв. «эффект улетания») — это один из анимационных эффектов в Microsoft PowerPoint, при котором объект (например, текст или изображение) исчезает, как будто улетает с экрана.

Кстати, Кан Сохён тогда был лидером группы. Кажется, он отвечал за создание презентации. Вот почему я подумал, что он серьёзный парень, когда он сразу вызвался быть лидером…

— А теперь дай мне свой номер.

— Мой номер? Зачем?

— Чтобы ты снова не сбежал. Мир жесток, знаешь ли.

— …

Неуверенно протянув руку, я взял его телефон, чтобы записать свой номер. Это не было специально — просто я растерялся. Но объяснять подробности не хотелось. Это были не мои обстоятельства, а Йохана.

Когда я ввёл последнюю цифру, телефон вырвали из моих рук, словно ограбили.

— А?

— Я позвоню на этот номер, чтобы проверить.

Он пристально посмотрел на меня, и через секунду мой телефон зазвонил. Не удовлетворившись этим, Кан Сохён сверил свой номер на экране, тыча пальцем то в себя, то в меня.

— Обязательно приходи в субботу. Понял? Если не явишься, ты станешь хуже мусора.

Он гордо зашагал прочь, но вдруг остановился. Проворно развернувшись, он вернулся мелкими шажками и прошептал:

— Кстати, я с инженерного факультета.

Его веко подозрительно дрогнуло. Неужели он подмигивает? Надеюсь, это не так.

— Мы одногодки. И учимся на одном курсе.

— …Рад познакомиться.

Как только я закончил формальное приветствие, Кан Сохён снова засеменил прочь, оставив меня сидеть в опустевшем после этой «бури» пространстве, созерцая абсурдность происходящего.

* * *

— Этот тип совсем ёбнулся.

Только он один такой? Я устало смотрел на этого бесстыжего парня. Совести у него ноль. Неужели ему не стыдно так говорить? Может ему сначала стоит задуматься о собственной личности, прежде чем критиковать других?

— Да, точно, псих.

Но я промолчал не просто так. Моя натура не лучше. Просто я хотя бы признаю это. У меня хоть капля совести ещё осталась.

Окончание школы не изменило моего статуса «соскребателя подносов»*. Школьная столовая сменилась университетской, но суть та же. Как говорится, вырос, а всё там же. И моя жизнь застряла на том же уровне. Даже парень напротив это подтверждал.

П.п.: 식판을 긁는 신세 «Соскребатель подносов» — ироничное выражение, описывающее студента, который ест в университетской столовой, часто ассоциируется с ограниченным бюджетом.

Го Йохан. В этом году его рост остановился на 191 см — настоящий гигант. Самый безумный среди тех, кого я знаю. К тому же, он еле управляется с палочками. Перепелиные яйца в соевом соусе* уже несколько раз падали на пол из-за его неуклюжих движений. Прервав еду, я почесал переносицу указательным пальцем, затем схватил руку Йохана и вонзил палочки прямо в яйцо.

П.п.: Перепелиные яйца в соевом соусе (장조림 메추리알) — популярное корейское блюдо, часто подаваемое в качестве гарнира.

— Не подбирай, а накалывай.

— Гениально.

— …

Йохан, казалось, даже не обиделся. Спокойно отправив яйцо в рот, он продолжал жевать с невозмутимым видом. А вот внутри меня бушевала буря. Я уставился на следующее блюдо, постукивая палочками, будто пытаясь прожечь его взглядом. С того дня Йохан держал палочки по-другому, но всё равно выходило нелепо. Как и наши отношения — всё так же неловко.

Почесав шею, я украдкой взглянул на него. Взгляд, как всегда, скользнул к его губам.

Старая привычка, от которой я не могу избавиться. Заметив это, я резко отвёл взгляд, делая вид, что разглядываю скрещенные ножки стола..

— Как занятия?

— Нормально, если не считать, что тошнит от всего.

Йохан прожевал и проглотил яйцо. Я опустил руку, вцепившись в бедро. За столом было спокойно, и только Кан Джун оставался «Кан Джуном».

— Они уже делятся на кланы*: выходцы из спецшкол, из частных лицеев… Твари, только и учатся, как стать подлее.

П.п.: Кланы/пактели (파벌) — в корейских университетах нередко формируются неформальные группы по принципу школы происхождения, что может создавать напряжённость.

— А, со мной тоже так было.

Я кивнул, вспомнив недавний случай. Несколько дней назад старшекурсник с нашего факультета, узнав, что мы из одной школы, сам подошёл поздороваться и похлопал меня по плечу. Он сказал: «Обращайся, если что», — и всё. Больше мы не общались.

— …Что?

Голос Йохана внезапно стал ледяным. Его рука с палочками дрогнула. Его резкая реакция кольнула меня. Я отложил палочки и провёл рукой по предплечью, стараясь ответить как можно нейтральнее:

— Видимо, на нашем факультете есть старшекурсник из нашей школы. Преподаватели, наверное, сказали ему. Он просто поздоровался, пожелал удачи. С тех пор мы не общались — только киваем друг другу при встрече.

Острая реакция зависла в воздухе.

— А… — короткий ответ Йохана звучал сухо, будто формальная отписка. Наступила тишина, прерываемая звоном посуды.

— Парень?

— Угу.

Я поспешно добавил:

— Но мы больше не разговаривали.

Зачем я оправдываюсь? Но я уже не мог остановиться.

Продолжая краем глаза следить за Йоханом, я снова взял палочки. Изо всех сил стараясь сохранять безразличный вид, я сунул в рот гарнир. Он казался горьким — нет, это горечь была во мне. Палочки соскользнули с яйца, вонзившись в поднос с громким стуком. Подняв голову, я встретил взгляд Йохана — холодный, как у змеи.

— Как его зовут?

Ах, я ошибся. Я тихо прикусил губу.

— Не знаю, я не помню.

— Почему не помнишь?

Ковыряясь в гарнире, который даже не хотелось есть, я продолжил:

— Просто не запомнил.

— …

Хруст во рту заполнил тишину. Настолько всё затихло. Я терпел эту паузу, ожидая слов Йохана. Ждать было не сложно. Он заговорил быстрее, чем я думал.

— Как можно не запомнить имя старшекурсника? Хочешь завалить свою социальную жизнь?

— Ну и хер с ней*.

П.п.: «망하라지 뭐», что дословно можно перевести как «Хер с ним». Грубое выражение, передающее безразличие.

Я украдкой поднял взгляд. Йохан уже вернулся к еде с обычным выражением лица. Его голос всё ещё звучал низко и тяжело, а палочки лежали на подносе без движения. Он погрузился в раздумья. Грудь странно сжало. Неудобно, но не неприятно.

Скрестив ноги под столом, я почувствовал, как сердце колотится, будто в нём трепыхалась рыба. Я с трудом разжал губы:

— Я всё равно буду везде с тобой, так что на социальную жизнь мне наплевать.

— …

Ему понравился мой ответ или он просто сдержался? Я украдкой взглянул на его брови — они не дрогнули. Значит, ему понравилось. Лицо, появившееся и исчезнувшее, как летний ночной сон, застыло в памяти. Его резкий голос внезапно смягчился:

— Давай в следующий раз составим расписание вместе. Выберем общие курсы.

— Ладно.

— Только не выбирай как в этот раз, что попало.

— Эй, «что попало»? Я старался! В отличие от тебя, ушедшего в академ, мне надо было восстанавливать оценки.

— На первом курсе все забивают на учёбу. Это древняя академическая традиция.

— Ты что, сам так не делал? Даже обязательные курсы пропускал.

— О чём ты вообще? Ты же сам не собираешься лезть в эту ебучую гонку за работой.

— А ты разве собрался?

Мы оба знали, что у нас нет чёткого пути. Обменявшись недоумёнными взглядами, Йохан криво усмехнулся:

— Я — нет. Мои «конкуренты» только и ждут, чтобы сожрать друг друга.

— А…

— Что? Братья и сестры — это подарок? Не гони хуйню. Последним смеётся единственный ребёнок*.

П.п.: «Последним смеётся единственный ребёнок» — отсылка к корейскому стереотипу, что единственные дети получают больше ресурсов и внимания семьи, что даёт им преимущество в конкурентной среде.

Йохан оскалился, и я фальшиво хмыкнул в ответ.

— Тогда позже и ты роди одного ребёнка.

— Вау, великий Кан Джун!

Он игриво наклонил голову, наполовину шутя, наполовину насмехаясь:

— Мечтаешь забеременеть с мужским телом?

— …Эй.

— Шучу.

Йохан махнул рукой, избегая моего взгляда, и тихо добавил:

— Не воспринимай серьёзно.

— …

Наши отношения неопределённые. Мы сохраняем эту дистанцию, никак это не называя.

Йохан, всё утро хмурый, вдруг оживился и вернулся к своим шалостям. Точнее, с того момента, как я начал подыгрывать его выходкам. С тех пор мы держимся в этом ритме: нелепые шутки, от которых ноги сами заплетаются, и тонкая стена, сквозь которую видно друг друга. Всё началось, когда Йохан изменил хват палочек. Но даже это вышло так же неловко, как и всё между нами.

Пока я тупо смотрел на его палочки, скрещенные крест-накрест, Йохан вдруг заговорил:

— Да, и на встречу ты берёшь меня.

— …?

Не ослышался ли я? Но лицо Йохана оставалось невозмутимым. На всякий случай переспросил:

— Что ты только что сказал?

— Ты же должен привести «приличного друга». Лучше меня варианта нет.

Я едва сдержал смех. Чёрт, Йохан и вправду уникален в своей наглости.

— Они сказали — суббота, 7 вечера? Пойдём вместе.

— Я… тебя… Зачем?

Серьёзно? Туда? Сейчас? Я так растерялся, что начал запинаться. Неужели Йохану… правда хочется на эту встречу? Я же намекал, что сам не хочу идти. Почему он так настаивает?

Из глубины поднялось раздражение, как плесень, пробивающаяся сквозь камни. Зачем? Не понимая его логики, я стиснул зубы. Йохан положил палочки на поднос и посмотрел на меня с отвращением. Невероятно. С чего это он смотрит на меня так, будто я странный?

— Чего уставился?

— Ты идиот. Ты что, собирался пойти без меня?

— Нет. Я вообще не хотел идти.

— Почему? Ты и так из-за пересдачи в дерьме, решил вообще все оценки похерить?

— …

— Ебанутый…

Йохан скривился, смотря на меня с презрением.

— Думаешь, оценки — это шутки? Да у тебя в прошлом семестре все оценки были сплошные «С»! Если бы это было поле, фермеры могли бы собрать урожай твоих провалов. Настоящий праздник урожая!

Этот…

Если бы мы жили в средневековой Европе, этого богохульника сожгли бы на костре. В прошлой жизни он наверняка оскорбил Христа и получил по заслугам. Я резко выдохнул, пытаясь сбить подступающую ярость.

На этот раз я швырнул палочки на поднос. Студенческая столовая заменила стальные приборы на белый пластик. Видимо, чтобы мы быстрее сдохли от токсинов. Я злобно уставился на невинный поднос. Йохан снова взял палочки. Опять крест-накрест.

Чёрт возьми! Я откинулся на спинку стула, которая уже отваливалась.

— Мне правда стоит идти?

— Ага, нужно.

— Ты уверен, что мне стоит?

— А кто запрещает? Я сказал — идёшь.

Он без интереса поднял овощи палочками, и половина упала на пол. Грязно.

— Ах, бля… — Йохан сморщился, стряхивая остатки с бедра.

Грязные кусочки еды валялись на полу. Мерзавец, кто это убирать будет? Да, пол и так грязный, но можно ли так бесцеремонно мусорить?

Отстой. Йохан всегда был отстоем.

Глава 1.2

Кан Сухён протянул руку, делая вид, что проводит ладонью вдоль длинного тела Го Йохана. На его лице явно читался искренний восторг.

Сразу видно, о чём он думает. И немудрено — Го Йохан и правда выделялся среди других. Не только из-за яркой внешности, но и из-за внушительного телосложения, чьё присутствие подавляло, даже если он был в простой футболке и джинсах. Тот факт, что даже в таком виде он привлекал больше внимания, чем тщательно подготовившийся Кан Сухён, мог бы казаться несправедливым, но люди рождаются и живут в неравных условиях.

— Дружище, может, передумаешь?

— Ты просил привести кого-то подходящего.

— Это не то, что я имел в виду!

Кан Сухён погрузился в глубокое отчаяние. Он даже схватился за лицо, издавая стенания, словно от боли.

— Какую такую приманку ты использовал, что аж чокнутого* привлёк? Это же безумие.

П.п.: «사이키» (искажённое «사이코», психопат) — сленговое выражение для описания эксцентричного или странного человека.

— Тогда, может, вернёмся? Я могу уйти.

— Что? Куда это ты?

Он тут же повернулся, будто ждал этого, и схватил меня за одежду.

— Я еле организовал встречу благодаря твоему фото! Если ты свалишь, мне придётся выслушать кучу хуйни!

— Что? Эй, откуда у тебя мои фото?

— Откуда? Твой чертовски дорогой номер, а? Я в панике взял его, чтобы ты не сбежал. И что теперь?

П.п.: «Дорогой номер» — намёк на то, что Джун ранее неохотно поделился номером телефона, который Сухён считает «ценным» для контроля.

Я замолчал, услышав, что он видел их в профиле. В конце концов, я сам виноват, что пропал во время группового проекта.

— Кхм, ладно. Понял.

Ах, чёрт. Я незаметно отвернулся, чтобы Сухён не услышал мои тихие ругательства. Почему Го Йохан молчит? Ещё пару лет назад он дрожал от злости при разговорах о девушках, а теперь сам пришёл на встречу? Это что, любопытство? Или он хочет попробовать что-то новое?

Какой бы ни была причина, ситуация всё равно раздражает.

Я бросил на Йохана ядовитый взгляд. Слишком откровенный. Но этот грёбанный идиот просто наблюдал, медленно проводя пальцем по подбородку.

Гад, раздражающий тип. Всё, что он говорит, — ложь. «Я буду тебя слушать»? Ты что, религия? А я, дурак, повёлся. Сукин сын.

— Эй, приятель?

— О? Ты меня звал?

— Да.

Пока я кусал губу, глядя на Йохана, тот мельком взглянул на меня и тут же отвернулся, обращаясь к Сухёну. Честно, я немного надеялся. Среди кипящего гнева вдруг вспыхнул фейерверк надежды.

Ну давай, скажи, что прекращаешь этот цирк. Устрой скандал, как обычно. Но вместо этого Йохан медленно опустил взгляд на руку Сухёна, сжимавшую мою рубашку.

— Так ты совсем моему другу одежду изомнёшь.

— Правда?

— А то.

Чёрт возьми, конечно. Искра надежды погасла.

Сухён, почуяв холодность Йохана, стал осторожнее. Он разжал пальцы, расправил мою рубашку и сказал:

— Ох, сорян… Джун? Я немного помял твою одежду. Твой друг злится.

Я снова вспомнил: Йохан всегда выходит за рамки ожиданий — в худшую или лучшую сторону. Середины нет. Мне вообще было плевать на одежду.

— Твой друг немного стрёмный.

Но и этот парень с инженерного факультета тоже не в себе. Точно.

Он прилип ко мне так близко, что Йохан точно слышал это, но ему было всё равно. Он стоял, скрестив руки, а Сухён, видя его спокойствие, продолжил шептать:

— Он из тех, кто оставляет плохое первое впечатление?

— …Видимо, да.

Проблема была в том, что он говорил правду. Это был момент, когда странный парень превращался в чуть менее странного. Тёплое дыхание, касавшееся уха, следовало забыть. Не хотелось запоминать это грязное ощущение.

— Почему у него такой низкий голос? Вау, это чертовски харизматично…

— И что с того? Характер всё портит.

Я ответил уклончиво, будто слегка задевая Йохана. Я не согласился, но и не возразил. Мне не хотелось шептаться. Открытая сплетня Сухёна ставила меня в неловкое положение, заодно вымещая злость на Йохане. Если бы я сказал это громко, Сухён в ужасе заткнул бы меня, но мы не настолько близки. Он махнул рукой в воздухе:

— Пыли много сегодня… — пробормотал он, глядя на закат.

Однако Го Йохан, до этого молчавший, приподнял одну бровь.

— Не нравится?

— Ага. Очень.

Я намеренно надавил на его скрытое раздражение. Йохан пальцем приподнял свою щёку, заставляя лицо исказиться в кривой улыбке. Теперь несколько дней мне будет неловко. Но я, зная это, всё равно продолжил. Не желая развивать эту тему, я опустил взгляд.

— Чтобы не было недоразумений: я не такой.

Неожиданно атмосферу, которая могла бы длиться днями, разрушил Сухён.

— Я же сказал, что ты харизматичный!

Он жалко улыбался, теребя пальцы и извиваясь. Но это была фальшивая жалкость — на его лице явно читалось: «Что за чёрт, они опять ссорятся?». Посмотрев то на меня, то на Йохана, он вдруг стал серьёзен:

— Если уж ссориться, то после встречи! И без меня! Наша главная цель ещё не достигнута. Это же элитная тусовка. Тут танцоры из универа*, понимаешь? Танцоры! О, смотри, моя подруга идёт!

П.п.: Танцоры из универа — в корейских университетах часто есть факультеты исполнительских искусств, и их студенты считаются «элитой» студенческих тусовок.

Его густые брови сдвинулись. Лак на волосах блестел под светом фонаря. Сухён, будто увидев спасителя, радостно встретил подругу, разрядив обстановку.

Мы же с Йоханом, поймав друг друга на взгляде, зачесали шеи от неловкости. Словно дети, устроившие глупую ссору.

* * *

Самое бесячее было то, что Го Йохан оказался ужасно плох в алкогольных играх.

— Да что с ним? Опять проиграл!

— Вау, Йохан, ты реально лажаешь.

В его пивной бокал с налётом плеснули соджу и пиво. Мутную смесь Йохан тут же выпил. Это уже девятый. Из-за того, что он проваливал все задания, я, сидя рядом, не притронулся к Кальтэки*.

П.п.: 깔때기 (Воронка) –  популярная корейская алкогольная игра, где проигравший выпивает смесь напитков через воронку.

— Вы слишком жёсткие. Я раньше в такие игры не играл.

Его усмешка выглядела попыткой сохранить лицо. Он пил так много, что алкоголь стекал по подбородку. Поставив стакан, Йохан указал большим пальцем на парней:

— Мы же ботаны из Корейского универа, только и знаем, что учиться.

— Эй, да не может быть! Ты-то явно тусовался.

Коротковолосая девушка — кажется, Соён? Имя вылетело из головы. Она, с самого начала стреляя глазками при виде Йохана, наклонилась к нему. Он, держа стакан неподвижной правой рукой, слегка склонил голову.

— Нет. Я был лузером.

Враньё.

Кто бы мог подумать, что парень, державший школу под каблуком, станет изображать изгоя в универе?

Каждое его движение, будто в лёгком подпитии, было наглым и спокойным. Кан Сухён, чувствуя себя лишним, украдкой взглянул на меня, пока Йохан полулёжа опирался на стол.

— Правда? — беззвучно спросил он губами.

Какая правда? Мы с Сухёном не были настолько близки, чтобы я опровергал. Я лишь криво усмехнулся.

— А по-моему, он всем заправлял, — прошептал он.

Его недоверчивое выражение лица я проигнорировал.

— Знаешь, каким я был лузером… — голос Йохана замедлился, и он внезапно повернулся ко мне. Я растерялся. Зачем он на меня смотрит? Я отстранился, но Йохан резко схватил меня за плечо:

— Он мой одноклассник из старшей школы. Настолько крутой, что мне приходилось ползать на коленях, умоляя быть его другом.

Шесть пар глаз уставились на меня. Полные любопытства. Моя рука сама поднялась в воздух, отрицая абсурдную ложь:

— Нет, это не…

— Парни дрожали, слыша его имя! У него ужасный характер!

— Да брось! Он шутит!

— Я умолял его на коленях! Целовал его ноги! Так что распространите: у Кан Джуна из Корейского универа лицо симпатичное, но прошлое грязное, а характер — дерьмо!

— Ах! Да что ты врёшь?! Хватит уже! — Соён громко рассмеялась, хлопнув по столу. Гулкий звук прервал Йохана, и все захохотали, поняв, что это преувеличение.

Но они не знали: из всех его пьяных бредней правдой было только это.

Чёртов ублюдок действительно целовал мои ноги. Я замолчал, лицо тут же вспыхнуло. Зачем он вспомнил это сейчас?

Я вертел языком во рту, сжимая горячее горло холодными пальцами. Вспоминая тот день, я покрывался мурашками.

— Ты тот, у кого характер — дерьмо! Ты же предал друга, который поступил с тобой в универ, чтобы подкатить к девчонкам! Друг для галочки! — Соён тыкала в Йохана пальцем, смеясь. Её искренний смех смягчил моё раздражение.

Я невольно потёр грудь. С ума сойти, надо успокоиться.

— Я в туалет.

Я встал, надеясь подышать свежим воздухом, но взгляды окружающих по-прежнему были прикованы к Йохану. Ну конечно, всем плевать, что я ухожу.

Второй раз мы с Сухёном остались наедине в туалете. Точнее, возле уличного сортира. Я сто раз подумал, заходить ли туда. Мерзкое место.

Но делать нечего. В старшей школе было не лучше. Успокоив себя, я зашёл внутрь. Когда я мыл руки, вошёл и Сухён.

— Твой друг всё испортил, — сказал он, поймав мой взгляд в зеркале.

— Обычное дело.

— Он всегда перетягивает внимание?

— Всегда.

— Вы не друзья?

— Друзья?

Наши отношения… странные. Я вытер руки:

— Нет, ничего.

— Понятно. Вот почему ты не играл честно.

— Честно?

— Разве это похоже на честную игру? Его бы трижды отшили! А ты… Эй! Ты вообще не должен был так тупить! Я просил привести нормального, а не такого бесчувственного!

— Но девчонки говорили, что Йохан — друг для галочки.

— Ты поверил? Я через это сто раз проходил! Все они притворяются.

— …

Лицо Сухёна исказилось. Снова стало душно.

— А, понятно.

Чёрт. Болезнь, мучившая меня все школьные годы, вернулась. Грудь сжало. Зачем я вообще пришёл?

— Зачем ты его притащил? Даже если он просился, надо было отказать!

Его жалобы пролетели мимо. Я погрузился в свои мысли. Почему я привёл Йохана? Вспоминая его неуклюжие палочки, я тут же вспомнил и сотню причин моей слабости к нему.

— То-то же.

— Ладно, мне надо… в туалет.

Сухён, бурча, скрючился. Его походка с поджатыми ногами выглядела смешно. Не желая видеть это, я вышел, и  столкнулся со знакомым лицом.

— Э-э… Привет.

Это была одна из четырёх девушек с вечеринки. Самая тихая. Из-за шёпота я не разобрал её имя. Вроде Ли Гахи? Или Юн?

«Гахи» подозрительно стояла у входа в туалет, не заходя внутрь. Неловко было пройти мимо. Распахнув дверь, я огляделся.

— Ах.

Узкий тёмный переулок. Рядом — обшарпанный мужской туалет, а женский — с кое-как закрытой дверью. Щели хватало, чтобы заглянуть внутрь.

— Я посторожу снаружи.

— Э?

Я прислонился к стене, воткнув наушники в уши и кивнул. Гахи шепнула:

— …Спасибо.

Я не ответил. Лучше так, чем таращиться на вход в туалет. Мерзко.

Она вышла через три песни. Лёгкий толчок в спину — и я выключил музыку и обернулся.

— Извини, что заставила ждать.

— Пустяки.

Тут вышел и Сухён. Что он там так долго делал?

Я не хотел об этом думать и ударил себя в грудь, отгоняя тяжесть. Сухён, глядя то на меня, то на Гахи, подошёл с трагичным лицом:

— Глянь-ка. Рыбак рыбака видит издалека. Дружба между пацанами — миф.

Чё за бред? Я презрительно скривился.

— Хорошо придумал… Я бы тоже так сделал.

Я отвернулся от дрожащего Сухёна.

Сняв наушники, я направился в заведение — и чуть не столкнулся с Инён, которая шла рядом. Я тут же отпрянул. Она что-то бормотала, но голос был слишком тих.

Вдруг мне показалось, что она кого-то напоминает. Потом меня осенило: она тут топчется по той же причине, что и Гахи. Да, место и правда мрачное — тёмный переулок между зданиями, пьяные люди вокруг. Девушке одной будет страшно. Я решил проявить участие:

— Пойдём вместе?

— Эм… Ладно.

Но Сухён пялился на меня с отвращением. Когда я придержал дверь, он даже скривился, будто увидел что-то мерзкое.

— Чего уставился? — огрызнулся я, заходя внутрь.

За столом царила тишина. Йохан лежал, уткнувшись лицом в стол.

— Почему он рухнул? — спросил Сухён.

— Наверное, перепил, — хором ответили остальные.

Соён надула губы:

— Может, мы переборщили? Ой, я его слишком дразнила?

— Как?

— Ну, он всё ронял палочки, как ребёнок, вот я и подкалывала…

— Да, странно он ими владел.

Я дёрнул плечом, нечаянно поймав взгляд Сухёна, который поддержал Соён. Это раздражало.

— Нет, я сама виновата. Потом он замкнулся и перестал отвечать…

— И просто рухнул? Во время разговора? Серьёзно?

— Нет, мы вышли покурить, вернулись — а он уже так.

Соён взглянула на меня виновато. Я протиснулся между ней и Сухёном.

— Дай посмотреть.

Я повторяю то, что делал в семнадцать лет, а теперь и в двадцать. Опытный, блин. Знаю все трюки. Сам себе противен.

— Эй, Йохан. Вставай.

Он извивался, бормоча: «Тошнит… Отстань». После чего съёжился на столе, как гусеница. Да, точно пьян. Пьяный Йохан стеснителен.

— Да, перебрал.

— Я же говорила! — засуетилась Соён. — Что делать? Отправить домой?

— Ты знаешь, где он живёт? — спросил Сухён с фальшивой невинностью.

Чё за спектакль? Смотрит на меня с надеждой.

— Ну, вроде знаю…

— Тогда ты проводишь его! — перебил Сухён. — А мы продолжим!

Вот же прозрачный тип. Я хотел огрызнуться, но виноват был Йохан.

— Такси хоть вызови.

— Сейчас? В час пик с наценкой?

— Я же не могу его на себе тащить.

— Ну да, логично.

Семь пар глаз уставились на массивную спину. Друг Сухёна, демонстративно измерив ширину плеч, простонал:

— Эй, вызывай такси. Обязательно.

— …

— Ладно, в конце концов, заплатим его картой.

Идиот. Вздохнув, я схватил Йохана за плечи. Чёрт, он не шевелился. С виду худой, но кости тяжёлые. Реально ли донести его до такси? Нет. «Ублюдок, почему ты не подумал, прежде чем пить?» — едва сдержался я.

Его рубашка сползла, обнажив шрам, похожий на  коричневое пятно.

— …Чёрт.

Я ослабил хватку, поправляя одежду Йохана. В этот момент вмешалась девчонка — та, что поддакивала Соён:

— Может, закончим? Мы ещё успеем на последний автобус.

— Что? Мы же можем ещё пить!

— Двое уже выбыли. Давайте обменяемся номерами и встретимся в другой раз. Встретимся снова и устроим третий и четвёртый раунды.*

П.п.: (3차, 4차) — в Корее принято продолжать вечеринку, перемещаясь из одного места в другое (кафе → бар → ночной клуб и т.д.).

А, вот оно что.

Её взгляд блестел, направленный на Йохана. Тяжесть в груди стала ощутимее. Знакомый сценарий. Такое я видел, когда тусовался с Джуну — намёк на сексуальный интерес. Неприятно, как всегда.

— Тогда давайте номера…

Почему Соён пялится на телефон Йохана? Ей-то зачем? Всё внутри скрутилось. «Друг на один раз», блин.

И вдруг:

— Не-а.

Растянутое «не-а» разрезало тишину. Длинная рука взметнулась со стола, за ней поднялись плечи. Полузакрытые глаза Йохана открылись. Все замерли.

— На третью пойду отдельно.

Стол взорвался ажиотажем. Мой желудок перевернулся.

— С… с кем? — спросил Сухён.

Раздражающий мудень с инженерного.

Йохан усмехнулся, резко повернув голову ко мне.

— …?

Взгляды всех устремились на меня. Прежде чем я понял, что происходит, Йохан встал. Его губы, пахнущие алкоголем, коснулись моей щеки.

Тёплое дыхание смешалось с дрожью в голосе:

— С тобой.

Даже после того, как он замолчал, губы продолжали дрожать у моего лица. Что он делает? Мои щёки пылали. Я попытался отстраниться, но Йохан притянул меня ближе. Его мягкие губы снова скользнули по коже.

— Эй, эй, ты что творишь?!

— А-а, чего…

— Это… что за…!

— Чего?

Все вокруг онемели от шока. Кан Сухён побледнел, отступая назад, словно пытаясь спрятаться от Го Йохана.

— Ребята, он реально улетел.

Глава 1.3

— Ты создашь общий чат и добавишь нас.

— Я?

— Это ты его привёл. Разве нет?

Соён улыбнулась Сухёну, указывая на Йохана, который сейчас висел у меня на спине, волоча ноги. Он бормотал что-то невнятное на языке, понятном только ему, а его тёплое дыхание щекотало мне шею.

— У меня нет его номера.

— А у кого есть номер Йохана?

— Ну, у Джуна. Он же его привёл.

Честное слово, я вот-вот рухну. Высокий ублюдок. Нарастил мышцы просто так.

Я ухватился за фонарный столб, едва держась на ногах:

— Когда такси приедет?

Никто не ответил. Чёрт! Я хотел рявкнуть ещё раз, но девушка, с которой мы пересеклись у туалета, робко переспросила Сухёна:

— Такси скоро будет?

Вот почему нужно проявлять доброту. Сухён наконец глянул в телефон:

— Э-э, тут в это время такси не так легко поймать. Если приедет — уже чудо.

— Позвони в любую службу! Заплачу втрое!

— Ты щедр на чужие деньги, сволочь.

Голос дрожал от напряжения. Пот стекал по спине. Сухён делал вид, что помогает, но избегал взгляда. Мудак.

— Просто вызови, ладно?

— Окей. Вы тоже валите, а то автобус уйдёт.

— Угу.

Девушка кивнула. Подняв голову, я случайно встретился с ней глазами. Пришлось криво улыбнуться:

— Счастливо.

— И т-тебе тоже…

Её лицо в темноте покраснело.

— Ладно, ты добавишь его в чат, а потом Йохана. Я хочу извиниться… Я перегнула с алкоголем.

— Да-да, разберусь. Валите уже!

— Эй, Джун! Извини, что не помогли. Береги себя!

— А мне «пока» не скажешь?

— У тебя же есть мой номер!

«Джун» от незнакомки звучало неловко. Я махнул рукой и присел на корточки. Йохан сполз на землю, как мешок. Он давил на спину, будто жаба. Сейчас блевану.

Шумная компания сократилась до трёх человек.

— Ты не идёшь? — я задыхался, глядя на Сухёна. Мой взгляд был полон ненависти.

Он избегал моего взгляда:

— Вообще-то… Извини. Последний автобус до моего дома уже ушёл.

— …

Значит, его предложение продолжить пить было не просто так. Наглый план.

— И что?

— Можно переночевать у вас?

— Что за… Ах!

Он навалился сильнее.

— Очень тяжёлый?

— Помог бы, раз видишь!

— У меня слабая спина. Я получил 4-ю категорию на медкомиссии*. Буду соцработником.

П.п.: 신검 4급 (4-я категория на медкомиссии) — в Южной Корее призывники проходят медицинское освидетельствование. 4-я категория означает ограниченную годность, часто предполагающую работу на гражданской службе (공익).

— Хрен с тобой, ублюдок.

Я проклинал себя за пропуски в прошлом году. Эффект бабочки? Махнул крылом — получил ураган. Знал бы заранее — бросил бы Йохана и ходил на пары.

— Такси всё равно он оплатит. Я же милый? Твои родители меня полюбят.

— Ты что… Ах!

Горячий язык лизнул мою шею. Мурашки побежали по коже.

— Эй, Йохан…

— Чё-ё?

— Да… ничего.

Я стиснул зубы. Он явно делал это нарочно. Каждый раз, когда Сухён отвлекался, губы Йохана скользили по шее. Притворяется пьяным? И его смех оставлял влажный след. Дрожь пробежала вдоль позвоночника.

Чёрт, будь он трезв — швырнул бы его нахрен.

— Эй, погоди! Твой друг смеётся! Что с ним?

— …Он псих.

— Совсем отъехал. Он всегда такой, когда пьяный?

— Нет. Он и трезвый такой.

Я оттолкнул голову Йохана, давящую на меня.

— Серьёзно, осторожней с ним. Он ненормальный.

— Вы странные.

— Чем?

— Зачем тогда вместе? Не друзья, не близки. Говорите, что ненавидите друг друга… Но ты тащишь его на себе, знаешь, где он живёт…

— …

Вот именно. Зачем?

Я усмехнулся. Потребовалось два года, чтобы понять. А этот зануда с инженерного вытащил ответ за пару часов.

Это и называется «любовь-ненависть»?

Ему бы в философы, а не в инженеры. Пока я размышлял, острые клыки впились в мою шею.

— Аах!

— Что случилось?!

— Ничего!

Йохан, воспользовавшись моментом, уткнулся мне в затылок. Я толкал его изо всех сил, но бесполезно.

— А, отвали уже…!

— Не-а.

Снова это растянутое «не-а». Он усмехнулся, прижавшись головой к моей щеке. Шершавые волосы щекотали кожу. Чёрт, внизу стало горячо. Пока мы молча «воевали», Сухён закричал:

— Эй! Приехало!

— Где?

— Эй, здесь! Сюда!

Сухён, бесстыдно игнорируя меня, выскочил на дорогу, размахивая руками. Мои сжатые кулаки дрожали впустую. Ах, блин. Почему моя жизнь такая? В отчаянии я опустил руки на колени и вздохнул.

— Джун.

Йохан, навалившийся на меня всем телом, пошевелился. До этого он опирался на меня торсом, вытянув ноги, но теперь согнул колени, зажав меня между своих бёдер.

— Эй, протрезвел — вставай.

— Джун.

Не протрезвел. Он закрыл лицо рукой, дыхание стало громче.

— Чего?

— Почему так… приятно…

Его пальцы, давившие на мои плечи, замерли. Внезапно он обнял меня, и легкий смешок коснулся уха:

— Хорошо.

На рассвете, под мигающим фонарём у старого столба, с пьяным Йоханом. Я посмотрел на его пальцы, вцепившиеся в моё плечо. Три пальца правой руки едва касались меня, будто зависли в воздухе.

Странно. Пальцы, которые обычно не могут ухватиться, теперь крепко держат.

* * *

Возьму назад слова о логичности Сухёна. Он идиот. Особенно сейчас, когда мы втиснулись на заднее сиденье втроём. И нет, дело не в том, что я посередине под давлением с двух сторон.

— Мог бы сесть вперёд!

Сухён сглотнул, оправдываясь:

— Хотел помочь подвинуться…

— Ни черта не помог.

— Ты всё ворчишь! Я же вытянул тебя в групповом проекте! Как ты благодаришь?

— Я получил «C-».*

П.п.: «C-», «D» — оценки в корейской системе (аналогично западной: C- — ниже среднего, D — плохо).

— Иногда даже автобусы сбиваются с пути.*

П.п.: 가끔 버스도 길을 잃는 법이야 «Иногда даже автобусы сбиваются с пути» — метафора, означающая, что даже проверенные методы (как групповые проекты) иногда проваливаются.

— …

— Да радуйся, что не «D»! Ты же бездельник, а претензии как у отличника!

— Эй, не дёргайся! Тесно!

Сухён вертелся, и его локоть бил меня в грудь. Я толкнул его в узком пространстве:

— Из-за тебя всё пошло наперекосяк! Обычно на встречи приводят кого-то пониже уровнем, это же логично!

— Плевал я на логику, ублюдок.

— Зачем ты вообще его притащил?

Эти слова сказал не я. Я обернулся, Сухён посмотрел за мою спину.

Два взгляда устремились на узкие, прищуренные глаза, наблюдавшие за нами. Пьяная речь Йохана сменилась низким, угрожающим голосом. Машина проехала через тоннель, и оранжевый свет мелькнул на его лице.

Медленно поднялся один кулак.

Мы с Сухёном просто смотрели, словно во сне. В этот момент кулак обрушился на плечо Сухёна.

— А-а! Что за…?!

— Я всё слышал, "C-"? А ещё смеешь говорить о встречах? Урод вроде тебя даже за сто свиданий никому не понравится. Дебил.

— Уродливый?! Э-это не… Эй, несправедливо! У всех есть недостатки!

— Ага.

— Эй, он же тоже низкий!

— При чём тут я? Я не низкий.

Я оттолкнул Сухёна:

— Я выше среднего.

— Верно. Джун с округлением — 180*.

П.п.: «С округлением — 180» — в Корее рост часто округляют в большую сторону для солидности. Йохан намеренно преувеличивает рост Джуна, чтобы унизить Сухёна.

— …

Чёрт… Зачем он это сказал? Логика Йохана смутила меня до глубины души. Я закрыл лицо рукой, не в силах вынести позор.

— Вы, технари, округляете без жалости… А-а!

— Чё? Уродство не округлишь.

— Это клевета! Я могу подать в суд!

— Подавай. У меня дохрена денег.

— Ах ты! Аах!

Невыносимо. Моё тело болталось, как лист на ветру. Влево — когда двигался Йохан, вправо — от толчков Сухёна.

— Ты зачем в такси влез, ублюдок? Сука, выходи сейчас же! Не выйдешь через десять секунд — убью.

— Как я выйду? Аах! Не надо!

— Открой дверь и выйди. Девять.

— Я умру!

— Восемь.

Кулак промчался в сантиметре от носа Сухёна. Я вжался в сиденье, чувствуя ветер от удара. Сухён хныкал, пытаясь защититься, но я знал: Йохан лишь слегка лупит его. Если бы он хотел ударить по-настоящему, тот уже лежал бы без зубов.

Йохан всё ещё был пьян.

— Шесть.

— Я выйду, когда остановимся! Обещаю!

— Пять.

— Эй, ты чего молчишь? Уйми своего друга!

Я уставился в потолок, стараясь занять меньше места. Сухён смотрел на меня как на предателя. Я отвернулся:

— Просто прими. Я бессилен.

— Три.

— Ты… как ты смеешь… А-а! Ты пропустил четыре!

— Один.

— Ты неправильно считаешь!

— Конец. Сучонок.

Йохан, неведомо как развернувшись, пнул Сухёна в колено. Раздался хруст. Тот завыв, схватился за ногу и сполз под сиденье. Когда он исчез из виду, Йохан откинулся на дверь и закрыл глаза. Видимо, снова уснул.

— …

Я украдкой глянул на водителя. В зеркале отражалось лицо ветерана, видавшего и не такое. Его равнодушие смущало больше всего. Единственный адекватный человек здесь. Я выдавил:

— Простите…

Ответа не было. Только всхлипывания Сухёна нарушали тишину.

— Зачем ты вообще с ним дружишь?..

Я усмехнулся.

У меня тот же вопрос.

* * *

В конце концов Кан Сухён, не сумев побороть страх, сбежал, едва выйдя из такси. Сказал, что переночует у друга в общежитии. Будь я на месте его друга, ни за что бы не отвечал на звонки. Я покачал головой.

А вот Го Йохан, хотя и благополучно вышел из такси, в дом войти не смог. Он прижимался к моей спине, обнимал, тянул, сжимал в своих объятиях, а когда я, сопротивляясь, оттолкнул его руку, обиженно прислонился спиной к колонне у входа в апартаменты.

— Ты серьёзно? — спросил я. Йохан, прижав голову к стене, усмехнулся.

Я сдался и сел на ступеньки, ожидая. Йохан лёгкой походкой подошёл и опустился рядом. Лёгкий ветерок коснулся кожи. Его голова упала мне на плечо.

— …Йохан.

— …

— Когда ты уже протрезвеешь?

Сегодня погода была особенно хороша. Единственное, что портило ситуацию, — пьяный Го Йохан. Мы сидели с ним на лестнице, ведущей в апартаменты, убивая время. Хотя, точнее говоря, это делал только я.

Подул утренний ветер. Тонкие волосы Го Йохана щекотали мою шею и щеку. Сквозь разлетающиеся пряди виднелись длинные ресницы, медленно вздрагивающие.

А, проснулся.

— …Тот ублюдок свалил?

Первые слова после пробуждения — об этом? Я нахмурился.

— Сбежал, как только вышел из такси. И зачем ты его так отдубасил?

— Разглагольствовал о том, как круто справился, а сам получил «C-». Гнида.

— Выражайся прилично. Да, я забил на проект, но что с того?

— Если ты один выбыл, и это привело к такому… А Ан Джису? Что он делал?

— Он? Вылетел с курса.

— Блять, и его надо прибить.

— Не получится. Он в армии.

— Ебануться.

Его смешок отозвался покалыванием на коже.

— Тебе весело?

— Ну забавно же.

— Да, тебе повезло, ведь ты в армию не идёшь.

Йохан резко замолчал.

— Зачем ты так говоришь?

Его волосы соскользнули с моей щеки. Он выпрямился, лицо стало серьёзным.

— Ты… пойдёшь в армию?

Нет, наверное, не пойду. Думаю, получу освобождение по 5-й категории на медкомиссии. Я мог бы просто так ответить, но захотелось отомстить Го Йохану, который, напившись, доставил мне столько хлопот. Игривое настроение почему-то вспыхнуло именно сейчас.

— Конечно. Я же кореец, в отличие от тебя.

— …Серьёзно?

— Абсолютно.

Он всё это время, хихикая, без передышки притягивал меня к себе, но внезапно стал серьёзен. Его мгновенно изменившееся выражение лица едва не заставило меня рассмеяться. Я поспешно прикрыл рот тыльной стороной ладони. Пока я боролся со смехом, длинные пальцы коснулись руки.

— Эй! — в тот же миг он мягко схватил мою руку. Ладонь, прикрывавшая лицо, медленно опустилась по его воле.

— Нельзя. Не уходи.

Тот факт, что Го Йохан, всегда такой циничный, вдруг серьёзно просит меня не идти в армию, был одновременно смешным и абсурдным. И в то же время мне дико захотелось подразнить его ещё сильнее. Может, во мне проснулись садистские наклонности?

— Я не могу просто так отказаться. У меня нет иностранного гражданства, как у тебя.

— Попроси родителей. Пусть тебя не отправляют.

— Просить их не отдавать меня в армию? Ты спятил?

Но чем дальше шутка заходила, тем сильнее внутри становилось щекотно. Такое чувство, будто сердце внутри хочется почесать рукой, а по всем венам ползают тысячи муравьёв. Вдобавок лицо раскалилось, и я, слегка оттолкнув Йохана, поднялся.

— Проснулся — хватит. Пошли домой.

— Джун.

— А? Чего опять.

— Поехали в Америку, и там ты женишься на мне?

Чего?

И это он выдает такое, сидя на ступеньках и глядя на меня снизу вверх? Го Йохан точно едет крышей.

— Ты охренел? Что за глупости ты предлагаешь, чтобы не идти в армию!

— Сбежим и всё. Гражданство получишь. А? Ну не иди в армию. Мм?

— Да не пойду! Не пойду, говорю! Хватит уже, прекрати нести эту хрень!

— Правда? Точно не пойдёшь? Обещаешь?

— Да! Не пойду!

Я резко вскочил, отвернулся и рванул к выходу. Боже, Йохан, ты совсем охренел. Слишком внезапную дичь ляпнул — голова до сих пор кружится. Я поднял глаза и случайно поймал взгляд в зеркале перед лифтом. В отражении — краснощёкий Кан Джун, будто только что из бани.

«С ума сойти… Да я сам ненормальный».

И прежде чем Йохан подошёл, я изо всех сил шлёпнул себя ладонью по щеке. Подошедший парень ошарашенно оглядел меня с ног до головы.

— Что ты делаешь?

— Протрезветь пытаюсь.

Спокойно солгал я, избегая взгляда. Какой нахрен алкоголь? Йохан целый вечер пил, а я и не притронулся к выпивке. Но поскольку мы так много времени проводим друг с другом, то я тоже научился врать без запинки. Числа на табло лифта поползли вниз.

— Кха-кха, — рядом Йохан прочистил горло.

— …

— …

Мы с ним будто незримо перетягивали канат. По крайней мере, мне так казалось. От натянутой тишины я намеренно забил голову ерундой: новая 48-пхёновая* квартира в комплексе хвасталась скоростными лифтами.

П.п.: 평 (Пхён) — традиционная корейская единица измерения площади (~3.3 м²). 48 пхён ≈ 158 м²

Чонсе*, наверное. Да, точно чонсе. Иначе зачем родителям покупать новостройку в этом грязном районе? Вокруг университета — сплошные бары, караоке и публичные дома. И это называют «обителью знаний»? Высоколобые интеллектуалы, а развлечения — выпивка, танцы и секс.

П.п.: 전세 (Чонсе) — система аренды жилья с крупным залогом, арендная плата при этом не взимается.

Сбоку что-то шевельнулось. Наверняка Йохан.

Он нарочно встал справа от меня. В серебристом лифте слабо отражалась тень. Отражённая в рельефном узоре фигура осторожно повернула голову. Медленно поднялась рука.

— Больно же.

Ладонь, достаточно большая, чтобы закрыть моё лицо, легонько прижала только что отшлёпанную щёку.

— …

— Больше не бей себя.

— Это моё дело.

— Не надо. Сердце верующего страдает.

— Ты… Опять за своё?

— А что? Стесняешься?

Ещё бы не стесняться. Я послал ему убийственный взгляд, полный «да я сдохну от стыда», но Йохан упрямо смотрел вперёд, не замечая этого. Но рука-то всё ещё на моём лице!

— Хорошо, это было сказано, чтобы тебе стало стыдно.

— ...Без комментариев.

— Но я ведь не могу сказать, что люблю тебя.

Я остолбенел. Дзынь — лифт прибыл.

Глава 1.4

Рука, касающаяся моей щеки, словно пытаясь размять её, наконец отстранилась. Засунув ладонь в карман, Йохан вошёл в лифт. Когда двери снова открылись, я увидел его, прислонившимся спиной к стене. Он стоял неподвижно, как каменное изваяние, и лишь спустя какое-то время его взгляд устремился на меня, всё ещё застывшего на месте.

Йохан, ловко остановивший закрывающуюся дверь, уставился в потолок и пробормотал что-то похожее на оправдание:

— Я такой, потому что пьян.

— ...Да, похоже, ты сильно напился.

Я отступил, стараясь пройти мимо него так, чтобы наши тела не соприкоснулись. Не потому, что его слова разозлили меня. Просто я боялся, что Йохан услышит, как бешено стучит моё сердце.

Двери закрылись, и между нами повисла тишина. Было так тихо, что слышался скрип тросов. Йохан прижался спиной к стене, а я встал в угол. Простояв так некоторое время, я вдруг осознал, что мы не нажали кнопку этажа. Краем глаза следя за реакцией Йохана, я потянулся и долго держал палец на одной из кнопок. Сзади раздался короткий сдавленный звук — похоже, он тоже забыл об этом.

В квартире было четыре комнаты и две ванные. Одна из комнат с собственной ванной — моя, а Йохан пользуется общей. Поначалу я часто путался, ведь никогда раньше не жил в такой планировке. Бывало, полусонный, пытался спуститься по несуществующей лестнице. Привычка — ничего не поделаешь.

После инцидента с Йоханом наша общага опустела, и мне пришлось ездить в больницу из родительского дома.

От дома до университета на автобусе — полтора часа, если без пробок. В часы пик или в дни, когда дороги забиты, я иногда терял по два часа.

После первого семестра меня, как и ожидалось, выгнали из общежития. Причины: низкие оценки и превышение дохода. С Йоханом было то же самое. Тогда мы сразу переехали в квартиру, о которой я заранее договорился с родителями. Мой дальновидный план сработал.

— Мы дома.

Распахнув дверь, Йохан плюхнулся на диван. Я украдкой посмотрел на него. Он тяжело выдохнул, и от него потянуло алкоголем. Хотя бы только алкоголем! Запах сигарет, въевшийся в его растрёпанные волосы, был куда противнее. Прямо как после бара. Я хотел оставить его валяться и пойти мыться, но вдруг схватил его за руку:

— Вставай. От тебя воняет табаком.

— Эй, дай минутку...

— Алкаш! Вставай, я сказал! Серьёзно, ты воняешь. Если хочешь спать, помойся сначала.

— От тебя тоже пахнет, — пробурчал Йохан, уткнувшись лицом в подушку дивана.

Я отпустил его неподвижную руку, провёл ладонью по своим волосам и прикрыл нос. Морщась, я понял: конечно, после целого вечера с ним и от меня должно нести.

— Я тоже пойду в душ.

— Ну и иди... — голос Йохана прозвучал странно протяжно.

Он медленно приподнялся, и я увидел его затылок. Его пальцы вдруг обхватили мою лодыжку. Щекотка заставила меня вздрогнуть.

— Давай вместе.

— Чего?!

Он всё ещё не отрывал лицо от дивана, и слова прозвучали глухо, будто сквозь ткань.

— Вместе... помоемся.

Я не видел его лица. К счастью, и он моего не видел. Я прикрыл ладонью горящие щёки.

— Ты ненормальный?

— Я такой, потому что пьян.

Его низкий голос прозвучал приглушённо. И тут до меня дошло.

— Врёшь. Ты уже протрезвел.

Ноги подкосились, и я сел на пол. Но его рука по-прежнему сжимала мою лодыжку. Йохан медленно поднял голову. Из-под растрёпанных волос показались глаза. Его зрачки казались неестественно тёмными. Кадык резко дёрнулся.

— Джун...

Его тонкие пальцы приподняли край моих брюк. Лодыжку обдало прохладой. Я сглотнул, чувствуя, как комок в горле смещается. Наши взгляды встретились.

— ...Хочешь?

Я машинально кивнул. Потому что понял сразу.

— …Что?

Я спросил, прикрыв пылающее лицо руками. Притворяясь, что не понимаю, хотя знал. Йохан, наверное, давно изучил мою привычку так делать.

— То, что было в больничной палате.

Он тыкал прямо в больное.

В тени растрёпанных волос скрывалась улыбка. Веки Йохана быстро задрожали. Даже в темноте было видно, как его проколотые уши покраснели.

Наши взгляды встретились. Йохан холодно усмехнулся, будто что-то подтвердил.

— Хочешь это сделать?

— …

События в больничной палате оставались табу между нами. Мы избегали называть вещи своими именами, будто это могло стереть нам память. Хотя это правило было бессмысленным — даже без слов мы мысленно возвращались к ним снова и снова.

Но так было проще.

Не нужно было давать имя тому, что тянуло нас в пропасть. Иногда нежелание смотреть правде в глаза приносило облегчение. Даже если реальность никуда не исчезала, пока мы о ней не говорили вслух, она казалась менее осязаемой.

— Давай не будем углубляться, — пробормотал я.

Йохан приподнялся на локтях, его слабые пальцы сжались, будто пытаясь ухватить воздух. Два других пальца, ставшие символом его счастья, указали на меня.

— Джун.

— А?

Глупый ответ вырвался сквозь пальцы, прикрывавшие лицо. Его узкие глаза были полуоткрыты, губы растянуты в улыбке. Палец, направленный на меня, задвигался, как дирижёрская палочка.

— Знаешь, почему человеческий рот устроен так, что его внутренности видны?

— …Нет.

— Тогда давай узнаем сейчас.

Хотя это правило было моей причудой, Йохан не возражал. Наоборот, его молчание укрепляло стену между нами. Он свято соблюдал эту детскую условность, и это меня поражало.

— Ты ведь знаешь…

— Не знаю.

— Да ладно!

— О чём ты?

Тело, пылающее от фантазий, начало остывать, возвращаясь к нормальной температуре. Человек рождён жить с температурой 36,6°C. Но пока сердце сжималось от жара, кончики пальцев похолодели. Даже ладони, лежащие на полу, побледнели.

— Вот оно что.

Мой взгляд, блуждавший в пустоте, остановился на дрожащих пальцах Йохана. Мысль, спрятавшаяся в глубине души, вспорхнула, как ночная бабочка, и села на его тонкий указательный палец.

— Ты правда в порядке?

— …

Йохан закатил глаза, будто глубоко задумавшись. Затем резко повернулся ко мне:

— На твой вопрос есть два ответа.

— …

— Первый — «да, в порядке». Второй — «а если нет, что ты сделаешь?».

Он поднялся, диван скрипнул под его весом. На лице Йохана уже играл знакомый озорной огонёк.

— Ну? Если не в порядке — что будешь делать?

Рот заполнила липкая патока. Я буквально онемел.

— …

— Ты возьмёшь ответственность за мою жизнь?*

П.п.: Игра слов: 책임지다 — «нести ответственность», но в контексте может подразумевать романтические обязательства.

Я молча откинул чёлку. Слова, наконец вырвавшиеся наружу, были той самой «костью», что вечно застревала в горле.

— …Если ты этого хочешь.

— Вау, ну ты даёшь.

Чёрт, его короткая насмешка прорезала предрассветный воздух. Опустив ноги с дивана и уперев локоть в колено, Го Йохан долго смотрел на меня, подперев подбородок. Я сидел неподвижно, не отводя взгляда от его глаз. Так, как считал правильным.

— Тебе неприятно?

— Конечно…

— …

«Конечно». После этого слова повисла тишина. Я сглотнул, трогая кончик носа. Йохан, наблюдающий за мной, рассмеялся во второй раз.

— Да ни капли.

— …

— Эй, я же говорил — не нужно углубляться.

Его голос, окрашенный смехом, странным образом звучал спокойно и даже меланхолично. Мне внезапно пришло в голову: а не родился ли Го Йохан на рассвете?

— Разве я не говорил, что на рассвете не стоит глубоко задумываться? Все мысли, которые приходят в это время, бесполезны.

— Кто так сказал?

— Хз. Наверное, какой-то известный тип.

Я не ответил. Как можно не думать глубоко? Речь же о тебе —Го Йохан, ставшем шрамом на моей жизни. Внутри кипело возражение, но я промолчал.

— И вообще, сейчас я хочу не этого жалкого зрелища.

— Я… выгляжу жалко?

— Ага. Кан Джун, ты пиздец какой жалкий.

Го Йохан скользнул узкими глазами по моему лицу. В тот момент я вспомнил нашу первую встречу в первом классе старшей школы, среди потока учеников. Тогда он определённо был второстепенным персонажем. Почему же сейчас он стоит передо мной, как режиссёр моей жизни?

— Если уж тебе так хочется что-то на себя взвалить… Ладно.

Го Йохан оторвал подбородок от руки и выпрямился. Ладонь, на которую он опирался ранее, легонько хлопнула по колену.

— Оставайся таким. Пока мне не надоест.

— …

— Если тебе легче от мыслей, что ты должен что-то для меня делать — пусть будет так.

Для меня… Этого достаточно. Его последние слова отпечатались не звуком, а воспоминанием. Го Йохан, которого я сам попросил взять на себя крохотную ответственность за мою жизнь, вдруг приподнял одну бровь.

— Короче, хочешь или нет?

Всё сводится к этому. Да, Го Йохан — именно такой: легкомысленный и невесомый. Но если спросить, ненавижу ли я это… Честно отвечу: нет.

— Ладно. Ровно три минуты.

То, что я, делая вид, что сопротивляюсь, всё же установил временной лимит, — доказательство. Причин для ограничения нет. Просто я не хотел, чтобы он узнал, что мне это нравится. В конце концов, сам факт согласия уже выдаёт меня, так что оправдываться бесполезно. Но для меня важен был предлог.

— Три минуты?

Го Йохан погрузился в раздумья с непривычно серьёзным лицом. Видя, как дрогнула его бровь, я понял — ему не нравится это условие.

— У тебя там рамён в стакане заварен?

Ну вот. Так и знал.

— А сколько тогда тебе надо?

— Блять, ну слишком же мало.

— Надо быстрее помыться и лечь спать. Я вымотался.

— Всё равно завтра выходной. Поспим подольше.

— Завтра будний день. Уже утро воскресенья.

— Да какая разница? Всё равно можно валяться.

Наши мысли были ясны без слов. «Чёрт, ни в чём не уступит». Раз я так думал, то хотя бы наполовину был прав.

Я взглянул на часы на стене. 02:24 ночи. Такси мы поймали чуть позже полуночи, значит, я ждал, пока Го Йохан проспится, довольно долго. Почесав лоб, я поднял глаза на него. Йохан, встретившись со мной взглядом, игриво потянул мою ногу к себе. Он и не думал сдаваться. Это читалось по его лицу. В конце концов, почесав лоб (который не чесался), я капитулировал.

— Ладно, пять минут.

— Вау, маловато.

— Я и так уступил.

— Да-да, конечно, великодушный ты наш.

Го Йохан усмехнулся и покачал головой, давая понять, что согласен. С протяжным вздохом он поднялся с дивана.

Иногда я слышу стук собственного сердца. Когда затыкаешь уши вакуумными наушниками. Когда погружаешься в воду с головой. И сейчас. Для меня сейчас именно такой момент. Каждое движение Йохана будто врезается в глаза. Время тянется, как растянутая киноплёнка.

Незаметно отряхнувшись, он посмотрел на меня сверху вниз:

— Чего завис? Садись сюда.

Его длинный палец указал на диван. Его палец выделялся настолько, что привлёк моё внимание. Он же знает, что я не смогу отказаться, когда он так показывает. Йохан заметил, как я застыл, глядя на его руку, и спрятал её за спину.

— …

Я невольно вздохнул. Сидя на полу без намёка на движение, я услышал, как Йохан встал, тихо посмеиваясь глуховатым голосом:

— Ты что, ждёшь, что я всё сделаю за тебя — от первого до последнего шага?

— Погоди, я встану.

— Вот так всегда — вырос, а толку…*

П.п.: 하여간곱게커가지곤 (вырос, а как ребенок) — идиоматическое выражение, подразумевающее разочарование в чьём-то поведении, несмотря на взросление.

— Эй, я сам!

Большая рука вцепилась в мой пояс, резко дёрнув вверх. Я рефлекторно вскочил, потерял равновесие и упал на Йохана. Почему именно в этой позе? Стыд хлынул, как водопад. Среди запаха алкоголя и сигарет, типичного для молодёжных тусовок, явственно ощущался его собственный аромат. В невыносимом смятении я ухватился за его футболку. Сам не понял, как.

— Странно… Кажется, тебе это нравится, Кан Джун.

— …Нет.

Йохан усмехнулся, будто дразня. Я бормотал, уставившись в пол. Чёрт.

— А, точно. Давай договоримся. Отсчитывай время только после того, как мы начнём. До этого не считается.

Он раскусил мою прошлую уловку, и я дёрнулся. Да, я поступил подло, и мне было стыдно вести себя, как ни в чём не бывало.

— Ответишь?

— Ладно.

— Отлично.

Безнадёжно. Я потерял контроль в мгновение ока. Нужно было придержать козыри на крайний случай, но тревога взяла верх. Тело обмякло, спина сгорбилась. Мое ухо естественно коснулось его груди, а если быть точным — чуть ниже ключицы.

— …

Лицо мгновенно запылало так, что казалось, сейчас закипит. Его пальцы впились в мои плечи. В ушах стучало его сердце.

— Го Йохан.

— Что?

— Успокойся. Твоё сердце бьётся слишком быстро.

— А оно должно остановиться?

Его сердцебиение такое быстрое, что кажется, сердце вот-вот взорвётся, проникая в мои уши и отдаваясь эхом в моём собственном теле. Внутренний голос, словно подгоняя, тоже начинает шуметь. Но почему у этого парня такое спокойное лицо? Мне стыдно до смерти, что моё выражение лица может выдать меня, а он...

— Ты внутри меня.*

П.п.: 네가내안에있는데 (ты внутри меня) - метафора, подчеркивающая эмоциональную или физическую близость. Может быть использовано в смысле сильных эмоций или чувств, например, любви или привязанности, когда человек чувствует, что другой человек присутствует в его жизни на глубоком уровне.

С этими словами рука Го Йохана схватила моё запястье и прижала к дивану. Прежде чем я успел ахнуть, мир перевернулся. Опомнившись, я обнаружил, что уже сижу на диване, подчинившись его рывку.

— Ах...

Подняв подбородок, я встретился с ним взглядом. Го Йохан, сидя на диване, расставил колени, зажав меня между ними, и отпустил мою руку.

— Не начинай отсчёт пока что.

Его голос звучал так, будто каждая секунда была дорога. Даже когда сердце готово было разорваться, я не переставал думать с сарказмом: «Го Йохан — идиот. Как он вообще решил, что я стану считать время?»

Трижды моргнув, я закрыл глаза, чувствуя, как его лицо приближается. Горячая ладонь накрыла мою пылающую щёку. К сожалению, на левой щеке я ощущал только два его пальца. Когда шероховатые губы коснулись моих, я сжал пальцы ног и схватил его правую руку, сжимая три пальца, которые не касались меня.

Жалко, но это всё, на что мы с Го Йоханом были способны втайне.

— Ммм…

Го Йохан целуется странно. Сначала он слегка покусывает губы, будто щекочет их. Казалось бы, с его характером, он сразу залезет языком в рот, но он пассивен в самых неожиданных моментах.

Звук его влажных губ на моей сухой коже заставил меня содрогнуться. Отрываясь, они оставляли липкий след, сводящий с ума. Пока что это больше щемящее чувство в груди, чем сексуальное возбуждение. Словно его огромная рука сжимала сердце, выкручивая его. Эта мучительная теснота безумно приятна.

— Ах...

Мне не нравится, что Го Йохан затягивает это. Он ворчал, что пяти минут мало, но даже не сталкивается губами, только дразнит их. Единственное, что он делал активно — слегка кусал мою губу зубами, оттягивая её.

Это так раздражало, что я выгнул спину, пытаясь найти его губы, но Го Йохан, держа моё лицо руками, отстранился. Он рассмеялся, оставляя между нами расстояние, где едва чувствовалось дыхание:

— Кажется, тебе это нравится больше, чем мне.

Почему его голос такой хриплый? Я возмущённо уставился на него.

— ...У тебя же нет времени, — фальшиво буркнул я, расслабляя спину, будто его дразнилки меня не трогают. Тогда Го Йохан наклонился, опуская меня на диван. Я соскользнул вниз, шея уперлась в спинку, а он улыбаясь, прижал губы к уголку моих:

— Открой глаза.

Как будто я послушаюсь. Нет, лучше не открывать. Но его низкий голос заставляет подчиниться. Я поднял дрожащие веки и встретился с прозрачным взглядом.

Мои ноги касались пола, но казалось, будто я босиком шёл по россыпи леденцов*. Спрятанная* рука царапала кожаный диван. Затуманенным взглядом я увидел, как Го Йохан, слегка склонив голову, изучал моё лицо.

П.п.: 별사탕 — корейские леденцы-конфетки в форме звездочек, часто хрустящие. Метафора, отражающая смесь боли и сладости.

П.р.: помним, что Йохан спрятал руку за спину.

Ненавижу этот момент.

Потому что я отчётливо чувствовал, как что-то твёрдое упёрлось в верхнюю часть моего живота.

— Эй!

Я толкнулся изо всех сил, выпрямив спину, чтобы уменьшить контакт. Но Го Йохан просто наблюдал, будто так и надо. Этот ублюдок вёл себя так уверенно, словно под ним ничего не происходило. У него вообще есть стыд?

— Он... он же касается!

В конце концов, это я толкнул его рукой в живот. Го Йохан посмотрел на мою ладонь и усмехнулся:

— Это физиологическая реакция. Ничего не поделаешь.

— Всё равно...

— Если так мешает, сам уменьши его, — парировал он.

Рука, державшая щёку, резко опустилась вниз. Всё произошло мгновенно. Я застыл, тупо наблюдая, а потом вдруг спохватился и попытался отдёрнуть руку. Правда, попытался. Но было уже слишком поздно.

— Чего теперь руки распустил, а?

Го Йохан крепко схватил моё запястье и с силой прижал его к выпуклости внизу. Под ладонью ощущалась твёрдая поверхность. Блять, что за хрень? Я попытался отвести пальцы как можно дальше, но проблема в том, что ладонь всё ещё касалась его набухшей плоти.

— Ах…

Го Йохан запрокинул голову, закрыв глаза. Вернее, один глаз оставался чуть приоткрытым. И этого хватило, чтобы его лицо исказилось в улыбке, полной наслаждения, а губы сжались. Ты серьёзно? С ума сошёл? Моё лицо пылало так, будто вот-вот взорвётся. Жар парализовал мысли. Рука Го Йохана сжала мою кисть ещё сильнее.

— …

Его запрокинутое лицо, озарённое лунным светом, выражало удовлетворение. Высокая переносица отбрасывала тень, растворяя половину лица в темноте.

Признаю: Го Йохан красив. Иногда я засматриваюсь на его меланхоличные черты лица. Особенно когда он охвачен желанием. Пройдёт ещё пару лет, и он станет ещё более притягательным. Сейчас же в нём ещё чувствуется юношеская незрелость…

Щёлк. Звук расстёгивающейся пряжки вернул меня в реальность.

— Эй, ты что…

— Ху… — Го Йохан тяжело выдохнул. Его размытое зрение, наконец сфокусировалось.

Он уже держал моё запястье, используя большой и указательный пальцы, чтобы ухватиться за молнию. Металлические зубцы медленно разошлись.

— Эй, эй!

Я пытался вырваться, но безуспешно. Внутри меня клокотала ярость. Чёрт, почему он такой сильный? Вжих… Длинная молния расстегнулась, обнажив тёмное бельё. Нет. Мой мозг переставал работать. Нужно думать, но в голове — туман. Инстинктивно я повернул талию в бок, и рука Го Йохана соскользнула.

Паника. Я рефлекторно поднял голову и встретил его взгляд. Его глаза были… ненормальными. Когда я увидел мутные зрачки, по позвоночнику пробежал электрический разряд.

— Э… это…

Я явно подавал сигналы, но он, словно в трансе, приоткрыл рот. Что с ним, чёрт возьми? Го Йохан, уже не в себе, медленно облизнул губы.

— Во-первых, это мой.

— …

— Потрогаешь?

— Н… нет

— Тогда… просто прикоснись.

— И… это тоже нет.

— Даже просто рукой погладить не можешь?

Его лицо приблизилось. В темноте его безумные глаза стали ещё ярче.

— …Пять минут прошло. Отвали.

— Нет, ещё не прошло.

Я попытался оттолкнуть его и встать, но Го Йохан снова вдавил меня в диван.

— Ах!..

Чёрт побери! Я дёрнулся, но моя попытка провалилась. Всё равно я был зажат между его ног, а его огромная ладонь снова схватила моё лицо.

— Тогда сначала сделаем то, что нужно.

— О чём ты…!

Мой протест был заглушен его ртом. Губы грубо прижались, и горячий язык ворвался внутрь. Он методично исследовал дёсны и зубы, причиняя боль. Нос Го Йохана давил на мою щёку так сильно, что я едва мог дышать.

— Хн…

Колени затекли. Словно кто-то слегка щиплет ногтями. Рука, которую держал Го Йохан, дрожала, выкрученная в неестественном положении, а свободная ладонь бесцельно ёрзала, пока не вцепилась в источник тепла — вероятно, в его руку.

Влажные участки кожи соприкасались и отлипали, издавая непристойные звуки.

— Йохан, ах…

Во-первых, я плохо целуюсь. Во-вторых, печальный факт: Го Йохан тоже. Хотя за последнее время он немного набрался опыта. Но наша неловкость только усугубляла ситуацию. Самое ужасное — невозможно дышать.

— За… задыхаюсь…

Когда мы достигали предела между наслаждением и удушьем, мы отрывались друг от друга, жадно глотая воздух. Звуки нашего дыхания нарушали тишину ночи. В тусклом лунном свете виднелись наши раскрасневшиеся лица. Взгляд Го Йохана и мой скользнули к губам друг друга. Блестящие от слюны, слегка припухшие — мы молча закрыли глаза и снова потянулись друг к другу.

Каждый раз, когда наши тела разъединялись, между губами тянулась тонкая прозрачная нить. Она истончалась и рвалась по мере удаления.

Оставалось только тяжёлое, прерывистое дыхание.

— Чёрт… — Го Йохан пробормотал ругательство, но без злобы. Пять минут давно прошли, но никто не обращал на это внимания. Мы боялись разрушить момент, делая вид, что не замечаем.

— Эй.

Его голос, хриплый и надломленный, позвал меня. Я перевёл дух и поднял голову. В расплывчатом зрении Го Йохан покачал головой и усмехнулся. Его улыбка казалась немного смущённой — наверное, из-за моего помутнённого сознания. Сам он точно не стеснялся.

— У тебя тоже встал.

Я задумался над его словами, затем медленно опустил взгляд. Горло пересохло. Мне не нужно было проверять — тяжесть внизу живота была знакомым ощущением.

— Ах…

Чёрт, чёрт возьми! Жар поднялся к лицу. Если бы я увидел себя в зеркале, моё и без того красное лицо стало бы ещё алее. Стыдно до смерти. Я оттолкнул Го Йохана за плечо и отвернулся, закрывая лицо.

— Теперь точно прошло пять минут. Отвали.

— Как невежливо.

Его рука резко потянулась ко мне. Я судорожно заблокировал её своей.

— Что ты… что делаешь?

— Хочу взять ответственность.

В его игривом тоне сквозило возбуждение. И почему этот ублюдок ухмыляется, говоря такое?

— Не смей. Отморозок.

Я снова оттолкнул его шаловливые руки и попытался встать, но Го Йохан уже нависал надо мной. Я вздохнул и толкнул его бедро. Чёрт, он даже не шелохнулся. Брови сами собой нахмурились.

— Я сейчас реально пойду мыться. Проваливай.

— Тогда покажи перед тем, как уйти.

— Ты совсем ёбнулся? Отстань.

— Один разок. Я просто посмотрю.

— С ума сошёл? На что смотреть-то!

— На твой, ну этот.

— …

Он что, псих? Зачем ему смотреть на мою эрекцию? Он в своём уме? Я уставился на него, как на ненормального, а он, нервно морщась, произнес, будто делая одолжение:

— Ладно, договоримся. Если покажешь свой, я покажу свой.

— Отъебись. Серьёзно.

На этот раз всё вышло наоборот. Я попытался оттолкнуть Го Йохана, но он легко отвёл мою руку в сторону. Ему всё даётся так просто, что ли? Я раздражённо окинул его взглядом с ног до головы, но через несколько секунд Йохан уже закрыл лицо руками и затрясся от смеха. Ах ты, сукин сын*. Его явная насмешка лишь усилила мой стыд.

П.п.:이개자식 — грубое корейское выражение, дословно «этот пёсий ребёнок», аналог русского «сукин сын».

— Ой, умора, — фыркнул он.

— Хватит издеваться! С чего я должен тебе это показывать?!

— «Это»? Да это же драгоценность.

Он убрал руки с лица. Глаза, выглядывающие из-под прищуренных век, смеялись.

— Я дарую тебе честь первым изучить моё достояние.

— Тебе заняться нечем? Изучать такую хрень?

— Все парни в школе этим интересовались.

Йохан ворчливо почесал висок. Неужели он серьёзно? Его напускная наивность сбивала с толку. В голове всплыл старый слух, который тогда ходил среди его окружения:

«Девушки после ночи с ним на следующий день в инвалидной коляске оказываются. Это, блять, не член, а холодное оружие».

П.п.: В оригинале используется игра слов: «자지» (член) и «흉기» (оружие), что подчёркивает гиперболу в слухах.

Йохан был крупным: большие руки, высокий рост, выдающийся нос — в общем, всё, что должно быть большим, у него таким и было. Губы пересохли от напряжения. Я попытался выдернуть запястье, но он снова схватил его. Чёрт! Взгляд невольно скользнул к расстёгнутой молнии.

— Я ведь известен своими размерами, да?

— Да заткнись ты!

Я стиснул зубы, глядя на его самодовольную ухмылку. Го Йохан большим пальцем оттянул мою нижнюю губу и продолжил с невозмутимым видом:

— Но знаешь что? Это всё преувеличение.

— …Что?

— Люди всегда преувеличивают, чтобы возвысить других. Честно, мне не с чем сравнивать, так что не уверен. Но лично мне кажется, я обычный.

Его скрытая пошлость заинтриговала меня. Я украдкой взглянул на его промежность. Расстёгнутая молния не давала разглядеть детали, а плотные джинсы скрывали очертания. Я нерешительно спросил:

— …Ну и какой длины?

— Люди вообще меряют длину? — Йохан сделал вид, что искренне не понимает.

…Меряют, да. Слова застыли на языке. Глотая слюну, я почувствовал, как любопытство заползло под кожу. Когда-то я пытался тайно прикинуть его размеры. Тогда это казалось безнадёжным. Главное — ответа я так и не нашёл. Взгляд снова метнулся на приоткрытую молнию, я поскрёб ногтем по дивану. Шкряб — кожа дивана пронзительно скрипнула.

— Можно… хотя бы мельком взглянуть?

Чёрт, голос сорвался. Смутившись собственной настойчивости, я прикрыл рот ладонью. Слишком прямолинейно? От стыда я отвёл взгляд, бесцельно блуждая глазами по комнате.

— Не придавай значения. Просто хотел проверить слухи…

— Без проблем. Проверяй.

Йохан медленно выпрямил ноги и сполз с дивана. Босые ступни мягко шлёпнули по полу. Шш-шк. Он сделал шаг. Мой взгляд снова предательски устремился к его белью. Я сглотнул. Звяканье молнии возбуждало необъяснимо сильно. Зубцы остановились на середине. Я рефлекторно поднял голову.

— Ах, чуть не забыл.

— Что…?

— Сначала ты покажешь свой.

— Ч-что?

— Я же сказал: «Ты — мне, я — тебе».

— Когда это…

Я медленно моргнул, не понимая. Мозг, перегретый от адреналина, лихорадочно проигрывал диалог. Да, точно. Он это говорил. Я отчаянно замахал руками.

Глава 1.5

— Нет! Нет! Тогда я не хочу смотреть!

— Джун.

Уголок рта Го Йохана исказился в улыбке, готовой пронзить небо. Увидев его слегка расширенные зрачки, я понял: шанс остановить этого психопата уже упущен. Его запах ворвался в ноздри, а длинные пальцы вцепились в мои штаны. Я попытался блокировать его руку, но молния уже была расстёгнута. Поздно. Я отчаянно замотал головой, но Го Йохан лишь покачал ею в ответ, улыбаясь.

— Джун. Назад пути нет*.

П.п.: 원래 인생에 후진이란 없어 (В жизни нет задней передачи) — корейская идиома, аналогичная русскому «назад пути нет».

— Подожди!

Зачем я сегодня надел эти свободные штаны? Почему они так легко снимаются? Чёрт, разве я мог предвидеть такое? Нет. Разве я мог представить, что всё зайдёт так далеко? Чёрт! Попытка поднять ногу для защиты оказалась ошибкой. Сила Йохана была нечеловеческой. Я изо всех сил вжался в диван, но он легко приподнял меня.

— Ах!

Многослойная ткань соскользнула с бёдер и голеней в мгновение ока. Знакомый звук — мои штаны и нижнее бельё грубо шлёпнулись на пол. То, что секунду назад согревало меня, теперь валялось, как мусор.

— Джун.

Его шёпот смешался с холодным воздухом, касающимся обнажённой кожи. Тепло исходило только от его коленей, сжимающих мои бёдра. Вдург я осознал наше положение: я полулежу на диване, ноги раздвинуты, а между ними — Го Йохан.

— На что ты, блять, пялишься?!

Я попытался сомкнуть ноги, но последний протест был подавлен. Наоборот — он сильнее раздвинул их. Его горячие ладони впились в колени.

— …!

Я едва сдержал крик, зажав рот. Его взгляд, полный странного блеска, упёрся в мою промежность. Холодный воздух проник между бёдер. В обычно меланхоличных глазах вспыхнул неприкрытый интерес. На что ты уставился, как на дырку в заборе? Сука. Но самое ужасное — кровь моментально прилила вниз. Даже полувялый член начал шевелиться, предательски выдавая моё возбуждение.

С ума сойти. Реально… Слёзы подступили к глазам. Я потянулся рукой, чтобы прикрыться, но Йохан схватил моё запястье. Чёртовы лопаты вместо ладоней! И как он поймал, даже не глядя?

— Я сказал — отпусти!

Он проигнорировал меня, не отводя глаз от моего низа. Его голос звучал странно возбуждённо:

— Как так получилось, что даже это — в моём вкусе? Размер тоже… в самый раз.

Едва сдерживаемый стон вырвался хриплым, металлическим звуком. Этот… псих… Моё лицо горело. Как он может говорить такое так нагло? Сукин сын!

— Ублюдок, что ты делаешь…?!

Го Йохан, разглядывая мой член, резко поднял голову. Его мрачное лицо пылало восторгом.

— Обалдеть.

Блять, блять, блять! Стыд сжигал изнутри. Я вырвал руку. Его пальцы нехотя разжались. Он облизал губы. Я закрыл глаза рукой. Лучше бы я умер. Но его взгляд всё ещё буравил меня.

— Хмм… — Он тяжело вздохнул, словно обдумывая что-то, и выдал:

— Кажется, Джун больше моего.

Вот уёбок.

— Хватит! Верни штаны!

Я с ужасом ощутил влагу, стекающую по члену из-за того поцелуя. Го Йохану это нравилось. Я прижался лицом к ладони, повторяя про себя: “Сдохни, ублюдок. Я больше не поддамся”. Его палец медленно провёл по моему бедру. Прикосновение отдалось в каждом нерве, и я выгнул спину, бесконтрольно извиваясь.

— Пожалуйста… — мой голос сорвался.

Го Йохан ответил неожиданно мягко:

— Ладно.

Слишком спокойный ответ Йохана смутил меня ещё сильнее. Я убрал руку с глаз и увидел, как он опустился на колени перед диваном. Йохан мягко улыбнулся, обнажив зубы.

— Взамен можно попросить кое-что?

— …Что? Что именно?

— Просто… одну вещь. И я больше не буду приставать. Окей?

Его рука, поглаживая моё бедро, скользнула ниже. Пальцы, двигавшиеся неестественно резко, заставили тело напрячься. Он обхватил мою лодыжку, свисающую с края дивана. От этого возбуждение усилилось. По животу пробежали мурашки.

— …М?

Растрёпанные во время поцелуя волосы Йохана колыхались. Он приподнял подбородок, глядя снизу вверх с молящим выражением. Всегда так. Лучше согласиться на любую просьбу, лишь бы это побыстрее закончилось. Я кивнул, краснея. Его глаза загорелись.

— Спасибо.

Не дожидаясь ответа, Йохан крепко схватил мои лодыжки и широко улыбнулся:

— Не бойся, я постараюсь. У меня получится.

— Что… получится?

Тревога сковала тело. Йохан лишь сжимал мои лодыжки, продолжая улыбаться.

— Что ты задумал?

— Не феллатио… а имарачио.

П.п.: «Имперачо» — намеренно искаженное слово, демонстрирующее неопытность персонажа. В оригинале используется «이마라치오», что созвучно итальянскому «immellatio» (жаргонный термин). Йохан намеренно коверкает слово, подчеркивая неопытность.

— …?

Где-то я слышал это слово. В памяти всплыли пьяные рожи, белая пена от пива, лужи на полу…

— Постараюсь, — сказал Йохан.

Я попытался вырваться, но он притянул меня к себе, опрокинув на диван. Рубашка задралась, обнажив живот. Я вцепился в кожаную обивку, чтобы не соскользнуть.

— Эй, Йо-Йохан!

Его руки резко переместились на бёдра. Я замер, боясь рухнуть на пол. Йохан с силой согнул мои ноги под неестественным углом. Когда мои бёдра вообще успели оказаться так близко к животу? Да ещё в разведённом положении?

— Правда постараюсь. Ты не пожалеешь.

— Ах…!

Не договорив, он уткнулся лицом между моих ног.

Бёдра всё ещё давили вниз. Я запрокинул голову, чувствуя, как спина вот-вот сломается. Горячее прикосновение к члену лишило меня всякой силы. В глазах вспыхнул яркий свет.

— Ымн…!

Я прикусил губу, сдерживая стон. Стыд выжимал слёзы. Ноги непроизвольно дёргались. Снизу доносились влажные звуки. Йохан, задыхаясь, старался угодить мне. Когда его клык задел вену, я вскрикнул от боли.

Раньше я презирал одноклассников, трещавших о феллатио. Думал, что они дешёвые ублюдки. А теперь Йохан, называвший их «шлюхами», сам усердно «работал» ртом. Неуклюже, слишком сильно задевая зубами… но его старания — взгляды снизу вверх, попытки угодить — сводили с ума. Пальцы ног судорожно сжимались.

Йохан оторвался, его губы блестели от слюны. Он посмотрел на меня серьёзно:

— Прости, я новичок.

— …

— В следующий раз будет лучше.

Боясь издать стон, я стиснул губы и посмотрел на Го Йохана. Мой покрасневший член дёргался в воздухе, а он водил одним пальцем по его кончику.

— Я… Кон…

Не выдержав кульминации, я обмяк. Тело соскользнуло с края дивана. Я зажмурился, ожидая падения, но удара не последовало — его рука резко подхватила меня за бёдра.

Ошеломленный, я поднял голову. Го Йохан шумно вдохнул, вытирая губы тыльной стороной ладони. Блестящая жидкость стекала по его щеке.

— В этот раз доведу до конца, — сказал он.

Чёрт! Мой член, пульсируя, выделил ещё больше влаги. Йохан наблюдал за этим с мрачным интересом. Его обычно угрюмое лицо казалось ещё более развратным. Он усмехнулся и снова наклонился. Лёгкие пряди волос щекотали внутреннюю сторону бёдер.

— …!

Я едва не прокусил губу. Я попытался закрыть рот, но Го Йохан поймал мою руку. Не видя из-за занятого рта, он нащупал мою ладонь и притянул её к своей голове. Мягкие волосы скользнули по коже. Мурашки пробежали по спине, и я дёрнулся, но он крепко сжал мою руку.

Освободившаяся нога бессильно упала на его плечо. Тепло спины Йохана пропитало кожу. Внезапно я вспомнил о шрамах под его одеждой. Непонятно почему, эта мысль едва не довела меня до оргазма.

— …

От моего рывка Йохан вздрогнул, но, несмотря на дискомфорт (кончик упирался ему в горло), продолжил, сглотнув и потянув мою руку вниз. Пальцы скользнули по головке члена к основанию. В этот момент он оторвался, тяжело дыша:

— Потрогай… мои уши.

— Подожди, не говори с… ах!

Невыносимое щекотание прокатилось по животу. Йохан усмехнулся, прижав губы к кончику. Тёплое дыхание усилило выделения.

— После этого можно не пить воду, — он отстранился, и член упал на мой живот. Возбуждённый, он подрагивал, оставляя влажные следы. Я отпустил его шею, рухнув на кожаную обивку. Тело обмякло, будто растаяв в кипятке.

Я лежал, судорожно дыша. Вдруг левая рука Йохана обхватила член, начав двигаться вверх-вниз.

— Ахн!..

Голос сорвался на хрип. Я в ужасе прикрыл рот. Йохан посмотрел на меня с упрёком:

— Не закрывай. Мне нравится это слышать.

Мой мозг отключился. Я мотал головой, но его рука ускорилась. В туманном сознании я увидел, как он снова берёт мой член в рот. Липкая рука приподняла левое бедро, и нога бессильно поддалась.

— Нгх…

Я впился зубами в рукав. Тело тряслось, шея выгнулась. В голове разлился белый свет. С хриплым стоном я кончил, судорожно дёргаясь. Опустошённый, я уставился на дрожащие пальцы ног.

— Ах.

Го Йохан хмыкнул, отпуская моё бедро. Нога упала, но он снова закинул её на плечо. Разгорячённый член скользнул по его распухшим губам. Я безучастно наблюдал, как он усмехается.

— Смотри.

— …

Между покрасневших губ на языке лежала сперма. Го Йохан щёлкнул по нему пальцем, словно хвастаясь. Псих! Его распухшие губы, обнажили острые клыки.

Он медленно сомкнул губы, сглатывая. Звук глотка прокатился по горлу. В конце концов, он большим пальцем стёр даже те капли спермы, что остались у уголков рта. Йохан, чей палец был измазан, снова засунул его в рот и, вызывающе глядя снизу вверх, произнес:

— Наш Джун такой добрый — сам кормит меня священной водой*.

П.п.: Игра слов. «성수» (священная вода) здесь используется в двусмысленном контексте, отсылая к сперме.

После этих слов он провёл влажным пальцем по моему покрасневшему от трения члену. Го Йохан собрал даже те капли, что не смог проглотить, и снова прижал губы к моей плоти. Я стиснул зубами рукав ещё сильнее.

— …!

— Истинно милостив, — усмехнулся Йохан, укладывая мою ногу на диван. Даже обессиленный, я не хотел выглядеть жалко и с трудом перекатился на диван, хмурясь:

— …Ты извращенец.

Го Йохан лишь пожал плечами, как будто это было естественно:

— Лучше быть извращенцем, чем импотентом.

— Как, чёрт возьми, так вышло?

Усталость накрыла волной. Я посмотрел на Йохана, бесстыдно улыбающегося рядом. Чего он так радуется?

— Связался с таким ублюдком, как ты…

Го Йохан тихо засмеялся, почёсывая веко. Это почему-то раздражало.

— …Почему ты молчишь?

Мне было неловко, что он не ворчал в ответ. Наоборот — его спокойствие вызывало чувство вины. Может, я перегнул? Время шло, неловкость росла. Я раскрасневшись, опустил футболку и поправил штаны. Тогда Го Йохан наконец заговорил:

— Всё равно я все уже видел, — заметил он.

— …Я пойду мыться.

— Серьёзно?

Он наклонился, удивлённо переспрашивая. Диван прогнулся под его весом. Его мускулистая рука легла на сидушку, загораживая мне путь. Теперь я оказался в ловушке между его руками. Я посмотрел на него с недоумением, а он спросил снова:

— Не хочешь посмотреть на мой?

— …

Если бы я сказал, что не хотел, то солгал бы. Зачем я вообще прошёл через весь этот позор? Я схватил его руку. Не дам себя унизить — таков мой принцип.

— Покажи. Иначе не прощу.

Может, из-за того, что он так издевался, я захотел увидеть его «слабое место». Нелепая одержимость вспыхнула во мне.

— Хорошо, раз ты настаиваешь — покажу.

Его беззаботный ответ заставил меня нахмуриться. Неужели я снова попался? Я точно сам этого хотел, но почему-то всё шло по его сценарию. Его пальцы, раньше такие медлительные, теперь двигались проворно. Я скептически посмотрел на него. Ладно, посмотрим. Упрямство горело во мне. Вжик — молния расстегнулась до конца.

— …

Даже после того, как он расстегнул её, под одеждой не было заметно ничего особенного. Лишь лёгкая выпуклость. Судя по прошлым ощущениям, он не был «вялым». Может, он устал? Или… правда маленький? Неужели я задел его мужское самолюбие? Мне вдруг стало жаль его как парня.

— Эм…

Я прокашлялся. Украдкой глянул на Го Йохана, поправляющего штаны, и отвернулся. Я не знал, что сказать. В конце концов, не выдержав тишины:

— С… таким размером удобно носить бельё, да? Он же не выпирает.

Сам не знал, правда ли это. Просто слышал, как мелкие ублюдки оправдывались подобным. Снаружи послышался шелест ткани.

— Нет. Тогда бы всё вылезало вверх. Мне приходится заправлять вниз, чтобы в штаны помещался.

Он почесал голову и замолчал. Это не было сарказмом или издёвкой — он искренне не понимал. В голове возник странный образ. «Заправлять вниз»? Неловкое предчувствие. Медленно, нехотя, я повернул взгляд к Го Йохану.

П.р.: ты правда рассчитывал на то, что у него меньше, чем у тебя?XD

Голова и тело повернулись наполовину, я застыл в ужасе.

— …

Что это за хрень?

— …Эй.

— Что? Что-то не так?

— Ты человек вообще?

Я спросил искренне. Инстинктивно отпрянув назад, упираясь руками в диван. Блять, это вообще часть человеческого тела? Что это? Сука… В ужасе я отполз назад, но Йохан, грустно опустив брови, схватил мою лодыжку.

— Джун.

— Ч-что… ты за ублюдок?

— Ты же сам довёл меня до этого. Теперь отвечай.

Я замотал головой. Если «отвечать» за это, я точно сдохну.

— Преувеличение? Слухи? Ты говорил, что мой больше твоего!

— Но ты хотя бы человек. Я не говорил, что твой — я говорил, что ты.

От его слов меня чуть не хватил удар. Это он так тонко троллит? Пока я был в ступоре, Йохан подобрался ближе и обхватил мою талию.

— Эй, эй… что ты делаешь?

— Я не буду делать больно.

— Что… что не будешь делать?

Я вздрогнул, и попытался встать, но он резко перевернул меня. В следующее мгновение я лежал лицом вниз, с поджатыми ногами. Обернувшись, я увидел его член, угрожающе пульсирующий у меня за спиной. Он истекал прозрачной жидкостью, нацелившись между моих бёдер.

— Нет, не смей!

— Хыг!

Он дёрнул мою ногу, и я рухнул вперёд. Его тяжёлое тело прижало меня, влажные волосы Йохана касались моей шеи. Пересохшие губы впились в кожу.

— Подожди, отпусти… Го… Йохан…

— …Джун.

Его рука медленно поползла вверх по спине, срывая пуговицы. Лопатки обнажились, жалко торча под холодным воздухом.

— Джун.

Он кусал мою шею, лизал и снова кусал. Горячий язык скользнул к плечам, заставляя меня содрогнуться. Я уткнулся лицом в диван, прикрыв голову руками. Голова снова стала тяжёлой. Все действия Йохана были как наркотик для меня. Единственное сопротивление — прижать лицо к дивану и сдержать стоны. Его губы сползли ниже, к пояснице.

— Джун.

Он приподнял моё бедро. Белая рубашка сползла, обнажая спину. Горячие пальцы впились в плоть бёдер и ягодиц. Его голос дрожал:

— Не выходит. Тебе нужно поправиться.

— Да кто вообще… не… не хочет набрать вес…?

Я сглотнул стон, вжимаясь лицом в кожу дивана. Его руки раздвигали меня, холодный воздух проникал между ягодиц. Пальцы, месившие плоть, как глину, внезапно замерли. Спину пронзил тяжёлый взгляд.

— Не буду мучить. Закончу быстро.

Не дав мне опомниться, он прижался вплотную.

— Хотел видеть твоё лицо, но так тебе будет проще.

— …?

— Сделаю это в этой позе. Просто позволь мне.

Что он имеет в виду? Я хотел спросить, но в этот момент твёрдая плоть резко вонзилась между моих плотно сжатых бёдер. Я задрожал, пытаясь приподняться на руках, но тело, расплавленное возбуждением, не слушалось. Кончик члена Го Йохана яростно давил на внутреннюю часть бедра, оставляя липкие следы.

— П-подожди…

— Нгх…

Звук трения кожи и влаги заполнил комнату. Йохан грубо растёр жидкость ладонью, словно мазь. Пальцы случайно задели основание моего члена, заставив прогнуться.

Каждый раз, когда ноги раздвигались, он с силой возвращал их в исходное положение. Его рука сжала внутреннюю часть бедра. Я уткнулся лицом в диван, зажмурившись, готовый принять то, что должно случиться. Смотреть было слишком страшно.

— Теперь начну.

Из-за его сильного нажима раскалённый твёрдый член с трудом пробивался между моих бёдер. Я стиснул кулаки, задерживая дыхание.

Низкий стон Го Йохана за спиной снова пробежал по моей коже.

— …

Признаю, я худой. Даже мои относительно полные бёдра не могли скрыть его размер. Я чувствовал каждую выпуклость вены, каждый изгиб его члена.

Его твёрдый кончик коснулся моего. Живот Го Йохана, прижимающий мои ягодицы, вздымался с каждым вдохом, заставляя его член шевелиться внутри меня. Он замер на мгновение, переводя дух, а его огромная ладонь медленно скользнула по моей обнаженной пояснице.

— …

Я прижал губы к коже дивана. Ноги дрожали. Его член внутри был обжигающе горячим, а открытые спина и поясница — леденяще холодными. Каждое прикосновение его рук прожигало кожу, сводя с ума.

Член, плотно сидевший внутри, начал двигаться вперед-назад. Сначала робко, затем увереннее. Диван заскрипел. Стон вырвался из моих губ. Он тёрся о тонкую кожу под моим членом, и я вцепился в обивку, пытаясь сдержаться.

Внезапно он выскользнул, лишив меня тепла.

— …Прости.

С этим шёпотом он резко вогнал член обратно. Шлёп — плоть хлюпнула от силы толчка. Его живот бился о мои ягодицы, а кончик, скользкий от жидкости, царапал внутреннюю часть бедра, задевая мой дрожащий член.

А… ах… — стоны застряли в горле, пока тело бешено дёргалось. Рубашка, едва прикрывавшая меня, сползла. Бёдра и ягодицы сжались под его напором. Я пытался подняться на руках, но силы покинули меня.

— Го… Йо… хан…

Блять, лучше молчи.

Я вцепился в диван, пряча лицо так глубоко, что не мог дышать. Стоны, которые я не мог сдержать, глухо гасли в коже. Хуже всего было то, как его твердый член тёрся о ту самую чувствительную зону под моим членом — тонкую кожу, которую обычно я трогал в одиночестве. Знакомое место, но теперь ставшее чуждым, терзаемое им на части.

— …Блять.

С этого ругательства его движения замедлились. Намеренно. Его большой палец раздвигал мои ягодицы, а я, широко раскрыв глаза, ударил его по животу и бокам.

— П-прекрати…

Но мою руку перехватила его правая ладонь. Всего двумя пальцами. Запястье, будто в капкане, дёргалось в такт его толчкам. Левой рукой он продолжал раздвигать меня.

— Если я войду сюда…

Его прерывистые стоны от возбуждения давили на меня как гиря.

— Я… Я сейчас заплачу.

Я потряс захваченной рукой, но не смог вырваться. Правая рука подкашивалась снова и снова. Я пытался вырваться — сигнал остановиться, но…

— Ыг…

Даже не касаясь тела Го Йохана, я едва мог слабо ударить его по запястью. Моя спина и поясница бессильно прижимались к нему, и я невольно сдавленно всхлипнул.

— Не плачь. Я не буду, не плачь, — пробормотал он, похлопывая по моей сухой коже, словно успокаивая. Одна рука всё ещё была в его хватке, а другая, зажатая между ягодицами и бёдрами, сковывала движения. Прежде чем я успел что-то сказать, начались яростные толчки. Кожа дивана скрипела в такт каждому движению.

— Ым…

Пальцы, сжатые возбуждением, одеревенели. Мой член снова напрягся. При каждом ударе его тела о мои бёдра и живот волны удовольствия накрывали меня. Когда его кончик сталкивался с моим, я тонул в невыразимом блаженстве. Электрические импульсы пробегали от подколенных ямок до низа живота. Пик приближался. Я изо всех сил сопротивлялся.

— Джун.

У меня не было сил ответить на зов моего имени.

— Отсюда ты… чертовски развратен. В белом… весь дрожишь.

Развратен? С его точки зрения, я, наверное, выглядел как идиот в белой рубашке, задравший зад и беспомощно трясущийся. Боясь, что непроизвольный стон вырвется наружу, я молча замотал головой. Потные волосы прилипли к щекам.

— Блять… не могу больше.

Его голос оборвался. Го Йохан тяжело вздохнул и перевернул меня.

— А-ах!

Лицо, прижатое к дивану, встретилось с холодным воздухом. Я судорожно вцепился зубами в мокрый от слюны рукав. Тело, захлёбываясь в возбуждении, подчинялось его прикосновениям. Го Йохан, наблюдая за моими конвульсиями, усмехнулся, заметив текущую жидкость между моих ног.

— Ты называешь меня извращенцем?

— Затк…нись…

Я злобно уставился на него, не выпуская рукав изо рта. Он, всё ещё ухмыляясь, одной рукой схватил оба наших члена. После нескольких неудачных попыток из-за скольжения ему наконец удалось крепко сжать их. Медленно двигая ладонью, он смотрел на моё лицо томным взглядом.

— Мм…

— Дерьмо…

Горячее дыхание смешалось в воздухе. Каждый раз, когда его влажная рука и внушительный член терлись о мой, спина выгибалась сама собой. Ноги забрались на его бёдра, а он, встав на колени, приподнял таз. Контакт стал настолько откровенным, что голова пошла кругом.

— Джун… Джун…

— …

— Джун, открой глаза… Посмотри на меня.

Изнемогая от наслаждения, я послушался его умоляющего голоса. Передо мной было лицо Го Йохана — на грани срыва, готовое заплакать от переизбытка чувств.

— Это я… я, блядь… Тот ублюдок, который трётся о тебя… доводя до безумия…

— …

— …Это я.

Его прерывистое дыхание учащалось. Странно… Его распухшее лицо с покусанными губами снова подтолкнуло меня к краю. Сознание помутнело. Я лишь машинально жевал рукав, пока мозг не заполнился белой пустотой.

— По…нял?

Не понимая смысла его слов, я безумно закивал. Тело, перегретое возбуждением, исторгало влагу из всех пор. Слёзы текли по щекам, слюна капала на диван. Увидев мой кивок, Го Йохан наклонился, прижимаясь ко мне.

— Не… не забудь об этом.

— …

В конце он лишь робко поцеловал меня в щёку. Типично для Го Йохана. Я стиснул пальцы ног, вдыхая его резкий запах. Он прижался лицом к моей шее, тихо застонав. После нескольких толчков и судорог его ладонь шлёпнулась мне на живот. Задыхаясь, я наконец отпустил рукав, пропитанный слюной. Мокрая ткань грузно свисала вниз.

— …

— …

Мы лежали, сплетённые, тяжело дыша. Тело Го Йохана всё ещё прижимало меня к дивану, а я дрожал от остатков возбуждения. По мере того, как покалывание утихало, сознание возвращалось. Как ни странно, первой мыслью было: хочу спать. Просто уснуть здесь, под тяжестью его тела.

— Йохан.

— …

— Мне… правда нужно помыться… Слишком хочется спать.

Голос звучал хрипло, горло саднило от напряжения. Одновременно сон навалился, как свинец. Нужно помыться. Помыться и лечь… Не в силах бороться, я начал закрывать глаза, как вдруг услышал сдавленные рыдания у самого уха.

— Хн, ыыг…

Не плачь. С чего вдруг? Хотел сказать я, но сон накрыл волной.

Глава 1.6

Мои глаза распахнулись от громкого звука захлопнувшейся входной двери. Моргнув несколько раз, я почувствовал покалывание в левом плече. Похоже, я уснул, повернувшись на бок, и моя рука, лишённая кровотока, затекла, став твёрдой, как доска. Боясь, что её сведёт судорогой, я осторожно высвободил онемевшую конечность и попытался ею пошевелить.

— Ах, чёрт, как же больно.

Я потянул шею, скованную усталостью, и протёр глаза, пытаясь прийти в себя. Окружающая обстановка показалась мне чужой. Моя кровать не серая и не такая твёрдая. Сдавив пальцами переносицу, я попытался собраться с мыслями, как вдруг...

— М-м...

Чьё-то тёплое дыхание коснулось моей шеи. Следом движение — чья-то спина слегка соприкоснулась с моей. В тот же миг я полностью проснулся. Широко раскрыв глаза, я увидел стену гостиной сбоку от себя. А когда взгляд упал на пол, я едва сдержал крик. Под диваном валялись брошенные брюки и нижнее бельё.

—...!

Я резко подскочил, сбросив тонкое одеяло, но мне было не до него. По спине пробежал холодный пот. В голову ударила паника. Не думая, я схватил одеяло, сползшее на ноги.

— Ах, блин... Ха… Чёрт.

К счастью, под одеялом мои ноги были в штанах. Правда, как оказалось, это были короткие шорты, свободно болтающиеся на бёдрах. Ну хотя бы так. Я выдохнул с облегчением. Я также заметил, что и моя рубашка была заменена на огромную футболку. Шов на плече сполз до локтя — сразу стало ясно, чья это вещь.

— Ха, блин, Го Йохан.

Сначала я обрадовался, но потом мне стало стыдно при мысли, что кто-то переодел меня, пока я был без сознания. Вдруг я почувствовал странное ощущение в районе пояса и медленно оттянул шорты. Увидев, что нижнего белья нет, я тут же захлопнул их.

— Да ты издеваешься...

Я схватился за голову, вспоминая вчерашние события. Левая рука всё ещё ныла, но я успел ударить себя кулаком по лбу, сгорбившись от стыда.

После минутного самобичевания я выпрямился и посмотрел в сторону. Источником дыхания оказался Го Йохан.

— И как он так спит? Мог бы пойти в свою комнату.

Он лежал, уткнувшись лицом в спинку дивана, скрестив руки. Выглядело это крайне неудобно. «Хоть бы устроился нормально», — подумал я, зевнув и глядя на входную дверь. Если Йохан здесь, значит, дверь этажом выше или ниже захлопнулась громко. Сейчас же было тихо, как в воскресное утро. А, так оно и есть. Я вытер слезящиеся глаза.

«В этой квартире звукоизоляция — дрянь».

По ночам часто слышны стук или скрип стульев. Когда мы только переехали сюда, это раздражало, но за полгода я привык.

Я посмотрел на Йохана. Если бы не тихое сопение, его можно было принять за мёртвого. Он всегда спал, как камень. Но сейчас его тело слегка дрожало.

«...Замёрз?»

Почесав шею, я поднял одеяло, наполовину упавшее на пол, наполовину прикрывающее мои ноги. Что делать? Я аккуратно накинул его на Йохана, стараясь не разбудить. Но его ноги торчали наружу и были видны точно не вчерашние шорты, больше похожие на пижаму. Он пробормотал:

— …Что за невезуха

Голос Йохана заставил меня вздрогнуть. Я медленно повернулся, но он лежал с закрытыми глазами, всё так же скрестив руки.

— Ты не спал? — прошептал я, еле слышно.

— Проснулся только что.

— Из-за меня?

— Угу.

— Прямой как рельсы. — поморщился я, почёсывая лоб. Немного помедлив, осторожно спросил:

— ...насчёт моей одежды.

— О.

— Ты меня переодел?

— Нет.

Го Йохан замолчал. Казалось, он ещё не до конца проснулся, так как ответил с задержкой:

— Привидение пришло и переодело. Вот умора*.

П.п.: «곡할 노릇이지» — это корейское выражение, которое дословно можно перевести как «Это достойно сожаления / Это печально» или «Над этим можно только посмеяться».

Оно используется, когда ситуация или чьи-то действия выглядят настолько абсурдно, нелепо или безнадёжно, что вызывают смесь жалости, раздражения или иронии.

— Знаешь, это несмешно.

— Это был сарказм на твой вопрос «Кто же это сделал?».

— Если уж переодевал, почему в свою одежду? Мою бы надел.

— С каких пор носить чужое — противозаконно?

— Да мы живём не отдельно же! Моя комната — прямо рядом.

— Вот видишь, даже когда помогаю, всё не так.

— И где нижнее бельё?

— Хочешь, чтобы я и его надел?

Я остолбенел, будто рот мёдом залили*. Чёрт, я совсем сдурел. Зашёл слишком далеко.

П.п.: 꿀 먹은 벙어리 (досл. «немой, съевший мёд») — корейское выражение, описывающее человека, который не может говорить из-за смущения, замешательства или неожиданной ситуации.

— Нет.

— Ну, если ты так хочешь надеть моё нижнее бельё, пропитанное теплом моего тела, я, скрепя сердцем, могу лично помочь…

...Я скривился, не в силах подобрать слов от нахлынувших эмоций. Как он умудряется такое говорить с каменным лицом? Меня опять затягивает в эту игру. Я вздохнул, прикрыв ладонью половину лица.

Не копай глубже. Не усложняй. Не принимай всерьёз. Повторив это трижды, я продолжил:

— Твоё бельё не нужно. Мог взять моё из комнаты.

— Ты что, извращенец? Кому надо рыться в чужих трусах?

— ...

Он был прав. Я скривился. Всегда проигрываю Йохану в спорах. Почему? Его логика абсурдна и своевольна, но неотразима. Однако моё странное самолюбие зашевелилось. Вот бы однажды его победить. Заставить онеметь. Упрямство взяло верх.

— Зачем такой рациональный тип, как ты, спал в тесноте на диване? Ты же огромный, идиот. Мог бы разлечься у себя на кровати. Сам себе жизнь усложняешь.

Йохан придвинулся к спинке дивана так близко, будто хотел в неё вжаться. Я тоже сел, но он словно избегал контакта.

— Эх ты, сучонок, любви не понимаешь.

— Лю...

Я потерял дар речи. Каждый раз, когда Го Йохан пересекает эти установленные границы, я вспоминаю тот день, когда он поцеловал мою ногу. Неловкие пальцы, коснувшиеся её, и яркий шрам от ожога. Но такие слова для меня непривычны, и где-то в груди стало тяжело. Сердце бешено колотилось. Избегая его взгляда, я сменил тему:

— Кстати, скоро обед.

— ...Эй.

— ...Что хочешь? Закажем что-нибудь?

Но ответа не последовало. Повисло тягостное молчание. Я нервно теребил край чужой футболки. Спустя время Йохан тихо вздохнул:

— Я тоже сволочь.

— ...

— Но и ты — настоящий ублюдок.

— ...

Мой взгляд всё ещё блуждал по краю футболки. Я не решался поднять глаза и посмотреть на Го Йохана. Беспричинно ковырял ногтем плотный шов на ткани.

— Херня. Всё перевернул с ног на голову, намусорил как свинья.

— Не… не говори так.

— Почему? Стыдно?

— Не стыдно, просто…

Существуют эмоции, которые невозможно описать. Мне неловко от Го Йохана, который швыряется словами, пока ещё слишком сложными для меня. Нет, я не злюсь, просто… Футболка уже помялась, но я не мог перестать мять ткань. Заметался, пытаясь что-то сказать: «Это же…» — но Го Йохан резко перебил:

— Нет, не надо. Не говори.

В его голосе, торопливо останавливающем меня, слышалась тревога. Как будто он боялся услышать мой ответ.

— Серьёзно, не говори.

— ……

Я почувствовал облегчение. Даже если это делает меня трусом. Я знал, чего на самом деле хочет Го Йохан, но всё равно нагло сменил тему:

— Вчера, помнишь, тот… с инженерного факультета.

— Пак Сохён?

Честно, я был благодарен Го Йохану. Он принял мою наглость. Я не смог сдержать робкую улыбку.

— Кан Сохён.

— Разве это важно?

Я сказал это шутливо-укоряющим тоном, и Го Йохан дёрнул бровью. Что ему опять не нравится? Даже чувства вины за свою ошибку у него нет. Ему двадцать, но если что-то вне зоны его интересов, он этого даже не запомнит.

— Ты и правда уникален.

— Главное — как он себя вёл.

— В смысле?

— Видишь, ты же знаешь, что не замечаешь очевидного.

Го Йохан скривился и странно прищурился в мою сторону.

— Я всё замечаю.

— И такой, как ты, ведётся на чужие провокации?

— Ха, да ну.

Я фыркнул от нелепости. За свою недолгую жизнь впервые слышал, что мне не хватает внимательности. Даже не думал, что такое возможно. Неудивительно, что это выбило меня из колеи.

— Ты не заметил, как та бледнолицая* с конца стола… как её… у окна, пялилась на тебя?

П.п.: «소흰가» (сохвинга) — разговорное сокращение от «소흰 가슴» (сохвин гасым), дословно «белая грудь». Здесь используется как пренебрежительное прозвище, указывающее на бледность или внешность девушки.

— Соён? Или Кахи?

— Хрен его знает, чувак.

На этот раз ворчал уже Го Йохан. Я в растерянности стукнул его по ноге тыльной стороной ладони.

— Девчонка смотрела в мою сторону, но она смотрела на тебя.

— Ты идиот.

— На тебя!

— На тебя.

— Ладно. Какая разница?

— Вот именно. И не надо делать из этого проблему.

Спор мог затянуться, но я махнул рукой. Йохан же еле заметно ухмыльнулся. В такие моменты его намерения читались, как открытая книга. Я невольно усмехнулся. Внезапно он развёл руки и протянул ладонь:

— Чего тебе?

— Отдай телефон.

— Зачем?

—Ты ещё спрашиваешь? Всю эту херню с приглашениями я слышал, даже когда был без сознания. Никаких «вечеринок». Забудь.

— Кан Сохён уже знает мой номер, что я могу сделать?

— Сделай вид, что сменил номер. Давай сюда.

Его левая рука нервно дёргалась. Я тяжело вздохнул, наклонился и подобрал валявшиеся на полу штаны. Подняв их, на пол шлёпнулось нижнее бельё. Я ошеломлённо замер, но, услышав шум сзади, резко вытащил телефон из кармана. Обернувшись, увидел, что Го Йохан уже встал и апатично прислонился к спинке дивана. И всё равно умудрился выхватить у меня телефон.

— ……

И он до сих пор помнит мой пароль. В отчаянии я посмотрел на загоревшийся экран. Когда я фыркнул: «Хм», — Го Йохан дёрнул плечом, мельком глянул на меня и отвел взгляд.

— …Просто поменяю фото профиля и статус.

Он пробормотал это, словно оправдываясь, затем вдруг серьёзно уставился на экран, покусывая ноготь. Потом, будто что-то вспомнив, усмехнулся и начал быстро печатать, не давая мне вмешаться. Всё равно — общаться мне не с кем. Но любопытство взяло верх. Я придвинулся поближе, чтобы подсмотреть.

«Продаются яблоки Чхонсон^^ /Натуральный медовый сорт 20 000 вон за ящик / Доставка / Отдельно 5 000 вон»

Что за бред?

— Ты совсем ебанутый*, серьёзно…

П.п.: Ты ебанутая? А ниче тот факт….(Ладно можешь убрать это)

П.р.: не, пусть будет

«가지가지 한다» (каджикаджи ханда) — дословно «делает всё подряд», идиома, которая выражает крайнее недоумение («совсем обнаглел»).

— Отстань. Нужно скачать фото яблок.

Я попытался отобрать телефон, но Йохан заблокировал меня рукой. Его нос почти касался экрана, пальцы двигались странно: левый большой и правый указательный, как у орла-печатника*. Раньше он печатал двумя большими, но теперь изменил стиль. Если поверхностно — просто причуда, но приглядевшись, замечаешь неловкость. Левой рукой он печатал стандартно, правой — «орлиным» методом. Неизменным оставалось только положение пальцев при письме: средний, безымянный и мизинец почти не использовались. Не то чтобы они не двигались — нервы не были полностью «убиты», как он сам говорил. «Повезло, но не очень» — типичный Йохан.

П.п.: «Орёл-печатник» — «독수리 타자법», метод печати, при котором пальцы расположены подобно когтям орла.

— Готово. Теперь игнорируй все сообщения. Понял?

— Но мне надо делать проект с Кан Сохёном…

— Игнорь. Отправляй файлы и делай вид, что умер.

— Ты думаешь, эта дешёвая уловка сработает?

— Если нет шли его на хер. Сам видел, что он затыкает рот после нескольких пинков.

— Говори нормально.

Я отобрал телефон, качая головой. Йохан надул губы, провожая взглядом устройство. Честно говоря, я и не планировал общаться. Всё равно я был лишь приманкой — настоящая цель этих «рыбаков» — он.

Разглядывая профиль, будто скопированный у деревенского продавца, я задал бессмысленный вопрос:

— Кстати, разве чхонсонские яблоки стоят 20 000 вон?

— Откуда мне знать? Я их не люблю.

— ……

Но почему именно яблоки? Не успев возмутиться, как раздался звонок. Го Йохан мгновенно придвинулся ко мне, когда я взглянул на экран.

Невероятно, но звонил Кан Сохён. Не понять — повезло или нет.

«Почему такие дешёвые? Они упавшие? Доставка в Сеул есть?»

— ……

— Видишь? Попался.

Го Йохан хихикал, но его пальцы дрожали.

— Смешно, да?

Но мой голос, полный упрёков, дрогнул, и я поспешно стиснул губы. Рука, держащая телефон, тоже тряслась. Сохён что, дебил? Над нашим вчерашним диалогом висел его новый. Как будто читая мои мысли, он тут же отправил ещё два сообщения:

«Ой, это же ты, Джун!»

«У вас дома фруктовый сад?»

— Эй, даже отвечать не стоит.

— Согласен.

Кивнув, я закрыл чат. Уставившись на потухший экран, как вдруг меня накрыла волна раздражения. Если подумать, это бесит. Почему я всегда в таких ситуациях? Да и хотелось докопаться до правды, которая давно меня глодала. Я имел полное право посмотреть контакты Го Йохана. Широко раскрыв глаза, я протянул руку, как он минуту назад:

— Твой телефон. Давай.

Го Йохан удивлённо посмотрел, потом воскликнул: «А!» — и полез в карман.

— Мой телефон? Вот.

— О? Да… Это.

Но почему он так уверенно его отдаёт? Подавив сомнения, я взял телефон. Потянул на себя, но телефон не поддался — пальцы Го Йохана, крепко сжимающие его, побелели.

— ……

— ……

Прищурившись, я уставился на него. Го Йохан неловко усмехнулся и разжал руку.

— Я… ещё не проснулся.

— Вчера говорил, что пьян.

— Я вообще редко в адеквате.

— ……

Не поспоришь…

Почесав затылок, я разблокировал телефон. И тут же пожалел об этом. Теперь я открыто признал, что хочу покопаться в его секретах. Неужели он чувствовал то же, когда вводил мой пароль?

— ……

— ……

Мы переглядывались, но молчали. Он уже наверняка догадался, но и не удалил мой отпечаток. Да и сейчас врать бессмысленно. Открыв мессенджер, я ахнул.

— …Тысяча?*

П.п.: в корейских мессенджерах (KakaoTalk) «999+» означает переполненный чат. Используется для гиперболы.

Я проморгался, решив, что мне померещилось. Пересчитал, число не изменилось. Непрочитанных сообщений — «999+». Это реально? Или я сплю? «У меня нет друзей» — врал, значит, он. Я поднял голову. Йохан строго посмотрел на меня:

— Это подписки*.

П.п.: «플러스 친구» (Plus Friends) Плюс друзья — функция в мессенджере KakaoTalk, позволяющая подписываться на официальные аккаунты брендов, магазинов или сервисов. Эти контакты отображаются в списке друзей, но не являются личными знакомыми.

— …Что?

— Рестораны и франшизы.

— …У ресторанов имена «Мун Киён» и «Ким Хакмин»?

— Эти ублюдки мне не друзья.

Не верю. Сколько раз ты меня обманывал? Возмущение сузило мои глаза до щёлочек.

— Докажи, что они не друзья.

— Легко.

Он ловко выхватил телефон. Я беспомощно смотрел, как он забирает его. Чёрт, длинные руки — удобно. Ворча, я не спускал взгляда со спины Го Йохана, поднявшегося с дивана.

Тот уверенно шагнул на кухню и швырнул телефон в раковину. Затем открыл кран. Холодная вода хлынула на телефон. Мой рот медленно открывался всё шире от шока.

— Эй, ты что, блин, творишь…

— Погоди.

Го Йохан провёл пальцем по носу, зашёл в свою комнату и вернулся с ноутбуком, внешним жёстким диском и несколькими флешками. Затем с абсолютно безразличным видом высыпал всё это в раковину. У меня даже слов не нашлось.

— Йохан, зачем ты это...?!

— Теперь резервных копий нет. С этими ублюдками всё кончено.

Он бросил эту фразу с лёгкой усмешкой, прищурив глаза.

— Теперь веришь? Я не врал.

— …

Он, видимо, считает, что связи, которые можно оборвать за секунду, не стоят внимания. Я обмяк, потеряв силы. Где ещё найдёшь такого психа?

— А, точно.

Вдруг лицо Го Йохана побелело от ужаса. Его и так холодные черты стали мертвенно-бледными, словно снег, упавший на пустынную равнину. Я, заметив эту резкую перемену, забеспокоился.

— Что? Что-то не так?

Го Йохан тупо уставился на раковину, боясь прикоснуться к ней.

— …Я не сдал проект.

— Неужели тот доклад, что был на флешке?

— Ага.

Его лицо становилось всё более измождённым. Моё сознание тоже помутнело.

— Ты не сделал резервную копию?

— Только на флешке…

— К… когда дедлайн?

— Сегодня вечером.

— …

— Отец меня убьёт.

Тут до меня дошло, почему он побледнел.

— …

Го Йохан склонял голову только перед двумя людьми: своим отцом и мной. Зачем передо мной? К сожалению, он всё ещё был заточён в несчастной семье. В такие моменты я задумывался о его жизни: Го Йохан, лгущий без тени сомнения; Го Йохан, безжалостно топящий тысячи контактов; и Го Йохан, дрожащий от страха.

Всех их создал его отец. И он до сих пор не вырвался из этой ловушки.

— Йохан.

На мой зов он поднял голову, всё ещё покрытый холодным потом. В его прозрачных глазах читалось отчаяние. Я должен был это знать.

Ему всего двадцать.

Мы ещё слишком молоды, чтобы решать все проблемы, и слишком неумелы, чтобы смириться с этим.

Но я был в долгу перед ним. К тому же, из-за внезапного академического отпуска в этом семестре он и без того тревожился.

Я знал причину. Тяжёлый стук кожаных ботинок всё ещё раздавался в моей голове. В любой ситуации отец Го Йохана доминировал. Возможно, отец был для него Богом, а не я. Бледное отчаяние в его глазах делало мой долг ещё тяжелее.

— Давай перепишем на моём ноутбуке. До вечера успеем.

Я натянуто улыбнулся. Хотя бы не буду добавлять ему тревоги. Времени, наверное, в обрез. Но если поторопиться, успеем. Сейчас ещё утро. С трудом отогнав мрачные мысли, я встал.

И в этот момент штаны сползли вниз. Блять, так и знал. Го Йохан, ёб твою… Надо было учесть его размеры! В панике подтянув их, моё лицо вспыхнуло. Наверное, я выгляжу идиотом.

— ……

Го Йохан бесстрастно наблюдал, затем медленно прикрыл рот ладонью.

— Кхм.

Подавленный смешок прорвался сквозь пальцы.

— …

Этот ублюдок смеётся. Я прикусил губу, опустив голову. Чёрт!

— Иди в комнату, если хочешь успеть что-то сделать!

Схватив валявшиеся штаны и бельё, я бросился в свою комнату, хлопнув дверью. Не прошло и секунды, как, с другой стороны раздался смех Го Йохана. Прислонившись к двери с красным лицом, я выругался про себя.

Ладно… Пусть посмеётся.

Глава 2.1 - С того момента

Грустно это признавать, но я ничем не отличался от Го Йохана. В отличие от него, который смог взять академический отпуск, я фактически потерял целый семестр. Чтобы восстановить испорченные оценки, мне нельзя было пропустить ни одного предмета.

И встреча с Кан Сохёном стала адом.

Я должен был понять это ещё на промежуточной презентации. Этот ублюдок был хуже, чем просто нахлебник*. Особенно тошнотворной оказалась его теория о «первом опыте» во втором задании. Честно, слушать это было противно.

П.П.: 프리라이더 (фрирайдер) — используется в негативном социальном смысле — как человек, который ничего не делает, но пользуется чужим трудом. Причём Джун считает, что этот человек даже хуже обычного фрирайдера.

— В первый день идеально подойдёт шикарный отель с видом на ночной город. Романтический вечер, ужин в ресторане с мясом и вином... Думаю, два года знакомства — самое то. Да, два года — идеально для романтики.

Почему именно два? Бессознательно я написал «2 года» на листе с заданием и начал тыкать в слово ручкой. Кан Сохён, заметив моё недоумение, заявил с наглой уверенностью:

— Год — слишком мало, чтобы узнать друг друга, а три — уже слишком много.

— Ну и что? Некоторые женятся через неделю после знакомства.

— Это исключения! Будь это обычным делом, разве говорили бы о таких, как о ком-то необычном?

В этом был смысл. Я стиснул зубы, сдерживаясь.

— После ужина они робко переглядываются. Оба всё понимают и ждут... Ах, с ума сойти! Тут мужчина должен взять инициативу: «Пойдём наверх?» — и бац! Вот так!

— Ты издеваешься? Это же не сериал.

— Как только девушка соглашается, они напряжённо молчат в прозрачном лифте по пути в номер. И в этой тишине чувствуют...

Кан Сохён закрыл глаза и провёл руками по своему телу, будто сам был участником сцены. Это было настолько тошнотворное зрелище, что меня чуть не вырвало.

— Они целуются в коридоре, открывают дверь, а в комнате горят ароматические свечи. Девушка в восторге.

Теперь он водил пальцами по щекам, изображая влажные от слёз глаза. Его игра была отвратительна. Не выдержав, я отвёл взгляд и швырнул ручку на стол. Но даже моё явное презрение не остановило его.

— «О, милый! Когда ты всё подготовил?» — А мужчина отвечает: «Пока ты была в туалете, я успел подняться и всё организовать. Это было так сложно, я чуть не умер».

— Погоди. Как за пару минут он успел доехать до отеля и зажечь свечи?

— Тсс, это литературный приём.

— ...

— Профессор же очень прогрессивный. Ему нужен не сухой отчёт со статистикой, а романтичный и интересный план! А в романтике я спец.

— Ты точно с инженерного факультета?

— Разве у «естественников» есть закон против романтики? А? Вызовешь полицию? Подашь в суд?

Кан Сохён и романтика? С чего вдруг? На каком основании? В задании по предмету «Секс и сексуальность» его бред о романтике выбивался ещё сильнее. Его мышление было сложнее понять, чем даже у Го Йохана.

Я зажал губами кончик ручки, морщась от отвращения. Кан Сохён, заметив мой взгляд, вдруг затрясся, словно в припадке, и дёрнулся на стуле.

— Моя мама говорила, что если я женюсь, то сойду с ума по жене и брошу родную мать!

— А, понятно.

Теперь я понимал, почему Ан Джису бросил этот курс ещё до начала занятий. Наверное, решил, что с Кан Сохёном нет смысла связываться. Когда я смотрел его презентацию для промежуточной оценки, мне хотелось крикнуть: «Добавь хотя бы летающие эффекты в слайды!». Предмет «Гендер и брак» я выбрал только из-за удобного расписания, но всё сильнее чувствовал — этот проект обречён на провал.

— Ты старался выбрать тему, это хорошо... — вздохнул я, сдавливая пальцами переносицу. Первый семестр уже загублен, второй нельзя повторять. Подняв ручку, я ткнул в его заметки о «первой ночи» на черновике. — Давай мыслить реалистично. Пара, встречающаяся два года и планирующая брак, ещё ни разу не переспавшая — это бред.

— Почему бред?

— Обычно люди, даже не думая о свадьбе, делают это через сутки, ну или максимум — через сто дней отношений.

Я опирался на статистику из своего окружения и был в этом уверен. Однако Кан Сохён уставился на меня с таким шоком, будто услышал нечто невероятное.

— С... Серьёзно?!

— Ага.

— Все так делают в отношениях? Всего за день?!

— Ну, да.

Не успел я договорить, как его лицо застыло. Щёки Кан Сохёна залились ярким румянцем, контрастируя с грубоватыми чертами. Зрелище было неприятным. Прикрыв рот ладонями, он скользнул на меня хитрющим взглядом и протянул:

— Откуда ты это знаешь?

— ...

— Ты раньше встречался с кем-то?

Ну конечно, всё это я слышал от болтунов с задних парт, треплующихся о своих «подвигах». Но то, что Кан Сохён действительно не в курсе, заставило меня усомниться. Как парень может не знать такого? Не отвечая, я ещё сильнее нахмурился, а он истолковал моё молчание по-своему:

— Ах ты ж! Да ты, оказывается, опытный мачо!

Он вдруг затряс кулаками перед лицом, и это зрелище окончательно вывело меня из себя.

— Нет.

— В старшей школе, вместо учёбы, ты только и делал, что бегал за девчонками...!

— Говорю же — нет!

Кан Сохён, услышав только то, что хотел, скривил губы в ухмылке и издал странный смешок. Он был так доволен, что его ноздри раздувались, будто готовы были лопнуть. В конце концов, он даже закинул ноги на стул и обхватил колени, а смотреть на это было невыносимо. Раскачиваясь в таком положении, он, не стирая мерзкой улыбки, осторожно придвинул ко мне лицо.

— Ну, выскажи мнение эксперта.

— ...Что?

— Ну, как специалист. Что нужно подготовить для первой ночи?

Его глаза сверкали ожиданием. Меня это раздражало. Не скрывая отвращения, я ладонью оттолкнул его лицо. Даже когда его щёки сморщились, он продолжал лезть вперёд, как бульдозер. Жирный блеск его кожи вызвал тошноту — я чуть не рванул в туалет.

— Пожалуйста, перестань лезть ко мне. Умоляю.

— Ммм? Ну скажи. Ну пожа-алуйста?

— Угх…

Его противное нытьё заставило меня сглотнуть подступившую к горлу тошноту. Казалось, если не ответить, он так и будет толкаться. Стиснув зубы, я отодвинулся как можно дальше и выдал самый очевидный ответ, презрительно фыркнув:

— Для начала — презервативы.

По крайней мере, так делали в моём окружении. Конечно, не из-за сознательности, а из-за глупого поверья, что ношение презерватива в кошельке приносит удачу. «Удача» — отмазка. На самом деле эти жалкие ублюдки хотели показать, что они «мужики, всегда готовые к действию». Лицо само собой исказилось в гримасе. Но реакция Кан Сохёна оказалась ужаснее.

— Боже, пр-презе...!

Его ладонь, размером с крышку котла, внезапно шлёпнула меня по спине. Я вздрогнул, широко раскрыв глаза, а он, топоча ногами на стуле, покраснел и зашипел:

— Как ты можешь такое говорить при всех! Это же аудитория! Ты бесстыжий... извращенец!

— Ах, ай!

Его кулаки долбили меня по плечу, раскачивая туда-сюда. Я даже не пытался уклониться, просто выдохнул от нелепости. После нескольких ударов Кан Сохён огляделся, затем, всё ещё красный, пробормотал:

— Ты сейчас выглядел настоящим извращенцем.

— Да что такого в презер... Ух!

Он толкнул меня кулаком в плечо, и я прикусил язык. Рот наполнился привкусом крови, а в глазах потемнело от боли. Сдерживая стон, я мысленно послал его к чёрту сотню раз. «Если я ещё хоть раз свяжусь с этим идиотом после пары — пусть меня лишат человеческого звания». Кан Сохён, всё ещё пунцовый, продолжил:

— Эй, давай так.

— Как?

— Ты же «опытный» — значит, знаешь все реалистичные подводные камни при воплощении планов.

— Я вовсе не опытный... — начал я горячо, но резко замолчал. Зачем мне унижаться, признаваясь этому идиоту в неопытности? Сама мысль о том, чтобы назвать себя невеждой в сексе, была неловкой. Покраснев от стыда, я нахмурился и сдавил переносицу, а Кан Сохён воспользовался паузой:

— Значит, по-честному: ты будешь проверять и корректировать мой план на практике!

— О чём ты?..

Я высунул язык от отвращения и презрительно уставился на него.

— Ты спятил? С чего бы мне этим заниматься?

— Но у меня же нет девушки!

— А у меня есть?

— Не прикидывайся! Ты же популярный! Мы с тобой — разные люди. В моей школе был жёсткий контроль. За взгляд на девушку давали штрафные баллы!

Он почесал ручкой висок. Оказалось, Кан Сохён окончил известную частную школу. Удивительно, но факт.

— Это же мужская школа.

— Ну и что? Посмотри на военных — даже в армии они находят время для свиданий в увольнении!

— А ты почему не смог? Каникулы-то были. Твоя школа ведь смешанная.

Жалкий ублюдок.

Его взгляд наполнился обидой из-за моего случайного замечания.

— Зачем ты вытаскиваешь на свет такие... такие истины?! — голос Кан Сохёна дрожал, гранича с рыданиями. Это вызвало странное чувство вины. Я отвёл глаза и прокашлялся.

— И ещё. У тебя же куча денег. Говорил, ваша семья владеет землёй в Чхонсоне! Ты же «местный магнат», учишься в Сеуле. Разве не можешь забронировать дорогой отель?

— Эм... это не яблочная ферма моей семьи.

— А тогда что за «медовые яблоки» ты продавал?

— Это...

Как я могу объяснить выходку Го Йохана? Из-за неё меня вдруг стали считать наследником влиятельного клана из Чхонсона.

— И ещё: я знаю, что ты игнорируешь сообщения Пак Соён. Будь осторожен.

Я снова промолчал. Зачем объяснять? Да, я намеренно её игнорю. У меня нет ни желания, ни причин общаться с кем-то, кто мне безразличен. Особенно если эта особа ещё и метит на моё «имущество».

— Представляешь, сколько я выслушал от Соён? Она орала, что ты «свинья», сбежавшая после свидания без единого звонка! Я сто раз говорил, что не знаю твой номер, но она не верит! И мне пришлось угощать её обедом несколько раз, пока она не успокоилась. Теперь я без гроша, нищий! Приношу еду из дома!

— А.

— А? А-а?

Кан Сохён смотрел на меня, будто я предатель. Честно, в последнее время я и правда похудел. Его слова вроде «Ты выглядишь так, будто ешь рис с соевым соусом, а соль — твой гарнир» были сказаны не просто так.

— Ты же и от Кэхи игнорировал сообщения.

— Кэхи? А, эта...

— «А, эта»? Ты правда сволочь! Ведёшь себя, как будто хочешь отношений, а потом игнорируешь?!

Но какое это имеет ко мне отношение? Мне всё равно, злится ли Пак Соён и страдает ли Кан Сохён.

— Разве я с ней что-то начинал?

Я лишь был вежлив ради поддержания связей. Нахмурившись, я поправил бровь пальцем. Чёрт, последнее время я всё чаще копирую привычки Го Йохана.

— Враг всех мужчин.

Кан Сохён произнёс это с горечью, затем продолжил без пауз:

— Ясно как день. У тебя, даже если нет девушки, наверняка куча «почти-девушек». Бабник! Те, с кем ты вот-вот начнёшь встречаться, но пока ещё нет. Для нашего проекта, понимаешь?

— Не понимаю.

— Что? Не понимаешь? Мои пальцы сами ищут номер Кэхи! Смотри, как двигаются!

Он пожал плечами и начал стучать большими пальцами по потухшему экрану, что выглядело крайне раздражающе. Я сузил глаза, собрал вещи и встал.

— Серьёзно, придумай другой план. Я ухожу.

— Куда?

— Разбирайся сам.

Кан Сохён надул губы. Это было так противно, что я слегка толкнул его кулаком в плечо. Толчок был слабым, но он закачался, сделав испуганное лицо, и завопил. Глядя на него, вцепившегося в стул, я цокнул языком.

— И личные сообщения не пиши.

На моё предупреждение Кан Сохён дёрнулся, затем резко встал и соединил кончики указательных пальцев, будто демонстрируя силу. Я не понял этого жеста, лишь презрительно посмотрел и вышел.

В пустом коридоре голова постепенно прояснилась. Эхо нашего разговора цеплялось за спину, пробиралось в уши и витало в тишине, словно призрак.

«Ты же точно окружён кучей «почти-девушек»! Теми, с кем вот-вот начнёшь встречаться, но ещё не начал. Ну, ты понял?»

Полная чушь.

— Да с чего бы у меня такое...

В кармане куртки завибрировал телефон. Поспешно прервав мысли, я вытащил его. Под именем «Го Йохан» светился незнакомый номер.

Это был новый номер Го Йохана, который он сменил после недавнего инцидента, несмотря на все проблемы. До сих пор ярко вспоминалось, как он возмущался: «Кто эти ублюдки, которых я даже не знаю? Они лезут ко мне, делая вид, что мы друзья! Я их имён не помню, лиц не узнаю!» Было абсурдно слушать, как он обижается на то, что другие ему завидуют.

Сообщение:

«Препод-сволочь задержался. Иди кофе где-нибудь хлебни».

Вместе с сообщением пришли два купона на кофе и торт — явно только что купленные в приложении.

Следующее сообщение:

«Отправляю два торта, чтобы ты растолстел. Не вздумай никому отдавать — сам всё сожри».

Затем подряд:

«Не вздумай заскринить это»

«И никакого Кан Сохёна»

* * *

К сожалению, я от природы малоёмкий. Точнее, ненавижу чувство переполненного желудка. Мне неприятно, когда энергия тела концентрируется в животе, а голова становится тяжёлой. Поэтому я всегда ел ровно столько, чтобы насытиться. Например, один кусок торта.

На это неодобрительно смотрел Го Йохан, появившийся после лекции. Его холодный, раздражённый взгляд скользнул по моему лицу. Видимо, он был в плохом настроении.

— Я сказал, чтобы ты съел всё.

— Один кусок — уже усилие. Если съем два, как потом ужинать?

— Ешь ананас. От ананаса голод возвращается.

— Где ты такие глупости подслушал?

В его руках были огрызок ручки непонятного происхождения и два листа черновика. Я раздражённо покосился на этот «арсенал».

— Это все твои вещи?

— Ага.

— И чем ты тогда на лекции записывал?

Го Йохан потряс в воздухе черновиком. На ручке, болтавшейся вместе с бумагой, красовалась надпись: «Один раз морпех — навсегда морпех»*. Мне стало настолько противно, что я зажмурился.

П.п.: «Один раз морпех — навсегда морпех» — пародия на известный девиз морской пехоты США «Once a Marine, always a Marine». Здесь используется для иронии, так как Го Йохан не имеет отношения к военной службе.

— Чего ты жмуришься, будто увидел что-то ужасное?

— У тебя нет учебника?

Вместо зрения обострился слух — я уловил шелест бумаги. Го Йохан снова нагло тряс черновиком.

— Этого хватит.

— Ты... Серьёзно? И где ты эту дурацкую ручку взял?

— Хз. Валялась в аудитории.

— Зачем подобрал?

— Чтобы писать, конечно.

«Один раз морпех — навсегда морпех»... Жалко смотрелась эта «символика» в руках Го Йохана — фальшивого американца, который и в армии-то не служил. Видимо, нынче морпехи валяются на полу, и их передают друг другу незнакомцы.

Пока я дрожал, приподнимая веки, Го Йохан придвинул стул и сел рядом. Его лёгкий аромат распространился вокруг. Непроизвольно я вдохнул глубже. Пока голова наполнялась этим запахом, я подавил накатившую эйфорию и пробормотал:

— У тебя же должны быть свои вещи.

— Нет. Я вышел только с телефоном и картой.

— И кошельком?

— И кошельком.

— Почему ты вообще ничего не взял?

— А зачем?

Го Йохан вытащил вилку, зажатую между моих пальцев. Затем ткнул ею в оставшийся кусок бисквита, поднёс ко рту и усмехнулся:

— Это всё предлоги, чтобы заговорить с тобой и что-нибудь «одолжить».

Его рот растянулся в широкой ухмылке. Я сжал и разжал руку под столом. Го Йохан бросил вилку на тарелку, разогнул пальцы и, глядя на три слегка согнутых пальца правой руки, продолжил:

— Ручку одолжил, вилку одолжил... А потом и тела начнём «одалживать». По ночам будем «помогать» друг другу одалживая руки...

Он покачал рукой вверх-вниз, изображая прозрачный цилиндр.

— Вот так.

Эй...! Шок сжал горло. Внутри всё перевернулось, но внешне я остался невозмутим. Я прижал его подозрительный жест ладонью к столу, игнорируя, как его пальцы скользнули по моей коже.

Го Йохан облокотился на стол и заговорил сладковатым тоном:

— Вообще-то, именно я тогда оказывал поддержку. А ты вообще ничего не делал. Несправедливо.

— Заткнись... — я стиснул зубы и прошипел.

— Я-то заткнусь. Но вот это должен сказать: обидно.

Он придвинул губы к самому моему уху. Резко. Настолько неожиданно, что я не смог скрыть испуг. Попытался отвернуться от его дыхания, но он успел схватить меня за подбородок.

— Отпусти.

— Не хочу.

В его прищуренных глазах играл огонёк. Я нервно облизнул пересохшие губы. Его взгляд скользнул по ним, и он прошептал:

— Слушай...

Тёплое дыхание коснулось уха, низкий голос вибрировал, пробуждая мурашки.

— Если разрешишь вставить, вдвое уменьшу долг.

Я дёрнулся. Ублюдок! В панике я толкнул его в плечи изо всех сил, но его массивное тело лишь слегка качнулось. Он продолжал ухмыляться, без тени раскаяния.

— Я, я же... сказал заткнуться...

Я на мгновение замолчал, лихорадочно оглядываясь. К счастью, после большой лекции вокруг царил шум, и наш шёпот тонул в толпе. Напряжение, сковавшее меня, растаяло. С облегчением вздохнув, я посмотрел на Го Йохана.

— Сумасшедший ублюдок. Где это видано, чтобы псина болтала такое снаружи?

— Значит, внутри можно?

Его узкие глаза скользнули вниз, намеренно задерживаясь на моём теле. Чёрт, я не сдержался:

— Тогда умрёшь.

С того дня, когда мы перешли границу поцелуев, Го Йохан стал откровенно наглеть. Если я пил воду на кухне утром, он хватал меня за задницу, заставляя проливать воду, а потом смотрел с похабной ухмылкой: «Ну и много же у Кан Джуна жидкости». Сука.

— Только и твердишь: «Убью, убью»… — Го Йохан прорвался сквозь мою защиту, прижав губы к уху. — Но ты ни разу не выиграл против меня.

Его смешок задел барабанные перепонки. Горделивый ублюдок. Не желая проигрывать, я опустил взгляд. Его ехидная улыбка бесила. Я резко отстранился.

— В драке — нет. — я медленно протянул руку, хватая его за запястье. — Но нигде — ни внутри, ни снаружи — не делай этого.

Го Йохан замолчал. Мы словно по договорённости отпустили друг друга. Он убрал руку с моего подбородка, я ослабил хватку.

— Тогда не буду. Но выполни одну просьбу.

— Какую?

Он положил подбородок на скрещенные пальцы, ухмыляясь. Такой взгляд всегда предвещал опасность. Я поднял почти пустую кофейную чашку, показывая, что его слова не смутят меня. Го Йохан усмехнулся и произнёс самое худшее:

— Отсоси мне.

Кофе выплеснулся изо рта. Го Йохан наклонился ко мне, когда я закашлялся, схватил за талию и продолжил гнуть своё, пока я пытался отдышаться.

— Я дам тебе без лишних слов.

— …Кха-кха! Кха! — я поперхнулся, едва не задохнувшись.

— Думаешь, со мной легко справиться? Ты же девственник, не в курсе. Это сложно.

Терпение лопнуло. Я грубо зажал ладонью его ухмыляющийся рот, пытаясь заставить замолчать. Но Го Йохан прикрыл глаза и начал шевелить губами под моей рукой. Слова были неразборчивы, но намерение ясно — он высунул язык и лизнул мои пальцы.

— Ай, эй! — я дёрнул руку, глядя на влажные пальцы.

Пока я застыл в шоке, его длинный указательный палец медленно проскользнул между моими пальцами, прижимая ладонь к столу. Я изо всех сил дёрнулся, но он лишь надул губы, словно обиженный ребёнок.

— Все срывают пластырь* в старшей школе, а я в двадцать всё ещё девственник. Несправедливо.

П.п. 딱지 뗀다던데 (Сорвать пластырь)— корейский эвфемизм для потери девственности.

— Ты... правда конченый ублюдок.

— Да, я конченый идиот, — Го Йохан вздохнул с фальшивой грустью, положив руку на моё бедро.

Я резко отстранился, когда его пальцы поползли выше. Его правая рука, слабая после травмы, легко отпустила меня. Он посмотрел на мою руку с тоской, словно лишился игрушки, затем медленно облизал губы.

— Ах.

Он облизнул губы, что было очень провокационно.

— Зачем ты так себя ведёшь? — прошипел я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Потому что ты запрещаешь «это» с того самого дня.

Его тонкий палец постучал по покрасневшим губам.

— Это…

— Это.

Тонкие пальцы Го Йохана легонько постучали по его губам, имеющим красноватый оттенок. Естественно, мой взгляд последовал за пальцем к его губам, которые слегка приоткрылись. Мои зрачки постепенно расширялись, поле зрения увеличивалось, а губы Го Йохана медленно двигались.

— Говорят, это неудовлетворённые желания. Это сводит меня с ума.

Казалось, мои барабанные перепонки сломались. Мозг словно взорвался от жара, и я чувствовал, как разум улетучивается. Даже звенело в ушах. Чёрт побери, я испугался, что моё краснеющее лицо станет заметным, и вскочил со своего места.

— Хватит дурачиться! Мы собирались пойти поесть!

С сердитым настроем я резко произнёс эти слова. Не дождавшись ответа, я поспешно встал. Руку я торопливо спрятал в карман. Внезапное прикосновение к горячей коже между пальцев вызвало острое чувство, и кончики пальцев, скрытые в кармане, пульсировали от приятного покалывания.

Глава 2.2 С того момента

— Давай поедим Хану*.

П.п.: 한우 (хану) — это корейская порода говядины, которая считается одной из самых высококачественных и престижных в Южной Корее.

Меня бесило, что он с такими длинными ногами так легко догонял мою ускоренную походку, а его болтовня сзади раздражала ещё больше. В конце концов я остановился, стиснув зубы. Го Йохан, вплотную следовавший за мной, тоже резко замер, усмехаясь свысока.

Чёртов ублюдок.

— Ну что, поедим?

— Ладно. Но платишь ты.

Он размахивал картой, и это выглядело глупо. Так мы и решили насчёт ужина. Я вздохнул и согласился. У меня было достаточно денег, но это была попытка подколоть его: мол, пусть подавится своим предложением.

— Джун-а. Я же тебе сто раз говорил. Неужели не помнишь?

Но Го Йохан опустил плечи и пробурчал, словно осуждая:

— Пожалуйста, перестань тратить деньги.

Что это за манера — говорить, как богатый бойфренд из чеболей? Подумав, я вдруг спохватился. Да, Йохана сложно назвать человеком, близким к деньгам.

— …Если бы ты был в третьем финансовом секторе или строительстве, это ещё можно понять.

— Что? Что ты сказал?

— Ничего.

Я быстро замолчал, а потом одёрнул Йохана, который почему-то сразу приблизился:

— Если не тратить деньги, как, по-твоему, я должен жить?

— Зови меня. Тогда я смогу прилипнуть к тебе, дать в долг и получать проценты.

…Это уже переходило все границы.

Честно говоря, такое поведение Йохана действовало на меня как яд. Он наклонил свой крупный корпус вбок, изображая неестественную милоту. Самое противное было то, что это действительно выглядело мило. Что может быть милого в том, как этот дылда строит милые глазки? Я ненавидел себя за то, что не мог это объяснить. Отведя взгляд, я побежал в сторону какой-то неизвестной хану-забегаловки.

И вот мы оказались в неизвестном ресторане возле института, где я набил рот дешёвым мясом, вкус которого даже не мог распознать. И тут Йохан выдал нечто невообразимое:

— Ну да, молочная корова — тоже хану.

Это был намёк, что наше «хану» — дешёвая подделка. А ещё я понял, что означал жест Кан Сохёна. Он соединил кончики указательных пальцев. Йохан пояснил, что это значит «давай порвём отношения». Спросил он об этом с наигранной серьёзностью:

— Ты «порвал»?

— Порвать? Что и как?

— Ну, вот так… — он показал этот жест прикосновения кончиков указательных пальцев*.

П.п.: 양 검지의 끝을 맞댄 행동 — в корейской подростковой культуре это жест, при котором кончики указательных пальцев обеих рук соединяются друг с другом. Он символизирует дружбу или связь между людьми.

Если после этого кто-то разрывает пальцы или делает движение рукой, будто перерезает этот «мостик», это означает разрыв отношений, прекращение дружбы (в корейском — 절교").

— Нет…Надо было так сделать? — я нахмурился, пытаясь понять смысл его слов. Го Йохан схватился за лоб, скривился и процедил:

— Почему ты не сделал этого, какого чёрта ты дал тому ублюдку ещё один шанс?

— Ты что, в начальной школе? Что за бред…

— Ты начальную школу презираешь? Это негласное правило. Позвони ему снова. Вызови сюда.

— И что я с ним сделаю?

— Ты просто спокойно наблюдай, а я ему палец сломаю.

— Ты точно окончил ту же школу, сдал те же экзамены и поступил в тот же универ, что и я?

Моя насмешка заставила Йохана закатить глаза. Но даже это не помешало ему ловко зачерпнуть ложкой мясо и сунуть в рот. Я вздохнул и положил кусок готового мяса поверх его риса. Увидев, как тот ложится на белоснежную крупу, Йохан наконец перевёл взгляд и скривился:

— Эй, придурок, не клади мне — ешь сам!

— Я наелся тортом.

Аппетита у меня и так не было, да и голод не мучил. Я лишь ковырял палочками в гарнире, пока Йохан, наблюдая за мной, приподнял бровь. Сдавленно выдохнув, будто в недоумении, он откинулся на спинку стула и резко бросил:

— Думаешь, я позвал тебя поужинать, чтобы ты смотрел, как я жру? Да ты охренел. Зачем ты тогда набил пузо тортом, как идиот?

— О чём ты? Это ты сказал мне его есть!

— Тогда я имел в виду: «Съешь торт, а потом поедим мяса!»

Я совсем перестал понимать, чего он хочет. В отчаянии я окинул его взглядом сверху донизу.

— Не буду есть. Ни кусочка. Жри сам.

Йохан, стиснув зубы, начал сгребать ложкой мясо и швырять его в мою тарелку. Я замер с палочками в руке, наблюдая за этим безумием, а когда кусок упал с его ложки на угли, добавил:

— Не хочу. Мясо тут отвратное. Сам ешь.

— Нельзя. Тебе надо поправиться.

— Зачем мне толстеть? — я скривился. — Что ты получишь, если я растолстею?

Йохан, пережёвывая остатки мяса с ложки, равнодушно бросил:

— Чтобы трахать тебя до потери пульса. Выращу крепким, чтобы не отключался до утра. Жалко, блять, что ли.

От такой откровенности я чуть не прикусил язык.

— Ты ебанутый…

В шуме ресторана вряд ли кто-то услышал, но я всё равно пнул Йохана по голени. Сука.

— Ай! Больно! — вскрикнул он.

Я снова согласился с словами Кан Сохёна. И зачем я с ним так близок?

— Правда больно, Джун-а. Не делай так больше, — Го Йохан опустил глаза, изображая жалобную гримасу. Он нарочно хныкал и гладил ладонью ударенную голень. Это бесило ещё сильнее, потому что даже в такой момент он выглядел чертовски привлекательно.

И почему я живу с ним?

* * *

Кан Сохён на этот раз особенно одержимо подошел к заданию. Настолько, что назойливо присылал мне что-то вроде [Плана первой ночи]. Содержание этого документа было просто возмутительным. Там было всё, чтобы понять, почему он получила «C-» за прошлый групповой проект.

[Документ: «Идеально продуманный план, сочетающий умеренную сексуальность и романтику для первой ночи»]

— Это что, нормально составленные предложения? Как он вообще сдал сунын*?

П.п.: Сунын (수능) — национальный экзамен для поступления в вузы Южной Кореи.

Но содержание было ещё безумнее.

[План первой ночи. Важнейшие элементы: атмосфера, романтика, успех]

— …Он ебанутый?

Разве главное не презервативы, безопасное место и гигиена? Меня это так вывело, что я даже рассмеялся. Ладно, посмотрим, насколько далеко он зашёл. Я пролистал дальше. Как и ожидалось, его план был неадекватным.

[План:

1. Для успеха эксперимента мы подготовили испытуемого, который долго выстраивал доверительные отношения с экспериментатором.

1.1. Отбор испытуемого и анализ его предпочтений проведены на основе данных, собранных экспериментатором Кан Джуном.

2. Информация об испытуемом засекречена для анонимности. Безопасность гарантирована.]

— Блять, он что, хочет заявить профессору, что я трахался?

Он гарантирует анонимность испытуемого, но почему моя анонимность под угрозой? Полный бардак. Или он специально хочет меня подставить? Мне даже захотелось спросить, понимает ли он, что профессор будет читать эту хрень.

[Примечание Кан Сохёна: «Поскольку Кан Джун не принял мой запрос на разрыв отношений, мне пришлось отправить это ему. Это точно не из-за остаточных чувств. И не потому, что я не смог сделать это сам. Я вполне способен, но Кан Джун, у которого уже есть опыт, подходит больше. Пришлось так поступить.»]

Даже последнее предложение было верхом безумия. Го Йохан оказался прав. Надо было всё же сделать этот жест пальцами, сломаю я палец или нет. Чёрт возьми.

Вернувшись домой, я открыл ноутбук, чтобы поработать над заданием, но в ужасе захлопнул его снова. В тот же момент за дверью послышался звук царапания ногтями по дереву.

— Джун-а, пожалуйста, открой.

— Отвали. И даже не думай заходить ко мне в комнату.

Всё это из-за того, что Го Йохан устроил за ужином. Я успел запереться в комнате, только когда начал подозревать, что он что-то задумал.

— Эй, это была шутка! Я имел в виду, что сделаю таран головой*!

П.п.: До этого Йохан использовал глагол 박다 — в корейском сленге часто используется для обозначения сексуального акта (аналогично грубому русскому «трахать»). А сейчас он сказал 박치기 — удар головой. Сленговый подтекст: в сексуальном контексте может восприниматься как метафора грубого полового акта (из-за созвучия с 박다).

Речь идёт о насильственном подтексте. Даже если Йохан позже называет это «шуткой», агрессивный тон и использование слов с двойным смыслом создают атмосферу запугивания или сексуального домогательства. Первоначальная фраза Йохана содержит явные сексуальные угрозы (박아 댈 거야), а последующее упоминание 박치기 лишь маскирует агрессию под «шутку». Это создаёт двойное послание: формально — отрицание намерений, но подсознательно — утверждение доминирования через страх.

— …

— А-а! Открой! Джун-а, на секунду! Всего на одну секунду!

— Что ты успеешь сделать за секунду?

— Залезу за секунду.

То есть он всё равно войдёт. Этот парень совсем охренел. Я не выдержал, встал, подошёл к двери и со всей силы пнул её в том месте, где, как я думал, стоял Йохан. Затем, грубо смахнув чёлку, я язвительно бросил в сторону двери:

— Не подходи, пока не закончу задание.

Тихо предупредив, я развернулся, и плюхнулся на кровать прямо перед носом. Вопреки угрозам в адрес Йохана, у меня не было срочных дедлайнов. Большую часть работы я уже сделал заранее, осталось только привести всё в порядок. Я сморщился от яркого света лампы и прикрыл глаза предплечьем. Но причина моего раздражения была не в том, что Йохан меня достал.

За дверью послышался медленный, осторожный звук — будто кто-то гладил её поверхность.

— Ладно. Выходи, когда успокоишься. Договорились?

Его подавленный голос и сквозящая в нём тоска пропитали воздух, словно сырость.

— …В этом доме слишком плохая звукоизоляция.

Бесполезный ворчливый комментарий.

* * *

Я долго лежал на кровати, погрузившись в бессмысленные размышления, как вдруг почувствовал жажду. Видимо, из-за слишком солёного рагу, которое мы ели. Я надул губы, коротко подумал и поднялся. С момента, как я закрыл дверь и начал «забастовку», прошло всего полтора часа.

И у кого тут терпения не хватает…

Пригладив взъерошенные волосы ладонью, я разблокировал дверь. При этом я настороженно прислушался — не шевелится ли Го Йохан, — что только доказывало: я всё ещё безнадёжный идиот. Сквозь щель приоткрытой двери не доносилось ни звука, ни движения.

Ушёл куда-то?

Я медленно отпустил ручку, чувствуя глупое разочарование. Да, конечно, я идиот, что вообще надеялся. Снова покачал головой, ругая себя. В конце концов, это я заявил, что не выйду, пока не закончу задание. Но подавлять подступающую досаду было невозможно. И это так жалко.

Чё ты творишь, блин, Кан Джун…

Смущённо почесав щёку, я распахнул дверь до конца. И увидел его. Го Йохана. Прислонившегося к стене рядом с дверью, согнувшегося и уснувшего. Его не было видно из-за двери. Когда я заметил его бледные пальцы ног, сердце словно замерло, а потом, увидев его поникшую макушку, забилось как бешеное.

— …

На его безвольно опущенной ладони лежал розовый резиновый мячик. Я стиснул губы, глядя, как он едва держится на кончиках пальцев, готовый вот-вот упасть. Этот розовый мяч, похожий на те, что прыгали по школьным коридорам, вечно оказывался в руках Го Йохана — то сжимаемый, то отпускаемый. И в старшей школе, и сейчас я ненавидел этот его мячик.

Я нахмурился и наклонился. Прислушался к дыханию Го Йохана, который спал как убитый. Еле слышный вздох. Только тогда я расслабился, взял мячик с его ладони и выпрямился. Но вдруг заметил его телефон, лежащий на левой ладони.

Точнее, множество будильников, выставленных на экране.

— …Даже номер сменил.

Я догадывался об этом. Поздно, но всё же. Йохан не был тем, у кого нет друзей. И даже после удаления контактов, звонки от тех, кто искал его, вызывали раздражение. Я знал, что это за чувство, но не хотел признавать его ревностью.

— Чёрт… — я пнул телефон носком, отправив его в сторону.

— …

Но, видимо, я не способен на полную подлость. Хотя мог бы просто пройти мимо спящего у своей двери. Однако, видя, как его тело медленно клонится вбок, сердце смягчилось.

— Ах, блин… — я вздохнул, одной рукой придерживая поясницу, другой проводя по лбу. Слабость к тому, кто нравится… Надо бы избавиться от этой привычки. Я цокнул языком.

Сам не понимаю.

Видимо, до зрелости мне ещё далеко. Жалко себя, что приходится жить так по-детски, но сейчас хотелось просто сделать то, что успокоит душу. Я развернулся, чтобы идти на кухню, но вместо этого зашёл в комнату, схватил с кровати небольшое одеяло и вернулся. Переступив порог, присел на корточки, пытаясь сохранить последние остатки упрямства.

— Только накрою одеялом. Только это. Понял?

Ответа не последовало — только ровное дыхание. Слушая его, я ощутил смешанные чувства.

Зачем я разговариваю со спящим..?

Жалко. Жалко. Я почесал щёку тыльной стороной ладони, легонько хлопнул себя и накрыл Йохана одеялом до плеч. Он вечно спит без покрывала. Пока я ворчал и убирал руку, мой взгляд скользнул по его носу и губам, слегка приоткрытым во сне.

…

Что я делаю? Мысль мелькнула, но я не смог отвести взгляд. Честно, он не в моём вкусе. Йохан слишком хрупок для моих предпочтений. Но его меланхоличная, яркая аура невольно притягивала. Загипнотизированный, я опустил руку с одеяла к его губам и кончику носа.

Если надавлю, втянется? Я сглотнул. Кончики пальцев едва заметно дрожали, коснувшись самой пухлой части губ. Кожа слегка прогнулась под нажимом, и я вздрогнул от неосязаемого жара. Опьянённый, я провёл по границе розовой и персиковой кожи, склоняя лицо ближе. Белые пушковые волоски на свету завораживали…

И тут я почувствовал нечто странное.

Странное чувство охватило меня. Неужели его лицевые мышцы только что медленно дёрнулись? Я приподнял подбородок, всё ещё касаясь границы его губ. И встретился взглядом с Го Йоханом, который открыл глаза.

— …Что ты делаешь?

— Э-э… что?

Растерянность. Все опьяняющие эмоции рассыпались в прах. Я резко отдернул руку и слабо оправдался:

— На… на лице что-то было.

— …

Ответа не последовало. Я смущённо поднял взгляд. Йохан, опустив веки, смотрел на мои губы и едва улыбался. Голова закружилась, и я инстинктивно прикрыл рот пальцами.

— Подожди…

Но он успел схватить мою руку. Мягко остановив её, Йохан неожиданно обхватил мои виски ладонями и прижал свои губы ко лбу.

— Эй, Йохан…!

Я толкнул его в плечо, но тщетно. Он намеренно прикоснулся так сильно, что слышался звук отлипающей кожи, затем отпустил. Хорошо, что это всего лишь лоб… Но в следующее мгновение Йохан улыбнулся и поцеловал меня под глазом.

Под глазом, у виска, в щёку, над губой, в подбородок, снова вверх — к брови, между глаз… Его мягкие губы скользили, словно тая. Я не сопротивлялся, лишь закрывал и открывал глаза при каждом прикосновении.

Его левая рука, державшая мой висок, коснулась мочки уха.

— Простил?

Я не мог вымолвить ни слова. Боялся, что сорвётся какая-нибудь глупость. Внутри кипело: ”Продолжай…”. Предательские мысли стучали в сомкнутые губы. Я лишь кивнул, избегая его взгляда.

— Я рад.

Йохан резко встал. Его пальцы скользнули по моей коже, и я невольно простонал:

— Ах…

— Задание закончил? Теперь можешь со мной гулять?

Он не слышал моей досады. К счастью. Я поднялся, прикрывая рукой покрасневшее лицо.

Йохан без разрешения вошёл в мою комнату и сел за стол с ноутбуком. Прежде чем я успел опомниться, его пальцы (те самые, что сводили меня с ума) резко открыли крышку ноутбука.

— Что там за задание?

— П-погоди!

Чёрный экран загорелся, и мой разум тоже наконец прояснился. Я попытался ногой захлопнуть крышку, но Го Йохан уже успел прочитать документ Кан Сохёна[¹], открытый на экране.

— «Идеально продуманный план, сочетающий умеренную сексуальность и романтику для первой ночи»?

— А, это…

— Что это за мусорный заголовок?

— Закрой. Не только заголовок — всё это настоящий мусор.

— Погоди.

Я схватился за экран, пытаясь закрыть ноутбук, но Йохан заблокировал мою руку. Пока его узкие глаза быстро пробегали по тексту, я тихо материл Кан Сохёна, прикусывая язык.

— Этот курс… Неужели тот самый по женским исследованиям, который ты посещаешь с Сохёном?

— …Да.

— При чём тут секс на занятиях по женским исследованиям?

Его колкий тон задел меня.

— Потому что секс и гендер неразделимы.

— …

— Так Сохён сказал.

Мне не нужно было оправдываться, но под его спокойным — от природы меланхоличным и резким — взглядом я почувствовал неловкость. Йохан молча слушал, потом стукнул длинным пальцем по экрану:

— Кто этот «испытуемый»?

— Что?

— Блять, кто этот ублюдок, который «долго выстраивал доверие» с тобой?

— Не знаю. Сохён сам это придумал.

Я машинально развёл руками.

— Типа «ищем того, с кем ты знаком два года, но не в отношениях».

Добавляя объяснения, я почувствовал странное беспокойство. Мысль, которая мучила меня с момента слов Сохёна, внезапно обрела форму. И этой формой был Го Йохан, сидящий передо мной.

— …Два года?

«Знаком два года, но не в отношениях»… Странная формулировка.

Йохан пробормотал что-то себе под нос и неожиданно согнул два пальца — большой и указательный. В тишине комнаты его шёпот был отчётливо слышен:

— Второй курс, третий курс… — начал считать Йохан. — Погодите-ка…

У меня закружилась голова. Пересчитав годы, Йохан замер с неодобрительным выражением лица, затем поднял взгляд. Одна бровь иронично приподнялась. Такую серьёзность я не видел давно.

— По годам или по учебным курсам*?

П.п.: По учебным курсам — в корейских университетах учебный год делится на семестры (1-2 курс — младшие, 3-4 — старшие). Йохан уточняет, считаются ли «2 года» академическими или календарными.

— …Об этом не говорили.

— Не уточнили?

Я мямлил, избегая прямого взгляда:

— Не упоминали «годы».

Тишина. Йохан, всё ещё согнув пальцы, тупо смотрел на меня, а потом внезапно рассмеялся — коротко и радостно. Белые зубы блеснули. Он резко запрокинул голову, провёл рукой по шее. Подумав о чём-то, уставившись в потолок, спросил:

— Кан Сохён, да?

— …?

— Тот ублюдок, что прислал тебе задание.

Казалось, вопрос был риторическим. Я лишь кивнул, поправляя халат.

— Ага.

— Хм-м.

Каждый раз, когда Йохан открывал рот, его кадык дёргался. Я сглотнул.

— Что-то не так?

Удивлённый его странным поведением, спросил я. Йохан наконец посмотрел на меня:

— Просто интересно, чего он добивается.

Его глаза наполнились странной радостью.

— Забавное задание.

— …

Но по спине пробежал неприятный холодок. Йохан, всё ещё давящий на шею левой рукой, казался опасным. Даже его правая рука, сжимающая резиновый мячик, вызывала тревогу.

— Может, рассказать о моих предпочтениях, если нужно?

— Что?

— Тут же написано: «отразить предпочтения».

— Это намеренно или просто смешно? — Го Йохан явно не смеялся из-за «интересного» задания. Пока я отчаянно пытался понять его мотивы, он вдруг развалился на стуле, громко рассмеявшись, и начал:

— Я… — его взгляд, тягучий и насмешливый, скользнул по моему лицу вниз, — …предпочитаю умеренно крупные*, слегка пышные, объёмные, но не слишком тонкие…

П.п.: 적당히 크고 «Умеренно крупные…» — Йохан намеренно описывает части тела двусмысленно, дразня Кан Джуна.

Чёртов ублюдок. Лицо пылало. Ноги подкосились, и я рухнул на кровать. Все попытки понять его замысел провалились. Йохан — ходячий хаос. Я крикнул:

— Заткнись. Что бы ты ни собирался сказать — не говори.

— О, так мне рот закрывают?

— Конечно! Ты же только откроешь его, и…

— И что? — Йохан игриво приподнял бровь, облокотившись на спинку стула. — Что происходит, когда я открываю рот?

— …Сука ты конченная, — я вцепился в одеяло. Он издевался. И делал это слишком мастерски, нагло и открыто.

— Я говорил о твоей голове.

— Херню несешь.

— Мне не нравятся люди со слишком маленькими лицами. У тебя тут – минус.

Бесстыжий идиот. Его «объяснение» было абсурдом.

— У меня густые волосы!

Йохан засмеялся, прикрыв рот, и закатил глаза. Я понял, что снова попался на его удочку. Слишком поздно.

— Да? Тогда чего ты так испугался, если не из-за недостатка?

— …

Ах, чёрт. Проклятье, — я схватился за лоб. Стыд пробрал до кончиков волос. Я сгорбился, уткнувшись лицом в ладони. Раньше мне было всё равно на свою внешность, но сейчас…

— …Эй, просто уйди, — не в силах поднять взгляд, я махнул рукой в сторону двери.

Да, правда, стыдно и унизительно. Мне ужасно стыдно за то, что я занимался этим с Йоханом, но то, что именно он стал точкой сравнения, заставляет меня хотеть провалиться сквозь землю. Даже его слова, произнесённые, когда я пытался скрыть смущение, навсегда врезались в память как позор. Вот почему я так поступил. Именно поэтому я даже не принял тот неловкий поцелуй, который он пытался украдкой дать.

— Джун, это же комплимент, ну!

Но этот уюлюдок Го Йохан — то ли понял намёк, то ли нет. Хотя нет, наверняка понял. Именно потому, что понял, он и ведёт себя так. Всё время прилипает ко мне и городит такую ерунду.

— Я правда обожаю белый фарфор*.

П.п.: 백자 (пэкча) — белый фарфор, в корейской культуре ассоциируется с красотой, простотой и утончённой чистотой. Го Йохан не напрямую говорит: «Ты мне нравишься», а завуалированно, через образ фарфора. И делает это, видимо, вполне осознанно, немного дразня или провоцируя Джуна.

Вот, прямо сейчас. Моё терпение достигло предела.

— Сука, я не белый фарфор, блять!

Опустив голову, я всё же показал лицо, которое пытался скрыть. Развернувшись, я схватил даже мелкие подушки с кровати и швырнул их в Йохана. Мне было так стыдно, что глаза слегка подёрнулись слезами.

— Да сколько раз тебе повторять — нет!

— Ладно, ладно.

Ещё бесит то, что Го Йохан ни разу не попался под то, что я в него кидаю — всё уворачивается. Хоть бы раз попал хоть чем-нибудь! Он даже подушку, которую я в него швырнул, спокойно поймал обеими руками и с невозмутимым видом раскрыл рот, словно зевая.

— Ты персик, не вызывающий аллергию.*

П.п.: 복숭 (Персик) — частая метафора в Корее: он ассоциируется с красотой, мягкостью, розовым румянцем (щёчки, губы), женственностью, привлекательностью. Но при этом у многих людей — аллергия на персики, так что сказать «персик без аллергии» — это как сказать: «Ты — совершенство. Красив, но не вредишь».

— Эй!

Спрятав лицо за подушкой и сдерживая смех, он выглядел так, будто мне искренне хотелось придушить его.

— Позднеосеннее рисовое поле.*

П.п.: 늦가을 논 — позднеосеннее рисовое поле. Считается метафорой чего-то голого, опустевшего, уязвимого. Говорят так о чел без волос на ногах, о лысине, или просто чтобы подколоть, будто человек «опустошён», «выставлен напоказ», «беззащитен», как поле без урожая.

— …Я же просил не делать этого.

Теперь мне было всё равно, покраснеет ли его лицо от стыда или нет. Просто хотелось избить Го Йохана до полусмерти. Это было настолько несправедливо и бесило, что я не мог сдержаться. Го Йохан, спрятав лицо под подушкой, дрожал плечами… и снова предал мои ожидания.

— …Очи… очищенный банан*.

П.п.: 껍질 깐 바나나 — очищенный банан. Ещё одна метафора наготы, иногда даже с сексуальным подтекстом, особенно если человек раздевался, или был в уязвимой позе/одежде. Здесь — максимальный стыд, а Го Йохан всё равно добивает Джуна, нарочно заикаясь.

Какой смысл прятать лицо? Его обнажённые плечи дёргались так, будто его била дрожь.

Чёрт возьми, я больше не выдержу. Хочется дать этому мерзкому ублюдку хотя бы один хороший удар. Казалось бы, ерунда — почему он так остро реагирует? Но на глаза уже наворачивались слёзы от невыносимого унижения. Я вытер рукавом слёзы, рванулся к Го Йохану и изо всех сил ударил его кулаком по руке и плечу.

— Ах, больно. Правда, больно.

— Я сейчас тебя прикончу, чёрт возьми.

Хотя на самом деле ему не было больно. Он мог легко увернуться, если бы захотел. Но он специально подставился, широко улыбаясь, и это бесило. Однако, глядя на его искренний, беззаботный смех, рука сама замирала.

Причина была жалкой. В старшей школе Го Йохан никогда так не смеялся. Ни разу.

Он начал улыбаться так лишь недавно. Если точнее — с тех пор, как мы стали жить вместе. Сначала смеялся сдержанно, но неделю назад, после того как мы перешли черту, стал вести себя вот так.

— …Ты мне правда осточертел.

Если правда ненавидишь — просто выгони. Но я вцепился в Го Йохана, который, прилипнув к стулу, продолжал хихикать и дёргать плечами. Однако, услышав мои слова, он резко замолчал и вскочил. Так быстро, что стул откатился назад и ударился о стену.

Что… что за дела?

Я шмыгнул носом, переводя взгляд с Го Йохана на стул. Его крупная фигура, заслонила свет лампы, слегка сгорбилась, а длинные руки беспомощно замерли в воздухе. Он долго смотрел на меня, а затем заговорил дрожащим голосом:

— Прости. Я просто… мне правда было весело, это шутка…

Я тоже не знал, как реагировать. Его беспокойный взгляд щекотал мне грудь. Правда, Го Йохан — сволочь. Я сжал губы, а потом выпалил внезапно пришедшую в голову мысль. Чувствовал, что должен это сделать.

— Тебе правда…

Го Йохан зажмурился, опустил плечи и замолчал. Я продолжил, глядя на него:

— Тебе правда… это нравится?

Даже произнести это слово было неловко. Чёрт. Но Го Йохан медленно открыл глаза, посмотрел на меня, расслабился и неуверенно улыбнулся. Будто только сейчас пришёл в себя после испуга. И при этом кивнул.

— Да… честно, лысина — это прям моё.

— …

Ебанутый ублюдок. Как он умудряется так упрямо стоять на своём даже в такой ситуации? Если бы меня спросили, кто самый странный человек из всех, кого я знаю — я бы без колебаний назвал Го Йохана. Иногда я даже представлял, не был ли его отец таким же в молодости.

Но если бы он узнал об этих мыслях — расстроился бы, так что я держал их при себе. Лишь язвительно бросил:

— Тогда сам иди и брейся, засранец.

Глава 2.3 С того момента

Это всё вина Кан Сохёна.

Я возненавидел Бога. Неужели нужно было посылать такие испытания только за то, что я отнял одного Го Йохана? Я сто раз согласился бы со словами Го Йохана, что Бог — хуйня. Непонятно, почему мне всегда приходится сталкиваться с такими испытаниями.

…

Ранним утром, потягивая воду, я почувствовал, что кто-то приближается ко мне. Он старался заглушить звук шагов, но без особого энтузиазма. Я сделал вид, что не заметил — не ради ожидания Го Йохана, а просто из лени.

— Джун, доброе утро, — низкий, хриплый, будто исцарапанный голос прошептал у самого уха — словно пытался напугать. Я даже не вздрогнул, продолжая прихлёбывать воду из чашки и лишь слегка повернув голову. Го Йохан, опёршись на стол передо мной, проговорил сонным голосом:

— Мне нравятся люди, которые одержимо выпивают стакан воды каждое утро.

Да, главное испытание — это сам Го Йохан, которого я отнял. Может, даже Бог не смог справиться с ним и сбросил его на меня. Настолько Го Йохан безумен.

— И ещё мне нравятся те, кто, сделав многослойную стрижку, просыпаются с взъерошенным затылком, — продолжил он.

Ты тоже такой. Не только я. Ты думаешь, твои волосы сейчас в порядке? Не тебе говорить, у кого на макушке торчит антенна, — я тупо уставился на макушку Го Йохана. Похоже, он всё ещё не понял намёка.

— Если я буду это слушать дальше, моя голова взорвётся, — я оторвал губы от опустевшей чашки, вытирая капли воды с уголков рта. Если точнее, я оборвал его речь.

— Точно, мне сегодня нужно зайти домой.

Я так и не обмолвился, что у него тоже взъерошенный затылок. Его глаза, полуприкрытые сонливостью, медленно раскрылись на мои слова.

— …Зачем?

— Завтра приедут родители. Возможно, останутся до выходных.

Ничего особенного. Обычно в это время они возвращаются в Корею по делам. Я взглянул на календарь и подумал: «А, скоро должны приехать». Но чаще всего они появлялись без предупреждения, проводили несколько дней — и снова уезжали.

Однако Го Йохан, не знавший об их обычном графике, сделал серьёзное лицо. Совсем не к месту.

— Тогда я…

— Ты что?

— …Останусь один в этом огромном доме? Чем мне заниматься?

— Огромном доме?

Слова настолько абсурдные, что я даже не смог поставить чашку, лишь окинул взглядом интерьер. …Огромный? Ещё раз осмотревшись, моё мнение не изменилось. Я уставился на Го Йохана, который явно старался выглядеть жалким, и процедил:

— Разве он не размером с твою комнату?

Парень, живший в комнате размером с всё помещение — о чём он вообще толкует? Я покачал головой, устав от его своевольных реплик. Го Йохан, недовольный моей реакцией, выдал ответ хуже любого ожидания:

— О, моя комната большая.

Верно. Большая. Не стану отрицать. У меня отвисла челюсть. После таких слов и правда нечего добавить.

— Если они приедут завтра, зачем идти сегодня?

— Нужно кое-что проверить и забрать у тёти.

— Что забрать?

Я молча указал на холодильник. Го Йохан проследил за моим пальцем и вдруг аж подпрыгнул:

— А-а!

— На прошлой неделе она не пришла. Так что я сказал, что сам заберу.

— Ну тогда деваться некуда.

— Вот я и зайду сначала…

— Да, зайдёшь и принесёшь.

Странный диалог. Я наклонил голову, разглядывая Го Йохана. Его затылок всё ещё был лохматым. Он кивал с необычайно серьёзным видом. С каждым движением его острого подбородка вверх-вниз растрёпанные волосы взлетали.

— Принести самому?

— Ну, если Джун так просит, что поделать. Сам пойду и принесу.

— Нет, я хотел отправить курьером.

Совершенно не понимаю, зачем ему тащить что-то столь тяжёлое вручную. Но голос Го Йохана опустился до пугающе низкого тона.

— Эй.

Го Йохан, всегда создающий мрачную атмосферу, немного давил. Виной тому — его яркая, почти свирепая внешность. Да ещё и угрюмость: новички порой морщатся даже от его улыбки. Когда он по-настоящему серьёзен, становится, честно говоря, страшновато.

— …Ч-чего?

— Ты презираешь старания тёти? И после этого называешь себя человеком?

Напряжение спало. В самом деле? «Не человек»? Его серьёзность смехотворна.

— И разве я тот, кто будет сидеть дома, если ты скажешь?

— Нет, она не знает, что мы живём вместе.

— Что значит «не знает»? Тогда я, типа, призрак, который с тобой живёт?

— Нет, я сказал, что живу с однокурсником. Про тебя она не в курсе. Если вдруг ты появишься и заберёшь закуски, это будет странно. У нас и так хватает странных ситуаций.

— Тогда воспользуюсь шансом и представлюсь. И подружусь с ней, — Го Йохан высокомерно поднял подбородок и продолжил: — Скажу, что сушёная редька* была обалденной.

П.п.: 무말랭이 — традиционная корейская закуска из высушенной редьки, часто приправленной специями.

Правда, почему я с ним живу?

С чувством опустошения я поставил чашку на стол, слегка разочаровавшись. Моя жизнь и вправду странно запутывается. Конечно, не в том смысле, как в школьные годы. Единственное, что осталось неизменным, — это Го Йохан в её центре. Вечно проблемы из-за него.

Почувствовав нарастающую головную боль, я обошёл Го Йохана и ушёл в комнату. Молча заправив кровать, я начал готовиться к душу. Вдруг снаружи послышался его голос: «Алло?». Я решил, что ничего важного, и включил воду. Больше никаких звуков не было.

Когда я вышел из душа, в доме стояла непривычная тишина. Пока сушил волосы и переодевался, я не придал этому значения. Но, выйдя из комнаты, я остро ощутил отсутствие его присутствия — будто оно схватило меня за лодыжку. Даже солнечный свет, льющийся с балкона, казался затаившим дыхание.

— Го Йохан?

Я позвал его, охваченный необъяснимой тревогой. Однако тишина, как будто погружённая в воду, подавила моё беспокойство. Будто я спрятал в ладонях прекрасную канарейку из леса, а вернувшись домой, раскрыл руки и обнаружил лишь пару перьев. Возможно, это чувство было именно таким.

* * *

Дом по-прежнему содержался в идеальном порядке. Конечно, родители наверняка отправляли секретаря или управляющего для проверки, но даже мельчайшие, едва уловимые запахи, которые ощущает только тот, кто долго жил здесь, остались неизменными. В воздухе всё ещё витал аромат прошлой зимы.

— Моя мама...

Шаги, следовавшие за моей походкой, по-прежнему звучали сдержанно. Тук-тук — словно отзвуки самого хозяина.

— А?

— ...Говорила, что тушёное мясо и кимчи из свежей капусты у вас получаются отменными.

— В самом деле?

— Да. Она их очень любит.

На этот раз я произнёс это, поднимаясь по лестнице, устланной тонким ковром. Но это была ложь. На самом деле мать сказала иначе:

— С возрастом хочется простой варёной еды. Желудок уже не тот, тяжело стало.

Мои слова о том, что ей нравятся блюда тётушки, были всего лишь вежливой выдумкой. Добротой к ней — чтобы сузить выбор, а к родителям — чтобы они ели то, что им нравится. И ещё...

— И сушёную редьку тоже.

Доброта, чьи мотивы и сам я не понимал. Произнося последнее блюдо, я едва заметно запнулся. Бессознательно постучал пальцами по перилам, за которые держался, медленно поднимаясь.

— Она очень вкусная.

— Тогда приготовлю заранее.

Она, как всегда, невозмутима. Даже упрёка в голосе не прозвучало, а мне стало неловко.

— Спасибо за вашу заботу.

— Да.

Отсутствие мнения — это, наоборот, признак того, что мысли её не разгадать. Я украдкой оглянулся, увидел её, безучастно смотрящую в пол, и снова двинулся вверх.

— А что насчёт ужина? — внезапно спросила тётушка, следовавшая за мной.

— ...Мне не нужно.

Аппетита не было. Всё внимание приковано к экрану телефона. Вернулся ли уже Го Йохан домой? Или... почему он ушёл не сказав ни слова? Вёл себя так, будто готов идти за мной до конца, а потом исчез, как призрак. Что это за игра?

— Просто пойду в комнату полежу. Вздремну немного.

— Хорошо.

Раньше, если я так говорил, тётушка ворчала, мол, «не растолстеешь же», и донимала меня. Но сейчас она осталась всё такой же холодной. Убедившись, что я вошёл в комнату, шаги, следовавшие за мной всё это время, исчезли, спустившись обратно на первый этаж.

Кровать, на которую я лёг после долгого перерыва, казалась чужой. Хотя я провёл на ней почти всю жизнь, всего несколько месяцев отсутствия сделали её неуютной. Непривычный комфорт раздражал. Перевернувшись на бок, я услышал, как шуршание простыни громоподобно заполнило комнату. Взгляд снова прилип к экрану. В конце концов, не выдержав, я перевернул телефон, сжав его угол.

— Го Йохан...

Сукин сын.

Проклятие, которое я не смог выговорить вслух, застряло в горле.

По привычке я вообще не проверяю непринятые сообщения. Чтобы не давать повода. Возможно, именно я создаю больше всего бессмысленных ожиданий. Моя фишка — врать, что «не видел уведомлений» или «опоздал с ответом».

Но когда это случилось со мной, внутри всё сжалось. Сон не шёл. «Вот как чувствуют себя те, с кем я поступал так же», — подумал я. В конце концов, схватив одеяло, я перелёг на диван в гостиной. Устроившись в неудобной позе, закрыл глаза и ждал сна, который не приходил. Сквозь полуоткрытые шторы пробивался тусклый оранжевый свет, и меня охватило странное, необъяснимое чувство. Верхняя часть солнечного сплетения сжалась, я перевернулся и уткнулся лицом в подушку дивана.

— Чёртов ублюдок.

* * *

План провалился. Ни вчера, ни сегодня не было никаких звонков. Ни от Го Йохана, ни от родителей. Когда я зашёл в столовую, почувствовал запах варёного мяса. Слабый затхлый аромат вызвал чувство вины.

«Надо было промолчать», — подумал я, легонько сжав кулак и стукнув им по лбу. Беспокойно оглядываясь, я заколебался, но, собравшись с духом, сделал шаг вперёд. Послышался звук кипящей воды и лязг стального ковша о кастрюлю.

— Это…

— Да, — даже не обернувшись, ответила тётя.

— Случайно, родители не звонили?

Обычно, даже если задерживались, к этому времени уже должны были связаться. Тишина показалась подозрительной.

— Звонили.

Тётя, молча варившая мясо и помешивающая что-то вроде рисовой каши*, ответила удивительно ровным тоном.

— Сказали, что приедут не раньше, чем послезавтра.

— …Странно. Мне не звонили.

— Студент Джун-а.

Её аккуратно собранные в пучок локоны и невозмутимая поза вызывали мурашки. Когда она подняла стальной ковш, белая каша хлопьями упала обратно в кастрюлю.

— Должно быть, телефон сломался.

Услышав это, я поднял свой телефон и проверил. Экран включался, звук работал.

— Вроде не сломан.

— А передачу данных включили?

— …Что?

Данные? Снова взглянул на экран — сеть ловила.

— Да.

Лязгнув ковшом о край кастрюли, тётя поправила фартук и, наконец, повернулась ко мне:

— Хозяин говорил, что вы не отвечаете на звонки.

— …Тогда, извините, можно ваш телефон на минуту?

— Да.

Достав аппарат из кармана фартука, она протянула его через стол. Я взял телефон, открыл незаблокированный экран и набрал свой номер. После гудков раздался знакомый голос:

«Абонент временно недоступен…»

— Странно.

— Не получается?

— Почему не соединяется?

— Не знаю.

Тётя на секунду задумалась, но тут же вернулась к плите — вода в кастрюле с мясом начала бурлить, угрожая выплеснуться. Я наблюдал за этим, затем громче повторил:

— Можно ещё раз попробовать?

— Да.

Опять не глядя. Ну и ладно. Медленно набрал номер снова — та же запись. Зашёл в интернет, но страницы грузились до середины и зависали.

— …

Непостижимо. Чтобы проверить, я открыл на её телефоне поисковик. Сработало сразу. Причина нашлась быстро — она висела в трендах:

— Проблема с вышкой. Ни звонки, ни интернет не работают.

— Говорили, что модернизируют сети. Видимо, накосячили.

— А, это… Но у тёти же…

— Я экономлю, наверное, поэтому всё в порядке. Новую сеть не подключала.

Не знаю, то ли дело было не в технической неполадке, то ли в этом странном чувстве — будто я всё понимаю, но не хочу понимать; ненавижу объяснять, но смутно догадываюсь о причине. Давящая боль под ложечкой* постепенно растаяла.

— Может, выключите и включите снова?

— А, да.

Странно, но стало легче. Тяжёлый камень, давивший на грудь, исчез. Пока экран гас и загорался вновь, надежда взмыла вверх, будто поднимая меня в воздух. Когда телефон включился, несколько уведомлений обрадовали ещё сильнее.

— Получилось?

Я, не отвечая тёте, быстро нажал на сообщения. Но отправитель был не тем, кого я ждал. «Кан Сохён». Сердце снова сжалось.

— …Да.

Пропущенных звонков не было. Непонятно — то ли ошибка, то ли сбои вышки стёрли их, то ли… меня и правда никто не искал. Раз у родителей тоже нет пропущенных, я надеялся, что это первое.

Я с раздражением открыл уведомление. Сокращённый текст ударил по сердцу:

[Твой друг стрёмный.]

Что? Кан Сохён мог назвать «другом» только одного человека. У меня мелькнула дурная мысль.

— …Я ненадолго выйду.

— Хорошо.

Уставившись в экран, я выбежал из столовой. На улице тут же набрал номер Сохёна. После гудков крикнул, не дожидаясь:

— Эй, ты где?

[Джун, Джун-а… Мне так страшно. Твой друг… он жуткий.]

— Где, я спросил?!

[В… в универе…]

Его дрожащий голос пробирал до костей. Я выскочил на перекрёсток, отчаянно останавливая такси.

[На третьем этаже, нового инженерного корпуса…]

Он шептал, будто прятался. Неужели Сохён затаился там? Что вообще происходит? Вопросы сводили с ума, но я коротко бросил:

— Скинь точный адрес. Скоро буду.

[Приходи быстрее, забери своего друга… Чувак, мне так страшно…]

Его нытьё раздражало. Я сбросил вызов, продолжая ловить такси. Машина развернулась и подъехала. Сунув телефон в карман, я провёл рукой по лицу.

Го Йохан, чокнутый ублюдок, опять что-то задумал?

* * *

Прибыв по присланному адресу, я увидел пустую аудиторию с погашенным светом. Переведя дух после бега с первого на третий этаж, я осмотрелся — вокруг не было ничего примечательного. Наощупь попытался найти выключатель, но непривычная планировка помешала. Прислонившись к стене, чтобы справиться с подступившим головокружением, я тихо позвал:

— Го Йохан?

Ответ пришёл от массивного шкафа в дальнем углу. Ауч — знакомый голос пробился сквозь щель, сопровождаемый стуком ладони по дереву.

— ...Джун?

— Кан Сохён?

— Это ты, Джун!

Со слезами в голосе он распахнул шкаф. Чёрт, это же архив для документов! В жалком клочке пространства, сгорбившись, сидел довольно крупный Кан Сохён. Я непроизвольно нахмурился. Что он тут делает?

— Ты чего там прячешься?

— Твой дружок довёл меня до этого.

— Неужто Го Йохан тебя туда запихнул?

Даже для психа это слишком. Сохён отрицательно мотнул головой.

— Нет.

— Тогда зачем?

— Спрятался от страха.

Он высунул шею, осмотрел вход, затем схватил мою руку и усадил рядом. Он смотрел с опаской, будто боялся быть обнаруженным. Я машинально подсел и наконец спросил:

— В чём дело? С чего это Го Йохан стал тебя пугать?

Сохён дёрнулся и огляделся. Убедившись в тишине за дверью, он прошептал:

— Вчера... Соён каким-то образом раздобыла контакты твоего друга.

Первая фраза зацепила меня. Я резко перебил:

— Как?

— Говорит — через соцсети.

— Да Го Йохан ими не пользуется!

Насколько я знал — точно. Ещё со школы. Моё хмурое выражение, видимо, встревожило его. Сохён замахал руками:

— О, не он! Раз твой друг не сидит там, она через его приятелей нашла.

— Друг друга… Если говорить о друзьях Го Йохана… Может, Ким Сокмин?

— Вроде не такое имя слышал.

Кан Сохён провёл рукой по подбородку и продолжил:

— Твой друг реально везде связи имеет. Она просто поискала по универу, вбила возраст и имя — сразу выскочило. Говорит, везде упоминается, вот и нашла быстро.

Я тихо скрипнул зубами. Видел постоянные уведомления, подозревал неладное, но, похоже, номер уже разлетелся. Я раздражённо дёрнул запястьем, которое он всё ещё держал. Тёплое прикосновение почему-то бесило, и я машинально вырвался. Сохён, видимо, решил, что переборщил с фамильярностью, и съёжился:

— Ох, чёрт, прости.

Только тогда я спохватился и, выдавив улыбку, успокоил его:

— Всё норм, сам не заметил.

— Да нет, я тут мужика за руку схватил — конечно, тебе неприятно. Понимаю.

Смущённо хихикнув, Сохён продолжил:

— Короче, Соён сегодня днём прислала мне сообщение — «Можно ли связаться с твоим другом отдельно?»…

— …

— Говорит, получила номер втихаря и спрашивает, можно ли написать. Мол, больше не может ждать твоего ответа.

Блядь. Настроение резко упало. Раздражение и дискомфорт сковали тело. Чёрт, чёрт возьми! Меня бесило, что я ведусь на такое дерьмо. Потупив взгляд, я изо всех сил старался скрыть злость, сгоняя краску с лица. Перед Сохёном изображал лишь неловкость.

Так когда же? Когда я был в душе? Неужели то «Алло» было от Пак Соён? Или раньше? Перед тем, как встретиться утром? Мозг закипал от ревности. Пальцы задрожали — я сжал их в кулаки, потом разжал.

— …И что?

— Соён всё-таки написала. Бля, смелая. Видно, твой друг действительно в ее вкусе.

— …

Чёрт. Я стиснул зубы.

— А ещё «великодушная» Пак Соён спросила: «Что, чёрт возьми, делает Кан Джун, что не отвечает? Гахи ждёт сообщения, так что пусть поторопится».

— Что? Это ещё что за херня…

— Херня, да. Вы тогда странно себя вели, у туалета. Я сам видел! Ты точно её обольстил.

— Это было по-дружески!

Было обидно. Я просто проявил участие, видя, что ей неловко, но почему я вдруг оказался в ситуации, где между мной и той девчонкой возникла взаимная симпатия? От досады я слегка ударил себя кулаком в грудь.

— Значит, ты оставил того парня там одного?

— Атмосфера была чертовски романтичной — вот почему. Не увиливай, ветреный тип.

— С ума сойти… Серьёзно.

Я упёр локти в колени и закрыл лицо ладонями. Пока я стонал от бессилия, Кан Сохён быстро затараторил:

— Честно говоря, Соён наверняка тоже нервничала. Видимо, она наполовину в шутку, наполовину всерьёз сказала что-то твоему другу, чтобы разрядить обстановку. Ты же сам любишь такие шутки. А потом, в ту ночь, ты вытянул из Гахи всё, что хотел, и свалил, игнорируя её сообщения. Разве это не подло?

— Игнорировал?

— Да, игнорировал. Ты же забил на её звонки. Паршивец.

— У меня правда ничего с ней нет. Никаких чувств не было, понимаешь?

От досады я снова схватился за голову. Я пытался объяснить правду, но никто не хотел слушать. Хотя, если честно, рядом был только Кан Сохён.

— Ладно, ладно. Допустим, ты прав. Но потом твой друг, который молчал весь разговор, вдруг открыл рот…

— …И что он сказал?

Рука, прикрывающая лоб, замерла. В груди будто прожгло дыру, и это только подлило масла в огонь моей тоски. Особенно когда Кан Сохён кивнул:

— «Что за хуйню ты несёшь. Сука…»

— …

— …И так далее. Кхм-кхм. — Сохён, заметив мою реакцию, сдавленно кашлянул и осторожно продолжил:

— Соён говорила, что… эм… у твоего друга очень… колючий язык.

На этот раз я вздохнул уже по другой причине. Странно, но прежняя тяжесть под ложечкой почти исчезла. Я горько усмехнулся:

— …Но при чём тут Го Йохан? Почему ты его избегаешь? И почему он вообще здесь?

Моё сердце, наполненное пустотой и ревностью, снова затрепетало при мысли о безумных поступках Го Йохана. Чувствовалось, будто грудь натирают жёсткой тряпкой. Наверное, если посмотреть в зеркало, мои глаза были бы такими же уродливыми, как и эта мусорная надежда — слушать о психованных выходках другого.

— Дело в том, что после этого Соён полностью разочаровалась в твоём друге.

— П-правда?!

От возбуждения я издал хриплый звук и свалился с корточек. Не заметив, как оказался на полу, я пытался сдержать дрожащую улыбку. Должно быть, лицо у меня было искажено, как у Кан Джуна, когда он силится сохранить серьёзность.

В одно мгновение я пришёл в себя и прижал ладонь к щеке.

Чёрт. Кан Сохён наверняка видел, как моё лицо искажалось от радости. Я снова погрузился в отчаяние из-за своей оплошности и попытался скрыть эмоции. Блин. Проклиная себя внутри, я заметил, как Кан Сохён неловко похлопал меня по голени.

— Чего ты так виновато выглядишь? Ты же ничего не сделал.

Неужели моё лицо выражало вину? В любом случае, я решил, что лучше промолчать, и пробормотал:

— Нет, на самом деле… Думаю, он вчера разозлился из-за чего-то другого. Я извинюсь вместо него.

— Правда? Что-то случилось?

Но моё оправдание, кажется, дало Кан Сохёну ложную надежду.

— О, слава богу. А я боялся, что он злится из-за меня.

— …Почему? Что произошло?

— Ну… Соён, видимо, в панике упомянула моё имя. Я же рассказывал тебе, как ты и Гахи флиртовали у туалета пару дней назад, будто были на грани отношений… Она, похоже, это и пересказала… эх. — Кан Сохён обиженно шлёпнул себя по губам. — Твой друг сказал: «Где эта сволочь? Я прикончу его!»

— С ума сойти… Серьёзно.

— Примерно два или три часа назад Соён звонила мне в истерике. А, эти слова я услышал тогда. В общем, твой друг, наверное, злится, потому что считает, что ты не из тех, кто игнорирует людей. Может, как друг, он просто защищает тебя. Но я же сам видел, что произошло. Думал, объясню ему всё и позвоню тебе…

Бам! Где-то захлопнулась дверь лекционного зала. Мы с Кан Сохёном одновременно застыли, как статуи. В темноте мы молча переглянулись. Мне не нужно было напрягаться, но я всё равно почувствовал, как холодок пробежал по затылку. Кан Сохён, прервав речь, дрожащим шёпотом спросил:

— Э-это… твой друг?

Пробыв в темноте довольно долго, мои глаза начали привыкать. Я приподнялся, пытаясь уловить звуки. Тишина.

— Нет, наверное, дверь другого зала закрыло ветром.

— Уф-ф…

Кан Сохён, всё это время сидевший в напряжении, облегчённо выдохнул.

— Я хотел успокоить Соён и попросить у тебя номер, но, кажется, теперь не нужно.

Он, видимо, вспоминал тот момент. Его лицо, будто запертое в шкафу, исказилось от страха. Потирая мурашки на руках, он продолжил дрожащим голосом:

— Как только я закончил разговор с Соён, мне сразу позвонили…

Дрожь в его голосе была настолько явной, что я чувствовал её физически. Даже его бормотание: «Но откуда он узнал мой номер? Мы не обменивались контактами и не связывались отдельно», — заставило меня проникнуться тем же напряжением. Пальцы, упирающиеся в пол, стали влажными.

Неужели он взял номер из моего телефона заранее? Но когда?

— Это был незнакомый номер, но я сразу понял — это твой друг. Не знаю почему. Когда я ответил, он спросил, где я. И его тон был таким… дружелюбным. Вроде бы не злился.

— …

— Ну, я и сказал, что сижу в университете, делаю задание. Тогда он велел ждать.

В его широко открытых глазах читалось сожаление. То, что произошло дальше, было предсказуемо. Я не хотел слушать, но Кан Сохён продолжил:

— Я согласился и сел работать, думая, что успею задать пару вопросов. Типа: «Эй, Соён пошутила слишком жёстко. Надо бы извиниться». Но… пока я вникал в задание… прошло время… И когда я задумался, как долго он идёт, вдруг почувствовал чьё-то дыхание за спиной…

Слушая его, я поднялся с колен, готовый осмотреться. Напряжение сдавливало горло.

— Ты куда?

Но Кан Сохён, видимо, запаниковал от моих движений. Он так дёрнулся, что даже пустой шкаф заскрипел, и поспешно окликнул меня.

— Я просто посмотрю, что снаружи.

— Если он там — прогони его, ладно?

В его взволнованном голосе сквозила странная надежда. Что-то между просьбой и приказом. Ясно, что встреча с Го Йоханом его напугала. Неудивительно — я и сам впервые подумал, что он ненормальный.

— Я разберусь.

— Если ты поможешь… я выживу?

— Не знаю.

Я ответил честно. Кан Сохён побледнел. Лишь слабый проблеск надежды гнал его за мной.

— Почему? Вы же, вроде, близкие друзья. Если ты заступишься, он меня пощадит?

Я почесал затылок. Близкие друзья? Год назад я ещё наивно верил, что могу контролировать Го Йохана. Увы, это провалилось. Внезапно я вспомнил его в подростковом возрасте — в ту неукротимую эпоху. Я усмехнулся:

— Знаешь, как звали Го Йохана в школе?

Горло пересохло от волнения. Сглотнув, я выдавил:

— Фанатик.

— Фанатик?

— Сумасшедший, чокнутый псих.

И тут же добавил:

— Я ни разу не смог остановить Го Йохана. С ним даже я бессилен.

— …

— Молись на его снисходительность. Раньше он был набожным католиком.

— Католиком? Неужели та самая церковь? Ты говоришь о той церкви? О той священной церкви? Аллилуйя?

Кан Сохён спросил с недоверием, но мне пришлось разочаровать его. Такова правда. Честно, я сам сначала не поверил.

— Да, именно так.

Тут меня вдруг осенила странная мысль. На секунду.

…А вообще, разве сейчас у Го Йохана нет религии? По его словам, сейчас его религия — Хаос.

Нет, я что, с ума сошёл? Покачал головой, прогоняя дурь. Чтобы прийти в себя, шлёпнул себя по шее. Не убирая ладонь с шеи, я поднял взгляд и посмотрел на Кан Сохёна.

— Он был католиком…?

Сомнения Кан Сохёна прервал грохот двери, ударившейся о стену. Он резко замолчал, словно в припадке, и пронзил меня взглядом. Я вздохнул и напрягся. Опустил одно колено на пол, другое поднял, собираясь встать, но на этот раз что-то было иначе.

— …

— …

В тёмном коридоре послышались шаги. Медленные, будто кто-то осторожно осматривался.

Я повернул голову к Кан Сохёну. Он, всё ещё прикрывая рот рукой, потянулся к дверце шкафа, захватил её и, не отрывая от меня глаз, резко захлопнул.

— Ах, чёрт возьми.

Я покачал головой и упёрся ладонью в пол. Если бы дверь аудитории, в которую я вошёл, не оставалась открытой, я бы уже поднялся.

— …

Скрип петель рассёк темноту. Визжащий звук пополз по полу, приближаясь ко мне. Свет слабой лампы из коридора пробился через открытую дверь, но погас, когда та захлопнулась.

Глаза, уже привыкшие к темноте, мгновенно распознали вошедшую фигуру. Это был Го Йохан.

Он, словно рассматривая товары в магазине, бегло осмотрел аудиторию и нахмурился. Его брови то поднимались, то опускались. Вдруг подумалось: у Йохана глаза меньше, чем у других. Из-за этого и зрачки мелкие — неужто в темноте ему неудобно? Бесполезная мысль.

— Сохён-а?

Голос звучал неестественно ласково. Тон был знакомым, но интонация — нет.

— Сохён-а, где ты?

Тук-тук. Пальцы постучали по столу передо мной, шаги быстро приближались. Хотя я не сделал ничего плохого, всё тело напряглось. Внезапно вспомнились школьные годы. Те воспоминания схватили меня за лодыжки и зажали рот. Запястья, которые уже давно зажили, снова заболели.

— Я так долго тебя искал.

Шаги резко остановились, почуяв присутствие. Затем послышалось: «А-а», и Го Йохан, оскалившись, широко улыбнулся. Его указательный и большой пальцы сжали край стола.

— Это Сохён?

В его улыбке смешались нежность и угроза. Я поднялся, словно марионетка с окостеневшими суставами. Казалось, тело хрустнет. Сидя подозрительно близко к шкафу в задней части аудитории, я прохрипел:

— Нет… это я.

В тот же миг осенний мороз, ползущий по полу в темноте, растаял — как пар от сухого льда, унесённый ветром. Даже я растерялся. Исчезла галлюцинация, будто незримая атмосфера стала видимой. Го Йохан, стоявший в центре, потёр глаза тыльной стороной ладони, тупо посмотрел на меня и снова улыбнулся.

— Джун?

Зловещая улыбка мгновенно пропала. Перемена была настолько резкой, что я опешил.

— Ты что здесь делаешь?

Я поджал пальцы ног, избегая его взгляда, и пробормотал оправдание:

— Это… из-за Кан Сохёна.

— Почему?

— Нужно поговорить.

— О чём?

Указательный палец Йохана царапнул облупившийся край стола. Скрип-скрип. Послышался звук отлетающих щепок старой фанеры. Я максимально естественно, с упрёком сказал:

— Ты же слышал, что я и та девчонка, Гахи, постоянно пересекаемся.

Затем я цыкнул и добавил, украдкой глядя в сторону шкафа, с укором:

— Напился и гонит какую-то хрень.

Всё равно для Сохёна будет лучше, если я это скажу.

— Да?

Послышался звук упавшей конфеты. Значит, настроение Йохана улучшилось. Растопленный кусок сахара упал на пол, оставив липкую лужу у моих ног. Я молча посмотрел на свои носки. Кажется, он только что схватил мою ногу.

— Он всё несёт какую-то чушь про Соён, вот я и хотел его остановить.

— А, понятно.

— Я звонил, но ты не брал трубку. Вспомнил, что ты говорил о ночных заданиях, вот и пришёл…

— Угу.

— …Но его здесь нет.

Тишина повисла в воздухе. Я молчал. Го Йохан почесал затылок и тихо произнёс:

— А я-то думал, этот сукин сын распускает слухи и притащил тебя как щит.

— …

Он попал в точку, и мне нечего было ответить. Думал, на этом разговор закончится. Я решил увести Йохана с собой и сделал маленький шаг. Рука потянулась к его предплечью, но я заколебался. Кончики пальцев дёргались от напряжения. Собравшись, я слабо ухватил его за руку.

— Пошли обратно.

— Но… можно один вопрос?

— Какой?

Однако Йохан не двинулся с места, несмотря на мои попытки. Его длинный палец медленно повернулся, указывая на шкаф. Улыбка растянулась на лице, словно он нашёл что-то занятное:

— Там внутри кто-то есть?

Глава 2.4 С того момента

Кан Сохён, схваченный за загривок, снова и снова умолял Го Йохана. Он, кажется, вообще не понимал, за что должен извиняться. Сохён предполагал, что Йохан злится из-за недопонимания, связанного с ним. «Наверное, у него был какой-то жуткий опыт, раз он так переживает…» — подумал он, нервно потирая руки.

— Соён… ах. Мы… ах… ну… в общем… сильно… неправильно поняли… — запинаясь, он тыкал своими толстыми, как у жабы, пальцами в крошечный экран телефона.

Пока он по приказу Йохана набирал сообщение, жалкие попытки украдкой взглянуть на его реакцию выглядели почти трогательными. А вот подобострастная улыбка и демонстрация отправленного текста вызывали уже не жалость, а настоящее содрогание.

— Йохан, друг. Я старался ради чести твоего друга, — пробормотал Сохён.

— Заткни пасть, пока я не дочитал, — холодно оборвал его Йохан, развалившись на стуле в аудитории и уставившись в экран.

— Д-да… — Сохён съёжился, произнеся это почти как «ням».

П.п.: «넵» — это означает «ням», а «네» - означает да. То есть он произнес слово «да», как слово «ням».

Он попытался слабо возразить, когда Йохан начал читать его переписку:

— Э-это личное… — но, встретившись с ледяным взглядом, тут же замолчал.

Сохён, нервно покрутив шеей, посмотрел на меня жалобным взглядом:

— Ты правда ничего не чувствуешь к Гахи…?

Не успел я ответить — Йохан одной рукой вцепился в голову Сохёна так сильно, что его волосы, торчащие, как сорняки, чуть не вырвались с корнем.

— Тебе жить надоело? — прорычал Йохан.

— Ай! Ай-ай-ай! Прости! Извини! — завопил Сохён, корчась от боли.

Я сидел на стуле, вспоминая ту сцену в такси. «Чем он пьяный отличается от трезвого? Как с этим вообще справиться?». Йохан, тем временем, хмурился, читая переписку Сохёна и Пак Соён. Наконец, я решил вмешаться:

— Ничего. Ошибиться может каждый, — сказал я, мягко беря руку Йохана и голову Сохёна. — Ты злишься, но он же был пьян.

«Лучше не наживать врагов» — таков мой девиз. Но этот с инженерного, то ли не понял сарказма, то ли решил притвориться наивным:

— Джун! — всхлипнул он. — Прости, что обозвал тебя бабником и сволочью! Я ошибался!

«Это я сволочь. Я. А ты просто неправильно понял» — едва сдержал я смех, глядя, как Сохён сам себя лупит по голове в такт несуществующей мелодии. Йохан остановил его на втором же ударе:

— Продолжишь — и твоя башка лопнет, как арбуз, раньше, чем наступит лето.

Сохён замер, не смея пискнуть.

Вновь Кан Сохён поник. Я вздохнул и, схватив запястье Го Йохана, легко постучал указательным пальцем по его предплечью. В ответ рука Йохана дрогнула, и он наконец оторвался от экрана, в который до этого впился взглядом.

— …Чего?

— Хватит. Уже.

Произнося это, я повернул голову так, чтобы Сохён не видел моих губ, и беззвучно проговорил:

— Это мне с этим ублюдком семестр проекты делать и пары посещать, понял? Сукин сын.

Услышав это, Го Йохан медленно моргнул и отпустил волосы, которые до этого яростно сжимал. Пока Сохён с облегчением гладил свою голову, Йохан тоже беззвучно ответил:

— Тогда в следующем семестре.

Если в следующем семестре — то плевать.

Я охотно кивнул. Мне было всё равно, что за спиной Сохён шмыгал носом.

— Спасибо, Джун-а.

— Да ладно, ерунда.

Вот и не выёбывайся, придурок. После школы он ни разу на меня не злился, но если судить по школьным воспоминаниям — я реально бессилен перед ним. Чёртов ублюдок. Честно, чтобы выпустить пар, я мысленно послал его.

— В следующий раз давай без подобных ошибок.

Я дружески похлопал его по плечу. Сохён, которому, честно говоря, было на что обижаться, лихорадочно закивал мне, вытер рукавом нос и засеменил к ближайшему стулу.

— Кстати, знаешь что?

На внезапный вопрос Сохёна, произнесённый гнусавым голосом, мы с Йоханом повернулись. Первым заговорил я:

— Знаю что?

— У тебя же привычка, когда говоришь что-то важное — стучать два раза пальцем или ручкой.

— А, Джун и правда так всегда делает, — ответил Йохан. Он уже потерял интерес к телефону, положил его на стол и холодно уставился на Сохёна. — Даже когда Джун думает, он всё время что-то постукивает. Это его фишка.

Он сказал это быстро, словно не давая Сохёну шанса вставить слово. Странное дело. Сейчас он выглядел даже более раздражённым, чем когда путался с той девчонкой Гахи.

— Не лезь ко мне с этим дерьмом, не притворяйся, будто мы близки.

— А, ну… Конечно. Это не дерьмо. Я…

Сохён покорно вытянул губы уточкой, бросая на меня жалобный взгляд. Я избежал этого давящего взора. Лишь я один растерянно смотрел на свои пальцы. Неужели у меня и правда такая привычка? Я сам не замечал. Да и никто вокруг раньше не говорил.

— Йохан, дружище, если закончил читать, можно я заберу свой телефон?

— Секунду. Отправлю ещё одно.

Го Йохан чётко ответил, поднял лежавший телефон, что-то ввёл, отправил и протянул обратно Кан Сохёну.

— Готово.

— Хе-хе… Тогда я заберу. Йохан-друг.

Сохён, хихикая подобострастно, схватил телефон, жадно уставился на экран. Его взгляд дрогнул, замер на мгновение, потом он поднял глаза на меня. С выражением полной беспомощности.

— Что, почему?

Я нахмурился. Но Сохён, бросив взгляд на Йохана, цокнул языком и выключил телефон.

— Это личное.

— …

Чёрт, Йохану можно, а мне нет? Зря я тут пытался быть хорошим. Надо было просто оставить его сдохнуть. Я сжал губы, чтобы подавить подступающую ярость. Видимо, моя слабость — это ублюдки без логики и с ебучим характером.

* * *

Выходя, бросив Кан Сохёна, Го Йохан все время ворчал и жаловался. Даже в такси он сидел надутый, уставившись в окно. Хотя щёки у него и без того худые, толком раздуть их не получалось. Если честно, это выглядело чертовски мило. Я не мог сдержать смеха, хотя его поведение казалось мне абсурдным. Пришлось изо всех сил прятать улыбку.

Когда мы вышли из такси и зашли в лифт, Йохан молча прислонился к стене, выпятив губы. В конце концов я первым протянул ему руку мира.

— Ты дуешься из-за того, что сказал Кан Сохён?

Мой голос прозвучал на удивление мягко. Видимо, сегодня моё настроение было лучше, чем я думал. Ещё недавно я умирал от тоски, а сейчас будто катаюсь на американских горках. Йохан, который всё это время демонстративно дулся, ткнул носком ботинка в пол.

— Меня это раздражает.

— Что? Из-за одного слуха?

— Одного слуха?! Ты что, слепой? Ах, блять... — Йохан грубо почесал шею, рыча. — Этот уёбок ведь использовал тебя и ту девчонку как материал для своего плана по сексу! Сука!

— Я до конца отрицал это.

— Дело не в тебе, а в том, что эта мразь вообще посмела о тебе воображать!

Скрестив руки на груди, Йохан снова прислонился к стене и нахмурился. Его брови подрагивали, будто он мысленно продолжал ругаться. Внезапно он резко выпрямился, нервно дёрнув плечом.

— Он фантазировал о тебе, понимаешь? Блядь, конченый ублюдок...

— Вряд ли я был для него важен. Проецировал — да, но...

— Значит, он всё равно представлял тебя! В своих ёбаных секс-фантазиях!

Йохан с размаху ударился затылком о стену и пробормотал:

— Какой ещё романтик, блять. Извращуга, который пишет планы по сексу с парнем из своей же команды.

И тут я понял. Йохан, как всегда, быстро соображает. За то короткое время, что он читал отчёт, он разглядел то, чего даже Кан Сохён не осознавал.

— Он использовал тебя как двойника. Он проецировал на тебя свои фантазии, потому что сам не способен их реализовать.

Двери лифта открылись. Я молча нажал кнопку «удержать», кивнув в сторону выхода. Йохан, наблюдавший за мной краем глаза, скривился и выпрямился, а затем быстро прошёл мимо, нарочито тряхнув чёлкой.

Выйдя из лифта, он даже не подумал придержать дверь. Он просто упёр руки в боки, расставил ноги и, повернувшись ко мне спиной, замер в ожидании. Глядя на его затылок, я невольно почесал ключицу.

— Разве это не обычное дело?

— Что?

— Мы же в старшей школе все так делали. С Хан Джуну и тобой.

Я до сих пор помню оживлённое утро каждого понедельника. Восемнадцать ребят, которые, как только появлялся Хан Джуну, сразу сдвигали парты и начинали внимательно слушать.

— Зачем вообще слушать истории о том, как мужики прикладываются своими причиндалами? Что восторгаться-то? Нафиг слушать чужие секс-истории? Все же всё равно слушают, возбуждаются, вживаются…

Ключица, шея и уши странно зудели. Потирая кожу кончиками пальцев, я продолжил. Го Йохан, всё ещё положив руку на поясницу, демонстрировал лишь свой длинноногий силуэт.

— Все так делают. Если на всё это обращать внимание, с ума сойдёшь — никакой жизни не будет.

К тому же, почему секс стал медалью среди пацанов? Секс в итоге ведёт к мужественности. Это признание чужой мужественности. В этом смысле причина, по которой меня исключили из утренних восторгов по понедельникам, в том, что я не подхожу под их цели. Восемнадцать ребят хотели слушать о подвигах Хан Джуну и Го Йохана.

— Для меня это тоже впервые, так что я растерялся. Но ведь это без злого умысла.

Я думал, что это ерунда. И, честно говоря, настроение не особо испортилось. Осознание того, что тебе завидуют, неизбежно поднимает самооценку. Я прошёл за спиной Го Йохана и разблокировал электронный замок. Набирая шестизначный код, я чувствовал давление от его присутствия за спиной.

— …

— …

Я нажал последнюю кнопку дрогнувшим пальцем, и голос Го Йохана, показавшийся почему-то слегка насмешливым, произнёс:

— Не думаю.

Я открыл дверь и обернулся.

— Что значит «не думаю»?

Го Йохан ёрзал губами, почёсывал ухо и смотрел то на пол, то на стену, то в пустоту. Потом украдкой поднял веки и взглянул на меня. В его взгляде мелькнуло что-то тревожное. Казалось, в момент, когда он откроет рот, случится катастрофа.

Вообще, это место не подходит для катастроф. Открытый коридор, где свет мигает и включается при каждом движении, — не лучший вариант. К тому же каждое слово отзывается эхом от пола и потолка, разносясь далеко вокруг. Го Йохан — бомба, которую нельзя оставлять в таком месте.

Го Йохан прижал указательным пальцем беспокойные губы и посмотрел на мою руку. Я медленно повернул ручку, стараясь не встречаться с ним взглядом, и проскользнул в приоткрытую дверь.

— Если тебе нечего сказать, я пойду.

Я неловко улыбнулся и повернулся, но за спиной раздались быстрые шаги, и в спину хлынул жар. В момент, когда я потянулся к ручке, чтобы закрыть дверь, большая левая рука Го Йохана опередила меня. Длинные пальцы с кольцом зацепились за край двери, и та захлопнулась.

— …

Поза вышла неудобной. Мы оказались так близко, что грудь Го Йохана почти касалась моей. Вряд ли он планировал это, но и не отстранился. На стене загорелась маленькая лампа. Я смотрел на него, пока свет не погас — и только в темноте опомнился. Резко отступил и снял обувь, стараясь сделать вид, что всё в порядке. Хотя было уже поздно. Ситуация обострилась, когда я босой ступил в квартиру.

— Эм… Не знаю, можно ли такое говорить…

— …

— Всю старшую школу я мысленно трахал тебя*.

П.п.: 뺐는데 «трахал тебя в голове» — дословно с корейского, обозначает мастурбацию с фантазиями о конкретном человеке.

Я понял это лишь спустя несколько секунд — с опозданием среагировал. Шея одеревенела так, что казалось: она хрустнула. Будь я машиной — скрипнул бы. На лице пытался сохранить улыбку, но в глазах уже читался ужас.

— Ты что… дрочил?

— … — …

Лицо Го Йохана становилось всё наглее. Тот Йохан, что раньше осторожничал, куда-то исчез. Теперь он, будто тщательно подбирая слова, ловил мой взгляд. Его маленькие зрачки то скрывались за длинными ресницами, то появлялись вновь. Потом, словно придумав что-то, он вдруг ярко улыбнулся.

— Сперма.

— …

Свет, включившийся от моего движения, снова погас. Услышав моё молчание, Го Йохан в полутьме словно понял: «Это была ошибка». Потом снова стал серьёзен. Сдвинул брови, ненадолго задумался и снова заговорил:

— …Кон… ча*?..

П.п.: 좆물 — это матерное обозначение спермы, используемое для создания эпатажа или передачи грубого юмора в диалоге.

— …

Он, видимо, пытался подобрать слова, но получилось ещё похабнее. Возможно, он и сам понял, что перегнул палку — говорил с явной неуверенностью. Уже хоть какой-то плюс. Заметив выражение моего лица, Го Йохан, до этого метавший взглядом по сторонам, вдруг замер. В тот момент, когда он собирался что-то сказать, я покачал головой.

— Белок…

— Нет, не говори. Хватит. Остановись на этом.

Выпалил я, как из пулемёта. Голос дрожал до самого конца. Лицо болело, будто мышцы парализовало. В зеркале я, скорее всего, сиял всеми оттенками томатной палитры. А Го Йохан, тем временем, явно был недоволен моей реакцией. Видимо, решил, что я обиделся.

— Это не каждый день.

— …

— Просто… бывают дни, когда невыносимо хочется. Тогда немного…

Его крупная ладонь сжалась в кулак, сделала пару движений у паха, а потом расслабленно распрямилась, щёлкнув запястьем.

— Нет, не «немного», а сильно.

Его ухмылка постепенно стералась с лица. Левой рукой он небрежно прижал моё бедро, поглаживая его — жест был откровенно похабным.

— Трахал.

— …Ёбнутый.

Сводило меня с ума то, что, подняв голову и увидев пальцы, впившиеся в левое бедро, сдавленный стон и губы, прикушенные до крови — я моментально возбудился. Закрепившаяся внизу тяжесть наполнилась жаром и медленно начала шевелиться внутри. Влажный кончик налился, прижался к гладкой ткани, и поднимающееся ощущение передавалось отчётливо, без прикрас.

Из-за туго обтягивающего белья сдавленный член болезненно изогнулся. Сознание затуманилось. Меня охватила тревога при мысли, что, если я останусь здесь, меня раскроют. Я резко развернулся и распахнул дверь ближайшей ванной.

У меня не было времени смотреть на выражение лица Го Йохана. Закрыв дверь на замоку, я только пробормотал оправдание:

— Я пойду умоюсь. Приди пока в себя.

Хотя на самом деле это мне нужно было прийти в себя. К тому же это была не моя ванная, а личная ванная Го Йохана. Какого чёрта я ворвался сюда и хлопнул дверью, будто это моя комната? Жалкий я. Жалкое зрелище. К счастью, с другой стороны не послышалось ни звука.

Упёршись лбом в дверь, я начал сползать вниз — ноги подкашивались.

— …

Сунув руки между колен, я сгорбился. Не смея прикасаться к себе даже пальцем, я аккуратно провёл ладонью*. Касаясь головой двери, я полностью осел на пол. Не обращая внимания на растрепавшиеся волосы, я, покраснев от стыда, вспомнил прошлое.

П.р.: по члену, у него встал) П.п.: А то многие не понимают. :D

— Я и правда сошёл с ума.

У меня были причины, по которым я не мог ничего сказать Йохану и вёл себя так нервно. Я тоже использовал его как закуску*. И почему сейчас, чёрт возьми, вспомнились те пропитанные липкой жидкостью салфетки? Блин.

П.п.: 반찬으로 썼다 — «Использовать как закуску». Идиома 반찬 — закуска, гарнир. В данном контексте означает использование кого-то для мимолётного удовлетворения, без глубоких чувств.

—…Хаа.

Выдохнув, я опустил руки.

Упираясь ладонями в холодный пол, я медленно дышал, снова и снова сглатывая. Когда я тёрся о жёсткую дверь, охлаждённое тело немного притупило жар внизу. Подёргавшись так некоторое время, я наконец успокоился и поднялся на дрожащие ноги.

— …Надо хотя бы умыться.

Придерживая растрёпанные волосы, я встал перед раковиной. В зеркале напротив красовался парень с пылающими щеками и горящими скулами.

— Чёрт…

Мне стало противно на себя смотреть. Я открутил кран, набрал в ладони ледяную воду и яростно брызнул себе в лицо. Как будто мог смыть этот жар. Задыхаясь, я вылил на себя ещё больше воды, затем снова взглянул на себя. Капли стекали по лицу, а кожа из-за трения стала ещё краснее. Чёрт побери! Я скривился и беспомощно замер.

Откинув мокрую чёлку назад, я сделал несколько шагов к большому зеркалу позади и стукнулся затылком о него.

Совсем ёбнулся.

Подняв руку, я вытер капли, стекающие по подбородку. И вдруг осознал: а почему я вообще здесь? Надо было ехать домой. Мысли путались. Порывшись в кармане, я достал телефон — никаких сообщений. С облегчением выдохнул и опустил руку.

— Хуу…

Я выдохнул тяжесть, застрявшую под ложечкой. На этом, пожалуй, хватит. Я успокоился достаточно — теперь мог позволить себе вести себя нагло даже в таком состоянии. Вытерев не до конца высохшие капли воды тыльной стороной ладони, я направился к двери. Схватил ручку, сглотнул слюну и повернул её. Замок щёлкнул. А, точно, я ведь закрылся изнутри. Я уже начал поворачивать ручку, как вдруг дверь резко дёрнули с другой стороны.

— О?

Запястье неловко вывернулось, и в момент, когда я поднял голову от неожиданности…

— …

Прямо перед дверью, словно стена, стоял Го Йохан. Подняв руку, он упёрся в косяк, будто всё это время ждал, пока я выйду. Его глаза, смотревшие на меня из непроглядной темноты, были невыразимо спокойны.

Так и есть. У Го Йохана изначально и в мыслях не было брать себя в руки.

— Го… Го Йоха… Ук!

Его рука резко двинулась, схватив мои запястья. С поднятыми руками я ошалело принял приближающиеся губы. Звук влажных губ стал ещё громче, слипаясь в противную хлюпающую возню.

Как и ожидалось, Го Йохан снова принялся кусать мои губы своими. Иногда он слегка зажимал мою губу зубами и оттягивал её. Его правая рука не смогла как следует ухватиться и соскользнула вниз, но сразу же поползла вверх, грубо сжимая моё запястье. В тот миг, когда я почувствовал это, мне оставалось лишь покорно дать себя схватить.

Почувствовав, как моё тело расслабилось, Го Йохан наклонил голову, углубляя поцелуй. Его губы прижимались к моей коже, зубы впивались в нежную плоть, язык скользил по верхней губе. Влажные звуки поцелуя отдавались в пояснице ноющей болью. Вторая рука медленно поползла вниз от груди к спине и легла на талию.

— …!

Я резко вскрикнул, пытаясь оттолкнуть его, но мой крик утонул в его горле. Игнорируя мои попытки, его рука словно бульдозер двинулась ниже, скользя по изгибу ягодиц к самому краю.

— Го… Го Йо… Мфп!

Длинные пальцы прошлись по ложбинке между ягодиц, сильно надавив. Ладонь сжала их, приподнимая вверх. Пятки оторвались от пола. Паника захлестнула меня. Широко раскрыв глаза, я отчаянно толкнул его в плечи — бесполезно.

Кричать было нельзя — Го Йохан, закрыв глаза, яростно прижимался губами к моим. Я задержал дыхание, едва успевая ловить воздух в короткие мгновения, когда его губы слегка отстранялись. Перехватывало дух, глаза резало от напряжения. Рот зажат, руки…

— По… Подожди…

— …Это ты виноват.

Го Йохан ненадолго оторвался, слегка приподняв веки. Даже он, неумело целующийся, задыхался. Ресницы, спутанные от близости, почти касались моих. Сквозь них проглядывали светлые радужки.

— Всё это из-за тебя.

«С чего бы это из-за меня?» — хотел я возмутиться, но в тот же миг Го Йохан просунул ладонь между моих бёдер и приподнял меня.

— Не надо, не надо! Упаду, мы упадё-ё-м!

— Ты… ведёшь себя как сука.

Пальцы, вцепившиеся клешнёй во внутреннюю часть бедра, скользнули вглубь, царапая кожу. Еле стоявший на цыпочках, я инстинктивно раздвинул ноги. Чёртов громила. Сдавленно всхлипывая от ужаса, я обхватил руками шею Го Йохана. Сопротивляться — значит рухнуть вниз.

А потом Го Йохан грубо оторвал меня от пола и втиснул в раковину.

Мне пришлось принять нелепую позу, застряв задницей в раковине. Шанс упасть был высок — опоры не было. Штаны промокли насквозь.

— Го Йохан, я правда упаду. Раковина треснет.

— Она выдержит твой вес. Не дёргайся.

«Если бы ты не поднял меня, ничего бы не случилось!» — пронеслось в голове, но возражение снова подавил его рот. Я корчился в узком пространстве, а он тем временем легко расстегнул ширинку. Мокрая ткань прилипла к телу, но он грубо стянул её. Кожа на бёдрах и ягодицах загорелась от боли. Ткань, цепляясь, соскользнула вниз и шлёпнулась на пол.

— Блядь… — я стиснул зубы, опустив голову.

В зеркале напротив отражался я: торс кое-как прикрыт, а голые ноги болтались из раковины, словно жалкие плети.

— Спусти меня, серьёзно.

От стыда навернулись слёзы. Но Го Йохан, прижав губы ко лбу и тяжело дыша, лишь приподнял мой подбородок и снова впился в губы. Голова запрокинулась назад, спина упиралась в кран, а руки бессильно цеплялись за его одежду.

— Скоро закончу.

— …

— Чуть позже спущу.

Он говорил, не глядя в глаза, уставившись на губы, и прижал ладонь к зеркалу. Его тело придвинулось вплотную. На стекле остался влажный отпечаток.

Другая рука скользнула вниз по животу, едва не задев мой член. Я напряг поясницу, застыв, но чёртов палец проник глубже. Он провёл рукой по тонкой коже, которую я трогал только в одиночестве, а потом впился в место, до которого даже я сам не решался дотронуться. Он грубо касался плотно сжатой плоти.

— Бля, туго.

— Эй. Вытащи. Вытащи, падла! Зачем туда…

Левой рукой я упёрся в зеркало, а правой толкал его в плечо. Но Го Йохан не шелохнулся, а лишь сильнее надавил пальцем, царапая нежную кожу.

— Ты… почему здесь всё такое гладкое?

Я изо всех сил давил на его руку, скривившись и поджав губы. Бесполезно. Большой палец, зафиксированный под ягодицей, и указательный, проникающий внутрь, сводили меня с ума. Остальные пальцы беспомощно скользили по коже, добивая окончательно. Го Йохан пытался поцеловать меня, но я отчаянно уворачивался.

— Это же не больно, да? Дай пососать твои губы.

— Отвали… прошу…!

— Джун-а, я же не собираюсь вставлять.

Го Йохан произнес это медленно, но в его дыхании слышалась нервозность. Я с трудом отвернулся, избегая поцелуя.

— …

— …Джун-а.

Его губы коснулись места под ухом. Горячее прикосновение распространилось по нежной коже. Неудовлетворённый, он поднялся вверх по щеке, но я изо всех сил толкнул его рукой. Губы едва оторвались от моего лица.

— В чём дело?

— Не… делай.

У людей бывают предчувствия без причин. Как тогда, когда я ожидал, что Го Йохан измучает меня. Но сегодняшний я — нет.

Только сейчас я осознал: сегодня Го Йохан войдёт в меня.

Мне нужно было время, чтобы осознать грядущее. Принять это. Руки дрожали от напряжения, мышцы сводило судорогой. На тыльной стороне ладоней, сжимающих его руку, выступили синие вены. Чтобы хоть как-то остановить его, приходилось бороться. Го Йохан, замерший на мгновение, навалился ещё сильнее, не желая отступать. Силы сравнялись. Его шея вытянулась, обнажая хрупкую линию, когда он потянулся к моим губам. Из-за того, что я тащил его за одежду, растянутая майка открыла участок кожи.

— Ыг…

Я толкал его из последних сил, а он, глядя на мои губы и тело, всё равно продолжал напирать. Тонкие веки слегка приподнялись, обнажив слабую складку. У Го Йохана двойное веко, но когда он устаёт или напрягается, над ним появляется едва заметная линия. В такие моменты его светлые глаза кажутся ещё более прозрачными. В них отражался я — жалкий, дрожащий от возбуждения. Го Йохан насильно поймал мой взгляд.

— Прошу… М?

«Не ведись. Он войдёт. Сегодня точно войдёт». Его взгляд, растаявший до липкой сладости, говорил сам за себя. Раздвинет, проникнет, затолкает глубже свой нелепый размер, доводя до края. Когда наши взгляды встретились, я вдохнул и толкнул его сильнее.

— Ах!

Увы, от перенапряжения мышцы ослабли. Я попытался выпрямить согнутые локти, но Го Йохан уже прижался ко мне вплотную. Скользнувшей рукой я судорожно ухватился за его одежду, растягивая воротник до треска.

— Джун-а…

Горячее дыхание на коже заставило всё тело содрогнуться. Дрожь Го Йохана, пытавшегося поймать мой рот в неестественном положении головы, передавалась мне. Он приблизился ещё на пядь, поднял руку и разом сжал мой оголённый, жалкий член.

— Ах, нх!

Голова взорвалась от жара.

— Нгх!

Короткий стон вырвался сквозь стиснутые зубы. По тесному, раскалённому пространству разлился постыдный звук. Я рефлекторно поднял руку, зажимая рот. Ошибка. Без опоры тело откинулось назад, запертое в ловушку из мышц Го Йохана. Одежда, за которую я цеплялся в попытке оттолкнуть его, стала моей единственной опорой.

— Джун-а, если ты тайком наслаждаешься, но делаешь вид, что нет — мне от этого больно.

Его влажные губы прилипли к щеке, растянувшись в грубой ухмылке. Затем он резко дёрнул мой затвердевший член. Через стиснутые зубы вырвался хрип, а глаза залило неконтролируемым жаром.

Рука продолжала зажимать рот, а взгляд упал вниз. Возбуждённый член, алый и пульсирующий, уже выделял прозрачную жидкость на живот. У пупка скопилась липкая капля, готовая скатиться вниз к раковине.

— Когда ты возбуждаешься…

Три жёстких пальца. Видимо, он решил, что этой рукой ничего не сделать. Го Йохан нахмурился, сжал кончик члена указательным пальцем, а большим перекрыл отверстие, из которого сочилась влага.

— Блядь, криворукий ублюдок.

— …

— Ни хрена не умеешь. Сука.

Го Йохан скрипнул зубами, с ненавистью глядя на свою руку. Он не понимал, что его грубые движения большим пальцем сводят меня с ума. Не догадывался, как мучительно видеть, как он ругает свои пальцы, проклиная их. Не должен догадываться.

— …

Стон, пытавшийся вырваться, застрял в горле, но тело выгнулось от возбуждения. Слёзы залили щёки, капли падали на ладони. Зуд и холод смешивались под кожей.

Член, и так влажный и вздутый, вот-вот готов был лопнуть. Даже неумелые три пальца Го Йохана были слишком сильным стимулом. Каждое прикосновение обжигало вены. Когда жёсткий большой палец скользил по головке, давил, царапал ногтем, спина выгибалась, ступни напрягались, пальцы ног сжимались.

Сначала ругая свою руку, Го Йохан вдруг загорелся, увидев мою реакцию.Он поднял взгляд, изучая лицо, и начал безжалостно теребить покрасневший кончик.

— Джун… Ты близко?

Так я тебе и сказал! Сукин сын! — Я отчаянно замотал головой. Он передразнил мой жест, разочарованно вздохнув.

— Может, я отсосу, как в прошлый раз?

Я затряс головой сильнее. Так сильно, что ударился затылком о зеркало. Но боли не чувствовал. Го Йохан, не отрываясь от моего жалкого вида, прищурился и хрипло прошептал:

— Моя рука — дрянь, ничего не умеет. Прости.

Влажный взгляд, смотрящий на меня сверху вниз. Грубое дыхание, навязчиво ищущее мои губы. Через схваченный воротник ощущается дикая пульсация сердца, а слишком резкие прикосновения к головке уже превратили меня в нечто иррациональное.

Йохан, безжалостно сжимал кончик пениса большим и указательным пальцами, внезапно надавил на отверстие, будто пытаясь его расширить. Это было совершенно неожиданно.

— …!

Сдавленный стон прорвался сквозь стиснутые зубы. Волны удовольствия, сконцентрированные внизу живота, мгновенно пробежали по нервам. Жидкость, скопившаяся внутри, будто переполненный шар, дрожала на грани, а когда жёсткие пальцы Йохана резко сжали кожу — тонкая перегородка лопнула.

— Ах, ах, ах…

Тело затряслось, и белая жидкость выплёскивалась рывками, издавая хлюпающий звук. Она залила запястье и предплечье Йохана, испачкала мою одежду. Сознание прояснилось. Затуманенным слезами взглядом я видел, как он с недоумением смотрит то на свою правую руку, то на мой член, всё ещё подрагивающий и роняющий капли спермы.

— Неужели кончил от этого?

Его тон, полный насмешливого изумления, едва не сломал меня. В зеркале напротив моё лицо горело от стыда, а слёзы придавали ему отвратительную жалкость. Я готов был провалиться сквозь землю, поэтому просто прикрыл лицо рукой.

— Джун, ты что… плачешь?

— …Проваливай.

— Ты плачешь, когда возбуждаешься. Обычно терпишь до последнего, даже если тебя унижают, но в сексе…

Я не видел его лица, закрыв глаза рукой, но по голосу чувствовал — Йохану это нравится.

— Блять, ты бесишь всем. «Кан Джун, который терпит до последнего, но плачет во время секса».

— …Заткнись.

— А когда дрочишь, тоже плачешь? Рыдаешь, кончая?

— Хватит…!

Я хотел умереть. Откуда он знал, что я плачу от возбуждения? Я никогда не делал этого наедине. Какого хера тело так убого реагирует? Даже голос дрожал, выдавая рыдания. Я стиснул зубы, но Йохан внезапно схватил меня за талию.

Его руки резко приподняли моё тело, и я грубо прижался грудью к нему. Пытаясь вырваться из раковины, где застряла моя задница, я ухватился за плечи Йохана.

— Эй, что ты делаешь…!

— Ты же просил поднять.

Он окинул взглядом раковину и пробормотал себе под нос:

— О, так удобнее.

Го Йохан с любопытством надавил рукой на раковину. Я воспользовался моментом, упёрся ногами в пол, но расслабленное тело, лишённое опоры, начало крениться. Едва я успел вскрикнуть «Ах?!», как Го Йохан схватил меня.

Грудь прижалась к груди. Два сердца бились вразнобой, оглушительно стуча, сводя с ума. От Го Йохана всё ещё пахло кондиционером для белья и мылом. Белая футболка, его лицо и этот аромат будоражили. Даже когда шея напрягалась, а запахи смешивались, его обаяние не ослабевало.

Температура тела у Го Йохана всегда высокая. Лицо напоминало мёрзлую землю, покрытую грубым льдом после оттепели. Хотя, наверное, у него те же 36,5°C... Почему же он такой горячий?

— …

Я напряг дрожащие ноги, прижав ступни к полу. Пытаясь двигаться естественно, хотел отстранить его руки от спины, но Го Йохан опередил меня — провёл ладонью по моей щеке.

— Ты стал похож на лопнувший пельмень.

П.р.: романтик такой, конечно…

— Отстань.

Сгорая от стыда, я грубо оттолкнул его. И вдруг осознал: не успев подумать, я прикоснулся к щеке, которую он только что вытер.

— …

Так и есть. Отдёрнув руку, я повернул голову — липкая белая жидкость со щеки стекала на ладонь и обрывалась каплей. Сознание помутнело. Хуже было между бёдер: я отчётливо ощущал, как мерзкая жидкость скатывалась, словно бусины.

— Шедевр. Истинное зрелище.

Го Йохан с самодовольным видом разглядывал мой позор. Я стоял, обмазанный собственной спермой, с растерянным лицом. Унижение, словно кипяток, поднималось от живота к горлу, но я сдержался. Да, это отвратительно, но это моё. Моя сперма. Надо отвечать за последствия.

— Я... пойду помыться...

Только это и смог выдавить, с трудом разрывая слова. Глядя на следы на руках и его едкую усмешку, я подавил бурлящие эмоции.

— Хватит. Уйди.

Стоять здесь в одной футболке было невыносимо стыдно. Но если я продолжу, буду выглядеть ещё жальче, да и наклоняться за штанами — рискованно. Оставалось лишь стоять, делая вид, что всё в порядке.

Однако Го Йохан никогда меня не слушался. Его длинный палец скользнул ниже пупка, зацепил край футболки и, царапнув кожу, приподнял её.

Сначала я не понял, что происходит. Его лицо оставалось бесстрастным. Когда палец добрался до солнечного сплетения, я отпрянул.

— Ты опять за своё?!

— Джун-а.

Его взгляд всё ещё блуждал по моему низу. Узкие глаза сверкали интересом. Готов поклясться: его зрачки были безумны ещё с момента, как мы вошли в ванную. А может он потерял рассудок ещё у входной двери.

— У тебя снова стоит.

— …

— Здоровяк.

…Чёрт. Я схватился за край футболки, отчаянно прикрывая низ, и потянул ткань ещё ниже. Лицо уже пылало, готовое лопнуть. Зеркало напротив, будто издевательски, продолжало отражать позорное зрелище: промокшие волосы, сперма, размазанная по щекам, и меня — жалкого, с краснеющим лицом, стоящего в одной футболке. Это и был Кан Джун.

— Уйди. Я серьёзно.

Я напрягся, пытаясь звучать угрожающе. С каждым шагом Го Йохана вперёд я отступал на шаг назад — жалкая попытка, но иного выхода не было. Тревога кричала во мне: Го Йохан точно перейдёт черту.

Он сделал ещё шаг. Я попятился, но дистанция сокращалась. Его взгляд, тяжёлый, как предрассветные четыре часа, заполнил всё пространство. Когда я опомнился, мир уже перевернулся. Руки, занятые футболкой, не смогли даже вздрогнуть.

— Го Йохан!

Крик оказался бесполезен. Даже когда я дёргался и бил ногами, он не шелохнулся. В ярости я ударил его по спине.

Я ведь тоже мужчина, чёрт возьми! Думал, хоть так смогу сопротивляться. Даже если Го Йохан — тот монстр, что с лёгкостью размазал качка Ким Минхо, словно ребёнка. По его словам, я «вырос», но моё сопротивление не оставило и царапины. Это было так унизительно, что я фыркнул. Проклятый смешок вырвался, и я закричал снова:

— Отпусти, Го Йохан!

Он не ответил. Просто пнул дверь ванной, распахнув её. Когда он поднял ногу, его костлявое плечо впилось мне в живот. Фактически, он придавил меня. Дышать стало трудно, поза — шаткой. Чёрт! Кровь ударила в голову, я судорожно ухватился за его футболку, пытаясь вырваться.

— Дерьмо…

Я ведь и правда вырос выше среднего! Стиснув зубы, я оттянул ткань футболки. И в этот момент…

— …

Израненная спина Го Йохана ударила меня в нос. Мои усилия прекратились.

Он ненавидел раздеваться при мне. Быть голым для него было табу. Не то чтобы другие были иными, но Го Йохан выделялся. Даже когда мы впервые «переспали» на диване, он не снял ни рубашку, ни штаны.

После множества операций его тело вернуло форму, но спина, напоминающая искорёженную мозаику, не могла считаться «красивой» по меркам эстетики.

— Ах…

Я отпустил футболку. Забыв, что моё тело, перекинутое через его плечо, используется для утоления его похоти, я просто утонул в следах на его коже. Когда я осторожно протянул палец к шрамам, мир снова перевернулся.

— Ыг!

Но поверхность, на которую я рухнул, оказалась мягкой. Подняв голову, я узнал знакомое место.

Кровать Го Йохана.

Когда я снова поднял глаза, он был надо мной — тяжело, почти хрипло дыша.

Глава была взята с канала https://t.me/meatuballs без разрешения, это не основная история а только экстры, более подробную информацию вы можете посмотреть в канале переводчика.

2.5 С того момента

— Йо… Йохан…

— …

Он молчал. Футболка задралась, обнажив то, что обычно скрывают, но сейчас было не до стыда. Го Йохан слегка наклонил голову, с трудом сглотнув. Потом схватил себя за левое бедро, стиснув его так, что пальцы побелели, и глухо застонал.

— Прости, Джун-а…

— …

— … Ёб твою мать.

Его пальцы судорожно дёрнулись на бедре, а сам он, скривившись, прогнулся в пояснице. Сейчас он действовал на чистой, животной ярости, и я вдруг понял: всё это время он намеренно прижимал моё бедро левой рукой.

Этот ублюдок фиксировал меня.

Го Йохан поднял голову. Его полуприкрытые глаза блестели. Губы, которые он, видимо, кусал, слегка распухли.

— Прости…

— Что?.. Что ты…

Не дав договорить, он впился зубами в место между шеей и плечом.

— Аах!

— Кх… Бля… Кан Джун…

— Больно! Йохан! Больно, чёрт возьми!

— Джун-а, Джун… Джун-а.

Губы, называвшие моё имя, — тут же нарушали границы. А зубы впивались глубже. Боль вызывала слёзы. Жар внизу живота сменился ледяным ознобом. Моя эрекция, ещё недавно напряжённая под футболкой, опала. Но Го Йохан не останавливался.

— А-а-а! Больно! Пожалуйста!

Он втягивал участок тонкой кожи с такой силой… Казалось, ещё чуть-чуть — и порвёт. Будто метил меня клеймом. Одновременно его рука поползла от моего бедра к животу, поддела футболку и резко дёрнула вверх. Моя жалкая «защита» взметнулась к шее, повиснув на руках. Ещё немного — и она бы слетела через голову.

Его дыхание обжигало шею. Я судорожно ухватился за его волосы и изо всех сил дёрнул. Голова Го Йохана запрокинулась назад, и от его губ протянулась прозрачная нить слюны.

— Хаа…

Глаза Го Йохана, смотрящие на меня с опущенной головой, излучали непривычное мне до этого спокойствие.

— …

Если искать сравнение… Наверное, те самые глаза, что встретились со мной впервые в столовой. Змеиные глаза. Вот какие они были.

— Больно сделал? Прости.

Его зрачки медленно скользнули. Узкие, с бледной радужкой. Взгляд, двигающийся словно у хищника, постепенно опустился вниз. Затем его бесстрастное лицо внезапно наполнилось странным румянцем. Губы Го Йохана искривились в усмешке. С выражением, словно он получил неожиданное удовольствие, он медленно открыл рот:

— Джун-а, а ты почему…

— …

— … такой вот?

Его взгляд упал на мою обнаженную грудь. Точнее, на слегка торчащие соски — то ли от сексуального возбуждения, то ли от страха из-за наготы. Блять! Я поспешно потянул футболку вниз, но ткань, зажатая его рукой, лишь нелепо провисла. Всё держалось на одном его большом пальце, едва не обнажая меня. Я готов был взорваться от злости, но Йохан, облизнув губы, продолжил:

— Ты когда-нибудь благодарил родителей за цвет своих сосков?

— Какого хуя ты несёшь, ёбаный ублюдок?! Поэтому я тебе их не показывал!

— Почему не показывал? — внезапно нахмурив брови, спросил он с искренним недоумением. — Такую красоту… Жалко прятать.

Йохан сошёл с ума. Серьёзно. У меня горело лицо, и я мечтал о кирпиче в руке, чтобы размозжить ему голову.

— На твоём месте я бы сфотографировал и выставил их на показ.

Его серьёзность в таком ёбаном контексте бесила ещё сильнее. Терпеть это было невозможно. Мысль «умру, но убью его первым» пронзила мозг, и я сжал дрожащий кулак. Затем изо всех сил ударил Йохана между ключицей и грудью.

— Кх…

Тело, давящее на меня, обмякло. Правая рука, упирающаяся в матрас, ослабла, а левая, державшая мою одежду, отпустила её, схватившись за грудь. Йохан рухнул на меня, уткнувшись лицом в мою грудную клетку, и застонал. Я растерялся.

— Й… Йохан?

— Ах… Бо-больно…

Я слышал, что это уязвимая точка, но я не думал, что это правда. Я нервно переводил взгляд с кулака на его голову. Может, переборщил с силой? В панике я ослабил хватку на его волосах и попытался приподнять его лицо, но…

— … Ыгх! — он сдавленно кряхтел.

На часть груди, которую я сам никогда в жизни не осмеливался трогать, легла горячая плоть. Выступающий бугорок сдавили силой, и от неожиданного щекотливого ощущения я невольно изогнул поясницу. Рука, которой он хватался за грудь, уже спустилась вниз и крепко вцепилась в мою талию. Он прижался головой к правой груди, с напряжённо поднятыми плечами. Сознание начало путаться.

Я быстро просунул руку между своей грудью и лбом Йохана, оттолкнув его. Снова началось напряжённое противостояние. Звуки, с которыми он впивался в плоть, облизывая и всасывая её, откровенно раздавались в тишине.

— Й… Йохан. Пожалуйста. Йохан-а.

Я изо всех сил подавил рвущийся наружу стон. Нет ничего позорнее, чем издавать такие звуки. Силой сжав горло, я почувствовал, как лицо снова загорелось. И голова Йохана, и моя рука дрожали. Это была схватка на равных. По крайней мере, до того, как Йохан слегка впился зубами в выпирающий бугорок.

— Нгх…!

Все силы разом покинули меня. Поясница сама приподнялась, а пальцы ног вцепились в одеяло. В эпицентр боли, где всё уже онемело, ворвалась жёсткая пульсация. Удовольствие, которое не сдержать разумом, поползло по ногам, выгрызая последние остатки благородного сознания.

Так вот каково это — когда мозг отключается…

Я смотрел сквозь расплывающееся в слезах зрение и думал именно так.

Но вдруг я упустил момент. Инициатива полностью перешла к Йохану. На мгновение я потерял контроль, почувствовал, как левая нога приподнимается, но из-за обрушившейся бури снова выгнул спину, содрогаясь. Я не понимал — приятно это или мучительно.

Даже в этом состоянии я боялся издать стон и зажал рот, но пальцы соскользнули. Несколько из них прошлись по щеке, сдирая засохшие пятна липкой жидкости. Сильные посасывания, укусы и мучительные терзания обжигали, заставляя крепко сжимать одеяло пальцами ног. В полубессознательном состоянии последняя капля гордости заставила меня оттолкнуть Йохана.

В итоге победил разум.

— Хаа… Хаа…

Йохан, задыхаясь, будто после пробежки, грубо выдохнул и тыльной стороной ладони вытер странно припухшие губы. Обычно болтливый, он не произнёс ни слова. Просто молча разглядывал оставленные следы. Даже оттолкнув его, я поёжился от слюны, которой он залил всё вокруг. Ветер охлаждал влагу, заставляя возбуждённый бугорок остро ныть.

— Ты опять плачешь.

— …

Сдвинутый в сторону Йохан прикрыл рот рукой и пробормотал:

— Может, и другую сторону...?

Я, поджимая пальцы ног, фальшиво бравировал:

— Нет.

— Почему?

— Если продолжим, ты взорвёшься.

По крайней мере, не только у меня всё дрожит, как у кролика. Сам факт, что я оправдываюсь такими словами, смешон. Но всё же думаю: главное — не попасться.  Йохан повернул голову, пытаясь разглядеть мою нижнюю часть, но я резко схватил его за запястье. Йохан смотрел то на моё лицо, то на своё левое бедро, а потом продолжил:

— Всё нормально. Я уже кончил один раз.

— …

Только тогда в темноте я заметил густые влажные следы. Примерно на середине его бедра.

— Твою штуку сосал, и снова встал.

— …Ты что, совсем ебанутый? Серьёзно.

Видимо, школьные слухи были правдой. Йохан — монстр. Говорят, если член большой, то это не бросается в глаза. Но чтобы я узнал об этом так… Даже сквозь горький смех тело содрогалось от накатывающего удовольствия.

— Ничё, у тебя тоже не маленький.

— …Эй.

— М?

Он отозвался, но я проглотил слова. В эти секунды от потока мыслей голова кружилась так сильно, что меня чуть не стошнило. Кончики пальцев нервно скользнули по одеялу. Под тонкой кожей пробежала мелкая дрожь. Я сглотнул решимость.

— Ты реально…

Но фраза оборвалась. Ещё раз сглотнув, я снова вцепился в одеяло, зажмурился и открыл глаза. Предчувствовал. Понимал. Менять курс своей жизни — поздно. Мы уже почти перешли к сексу. Обратного пути нет. Я готовился к такому дню. И знал, что Йохан дойдёт до конца.

Свою решимость я уже израсходовал, глядя на его спину. Он не знает, но настоящий извращенец — это я.

— …Йохан.

— М.

Он ответил, слегка почесав горло. Это признак его возбуждения. Я облизнул сухие губы.

— Ты собираешься это сделать?

— …

Ответа не было, а ведь раньше говорил, что не собирается вставлять. Чёрт. Я прикусил губу и расслабил тело. Раз увидел его спину — не могу ему сопротивляться. Сжимая и разжимая одеяло, я тихо пробормотал:

— Тогда сними.

Но его красивое, печальное лицо исказилось.

— Не хочу.

— Почему?

— …

— Тебе стыдно?

Одеяло зашуршало, царапая кожу. Йохан приподнял одну бровь и поднялся. Встав на колени поверх одеяла, он избегал моего взгляда. Его лицо явно выражало дискомфорт. Я упрямо следил за его ускользающим взглядом. Йохан, почувствовав это, опустил голову.

— Ты раздел меня догола, оставил только футболку, как у Винни Пуха, а сам раздеваться не хочешь.

— Твои шутки бесполезны.

Я говорю серьёзно.

— Не хочу раздеваться.

У Йохана талант изображать жалкого. Я знаю это слишком хорошо, ведь уже попадался на эту удочку. Но даже осознавая его игру, моё сердце смягчалось. Его голос, становившийся всё тише, выворачивал мою душу наизнанку. Будто тяжёлый камень опустился на грудь. Я схватил одеяло, потом отпустил, изо всех сил стараясь не смотреть на Йохана.

— Тогда не будем этого делать.

В ответ одеяло зашуршало.

— …Что?

Ха. Я отвернулся и беззвучно рассмеялся. Честно, это было смешно. Его позёрство с жалобным голосом, а потом резкий переход к любопытству — даже немного мило. Сукин сын, как всегда, чует, где его выгода.

— Йохан.

— Мм.

— …

Теперь будто кто-то лупил кулаком по моей груди. Стучало, болело, мучило, но жар, способный выдержать эту боль, удерживал меня.

— Понимаешь…

— … Ага.

— Это…

Слова снова застряли в горле.

Сейчас ещё можно всё отменить. Вернуть назад. Но моя уверенность разбилась о внезапный вопрос: куда возвращаться? Я знал. На самом деле всегда знал. Понимал и бессмысленность своих попыток избегать слов, описывающих происходящее. Мне не хватало времени, мотивации и смелости, чтобы отказаться от пути, по которому я шёл всю жизнь. Теперь же боль, будто нож в груди, резала меня. Выбор всегда труден. Особенно если он переворачивает жизнь.

Но кто-то уже сделал этот выбор до меня. И сейчас сидит рядом. Тот, кто носит в себе незаживающую рану, стыдится её, но не винит меня — глупый идиот. Я глубоко вдохнул. Грудь приподнялась, и я выдохнул мысли, запутывающие меня.

— …Йохан, вообще-то… Я всё это время стыдился сказать…

Последовательность слов заранее отпечаталась в голове. Одновременно в висках поднялся жар. Наверняка я снова покраснел. Не желая выдать свой жалкий вид, я отвернулся. Перевернувшись набок, лицо врезалось в одеяло. Наполовину придавленные губы всё же судорожно зашевелились.

— Я возбуждаюсь, когда вижу твои шрамы.

Вот так, жалким образом, и закончилось моё первое в жизни признание — на этом одеяле. Даже не полностью раздетый — футболка задрана до шеи. И это ещё было… утешением. Мол, твои шрамы не так уж уродливы. Хотя, честно, немного пошло звучало…

— Поэтому…

Пожалуйста… Шёпот был так тих, что даже я сам едва расслышал. Чёрт возьми. Как и ожидалось, первый раз всегда похож на дерьмо. Разве я мог подумать, что всё так обернётся, когда впервые встретил Го Йохана? Я же представлял, как признаюсь ему, мучаясь от мыслей о его первом опыте…

Ладно, если бы знал, что так выйдет, перевёлся бы в другую школу в семнадцать. Но почему он молчит? Блять, неужели заснул? Или решил, что я какой-то извращенец? С ума сойти. Сознание закружилось, а болезненно напряжённый низ тела постепенно снова обмяк. Может, попробовать оправдаться? Объяснить нормально? Я же хотел сказать, что это не из-за стыда… Да, просто скажу, что это не так.

— Эй! Это не то, что ты подумал!

Но моё решение отлетело куда-то далеко, когда кровать прогнулась. Послышались тихие шаги. В недоумении я приподнялся. Футболка, болтавшаяся на шее, сползла до груди.

— Го Йохан?

В темноте Го Йохан быстро расстегнул ремень. Полураскрытая молния явственно выделялась. Сердце снова заколотилось. На этот раз не больно и не тошнотворно, но дыхание перехватило. Йохан скрестил руки, ухватился за край футболки и стянул её. Чёткие мышцы живота и проступающие на боках мускулы мгновенно бросились в глаза. Его голова показалась из-под ткани, одежда взъерошила волосы на затылке.

— …Эй.

— …?

На лице Йохана не было и тени улыбки. Только глаза, пылающие красным. Я, глядя на его полуобнажённый торс, перекинувшись через кровать, пробормотал с недоумением:

— Ты качался?

— …Да.

— Когда?

Ответа не последовало. Йохан прикусил губу, полностью расстегнул молнию и снял штаны. Не до конца снятое бельё он снова подцепил большим и указательным пальцами. Чёрные боксеры плотно обтянули плоские мышцы, спускаясь вниз. Когда Йохан приподнял бёдра, массивный бугорок между ног тяжело дёрнулся.

— Просто… когда нечего делать или не хочу думать…

Член с вздувшимися венами, сочащийся прозрачной жидкостью, подрагивал, не выдерживая собственного веса. Он напоминал живое существо, подёргающееся в такт пульсу. Это зрелище вызвало во мне две эмоции:

— …

Страх и необъяснимое сексуальное напряжение. Йохан, покусывая губу, поправил чёлку, затем шагнул к тумбочке и открыл ящик. В первом лежала целая коробка презервативов. Когда он вытащил один, за ним потянулась целая вереница упаковок. Я остолбенел.

— Купил это на всякий случай.

— Ооо…

Я ответил, даже не осознавая, что он говорит. Мой мозг отказывался воспринимать этот бесконечный парад презервативов.

— …Может, воспользуемся?

Го Йохан колебался, приподнимаясь на локте. Каждый раз, когда его мускулистое тело двигалось, было отчётливо видно, как алая волна желания подкатывала и отступала. Его член, набухший от похоти, напрягался, но под собственной тяжестью снова опадал. И так снова и снова. В тусклом свете его блестящая от влаги плоть выглядела почти неприлично. В тот момент мне искренне хотелось крикнуть: «Нет!»

— А ещё вот это.

Словно продавец, предлагающий товар, он протянул мне цилиндрический флакон с головокружительным дизайном. Даже без подписи было ясно, что за жидкость скрывается внутри. Мой рассудок медленно таял.

— …Когда ты это купил?

— Ну, мой размер в обычных магазинах не продаётся.

Го Йохан засунул указательный палец в рот и слегка прикусил его. Что это было? Эта фальшивая улыбка… Он просто притворялся смущённым.

— Раз уж готовиться, то надо делать это заранее, разве нет? Вдруг Джун потеряет невинность без презерватива? Вот я и купил про запас. А это… бонус.

Его колено незаметно упёрлось в матрас. Всё так же покусывая палец, он скользнул взглядом вниз. Ой. Я резко опустил руку, но Го Йохан уже заметил моё состояние. Всё равно ладонью не прикроешь. Моё лицо пылало, пока я безуспешно пытался скрыть свою реакцию, зажав руку между ног. Го Йохан откровенно уставился на эту зону и усмехнулся.

— Придётся использовать оба.

Нет, это плохая идея…

Не дав мне опомниться, Го Йохан встал на колени и опустился передо мной. Вид его тёмно-красного члена, лежащего на белой простыне, был откровенно похабным. Надо сесть. Так я хотя бы выиграю время. С этой мыслью я упёрся локтем в кровать.

Конечно, это была ошибка. Надо было сначала опустить ноги. Если поднимаешь колени, надо думать, что становится видно. Но у меня не было опыта, и я думал только о том, как сохранить равновесие.

Я осознал свою оплошность, когда его палец — заметно длиннее, чем у большинства, — а именно большой, вдруг вонзился между моих ягодиц, надавил и раздвинул место, которого до него никто никогда не касался.

— Ах…!

Из горла вырвался стон, который я так не хотел выдавать. Это было неожиданно. Го Йохан, всё так же хихикая, сосредоточился на той части меня, которую, возможно, скоро собирался использовать. Его игривые пальцы ощущались… слишком отчётливо. Он цеплялся за складки, растягивал их, надавливал на чувствительную кожу, сминая её, будто тесто. И всё это время Го Йохан тихо смеялся.

— Хы-ы…

Вот ублюдок. Горло пересохло, будто в огне. Я попытался сомкнуть ноги, чтобы остановить его, но на полпути колено упёрлось в его руку. Вместо этого стало только хуже: Го Йохан схватил меня за подколенный сгиб и прижал так, что я не мог пошевелиться.

— Эй, Го… Го Йохан!

Ответа не последовало.

Его торс, который он прежде приподнял, снова грузно обрушился на кровать, полностью обнажив то, что я так не хотел показывать. Го Йохан наверняка видел всё в мельчайших подробностях — его глаза уже затуманились от возбуждения. Его рука, прижимающая моё бедро, давила мне на грудь. Я сдался, поняв, что не смогу подняться, даже если умру, и попытался дотянуться до Го Йохана, чтобы остановить его, но не достал. Единственное, до чего я смог дотронуться, — это его рука, которая меня прижимала.

— Всё нормально. Я ногти коротко подстриг.

И только спустя долгие секунды он наконец ответил именно так.

Я убью Го Йохана.

Его большой палец надавил на то самое место, затем резко провёл вниз. Лёгкое, почти щекочущее ощущение расползлось внутри, постепенно превращаясь в нарастающее напряжение, от которого мой низ болезненно напрягся. Худшее было в том, что из-за этой вынужденной позы он мог откровенно, без стеснения разглядывать, как дёргается моя промежность.

Я изо всех сил надавил на его руку, но пока я пытался оттолкнуть её, раздался шуршащий звук, и холодная жидкость потекла по коже между ягодицами. Хлюп. Что-то сильно сжалось, а вязкая субстанция медленно стекала вниз по изгибу тела, капая с копчика.

— Эй, эй!

— М-м? Что?

Несмотря на безобидный тон, его пальцы продолжали нагло раздвигать и теребить мою плоть. Сейчас ощущения были лишь слегка покалывающими, не настолько, чтобы застонать, но ситуация становилась опасной. Из-за его настойчивых прикосновений мышцы там постепенно расслаблялись, и мне начало казаться, что оно вот-вот приоткроется. В отчаянии я дёрнул ногами, но затем снова обмяк, уткнувшись лицом в одеяло.

— Ах, блядь.

Вроде бы я сам на это согласился, но... Блядь, это не то. Я ударил кулаком по матрасу. «Не то» — потому что размер Го Йохана действительно нереален.

— Не ругайся.

Из-под моих ног донёсся его ласковый, успокаивающий голос. Но его руки по-прежнему действовали без тени смущения. И следующие слова тоже:

— О, уже подрагивает.

Я и сам знаю, заткнись, пожалуйста.

Я сжал зубы, подавляя желание закричать. Конечно, я знал своё тело лучше кого бы то ни было. С самого начала в том месте, где он тер меня, возникало это противное щекотание и покалывание. Я и представить не мог, что ощущение сокращающихся и растягивающихся мышц может быть таким. Неужели я действительно на это способен? — с горькой иронией подумал я.

И затем почувствовал, как что-то тонкое и настойчивое медленно входит внутрь.

Неужели... Неужели он...

— Ты... Ты что, серьёзно...

Это что-то вошло внутрь, раздвигая плоть. Судя по тому, как сжатое место продолжало дрожать, он входил очень медленно.

— Ну как? Больно?

Чёрт. Я сдался и расслабился, но не то чтобы это сильно помогло. Боль была терпимой, но ощущение инородного тела сводило с ума. Неудобно, чертовски неудобно.

— Н-нет, не больно... Ху-у, — я выдохнул, и живот дрогнул. Его большой палец снова начал двигаться. Кажется, внутрь уже вошёл указательный. Пока он вводил его, я почувствовал, как скользкий гель размазывается вокруг мышц. На этот раз плоть будто зацепилась за что-то, затем снова сжалась. Теперь низ стал тугой и болезненный.

— …Что ты только что сделал?

— Попробовал вставить большой палец. Всё ещё не больно?

— Немного… неудобно.

Ответив честно, я тут же поправился:

— Но терпимо.

— Подожди.

Го Йохан приподнялся, посмотрел на моё лицо, ослабил хватку на подколенном сгибе и раздвинул мои ноги в стороны. Чёрт. Я резко натянул одеяло на нижнюю часть тела. Точнее, прикрыл только самое важное.

— Всё равно я уже всё видел.

— …

Пока я занимался бессмысленными действиями, боль усилилась. Теперь ощущение было как от укола иглой. Го Йохан наверняка раздвинул пальцы. Я сморщился от покалывания, и тогда его крупная ладонь мягко сжала внутреннюю часть моего бедра. Вопреки своей наглости, он действовал осторожно: его рука скользнула под одеяло и нежно обхватила мой член.

Я отпустил одеяло и схватил его за запястье.

— …Не делай этого.

— Почему?

— Просто не делай.

Но Го Йохан не убрал руку, а начал медленно водить пальцами, растягивая время. Вдруг внизу что-то ослабло, а затем я почувствовал, как внутрь входит что-то твёрдое. В панике я сжал его руку и выдохнул:

— Что… что ты вставил?

— …Пальцы.

На этот раз движения были медленнее и грубее. По его неуверенной реакции я понял: внутри теперь три пальца. Осознав, что он буквально взбивает меня ими, я невольно сжался. Но растерялся скорее сам Го Йохан.

— …У тебя и правда специфический вкус.

— …У меня нет таких наклонностей!

Снизу послышался густой, липкий звук соприкосновения плоти с вязкой жидкостью. Го Йохан отпустил мой член, положил руку на колено и рассмеялся, будто не мог поверить услышанному.

— Ладно, поверю на слово.

— Я сказал правду, что значит поверю.

Пока я огрызался, обида внезапно накатила, и его пальцы резко выскользнули наружу. Суставы Го Йохана остро царапнули тонкую слизистую, и я рефлекторно дёрнул бёдрами. Притворяясь, будто ничего не чувствую, окаменел лицом.

— Мило выходит.

Го Йохан ехидно усмехнулся, зажав зубами упаковку презерватива, и порвал её. Натянув резинку, он приподнялся, плотно прижавшись нижней частью ко мне. Когда он устроился поудобнее, я наконец увидел, как его член дёргается, слегка приподнимая одеяло. Огромный бугор под тканью сместил складки. Го Йохан крепко сжал мои бёдра и с силой опустился. Моё тело резко скользнуло по простыне.

Тупой конец коснулся того места. Ах… Я вцепился в одеяло и глубоко вдохнул. Массивная тяжесть начала входить, в сопровождении тупой боли. По мере заполнения внутренностей боль нарастала, а копчик словно пронзило током.

Я в панике упёрся ногой в его грудь.

— П-подожди!

— А-ах, Джун-а… прошу…

Но даже умоляя, он не остановился. Го Йохан наклонил голову, потом поднял её — на лице отразилось напряжённое усилие.

— Секунду, я хочу спросить!

— Спросишь потом…

Он покачал головой. Его хихиканье исчезло. Го Йохан, издав хриплый звук, впился пальцами в мои бёдра. Ладони, сжимавшие одеяло, вспотели. Наконец он прищурился и прохрипел:

— …Что.

— Если не сейчас… ты опять всё проигнорируешь.

Это была попытка выиграть время. Го Йохан явно терял контроль и готов был ворваться силой. Одуревший от желания ублюдок. Мне нужно было разрядить обстановку. Я сосредоточился на тяжести внутри, дыша прерывисто.

— Почему так много людей тебя знают?

— …Ты серьёзно спрашиваешь это сейчас?

Его тон говорил: «Какая тупая тема!».  Но, пока я отвлекался, он продолжил втискиваться. Я оттолкнул его ногой сильнее. Го Йохан в бешенстве вздохнул:

— …Самозванцы. Те, с кем я не общаюсь. Знаешь же.

— Но некоторых ты встречаешь.

— Знакомые из средней школы. Из старого района. Тусовались из-за отца. Не друзья. И большинство уже уехало. Уроды.

Ах, точно. Тогда соседи разбежались из-за банкротства, а новая семья въехала как раз в это время. Я размышлял, ослабляя давление внизу. Половина моего сознания всё ещё была там. Не напрягайся. Иначе будет больно.

Но в этот момент Го Йохан приподнял бёдра…

— П-подожди… нет…!

Остальные слова застряли в горле. Ыыг! Пришлось сдерживать прерывистые, глухие стоны. Я отчётливо чувствовал, как твёрдая головка его члена без колебаний вонзалась внутрь, занимая место. Я выгнул шею, пытаясь натянуть одеяло, но оно бессильно сползало.

— Ты… в-в-вставляешь… а-а… хватит!

— Бл-лять… сейчас… сломаешь…

Боль была невыносимой, будто меня резали ножом. Хорошо хоть я терпелив — иначе бы уже сбежал или отключился.

Я из последних сил поднял дрожащую ногу, пытаясь оттолкнуть Го Йохана. Но расслабленные мышцы предательски подгибались каждый раз, когда он наклонялся. Запрокинув голову, я судорожно дышал. Его грубые ладони с силой раздвигали мои ягодицы, будто пытались расширить отверстие насильно.

— Ты… ты…

— Ах… почему снова…

— Я… кх… я… когда… я понравился… тебе?

Именно сейчас, в таком состоянии, меня осенил этот дурацкий вопрос.

— С… са… мого… начала?

Но прерывистое дыхание мешало говорить членораздельно. Постепенно привыкая к тупой боли, я нарочно замедлил вдохи. Хотя бы не стонал — мужские стоны звучат унизительно. Го Йохан тоже слегка откинулся, прикрыв глаза. Его лицо отражало ту же борьбу с болью.

— Не… т.

От этих слов внутри всё сжалось. По-детски обидно: «Почему?». Я ведь был уверен, глядя на фото и слушая Ким Минхо. Боль внизу сменилась сжимающей тяжестью под ложечкой. Закипала мелкая злость.

— Почему?

— …Что за «почему»?

Го Йохан приоткрыл один глаз, потом снова закрыл.

— Интерес… возник при первой встрече…

Я прислушался к его голосу, постепенно обретающему твёрдость.

— П-почему… заинтересовался?

— Джун-а… прошу…

— Говори!

Я сказал это твёрдо, голос дрожал. Изо всех сил я упёрся ногой в его грудь, пытаясь остановить его порывистые толчки. Го Йохан, получив удар в грудную клетку, с хрипом вцепился в мои бёдра. Наклонившись, он сглотнул воздух и продолжил…

— Белый.

— …

— В ёбаной школьной столовой, один, белый как снег… блять…

Видимо, я невольно сжался внутри. От внезапной тупой боли я выгнул спину. Но прежде, чем успел пошевелиться, Го Йохан с силой прижал мои бёдра, проталкиваясь глубже.

Ах, больно. Я забился, чувствуя, как низ будто разрывают.

— М-можно ещё? Твоя дырка… похоже просит больше.

Я и сам ощущал, как она судорожно сжимается. Словно жуя кончик его члена. С каждым сжатием и расслаблением твёрдая плоть касалась чувствительных мест, сводя с ума. Режущая боль постепенно стихала. Не знал, что моё хилое тело способно на такое. Чёрт.

Я выдохнул и кивнул. Из-за выгнутой шеи затылок тёрся об одеяло. Он двинулся вперёд.

Внутри всё медленно заполнялось. Сосредоточившись на ощущениях, я чувствовал, как тело подстраивается под инородное тело. Сжалось, будто пытаясь запомнить форму. От давления я непроизвольно приподнял пятки. Когда показалось, что достигнут предел, отверстие вдруг плотно сжалось. Блять, даже мне казалось, будто я подстрекаю его войти глубже.

— …Кх.

Го Йохан тихо застонал, и снова остановился. Отчасти потому, что я сжал его сильнее — со злостью. Я думал, он это заметит.

— На этот раз… ч-что, опять… Твою мать.

— Ыым… И что дальше?

Стоная, я не мог прекратить вопросы. Любопытство пожирало. В нём мешалась обида: почему не влюбился с первого взгляда?

— И… что с того, что я белый?

Го Йохан, нахмурившись, но поняв намёк, начал:

— Ведёшь себя… как будто ты особенный… Бля… Раздражаешь… пахнешь хорошо… А потом… а-ах…

— Нгх…

— Джун… ты… чертовски тугой.

Го Йохан скривился, выдыхая горячий воздух. Видимо, ему было так же мучительно — он надавил сильнее раздвигая сжимающееся отверстие. Я едва сдержал вопль.

— Не растягивай! Хватит!

— Не растяну — оторвёшь мне его.

— Не шучу, блять, больно… А-ах!

Го Йохан лихорадочно нащупал на тумбочке смазку. Холодный гель брызнул на сжатые участки. Втирая липкую жидкость в щель, он плавно повёл бёдрами. Каждая деталь его члена отпечатывалась на входе. Когда его рука соскользнула, отверстие снова сжало его, будто кусая. Совершенно непреднамеренно.

Всё внимание было приковано к ногам, в которые не поступало сил. Я изо всех сил старался не напрягать место соединения, где Го Йохан сжимал меня. Пытаясь незаметно повернуть поясницу, я блокировал его медленное проникновение и в панике спросил:

— Я… Так я тебе не нравился?

— Джун-а… Пожалуйста, я уже… Может, хватит? Можно я просто вставлю всё…

— Ещё рано. Ни за что.

Я отчаянно замотал головой. Иначе я точно умру. Твой размер слишком большой, чёрт возьми! Бессвязные, нечленораздельные слова вылетали сами собой, а с моего дрожащего лица потоками катились слёзы. Го Йохан, встретившись со мной взглядом, закусил губу. Его член, уже успевший незаметно проникнуть внутрь, замер, лишь слегка подрагивая. Его пальцы, скользкие от геля, снова коснулись отверстия.

— …Да. Блядь, не нравился.

От этих слов моё напряжённое тело обмякло, а слёзы хлынули сильнее. Не вытирая их, я уставился на Го Йохана:

— Что… Почему?

— Ты же не обращал на меня внимания.

Внезапно Го Йохан поднял голову и взглянул на моё заплаканное лицо. Его меланхоличные, словно нарисованные, черты озарила странная тень. Он едва переводил дыхание, слегка прикрыв глаза, словно сдерживая что-то. Его вид был до безумия соблазнителен: густые ресницы, плечи, блестящие от выступившего пота…

— В первом классе ты, блядь, даже при зрительном контакте делал вид, что не знаешь меня. Должен был заговорить, как другие. Но ты, сука, молчал. Почему? Зачем? На второй год мы оказались в одном классе. Я подумал: «О, этот сопляк совсем робкий», и решил дать тебе шанс. Попробовал подколоть… Но ты, блять, даже не замечал! Ноль интереса ко мне, зато к Хан Джуну — этому уёбку — добренький. Ко мне же… Чёрт! Даже адрес мой не знал! Получи, сука… Агх, извиваешься…

Пока он говорил, я невольно любовался его телом, словно сошедшим с полотна. Честно, я бы убил за такое телосложение. Мысль о том, что это тело умоляет меня позволить войти, заставляла область вокруг его члена пульсировать. Го Йохан, всё ещё сжимая мои колени, застонал.

Даже задав вопрос, я не слушал ответ. Размякшие от постоянных прикосновений мышцы вновь расслабились. Йохан не упустил момент. Его бёдра медленно двинулись, вгоняя член глубже. Твёрдая плоть внутри давила на стенки под новым углом. Я запрокинул голову, устыдившись. Бёдра приподнялись, и в этот миг рука Йохана рванула вперёд. Он схватил меня так сильно, что на пояснице наверняка останутся синяки. Приподняв моё тело, он медленно раздвинул колени. Снизу вверх пространство внутри постепенно заполнялось до предела.

— Ах…!

— Хан Джуну, этот ублюдок, открыто тебя игнорировал… А тебе на меня насрать. Я б хотел прибить тебя, серьёзно. Самодовольная сволочь.

Зачем он снова входит, насильно расширяя отверстие? Теперь я уже не слышал его голос. Даже его ответы на мой вопрос, перекошенные и невпопад, не доходили до сознания. Го Йохан, воспользовавшись брешью, безжалостно вгонял в меня свой член. Я знал, что так будет. Знал, что он войдёт без всякой осторожности. Наполнив всё внутри, его член наконец с силой надавил на определённую точку.

— Хнгх…!

Стиснутые зубы разжались, и он выдохнул стон.

— Ты… сука… конченый ублюдок. Серьёзно, ты тварь… так… так и… Блядь, я представлял, как рву тебя на части, как трахаю до изнеможения… Чтоб ты сдох подо мной… Хан Джуну, тот придурок… Но я… я лучше… Сначала притворюсь милым… заманю… Ах, чёрт…

— Ах… агх…

— Сколько ни плачь, я не прощу… Блядь… До смерти затрахаю… Ах, до смерти…

Давящее ощущение медленного проникновения казалось бесконечным. Казалось, живот вот-вот лопнет. Тело было заполнено так плотно, что дышать стало невозможно. Внутренности сдавлены, всё перекручено, больно. Чувствительная точка где-то внутри была раздавлена. Руки, сжимающие мою поясницу, пригвоздили меня к кровати. Дрожь от боли смешалась с наслаждением, добравшись до кончиков пальцев.

И без того мутное зрение потемнело ещё сильнее. Ноги и бёдра поднялись выше. Длинные, мускулистые руки легли по бокам головы. Го Йохан наклонился, опёршись на них, и прижал меня. Когда бёдра приподнялись, я увидел место соединения. Сквозь пелену в глазах понял, что его член вошёл лишь наполовину.

Сука… Блядь… Я уже терял рассудок.

— Ещё… только наполовину… Войду ещё.

— Нет… не надо…!

Но Го Йохан, кажется, тоже перестал себя контролировать. Его взгляд был пустым. Зачем я задавал вопросы, на которые он не станет отвечать? Он не ждал моего согласия. Его тело, придавившее меня, приподнялось, а руки грубо скользнули вниз по пояснице. Он долго водил пальцами по коже, а потом резко схватил за бёдра. И в момент, когда я, задыхаясь от ужаса, напрягся, адская боль пронзила тело.

— Аах, ах!

Казалось, я умру. Серьёзно, умру. Сейчас умру. Низ горел огнём. Чувствовалось, как его член заполнил меня до самого горла. Тонкая кожа ощущала колючие лобковые волосы. Только тогда я осознал: он вошёл полностью.

— Во… Вошёл….

Рот не закрывался. Жар кожи, прижатой к моему телу, сводил с ума. Внутри слышался стук сердца. Чувствительные стенки ощущали каждую деталь члена. Когда Го Йохан приподнял мои ноги, угол изменился, и боль ударила в новое место. Слёзы хлынули потоком. Давящее чувство, будто пронзающее внутренности, внезапно ослабло. До предела растянутое отверстие сжалось. Дёрнувшись, твёрдый член начал выскальзывать. Он прилип так плотно, что я чувствовал каждую выпуклую вену. Выходит… выходит… Расслабляться было рано.

Член Го Йохана замер на выходе, затем резко рванул обратно. А-ах… Что? Пока я был в полуобморочном состоянии, он грубо вогнал его обратно. Раздался шлёпок. Я задрожал, не в силах вдохнуть. Го Йохан, извиваясь, снова схватил мои бёдра.

— Блядь… такой липкий…

После этого мы стали похожи на зверей.

Тупой конец его члена носился внутри, тычась в стенки. Иногда боль заставляла кричать, иногда наслаждение взрывалось так сильно, что сводило с ума. От боли я выгибался. Инстинктивно. Больно… слишком больно… Когда я приподнял поясницу, толстая головка члена с силой вжалась в одну точку.

— А… агх…

Когда он снова начал выходить, я попытался остановить его, открыв рот, но лишь выдавил невнятное:

— Да… давай… давай же…

Унижение заставило замолчать. Глаза Го Йохана потеряли фокус. Он резко приподнял бёдра, а руки грубо ощупывали грудь и тело. Когда он коснулся сосков, я невольно напряг живот. Член, глубоко вошедший внутрь, сжался, и Йохан замер, издав стон. Потом посмотрел на мой плоский живот и произнёс:

— Ты… чувствуешь, как глубоко я вошёл?

Не прекращая говорить, он медленно двигался, толкая бёдра. Кожа ниже пупка вздулась бугром. Увидев это, низ живота задрожал. Го Йохан словно любовался этим, то вынимая, то вгоняя член обратно. Когда кожа поднималась, мой член дёргался, выпуская прозрачные капли. От каждого толчка они стекали ручьём. Зрение затуманивалось.

— Ах… Ты там такой узкий…

Прозвучало сдавленное ругательство, затем он снова навалился на меня сверху. Его присутствие и жар подавляли. Поясница выгибалась от боли, бёдра приподнялись. Верхняя часть моего тела съехала ниже. Поза искривилась, его плоть внутри бешено давила на чувствительную точку. Я чуть не закричал, успев прикусить одеяло.

Слёзы лились без остановки.

Кожа яростно хлопала о кожу. Каждый раз, когда живот Йохана отрывался от моего низа, липкая жидкость тянулась, издавая похабные звуки. Мой член, болтавшийся без опоры, при каждом сжатии выплёскивал белые струи на живот.

Мне хотелось схватить его, тереть, трогать — только об этом я и думал. Сквозь слёзы я попытался дотянуться рукой, но Йохан перехватил её в последний момент.

Я посмотрел на него с упрёком. В ответ он прижал мою руку вниз.

— Хах… Держи его внутри.

Он издевался привычным насмешливым тоном:

— Мой член тебе нравится? Судя по тому, как ты сжимаешься, пытаясь не выпустить… Видимо, вкусно.

Хотелось крикнуть: «Заткнись, ублюдок!», но рот выдавал лишь стоны. Он трахал без ритма, и я не понимал, как он так долго выдерживает. Я пытался дотронуться до себя, чтобы кончить первым. Вырвав руку, я взмолился:

— Кончить… Агх… Дай мне… Пожалуйста…

Я попытался схватить член, но он снова поймал мою руку. Дёрнулся изо всех сил — не смог вырваться. Теперь нечем было заглушить стоны. Осознав ошибку, я зарыдал.

— Отпусти… Хы-ы!

— Блядь, ты сам виноват… Агх… Твоя ошибка.

— Отпусти… А-ах!

— Белый… Чистый… Стоял такой надменный среди мусора… Думал, ты просто наивный добряк, которого все обижают… Я старался быть осторожным…! Ты… ты… Я пытался быть добрым. А оказалось, ты ещё более мрачный и гнилой внутри, чем те ебучие ублюдки.

— А-а-ах!

— Если б я… блядь… знал, что ты такой…

Член, безжалостно вгоняемый внутрь, давил на все чувствительные точки. От каждого толчка рот сам собой открывался. Боль, вспышки наслаждения. Сознание растворялось. Мир дрожал, ягодицы горели от ударов, голова кружилась. Я превращался в тряпку. Хотелось трогать себя. Кончить любой ценой.

— Пожалуйста… прошу… а-ах-агх!

— Джун-а… Почему… Почему ты тогда так поступил? Со мной… Зачем?

— Нгх…!

Его рука, сжимающая моё запястье, внезапно скользнула вниз по внутренней стороне бедра. Каждое прикосновение к разгорячённой коже развеивало мысли, как дым. Он схватил меня за таз, не дав и слова вымолвить.

Моё тело приподняли. Покачиваясь, я ощутил, как он закинул мои руки себе на плечи. Влажные от пота волосы прилипли к ключицам. Знакомый аромат Йохана окутал меня. Ах, он оказался в моих объятиях.

Я обмяк, опьянённый запахом. В этот момент то, что казалось пределом, втиснулось ещё глубже. Усадив меня на свои бёдра, его ноги согнулись за моей спиной. Простыня зашелестела под пальцами ног.

— Ааах…

Пустота заполнилась до краёв. Йохан, сжимая мои бёдра так, что казалось, они треснут, поднял меня и резко опустил вниз. Мои руки инстинктивно нашли его спину. Гладили, скользили. Вместо того чтобы закрывать рот, мне хотелось касаться его шрамов. Стыдясь стонов, я стиснул зубы, но с каждым толчком они вырывались: «А… х-ха… ах».

— Смотри на меня…

Я слабо моргнул. Йохан первым откинул голову назад. Руки на моих бёдрах прижали меня к его члену, спина упёрлась в спинку кровати. Казалось, я лопну от наполнения. Под новым углом что-то внутри зажглось. Подколенные сухожилия задрожали.

— Йо… Йохан… я… умру…

Я умолял отпустить, но он притянул меня входя глубже.

Его язык медленно лизнул слезу под глазом. Ах… Влажное тепло коснулось мокрого от слёз лица. Приоткрыв глаза, я увидел, как он, словно кот, слизывает слёзы. Это сводило с ума. Йохан осторожно сцеловывал их, иногда переходя на подбородок.

— Йохан… ах…

— Чёрт…

Опьянённый его лицом, я схватил его за шею и притянул к себе. Влажные губы встретились. Сплетённые языки. Поцелуй был солёным — может, от слёз? Йохан слегка удивился, потом медленно закрыл глаза. Я последовал за ним.

Поцелуи Го Йохана всегда были осторожными, и даже когда мы стали ближе, всё ещё были неуклюжи. Это совсем не соответствовало его лицу. То же касалось его едва ощутимого тепла. Сплетённые языки хлюпали, а Йохан в итоге потянул мою нижнюю губу. Отпустив её, он спустился ниже по шее. Влажный пушок на коже встал дыбом. После нескольких поцелуев его губы прикусили ключицу, затем присосались к груди.

— …

Я поднял руки, обвитые вокруг его шеи, и прикусил губу. Казалось, мозг вот-вот взорвётся. Мысли остановились. Его большие руки, сжимающие мои бёдра, начали двигаться резче. Обзор бешено размывался, и я вцепился в его шею, чтобы не упасть. Толстая головка члена выходила и грубо входила обратно, вызывая непривычные ощущения. Стенки внутри содрогались от новой боли.

— По… Подожди. Ах, я с… с ума сойду… Медлен…нее…

— Да, я тебя люблю, блядь… Люблю, сука.

— А-а-ах…!

Мысли исчезли. Я не понимал ни его слов, ни своих действий. Попытался стиснуть зубы, но тело обмякло. Голова кружилась. Отчаянно хотелось, чтобы он трахал ещё сильнее, несмотря на боль.

— Если бы ты тогда… не поддался Хан Джуну… Если бы не его грязные трюки… Я бы просто трахнул тебя пару раз и бросил…

— Ыгх…

— Это ты виноват… Всё из-за тебя… Если бы ты не…

Пальцы ног сжались, колени сами поднялись. Йохан придавил меня своим телом. Простыни смялись под спиной. Горячие губы кусали ухо, плечо — стимуляция нарастала. Самый сильный оргазм вызвало его грубое дыхание. Каждый выдох в ухо сжимал внутренности.

— Агх…

Йохан скривился. Даже тогда его лицо казалось неприлично соблазнительным. Когда он вошёл до конца, я обхватил его тело. Одеревеневшие мышцы скрутило, схватив спину и шею. Шершавая кожа касалась пальцев.

— Хыг…!

Стенки внутри бешено сжались, я явно почувствовал пульсацию его члена внутри.

Йохан… Его пот, запах, тепло. Всё это переполнило меня. Уже извергавшийся член выдавил последние жалкие капли. Сознание помутнело, как после перегрузки.

— Хаа… Хаа…

Его вес придавил меня. Я обмяк, не в силах шевельнуться. В ушах звенело только его дыхание. Его член, всё ещё внутри, дрожал, будто пытаясь выжать остатки спермы. Я тяжело дышал, не вытирая слёзы.

Он тяжело вздохнул и отстранился, липкий от пота. Йохан поднялся и встретился со мной взглядом. Я фыркнул, но не отвел глаз. Он сидел, выпрямив спину, и смотрел на меня, пока я не опустил взгляд.

— Блядь… Не знал, что покрытое спермой, твое тело будет таким красивым.

— …

— Наверное, я не ограничился бы парой раз.

Его слова, произнесённые с усталой усмешкой, звучали так банально.

— Почему, когда ты возбуждаешься плачешь? Это ещё больше сводит с ума.

Его руки были длинными, и даже слегка склонившись он доставал до моей щеки. Пальцы, осторожно вытиравшие моё лицо, были нежны. Нелепо. После того как он так безжалостно трахал меня. Я закрыл глаза, чувствуя его прикосновения, и невольно усмехнулся:

— Вытащи уже…

Голос, сорванный от напряжения, звучал ужасно. Но, по иронии, накатила апатия. Не хотелось ничего делать, даже шевелить пальцами. Йохан слегка двинулся, кровать качнулась. Между ног что-то медленно выскользнуло. Толстый кончик застрял, дернулся, и с глухим звуком вышел. Мне захотелось вскочить и убежать. Медленно открыв глаза, я увидел, как Йохан, растерянно держа презерватив, бросил его на пол.

Вытянутые руки, потное тело — всё выглядело похабно.

Внезапно я подумал: хорошо, что его первый опыт был со мной. Йохан, выпрямился, и надавил большим пальцем на всё ещё вздрагивающее место. Хотелось лягнуть его, но не было сил.

— Всё ещё дёргается, а?

— Лучше бы ты сдох.

— Какие впечатления от того, как я тебя оттрахал?

— Пожалуйста…

Постепенно приходя в себя, я вспоминал его слова, произнесённые в пылу. Безрассудные, но отчётливые.

Тело будто прибито к кровати. Я пытался собраться.

Йохан усмехался, пальцами лаская дрожащие мышцы, будто утешая раны. Честно, от прикосновений стало только больнее. Глядя на его внезапно спокойное лицо, я смутно понял, почему он плакал в первый раз, когда мы были вместе.

Бурно вздымающаяся грудь постепенно успокоилась. Рука Йохана, мучившая низ, не останавливалась. Ублюдок. Я одарил его гневным взглядом, но он лишь пожал плечами. Его насмешливый вид бесил. Вздохнув, я сдался. С трудом открывая тяжёлые веки, проговорил:

— Йохан.

— Что?

— …Как ты узнал?

Ответ пришёл не сразу.

— О чём?

Пока он колебался, в голове роились мысли. Пустота, смятение. Наконец я осторожно спросил:

— Ты… когда дрался, я схватил Хан Джуну за форму и потянул назад.

Рука, игравшая с растянутым отверстием, замерла. Его взгляд дрогнул. Я попытался продолжить, но перевёл дыхание. Усталое тело с трудом выдавливало слова.

— Как ты узнал?

Он снова начал двигать пальцами, будто дразня, то раздвигая, то нажимая, избегая взгляда. Йохан, молча смотрящий вниз, наконец неохотно ответил:

— Было очевидно. Он упал на спину, будто толкнули невидимой силой.

— …

— Думал, обманешь даже меня?

Мне нечего было сказать. Я скривил губы, глядя на правую руку. Опустив её, я опёрся на локоть и медленно приподнял поясницу. Каждое движение отзывалось болью в суставах и копчике. Агх… Йохан, заметив мою гримасу, поспешно подхватил меня. Мы оказались лицом к лицу.

Он заполнил всё поле зрения. Тогда… ради моего идеального будущего он должен был победить. Но он знал. Я горько усмехнулся. Думал, никто не заметит.

— Думал, не раскроют.

— Не надо было подставляться.

— …Даже без этого ты бы выиграл.

Йохан шлёпнул по одеялу и проворчал:

— Да, но зачем ты это сделал? …Ты не представляешь, как тогда я запутался из-за тебя.

— …

— Ты ничего не понимаешь, чёрт возьми.

Он схватил одеяло, швырнул его и медленно заговорил:

— После этого ты вдруг стал ко мне ласковым, добрым… Ты даже не знаешь, как это меня бесило. Ясно, что тебе что-то нужно. «Что? Почему он так себя ведёт?». Чёрт, но тогда… я ещё думал: «Ладно, если поддастся, может, прощу немного…»

— Йохан.

— Что, блядь?

— С какого момента ты возненавидел Хан Джуну?

Вопрос прозвучал неожиданно. Даже я это осознавал. Йохан замолчал, царапая одеяло. Меня вдруг охватило нетерпение. Я повторил:

— Ненавидел с первой встречи?

— Кто может любить такого ублюдка? Возненавидел сразу, до смерти хотел прибить.

— Почему?

— Тебе какое дело?

Его кулак с силой вдавился в кровать. Го Йохан, сдерживая гнев, уставился в пустоту. Мой взгляд сместился к его ушам. Сквозь растрёпанные волосы виднелись ярко-красные уши Йохана. Я поднял руку. Мне безумно хотелось прикоснуться к его слабым, изколотым мочкам. Заворожённо наклонившись вперёд, я медленно протянул руку и дотронулся. В тот же момент Йохан отпрянул и взглянул на меня в шоке.

На ладони осталось холодное ощущение. Я усмехнулся.

— Чего? — спросил он растерянно.

Немного помедлив, я заговорил:

— Йохан… Тебе интересно, почему я тогда схватил Хан Джуну?

— …

Он не ответил, но его глаза, полные замешательства и интереса, выдавали правду. Я опустил руку и усмехнулся. Говорить было больно из-за сорванного голоса. Тело ныло, но я продолжил:

— На самом деле… Я уже тогда влюбился в тебя.

Его растерянный взгляд смешался с недоверием. Настоящие чувства пришли, конечно, позже, но ради Йохана — человека, который любит ложь — эта маленькая ложь казалась безобидной.

— Я хотел, чтобы победил ты, а не Джуну.

Но Йохан, кажется, не верил ни слову.

— Врёшь.

— …Правда.

— Не ври, блядь!

— Почему ты думаешь, что я лгу?

— Это же бред!

Йохан крикнул с растерянным лицом. Его зрачки метались.

— Ты влюбился в меня? Не может быть!

— Почему?

Нелепо. Неужели я так хорошо скрывал чувства? С моей стороны это было рискованно. И мы же занимались сексом. Или он думает, что я сплю с теми, кто мне не нравится? Меня тоже охватила паника.

— …

— Почему ты считаешь это бредом?

— Ты… ты…

На лице Го Йохана, который в замешательстве бегал глазами, словно пытаясь найти оправдание своей неприязни к себе, поселилось отчаяние. Хотел что-то сказать, но мысли путались, а объяснения не находилось. Выходит, он и сам не понимал. С дурацким чувством я произнёс:

— И почему, когда я пришёл к тебе домой, ты сделал такую идиотскую вещь?

— Это… потому что ты смотрел на меня свысока…

— Свысока? Да ради чего? Что мне с этого?

Зрачки Го Йохана бешено задергались.

— А, ну это… — Дрожащий шёпот рассыпался в воздухе, так и не став предложением. А, вот почему люди совершают такие мерзкие поступки. Теперь понятно. Теперь я знаю, почему ненавижу вид влюблённых дураков. Потому что сам был таким же. Чёрт, как же не хочется отпускать этого дурака — Го Йохана.

Веки Го Йохана покраснели. Одновременно и мои эмоции накалились.

— Тупица, это всё потому, что я тебя люблю.

Моя любовь всегда начинается с жертв. Таков мой способ.

Ах, теперь всё кончено. Болезнь восемнадцати лет, которую я клялся не допустить, бесславно завершилась. Даже после признания ничего не изменилось. Мир не рухнул, голова не взорвалась.

Переменилось лишь одно — лицо Го Йохана. На нём, словно цветок, распускались сомнение и невыразимая радость надежды. Его аромат был обращён только ко мне. Опьянённый цветком, расцветшим для меня, я поставил точку. Ну, что сделано, то сделано. Это не так сложно.

— Клянусь твоей религией.

В конце концов, это означало поставить на кон себя.

— Кан Джун, на самом деле, любил Го Йохана с восемнадцати лет.

А я, который ненавидел видеть слёзы Го Йохана, снова вынужден был смотреть, как они текут. Прозрачные капли катились из его покрасневших глаз.

— Й… Йохан-а.

Я растерялся. Поспешно протянул руку, чтобы вытереть их, но сильный толчок отбросил меня назад.

— Ай, больно…

Сморщился от мучительного ощущения, будто всё внутри проваливается. Что вдруг случилось? Застонав, поднял взгляд… и окаменел. Го Йохан плакал. Тонкая кожа вокруг глаз покраснела. Его дрожащие руки, дрожь которых явно чувствовалась через прикосновение, медленно исследовали моё лицо, поглаживая каждую черту. И при этом он улыбался — честно говоря, это возбуждало. Но сил терпеть не было. Я сладко улыбнулся и поднял руку:

— А теперь подвинься.

Я попытался слегка оттолкнуть Го Йохана, который всё сильнее наваливался, но вдруг почувствовал между бёдер что-то горячее и твёрдое, набухающее в размере. Неужели…? Чувство желания мгновенно рухнуло вниз.

— По… погоди. Го Йохан. Ты что… Ммпф.

Я не смог договорить. Причина — неумелые губы, снова нашедшие мои. Но он лишь слегка прижал свои губы к моим, не делая ничего больше. Напротив, постепенно начал улыбаться, тихо смеясь. Прикосновение губ вызывало щекотку. В отличие от прошлого раза, его поза была священной, словно он давал обет.

— Джун-а.

Го Йохан… святой? Бессмыслица.

— Джун-а.

— Нет…

Зачем он, называя моё имя, снова раскрывает едва сомкнутые губы? Я попытался оттолкнуть его дрожащей рукой, но он даже не шелохнулся. На мгновение я замер, выкрикивая бессвязные слова, которые не складывались в предложения. Каждый раз, когда я пытался заговорить, Го Йохан поворачивал голову и прижимался губами к моим. Легко, но настойчиво. При каждом разрыве слышался влажный звук. Затем в освободившееся пространство вошёл его член, казавшийся ещё толще, чем прежде. От потрясения я выгнул спину и застыл.

— Ммпф… Эй!

Шёпот Го Йохана, доносящийся сквозь прижатые губы, прокрался в моё горло:

— Ничего. Даже если твои слова были ложью… ничего.

Я попытался сомкнуть губы, но Го Йохан схватил меня за подбородок и разжал их. Моё сопротивление было подавлено. Ах… Сдержанный стон вырвался наружу. Внизу ощущалось, как он входит уже свободнее, чем раньше. Теперь любая борьба бесполезна. Чувствуя, что он погрузился уже больше чем наполовину, я расплакался.

Ах, этот сукин сын.

— Джун-а. Зачем ты признался в любви чокнутому религиозному ублюдку?

Раскалённые трением внутренние стенки плавно сжались. Движение, проникающее сквозь плоть и пульсирующее в такт, передавалось по всем нервам. Член Го Йохана мягко двигался в заполненном пространстве. Рука, которой я попытался его остановить, была схвачена и прижата к кровати. Твёрдые бёдра, плотно прижатые ко мне, начали двигаться размеренно. Я прикусил губу, ощущая зарождающуюся невыносимую волну.

Наконец, Го Йохан, прижимающий меня, рассмеялся:

— Клятва… должна начинаться и заканчиваться твоими устами. В этом её суть.

— …

— Спасибо, Джун-а. За обещание, что ты будешь хранить это впредь.

Его улыбка сияла, как та безмятежная, мельком увиденная однажды. Ты, восемнадцатилетний, пустивший корни в моей жизни в самый отчаянный и хаотичный период. Я ощутил, как теряю сознание от чувства, когда он выходил почти полностью, а затем резко входил снова, крепко сжимая мою талию.

Я вдруг осознал: теперь пути к отступлению действительно нет.

Но, сжимая смятую простыню, я продолжил думать. Честно говоря, разве это не ужасно? Ведь я получил слишком ценный козырь — Го Йохана. Глубоко вдохнув, я принял наполняющее меня тепло. Поднял тяжёлую руку и осторожно провёл по его руке. Прикосновение к гладкой коже вызвало лёгкое головокружение, а щекочущее ощущение на кончиках пальцев усилило возбуждение. Го Йохан тоже замер.

— …

— Й… Йохан-а.

С трудом разжав губы, скованные тяжестью, я произнёс беззвучно, лишь шевеля губами:

«Хорошо. Я буду».

На этом всё. Го Йохан, прочитавший по губам, застыл в оцепенении, не двигаясь, словно дурак. Я, мучительно извиваясь в его хватке, глубоко вздохнул и сам начал двигать бёдрами вверх-вниз.

— Ммпф…

Закрыв глаза, я упёрся руками в кровать. Каждый раз, когда я насильно вводил и выводил его член, снизу доносился хлюпающий звук.

— А-ах…

В тот момент, когда я застонал, до этого молчавший Го Йохан внезапно с силой сжал мои бёдра. Прежде чем я успел осознать происходящее, моё беспомощно подрагивающее на простыне тело резко потянули вниз. Вместе с ощущением скользящего под спиной одеяла я принял неизбежное. Глубокое проникновение вызвало ощущение тесноты и душной заполненности. Ах, конечно, будет больно.

Но разве в жизни всё не требует своей цены?

Моя цена — Го Йохан. Он того стоил.

Отчёт о Го Йохане

Неожиданно начался сезон дождей. Грязная вода брызнула на белые кроссовки. Вода, которая должна была стекать в канализацию, застоялась в ямах с неровным асфальтом — следах многочисленных бессистемных ремонтов.

В новом районе, куда я переехал, воняло тухлой рыбой. Запах замороженной водопроводной воды, фреона и старого моря. Караоке-бары, старые парикмахерские и «современные апартаменты», построенные поверх квартала красных фонарей, были воплощением низшего класса в подержанных брендовых пальто.

Район, тихий во время каникул, ожил с началом семестра. Перед  Бансончиб* стоящим в 15 минутах от школы и 5 минутах от дома, всё чаще стала появляться женщина в возрасте, чтобы  выкурить сигарету. Если раньше мы сталкивались раз в неделю, то теперь я стал видеть её дважды в день: когда шёл в университет и возвращался.

П.п.: 방석집 — это термин, используемый в Южной Корее для обозначения определённого типа увеселительных заведений, которые предоставляют услуги, связанные с алкоголем и развлечениями, и которые могут включать элементы сексуального характера.

Сегодня она, ела рамён под навесом от дождя, наблюдала за мной, ждущим зелёного света на переходе. Она показала десять пальцев. Я сделал вид, что не заметил, и свернул в переулок.

— Подходи к супермаркету.

Я торопился передать Йохану зонт.

Я что, собака, чтобы по первому зову прибегать?

Он точно издевается. Йохан демонстративно не носил ни рюкзака, ни пенала, ни даже зонта в дождь. И всегда вызывал меня, где бы ни застала непогода.

— Надоел...

Хотя я, вечно провожающий его, и сам лох.

Грязная вода просочилась в кроссовки. С каждым шагом из подошв со свистом выходили воздух и вода. Минуя вывески «Пакха Сатхан*», «Мэриджи Бонд*» и мотель «Еу*», увидел жёлтый указатель. Под заржавевшим знаком — канализационный люк с коричневой коррозией внутри.

П.п.: 박하사탕 (Пакха Сатхан) – дословно «мятная конфета». Это, скорее всего, название бара, клуба или караоке, часто с тематикой «романтики» или «ностальгии». Также может быть названием развлекательного заведения для взрослых.

메리지본드 (Marriage Bond) – переводится как «Брачные узы». Судя по названию, это ночной клуб, кафе с девушками или увеселительное заведение, связанное с темой свиданий, флирта или брака. Иногда такие названия используют салон-бар или хостес-клубы.

예우 모텔 (Еу мотель) – «Еу» может быть частью названия, «мотель» говорит сам за себя. В Корее мотели часто используются как «love motels», места для краткосрочного отдыха или интимных встреч.

Почему ржавеет изнутри, а не снаружи? Когда-то я слышал страшилку об этом, но решил не вспоминать — мысли уровня младшеклассника.

Дождь стучал по зонту. Гудели вращающиеся вывески парикмахерских. В левой руке — зонт, обращённый к небу, в правой — тот, что волочился по земле с глухим стуком.

Зелёный навес с надписями «Супермаркет» и «Сигареты», а между ними стоял Го Йохан.

Он показал ладонь, быстро загнул пальцы один за другим, затем развернул в обратном порядке. Но кончиках пальцев была зажата знакомая, но чужая сигарета. Я замер.

Время, пространство и хрупкие эмоции вокруг нас постепенно заполнили наш мир, изменив многое. Кстати, Йохан потерял веру и сошёл с пути праведности.

Бесит.

Он специально делает всё, чтобы привлечь моё внимание. Что бы это ни было.

— Пришё-ёл?

Его яркие глаза резко сверкнули. Всегда думал: чертовски дикое лицо. Но длинные ресницы смягчали эту резкость, делая опасной и величественной. Под радужкой… Меня охватил зуд до кончиков волос, и я, делая вид, что складываю зонт, отвел взгляд. Йохан всегда опасен.

— Из-за твоего опоздания я промок насквозь.

Йохан, словно раздражённый тем, что я избегаю его взгляда, постучал костяшками пальцев — рукой, не занятой сигаретой, — по моей щеке, как по двери. Запах мыла, доносящийся сзади, вызвал головокружение. Совсем ёбнулся?

— Я знаю.

— Джун-а, не говори просто «знаю». Скажи: «Йохан, ты весь мокрый».

Он протяжно проговорил это, подняв обе руки вперёд. Капли стекали с белой футболки, слишком свободной для его острых плеч. Он выглядел как промокшая мышь, но всё равно хихикал. Я посмотрел на его руки, блестящие от воды.

Сигарета.

Йохан держал её странно — словно палочки для еды, которые держат неправильно. Глядя на дымок, зажатый между мизинцем и безымянным пальцем его правой руки, я сглотнул.

— Я же говорил утром взять зонт. Говорил, что будет дождь.

— Джун-а, куда ты смотришь?

Уголки губ Йохана дрогнули. Затем, словно нарочно, он зажал сигарету между теми же пальцами и поднёс ко рту. Искривлённое запястье выглядело нелепо. На этот раз я уставился куда-то в область его ключицы, избегая взгляда на окурок.

— Просто вперёд смотрю.

Йохан затянулся так глубоко, что щёки втянулись, а затем выдохнул дым с усмешкой. Только сейчас он решил ответить на моё давнее предупреждение, которое до этого игнорировал.

— Если оставлю всё как есть, ты же придёшь за мной, да?

— Умоляю, перестань меня вызывать. Я занят.

— Ага, конечно, занят. На кой хуй у вас на курсе столько ебучих экзаменов?

— Тебе ли это говорить? У тебя тоже жёсткий факультет.

— Говорят, я должен пользоваться привилегией первокурсника.

Йохан закрыл глаза, затянулся, затем приоткрыл один глаз. Брови взметнулись вверх и упали. Его острый взгляд изогнулся, как серп ночного Месяца. «Дурак». Это и был ответ.

— ... И как ты смеешь?

Я стукнул не раскрытым зонтом по земле, отвечая грубо.

Из-за странной манеры держать сигарету Йохан при каждой затяжке прикрывал лицо пальцами. Коротко подстриженные ногти почесали лоб, закрытый чёлкой. Затем он повернул голову в сторону и, резко опустив руку, выпустил длинную струю дыма. Серый дым растворился в ливне.

— Джун-а.

— ...

— Джун.

Я молча смотрел на Го Йохана, который раз за разом повторял моё имя, будто вынуждая ответить. Йохан снова зажал сигарету не между указательным и средним пальцами, а неуклюже втиснул её между безымянным и средним. Кончик сигареты едва не касался его подбородка, вися на волоске. Он что, не замечает, что она уже почти дотлела? Я сморщился, стараясь не вдыхать едкий дым.

— Совсем ты не сообразительный, — тихо усмехнулся Го Йохан. — Я ведь всё это нарочно. Чтобы ты заметил. Ты должен направить меня... туда, где я не ошибусь.

— «Джу-ун* наставит меня на путь»… — он нарочито театрально поднял глаза к небу, пародируя библейский стиль, и сам же фыркнул. Видимо, считал это смешным. Я так и не разгладил морщины на лбу.

П.п.: 주운 «Джуун» — 주 (주님) — в религиозном контексте означает «Господь», «Бог». 운 — может значить «судьба» или «удача», но вместе 주운 «Джуун»  Имя Джуна пишется 준,  но читается так же. Здесь некая игра слов, так как ранее Йохан говорил Джуну, что он его Бог.

— Ты собрался в рай, а сам смолишь.

— А что, из-за сигарет туда не пускают? Тогда полмира в аду сгинет.

— …Ты раньше не курил.

Фраза вырвалась сама собой, пропитанная раздражением. Исправляться не стал — то ли потому, что Йохан и так знал о моих странностях, то ли просто из-за него самого. С ним я частенько позволял себе быть прямым. Слишком прямым.

А Йохан… Каждый раз, когда я вёл себя так, он смотрел на меня с едва скрытым удовлетворением. Знал, что я теряю бдительность в его присутствии. Мерзавец.

— Верно, — согласился он.

— Тогда зачем? — я нарочно громко кхекнул, давая понять, что тема закрыта. Йохан сделал шаг назад, но не потушил сигарету.

— А ещё люди меняют убеждения в зависимости от того, во что верят. Разве нет?

— Чего?

Он снова затянулся, и окурок, на кончике мизинца, замер в воздухе. Выдохнув дым, Йохан опустил взгляд куда-то вниз, и я машинально последовал за его взглядом. Блядь. Я резко дёрнулся в сторону.

Он беззвучно рассмеялся, и серый дым вырвался у него изо рта.

— …Эй.

— А что я могу поделать, если тебя тянет к мусору, который курит? Придётся уж мне уступить.

— Ч-что? Курит? Меня? — растерялся я.

— А разве нет?

— Совсем нет.

— Правда? Почему?

Йохан с наигранным любопытством поднёс сигарету ко рту. И это смутило уже меня. Неужели не очевидно? Я нервно моргнул, а он, будто подгоняя, приподнял бровь. Пришлось выдавливать ответ:

— Это же вредно… для здоровья… — пробормотал я.

— Вау, Джу- на*, — губы Йохана, сжимающие фильтр, исказили произношение. Чёрт, опять это «Джу-на» .

— Ты у нас праведник, да?

П.п.: 주-나 «Джу-на» — Тут снова игра слов. Он произносит 주–나 (буквально «Господь – я» или «Джу-на» произнесено как будто разделено), но с сигаретой во рту, губы искажают речь, поэтому звучание становится нечётким.  При этом с сигаретой во рту звучит как "주–나" — что может напоминать 주여 나 (Господь, я...) — фразу из молитвы.  Возникает двойной смысл: обращение к Джуну + комическая пародия на молитвенный стиль речи, уже использованный ранее.

Йохан принялся жевать фильтр, отчего уголки его губ приподнялись в улыбке. Нет, глядя в его глаза, я понял — это именно насмешка. Ха. Он выдохнул тонкую струйку дыма и продолжил:

— Похоже, ты, блять, меня реально любишь. Раз переживаешь за каждую такую мелочь.

— Ну…

А ты разве бросишь? Даже я делаю то, что поклялся никогда не делать… Ради этого грёбаного ублюдка.

Я резко провёл рукой по волосам, обрывая фразу. Ради него я раздвинул ноги, принял его громадный член. Уёбок. Пусть сам попробует, как это — быть насаженным на хер. Может, тогда поймёт, каково это — умирать.

— Не до такой степени, — солгал я нагло, чувствуя, как злость клокочет внутри.

Йохан резко выдернул фильтр изо рта. Губы, сжимающие его, дрогнули, обнажив алую внутреннюю часть. Глаза, как у змеи, затаившейся в грязи в ожидании мгновенного броска, становились всё холоднее и холоднее. Теперь он прижал сухие губы между средним и указательным пальцами. Тяжёлые чёрные зрачки, будто вбитые в светлую радужку, сверлили меня.

— Не до такой степени?

— …Угу.

— О-о, правда? — Его тон был игривым, но под ним сквозила жёсткость. Слова, как лезвия. Липкая влага дождя просочилась под одежду, обволакивая кожу. Его взгляд не отрывался. Йохан, почти прижав пальцы к губам, медленно запрокинул голову.

— …Эй.

Он протянул руку и сжал мою нижнюю губу неподвижными указательным и средним пальцами. Эй — в тот же миг его пальцы грубо впились в мой рот. Ты, ёбаный псих… Я стиснул зубы, слабо укусив их. Во рту ощущался вкус алкоголя. Йохан, применив силу, разжал мои челюсти.

— Ха-иа…

Я попытался снова укусить, чтобы он отстал, но он ловко выдернул руку, оставив лишь кончики пальцев на моих губах. Чёртов циркач. Или дело не в его ловкости, а в том, что моя любовь к нему сильнее желания причинить боль.

Короче, я, долбаный Кан Джун, в итоге стоял у обшарпанного магазина с похабно раздвинутыми губами — всё благодаря Йохану.

Он, держа мой подбородок левой рукой, правой с силой надавил на щёку. Рот всё так же кривился в шутливой ухмылке, но зрачки потемнели, затянутые дымкой. Глядя на меня этими чёрными глазами, он произнёс:

— Джун-а…

— Ах. Ты ведь шутишь? — выдохнул я.

И в тот момент он взял фильтр, который только что держал у себя во рту, и вложил его мне в рот. Если и была хоть капля мягкости в его действиях, то лишь в том, что он не засунул сигарету внутрь, а просто положил её на мои губы, аккуратно их сомкнув.  Потом убрал руку. Я закашлялся, подавившись едкой горечью.

Йохан, кажется, наслаждался моей реакцией. Усмехался так самодовольно, будто достиг просветления.

— Как ты меня достал, честно.

Он снова зажал губы между указательным и средним пальцами, но перед тем, как широко открыть рот для затяжки, бросил:

— Заруби себе. Мне не нравится эта хрень… Но вот такие шутки — обожаю.

Что он имеет в виду?

Нет, неважно. Лучше не спрашивать. Го Йохан смотрел на меня сверху вниз, высунув язык. Его красный язык липко скользнул по тонкой коже, соединяющей указательный и средний пальцы. Что он делает?  Не дав мне и слова вымолвить, Го Йохан, не отрывая взгляда, сунул в рот ту самую перепонку пальца, которую только что облизывал.

И когда я увидел, как он, не отрываясь, всасывает эту тонкую кожу между пальцами, всё стало ясно.

Он ёбаный псих… Даже сквозь дым, от которого моё тело корчилось и металось, я не мог оторвать от него взгляда. Его похотливый* взгляд скользил по моей шее. А в ушах звучал мерзкий, почти невыносимый звук — звук смешения слюны, сухих губ и пальцев.

П.п.: 야살한 (ясальхан) — в данном контексте является авторским неологизмом или стилистическим выбором, созданным для передачи специфической атмосферы. 야 (от "야하다" — вульгарный, непристойный) 살 (плоть, тело, телесность). Слово 야살한 можно перевести как «похотливый», «развратный», «плотский» или «цинично-вульгарный». Термин несёт оттенок агрессивной, почти насильственной сексуальности, которая нарушает личные границы. Такие нестандартные слова часто встречаются в корейской веб-литературе или манхвах для усиления драматизма и передачи скрытых желаний или моральной деградации персонажей.

Одновременно с этим я почувствовал щекотку внутри.

— …

Я выпрямился, подавив содрогающийся кашель, похожий на икоту. Чтобы скрыть дрожь от возбуждения, поднял голову и выплюнул на пол сигарету, висевшую на губе.

Полусгоревший окурок покатился по земле, утонув в грязной луже. Го Йохан, увидев умирающий окурок, усмехнулся, прищурив глаза, а затем с громким ”чпок” разомкнул губы. Между его указательным и средним пальцами протянулась длинная прозрачная нить слюны. Я сжал спрятанную в рукаве ладонь, потом разжал. Передо мной прозвучал голос, сдавленный под голосовыми связками:

— Я бы хотел, чтобы ты  вот так пососал.

— Да уж, облизывать кожу между твоими пальцами — это точно не то, чем я собираюсь заниматься.

Враньё. На самом деле я уверен, что рано или поздно это случится. Кан Джун ведь тайно помешан на этом. Он возьмёт в рот эти длинные пальцы, будет кусать, сосать, делать с ними что угодно. Просто из-за того, что Го Йохан бесит и раздражает, я не стану этого признавать.

— Пальцы, Джун-а. Зачем лизать пальцы, если нечем заняться?

— Тогда зачем ты это сделал?

— Это прелюдия. Твоя задача — не лизать пальцы, а...

Мокрая рука Го Йохана медленно опустилась. Длинные пальцы коснулись джинсов, пропитанных дождем и оттого более темных, чем обычно. Пальцы, зависшие в воздухе, мягко нарисовали круг. Неужели… Сознание поплыло. Нет, не может быть.

И тогда Го Йохан снова жестоко предал мои ожидания. Его слова, пока он проводил пальцем по выступающей молнии, были шокирующими:

— Ты должен отсосать здесь.

— Ты спятил?

— Спятил? Когда влюбляешься, то уже сходишь с ума наполовину.

Да, но как ты можешь говорить это так уверенно?

— Я ведь люблю тебя очень сильно.

Его мрачное лицо с выпяченной нижней губой. Блять, он что, пытается быть милым? Я резко покачал головой.

— Не увиливай. И… это точно порвёт мне рот. Да… бля.

— А-а, в этом проблема? Я-то думал… Честно, у меня не настолько огромный.

— Не настолько? Ты ебанутый? Это шутка?

— Хоть немного постарайся, прежде чем сдаваться. У тебя вообще есть сила воли?

Го Йохан смотрел на меня свысока, словно я был жалким. Вот ублюдок. Я сжал кулаки, в которых клокотала ярость.

Когда Го Йохан снял школьную форму, его нижняя часть тела стала ещё выразительнее. Даже в слегка мешковатых джинсах область с молнией всегда выглядела подозрительно объёмной. Вот почему там всегда была заметная выпуклость. Более того, каждый раз, когда он менял позу, эта выпуклость то выпирала, то исчезала. От такого давления можно было побледнеть от страха.

Лучше бы он уменьшился вдвое — вот это было бы идеально. Я бы с радостью помог. Пока я размышлял об этом, Го Йохан, словно прочитав мои мысли, произнёс серьёзным тоном:

— Ты совсем охренел? Я что, сам выбрал таким родиться? И размер не уменьшить. Я вообще не слышал об операции по уменьшению члена.

— …Пожалуйста, не используй такие откровенные слова в публичном месте.

— Не гони. Всё равно вокруг никого нет.

— Хозяин магазина же здесь!

— Лысый? Он сидит за стойкой и дочитывает эротический рассказ*.

П.п.: 야설 (ясоль) — жанр эротической литературы, популярный в Корее. Часто включает откровенные сцены.

— Эй, он старше твоего отца.

— Судя по тому, что он читает, можно на «ты» * переходить.

П.п.: В корейском языке существует чёткое разграничение между формальной и неформальной речью, которое отражает уровень уважения, социальный статус и возраст собеседников. В переводе я передаю это как «Вы» (вежливо) и «ты» (неформально), чтобы приблизительно отразить тон, но в оригинале речь идёт именно о речевом стиле, а не только о местоимениях. В данном случае герой намеренно говорит неформально — это подчеркивает его пренебрежительное или фамильярное отношение.

Го Йохан ткнул длинным пальцем себе в левый висок. От этого его слегка влажные, вьющиеся волосы колыхнулись. Он крутил прядь на пальце, надул щёки, а затем выдохнул. Его губы дрогнули, и щёки сдулись.

— Просто привыкни. Думай, будто ешь багет сзади. Верхний рот, нижний — какая разница? Всё равно в тело входит.

— …

Он реально ёбнулся?

Как мне реагировать на его логику? Я прищурился, двигая бровями, но решения не нашёл. Видимо, лучший способ закончить спор — ошарашить противника. Го Йохан именно так и поступил.

— Тогда может, не увеличивай размер? Еда же не становится внезапно огромной.

— Ты просишь невозможного.

Го Йохан цокнул языком и положил палец на мою ладонь, державшую зонт. Затем медленно провёл им вниз, щекоча кожу, и впихнул свой палец между моими. Чёрт возьми. Его мокрые пальцы сплелись с моими.

Я резко разжал руку, и Го Йохан, потеряв опору, ловко поймал падающий зонт. Потом раскрыл его с неестественной лёгкостью. Тонкие спицы зонта жёстко встали на место с щелчком. Капли дождя, ударяясь о ткань, с грохотом падали на землю. Го Йохан самодовольно ухмыльнулся:

— Видишь, даже зонт встаёт, если на него нажать. Как можно остановить такой естественный закон природы, Джун-а?

Что это за поворот? Пока я растерянно молчал, Го Йохан усмехнулся, сморщив переносицу.

— Чего уставился? Я что, слишком красивый?

И правда. В дождливые дни его мрачное лицо выделялось особенно сильно. Если быть честным, Го Йохан в дождь выглядел чертовски привлекательно. Особенно когда промокал — это придавало ему особый шарм. Его лицо не было изысканным, скорее «потрёпанным», но иногда эта бедняцкая аура притягивала взгляд.

Нет. Мои губы словно онемели, не давая выговорить это вслух. Несколько раз они беспомощно дёргались, пока наконец не выплюнули слова, дремавшие в глубине души:

— О.

А вместе с ними — и остатки моей гордости:

— Обычно ты так себе… но сегодня смотришься нормально.

Что за чушь я несу? Я стиснул зубы. Наверное, прозвучало жалко. Точно жалко. Го Йохан засмеялся, резко подперев ладонью подбородок:

— А, обычно «так себе»?

— Ну да.

— Ну да?

Его короткий смешок повторился несколько раз.

Внезапно мир передо мной закрыл чёрный зонт. Наклонённый под углом, он опустился ниже, полностью скрыв обзор. Это была проделка Го Йохана.

Я посмотрел на него с недоумением, но было уже поздно. Го Йохан приблизил лицо, опустив ресницы.

И что со мной не так? Можно же просто отстраниться.

— Джун-а.

— …

Не могу. Вообще-то, я и не хотел.

Его дыхание коснулось моих губ. Мы были на улице, в этом старом мире, напротив — шумная улица с пьяницами и танцами. На земле валялись порванные листовки, а наши кроссовки промокли, будто утонули в воде. И я… Я тоже медленно закрыл глаза, чувствуя, как промокаю.

— Хорошо.

Прозвучало абсурдно. Даже мне стало неловко от своих слов.

Но Го Йохан приоткрыл глаза в ответ. Это был наш последний зрительный контакт. И, наверное, это мои губы первыми нашли его.

— …

В прикосновении не было запаха сигарет. Только грубый шлейф, словно след прошлого. Странно. Я поднял руку и медленно провёл пальцами по его щеке, толкая Го Йохана к окну, обклеенному неровной зелёной плёнкой.

Отчёт о Го Йохане

Я украдкой поднял глаза, осматривая безлюдную улицу. Ирония в том, что рука при этом не отпускала Йохана. Как только подушечки пальцев коснулись его тонкой кожи, на ней появились мурашки, которые сразу же исчезли.

Было больно. Потому что Йохан впился зубами в мою верхнюю губу. В ответ я резко прикусил его язык, который только что проник в мой рот.

— Ах-ха, — простонал он так будто ему больно.

Я поднял веки — и прямо перед моими глазами оказались зрачки Йохана. Когда он успел открыть глаза? Значит, он видел, как я трусливо озирался на магазин и улицу. Блядь.

Я сморщил нос и прикрыл один глаз, будто подмигивая. Затем схватил Йохана за воротник, жадно втянул в себя его стремительно отдаляющиеся губы — и отшвырнул прочь.

Я цокнул на него, как на собаку, глядя на его ошарашенное лицо. Ха! Йохан фыркнул в ответ. Видел? — и я надменно подставил ему свой нос. Не меняя позы, лишь двинул рукой, чтобы вырвать уже раскрытый зонт.

— Это моё.

Операция по захвату зонта прошла гладко. Перекинув отнятый зонт на плечо, я швырнул Йохану его свёрнутый. Тот ловко поймал его левой рукой. Везучий ублюдок.

— Это* твоё?

П.п: 거 — вещь, штука, предмет. Однако слово «го» (거) в корейском сленге очень часто является сокращением от «гŏги» (거기 — «там»), которое эвфемистически обозначает мужские гениталии. Далее объясню почему я сделала примечание на это слово.

— Да?

— Ага.

Йохан окинул другой зонт оценивающим взглядом. Вид у него был явно недовольный. Он же новый. Чего не так? Пока я размышлял, Йохан провёл пальцем по уголку губ:

— Значит, это я так, блядь, старательно поднимал зонт Джуна*?

П.п.: итак 내가 준이 거를 존나 열심히 세웠던 거구나 — Эта фраза содержит игру слов, которую сложно полностью передать в переводе без потери смысла. 준이 거 Дословно "вещь/штука Джуна". В контексте это явно относится к зонту Джуна, который Йохан только что отобрал. Но помним, что я писала выше про слово штука. Это двусмысленная фраза. Помимо буквального смысла (раскрывал зонт), отсылает к их раннему разговору о размерах и эрекции («поднимать» как сленг). Йохан намеренно использует эвфемизм, чтобы дразнить Джуна.

Разве не говорят раскрыть зонт? Под шум ливня я вспомнил привычку Го Йохана играть словами. Даже с возрастом она не меняется. И то, что эта привычка мне по душе — тоже не меняется. Я хоть и стал старше, но тоже остался прежним.

— Ты почти поднял моего дружка.

Я слегка покачал головой и размашисто провёл рукой по воздуху. Не стоит слишком задумываться. Хм.

— Пошли домой.

Кажется, сезон дождей будет долгим.

Пока мы возвращались, ливень усилился. Дождь, который до этого мочил брюки, теперь обрушился с такой силой, словно хотел разбить окна. Когда мы наконец добрались до квартиры, и я, и Го Йохан были вымокшие до нитки.

Мы с Го Йоханом не проронили ни слова даже у входа. Однако в зеркале наши взгляды украдкой встречались. Наше страстные вздохи переплетались, а резкий запах мыла щекотал мне ноздри. Почему даже после сигарет от Го Йохана пахнет чистотой? — подумал я, пристально глядя на его отражение.

Щекотка мягко коснулась шеи.

—…?

Лёгкие мурашки, поднимающиеся снизу, сковали тело. В зеркале я увидел, как Го Йохан пальцами взял меня за воротник. Волоски на затылке встали дыбом. Я не смог повернуть голову, уставившись в коридор, и произнёс:

— …Почему?

— А, — Го Йохан сделал паузу, прежде чем продолжить, — воротник загнулся.

Затем его средний палец, мокрый и влажный, провёл по моей шее сбоку. Этот незначительный жест парализовал меня. Будучи не в силах пошевелить ни одной конечностью, лишь мои губы оставались живыми, и я произнёс несколько сухо:

— Я вышел, всё проверив.

— Должно быть, он загнулся, пока ты бежал.

— …

— Не скажешь «спасибо»?

Его пальцы нежно провели по моему коротко стриженному затылку. Чувство щекотки поползло вниз от горла. Я проглотил комок, вставший в горле, и низко опустил голову.

— Спасибо.

Раздались шаги, когда он направился к двери.

— Это ложь.

— Что…

— Воротник. На самом деле он не был загнут.

— Просто подразнил тебя. Дурак.

Пошутил. Серьёзно. Я наконец обернулся и уставился на Го Йохана. И в тот же миг сглотнул сухую слюну*. Сквозь промокшую насквозь одежду Йохана проглядывала нежная кожа. Одновременно с этим у меня заныло внизу живота.

П.р.: Я здесь редко, но метко. Во избежание умников и их умных умозаключений – фраза “сухая слюна” в художественном контексте может быть использована, как образное выражение, означающее, что во рту пересохло, но человек всё же инстинктивно сглотнул, даже не имея настоящей влаги во рту. Просто, чтобы не писали, как это тупо звучит))

Зря я посмотрел.

Кан Джун реально спятил. Я, подавляя желание ударить себя кулаком по голове, быстро распахнул входную дверь. Едва открыв её, я, не дав Йохану войти, втиснул в квартиру только своё тело и снова захлопнул её. После долгой тишины послышался стук в дверь.

Тук-тук.

Сквозь стекло смутно виднелись широкие плечи Го Йохана.

Как только зажёгся датчик света, я в панике бросился бежать в свою комнату. Мокрые ступни скользили. Хлюпающая влага прилипала к подошвам и следовала за мной. Липкий дискомфорт под ступнями лишь спрятался, словно тень, но не исчез.

Но я, насколько мог, выпрямился, и как ни в чём не бывало вошёл в комнату. Хотя, в противовес всей этой браваде, я глубоко выдохнул, едва переступив порог.

Украдкой я приложил ухо к двери. Откуда-то издалека донёсся звук закрывающейся входной двери. Только тогда я, всё ещё прислонившись плечом к ней, рухнул вниз.

— Блядь.

Вор сам себя выдаёт. Потому что я, глядя на Йохана, думал о похабном. Жалко, конечно, Йохана. Но что поделать. Я ведь такой подозрительный и жалкий тип.

Успокоившись, я заметил новые детали. Например, разбросанные на столе смятые обёртки*.

П.р.: фантики от презервативов, ну вы поняли.

— Охренеть, реально.

Я вздохнул, поднялся и начал хватать разбросанные по столу обрывки. И впал в отчаяние, увидев переполненное мусорное ведро. Знать бы, что так будет, попросил бы тётю убрать и комнату.

Хотя нет. А если бы тогда она нашла следы того, что я спал с Йоханом? Если бы нашла использованный презерватив.

……

Ах, я реально извращенец. Прикидываясь перед Йоханом порядочным, а в итоге оставил себе в удел уборку комнаты, с которой даже толком справиться не могу. Взамен я переспал с Йоханом. Вообще-то я и сам пытался жить чисто, но частенько забываю саму мысль о том, что что-то нужно приводить в порядок. Я и правда тот ещё отброс*, который даже сортировать не умеет.

П.п.: 생활 쓰레기 – «бытовой мусор», здесь используется в переносном смысле как самоуничижительное «никчёмный человек», «отброс».

Слова, сказанные Йоханом ранее, ярко всплыли у меня в памяти.

…Йохан и правда лучше меня. Он укоряет меня за мою жалкую ничтожность. Словно вымещая злобу, я с натугой засовывал обертки в пакет, лежавший в мусорном ведре.

Ладонью я сильно ударил себя по голове. Так, опустошив голову, я втиснул ещё мусора в переполненный пакет. Убрав несколько свёрнутых комков со стола, я увидел, что пакет вот-вот лопнет. Я почесал лоб, глядя на падающие на пол обрывки. Затем поднял голову и уставился на дверь Йохана.

Наверное, я простоял так минуты три. Покончив с бессознательными терзаниями, я нагнулся. Продолжая смотреть на дверь, я подобрал мусор, который выпал и выпрямился. Снаружи по-прежнему не было слышно ни звука.

Я несколько раз переступил с ноги на ногу, то вперёд, то назад, и наконец схватился за дверную ручку. Во мне даже вспыхнула досада. Это ведь мой дом. Чьего, чёрт возьми, мнения я так боюсь? И я открыл дверь.

— О.

И тут мой взгляд совершенно случайно и неловко встретился с Йоханом, который стоял как вкопанный на кухне. Да ещё и стоял он там, при тусклом свете подсветки. И не было похоже, что он что-то ест или пьёт. Моя досада не утихла. С самым невинным и чистым видом, я нагло спросил:

— Чего так притаился? Я думал, ты уже в комнате.

— Хм, — Йохан, казалось, о чём-то подумал, затем медленно провёл указательным пальцем правой руки по стене. Он продолжил лишь спустя некоторое время, — воды хотел попить.

— … Кулер же с другой стороны.

— Ага. Точно, — Неловко пробормотал Йохан и усмехнулся.

— …

— А ты? Мусор выносишь?

— О, да. Переполнилось.

— Тогда… тебе нужно здесь пройти.

— ….. Наверное, да.

Чтобы дойти до кладовки, где стоял бак, за который отвечала тётя, нужно было сначала пройти через кухню. А у входа на кухню стоял Йохан. Неизбежность. Мне нужно было пройти мимо него.

Рука, сжимающая смятые обёртки, напряглась ещё сильнее. Издав неловкий «Кхм» — я сделал вид, что всё в порядке, и высокомерно поднял подбородок. Что ж, притворяться наглецом — мой самый выдающийся талант. И вот я зашагал в сторону кладовки.

По мере того, как шаги приближали меня к Йохану, сердце колотилось всё сильнее — словно молот бил по хрупкому стеклу внутри меня, разлетаясь осколками. Шум в ушах нарастал, будто эти обломки впивались в барабанные перепонки.

— Я пройду?

Го Йохан сказал, что пришёл попить воды. Но он не сдвинулся с места, пока я приближался. Наоборот, он как будто ненароком развернулся и встал у меня на пути. Что он задумал? Напряжение охватило затылок.

Пока я шёл, нарочито глядя вперёд, в периферии зрения мелькнуло расплывчатое выражение лица Го Йохана. Этот парень прищурился и медленно, откровенно оглядел меня с ног до головы. Я почувствовал что-то вроде стыда, будто с меня сорвали всю одежду. В тот самый момент, когда чувство опасности коснулось моей лодыжки.

— Помочь? — Очень подавленной голос, обратился ко мне. Чёрт возьми.

— Нет, не надо.

Я сделал вид, что не чувствую никакой атмосферы, покачал головой и неловко усмехнулся. Тело одеревенело, я развернулся и зашёл в кладовку. Почему-то мне показалось, что во мне стало меньше наглости, чем в старшей школе. Кажется, в юности я в такой атмосфере вёл себя дерзко. А сейчас, после того как мы столкнулись телами*, стало лишь более неловко.

П.п.: 몸을 섞다- досл. «смешать тела», здесь: столкнуться, войти в физический контакт, имеется в виду секс.

Так вот в чём разница между тем, кто только смутно представляет, и тем, кто действительно пробовал.

Хотя я точно убедился, что дверь закрыта, спина всё равно ныла. Как будто Го Йохан вплотную прилип к ней. Чувствовалось, будто он последовал за мной. Но вид закрытой двери принёс облегчение. Наверное, Го Йохан — раз уж я вышел — тоже пошёл пить воду. Почувствовав облегчение, я пошёл выбросить мусор — туда же, где лежал остальной.

...Но рука вдруг замерла.

«Помочь?»

Вопрос уже прозвучал. Но я, старательно игнорирующий его тогда, в итоге ответил там, где никого не было.

— Чем помочь? Всего-то выбросить один пакет.

И снова двинул замершей рукой.

Я посмотрел на мусорное ведро, заполненное ворохом разного хлама. Из-за какого-то напряжённого предчувствия, будто вот-вот что-то случится, я машинально щёлкнул кончиками пальцев. Некоторое время я смотрел на бумагу, испачканную следами пролитого кофе, потом развернулся. Собираясь снова выйти на кухню, я вдруг резко остановился перед дверью.

Неужели Го Йохан всё ещё ждёт?

Полная ерунда. Я словно метался туда-сюда именно по таким дурацким причинам. Какая разница, ушёл он или нет? Но даже зная это, я понимал: само присутствие Го Йохана действует на нервы. И я готов поспорить, что среди всех моих знакомых нет ни одного, кому с Го Йоханом было бы легко. Тем более я сам, раз уж порождаю о нём такие грязные мысли.

Но ведь не могу же я тут сидеть вечно. К тому же, если я зашёл и не выхожу, это будет выглядеть ещё более жалко. И странно. Я сжал руку в кулак, потом разжал. Одеревеневшие пальцы легли на ручку раздвижной двери. Набравшись смелости, я приоткрыл её на ширину ногтя — в щели никого не было.

......

Странное чувство сковало лодыжки. Было ли это сожалением? Или я подумал, что мне повезло? Часто я не понимаю, что у меня на душе. Почему Кан Джун, который всего год назад жил, полный уверенности, стал таким?

Я, схватившись за волосы, размашистыми шагами прошёл в комнату. Шаг был довольно решительным. Однако, войдя в комнату, я начал суетливо срывать с себя одежду и нижнее бельё, а затем швырнул их на пол. Похоже, мне срочно нужно было окатить голову холодной водой.

Давай же, возьми себя в руки.

Я не мог поверить, что так запаниковал из-за дурацкой выходки, явно рассчитанной лишь на то, чтобы подразнить меня. Легонько шлёпнул себя ладонью по щеке. После этого зашёл в душевую, примыкающую к комнате, и сразу же открыл воду. Но едва я повернул кран, как из настенного душа хлынула горячая вода, мощно ударив по голове и плечам. От неожиданности я невольно вскрикнул.

— Ай, горячо!

Выкрикнув это, я тут же захлопнул рот — звучало это слишком глупо.

Рукой провёл по коже, покрасневшей от соприкосновения с водой. Чуть не ошпарился. То, как я себя вёл с самого начала и до сих пор, было по-детски глупым и до смерти постыдным. Я слабо стукнулся затылком о кафель. Хорошо, что никто не видел, — подумал я с облегчением и на этот раз осторожно шагнул под струи воды.

Откинув назад промокшие волосы, я умылся под потоком. Казалось, что удары струй по лицу, даже немного болезненные, слегка проясняют сознание. Прямо как звук падающего водопада. Хотя это, конечно, не настоящий водопад. В этот раз я ладонью вытер воду, стекающую по подбородку.

Именно в этот момент.

Сквозь шум воды раздался стук в дверь. Нет, похоже, послышалось.

— Кто... Го Йохан?

Спросив «кто», я тут же осознал глупость вопроса и поспешно перефразировал, назвав его имя. Но ответа не последовало. Может, из-за шума воды я не расслышал? Или я перепутал стук со звуком падающих капель?

Не отводя глаз от двери, я медленно закрыл кран. Мощные потоки воды постепенно ослабели, превратившись в редкие капли, и падали на пол. В лёгкой дымке пара, в замкнутом пространстве ванной, звук капель распространялся странно гулко. Так я и стоял в душе, остолбенев, но ответа по-прежнему не было.

— Го Йохан, это ты?

Не веря в это, я всё же крикнул его имя. И тут в голове мелькнул маленький вопрос.

А запер ли я дверь, когда заходил?

......

Нервы, натянутые как тетива, наконец спустили курок. Наверное, это был инстинкт. Чувство, которое нарастает у слабой добычи, вроде травоядных, чтобы избежать хищника.

Я осторожно, стараясь не шуметь, вышел из душевой кабины. Но мокрые ноги заскользили, и я едва не упал. Не было времени даже подумать: не может быть. Я отчаянно потянулся к двери, чтобы дотянуться как можно быстрее, и запер её. Всё произошло в одно мгновение.

Хаах... Даже не было повода тратить силы, а тяжёлое дыхание вырвалось наружу.

И когда дыхание немного успокоилось, меня охватил жар от стыда. Только сейчас я осознал, насколько параноидально себя повёл.

Горько усмехнулся. Не знаю, когда же излечится эта моя болезненная мнительность. Или это моя природа такая? Почувствовав, как температура тела упала от охлаждённого воздуха, я слегка вздрогнул. Как раз в тот момент, когда собрался отпустить ручку.

Скрип.

Ручка, которую я лишь касался, повернулась, издав едва слышный звук.

......

Моё тело на мгновение окаменело, как статуя. Скорость была такой осторожной, что я бы не заметил, если бы не держал руку на ней. Небольшое движение защекотало кожу на подушечках моих пальцев.

Я не смел даже моргнуть.

Медленно убрав дрожащую руку с ручки, стараясь не выдать себя, та повернулась до конца с глухим звуком и вернулась на место.

А потом снова стало тихо.

Я долго стоял под водой. Когда уже подумал, что вот-вот стану новым просветлённым Буддой под водопадом, выключил кран. Тело уже распухло. Кожа пылала багровой краснотой. Внезапное головокружение заставило схватиться за голову. Я убеждал себя, что повышение температуры на каждом участке кожи — лишь от долгого пребывания под горячей водой.

Во время секса Го Йохан буквально загоняет тебя до смерти. Он не слышит «не делай этого» и слова «остановись» для него не существовало. Наверное, это останется со мной на всю жизнь. Та ночь.

— Да перестань же ты вспоминать, придурок...

В отчаянии я рвал мокрые волосы и ругал себя, но всё было тщетно. Внутренний Кан Джун всё ещё был пригвождён к Го Йохану, плача и возбуждаясь одновременно.

«Пожалуйста, ну хватит уже, хватит... Остановись. Прошу... я прошу. Умоляю...»

Та ночь, когда я, измождённый рыданиями, потерял сознание, а очнувшись в полубреду, понял, что моё тело всё ещё принимает Го Йохана — и мне пришлось сдаться. В конце концов я уткнулся лицом в одеяло, собранное руками. Не было сил даже напрячь тело — боялся, что из расслабленного рта вырвется мерзкий стон.

И всё же иногда я вижу яркие сны о той ночи. Даже просыпался потом в промокших трусах.

«Джун-а, пожалуйста?»

......

В голове крутились его слова, сказанные в тот момент, когда я судорожно кивал и сжимал кулаки:

«Ты должен расслабить там внизу эту дырочку, тогда я выйду.»

Тот, у кого хватило наглости не отпускать до конца, запихивая и вытаскивая из тела, которое уже не могло даже поднять колени и просто лежало на кровати? И он ещё говорит о том, чтобы передать ответственность мне? Внизу было настолько расслаблено, что я чувствовал каждый слой плоти, цепляющийся за медленно выходящий член Го Йохана.

— Джун-а, ты меня очень любишь?

— ...ым, мгм. Да. Люблю. Люблю. Поэтому, пожалуйста, пожалуйста.

Сначала в этом было что-то романтичное, но конец был близок к рыданиям. Хотелось спать. Хотелось помыться. Живот страшно болел, а промежность, казалось, вся распухла. Когда я в отчаянии закричал: «Просто закончи, пожалуйста!», Го Йохан, похоже, совсем спятил. Он засмеялся с чистотой мальчишки, услышавшего признание в любви:

— Тогда покажи мне лицо. Хорошо?

Блядь. Твёрдо схваченные бёдра резко приподнялись, а дыхание, до этого глухо придавленное одеялом, внезапно вырвалось наружу. Клочок одеяла выскользнул из пространства между пальцев, открыв взгляду стену.

Придя в себя, я понял: меня посадили на бёдра Го Йохана и вновь насадили на него. Каждый его мощный толчок снизу встряхивал всё тело. Нечем было прикрыть лицо — я кусал губы и опускал голову. Тогда Го Йохан вгонял член так глубоко, что внутренности, казалось, сжались.

— Повернись ко мне. Посмотри на меня. Хочу видеть твоё лицо. Джун-а.

— ...Ум, хым. Пожа... луй...

Так Го Йохан растоптал моё жалкое желание сохранить хотя бы намёк на мужское достоинство.

Единственной мыслью, которая мелькала в такт толчкам, было: «Больше никогда не пересплю с Го Йоханом». Чёрт, а ведь настоящий ёбаный извращенец — это, пожалуй, сам Кан Джун.

Я и раньше замечал: у меня чертовски хорошая регенерация. Именно эта регенерация и вечно живущий во мне извращенец порождали мои ночные сны. И это ощущение внизу — прилив крови — тоже, чёрт возьми, ненормально. Я и сам ненавижу себя за это.

— Давай же, идиот, — прошипел я себе.

Надо думать о чём-то отупляющем. О скучном лице профессора. Я закрыл кран и схватился за халат. Долго перебирал в голове леденящие кровь образы людей и ситуации. И тут накатила суровая реальность.

Разве не экзамены остужают пыл эффективнее всего? Достаточно одного выхода за грань нормальности с Го Йоханом. В моих жизненных планах нет места «неудам» и «провалам». По мере приближения реальности жар постепенно спадал. К тому же, нельзя ведь сидеть тут вечно.

Приняв решение, я накинул халат и повернул дверную ручку. Раздался щелчок отщёлкнувшегося замка, дверь открылась.

Осторожно открыв дверь и убедившись, что никого нет, я быстро закрыл её на замок. Увидев крепко защёлкнутый замок, я наконец почувствовал облегчение. Затем, не теряя времени, нашёл одежду и переоделся. Хотя я вспомнил об учёбе, чтобы забыть о своей аморальности, сама мысль о предстоящем экзамене породила новую тревогу.

Совсем вылетело из головы. Опять Го Йохан сводит меня с ума. Чёрт. Надо хотя бы сейчас разобрать вопросы к завтрашнему тесту. Говорили, что он сильно влияет на оценку. Я вроде бы всё выучил, но мало ли. Чтобы успокоиться, надо хотя бы бегло пробежаться по конспектам с лекций.

— Экзамен в девять утра завтра... Хотя бы четыре часа поспать можно.

Я яростно провёл ладонью по лбу, пытаясь сдержать накатившую странную истому, и придвинул стул.

— Оа.

Короткий зевок вырвался сам собой. Убрав руку со лба, я прикрыл рот и сел, раскрыв учебник. «Осталось только повторить», — но едва я устроился за столом, аморальные фантазии вспыхнули, как фейерверк. Да что ты творишь?! Уставившись на исписанную мелким текстом бумагу, я пробормотал словно заклинание:

— Ты же в аспирантуру собрался. Ты не можешь так и дальше продолжать.

Пробубнив это несколько раз, я схватился за голову и начал насильно вчитываться в конспекты. Но трезвые мысли — будто подёнки* — лишь мелькнули и исчезли. И всё из-за тихих шагов за дверью.

П.п.: 하루살이 «однодневка» — это насекомое, живущее всего один день, то есть подёнка (научно: эпhemeroptera, по-русски — подёнка).

— Да почему в этом доме звукоизоляция такая ужасная...

Медленные шаги то затихали, то направлялись к кухне, то приближались к двери. Всё моё внимание наконец сосредоточилось на двери комнаты. Я сглотнул и уставился на ручку.

Чёрт возьми.

Поспешно стукнул себя кулаком по виску. Сосредоточься, Кан Джун. Не хочу снова висеть на нём с перекошенным лицом и жалко хныкать.

Шаги у двери замерли. Явно остановились. Я нарочито уткнулся носом в учебник, делая вид занятости. Внезапно за дверью громко зазвонил телефон — мелодия Го Йохана. Лишь тогда шаги удалились, и издали донесся тихий звук захлопывающейся двери. Судя по тяжести — это была дверь его комнаты.

Напряжение наконец спало. И мне пришлось это признать:

......

Я будто сдался, закрыл глаза и отложил ручку. Освободившаяся рука опустилась под стол. Подавляя чувство, помешанное на вине и стыде, я засунул руку под пижамные штаны. В сгорбленной позе пальцы скользнули по набухшему члену.

От этого прикосновения — словно цветок, радостно поднимающий стебель к воде, — пенис приподнялся, растягивая ткань. Возле налившегося красным члена виднелась гладкая кожа, открывшаяся в разрезе пижамы.

Не то чтобы я начал дрочить только, когда мне исполнилось двадцать...

Как и сказал придурок Го Йохан: «голый холм с белой башней» — мой член действительно изменился после двадцати. Раз никто не комментировал, я думал, что форма и размер вполне нормальные.

«Да у тебя даже член белый.»

В глазах мгновенно запекло, и я ткнулся лбом в стол. Под столом член уверенно стоял, почти достигая пупка. Будь он не прикрыт одеждой — уже бы капал смазкой на живот. Я крепко зажмурился, схватил член и начал водить вверх-вниз.

— Ах...

Я прикрыл глаза, прислонившись лицом к столу, и тихий стон вырвался наружу. Я зажмурился лишь потому, что не хотел признавать, что делаю это, но ошибся — ощущения лишь обострились. Воображение всегда раздувает всё сильнее, чем ожидания.

А если бы меня касалась не моя рука, а рука Го Йохана…?

Развернулась фантазия: три его пальца неуклюже ласкают меня. Длинные пальцы с выступающими суставами. Коротко остриженные ногти. Чёткие вены на тыльной стороне ладони. В тот миг, когда я представил руку Го Йохана, скользящую по мне, липкая влага просочилась наружу.

— Ыхнг…

Я сжал бёдра, чувствуя дрожь надвигающегося, но ещё не достигнутого пика. Вытащил руку из штанов, глядя на липкие, блестящие пальцы.

......

В итоге меня снова ждало разочарование.

— Похоже, я окончательно спятил.

Хотелось сбежать от реальности. Я отчаянно молился, чтобы эти мысли были лишь от усталости… Чтобы, заснув, я наконец избавился от этого невыносимого беспокойства. Пожалуйста, ну пожалуйста же.

Отчёт о Го Йохане

* * *

Если жизнь в восемнадцать была жизнью по шаблону, то в двадцать лет я ощущал себя уткой, заплывшей в океан. Я всё ещё чувствовал себя несовершеннолетним, а общество вдруг швырнуло меня в бескрайнюю саванну и стало навязывать свободу. Ты теперь взрослый, живи как хочешь. Но никто не объяснил, как живут взрослые. Это было просто продолжение девятнадцати лет.

Эпоха вседозволенности и безнадзорности. Сезон без взрослых, которые могли бы контролировать одиночество и боль. Не двадцать лет, а всё те же девятнадцать, к которым прибавился всего один лишний год — странная вселенная. Моя университетская жизнь казалась весёлой, но веселья в ней не было.

Двадцатилетний Кан Джун. Я всё ещё не влился в коллектив на факультете, друзей не было. Хоть я и познакомился с довольно большим количеством людей, на этом всё и закончилось. В отличие от старшей школы, где ты каждый день виделся с одним и тем же классом, в университете без проявления  инициативы тебе грозит социальное падение. Особенно таким, как я, кто не ходил ни на факультетские мероприятия, ни на Сэто*, ни на МТ*.

П.п.: 새터 (Сэто) - Сокращение от «새내기 배움터» (Sae-naegi bae-um-teo) — «место обучения новичков». Традиционная приветственная вечеринка или мероприятие для первокурсников (새내기, sae-naegi) в начале семестра, организуемое студенческим советом или старшекурсниками. Часто включает игры, выступления, угощения и обильное употребление алкоголя, чтобы помочь новичкам познакомиться и влиться в университетскую жизнь.

MT (Эм-ти) - Сокращение от «Membership Training» (Мембешип Тренинг). Популярный в Корее выездной тимбилдинг для студентов, членов клуба или сотрудников компании. Обычно проводится на 1-2 дня за городом (в пансионате, кемпинге). Включает совместное приготовление еды, игры, соревнования, употребление алкоголя и ночные разговоры. Цель — сплочение коллектива и установление неформальных отношений. Ключевое отличие от 새터: 새  — обычно однодневное мероприятие в университете/кампусе в самом начале семестра; MT — выездное мероприятие, может проводиться в любое время для уже сформировавшихся групп (класса, кружка).

«Несправедливо», — пробормотал я, уставившись на Го Йохана с террасы перед библиотекой. Когда я, скрестив руки, продолжал смотреть на него, он тоже, повторяя за мной, скрестил руки.

— Отвратительно. Джун-а.

— Как получается, что только у тебя обрастает круг знакомств?

— Знакомств? Хм, да я же хуесос*.

П.п.: 좆밥 (Чот-пап) - Очень грубое, нецензурное выражение. Буквально: «рис для члена» или «члено-рис». Уничижительное сленговое слово, означающее полное ничтожество, ни на что не годного человека, «мелкую сошку», «дерьмо», «говно». Сильно оскорбительно. Наиболее точный аналог на русском языке «Хуесос»

— Хуесос? Ты издеваешься? — это прозвучало скорее, как утверждение, чем вопрос.

На мои слова, не требующие ответа, Го Йохан вынул изо рта леденец на палочке, который сосал. Уже то, что он поставил ноги на стул, на котором обычно сидят, было нелепо, но он, не обращая ни на кого внимания, только хихикал, упершись локтями в колени. Вот так Го Йохан меня дурачил.

По сравнению со мной, Йохан быстро влился в коллектив. Виной тому была разница между факультетом и отделением*. Первый курс экономического факультета, где было аж 160 человек, делился на 4 класса. Чётко: А, Б, В, Г. Были классы и старосты. Поэтому сплочённость была сильнее, чем на других факультетах, и Йохана, так сказать, вовлекли в это «взялись дружно*». Везучий ублюдок.

П.п.: 학과 (Хакква - отделение) / 학부 (Хакпу - факультет) - В корейских университетах 학부 (hakbu) обычно означает более крупное подразделение (например, «Школа социальных наук», «Факультет гуманитарных наук»), которое может включать в себя несколько 학과 (hakgwa) — более узких специализаций или отделений (например, «Отделение экономики», «Отделение социологии» в рамках Школы социальных наук). В данном тексте «160명이나 있는 1학년 경제학부» (160 человек на 1 курсе экономического факультета/школы) делится на классы (반, ban). Это подразумевает, что «экономический факультет» (학부) — крупная единица, а Кан Джун, возможно, учится на более узком 학과 внутри него, где меньше людей и нет такого деления на классы. Го Йохан же учится именно в рамках большого 학부 с делением на классы.

으쌰으쌰 (Ысся-ысся) - Звукоподражание, имитирующее возгласы при совместном усилии (типа «раз-два, взяли!», «дружно!», «ещё раз!»). Означает активное вовлечение в коллективную деятельность, командный дух, совместные старания. Здесь — его активно вовлекли в жизнь класса, заставляли участвовать в общих делах.

Я просто из зависти сделал вид, будто бью Йохана кулаком. А он, ещё мерзостнее, даже от этого жеста увернулся. Задница. Серьёзно.

— Это что за школа такая? Какой ещё университет, где есть классы и старосты?

— Не завидуй. Знаешь, какой у меня класс? Класс В. В. Звучит-то по-дерьмовому.

— Хорошо же. Тебе идёт.

— Да мне в общем-то плевать на твоё мнение.

Я отвернулся, чтобы избежать его длинных пальцев, которые скользнули по моей щеке, вызывая щекотку. Но они упорно тянулись ко мне снова.

— Да иди ты уже.

— А-а-а, ну почему-у?

Да потому что моё жалкое чувство ревности снова начинает закипать. Разве это не повод чувствовать себя неблагодарным?

Когда я засел в библиотеке, выискивая темы для реферата, никто даже не поздоровался. Го Йохан заглянул всего на пару минут на перерыве между лекциями — и с ним поздоровались аж семь человек. Всего за 10 минут! А я сижу здесь, прилипший к ноутбуку, уже три часа!

Йохан, который и не подозревает о моих чувствах, схватил меня за руку и тряхнул. От этого меня качнуло.

— Джун-а, у меня скоро лекция начинается.

— Ах, понял.

— Слиняю?

— ...Го Йохан, ты после поступления в универ стал настоящим отморозком. Даже курить начал, — промямлил я.

— Слиняю? — Йохан, проглотив мои слова, снова спросил серьёзно. Зачем он спрашивает меня об этом?

Я взглянул на Йохана — и невольно задержался на его крупной руке, локтем опирающуюся на старый стол и поддерживающую подбородок. И даже на его грязные ботинки — видимо, измазались за время долгих дождей. Наверное, он бежал сюда. Значит, пропадает весь смысл того, что я специально пишу реферат в месте, близком к лекционной Йохана. Я снова покачал головой.

— Не прогуливай.

— Почему?

— Иди на лекцию...

Говорить или не говорить? Я поводил пальцем по пробелу, а потом, разозлившись, открыл рот.

— ...Можешь писать мне сообщения.

— Чего? Сообщения?

Рот, открывшийся в порыве злости, не закрывался. Моей последней линией обороны было прикрыть рот рукой, согнуться и произнести это самым тихим голосом, на какой я был способен.

— Ты и лекцию послушаешь, и это разумный выбор.

Честно говоря, я не хочу расставаться с Йоханом. Я верю, что он тоже так думает. Возможно. Возможно...

Если быть предельно честным, однажды я представлял себе расставание с Йоханом. Если уж быть более откровенным, от одной этой мысли я впал в депрессию и несколько дней не мог есть. Но Йохан, постукивая пальцем по моим губам, высмеял мою грандиозную картину. Дерзко.

— Задолбал.

— ......

Почему я его люблю? Иногда меня посещает такое сомнение. Тем не менее, я сделал каменное лицо, притворяясь, что все в порядке.

— Если у тебя будут плохие оценки, потом пожалеешь.

— Пожалею? Херня. В любом случае ни тебе, ни мне не придётся искать работу.

— Я не такой. Я собираюсь в аспирантуру. Мне нужно следить за оценками.

— В аспирантуру?

Жест Го Йохана, покусывающего губы, замер. Потом он спросил, казалось, искренне заинтересованный:

— Почему?

— …

Что значит «почему»? Потому что это мои планы на будущее. Я ещё не отказался от пути к успеху. В ответ на моё молчание Го Йохан сделал нарочито серьёзное лицо, а затем вдруг резко вскочил с места в совершенно неподходящий момент.

— Я пошёл на пару.

— В… Вот так сразу?!

И затем, ни капли не реагируя на моё замешательство, он поспешно выбежал из библиотеки. Даже не попрощавшись. Я было хотел громко позвать Го Йохана, но, оглядевшись на окружающую обстановку, сомкнул губы. И суетливым движением достал телефон, чтобы написать сообщение.

[Буду ждать до конца твоих занятий]

Буду ждать, а потом… В тот миг, когда я раздумывал, что написать дальше, пришёл ответ.

[Ок* ]

П.п.: 「ㄱ」 - Это сокращение в корейском интернет/мессенджер сленге. "ㄱ" — первая согласная буква (киёк) в слове "그래" (Кыре), что означает "Да", "Ладно", "Ага", "Понял". Йохан просто коротко подтверждает, что получил сообщение и согласен ("Ладно, жди").

[Запомнить? *]

П.п.:기억?” (Киок?) - Джун ошибочно интерпретирует сокращение "ㄱ" как начало слова "기억" (Киок) — "память". Он читает "ㄱ" как первую букву "기" и дополняет в уме до "기억?", думая, что Йохан спрашивает что-то странное про память. Это демонстрирует его напряженное/зацикленное состояние и непонимание сленга.

Это было странное сообщение, смысл которого я не мог понять. И почти сразу, после короткой паузы, пришло продолжение.

[С этим ублюдком не садись].

— …….

Я сидел на месте, схватившись за ноющую голову. Моя университетская жизнь была как бы приятной, но на самом деле не была таковой. Приятные вещи находили меня словно подарки — за то, что я терпеливо жил, а неприятные приходили почти каждый день, будто испытания. И виновником был Го Йохан. Не понимаю, почему верит в религию Го Йохан, а испытания выпадают на мою долю.

* * *

— Извини, но не садись рядом со мной.

— А? Я?

Кан Сохён растерянно ткнул себя в грудь. Я сделал вид, что не замечаю его, и, двигая мышку, пробормотал:

— Твой друг попросил меня так сказать.

— Мо... мой друг? Разве у меня есть такие недружелюбные друзья?

Кан Сохён в задумчивости потирал грудь, терзаясь качеством своего круга общения. Но в итоге, он всё равно проигнорировал мои слова и нагло уселся рядом. Мало того — он с невозмутимым видом достал свой ноутбук размером с дом и с грохотом поставил его прямо передо мной.

Угх. Похоже, поговорка «между молотом и наковальней» создана для таких моментов. Отойти назад — значит бросить учёбу, двинуться вперёд — схлопотать F. С самого начала было ошибкой записываться на курс «Гендер и брак». Говорили, что это медовый* предмет, но, похоже, я попался на удочку слухов.

П.п. 꿀 같은 강의 — «Медовые лекции». Студенческий сленг. Очень лёгкий предмет с минимальной нагрузкой, щедрым преподавателем и высокими оценками («сладкий как мёд»).

— Ну, смотри. Я тут набросал презентацию.

Едва он открыл ноутбук, как клавиатура вспыхнула ослепительной радугой. Кан Сохён, втиснувшись между мной и экраном, порылся в углах своего захламлённого рабочего стола и кликнул на файл презентации.

— Мой ноут мощнее большинства компов. Я могу добавить кучу разных анимаций.

— А, ну да...

А оно вообще надо? Я тупо уставился на его затылок, потом перевёл взгляд на экран. И ахнул.

Что это за шрифт?!

— П-погоди минутку.

— Чего? Уж так тебе не терпится рассмотреть?

Я проигнорировал его бред и пролистал вверх, чтобы убедиться. Блядь, «Янджеваданчхе*»? Никогда не слышал о подобном шрифте.

П.п.: 양재와당체 (Янджеваданчхе) — Вымышленное, абсурдное название шрифта. Звучит как пародия на реальные корейские названия вроде «Янжуче» (янжу = дизайнерский район в Сеуле). Скорее всего пародия на 코믹 산스 (Comic Sans) — международный символ «дизайнерского кошмара»

— Ну... ничего так?

— Эй, слушай. Дело вот в чём...

— Красиво же?

— Я не хочу обидеть, но зачем ты выбрала ЭТОТ шрифт?

— Говорят, сейчас в презентациях дизайн очень важен.

Похоже, день, когда «Янджеваданчхэ» сочтут важным дизайном, настанет ещё очень нескоро. Может, назло оставить?

— Давай сменим шрифт.

— Сменить? Самовольничаешь? Почему? Тебе не нравится? А? Вот почему я и не лажу с гуманитариями.

— При чём тут вообще гуманитарии?

— Видишь! Даже не знаешь, в чём виноват.

Кан Сохён отвратительно зажмурился. Я изо всех сил делал вид, что не слышу его, и быстро сменил шрифт на самый сносный из стандартных. Но тут возникла проблема куда серьёзнее. Сменив шрифт, я наконец разглядел содержание. И это был настоящий цирк уродов, говно из говен.

[Какие слова кажутся девушкам самыми похабными во время секса?]

●        3 место: «Можно мне попробовать твой XXX?»

●        2 место: «Оппа*, XX вкусняшка»

●        1 место: «Твой XX такой вкусный»

※ Результаты опроса 18 женщин

П.П: 오빠 (Оппа): Обращение младшей девушки к старшему парню (брату, парню, близкому знакомому).

Блядь, это шведский стол что ли?

Мне было страшно листать дальше, и я просто замер, положив руку на клавиатуру. Видимо, Кан Сохён это неправильно истолковал. Он посмотрел на меня томным взглядом, полным высокомерия.

— Похоже на американскую подростковую романтику, да? Про романтичный секс. Говорят, нынешние девчонки такие. У них и такой, понимаешь, колониальный менталитет* есть, не то что раньше. Не спрашивай, откуда я знаю. Ты не единственный кандидат, кто может помочь мне с заданием. Увы, я, Кан Сохён, красавец инженерного факультета, обладаю кругом общения, обширным, как бескрайняя равнина. По сравнению с моими друзьями, твоя внешность настолько заурядная, что и запомнить невозможно.

П.п.: Колониальный менталитет / 사대주의적인): (사대주의) — букв. «политика подчинения сильным». Здесь иронично/негативно о слепом преклонении перед западной (американской) культурой.

— Если у тебя есть такие люди, почему ты с самого начала не пошёл к ним? Зачем ты вы-ы-брал заурядного меня?

— А я не очень-то хочу рассказывать.

Веки Кан Сохён задрожали. Вдобавок он начал назойливо трясти ногой. Из-за этого каждый раз, когда его колено стукалось о стол, ноутбук на столе дребезжал. Я незаметно для других скривился и снова расслабил лицо. Какой же он невыносимый.

— Эй, ногу-то хоть...

— Джуни-дружок.

Мой рот перекрыл мозолистый палец с грубой, пересохшей кожей. Угх. Я почувствовал безумное отвращение от прикосновения к своим губам. Непроизвольно подступила тошнота. Так и хотелось блевануть прямо сейчас. Я даже чуть не выругался вслух. Но тут подонок Кан Сохён закатил глаза, словно одержимый, я заледенел от ужаса и передумал.

Просто проигнорирую. Не буду смотреть в глаза. Как только я об этом подумал, локоть Кан Сохён ткнул меня в руку.

— Эй, та девушка так пялится на меня. Она смотрит.

— Кто на тебя...

— Не смотри! Даже боковым зрением не смей!

Это у тебя глаза закатились, идиот. И та ещё вся из себя. Кто бы там ни смотрел, любой студент в этом помещении уже заметил, что она пялится сюда. Я перестал реагировать на выходки Кан Сохёна. И, набравшись смелости, перешёл к следующему слайду. И зажмурился.

<Какие слова девушки больше всего хотят слышать во время секса?>

●        3 место: «Тебе нравится?»

●        2 место: «Не сдерживайся, можешь стонать. Позволь себе это».

●        1 место: (Зовя по имени) «XX-Ах…… XX……!»

(ХХ здесь имя если что, тут могло быть ваше имя или ваша реклама, как говорится)

※ Результаты опроса 18 женщин

Хватит на это смотреть.

Было ясно как день: если сдать проект на тему, выбранную Кан Сохён, это будет не просто провал, а полный, унизительный пиздец. Что подумают другие студенты, увидев это? Обрадуются? Мол, вот и лохи, которые всем подтянут оценку.

Я порылся в рюкзаке и воткнул в ноутбук Кан Сохён флешку с запасной темой.

Как же я рад, что предусмотрел такое развитие событий.

Честно? Моя тема тоже так себе. Я привык решать задачки по шаблону, а креативить — это не моё. Но я готов поклясться: моё говно менее вонючее, чем у Сохёна. Хотя бы из категории «неперерабатываемый шлак» поднимется до «годен на вторсырьё».

— Короче, я подготовил другую тему. Может, ты тоже...

— Джуни-дружок! Идёт! Сюда идёт! Посмотри, у меня есть что-то на лице?

— Бл-!

Кан Сохён грубо толкнул меня в плечо. Курсор мыши рвануло в сторону и скрылось за краем экрана. Блядь. Я, всё ещё полулёжа, беззвучно выругался губами. Даже этого было мало — я не стал подниматься, мысленно продолжая материться.

Сохён уставился на меня, широко раскрыв рот. Каждая деталь его зубов отпечаталась у меня в глазах.

— Угх…

Меня тут же затошнило. Зрелище было отвратительным до жути. И, как ни странно, Сохён не врал. Чужие шаги замерли прямо рядом с нами.

— Эм... извините... пожалуйста...

— Да? Что случилось?

Сохён мгновенно сомкнул рот и сделал томный голос. Какой придурок.

— Это... к вашему соседу.

— ......

Сохён наконец заткнулся. «Сосед» — это же я. Я перестал мысленно материться и поднял голову. Как только зрение прояснилось, я встретился взглядом с двумя людьми: Сохёном и незнакомой студенткой. Та быстро ткнула пальцем в мою сторону.

— Я... то есть... это не я, а моя подруга попросила.

— А... да.

Студентка попыталась куда-то указать, но поспешно спрятала палец. Прикрыв указательный палец ладонью, она неловко улыбнулась. Понятно, что она пыталась не выдавать подругу, но по атмосфере было очевидно, с какого именно стола она пришла. И её неловкая улыбка мгновенно сменилась прямым вопросом:

— Дело в том, что... не собираетесь ли вы встречаться? То есть... может, хотите с кем-то познакомиться?

— Ах...

Но что ответить? Увы, я тоже не был привычен к таким ситуациям. Чего ждать от мужской средней и старшей школы? Да и учёба в основном сводилась к репетиторам. Я украдкой глянул на Кан Сохёна, ища помощи. Но тот, будто на что-то обидевшись, поджал губы бантиком и вытянул их трубочкой.

...Подумать только, Кан Сохён в этой ситуации был совершенно бесполезным.

— ...Видите ли...

Глотать слюну было так же противно и неприятно, словно в горле застряла рыбья кость.

Человек. Тот, чьи выразительные черты лица отбрасывают вечную тень из-за резких скул. Тот, у кого изящный подбородок контрастирует с мощной шеей и тяжёлым кадыком. Тот, чьи длинные красивые пальцы уродуют выпирающие суставы. Го Йохан.

Я уловил взгляды от этих двух ждущих ответа и незримые ожидания той третьей.

— Нет. Пока нет...

— Мх. — Но тут Кан Сохён сжал губы и издал странный звук.

Я проигнорировал его и продолжил:

— Но у меня... есть тот, кто мне нравится. Извините.

Пальцы ног скрючились. Пока я краснел от собственных слов, студентка легко кивнула и без сожалений ушла. Я тоже поклонился ей вслед, соблюдая приличия — не провожал взглядом.

Раздражало лишь то, что из-за этого я снова встретился взглядом с Кан Сохёном. Когда место наконец затихло, он спросил серьёзно:

— ...Ты что-то говорил про свою тему?

Кан Сохён придвинулся ко мне ближе. Глядя на содержимое презентации и его поведение, я наконец осознал. Те самые «восемнадцать женщин» из его материалов были плодом его больной фантазии. Поэтому я мог с ещё большей уверенностью показать свою тему. Содержание было простым:

<Отчёт о сексуальной привлекательности мужчин из высших слоёв общества*>

Если быть точным — это был <Отчёт о Го Йохане>.

П.п.: 사회 상위 계층 — «Элита», «высший социальный класс». Йохан — наследник богатой семьи (об этом намёк в раннем диалоге: «нам не нужно искать работу»).

Отчёт о Го Йохане

<Отчет о Го ОО>

1. Го ОО склонен игнорировать мнение других и действовать по своему усмотрению.

1-1. Альфа-самец демонстрируя свою власть, занимаясь сексом гру |

Взгляд застыл на мигающем курсоре. Пальцы, нажимающие на кнопки, замерли, нажали Backspace, снова начинали печатать – и так десятки раз. Пальцы замерли над клавишами на долгое время и снова пришли в движение. Эх, чёрт с ним. Чувство было безнадёжным, капитулянтским.

Этот отчёт был подготовлен для задания по курсу «Гендер и брак», с целью описания темы «Секс и сексуальность» в общепринятом социальном контексте. Его цель – подробно описать «к какому партнёру человек испытывает сексуальное влечение и с кем хочет вступить в брак», наблюдая за анонимным реальным лицом, Го ОО.

Член команды Кан Джун (факультет политологии и международных отношений) предложил это, и Кан Сохён (факультет машиностроения) согласился, решив, что Го ОО подходит для отчёта, после чего он был назначен объектом наблюдения. Чтобы получить беспристрастные и реалистичные результаты, наблюдение проводилось в условиях строгой конфиденциальности, доступной только объекту наблюдения. Основная информация о Го ОО изложена ниже.

Объект наблюдения: Го ОО

Возраст: 20 лет

Рост: 190 см

Вес: согласно прямым измерениям веса, тяжелее среднего. Предположительно, мускулистого телосложения.

Физические данные: похоже, периодически занимается спортом в качестве хобби. Природные физические способности хорошие.

Финансовое состояние: Личного дохода нет, но родители очень богаты. Ожидается, что получит наследство через двадцать лет.

Внешность: |

Пальцы снова остановились. Тупые кончики несколько раз легко постучали по клавишам. Нерешительность была недолгой. На этот раз, в отличие от прошлого, они двигались быстро.

Внешность: очень красив.

Хотя внешность является субъективным показателем, при рассмотрении объективных критериев Го ОО справедливо классифицируется как привлекательный мужчина. По этим причинам наблюдатели выбрали Го ОО в качестве субъекта наблюдения.

Закончив введение, я отхлебнул кофе, стоявший рядом с ноутбуком. Я точно поставил его туда перед началом отчёта, но столько колебался, что горячий кофе стал тёплым. Прополоскав рот горькой жидкостью, я убедился: этот отчёт — меньшее дерьмо, чем «Отчёт о первой брачной ночи» Кан Сохёна.

На самом деле, упомянутое «согласие Кан Сохёна» было ложью. Однако у того, что Сохён взялся за эту тему, была очень короткая предыстория.

После ожесточённой битвы взглядов мы с Кан Сохёном решили обратиться за помощью к профессору. Это было блестящее решение. Я готов поклясться, что именно оно изменило мой второй семестр.

Кан Сохён отказался, неся чушь собачью: «Эта тема до невозможности банальна, писать не о чем. Моя тема глобальнее и креативнее». Однако после того, как профессор на критическом разборе назвал его тему «банальной, скучной и сексистской», ему пришлось заткнуться.

А потом профессор взглянул на мой суб-отчёт и спросил:

— Го — мужчина, верно?

Мы с Кан Сохёном одновременно кивнули. Увидев это, профессор задал ещё один вопрос:

— Кто выбрал эту тему?

— Я выбрал.

— Да?

Профессор спокойно посмотрел мне в лицо, усмехнулся с видом полного самообладания и задал второй вопрос:

— Факультет политологии и международных отношений?

— Да.

— Крайне неожиданно.

Профессор выдавил лишь эту одну фразу и переводил взгляд то на отчёт, то на меня. Почему? К счастью, выражение его лица, когда он смотрел на меня, было положительным. Он швырнул материалы на стол и сказал:

— Это тоже не особо оригинально, но получше, чем предыдущая тема. Если собираетесь делать — беритесь за это.

Я немного возгордился, а Кан Сохён скривился с высокомерным видом. Мне и так было противно работать в команде с этим раздражающим типом — всё из-за угрозы профессора в начале семестра снижать баллы за смену команды посреди курса. Лучше уж заниматься тем, что нравится, чем выворачивать при виде чьих-то радужных свиданий.

Но в тот самый момент, когда я открывал дверь кабинета профессора, чтобы выйти, тот вдруг бросил многозначительную фразу:

— Интересно же, насколько привлекательным самцом показался тебе этот господин Го.

Как ни странно, эти слова застряли у меня в голове липким комом. Даже сейчас — всё ещё.

* * *

Выбрал эту тему я, и поскольку дольше всех остаюсь рядом с Го Йоханом, составление отчёта стало моей исключительной задачей. Создание презентации тоже легло на мои плечи. Я больше не мог позволить себе втягиваться в бомбардировку предпочтений Кан Сохёна в области естественных наук и инженерии.

В итоге Кан Сохён отвечал всего лишь за сам доклад, но этот тип всё равно ныл и жаловался, несмотря на уменьшившуюся нагрузку. В основном это был поток слов, который можно было пропустить мимо ушей, не нарушая хода разговора.

Так он и изливал своё недовольство, пока какой-то звонок не заставил его резко измениться в лице, расплыться в сияющей улыбке и попрощаться со мной. Это был последний раз, когда я видел Кан Сохёна. Воистину странный тип.

Я остался один. Посмотрел на стол, заваленный смятыми бумажными салфетками, и вздохнул так глубоко, будто собирался пробить землю насквозь.

И как это я связался с таким ублюдком?

Как ни крути, казалось, моя студенческая жизнь всё дальше уходит от той, о которой я мечтал.

Помучившись так какое-то время, я еле-еле схватил салфетку кончиками пальцев. Ах, чёрт. Почему я вообще с ним общаюсь? Накатило чувство безысходности.

Грязный комок салфетки рухнул в синюю урну внизу. Мне почудилось, что кончики пальцев кишат бактериями. Угх, хочется сдохнуть. Скорчив недовольную гримасу, я вернулся на место, достал спиртовой спрей и двадцать раз брызнул на кончики пальцев и на то место, где сидел Кан Сохён.

И начал я первый пункт со своими размышлениями за зданием, где обычно проходят занятия по экономике.

1. Го ОО всегда оказывается самым заметным в любой группе.

Это была среда, когда у Го Йохана занятия заканчивались раньше, чем у меня. Однако из-за графика профессора лекцию завершили за полтора часа, и моё расписание было нарушено. В конце концов, у меня нет друзей, в аудитории факультета мне неловко, а в кафе мне всё равно нечего делать. Так что, собирая вещи в пустой аудитории, я внезапно принял решение.

— Похоже, это идеальный шанс напугать этого ублюдка…

Я сказал это вслух и мгновенно зажал себе рот. Чувствую, что мой характер становится всё более странным.

Что со мной?

Я легонько шлёпнул себя по щеке. По крайней мере, не стоит разговаривать с самим собой. В любом случае, пришедшая в голову идея была довольно неплохой.

Во-первых, не говорить ему, что мои занятия закончились раньше. Затем взять напиток и ждать у аудитории, где должен быть Йохан. Тогда он удивится. Пусть это и не что-то грандиозное, но должно быть забавно. Йохан, который пугается, — сама мысль об этом смешна.

Становлюсь старше, а веду себя всё по-детски. Что смешного в такой ерунде?

С необычайной лёгкостью в теле я отправился искать Йохана. Пришёл, а оказывается, занятия уже закончились. План провалился с самого начала.

— Ах, ну и дела.

Разочарование нахлынуло, как прилив. Детское возбуждение и предвкушение угасли в одно мгновение.

Но у меня всё ещё был купленный ионный напиток*, и способ подшутить оставался. Найти Йохана, который должен был меня ждать, и внезапно приложить холодную банку к его затылку. От холода он вздрогнет.

П.п.: Ионный напиток (이온 음료): Популярный в Корее тип безалкогольного напитка, обогащённого электролитами (ионами), предназначенный для быстрого утоления жажды и восстановления водно-солевого баланса. Аналогичен спортивным напиткам, но часто воспринимается как более повседневный.

Я снова засмеялся, представив, как он вскрикнет от неожиданности и обернётся. Нет ничего страннее человека, который смеётся на ходу, так что я изо всех сил сдерживал смех. Из-за этого губы заболели. Найти Йохана несложно. Нужно просто пойти туда, где больше всего людей. Ведь Йохан всегда в центре суеты. И моя догадка оказалась верна.

Как только я направился за здание, до меня донёсся тихий, будто шепчущий разговор. Пахло сигаретами. Но сквозь этот табачный запах я уловил знакомый аромат. Свежий запах. Это был аромат Йохана.

— Го Йо…

— Значит, тут только у этого парня есть девушка? Вы что, мудаки? Весь универ плачет. Рыдает от стыда.

학교 이름이 운다. 울어" - букв. «Школьное имя плачет. Рыдает» - идиома, выражающая крайнюю степень позора или глупости, из-за которой «стыдно за школу».

— Ты тоже без пары, так что хватит нести хуйню. Ах, бля... Завидую как сука Го Йохану. Наверное, красивая?

Услышав эти слова, я остановился на полпути. Моё место было выше, чем ограда лестницы, где пятеро парней вели разговор. Я непроизвольно присел на корточки. Во рту пересохло, и я облизнул губы. Значит, говорили, что у Йохана есть девушка.

Кан Джун немного нагловат. И я был уверен, что под «девушкой» подразумевают меня. Я нервно поскрёб ногтем по невинным брюкам. От ожидания всё тело зачесалось с головы до пят.

— С таким характером он бы не стал встречаться с некрасивой. Наверняка придирается к лицам. Блюёт при виде уродов. Вот он же блевал, увидев О Кёнчхоля.

— Серьёзно?

— Я впервые видел того, кто, глядя на чьё-то лицо, буквально блеванул жёлчью.

Это был незнакомый голос. По крайней мере, не те, кого я знал. Я медленно наклонил голову, разглядывая место, откуда густо валил сигаретный дым. Чуть ниже, у невысокой ограды, сидел Го Йохан. Из-за сухой погоды его слегка потрескавшиеся губы сжимали леденец на палочке.

— Ничего не мог поделать. Увидел того парня – и меня так тошнить стало.

— Гляньте-гляньте на эту тварь, характер гнилой. Да почему твоя девушка вообще с тобой встречается? Она Мать Тереза, что ли?

— О чём ты? У неё тоже мерзкий характер. Ещё хуже, чем у меня.

Что? Я? Йохан обсуждает мой характер? Этого я признать не мог.

Наглый Йохан тыкал клыком в крошечный леденец. От удара треснувший леденец со звоном упал на землю. Йохан посмотрел на него, испачканный в грязи, и просто выплюнул белый стержень, разжав указательный и большой пальцы. Видно было, что он не чувствовал ни капли вины.

— Странно. Зачем встречаться, если характер плохой?

— Наверное, потому что красивая. Такие, как он, обычно любят красивых личиком, но с гнилым характером.

— Правда? — спросил Йохан, сидевший один на ограде среди компании из пяти парней. Он слегка усмехнулся, обнажив острые клыки. Одно это слово — «Правда?» — привлекло к нему все взгляды. В общем, в привлечении внимания он мастер. Наверное, и это слово он сказал намеренно.

Йохан как раз унаследовал новый «трон». Казалось, Йохан был доволен реакцией на себя — он слегка приподнял подбородок и снова обратился к тому, кто только что его защищал:

— Тогда я тебя спрошу. Каких парней любят красивые девушки с мерзким характером?

— Их? Они встречаются с добрыми парнями.

— А, я добрый?

— Тебя же скоро бросят, разве нет?

Тон явно был насмешливым. Я уловил в мимолётном разговоре отголоски школьных времён.

В общем, эти уёбки вообще не меняются. Поведение, когда они придираются друг к другу, выстраивая микро-иерархии, оставалось неизменным даже к двадцати годам и всё ещё процветало в университете. Но Йохан тоже оставался Го Йоханом. Он не оставил эту наглость безнаказанной.

Го Йохан мгновенно стёр улыбку и беззвучно, только губами, выругался:

— Сдохнуть захотел?

Затем он ногой пнул собеседника по голени. Со стороны могло показаться, что это лёгкий толчок, но по тому, как парень согнулся, застонал и рухнул, было ясно, что удар пришёлся не слабый. В обычной ситуации Йохан, наверное, извинился бы, но он лишь бесстыдно рассмеялся, будто это была шутка.

— Думай, прежде чем говорить. Ущерб.

— Ах... Ау, ах блядь...

— Не лезь со своим уставом в чужую любовь*.

П.п.: "초를 치다" (чхорыль чхида) - идиома. Букв. "ставить свечу" (초). Означает грубое, неуместное вмешательство в чужие дела, особенно в любовные/личные отношения, с негативным эффектом.

Йохан по-прежнему был где-то наглым, а где-то — подлым. Одним лишь движением вытянутой руки Йохан мгновенно ухватил парня за нос — указательным и средним пальцами. И всё это, не вставая с места.

— Ай, больно!

Парень, ставший жертвой внезапной выходки Йохана, выглядел поистине жалко. Как бы он ни согнулся, ухваченный за нос двумя пальцами, удержать равновесие было невозможно. Сегодняшняя жертва, видимо, задыхаясь, хрипло кхекала ртом и попыталась оттолкнуть запястье Йохана.

Это бесполезно. Подумал я — и не ошибся.

Йохан оскалил клыки и засиял улыбкой. Из-за слишком выразительных чёрт лица его смех сверкал, как озеро в солнечных лучах, но бедность и уныние, застывшие на лице, придавали ему какую-то ледяную отстранённость. Тем более, если шутил сам Го Йохан, этот мрачный, угрюмый и холодный смех лишь усиливался.

Указательный и средний пальцы левой руки, крепко сжимающие нос, резко двигались из стороны в сторону, как автомобильные дворники. Парень с пойманным носом, подчиняясь этому насилию, нелепо переминался с ноги на ногу — то влево, то вправо. Остальные оценивали обстановку. Следили за настроением.

Но как раз в момент, когда можно было подумать: «А не слишком ли жёстко?» — Йохан отпустил. Затем он сложил пальцы в V-образный жест и легко постучал ими по кончику носа того самого парня. Тук-тук, постукивая двумя пальцами по очереди.

— Хи.

Йохан засмеялся, издав звук, от которого можно было заподозрить его в лёгкой глупости. Этот смех перевёл атмосферу от напряжённой к неловкой. Мастерство Йохана становилось всё тоньше. Однако понять, что это и был его умысел, мог только я, наблюдавший со стороны.

Убрав постукивающую руку, Йохан, отводя кисть, продолжил:

— Давайте жить, соблюдая вежливость между друзьями. Если не хотите, чтобы я справлялся о здоровье ваших родителей.

П.п.: 부모 안부 묻고 살기 싫으면 - Идиоматическая угроза. Букв. «Если не хотите жить, (чтобы я) спрашивал о здоровье ваших родителей». Подразумевает серьезную физическую расправу (побью так, что ваши родители будут беспокоиться).

А сам-то он соблюдал? Кажется, самый невежливый человек здесь — это Го Йохан. Я так чувствовал, но, вероятно, остальные на том месте думали иначе. Не потому что не могли, а потому что не хотели. Уже по их позам это было видно. Ведь Йохан один сидел на месте, смотря на остальных, а остальные, слегка согнувшись, чтобы встретиться с ним взглядом — в этот момент ситуация уже была улажена.

Как и всегда, ситуация и люди вращались вокруг Го Йохана. Это было видно по их довольным лицам.

— Да, ты перегнул палку. Этот парень ведь ужасно опекает свою половинку.

— Нет, кх... Угх. Я же пошутил! Ах, блядь.

— Твои шутки сильно ранят мои чувства.

Одна бровь Йохана снова дёрнулась. Выражение было дерзким, но переполненным злобой.

— Ладно, понял. Я был бестактен. Хватит. Прости, правда прости.

— Угу.

Фраза закончилась на бесстрастной ноте. И вдруг он засмеялся. Пхаха! В этой атмосфере смеялся один Йохан. Он убил всё настроение, а потом неожиданно засмеялся сам. «Угу»? Мне кажется, он всё ещё чертовски зол.

— Кстати, что это было, когда ты схватил за нос и тряс? Ебать, как испугал.

— Разве так не шутят обычно? А? —сказав это, Йохан хлопнул испуганного студента по плечу.

Все, видимо, решили, что Йохан и правда шутит, и атмосфера смягчилась. В группе расцвели пустые смешки. Хотя это точно не была шутка.

Так, даже в университете, тирания Го Йохана не прекращалась.

Я не был исключением. Взамен на обретение Йохана, я потерял свой май*. Я даже не вошёл в иерархию, не то что в группу, и естественно выбрал путь аутсайдера. Но, боюсь, однажды, устав от одиночества социального животного, потерявшего стаю, я могу попасть в ту самую ловушку.

П.п.: *5월이 없었다 —5 месяц означает май метафора. «Май» (весна, начало) символизирует светлую, радостную часть жизни/юности.

Мы оба потеряли май, но Йохан снова там, на своём месте. Теперь, если бы я не завидовал, это было бы странно. Йохану, наверное, никогда не понять. Что чувствует обычный человек, которому приходится изо всех сил биться внизу, чтобы просто выжить.

И всё же я не ненавидел Йохана. Теперь это было слишком очевидно, чтобы отрицать. Почему я всегда слаб перед тем, кто мне нравится? Даже его поступки, с которыми он так легко отнимал моё место, казались мне милыми.

Но при чём тут «девушка»? Ёбаный ублюдок. Кажется, он точно говорит обо мне. Но сначала: с каких это пор мы с Йоханом встречаемся? Мы же не говорили, что встречаемся. Но мы делали всё, что делают пары, и даже живём вместе – разве это не значит, что мы встречаемся? Значит, Йохан прав? Мы оба говорили, что нравимся друг другу. Но зачем тогда Йохан болтает такое?

Я дрожал от тревоги, но не мог остановить подрагивающий уголок рта. Неужели и я становлюсь похожим на Го Йохана? С ума сойти. Когда я так изменился? Двойственность души проявлялась в поступках. Внутренне ругая Йохана, я до сих пор прятался у стены и подслушивал их разговор.

Подожди-ка… Я сейчас… разве я не кажусь жутким? Нет, даже очень мрачным?

— Прости, что пошутил про «невестку*». Честно, не знал, что ты так серьёзно к этому относишься.

— А что? Разве не похоже, что я серьёзен?

П.п.: 형수님 (хёнсуним) — почтительное обращение к жене старшего брата.

— Глянь-ка, опять лицо каменеет. Эй, расслабься. Даже если это шутка, немного страшно. Этот ублюдок сейчас обосрётся.

— Я спрашиваю, похоже или нет, что я серьёзен.

Го Йохан сильно надавил большим пальцем на ноготь. Он смотрел на лицо парня, чей нос он только что сжимал, с прищуренными глазами, а потом снова тихонько захихикал. На этот раз в его смехе не было и тени веселья.

— Ладно, эй, я гляжу, нет никого серьёзнее тебя. «Невестка» чертовски счастлива из-за тебя. Устроит?

Везде есть миротворцы. Хотя слово «миротворец» здесь ближе к «трусу, который не любит напряжённую атмосферу». Ирония мужской жизни в том, что и этот «миротворец» превращается в жестокого тирана, когда ситуация поворачивается в его пользу. Этот вездесущий, и здесь присутствующий миротворец успокоил Го Йохана. Только тогда Йохан осветился улыбкой. Не от удовлетворения, что его возвеличили, а как бы от мысли «мило, что меня успокоили».

Йохан ближе к тому, кто действует по своей прихоти, а не к тому, кто играет в иерархические игры. Но дитя, рождённое на небесах, не знает, как спуститься на землю. Оно знает только, как править. Так Го Йохан всегда оказывается на позиции того, кто подавляет других.

Заодно и так называемая «девушка Йохана» теперь звалась «невесткой». Если приглядеться, любовниц парней рангом ниже называли «золовками*». В университете, где собраны самые разные типажи, наблюдать за этим было забавно.

П.п.: 제수씨 (чесусси) — почтительное «заловка» (жена младшего брата).

Пока я с интересом наблюдал, Йохан заявил. Совершенно открыто.

— Э, я женюсь на нём*.

П.п.:걔 (кэ) — разг. «тот/та», гендерно-нейтрально.

Блядь. Весь мой интерес рухнул в тартарары.

Чт... Что за хрень? В ужасе я широко раскрыл глаза и уставился на Го Йохана. Хе-хе. Йохан, вопреки ожиданиям, переплетал указательные пальцы правой и левой руки и смущался. Что с ним не так? Теперь я и вправду сойду с ума.

— Когда мы впервые встретились глазами, я почувствовал. Вот, я буду встречаться и женюсь на этой сучке. Это была просто судьба.

— Какая ещё «сучка» для невестки?

— Ладно, блядь. Говори красивее. И мечтаешь ты масштабно для двадцати лет. Невестка согласится?

Йохан совершенно не обратил внимания на ранее поднятый вопрос. Он просто проигнорировал его. Он поднял голову и смотрел на четверых собеседников, но не было ощущения, что он встречается с ними взглядом. Просто по-прежнему ощущалось давление его превосходства. Йохан потёр контур подбородка кончиками пальцев и сказал:

— Видишь ли, он вроде как сказал, что выйдет за меня замуж? Но у меня есть сомнения. А он вообще хочет за меня замуж? Каких парней любят такие? Ведь он меня лю... любит.

П.п.: Напоминаю Йохан использует 걔 (кэ) — разг. "тот\та" он\она, гендерно-нейтрально.

Кхм-кхм. Йохан прочистил горло и продолжил.

— Говорил, что любит.

Охуел? Ах, блядь у меня аж мурашки по коже пошли. До чего же он по-детски ведёт себя в отношениях.

— Эй, конечно, когда только начинаешь встречаться, не понимаешь. Смотри, разве вы не на начальном этапе отношений? Тогда, типа, эти розовые очки* мешают здраво судить. Давай послушаем. Какой тип предпочитает невестка? Нет, я знаю, что ты нравишься ей. Но ведь у неё должен быть предпочитаемый тип в принципе.

П.п.: 콩깍지— букв. «стручок фасоли». Идиома 콩깍지가 씌이다 означает «быть ослеплённым влюблённостью», «видеть всё в розовом свете».]

— ……Ммм.

Наконец Го Йохан замолчал. В таком состоянии он засунул большой палец в рот и сильно сдавил его клыком. Ровные брови нахмурились, слегка напряжённая шея сдвинулась.

— Он любит дерзких и наглых ублюдков. У него есть небольшая склонность к понтам.

Когда такое было? Я чуть не взорвался, желая немедленно возразить. Этот ублюдок видит меня в таком свете? Когда я говорил, что люблю такой тип?

— О, это же про тебя?

— А, правда?

— Этот ублюдок сейчас похвастался.

— Хочешь говядины?

П.п.: 소고기 (согоги) —«говядина». В Корее угощение мясом, особенно дорогой говядиной, часто считается жестом щедрости или примирения.

Йохан тихонько хихикнул и бросил Миротворцу похвалу, смысл которой был непонятен. Я, видевший Йохана вблизи последние три года, понимал. Это не было искренним предложением угостить. Это был просто внезапный, импульсивный комплимент. Зачем он так говорит? Смысла не понять. Хотя это и мило.

Парень, получивший неожиданный комплимент, похоже, обрадовался. Кривя рот в ухмылке, он поспешно продолжил:

— Нет, когда я впервые увидел Йохана, я подумал: «Как такой тип вообще попал в наш универ?». Я был шокирован, что тут есть парень, который выглядит так, будто его не должны были сюда пустить. Он выглядит так, будто будет издеваться над детьми, пока учится.

— Как я могу творить такое зло? У меня есть религия. Я не могу делать такие плохие вещи.

Несёт хуйню. Это настолько ошеломило меня, что я даже не смог засмеяться. Хотя, честно говоря, и я, сидящий в укрытии и наблюдающий за этим разговором с полным недоумением — тоже хорош. Что со мной не так?

— Сумасшедший, у тебя есть религия? Какая?

— Хм? Я в секте.

— …

— …

Я тихонько схватился за лоб. У меня заболела голова.

Видимо, половина парней там думает, что Йохан шутит, а другая половина пытается отмахнуться смехом, делая вид, что не слышала. Наверное, правда этих слов так и не раскроется. Вот так и рождается ложь Го Йохана. Мелькнул проблеск того, какой жизнью он жил.

— Во-первых, девушки, которые любят дерзких и крутых парней, обычно любят что-то стимулирующее и гламурное. Понимаешь? Типа девчонки, которые встречаются с гопниками-переростками. Так что нельзя вести себя чопорно, как ты. Ты куришь?

— Верно. Из-за этой сучки я и закурил.

— Ебать ты загнул, почему так? Ладно, молодец. Невестка сходит с ума по парням, которые курят так, будто получают от этого кайф*.

П.п.: 맛있게 빠는 거 — букв. «которые сосут (дым) вкусно». Имеет сильный сексуальный подтекст/фетишизацию процесса курения.

Йохан, до этого хмурившийся, вдруг погрузился в глубокие раздумья. Совершенно непонятно, о чём он думал. Парень, который давал Йохану «мудрые» советы, был довольно симпатичным, но с первого взгляда было видно, что этот тип легкомысленный*. Что этот ублюдок вообще понимает? Я не смог сдержать негодования и сжал кулаки.

П.п.: 아랫도리 가벼울 자식 — идиома: букв. «парень с легкой нижней частью (тела)». Означает распущенного, легкомысленного в отношениях человека, «шлюху».

Несёшь полную противоположность моим предпочтениям. Что ты вообще знаешь? Ублюдок. Так вот почему Йохан начал курить — из-за этой сучки. Сука. Сдохни. Когда я впервые увидел Йохана, единственное, что мне понравилось в нем, были его до тошноты чопорные принципы.

— Верно. Именно так.

Верно? Что верно? Но то, что ляпнул Йохан, было полным бредом.

— Его пе-е-ервый...  фу, вонял, как чёртова пепельница. Настоящий вонючий курильщик.

— Ого~. Йохан-и~. Так ты её умыкнул?

— Что за хуйню ты несёшь, блядь. Он изначально не был его.

Йохан облизал клык языком и продолжил:

— Как только начиналась перемена, эти двое шли в курилку, а я за ними подглядывал и сходил с ума. До чего же я хотел прикончить их обоих. Мне было противно на это смотреть, поэтому на каждой перемене я ложился на парту и притворялся спящим.

От слов Йохана у меня в голове всё побелело. Мгновенно. Потому что я собрал воедино обстоятельства Йохана, о которых узнал после того, как мы впервые переспали, и то, что он думал обо мне, глядя на меня. Я особо и не пытался это собрать. Но разговор стремительно пронёсся мимо, совершенно не считаясь со мной.

— Глянь, какая ревность. Ты же не станешь из-за этого издеваться над невесткой? По-детски.

— Издеваться? Я не занимаюсь такой детской хернёй.

— Эй, видишь? Вот это мужик.

…Йохану, кажется, немного не хватает способности взглянуть на себя объективно.

Йохан, сразу проигнорировавший невзначай брошенный комплимент, пошевелил пальцем, подзывая парня рядом. Парень, получивший знак, с недоумением наклонился, и тут же Йохан схватил потухший окурок, который тот держал во рту. Затем он просто молча смотрел. Только ворочая языком во рту.

— А? Да на, держи.

Услышав слова парня, Йохан наконец отпустил окурок.

Парень, у которого отняли окурок, порылся у себя на груди, достал пачку сигарет и вытащил оттуда одну, самую крайнюю сигарету, протянув её Го Йохану. Но тот, как само собой разумеющееся, не протянул руку. Просто опустил взгляд и чуть наклонил подбородок. И на этом всё.

Смущённый, немного вздрогнув, парень в неловкой позе вложил сигарету прямо ему в рот. В этот момент кто-то другой, сидевший рядом, быстро выхватил из кармана зажигалку.

— Вот.

Го Йохан, естественно, наполовину прикрыв глаза, не сделал ни одного движения.

Наоборот, двое-трое парней, занятые решением не своего дела, сгрудились вокруг, создавая ветрозащитный барьер, чтобы сигарета зажглась. Движения были очень суетливыми. Одновременно на его лице, покрытом топью уныния, оранжевый огонёк мигнул и погас. Увидев это, я, присев на корточки, застыл в оцепенении.

Когда кончик сигареты загорелся, Йохан поднял голову. И, не беря сигарету в руку, глубоко затянувшись дымом скривился. Длинная шея глубоко втянулась. В конце концов, уставившись в пол, Йохан выпустил дым и вдруг выплюнул сигарету.

— Как и раньше, хуёво.

Так сигарета, которую только что зажгли и лишь раз затянули, нелепо покатилась по полу.

Го Йохан резко стряхнул левую руку в воздухе и поднялся. Даже стоявшие рядом парни были высокими, но когда Го Йохан встал, он возвышался над ними на целую голову. Каждый раз в такие моменты я ощущаю, насколько огромно его тело.

— А? Йохан, куда это ты? Разве мы не собирались вместе пообедать?

— Хм, нет. Ублюдки с рожами как у вас, если я буду есть рядом, меня стошнит, и я блевану.

Йохан легко улыбнулся глазами и поднял левый средний палец. Затем повернул запястье, показывая не тыльную сторону руки, а сторону с пальцем, и согнул-разогнул палец, будто здороваясь.

— Ребята. Чтоб вы сдохли*.

П.п.: 유병단명 해" — ироничное/злое пожелание: "Долго болеть и коротко жить!" (аналог "Чтоб ты сдох!").

Выпалив эту странную фразу, Йохан без тени сожаления развернулся. Его и так растрёпанные волосы разметались по ветру, став ещё более неопрятными.

Я с тоской в глазах посмотрел на группу, где только что был Йохан. Уверен, они сейчас поливают Йохана грязью. И среди этого наверняка будут оскорбления. Я смотрел на Йохана, удаляющегося от группы, и поднялся.

Впрочем, что толку говорить? Го Йохану вряд ли будет больно или неприятно.

Широкими шагами следуя за Йоханом, идущим по улице уверенной походкой, я достал телефон. Мне пришла в голову мысль для отчёта. Я лихорадочно смотрел то на экран, то на спину Йохана, быстро печатая:

2. Го ОО везде оказывается самым заметным.

2-1. Видимо, из-за презрительного характера и врождённой ауры. Внешность тоже скорее резкая, чем мягкая.

2-2. Предполагаю, что если бы он курил, был бы ещё заметнее.

⓵ Люди испытывают сексуальное влечение не к курящему мужчине, а к мужчине, который выглядит круто, когда курит.

Я усердно записал это на телефоне, спеша. Несколько раз почти теряя Йохана из виду и почти бегом следуя за его быстрым шагом, я наконец оказался перед аудиторией, где только что был на паре.

— Ох.

Я стоял в коридоре в неловкой позе и наблюдал за Го Йоханом. Он дошёл до моей аудитории, но, увидев пустое помещение, растерялся и засуетился. Он тупо смотрел то в коридор, то в аудиторию, а потом просто стал в коридоре и издал странный звук:

— Ээ?

Похоже, он все же удивлён, хоть и не подаёт вида. Непреднамеренно, но напугать его удалось. Повезло.

Правда или ложь

— Господи, благослови эту пищу, ниспосланную нам по Твоей благодати, и нас самих. Об этом мы молим через Господа нашего Иисуса Христа.

Аминь.

Тихий и чистый голос мягко опустился на стол, словно тонкая скатерть, аккуратно расстеленная поверх деревянной столешницы. Единственным некрещёным за этим столом был только я. Я неуклюже сложил руки и тупо уставился на пустую тарелку.

Неверующий Кан Джун. Аморальный Кан Джун. Что ещё оставалось делать такому еретику? Только украдкой наблюдать за молящимися.

Самой искренней молитвой были охвачены мать Го Йохана и его старший брат, Го Йосеп. Глядя на них, отчётливо понимаешь, что первый сын был внебрачным. Внешность и манеры матери и сына были схожи. Следующей по «пылу» была Го Роза. Хотя в её случае это было скорее не пылом, а притворством.

Я поднял глаза к центру стола. Но тут же резко отвёл взгляд обратно к тарелке. За это краткое мгновение холодный пот стекал по моей шее. Причина — я встретился взглядом с отцом Го Йохана.

«…….»

«Блядь, почему этот фанатик, помешанный на Иисусе, сам не молится?»

Чтобы притвориться молящимся, я сжал сложенные руки. Хотя момент встречи взглядов был мимолётен, образ отца Го Йохана навсегда врезался в мою память: его поза — слегка откинувшись на стуле, голова чуть наклонена; пальцы, легонько постукивающие по столу; слегка расстёгнутая чёрная рубашка; светлые глаза и высокомерный взгляд, от которого человек чувствует себя ничтожным — всё это застыло во мне, как экспонат.

«Но почему, чёрт возьми, он смотрит на меня?»

Поистине странное дело. Эта загадочная чуждость пробудила любопытство. Любопытство раздувалось, как вот-вот лопнущий шар. Но при всей своей силе, любопытство было трусливым — я не мог поднять взгляд и посмотреть снова. Острое напряжение кололо меня под подбородком. И одновременно — пуф! — шар лопнул. Причиной стал громкий зевок, который одним махом разрушил пирамиду моего напряжения.

Я понял. В этом доме есть ещё один человек со странной верой, помимо меня.

— Хааам…

Знакомое присутствие заставило меня настороженно поднять голову. И я осторожно взглянул в противоположную сторону. Там я ощутил напряжение совсем иного рода, чем прежде. Виновником «бомбы» был Го Йохан, который совершенно спокойно брал и ел еду со своей тарелки.

— А, блядь… Я голоден.

Я был абсолютно уверен: Го Йохан явно не чувствовал никакой вины за свой поступок. Иначе этот лгун, обычно такой чувствительный к слову «отец», никогда бы не совершил такое кощунство с такой беспечностью.

— Эй, ты чего? — Меня охватило дурное предчувствие, будто вот-вот должно было что-то случиться. Я ткнул Го Йохана и спросил. Но ответил не тот, к кому я обратился.

— Это ты чего так? — Голос был бесстрастным, способным лишить человека крови. Голос того странного мужчины, что сидел во главе семьи, навязывал всем религию, но сам даже не молился. Это он обратился ко мне.

«…….»

Почему?

Я осторожно провёл кончиками пальцев по краю стола и медленно перевёл взгляд. Длинная панорама стола проплыла перед глазами, как растянутый вид. Го Йосеп, погружённый в молитву и не ведающий, что происходит; Го Роза, бесстрастно смотрящая в неизвестную точку в конце стола; и мать Го Йохана, которая все ещё смотрела на меня, сохраняя позу для молитвы.

Странно. Я ведь точно видел, что Го Роза молилась.

Взгляд постепенно перемещался к центру стола. Туда, куда смотрела Го Роза. Там была знакомая рука. Аккуратно подстриженные ногти царапали скатерть.

«……?»

Очень странно. Тонкая скатерть, увлекаемая ногтями, потянула за собой тарелку, и та с грохотом полетела на пол. Резкий, режущий ухо звук был подавлен плотным нажатием черного кожаного лофера. Спускающиеся вниз ультрамариновые брюки костюма выглядели сшитыми из довольно дорогой ткани. Ноги были так длинны, что, подняв взгляд, я не видел лица. Видна была лишь белая рубашка, слегка обтягивающая торс, со складками на груди, аккуратно разглаженными.

— Тебе не кажется неловким сидеть там?

Голос, обратившийся ко мне, звучал чуть моложе, чем прежде. Пуговицы на груди мужчины слегка расходились в такт его движению. Между пуговицами натягивались тугие линии. Пуговицы рубашки держались из последних сил. Большое тело визуально демонстрировало глубокое дыхание.

— Тебе бы, пожалуй, было лучше сидеть здесь.

— Эм?

Я растерялся и, против воли, поднял глаза на лицо, которое не смел разглядывать. И мои глаза широко раскрылись.

— Го Йохан?

Мужчиной был Го Йохан. Го Йохан, с аккуратно зачесанными назад волосами, был одет в костюм ультрамаринового цвета мутного оттенка. Го Йохан дотронулся кончиком языка до своего клыка и сказал:

— Чего ты так удивлён?

Причина моего замешательства была в том, что этот Го Йохан был непохож на Го Йохана. Мужчина чуть старше того Го Йохана, которого я знал. Но сидел он здесь с лицом, до жути похожим на отца Го Йохана, – таким, что его можно было принять за чуть помолодевшего отца.

Рука, поглаживающая пустой стол, была покрыта странной перчаткой. Чёрная перчатка, покрывающая только мизинец, безымянный и средний палец правой руки, вызывала дежавю. Непокрытый указательный палец указывал на пространство между широко расставленных мужских ног. Будто повинуясь приказу, мой взгляд последовал в указанном направлении. И я увидел, как на его левом бедре шевелился плотный, толстый рельеф.

— Ты же здесь сидел не раз и не два.

Лицо – то ли молодого отца Го Йохана, то ли постаревшего Го Йохана – улыбнулось мне.

— Нет…

Н-не хочу. Я не мог встать, лишь дрожащим взглядом осматривал окружение. Го Роза все ещё пристально смотрела на место во главе стола, мать Го Йохана все ещё наблюдала за мной.

Нет, не за мной. Поток воздуха рядом ощутимо похолодел. Я с силой упёрся в стол и резко развернулся. Когда я увидел то, что было рядом, у меня подкосились ноги, и я соскользнул со стула. Я оказался в положении, откуда видел низ стола. И оттуда взглянул вверх на место Го Йохана.

На этом месте сидел отец Го Йохана.

Что за чертовщина творится? У меня кружилась голова, я мог только тупо вертеть ею из стороны в сторону.

— О-оп.

Внезапно рука проникла мне под мышку. Самовольно вторгшаяся рука, будто демонстрируя длинные пальцы, потянулась и сжала мою грудь так, что казалось, она вот-вот лопнет. Это было явно нарочно. Из-за того, что намеренно и сильно надавили даже на сосок, боль заставила слёзы выступить на глазах.

— Ах!

Моё тело грубо приподняли, и слабое сопротивление ногами, отталкивающимися от пола, длилось недолго. Меня поволокли в неуклюжей позе. Я чуть не застонал.

Я хотел что-то сказать, но слова не шли. Слабо барахтаясь и надеясь, что сила, перемещающая меня, остановится, – это было единственное сопротивление, на которое я был способен. Да и само тело, казалось, не очень-то хотело сопротивляться, двигаясь вяло.

Едва я задал себе вопрос «Почему?», как моё тело резко опустилось вниз. Точнее, я сел на стул. Нет, точнее – я сел на бедро Го Йохана. Под ягодицами я почувствовал неприятное ощущение. Я попытался дёрнуться, но рука, опустившаяся на мою поясницу, с силой прижала меня вниз.

— Почему ты так это не любишь?

— …

— Мне больно.

Мне было невыносимо обидно, что только Го Йохан может болтать, а я не могу и слова вымолвить. Более того, я не мог пошевелиться. Моя спина опиралась на твёрдое тело, и хотя я находился в столовой, все люди, сидевшие здесь мгновение назад, исчезли, оставив лишь следы своего присутствия.

Что это за чертовщина?

Тёмная столовая пугала, была жуткой и отвратительной. Вдруг влажное дыхание коснулось моего уха.

— Я хочу, чтобы ты был несчастен.

Влага, орошающая ухо, была горячей. Я смотрел только вперёд, невольно поднялся на цыпочки и потёр ступнями о пол. Я ничего не видел. Ощущались лишь чувство игривого надавливания безымянным пальцем на мою левую грудь и ощущение языка, лижущего моё правое ухо.

— Хочу, чтобы ты стал несчастным.

Между моих ног возникло ощущение огромного шара, втиснувшегося и давящего. Чёрт, — пробормотал я ругательство про себя и оттолкнул пальцы, щипающие мою талию сквозь тонкую ткань. Из-за этого наши пальцы сплелись.

Что хорошего в моём несчастье? У меня было ощущение, будто нос полон воды.

Покорно отступившая рука скользнула по пояснице вниз и ухватилась за брюки. Восемь пальцев за исключением больших, медленно, как змеи, проникли в щель между кожей и тканью. П-погоди. На этот раз я попытался опустить руку, чтобы помешать, но...

— Я хочу, чтобы ты никогда не был счастлив, Джун-а.

— П-прекрати...

— Искренне.

Мужчина, шепчущий сзади, расстегнул пряжку ремня, не вынимая руки из моих брюк. С помощью большого пальца. Я отчаянно схватил его за запястье. И в тот миг, когда попытался оторвать его, мужчина приподнялся. Я, подброшенный вверх его бедром, грузно рухнул лицом вниз на стол.

— Ыгх.

Я упёрся руками в стол. Непроизвольное действие, чтобы смягчить удар. Нужно быстро встать. Нужно бежать! — кричал я мысленно. Сосредоточившись на этом, я попытался подняться, упираясь в холодное стекло.

Но мощная сила прижала мою спину. Унизительно, я снова оказался распластанным, щека прижата к холодному стеклу, и я мог лишь беспомощно барахтаться. Я чувствовал, как медленно сползают вниз брюки и нижнее бельё.

Брюки, соскользнувшие за округлый изгиб, остановились прямо под ягодицами. Это была не случайность. Мужчина, усмехаясь, подхватил сползающие брюки и застегнул пряжку. Движения были очень неторопливыми, но пальцы, скользившие по коже, были полны необузданной силы.

От холодного воздуха по коже побежали мурашки. И эту кожу большая рука нежно погладила. От каждого прикосновения по телу пробегали мурашки.

— У тебя пушок вырос.

— ...Хы-ы.

Я не мог раздвинуть ноги из-за плотно застёгнутой пряжки и не мог пошевелиться. Я едва сдержал рыдания, рвущиеся наружу. Кончики пальцев, касающиеся стекла, побелели.

Ни души в столовой без света. Мужчина, сидящий на месте отца Го Йохана, похожий на Йохана. Мужчина, выглядевший лет на тридцать. Я покрасневшими от ярости глазами уставился на узор стола, вспоминая мужчину, который должен был быть позади.

На этот раз вверх поползла жёсткая кожаная перчатка, щекоча мою кожу. Я отчётливо чувствовал это ощущение, как она двигалась вдоль изгиба – начиная точно с того места, где заканчивается бедро, и вниз по глубокой впадине поясницы.

— Ты же простишь меня, если я изо всех сил, до смерти буду желать твоего несчастья? — Пальцы, слегка царапающие поясницу, стали всё глубже проникать под одежду. Затем ладонь прижалась к моей спине. Рука, давящая на спину так сильно, что стало больно, грубо сжала плоть и вдруг вцепилась в талию.

Я попытался вскочить в испуге. Но это не удалось, потому что другая рука Го Йохана схватила противоположное бедро и с силой приподняла. Мои ноги потеряли опору.

— Почему… почему я... — Голос едва слышно из-за того, что я изо всех сил сдерживал слёзы. Непокрытая перчаткой рука сжала оголённую ягодицу так сильно, что казалось, она вот-вот лопнет. Твёрдый большой палец раздвинул плоть под ягодицей, и толстый палец вдавился в отверстие. Больно, больно. Я судорожно сжал кулаки. Нахлынула боль от того, как ногти впивались в ладони.

Одновременно чужое ощущение – что-то тонкое проникло между чувствительными складками кожи, вошло лишь на глубину ногтя, а затем игриво выскользнуло обратно – и тяжесть твёрдой груди, изо всех сил прижимающей мою спину, сломили мой рассудок.

Горячее дыхание коснулось моего затылка. Кончик носа Го Йохана, подошедшего близко, стукнул меня по затылку. И я почувствовал, как острые зубы схватили и потянули мои волосы.

— Говорят, все ублюдки, которые хотят видеть, как их любимый счастлив – обманщики.

— Ах, ахн.

— Несчастье – вот что заставляет цепляться за стабильность.

И с этими словами, произнесёнными низким, холодным голосом, мир перевернулся.

— Судя по тому, как легко входит, похоже, к счастью, ты принимал здесь только мой член.

Это были последние слова, которые я услышал.

* * *

Голова болела. К тому же, онемела рука.

Будто меня подвесили вниз головой и погрузили в воду. По мере того, как головная боль притуплялась, сознание понемногу возвращалось. Увидев знакомый потолок, я осознал: Я что спал? Какой же хреновый сон мне приснился.

К тому же боль, исходящая от плеча, становилась всё острее. Я нахмурился и для начала опустил почти не двигающуюся руку. Что за… Я же обычно сплю как убитый, почему рука была поднята? Было странно, но ничего особенного, так что я просто отмахнулся. Внезапно вспомнился фрагмент сна, где я не мог нормально пользоваться рукой. Не потому ли во сне рука не слушалась?

— Ах, онемела…

Веки были тяжёлыми, плохо двигались. Виной тому была вялость тела, только что пробудившегося ото сна. Я пошевелил онемевшими кончиками пальцев, постепенно приводя себя в чувство. Но ноги вели себя странно. Вернее, не ноги, а нижняя часть тела. Болело, будто натянулись места сгибов кожи, а слабая боль, исходившая из-под копчика, била понизу и понемногу поднималась вверх.

Ах, поясница. Неужели я спал в неудобной позе? Как вообще я умудрился уснуть?

К тому же было слишком жарко, тело горело, я чувствовал усталость и разбитость. Хоть я и проснулся, кажется, толком не выспался. Даже когда я провёл ладонью по внутренней стороне пижамы, на ней осталась испарина. А ведь не так уж и жарко.

— Что за пот такой.

Ай. И почему шея так болит? Она была одеревеневшей, будто я всё время напрягался.

Я надавил пальцами на скованную шею. Одновременно вытирая тыльной стороной ладони и самой ладонью кажущийся свежим пот, я пошевелил ногой — и в тот же миг, видимо, задел что-то: слабая боль, поднимающаяся из-под поясницы, ударила в копчик. Точнее, внутри копчика заболело, будто по нему ударили молотком. Рефлекторно я наклонился вперёд и в нелепой позе ощупал поясницу.

— Ах, ай-ай.

Жарко, больно, тело то и дело излучает лёгкий жар. В голове роились одни вопросительные знаки от непонимания происходящего. Когда я наклонился, анальное отверстие, раскрытое из-за позы, слабо задрожало. Из-за этого снова вспомнился только что приснившийся сон. Чёрт.

— Серьёзно, я спятил… Я спятил.

Я сильно ткнулся лбом в одеяло. Какой вообще идиотский сон, блин. Не зря в последнее время я всё чаще занимаюсь самобичеванием. Это всё из-за Го Йохана. Нет, из-за меня? Всё-таки я был прав в детстве. Я и вправду, настоящий похотливый извращенец. Что за сон, что за… чёрт.

Стыдно. Чёрт, стыдно. Сколько мне лет-то?

Мне было настолько стыдно за себя, что я не знал, что делать. Хотелось подняться и окунуть голову в холодную воду, но я был слишком вялым, а тело — тяжёлым, не было сил пошевелиться. Странно, но тело будто немного отекло. Не то чтобы мне хотелось спать.

Мне приятно касаться лицом прохладной поверхности одеяла, и я прижался щекой к измятой ткани. Наверное, тело устало? Судя по тому, что я спал, устроив беспорядок даже в одеяле.

Ах.

Мелькнула пугающая мысль, и я поднял верхнюю часть тела. Встав на колени, ухватился за брюки и, после долгих колебаний, большим пальцем раздвинул щель между кожей и тканью.

…

Мой член, про который Го Йохан ехидно говорил, что он «как очищенный банан», безвольно свисал под лысой горой*. К счастью, нижнее бельё было чистым. Напряжение в теле разом спало. Я вздохнул с облегчением. Хоть не совершил ошибки уровня средней школы. Несчастье к счастью? Чёрт.

П.п.: 민둥산 — «лысая гора» (эвфемизм для лобка).

Расслабленное тело снова рухнуло на кровать. Жар, исходивший от тела, по-прежнему пылал.

Неужели простуда? Нельзя. Мне же экзамены сдавать.

Поднял руку, чтобы проверить жар на лбу. Головной боли не было. Я же помылся перед сном, неужели опять в душ?

Холодный воздух остужал пот, забирая тепло тела, но внутренний жар, казалось, был проблемой не кожи, а глубин организма, и продолжал спокойно излучаться.

Сон был настолько живым, что внутренности в животе мелко дрожали. Я машинально потрогал живот — зудящая вибрация сотрясала ладонь. При каждом вдохе живот надувался, а при втягивании воздуха входил внутрь, как сломавшийся механизм, с глухим стуком.

Чёрт, что за дерьмовый сон мне приснился. Блядь, блядь!

Снова ткнулся лбом в одеяло. Но положение не самое плохое. Всё равно никто не узнает, что мне приснился такой сон и тело разгорячилось. Более того, у меня не было ни эрекции, ни поллюции. Это ещё терпимо. Да, ничего не случилось.

Я уткнулся лицом в одеяло и ещё долго кряхтел, затем поднял голову. В темноте смутно виднелись часы, показывавшие 5 утра.

Ха. Снова вздохнул и пошевелился. Как только я двинулся, почувствовал намеренно сильную, тянущую боль в суставе между бёдрами и в местах сгибов кожи. Будто меня растянули до предела. В какой же позе я спал?

В конце концов, я сдался и, словно червяк, прополз вверх, уткнувшись головой в подушку. Но тут же оторвал голову: место соприкосновения было мерзко влажным.

В итоге я отшвырнул подушку рукой и зарылся лицом в голое одеяло.

— Голова кружится…

Но почему от кровати пахнет Го Йоханом? И на одежде, и на постели.

Кан Джун и вправду спятил.

Я открыл глаза — было 10 утра. Спал ох как долго. Ладно, занятия только после обеда, спешить некуда, но моё всё более ленивое тело вызывало усмешку. Что я такого сделал, что проспал так долго? В старшей школе я вставал даже на рассвете. Неужели я так сдаю из-за пары лишних лет? Это было бы полным абсурдом.

Всё же, осторожно пошевелившись, я почувствовал, что тело легче, чем на рассвете. Обычно, когда просыпаешься внезапно, тело иногда болит. Ну, и в этот раз, наверное, так.

……?

Но как только я встал, опираясь ногами на пол, тело тут же рухнуло. Я беспомощно свалился на пол и уставился в потолок. Долго просто моргал, а потом пришёл в себя. Блядь, хорошо, что никто не видел.

Я вышел из комнаты, но дома никого не было. Что логично: у Го Йохана сегодня утренние пары.

Я грубо почесал шею и заковылял. Оглядел тихую гостиную. Через приоткрытое окно доносилось щебетание птиц, таких же запоздалых, как я.

Затем, зайдя в ванную умыться, я побелел от увиденного.

— Блин, что это такое.

В зеркале отражался раздувшийся пельмень. Если бы Го Йохан увидел, он бы снова надо мной посмеялся.

Правда или ложь

* * *

Сегодня, с особым скрипом в теле, я кое-как заставил себя двигаться и направился в кафе на территории университета. Раз в неделю, помимо лекций, я встречался с Кан Сохёном, чтобы обсудить задание. Как только тема менялась, Кан Сохён терял интерес и исподтишка пытался увильнуть от встречи. Сегодня снова был один из таких дней.

[Мой дедушка ложится на операцию (плак). Я должен идти ухаживать за ним ТТ Пойми меня.]

[Ладно, не приходи.]

К вашему сведению, дедушка Кан Сохёна умер ещё в начале этого семестра. Второй раз. И одна из фотографий в профиле у Кан Сохёна — это торт с надписью «С Днем Рождения, Дедушка!». Сколько же, чёрт возьми, у этого придурка дедушек? По крайней мере, в общей сложности наберется человека четыре.

[Спасибоㅠ Я так люблю дедушку, ничего не могу поделатьㅠ]

[Ага.]

Я цокнул языком и развернулся. Хоть я сам должен постараться придать этому дурацкому заданию как можно более правдоподобный вид. Эта тема, предложенная мной сгоряча, по мере написания казалась всё более напыщенной — такой, что даже школьник не стал бы её использовать, — и вызывала какое-то… чувство безысходности. Я хотел поменять всё содержание, но на этот раз препятствием стал профессор.

— Почему отказываешься, когда я тебя за это похвалил?

— Извините, но тема кажется слишком банальной и детской.

— Сколько же раз ты собираешься менять тему за семестр?

И он смотрел на меня с презрением. Но как тут можно было упорно настаивать на смене темы? Будучи по натуре мелким обывателем, я только и смог пробормотать: «Извините», — и стал нем как рыба*. Ладно, хоть количеством возьму. Я шёл по тропинке перед учебным корпусом, где кое-где росла трава, и хватался за лоб.

П.п.: 꿀 먹은 벙어리 (kkul meogeun beongeori) - Дословно «немой, съевший мёд». Корейская идиома, означающая человека, который внезапно замолкает или не может вымолвить ни слова, часто из-за смущения, неловкости или потому что ему нечего сказать в ответ.

Как же приукрасить эту ёбаную тему, чтобы она выглядела изысканно и круто? Может, прилепить туда лицо Го Йохана размером с ворота? Люди ведь легко поддаются визуальным стимулам. Лицо Го Йохана хоть немного отвлечёт внимание.

Я посмотрел на часы. Сегодня у Го Йохана пары идут подряд. До конца его занятий оставалось ещё часа два. Может, пойти сначала домой? Постояв в одиночестве в раздумьях, я вдруг резко поднял голову. Мне пришла в голову гениальная идея.

А не сходить ли на пару к нему?

Вот ведь, я ни разу не видел Го Йохана на занятиях. У нас не было общих пар. На каком этаже гуманитарного корпуса были занятия у Го Йохана? Третий, кажется? Я поспешно включил телефон. И быстрым шагом направился по короткой дороге к гуманитарному корпусу.

Нужно успеть в перерыв, чтобы профессор не заметил...

Но, видимо, я слишком резко побежал. Моя нога зацепилась за выпирающую плитку тротуара.

— Ах!

Хорошо хоть не упал. Тело вздрогнуло, и в поясницу, болевшую с самого утра, впилась острая боль. Из-за этого телефон, который я держал в руке, камнем полетел на землю. Тук-тук — подпрыгивая по земле, телефон поехал под уклон. Ай нет, ну почему именно сейчас? Не успев даже прийти в себя, я бросился вниз. Казалось, всё ниже поясницы вот-вот откажет.

— А, блядь, ах, ёпт...

Я наклонился, превозмогая тяжесть в пояснице. Чёрт. Теперь телефон, казавшийся таким маленьким, катился всё дальше и наконец ударился о чьи-то ботинки. И этот кто-то наклонился, поднял телефон. И встал передо мной, согнувшимся и держащимся за поясницу, чтобы протянуть телефон.

— О, спасибо...

Я подумал, что это добрый человек, но, подняв голову, увидел растерянное лицо Кан Сохёна.

— .....

— .....

— Я, ну...

— .....

— Дедушка... Рад, что ему гораздо лучше... Ну так...? Рад за него...

Кан Сохён быстро поднёс телефон, который был у него в другой руке, к уху. И стал разыгрывать странную сцену, приложив к уху свой же выключенный телефон. Ну что за ёбаный придурок...  Он даже беззвучно шевелил губами: «Разговариваю. Разговариваю», — отводя взгляд. Я улыбнулся без всякого энтузиазма и сказал:

— Можешь просто идти обратно. Я вижу. Ты же любишь дедушку.

— Нет! А! Что! Нет! Дедушка! Я отключусь! Я отключился. Давай. Сейчас можем пойти. У нас же срок сдачи задания скоро. А, оценки важны! Важны же. Пошли! В кафе в учебном корпусе?

— ...

В общем, бесполезный отпрыск. Я высунул язык и с сожалением посмотрел на мелькающий вдали гуманитарный корпус. Если бы не оценки... И потёр онемевшую поясницу, казавшуюся готовой разорваться. Хотя бы если бы тело не болело.

Кан Сохён, хоть и не подготовил ничего к заданию, цеплялся к каждому слову с раздражающей дотошностью. А в начале семестра он так радовался. Я сравнил его с тем прежним собой, который активно участвовал в заданиях. Результат был очевиден. Ему не нравится тема. В этом не было сомнений.

Кан Сохён, без энтузиазма пробормотав что-то из своих записей, отшвырнул бумагу подальше и вдруг выдал:

— Сколько ни думай, твой друг не подходит для этой темы. Может, поменяем на другого человека?

— Сейчас? Так поздно?

— Девушкам не нравятся такие агрессивные мужчины.

— ...

— Ты ему не говори, что я такое сказал? Обещай, что сохранишь тайну? Ладно? Если ладно, давай мизинчик на обещание!

Нет уж, ублюдок.

Я не смог вслух сказать «нет», но упрямо не протягивал палец, давая понять своё настроение. Однако Кан Сохён схватил меня за запястье и силой сцепил наши мизинцы. Одного этого действия было достаточно, чтобы раздражение поднялось до макушки, но он ещё раз попытался силой разжать мою ладонь, чтобы приложить свою.

— Эй!

Ты с ума сошёл? Я в ужасе выдернул руку из его хватки.

— Не делай этого! Мерзко.

— И копию сделай, и скан! Быстро! Я так не могу, мне тревожно!

— Я не скажу. Ни за что не скажу. Поэтому, пожалуйста, не лезь ко мне.

— Ты же сказал? Обещал? Если нарушишь обещание – облысеешь*!

П.п.: 약속 안 지키면 대머리 된다! (yaksok an jikimyeon daemeori doenda!) – «Если нарушишь обещание – облысеешь!» Распространенная детская (или подростковая) «клятва» в Корее для скрепления обещания, часто сопровождаемая сцеплением мизинцев («мизинчик на обещание»). Аналогична русским «первый умру!», «чтоб у меня руки отсохли!» и т.п., но с конкретной угрозой облысения. Угроза облысения часто воспринимается корейцами (особенно молодыми) как очень серьёзная из-за важности внешности.

Гадость, какая гадость. Я вытер о штаны руку, которой касался Кан Сохёна. Из-за этого я даже не услышал, что он говорил дальше. Я был занят, отчаянно повторяя про себя горячее желание, чтобы второй семестр поскорее закончился.

Заметив, что я витаю в облаках, Кан Сохён схватил меня за руку и сильно потряс.

— Ы... Ааагх!

— Ух! Прости!

Моё тело, с тугими, забитыми мышцами, вскрикнуло от боли. Смертельно усталое тело, которое еле доползло до универа с утра, зарыдало. И без того сил нет, а тут ещё Кан Сохёну сегодня взбрело в голову встретиться. Я, представляя в уме, как убиваю Кан Сохёна, внешне привёл лицо в порядок.

— Извини, кажется, вчера плохо спал.

— Ээм.

Кан Сохён усмехнулся с хитрой физиономией. На его лице явно читалось: «Да не верю я тебе!»

— Можешь не врать мне в лицо.

— Что? Я не врал.

— Ладно, неважно. Короче, давай вместо господина Го сделаем господина Кан. Как насчет «Воспитания идеального мужчины»? Будем сами превращать безнадёжного, скучного мужчину по закону джунглей* в такого, которым женщины будут довольны, и на презентации покажем процесс и результат.

П.п.: 숙맥 (sungmaek) - Дословно означает «дикая лошадь» или «необъезженная лошадь». В переносном смысле (особенно в разговорной речи) означает глупого, бестолкового, неотёсанного, некультурного человека (дубина, оболтус, недотёпа, деревенщина, дикарь). Здесь переведено описательно как «безнадежного, скучного мужчину по закону джунглей», чтобы передать идею «нецивилизованного», нуждающегося в «дрессировке» человека, которого предлагает Кан Сохён.

— …  Неужели под «господином Кан» ты имеешь в виду меня?

— Конечно же!

Кан Сохён, стуча себя по груди, как горилла, громко заявил. У меня уже был опыт, поэтому я не мог слепо верить Кан Сохёну.

— Я же тоже Кан.

— ...

Ах, точно. У нас одинаковая фамилия.

Я осторожно оглядел Кан Сохёна. Интересно, какая женщина согласится выбрать Кан Сохёна? Наверное, волонтёрша или девушка с очень специфическим вкусом. Было очевидно, что если сделать презентацию про Кан Сохёна, никакого результата не получится. Визуального воздействия-то ноль. Я, делая вид, что мне неловко, покачал головой.

— Прости, но как-то не очень.

— Почему?

— ...Отчет я... слишком... много написал.

На самом деле написал одну страницу. Но Кан Сохён поверил. Видимо, раз до промежуточной презентации осталось недолго, он сам сильно переживал. Я с облегчением вздохнул, почувствовав, что он, кажется, сдаётся. Какое счастье.

— Ну, если ты так говоришь, ничего не поделаешь, но я так… Мне как-то не очень.

— Ладно. Как скажешь.

Мне было не особо интересно, так что я не стал спрашивать причину.

— Я немного разбираюсь в физиогномике*.

П.п.: 관상 (gwansang) - Физиогномика, искусство определения характера или судьбы человека по чертам лица. Популярное поверье в Восточной Азии.

Однако Кан Сохён, видимо, очень хотел высказаться. До физиогномики? Совсем ебанулся.

— У него такое лицо... не очень. Не сказать, чтобы уж очень красивое, правда?

— ...

Я просто принял файл, переданный Кан Сохёном через флешку, и сразу захлопнул ноутбук. От того, что пришлось выслушать столько гадостей, уши, казалось, уже гнили. Но всё же, ради репутации... Нужно было помнить, что мы с Кан Сохёном знакомы всего-то полтора месяца. Иными словами, я немного стеснителен. К тому же, из-за своей стеснительности я по привычке всегда вёл себя с Кан Сохёном любезно.

— Ладно, раз материалы прочитал – хорошо. На следующей паре обязательно покажи профессору, что мы встретились. Иначе снизят баллы за то, что не собрались. И у меня сейчас следующая пара. Пора идти.

— Хм? У тебя же нет пары?

Откуда ты это знаешь? Ёбаный придурок.

Мурашки пошли по коже. Как он вообще узнал? Слова так и вертелись на языке, готовые сорваться. Я изо всех сил сжал горло и ответил как можно мягче.

— Пару дней назад отменили пару, сказали, будут восполнять. Посещение не обязательно, но лучше заранее прослушать.

— Ну тогда ничего не поделаешь!

Кан Сохён со всей силы хлопнул ладонью по столу. Хоть и не выглядел таким, но он был прилежным учеником, который только и делал, что учился, и был глубоко впечатлён моим рвением. Он даже похлопал меня по заднице в знак поддержки. Из-за этого я стиснул зубы от боли, словно ногти скребли по пояснице изнутри.

Ёбаный придурок.

Вырвавшись от Кан Сохёна, я ковыляющей походкой отправился искать свободную аудиторию. Лучше уж потратить время, которое ушло бы на болтовню с Кан Сохёном, на подготовку к экзаменам в свободное окно.

Однако, как назло, найденная аудитория оказалась амфитеатром с внутренними ступенями, и мне пришлось нелепо карабкаться наверх. Но ничего не поделаешь. В корпусе, где учился Го Йохан, свободных аудиторий была только эта.

Так, ковыляя, я дошёл, осторожно уселся и открыл ноутбук. Чтобы посмотреть предложения Кан Сохёна.

— Хм.

*Господин Го = Агрессивный, слишком резкий на язык.

*Лицо только и ничего

*Раздражает, что выше меня ростом

*Мерзкий характер, просто дьявол, отъявленный дьявол

*В школе, наверное, шлялся (уличный хулиган)

*На День Святого Валентина, если получит шоколад, докопается, от кого, и выставит на всеобщее осмеяние

*Травмирует людей

*Уши некрасивые

*В универе тоже общается только с такими же богатыми и хамоватыми, как сам (кроме Джуна)

*Если кто-то хуже него – откровенно презирает

— ...

Даже при перечитывании это казалось полным бредом. Может, просто получить F и пересдать?

«Считайте членов команды своими партнёрами, вы должны принимать недостатки друг друга. Потому что это и есть брак. Если по истечении назначенного срока вы попросите сменить команду или захотите работать в одиночку, это будет расценено как полное непонимание сути предмета, и я поставлю F. Пересдача также не будет разрешена. Что это вы так смотрите? Удивлены? Такова и есть супружеская жизнь.»

Точно. Пересдать нельзя. С ума сойти. Надо было сбежать ещё со вступительного тренинга. Но теперь, раз уж всё не нравится, нельзя просто взять и вычеркнуть. Я почувствовал, что просто подыхаю. Медленно прокручивая страницу вверх и вниз, я стиснул зубы.

Может, сменить подход? Да, если поменять взгляд, то Кан Сохён прав. Мы должны анализировать Го Йохана, а не превозносить его. Я поскрёб ногтем по клавиатуре и снова захлопнул ноутбук.

— ...... Ладно, пока подготовлюсь к экзамену по другому предмету, а потом займусь отчётом.

Моё бормотание отозвалось эхом в пустой аудитории. Стало неловко от собственной громкости, и я торопливо достал из сумки учебник и ручку.

Я долго зубрил, а когда поднял глаза, оказалось, что уже закат. Когда успело пройти столько времени? Мельком глянул в учебник – прочитал уже половину. А книга-то толстая. Неужели прошло столько времени, что я успел столько одолеть?

Резко потянулся к перевернутому телефону. На экране: «7:20» и «32 пропущенных вызова». Все звонки были от Го Йохана.

[Эй.]

[Эй.]

[Джун-а.]

[Эй.]

[Джун-а, ты что, игноришь мои звонки?]

[Серьёзно, ты покойник.]

[Где ты?]

[Эй.]

[Эй.]

[Я спрашиваю, где ты? Кан Джун.]

[Ты где, чёрт возьми?]

[В универе?]

[То что только что отправил – это шутка была.]

[Хотел стереть, но не получилось.]

[Джун-а.]

[Почему не берёшь трубку?]

[Что-то случилось?]

[Мне приехать за тобой?]

[Мы же должны вместе ужинать.]

[Поужинаем вместе?]

[А?]

[Джун-а]

[Может]

[Ты злишься?]

— ......

С каждым новым прочитанным сообщением тяжёлое чувство вины накапливалось. К тому времени, как я дочитал последнее сообщение, я уже пару раз стукнул себя кулаком по колену.

— (Рука) (Плачущий смайл) (Рука) (Стрелка вверх) ⬆️ (Стрелка вниз) ⬇️

— (Сердце)(Сердце)(Сердце) ❤️❤️❤️*

П.п.: (손)(우는 이모티콘)(손)(위 화살표)(아래 화살표) - (Рука)(Плачущий смайл)(Рука)(Стрелка вверх)(Стрелка вниз): Это отсылка к популярному в Корее жесту «аппа» (앞으로), означающему извини или прости. Жест делается двумя руками: сначала руки поднимаются над головой, формируя подобие сердца, затем опускаются вниз. Часто сопровождается плачущим смайлом в тексте. Го Йохан использует эмодзи, чтобы невербально извиниться за свои предыдущие агрессивные сообщения, показывая смену настроения на более мягкое и виноватое. Я вам даже добавила эти смайлы для визуализации пхпх.

Чёрт, вот почему я перевожу телефон в беззвучный режим, когда что-то мешает? Из-за своей привычки ставить беззвучку, когда не хочу, чтобы меня отвлекали, и забывать вернуть звук, я и влип в такую переделку.

Спрятал ноутбук и учебник в сумку, выбрал один из пропущенных вызовов и нажал кнопку «Позвонить». Трубку взяли ещё до второго гудка. Для меня, спешно закидывавшего сумку на плечо и пытавшегося спуститься по ступенькам, такая скорость была немного ошеломляющей.

Не дав Го Йохану и слова сказать, я выпалил скороговоркой:

— Йохан-а, я готовился к этому экзамену, был сосредоточен, поэтому не слышал звонков. Ты долго ждал?

Го Йохан сначала молчал. Молчание затянулось, я в страхе начал кусать губы, но первые его слова оказались неожиданными:

— Чего ждать? Мы же ни о чём не договаривались.

А ведь он прав. Я остановился на полпути вниз по лестнице.

— Где ты? Я приду к тебе. Дома? Поужинаем вместе. Я угощаю.

— Джун-а, у тебя и денег-то меньше, чем у меня, а пытаешься решать деньгами.

— Дома?

— Я в универе. Сейчас приду. Ты где?

— Я... в 201 аудитории гуманитарного корпуса. А ты где?

Я осторожно поинтересовался, но ответа не последовало. Озадаченный, я отнял телефон от уха и посмотрел на экран – звонок был прерван уже давно. Ах ты... гадкий придурок. Мы же ни о чём и не договаривались, это я его ждал и опоздал. Разве можно так резко бросать трубку?

Я сжал губы, глядя на давно потухший чёрный экран.

Так и не сдвинувшись с места, я сделал несколько шагов назад и сел за парту в аудитории. Сжимая поясницу ладонью, я вспомнил десять пунктов, присланных Кан Сохёном. Да, Кан Сохён тоже хорошо учился.

Я открыл заметки на телефоне и начал записывать второй тезис и анализ:

2. Го ОО очень капризен.

2-1. Может невыносимо тиранить людей просто из прихоти.

⓵ По свидетельству Кан ОО, Го ОО как-то ел в столовой с одногруппниками, но, увидев гарнир, засмеялся: «Похоже на пищевые отходы, должно быть вкусно», — толкнул поднос кончиками пальцев и ушёл.

⓶ Издевается, если тот, кто ему нравится, не слушается.

⓷ Сильно привередлив в еде_

Резкий звук поворачивающейся дверной ручки заполнил пустую аудиторию. Я торопливо прекратил стучать по экрану и сунул телефон в карман, хотя не сделал ничего плохого. Даже подозрительно сглотнул слюну.

Как и ожидалось, вошёл Го Йохан.

Его фарфоровая кожа слегка порозовела, плечи мелко вздымались. Глядя на него, вытирающего тыльной стороной ладони уголки слегка приоткрытого рта, я подавил в себе чувство обиды.

— Ты бежал?

— Я? Наверное, тебе показалось.

Го Йохан шумно выдохнул, прижимая костяшками пальцев нижнюю губу.

— Я бежал как на пожар. На пожар.

— ...Прости, что не ответил, боялся помешать паре.

— Блядь, звони. Пары и так уже разрушили мою жизнь. Было так скучно, что хотелось выпрыгнуть из окна и покончить с собой. Тогда я хотя бы испортил бы карьеру профессору.

— Чем профессор провинился?

— Я говорю: можешь звонить когда угодно. Следующий раз обязательно присылай сообщение и подтверждай каждое своё действие.

В его словах чувствовался тонкий налёт принуждения. Что значит я должен отчитываться? И почему он должен «подтверждать» мои планы? Но, зная, что из-за меня Го Йохан долго слонялся по универу и бежал сюда, я не смог отказать. Почему я так беззащитен перед тем, кто мне нравится? Хоть награда и велика, но и плата высока.

Хотя... стоит считать, что так будет лучше. Если знать расписание, обоим удобнее. В этом нет ничего странного. И я слышал, что пары... то есть влюблённые так и делают. Кхм-кхм. Я фальшиво кашлянул, прижимая рукой непроизвольно растягивающиеся в улыбке губы.

— Хм, при изменении расписания незамедлительно изучу вопрос и безотлагательно запрошу подтверждение.

— Ты слышал себя? Я что, корпоративный отчёт принимаю?

— Если планы поменяются, сразу узнаю и быстро пришлю сообщение.

— Не знаю, что изменилось, но ладно, понял.

Го Йохан усмехнулся. Это была не насмешка надо мной, а та улыбка, что заставляет сердце трепетать. Бывают же такие улыбки. Мне самому было неловко от этой мысли, но у Го Йхана была особая аура, позволявшая ему обладать двумя-тремя вещами, немыслимыми для других, как само собой разумеющееся. Эта улыбка была из их числа.

Каждый раз, видя, как он улыбается, обнажая клыки, у меня болит под ложечкой. Чувствую, что сейчас стошнит. Непроизвольно отводя взгляд от его глаз, я пробормотал что попало:

— Ты долго ждал?

— Совсем не ждал.

Я думал, Го Йохан превратится в камень, ожидающий своего возлюбленного*, или скажет, что ноги сотрутся от ходьбы. Но чтобы вот так вдруг, безучастно притворяться, будто ничего не было — где это видано? От этого под ложечкой болело ещё сильнее.

П.п.: 망부석 (Mangbuseok / Камень ожидающей жены): Корейская легенда о женщине, превратившейся в камень от горя в ожидании мужа.

Нелепые смайлы, которые прислал Го Йохан, продолжали висеть в воздухе, мучая меня. Почему Йохан такой милый? Почему он делает меня таким слабым? Я ведь не из тех, кто легко говорит такие вещи. Сердце будто сжимали в кулаке. Я поскрёб пальцем по центру груди. Краем глаза я увидел, как вздрогнули три пальца Йохана, коснувшиеся меня.

— Прости.

Что же я наделал с парнем, которому и так больно? Но хуже всего было то, что при виде пальцев Йохана зачесалось не под ложечкой, а ниже пупка. Я и правда спятил.

— Правда простишь?

— ...Угу.

Мне следовало извиняться. Йохан никогда не узнает, какое я ничтожество. Держа эту мысль в голове, другая часть меня, боясь выдать свою подлую и грязную натуру, гордо подняла голову и расправила плечи. Хотя глаза мои по-прежнему не могли встретиться с его взглядом.

Пока я изображал достоинство, Йохан шагнул вперёд. Тяжёлые, медленные шаги приближались. Я сильнее прижал ладонью зудящий низ живота.

Каждый раз, когда приближается его большая рука, чувствуется этот зелёный аромат. Аромат Йохана. Опьяняющий запах. Пока я изо всех сил сдерживал кипящую внутри грязь, этот зелёный аромат всколыхнул мои мысли. Нежный большой палец нарочито щёлкнул меня по щеке.

— Джун-и, хороший мальчик.

— Не надо. Не трепи мне волосы.

— А когда ты так говоришь, хочется дразнить ещё сильнее.

Ведь тому, кто дразнит, веселее, чем тому, кого дразнят.

Внезапно в памяти всплыл голос Йохана, каким он был в более юном возрасте. Я изо всех сил потряс головой в другую сторону, уклоняясь от его руки. К сожалению, волосы стали ещё более растрёпанными.

— Джун-а, почему, когда я вижу тебя, мне всегда хочется тебя дразнить?

— Мне не нравится. Не делай этого.

— Странно, да? Как только вижу тебя, так и подмывает поиздеваться. Так и хочется подразнить, сломать. Странно, правда?

— Пожалуйста, не говори того, чего не чувствуешь.

— ......

Несмотря на мой протест, Йохан, не переставая мять мои волосы, вдруг схватил меня за ухо. Я замер, словно окаменевший, и широко раскрытыми глазами уставился на него.

— Если уж так извиняешься, есть способ искупить грехи.

Ух ты. Прямо как проповедник какой-то. И это от того, кто сам верит в какую-то секту.*

П.п.:  사이비 (Saibi): Секта, культ, псевдорелигиозная группа. Джун с сарказмом указывает на лицемерно-проповеднический тон Йохана.

— ...Что?

— Давай-давай. Мы*...

П.п.: 자자. 우리. (Jaja. Uri.): Сокращенное, очень недвусмысленное предложение. «Давай-давай. Мы... [займемся этим]». Эвфемизм для интимной близости.

Йохан усмехнулся, уголки губ поползли вверх. Я оцепенел от такой откровенности. Йохан медленно моргнул, словно торопя. Его сексуальный аппетит рос с каждым днём. Я знал, что он изначально был одержим сексом, но не ожидал, что это зайдёт так далеко. Но от его слов моё сердце сжалось, а внизу стало горячо. У меня было оправдание – чувство вины. Очень убедительное оправдание.

Я поскрёб пальцем возле ключицы, я наконец кивнул.

— Ладно.

Услышав мой ответ, Йохан широко улыбнулся. И вдруг сжал мои щёки ладонями.

— Лицо сегодня пухленькое. Вижу, веки толстые стали. Вдвое больше.

— Что? Погоди...

Чёрт! Я быстро поднял руку, чтобы прикрыть глаза.

...Но не успел. Йохан прижал свои губы к моим, сжатым до упора и выпирающим. Ыах! От неожиданности я открыл рот, и в этот момент его толстый язык проник внутрь. Он лизнул внутреннюю сторону моей губы, а затем, отстранившись, исчез бесследно, как фокусник. Это было мгновение.

Но густое, горячее тепло всё ещё оставалось внутри моих губ. Рука Йохана сжимала мою щёку так сильно, будто хотела раздавить. Йохан, облизавший свои губы, улыбался, выглядя очень довольным, и спросил:

— Примешь душ?

— Э-это же... само собой разумеется?

— Нет.

Рука, мявшая мои волосы, слабо ухватила прядь и потянула вниз. Не больно, но жест, пропитанный садистским намёком, был неприятен. Однако, зная свою вину, я ничего не сказал.

— Сегодня примем ванну.

— Что? У меня в комнате нет ванны.

— Ты не понимаешь? Моешься в моей ванной.

Йохан, державший мои волосы, резко провёл коротко остриженным ногтем по моей шее снизу вверх. После острой боли по всему телу пробежало непонятное ощущение – то ли прохлада, то ли щекотка. Бежать было некуда.

Правда или ложь

* * *

Почему я принимаю ванну? Да ещё и здесь. Капли воды, падающие из крана, касались воды, наполняющей ванну. Плюх. Неожиданно чистый звук наполнил ванную комнату. Приятно принимать ванну спустя долгое время. Ноющая боль в теле утихла.

Если бы я знал, что так будет, выбрал бы комнату с ванной себе. Только сейчас я почувствовал преимущество ванны. Я выбрал свою комнату потому, что хотел иметь туалет прямо в ней, но почему-то теперь жалею. Может, попросить поменяться?

Я зачерпнул пригоршню горячей воды и омыл лицо. Затем, перевернувшись в положение лёжа на животе, погрузил лицо в воду. В ушах булькало, а затем глухое давление воды заложило уши. Когда стало душно и нечем дышать, я поднял голову. Воздух вырвался между плотно сжатых губ.

Живот, казалось, был таким плоским, что прилип к ванне — даже не просто плоским, а впалым. Во всём виноват пропущенный ужин.

Я даже нормально не поужинал. Аппетита не было, да и к тому же, когда я уже добрался домой, было почти девять. Го Йохан, едва войдя в дом, схватил с обеденного стола один старый банан и стал жадно его жевать. Сколько же дней прошло с тех пор, как тётя их купила? Я беспокойно скользнул взглядом между бананом и его пальцами.

Го Йохан, должно быть, был голоден, потому что засунул пальцы, испачканные банановой мякотью, в рот и начал их сосать. Эта сцена была настолько неловкой, что я не мог смотреть. Это выглядело вызывающе провокационно.

— Вкус не странный?

— Не знаю. Я так голоден, что не чувствую никакого вкуса.

— Не ешь. Он старый.

— Главное, не умереть.

Сказав это, Го Йохан вынул пальцы изо рта и пристально на меня посмотрел. Благодаря этому я и вовсе потерял всякий аппетит и сбежал в ванную. «Помоюсь перед едой». Вот с таким жалким оправданием я всё и оставил.

Лёжа в ванне, я вспомнил о недописанных заметках о Го Йохане.

⓷ Слишком переборчив в еде_

Действительно ли Го Йохан так привередлив? Он терпеть не может простые гарниры, но запросто съел гниющий банан. И вот ещё один вопрос: что он на самом деле не может есть, а что по-настоящему любит?

Во-первых, он любит сосиски. Как ни странно, Го Йохану стоило лишь увидеть сосиску — и он тут же начинал шевелить уголками губ. То, что он, как я предполагаю, не любит: зеленые травяные закуски*, тофу, свинину в пасте кочхуджан, невкусную говядину, фишкетсы*, жареного минтая в соусе*. Я до сих пор не знаю, что из этого правда, а что ложь.

П.п.: 나물 — общее название для зелёных трав, бланшированных или тушёных, часто заправленных кунжутным маслом, чесноком, соевым соусом.

생선가스 (saengseon-gaseu): Корейское слово для «fish cakes» или «fish paste sticks». Часто переводится как «крабовые палочки», но это не совсем точно, так как делаются они из рыбного фарша (сурими). Более точный термин - фишкетсы (рыбные палочки/палочки из сурими).

코다리 강정" (kodari gangjeong): Корейское блюдо. Кодари (kodari) - это минтай (часто сушёный). Канчжон (gangjeong) - способ приготовления, когда кусочки (рыбы, мяса, тофу) обжариваются в кляре (часто картофельном или рисовом) и затем покрываются сладко-острым, липким соусом. Это жареный минтай в соусе канчжон.

Ещё неясно, любит ли он морепродукты. А именно ракообразных. Честно говоря, я склоняюсь к тому, что любит. Но на всякий случай я просил тётю не готовить блюда из ракообразных.

— Кто же ты на самом деле, Го Йохан?

Я опустил голову на поверхность воды на уровне губ и подул. Мыльные пузырьки запрыгали туда-сюда.

К этому времени я должен был уже спустить воду из ванны и выйти. Потому что я слишком долго сидел, и кончики пальцев сморщились. Я задержался слишком надолго. Но моё тело всё ещё не могло выбраться из ванны, погружённое в горячую воду.

Мой испуганный взгляд снова и снова устремлялся к плотно закрытой двери.

Я отвёл взгляд. В поле моего затуманенного зрения попала огромная во всю стену зеркальная панель.

— Вот это действительно верх всего.

Он что, всё ещё не снял это? Раз мне не нужно заходить в эту ванную, я постоянно забываю об этом уродстве.

Честно говоря, как только я вошёл в ванную и увидел это зеркало, я пожалел о своём выборе и впал в отчаяние. Нет, почему же Го Йохан до сих пор это не убрал? Разве ему не видно своё голое тело полностью и откровенно каждый раз, когда он моется? Неужели ему нравится смотреть на своё тело? Он что, с ума сошёл?

…Хотя, пожалуй, есть чем любоваться.

Го Йохан, возможно, сам этого не замечает, потому что слишком привык, но он благословлён. Высокий рост, широкие плечи, мышцы, которые появляются даже от небольшой нагрузки, длинная шея, кадык, будто проглотивший кусок яблока, низкий голос. И он родился с аурой брутальности, источающей тестостерон, но при этом одно его лицо было утончённым.

Черты лица Го Йохана тоже не особо грубые. Однако, когда он иногда молча смотрит на меня, мне становится не по себе, будто он вот-вот убьёт меня взглядом. Так было, даже когда я знал, что это просто отсутствие выражения. Но при этом у него массивное туловище и высокий рост, что делало его вдвойне устрашающим.

Если бы я родился Го Йоханом, я бы целыми днями смотрелся в зеркало.

А что же я? Я вынул руку, прятавшуюся под водой, и посмотрел на неё. Виднелась лишь жалкая часть предплечья. Зря я посмотрел. Чёрт. Почему же всё так бесформенно? Хотя, если приглядеться, мышцы всё же есть, хотя бы не так, чтобы совсем никаких. Я и не слабый физически, и не хилый. Я хорошо питался и жил хорошо. Ни разу не болел. Здоров.

— Может, стоило просто поужинать?

Всё из-за моей придирчивости в еде. Да, именно из-за этого. Поэтому я и не вырос. И не поправился.

Я шлёпнул себя по противному рту ладонью. От созерцания своего жалкого тела мне стало так стыдно, что я снова сунул нос в воду ванны. Дело было не только в том, чтобы быть высоким. К тому же, жалкие потуги, от которых лицо пылало при каждом упоминании роста, были моей личной тайной.

Мой рост был на 1 см больше на рассвете, чем утром, днём или вечером. Поэтому я зафиксировал свой рост, добавив этот лишний сантиметр. Я не врал. Не врал.

Но Го Йохан, оказывается, занизил свой рост. Сказал меньше, чем его настоящие 192 см. Мерзкий тип.

В сердцах я шлёпнул ладонью по поверхности воды. Наверное, я уже достаточно помылся. Сильная боль, мучившая меня с самого утра, значительно утихла. Во всяком случае, восстановление происходит невероятно быстро.

Я начал подниматься, чтобы спустить остывающую воду. И всё, что нужно было сделать – протянуть руку и вытащить пробку, но я потерпел неудачу. Виновата была внезапно распахнувшаяся дверь. Я в панике попытался сесть, чтобы прикрыть наготу, но в ванне шлёпнулся на задницу. Более того, в суматохе я даже затылком ударился, а мои голые ноги беспомощно болтались за бортиком ванны.

Выбраться из ванны я смог только благодаря силе, которая потянула меня за руку. Моё туловище, насильно поднятое, судорожно вздымалось, пытаясь вдохнуть, а вода, хлынувшая в нос и рот, выплёскивалась наружу с кашлем.

— Кхе-кхе! Хы-ык, кхе-кхе!

Я схватился за первое, что коснулось моей руки, и начал яростно выплёвывать грязную воду, очищая пекущие глаза и нос. Когда я немного успокоился, то понял, что именно я держу. Тонкую ткань. Ткань? В ванной? Я поднял глаза, которые наверняка уже были отвратительно красными.

Передо мной стоял Го Йохан. Да ещё и полностью одетый. Волосы у него были мокрые – наверное, он мылся в моей душевой, а Го Йохан снова смотрел на меня сверху вниз с тем же жалким взглядом.

— Череп разбить хочешь и помереть?

— Нет! Ты, хы-ыг, ты вдруг вошёл, кхе-кхе, и...

— Кожа покраснела.

Опять не слушает, что я говорю. Го Йохан кончиками пальцев легко провёл по моей спине. Потом потёр позвонки и лопатки, скривившись с явно недовольным видом.

— За, кха, зачем вдруг зашёл?

— Долго не выходил, подумал, может, утонул.

— Ай. Ах, больно.

Пальцы Го Йохана скользнули под мои лопатки. Я извивался от странного ощущения, как вдруг осознал, что голый, и в панике сжал ноги. Го Йохан, чёрт знает что высматривая, схватил мою руку и провёл своей рукой вниз по ней с силой. И наконец вытащил её из воды, осматривая вплоть до запястья уже за бортиком ванны.

— Не знал, что ты чуть не умер.

— Что? Это... из-за тебя же.

— Почему?

— Люди моются, а ты вдруг врываешься.

— Значит, наш Джун, если бы пошёл в общественную баню, падал бы так каждый раз, когда кто-то заходит?

— Я никогда там не был.

— Нигде не поранился?

Вопреки тому, как он легко игнорировал мои слова, вопрос прозвучал по-доброму. От этих слов гнев начал потихоньку уходить. Я отвёл взгляд, когда его пальцы, ощупывая моё тело, переплелись с моими. Он разжал правую ладонь, положил на неё мою руку, а сверху – свою.

И вправду я безнадёжен.

Если вспомнить, Го Йохан ни разу передо мной не извинился. Просто я понимал, потому что он сам платил за свои ошибки. Видимо, такова моя любовь, и сейчас я не жалею о своём решении. Я такой от природы. Если тот, кто разрывает мою душу до предела, бросит на меня хоть один любящий взгляд, я виляю хвостом, как глупая собака.

Забавно, что мой довольно равнодушный характер и мой способ любить – полные противоположности, но что поделать, если я таким родился. Я сосредоточился на своей руке, которую он тёр между ладоней. Смочил пересохшие губы языком и просто так, делая вид, что всё в порядке, продолжил разговор. Нарочно не вытаскивая руку.

— Задница немного болит, но я не сильно упал, ничего.

— Болит? Хён, ху-у, подует?

— ...

— Или хён погладит «волшебной рукой»?

— Какой ещё «хён».

Я фыркнул от нелепости его слов.

— Давай говорить прямо. Честно говоря, я старший. Ты позже родился.

— Стариковские замашки проявляются.

— Просто точно подмечаю факты.

— Ну что ж, хочешь, чтобы я называл тебя хёном?

— ...Нет.

— Хён.

Странное ощущение, что меня затягивает. Меня охватило зловещее предчувствие, что ни в коем случае нельзя позволять Го Йохану называть меня хёном, и я в панике замотал головой из стороны в сторону. Го Йохан сжал правую руку и слегка выгнул мои пальцы назад. Это было не больно, а приятно, ощущение пробежало вверх по руке и вызвало дрожь по спине.

— Хён, а тебе нравится думать о том, чтобы трахать младшего?

Лицо разгоралось всё сильнее от этого затянувшегося контакта. Го Йохан по-прежнему смотрел на моё лицо, а я, словно вор с горящими подошвами*, сильнее прижал колени к груди.

П.п.: 제 발 저린 도둑  (je bal jeorin doduk): Корейская идиома. Букв. «вор с горящими/зудящими подошвами». Означает человека, который очень хочет сбежать, но вынужден оставаться на месте, испытывая сильное беспокойство и дискомфорт (как вор, который боится быть пойманным).

— Всё, хватит. Убирайся.

Почему он здесь? Я не хотел показывать Го Йохану свои жалкие тощие плечи и худые предплечья. Но больше всего я не хотел показывать то, что между ног тайно реагировало на Го Йохана.

Да, у Кан Джуна тоже есть инстинкты. От этого осознания хочется провалиться сквозь землю, но они есть. Были. Однако, по крайней мере, Го Йохану знать об этих инстинктах не нужно. Поэтому свободной рукой я изо всех сил оттолкнул белую футболку Го Йохана. Но, блять, почему, почему она сдвинулась лишь чуть-чуть?!

От моей руки лишь промокла его одежда. Го Йохан посмотрел на мою руку, промочившую его грудь, потом усмехнулся, скаля зубы, и сильнее отогнул мои пальцы, которые держал.

— Нельзя. А если ты снова упадёшь? Я же из-за беспокойства так делаю.

— И это ты говоришь с улыбкой?

Мой взгляд, полный презрения, сам собой устремился на лицо Го Йохана.

— Значит, ты собираешься тут остаться?

— А почему бы и нет? Мне-то хорошо. И зрелище приятное.

— Моё тело — не такое уж приятное зрелище. Пожалуйста, просто выйди.

— Это твоё мнение. А моё — немного другое.

Взгляд Го Йохана, сказавшего это, пополз всё ниже. Нет. С ума сойти.

Я сунул руку, толкнувшую Го Йохана, под воду и изо всех сил придавил поднявшийся член. Однако взгляд Го Йохана не отрывался от моей верхней части тела. Я, всё ещё прижимая член, проследил за его взглядом. Он остановился на моей груди, мокрой от воды.

— Ты что...

Что ты там разглядываешь? Этот вопрос затерялся в пару. Левая рука Го Йохана вытянулась так быстро, что я не успел среагировать, и его палец надавил на сосок, размякший от воды, а потом потянул его вверх.

— Ах...

Голова закружилась. Я попытался отодвинуться назад, но Го Йохан потянул за наши сплетённые руки, и меня, наоборот, потащило вперёд. Я хотел поднять свободную руку, но от странного ощущения тут же опустил её. С того момента, как я понял, что Го Йохан здесь, с того момента, как я ощутил его присутствие, мне нужно было скрыть возбуждение.

Го Йохан теперь играл, то подталкивая вверх, то опуская выпуклость четырьмя пальцами. От этого набухший член мелко задрожал, а тело обмякло.

— Пре... прек… прекрати. Я закончу мыться и выйду.

Моё предупреждение осталось без ответа. Я в замешательстве заёрзал, пытаясь увернуться от прикосновений Го Йохана, и только тогда он поднял голову и встретился со мной взглядом. Зрачки Го Йохана потемнели, став мутными на фоне белков. Увидев эти глаза, я понял, что должен сдаться.

......

......

Лишь не желая окончательно смириться, я в последний раз попытался отказаться:

— Ты же не собираешься делать это здесь?

— Джун-а.

— Здесь... обстановка не та. Лучше позже. Ночью. В кровати.

— Разве другие не говорили, что хотят отсосать тебе?

— Что за чушь ты несёшь!

Погоди, пожалуйста, погоди! Я кричал это, но Го Йохан влез в ванну прямо в одежде. Вода, что едва не переливалась через край, не выдержав объёма и веса Го Йохана, хлынула через край.

Го Йохан, севший передо мной, на этот раз толкнул захваченную руку в мою сторону. Моя рука, крепко удерживаемая им, согнулась внутрь к моей шее. Из-за этого я оказался в позе, будто сам себя душил.

— Эй, Го Йохан.

— Что?

Одежда Го Йохана промокла: брюки потемнели, а футболка стала прозрачной, полностью обнажив его торс. Крепкая грудь и рельефные мышцы были видны, хоть я и старался не смотреть.

С ума сойти. И я был не в себе, и Го Йохан вёл себя странно. Его полубезумный взгляд был неприятным. Взгляд, полный чего-то растаявшего и бурлящего, приближался ко мне. Я отодвинулся назад, пытаясь избежать его, но в конце концов моя спина ударилась о край ванны.

Тревожась, я поднял голову и посмотрел на Го Йохана. Во мне бушевали два чувства: крошечное желание сопротивляться и огромная похоть. Это всё равно была не та игра, в которой я мог победить.

Но чтобы защитить последние остатки своего достоинства, я крепче сжал колени. Наконец мои ноги плотно сомкнулись между моим телом и телом Го Йохана. Го Йохан, приближаясь, приподнял одну бровь, затем опустил взгляд.

— Джун-а, раздвинь ноги на секунду.

Блять. Я покраснел и отвернулся влево. Но я и не подозревал, что это будет ошибкой. Проблема была в том, что мои руки были зажаты между ног.

— ...Не хочу раздвигать ноги.

Это была настоятельная просьба. Я вложил в неё всю свою искренность. Но Го Йохан безжалостно схватил мою коленку, погруженную в воду, левой рукой.

— Нет, не хочу, говорю же.

Я отчаянно замотал головой. Но если бы Го Йохан прислушался к моей мольбе, это был бы не он.

3. Го ОО — Плохой.

Го Йохан с силой раздвинул захваченное колено. И втиснул своё тело в образовавшийся между моих ног просвет. Так мои ноги растопырились в беспомощной панике, заключив Го Йохана. Прижав талию к моим бёдрам, Го Йохан наклонился вперёд и вдруг нахмурился.

Хочется плакать. Пожалуйста, пусть это не так. Пожалуйста, пусть это не то.

Го Йохан, лишь слегка оторвавший талию от колен, чтобы не выскользнуть, фыркнул и засмеялся. Затем, снова собравшись, он прижал свою нижнюю часть тела к моей, настойчиво надавливая. Твёрдое ощущение прижалось к моему члену.

— Если ты так делаешь, как тебе можно верить?

— ...

— Говоришь «не хочу», а у самого стоит. Почему?

Блять, чёрт, с ума сойти. Лицо горело, голова кружилась. Мало того, что подловили мою нижнюю часть, так ещё и тяжёлое ощущение ниже пупка, касающееся моих бёдер под водой, всё больше мучило моё разгорячённое тело. Горячее и твёрдое, оно давило на мой живот, смещаясь при каждом движении его бёдер.

Но я так и не смог оторвать взгляд от лица Го Йохана. Глядя, как он медленно опускает бёдра, я сам невольно подался бёдрами навстречу. Рот пересох.

Когда губы Го Йохана приблизились ещё больше, я замешкался и приоткрыл рот. Но Го Йохан отвёл талию назад и сдвинул тело, которое прижимало меня. Губы, которые должны были коснуться моих, отдалились. Го Йохан, рассекая воду, встал на колени. Оставшаяся вода с шумом, будто волна, выплеснулась из ванны и хлынула в слив.

В этот момент рука Го Йохана, державшая мою, разжалась. Пока я растерянно ахал, его рука вошла в воду и направилась к моим ногам, которые беспомощно метались, потеряв опору. Я почувствовал, как задница протащилась по дну, а тело на мгновение потеряло вес. Казалось, вода подталкивает меня вверх.

Вскоре под ягодицами ощутилась шершавая ткань.

— ...

— Отлично покачиваешься, хорошо поддаёшься.

Я оказался сидящим на бёдрах Го Йохана, стоящего на коленях. Го Йохан обнял мою талию и засмеялся. Затем внезапно наклонил голову. Его лоб слегка коснулся моей груди. Мокрые волосы прилипли к моей груди, как шрамы, затем медленно отлипли.

Как же всё зудело. Я невольно подался бёдрами.

— Вот это да!

Го Йохан, не переставая смеяться над моей реакцией, разжал руку, обнимающую мою талию. Моя спина, лишившись опоры, откинулась ещё дальше. Я испугался, что опрокинусь, и оглянулся. К счастью, прямо за спиной была стенка ванны, так что такого несчастья не случилось.

Го Йохан стал повторять действия: крепко сжимал мою напряжённую талию, а затем отпускал. Как будто пугая.

— Что, что ты делаешь?

Я растерялся от внезапных действий Го Йохана. Переводил взгляд с его непонятных жестов на всё ещё улыбающееся лицо.

— Это страшно?

— Н-нет.

Го Йохан тут же широко ухмыльнулся и резко притянул моё тело прямо к своему лицу. И остановился в сантиметре от столкновения. Что он задумал? Не понимая его намерений, я не знал, как реагировать.

Я попытался угадать его мысли и в нерешительности схватился за его шею и ухо. Просто за то, до чего дотянулся. Пойманный мной Го Йохан на секунду округлил глаза и замер, а затем, в совершенно неожиданный момент, громко рассмеялся.

— Ах, сводит с ума.

— ...Я что-то не так сделал?

— Нет. Просто крепко держишь моё ухо. Крепко.

Судя по реакции, я вроде бы и правда поступил неправильно. Го Йохан спокойно потянул мою руку, державшую его ухо, и поцеловал её тыльную сторону. Его шершавые губы, казалось, слегка щекотала размокшую кожу тыльной стороны руки.

Го Йохан отпустил руку. И прежде чем я успел что-то сказать, снова схватил меня за талию и притянул к себе. Захваченная им талия сильно болела, но, видя его довольное лицо, я стиснул зубы.

Рука Го Йохана скользнула вверх по моей руке, остановилась на груди, затем снова опустилась. Рёбра крепко сжались в его руке, а Го Йохан закрыл глаза и уткнулся лицом в мою грудь. Так эта горячая и скользкая плоть принялась лизать мою грудь, которую всё это время мучили руками.

— ...!

Я вздрогнул от внезапного наслаждения и резко выпрямил спину. Тогда толстый язык, лизавший сосок, исчез, оставив лишь острую боль от укуса рядом.

— Ах... больно!

Я упёрся рукой в лоб Го Йохана и изо всех сил толкнул. Но он даже не пошевелился, лишь тихо хихикая, крепко прижал губы к груди. Твёрдый кончик соска попал в горячее, влажное пространство и мелко задрожал.

Го Йохан медленно закрыл глаза. И в ванной, полной пара, не было слышно ничего, кроме звуков жевания и сосания кожи.

Я закусил губу и опустил лоб на макушку Го Йохана. Руки крепко впились уже не в шею, а в его плечи, и я изо всех сил сдерживал стоны, вздрагивая бёдрами каждый раз, когда он яростно втягивал кожу в себя.

— Ха...

Чавкающие звуки гулко стучали в моей голове.

От макушки Го Йохана пахло мылом. Иногда казалось, что это мускусный аромат, иногда — запах мха в лесу после дождя. А от других парней всегда воняет потом.

С влажным звуком что-то прилипало и отлипало. Между губами Го Йохана и покрасневшей, припухшей кожей тянулась и рвалась прозрачная жидкость. Каждый раз мышцы под копчиком и чуть ниже пупка вздрагивали, будто взрывались звёзды, оставляя слабый след, и снова утихали.

В облаке пара, вдыхая запах дождя, я пошевелил рукой. Ослабил хватку на плечах, погрузился глубже и обвил руками его длинную шею. Благодаря этому его высокомерный нос вжался в мою грудь. Я тоже вроде как отомстил. Было обидно, что мучают только меня.

Но Го Йохан поднял на меня взгляд, полный насмешки.

— Наш Джун распоясался.

Каждый раз, когда он закрывал глаза и водил языком, его челюсть меняла направление, двигался и его высокий нос. Го Йохан коротко фыркнул и провёл языком по заметно набухшему соску. Я извивался всем телом, ощущая каждое прикосновение. С ума сойти.

Внезапно нос стал влажным, я глотнул и почувствовал покалывание в уголке глаза — видимо, что-то не так вдохнул. Тем временем я медленно водил пальцем по его уху, щекоча. Капли воды с руки падали и скапливались у чистой ушной раковины.

С другой стороны, глядя на покрытую проколами неопрятную мочку уха, я судорожно сглотнул от похоти, нахлынувшей из области паха.

Кан Сохён тоже лжец. Разве эти уши уродливы?

У него такие низко посаженные глаза, что ему нравятся эти странные шрифты — «Янджеваданчхе» или что-то ещё. Сам учился на естественных науках, а ведёт себя, будто что-то понимает. В общем, парень он так себе.

— Го Йо... хан.

— Мм.

Го Йохан пробормотал что-то в ответ. Я моментально сжал руку, которая водила по его ушной раковине. Скорость была почти как рефлекс. Нога, согнувшаяся, когда я уселся на его колени, тоже резко дёрнулась. Удовольствие от языка Го Йохана было скорее сладким, чем удушающим.

Даже обвив руками шею Го Йохана и трепеща бёдрами, я думал о своих записях.

27. Го Йохан умён.

27-1. Изучив одно, понимает десять. Это касается и секса.

Бог явно создал Го Йохана, чтобы показать всем самцам на свете, что такое фрустрация*. Иначе как объяснить, что все они такие мерзкие?

П.п.: 좌절” (jwajeol) означает «фрустрация», «крах надежд», «ощущение бессилия».

Левая рука Го Йохана изящно щекотала мою спину, а правая сдавливала другую сторону так, что становилось душно. Сначала было так. Боль перевешивала удовольствие. Но больше боли были мои чувства к нему.

Но Го Йохан... почему, как он сейчас... такой...

— Йо... Йохан-а.

Ответа не было. Но через несколько секунд Го Йохан левой рукой, словно играя на пианино, пощекотал меня в районе рёбер. Значит, он слушает, и я могу говорить. А снизу всё ещё слышались похабные звуки, и под копчиком начало покалывать от его горячего дыхания.

— У... уши ещё проколешь?

После вопроса прошло несколько секунд. Чмок. С влажным звуком отлипающих губ лицо Го Йохана появилось передо мной. Лицо, как после ливня. Он так сильно сосал мою грудь, что его губы слегка распухли. Блестящие от слюны губы медленно шевельнулись.

— Что, не нравится?

— Нет... Просто некоторые дырки заросли.

— Заросли, потому что не носил серьги. Не планирую прокалывать ещё.

С этими словами Го Йохан поднял мою ногу. Своей большой рукой он закинул одну мою ступню на край ванны, а сам тем временем неспешно отодвинулся назад. Так он прислонился спиной к противоположной стенке ванны и приподнял подбородок.

— Я ведь прокалывал их просто так, без причины.

Я убрал ногу, которую он закинул. Снова сжал колени, прикрывая член. Затем засунул обе руки между ног.

Го Йохан смотрел на мой стыд с насмешкой. Один уголок его губ приподнялся, он наклонил голову вбок. Потом, снова глядя мне в глаза, расстегнул пряжку брюк прямо под водой. Затем, пристально глядя на оставленные им следы, произнёс:

— Всё же припухший сосок смотрится лучше. Красивый.

Я высвободил одну руку и неуклюже прикрыл распухший ареол. Уши горели. Одновременно я заметил движение руки Го Йохана под колышущейся водой. Го Йохан остановил движение, когда его рука полезла внутрь трусов. И спросил меня:

— Чего уставился?

— ...Не смотрел.

— Смотришь так, будто хочешь его сразу в рот взять, а потом делаешь вид, что нет.

— Неправда.

Его неуклюжие пальцы стянули трусы. Под брюками было видно, как расходится чёрное бельё. В щель снова проскользнули пальцы Го Йохана, похожие на змею. И всё это время он смотрел мне в глаза, отчего его движения казались ещё более неестественными.

— Смотри.

Го Йохан откровенно приподнял бёдра, словно приглашая посмотреть. И улыбался. Затем двумя пальцами вытащил на свет тот отвратительно огромный член. Он был мерзко огромным, как всегда. Разве это нормально, что он даже не помещается в штанах?

Я насильно отвёл взгляд, уставившись в стену, но в голове мелькал член Го Йохана. Я крепко зажмурился. Пожалуйста, пусть он не заметит.

— Если хочешь посмотреть...

— ...

«Нет!» — хотелось крикнуть, но слова Го Йохана не были ложью, и я не смог возразить. Заодно мой взгляд устремился к его члену, погружённому в колышущуюся воду. Го Йохан, дразня меня, медленно водил рукой вверх-вниз по своему стволу. От этого вода забурлила сильнее.

Правда или ложь

Го Йохан вытянул ноги и, откинувшись на стенку ванны, начал мастурбировать.

— Что... ты делаешь?

— Хм?

Его взгляд по-прежнему был устремлён на меня, и я, встретившись с ним глазами, тут же сделал вид, что ничего не происходит, и уставился на дно ванны. Частые хлюпающие звуки становились всё громче.

Хлюп! Хлюп! Рука Го Йохана то выныривала из воды, то снова погружалась обратно.

Чёрт, скорость, с которой он мастурбирует, чудовищно отличается от других. Наверное, потому что расстояние от основания до кончика у него близко к зверю, чем к человеку.

Но и я не лучше. Я слушал звуки мастурбации Го Йохана и осторожно пошевелил рукой, прикрывавшей мой член. Скрутив ноги, я прикрыл руку и ухватился за ствол. От прикосновения к головке пробежал сладостный трепет. Чтобы Го Йохан как можно меньше видел, я одной рукой прикрыл другую, а большим пальцем прикрытой руки стал водить вокруг головки.

— С ума сойти.

Го Йохан тихо фыркнул и выдавил сдавленный смешок.

— Джун-и, ты что, дрочишь?

Если бы я заговорил, получились бы лишь исковерканные звуки. Я сглотнул и покачал головой. Затем сжал ноги, ещё тщательнее скрываясь. Это была ложь, и я знал, что он не поверит. Просто так в будущем мне будет чуть менее стыдно за произошедшее.

В какой-то момент мокрые длинные волосы хлестали меня по лбу и вискам.

— Молодец. Хорошо делаешь.

Что ещё за «хорошо»? Но я тут же забыл, о чём думал. Потому что Го Йохан почесал шею и погрузился в ванну глубже. Схватившись за основание ствола, он запрокинул голову на край ванны. Я смотрел на его выступающий кадык, смачивая пересохший рот.

— Хууу...

Го Йохан выдохнул, и постепенно притихшая рябь воды обнажила его член. Я, не в силах сдержать желание, средним пальцем пощекотал середину ствола. Нет, слишком низко. В испуге я поднял руку. Мои глаза становились всё горячее, и я опустил голову. Уткнулся лбом в колени и замер.

Я тёр лбом о колени и, когда мои глаза немного успокоилась я поднял голову.

— Джун-и, ты отвратительный.

— ...Что…?

— Пацан, который ещё недавно был девственником, дрочит, глядя на то, как ты на него дрочишь.

Я снова уткнулся лбом в колени — голова пылала до макушки.

Я совсем не намеренно смотрел на торчащий из успокоившейся воды член. Просто так вышло, что я опустил голову в тот момент. И уж точно я не хотел разглядывать, как этот член, словно живое существо, изгибается и пульсирует в воде. Но Го Йохан поймал меня на этом.

— Нравится?

Вода из крана хлынула, словно гром. Наверное, Го Йохан открыл его. Кран был прямо за ним. Го Йохан томно приоткрыл глаза и протянул руку. Всё произошло мгновенно.

Моя лодыжка была схвачена, и левая ступня тут же потащилась к Го Йохану.

— По-погоди. Го Йохан?

Го Йохан приподнялся. Из-за хлещущей воды поверхность снова заходила волнами, и дно ванны превратилось в мутный мир. Го Йохан нахмурился и уставился на мои пальцы ног.

Бесполезно было что-то говорить Го Йохану, который сверлил взглядом кончики моих пальцев. Он приоткрыл свои пухлые, распухшие губы, высунул свой толстый язык и коснулся им подушечки моего пальца на ноге. Чёрт! Я, одной рукой прикрывая эрегированный член, заёрзал. Щекотка пробежала по всем клеткам моего тела.

Мы с Го Йоханом всё ещё смотрели друг другу в глаза. Ощущение, когда он держал мою ступню своей большой рукой и медленно вылизывал мой большой палец, вызывало неописуемо странное, похотливое возбуждение.

И снова — вместе с похотливым звуком всасываемой воды. Если когда он лизал ареолу, это было откровенное удовольствие, то сейчас ощущение было более спокойным, но с более глубоким послевкусием.

Ах... Го Йохан вонзил клыки в напряженный палец ноги. От этого укола я рефлекторно распрямил пальцы. Го Йохан стиснул их, будто откусывая мороженое, а затем провёл кончиком языка по ступне. И долго просто смотрел на меня.

Его светлые глаза, выглядели опасными. Медленно, очень медленно Го Йохан прикоснулся кончиком языка к моему большому пальцу на ноге и начал водить по нему кругами.

Я, схватившись за бортики ванны, судорожно задрожал в становящейся всё горячее воде и наконец закрыл глаза. Температура — то горячая, то прохладная, — постепенно захватывала меня. Новая вода из крана горячо омывала низ тела, а остывшая вода холодно охлаждала верх.

— Джу... на.

Я не мог ответить, захваченный странными ощущениями, и только тяжело дышал. Похоже, Го Йохан и не ждал ответа. Судя по тому, как он продолжал водить языком по моему большому пальцу ноги.

— Ты... Когда ходил в белых носках до щиколотки, даже не представлял, как это меня заводило.

— ...Мм.

— Конечно, не знал. Если бы кто-то сказал тебе, я бы размазал его лицо в лепёшку и заставил полжизни жить уродом.

Его рука, державшая мою ступню, опустилась ниже, схватила ахиллово сухожилие и сжала, будто пытаясь оторвать. Заодно лодыжка застряла между его длинными пальцами. Что-то твёрдое и плотное коснулось мясистой части под пальцами ноги. Наверное, кончик языка Го Йохана. Он двигался непредсказуемо, и от щекотки мои пальцы сжались.

— Почему больше не носишь носки? Белы-е.

Его слова, искажённые тем, что он то засовывал мой палец в рот, то вынимал, доносились до меня сквозь воду.

Если я открою глаза, то скорее всего встречусь взглядом с Го Йоханом, который наверняка смотрит на меня. Пальцы непроизвольно впились в край ванны, белея от напряжения.

Само по себе это щекотание не было чем-то особенным. Важно было то, что это делал он. Го Йохан, полуприкрыв глаза, откинул мокрые волосы назад. Затем большим пальцем провёл под моей лодыжкой.

Ровное дыхание на мгновение прервалось. Я полностью отдался этим щекочущим ощущениям. Одна нога, согнутая в колене, прикрывала мой член, а другая полностью принадлежала ему.

— Хотя, если бы ты носил их сейчас, я бы просто разорвал тебя на части.

М-м, ых... Звук, больше похожий на стон, чем на голос, вырвался так тихо, что его вряд ли было слышно.

Го Йохан, как кот, усердно вылизывал углубление на подошве моей ступни. Постепенно звук воды сменился липким, влажным чавканьем.

Вода из крана переполнила ванну и хлынула через край. Я слышал это, но с закрытыми глазами воспринимал только ощущения и звуки, которые дарил мне Го Йохан. Мы даже не подумали выключить воду. По крайней мере, я точно не думал об этом. Я опустил руку в бурлящую воду и схватил свой напряженный член. Мне уже было всё равно, видит ли это Го Йохан.

Эти ласки были похожи на его поцелуи. Начинались нежно, неумело, почти робко. Видимо, это вошло в привычку. Говорят, манера в отношениях зависит от первого партнёра. А так как мы оба были неопытны, то и привыкли к этой нежности. Нелепо.

Удовольствие, ещё не перешедшее в нечто большее, подстегнуло меня. Хочу кончить. Инстинкт двигал моей рукой, и я, не замечая хлюпающей воды, ускорил движения. С каждым движением ладонь сжималась чуть сильнее, но не до боли, а щекотание от прикосновений Го Йохана превращалось в ещё большее возбуждение. Вместе с этим изо рта вырывались звуки, которые сложно было назвать стонами.

М-м, нгх... А-ах...

Я молча шевелил губами, продолжая двигать рукой. В тот же момент низ члена пронзила острая боль. Будто крошечное стекло перекрыло кровь в сосуде.

Хлюп. Со звуком трения щекотка исчезла. Не надо. Мелькнула мысль. В досаде я впился ногтями в край ванны. Потом приоткрыл один глаз и посмотрел на Го Йохана. Он поднял мою ногу до уровня своей головы и пристально смотрел между моих ног.

— Джун-а, нельзя.

— Хы... Почему?

— Вода станет грязной.

— И что? Ну и что?

Какая разница? Можно просто смыть. Прямо сейчас я был не в себе от неудовлетворённости. Го Йохан опустил мою ногу. Она шлёпнулась в воду, подняв брызги. Я заёрзал от досады, но он вдруг схватил меня за обе руки и покачал головой.

— Подожди немного.

Я посмотрел на него с укором. «Тц.» Его распухшие губы коротко цокнули. Затем он взглянул на банное полотенце, висевшее рядом. То самое, которым я смывал пену. Пока я размышлял, выкручивая запястья, Го Йохан уже снял его.

В этот момент я сглотнул слюну, глядя на его мокрую футболку и тело. Го Йохан заметил это, усмехнулся и резко потянул мою ногу к себе.

— А-ах... Го Йохан! Ты!

— С самого начала нельзя было позволять тебе привыкать к плохому.

Го Йохан быстро схватил меня. Когда меня потащили вперёд, и я чуть не ушёл под воду. Схваченный за руки, я был оттянут назад. Зачем он снова тянет меня за ноги? Я забился, пытаясь вырвать ступню из его хватки.

Несколько раз из переполненной ванны бурно выплескивалась вода. В какой-то момент я оказался спиной к Го Йохану. Похоже, я глотнул воды — в носу щипало.

Моя голова кружилась от быстро меняющихся поз. Лишь позже я понял, что не могу пошевелить руками, и посмотрел на Го Йохана в недоумении. Но он лишь мельком взглянул на мои руки, пожал плечами и усмехнулся.

— Нужно приучить тебя принимать меня сзади. Теперь тебе нельзя использовать перед. Понял?

— Что за херню ты несёшь! Отпусти!

— Люди такие эгоистичные, кажется.

— Эй, ты, серьёзно...!

— Джун-а, я больше всего люблю, когда ты беспомощен в моих руках.

Глупая рука под водой шлёнула меня по верхней части ягодиц.

— Ребята говорили, что ты добрый, да?

Мой полностью эрегированный член подрагивал в воде, умоляя о прикосновении — ещё чуть-чуть. Но Го Йохан лишь ухмылялся своей противной рожей и осыпал мою макушку поцелуями.

— Так что раз уж ты у нас добрый, прости меня. Я же плохой, сам знаешь.

— ...

И глупый Кан Джун, которому это снова нравилось, послушно замер. Каждый раз, когда Го Йохан целовал область вокруг глаз, я моргал. Хочу больше. Скрутив ноги, я посмотрел на него.

Я пристально смотрел на Го Йохана. Он не отводил взгляда от моего умоляющего выражения, только пощекотал мою макушку пальцем. Вода бурно хлынула, и Го Йохан исчез из виду. Он закрыл кран и встал. Поднявшись из ванны, Го Йохан медленно погладил свой вздутый венами член. И что ужаснее всего, он с наслаждением разминал свои длинные ноги.

Огромное количество воды, стекающее по его телу, проливалось на пол под действием силы тяжения. Го Йохан открыл тумбочку у раковины и достал знакомую баночку. Одной рукой он по-прежнему работал над своим членом, издавая мокрые звуки.

— Ты... это...

Я остолбенел. Только глаза следили за движениями Го Йохана. Он открыл крышку острыми клыками и снова направился к ванне. Всё ещё трогая своё похожее на оружие достоинство.

Так он снова вошёл в ванну и встал в неудобной позе, всё также спиной ко мне. Затем он просунул руки мне подмышки и вытащил верхнюю часть моего тела на край ванны. Я не мог пошевелить руками и был поднят, прижавшись щекой к холодному краю ванны.

— Го Йохан! Я пойду на кровать! Я пойду, серьёзно!

С ума сойти. Но Го Йохан, где-то потерявший фокус, даже не слушал, а лишь сильнее прижал мою талию. Из-за этого мои твёрдые соски врезались в плоскую поверхность края ванны.

— Пойду на кровать... Ах...

— Джун-а, мы должны сделать это и здесь, и на кровати. Ты же прекрасно знаешь, что я умру если не кончу минимум четыре раза.

Наше дыхание смешалось и стало неровным. Го Йохан присел ниже и схватил меня за ягодицы обеими руками, сжимая так, будто хотел раздавить. На краю ванны, куда складывают банные принадлежности, стояли лужи воды.

Пока он просто сильно сжимал ягодицы — было терпимо.

Проблема началась, когда он раздвинул их изо всех сил, и в щель проникло тёплое дыхание. Я мгновенно широко раскрыл глаза и поднялся с колен.

— Не делай этого!

Игнорируя мой крик-отказ, толстый язык проник между складок. Снизу раздалось мерзкое хлюпанье. Хы. Поднятые колени дрогнули и подкосились. Не может быть. Чувствуя костлявое давление на тонкую кожу над анусом, мои наполовину погруженные в воду бёдра мелко задрожали. Не может быть...

— По... пожалуйста.

— М-м.

Низкий голос вибрировал по тонкой коже между ягодицами, заставляя всё моё тело содрогнуться. От этого мой набухший член тяжело стукнулся о стенку ванны. Он подрагивал вверх-вниз, и головка, которая секунду назад находилась в горячей воде, скользнула по холодной стенке ванны.

— Не делай, не… не делай этого. Го Йохан. Не делай этого.

Но Го Йохан ответил действием, опустив руки и схватив меня за бёдра спереди. Он ухватился за область чуть ниже таза, чтобы я не мог двигать ногами. И с этого движения Го Йохан принялся высасывать меня снизу, будто хотел проглотить. Я лежал на краю ванны, едва удерживаясь, и слабо трясущиеся ноги раздвинулись.

Ноги дрожали не от страха. А потому, что я не мог принять то, что собирался сделать Го Йохан. Это было то, о чём я никогда даже не мог подумать, что испытаю от кого-либо в своей жизни.

Но Го Йохан сделал это. Тот самый Го Йохан. Прижимаясь своим высокомерно высоким носом.

Зачем он так со мной? Глаза горели сильнее. Его слегка шершавые губы терлись о кожу. На каждом пройденном участке оставалась слюна. Из-за этого звуки становились ещё более похабными. Руки, сжимающие мои бёдра, впивались глубже, и чувствительная кожа притягивалась к источнику горячего дыхания.

Я пошатнулся, отступил назад и невольно прижал затвердевший сосок к холодному краю ванны. От этого я потерял опору в пояснице и ударился головой. Шлёп. Нос защемило.

В размягчённую, распахнутую плоть проникло что-то толстое и плотное. Черт, нет, не может быть! Стоя на коленях в ванне, мои стопы начали подниматься. Пальцы скрючились сильнее, чем прежде, подошва выгнулась внутрь.

— Ах, ахнг!

Я прикусил губу, но не смог сдержать стон, просочившийся сквозь щель. Все же лучше, чем безудержно кричать. Только я так подумал, как большая рука шлёпнула по нижней части моих ягодиц, которые в последнее время хоть немного округлились.

— Ах!

Жест был легким, но из-за воды немного щипало. Ладонь прилипла к мокрой коже ягодиц, а затем отлипла с характерным звуком. По инерции я вскрикнул и резко повернулся назад. Но Го Йохан крепко схватил мою перекошенную нижнюю часть тела и поставил на место, так что все усилия были напрасны.

Что вообще происходит? Пока я был в замешательстве, его язык грубо провёл снизу вверх по раздвинутой плоти.

— Ха хнг!

— Ах.

Го Йохан издал нечленораздельный звук. Я не ответил. Он снова легко шлёпнул по только что задетому месту. Шлёп! Откровенный звук эхом разнёсся по ванной.

Горячее, тяжёлое ощущение яростно давило на тонкую кожу, затем медленно отступило. Хотя я не видел, я почувствовал, как между складками кожи и кончиком носа Го Йохана протянулась и оборвалась длинная нить. Го Йохан, отстранившись от меня снизу, проговорил явно недовольным голосом:

— Не сдерживай стоны. Почему ты сдерживаешься?

Низкий голос звучал где-то угрожающе, а где-то нежно. Но я не хотел издавать жалкие стоны. Поэтому я не кивнул и не сказал «ладно». Го Йохан легонько цокнул языком и что-то поднял. Послышался шелест.

Любопытство быстро улетучилось, потому что тёплая, скользкая жидкость потекла между ягодиц. Раздался и характерный звук пластиковой баночки. Пщщ — звук выходящего воздуха. Затем звук входящего воздуха. Звука закрывающейся крышки не было. Только что-то плюхнулось в воду.

Длинные пальцы провели сверху вниз по тонкому пространству между членом и анусом, тщательно разминая. Я чувствовал себя просто ужасно.

— ...Хыыг.

Ещё один шлепок и колющее ощущение яростно вдавили меня вниз.

— А-аах!

— Не делай так. Снова губы порвутся.

Как бы легко он ни шлёпал, если виновник — Го Йохан, «легко» не значило ничего. Я тёр своё разгорячённое лицо о край ванны, сжимая руки. Хуже всего было то, что с каждым шлепком по моей заднице мой член в ответ дёргался и вставал. Я сходил с ума от этого вперёд-назад, зрение затуманилось. Голос сдавлен от слёз:

— Го, Го Йохан.

Конечно, Го Йохан не дал мне договорить, снова втиснув лицо в увлажненную щель. На этот раз он лизал медленнее, почти лаская кожу вокруг. Это был не звук воды о воду, а непонятное чавканье смешанных слюны и смазки. Я почти всхлипывая крикнул:

— Йохан-а!

Го Йохан кивнул. Острый кончик его носа ткнул чуть ниже копчика, затем отстранился.

— Мне спереди... хыык... спереди очень больно!

— Больно?

Только тогда Го Йохан оторвался. Ну конечно же больно!

— Сильно?

Я повернулся и уставился на него полным обиды взглядом. Го Йохан опустил глаза, глядя на покрасневшую, припухшую кожу между моих ног. В таком положении он всё равно не мог нормально разглядеть, что спереди. Но он прекратил движения и облизал губы. Из-за этого неизвестная жидкость блеснула на мгновение между его языком и губами, затем исчезла.

— Что же делать. Но ванну-то пачкать нельзя.

— Я просто, ну, пожалуйста…

— Не выйдет. Потерпи, Джун-а.

Лицо, притворявшееся обеспокоенным, ласково меня успокаивало. Мерзавец. Я шумно вдохнул воздух носом и забормотал.

— Я забуду то, как ты меня до сих пор мучил. Пожалуйста.

— Это жестоко. Я тебя мучил?

Угу. Так и было. Не в силах выговорить, я беспомощно закивал. Го Йохан, серьёзно глядя на меня, поднялся, потянул меня за ногу и с лёгкостью перевернул, уложив на спину.

Так, в неудобной позе, я неловко лежал и извивался, пытаясь устроиться поудобнее. Если раньше грудь была прижата к бортику ванны, то теперь к нему прикоснулась спина. Меня раздражали руки, связанные за спиной. Ноги жалко согнулись и опирались о стенку ванны. Более того, я не мог даже встать на колени, как раньше, и вынужден был неловко стоять на ногах.

— Так пойдёт?

Нет, эта поза была ещё хуже.

Я бешено замотал головой из стороны в сторону, но Го Йохан лишь одной рукой тёр внутреннюю сторону моего бедра. А другой рукой он взял свой член, находившийся под водой, и стал поглаживать его вверх-вниз. От этого зрелища я чуть не сдох от злости. Эгоист. Я же сказал, что нельзя.

— Джуна, тогда давай сделаем вот что.

— Ладно, что угодно… пожалуйста…

— Отныне поцелуи без ограничения по времени, а твой я буду сосать когда захочу.

С каких это пор ты вообще соблюдал временные ограничения на поцелуи? С каких пор вообще отменяется это правило? Мне было неловко, но я лишь бешено кивал.

— И ты тоже должен будешь сосать мой член.

Но он сказал это как раз в тот момент, когда я кивал. Настоящий коварный мерзавец, этот Го Йохан. Я замер в замешательстве, но Го Йохан, приподняв уголки губ, усмехнулся и сказал:

— Отлично, спасибо большое.

Мне следовало знать. Что Го Йохан никогда не был в своём уме.

Уложив меня в странной позе, Го Йохан большим и указательным пальцами правой руки взялся за основание моего члена.

— Ах……!

Теперь мои пальцы ног согнулись и заскребли по дну ванны. А Го Йохан несколько раз провёл большим и указательным пальцами по моему стволу, а затем разом взял его в рот. Он легко довёл его до самого горла, а затем, напрягая горло, с силой всосал кончик. Я перестал дышать, застыл и выгнул шею. От горячего и сжимающего кончик наслаждения я на мгновение потерял сознание.

Когда это Го Йохан так преуспел? Он что, с ума сошёл? Что он вообще делал?

Я бился в конвульсиях, колотя ногами по воде. Я почувствовал странное ощущение теплеющих подошв. От пояса до кончиков пальцев ног всё защекотало, казалось, все нервы откликались.

Послышался звук воздуха, всасываемого между губами Го Йохана. Я попытался приподнять лежавшую поясницу от невыносимого ощущения, но резкая, как удар током, волна заставила меня снова рухнуть.

Некоторое время я лежал в небрежной позе на маленьком пространстве бортика ванны, тяжело дыша. Но дальше этого дело не пошло. Го Йохан вынул мой член изо рта. Затем он ладонью прижимал его к моему животу и отпускал, повторяя это снова и снова. Я крепко закусил губу и, едва удерживаясь, поднял ногу и пнул Го Йохана по лодыжке.

— Хорошо.

Го Йохан убрал руку и усмехнулся, сморщив нос. Извиваясь, я коснулся головой стены у края ванны. Я пытался унять прерывистое дыхание и сдержать горячую волну, подступавшую снизу.

В тот момент что-то вторглось в моё отверстие, вздрагивающее от стимуляции.

— Ну, ахн…….

Что-то тонкое и длинное в маленьком зазоре внизу прочерчивало большой круг. Вместе с тем я отчётливо чувствовал, как двигались вслед за этим таинственным захватчиком мои внутренние стенки.

— Го, хангх ха, ааах.

Я уставился в потолок, широко открыв рот, и лишь грудь вздымалась от дыхания. Дышать носом не получалось. Виной тому был длинный палец, настойчиво давивший куда-то внутри отверстия. Когда он поворачивал запястье, я отчётливо чувствовал палец Го Йохана. Удовольствие вырывалось наружу. Голова была в полном беспорядке.

Го Йохан схватил рукой мой напряжённый, подрагивающий член и стал яростно трясти его. Удовольствие взорвалось мгновенно. Так, несколько раз вздрогнув, я расслабился и растянулся в ванне, когда Го Йохан большим пальцем с силой, словно вытирая, провел от основания до головки.

Правда или ложь

—  Доволен?

Как же эти слова были унизительны.

— Мерзавец…

— Мерзавцем называешь? Слишком грубо говоришь с самого начала.

Пальцы Го Йохана, вымазанные в моей сперме, продолжали мучить мой член. От стыда лицо пылало. И ещё потому, что я вдруг ясно понял, что же это всё ещё движется во мне. Средний палец Го Йохана. Го Йохан толкнул свой жесткий средний палец, вращая им по часовой стрелке.

Внизу накатила тупая, тяжёлая волна. А тем временем моё предательское отверстие, прилипшее к согнувшемуся пальцу, то раскрывалось, то сжималось.

— Джун-а, ты, кажется, немного скорострел.

Блядь. Я, не смея разогнуть колени, не в силах подняться, лишь смотрел в потолок и дрожал мелкой дрожью. Снизу донесся звук, похожий на помешивание воды.

Я, пытаясь вырваться из этого неудобного положения, выкрутил таз, и в момент, когда внутренности перекрутило, от невыносимого наслаждения я откинул голову. Кровь снова прилила ниже пупка. Го Йохан, выискивающий палец в тугую дырочку, в мгновение ока выдернул его. Из-за этого растянувшееся отверстие снова сжалось.

— Вот так.

Го Йохан приподнялся и поставил меня на ноги, пока я шатался. Я, потеряв силы, пошатнувшись плюхнулся в ванну, а Го Йохан сел на то место, где я только что лежал, и расстегнул молнию на брюках ещё шире. Я в отчаянии смотрел на эту картину сидя. Как это вообще в рот взять.

— Ну же, Джун. Я все приготовил — угощайся*

П.п.: 내가 밥상 다 차려놨어 - идиома, досл. «я приготовил/накрыл весь стол», здесь иронично – «я все подготовил– угощайся».

— Приятного аппетита*.

П.п.: 맛있게 먹어 - идиома, досл. «ешь вкусно», здесь – «наслаждайся», с сексуальным подтекстом

Го Йохан откинул корпус назад и, надавив, опустил свой член вниз.

Белая футболка прилипла к телу Го Йохана так, что казалось, будто он вовсе её не носит, а брюки, уже полностью промокшие, наверное, и не снимешь теперь. И без того крупный Го Йохан, если смотреть на него снизу вверх, был настолько внушителен, что внизу всё горело. У Го Йохана действительно скверный характер, он свиреп и выглядит как змея.

Головка, размером почти с кулачок младенца, истекала прозрачной жидкостью, капля которой упала в ванну. Смазка Го Йохана смешалась с водой. Перед глазами всё побелело.

— …Го Йохан.

Я нерешительно поднял голову. Го Йохан высунул язык и облизал губы. Затем грубо, с силой почесал своё покрасневшее ухо пальцем.

— …

Он специально так делает. Точно. Он знает, что я слаб перед этим выражением лица.

Но раз уж я сам вызвался быть пешкой в планах Го Йохана, то ничего не поделаешь. Разве это не любовь? Хотя и дерьмовая. Я, стоя на коленях, пополз на четвереньках и приблизил лицо к паху Йохана. Было видно, как пульсируют его вены, и казалось, я слышал стук его сердца у самого уха.

Понаблюдав за неподвижно лежащим членом, который держал Го Йохан, я сглотнул слюну и открыл рот. В предельно раскрытый рот медленно вошёл член, подпрыгивавший в такт сердцебиению. Он резко дёрнулся и потёр по моему нёбу. Я, сглатывая, открыл рот как можно шире. Но, сколько ни расслаблялся, вошло лишь около трети.

— Ай!

Но Го Йохан лишь задрал подбородок и рассмеялся. Адамово яблоко сильно дёрнулось, издав звук, словно скребущий по голосовым связкам. От такого отношения проснулось упрямство. Это всё Го Йохан виноват. Я сглотнул ещё раз и протолкнул головку Го Йохана вглубь через раскрытое горло. Казалось, меня вот-вот вырвет. Зрение помутилось, дыхание перехватило.

В этот момент Го Йохан нежно погладил меня по голове.

— Джун-а, у тебя во рту так тепло.

От этих слов я почувствовал… удовлетворение? Сам не знаю. Думал лишь о том, как тяжело дышать. И ещё о том, что Го Йохан слишком развратен. Го Йохан пощекотал моё ухо и голову, затем погладил мне шею.

На этом можно было бы и остановиться. Но Го Йохан в мгновение ока прижал свою нижнюю часть тела к моему рту. Огромный член внезапно рванул внутрь, казалось, полностью заполняя горло. Потому что Го Йохан наклонил корпус и ощупал моё отверстие. В неожиданно раскрывшееся отверстие вошёл кончик длинного пальца. Я растерянно уставился на Го Йохана снизу вверх дрожащим взглядом. Хотя моё лицо просто уткнулось в футболку Го Йохана.

Я, пытаясь избавиться от мучений перекрытого пищевода, ударил кулаком по бедру Го Йохана.

Го Йохан, не вынимая пальца, начал грубо мять область вокруг входа. Послышался густой, хлюпающий звук липкой, вымазанной руки, покрытой загадочной жидкостью, которая яростно шевелилась внутри меня. Потом он снова выпрямил спину. Палец, копошившийся внутри, поднялся вдоль щели и скользнул по линии моей талии.

Го Йохан посмотрел на моё лицо и правой рукой грубо вытер мою щёку.

— И слёзы, и сопли… Похоже, ты выливаешь все жидкости, какие только можно.

Дышать было невыносимо тяжело. Носом тоже не дышалось, глаза пекло. Вытерев тыльной стороной ладони под моим носом, Го Йохан, который большим пальцем тёр мои ресницы, тихо проговорил:

— У тебя глаза такие красные.

Хух, ах. Я уставился на невидимого сквозь слёзы Го Йохана. Настоящий, настоящий кусок мусора. Го Йохан что-то пробормотал еле слышно, а затем указательным пальцем крепко сжал кончик моего носа. Внезапно дыхание перехватило, и я инстинктивно широко открыл рот, в этот момент член, заполняющий рот, быстро выскользнул.

— Хо, хух! Хоогх. Хог!

Пока я жадно ловил воздух, Го Йохан грубо гладил мою шею. Похоже, это был его жест извинения.

— Надо было просто попросить облизать головку.

— Ты… тыы… настоящий.

— Было очень тяжело, да?

— Если хочешь, хуг, так говорить, то сначала отпусти, а потом говори.

— Нельзя. Я ведь ещё ни разу не кончил. Только ты.

Низкий голос прозвучал обиженно. И тут же его рука снова погладил мою щёку. Пока я моргал от щекотки, Го Йохан вошёл в воду, всё ещё держа член . Э? О.

Пока я следил за ним глазами, Го Йохан естественно приблизился к моей спине сзади.

— Джун-а.

— …

Я не мог толком ответить, задыхаясь. Го Йохан улыбнулся несообразно нежной улыбкой и приложил губы к моему плечу. Места, которых касались губы Го Йохана, защекотало. Пенис тоже снова затвердел. Хотя и не встал полностью.

Губы Го Йохана то кусали, то нежно касались уха, плеча, шеи – без разбора. И, прижав губы к месту между шеей и плечом, он прошептал мне:

— Сегодня войду так*.

П.п.: 생으로 - досл. «сырым», сленг: без презерватива.

— …

— Нельзя?

Конечно же, нельзя. Сука. Слова, которые вот-вот вырвались из-за тяжёлого дыхания, постепенно затихали, словно погружаясь под воду. Потому что Го Йохан с жалостливым выражением заправил прядь волос мне за ухо. Волосы, прилипшие из-за воды к лицу, скользнули по щеке и запутались в пальцах Го Йохана.

— Я хочу быть первым, кто войдет в тебя так.

— …Так?

— Разве не будет хорошо, если первый член, которого коснётся твоя дырочка будет моим? Это станет воспоминанием.

Собачья чушь Го Йохана обладала скрытой убедительностью. Слова, казавшиеся безумными, постепенно уговаривали меня. В них был резон. Если бы Го Йохан сказал, что его первый секс был не со мной, а с кем-то другим, я, наверное, отвернулся бы и умер.

В отличие от подлой ревности, которую я обычно испытывал к Го Йохану, внутри поднялась душная, сводящая живот в узел ревность.

Если бы Го Йохан отдал бы свою девственность какой-то жалкой сволочи, если бы он отдал свой первый раз на школьной экскурсии кому-то, чьё имя и национальность неизвестны…

С каждой такой гипотезой сильное давление опускалось на веки.

Ни за что. Что бы кто ни говорил, первый секс Го Йохана был со мной.

— Давай.

Что плохого в том, чтобы войти без презерватива? Я кивнул, низко опустив голову. Го Йохан, вытерев моё лицо ладонью, снова уткнулся губами в плечо. Послышался звук бултыхания воды. На моём плече чувствовалась легкая дрожь от смеха. Го Йохан смеялся.

Твёрдая головка, ещё недавно упирающаяся мне в горло, теперь входила в меня. Пока я замер, дрожа от этого незнакомого ощущения, Го Йохан, не отрывая губ, сказал:

— Джун-а, поднимешь бёдра?

В конце концов я всё равно подниму. Зачем же говорить так, словно спрашиваешь разрешение, будто его нужно вымаливать. Это было нелепо, но от этих слов я слегка замешкался и слабо приподнял таз. Если бы Го Йохан не схватил мою двигающуюся поясницу и не поднял её выше, всё закончилось бы на этом лёгком покачивании.

Я встал на колени, выпрямив спину, и только тогда Го Йохан открыто широко улыбнулся и раздвинул одну ягодицу ещё шире.

— Слишком узко, немного раздвину и вставлю.

— Хы, угу…

Я ответил, изо всех сил избегая взгляда Го Йохана. Из-за настойчивых прикосновений отверстие, не раз сжимающееся, довольно мягко проглотило входящую головку. На напряжённо вытянутой шее вздулись вены.

— …

— Сейчас кончик немного вошёл, бля.

Го Йохан поднял руку и обнял меня за плечо. Поскольку у меня не хватало сил раздвинуть себя, член, войдя кончиком, медленно углублялся в плотно сжатое отверстие.

— …Нгх.

— Ах.

Было ещё хуже, когда он вошёл без презерватива. Я чувствовал форму Го Йохана как есть. Несмотря на то, что член Го Йохана был отвратительно огромен, его форма была довольно красивой. Такая толстая головка, или форма, где спереди он немного тоньше, а потом постепенно утолщается, а эти вздувшиеся вены…

Пока входил, Го Йохан упирался лбом в моё плечо и, прерывисто бормоча что-то вроде «блядь» или «умоляю», с трудом выговаривая, часто коверкая, называл моё имя. Я насильно выравнял дыхание и расслабился, чтобы было как можно менее больно.

П.п.: 씨발 (ssibal) — Блядь. 제발 ( jaebal) — умоляю, ради бога. Слова похожие по звучанию в корейском, поэтому он не понял что именно.

К счастью, Го Йохан, в отличие от первого раза, не входил безжалостно и резко. Однако всякий раз, когда ему было тяжело сдерживаться, он хватал мои бёдра так, будто хотел их вырвать, и это ощущалось больнее.

— Джун-а, кончик достал до конца.

— О…

— Можно чуть повернуть и войти?

— Нет, тесно…

Я покачал головой, но войти он собирался в любом случае. Он всё ещё не изменился в этом. Живот шевелился от движений Го Йохана. Попытки принять Го Йохана, вынуждали весь живот онеметь и гудеть. Он ведь ещё даже не вошёл полностью. Тяжесть движений внутри живота ощущалась, будто во время дыхания

— Ты, блядь… Тут у тебя пульсирует.

Го Йохан, раздвинув ягодицы, приложил большой палец к тонкой коже, слегка подрагивающей, и сказал это. Я лишь воспринимал само присутствие Го Йохана и на мгновение опьянел от чувства полного удовлетворения, наполняющего тело.

— …Хыа.

Го Йохан. Мой Го Йохан. Аромат Го Йохана, теплота Го Йохана. Ощущение от прикосновений Го Йохана.

Когда член застревал на середине пути, Го Йохан опускал руку, державшую плечо, и средним пальцем давил, нажимал, а иногда и щипал противоположную грудь, которую до этого не трогал. Тогда я, с совершенно пустой головой, дышал так, будто задыхаясь, а Го Йохан, пользуясь моментом, поднимал мою поясницу.

— Ахыг!

— Расслабься. Ты мне сейчас член оторвёшь.

— Ах, ладно, ладно…

Я запрокинул голову и изо всех сил расслабился. И в тот же момент Го Йохан втиснулся внутрь. Когда твёрдая плоть коснулась чуть ниже моих ягодиц, Го Йохан схватил мои бёдра и резко опустил вниз. От этого головка Го Йохана задела какую-то чувствительную точку внутри меня.

Я лишь издавал прерывистые звуки, моя талия дрожала. Даже без прямого нажатия на эрогенную зону его размер был чрезмерным. Ведь он заполнил меня до краёв и явно давил на простату, которая где-то там должна была быть. Одно только введение Го Йохана стимулировало все мои эрогенные зоны на внутренних стенках. А моё возбуждённое тело яростно сжимало наполнившего меня до краев Го Йохана.

— Чёрт.

Го Йохан тихо выругался сквозь зубы и, схватив бёдра, начал долбиться как безумный. Звуки «шлёп», «чвок» были откровенными. Член, выходивший, казалось, почти до самой головки, безжалостно входил, размазывая и давя самый конец внутри живота. Когда я терял ориентацию и качался, он поднял руку с моих бёдер и крепко схватил связанные руки. И снова безудержно поднял меня.

— Ах, аах…! Ме-медленнее. Ме…длен-нее!

— Блядь…

Вода хлестала по бёдрам от резких движений. Видимо, это ему мешало — Го Йохан издал короткий стон, схватил меня за внутреннюю сторону бедра и поднялся. Заодно и мне пришлось подняться насильно, с одной зажатой ногой. Даже когда я подпрыгивал на одной ноге, пытаясь удержать равновесие, толстый член продолжал вонзаться снизу. Из-за того, что одна нога была поднята, казалось, он вошел еще глубже.

— Хыы, нгх.

Раздался звук, будто кожа сиденья отлипает от голого тела. Когда я слишком сильно закачался, Го Йохан наконец схватил и сорвал полотенце, связывавшее мои запястья. Я протянул освободившиеся руки и в спешке ухватился за стену. Меня преследовал страх, что вот-вот упаду лицом вперёд. Тем временем член без конца вонзался и бил внутрь.

— Ыг, нгх, хывг, хн.

Каждый раз, когда Го Йохан безжалостно вгонял член, тело валилось вперёд, а кончики ногтей цеплялись за край плитки, едва удерживаясь. В отличие от первого раза, где боль и удовольствие смешивались попеременно, сейчас было иначе. Член, лишь слегка твердевший прежде, теперь при каждом движении Йохана подпрыгивал вверх и бил в живот.

— Джун-а.

Иногда Йохан останавливал движения и мелко дрожал внутри меня. Будто сдерживаясь, чтобы не кончить. В эти моменты он жадно покрывал поцелуями мою согнутую спину. Губы, скользящие вдоль позвоночника, добрались до шеи.

Когда промокшая одежда Йохана касалась моей спины, он снова начинал грубо двигать бёдрами. Как только я смог сам поддерживать тело, Йохан провёл липкой, покрытой густой жидкостью рукой и надавил на мой живот. Одновременно внутри чувствовалось, как его член меняет положение. С каждым нажатием на живот член Йохана извивался и двигался вдоль внутренних стенок.

Его руки, давили на живот в разных местах, стимулируя всё тело. Казалось, будто вся кожа стала эрогенной зоной. Самопроизвольно возбуждённое тело дрожало. Дыхание тоже сбилось, будто от икоты.

Из расслабленно приоткрытого рта стекала слюна. Мысли путались, и я, кажется, сам начал двигать бёдрами. Лишь одна мысль крутилась в голове: Хочу больше. Хочу, чтобы он сильнее давил на моё нутро. Тогда толстая головка безжалостно надавила на чувствительную точку, которую какое-то время не задевала. И снова замерла в этой позе.

— Й-Йохан.

— У тебя снова встал.

Его голос звучал явно спокойнее, чем в первый раз. Йохан опустил руку с бедра и щёлкнул указательным и средним пальцами по моему члену.

— Что бы ты без меня делал, если бы не жил со мной? Стоит чуть ткнуть — и он снова стоит.

— Я, я бы спр-справился, справился бы!

— Нет, у тебя талант. Серьезно.

А я думаю, у тебя больше таланта. Мгновенно нахлынувшее чувство неполноценности заставило меня нарочно сжать отверстие, сжимая Йохана. Сильно сократившись дырочка сжалась так плотно, что я почувствовал всю твёрдость его члена.

— Блядь.

Йохан выругался сквозь зубы и замер. Было так приятно видеть, как его пальцы, только что щекочущие мой живот, застыли словно одеревенели. Я сбивчиво дышал и слабо усмехнулся. Но моя улыбка длилась недолго.

Йохан, будто мстя, вытащил и снова яростно вогнал член внутрь. А-ах! Крик, не вырвавшийся изо рта, застрял в горле. Йохан приложил губы к моей шее, которая лишь мелко дрожала, и тихо рассмеялся.

— Видишь? Я, блядь, так обижен. Если бы я не встретил тебя, или не пошёл в ту школу — в твоей дырке мог быть какой-то другой сукин сын, а не я.

— Х-ха... хыг…

— С лицом, как у каменного изваяния, но чувствительный, узкий, кончаешь хорошо… тот ублюдок и не расстался бы с тобой, да?

Не было сил отвечать на внезапный вопрос — я лишь мотал головой, опустив её.

— Опять уже струйками течёт.

Собравшись с силами в затуманенном взгляде, я посмотрел вниз. Чёрт. С моего члена, стоящего торчком, длинной струйкой стекала жидкость. Я уставился на него горящим взглядом. Вспомнились слова, которые Йохан когда-то говорил:

«Джун-а, ты же знаешь, что у тебя талант принимать?»

Я даже спереди не трогал. Наверное, я и правда извращенец. Слёзы, переполняющие глаза, капали в воду.

Йохан долго ждал ответа, склонив голову над молчащим мной. Я думал, он явно даёт мне время. Если бы не оглушительный хлопок, ударивший в стену. Я торопливо обернулся. Там был лишь Йохан, от которого веяло чем-то опасным.

— Как подумаю — бесит.

Всё моё тело резко застыло, и я невольно сжался внутри. Из-за этого Йохан, схватив меня за одно бедро, нахмурился и, словно приказывая расслабиться, снова начал безжалостно долбиться. Казалось, член пронзил меня до самого сердца. Тело насильно сотрясалось, а мокрые пряди волос хлестали по щекам.

«Нет», — ответил я. Я ответил, но Го Йохан безжалостно вытащил свой член. Одновременно гель, растаявший внутри, с булькающим звуком капнул, словно жидкость, и намочил заднюю часть моего бедра.

— Джун-а, мой Джун-а.

Йохан плохой. По-настоящему плохой. Ласково говоря это, он снова вогнал кончик головки внутрь отверстия, будто размазывая его. В таком положении, зацепив свой член за края дырки, он наклонился и схватил меня за голень. Вслед за этим мою поясницу прижало к его телу, вынуждая согнуться. И, прижав своё лицо к моей спине, он поднял мою ногу.

Чёрт, я потерял опору под ногами, замер в панике и почувствовал смертельный ужас. Я размахивал руками, ища, за что ухватиться, пока Йохан, схватив меня под колено, не подхватил меня своей твёрдой грудью. Этим «чем-то» оказался он сам.

— Хы, ахн!

Я отчаянно вцепился в Йохана, а он, крепче сжав мою подколенную ямку, поднялся и вышел из ванны. И направился в очень знакомое место. К большому зеркалу в ванной комнате Йохана.

Я дрожал от страха в этой рискованной позе.

— Смотри.

— Н-не надо.

Йохан слегка встряхнул моё тело, чтобы зафиксировать позу. От этого я, слегка приподнявшись, безжалостно наткнулся на его член. Йохан, крепче сжимая мою подколенную ямку, раскинул руки в стороны.

— Покажу, как хорошо ты принимаешь мой член.

— Н-не на…до!

— Правда красиво. Смотри.

Зеркало, видимо, было не обычным — без малейшего запотевания оно откровенно показывало детали, которые я не хотел знать. Бесполезно сильные мускулы Йохана проявили талант даже в этом. Вряд ли я был таким уж легким. Было обидно и стыдно. Я лишь поднял руки, с трудом ухватившись за одежду Йохана, и пытался удержаться.

— Не надо, не хочу. Опусти меня.

Стыдным до крайности было соединение тел, расположенное между моих ног, насильно раздвинутых Йоханом. Я отчётливо видел своими глазами, как отверстие, сжимающее набухший член Йохана, двигалось.

Не в силах вынести стыд, я опустил голову, но Йохан снова поднял моё колено ещё выше. Длинный член медленно скользил вдоль внутренних стенок по мере выхода. С каждым подъёмом моего колена и голени всё явственнее ощущался член Йохана, и мне перехватывало дыхание. Наконец, толстая головка задержалась у самого входа.

— Джун-а.

В моё ухо прошептал холодный, но тяжёлый и ласковый голос. В зеркале было отчётливо видно, как отверстие, медленно раздвигаясь, выплёвывало толстую головку.

Когда кончик Йохана медленно-медленно вышел наполовину из узкой щели, из-за длины его члена направление изменилось. Он тёрся о то место, откуда выходила его сперма. Наконец, с хлюпающим звуком липкой жидкости, член Йохана вышел наружу.

Отверстие несколько раз судорожно сжалось, прежде чем начать медленно смыкаться. Место соединения, покрасневшее и воспалившееся от трения, опухло. Йохан опустил одну руку, державшую меня под коленом, и провёл ладонью по отёкшему месту соединения, затем постучал по нему кончиками пальцев.

— Ах, хы.

Он снова схватил меня под коленом, крепко прижал к себе и сделал шаг назад. Я, потерявший разум от невероятно четкой картины, лишь пытался перевести дыхание. За это время Йохан усадил меня на знакомую раковину. Я лишь тогда потянул за одежду Йохана и замотал головой.

— Вот так выходит — входит.

Йохан, опёршись нижней частью тела на раковину, опустил одну руку. После чего отпечаток его руки сполз вниз по моему бедру. Но одна моя голень всё ещё была высоко поднята, поэтому я сидел в странной позе.

Йохан взял в руку свой толстый член, с которого стекала светлая сперма. Из-за того, что вены были отвратительно набухшими, а сам он был тяжёлым и твёрдым, член не мог ни стоять торчком, ни вяло свисать. Он снова притёрся к моему анусу. И медленно приставил кончик своего члена к моей дырочке. Отверстие слегка раскрылось, а затем мягко сомкнулось, проглотив его головку. Я отпустил одну руку, державшую Йохана, и прикрыл рот.

Между широко раздвинутых ног к отверстию был приставлен его член, вздувшийся до предела. Раскрытое отверстие, подхватывая член Йохана, заворачивалось внутрь и, начиная сверху, сглатывало его, издавая булькающие звуки. С каждым входом из места соединения просачивалась прозрачная жидкость.

— Не опускай голову, смотри прямо.

Я изо всех сил опустил голову. Тогда между шеей и плечом я почувствовал горячее и шершавое прикосновение. К моей шее прикоснулись губы Йохана. Действительно плохо и так ласково. Когда мокрая ткань его одежды снова коснулась моей ягодицы, Йохан встал с места с толчком.

Из-за опущенной головы я кое-что увидел. Беловатая, густая жидкость, похожая на ту, что только что вышла из меня, с булькающим звуком упала на пол. Это был весь гель, который нанёс Йохан. Увидев это, я снова поднял голову.

С поднятой головой, я увидел это чёртово зеркало. В зеркале я, безумно глотая член Йохана снизу, с эрегированным членом. Лицо было пунцовым, я задыхался, а глаза были опухшими от слёз. Непристойно поднятые ноги безвольно болтались. Каждый сустав покраснел, а область под глазами была не просто ярко-красной, а багровой.

Йохана возбуждает именно такое моё лицо? Я никак не мог понять его вкусы.

— Если ты, блядь, встретишь кого-то другого…

Но Йохан пристально разглядывал меня в этом жалком виде. Его лицо, жадно впивающееся зубами в мокрые плечи и шею, выглядело трогательно. Становилось очевидно, что Йохан — тот, кто отчаянно хочет быть любимым. Как я не замечал этого раньше?

— Если встретишь другого ублюдка… я убью его, порежу с головы до ног, запру тебя с собой там, где никто не найдёт, буду трахать как сумасшедший, и умру внутри тебя.

— Хы, хынгх, хыы…

— Так что… если бросишь меня — ты мертвец.

Какое жестокое признание. Йохан всегда выбирал странные моменты для нежности. Даже глядя в зеркало на его член, вошедший до конца, и его лицо, я кончил. Захлебнувшись удовольствием от давления внутри, я вцепился в одежду Йохана и потянул вниз.

А-ах! Слёзы хлынули снова, и вторая волна оргазма вырвалась наружу. Белая жидкость фонтаном брызнула на пол. Йохан ни разу не кончил.

Он отпустил мою ногу, и вторая, жалко болтаясь, медленно опустилась. Без сил стоять, я обмяк всем телом на Йохана. Переведя дух, я повернул голову. Непривычное ощущение: мокрые волосы тёрлись о влажную ткань.

И я фыркнул в полубессознательном состоянии. Нелепо.

Неужели Йохан думает, что умру только я?

Я тоже не оставлю его в покое, если он посмотрит в сторону других.

Без сопротивления я потёрся головой о его плечо. Йохан пристально смотрел на меня. Я уставился на его бледные глаза и неуклюже прижался губами к длинной шее. Шея мелко задрожала. Мне это ужасно понравилось.

— Эй.

— М? Что.

Горло болело, когда я говорил. Завтра снова будет плохо. Почесав шею, я прошептал:

— Ты же… говорил, что у меня мерзкий характер.

— Нет, ты… в каком-то смысле добрый.

Йохан отвёл взгляд. Какой же он искусный лжец.

С трудом приподняв поясницу, я прижал губы к его уху. Рваные шрамы притягивали взгляд. Из последних сил я прошептал хрипло:

— Йохан-а.

— Что?

— … Ты тоже сдохнешь.

Я отомщу грязно, правда. Показалось слишком мелко озвучивать это вслух, и я замолчал. Как бы то ни было, я слишком завишу от чужого мнения. Даже сейчас хочу нравиться ему. Но вид его довольной ухмылки всё же согревал.

Сейчас я слишком устал. Вынешь? Сделаю руками.

Я хотел это сказать. Но, открыв рот, издал лишь стон и сжал губы.

Внутри меня Йохан становился всё больше. Поймав мой взгляд. Яркие глаза излучали ясную, густую эмоцию. Он откровенно сдерживал улыбку. Видимо, мой ответ ему очень понравился. Вместо гордости я почувствовал ужас и замотал головой.

— Кажется, скоро кончу.

На этот раз Йохан прошептал мне на ухо.

Из-за него внутри, всё увеличивающегося, я не мог опуститься на пятки. Он легко укусил мочку уха, провёл рукой по бедру и животу, схватил за руку. И медленно пошёл вперёд. К зеркалу.

— П-погоди, не надо, ах!

— Мм.

«Мм» — не ответ!

Холодное стекло придавило распухшие соски. Я встал на цыпочки выше. Йохан не оставил меня в покое, хотя я снова потёк. Зажатый между зеркалом и его телом, я вынужден был упереться ладонями в стекло и двигаться в такт.

При каждом жёстком толчке зеркало издавало противный звук. Шлёп. Шлёп. Вблизи было видно только моё лицо: веки, опухшие как сосиски, багровые щёки, потрескавшиеся губы…

Я замер, глядя на своё перекошенное от возбуждения лицо в зеркале. Позже мои щёки даже прилипли к стеклу и тряслись вместе с толчками. Единственным доказательством, что хозяин члена внутри меня — Йохан, были лишь хриплые стоны, вырывающиеся у меня, будто я царапал горло.

Наконец Йохан оттянул мои бёдра назад. Член, раздувшийся внутри, затрепетал в спазме и выплеснул в меня поток горячей жидкости.

Его губы коснулись макушки. Но даже после эякуляции, целуя меня так нежно, он продолжал грубо двигаться внутри. Будто пытался вогнать свою сперму как можно глубже. Ты же кончил. Кончил же! — хотелось закричать, но не было сил. Я лишь покорно следовал за его движениями, принимая поцелуи в затылок.

После эякуляции он ещё долго вгонял член до предела и вынимал, а потом поцеловав меня в затылок, наконец вытащил его. Вместе с членом по складкам кожи выскользнула вязкая жидкость.

Сквозь оборвавшееся сознание всплыло смутное определение Йохана:

99. Го ОО — псих века, неконтролируемый ублюдок.

Длинные пальцы откинули волосы, прилипшие к лицу. Но моё лицо всё ещё было прижато к зеркалу.

— Джун-а.

— …

— Кажется, у нас идеальная совместимость*, да?

П.п.: 속궁합 — sokgunghap, букв. «совместимость гениталий»

Нет.

Я тупо уставился на его отражение. С Йоханом я испытывал безумное наслаждение. Но разве не из-за его чудовищного размера? И почему с каждым разом он только прогрессирует? Нет, почему он один «растёт», если мы занимаемся этим вместе?

Йохан не видел моего взгляда. Он лишь кусал моё плечо. Синяки на нём проступали всё явственнее.

Теперь точно надо мыться. Я толкнул его в живот:

— Я… я теперь…

Но он посмотрел на меня с мнимой нежностью:

— Да. Пора на кровать, правда?

* * *

Похоже, я ненадолго потерял сознание.

— Джун-а, ты в порядке?

Го Йохан, весь в поту, гладил меня по лицу. Но я не помню, почему он трогал моё лицо так осторожно. Я изо всех сил помотал головой.

Мой пустой желудок был полон лишь жидкой воды. Насколько я помню, уже примерно с седьмого семяизвержения вместо спермы выходила лишь мутная жидкость. Постель Го Йохана была запачкана спермой и чем-то похожим на неё. Комната уже была наполнена характерным запахом после секса.

— ...Сколько раз ты кончил?

Этот голос не был похож на мой. Он звучал хрипло, как вода, стекающая из канализации в сток.

Передо мной был ослепительно красивый, но мрачный мужчина с пылающим лицом, который то закрывал, то медленно открывал глаза. Как человек, полностью наслаждающийся этими ощущениями. Ах, аах. Уголки его губ приподнялись, обнажая клыки. Го Йохан улыбнулся этой язвительной улыбкой, запрокинул голову и мелко затряс бёдрами.

— До этого два раза.

— ...С ума сойти.

Даже тогда я думал, что Го Йохан выглядел как картина. Точнее, как произведение искусства, где на необработанный холст навалены куски масляной краски, размазанной палкой. И вот эти масляные краски, кажется, сейчас обрушились на мою голову. Комки краски разных цветов падали, покрывая всё лицо. Нет, или это просто запах сосновой смолы?

Пока я не понимал, покрывали моё лицо слёзы или скипидар, Го Йохан медленно двинулся. Мои плотно сжавшиеся внутренности, увлекаемые медленно выходящим комком, опускались, затем в середине снова поднимались, и снова их тянуло вниз. Чувствительная плоть безжалостно тёрлась о входящую и выходящую массу, и мурашки поползли вверх по кровеносным сосудам.

— Хнг... Ах.

Я издал хриплый стон. Потому что Го Йохан схватил меня за одну ногу и развернул, широко раздвинув мои ноги в стороны.

Тяжело, хочу остановиться. Но предателем моих мыслей стало моё чёртово тело. Как ни смешно, я бормотал, что мне больно, но когда член Го Йохана, ударявший с такой силой, что плоть стонала, выходил, я сжимал дырочку. Это был инстинкт. Я не делал этого специально. По всем суставам тела пробегали искры, и одновременно неодолимая слабость давила на тело. Я снова разрыдался.

— Я кончил, кончил только же...

Я нащупал рукой кровать и забарабанил по ней. Но Го Йохан не остановился. Услышав звук, похожий на удар ладонью о кулак, я извился всем телом. Звук был похож на шлепок по поверхности воды. Тогда из образовавшейся щели что-то вытекло. Я понял это по ощущению стекания по бёдрам. Значит, это тоже стало причиной, по которой простыня промокла.

Го Йохан, по-прежнему будто ничего не слыша, только вгонял его в меня. Его огромный член безжалостно тёр всю внутреннюю поверхность.

— Я, я, кончил. Кончил же...

Я заставил себя перевернуться. Я уже понял за несколько попыток сбежать, что в лежачем положении мне не вырваться от Го Йохана. Я шумно втянул воздух через заложенный нос из-за льющихся слёз. Тогда Го Йохан отодвинул бёдра и в мгновение ока снова вогнал в меня свой член. Я почувствовал, как комки жидкости разлетелись во все стороны по внутренней стороне бёдер.

— Д-да где ж, где ж это видано, чтобы так делали, пока спят.

Из-за слёз мой голос звучал плаксиво. Блядь. Мне стало стыдно, и слёзы потекли ещё сильнее. Даже когда я попытался пошевелить ногой, она двигалась в странном направлении, лишенная сил. Моё тело, не в силах сопротивляться, поддалось силе, с которой Го Йохан схватил и потянул его вниз, и было притянуто к его члену и насажено на него.

Я ведь не какая-то секс-игрушка Го Йохана.

Мне было так обидно, что я ударил Го Йохана по запястью хотя бы ослабевшим кулаком, и тогда он наконец встретился со мной взглядом. В глазах Го Йохана всё ещё не было фокуса, а его возбужденные губы были ярко-красными. Эти похабные губы изрыгали чушь.

— Ты сам сказал, что можно.

Что? Я яростно замотал опухшим лицом.

— Я? Я ког-когда это...

Когда вообще? Я точно спал, и даже воспоминания с кровати о том, как это случилось, были смутными. Когда же я успел сказать Го Йохану такое? Я не мог поверить ему и замотал головой из стороны в сторону. Яростно отрицая. Этого не могло быть. Но Го Йохан, смотревший на меня, нахмурил брови и выпятил губы. Будто был недоволен тем, что не понял.

— Я спросил, можно ли войти, а ты сказал «можно».

— Э-это бред. Когда же я! Ах! Нгх!

При моём яростном отрицании Го Йохан наконец остановился. Но глаза его всё так же были пусты. Лишь похоть, переполняющая эти глаза, давила на меня тяжестью. В этих узких светлых зрачках отражался я, раскинувший ноги и барахтающийся. Большой кадык грубо поднимался и опускался.

Сейчас, пока он вышел, можно сбежать. Но, думая так, я не мог оторвать взгляд от глаз Го Йохана и просто тупо смотрел на него. Конечно, я слегка пошевелил ногой, чтобы вырваться, но Го Йохан быстро схватил меня за левую лодыжку. Сукин сын. Он что, человек или монстр? Я плакал и мотал головой.

Го Йохан, будто о чем-то размышляя, то сильно сжимал мою лодыжку, то отпускал. Из-за этого моя лодыжка то краснела, то бледнела. От ощущения, как кипящее в его мутных зрачках желание пронизывает моё тело, я тоже загорелся. Я слабо ударил по кровати рукой, в которой не было сил. Го Йохан посмотрел на это и, наконец, открыл рот, долго остававшийся сомкнутым.

— Потом...

—  …

Го Йохан облизал губы. Словно раздумывая. Неуверенно поднял взгляд вверх, затем снова посмотрел на меня.

– Потом куплю тебе мороженое.

Его коротко подстриженные ногти слегка поцарапали вспотевшую грудь, двигаясь вверх. Затем намеренно ткнули в выступающий сосок и прошли дальше. Я стиснул зубы, с трудом сдерживая стон. Одновременно почувствовал твёрдую руку на пояснице. И ощущение, будто меня слегка приподнимают.

Го Йохан, ненадолго замявшийся, добавил тупую фразу:

– Зелёный чай. Мороженое со вкусом зелёного чая куплю.

С этими словами он снова вогнал в меня свой до предела возбужденный член. Вот сука, Йохан. Я беззвучно рыдал, проклиная его выносливость. Блядь, ёбаный Йохан. Конченый громила.

– Какой бред, нгх!

Когда я протянул руку, чтобы оттолкнуть его, Го Йохан снова отодвинул бёдра. Его поршневые движения были невыносимы для меня. На этот раз он вышел еще дальше. Из-за этого по стволу его члена, только что теревшего мои внутренности, закапала слизистая жидкость. Наверное, из меня.

Столько раз он уже кончал сегодня внутрь меня. Я беспомощно ухватился за подушку и одеяло. И пока Го Йохан готовился войти снова, попытался перевернуться наполовину. Ключевое слово – наполовину.

Моя левая ступня, придавленная весом тела, впилась в матрас, а левая нога, которую я пытался согнуть, оказалась схвачена его рукой.

– Ых, хынгх!

В глазах поплыли звёзды, тело обмякло. Стиснутые зубы разжались, выпуская противный стон. Я даже не понял, что нога согнута, пока не попытался снова двигаться. Что? Что это? В панике я отвёл взгляд. Из-за положения на боку мой член болтался, наклонившись к одеялу. Из его отверстия капала белая жидкость.

Что-то не так. Нет. Не так.

– П-Подожди. Йохан, остановись... Что-то не, не так. Хватит, ыгх!

Едва упираясь в матрас левой ногой, я почувствовал, как его член безжалостно вонзился в меня снова. Его огромная головка, размером с кулак младенца, как гвоздь впилась внутрь и беспощадно придавила что-то. В голове не просто побелело – словно кто-то сдавил затылок, вызвав мурашки.

Что это? А, подожди, ах...

– Джун-а, раз тебе тяжело, я потерплю и кончу только три раза.

Я будто не слышал его голос. Вернее, слышал, но не понимал смысла. Низкий голос гудением заполнил сознание. Раньше стимуляция этой точки приносила удовольствие, но сейчас, в положении на боку и под этим углом, мысли расплывались. Из моего члена при каждом толчке вытекала жидкость, как при недержании.

– Йо... Йохан... а, нгх! Аааа! Ха, Хаыг! Ах!

Съезжая по простыне вниз, я наконец не сдержал стон. Сильные руки снова схватили мои ноги, перевернули на спину, и его тело накрыло меня сверху, войдя глубже. Тело, не выдержавшее наслаждения, потянуло ткань на себя, будучи придавленным весом Го Йохана. Ещё одна порция липкой жидкости хлынула в меня.

– Видишь? Так твои стоны звучат лучше.

Шершавые губы оставили лёгкий поцелуй на ушной раковине. В помутневшем сознании промелькнула мысль:

100. И всё же Го ОО достоин любви.

100-1. Автор тоже чувствует, что это странно.

В отчете о Го Йохане этого достаточно. Кажется, я больше не могу его анализировать. Пора сдаться. Го Йохан – не тот человек, которого можно понять.

А потом всё потемнело.

Страница книги Кровать 18-летнего в интернете

Table of Contents

Пролог

1.1 Невзаимная любовь

1.2 Невзаимная любовь

1.3 Невзаимная любовь

1.4 Невзаимная любовь

1.5 Невзаимная любовь

1.6 Невзаимная любовь

1.7 Невзаимная любовь

1 - 2.1

1 - 2.2

1 - 2.3

1 - 2.4

1 - 2.5

1 - 3.1

1 - 3.2

1 - 3.3

1 - 3.4

1 - 3.5

1 - 3.6

1 - 4.1

1 - 4.2

1 - 4.3

1 - 4.4

1 - 4.5

1 - 4.6

2 - 5.1

2 - 5.2

2 - 5.3

2 - 5.4

2 - 5.5

2 - 5.6

2 - 6.1

2 - 6.2

2 - 6.3

2 - 6.4

2 - 7.1

2 - 7.2

2 - 7.3

2 - 7.4

2 - 8.1

2 - 8.2

2 - 8.3

2 - 8.4

2 - 9.1

2 - 9.2

2 - 9.3

2 - 9.4

2 - 10.1

2 - 10.2

2 - 10.3

2 - 10.4

2 - 10.5

2 - 10.6

3 - 11.1

3 - 11.2

3 - 11.3

3 - 11.4

3 - 11.5

3 - 11.6

3 - 12.1

3 - 12.2

3 - 12.3

3 - 12.4

3 - 12.5

3 - 13.1

3 - 13.2

3 - 13.3

3 - 13.4

3 - 13.5

3 - 13.6

3 - 14.1

3 - 14.2

3 - 14.3

3 - 14.4

3 - 14.5

3 - 15.1

3 - 15.2

3 - 15.3

3 - 15.4

4 - 16.1

4 - 16.2

4 - 16.3

4 - 16.4

4 - 16.5

4 - 16.6

4 - 16.7

4 - 17.1

4 - 17.2

4 - 17.3

4 - 17.4

4 - 17.5

4 - 17.6

4 - 17.7

4 - 18.1

4 - 18.2

4 - 18.3

4 - 18.4

4 - 18.5

4 - 19.1

4 - 19.2

4 - 19.3

4 - 19.4

5 - 20.1

5 - 20.2

5 - 20.3

5 - 20.4

5 - 20.5

5 - 20.6

5 - 20.7

Глава 1.1 - Повседневность двадцатилетнего

Глава 1.2

Глава 1.3

Глава 1.4

Глава 1.5

Глава 1.6

Глава 2.1 - С того момента

Глава 2.2 С того момента

Глава 2.3 С того момента

Глава 2.4 С того момента

11 2.5 С того момента

3.1 Отчёт о Го Йохане

3.2 Отчёт о Го Йохане

3.3 Отчёт о Го Йохане

3.4 Отчёт о Го Йохане

4.1 Правда или ложь

4.2 Правда или ложь

4.3 Правда или ложь

4.4 Правда или ложь

4.5 Правда или ложь

О книге