Глава 1

В тот день лил сильный, как стальные прутья, дождь.

Потоки воды хлынули с такой силой, что, казалось, они в одно мгновение поглотят весь мир, затопив каждый сухой уголок, не оставив ни единого сухого пятна.

Под ревущим ливнем, когда даже различить руку перед лицом было практически невозможно, Сухэ* отчаянно пробирался вперед сквозь дождь, бежав изо всех сил.

Все его тело уже промокло насквозь от беспрестанного натиска, а тонкая одежда, которую он надел, пытаясь замаскироваться, беспомощно липла к коже, обнажая его сухое, изможденное тело, похожее на голые шипы.

Но для него все это не имело значения.

При каждом вдохе ему казалось, будто в легкие вливается холодная вода, грязная дождевая вода, скапливающаяся вокруг лодыжек, грозила лишить силы все его тело, но он не прекращал бежать.

Первобытный инстинкт, говоривший, что если он остановится или споткнется хотя бы на мгновение, все будет кончено, — этот звериный страх вцепился ему в спину, не оставляя места для мыслей о чем-либо другом.

И все это — вся его отчаянная беготня, осмотр окрестностей, словно загнанная в угол крыса, — все это было по одной-единственной причине.

Чтобы спасти ребенка, растущего у него в животе.

«Хаа… хаа…»

Воспитанный как эгбаджи**, Сухэ лучше, чем кто-либо другой, понимал, что судьба человека — это дар Небес и Земли, предопределение богов. И всё же теперь он осмелился попытаться полностью изменить судьбу своего ребёнка.

Это был выбор, рожденный верой в то, что даже если судьба не преподнесет ему ничего, кроме лишений, он сможет защитить жалкую жизнь внутри себя — ту, которой уготована еще более суровая судьба, чем его собственная.

Решение пришло в мгновение ока, однако Сухэ мог с абсолютной уверенностью заявить:

Это был самый правильный выбор, который он сделал за все дни своей жизни.

Даже когда далекие небеса разверзлись, обрушив на него оглушительный гром, словно пытаясь предупредить его, даже когда нескончаемый дождь, казалось, намеревался повернуть его вспять, он не останавливался.

Дождь хлестал его по лицу, затуманивая зрение, но он лишь снова и снова моргал, отгоняя дымку, и двигался вперед, только вперед.

Я не хочу, чтобы меня поймали.

Мне нужно бежать, исчезнуть где-нибудь, где мистер Доун никогда меня не найдет.

Если меня поймают еще раз, у меня больше не будет такого шанса.

«Так что… ты тоже должна держаться, малышка», — прошептал он ребенку, обреченному на трагическую судьбу.

«Если меня здесь поймают, если Доун-сси узнает о твоем существовании, то мы... мы не сможем оставаться вместе».

«Потеряю его!»

«Всем подразделениям — перекрыть основные дороги вокруг больницы и расширить зону поиска. Немедленно! Прошу полицию оказать полное содействие!»

В это самое время внутри больницы раздавались неистовые крики, похожие на лай разъяренных собак, смешавшиеся с треском помех от радиоприемников, а вой сирен становился все громче — место превратилось в сцену полного хаоса.

В шаге от разворачивающейся катастрофы из дверей больницы выскочили санитары в черных костюмах, бросившись навстречу каждой машине, покидающей парковку, дико крича и агрессивно набрасываясь — но было уже слишком поздно.

Тот, кого они так отчаянно пытались найти, уже исчез, проскользнув сквозь густые пелены дождя, не оставив и следа.

«П-президент… мы обыскали всю больницу сверху донизу, но не нашли ничего, что указывало бы на местонахождение мистера».

«В качестве меры предосторожности мы разместили персонал на вилле, в штаб-квартире и резиденции в Бальхва-донге, а также подали заявление в полицию о пропаже человека».

«…»

Во время неприятных репортажей Доун стоял, не шевелясь, глядя на проливной дождь, заполнивший окно.

Глоток.

Удушающая тишина, которую он излучал, заставила помощников и его секретаршу Хэ Ён, стоявшую за его широкой спиной, сглотнуть, а по их спинам потек холодный пот.

Воздух был полон давления и убийственного намерения, настолько ощутимого, что оно, казалось, давило на сами их тела.

Это были не просто феромоны*** высокопоставленной альфы; это была неосязаемая аура, исходящая от самого Доуна, нечто за пределами простых биологических черт — нечто, заставившее всех присутствующих затаить дыхание.

«…Записи с камер видеонаблюдения — смотровая, зона ожидания, коридоры. Всё?»

Наконец, после долгого молчания, его голос раздался в воздухе, низкий и резкий.

Прохладнее и острее обычного.

Почти десять взрослых мужчин вздрогнули, застыв на месте. Никто не осмелился ответить, все с ужасом посмотрели на Доуна.

Наконец осторожно заговорила Хэ-он.

«Ну… судя по всему, записи с камер видеонаблюдения за момент исчезновения мистера нет . Говорят, камеры вообще не работали — сотрудники считают, что это могла быть техническая неисправность».

Доун медленно повернул голову к Хэ-он и встретился с ней взглядом.

«Из всех времен… именно в это время?»

"…Да."

Стук, стук.

Кончики его пальцев барабанили по оконной раме. Короткий, сухой звук эхом разнёсся по больничной палате, заставив санитаров ещё ниже склонить головы.

«Если позволите... похоже, это дело рук внешней стороны».

«…И что именно вы говорите?»

«Обстоятельства указывают на то, что наиболее вероятным объяснением является похищение».

Взгляд Доуна глубоко опустился; он даже не моргнул, пробормотав тихим голосом:

«Похищение…?»

"Да."

Рука, стучавшая по раме, напряглась, словно сдерживая ярость.

«…Понятно. Это имело бы смысл».

За его спиной феромоны мерцали, словно марево, пропитанное острой враждебностью.

«Г-н Президент, ваши феромоны…!»

«Да, именно так».

Если предположить, что в тот самый момент, когда совершенно случайно отключилась система видеонаблюдения в больнице, омега, неспособная контролировать собственные феромоны, исчез, не оставив и следа запаха — и все это было тщательно спланировано — то это полностью соответствует действительности.

Даже если бы это была больница Ёнсон, которой управляет семья Ли, к которой принадлежал Доун, завербовать одного или двух предателей среди ее членов было бы вряд ли невозможно.

От кончиков пальцев до груди распространилась тупая, сжимающая боль, когда Доун убедил себя — нет, заставил себя поверить — что это действительно было преднамеренное похищение.

«П-президент?»

Хэ-он смотрела на Доуна дрожащими глазами, словно не в силах принять, что реальность перед ними — исчезновение Сухэ — действительно произошла.

«Неуклюжий омега, не умеющий даже замаскировать свои феромоны, с хрупким телом, состоящим из кожи и костей, которая, возможно, не переживет даже беременность, исчезает бесследно прямо у меня на глазах — скажите, что это может быть, если не похищение?»

Золотой блеск, мерцающий в глазах Доуна, больше напоминал блеск зверя, находящегося на грани полной потери рассудка.

Мы уже отправили людей для снятия всех камер видеонаблюдения с дорожного движения возле больницы и из близлежащих магазинов. Я отчитаюсь, как только проверка завершится.

Пока Хэ-он рассказывала, мысли Доуна были далеки от настоящего. Он снова и снова прокручивал в голове отчаянный, полный страха голос и эти большие каштановые глаза, которые видел прежде.

Он вспомнил ту зиму, когда он услышал:

«Если ты… не разделишь со мной близость, ты не сможешь избежать проклятия. И тогда… твои конечности сгниют, и ты умрёшь».

Место, куда приезжали высокопоставленные политики, вершившие дела страны, и богатые люди с огромной властью, когда у них возникали проблемы или беспокойства.

Гора Унбанг, известная как священная гора, где даже легендарный божественный дракон однажды обратился к шаману, чтобы тот предотвратил его гибель.

Где-то на этой горе спрятано святилище, где шаманы живут вместе.

«С этого дня тебя будут звать Сухэ».

Несмотря на то, что был полдень, сквозь открытые окна тускло освещенного зала святилища на вершине горы Унбанг проникало мало света.

Ослабевший голос пожилой женщины, Ге-гым, которая, хотя и была старше восьмидесяти лет, все еще руководила всеми важнейшими делами святилища, пронзил уши Сухэ.

Стоя в одиночестве на коленях на истертом деревянном полу, пропахшем тяжелым ароматом старого ладана, он услышал незнакомое имя, не задав ни единого вопроса, и просто тихо ответил.

"Да."

По правде говоря, его вообще не волновало значение этого имени или какой-либо скрытый в нем смысл.

Поскольку всю жизнь его называли не иначе как «Аги-сси»****, теперь для него было важно, что ему наконец дали имя — Сухэ — и что само это обладание изменит его жизнь.

И эта перемена означала не только покинуть святилище, где он жил до сих пор, но и жениться на человеке, которого он никогда не встречал, чтобы жить с ней как с женой-агбаджи.

В то время как служители храма либо жалели его, либо насмехались над ним, Сухэ никогда не считал свое положение совсем уж отчаянным.

Он знал, что ему разрешили жить здесь, в святилище — месте, где могли находиться только шаманы, — несмотря на отсутствие у него божественной силы, благодаря покровительству семьи Ли и заботе служителей святилища.

Он просто подумал, что пришло время вернуть этот долг.

В этом мире ничто не бесценно. Такой беспомощный мальчик, как ты, смог выжить здесь исключительно благодаря семье Ли. Так что ты должен вернуть этот долг.

Да, госпожа Гегым.

Сноски:

- Сухве : Имя мужского омеги; «Су» (秀) может означать «выдающийся» или «элегантный», а «хоуп» (檜) относится к кипарисам, часто символизирующим чистоту и силу.

- Эгбачи (액받이) : в корейском фольклоре человек, который берет на себя чужое несчастье или проклятие, чтобы защитить его — часто жена, избранная, чтобы принять на себя злой рок, уготованный ее мужу или его семье.

- * Феромоны (오메가버스 설정) : в мире Омегаверс альфы, беты и омеги выделяют химические вещества с запахом, которые могут провоцировать сильные инстинкты или эмоции у других.

- ****Аги-сси (아기씨)**: Полуархаичный, формальный способ обращения к молодому человеку, имеющему статус, часто используемый по отношению к детям из знатных или покровительствуемых семей.

Глава 2

Конечно, это не означало, что он воспринимал все это с полным спокойствием.

Поскольку всю свою жизнь он рос под опекой и защитой других, тот факт, что теперь ему предстоит служить чьим-то эгбаджи¹ — и в этой роли приносить пользу этому человеку, — наполнил Сухэ сильным нервным напряжением.

Вдобавок ко всему, дополнительная тревога, что он может не выполнить свой долг и тем самым навредить человеку, который должен был стать его мужем, заставила Сухэ, сам того не осознавая, выпустить свои феромоны.

Вскоре травянистый запах, который они несли, начал медленно просачиваться в старые деревянные стены и полы святилища.

Но Сухоэ даже не подозревал, что его феромоны просачиваются в воздух.

Для взрослого человека быть неспособным контролировать свои феромоны было довольно постыдным делом; но, по счастливому стечению обстоятельств, все служители святилища были бетами, а это означало, что не было никаких шансов, что кто-то почувствует слабый запах, исходящий от его тела.

Более того, его голова была низко опущена в попытке скрыть выражение лица, и по одному лишь внешнему виду было бы трудно определить, насколько он был напряжен на самом деле.

Таким образом, среди примерно тридцати слуг, присутствовавших в главном зале, только двое точно понимали его хрупкое состояние.

Одним из них был Унхё — слуга, который долгие годы оставался рядом с Сухэ, словно тень.

Будучи его опекуном с самого детства, Унхё ни разу не упустил из виду ни малейшего изменения выражения лица или крошечного дрожания кончиков пальцев мальчика.

Поэтому даже сейчас, в этот момент, он мог раньше всех остальных заметить, как слабо и едва заметно дрожали плечи Сухэ.

Другим был Кёгым.

Глядя на трепещущую, нежную душу Сухэ глазами, выцветшими за долгие годы до серо-белого цвета, он продолжала наблюдать, ожидая, сможет ли он восстановить самообладание.

Но когда дрожь не утихла даже через несколько минут, он, по-видимому, решил, что откладывать больше нельзя, и простым, спокойным жестом дала сигнал к следующему шагу.

Хотя лицо Сухэ было бледным, а тело все еще дрожало, он был человеком, который тренировался всю свою жизнь ради этого единственного дня.

Уловив это мимолетное движение Кёгыма, он тут же понял, что оно означает, и без колебаний начал снимать белый ханбок, накинутый на его тело.

Тонкая ткань, укрывавшая его, мгновенно соскользнула на пол под воздействием холодного воздуха, и бледное, худое тело, одетое только в нижнее белье, осталось стоять посреди зала.

Из числа слуг, стоявших вдоль стены, к нему подошло полдюжины женщин, неся узлы с одеждой, которые они оставили у своих ног.

Они окружили его свободным кольцом, подбирая одежду из кучи, и, не говоря ни слова, начали одевать его в нее слой за слоем.

Временами грубое обращение — небрежное хватание и рывки с его худого тела — оставляло на его коже неглубокие царапины; но Сухэ, хотя и прикусил губу, не издал ни звука.

По мере того как одежда накапливалась, ее тяжесть и объем грозили поглотить его целиком, но он крепко сжал губы и спокойно переносил это бремя.

Когда на него надели всю одежду, слуги снова удалились, вернувшись каждый на свой прежний пост.

Затем сам Гегым обратился к Сухве.

Сначала он осмотрел золотую эмблему дракона, четко вышитую на его плече, и аккуратно заплетенный пучок его волос, его взгляд тщательно скользнул по ним.

Затем он тщательно проверил, не выглядит ли его телосложение больше голым, а обтянутый одеждой силуэт не выглядит неестественно неуклюжим.

Помните: до полуночи вам ни в коем случае нельзя снимать эту одежду. Вам не следует выглядеть слишком худым.

"…Да."

Отвернувшись, он подошел к алтарю и, высохшими до кожи и костей руками, зажог на нем курильницу.

В холодном воздухе в одно мгновение поднялся бледный дым — сигнал к началу ритуала.

Как будто ожидая именно этого знака, слуги тихо вышли из главного зала.

Только убедившись, что в комнате остались только они с Сухэ, Кьегым достал из-за пазухи потертый лист бумаги и развернул его.

Это был ритуальный текст.

Ослабевшим голосом он начал тихо декламировать:

«Юсеча… Унбан-сан чон Но-у Ке-гым, сукён го-ео Ёнрён-джиджон… кым-иль чонгимён валь Сухэ».³

Затем, как будто время повернулось вспять, клубящийся дым благовоний, наполнивший зал святилища, начал медленно собираться в клубы по направлению к горелке.

"Гым Сухэ данбон-гисин, геогимун, сокгимек. Як ильму юджа, данги выборонг-джихёль, бон-ви хонхуэй, хон-о Ёнрён-джиджон, исок-гиджо. Сасай-чжон, бичхонмён, бигу-ын, булгам-вон, булгам-хо, юсиль-иго, сон-и Бонгшин Ёнрён Гигамджи, Мулджин-роджон-джино.»⁴

Когда Кьегым закончил петь ритуальную песню, дым из горелки взметнулся к небу прямой, яростной струей.

Сгущающийся поток дыма собрался в единую плотную струю, подобную прочному тросу, соединяющему святилище с небесами.

Проходя подобные обряды уже не раз, Сухэ не замер и не вздрогнул от этого нереального зрелища; он просто опустил голову, привыкнув к нему.

Хотя он не понял ни единого слова из заклинаний, которые произносила Кьегым, он знал следующее:

Если он склонит голову и будет спокойно ждать, мастер ритуала — небесный дракон, проклявший семью Ли, — со временем спустится сюда по этой дымовой струе.

Несмотря на полдень, средний склон горы Унбанг был окутан тяжелым, плотным туманом, настолько густым, что едва можно было разглядеть окрестности.

Единственным лучом света, прорезавшим туман, были периодически мигающие огни аварийной сигнализации черного седана.

Выйдя из машины и осмотрев дорогу впереди, Хэ-ён проследил за свечением от опасностей обратно к автомобилю.

Но вместо того, чтобы направиться прямиком к водительскому сиденью, он подошел к заднему пассажирскому окну, слегка согнувшись в талии.

Он тихонько постучал по стеклу.

Ток, ток.

От короткого стука тонированное стекло бесшумно опустилось, открыв внутри профиль мужчины, сидевшего неподвижно, его взгляд был устремлен на документ.

«Господин президент, похоже, мы не сможем проехать дальше».

Прикрыв лоб рукой от начавшего моросить дождя, Хэ-он доложил о ситуации своему начальнику Доуну.

«Другие маршруты?» — тихо спросил Доун, не отрывая взгляда от бумаг. В его тоне не было ни капли эмоций.

«Я проверил, но это всего лишь узкая дорога, ведущая к середине склона. Дальше дороги нет».

Нервно сглотнув, Хэ-он ответил:

Только тогда Доун поднял глаза от документа, снял очки и положил их на место.

Пока он потирал переносицу кончиками пальцев, Хэ-он быстро пошел открывать для него заднюю дверь, не забыв при этом достать и раскрыть большой зонт, стоявший в боковом кармане двери.

Это было плавное движение опытного помощника.

Доун, со своей стороны, воспринял такую любезность так же легко, как и дыхание, не проявив никакой видимой реакции и неторопливо выйдя из машины.

Когда он выпрямился, зонтик, который держал Хэ-он, поднялся, сравнявшись с его ростом, — открыв всю фигуру Доуна.

Он был на добрых три пальца выше Хэ-Еон, рост которой уже приближался к середине 180-х годов; с головы до ног, в толстом пальто и начищенных до блеска туфлях, он был одет во все черное и обладал спокойной, холодной аурой.

Единственной чертой, которая хоть как-то притягивала взгляд, были его светло-карие глаза, но даже они не согревали его выражение, а скорее добавляли холодности этому похожему на маску лицу, лишенному всякой доброты.

«Ты сам собираешься туда пойти?»

«…···».

«Может, мне сначала пойти и разведать дорогу к святилищу?»

«……»

«Если я подтвержу дорогу, вам будет удобнее следовать».

Хотя Доун не ответил, Хэ-он настаивал, прекрасно понимая, что молчание его начальника равносильно согласию.

По правде говоря, это был рефлекс, основанный на привычке всегда ставить безопасность и комфорт Доуна превыше всего.

За столько лет работы помощником это стало для меня второй натурой, но в данном случае ситуация была необычной даже без привычки как оправдания.

По правде говоря, Доун был не из тех людей, кто пойдет по опасной горной дороге в неизвестном направлении, не имея под рукой даже карты или навигационной системы.

Даже имея карту, он был из тех людей, чья должность требовала сопровождения нескольких сопровождающих.

Но вот он здесь, приехал на такую гору — даже не обозначенную на картах — всего с одним секретарем, а теперь намеревается бросить машину и пойти пешком к некоему неопределенному месту назначения?

Это было более чем необычно; для Хэ-он это было почти немыслимо.

Но в то же время он лучше, чем кто-либо другой, знал, что Доун не из тех, кто стоит на месте и ждет, если ему скажут, что для подтверждения пути потребуется время.

«Найти странное святилище на горе, которой даже нет на картах, — и сделать это в одиночку? Какими средствами?»

И действительно, голос Доуна прозвучал резко, его взгляд мельком скользнул по часам.

«Встреча с святыней через 30 минут. Можно ли её найти за это время?»

«…Это, я…»

Прекрасно понимая, что он только что сделал предложение, которое не сможет сдержать Доуна, Хэ-он неловко улыбнулся и склонил голову.

«Я полагаю, что нет».

Еще до того, как Хэ-он закончил говорить, Доун уже двинулся вперед без малейшего колебания — как будто заранее знал, каким будет ответ.

Не сказав больше ни слова, он ступил на окутанную туманом горную тропу, и Хэ-он, не имея смелости спорить дальше, поспешил за ним, держа зонтик высоко поднятым.

Сноски:

1. Эгбаджи (액받이): в корейском фольклоре и шаманизме человек, призванный принять на себя чужое несчастье, проклятие или злой рок, тем самым защищая выбранную цель. В контексте этой истории Сухэ воспитывается как духовный «громоотвод» для своего будущего мужа.

2. Ханбок (한복): традиционная корейская одежда; в данном случае это белый церемониальный комплект, надеваемый в ритуальных целях.

3. Начало ритуального песнопения («Юсэча…») следует архаичному стилю формальных шаманских заклинаний, называя имя священнослужителя (Гегым) и имя объекта ритуала (Сухве).

4. Следующий длинный отрывок заклинания написан на классическом корейском языке с элементами ритуального китайского языка и призывает духовные силы — в данном случае, духа дракона, проклявшего семью Ли, — принять подношение или участника (Сухве) для ритуала. Его точный смысл намеренно скрыт от персонажей и читателей, что отражает тайну обряда.

Глава 3

* * *

«Уф».

Когда дождь прекратился, Хэ-он, используя в качестве трости теперь уже громоздкий длинный зонт, вытащил ногу из грязи, отяжелевшей от дождевой воды.

Он уже сбился со счета, сколько раз это происходило.

Стоило ему отвлечься, как он неизбежно оказывался в этом состоянии.

И грязь была не единственной проблемой.

Земля, местами промерзшая из-за холодной погоды, была предательски скользкой, а обнаженные корни деревьев торчали вверх, цепляясь за его ноги на каждом повороте.

Ему приходилось обходить все эти опасности шаг за шагом, концентрируя все усилия на том, чтобы просто идти вперед, поэтому неудивительно, что он быстро истощился.

По крайней мере, так должно было быть…

С трудом подняв голову, Хэ-он посмотрел вперед на Доуна, который шел на приличном расстоянии от него.

Он стоял там, в идеальной форме, без малейшего следа усталости — трудно было поверить, что он шел по тому же пути, что и Хэ-он.

«Ха…»

Увидев своего начальника, не выказывавшего ни малейших признаков усталости, Хэ-он смиренно усмехнулся, смеясь над собой за то, что раньше думал, что сможет каким-то образом остановить этого человека от попытки восхождения.

Они говорили, что у высокопоставленных альф совершенно иное телосложение. Возможно, это действительно так.

Увидев безупречный вид Доуна, настолько чистый, что было трудно поверить, что они вообще находятся в одном помещении, Хэ-он почувствовал, как вся энергия покидает его тело.

Пока Хэ-он размышлял таким образом, Доун просто молча шел к месту назначения, думая о причине этого абсурдного похода в горы и о своем отце, председателе Ли, человеке, который за всю свою жизнь, возможно, произнес имя своего сына всего несколько раз.

Председатель Ли — или, скорее, Ли Чон Хан — был единственным сыном покойного Ли Чон Чхоля, основателя Yongseong Group, крупнейшей корпорации в стране.

После смерти отца он унаследовал должность лидера второго поколения группы и пост председателя ее основной компании Yongseong Electronics.

Тогда, как и сейчас, Ёнсон был конгломератом, который можно назвать представителем нации, с его влиянием на электронику, финансы, строительство и многое другое.

Когда Доуну было около десяти лет, он смотрел на председателя Ли глазами, полными восхищения.

Хотя его отец был слишком занят, чтобы они могли часто видеться — иногда он даже подолгу не видел его лица, — Доун всегда хотел быть похожим на него. Более того, он верил, что если будет усердно трудиться, то когда-нибудь сможет занять такое же положение.

«Где отец?»

«А, молодой господин Доун, вы здесь. Председатель сейчас... с молодым господином Дохёном... Мне позвать его?»

«Нет, все в порядке».

Хотя председатель Ли уделял особое внимание своему младшему сыну Дохёну, который часто болел, это не меняло чувств Доуна.

Для него Дохён никогда не был соперником.

Он считал вполне естественным, что его больной младший брат, чья жизнь когда-то была в опасности из-за слабости, нуждается в большем уходе. Он не придал этому большого значения, даже не подозревая, что это может быть следствием резкого дисбаланса в привязанностях отца.

По правде говоря, это произошло еще и потому, что Доун, как человек, далекий от сентиментальных семейных уз, изначально не возлагал больших ожиданий на председателя Ли.

Так как он ни разу не получил искренней родительской ласки, то он не чувствовал печали от того, что его лишили любви, и не питал по этому поводу чувства утраты.

Таким образом, он вырос без единого случая эмоционального обмена с отцом, никогда не чувствуя себя обделенным и не завидуя связи между председателем Ли и Дохёном.

Он не придавал значения отсутствию подобных эмоций и никогда не зацикливался на различиях во внимании.

Он просто добивался своих целей и со временем стал взрослым.

Это было все — и, с его точки зрения, этого было достаточно.

Когда он проявил себя как альфа-самец высшего ранга и был принят в престижный зарубежный университет и аспирантуру с отличными оценками — даже когда он, совмещая учебу с работой в качестве профессионального менеджера в ведущей глобальной финансовой компании, — все было так же.

Доун всегда смотрел только на свою цель.

По этой причине корейские эксперты, следившие за его карьерой, единогласно предсказывали Ёнсону блестящее будущее.

Ключевые руководители группы также выразили удовлетворение его способностями и качествами.

Хотя председатель Ли никогда напрямую не комментировал достижения своего сына, социальная норма передачи лидерства прямым потомкам соответствовала безупречной подготовке Доуна, и его преемственность в группе все больше воспринималась как нечто предопределенное.

Естественно, все предположили, что так и будет, и пресса пошла еще дальше, заявив, что вскоре он станет лидером Ёнсона в третьем поколении.

Неизбежно к нему потянулись толпы людей. Известные семьи предпринимателей знакомили его со своими детьми, несмотря на то, что он был ещё студентом.

Как говорится, всё прошло гладко.

Он чувствовал, что шаг за шагом приближается к своей цели — посту председателя Yongseong Electronics и главы Yongseong Group.

Но, возможно, беда всегда приходит сзади, когда ее меньше всего ждешь.

В тот самый день, когда Доун вернулся в Корею после завершения обучения за рубежом, он столкнулся с новостью, которую никак не ожидал:

Сегодня было объявлено, что г-н Ли Дохён, второй сын председателя Ли Чон Хана, официально назначен президентом Yongseong Electronics. Председатель Ли заявил, что он окажет всестороннюю поддержку президенту Ли Дохёну, чтобы помочь ему стать лидером следующего поколения компании.

О назначении своего младшего брата — человека настолько больного, что он редко выходил из дома — он узнал не от семьи, а из прессы, еще находясь в аэропорту.

Неожиданное появление Дохёна на публике, который никогда ранее не показывался СМИ, вызвало большой резонанс по всей стране.

Журналисты, которые до недавнего времени уделяли большое внимание Доуну, теперь без ограничений выпалили на его счет колкости, которые задевали его за живое:

Назначение президента Yongseong Electronics фактически означает его назначение преемником группы. Основатель и председатель Ли Чон Чхоль передал руководство группой председателю Ли Чон Хану практически таким же образом.

«Любопытно… инаугурация состоялась, когда ранее уважаемый наследник престола, старший сын, господин Ли Доун, всё ещё находился за границей. Это событие породило множество толкований».

Ни одно слово из этого не было ложью — и эта правда ранила глубоко.

После этого Доун неоднократно просил о встрече с отцом.

Однако председатель Ли снова и снова уклонялся от ответа, используя неопределенные предлоги.

Примерно через неделю—

«Это от председателя».

Секретарь председателя прибыл в дом, где Доун жил один, заявив, что ему нужно что-то доставить лично.

Он передал лакированную табличку с прекрасной перламутровой инкрустацией и напильник.

"Что это?"

«Это уведомление о вашем приеме».

Доун обнаружил, что не может даже горько рассмеяться.

Инаугурация — и не на Yongseong Electronics, а на какую-то другую должность — объявленная не самим председателем, а в письменной форме?

Если нет, то, возможно, для видимости, на табличке и в объявлении было написано «генеральный директор» .

Ли Доун, генеральный директор Yongseong Finance.

Проблема заключалась в том, что Yongseong Finance, отечественная финансовая компания среднего и низшего звена, была одной из вечно проблемных дочерних компаний группы.

«Поздравляю, генеральный директор Ли. Председатель возлагает на вас большие надежды».

«…»

Это было нежеланное место — на которое никто не обращал внимания, которое никто не хотел занимать.

И все же, ему это вручили.

Он понятия не имел, когда председатель Ли собирался передать ему права собственности и управления Yongseong Finance.

К тому времени, как он подавил в себе гнев и предательство и пришел в себя, Доун уже стоял перед своим отцом.

Как ни странно, столкнувшись с ним лицом к лицу, Доун ощутил, как его охватило некое просветление.

Он тщательно сохранял самообладание, рассказывая о своих компетенциях, потенциале и видении развития Yongseong Electronics.

В заключение он попросил исправить эту ситуацию, которая, вероятно, является результатом какой-то ошибки.

«Да. Я хорошо знаю твои способности».

Не потребовалось много времени, чтобы понять, насколько смехотворным было это заблуждение.

Доун быстро понял, что ни одно из его слов не доходит до ушей отца.

По правде говоря, председатель Ли ни разу не взглянул на него как следует за время разговора.

По отстраненному отношению, которое едва ли можно было назвать родительским по отношению к своему ребенку, Доун понял, что он все это время ошибался.

Вы годами изучали менеджмент. Я слышал, что вы добились успехов в зарубежной финансовой компании. Мне пришло в голову, что Yongseong Finance оказалась в затруднительном положении, и я отправил вас туда, думая, что, возможно, вы сможете всё исправить.

Явная враждебность, исходящая от председателя Ли, была настолько очевидна, что было почти смешно, как Доун не замечал ее до сих пор.

Именно тогда он уверился: он ни разу не догнал отца, и даже если бы его достижения были в компании, находящейся под крылом Yongseong Electronics, там ему все равно не нашлось бы места.

«Дохён? Мальчик слабый, поэтому я держу его при себе. Если покажешь результаты, я постараюсь найти тебе место в «Ёнсон Электроникс».

Теперь также стало очевидно, что так или иначе его отец обеспечил бы Дохёну место самого высокого ранга, оттеснив Доуна в сторону.

……

Доун даже не мог понять, где и когда все пошло не так.

примечания:

- Альфа высшего ранга (극우성 알파) : в мире Омегаверса необычайно редкий и могущественный альфа, обладающий выдающимися физическими, умственными и часто феромонными характеристиками.

- Нюансы должности генерального директора : в корейской корпоративной культуре назначение на должность генерального директора в дочерней компании, испытывающей трудности или имеющей низкий статус, может быть способом оттеснить кого-то на второй план под предлогом предоставления ему руководства.

- Значение именной таблички : В корейской деловой традиции именной табличка из лака и перламутра является официальным символом должности, поэтому сам факт вручения ее Доуну является публичным и необратимым объявлением о понижении его роли.

Глава 4

Когда фаворитизм по отношению к хрупкому Дохёну порой проявлялся в виде актов дискриминации, задевавших его самого, была ли проблема в том, что он относился к ним, как к пыли у своих ног, и никогда не думал об этом?

Он не мог сказать.

Но он знал , что те дни, о которых он никогда не думал как о проявлениях предвзятости или фаворитизма, внезапно стали чудовищными по размеру — настолько, что теперь они обхватывали его горло, душили его и пытались отнять у него абсолютно все, чего он когда-либо хотел.

Осознать это только сейчас, когда он словно тонул в грязном болоте и с трудом дышал, — это было пусто. Отчаяние.

И все же, даже в этот ужасный момент, Доун не потерял все.

Потому что в тот момент он ясно увидел нечто — что любое «уважение», которое, как он думал, он испытывал к своему отцу, председателю Ли, на самом деле было ничем иным.

И еще, то, чего он на самом деле всегда желал, — это пост председателя Yongseong Electronics и место во главе группы.

Когда он наконец осознал этот факт — пусть и поздно, — его ум парадоксальным образом стал острее.

Теперь он точно знал, что ему нужно делать.

Больше не было нужды в бессмысленных спорах с председателем Ли. Отныне он вернёт себе то, что считал своим. А то, что ему не принадлежало, он растопчет ради достижения своей цели.

С того дня Доун начал долгую и кропотливую подготовку к возвращению Yongseong Electronics и обеспечению лидерских позиций группы.

Это означало, помимо прочего, тихую покупку акций Yongseong Electronics и привлечение благосклонно настроенных к нему инвесторов.

Это была долгосрочная стратегия, которая, вероятно, заняла бы около десятилетия, поэтому он работал планомерно, закладывая фундамент без лишнего шума.

Конечно, в то же время он не забывал и об управлении Yongseong Finance, доверенной ему компанией. Под его руководством эта головная боль среднего и низшего звена уверенно продвигалась к вершинам отрасли и со временем заняла первое место среди китайских финансовых компаний, сохраняя эту позицию из года в год.

Однажды, когда он шаг за шагом готовился вернуть себе то, что ему принадлежало, Доун получил внезапный вызов — и впервые в жизни он переступил порог кабинета отца.

Прошло несколько лет с тех пор, как он занял пост в «Ёнсон Финанс». Теперь, вновь встретившись с отцом, Доун обнаружил, что даже в свои почти восемьдесят лет глаза мужчины всё ещё сияют тем же пронзительным светом.

«Давай заключим сделку, ты и я».

Это бесстыдно-уверенное поведение нисколько не изменилось.

Разве большинство родителей, увидев лицо ребенка, с которым они не виделись много лет, не оказали бы ему хотя бы какое-то теплое приветствие?

«Я хочу, чтобы ты женился и родил ребёнка».

Доун никогда не ожидал ничего подобного от председателя Ли, но он, по крайней мере, надеялся, что его отец начнет разговор с чего-то в рамках нормального.

Вместо этого — брак? Сделка? И никаких объяснений? Доун не мог понять, зачем его сюда позвали, чтобы сказать это.

Независимо от того, был ли Доун в замешательстве или нет, председатель Ли слегка поднял руку, подзывая своего секретаря.

Мужчина быстро подошел и протянул Доуну контракт толщиной в тридцать страниц.

«Всё, что ты хочешь, прописано в этом контракте».

Доун нахмурился.

Этот человек ни разу не назвал его по имени и не сыграл роль настоящего отца — откуда он мог знать о том, чего хотел Доун?

Председатель Ли заметил недовольство на лице, но, сохраняя серьёзный вид, снова махнул рукой. На этот раз остальные помощники поспешно удалились.

Когда звук их отступления стих, он лично убедился, что они достаточно далеко, прежде чем вернуться и постучать кончиком пальца по первой странице контракта.

«Здесь говорится, что если ты выйдешь замуж за человека, которого я выбрал, ты получишь больше акций Yongseong Electronics, чем у Дохёна сейчас. И…»

«Я, пожалуй, пойду».

Доун, который до этого момента сидел скорее из вежливости, чем из интереса, начал подниматься.

Он приехал сюда, ожидая как минимум неприятной встречи, а не шутки. И — что? Акции компании в обмен на свадьбу?

Это было оскорбительно. Когда он, не раздумывая, повернулся, чтобы уйти, председатель Ли схватил его за рукав.

«Вам захочется услышать остальное. Для вас это не потеря… Все вон!»

Секретари «Омеги», державшиеся на расстоянии, поспешили прочь, словно спасаясь бегством, повинуясь его громогласному приказу.

Только когда даже эти вездесущие помощники ушли, Доун стряхнул хватку с рукава и медленно сел снова.

Если председатель Ли зашел так далеко, это могло означать одно из двух: либо он впал в маразм и решил разыграть какую-то сложную шутку, либо ему действительно нужно было обсудить что-то важное.

Дверь с грохотом захлопнулась. Председатель Ли обвел взглядом комнату, убеждаясь, что они остались совершенно одни.

Поправляя манжету, Доун заметил влажность в том месте, где его недавно схватил отец.

«Итак… где я остановился?»

«…Ты только что сказал, что я не останусь в убытке».

Доун отряхнул манжету, словно стирая с нее грязь.

Лукавая улыбка мелькнула на лице председателя Ли, когда он сунул руку в карман пиджака, вытащил авторучку и положил ее перед Доуном.

«Как я уже сказал — выходи замуж за того, кого я для тебя выбрал…»

«…»

«…и от этого союза принести ребёнка в жертву. Таковы все мои условия».

Вот и все?

…Он сумасшедший.

С возрастом он совсем сошел с ума.

Стиснув зубы от этих неприемлемых слов, Доун начал сомневаться, понимает ли человек перед ним вообще, что он говорит.

«Сделайте это, и компания, а также руководящее место в Yongseong Group, будут вашими».

«…Ха».

Это было грязное, отвратительное предложение, противоречащее всякому разуму, — брачное соглашение, за которым последовал акт, предавший самые основополагающие человеческие узы.

С губ Доуна сорвался тихий и пустой вздох. Объяснить такое предположение можно было только тем, что этот человек сошёл с ума. Так он себе сказал.

…И все же.

Предложение не выходило у него из головы. И вскоре по его глазам пробежала лёгкая дрожь.

Это предложение, без сомнения, было лишено гуманности – требование жизни ребёнка, – но он не мог отрицать, что в тот момент, когда услышал его, его охватило искушение. Настолько искушение, что он на мгновение забыл о малейшей жалости к гипотетическому ребёнку, которого собирались принести в жертву.

Но это чувство длилось недолго. Вскоре он взял себя в руки, снова обретя свою обычную маску спокойствия.

"Ты серьезно?"

"Да."

Безумные слова, но, возможно, не само безумие — ибо председатель Ли встретил его взгляд с ясностью, не оставлявшей никаких сомнений.

Так что я не злюсь. Ладно.

«Тогда расскажи мне, что за этим стоит. Зачем брак, зачем ребёнок — и почему я?»

Полностью восстановив дыхание, Доун спросил ровным голосом. Этот колкий вопрос заставил председателя Ли неловко кашлянуть и отвернуться.

Доун сохранял спокойствие. Он мог это сделать только потому, что прекрасно знал: человек перед ним — бизнесмен до мозга костей — никогда не пойдет на проигрышную сделку, и что для председателя Ли ни брак сына, ни жизнь ребёнка не имели ни малейшей ценности.

И чтобы такие бесполезные вещи шли в обмен на компанию и место в руководстве группы? Что-то было глубоко, фундаментально неправильно.

Он был уверен — этот человек что-то скрывает.

Председатель Ли, несколько раз закашлявшись, наконец стянул с себя галстук, словно ему стало трудно дышать.

На мгновение он взглянул сквозь жалюзи на садящееся за окном солнце, а затем, словно собираясь с духом, приоткрыл губы.

«Неважно, веришь ли ты мне, но…»

«…»

«…Если ты собираешься так далеко меня довести, пожалуй, я вам расскажу. Даже если не можешь поверить, выслушайте меня до конца».

Доун понятия не имел, почему его отец начал рассказ таким образом, но он продолжал слушать, просто чтобы не дать отцу прервать рассказ.

«Как ты знае, в нашей семье есть легенда, передаваемая из поколения в поколение. Давным-давно основатель нашего клана отобрал Ёуджу¹ у небесного дракона, обеспечив своим потомкам вечное богатство и честь».

Слова были неожиданными — абсурдная история основателя их клана.

Эту историю Доун услышал в детстве, когда его покойный дедушка, Ли Чон Чхоль, усадив его к себе на колени. Тогда Доун не поверил ни единому слову — на самом деле, он даже подумал, что старик, должно быть, наполовину безумен.

«Благодаря этому наша семья всегда занимала высокие посты, а теперь владеет величайшей компанией в стране».

Он нахмурился ещё сильнее. Какое это может иметь отношение к предлагаемой здесь «сделке»?

Доун подумал, что его отец действительно лишился рассудка и, как и его дед, сошел с ума.

«…Но разве не странно? Что мой отец, унаследовавший величайшее состояние в стране… тем не менее сгнил заживо?»

«Это произошло потому, что он заболел неизлечимой болезнью».

Когда слова приобрели странный оттенок, вмешался Доун, и его ответ был подобен колкому выпаду.

примечание:

1. Ёиджу (여의주) — в восточноазиатской и корейской мифологии мистический шар, исполняющий желания, часто изображаемый с драконами. Считается, что обладание им дарует богатство, почести или исполнение желаний. Здесь это часть семейной легенды Ли о том, как их основатель обеспечил себе власть клана.

Глава 5

Верно — неизлечимая болезнь. Неизлечимая болезнь, которая, по сути, является проклятием.

Наказание за зависть и взятие того, что не принадлежит человеку — это Ёиджу.

Так же, как умер наш предок, пораженный болезнью, от которой сгнили его члены, умер и мой отец.

Поскольку никакое количество золота не могло вылечить болезнь Основателя, мы призвали врачей, прославившихся на весь мир своей гениальностью, но никто не смог вылечить болезнь моего отца.

Это была правда — как и сказал председатель Ли, в особняке покойного деда всегда постоянно сменяли друг друга врачи.

Хотя Доун ни разу не слышал о каких-либо улучшениях, он помнил бесконечную вереницу так называемых «известных врачей» из разных стран — и как примерно за год до смерти его деда даже они полностью прекратили его посещать.

В то время Доуну так и не рассказали, какой болезнью страдал его дед, но он помнил зрелище, которое предстало перед ним после его последнего вздоха.

Или, если быть точнее — гротескное, нечеловеческое состояние этого тела в конце, настолько отвратительное, что оно все еще отчетливо сохранилось в его памяти.

А если бы это была не болезнь, а проклятие, как утверждал председатель Ли?

Тогда, возможно, это ужасное состояние имело определенный смысл.

Неужели такова судьба проклятого человека? Эта мысль закралась непрошено.

"Отец."

Однако для него это была всего лишь болезнь — не более того.

Даже если бы его нельзя было вылечить, даже если бы не удалось найти причину — Ли Чон Чхоль, его дед, был болен.

Голос Доуна был тихим, словно он хотел прервать глупую историю, но председатель Ли продолжил, словно не слышал ни слова.

«Но… был выход».

"Отец."

Когда Основатель осознал, что его болезнь – проклятие, он отправился к шаманке горы Унбанг. И она сказала ему: возьми в жены ту, что дана тебе горой Унбанг, и принеси в жертву ребёнка, рождённого от этого союза.

Если ты откажешься от своего ребёнка, то для твоего поколения — то есть для тебя и Дохёна — проклятие будет снято. Ты не заболеешь.

Слова лились из уст председателя Ли с плавной скоростью человека, декламирующего рэп-куплет, — как будто он репетировал их годами, десятилетиями только для того, чтобы произнести их сейчас.

«Моё поколение? Ты хочешь сказать…»

Полушепот Доуна был встречен утвердительным кивком.

«Да. Так же, как богатство и честь передаются по наследству, так же передается по наследству и проклятие неизлечимой болезни».

«Тогда почему ты до сих пор ни разу не говорил об этой болезни?»

«…Я ждал подходящего момента».

Подходящее время?

Доун лишился дара речи.

Какое «время» может это оправдать?

А если бы он поддался этому так называемому проклятию раньше в жизни, то что?

Прежде чем он успел задать вопрос, председатель Ли заговорил снова.

«А что касается того, почему это должен быть ты — хрупкое тело Дохёна никогда бы этого не выдержало. Вот почему. Теперь понимаешь?»

Понятно? Это невозможно.

Каждая часть происходящего была пропитана тревогой.

Доун даже не мог решить, где и как начать требовать от него ответов.

У него возник вопрос, не принес ли сам председатель Ли когда-либо в жертву своего ребенка, и еще сотня других вопросов, но он пока отложил их в сторону.

Потому что, несмотря на резкое, пренебрежительное выражение лица отца, его грубые руки дрожали — дрожали, как у человека, испуганного.

Такого Доун никогда раньше не видел, и это заставило его нахмуриться.

В какой-то момент этот человек показался мне расчетливым манипулятором, который использовал память о чудовищной смерти своего отца, чтобы высказать тщательно продуманное предупреждение, завуалированную угрозу.

В следующий момент его слова нарисовали образ человека по-настоящему сумасшедшего.

«Тебе придётся научить своего ребёнка тому же — чтобы проклятие не передалось следующему поколению. Но… это не совсем плохо».

С этими словами председатель Ли посмотрел сыну в глаза и похлопал его по тыльной стороне ладони. Доун почувствовал, как пот капает с его шершавой ладони.

Затем председатель Ли медленно поднял контракт другой рукой и положил его перед собой.

«Итак, этого наверняка достаточно, чтобы принять решение?»

«…»

Морщина на лбу Доуна не разгладилась.

Драконы, Ёиджу, неизлечимые болезни, проклятия — и теперь ему ещё и контракт подписать? Неужели этому возмутительному принуждению не будет конца?

Однако выражение лица председателя Ли было более серьезным, чем когда-либо.

«У тебя есть только два выбора».

«…»

«Прими мою сделку и принеси в жертву ребенка, рожденного твоей женой- эгбаджи , или… умри медленно и ужасно, как мой отец до меня».

Доун внутренне рассмеялся. Это было абсурдно.

Все разговоры, выдаваемые за логику, были лишь тонким фасадом грубой угрозы: получить все и выжить за счет смерти ребенка или сгинуть под проклятием.

«Я, пожалуй, пойду».

«В этом контракте нет ничего, что могло бы причинить тебе вред — прочти его, проверь сам. Даже если это безумие человека, сошедшего с ума, контракт остаётся контрактом. То, что я тебе даю, будет твоти. Я никогда не заберу это обратно».

«…»

«И если ты действительно не можешь в это поверить, если «проклятие», «дракон» и «Ёиджу» кажутся вам бредом безумца… тогда иди. Иди и убедитесь сами».

«…»

«В этом есть что-то настоящее. Увидев это, ьы мне поверишь».

Ток.

Вспоминая тот день, когда он получил это нереальное предложение от председателя Ли, Доун бесцельно шел сквозь туман — пока внезапно не врезался плечом в скользкий, почерневший ствол дерева и не выпал из воспоминаний.

Он зашел слишком далеко, сам того не осознавая.

Он рассеянно потер лоб, прежде чем повернуться и посмотреть на Хэ-Ён, который следовал за ним.

Но все, что он увидел, была еще более плотная стена бледного тумана; нигде не было видно никаких признаков Хэ-Ен.

«Чхве…»

Он только начал тихонько звать мужчину, думая, что его неотступная тень, возможно, отстала, как вдруг ледяной холодок пробежал по его спине. Рот тут же сам собой закрылся.

В тот же момент сквозь туман вдалеке к нему на огромной скорости приблизилось что-то неизвестное.

Птица?

Нет, не птица.

Они летели к нему по воздуху, но их нельзя было спутать ни с одной птицей.

У них были длинные белые хвосты — чисто белые формы, сущность которых было почти невозможно вообразить. Скорее, они напоминали полосы таинственного, священного света.

Сияющие предметы в одно мгновение пронеслись мимо него и исчезли где-то за его спиной.

Вслед за ними поднялся ветер такой силы, что его можно было назвать свирепым.

Доун инстинктивно обернулся, пытаясь увидеть, кем они были на самом деле.

Но то, с чем он столкнулся, было не ответом на эту загадку — это было нечто совершенно иное.

Сквозь туман величественно возвышались массивные ворота и, казалось, бесконечная высокая каменная стена.

Еще мгновение назад там ничего не было.

И все же, за мгновение, которое потребовалось ему, чтобы обернуться, нечто столь же огромное, как гора, возникло достаточно близко, чтобы он мог ощутить ее присутствие своей кожей.

«…»

Обычному человеку этого, возможно, было бы достаточно, чтобы закричать до хрипоты или тут же потерять сознание.

Вместо этого Доун спокойно потянулся к стене, словно проверяя поверхность невидимого барьера.

Для него приоритетной задачей было определить, было ли это фантастическое зрелище подлинным или же это была просто сложная галлюцинация.

В тот момент, когда холодная, шершавая текстура выветренного камня коснулась его ладони, он понял, что это реальность, и принял это как таковое.

В то же время он напомнил, что если бы это было реальностью, то даже нелепую историю председателя Ли нельзя было бы списать со счетов, назвав ее просто чепухой.

«Ах!»

В этот момент раздался отчаянный крик.

Когда Доун уже собирался снова погрузиться в свои мысли, на его голову упала темная тень.

Рефлекторно он потянулся вверх и поймал падающий предмет, упавший с вершины стены.

От летающих огней до движущихся стен, а теперь еще и… падающего сверху человека .

Незадолго до этого — на заднем дворе святилища.

Под тяжестью многочисленных слоёв свадебной церемониальной одежды Сухэ едва мог двигаться без поддержки Унхё. Он тяжело опустился на сухое, потрёпанное непогодой деревянное крыльцо.

«Мой господин Сухэ, церемония начнётся очень скоро. Пожалуйста, не уходите отсюда. Ждите здесь».

Говоря это твердо, Унхё повернулся, чтобы забрать туфли Сухэ, но помедлил, а затем вернулся, чтобы добавить еще кое-что.

В его глазах была невысказанная печаль.

Глава 6

«Если ты беспокоишься, что дракон не появится, пожалуйста, не беспокойтесь. Он всё увидит с небес».

Поскольку ритуал рассвета длился с раннего утра, а дракон все еще не появился, Унхё, который всю свою жизнь прожил слугой, не мог не чувствовать себя неловко из-за этого нарушения.

«Говорят, что он обычно нисходит в облике старика или совсем маленького ребенка, принимает ритуальный стол, приготовленный с искренностью, и благословляет будущее... Но, возможно, сегодня он очень занят».

«Я... действительно в порядке».

Сухоэ нежно улыбнулся ему.

По правде говоря, в его собственном сердце тоже был узел беспокойства, но он повторял слова « Я в порядке» снова и снова, чтобы Унхё почувствовал себя достаточно уверенно и мог уйти.

Он словно пытался убедить в этом сначала самого себя, и из-за этого Унхё не мог заставить себя отступить ни на шаг, в его глазах застыло беспокойство, пока он не спросил в последний раз:

«Ты действительно в порядке?»

Изображая спокойствие, Сухоэ кивнул.

Прекрасно понимая, как пылает изнутри сердце его молодого господина, Унхё тем не менее ушел, тяжело шагая.

Даже после его ухода Сухэ сохранял спокойное выражение лица, как будто не было вообще никаких поводов для разочарования.

Что-то тяжелое сжимало его живот, давило на грудь, но он терпел.

Если бы он мог оставаться таким — невозмутимым, незатронутым — еще немного дольше, тогда, возможно, так оно и стало бы на самом деле.

Он хотел в это верить. Нет, он должен был.

И вот, пока он держал на лице эту застывшую улыбку, последнее, что позволяло ему терпеть, это и произошло.

Прежде чем Сухэ успел успокоить свое сердце, прежде чем он успел собраться с мыслями, торопливые шаги и знакомые голоса быстро приблизились — словно намереваясь не дать ему ни малейшего времени.

«Это было невозможно с самого начала. Я слышал, его собираются женить как эгбаджи дома, который наложил проклятие — зачем дракону спускаться лично?»

«Именно. О чём думала госпожа Кёгым, предлагая ритуал, чтобы пригласить того самого дракона, у которого украли Ёиджу, провести эту свадьбу? Даже если она использовала только самые лучшие ингредиенты для ритуального стола, это напрасный труд».

«Всё, что произошло, — это то, что нас с утра просто так таскают».

Сухэ сразу понял. Это были слуги, которые никогда не относились к нему любезно и часто бросали на него пронзительные взгляды.

И когда он понял, что тема их разговора – он сам , его сердце словно упало на пол с глухим стуком .

Когда кровь отлила от его лица, его обезумевшие глаза отчаянно искали место, где можно было бы спрятаться.

Волоча свое обремененное тело, он быстро юркнул за толстую колонну, молясь, чтобы слуги просто прошли мимо.

Но его надежды не оправдались — их шаги стихли совсем рядом.

«Потерпи ещё немного. После сегодняшнего дня нам наконец-то придётся присматривать за этим жалким молодым господином. Какое облегчение».

«Тем не менее, насколько я знаю, его собираются выдать замуж за какого-то богатого старика, который может умереть в любой день от проклятия. Разве это не печально?»

«Ну… да, я полагаю, эта часть немного…»

Когда последовали слова дешевой, привычной жалости — слова, которые он слышал так часто, что они стали шипами в его ушах, — тело Сухэ невольно сжалось.

Жалко. Бедняжка.

В их шепоте, замаскированном под жалость, слышалась лишь скрытая боль затаенного презрения.

Он уже слышал подобные колкие замечания бесчисленное количество раз, но сегодня они, казалось, ранили его гораздо глубже.

Затем один из слуг резко указал на что-то.

«Эй, посмотри-ка — эта змея снова появилась?»

«О, ты прав. Он уже какое-то время прятался возле этого дерева, а теперь снова вернулся?»

Следуя за их пальцами, не задумываясь, взгляд Сухэ переместился через стену к персиковому дереву в саду позади святилища.

Оттуда, где он прятался – гораздо дальше, чем слуги, – ему приходилось щуриться, чтобы как следует разглядеть. Среди сухих, чёрных ветвей двигалось что-то тёмное и извилистое.

Огромная змея (или, возможно, уж) бесшумно извивалась на дереве, сверкая черными чешуйками, отражающими свет.

«Похоже, там только неоперенные птенцы… их собираются съесть».

«Бедняжки».

«Не трогайте их, как бы вам ни было жаль. Если вы причините вред духовному существу, это принесёт большие беды».

При этих словах слуги поцокали языками в знак показного сочувствия, но так же быстро удалились, словно дело их уже не касалось.

Как только их шаги полностью скрылись со двора, Сухэ шагнул туда, без колебаний волоча свое тяжело одетое тело — даже не вздрогнув от холодной земли под ногами в носках.

Осмотрев углы двора, он нашел длинную, толстую упавшую ветку под большим можжевельником, поднял ее и подошел к стене.

Затем он резко взмахнул им, намереваясь ударить змею.

Но стена оказалась выше, чем он предполагал; даже вытянув руку полностью, он мог лишь безуспешно махать веткой далеко под гнездом.

И хотя его атаки встречали лишь пустоту, змея стремительно карабкалась, не останавливаясь, скользя вверх по ветке.

Из гнезда наверху доносилось слабое, хрупкое щебетание птенцов, и этот звук только сильнее высушил его губы от беспокойства.

Снова поискав, на что можно было бы опереться, он наткнулся на помятое, ржавое ведро, лежащее в углу двора. Взяв его, он поставил у стены и подошёл.

В тот момент, когда его руки коснулись края стены для равновесия, змея просунула голову в гнездо — зрелище, совершенно леденящее душу.

Решив остановить любую последующую ужасную сцену, Сухоэ прыгнул вперед с ведра и полностью потерял равновесие, перелетев через стену.

«Ах!»

У него вырвался короткий крик.

Тяжелые слои свадебной одежды тянули его ко дну.

В этот миг он ощутил головокружительное ощущение перевернувшегося с ног на голову мира и странное замедление всего движения вокруг него.

Доун прищурился, глядя на сверток в своих руках.

Черные волосы, слегка спутанные от листьев, но все же показывающие следы тщательного ухода; подол красного шелкового платья, вышитый тонкой, хотя и потертой нитью —

Ханбок? Нет… возможно, правильнее было бы сказать «свадебное одеяние» .

Он не знал точного названия, но один только наряд достаточно говорил ему о человеке, которого он держал в руках.

В висках у него началась тупая пульсация.

Ситуация была… крайне неловкой. Не только из-за шумихи и неожиданности такой первой встречи, но и — что ещё более досадно — из-за того, что этот «эгбаджи» выглядел до нелепости юным.

Поскольку в конечном итоге ему предстояло родить ребенка, он, естественно, предполагал, что его отец выберет кого-то примерно своего возраста — возможно, имеющего опыт в деторождении.

Но это предсказание оказалось совершенно неверным.

Под толстым слоем пудры, зажмуренные от страха глаза не могли скрыть свою юность. Двадцать четыре? Или, может быть, даже меньше.

И ещё этот запах — не совсем травяной и не совсем древесный. Феромоны.

Это было похоже на свежесть травы, прорастающей на зимней горе, где нет ничего, кроме грязи и голых ветвей. Это означало носителя вторичного гендерного признака .

Вероятно, испугавшись падения, юноша выделил феромоны. Подобное нарушение контроля над запахом обычно наблюдается у детей младше десяти лет.

Лучше будьте осторожны.

Теперь ему вспомнилось предостережение — слова, сказанные отцом, когда Доун уходил после заключения сделки, слова, которые поставили мрачную точку в этой встрече.

Не поддавайтесь соблазну. То, что вам покажет гора Унбанг, будет очень красивым.

И это — вот что это значило?

Сейчас ему хотелось прямиком пойти к отцу и потребовать объяснений.

Как он вообще мог «влюбиться» в такого ребенка?

И знал ли его отец вообще, что «партнер» был таким молодым?

«…Хмф».

Но сейчас это не было приоритетом.

Не обращайте внимания на юношу — сначала ему нужно было узнать, почему этот ребенок спрыгнул со стены.

Опустив голову в сторону Сухэ, он довольно прямо спросил:

«Ты пытался сбежать от торговцев людьми или что-то в этом роде?»

Но испуганный Сухоэ, казалось, не мог его услышать, слишком потрясенный, чтобы прийти в себя.

Посчитав, что на данный момент общение невозможно, Доун вместо этого взглянул на черепицу крыши.

И действительно, в одном месте снег поверх плитки был сметён — явное свидетельство того, что кто-то там недавно сидел. Несомненно, Сухэ там что-то делал .

И его поза в момент падения не свидетельствовала о том, что он всерьез пытался взобраться на стену.

В этот момент над его головой пролетела маленькая птичка — странно безмолвная.

Взгляд Доуна устремился вверх, на дерево, росшее недалеко от стены.

Там было гнездо.

Глава 7

Любопытно, что маленькие горные птички — настолько тихие, что их присутствие можно было бы и не заметить — на самом деле деловито порхали над гнездом плотной стаей.

Прямо рядом с ними змея того же цвета, что и ствол дерева, двигала хвостом взад и вперед, выскальзывая из гнезда и опустошая его.

Ребенок, падающий со стены, змея, птицы, гнездо…

Доун чувствовал, что понимает всю последовательность событий, хотя в то же время ему почти не хотелось в это верить.

В этом возрасте совершить такой безрассудный поступок?

Но даже когда он пытался представить себе другие возможности, ни одна из них не подходила так идеально.

Если бы этот юноша в свадебном одеянии пытался защитить птенцов от змеи, потерял равновесие и упал — что ж, такой сценарий был бы вполне логичным.

Не раздумывая, Доун резко поднял ногу и с силой ударил ею по стволу дерева. Ствол был нетолстым и задрожал; от отдачи змея упала на землю.

Для Доуна не имело значения, упала ли змея или гнездо — ему просто нужен был выход разочарованию, которое он испытывал из-за этой абсурдной ситуации.

Повернув голову, он в идеальный момент увидел, что Сухоэ только что открыл глаза и смотрел прямо на него.

Сухэ моргнул, глядя на него своими ясными, яркими каштаново-карими глазами.

Увидев это, Доун снова подумал, что мальчик может быть даже моложе, чем он сначала предположил.

Тем временем Сухоэ, вздрогнув от стука , обнаружил, что его больше поразил холодный взгляд незнакомца, державшего его в объятиях, чем сам факт того, что он находится в объятиях незнакомого мужчины. Его разум опустел, всё внимание было приковано к этому взгляду.

Возможно, это было связано с необычно пасмурной погодой, но светло-карие глаза Доуна, казалось, светились в темноте одни.

В одно мгновение в голове Сухоэ всплыло воспоминание.

В возрасте десяти лет у него была единственная мимолетная встреча с духом горы в облике тигра, и он увидел золотые глаза.

«Значит, он, должно быть, охотился».

«Дух?»

«Если он принял облик зверя, то, конечно, он будет действовать как зверь».

«Зверь… вроде ястреба или дикой кошки?»

«Не только у них. У всех, кто охотится и пожирает, глаза блестят. Насыщенно-жёлтые, словно золото».

С того дня Сухэ больше никогда не видел ничего подобного — до этого самого момента.

В тот момент, когда их взгляды встретились, воспоминания вернулись к нему, и прежде чем он успел опомниться, он тихо пробормотал:

"…Зверь."

Доун все это время наблюдал за мальчиком — наблюдая, как эти ясные каштановые глаза моргнули, устремив пустой взгляд, — и он, конечно же, не упустил из виду нелепый шепот, сорвавшийся с губ юноши.

Он спас его от падения, а взамен... это?

На мгновение мускулы между его бровями слегка напряглись, и, уловив это крошечное изменение, Сухэ сделал небольшой вдох и, казалось, внезапно пришел в себя, оглядываясь вокруг, словно в испуге.

Доун подумал, что теперь, когда чувства вернулись, мальчик наверняка попросит, чтобы его уложили. Он послушно слегка присел, облегчая задачу.

Но вместо того, чтобы попытаться освободиться, Сухэ лишь беспокойно огляделся, словно что-то ища.

Его взгляд проследил за чем-то, скользящим по земле, затем быстро отвернулся к небу, а затем, к еще большему изумлению Доуна, он начал шевелить губами, как будто что-то считая.

Молча наблюдая за странным зрелищем, Доун сжал губы, на мгновение не зная, что сказать.

Знакомая пульсация снова запульсировала в его висках, и он на мгновение закрыл глаза, чтобы справиться с болью.

Вместе с этой болью он пришел к ясному выводу: мальчик либо намного моложе, чем он предполагал… либо просто лишен здравого смысла.

«Ах!»

Какое бы слабое, влажное чувство ни теплилось на лице Сухэ, оно внезапно побледнело, а затем так же быстро залилось краской. Это произошло всего через несколько секунд после того, как он, казалось, осознал, что находится в объятиях Доуна.

Вздрогнув, он растопырил свои тонкие пальцы и поднял их, чтобы скрыть лицо.

Доун, молча ожидавший, когда он опомнится, спросил голосом, тяжелым от усталости от всей этой суматохи:

«…Здание впереди — это святилище?»

"…Да."

«И вы здесь живете?»

Словно признаваясь в преступлении, Сухэ опустил голову и ответил.

«…Да. Я… извините. Я сейчас спущусь».

Он начал слабо толкать грудь Доуна, пытаясь освободиться.

«Ты даже не носишь обувь».

Услышав это тихое замечание, Сухэ замер. Только сейчас он осознал, что босиком.

«…А… ты прав. Я… я не могу».

Наконец он совершенно замолчал, еще ниже опустив голову, как бы скрывая жар, пылавший на его щеках.

Доун не понимал, почему мальчик был босиком, и как он вообще мог забыть такое, — он также не мог понять, каково это — ступать босиком по зимней горной земле, усеянной ветками и камнями.

Но мальчик, который забирался на черепичную крышу в ханбоке, наверняка не был склонен к принятию разумных решений.

«…Куда они делись?»

"Вероятно…"

Пока Доун цокал языком, недоверчиво глядя на поведение Сухэ, из-за стены раздался шум.

Звуки людского гула, торопливые шаги нескольких человек быстро приближались — Доуну было очевидно, что они идут за Сухэ.

Не говоря ни слова, он крепче обнял мальчика за тонкую талию.

Сухэ испуганно вздохнул от внезапной силы, но вместо того, чтобы оттолкнуть его, как прежде, он вскоре наклонился к нему.

«Хорошо. Не двигайся — будешь сопротивляться, и устроишь скандал, если пострадаешь».

"…Да."

Как и предвидел Доун, тяжелые, обветренные ворота содрогнулись изнутри, а затем широко распахнулись.

Однако по непонятной причине некогда послушный Сухэ теперь стал выделять гораздо более сильные феромоны, чем прежде, и Доун снова нахмурился.

«Усмири свои феромоны. Сейчас же».

«Ах…!»

Услышав его резкий тон, Сухэ, вместо того чтобы контролировать свой запах, словно сработал его защитные механизмы, выпустил еще больше, и наружу хлынула более сильная волна аромата.

Доун почувствовал вспышку раздражения.

Неужели он попросил его сдержать себя только для того, чтобы мальчик попытался задушить его феромонами?

Под ледяным взглядом Доуна Сухэ нервно сглотнул и отвел глаза.

В голове мальчика проносилось бесчисленное количество мыслей — вот он, в объятиях незнакомца, который говорит ему, что нужно контролировать феромоны, — однако он никогда не учился ничему подобному и, по правде говоря, даже не имел ни малейшего представления о том, как это делается.

А резкий, резкий тон Доуна только усилил этот инстинктивный страх, заставив его тело напрячься еще сильнее.

«Я… на самом деле…»

Наконец Сухо начал сбивчиво признаваться, что не может контролировать свои феромоны, но его голос внезапно заглушил рев, доносившийся прямо из-за ворот.

Изнутри вышел крупный, широкоплечий мужчина с мрачным лицом и настойчиво закричал:

«Молодой господин! Молодой господин!»

Для беты его телосложение было поразительно крупным.

За ним, тяжело дыша, шла пожилая женщина, сильно сгорбившись.

Хотя на ней был выцветший, потёртый ханбок, как только Доун встретился с ней взглядом, его пробрал странный холодок. И у него сразу же возникло подозрение, кто она такая.

«Если хотите найти главного шамана горы Унбанг, ищите Кьегым. Вы поймёте с первого взгляда — она не простая старушка».

Когда отец сказал это, Доун не придал этому особого значения. Но, стоя здесь и встретившись с ней взглядом, он понял.

Она должна была быть Кегым.

Все еще держа Сухэ, Доун направился к старухе, но внезапно между ними встал Унхё, преградив ему путь темным, хмурым лицом.

"Кто ты?"

Его низкий, угрожающий голос был пронизан открытой враждебностью и подозрением.

Доун равнодушно взглянул на него.

Увидев это, Кегым быстро схватила Унхё за руку и резко покачала головой, давая ему знак остановиться.

«Это гость. Унхё, проводи Сухэ внутрь».

Хотя ее голос был тонким и сухим, властность в нем была резкой и непреклонной, как мороз посреди зимы.

Достаточно, чтобы Унхё, который был взбешён и готов броситься на Доуна, немедленно отказался от своего грубого поведения по её единственному тихому приказу, закусил губу и отвернулся.

Он неохотно потянулся к Сухэ, его руки были грубыми и неуклюжими, словно он двигал какой-то предмет, и он вырвал его из рук Доуна, но все же он слегка склонил голову в знак церемонности.

"…Прошу прощения."

С этими словами он резко повернулся и зашагал прочь.

«Молодой господин, вы нигде не ранены?»

«Нет, я… в порядке. Но…»

Пока они шли, взгляд Унхё быстро скользил по рукам, ногам и лицу Сухэ, проверяя, нет ли травм, прежде чем пройти через ворота.

Доун, все еще стоя на месте, просто наблюдал — без всякого выражения — как Унхё буквально похитил Сухэ, не проявив к нему никаких знаков внимания как «гость», и как Сухэ тихо исчез у него на руках.

Глава 8

«Унхё, пожалуйста, на минутку. Я даже не поприветствовала этого господина как следует».

Даже когда Унхё нёс его на руках, Сухэ не мог отвести глаз от Доуна.

«Неужели это действительно так важно? Этот человек… хмм…»

…Он гость.

Унхё сдержался, чтобы не сказать то, что он явно собирался сказать, и шумно выдохнул. Одно слово Кёгыма — « гость » — фактически заткнуло ему рот.

Даже после этого Сухэ еще несколько раз пробормотал, что ему следует как следует попрощаться, но Унхё лишь проигнорировал протест и ускорил шаг.

Только после того, как они полностью скрылись за воротами, Кьегым медленно приблизился к Доуну.

Несмотря на глубокое морщинистое лицо, её взгляд был острым и блестящим. Она молча изучала его какое-то мгновение, прежде чем низко поклониться.

«Пожалуйста, простите грубость наших детей, молодой господин».

Непривычное почетное обращение «молодой господин» от незнакомца и странная старушка, излучающая странное чувство раздора, заставили Доуна прищуриться.

«Вы проделали долгий путь. Приношу извинения за необычные неприятности, с которыми вы столкнулись. Мне следовало бы прийти и поприветствовать вас как положено, но, как видите, это тело старое и нездоровое, а путешествовать мне не по силам. Я — Кёгым».

«Даже в глубине этой горы, кажется, есть что-то, что позволило бы вам узнать меня в лицо. Увидеть совершенно незнакомого человека и тут же назвать меня таким именем, да ещё и с такой вежливостью».

«Возможно, вы не помните, молодой господин, но мы встречались в детстве. Я также встречал вашего отца. Более того, я сразу поняла это, взглянув на вашу душу».

Когда она не только упомянула о прошлой встрече, о которой он не помнил, но и заявила, что «видела его душу», выражение лица Доуна исказилось от отвращения.

Кьегым встретил его взгляд, не моргнув.

«Давайте обсудим детали внутри. Сейчас холодно».

Доун не отвел глаз.

«Я все еще не вижу своего спутника».

На этот раз первой отвела взгляд Кёгым. Ни секунды не колеблясь, она повернулась к воротам и ответила.

«Он скоро приедет».

«…Вы говорите так, как будто у вас установлено видеонаблюдение».

«Ничего подобного — я просто знаю».

Неопределенный, но совершенно уверенный ответ лишь обострил странное чувство, которое уже испытывал Доун.

Она бросила на него короткий взгляд, а затем, словно заметив что-то, без предупреждения шагнула прямо к нему.

«Молодой господин, если вас это не оскорбит, можно мне взглянуть на вашу спину, прежде чем вы войдете? Там застрял лист…»

Не дожидаясь его согласия, она протянула руку ему за спину и сделала легкое движение, словно смахивая засохший лист.

Там, где соприкоснулись ее худые, как кожа, пальцы, ощутили легкий холодок, но Доун не подал виду, что заметил это.

«Довольно. Входите, пожалуйста».

Кьегым почувствовала краткий, сильный толчок в кончиках пальцев, но не притворилась, что все в порядке, когда она еще раз поклонилась и повела их.

Доун последовал за ней, не сказав ни слова, и услышал тяжелый стук закрывающихся ворот, и сразу же воцарилась глубокая тишина — как будто внешний мир был отрезан.

Над пустым местом, где он только что стоял, медленно опускались хвостовые огни. Дрожа, словно остатки следа, они растворились в пыли и бесшумно исчезли.

Внутри комнаты было тепло по сравнению с холодным воздухом снаружи.

Унхё осторожно опустил Сухэ на пол и тут же принялся искать чистую пару носков.

«Я же говорил тебе не двигаться, правда? Ты меня до полусмерти напугал! Тебе и так плохо, что ты не там, где должен был быть, а ещё стоять на ведре и пытаться перелезть через стену?»

Принеся белые носки, Унхё положил холодные ноги Сухэ себе на колени и начал его ругать.

Он позвал остальных слуг, чтобы те принесли теплые мокрые тряпки, и, убедившись, что он и Сухэ одни, осторожно распустил волосы мальчика, теперь уже спутанные от грязи и сломанных веток.

«Ты хоть представляешь, как я был потрясен, увидев, в какие неприятности ты попал за то короткое время моего отсутствия?»

«…»

Сухэ опустил голову и ничего не сказал.

«Ты знаешь, насколько важен сегодняшний день? Имя Сухэ тебе дали именно для того, чтобы ты выполнил свой долг сегодня. Ты забыл об этом?»

Нежно проводя по волосам расческой, смазанной маслом камелии, Унхё не переставал говорить.

«Даже если дракон не появился, я же сказал вам — послание было отправлено, и он будет наблюдать с небес!»

Он даже указал в сторону окна на небо.

Сухэ проследил за движением взглядом. Он увидел лишь низкий потолок из тёмных облаков.

Конечно, дракон, который ранее не явился на роскошный ритуальный банкет, не стал бы наблюдать за мальчиком, карабкающимся по стене, — но Сухэ молчал, позволяя потоку поучительных слов омывать его.

«Если ты пытался убежать, тебе лучше объяснить, о чем ты думал».

Если колкости сплетничающих слуг были подобны остро заточенному клинку, смазанному благоухающим ядом, то выговор Унхё был подобен горькому лекарству в грубой деревянной чашке — он мог щипать по краям, но никогда не проникал в самое сердце и не ранил.

Какими бы резкими ни казались его слова, если отбросить их, то откроется правда: глубокая забота и привязанность.

Теперь это тоже стало ясно. Его руки, хотя сейчас и были заняты укладкой волос Сухоэ, двигались с осторожностью человека, проверяющего, не ранен ли он.

Аккуратно потянув за концы узловатых волос вверх, чтобы они аккуратно зафиксировались, его движения были отработаны.

И поэтому Сухэ знал — не спрашивая — насколько сильно волновался Унхё, как он, должно быть, обезумел, когда понял, что его больше нет.

Сейчас было бы правильно дать ему выговориться, пока он не выговорится. Прощения можно просить только после того, как всё услышишь.

Даже если сегодня лекция показалась бы необычно длинной, в конце концов наверняка наступит пауза.

Но по мере приближения часа свадьбы ругань не прекращалась.

Сухэ почувствовал беспокойство и резко обернулся.

«Пожалуйста, посмотри вперёд! Разве ты не помнишь, я спрашивал, зачем ты это сделал?»

Но Унхё явно не собирался сегодня спускать дело на тормозах. Он схватил Сухэ за голову и повернул её лицом к себе, продолжая.

Наконец Сухоэ заговорил.

«Мне… жаль. Должно быть, я вас очень расстроил. Но… я ничего не мог с собой поделать».

«…Что именно нельзя было поделать?»

Его первый всплеск гнева утих, но тон не смягчился.

В конце концов, ему было непостижимо, чтобы кто-то, по какой бы то ни было причине, перелез через стену в день свадьбы, которую он ждал всю свою жизнь.

Сухэ колебался, не в силах так просто назвать истинную причину.

«Лучше расскажи мне побыстрее».

«Ммм…»

"Быстро."

«…Мм… я… это…»

Унхё надавил, его голос стал тише и тверже.

«Молодой господин».

Ах, что же мне делать...

Слова, подступившие к его горлу, снова канули в старый колодец стыда.

Затем, словно озаренный какой-то мыслью, Унхё осторожно задал вопрос, ответа на который он больше всего боялся:

«Не говори мне — тебя всё ещё травят? Или… это был кошмар?»

Сухэ в отчаянии быстро покачал головой.

«Н-нет, никогда этого».

«Тогда что же это было?»

— последовал резкий вопрос, и в его голосе слышалась обеспокоенность.

Сухэ понял, что больше нет сил отворачиваться. Столкнувшись с настойчивостью Унхё, он решил признаться в причинах своих поступков.

«Просто… то, о чём ты мне рассказывал в прошлый раз…»

«…»

«Это из-за горных птиц».

Брови Унхё мрачно нахмурились в недоумении.

«Горные… птицы?»

Птицы?

Теперь, когда он об этом подумал, он упоминал их несколько раз в последнее время — в основном, чтобы дать Сухэ, который жил один в своей комнате как эгбаджи , какой-нибудь маленький интересный момент, чтобы его сердце не увяло от одиночества.

«Правда? Они, должно быть, прекрасны. Но почему я их никогда не видел?»

Каждый раз в голосе Сухэ слышалась неподдельная тоска. Но Унхё не придал этому значения — и уж точно не воспринял это так близко к сердцу.

Поэтому он вспомнил даже мимолетное замечание...

«Да. Я увидел, как змея заползла в их гнездо, и мне захотелось их спасти».

«…Змея?!»

Лицо Унхё побледнело. Его крик, почти перешедший в крик, в тревоге схватил Сухэ за руки.

Глава 9

Осмотрев его, повернув его тело так и эдак, чтобы убедиться, что его, возможно, укусила змея или у него есть какая-то скрытая травма, резкая, давящая энергия, которую Унхё излучал всего несколько мгновений назад, исчезла из его взгляда, как будто все это было ложью.

«Какое облегчение».

Только услышав ответ Сухэ, он облегченно выдохнул и тихо пробормотал:

«Боже мой… что это могла быть за змея в разгар зимы? Нет, точнее, молодой господин, нет, Сухое-ним, как вы могли, не думая об опасности… решить прогнать её?»

«В тот момент… я был там один. Остальные слуги… были заняты подготовкой к сегодняшней свадьбе, не так ли?»

«Даже если так… но на самом деле…»

Из-за всего лишь нескольких горных птиц?

Унхё едва сдержался, чтобы не додумать остальную часть мысли.

Он чувствовал, что если бы он попытался глубже разобраться в рассуждениях мальчика, тот действительно мог бы рассердиться.

Он просто не мог этого понять.

Для него горные птицы были не более чем мимолетным пейзажем — темой для разговора, которая давала одинокому Сухоэ пищу для разговора.

И все же, услышать от него слова о том, что он в такой важный день перелез через стену именно по этой причине...

«Хаа».

Глубоко вздохнув, Унхё застыл в воздухе, скручивая длинные косы Сухэ в жгут, чтобы закрепить их бинё¹.

Стоит ли его ругать или оставить все как есть?

В конце концов, решив хотя бы дать ему твердое предупреждение в этот последний день, Унхё уже собирался заговорить, когда...

«Они все выжили».

Первым послышался тихий голос Сухоэ.

И когда Унхё увидел это выражение — щеки мальчика слегка надулись от чего-то вроде гордости — он понял, что не может заставить себя говорить резко.

Да… все-таки все было по-другому.

У него не было иного выбора, кроме как смягчиться.

Возможно, для других они ничего не значили, но для Сухоэ птицы были чем-то, мимо чего нельзя было просто пройти.

Прежде чем он осознал это, его рука мягко легла на плечо Сухэ.

Если задуматься, то этот мальчик никогда, ни разу не доставлял неприятностей другому человеку.

Когда он исчез ранее, он запаниковал, думая, что, возможно, пытался сбежать, но, вспомнив знакомого ему Сухэ, он понял, что на то наверняка была причина.

Конечно, он понятия не имел, что причина будет именно в этом , но это тоже соответствовало его натуре: человек достаточно бескорыстный, чтобы забыть о своем положении ради чего-то другого.

«Молодой господин… ах, нет — Сухое-ним. Э, возможно, потому, что я никогда не знал значения вашего имени, оно никак не задержится у меня на языке».

Услышав смягчившийся тон голоса, Сухэ медленно повернулся с легкой улыбкой; на его молодом лице ясно отразилось облегчение.

«Мне нравится молодой господин. Я ещё не привыкла к имени «Сухэ»…»

И даже тихая мысль, которую Унхё затаил — хотя бы в последний раз упрекнуть его в безрассудстве — просто растаяла.

Что же ему было делать с таким добросердечным молодым хозяином?

Тем временем, пока Унхё тяжело вздыхал о своем благополучии, взгляд Сухэ был прикован к часам.

Он не мог избавиться от мысли о Доуне — высоком госте, который подхватил его, когда он упал со стены, — и наконец резко встал.

«Да… Думаю, мне стоит увидеть его перед церемонией».

«Что вы говорите, молодой господин?»

«Этот мужчина… высокий гость, который спас меня…»

При внезапном упоминании Доуна на лбу Унхё пролегли глубокие морщины.

«Сядьте немедленно!»

«Но… вы сказали, что он гость. Он, должно быть, всё ещё внутри. После всей его помощи я даже не спросил, всё ли с ним в порядке. Надо хотя бы проверить. Я на минутку».

«Я говорю тебе, не делай этого».

По непонятной причине голос Унхё внезапно стал резким.

Сухэ, опешив, запнулся. Он не мог припомнить, чтобы этот человек когда-либо так категорично запрещал ему что-либо делать без объяснений.

"Почему…?"

«Подумай хорошенько. Сегодня день твоей свадьбы. В качестве меры предосторожности храм предупредил даже гостей, что посторонним вход воспрещён. И всё же этот человек пришёл сюда открыто. Значит, либо его официально пригласили, либо у него есть связи на равных».

И действительно, святилище было местом, куда нельзя было войти без приглашения.

«То есть ты имеешь в виду…?»

«Да. Поскольку я слышал, что тот, за кого ты собираешься выйти замуж, работает в крупной корпорации и занимает высокую должность, скорее всего, этот мужчина — секретарь или помощник, присланный из этого дома».

Секретарь…

Это слово казалось не совсем соответствующим образу Доуна, который сложился у Сухэ. Общее представление о такой работе просто не соответствовало впечатлению, которое этот человек на него произвёл.

Даже не имея особых знаний о корпоративной иерархии, инстинкты подсказывали ему, что Доун далеко не из тех, кто служит кому-то по первому зову.

В эту короткую встречу он ощутил подавляющее присутствие высшего хищника перед своей добычей — человека, один вид которого создавал ощущение, будто весь окружающий мир у него под ногами.

Такой человек, секретарь? Это всё равно что надеть на человека неподходящую одежду, в которой он выглядел просто нелепо.

Тем не менее, Сухэ признал, что слова Унхё были разумными. И если, как он предположил, кто-то вроде Доуна действительно работал на этого «великого человека» из конгломерата, то насколько же огромен должен быть его статус?

Он понял, что с трудом может себе это представить, и нахмурился.

Возможно, Унхё ошибался, а может быть, он сам просто неправильно понял значение слова «секретарь».

Все же, по-видимому, уступая доводам Унхё, Сухэ поджал губы, размышляя, а затем, словно выдвигая последнее возражение, серьезно произнёс:

«…Но, Унхё, если ты прав, разве это не ещё один повод для беспокойства? Я, возможно, причинил немало неудобств тому, кого, возможно, буду часто видеть в будущем».

«Именно. Так что на этот счёт можешь быть спокоен».

Но ответ Унхё был твердым, его тон был уверенным, как будто намекал, что он уже знает что-то больше.

"Все еще…"

«Ты мне не доверяешь?»

Сухэ слегка покачал головой, на его лице отразилось сохраняющееся беспокойство.

«…Ха-ха. Многого не могу сказать, но он не из тех, кого легко ранить. На самом деле, я бы сказал, что ему физически невозможно навредить».

«Что? Что ты имеешь в виду…?»

«Хватит. Просто поверь мне. Разве я когда-нибудь ошибался?»

На мгновение оставшись в растерянности, Сухэ снова покачал головой.

По правде говоря, интуиция Унхё была самой острой среди всех служителей святилища — его чувство невидимого ни разу не подводило его.

«Тогда успокойтесь и снова сядьте. Церемония скоро начнётся, и нам нужно многое подготовить».

"…Да."

Сухэ неохотно подчинился его тону, но про себя решил: как только Унхё покинет его, он найдет Доуна и проверит сам.

«…»

Глубокий, тяжелый вздох Унхё раздался над макушкой его головы; он словно уже мог прочитать намерения юноши.

«Хаа… молодой господин».

"Да?"

«Если уж на то пошло — старайтесь избегать этого человека. До церемонии, конечно. И даже после. Вообще не попадайтесь ему на глаза».

В последних словах звучала настойчивость, почти мольба, смешанная с предостережением.

Плечи Сухоэ тут же напряглись.

Унхё мысленно цокнул языком.

Этот наивный, упрямый ребенок, несомненно, разыщет этого человека, как только тот отвернется.

Правда в том, что Унхё сдерживался, чтобы не рассказать все, что знал о Доуне, — он не мог вынести мысли о том, чтобы рассказать все этому невинному мальчику.

…Гость.

Строгое предупреждение Кегыма все еще звучало в его ушах, заставляя его держать язык за зубами, словно удила во рту у лошади.

Он запустил руку в волосы Сухэ, скрывая легкую дрожь в пальцах.

Чем больше он думал об этом, тем чаще в его памяти всплывала та короткая встреча у ворот — вспышка, от которой кровь застыла в жилах.

Потому что за спиной Доуна он видел это: бесформенные массы багрово-черной энергии, извивающиеся вместе, словно живые тени, цепляющиеся за него.

Это были беспокойные духи — мстительные тени, рожденные из обид и сожалений столь глубоких, что они не могли покинуть мир смертных.

И этот человек носил их, то ли как доспехи, то ли как щит.

Унхё не мог сказать, было ли это его выбором или он был связан каким-то ужасным проклятием, но плотность этой ауры ясно давала понять, что это произошло уже давно.

примечания:

Биниё (비녀) — традиционная корейская декоративная шпилька для волос, используемая для закрепления шиньона или закрученной косы, часто в официальной или церемониальной одежде.

Беспокойные духи (원혼) — в корейских шаманских верованиях духи, привязанные к миру неразрешенными обидами или сожалениями; считаются опасными и неблагоприятными.

Глава 10

Даже если он не мог понять, почему Кьегым намеревался скрыть эту правду от молодого Сухэ, Унхё инстинктивно это чувствовал.

Он был уверен, без малейшего сомнения, что если Сухэ свяжется с этим человеком, жизнь мальчика станет необратимо несчастной.

«Что... что это за человек, который так небрежно ходит с чем-то ужасным — запутанными, спутанными обидами, — цепляющимися за спину?»

Слова вырвались у Унхё прежде, чем он успел их сдержать.

«Хм? Унхё-ним, что ты только что сказал…?»

«…Ничего, молодой господин. Только… молюсь, чтобы церемония прошла без происшествий».

Снова сдержав выражение лица, Унхё продолжил укладывать волосы Сухэ. И в конце концов, из-за своего поведения, Сухэ не смог собраться с духом и снова встретиться с Доуном до начала церемонии.

«Простите? Вы хотите сказать… что хотите, чтобы я носил эту одежду?»

На мгновение Хэ-Уон подумал, что уши его подвели.

Это было невероятно неловко — он чуть не рассмеялся, не веря своим глазам, но тут же сдержался. Что же это за ситуация?

После часа блужданий в тумане, пережитых странных и тревожных событий, они наконец добрались до этого горного святилища — и тут ему велели надеть свадебные одежды .

Все еще находясь в шоке, Хэ-Еон бросил отчаянный, умоляющий взгляд на своего работодателя Доуна, который стоял поодаль у окна, пристально глядя на происходящее снаружи.

Но Доун даже не взглянул в его сторону, не проявив никакого интереса к его безмолвным крикам о помощи.

В этот момент один из старших слуг, сопровождавших его, заговорил совершенно деловым тоном.

«При обычных обстоятельствах молодой господин сам носил бы их, но из-за… определенных обстоятельств мы вынуждены попросить об этом вас, Хэ-он-ним».

При определённых обстоятельствах? В связи с… какими обстоятельствами?

Повторяя про себя её слова, Хэ-он окинул взглядом свадебный наряд, разложенный перед ним – мужской ханбок, явно носившийся десятилетиями. Вышивка во многих местах обтрепалась, а некогда яркая золотая отделка почернела от времени.

Так что это просто потому, что босс не хочет носить что-то настолько затхлое.

Сглотнув, он попробовал еще раз:

«Дело не только в том, чтобы надеть эти одежды — вы как будто предлагаете мне провести в них церемонию. Вы уверены, что это нормально?»

Слуга кивнул, не изменив выражения лица.

«В любом случае, дух молодого господина слишком силён. Но что действительно важно, это другое».

Даже после этого Хэ-он продолжал поглядывать на неё с подозрением, раздумывая, действительно ли это может пройти без проблем. Но в этой странной, властной атмосфере он быстро понял, что всё здесь будет происходить по воле Доуна.

С глубоким покорным вздохом он признал тщетность протеста, молча скинул свое прекрасное пальто и отдал его слуге.

Кьегым приблизилась беззвучно, остановившись лишь в непосредственной близости — однако Доун не повернулся к ней лицом.

Вместо этого его взгляд был прикован к слугам, суетившимся на широком дворе, накрывая свадебный стол, угощения на котором, на его взгляд, казались скудными и неказистыми.

«Прошу прощения за вторжение, молодой господин».

Даже когда Кьегым тихо заговорила, чтобы обозначить свое присутствие, глаза Доуна, не мигая, задержались на подношениях.

Председатель Ли сообщил о срочном деле и, к сожалению, не сможет присутствовать на сегодняшней церемонии. Я ненадолго отлучился, чтобы получить это сообщение. Прошу вас отнестись с пониманием к задержке.

Он низко поклонился, принося официальные извинения, но он по-прежнему не смотрел на него и не отвечал.

С самого начала он не ожидал, что его отец соизволит появиться на столь формальном представлении о свадьбе; вместо того чтобы ответить, он сосредоточил свое внимание на мрачном зимнем пейзаже.

Понаблюдав за его холодным, равнодушным видом, Кьегым заговорил тише:

«…Кажется, тебя что-то беспокоит».

Только тогда Доун открыл рот.

«Изнутри это пространство кажется гораздо просторнее, чем кажется снаружи. Мне кажется или это правда?»

«Всё именно так, как вы и ощущаете, молодой мастер. Большинство тех, кто приходит сюда впервые, слишком заняты странными событиями восхождения, чтобы заметить столь тонкое искажение пространства. Но вы… как и ожидалось, вы проницательны».

Глаза Доуна, как и ожидалось, слегка сузились, услышав эти слова .

«Когда твой отец впервые приехал сюда, он тоже сразу это заметил. Как и ты, он обладал острой проницательностью — и, как и ты, не терял самообладания даже перед самыми немыслимыми явлениями».

«…»

«Записи говорят, что ваш предок, основатель, был столь же непоколебим перед лицом сверхъестественного… Иногда это заставляет меня думать, что, возможно, все вещи связаны через поколения».

Для Доуна ее бессвязные слова были чем угодно, но только не желанным — они говорили о том, что несчастья судьбы передаются по наследству так же неизбежно, как и любое наследство.

«Почему только из этой горы — нет, только из этого святилища — появляются такие странные вещи?»

«Это потому, что небесный дракон обитал на горе Унбанг очень долго. Одно его присутствие наполняло гору особой святостью, и божественная энергия, проникшая в основание святилища, сгустилась здесь сильнее всего».

Чем ближе вы подходили к святилищу, тем яснее вы начинали видеть и ощущать то, что обычно находится за пределами восприятия. То, как само ощущение пространства кажется искаженным, так что внутреннее кажется больше внешнего, и все другие странности, которые вы испытывали, — всё это вызвано одной и той же причиной.

Для Доуна это объяснение прозвучало неприятно, как утверждение, что проклятие, дракон и Ёиджу — это естественные, неоспоримые факты.

Вскоре раздались сигналы о том, что всё готово. Слуги быстро забегали туда-сюда, чтобы провести последние проверки.

Под тихим руководством Кьегыма Доун вышел во двор.

Холодный воздух резко обжег кожу.

Задний двор святилища был довольно широким, но производил впечатление пустынного места.

В центре лежала соломенная циновка, пожелтевшая от времени; за ней стояла потертая ширма с выцветшими изображениями, а перед ней — небольшой низкий церемониальный столик.

На взгляд Доуна, ничто в обстановке не могло назваться изысканным: еда, красные скатерти, даже подношения, хоть и разложенные с особым усердием, выглядели потрёпанными. Фрукты давно потеряли свежесть, некоторые почернели от гнили; ставить такое на свадебный стол было почти смешно.

В этот момент, словно человек, которого ведут на жертвоприношение, появился Хэ-он, бледный и одетый в фиолетовый данрён² , поддерживаемый слугами.

Нервное дрожание пальцев, частично скрытых за телом, явно выдавало его состояние. Его буквально тащили в позу жениха, и он огляделся.

Заметив высокую фигуру Доуна среди толпы более низких слуг, он тут же устремил на него взгляд — молчаливая, отчаянная мольба о спасении.

Пожалуйста, сэр, спасите меня...

Но даже когда он услышал этот безмолвный крик, Доун притворился, что не замечает его, и вместо этого обратил свой взор на все еще пустое место невесты.

Дин-лин…

В этот момент откуда-то из воздуха раздался чистый, серебристый звук колокола.

Его холодный, жутковатый тембр, казалось, принадлежал скорее нереальному, чем обыденному. Хэ-он, уже на грани нервного срыва, вздрогнула от неожиданности.

Доун сразу это увидел — то, как страх охватил его.

"Не шевелись."

Тихий шепот донесся от слуги, сидевшего в тени позади него.

Хэ-он тут же выпрямился, но линия его челюсти все еще дрожала под наклоном головы — выражение лица, полное замешательства и страха перед этой абсурдной ситуацией.

«Чт‑что это за звук?»

«…Вам не о чем беспокоиться».

Когда таинственный звонок прозвенел снова, брови Доуна сошлись на переносице.

Напрягая зрение, он обвел взглядом каждый уголок двора, выискивая источник звука, которого ему не предупреждали ожидать.

Было только напряженное осознание чего-то присутствующего — вообще ничего видимого.

Кье-Гым наблюдал за его поисками какое-то мгновение, а затем протянул палец к самому центру пустого воздуха рядом с Хэ-Он.

«Молодой господин, если вы ищете источник колокола, то он там — в центре».

Он резко повернул голову в направлении, куда она указала.

Но его глаза видели лишь пустоту и слабое движение пыли на холодном зимнем ветру.

Никого, ничего — и уж точно никакого звонка.

Единственным объектом наблюдения была старая ширма с тусклым, потертым изображением детей, играющих с мячом.

Когда он уже собирался рассмотреть его повнимательнее, рядом снова раздался голос Кьегыма.

примечания:

Данрён (단령) – традиционный корейский мужской халат, который исторически носили в качестве официальной или церемониальной одежды.

Глава 11

Это не тот случай, когда простое нахождение рядом со святыней позволяет тем, кто не имеет духовной силы, видеть все.

Просто они видят немного лучше, чем обычно».

Его тон был спокойным, словно он раскрывал секрет.

Услышав его слова, Доун не отрывал взгляда от того участка пустого воздуха, на который он указывала ранее.

«Кажется, вам этого не видно, молодой господин, но именно там, где я указал, находится нечто древнее, помогающее в проведении этой свадебной церемонии.

Поскольку небесный дракон не спускается, это существо на каждом этапе ритуала трясет колокольчиком, чтобы сообщить дракону об этом священном союзе.

«Вы говорите, что он существует, но его нельзя увидеть?»

«Да. Прошу прощения, что не объяснил подробно заранее. Но даже если так, это невидимое существо — не дракон и не божество — это всего лишь слабое присутствие, которое присутствует здесь уже много лет. Так что, даже если вы его не видите, не стоит слишком беспокоиться».

«Есть ли способ это увидеть?»

Быстро взглянув на острый профиль его лица, Кьегым тихонько и быстро щелкнул тонкими пальцами.

В тот же миг по заднему двору раздался резкий звук «так-так» , похожий на треск сухого бамбука или удары твердых камней, — звук, заставивший слушателя напрячься.

В тот момент, когда резкий звук ударил по его барабанным перепонкам, Доун инстинктивно снова обратил взгляд в сторону, указанную Кьегымом.

И в этот момент его глаза слегка расширились.

Еще мгновение назад в пустом пространстве была лишь дымка слабой энергии, но теперь, как будто это была ложь, там стоял старик.

Одетый в опрятный бледно-голубой турумаги , с седыми волосами, ниспадающими на грудь, он стоял неподвижно, словно статуя, веками сохраняющая один и тот же пост. Его костлявые пальцы нежно держали разноцветную нить, привязанную к бронзовому колокольчику.

При этом внезапном и ярком откровении о существе, присутствие которого несомненно имело место, Доун почувствовал, будто туман рассеялся перед его глазами.

Однако Хэ-он, уже находящийся в напряжении, испуганно вскрикнул и отшатнулся назад, когда после пронзительного «так-так » старик внезапно появился в его поле зрения.

"Фу!"

Под тяжестью неудобной церемониальной одежды и напряженной странности ситуации его тело беспомощно упало, потеряв равновесие.

Слуги бросились его поднимать, а он с бледным лицом переводил взгляд с Кьегыма на Доуна и даже не остановился, чтобы поднять упавший на землю головной убор. Выражение его лица требовало объяснений.

«Ч-что это, черт возьми…»

Но Кье-Гым проигнорировал небольшое волнение Хэ-Ён, наблюдая только за твердым, непоколебимым взглядом Доуна на только что открывшегося старейшину.

«Вы видите его сейчас, молодой господин?» — пробормотала она.

«Этот старик — древний человек, который на протяжении поколений наблюдал за свадьбами в этом святилище. Он не дракон и не бог, а свидетель союза и глашатай небесного дракона».

«И всё это… ради проведения свадьбы?» Губы Доуна слегка изогнулись в улыбке.

«Чтобы дать Ему понять, что это возлюбленный, который выходит замуж. Чтобы сказать дракону, что это не просто козёл отпущения, вступающий в брак с семьёй Ли, а заветный союз кровной линии клана».

Доун продолжал смотреть на старика, а объяснение Кегыма подчёркивало то, что он видел. Это странное пространство, эти невозможные существа — шаг за шагом они доказывали, что слова его отца не были иллюзией.

«Возлюбленная невеста…» — пробормотал он себе под нос.

Да. У дракона украли самое дорогое, что у него было. И поэтому он хочет получить взамен самое дорогое — ребёнка, а не просто формальное жертвоприношение.

Не просто ребёнок, рождённый бездумно, а тот, кто вырос в глубочайшей любви семьи Ли, чьё существо — чистый кристалл любви. Только такая душа способна восполнить его утрату и утихомирить его давнюю ярость.

Еще до того, как шепот Кье-Гыма затих, Доун уже был уверен:

Даже если бы дракон этого пожелал, он сам никогда не смог бы полюбить этого мальчика по имени Сухэ. И потому любой ребёнок, рождённый от него, был бы лишь бледной ложью в глазах дракона.

Наблюдая за непроницаемым выражением, вернувшимся к лицу Доуна, Кьегым медленно перевел взгляд на старика, стоящего в центре двора.

Словно услышав ее безмолвный сигнал, он выпустил колокольчик из одной руки, кожа натянулась на кости.

Еще один чистый, почти мистический звон разнесся по двору.

Вслед за ним послышался тихий, осторожный звук шагов по влажной земле.

Это был Сухоэ, которого поддерживали несколько явно молодо выглядящих сопровождающих.

Прикрыв лицо рукой, он бесшумно вошел во двор; при каждом шаге слабое голубое мерцание его шелковой юбки с шелестом касалось его лодыжек.

Улавливая время от времени эти тихие звуки, Доун поднял взгляд и обнаружил, что смотрит на них.

Мальчик, приближающийся к нему, был совсем не похож на испуганное, перепачканное грязью существо, которое недавно без предупреждения упало ему на руки.

Теперь в каждом движении чувствовалась утонченность и грация, казалось, не тронутые обыденностью.

Неужели это действительно тот самый безрассудный ребенок, которого он видел сидящим на стене?

И как и в случае со стариком, который так внезапно появился перед ширмой, Доун снова подумал о том, как странно, что Сухэ тоже мог излучать столь разную ауру каждый раз, когда их взгляды встречались.

Когда Сухэ, наконец, остановился на месте невесты, поддерживаемый слугами, во дворе повисла тяжелая тишина.

Слуги, стоявшие рядом с Хэ-Эон, все еще пребывая в полубессознательном состоянии, осторожно поставили на низкий церемониальный стол пару резных деревянных гусей — сигнал к тому, что свадьба, пусть даже и с марионеточным женихом, началась.

Сухоэ, прекрасно знакомый с порядком обряда, стоя на соломенной циновке, украдкой взглянул поверх своей руки на мужчину, сидевшего напротив него на месте жениха.

Его любопытство разгорелось: кто же мог командовать таким секретарём, как Доун? Как предполагали другие слуги, был ли это пожилой человек с огромным богатством или удивительно молодой человек с харизмой?

И поэтому, по мнению Сухэ, Доун уже был исключен из числа женихов.

Но, несмотря на это, высокий мужчина, сам того не зная, задумался.

Дин-лин.

Звон часов прервал его размышления. Рефлекторно, отработанный бесчисленными репетициями к этому дню, он опустил руку, закрывавшую лицо.

Наконец-то он увидит человека, которому суждено было стать его «мужем». Медленно, постепенно он поднял голову, в его глазах неуверенно мерцали напряжение и слабая надежда.

Его сердце колотилось.

За несколько секунд, за короткий миг, когда он поднял взгляд, бесчисленные мысли и воспоминания пронеслись перед ним, словно панорама, — годы, в течение которых он был занят ролью эгбаджи , и все, что привело его к этому моменту.

И тут в ясной глубине его каштановых глаз показались выгоревшие на солнце светло-каштановые волосы и доброе, незнакомое лицо.

«…»

Каким-то образом Сухэ обнаружил, что смотрит на Хэ-ОН так, словно что-то пошло не так.

Да, этот человек был молод, но он не обладал подавляющей харизмой, как Доун, и не был похож на человека, способного командовать таким человеком.

В нем чувствовалась какая-то кроткая, обычная аура.

Бурное биение сердца Сухэ быстро утихло, блеск в его глазах померк, напряженная линия губ расслабилась.

Не то чтобы это было плохо — возможно, ему следовало бы почувствовать облегчение от того, что, как и сказали слуги, его партнер оказался не пожилым незнакомцем, а презентабельным молодым человеком.

Итак... это он.

И всё же… в груди у него возникло некое неловкое ощущение, словно он пытался с силой вставить на место неподходящий кусочек пазла. Он опустил взгляд, сам того не заметив.

С другой стороны, глаза Хэ-Ён только расширились от удивления.

То, что он считал просто мальчиком хорошего роста, с поднятием вуали открыло красоту, намного превосходящую ожидания, — настолько поразительную, что казалось почти пустой тратой времени, что такое лицо было спрятано в горном святилище.

Даже легкое разочарование на лице Сухэ лишь усиливало трогательность его выражения, делая его еще более трогательным.

Глава 12

Наблюдая за Сухэ издалека, Доун поймал себя на схожих мыслях.

По сравнению с прежним возрастом внешность мальчика была опрятной и в полном порядке; слегка опущенные уголки глаз обрамляли бахрому длинных, нежных ресниц, а губы, сжатые, словно раненые, придавали его лицу выражение одновременно одиночества и тоски.

Возможно, именно это выражение лица и пробудило в нем любопытство.

«У этого мальчика... тоже есть какая-то способность видеть и слышать то, чего не видят и не слышат другие?»

«Нет. Этот мальчик — Сухоэ — не обладает такими сверхъестественными способностями».

Отвечая, Кье-Гым не отрывал взгляда от плеча Доуна, от извивающейся темно-багровой ауры беспокойных духов, цепляющихся там; его взгляд был совершенно спокоен — без жалости, без страха, только бездонная отстраненность.

«Этот ребёнок был воспитан просто как эгбаджи . Он родился и вырос исключительно для вас, молодой господин».

Доун долго размышлял над ее словами, пока наконец не понял их смысл — тот же самый подтекст, который раздражал его ранее, когда он говорил о том, что его «вырастили» или «воспитали».

Он наконец понял, что на самом деле означали слова его отца: «Я ждал подходящего момента», сказанные с таким притворным великодушием, словно намекая на какой-то грандиозный план.

«Как долго это готовилось?»

«Это вам нужно спросить у самого председателя Ли. Я ничего вам сказать не могу».

«Не могу сказать — или не хочу. Кажется, у моего отца есть преданная собака».

«…»

Председатель Ли и эта женщина из племени Кьегым сознательно и расчетливо ждали, пока эгбаджи, которого они выращивали, достаточно созреет, чтобы полностью исполнить свою роль в качестве жертвенного посредника, будь то созревший плод, оставленный висеть до тех пор, пока он сам не упадет, или скот, за которым холодно наблюдают в ожидании самого выгодного момента для забоя.

От отвратительной сути этой расчетливой жестокости у Доуна что-то сжалось внутри.

Это был второй раз.

Во второй раз он обнаружил, что, даже сам того не осознавая, уже стал частью замысла председателя Ли.

Ослабив галстук, словно для того, чтобы облегчить давление, сдавливающее горло, Доун ровным голосом спросил:

«Тогда… если бы мое проклятие проявилось до того, как был готов аэгбаджи… что бы ты сделал?»

В этот момент бездонный взгляд Кьегыма встретился с его взглядом.

«…Проклятие имеет определённые условия для активации, молодой господин».

"Условия?"

«Да. Я тоже не могу рассказать вам об этом подробно, но точно знаю, что до сих пор вы никогда не оказывались в ситуации, когда проклятие могло бы проявиться напрямую».

Это было абсурдно — не только не знать ничего о проклятии, от которого зависела его собственная жизнь, но и осознавать, насколько далеко Ли и Кьегым намеревались зайти, обманывая и контролируя его.

Его челюсти напряглись.

Видя напряжение на его лице, Кьегым продолжил голосом столь же вежливым, сколь и непреклонным:

Председатель Ли дал слово, что сам всё объяснит, когда придёт время. Поэтому я не могу перечить ему, раскрывая вам, молодой господин, все подробности. Прошу… вашего снисхождения.

«…»

Доун молчал. Осознание того, что его отец снова владеет всеми ключами – и к проклятию, и к эгбаджи, и к этому свадебному фарсу, – вызвало глубокое, кипящее раздражение.

То, что он, судя по всему, был всего лишь актером, обязанным двигаться по какому-то предопределенному сценарию на странной сцене этого святилища, напротив, казалось бы, невинного мальчика, было для него чем-то презираемым вплоть до отвращения.

Но он не собирался молча сдаваться.

Когда он наконец заговорил, его голос был тише и холоднее, чем прежде:

«Хорошо. Тогда я услышу это от отца».

Казалось, она, как и прежде, не желала больше открывать рот, поскольку ее дрессировали, как любую хорошо выдрессированную гончую, поэтому Доун на время отступил назад.

Свадьба, сопровождавшаяся пристальными взглядами и противоречивыми мыслями, подошла к концу.

Прежде чем солнце полностью скрылось за западным хребтом и над всем опустилась густая синева сумерек, Кьегым настоятельно рекомендовал Доуну и Хэ-ён отправиться к подножию горы, сказав, что поздняя ночь на горе Унбан особенно опасна для людей.

Когда стало известно, что они ушли, Сухэ тоже поспешил обратно в свою комнату, чтобы переодеться.

Когда он снял с себя старые, тяжелые шелковые одежды, стеснявшие его на протяжении всей церемонии, его дыхание наконец стало легче.

«Хаа…»

Потирая плечи обеими руками, вздохнув с облегчением, он натянул потертую белую футболку и выцветшие джинсы, которые он обычно носил, а поверх них — толстое стеганое пальто.

Затем, встав перед зеркалом, он стер с лица чуждые румяна и пудру, и оно снова открыло знакомые ему молодые, простые черты.

«Волосы… Лучше оставить их такими, какие они есть».

Он уже собирался распустить волосы, аккуратно перевязанные лентой, когда голос остановил его.

Обернувшись, он увидел, что Унхё вошел, не заметив его, и складывал отброшенные им свадебные одежды.

На его лице отражалась глубокая обеспокоенность.

«Ты ведь не забыл… что это еще не конец, да?»

Голос был тихим и тяжёлым. При этих словах Сухэ рефлекторно сглотнул.

"Конечно, нет."

Действительно, день еще не закончился — оставалась самая важная и самая страшная часть этой странной свадьбы: первая ночь, консуммация.

Когда Сухэ кивнул, показывая, что он помнит, Унхё лишь тяжело вздохнул и ничего не сказал.

В комнате повисла гнетущая тишина.

Отложив сложенную одежду в сторону, Унхё подошел к нему и положил руку на его узкое плечо; его взгляд стал еще серьезнее.

«Молодой господин, сейчас вы покинете это место и отправитесь куда-то далеко за пределы того места, где я смогу за вами присматривать».

Легкая дрожь в его голосе не была плодом воображения Сухэ.

«Пожалуйста… будьте осторожны в своём поведении. Всегда будьте здоровы. И… держитесь от этого человека как можно дальше. Я не думаю… что он обычный человек».

Затем Унхё посмотрел ему прямо в глаза и с силой сказал:

«И, молодой господин, ваши сны. Те, что у вас всегда, и те, что у вас иногда».

В его взгляде читалась глубокая обеспокоенность за безопасность Сухэ.

«Ты знаешь это — это секрет только для тебя и меня».

Сухэ молча кивнул, услышав эту искреннюю заботу. Ведь это была не пустая тревога.

Ему всегда снился один и тот же сон. И порой эти сны слишком уж странным образом соприкасались с реальностью, показывая фрагменты будущего. Именно это всегда заставляло Унхё бояться за него.

«Да, Унхёним. Я… хорошо это запомню».

Только после этого твердого ответа выражение лица Унхё смягчилось, хотя беспокойство в его глазах не исчезло.

Не в силах выдержать его взгляд, Сухэ взял небольшой узелок с вещами, который он подготовил, и вышел во двор.

Направляясь к воротам в сгущающихся сумерках, он увидел лица нескольких слуг, пришедших его проводить.

По указанию Кьегыма или нет, тех, кто всегда смотрел на него с неодобрением, нигде не было видно. Присутствовали лишь те, кто был к нему добр.

Это было утешением: в этот последний момент отъезда у него не было сил выносить холодные и презрительные взгляды.

«Будьте осторожны на дороге ночью — темно».

«Пожалуйста, берегите себя, молодой господин».

У старых вассалов, которые все еще обращались к нему «молодой господин», глаза были налиты кровью.

После нескольких кратких прощаний с горсткой оставшихся у него людей он наконец предстал перед Унхё.

Они молча стояли, просто глядя друг на друга, пока Унхё не раскрыл объятия, и, поняв, Сухэ шагнул к нему, чтобы обнять.

Это было немного неловко, но тепло — объятия человека, который был и опекуном на протяжении всей жизни, и единственным членом семьи.

И внутри Сухэ ощутил легкую дрожь в этих больших, крепких плечах.

Унхё сдерживал слезы.

Осознав это, Сухэ почувствовал, как у него защипало в носу, горло сжалось, но он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы скрыть это. Затем, словно вспомнив что-то, что нужно было сказать, он пробормотал:

«Унхё-ним… ты всегда должен быть здоров».

«И вы тоже, молодой господин».

"Да."

«Эта сумка выглядит тяжелой… Давай я отнесу ее вниз с горы?»

Сухэ покачал головой, взглянув на две старые спортивные сумки, перекинутые через плечо.

«Вот и всё. Я в порядке. Пожалуйста, вернитесь в дом. Уже поздно, и ночной воздух холодный».

Он не сомневался, что Унхё захочет последовать за ним, но он тоже беспокоился за этого человека и вежливо отклонил предложение.

"Несмотря на это…"

«Я сам провожу его вниз, Унхё. Иди и отдохни».

Наконец, появился Кьегым, под руку с которым пришел слуга, и положил конец затянувшемуся горько-сладкому прощанию.

Глава 13

Гьегым встал между ними, сохраняя при этом спокойствие голоса, хотя в нем все еще слышалась легкая усталость.

«…Да, госпожа Кьегым».

Только тогда Унхё, подавив сожаление, окончательно отпустил Сухэ. Его глаза налились кровью.

«Пойдем, Сухоэ».

Как будто у него больше не было свободного времени, Кьегым тут же схватил Сухве за руку и вышел через ворота храма в темноту.

Привлеченный ее более быстрым, чем ожидалось, шагом, Сухэ чуть не отступил назад, но сумел один раз обернуться и решительно помахал рукой тем, кто пришел его проводить, прежде чем окончательно отвернуться.

Унхё и слуги смотрели вслед его удаляющейся фигуре, пока она не скрылась во тьме леса, — они стояли там до тех пор, пока даже их собственные длинные тени, отбрасываемые сумерками, полностью не растворились в ночи.

Когда огни святилища полностью скрылись из виду, Сухэ заговорил слегка дрожащим голосом:

«Тогда… полагаю, это означает, что я больше никогда не увижу служителей храма, не так ли?»

В темноте едва заметный силуэт Кьегыма, казалось, замер на мгновение.

«…Кто знает? Никогда не знаешь, когда речь идёт о человеческих отношениях».

Её ответ был таким же спокойным и ровным, как он и ожидал. Она больше ничего не сказала и продолжила свой путь вперёд.

Пробираясь сквозь ночь по неосвещенной тропе, словно неся невидимый фонарь, она вскоре вывела его на узкую тропинку, по которой редко ступала человеческая нога.

Оба молчали.

Сухэ был слишком сосредоточен на звуке своих шагов, а Кьегым ни разу не оглянулась.

Другой мог бы почувствовать себя оскорбленным, что она не предложила ему никакого утешения на этом последнем пути от святилища, но Сухэ был другой.

Он знал, что, просто выйдя в темную и опасную зимнюю ночь в горах в своем нездоровом теле, Кьегым уже сделала все, что могла.

Хотя она никогда не проявляла к нему открытой теплоты, он лучше, чем кто-либо другой, знал, что она всегда была рядом — ее тихое, непреходящее присутствие в его обычных днях.

Через некоторое время Кьегым остановился.

Они прошли не более десяти минут, когда впереди в темноте показался знакомый силуэт черного седана, ярко светившего фарами.

«Вашего мужа зовут Ли Доун».

С этими словами Кьегым сделала движение, словно собираясь передать багаж Сухэ, а затем крепко сжала его холодную руку между своими морщинистыми ладонями.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

«…Помни: хоть он и муж твой, он тебе не муж. И даже если ты выносишь и родишь ребёнка, это будет не твой ребёнок. Это твой долг. Твоя судьба».

Ее голос понизился до тихого шепота.

Это наставление Сухэ слышал так часто с детства, что мог прочесть его наизусть. Но сейчас он медленно кивнул, словно ещё раз повторяя про себя свои обеты.

Как только она закончила говорить, она легонько толкнула его между плеч.

Сухэ моргнул один раз, другой, словно привыкая к тому, что произойдет дальше.

— и в следующее мгновение он уже стоял возле машины Доуна.

Когда он оглянулся через плечо, Кьегым уже исчезла в темноте.

Некоторое время он просто смотрел на вход в лес, куда она ушла, слушая, как зимний ночной воздух, резкий и холодный, оседает над гнетущей тишиной.

Прежде чем он успел разобраться в смешанных чувствах, связанных с необходимостью навсегда покинуть святилище и всем, что должно было произойти, шорох позади заставил его снова повернуть голову в сторону машины.

«Ты меня напугал».

Выйдя из машины, Хэ-он выглядел искренне удивлённым. Сначала силуэт в темноте напомнил ему дикого зверя; осознание того, что это Сухэ, потрясло его почти так же сильно.

«Откуда ты взялся так внезапно? Я не слышал ни единого шага».

Он все еще казался немного нервным, не в силах избавиться от потрясений и усталости этого дня.

Видя, как он расстроен из-за этого, Сухэ слегка неловко улыбнулся, но потом заметил, что глаза у него наполнились слезами. Он поспешно вытер их рукавом.

«Я только что спустился с Леди Кёгым. Гора Унбан наполнена особой энергией… Для большинства людей путь к святилищу каждый раз меняется. Но если вы идёте с кем-то таким же духовно сильным, как Леди Кёгым, вы сможете пройти по истинному скрытому пути».

"Я понимаю."

Даже услышав это, Хэ-он потёр висок, словно голова разболелась ещё сильнее. Чем больше он узнавал, тем меньше его обыденная логика могла это понять, и тем сильнее это запутывалось в его голове.

Легкая улыбка Сухэ говорила о том, что он привык к такому замешательству — или, возможно, просто пожалел его.

Затем, словно цепляясь за какую-то мысль, Хэ-он спросил с внезапной настойчивостью, как человек, цепляющийся за последнюю надежду:

«Подождите, это значит, что госпожа Кьегым все еще может быть где-то поблизости?»

В его голосе звучала отчаянная мысль о том, что, возможно, она сможет помочь ему разрешить эту сводящую с ума ситуацию.

Но Сухое, выглядя испуганным, инстинктивно отступил на шаг или два, когда мужчина приблизился.

«А, нет. Она уже наверняка вернулась в святилище. Она ходит очень быстро».

«Понятно… Чёрт. И что мне тогда делать?»

Его вздох был настолько тяжелым, что в нем звучала безнадежность.

«Что случилось? Твоё лицо выглядит неважно».

«Это… эта машина».

«Машина?»

«Да. Как видите, двигатель работает, но машина не двигается — словно приклеена к земле. Вроде бы ничего не сломалось, но я начал подозревать, что… к ней могло прикрепиться что-то странное».

Оглянувшись на элегантный чёрный седан, Хэ-он выглядел искренне встревоженным; учитывая странный ход событий, это была не паранойя. На его лбу выступили капельки холодного пота.

«Хм... На самом деле это вполне может случиться».

Голос Сухоэ стал громче от легкого осознания.

«Могу ли я… взглянуть?»

«…Есть ли у вас способ от него избавиться?»

«Нет, ничего подобного».

Быстро покачав головой, он поставил на землю потертую спортивную сумку, опустился на колени и расстегнул ее.

«У меня нет такой власти».

Изнутри он вытащил длинную ветку, ее зеленые листья были еще свежими и гибкими.

«Если ты не можешь, то...?»

«Просто… дай мне минутку. Я тебе покажу».

Не обращая внимания на растерянный взгляд Хэ-Ён, Сухэ взял ветку обеими руками, а затем начал медленно и размеренно водить ею по кузову автомобиля и каждому из четырех его колес — словно смахивая невидимую паутину.

В его движениях не было никакого колебания, была определенная сдержанная точность, которая каким-то образом создавала впечатление святости.

Холодной ночью Хэ-ону показалось, что он уловил слабый, но отчетливый аромат спелых персиков.

Не торопясь, Сухоэ обошел машину — спереди, сзади, даже низко под колесными арками — и отошел на пару шагов.

«А теперь попробуй еще раз».

"…Все в порядке."

Все еще сомневаясь, Хэ-ён сел на водительское сиденье, отпустил ручной тормоз и слегка нажал на педаль газа.

«…Ты, должно быть, шутишь».

Если раньше машина чувствовала себя приросшей к огромному камню, то теперь она плавно катилась вперед, как будто ничего не случилось.

«Как... что, черт возьми, ты сделал?»

Он высунулся из окна, чтобы посмотреть, и на его лице ясно читались удивление и недоумение.

Сухоэ смущенно улыбнулся, поднимая ветку.

«Это персиковое дерево. Издавна говорят, что оно отпугивает зло и хранит священную энергию. Поэтому оно может отпугивать вредоносные силы. Я взял его на всякий случай… похоже, сработало».

««Вредные вещи»… Ты имеешь в виду те огни, что были раньше… или старика с колокольчиком…?»

Голос Хэ-он дрогнул от страха. Тревожная мысль о том, что все эти странные события могут быть связаны, пробежала по его спине холодком.

Глава 14

Сухэ, все еще пытаясь сохранить самообладание, сказал легкомысленно, хотя на его лице промелькнула легкая тень:

«Я не совсем понимаю, о каких огнях идет речь, но если вы имеете в виду того, кто был на свадебной церемонии, то этот человек не имеет никакого отношения к злу».

Говоря это, он пожал плечами, а затем добавил:

«По-настоящему злобных называют гви – призраками. Они жестоко проказничают над простыми людьми, которые не могут их прогнать. Кажется, в деревнях их называют гуи . Здесь, на горе Унбанг, где собираются божественные существа, это благоприятное место для заблудившихся душ, которые не могут перейти в загробную жизнь. Некоторые называют их вонхонами , мстительными духами, или сарёнгами , блуждающими тенями. Я сам их не вижу и не чувствую, поэтому всегда ношу это с собой».

Чем больше Сухэ объяснял, тем сильнее Хэон чувствовал, как холодный пот водопадом стекает по его спине. Призраки? Мстительные духи? От одного звука этих слов волосы на теле вставали дыбом от нарастающего страха и тревоги.

«Н-но не волнуйся слишком сильно. Теперь всё хорошо».

Видя бледность лица Хэона, Сухэ, похоже, решил, что лучше не вдаваться в подробности, и вместо этого попытался его успокоить.

«То есть... можно считать, что их больше нет?»

Хэеон выдавил из себя улыбку, пытаясь успокоиться.

Сухэ, видя эти усилия, обнаружил, что не может сказать, что это не было определенностью, или что есть место для сомнений.

Поэтому он просто кивнул.

«Ага, тогда это облегчение».

«Да… я так полагаю».

«Уф. Мадам, вы мне очень помогли. Спасибо! Теперь мы наконец-то можем выбраться отсюда».

«…Прости?»

Сухэ в замешательстве наклонил голову, услышав слова облегчения от Хэон.

«Сейчас мы поедем на этой машине обратно в Сеул».

«Нет, до этого… как ты меня только что назвал? Кажется, я ослышался».

«Что? Ой… ой, погоди, не говори мне…»

В одно мгновение воздух между ними стал тяжелым и твердым, как камень.

Они тупо смотрели друг на друга, застыв на месте из-за этого короткого, но важного слова, только что сорвавшегося с губ Хэеон.

Мадам.

Сухэ впервые в жизни услышал такое обращение. Сколько бы он ни размышлял об этом, он не мог понять, почему Хэон так его называет.

Его ясные глаза слегка дрожали от замешательства.

Хэеон, умеющая читать ситуацию и чувствовать настроение человека, сразу понял, почему Сухэ отреагировал таким образом.

«Полагаю, служители храма не дали вам никаких объяснений. Или… вообще ничего?»

Сухэ сглотнул, и Хэон воспринял это как подтверждение.

С неловким видом он вылез из водительского сиденья, открыл заднюю дверь и жестом указал на пассажира внутри.

«Не знаю, как лучше вам это объяснить, но… правда в том, что жених — это кто-то другой».

Эти слова не имели смысла, и на мгновение разум Сухоэ помутился.

Он не мог понять, что происходит; все, что он мог сделать, это сжать губы и смотреть туда, куда указывала Хэеон.

Там, словно все происходящее не имело к нему никакого отношения, и спокойно устремив взгляд на какие-то документы, сидел человек, от которого Унхё так настойчиво предупреждал его держаться подальше: Ли Доун.

«Так вот… это…»

Хэеон молча кивнул.

Подтверждение невероятного заставило Сухэ побледнеть.

«Знает ли об этом… госпожа Кьегым?»

Когда он наконец обрел дар речи, чтобы задать этот вопрос, лоб Хэеон покрылся каплями пота.

«А... да. Она знает».

Она знала?

Даже если он твой муж, он тебе не муж…

Это ли она имела в виду?

Неужели все эти годы, в течение которых он выслушивал одни и те же спокойные, размеренные уроки, должны были подготовить его именно к этому моменту — не дрогнув, принять свадьбу, на которой сам жених даже не стоял рядом с ним?

Мысли его путались в порыве.

С точки зрения Хэон, шок на лице Сухэ был вполне закономерен. Самостоятельное принятие обетов в качестве жениха было для него полной неожиданностью; насколько же хуже должно быть для того, для кого на самом деле предназначалась эта церемония?

Хэеон взглянул на Доуна, все еще сосредоточенного на своих бумагах.

Существование такого человека было почти невероятным. Конечно, представлять себе человека с его внешностью в яркой фиолетовой мантии, выставляющего себя напоказ перед служителями храма, было смешно.

Но не имело значения, «подходил» ли Доун этому месту или нет — это должно было ранить Сухэ.

Эмоции, которые Сухэ сдерживал с тех пор, как переступил порог святилища, готовы были прорваться наружу; в уголках его глаз скапливался жар.

Что бы это ни значило, сегодня был день свадьбы, которого он ждал всю свою жизнь.

Даже если бы дракон не спустился, даже если обряд был символическим — отсутствие рядом с ним собственного жениха оставило глубокую боль.

Известие о том, что его место занял кто-то другой, стало для него сильным потрясением.

Конечно, с точки зрения Доуна, все это не имело значения.

«Как долго ты собираешься тратить время на что-то подобное?»

Хэеон резко вздохнул.

Не только пропустить церемонию, но и встретить это дело лицом к лицу с мальчиком, как нечто подобное —

Руки Сухэ сжались в кулаки, прежде чем он это осознал, — не столько от гнева, сколько для того, чтобы уберечь зрение от помутнения, в то время как сердце сжималось от краха всех его ожиданий.

Впивание ногтей в ладони причиняло меньше боли, чем холод, овладевший его сердцем.

И более того, он отказывался плакать перед Доуном. Он сжал кулаки и подавил подступающие рыдания.

Тебя нельзя легко сломать.

Он сказал себе, что должен принять и понять это, потому что это его долг — и потому что это учение Кьегыма, которой нужно подчиняться безоговорочно.

Но даже с такой логикой слова мужчины больно ранили. Первое, что сказал Доун, узнав, что Сухэ — жених, было :

Не было никаких извинений, никаких объяснений — ничего, кроме резкой, пренебрежительной фразы, которая создавала впечатление, что сам Сухэ не заслуживает внимания.

В момент утомительного неповиновения он решил:

Ладно. Тогда я не буду тебя благодарить или извиняться за то, что произошло ранее.

Возможно, это была мелочная мысль, но это был способ выдержать. Он запечатлел в памяти эту фразу и этот холодный тон — лишнее доказательство того, как мало значил для него этот брак, знак того, какого обращения следует ожидать в будущем.

Заметив, как плотно сжались губы Сухэ, сдерживая слезы на глазах, Хэеон натянуто улыбнулся, неловко пытаясь смягчить настроение.

«Президент — очень занятой человек. Он ценит своё время. Давайте сядем в машину».

Горький взгляд Сухоэ не исчез, пока он медленно садился в машину.

Мягкая кожа обнимала его, но рядом с Доуном его мысли были слишком остры, чтобы позволить себе хоть мгновение покоя.

По дороге с горы Унбанг обратно к окраинам Сеула Хэеон едва мог вздохнуть от счастья — отчасти из-за своего начальника, уткнувшегося в бумаги, но также и из-за Сухэ, уставившегося в окно расфокусированным взглядом.

Казалось, он изо всех сил старался сохранить спокойное выражение лица, но за этим выражением лица скрывалась хрупкость.

По правде говоря, Сухэ изо всех сил пытался обуздать волну боли и принять реальность, открывшуюся перед ним.

Да. Господину Доуну пришлось жениться на мне из-за проклятия. И вдобавок ко всему, от него ожидают нежелательной связи. Вполне естественно, что эта ситуация может его не устроить — или что я могу ему совсем не понравиться.

Он снова и снова обдумывал эту мысль, думая со стороны Доуна, пока внутренняя буря не начала утихать.

Наверняка, именно по этим же соображениям Кьегым оградил Доуна от неловкой свадебной церемонии.

Он, Сухэ, вырос под патронажем семьи Ли, и с детства ему внушали, что он в долгу перед ними, как сама судьба. У него была вся жизнь, чтобы смириться со своей ролью. Но, возможно, господин Доун не смог.

Поэтому я должен быть сильным. Я должен помочь ему.

Возможно, это было всего лишь самооправданием, призванным притупить боль в собственном сердце, — однако желание понять позицию другого человека было искренним.

Глава 15

В этот момент Хэ-он нарушил гнетущую тишину в машине осторожным вопросом.

«Кхм. Когда мы уходили с горы Унбанг, у тебя с собой было всего две сумки. Это действительно весь твой багаж?»

Едва сумев успокоить свои эмоции, Сухэ на мгновение задумался, прежде чем ответить.

«Да. Я планировал купить всю необходимую одежду, как только доберусь до города».

«Понятно», — радостно сказал Хэ-он, уловив на удивление нормальный тон ответа.

«Ну, тогда, если хочешь, я могу кое-что приготовить, чтобы было меньше хлопот».

«…Прости?»

«Если ты не против, я подготовлю несколько красивых нарядов. Думаю, мадам… мм… вам больше подойдёт яркий, женственный образ. Что-то вроде платья с цветочным принтом, например».

Хотя он произнес именно эти слова, Хэ-он уже решил выбрать вещи, соответствующие вкусу Доуна .

Услышав эти слова, Сухоэ на мгновение застыл.

Платье?

Как будто это было самое естественное предложение в мире, вопрос Хэ-он встретил бессознательную реакцию: осторожная сдержанность, которую поддерживал Сухэ, дрогнула, и он, сам того не желая, выпустил феромоны.

Машина сразу же наполнилась мягким запахом травы.

На заднем сиденье Доун нахмурился, уловив тонкий аромат. Не говоря ни слова, он опустил стекло.

Если предыдущий промах можно было списать на шок, то теперь такого оправдания нет. Какой омега пускает феромоны в машине с двумя совершенно здоровыми альфами?

Только когда Доун разбил стекло, Сухэ понял, что произошло.

Лицо его залилось жаром.

Ах, опять…!

Он поспешил вернуть свой запах.

Хэ-он, быстро поняв ситуацию, открыл окно, чтобы проветрить салон, и вскоре в салоне автомобиля повисла неловкая, тихая тишина.

Через несколько мгновений Сухэ заставил себя говорить ровным голосом.

«А по поводу того, что вы сказали ранее, насчет одежды…»

«Да? У тебя есть какой-то любимый стиль?» — резко спросил Хэ-ён, как будто ничего не произошло.

«Нет, дело не в этом… Хотя я и носил женский ханбок в горах, я обычно не ношу платья».

Он старался объяснить это как можно мягче.

«А, понятно. А есть ли другой стиль, который тебе нравится…?»

Немного смутившись при мысли о том, что у его пассажира могут быть особые вкусы в одежде, Хэ-он снова подсказал:

Сухоэ сделал глубокий вдох и осторожно произнес:

«Дело не в этом… Дело в том, что я обычно ношу мужскую одежду. Брюки, например».

«…»

«…»

Пауза была полной. И тут её нарушил резкий визг тормозов, когда плавно движущийся автомобиль резко остановился.

Это было не единственное, что остановилось.

Рука Доуна, переворачивавшего страницу, замерла. А в зеркале заднего вида Хэон, широко раскрыв глаза, сверлила Сухэ взглядом — в нём смешались изумление, замешательство и лёгкое недоумение.

А? Я что-то не так сказал? Почему они на меня так смотрят... погоди.

Только сейчас он начал подозревать, что происходит.

«…Ты… мужчина -омега?»

Голос Хэ-она был осторожным и недоверчивым, выражение его лица ясно говорило: « Я даже не рассматривал это».

Значит, они действительно думали, что я женщина.

Теперь их прежняя реакция обрела смысл.

Прикусив губу, Сухэ постарался придать лицу спокойное выражение и кивнул.

«Да. Альфа-омега класса».

Услышав его ровное подтверждение, Хэ-он поднял взгляд к зеркалу заднего вида и увидел своего босса.

Его взгляд буквально говорил: « Президент, вы знали об этом? Что здесь происходит?» — ведь, насколько ему было известно, Доун всегда проявлял интерес только к бета-женщинам.

Этот стремительный взгляд, которым обменялись два мужчины, снова сбил Сухэ с толку. Он понимал, почему длинные волосы и юбка-ханбок могли вызвать недопонимание, но, услышав его голос и увидев его рост, они бы наверняка всё поняли.

Он никогда не предполагал, что это заблуждение зайдет так далеко.

«Они… должно быть, перепутали меня из-за моих волос. В храме все отращивают длинные волосы — для больших обрядов их иногда даже стригут и предлагают вместо крови. Причин много».

«Я... понятно. Я понятия не имел», — выдавил из себя Хэ-он, всё ещё выглядя потрясённым.

В этот момент Доун, молчавший до сих пор, прижал два толстых пальца к виску.

Это был жест человека, испытывающего либо глубокую усталость, либо первый приступ раздражения из-за какого-то непредвиденного осложнения.

От этого невысказанного, но, несомненно , негативного ответа лицо Сухэ побледнело. Сердце у него упало, а кончики пальцев похолодели.

Это была проблема, о которой он даже не мог и мечтать.

То, что на его церемонии присутствовал заменяющий жених, уже не казалось проблемой — по сравнению с этим.

Теперь вопрос заключался в том, сможет ли такой мужчина- омега, как он, выносить ребенка от этой холодной альфы и выполнить свой «долг».

Или, возможно, церемония, которая должна была состояться сегодня вечером, вообще не произойдет.

Сеул, позже —

Черный седан поднялся по холмистой дороге и остановился перед роскошным жилым домом.

Хэ-он поспешил открыть заднюю дверь, и Доун вылез из кожаного сиденья и зашел внутрь.

Сухэ побежал следом… и остановился, словно вспоминая что-то.

"Спасибо."

Он низко поклонился Хэ-Ён, которая привел его так далеко.

«…»

Хэ-он вернул ему тот же жест, но когда Сухэ повернулся, чтобы последовать за Доуном, на его лице появилось беспокойство — он задался вопросом, стоит ли ему ожидать появления еще до конца ночи новой невесты, которую выслали из дома.

Или, возможно, наступило утро, и юноша с опухшими глазами решит вернуться в горы.

Пфф.

Даже мысль об этом причиняла ему головную боль. Но он понимал, что не может с этим справиться. Всё, что он мог сделать для мальчика, – это смотреть ему вслед и молча подбадривать его.

Не то чтобы Сухэ вообще знал мысли Хэ-он.

Оставив мужчину позади, он поспешил догнать Доуна.

Ему пришлось быстро последовать за ним.

Но едва войдя, Сухэ замедлил шаг. Открывшееся перед ним зрелище словно опустело в его голове.

Квартира Доуна была слишком большой, чтобы ощущаться местом, где действительно живет человек.

Мрамор, стекло, мягкое освещение над безупречными линиями — его можно было бы принять за музей.

Все еще ошеломленный инопланетным великолепием, Сухэ заметил Доуна как раз в тот момент, когда двери лифта начали закрываться за ним.

«П-подождите!»

На секунду он подумал — неужели он собирается оставить меня здесь? — и рванулся вперед, без колебаний проскользнув в сужающуюся щель.

Почувствовав его, двери замерли, а затем плавно открылись снова.

Тяжело дыша, Сухоэ прислонился спиной к холодной мраморной стене, чтобы успокоиться, и только тогда двери снова закрылись.

Интерьер из белого мрамора, залитый мягким золотистым светом, поднимался вверх с легким гулом.

В тишине было слышно только дыхание Сухэ.

«Хаа… хаа…»

Хоть это и было случайностью, это был первый раз, когда пара, которая даже не стояла вместе на своей свадьбе, осталась наедине.

«…»

Это было правдой, даже если воздух между ними был удушающим от тишины или, скорее, от неровного, быстрого дыхания, которое Сухэ не мог сдержать.

И первым об этом узнал Сухэ.

Украдкой взглянув на Доуна, пока тот лениво переворачивал страницу, он внезапно осознал их положение.

Более того, он увидел в этом моменте своего рода возможность.

Вот они — одни, и Доуну некуда от них деться.

Это может быть шансом, пусть и небольшим, смягчить сердце этого человека.

«…»

Но если Доун и заметил, какие мысли крутятся в его голове, то он не подал виду.

Напротив, казалось, он был полон решимости вообще не иметь дела ни с чем, что имело отношение к Сухэ.

Именно это нервировало его больше всего — этот человек и так был таким отстраненным, а теперь, если тот факт, что он был мужчиной, делал его еще менее желанным... что Сухэ должен был сделать?

примечания:

Омега альфа-класса (우성 오메가) — в Омегаверсе омега, которая является «우성» (доминирующей или исключительной по рангу), считается редкой и высоко ценится за свою феромонную силу и репродуктивную совместимость с высокопоставленными альфами.

Гви (귀) – общее корейское название призраков или духов; часто имеется в виду злобные существа, которые беспокоят живых.

Вонхон (원혼) / Сарён (사령) — в корейском народном шаманском предании беспокойные или блуждающие души, привязанные к миру смертных неразрешенными обидами или обязанностями, часто изображаемые как опасные.

Глава 16

Он был тем человеком, который позволил заменить себя на свадьбе, даже когда думал, что Сухэ — женщина.

Невозможно было не задаться вопросом: если он смог отдать свадьбу, сможет ли он также отдать и ребенка?

Чем чаще одна тревога сменяла другую, тем холоднее становились кончики пальцев Сухэ. Ладони вспотели от пота, а зрачки дрожали.

«Ты когда-нибудь…»

Не в силах выдержать давление, он внезапно и поспешно открыл рот — по правде говоря, точнее было бы сказать, что слова вырвались неосознанно.

«…никогда раньше не был с мужчиной?»

Вопрос был задан настолько резко и резко, что он с трудом верил, что задал его по собственной воле. В предложении «been with» даже не было явного дополнения, но смысл был достаточно прост, чтобы любой мог догадаться.

Дрожь в его голосе, яркий румянец на щеках — все это придавало словам невысказанный контекст.

Он медленно поднял голову.

Возможно, это была иллюзия, но на лице Доуна, похожем на маску, словно отразилось удивление, смешанное с чувством, похожим на презрение.

«Это все равно лучше, — подумал Сухэ, — чем столкнуться с полным безразличием».

Взгляд Доуна встретился с его взглядом. Отчаянная попытка мальчика удержать зрительный контакт, то, как его щёки с каждой секундой становились всё темнее, сами по себе были захватывающим зрелищем.

Затем взгляд Доуна опустился — от маленького лица Сухэ к кончику его мизинца, робко попавшего между тонкими пальцами Сухэ.

Это был едва заметный контакт, но Доун почувствовал, что его трясёт. Казалось, что толчки исходили не от лифта, а от самого маленького мальчика.

Когда он снова поднял взгляд, лицо Сухоэ было красным от самого затылка и выглядело так, будто оно вот-вот взорвется.

Глаза Доуна сузились.

Слова, неловкие жесты, то, как мальчик смотрел на него глазами, полными отчаяния и смущения, пытаясь отвлечься от собственного страха, — все это раздражало его.

И слабый, незрелый запах в воздухе не помогал.

Он не мог понять, было ли это сырое дерево или измельченные листья, но в сочетании с поведением Сухэ это раздражало его еще больше.

Чем дольше их взгляды были прикованы друг к другу, тем сильнее становился этот смутный, нестабильный запах. Сам Сухэ, казалось, этого не замечал.

Это было абсурдно — ждать здесь, даже не осознавая, какую фигуру он представляет, и просто ожидая ответа.

Поэтому, когда Доун наконец открыл рот, это было похоже на желание оказать мальчику хоть каплю милосердия.

«…А если да?»

После долгого ожидания слова достигли цели, и губы Сухэ приоткрылись.

Раз уж дело зашло так далеко, он собрал остатки мужества, чтобы двигаться дальше.

«Даже если у тебя есть... теперь все может быть по-другому».

«…»

«Ты… можешь мне понравиться».

Глубина этой мольбы, эта мучительная тоска были ясно написаны в его каштановых глазах.

Пожалуйста, сдайся. Возможно, я не так уж тебе противен. Нет, даже если я тебе не нравлюсь, думаю, я всё равно смогу это сделать.

Доун долго смотрел на него, а затем тихо спросил:

«Ты мне нравишься?»

"Да."

Сухоэ кивнул, словно был в этом уверен.

Эта шаткая попытка продемонстрировать спокойствие лишь сильнее напрягла нервы Доуна.

Глядя на него сверху вниз, опустив глаза и не наклоняя головы, он начал продвигаться вперед шаг за шагом.

"Эм-м-м-?"

«Если я решу, что не…»

Сухэ в свою очередь отступил на шаг.

«…что ты тогда будешь делать?»

Когда Доун пробормотал это и сделал еще один шаг вперед, Сухэ отступил назад, пока его плечи не уперлись в стену лифта.

«…Чт‑что?»

Холодная поверхность спины заставила его застыть на месте; тонкие пальцы, державшие его мизинец, полностью выскользнули.

«Я имею в виду, если я начну заниматься тобой, а на полпути решу, что я этого не хочу, что тогда?»

Одного лишь физического присутствия этого мужчины — он был выше его как минимум на голову, а его фигура напоминала гору — было достаточно, чтобы заставить Сухэ сглотнуть, не имея сил ответить, и отвести взгляд.

Это заставило Доуна нахмуриться.

Он взял мальчика за подбородок и приподнял его так, чтобы их глаза встретились, затем опустил голову, как будто собираясь прижать их губы друг к другу.

Сухэ, не в силах выдержать приближающегося противника, зажмурился.

Дин.

Почти в насмешку, лифт издал звуковой сигнал, и в этот момент двери открылись.

«…»

Доун выпрямился от съежившегося омеги, не проявив ни тени неловкости.

«Напугаться так просто от того, что я подошел ближе…»

Он бросил эти слова и вышел.

«…»

Стук, стук…

Оставшись один, Сухэ уставился в пол.

Слова Доуна были совершенно верны.

Он умолял, почти умолял, а когда мужчина приблизился, страх сковал его до глубины души.

Слайд.

Двери начали закрываться.

Он поднял взгляд и увидел спину Доуна, который уже отпирал дверь и входил в квартиру.

«…»

Доун одним шагом прошел в гостиную и в темноте сбросил пальто, чувствуя себя в этом пространстве как дома.

Возможно, он зашёл слишком далеко. Испуганный молодой омега даже не подал виду, что собирается его преследовать.

Тем не менее, он хладнокровно снял часы, положил их на стол вместе с бумагами и ослабил манжеты и галстук.

Прошло немного времени, прежде чем его уши уловили быстрый топот приближающихся сзади ног.

Что теперь? Бежит, дрожа, и что на этот раз на его лице?

Он обернулся, наполовину ожидая этого...

— и в тот же миг почувствовал, как кто-то неожиданно потянул воротник его рубашки вниз, наклонив верхнюю часть тела вперед.

Сухоэ подскочил, схватил его за карман и резко дернул вниз.

Следующее, что почувствовал Доун, было мягкое, но неуклюжее, но твердое прикосновение губ к его губам — не столько нежное, сколько как прижатая печать, — но все же это был поцелуй.

Поднявшись на цыпочки и вцепившись в его одежду, мальчик сократил расстояние между ними и первым поцеловал его.

Пока Доун все еще осознавал внезапность произошедшего, Сухэ отстранился, часто дыша, и произнес почти как объявление:

«Даже если ты спросишь, что я сделаю, если тебе не понравлюсь, я не знаю. Но всё же…»

Теперь в его глазах не было страха, только яростная решимость.

«…Если ты… не переспишь со мной, ты не сможешь избежать проклятия. И тогда… твои конечности сгниют, и ты умрёшь».

Несмотря на неуклюжее эхо его губ, звучавшее несколько мгновений назад, несмотря на возмутительность угрозы, Доун промолчал.

В наступившей тишине Сухо продолжил:

«Ты сказал, что я дрожал от твоего приближения. Но ты только что увидел — я могу это сделать. Раньше я только… только подпрыгивал, потому что это было внезапно».

Он немного запинался, пытаясь защитить себя.

«…»

Доун молча смотрел на него, пока мальчик вцепился в его рубашку, его худые плечи поднимались и опускались в такт каждому быстрому вдоху, а черные глаза блестели даже в полумраке, а на его собственном выражении было написано недоверие.

Неужели он действительно думает, что этот неловкий поцелуй можно считать доказательством смелости?

Он смущен, пытается доказать свою правоту, не имея ни малейшего представления о собственной позиции — это было почти смешно.

И все же, что-то в этом простодушном — или, может быть, глупом — проявлении затронуло что-то глубоко запрятанное под маской безразличия Доуна.

Было ли это простое раздражение или искра любопытства, он не мог сказать.

Возможно, это был первобытный, непреднамеренный импульс, не имевший ничего общего с логикой или планом. Он не стал его анализировать.

Сухэ, возможно, восприняв тишину как знак, а может быть, просто из-за нарастающей тревоги, подошел ближе.

"Ну, скажите мне."

«…»

«Скажи мне… как мне сделать так, чтобы ты захотел переспать со мной?»

Не осознавая, что этот последний, прямой вопрос станет толчком.

Неизвестный импульс, который Доун был на грани отвержения, вспыхнул с новой силой при этих словах.

Он схватил Сухэ за затылок и резко наклонился, прервав бормотание своим ртом.

Сухэ вздрогнул и отшатнулся от внезапного соприкосновения губ, его глаза широко раскрылись — он не верил, что это действительно произойдет, не после того, что произошло ранее, — и на его лице было ясно написано волнение.

«Ммм!»

Рефлекторно от незнакомого ощущения он даже захлопнул рот.

Доун, не колеблясь, поднял руку, чтобы схватить мальчика за челюсть и крепко удерживать ее на месте.

Глава 17

Когда сильная хватка на нижней челюсти заставила его рот открыться без сопротивления, Доун без колебаний просунул внутрь свой горячий, скользкий язык.

Он проникал сквозь нежную плоть, выискивая гибкий язык и переплетаясь с ним.

«Мм—ммф…!»

За этим последовал поцелуй настолько глубокий, безжалостный и грубый, что у него перехватило дыхание.

С коротким, приглушенным криком вся храбрость, которую Сухэ с таким трудом собирал, была сметена без следа.

Это был его первый опыт чего-то настолько жестокого — в сочетании с чуждым ощущением того, что его рот был полностью захвачен и ограблен, — что это оставило его разум совершенно пустым.

Не в силах больше терпеть, его тело откинулось назад, колени подогнулись, кулаки, сжимавшие рубашку Доуна, потеряли силу и выскользнули.

Если бы не рука, сжимавшая его талию железом, он бы окончательно рухнул. Но, даже удержавшись на ногах, он вдруг осознал:

Его там держала не доброта.

Это был акт чистого сдерживания, преднамеренное лишение свободы с целью не допустить его побега.

В конце концов Сухэ первым потерял равновесие, не сумев сравниться с партнером в поцелуе.

Испытывая нехватку воздуха, он закашлялся, рефлекторно оттолкнул Доуна и, спотыкаясь, отступил в сторону.

Упав на пол, он судорожно задохнулся, словно задыхаясь от глотка воды.

«—кашляет—ха… ха, ха…»

Слезы застилали его покрасневшие глаза, а слюна застряла в уголках губ.

Но у него не было сил вытереть их — все его тело дрожало от незнакомого жара, и даже простое успокоение было для него слишком сильным.

Доун же, напротив, стоял невозмутимо. Неторопливым шагом он подошёл к торшеру в углу гостиной и включил его.

Мягкий янтарный свет мгновенно наполнил просторную квартиру. Он подошёл к столу, взял стопку документов, которые положил перед собой, и протянул их Сухэ, всё ещё дрожавшему перед ним.

«Прочитай это».

Атмосфера страсти между ними полностью исчезла; его голос был таким деловым, что трудно было поверить в произошедшее.

Растерянно моргая и все еще пытаясь отдышаться, Сухэ мог лишь переводить взгляд с бумаг на совершенно невозмутимое лицо Доуна.

Он так и делал долго. Затем, словно внезапно придя в себя, он заговорил дрожащим голосом, слова были хриплыми от сохраняющегося жара:

«Чт‑что… это…?»

Доун некоторое время наблюдал за ним, а затем, словно недовольный вопросом, с глухим стуком бросил сверток на пол .

«Контракт».

«…Контракт?»

Его голос дрогнул, когда он произнес незнакомое слово.

Опустив взгляд, он дрожащими руками поднял бумаги и открыл на первой странице.

Лист был заполнен обилием юридических терминов, заставивших его инстинктивно нахмуриться.

Большую часть из этого он даже не мог понять, не говоря уже о том, чтобы догадываться.

Он молча поднял голову в поисках помощи, но Доун лишь холодно взглянул в ответ, не дав никаких объяснений.

Итак... я просто подписываю?

Эта мысль едва успела сформироваться, как его рука сама собой потянулась к ручке на столе. Где-то в глубине сознания мелькнула смутная мысль – контракты подписаны – которая теперь направляла его тело.

Отчасти это было рефлекторно: после такой жары и эмоционального потрясения его разум был затуманен и вял.

Полагая, что этот «контракт», как и сказал Доун, и есть всё, он без тени подозрения схватил ручку и опустил её кончик к бумаге.

Доун нахмурился, услышав столь опасно наивный ответ.

«Если не хочешь потом оправдываться…»

Его тихий голос прервал мгновение, остановив руку Сухоэ в воздухе.

«…разве ты не должен хотя бы сначала прочитать это?»

Ледяной упрек потряс его.

«О-о... да».

Он отложил ручку и снова открыл контракт.

От заумных иностранных юридических терминов у него по-прежнему стучало в висках, а тесно расположенные строки плыли перед глазами, словно неразборчивый код. И всё же, пока что безопаснее было поступить так, как сказал Доун.

Продираясь через положения о продолжительности срока действия контракта и конфиденциальности, он наткнулся на ту часть, которую действительно мог прочитать и понять.

[Сторона Б (____) зачнет и родит ребенка Стороны А (Ли Доун).]

…

[После рождения ребенка Сторона Б лишается любых родительских прав в отношении ребенка.]

Это была суть соглашения — и, по сути, единственное, что Сухэ уже знал.

Подождите, так это…

Мне потребовалось некоторое время, чтобы до меня дошло это осознание.

Доун вручил ему контракт.

Молчаливое доказательство и разрешение того, что он примет в партнеры мужчину.

Другими словами, Сухэ открыл путь для исполнения своего «долга».

Боже мой.

Когда он пошатнулся от удивления, увидев, что согласие далось ему легче, чем ожидалось, Доун просто откинулся на спинку дивана и сказал:

«Ещё много чего нужно прочитать. Лучше поторопитесь, если хотите закончить сегодня».

Услышав такой небрежный тон, Сухэ оборвал себя, не спросив «почему», и снова нырнул за страницы.

Какое значение имели причины? На данный момент, отсутствие немедленного изгнания было половиной победы.

Внимательно просматривая строки для подписей, он наткнулся на раздел, описывающий «способ выполнения контракта», сформулированный в неприятно откровенных подробностях.

[…По взаимному согласию стороны должны заниматься сексом не реже двух раз в неделю до зачатия. В этот период применение контрацептивов запрещено…]

…

[…В течение срока действия контракта, особенно до успешного зачатия, Сторона Б не должна вступать ни в какие личные отношения с другими альфа- или бета-самцами.]

Минимум два раза в неделю, никаких контрацептивов, никаких отношений с другими людьми.

Откровенные выражения, разбросанные по всей странице, вызвали у него прилив жара в лице, и он быстро пролистал страницу, прежде чем успел обжечься еще сильнее.

Следующий пункт привлек его внимание по совершенно иным причинам:

[После выполнения всех вышеуказанных условий роль Стороны Б будет считаться выполненной, после чего его жизнь будет полностью его собственным выбором.]

В святилище горы Унбанг проживало немало шаманов, носивших титул наемных работников .

Жизнь там была разрешена только при условии разрыва связей с внешним миром и выполнения тяжелых работ, а покинув это место, они уже никогда не могли вернуться.

Но они всё равно оставались. Обычно по одной из двух причин.

Первой была сама Кьегым, приехавшая туда, чтобы тренироваться под ее грозной духовной силой.

Вторая версия была более корыстной: святилище было «богатым» местом, которое часто посещали состоятельные покровители, получавшие большие комиссионные, — местом, где, попросту говоря, можно было хорошо заработать.

В последнем случае, заработав достаточно, некоторые всё же уходили, чтобы основать собственные святилища. В этом свете это можно было бы считать «хорошо оплачиваемой, но изнурительной работой».

Однако это место было открыто не для всех.

Даже обладая духовными способностями, никто не мог остаться, если не был бета-женщиной — негласное правило, столь же строгое, как любой писаный закон.

И «невысказанное» — потому что на самом деле было два исключения.

Одним из них был бета-самец, Унхё, которого Кьегым привела к себе «по особой причине».

Другой — самец класса альфа-омега , Сухве, которого Гьегым забрал к себе и воспитывал с тех пор, как он был маленьким ребенком.

«Молодой господин, как вас зовут?»

«Хм? А почему ты спрашиваешь?»

«О, просто… ты так отличаешься от остальных. Ты никогда не участвуешь в обрядах, а иногда даже не замечаешь, когда рядом с тобой гви . Ты ещё так молод — это странно».

«А, ты здесь новенький, не так ли?»

Старший помощник, задавший вопрос, кивнул, как будто теперь причина была очевидна.

Глава 18

«Тсс. Не говори о нём. Поскольку его лично привела госпожа Кёгым, лучше не упоминать о нём без оглядки. Если он услышит что-нибудь не то… ну, это будет серьёзная проблема».

Об Унхё, которая, как и другие служители, могла использовать духовную силу, сплетничали гораздо меньше.

Случай Сухоэ был иным.

У него не было никакой духовной силы.

И это было нечто такое, что нельзя было скрыть.

«Эх, какая разница? Слухи всё равно разлетятся… Он не такой, как мы, с самого начала».

Женщина огляделась и понизила голос.

«Правда в том, что он — эгбаджи ».

При одном этом слове воздух вокруг них мгновенно похолодел.

Аегбаджи.

В этом храме не было ни одной души, которая не знала бы, какое значение и значение он несет.

Существо, воспитанное для особой судьбы.

То, что такой молодой мальчик-омега, с такой трагической историей, стал объектом любопытства и сплетен, возможно, было неизбежно.

«Такой молодой…?»

Новичок выглядел шокированным.

«Верно. Обычно это не доходит до такой степени. Это бывает очень редко, но я слышал, что были такие особые обстоятельства, что его воспитывали отдельно с младенчества».

«Какие обстоятельства?»

Когда спрашивающий сглотнул и наклонился, женщина, владеющая секретом, приблизила губы к его уху и тихо прошептала:

«Это… то, о чём почти никто не знает… но говорят…»

Она даже затаила дыхание, говоря это.

«…его воспитывают, чтобы он вынашивал ребёнка. Для семьи, находящейся под ужасным проклятием».

При этих словах лицо слушателя побледнело.

«…»

Ее маленькие губы беззвучно раздвинулись.

Ещё два шага. Этого ей хватило бы, чтобы подобрать мяч, лежащий во дворе, но Сухэ не мог сделать шаг вперёд.

Он также не мог заставить себя повернуться и уйти.

Все, что он мог сделать, это спрятать свое маленькое тело за стеной, низко опустив голову.

Слова, давившие на его уши, были слишком тяжелы для ребенка; он мог только затаить дыхание, молясь, чтобы они ушли первыми.

«…А потом… после того, как у него родится ребёнок? Что с ним потом будет?»

Резкий вдох, пока сплетник колебался.

«Никто точно не знает… Но подумайте. Если он там только для того, чтобы родить ребёнка и снять семейное проклятие, как вы думаете, оставят ли его в покое после этого?»

«…»

«Они могли бы просто тихо избавиться от него… или запереть где-нибудь вдали от цивилизации, чтобы он никогда не видел дневного света. Вы слышали — они неприлично богаты. Позволить тому, кто знает всё их грязное бельё, жить на свободе? Это было бы очень странно».

Другой слуга сглотнул и добавил:

«Или, может быть… с таким хорошеньким личиком он станет чьим-нибудь любовником».

«А, это тоже имеет смысл».

Нюх.

Внезапно Сухэ вспомнил — давным-давно, когда кончик его носа покраснел, и ему пришлось сморщить переносицу, чтобы сдержать эмоции.

Свобода.

Это единственное слово на последней странице контракта затронуло его как-то болезненно.

Он осторожно поднял голову, и дрожащим голосом он спросил:

«Э-э… мистер Доун. Что именно означает эта фраза — «по собственной воле»?

Взгляд Доуна скользнул по нему.

С его точки зрения, на этот вопрос не стоило отвечать, но он видел, как на лице Сухэ промелькнула отчаянная надежда.

Понимая, что, если он это проигнорирует, мальчик только начнет его беспощадно донимать, он наконец ответил ровным, равнодушным тоном:

«…Эту фразу нетрудно понять».

Никаких дополнительных подробностей он не привел, да это и не было обязанностью.

Чувствуя, что его любопытство не было по-настоящему удовлетворено, Сухэ помедлил, прежде чем снова взглянуть на него.

Будет ли это грубостью просить больше? Не станет ли это испытанием его терпения?

И все же ему хотелось определенности — он хотел знать, что он не будет жить так, как шептали слуги.

«Если вас не затруднит… не могли бы вы объяснить, хотя бы просто? Это очень важный для меня вопрос».

На мгновение между ними повисла прохладная тишина.

Доун снова заговорил, голос его стал чуть тише, чем прежде.

«…Это означает, что как только у вас появится ребенок, с этого момента вы не несете никаких обязательств — ни по контракту, ни по отношению к семье».

«Значит, после того, как я рожу ребенка…»

Он начал повторять то же самое в замешательстве, но Доун перебил его.

"Бесплатно."

Это было краткое и твердое слово, данное с целью прекратить, по его мнению, бессмысленную линию разговора, особенно в том, как Сухэ, казалось, пытался получить заранее заданный ответ.

Но независимо от его намерений, в этом одном решительном слове Сухэ обрел уверенность, в которой он так сильно нуждался.

Снова опустив голову, он сосредоточил взгляд на пустом месте в контракте, где должна была стоять подпись, словно пытаясь изгнать детские пророчества, которые теперь казались пустыми.

«Тогда… если я подпишу здесь… меня не посадят в тюрьму… или я не стану любовником мистера Доуна».

«…»

Он явно бормотал это себе под нос.

Проблема заключалась в том, что в тихом доме, где находились только они вдвоем, не существовало такого понятия, как неслышный шепот.

К тому времени, как он это осознал и поднял взгляд, на лице Доуна уже читалось отвращение — как будто он задавался вопросом, какие низменные идеи лелеял Сухэ, или отказывался понимать такую мысль.

Затем он с несомненной решимостью сказал:

«Если вы пришли сюда именно этого и ждали, то лучше оставьте эту надежду. Я не держу мужчин и не сажаю их в тюрьму».

В нем полностью отвергаются как идея «любовника», так и понятие тюремного заключения.

Скорее, это было предупреждение — даже не мечтать о таких вещах.

Но было ли это предупреждением или отказом, Сухэ не почувствовал никакой обиды — для нее не было места.

Он забыл о том, что сидит на холодном мраморе, и о онемении коленей.

Он сосредоточился только на том, чтобы крепко сжать ручку и черта за чертой выписать свое незнакомое имя в пунктирном поле, обозначенном строкой подписи Стороны Б.

(Сухоэ)

Когда его имя заполнило пробел, Доун подошел ближе и неторопливо взял бумагу.

На листе на них смотрели два четких символа, написанные нетвердым, почти неуверенным почерком.

Выйдя из душа в халате, Доун остановился.

Даже здесь, в этой отдаленной ванной комнате, феромоны Сухоэ витали в воздухе.

К этому времени он уже мог точно сказать, когда Сухэ их выдавал — когда тот был напряжен, напуган или охвачен эмоциями.

И сейчас мальчик, должно быть, сильно трясся.

«…»

Доун медленно направился в спальню, где его должен был ждать Сухэ.

С каждым шагом запах омеги становился все более концентрированным.

На пороге он увидел его — покорно сидящего на краю кровати.

Ему намеренно оставили ванную комнату, но он выглядел точно так же, как и прежде, в той же одежде, с неизмененной прической.

Это заставило Доуна остановиться на месте и не приближаться.

Сухэ, не подозревая о его присутствии, сидел, уставившись в пол, и прокручивал в голове сказанные ранее слова.

«Тогда будьте готовы немедленно».

«…За что… а».

«Что ещё? Это, очевидно, исполнение контракта».

Казнь — то есть подготовка к заключению брака.

Он знал это, но теперь, когда настал этот момент, его грудь дрожала и отказывалась успокаиваться.

Почему я такой? После стольких лет ожидания…

В этот момент, почувствовав чье-то присутствие в дверях, он поднял взгляд.

"Эм-м-м-"

Там стоял Доун, скрестив руки на груди, и молча разглядывал его.

Поняв, что означает этот взгляд, Сухэ заговорил первым.

«Я… я не пропускал стирку. Я видел платье, которое ты выставил. Но я… не смог заставить себя надеть его».

Доун по-прежнему ничего не говорил, казалось, только ждал, когда он продолжит.

«Я боялась, что мое тело будет слишком открытым».

Затем он тихим голосом назвал еще одну причину, дав понять, что, как мужчина, он опасается обнажаться.

«И мои волосы…»

Он поиграл кончиком аккуратно заплетенной пряди.

«Я слышал это… в первую ночь…»

Он колебался, не в силах произнести слово «муж» .

Он знал, что этот союз построен на холодном контракте, а не на привязанности; этот термин был бы так же неприятен Доуну, как и горьк он был для него самого.

Поэтому он проглотил остаток, опустив глаза.

«…тебе не следует это отменять».

Глава 19

С этими словами Доун медленно направился к Сухэ.

В тишине слабый звук шарканья тапочек по полу казался неестественно громким.

Чем ближе был этот звук, тем сильнее опускалась голова Сухэ, словно под действием силы тяжести.

Вскоре его взгляд был прикован к собственным пальцам ног, напряжённо подтянутым под себя. Две руки, ещё мгновение назад аккуратно сложенные на коленях, теперь были сжаты так крепко, что побелели, а синие вены на тыльной стороне ладони резко проступили.

Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот взорвется, а в ушах он слышал глухой стук собственного пульса.

Каждый нерв его тела был сосредоточен на приближающемся Доуне.

Наконец звук шагов стих, и в поле зрения появилась пара серых тапочек. Незаметно для себя Сухэ глубоко вздохнул и поднял голову.

Доун стоял прямо перед ним. Даже после душа он был безупречно одет, без малейшего следа беспорядка.

В отличие от Сухэ, чьи ладони были скользкими от холодного пота, Доун не выказал ни малейшего намёка на напряжение. Его абсолютное спокойствие ещё больше сбивало Сухэ с толку.

Не в силах даже отвести взгляд от их случайной встречи взглядов, Сухэ обнаружил, что застыл, не двигаясь, перед Доуном.

Его взгляд был подобен булавке, пронзившей бабочку; Сухэ чувствовал себя пригвожденным к месту, словно выставочный экспонат, неспособный пошевелить ни единым мускулом, пока взгляд Доуна скользил по нему с головы до ног.

Без всякого предупреждения Доун протянул к нему руку.

Сухэ инстинктивно сгорбился и зажмурил глаза.

Он знал, что эта рука коснется его — и что она может дотянуться куда угодно.

Будучи эгбаджи , он прошёл множество «ночных уроков», поэтому имел хорошее представление о том, как всё может развиваться дальше. Он решил просто согласиться с тем, что захочет Доун.

Но никаких ощущений не последовало.

Время тянулось неловко, ничего не происходило.

Тишина, пожалуй, была ещё более тревожной. Наконец, Сухэ не удержался и украдкой приоткрыл глаза.

И тут он увидел, как рука Доуна слегка коснулась бледной кожи его щеки.

…Хм?

Взгляд Сухоэ инстинктивно проследил за пальцами Доуна.

В следующее мгновение Доун ловко распустил волосы.

Туго завязанные волосы мягким каскадом спадали до талии.

Когда пальцы Доуна коснулись чувствительной части его шеи, Сухэ невольно издал тихий звук.

«…Мм».

Слегка собрав в ладонь свободные кончики волос Сухэ, Доун наклонился ближе, чтобы встретиться с ним взглядом.

«Дело не в том, что ты не хотел это отменить — ты хотел, чтобы это сделал я».

Это замечание пронзило его насквозь. Сухэ лишь сглотнул и молча посмотрел на него.

Когда Доун подошел еще ближе, Сухэ наклонил голову в позе принятия, не оказывая сопротивления — на этот раз даже не сжимая губ.

Как будто он специально оставил их слегка приоткрытыми, готовыми впустить язык Доуна.

«…»

Глаза мягко прикрыты, губы беззащитно приоткрыты, готовые принять его — не осознавая, что это тоже может снова пробудить что-то внутри Доуна.

Заявление о том, что он «не может распустить» собственные волосы; этот выжидающий взгляд в его глазах, когда приближался Доун; заявление о том, что он не мог раздеться из-за страха обнажить свое тело, — каждая наивная, неосознанная вещь, которую он делал, продолжала действовать Доуну на нервы.

Строго говоря, по контракту Сухоэ имел право отказаться от любого физического контакта, кроме проникновения.

То есть, у него не было никаких причин сидеть здесь, напряженный и выжидающий, ожидая поцелуя.

Отношения, основанные на контракте, не нуждались в сентиментальной привязанности, например, в нежном поцелуе. У него ещё меньше причин было становиться таким покорным.

Будь то из-за глубокого проникновения в его роль эгбаджи или просто из-за своей натуры, Сухэ постоянно занимал покорную позицию во всех своих отношениях с Доуном.

«…»

Конечно, он, должно быть, немного простоват.

Прекратив кружащиеся в его голове мысли, Доун приблизился к приоткрытым губам Сухэ движением, которое было скорее сильным, чем нежным.

Как он и сказал — это была сделка, контракт. Не было нужды в поцелуях.

Если и была какая-то причина, то это было некое садистское любопытство — причудливое желание увидеть, как долго этот послушный партнер будет терпеть, не сопротивляясь.

«Мммм».

Короткий испуганный стон Сухоэ потонул между их соединенными губами.

Язык Доуна без колебаний проник между незащищенными, податливыми мембранами, и у Сухэ не было иного выбора, кроме как беспомощно принять его.

В грубом столкновении у него разбилась губа, но не было времени обращать внимание на боль — дыхание должно было быть на первом месте.

Всякий раз, когда появлялась возможность перевести дух, он делал неуклюжие попытки имитировать движения языка Доуна.

Доун, полуприкрыв глаза, наблюдал за этими жалкими, отчаянными усилиями, затем обнял Сухэ за шею и талию и опустил его на кровать.

Сухэ не сопротивлялся, хотя его челюсть дрожала от напряжения, когда рука Доуна двигалась вверх по его спине, — тем не менее, он пытался все принять.

Даже когда рот Доуна настойчиво исследовал его рот, его руки не останавливались.

Та, что гладила его поясницу, медленно скользнула вверх, обхватив чистый изгиб щеки, коснувшись уха, а затем скользнув вниз по тонкой, хрупкой линии его шеи.

Тяжелая ладонь прошла по его выступающей ключице к плоской плоскости груди, и, не колеблясь, Доун нащупал небольшую твердую вершину под тонким хлопком его рубашки.

"Эм-м-м?!"

От незнакомого ощущения Сухэ резко вздрогнул, но Доун не обратил на это внимания.

Он начал перекатывать тугой бугорок под большим пальцем, сначала слегка потирая, затем нажимая и пощипывая сильнее повторяющимся движением, полностью поглощенный задачей.

С каждым настойчивым толчком жар и давление просачивались сквозь рубашку, посылая по телу непривычные толчки. Наконец, это ощущение превзошло разницу между этим и обычным поцелуем, лишив его возможности сопротивляться — тело содрогалось в непроизвольных спазмах, а беспомощные вздохи вырывались из губ.

«А… эм…!»

Он не знал, что это за чувство, что это за эмоция, — он знал только, что его разум затуманивается, а мысли ускользают.

За мгновение до того, как он окончательно потерял себя, прохладная рука скользнула под подол его потертой рубашки и прижалась к обнаженной коже.

Внезапное холодное прикосновение в одно мгновение вернуло его затуманенный разум к ясности.

Повинуясь лишь инстинкту, он выбросил вперед руку и с силой толкнул Доуна в плечо.

«П-подождите…! Пожалуйста, подождите!»

Услышав этот первый явный отказ, Доун смягчился и отступил.

Оставив между ними некоторое расстояние, их взгляды встретились в воздухе.

Грудь Сухоэ тяжело вздымалась, он судорожно втянул воздух, глядя на Доуна со смесью изумления и решимости.

Его голос дрожал от адреналина.

«Хаа... мм... хаа... Как я уже говорил... я не... я не хочу раздеваться».

«Я их не снимал».

Напротив, Доун был совершенно спокоен, его лицо выражало лишь угасающий интерес — как будто Сухэ слишком быстро достиг своего предела, чтобы удерживать его внимание.

«Всё же так… пожалуйста… выньте руку».

Услышав мольбу в его голосе, Доун тут же вытащил руку из-под рубашки.

«…Ты сказал, что никогда раньше не был с мужчиной. Разве ты не чувствуешь к этому отвращения?»

«Разве ты только что не спросил, не хотел бы я попробовать с мужчиной? Я делаю именно то, что ты сказал, — так в чём проблема?»

Вопрос был задан с неподдельным равнодушием.

Сухэ на мгновение замер, ошеломленный ответом, но все же он не мог сказать, что это было неправильно.

На самом деле, он был даже немного благодарен Доуну за его открытую готовность.

Но эти слова — «готов попробовать» — оказались палкой о двух концах.

Не было никаких гарантий, что, столкнувшись с его настоящим мужским телом и коснувшись его обнаженной кожи, он не изменит своего решения.

Он хотел полностью исключить эту возможность — чтобы избежать любых негативных сценариев, которые могли возникнуть из-за раздевания или прикосновений к обнаженному телу.

И еще одна причина оттолкнуть его: он не хотел повторения того, что только что произошло, когда его разум затуманился и вышел из-под контроля.

По непонятным ему причинам, во время прелюдии его мысли блуждали без следа; куда бы ни прикасались руки Доуна, его тело реагировало странно. Это чуждое, всепоглощающее ощущение было невыносимым.

По правде говоря, это было не более чем возбуждение и волнение, которые большинство людей испытывают во время близости, но, не имея опыта, Сухэ расценил все эти острые, яркие реакции как «ненормальные симптомы» в своем организме.

Годы ночных занятий никогда не охватывали ничего, кроме формальной процедуры консуммации. Вполне естественно, что он не имел ни малейшего представления о том, что это за ощущения.

В конце концов, кто станет учить таким подробным вещам? Как бы то ни было, вся его путаница проистекала из непонимания самого секса.

Не зная этого, Сухэ понимал лишь, что прелюдия пугала его, а реакция тела, выходящая за рамки его сознательного контроля, оставляла его в смятении и растерянности.

Даже сейчас, хотя на данный момент ему удалось избежать прикосновения Доуна, он не был уверен, что сможет сохранить контроль, если это повторится.

«Дело не в том, что я не хочу этого делать».

И вот, в этом водовороте безымянной путаницы, Сухэ решил, что лучше полностью устранить причину, чем продолжать сходить с ума таким же беспомощным образом.

Глава 20(18+)

«Это… просто поставь это прямо сейчас».

Если это был «обязанность», которую он должен был выполнить в любом случае, он решил, что они просто займутся сексом без всякой прелюдии.

Прелюдия очень важна. Особенно в первый раз. Это шаг, чтобы не было слишком больно.

Ему показалось, что он вспомнил Унхё, который преподавал ему ночью, и он говорил что-то подобное...

Но, испытав это на собственном опыте, прелюдия лишь ошеломила его странными и чуждыми ощущениями. Сухэ решил, что лучше уж потерпеть боль.

И как только он пришел к такому выводу, он тут же протянул руку, чтобы расстегнуть потертую пряжку на своих старых джинсах.

«Я... я просто хочу перейти сразу к делу».

…И что же это за пьеса?

Всего несколько мгновений назад он вздрагивал, как испуганное животное, от одного лишь прикосновения руки под одеждой.

Теперь, как будто этого никогда не произошло, он изменил тон и стянул с себя джинсы — Доун смотрел на него с выражением, которое говорило, что он считает это непостижимым.

В то же время какая-то часть его решила, что, возможно, не так уж и плохо будет посмотреть, чем обернется эта неуклюжая, дерзкая попытка Сухэ «продвинуть ситуацию».

Он просто наблюдал, чтобы увидеть, как далеко зайдет мальчик.

Поэтому, даже столкнувшись с этой внезапной переменой настроения, Доун сохранял полное спокойствие, скрестив руки на груди, наблюдая, как дрожащие руки Сухэ расстегивают молнию.

Сухэ, нервно ёрзая, внезапно ощутил тяжесть этого взгляда и отвернулся.

Доун по-прежнему не произнес ни слова.

Только когда он скрылся из виду Доуна, Сухэ закончил расстегивать молнию.

Выцветшие джинсы с легким шуршанием соскользнули с его бедер и свободно слиплись там.

Прохладный воздух и смятая ткань, касавшаяся его талии и бедер, заставили его тут же опереться руками и коленями на матрас.

Он высоко поднял бедра и опустил верхнюю часть тела вниз.

Откровенная позиция, которая ясно показывала, что он готов принять все, что придет.

«…»

Доун, лениво размышлявший о том, что его «жена» планирует делать дальше, теперь обнаружил, что прижимает пальцы к переносице, увидев открывшееся перед ним зрелище, — еще одно движение, от которого ему захотелось потереть виски.

Если свежий зеленый аромат, наполнявший комнату до краев, в сочетании с румянцем, расцветающим на ушах мальчика, что-то и значил, так это то, что Сухэ, как бы отчаянно он ни пытался это скрыть, был смущен.

Однако поза, которую он принял, не соответствовала столь робкому эмоциональному состоянию — она была шокирующе откровенной и даже вульгарной.

То ли из-за предыдущих прикосновений, то ли из-за его собственной физической чувствительности, но теперь между его щек открылся темно-розовый вход, настолько скользкий, что блестел.

Даже промежность бледного нижнего белья, прилипшего к нему, была влажной, ткань была покрыта прозрачной секрецией.

"…Хорошо."

Для Доуна это зрелище было почти сигналом, призванным подразнить его.

Конечно, он знал истинные намерения Сухэ — это был белый флаг, попытка сдаться.

Проблема была в том, что мальчик не знал, как правильно им махать.

Неловкая капитуляция означала полный отказ от прелюдии, при этом скрывая свою сексуальную близость от посторонних глаз.

Доун решил расценить этот неуклюжий маневр как тонкую контратаку — провокацию.

«Я полагаю, ты имеешь в виду, что мне не нужно быть с тобой помягче».

С этими словами он без колебаний развязал переднюю часть халата и ослабил пояс длинных спальных штанов под ним, слегка оттянув переднюю часть вниз.

В результате получился толстый, темного стержень, ребристая вена вдоль которого напрягалась, придавая ему угрожающий вес и внушительность.

Он уже немного затвердел из-за феромонов Сухоэ.

Доун с привычной легкостью взял его в руки и твердо положил на бледный изгиб приподнятого ягодиц Сухэ.

Почувствовав, как что-то внезапно легло ему на плечо — от копчика вверх по позвоночнику — и ощутив значительную тяжесть этого, Сухэ вздрогнул.

Что это такое…?

На мгновение тупая, тяжелая тяжесть, теперь лежавшая на пояснице, заставила Сухэ инстинктивно принять ее за предплечье Доуна.

Но текстура кожи, ощущение ее — все это как-то отличалось от прикосновения к мужской руке.

С трудом веря пришедшей ему в голову мысли, он долго колебался, прежде чем наконец осознал, что то, что лежит у него на спине, — это член Доуна.

У альфа-самцов есть кости или что-то в этом роде?

Испугавшись, Сухэ попытался повернуть голову, словно желая подтвердить свои подозрения, но твердая ладонь Доуна схватила его за затылок.

"Почему."

Прежде чем он успел оказать сопротивление, Доун с силой вдавил его голову обратно в матрас.

«Ухк».

«Разве ты не говорил, что хочешь сразу перейти к главной части? Что, теперь передумал?»

«…»

Уткнувшись лицом в подушку, Сухэ не ответил. Он лишь покачал головой из стороны в сторону, как можно твёрже давая понять, что не намерен отступать дальше.

При этом Доун, убедившись в окончательном намерении юноши, приложил толстый, длинный конец в своей руке — пульсирующий в такт его пульсу — к отверстию Сухэ.

Гладкая, скрытая плоть дернулась, словно готовясь втянуть в себя кончик его члена.

Между влажными, блестящими розовыми складками распухшая головка без колебаний просунулась вперед, раздвигая тесный вход и втискивая себя внутрь.

Раздвинув нежную внутреннюю слизистую оболочку, толстый член Доуна вошел в Сухве, глубоко вонзившись без остановки.

Это было подавляющее вторжение, настолько глубокое и чувствительное, какого еще никому не доводилось испытывать в плоти.

«Ммм…»

Ощущение было настолько новым, что у Сухэ возникло ощущение, будто Доун проникает прямо в его внутренние органы.

Доун догадался, что для Сухэ это первый раз, но не собирался проявлять мягкость или проводить ознакомительные испытания.

В конце концов, это Сухэ так смело потребовал проникновения первым — так что он просто подчинится.

И вот он погрузился в него без малейшего колебания, которое можно было бы ожидать, когда впервые берешь в себя другого мужчину.

Тем временем Сухоэ пришлось сжать простыни в кулаках так сильно, что изношенная ткань могла бы порваться, только чтобы не закричать от неистового растяжения, которое в него впивалось.

Его губы оставались сжатыми, чтобы сдержать болезненные стоны.

Для него этот «первый раз» был именно той ужасной агонией, о которой его всегда предупреждали.

Тем не менее, он напомнил себе, что это тот путь, который он выбрал, — и по сравнению с необъяснимой, смутной беспомощностью, которую он ненавидел, эту боль было легче переносить.

Поэтому он терпел, с трудом, но молча, нахмурив брови, зарывшись лицом в простыни, цепляясь за шуршащую ткань.

Затем, не сбавляя темпа, Доун продолжил вводить длинный член внутрь — пока его зубы не стиснулись, а брови не опустились.

Рука, которая обнимала Сухоэ за талию, провела рукой по его собственным волосам — привычка, которая была у него, когда раздражение достигало пика или начинал закипать гнев.

«…»

…Проклятие.

Прикрыв глаза и не отрывая взгляда от тонкой талии жены, Доун мысленно выругался.

Внутри было горячо и скользко, словно он был идеально готов принять его — и все же то, что он в него втиснул, все еще не достигло и половины его длины.

Но даже при этом тело Сухоэ, казалось, боролось даже с этим, отталкиваясь, как будто это было слишком сильно.

А если приложить чуть больше усилий, получится? Он попытался, но его словно блокировала стена твёрдых, горячих мышц — он не мог войти глубже.

Поэтому он замер, пытаясь понять: действительно ли это его предел? Может ли он начать отсюда, подтягивая и ослабляя, чтобы влезло больше? Или лучше полностью изменить угол…?

Но даже несмотря на весь свой опыт, Доун никогда прежде не был с мужчиной-омегой, и он не знал тело Сухэ.

Нахмурившись, он задумался, и его взгляд упал на руки Сухэ, с таким отчаянием вцепившиеся в постельное белье, что казалось, он собирается разорвать его.

Костяшки его пальцев резко выпирали, кожа была бескровной, пальцы дрожали.

...Если он так сильно сжимает кулаки, неудивительно, что меня это не возьмет.

Вот почему в этом состоянии это было невозможно.

Во-первых, взять член альфы без какой-либо прелюдии было нереально.

Он задавался вопросом, может ли тело мужчины-омеги быть иным, но все было наоборот.

Плоть Сухоэ была мягче и нежнее, чем у любой другой известной ему женщины.

Если бы он применил еще больше грубой силы, эти нежные внутренние стенки могли бы быть полностью разорваны.

Поняв, что есть очевидная причина, по которой ему трудно проникнуть глубже, Доун отвел бедра назад.

Конечно, если бы он захотел, он мог бы прорваться вперед и травмировать его, но он решил этого не делать.

Это было вызвано не только беспокойством Сухэ: если бы его тело получило повреждения, превышающие его возможности, это могло бы помешать достижению цели Доуна, став неудобным осложнением.

К тому же, он ведь мог заниматься сексом и на такой небольшой глубине. Поэтому он решил пока поработать в этой позиции, сохраняя её при движении.

Но как раз в тот момент, когда головка его члена волочилась по внутренней стенке Сухэ, выходя наружу, тонкие пальцы с силой вцепились в переднюю часть его одежды.

Взгляд Доуна опустился от неожиданного прикосновения.

«Н-не... не вытаскивай».

Бескровная белая рука, хоть и дрожала, все еще упрямо сжимала его, не давая отступить.

«П-просто… закончи вот так. Внутри…»

Глава 21(18+)

Голосом, дрожащим от усталости, Сухэ заговорил, прижимаясь к Доуну как раз в тот момент, когда тот собирался отстраниться, — прижимаясь к нему всем телом, чтобы не потерять столб тепла внутри себя, словно отчаянно пытаясь впитать его глубже.

"Пожалуйста…"

«…»

«Довун-сси».

При этих словах Доун нахмурился.

Он не мог понять — или, возможно, Сухэ просто не обладал ясностью мысли, — почему тот, кто так упорно сопротивлялся вторжению его тела, теперь так крепко прижимался к нему, когда он пытался отстраниться. Противоречивое поведение казалось бессмысленным.

«Я не собираюсь останавливаться».

«…»

"Отпусти."

Но ответа не последовало.

Присмотревшись внимательнее, Доун увидел, что вся шея Сухэ залилась краской, и вид у него был неважный.

"…Ответьте мне."

«Ннгх… мм-хм».

«Ты говоришь ерунду».

Теперь он мог догадаться, почему настоящее общение было невозможно — боль, должно быть, была очень сильной.

Терпел ли он все это до этого момента?

Правда, Доуну было любопытно, как далеко зайдет Сухэ, как долго он сможет выдержать, не сопротивляясь, — но теперь это было уже неинтересно.

Он решил, что ему нужно покончить с этим как можно скорее. Даже если это означало прибегнуть к методу, который он не любил — феромонам.

В основном он спал с бета-версиями, поэтому они ему никогда не были нужны, и, по правде говоря, ему вообще не нравилось их использовать.

Инстинктивное дыхание и совокупление, подобно животному в период течки, вызывали у него отвращение.

Он всегда избегал этого и предпочел бы не делать этого, но это было исключение.

Не давая Сухэ возможности сопротивляться, Доун наклонился над спиной невысокого мужчины, нащупал его губы своей большой рукой и зажал их.

«Ммм!»

Эта поза должна была усилить действие феромонов, но Сухоэ, испугавшись внезапной сдержанности, отрицательно повернул голову.

Голос Доуна прозвучал тихо и властно прямо ему на ухо:

"Дыши"

«Мммгххх!»

«Успокойся. Дыши носом».

Услышав резкий тон, Сухэ рефлекторно сделал рваный вдох — и в тот же миг незнакомый запах, витавший в комнате, хлынул в глубины его легких, словно поток.

«—Хххк… хаахх…!»

Ах…!

Его словно ударили молотком по голове: в глазах поплыло.

Неудивительно, ведь Доун наполнил воздух ароматом, слишком густым, чтобы его можно было уловить кончиком носа Сухэ.

Фу, что это?… пахнет мокрой землей…?

Сухэ понятия не имел, что это за точная нота, но он знал, что это за сильный, плотный запах — тот самый, который сейчас притуплял все его чувства.

Феромоны.

Этот холодный, тяжелый аромат был феромонами альфы.

И что бы ни сделал Доун, это не просто возбудило его — у него возникло ощущение, будто его мозг плавится.

Он остановил его мысли. Он лишил его контроля над собственным телом.

Это было совершенно иное ощущение, чем головокружительное марево, которое он чувствовал от предыдущих прикосновений Доуна, — это была непреодолимая сила, что-то вроде требования инстинктивного подчинения.

И вот на мгновение Сухэ потерял всякую волю к сопротивлению, все его тело обмякло.

Тепло разливалось по каждому дюйму его тела, но в то же время в конечности проникла вялость.

Доун, видя, что Сухэ теперь полностью погружен в феромоны и почти не сопротивляется, убрал руку, закрывавшую ему рот.

Вместо этого он схватил за подбородок, слегка приподняв его, чтобы заглянуть в вялые, рассеянные глаза. Затем он пробормотал, словно желая убедиться, что мальчик понял:

«Продолжай вдыхать. По крайней мере, вреда не будет».

И прежде чем слова полностью вылетели из его уст, он медленно отвел бедра назад — только чтобы потом резко вонзить весь свой член обратно в тугую дырочку.

«Агх!»

Даже опьянённый феромонами, чувствуя, что его тело разваливается на части, Сухэ вскрикнул от боли. Его ослабевшие руки инстинктивно снова вцепились в постель.

Лжец.

Он был уверен, что утверждение, что это не повредит, было ложью.

Но было кое-что иное: среди резкой боли его охватило яростное, электризующее удовольствие, пронизывая все его нервы.

Крепко схватив Сухэ за узкую талию, Доун начал двигаться всерьез, впиваясь в него с силой, которую можно было описать только как животное совокупление — то самое, что он, по его собственным словам, презирал.

«Ннхх… ммхх… Хаааа…!»

Беспомощно качаясь под ударами, Сухоэ чувствовал, как его попеременно захлестывают боль и удовольствие.

С течением времени его голова, казалось, сгорела добела, а где-то в нижней части живота возникло ощущение, будто распускается горячий огненный шар.

Затем, в определенный момент—

Толстый член Доуна проник в самую глубь, прижимаясь к нежной, чувствительной плоти, о существовании которой Сухэ даже не подозревал.

Это было медленное, намеренное движение в этом месте — и стон вырвался из губ Сухэ, по причине, совершенно отличной от боли.

«Ах!»

Его и без того большие круглые глаза расширились еще больше, в них отразились шок и замешательство.

Его худое тело беспомощно дрожало.

Потому что мгновение назад, всего лишь на один удар электрического сердца, острое, пронзительное ощущение Доуна внутри него сменилось чем-то другим — чем-то настолько головокружительно прекрасным, что у него перехватило дыхание.

Это было самое ошеломляющее чувство, которое он когда-либо испытывал.

Во всех предыдущих толчках ощущалась эта смутная, далекая дымка — но она всегда была связана с болью от разрыва плоти.

На этот раз, на кратчайший миг, боли не было. Вместо этого его охватило нечто совершенно иное, окутывая тело и затмевая мысли.

Воздух застрял у него в горле, а затем вырвался наружу; покалывающая дрожь пробежала по всей голове до макушки.

«Хххххх… хаааах…»

Задыхаясь, неуверенно ожидая неожиданной реакции, он привлек внимание Доуна, который замер, чтобы посмотреть на него сверху вниз.

«…Рядом с маткой, да? Не думал, что точки реакции будут такими же».

Доун прошептал это ему на ухо, но Сухэ промолчал — только тяжело дышал, его глаза были затуманены замешательством, он смотрел в никуда.

Было очевидно, что шок был вызван тем фактом, что даже несмотря на боль, он что-то почувствовал — и это было слишком для него, чтобы осознать.

Доун осмотрел его.

Казалось, он чувствует себя лучше, чем прежде: кончики пальцев рук и ног были теплыми, к коже вернулся цвет.

Его пылающие щеки и затылок, когда-то красный и влажный от пота, немного остыли.

Это было явно не то зрелище, что было всего несколько мгновений назад, когда он был красным, как будто вот-вот умрет.

«…»

«Хааа… ммф… хаааа…»

Его дыхание тоже, казалось, стабилизировалось.

А затем, когда взгляд Доуна скользнул по телу мальчика, он встретился с глазами Сухэ — блестящими от пота, с багровым лицом, смотрящими прямо на него.

Что-то в этом взгляде вызвало у него резкий толчок.

Доун выбросил руку вперёд. Крепко схватив Сухэ за плечо, он резко развернулся.

У Сухэ не было возможности сопротивляться.

Мир перевернулся в одно мгновение, и в следующее мгновение он уже стоял лицом к лицу с Доуном.

Все еще ошеломленный, глаза бесцельно мерцали, и наконец его взгляд остановился на желтых глазах, ярко и странно светящихся, словно живое пламя.

Цвет был слишком ярким, чтобы поверить в его принадлежность человеку.

В тот момент, когда эта крайняя интенсивность заставила его затаить дыхание, желтоглазый Доун дернул подбородком в сторону нижней части Сухэ.

«Ннгх — ах!»

Теперь там была его собственная эрекция, возвышавшаяся без всякого сознательного усилия с его стороны.

Раньше он стоял, отвернувшись, чтобы Доун его не видел, но теперь, когда его тело повернулось, оно открыто выступало на виду.

В какой-то момент во время борьбы он выскользнул из дырки в его штанах и непристойно показался.

Из кончика уже начала капать прозрачная жидкость.

Это было неоспоримым доказательством того, что его тело возбудилось, хотя он этого и не осознавал.

Его лицо вспыхнуло так, что могло обжечься.

«А! Н-нет!»

Наконец, осознав, что произошло, он отчаянно затряс головой, его щеки пылали.

Выставить себя напоказ — словно животное в период гона — прямо перед Доуном было невыносимо стыдно и унизительно.

Ему хотелось прикрыться руками, но это лишь заставило его еще сильнее ощутить распухшее, туго натянутое тело Доуна внутри него, и давление стало отчетливым.

«Почему — нгх — по‑почему…?»

При его тревожном вопросе запах феромонов Доуна в воздухе стал гуще, ярче, чем прежде.

Не отвечая, Доун сжал его руки и начал двигаться быстрее и глубже, проникая точно в то место, на которое Сухэ так бурно отреагировал ранее.

«Аааа! Аааа!»

Ошеломленный ощущениями, от которых он не мог защититься, Сухэ мог только кричать и беспомощно качаться под ударами.

Эрекция, из которой только что капала прозрачная жидкость, теперь была полностью твердой, подергиваясь при каждом сильном толчке, двигаясь в рваном контрапункте.

«Аааа! Н-нееет!»

Он думал, что умрет от стыда.

Но в то же время, даже когда стыд терзал его, что-то странное поднималось внизу живота — сжимающее чувство приближающегося освобождения.

«Д-Доун-сси! Я… м-что-то не так…!»

Но он не мог заставить себя сказать это — у него было такое чувство, будто он вот-вот кончит от того, что его вот-вот затрахают.

Глава 22(18+)

Поскольку он боялся, что Доун может испытывать отвращение к тому факту, что он мужчина, Сухэ терпел неудобства, оставаясь одетым.

Теперь, когда его возбужденный член был полностью выставлен напоказ и двигался сам по себе, он желал, чтобы вся эта ситуация оказалась всего лишь дурным сном.

«Пожалуйста, пожалуйста… прекрати…»

Но даже отчаянная мольба Сухэ не смогла остановить движения Доуна — наоборот, каждый раз, когда Сухэ издавал стон протеста, Доун лишь глубже и безжалостнее вонзался в тело Сухэ.

«Пожалуйста, остановись! Ах! Пожалуйста!»

Когда высокое, почти кульминационное наслаждение затуманило ему глаза, Сухэ стал молить ещё настойчивее. Но Доун не остановился.

«П-подожди, нгх!»

Затем, с коротким, прерывистым криком, он кончил, бурно извергая горячую, мутную сперму.

«Хххххх — ах!»

На пике его тело дрожало, словно в конвульсиях, веки трепетали от невероятного наслаждения.

…Поднят и приведен в движение.

Чтобы… достичь кульминации, будучи взятым вот так, сзади.

Это было ощущение, которое он не мог выразить словами, — оно было слишком сильным, чтобы поверить, что это произошло с ним .

«…А… нгххх…»

«…»

Послевкусие этого удовольствия, настолько сильное, что, казалось, парализовало его нервы, смешалось со стыдом и дезориентацией от ощущения, будто собственное тело ему больше не принадлежит. Он едва мог дышать.

Казалось, что слезы вот-вот хлынут из глаз.

«Н-не... не смотри на меня... пожалуйста...»

Доун отпустил его руки.

Сухэ безвольно рухнул на матрас, свернувшись калачиком, словно пытаясь защитить свое тело.

Доун на мгновение задержал взгляд на беззащитном зрелище — все еще мокрой дыре, открытой ему, — а затем снова схватил мальчика за руку и повернул его к себе.

«Ну, пожалуйста».

Теперь заплаканное лицо Сухэ было полностью открыто.

Он рефлекторно попытался закрыть лицо и нижнюю часть тела, но Доун легко прижал его запястья над головой одной рукой.

Другой рукой он без колебаний схватил тот же орган, который только что излил свою мутную жидкость.

«Хххххххххххх! Нет!»

Сухое содрогнулся, его лицо залилось краской от унижения, но рука, которая так крепко его держала, не сдвинулась ни на дюйм.

«Ммм… ах, нет… не трогай меня… н-не смотри!»

Даже его тонкие ноги были раздвинуты Доуном, обнажив тонкий, пылающий ствол, все еще розовый после оргазма.

Невысохшая жидкость и мутные полосы прилипли, улавливая свет.

Доун не почувствовал отвращения при виде этого зрелища — напротив, оно, казалось, пробудило в нем некое чуждое ему любопытство, и он медленно покатал его в ладони.

«Нннгх!»

От прикосновения этой толстой, грубой руки член Сухоэ резко дернулся, отреагировав с новой силой чувствительности помимо его воли.

«Зачем…зачем ты это делаешь…!»

Осознание того, что тело не подчиняется ему, было мучением. Хуже того, он понятия не имел, о чём думает Доун и как тот на него смотрит.

И все же, даже когда член Сухэ снова затвердел от его прикосновений, выражение лица Доуна оставалось бесстрастным.

«Ты… ты, должно быть, испытываешь отвращение…»

«Это не имеет значения».

"…Хм?"

Голос Доуна был спокоен, как всегда.

Хоть это и было невероятно, но это была правда.

С самого начала для него не имело значения, был ли Сухэ мужчиной или женщиной.

Когда Доун впервые узнал, что Сухэ — мужчина, он на мгновение удивился, но он лучше, чем кто-либо другой, знал, что это не повлияло на истинную суть его давно задуманного плана.

С того момента, как он поднялся на гору Унбанг, он намеревался забрать аэгбаджи, кем бы они ни оказались.

Был ли этот человек женщиной или мужчиной, старым или молодым — это были второстепенные факторы. Как только он решил осуществить свой план, «указания» аэгбаджи потеряли всякий смысл.

На самом деле, он даже подумал, что, возможно, таким наивным и неискушенным человеком будет легче управлять.

Пока Сухэ сидел в оцепенении, обдумывая слова Доуна, Доун отпустил его, убрав руку с члена.

Затем, взяв свою все еще жесткую длину, он еще раз прижал ее к растянутому входу в нору Сухэ.

От толчка и давления, с которым он снова начал входить, глаза Сухоэ расширились.

«Почему… опять…?»

Доун осторожно двинулся вперед, встречая чуть меньшее сопротивление, чем прежде.

«Я еще не кончил».

«Ухххх… нгххх!»

Переместив вес, он глубоко проник между раздвинутыми бедрами Сухэ.

«Ааааа! Нгххх!»

И затем он начал толкаться, сильно и быстро.

Сухоэ тяжело дышал, глядя на человека, который перешагнул через него и встретился с ним взглядом.

Взгляд Доуна скользнул по нему: белая кожа на фоне черных простыней, темно-каштановые волосы, разбросанные по подушке, и кое-где багровые цветы, отмечающие места, где были его руки.

Сила его движений, казалось, бросала вызов Сухэ, как будто он хотел на деле доказать то, что только что сказал.

Затем Доун внезапно опустил голову и прижался губами к губам Сухэ.

«Ммпф—ннн!»

Поцелуй был внезапным, но Сухэ ошеломлённо принял его. Их языки снова и снова переплетались, а бёдра всё глубже двигались. Стимуляция сверху и снизу сразу же заставила Сухэ почувствовать, что он вот-вот кончит опять.

Это не… хорошо.

Слабые нити разума, оставшиеся у него, предупреждали — но он чувствовал, что они не продлятся долго.

В разгар ссоры Доун резко прервал поцелуй, схватил Сухэ за тонкую футболку и рывком снял ее.

«Мммм!»

Прежде чем он успел попытаться остановить его, белое тело Сухэ обнажилось.

Инстинктивно он скрестил руки на груди, но Доун ничуть не обратил на это внимания — тем же движением он одним рывком сдернул с себя нижнюю одежду, наполовину изношенную на бедрах.

Оставшись полностью раздетым, Сухэ свернулся калачиком, защищаясь, но Доун легко поймал оба его нежных запястья одной рукой и прижал их над головой.

Прежде чем он успел даже подумать о сопротивлении, его тело застыло на месте.

«Аааааа...! Я...»

Слово « не» не возникло рефлекторно, а было проглочено обратно.

Доун сказал, что быть мужчиной не имеет значения, поэтому не осталось места для отказа.

Но стыд запутал его мысли в пух и прах.

Но независимо от того, что чувствовал Сухэ, другая рука Доуна скользнула вниз по его гладкому, бледному телу и остановилась на костлявом выступе груди.

«Ннн!»

«Ты слишком худой».

Комментарий прозвучал ровно, хотя его пальцы с озорной настойчивостью теребили твердый, румяно-розовый сосок.

Разогретый бутон задрожал под его ладонью, и тонкий стон сорвался с губ Сухэ.

"Чувствительный."

Рука опустилась ниже, остановившись над тонким членом Сухэ, который сжался от смущения.

От его прикосновения у Сухоэ снова перехватило дыхание.

«Ааааа...»

«И волос нет».

«Они просто... нгххх... никогда толком не растут».

Тонкие волосы на теле и тонкий запах — черты, свойственные омегам, — но Доун, который встречался только с бета-женщинами, не имел ни малейшего права знать об этом.

«А, понятно».

Не то чтобы его это действительно заботило.

«Ммм».

Не заботясь о реакции Сухэ, Доун возобновил глубокие толчки бедрами.

Продолжая движение, он другой рукой схватил Сухоэ за переднюю часть тела и сделал несколько ритмичных движений.

«Аааааанн!»

Застигнутый врасплох, Сухэ откинул голову назад от нахлынувших ощущений — мощные толчки внутри него, столкнувшиеся с непристойной стимуляцией снаружи, лишили его возможности думать.

То всепоглощающее, шокирующее наслаждение, которое он уже однажды испытывал, быстро поднялось выше прежнего; уже разгоряченный и перегретый, Сухэ беспомощно задыхался, не в силах больше ему противостоять.

«Аннн!»

Этот звук лишь заставил Доуна работать более осознанно, сжимая его от корня до кончика, снова и снова.

Когда влага снова начала скапливаться, его большой палец надавил и потер нежную щель, в то время как его член проникал в самую глубокую часть его влагалища.

— Мнн… ах, отпусти… отпусти… нннхх!

Мольба едва началась, как нарастающий экстаз сломил его; с напряженным, задыхающимся звуком он снова излил горячую, молочную жидкость прямо в ладонь Доуна.

Брызги.

«Аааааа — ннннгхх…»

Хотя жидкость стала жиже, чем прежде, она продолжала течь, а Сухэ дрожал и стонал.

В тот же миг его член запульсировал в руке Доуна, внутренние стенки сжались, и Доун тоже почувствовал, как освобождение сжимается в его позвоночнике.

Сделав резкий вдох, он вонзился как можно глубже в этот обволакивающий жар, стремясь проникнуть в самое глубокое место, до которого мог дотянуться...

«Аааах! Я... я только что кончил! Могу!»

Вспыхнувший протест Сухэ стих, когда Доун снова поцеловал его губы.

«Ммммм!»

Мокрое трение и приглушенные звуки сплетались воедино, становясь все короче и короче в ритме, пока...

Доун схватился за талию, словно хотел сломать ее, проникая внутрь настолько глубоко, насколько это было физически возможно, и излил густую расплавленную жидкость глубоко внутрь.

«Хххххх… хаахх…!»

«Хаааа… нгхх… ааа…»

Кульминация затянулась.

Чувствуя всепоглощающее чувство наполненности до краев и гнетущую усталость, затопляющую все тело, Сухэ задыхался, не в силах даже нормально дышать.

Это было всепоглощающее оцепенение — достаточное, чтобы заставить его сознание померкнуть.

Наконец, мелкое дрожание его ресниц утихло, глаза закрылись, и Сухэ обмяк, потеряв сознание на кровати.

Глава 23

Раннее утро.

Аккуратно застегнув верхнюю пуговицу рубашки, Доун опытными руками завязал галстук.

Открыв витрину, заполненную часами, он без колебаний выбрал одни часы и надел их на левое запястье — серебряные часы, цена которых делала их идеальным завершающим штрихом к его темному костюму.

Затем он вышел из гардеробной и вошел в спальню, все еще наполненную сохраняющимся жаром от насилия предыдущей ночи, а воздух был пропитан разбросанными следами их соития.

В воздухе все еще витал густой аромат их двоих, смешанный с феромонами, а на смятых простынях лежала его жена, крепко спящая в обмороке.

Проходя мимо, Доун уже собирался выйти из комнаты, когда тот остановился и резко обернулся.

Он снова остановился — на этот раз прямо возле кровати.

Не то чтобы он приближался, чтобы сделать что-то конкретное; он просто стоял там, бесстрастный, глядя на стройное, бледное тело, сплошь отмеченное его следами.

Вот и все — как будто он просто проверял, насколько хорошо яркие отметины, которые он оставил, прижились на коже, настолько бледной и почти полупрозрачно-белой, что это было почти патологически.

От выступающего позвоночника и изящной линии тонкой шеи, до каждого сустава его тела, пылающего персиково-красным цветом, глаза Доуна обвели все, не упустив ни единой точки.

Конечно, он мог это сделать только потому, что Сухэ лежал там, совершенно открытый, все еще крепко спящий — неподвижный, почти как мертвый.

Только слабое поднятие и опускание его узких плеч доказывало, что он еще дышит.

Позволив своему взгляду некоторое время скользить по телу Сухэ, Доун переместил взгляд на его лицо.

Сквозь слегка приоткрытые губы вырывалось медленное, ровное дыхание; однако лобик время от времени слегка морщился. Очевидно, сон его был не совсем спокойным.

Кошмар?

Даже после этой мысли взгляд Доуна лениво и бесцельно блуждал по телу мальчика.

И вдруг его взгляд остановился на определенном месте —

В самой интимной части Сухэ, месте, которое не знало прохлады всю ночь, куда он сам приходил и уходил снова и снова.

Или, точнее, при виде собственного семени, все еще густого внутри, которое с каждым слабым вдохом Сухэ поднималось на поверхность и просачивалось на простыню, окрашивая ее в темный цвет.

Он понаблюдал некоторое время, а затем, не дрогнув ни на йоту, поднес свой толстый большой палец к влажному отверстию между ног Сухоэ.

Затем он, не колеблясь, всунул палец в это чувствительное место, чтобы вдавить внутрь свое семя.

Минимальное действие, необходимое для обеспечения зачатия.

Для него весь этот процесс был просто необходимой процедурой — и поэтому он выполнял ее бесчувственно.

Вместе с ощущением гладкости откуда-то изнутри начало подниматься тепло, поднимаясь к кончикам пальцев; мягкая плоть дернулась сама по себе, помимо воли Сухэ.

Легкий толчок и этот живой жар.

В тот момент, когда кончик его пальца ощутил это, спящий Сухоэ слабо вздрогнул и невольно застонал от неожиданного стимула.

«Ммм… хм…»

Услышав этот звук, Доун медленно убрал руку.

Затем он вышел из спальни, оставив позади еще спящую жену.

Перед элитным жилым домом в районе Балхва-дон.

Хэ-он провел ночь без сна, беспокоясь, что с молодой невестой может случиться какое-нибудь несчастье, и особенно беспокоясь, что его могут отвергнуть в первую брачную ночь.

К счастью, ничего страшного, казалось бы, не произошло, но беда пришла с совершенно непредвиденной стороны.

За все годы, что он занимал эту должность, выполняя поручения своего босса словно запрограммированная машина, он ни разу не нарушил пунктуальность.

И вот впервые в жизни этот человек пропустил время, о котором они договорились.

Уже опоздал на пять минут.

Некоторые могут посчитать, что суета из-за пяти минут излишня, но его начальник был человеком, который делил свою жизнь на минуты.

И как секретарь, который долгое время стоял, словно тень, рядом с таким машиноподобным перфекционистом, признанный за свое мастерство выше всех остальных, Хэ-он гордился тем, что знал этого человека лучше, чем кто-либо другой.

Ли Доун был человеком, который никогда и ни при каких обстоятельствах не допустил бы ни малейшего нарушения рутины — даже малейшей ошибки.

Конечно же, эта ненормальность заставила Хэ-он почувствовать не только укол беспокойства, но и острое любопытство.

Что-то случилось? Мне пойти и привести его?

Нет, если действовать слишком поспешно, он заработает себе чёрную метку. Хэ-он решил молча дождаться появления своего начальника.

Прошло еще десять минут, прежде чем Доун появился у входа в квартиру — как всегда, безупречно чистый.

Скрывая противоречивые мысли, Хэ-он быстро и мягко улыбнулся и склонил голову.

«Вы здесь, сэр».

Доун не дал устного ответа, а лишь отдал указание:

«Позовите доктора Ына».

«Да, понял».

Снова кивнув, словно привыкнув к этому, Хэ-он молча отметил про себя: « Из всех людей — доктор Ын?»

Конечно, как всегда, он не задал никаких дополнительных вопросов.

Тем не менее, если учесть, что альфа вызвал акушера-гинеколога на следующее утро после того, как принес домой эгбаджи и провел там ночь, сделать какой-либо «положительный» вывод было сложно.

Подавив эту мысль, он взял портфель Доуна, но его взгляд задержался на кончиках пальцев мужчины.

Будто там растеклась струйка черных чернил — или они впитались в кожу — на небольшом пятнышке на кончике носа виднелась странная, отчетливая отметина.

«Сэр, у вас что-то на пальце».

«…»

Автоматически потянувшись за платком, Хэ-он замер, когда Доун проигнорировал замечание и сел в машину.

Неловко опустив руку, он закрыл дверь, и Доун посмотрел на кончики своих пальцев.

Как и сказал Хэ-он, там растеклось едва заметное черное пятно, и неизвестно, когда оно появилось.

Достав из нагрудного кармана белый платок, Доун прокрутил в голове события утра, пытаясь вспомнить момент, когда могла быть оставлена метка.

Но никаких воспоминаний не осталось — ничего грубого, ничего грязного. Всё было как обычно.

…Нет. Что-то было не так, как обычно. Что-то, что он сделал, чего обычно не делал.

И вдруг мне на ум пришла мысль о почти прозрачной, мертвенно-белой коже Сухэ.

"Сэр."

Голос с водительского места вырвал его из раздумий.

"Да?"

Он слегка нахмурился, словно его раздражало то, что его прервали.

Почувствовав перемену, Хэ-он понизил голос.

Директор Хан из Saeman оставила сообщение. В секретариате ей вежливо сообщили, что его график на этот месяц не позволяет, но она добавила, что подождет его личного звонка.

Доун, осознав свою рассеянность, заметил в отчете одно имя.

Хан Сара, директор Saeman.

Это имя он совершенно забыл в последние дни, поскольку его мысли были заняты другими мыслями.

Когда он видел её в последний раз? Наверное, месяц назад.

Да… теперь он вспомнил, что учитывал ее в своих общих расчетах, прежде чем заключить сделку с председателем Ли.

Хан Сара — младшая дочь председателя Saeman, крупнейшего дистрибьюторского конгломерата в Корее, которую лелеют как золото и нефрит.

Поскольку все ее старшие братья были отстранены от наследования из-за участия в уголовном деле, связанном с незаконными генетическими препаратами, строго запрещенными внутренним законодательством, Хан Сара стала фактически единственной наследницей — бета-самкой.

Более того, по своим собственным причинам ей удалось обеспечить себе долю крупного акционера в Yongseong Electronics, что делало ее, до сделки с председателем Ли, потенциально ценной картой для его целей.

Говоря откровенно, он рассматривал ее как возможную кандидатуру для замужества.

Хэ-он, со своей стороны, не был не в курсе этого, но теперь, когда соглашение с председателем Ли было заключено, он ожидал и даже надеялся, что Доун отпустит ее.

Сам Доун либо не знал, либо знал, но его это не волновало, что Хан Сара — это яд в красивой упаковке.

Несмотря на все ее безупречное происхождение и положение, у нее была одна проблема: ее одержимость им регулярно переходила черту.

От детских домогательств до откровенно жестоких инцидентов — ее мишенью всегда, без исключения, становилась любая женщина, которая проявляла интерес к Доуну или подходила к нему слишком близко.

Жалобы жертв ни разу не привели к наказанию по закону.

Ее имя ни разу не появилось в жаждущей сплетен развлекательной прессе.

Перед лицом мощи Сэмана — имени номер один в корейском прокате, которое, как говорят, способно «сбить даже летящую птицу» — все молчали.

Глава 24

Хэ-он тоже держал рот на замке ради целей своего босса, но если и было что-то, от чего он бы категорически отказался, так это служить этой женщине в качестве будущей госпожи .

По этой причине, независимо от того, насколько нетрадиционной была сделка с председателем Ли, для него это была приятная новость, поскольку он считал, что она давала Доуну прекрасный повод разорвать отношения с Хан Сарой.

И если бы сам Доун уволил ее, Хэ-он была уверена, что даже Хан Сара, обладающая неограниченной властью, была бы бессильна противостоять этому.

Но это чувство облегчения и ожидания было полностью разрушено следующими словами Доуна.

«Найди свободное время в моем графике на неделе и назначь встречу».

Вопрос «Почему?» застрял у него в горле, но, конечно, он не мог произнести его вслух.

"Понял."

Единственное, что ему оставалось, — это задаться вопросом, почему теперь, когда сделка с председателем Ли продвигалась так быстро, Доун решил не отпускать Хан Сару.

Может быть, вчера вечером между ним и мадам произошло что-то неожиданное? Может быть, ему всё-таки не понравилось, что он мужчина?

Нет, этого не может быть.

Если бы это было так, он бы ни за что не позвонил профессору Ыну первым делом с утра.

Но тогда… каковы же были его намерения?

Даже после того, как Доун вошел в его кабинет, Хэ-ён продолжал пытаться понять его намерения, но отстраненное поведение мужчины ничего не выдавало, и в конце концов Хэ-ён пришлось отказаться от попыток.

Войдя в свой кабинет и откинувшись на спинку стула, Доун внезапно поднес руку к глазам.

Чёрное пятно, которое он заметил раньше, всё ещё было на месте, такое же чёткое, как и в первый раз. Чем больше он тер, тем сильнее ощущал чужеродную текстуру между чернотой и кожей – тревожное пятно, которое никак не собиралось исчезать, не оставляя даже малейшего следа сажи на платке.

«…»

Волна отвращения и дежавю охватила его разум — фрагмент какого-то глубоко погребенного воспоминания.

Этого не может быть…

Он еще раз осмотрел кончики своих пальцев.

И он был уверен — он точно знал, что это такое.

Что-то черное, словно способное поглотить свет.

Не просто размазано по поверхности, а заполняет кожу изнутри — он уже видел это раньше.

Ддинг—

Резкий сигнал оповещения о сообщении прервал его мысли.

Отбросив воспоминания, он тут же взял рабочий телефон.

[В течение недели.]

На экране высветилось короткое, ёмкое сообщение. Отправитель: председатель Ли из Yongseong Electronics — его отец.

Не было нужды читать дальше. Отправитель сам объяснил ему, что именно имелось в виду.

Отчет о состоянии дел при личной встрече.

И это были далеко не неприятные новости.

Доун уже планировал разыскать его, чтобы потребовать обещанную «цену», поэтому тот факт, что его отец первым поднял этот вопрос, был тем лучше.

К тому же, теперь ему хотелось спросить еще кое-что.

Он сжал в кулак окрашенные в черный цвет кончики пальцев.

Это был тот же сон, что и всегда.

Ребенок, играющий в мяч в одиночку, и мужчина, который хватает мяч и убегает.

Сцена повторялась бесконечно, но на этот раз было что-то другое.

Убегающий мужчина внезапно повернул голову, и впервые Сухэ смог смутно разглядеть его лицо.

Сухэ, словно медленно выныривая из глубокой воды, пришел в сознание.

Когда он поднял веки, сквозь занавески пробивался приглушённый свет. Казалось, приближался закат.

…Кажется, он отключился где-то на рассвете…

Моргая, вглядываясь в пустоту между последним смутным воспоминанием и текущим временем, он пытался вспомнить лицо человека из сна.

В тот момент, когда их взгляды встретились, ему показалось, что этот человек похож на кого-то, но, что странно и необычно, он полностью забыл об этом, когда проснулся.

Возможно, это была усталость, но для Сухэ это был необычный опыт.

«Теперь ты чувствуешь себя немного бодрее?»

Незнакомый женский голос насторожил его. Всё ещё не отрывая взгляда от стены, он вздрогнул и поспешно попытался сесть.

Резкая боль пронзила позвоночник до макушки — неудивительно, ведь пришлось резко пошевелить телом, которое перегружено работой всю ночь.

У него вырвался тихий стон.

"Фу."

«Успокойтесь, я врач. Я пришёл с министром Чхве по приказу президента Ли».

Речь женщины была неторопливой и спокойной.

Сухоэ, бледный как полотно, оглядел тускло освещенную комнату.

Когда он понял, что Доун нет рядом, его взгляд быстро переместился на ее лицо: аккуратно уложенные темно-каштановые волосы, пристальный взгляд за очками.

«Мадам, с вами все в порядке?»

Видя, что он сильно напуган, она попыталась приблизиться, но прежде чем она успела это сделать, Хэ-он, о появлении которого Сухэ и не подозревал, внезапно встал между ними в дверях спальни.

«Мадам? Вы не спите?»

В этот момент Сухоэ и женщина обратили на него свои взоры.

«Профессор Ын, как температура у нашей госпожи?»

«А, секретарь Чхве, всё вернулось на круги своя. Он уже взрослый, и всё быстро прошло. Думаю, у него даже выработался иммунитет к феромонам, выделившимся после этого инцидента».

«Какое облегчение».

«Конечно, ему всё равно потребуется тщательное обследование. А пока ему нужен покой».

«Тогда давайте договоримся о встрече. Когда вам будет удобно, мадам?»

С нежной улыбкой Хэ-он подошёл ближе к кровати, повернувшись от профессора Ына к Сухэ.

Лицо молодого человека от облегчения расслабилось, хотя он все еще выглядел немного бледным.

"Мадам?"

Придя в сознание от его крика, Сухэ начал отвечать, но резкая, царапающая боль в горле заставила его невольно схватиться за горло.

"Фу."

«Тебе нужна вода».

Словно ожидая этого, Хэ-он осторожно протянул ему стакан. Пока Сухэ дрожащими пальцами взял его и отпил, Хэ-он указал на женщину.

«Это профессор Ын Хёнбин. С этого момента она будет вашим лечащим врачом».

« Кхм … П-приятно… познакомиться. Кхм, я просто… так испугался…»

«Это понятно. Проснуться и увидеть незнакомца – это кого угодно напугает».

«…»

Сухэ смог лишь смущенно улыбнуться, не в силах ответить.

После того как он несколько раз позволил теплой воде стечь вниз и смягчить першение в горле, он, наконец, смог говорить, не испытывая жгучей боли.

Профессор Ын сразу же приступил к официальному экзамену.

«Я слышал, до сих пор вы жили исключительно в горах?»

"Да."

«Тогда вы, вероятно, почти не контактировали с носителями черт ,¹ особенно с носителями черт с экстремальным доминированием ».²

«Да, это верно».

Успокоившись, Сухоэ кивнул.

Даже если бы такой посетитель когда-либо пришел в святилище, населенное исключительно бета-женщинами, кто-то вроде него, аэгбаджи , вряд ли встретился бы с ними напрямую.

«В таком случае, вчера вечером вы внезапно, впервые в жизни, подверглись воздействию большой концентрации феромонов экстремально доминантной альфа-самки , поэтому вы испытали временное феромонное опьянение».³

«Феромон… опьянение?»

«Да. К счастью, директор быстро это распознал и принял меры, так что ситуация не ухудшилась. Чуть позже у вас могли бы подняться температура и возникнуть сильные боли в теле».

"Я понимаю."

«Хотя… конечно, причиной всему были исключительно феромоны режиссера».

Услышав шутливый тон, возложивший всю вину на Доуна, Сухэ невольно вспомнил тяжелый, насыщенный аромат, наполнивший спальню прошлой ночью, — и покраснел.

И Хэ-он, и профессор Ын вежливо отвернулись к окну, словно по команде.

«…Ну что ж, на этом мы завершим консультацию?»

Сухоэ кивнул.

«Даже если температура спала, организм всё ещё находится в состоянии шока, поэтому покой — приоритет. Подробные анализы нужно будет провести позже в больнице».

«Я проверю расписание мадам и позвоню, чтобы подтвердить вашу запись», — сказал Хэ Ён.

Профессор Ын кивнула, улыбнулась и поднялась на ноги.

«Я провожу тебя...» — начал Сухоэ, пытаясь подняться.

Но она остановила его мягким, но решительным жестом.

«Нет, всё в порядке. Просто отдохни. Ах да, я совсем забыл».

Как будто она действительно только что вспомнила, она вытащила из кармана пальто небольшой пузырек с лекарством и протянула его ему.

Президент упомянул, что вы ещё не умеете контролировать свои феромоны. Принимайте это перед выходом на улицу или встречей с другими людьми — должно помочь, хотя бы немного.

Завершив свое спокойное объяснение, она вежливо поклонилась и вышла из комнаты.

примечания:

Носитель признака — здесь относятся к лицам в данной ситуации, которые обладают вторичными гендерными признаками (Альфа, Бета, Омега) или другими генетическими отличиями.

Обладатель черты крайнего доминирования (극우성 형질자) — редкий высокоранговый вариант в категории Альфа в художественной литературе типа Омегаверс, известный исключительно сильными феромонами и репродуктивным доминированием.

Феромонная интоксикация — физиологическое и психическое состояние, вызванное чрезмерным воздействием запаха альфа-самца, приводящее к потере контроля, физическим симптомам, а иногда и эффектам, напоминающим импринтинг.

Глава 25

Как только профессор Ын вышла из дома в Пальхва-доне, Хэ-он, оставшись теперь наедине с Сухэ, взглянул на него.

Приведя в порядок одежду Сухоэ и убедившись, что его потребности в порядке, он заговорил.

«Мадам, я, пожалуй, пойду. Да, и у президента сегодня много неотложных дел, так что он, скорее всего, не сможет вернуться домой».

Услышав это, Сухоэ невольно вздохнул с облегчением.

Увидев это, Хэ-он улыбнулся..

«А, я не это имел в виду».

Это была инстинктивная реакция. Пережив всю напряжённость предыдущей ночи, он искренне считал, что два дня подряд для него невозможны.

«Ах, простите. Я не хотел. Мадам, сегодня вам вообще ни о чём не стоит беспокоиться — просто отдохните и сосредоточьтесь на выздоровлении».

На самом деле, упоминание Хэ Ён о «срочных делах» Доуна подразумевало встречу с Хан Сарой, но Сухэ не мог этого знать.

Сказав это, Хэ-он, казалось, собирался уходить. Но в дверях его, похоже, осенило, и он повернулся к Сухэ.

«Мадам, если вы не против, могу ли я спросить вас кое о чем?»

"Да?"

«Когда вы впервые говорили с профессором Ын, ваше лицо на мгновение напряглось, и вы, казалось, внимательно изучали её лицо, особенно её губы. Вас что-то беспокоило… или есть какая-то другая проблема?»

Услышав проницательный вопрос Хэ-он, Сухэ на мгновение лишился дара речи.

Он не отрывал взгляда от пола, бесцельно перебирая пальцами вместо ответа. Губы его несколько раз приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но не издал ни звука.

После долгого колебания он наконец встретился взглядом с Хэ-Ён, который молча ждал, и разомкнул сухие губы.

«По правде говоря… и это стыдно признать… на мгновение я не понял, человек она или нет. Поэтому, сам того не осознавая, я проверил».

«Простите?»

Впервые за этот день тщательно сохраняемое бесстрастное лицо Хэ-он сменилось открытым изумлением.

«Ты… ты имеешь в виду, что проверял, потому что думал, что она может быть одним из тех существ, о которых ты мне рассказывал на горе Унбанг? Но ты же сказал, что не можешь видеть такие вещи…»

«Да. Обычно я не могу. У меня нет такой способности. Но в очень редких случаях — только когда моё тело испытывает сильную боль или настолько ослаблено, что моя энергия истощается, — я иногда… могу их видеть».

Его голос понизился до шепота.

«Унхёним, который меня воспитал, говорил то же самое. Что даже человек без духовной силы, как я, иногда может видеть призраков или богов, когда граница истончается от крайней слабости».

«…»

«Я слышал, что это применимо только в пределах горы Унбанг, но на этот раз мое состояние было настолько плохим, что я подумал: «Может быть».

«Но ведь профессор Ын, очевидно, жива, не так ли?»

В голосе Хэ Ён слышалась смесь беспокойства и недоверия.

«Конечно. Но призраки и боги часто принимают человеческий облик. И кроме того… ты сам это испытал на горе Унбанг, не так ли?»

Глоток. Последние слова Сухэ вызвали у Хэ-он поток воспоминаний: внезапное появление старика, необъяснимая остановка машины на полпути к вершине горы, тот странный и неприятный день. Холодок пробежал по его спине.

«Боги наказывают только тогда, когда мы сами их обидим. Но призраки… как я уже говорил, они проказничают без причины».

«Но если это просто фокусы, как в тот день... это не может быть так опасно... ха-ха...»

Хэ-он выдавил из себя смех, но дрожь в уголках его рта скрыть было невозможно.

«Проблема в том, что эти трюки не всегда безобидны».

Голос Сухоэ понизился.

«Они могут сбросить на вас что-то тяжелое сверху… привести вас к опасному обрыву… они могут ранить вас, даже убить».

«…»

«Вот почему Унхёним строго предупредил меня: если когда-нибудь встретишь такое существо, никогда не отвечай ему и не бери его за руку. Это воспринимается как разрешение на их «игру», и может произойти гораздо худшее».

В этот момент Хэ-он подумал, что тон голоса Сухэ звучит почти пугающе.

«Разве ты не говорил, что призраки когда-то были людьми?»

«Да. Но говорят, что после смерти забываешь о боли плоти. Живые остро реагируют на боль, а призраки находят это… забавным».

Добавив это, Сухэ вспомнил прошлое.

В конце концов, для них люди — всего лишь игрушки, которым можно навредить без каких-либо последствий.

Именно это сказал ему Унхё много лет назад, в тот день, когда он, лежа в лихорадке и прикованный к постели, подошел к окну, потому что чья-то рука поманила его снаружи, — и Унхё спас его.

Очнувшись от воспоминаний, Сухэ открыл глаза и встретился взглядом с Хэ-ён. Что-то в страдальческом спокойствии молодого человека заставило Хэ-ён невольно затаить дыхание.

«И чтобы их избежать, нужно уметь их различать. Унхё научил меня этому».

«Э-тот метод… он связан с тем, почему вы ранее смотрели на рот профессора?»

«Самый верный способ — искать их тень. Если они живы, она всегда будет на свету».

Услышав это, Хэ-он машинально оглядел комнату. Шторы были задернуты, и горела лишь часть света.

«Но… в такой темноте трудно разглядеть тень, не правда ли?»

«Да. Вот почему я попробовал по-другому».

«А по-другому?»

«Проверьте, дышат ли они. Дышат только живые. Хотя в кромешной тьме даже это может быть бесполезно».

Холодок пробежал по спине Хэ-он.

Почти машинально он подошел к стене и щелкнул всеми выключателями, осветив комнату, затем подошел к окну и отдернул шторы.

За окном в ярком свете огней перед ними раскинулся заснеженный городской горизонт.

Сухэ осмотрелся, а затем снова перевел взгляд на Хэ Ён, который тяжело дышал.

Возможно, эта история оказалась для него слишком тревожной, подумал Сухоэ.

Поэтому он мягко улыбнулся, чтобы успокоить его.

«Госсекретарь Чхве… вам не нужно так беспокоиться. В таком месте это маловероятно».

«Под «таким местом»… вы имеете в виду Сеул?»

«Не только в Сеуле, но и в любом месте, где так много света».

«Простите?»

Взгляд Сухэ снова обратился к ярко освещенному городу.

«Они по природе своей обитают во тьме. Для них души живых сияют, словно лампы. Но в городе, пылающем, словно ложный дневной свет, истинный свет живой души теряется в ярком сиянии — им трудно выбрать цель для мучений».

«…»

В этот момент его охватило легкое смущение — он знал это, но все равно инстинктивно заподозрил профессора Ын в ту самую секунду, когда встретил ее в темноте.

Для Хэ-она это был первый раз, когда он по-настоящему увидел, что, казалось бы, хрупкий и наивный Сухэ был необыкновенной личностью с призванием эгбаджи .

Спокойствие, с которым он говорил о мире, которого Хэ-Эон не мог видеть, и следы зрелости, ненадолго проступившие на его молодом лице, дали Хэ-Эону смутное представление о бремени жизни, которое он нес.

«Мадам, я пойду».

Экономка Ким, прибывшая в тот день в резиденцию в Балхва-донге позже обычного, крикнула ему, когда он надевал туфли.

Сухоэ, сидевший безучастно на диване в гостиной, вздрогнул от звука, быстро вскочил на ноги и поспешил к двери.

Ким, увидев, как он следует за ней к входу, весело улыбнулась.

«Честно говоря, тебе не обязательно каждый раз приходить меня провожать».

«Я хочу. В конце концов, я уже полностью выздоровел».

«Ха-ха, это правда. В первый день ты даже пошевелиться не мог».

«Первый день», о котором говорил Ким, был утром после первой брачной ночи Сухэ с Доуном. То ли из-за незнакомой обстановки, то ли из-за усталости после вчерашнего сна, он не сомкнул глаз в ту ночь, а к полудню впервые встретил Ким.

«Мадам! Здравствуйте! Меня прислал президент Ли Доун. Я приготовлю вам еду и уберусь в доме, так что вам не о чем беспокоиться!»

Таким было непринужденное приветствие Кима, когда Сухэ, услышав, как открывается входная дверь, и смутно думая, что Доун, возможно, вернулся, облокотился на перила балкона на втором этаже.

Мужчина средних лет, омега, появился из ниоткуда и весело представился.

Сухэ молча кивнул в ответ на слова Кима и смотрел, как тот направился на кухню, где вскоре с привычной легкостью приготовил еду и принес ее в спальню.

После этого Ким с привычной для себя легкостью ходил по дому и убирал каждую комнату.

Он даже постучал, прежде чем войти в спальню Сухэ, и, увидев его, Сухэ внезапно покраснел, вспомнив, что в тот день, когда к нему приходили профессор Ын и Хэ-он, его тело и постель, липкие от всевозможных жидкостей до рассвета, были необъяснимо чистыми, когда он проснулся.

Может ли это быть он?

Глава 26

Если бы это был обычный Сухэ, он бы, по крайней мере, выразил благодарность за оказанную ему помощь, но на этот раз мысль о том, чтобы сказать это лично, казалась невозможной — это было не то, о чем он мог заставить себя говорить.

«Я пойду~».

«…Д-да».

Пока Сухэ лежал, уткнувшись в кровать, корчась от стыда, Ким закончил свои дела и ушел.

То же самое повторилось и на следующий день, и через день.

Около полудня Ким приезжал в резиденцию в Пальхва-доне, ни разу не упомянув о том, что произошло сегодня. Он просто, с улыбкой, готовил еду для Сухэ, убирался в доме и шёл домой.

Если они и говорили, то лишь о незначительных моментах из повседневной жизни Кима.

Поскольку дни шли так, Сухэ тоже постепенно забыл об этом инциденте.

Он больше не чувствовал себя неловко рядом с Ким. Более того, он даже с нетерпением ждал тех трёх-четырёх часов в день, которые Ким проводил с ним на работе.

Когда он пришел в себя, он даже закатал рукава, чтобы помочь.

Хотя у него не было опыта уборки, стирки или готовки, он, естественно, чувствовал, что должен помочь человеку, который один работает в таком большом доме, и предложил Ким сделать всё, что ему нужно. Но Ким каждый раз отказывался.

«Если я позаимствую руки Мистера то это уже не моя работа».

«Но, должно быть, тяжело делать все это каждый день».

«Это моя радость, правда. Пожалуйста, не обращайте на меня внимания — просто отдохните».

После еще нескольких попыток вид Кима, не проявлявшего ни малейших признаков напряжения, и его вежливое, но твердое отношение удержали Сухэ от того, чтобы поднять эту тему снова.

Так было до сегодняшнего дня.

«Я же говорил, что не смогу прийти завтра, да? Я вернусь после выходных, так что ты пока постарайся хорошо поесть. Я положил в холодильник кое-какие гарниры — обязательно достань их».

"Да."

«Если ты не будешь есть, я буду волноваться. Пожалуйста, ешь».

Привыкнув к таким заботливым напоминаниям, Сухэ кивнул.

Вскоре спина Кима скрылась за входной дверью, и дверь закрылась.

В доме мгновенно воцарилась тишина, и Сухэ оставался там, не двигаясь, пока не погас свет в прихожей.

Только когда красные лучи вечернего солнца проникли сквозь окна гостиной и коснулись его бледных пальцев ног, Сухэ наконец повернулся и медленно пошёл обратно в дом.

«…»

Во всем доме было тихо — настолько тихо, что едва слышный скрип его тапочек по мраморному полу казался громче всех.

Он плюхнулся на диван у окна.

Это тоже было частью его повседневной рутины — отправлять Ким на закате, а потом сидеть там, глядя в окно, наполовину надеясь, что Доун вернется домой.

Конечно, Доун ни разу не появился.

И сегодня он почему-то чувствовал, что так будет.

Поскольку завтра исполнится ровно семь дней со дня первой брачной ночи, он сказал себе, что, возможно, стоит надеяться на завтрашний день.

Он откинул голову на спинку дивана и тут же почувствовал легкий удар по лбу.

Поймав его в руку, он обнаружил маленького черного паука.

Он вырос в сельской местности, и для него не было ничего удивительного в том, что он увидел паука.

Странно было видеть такое маленькое существо здесь, посреди леса зданий, где даже пылинка не шелохнется без разрешения, не говоря уже о живом существе.

Осторожно сложив руки чашечкой, чтобы паук не убежал и не испугался, Сухэ снова посмотрел в окно.

Согласно поговорке, паук, появляющийся днем, приносит желанного гостя, а ночью — нежеланного.

Здесь и сейчас, в сумерках — когда еще не наступил ни день, ни ночь — он задавался вопросом, кто может прийти.

Честно говоря, он надеялся, что это будет Доун, которого он не видел уже несколько дней.

В тот день, когда он узнал, что тот не приедет, он вздохнул с облегчением, думая, что это даст ему время прийти в себя. Он не думал, что ему придётся ждать его вот так.

Меньше всего он мог себе представить, что останется один на такое долгое время, смутно веря, что жизнь под одной крышей означает, что они будут вместе .

Когда Ким однажды сказал ему: «Если президент работает допоздна, он спит у себя дома, недалеко от офиса» .

«Место… рядом с офисом?»

«А, вижу, ты не знал. У него есть дом неподалёку от компании, где он останавливается, если работа затягивается».

Для Сухэ, который предполагал, что отсутствие Доуна в течение нескольких дней означало лишь ночные засиживанья на работе, это открытие стало ударом, поскольку означало, что эти одинокие дни могут длиться бесконечно.

Жизнь в горном святилище не была кипучей каждую минуту, но люди там были всегда.

Непрерывный гул молитв, торопливые шаги, тихий шепот привратников и взгляды — намеренные или нет — всегда следящие за ним, — все это было фоном каждого дня.

Такая тишина была совершенно непривычной.

И когда в этой тишине наступала ночь, он чувствовал, как одиночество тихо просачивается внутрь.

С каждым днем оно разрасталось так сильно, что наполнило его настолько, что он возжелал Доуна, даже если это означало пережить еще одну ночь, такую же тяжелую, как первая.

Подобно бурлящей воде, она поглотила все остальные чувства внутри него.

И более того — он всецело скучал по Доуну, тому, кто разделил с ним эту ночь.

За полночь, в здании финансового центра Ёнсон, давно опустевшем после ухода всех остальных,

На самом верхнем этаже, на столе с надписью «Президент Ли Доун», лежало несколько изученных файлов.

«Так скажите мне, какое отношение ко мне имеет тот инцидент?»

Доун, натягивая пальто и глядя на них, говорил сухим, равнодушным тоном.

«Я подумал, что мне стоит об этом сообщить. Мадам сказал, что он привык к таким вещам и ошибся, но… он выглядел гораздо более испуганным, чем можно было бы объяснить».

Хэон рассказывал о событиях последнего дня, когда он видел Сухэ.

Он сделал это только сейчас, шесть дней спустя, потому что Доун был слишком занят, чтобы передать какие-либо новости.

«И… что ещё важнее… я не думаю, что мадам знает о принесении ребёнка в жертву. В тот день он…»

Хэеон заговорила, помедлив — возможно, из-за неловкости темы.

Он вспомнил слова Сухэ:

«И все же нам повезло — оказалось, что этих призраков и всего этого нет в Сеуле».

«Да, очень повезло. В конце концов, ребёнок Доун-сси тоже будет жить здесь».

'…Что?'

«А, ничего. Просто моя собственная мысль, выскользнула».

«Нет, все в порядке. Пожалуйста, повтори еще раз».

«Я просто успокоился, когда понял, что ребенок, которого я рожу, сможет жить в этом большом, удобном доме, не общаясь с призраками и богами».

Наступила тишина, и лицо Хэеон побледнело.

«…Почему такой взгляд?»

«Ах, нет… Да, конечно. Раз уж ты тоже будешь здесь, тебе больше не придётся беспокоиться о таких вещах».

С того дня Хэеон думал, что об этом нужно сообщить.

Доун лишь бросил просмотренные документы на стол, зная, что Хэеон смотрит на него с переполняющей его жалостью.

«…И в чем именно проблема?»

"Сэр?"

«Ты думаешь, ему нужно это знать?»

«…»

«Вы привели сюда мистера, зная, что он ничего не знает?»

Доун ничего не сказал.

Хэеон с трудом справился со своим потрясением.

«Я не знаю точно, сколько ему рассказали о проклятии и жертвоприношении. Но это можно понять, наблюдая, не так ли?»

Если бы это был тот самый ребенок, который так хлопотал, защищая маленькую горную птичку, он бы ни за что не согласился на брак, зная, что его собственный ребенок будет принесен в жертву.

Свобода, купленная ценой смерти собственного ребенка.

Когда-то давно Доун это осознал, но решил, что это не такая уж серьезная проблема.

«Омега, которая является воплощением слабости семьи, получает достаточно богатства и свободы, чтобы жить, не работая всю жизнь, — конечно, за это придется заплатить большую цену».

Жестокость, звучавшая в его спокойном голосе, парализовала язык Хэеон.

«Как вы думаете, эгбаджи нужно знать такие вещи?»

Эмоции и бизнес не имеют ничего общего друг с другом.

Задав свой последний вопрос, Доун деликатно напомнил своему остроумному секретарю, чтобы тот не говорил ничего, что могло бы расстроить Сухэ.

Привыкнув к этой холодности, Хэеон сглотнул.

Каким бы жестоким он ни был — да, это был президент, которого он знал.

Глава 27

Шесть дней назад, в тот день в резиденции Пальхва-дон, когда он, что было для него нетипично, вышел немного позже обычного, Хэон почувствовал не только укол тревоги, но и проблеск предвкушения.

Неужели действительно произойдут настолько серьезные изменения, что они потрясут моего босса-робота?

Но эта мимолетная иллюзия разбилась почти сразу же, как только машина тронулась с места.

Доун немедленно поручил ему организовать встречу с Хан Сарой, руководителем Saeman Group, и когда в тот же вечер появилась вакансия, он действительно пошел с ней на встречу.

Более того, после ужина с Сарой он сразу же вернулся в офис, чтобы продолжить работу.

День, точно такой же, как и перед возвращением Сухэ домой.

Теперь, в сочетании с тем, что только что сказал Доун, Хэеон почувствовал, что даже оглядываться назад на то, почему он чего-то ожидал и почему беспокоился, было бессмысленно.

Когда Сухэ проснулся от неглубокого сна, мир за окном уже погрузился в глубокую тьму.

Казалось, он уже привык дремать и просыпаться на диване, и, выпрямляясь, взглянул на настенные часы. Стрелка уже давно перевалила за полночь.

В святилище, где день начинался рано, в это время уже давно засыпали. Но с тех пор, как он переехал в дом в Бальхва-донге, бодрствовать в это время стало для него нормой.

Чтобы дождаться Доуна, который мог вернуться домой в любой день недели, он решил жить в размытом ритме, где день и ночь значили мало.

Он решил просидеть весь день на диване в гостиной, почти не двигаясь, и бодрствовать, чтобы иметь возможность встретить его дома в любой момент.

В то же время он сомневался, правильно ли тратить часы, когда Доун отсутствует, на полное безделье. Ему постоянно твердили о его собственной полезности и востребованности, и простое безделье было тягостным.

Эти сомнения постепенно переросли в размышления о том, можно ли что-то сделать.

Чем больше он наблюдал за тем, как Ким усердно работает каждый день, тем глубже становилась эта мысль.

К сегодняшнему дню он зашел так далеко, что подумал, что, возможно, даже в дневные часы, когда Доун отсутствует, он сможет найти какую-нибудь работу на улице.

Когда Доун-щи в этот раз придет домой, стоит ли мне поднять этот вопрос?

Он понятия не имел, какой будет реакция, но подумал, что при достаточном объяснении он сможет получить разрешение.

В этот момент со стороны прихожей раздался щелчок двери. Сухэ вздрогнул от неожиданности и встал с дивана.

А? В такой час? Кто...?

Когда в коридоре зажегся свет, он начал догадываться, кто этот посетитель, осторожно ступая по направлению к коридору.

Ким никогда не приходил в такой поздний час.

Тогда... может быть, это Доун-сси?

Он, конечно, на это надеялся, но не хотел разочаровываться после того, как напрасно возлагал на себя эти надежды, поэтому из его уст вырвался лишь рассеянный призыв к кому-то другому:

«Секретарь Чхве?»

Но ответа не было.

«Секретарь Чхве!»

Позвав снова, на этот раз настойчиво, он не получил ответа — единственным звуком были приближающиеся тяжелые шаги.

По его спине пробежала дрожь беспокойства, и он замер на полпути к двери.

Это не может быть… привидение?

Он не хотел снова вести себя как дурак, дрожащий от страха перед тенями, как в тот день, когда принял профессора Ына за одну из них. Резко тряхнув головой, чтобы отогнать эту мысль, он двинулся дальше и остановился в конце коридора.

Там стоял человек, гораздо крупнее Хэеона.

"Ой?"

Это был Доун.

«Похоже, тебя кто-то ищет».

Шесть дней — нет, уже за полночь, может, семь. Целая неделя с их последней встречи. Увидев мужа после столь долгого перерыва, Сухэ обнаружил, что и сам, сам того не желая, стал ошеломлённым.

Войдя в зал вслед за Доуном, Хэеон неловко улыбнулся  в знак приветствия.

«Мистер, у вас все хорошо?»

Но Сухэ, застыв, едва мог нормально поприветствовать кого-либо.

Доун, не сказав ни слова, прошёл мимо него и начал подниматься по лестнице.

«А, привет. П-подожди, Доун-щи».

Когда шаги Доуна затихли по направлению к лестнице на второй этаж, Сухэ поклонился Хэеону, а затем повернулся и поспешил за ним.

Хэеон наблюдал, как он бросился вслед за Доуном, затем осторожно положил багаж президента на диван и вышел из дома.

«Ты вернулся? Ага».

Быстрыми шагами пересек спальню и вошел в гардеробную, где Сухэ увидел, как Доун снимает с себя рубашку, и тут же отвернулся.

Он не мог так спокойно смотреть на эти сильные плечи и талию, на жесткие линии явно натренированного тела.

Даже проведя с ним одну ночь, ем было тяжело видеть его обнаженное тело.

Обмахивая лицо, чтобы согнать приливший к нему жар, Сухэ решил успокоиться, занявшись мирской беседой.

«Я… слышал, что ты не смог приехать, потому что был очень занят на работе».

Доун смотрел, как тот повернулся к нему спиной. Покрасневшие уши, застывшая от удивления поза… было почти забавно, что один вид его голого торса заставил его так напрячься.

«Кто тебе это сказал?»

«М-м-р Ким».

При этом ответе взгляд Доуна похолодел.

«Значит, он все еще здесь работает».

«Он очень хороший. Еда всегда очень вкусная… Он работает так быстро, что, когда я пытаюсь помочь, я только мешаю».

Не слыша, как Доун что-то пробормотал в сторону, Сухэ с удовольствием продолжил говорить, радуясь редкой беседе.

«Ты ему помогаешь?»

«Да, я пытаюсь, но он мне не позволяет».

Однако Доуну эти слова пришлись не по вкусу.

«Не тратьте зря время».

"Что?"

«Выполняй свою работу. Я поставил сюда кого-то, чтобы тебе не пришлось утруждать себя чем-то ещё».

"Но…"

Пройдя мимо него, чтобы сесть на кровать, Доун бросил на него взгляд, достаточно острый, чтобы пригвоздить его к земле.

«…Не путай, в чем заключается твоя работа».

Взглянув на него не задумываясь, Сухэ заметил расстегнутую на груди мантию и снова отвернулся.

«Я не забыл и не перепутал».

«Тогда зачем ты тратишь свое время?»

«Я просто… хотел чем-то заняться».

«Тебе нужны деньги на что-нибудь?»

Он покачал головой.

«Нет. Просто… сидя весь день в пустом доме, я начинаю чувствовать, что я даже не в своей тарелке».

Он замолчал, и хотя слова были неразборчивы, Доуну было недостаточно уловить его мысли, чтобы угадать их, поэтому он нахмурился.

Все еще отвернувшись, Сухэ не увидел выражения его лица и пошел дальше.

«С тех пор, как я приехал сюда, я весь день провожу дома. И если ты теперь будешь приходить только два раза в неделю… Мне хочется чем-то заняться, а не просто ждать тебя».

"Почему?"

«…Я чувствую себя комфортно только тогда, когда я что-то делаю, только когда меня признают полезным».

Полезно. Призвание…

Доун подумал, что он слишком зациклен на подобных концепциях.

«Так ты работал в храме? Мне сказали, что у тебя не было никаких особых навыков. Чем ты занимался?»

«Это была не совсем работа , но, живя на горе Унбанг, я проводил дни, участвуя в обрядах и церемониях, а также помогая готовить еду для гостей».

«Тогда можешь проводить здесь время, проводя любые обряды, какие пожелаешь. Здесь или там, ты всё равно будешь аэгбаджи».

Это было правдой, но это задело его не в лучшую сторону, и он надулся.

«У меня нет духовной силы, поэтому я не могу совершать обряды сам. И это отдельно — я просто хочу работать. Пожалуйста, позвольте мне».

«Позволить тебе? Ты даже не можешь контролировать свои феромоны и не имеешь никаких навыков — что ты вообще можешь сделать?»

Даже без этой конкретной насмешки слова Доуна всегда были резкими.

«Я могу учиться. Даже сложным вещам. Думаю, лучше начать учиться сейчас».

Если наемные работники святилища были теми, кто покрывал остро отточенный клинок душистым ядом и преподносил его с вежливой улыбкой, то Доун был тем, кто просто вонзал нож, не скрывая, и углублял уже имеющуюся рану.

«Когда-нибудь наш контракт закончится, и я останусь один. Да, контролировать свои феромоны будет сложно, но у меня есть лекарство от профессора Ына».

Он чуть не рассмеялся вслух от этой нелепости.

Прошла всего неделя, и пора начинать говорить о выходе на работу?

Доун недоверчиво смотрел на него, подозревая, что он, должно быть, напряженно думал, пока его не было.

Не имея ни малейшего желания встретиться с ним взглядом, омега был напряжен и ничего больше не мог сделать, пока Доун грубо не схватил его за запястье и без церемоний не швырнул на кровать.

«Ах!»

Не колеблясь ни секунды, он взобрался на узкое тело и зажал руки над головой, не давая себе пошевелиться.

«Сначала закончи свой контракт со мной. А пока не думай ни о чём другом».

«Н-но даже если бы мы зачали сразу, это заняло бы десять месяцев… А до тех пор просто ждать тебя каждый день — мммф».

Доун потянулся, чтобы заставить болтливый рот замолчать, но внезапно, казалось, передумал и вместо этого схватил его за талию, притянув к себе.

Глава 28

Когда внезапное движение заставило Сухэ пошатнуться, к тому времени, как он восстановил равновесие, их позиции, как будто поменялись местами, полностью изменились.

Теперь казалось, что Сухэ сидит на Доуне сверху.

«Д-Довун-сси?»

«Сегодня вечером ты переезжаешь».

«…А? М-м-м?»

«Почему ты буквально бросился на меня в первую брачную ночь, а теперь пытаешься вести себя изысканно?»

«Эт-то не то».

«Если ты заставишь меня кончить до того, как ты отключишься, я разрешу тебе работать».

«П-правда?»

Содрогнувшись, Сухэ тем не менее обнял Доуна за шею.

Ну, ну.

Видя, что тот, возможно, менее колеблющийся, чем ожидалось, светло-карие глаза Доуна устремились прямо на темно-каштановые глаза Сухэ.

«Ты же обещал».

Доун, явно обеспокоенный необходимостью повторяться, коротко кивнул.

По правде говоря, было бы ложью сказать, что Сухэ не был смущён этим внезапным предложением. Даже находясь в позиции над Доуном, он чувствовал себя настолько смущённым, что ему было трудно поднять голову, но в то же время он размышлял, не подвернётся ли ему такая возможность.

Мало того, что его одиночество заставляло его втайне предвкушать новую ночь с Доуном, так еще и появился шанс получить разрешение выйти и поработать.

И более того, если бы он двигался сверху, он наверняка не потерял бы рассудок, как в прошлый раз.

Конечно, эта мысль была чересчур самоуверенной — к концу ночи он все прекрасно поймет.

В первый же день, когда он привёл Сухэ домой, Хэон подумал, что это дежавю. Теперь же, во второй раз, его начальник Доун не явился в назначенное время – человек, который никогда не опаздывал.

Хэён не знал, решил ли он делать исключения только для дней, проведённых в резиденции Пальхва-дон, или пытался научить омегу-эгбаджи не тратить время попусту, но он знал, что Доун не торопился с появлением.

Однако это было единственное отличие.

С того момента, как они сели в машину, он вел себя точно как обычно: открывал документы на заднем сиденье и читал их по дороге в офис компании.

Во время затишья Хэеон отчитался о своем рабочем графике.

«Утром у вас встреча с клиентом, обед с председателем Ли, и поскольку вторая половина дня казалась свободной, я взял на себя смелость связаться с профессором Шимом из сеульской больницы Ёнсон».

Услышав неожиданное и неприятное имя, Доун с неудовольствием отреагировал на то, что его секретарша подсунула ему это имя.

«Профессор Шим?»

В конце концов, Шим был ортопедом в больнице Ёнсон, которой управляла семья Ли, и до самой смерти был близким помощником дедушки Доуна, Ли Чон Чхоля.

Он был одним из немногих, кто знал о проклятии семьи Ли и о том, что почерневшие кончики пальцев Доуна невозможно восстановить с помощью современной медицины.

«Кажется, вас беспокоит рука».

«Не тратьте зря время».

Доун цокнул языком.

Хэон был способным помощником: внимательным к деталям, проницательным в суждениях и опытным в соблюдении строгих стандартов, которые не мог выдержать ни один обычный подчинённый. Это подтверждали годы, проведённые рядом с этим перфекционистом.

Но даже эта внимательность имела свои пределы.

Особенно когда это касалось вопросов, связанных с наследственным проклятием семьи Ли, это его раздражало.

«Отмени это».

Тон был, как всегда, ровным, но Хэеон услышал в нем нотки недовольства, и его спина напряглась.

«…Прошу прощения. Я просто подумал… может быть, это всё-таки не проклятие».

Пробормотав извинения, Хэон не получил ответа. Доун лишь просмотрел подготовленные документы с обычным пустым выражением лица.

В этот момент, поправляя очки, Доун внезапно замер, учуяв слабый запах травы.

Даже когда Хэеон самонадеянно назначал встречи, его лицо не менялось; теперь же на нем проступили едва заметные изменения.

Он взглянул на свою манжету.

Там был слабый, но ощутимый запах феромонов Сухоэ.

…

Невольно он вспомнил тот ранний утренний час, когда Сухэ, полный ликования после пари, начавшегося накануне вечером, наконец признал свое поражение и рухнул.

«Я хочу остановиться… Я больше не могу».

«Значит, ты бросаешь работать?»

«Н-нет, это не...»

«Я же тебе говорил: если хочешь работать, заставь меня приехать сам».

«…Мм».

В конце концов, едва покачиваясь на нём и не принимая его глубже, чем в их блаженную ночь, Сухэ продержался лишь до тех пор, пока Доун не начал входить в него снизу, а затем потерял сознание. К рассвету он был совершенно измотан и не мог двигаться.

Позже, когда Доун собирался уходить, он подошел к тумбочке за очками — и в этот момент рука Сухэ схватила его за руку.

Влажная от пота и слюны рука сжимала руку долгое время, а затем наконец ослабла.

Разжать эти слегка сжатые пальцы не составило бы никакого труда, но Доун просто подождал, пока они разожмутся.

Хэеон никогда не узнает об этом, но такова была утренняя правда.

В тот же день в корейском ресторане высокой кухни...

Официант-омега в роскошном наряде проводил Доуна в комнату, слишком большую для двоих, а затем выскользнул наружу.

«Опоздали, не правда ли?»

За накрытым столом, над слишком роскошными для дневного света блюдами, сидел его отец, председатель Ли Чон Хан.

Доун традиционно поклонился и сел, проигнорировав упрек.

Даже не поднимая столовых приборов, он назвал причину своего прихода.

«Сначала я хочу проверить договор о передаче акций».

«…Не лучше ли поесть, прежде чем говорить о делах?»

Тон был мягким, но Доун не проявил ни проблеска интереса.

Повисшая между ними тишина, казалось, охлаждала даже пар от дорогой посуды.

В конце концов, сдался опытный старейшина, опустив поднятую руку с показной улыбки на губах.

«Твой характер... Отлично. Секретарь Ким, принеси его».

По его слову помощник, стоявший рядом, положил перед Доуном толстый конверт.

Он сразу же взял его, внимательно осмотрел содержимое, а затем передал стоявшей рядом с ним Хэеон.

«Теперь ты доволен?» — спросил председатель.

Доун встретился с ним взглядом.

«Нет. Еще один вопрос: ты помнишь, как началось проклятие моего деда?»

При неожиданном вопросе брови пожилого мужчины резко нахмурились.

Он жестом приказал всем помощникам, своим и Доуна, отойти в сторону, прежде чем ответить.

«Зачем поднимать это здесь без контекста? Что-то с тобой не так — физически?»

«Нет. Я просто хотел убедиться в фактах, теперь, когда я знаю, что разговоры о драконах и проклятиях были реальностью».

Достаточно правдоподобное оправдание, но подозрение все равно омрачило взгляд председателя.

Взгляд, словно желая выдать внука за чистую монету, скользнул по нему, ища малейшую трещину, но Доун, опытный и уравновешенный, не дал ни единой трещины.

Под столом он ощутил легкую боль в кончиках пальцев левой руки, но виду не подал.

После долгого изучения председатель взял слово.

«Проклятие… говорят, оно начинается с того, что часть тела чернеет».

«…»

«Затем боль начинается там и распространяется. В конце концов, плоть сгнивает. Скорость этого процесса у каждого разная, но смерть наступает всегда».

«И это все?»

«Нет… говорят, после этого такое ощущение, будто твое сердце поедают».

И тут Доун снова обрел уверенность: то, что ползло сквозь кончики его пальцев, действительно было проклятием.

Но он не сказал, что оно появилось.

Даже принимая контракт, он спрятал руку под углом, изо всех сил стараясь скрыть это, и всячески старался, чтобы председатель не увидел его слабость.

Это сработало.

Хотя острый взгляд старца скользил по его лицу, плечам, рукам и кистям, в конце концов он не обнаружил скрытого изъяна.

Глава 29

Когда Доун наконец оторвал взгляд, не добившись ничего существенного, и тихий щелчок поднятых приборов прозвучал как сигнал капитуляции, он оторвал свой взгляд от председателя Ли.

Но председатель не отступил.

«Теперь моя очередь спросить»,

— сказал он неторопливым тоном, хотя заостренный край под ним был таким же острым, как наконечник копья.

«Вам нравится эгбаджи?»

Конечно, это был несерьёзный вопрос, вполне соответствующий ожиданиям Доуна. Он тут же резко ответил:

«Я не понимаю, в чём смысл вопроса. Будут ли мои чувства иметь значение в нашей сделке?»

В глазах председателя мелькнул странный огонек.

«…Конечно, могли бы».

Глядя на него прямо, было ясно, что он спрашивает не из простого любопытства.

«Вы, конечно, слышали, что дракон хочет заполучить самое ценное, чем владеет клан Ли. Так что нравится ли он вам — вопрос очень важный. Ну же, расскажите, каково ваше впечатление?»

Доун не мог понять, почему тот преследует его из-за чего-то столь пустякового, словно расставляет ловушку.

«Кто скажет…»

«Разве он не симпатичный, или не в твоем вкусе?»

Такое откровенное выуживание личных чувств не понравилось. Взгляд его похолодел, и после паузы, во время которой он словно изучал председателя, он резко ответил с совершенно другой стороны:

«…Ты много знаешь о драконах, сэр?»

"Что?"

«Ты, кажется, так уверен, что дракон умеет читать человеческие сердца, — вот почему ты так настаиваешь на моих чувствах?»

Неожиданная контратака заставила председателя посуроветь.

«Ага, кстати, ты, похоже, тоже много знаешь об этом проклятии. Тогда позволь спросить: каковы условия его активации?»

«О чем ты вообще говоришь?»

«Кегым велел мне спросить тебя о проклятии — и, похоже, ты знаешь довольно много».

«…Значит, она ошибается. Я и сам этого не знаю».

«То есть дело не в том, что ты просто не хочешь мне рассказать?»

«Ты обвиняешь меня во лжи?»

Он попытался использовать авторитет, чтобы скрыть достоверность своего ответа, но Доун не дрогнул.

«Я говорю, что твои показания не совпадают с её показаниями. Между тобой и Кёгымом».

Взгляд его был холодным и вопросительным. Через мгновение опытный старик отступил от напора.

Он вздохнул и сбросил с себя беспощадный тон.

«Значит, произошло недоразумение. Я, честно говоря, не знаю подробностей ни о драконе, ни о проклятии. Всё, что я тебе рассказал, — это всё, что я знаю».

Словно перерисовывая доску, он напустил на себя вид доброго советчика, расставив ловушку, от которой, как он думал, Доун не устоит:

«Естественно, я понятия не имею, могут ли драконы читать твои мысли».

Маска спокойствия.

«Но скажи мне, разве дракон не узнает, что вы провели свадьбу и что вас видели в компании младшей дочери Сеймана?»

Ловко завязанная двойная ловушка: какой бы ответ вы ни дали, ловушка захлопнется.

Председатель даже улыбнулся, полагая, что он понял, почему его коллега так защищается, и что это позволит ему раскусить его.

Он не рассчитывал, что Доун окажется тем человеком, который, если понадобится, бросится прямиком в ловушку, чтобы ее разрушить.

«Я подумываю о браке».

«…Замужество? За Хан Сарой?»

Председатель вздрогнул от явного удивления — и он был не единственным.

Хэ-он, стоявший рядом, был не менее потрясен; открытое упоминание о «браке» в ответ оказалось более смелым, чем они могли себе представить.

Стараясь не показывать этого, пожилой мужчина повысил голос, изображая притворный интерес.

«Брак… хорошо. Но помни, твой долг как мужа — сначала сделать так, чтобы эгбаджи забеременел».

Слегка наклонив голову, Доун ответил тихо и твердо:

«Разве это не ты велел мне обращаться с рожеником не более чем как с аегбаджи, наложницей?»

«…Я имел в виду только, что нет ничего плохого в том, чтобы оставаться рядом с тем, кого ты уже привел».

Наблюдая, как он изворачивается, пытаясь найти оправдание, Доун заговорил медленно и размеренно:

«Подумать только, я доживу до вашего личного совета, отец… Никогда бы не подумал. Но я откажусь от ненужного вмешательства».

«Вмешательства?»

«Да. К сожалению, это дело уже находится в моей юрисдикции».

Он выдержал паузу, давая возможность оскорблению перевариться, а затем:

«Как я покажу вам свою „юрисдикцию“ и своё „чувство долга“ — это уж мне решать. А теперь, если позволите…»

Он ушел, не дожидаясь ответа, и небрежно поклонился, прежде чем выйти.

Конкретные различия во времени проявления проклятия у каждой жертвы оставались загадкой, но, поскольку оно началось с него, вопрос в любом случае был бессмысленным. И теперь он понимал, что председатель не ответит ни на один из его вопросов.

Он ушел просто потому, что больше нечего было извлекать.

Хэ-он поспешил за ним. Тишина в машине длилась до тех пор, пока не заработал двигатель; и только тогда он наконец её нарушил.

«Вы это серьезно... сэр?»

Взглянув на часы, Доун ответил тоном, который ясно давал понять, что личный разговор окончен:

«Мы опоздаем на встречу. Поехали».

«Президент, пожалуйста — ответьте…»

При нажатии он неохотно добавил:

«По крайней мере, это не было ложью. И даже сейчас, после передачи акций, я не доверяю председателю».

"Но-"

«Секретарь Чхве».

"Сэр?"

«Оценка моих решений не входит в ваши должностные обязанности, не так ли?»

Услышав это, Хэ-он замолчал. Тон не допускал дальнейшего несогласия.

Как только присутствие Доуна исчезло в коридоре...

Хлоп.

Председательский кулак с грохотом обрушился на обеденный стол. Тщательно сервированная еда рассыпалась по полу вместе с осколками фарфора.

Лишь звук его хриплого дыхания наполнял обломки, разбросанные сосуды и еда. Лопнувшие капилляры краснели от его глаз, он дрожал, сжимая кулаки.

«Ли Доун... этот наглец!»

В голосе не было никакой отцовской ласки, только яд.

Сухоэ в недоумении наклонил голову.

"Работа?"

«Да. Президент поручил мне помочь найти вам занятие».

Услышав это, а также новость о том, что Доун уезжает в командировку и какое-то время не будет дома в Пальхва-доне, Сухэ нахмурился в замешательстве.

В конце концов, хотя они и заключили пари на днях, нельзя было отрицать, что Доун выиграл.

Он доводил Сухэ до тех пор, пока тот не потерял сознание; Сухэ совершенно не удалось довести его до оргазма самостоятельно.

«Почему... почему он это допустил?»

«Кто знает. Я просто следую инструкциям».

Хэ-он был так же озадачен.

«Работа? На мадам?»

«Что-нибудь подходящее, но достаточно сложное, чтобы он, скорее всего, отказался от этого».

С того момента, как вчера вечером, перед отъездом за границу, Доун велел ему найти Сухве что-нибудь, чтобы занять его, Хэ-он задавался вопросом, что же между ними произошло.

Президенту было легко говорить, но правда заключалась в том, что у Сухоэ не было формального образования, и он вырос в отдаленном горном святилище — двадцатилетний омега с бесчисленными препятствиями при трудоустройстве.

Не то чтобы это было невозможно.

Каково бы ни было его прошлое как эгбаджи, он женился на мужчине из семьи генерального директора корпорации.

В компании Yongseong Finance ему не составит труда найти подходящую должность.

Итак, Хэ-он составил список: чистые, стабильные работы, которые, по его мнению, могли бы подойти Сухэ. Вскоре он представил его ему:

«Хранение документов и управление данными, обеспечение канцелярских товаров, помощь команде исполнительных секретарей…»

Однако Сухэ, бегло просмотрев список, не выбрал ни одного.

Увидев его вялую реакцию, первой заговорил Хэ-он.

«Затрудняетесь с принятием решения?»

«А, просто… ты говорил, что я могу учиться на работе, но…»

Подбирая слова, он словно смотрел куда-то далеко за пределы комнаты.

«Я представлял себе нечто более физическое. Например, то, что делает мистер Ким».

Хэ-он задумался, правильно ли он расслышал.

«Ты хочешь сказать, что уборка или готовка тебе подошли бы?»

«Не готовлю, но думаю, что с уборкой справлюсь».

Боже мой. Если он получит такую работу, то доброго слова от Доуна услышать не получится.

Глава 30(18+)

«Разве в компании, которую ты предложил, уже нет клинингового персонала?»

«Так и есть, но работа уборщика — это нелегкий труд, поэтому я бы не рекомендовал тебе ее напрямую».

«Даже если так, я бы предпочел заняться уборкой».

Услышав мягкие, но решительные слова Сухэ, Хэон быстро прикинул в уме. Он пришёл к выводу, что гораздо эффективнее позволить ему делать то, что он хочет, и самому измотаться, чем тратить силы на споры, пытаясь переубедить его.

Как долго сможет продержаться молодой мастер, выросший в святилище?

В конце концов, он решил поручить ему уборку, как и хотел Сухэ. В то же время он решил, что это, скорее всего, будет непродолжительным эпизодом, поэтому не было нужды привлекать внимание начальства; он не стал сообщать Доуну, какую именно работу будет выполнять Сухэ.

Конечно, минимальные правила приличия необходимо было соблюсти. Хэеон связался с хозяйственным отделом компании и попросил подготовить новую комнату отдыха для уборщиков. По правде говоря, это был показательный жест для человека, который вскоре должен был уволиться.

Между тем, получив это указание, главный уборщик Чан Гюбом был настолько потрясен, что выронил телефон из руки.

«Что, черт возьми, происходит?»

Он застыл на мгновение даже после того, как закончил разговор.

«А? Что это был за звонок?»

«Мы—мы поднялись над землей».

"Что?"

«Они делают нам комнату отдыха для уборщиков в кафе на третьем этаже!»

"Серьезно?"

«Да! Сам секретарь президента приказал подготовить для нас отдельную комнату отдыха!»

Все еще не придя в себя от невероятной новости, Гю-бом обнял своего коллегу-уборщика Со-Джуна, с которым он только что закончил работу, в продуваемой сквозняками подземной зоне отдыха, где они ели лапшу быстрого приготовления.

Это было поздно ночью, когда все уже разошлись по домам.

Вернувшись из командировки в резиденцию в Пальхва-дон, Доун первым делом выполнил условия своего контракта с Сухэ.

К этому времени порядок вещей стал привычным: не говоря ни слова, он усадил Сухэ на кровать и начинал прижиматься к его телу, давая сигнал к началу близости.

Однако на этот раз Сухэ высказался осторожно, как будто хотел остановить эту одностороннюю процедуру.

«Я… завтра на работу. Спасибо… за то, что позволил».

Доун на мгновение замолчал, разглядывая его лицо, пытаясь понять, о чем именно он говорит, а затем вспомнил указание, которое он дал Хэеон перед уходом: найти что-то, от чего тот, скорее всего, откажется.

Он был так занят и так уверен, что Хэеон справится со всем, что совершенно забыл об этом до сих пор.

«Но… почему ты  это допустил?»

«Нужно ли мне объяснять причины?»

«Мне просто стало любопытно. Я же всё-таки проиграл… пари. Так почему же…»

По правде говоря, он не был обязан объяснять свои мотивы. Если бы он дал ответ, то, возможно, вид этого лица, задыхающегося под ним, был настолько приятен, что такая дешёвая награда — нет, ничтожное вознаграждение — показалась ему стоящей того.

Но вместо того, чтобы высказать правду, он скрыл ее за плоским ответом.

«Если бы я этого не делал, ты бы наверняка снова и снова донимал меня своим напряженным, неподатливым телом».

"…Что?"

«Не мог толком двигаться сверху, но я могу себе представить, как ты упрямо настаиваешь на своем».

При этих насмешливых словах лицо Сухэ вспыхнуло.

«Это действительно причина?»

Он даже выпятил губу и снова надавил, ожидая ответа.

«Дело не в этом, верно?»

«…»

"Верно?"

Настойчивые вопросы лишь заставили Доуна подумать, что он не хочет тратить на это ночь.

«Ответ — тьфу! Твои феромоны витают в воздухе».

«Я их выпускаю. Мне не нравится этот метод, но если я оставлю тебя в покое, ночь закончится прежде, чем мы закончим».

И действительно, густой запах феромонов быстро наполнил комнату.

Выражение лица Сухэ выражало недовольство, но он также чувствовал, как его член набухает от веса, а задний проход становится скользким.

В тоже время руки Доуна переместились к его груди и отверстию, пальцы медленно дразнили его.

«П-подожди».

«…»

«Мне нельзя сегодня слишком утомляться. Я же говорил — завтра на работу».

При этих словах Доун посмотрел на руки, упирающиеся ему в грудь, словно с отвращением отталкивающие его.

«…Кажется, ты ошибаешься. Это твоя работа. И если то, что ты собираешься сделать завтра, помешает этому, я всегда могу тебя отговорить».

«Я не говорю, что не сделаю этого. Я имею в виду… сегодня вечером… я… я сделаю это для тебя».

«Я же тебе говорил — что ты вообще можешь сделать с этим жестким телом?»

«Э-э-это не то. Я…»

«…»

«Я сделаю это… ртом».

Твоим… ртом?

Он удивлённо моргнул. Если он правильно расслышал, откуда ему пришла эта мысль, Сухэ имел в виду, что хочет отсосать .

«Ты вообще знаешь, что это значит?»

«Конечно, я знаю».

«…Хорошо. Но ты, кажется, всё ещё не понимаешь своей роли здесь».

Голос Доуна был столь же безличным, как предупреждение деловому партнеру, нарушившему контракт.

«Важен результат. Беременность — вот результат. Твой рот не выносит ребёнка. Так чего, по-твоему, это даст?»

Но даже перед лицом этого логичного возражения Сухэ не отступил.

«У меня... у меня есть свои причины».

Причины? Он понятия не имел, какие именно, но уверенная поза заставила его фыркнуть. Наверняка это была всего лишь неуклюжая попытка провокации.

И все же… что-то в нем снова всколыхнулось — даже проклятие, просачивающееся в его левую руку, казалось, отреагировало.

В конце концов он молча откинулся назад, освобождая место — молчаливое разрешение попробовать.

Воздух пропитался нервным запахом Сухэ — хорошо знакомая ему зеленая, травяная нота, которая, однако, казалась ему странно незнакомой. Она густо наполнила комнату, словно пытаясь заглушить феромоны самого Доуна.

«…Если ты собираешься снова остановиться на полпути, как в прошлый раз, тебе лучше остановиться сейчас».

«Н-не волнуйся…»

Пробормотав эти слова, Сухэ встал на колени между ног, расстегнул ремень и расстегнул молнию.

Под гладкими мышцами живота виднелось что-то толстое и тяжелое.

Глоть.

Он сглотнул. Несмотря на смелые заверения, от этой близости его руки дрожали.

Сердцебиение в ушах громко и глухо стучало, перед глазами всё плыло. Даже вытащить его оттуда оказалось сложнее, чем он ожидал.

Может быть, мне не следовало говорить, что я могу это сделать... невольно пронеслось в его голове.

Но отступать было уже поздно.

Моргнув, чтобы успокоиться, он сделал глубокий вдох, крепко зажмурил глаза и стянул нижнее белье.

Стук.

Что-то вырвалось и с силой ударило его по лицу.

«Ннгх…!»

От силы удара он рефлекторно зажмурил глаза. Почувствовав тяжесть на лице, он замер, и жар разлился по шее.

Хотя он и утверждал, что уверен в себе, теперь он дышал лишь часто и поверхностно, не зная, что делать.

Голос Доуна был сух и полон насмешки.

«…Не знаю, чему тебя Ын научил, но ты должен хотя бы довести это до конца. Или ты не знаешь, что будет дальше?»

Глаза Сухоэ широко раскрылись, когда он посмотрел на него.

«Откуда ты знаешь?»

«Получил сообщение, что он приходил сюда, пока меня не было».

Действительно, во время своей поездки профессор Ын посетил его для плановой проверки — чтобы подтвердить, наступила ли беременность.

Он сказал ему, что продолжит приходить сам или попросит его приехать в больницу, и вежливо поинтересовался, есть ли какие-то проблемы.

В ответ Сухо признался в другой проблеме: он постоянно терял сознание во время секса.

«Отключаешься? Как часто мы здесь говорим?»

«Два-три раза в день, обычно начиная с ночи и заканчивая ближе к рассвету».

Будучи акушером-гинекологом, специализирующимся на носителях черт характера, он на мгновение был ошеломлен; даже для крайне доминантной альфа-самки это было чрезмерно.

'Каждый раз?'

'…Да.'

Короткий ответ оставил после себя тяжелое, неловкое молчание.

Не говоря ни слова, он вытащил из своей медицинской сумки брошюру и USB-накопитель и вложил их ему в руки.

Его овет был произнесен таким сухим голосом, что он почти хрипел:

«Вам необходимо убедиться, что ваш партнер полностью успокоился».

Сначала Сухэ не понял, что он имел в виду.

Но позже, просматривая оставленные им материалы, он осознал, насколько невежественным он был в вопросах секса, и впервые узнал, что существуют особые методы истощения энергии альфы.

Глава 31 ( 18+)

В течение нескольких дней, пока Доун был в командировке, Сухэ готовился к сегодняшнему дню, просматривая этот видеоматериал снова и снова.

Но когда пришло время попробовать, самой первой проблемой стало то, что он просто увидел его работу.

Он никогда раньше не видел его вблизи, и он был таким огромным, что у него перехватило дыхание. По сравнению с тем, что он видел на экране, он даже не шёл ни в какое сравнение. И вдобавок ко всему, исходивший от него жар был почти пугающим.

Доун взял Сухэ за руку.

«Если ты собираешься бросить, не начинай».

И прежде чем Сухэ успел отреагировать, он направил руку так, чтобы он обнял его.

Сухэ вздрогнул, но поскольку Доун не отпускал его, он не мог вырваться.

«Ннгх».

В этот момент он мог ощутить в своей руке то же, что он испытывал внутри своего тела в те ночи.

Толстый, твердый ствол, пульсирующий, пульсирующий настолько сильно, что щекотал ладонь, — все это было там.

Не задумываясь, Сухэ сложил обе руки вместе, чтобы обхватить подпругу, которая не могла поместиться в одну.

При этом предмет в его руках еще больше раздулся, и на его кончике скопилась тонкая жидкость.

Увидев это, внутри у него что-то ёкнуло .

«Хаа, хаа…»

Одно только это зрелище было настолько непристойным, что дыхание Сухэ перехватило. Доун, поглаживая его губы, вдавил широкую, толстую подушечку большого пальца в рот Сухэ, шевеля языком и нёбом.

«Ах… ммф…»

«Ты сказал, что будешь говорить ртом».

«Я… я сделаю это».

Только услышав, как он резко пришел в себя и ответил, Доун убрал большой палец.

Сглотнув, Сухо ущипнул крайнюю плоть на кончике, чтобы оттянуть ее назад, обнажив толстую, мягкую головку, излучающую тепло.

Глядя на это, он ощутил странное щекотание, распространившееся от рук до самого живота.

Он долго смотрел на толстую, непристойную колонну, затем осторожно приблизил лицо и прижался к ней губами.

Поцелуй.

Легкий поцелуй.

Доун почти задался вопросом, имел ли Сухэ в виду именно это, говоря «используя свой рот».

Но в этот момент, словно желая его успокоить, бледно-розовый язык Сухоэ высунулся и надавил на кончик.

Вскоре он уже гладил скользкую от слюны голову.

Хлюп, хлюп…

Его руки держали середину члена, и он постепенно начал вставлять его в рот, интенсивно посасывая.

Глядя на эти серьезные усилия, взгляд Доуна потемнел еще больше.

Если судить объективно, то это было лучше, чем ожидалось. Несмотря на всю свою скованность, он держался вполне сносно.

Но только до определенной степени — этой детской прелюдии было совершенно недостаточно, чтобы утолить его жажду.

«Ты отнесешь его на базу».

Он хотел жёсткой игры, которая ему нравилась, где партнёрша была доведена до состояния удушья. Дразнить только голову было неинтересно.

Поэтому он схватил Сухоэ за затылок и, не колеблясь, вонзил член ему в горло.

«Ух!»

Даже когда у Сухэ перехватило дыхание, а взгляд затуманился от его запаха, Доун не остановился.

Пока, наконец, он не разрядил его глубоко в горло.

«Ммпф… ггхк».

«…»

«Кхахх… хаа…»

Испугавшись внезапного освобождения, Сухэ жадно хватал ртом воздух, словно человек, вытащенный из воды.

Поспешно вытащив член, он инстинктивно захотел выплеснуть его остатки – куда угодно перед собой. Приподняв подбородок Сухэ, он увидел, как тот начал слизывать семя, всё ещё капающее с кончика.

Наблюдая, как он осторожно слизывает кровь с опухшей головки, переходя от ствола к выступающим венам, он вдруг выплеснул остатки себе в рот.

«Хаа…»

"М-м-м…"

Щеки Сухэ раздулись от набитого рта, и он снова удивил его: собрав содержимое на язык, он выплюнул его на ладонь, распустил шнурок пижамных штанов и засунул мокрую массу между щек в свою скользкую дырочку.

«Нннгх».

Вход был уже мокрым, и его тонкие пальцы легко втирали в него жидкость.

«Мне это нравится, да?»

Доун взглянул на раскрасневшееся, довольное выражение лица и почувствовал, что снова напрягся, истекая свежей жидкостью.

Только тогда Сухэ, похоже, понял, насколько бесстыдно он себя вел.

Но как раз когда он осознал это, Доун сорвал с него штаны и вошел в него.

Может быть, он просто привык к нему за столько раз; толстый конец проникал в основание с одного нажатия.

"Ах…"

Его стон поглотил последовавший за этим быстрый ритм, и они оба энергично задвигались вместе.

На следующий день, сразу после полудня...

Под струей горячей воды Сухоэ осмотрел следы, оставшиеся с прошлой ночи: запястья, руки, талия — все было покрыто пятнами, перешедшими от красных до темно-фиолетовых синяков.

После того, как его трахали без остановки вплоть до того момента, как утром он ушёл на работу, это было неудивительно. Тело казалось тяжёлым, как губка, полная воды.

Было странно, что он не потерял сознание.

Он не знал, было ли это следствием фелляции или просто адаптацией его тела, но его радовала мысль, что это хоть какой-то прогресс.

«Водитель приехал, мадам!»

«А-пхи-пи».

Когда некоторое время спустя он вошел в гостиную, с еще влажными волосами и в тонкой ночной рубашке, прилипшей к телу, Ким поднес руку ко лбу.

«Ты ведь не болен?»

«Похоже, у тебя жар», — неуверенно добавил он.

«Тебе следует отдохнуть?»

«Я просто чихнул после душа, всё в порядке».

Покачав головой, он поправил одежду.

Это был его первый рабочий день — если бы он сослался на болезнь, то просто остался бы дома.

Даже почувствовав легкое тепло в теле, он промолчал.

Ким с сомнением посмотрел на него, но отступил, не задав дальнейших вопросов.

Он быстро собрал волосы, накинул на себя потертую одежду, которую привез с горы Унбанг, перекинул через плечо ту же сумку, с которой приехал в первый раз, и направился к входной двери.

В этот момент Ким схватил его за руку.

«Возьми сначала это!»

Он передал ему подавитель феромонов и немного воды, которые профессор Ын дал ему во время предыдущего визита.

Опасаясь, что мужчина начнет расспрашивать о его состоянии, Сухо быстро проглотил таблетку и выскользнул за дверь.

Прямо передо мной ждала машина.

Он быстро сел в машину, и она поехала от Бальхва-донга в сторону центра Сеула.

Чем дальше они уходили от низких, богатых домов Балхва-донга, тем больше окон обрамляли возвышающиеся, сверкающие небоскребы, заполонившие улицы.

Наконец они остановились посреди огромного леса стеклянных башен, их холодный свет показался ему чуждым.

«Вот мы и пришли».

"Здесь?"

Выйдя на улицу в одиночку, ему пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть верхнюю часть здания перед собой.

Он медленно направился к нему и вдруг остановился.

Из всех высотных зданий это было самое высокое и самое ярко освещенное.

Это внушительное зрелище заставило его невольно съежиться.

Не в силах заставить себя войти, он долгое время стоял у входа.

«Можем ли мы спросить, какое у вас здесь дело?»

Вскоре к нему подошли двое мужчин в чёрных костюмах. Их взгляды сразу же упали на его потрёпанную одежду.

Выглядел он таким потрепанным и слонялся у двери, что их подозрения были очевидны.

«А, я, гм…»

Под их устремленными вниз взглядами и ощутимым давлением Сухо с трудом сглотнул.

Даже видя его беспокойство, мужчины не изменили выражения лиц. Они просто оглядели его с ног до головы, не отступая.

«Я здесь по работе».

«Что это за работа? У вас есть карта доступа?»

«Нет, ничего подобного».

«Тогда можем ли мы увидеть какое-нибудь удостоверение личности?»

«У меня… этого тоже нет».

«…Тогда какая именно работа…»

От волнения его лицо залилось краской.

Не имея возможности ответить ни на один из их вопросов, он видел, как они шепчутся у него над головой, не отрывая от него взгляда.

И в этот момент жар в его теле, казалось, вспыхнул, как костер.

Глава 32

Из-за нервов их невнятный шёпот звенел в ушах, словно звон в ушах, и в одно мгновение зрение затуманилось. Ноги сами собой ослабли, тело запрокинулось назад.

В итоге он упал назад, и пока испуганные охранники кинулись его ловить, кто-то, подойдя сзади, первым до него добежал и подхватил на руки.

Инстинктивно Сухэ подумал, что его поймал Доун, и поднял голову, но стоявший там человек был незнакомцем.

С выкрашенными в желтый цвет волосами, наполовину собранными в пучок, в клетчатой рубашке и рваных джинсах, это был широкоплечий мужчина, рост которого на первый взгляд легко превышал 190 сантиметров.

«Эй... почему вы, ребята, хватаете нашего нового рекрута?»

Лёгким, поддразнивающим голосом он обратился к охранникам. Один из них ответил:

«Новый рекрут?»

Улыбнувшись так, что его глаза изогнулись в полумесяцы, мужчина напрямую спросил Сухэ:

«Ага. Говорят, сегодня начинает новичок-омега. Похоже, ты слишком нервничал, чтобы нормально говорить. Верно? Ты же уборщиком работать собрался?»

Когда Сухэ несколько раз кивнул, мужчина взял его за руку и помог ему встать.

Стоя лицом к лицу, Сухэ теперь мог сказать наверняка — он был альфа-самцом примерно своего возраста.

«А, понятно».

Пока Сухэ все еще чувствовал себя неловко, охранники расслабили свои напряженные выражения и отошли в сторону.

Опираясь на руку незнакомца, он вошел в вестибюль.

Только когда ему стало видно внутреннее пространство здания, он с облегчением вздохнул.

Обычно, оказавшись в таком роскошном месте, он бы почувствовал только напряжение, но по какой-то причине это место ощущалось иначе.

Может быть, это произошло потому, что обширные просторы мраморного пола и мягкое сияние золотого освещения напомнили ему атмосферу резиденции Балхва-дон?

Чистый воздух, спокойное течение, тишина без лишнего шума.

А тот факт, что все были аккуратно одеты в костюмы, также заставил вспомнить Доуна, что в свою очередь успокоило его.

Конечно, он сам не чувствовал себя в безопасности с Доуном, просто мысли об этих вещах сейчас странно успокаивали его.

И тут он случайно взглянул на свой жалкий вид. В этот момент он понял, почему охранники остановили его за то, что он слонялся возле здания.

«А, кстати, спасибо».

«Без проблем. Дело в том, что комната отдыха уборщиков раньше находилась в подвале, поэтому большинство уборщиков пользуются задней дверью, которая ведёт прямо туда. Это до сих пор привычка, поэтому они приходят и уходят этим путём. Вероятно, единственная причина, по которой тебя остановили, заключалась в том, что редко можно увидеть молодого парня не в костюме, стоящего у главного входа».

«Тогда как ты узнал, что я новичок, который сегодня начинает работать?»

«Хм, просто догадка. „Может быть, а если нет, то ну что ж“».

Когда мужчина прошел через вестибюль и вошел в лифт, Сухэ тихо последовал за ним.

Увидев, что он отстает, мужчина снова изогнул свои опущенные глаза в полумесяце и спросил:

«Ты можешь говорить непринуждённо. Ты выглядишь примерно моего возраста. Ах да, как тебя зовут?»

«А? А... да. Я Сухэ».

«Сухэ?»

Когда он ответил робко, мужчина с любопытством посмотрел на него.

«Ого, действительно необычно».

Этот взгляд, полный интереса, снова заставил Сухэ напрячься.

Заметил бы он, что у него нет фамилии, или спросил бы о значении его имени, потому что оно необычно?

Если бы он задал эти вопросы, что бы он ответил? От одной только мысли об этом сердце его заколотилось.

Ему казалось, что температура может снова подняться.

«Чт‑что?»

"Я тоже…"

Глоток.

«Мне часто говорили, что мое двусложное имя необычное, так что тебе, должно быть, пришлось из-за него немало погоревать».

"Хм?"

«Правда? Это имя люди нечасто используют. Я понимаю. Меня зовут Со‑Джун, и у него даже нет никакого значения. Я просто выбрал его, потому что оно красиво звучит. Поэтому, когда кто-то спрашивает: «Что означает твоё имя?», это очень неловко».

Со‑Джун улыбнулся.

От этой улыбки напряжение в плечах Сухэ незаметно спало. Поскольку ни один из острых вопросов, которых он боялся, не прозвучал, он почувствовал облегчение.

С этого момента Джун умело обходил любые темы, которые могли бы вызвать дискомфорт у Сухэ, словно осторожно обходя минные поля.

Тем временем в офисе отдела уборки на лице менеджера Чан Гюбома отразилось сложное выражение.

Это произошло из-за слов Хэеон, секретаря президента, сказанных несколькими днями ранее.

Вежливо он сказал ему:

«Это немного деликатная просьба, но скоро к команде по уборке присоединится новый сотрудник».

«Был ли найм осуществлён непосредственно компанией?»

«Можно и так сказать».

Неоднозначный ответ на мгновение лишил Гюбома дара речи. До сих пор все наёмные бригады по уборке были его делом. И вот, личный секретарь президента объявляет, что он назначит кого-то именно в этот департамент.

Он осторожно спросил, почему.

«Это сложно объяснить. Просто… пожалуйста, присматривайте за ним».

«Может быть, мне стоит дать ему более легкие задания?»

«Нет. Относитесь к нему точно так же, как к остальным. Честно говоря, я бы предпочёл, чтобы он в итоге ушёл».

Этот ответ только запутал ситуацию. Обычно «парашюты»ⁱ сбрасывали в более удобные места повыше — так почему же здесь и почему именно так?

«О, и не позволяйте ему работать одному».

И почему его нельзя было оставить в покое?

Короче говоря, просьба Хэеона была такой: внимательно следить за ним, но не делать это очевидным, нагружать его достаточно усердно, чтобы он выбыл, но никогда не оставлять его без присмотра.

Это было парадоксальное указание, от одного воспоминания о котором у Чана начинала болеть голова.

Похлопывание по спине отвлекло его от размышлений. Он резко обернулся и увидел, что Со‑Джун приближается.

«Вождь! Куда Сухэ должен пойти?»

"Хм?"

«Его имя пока не внесено в список».

Он указал на доску, где было вывешено еженедельное расписание; персонал по уборке был разделен на дневную и ночную смены, а график менялся еженедельно.

До первого дня Сухэ вождь размышлял о том, какие задания ему поручить, и поэтому не записал его имени.

«О… Я ещё не решил. Погоди, а откуда ты вообще знаешь этого нового парня?»

«Встретил его у входа».

Со‑Джун ткнул большим пальцем себе за спину, где неловко стоял Сухэ.

«А... привет».

«Оказывается, мы ровесники».

Наблюдая, как новичок смущенно оглядывается по сторонам, пока Джун болтает рядом, менеджер внезапно ощутил ясность мысли.

Вот и все!

«Ладно. Можешь пока взять его с собой».

«А? Куда его отвезти?»

Для Гю‑бома Со‑Джун был надежным работником — общительным, эффективным, кротким.

Первоначально начальник планировал обучать Сухэ самостоятельно, но при личной встрече он понял, что нависание над ним может показаться излишне властным и привлечет внимание остальных сотрудников.

Лучше объединить его с кем-то от природы дружелюбным, вроде Со Джуна; это будет выглядеть обыденно, и если работы окажется слишком много, Сухэ может уйти один — именно этого, по-видимому, и хотела Хэон.

«Пока что оставайтесь с ним и покажите ему, что к чему».

«Конечно, почему бы и нет».

Джун улыбнулся своей легкой улыбкой, похожей на полумесяц, и Сухэ слегка улыбнулся в ответ.

«Хорошо, хорошо, вот так-то лучше».

Почесав затылок, менеджер посмотрел на Сухэ.

«А, я не представился. Я Чан Гюбом, здешний начальник, так что если будут вопросы, обращайтесь ко мне».

Вместо приветствия Джун в шутку пожаловался:

«Эй, шеф, почему ты с ним так вежливо разговариваешь?»

«Можешь, малыш?»

В отличие от этого, его тон с Джуном был резким. Молодой человек поддразнивал его, требуя того же, и был отстранён за свои хлопоты. Затем вождь заступился за Сухэ:

«Всем привет, в нашем отделе новый сотрудник — это мистер Сухоэ».

Сотрудники, наблюдавшие за их шутками, начали подходить, чтобы поздороваться.

«Ты новенький? Я в утреннюю смену».

«Я тоже работаю по утрам, так что мы, вероятно, не будем часто видеться, но приятно познакомиться».

Приветствия и светские беседы обрушились на него потоком, перекрывая препирательства двух мужчин. Через несколько мгновений в офисе стало шумно, и Сухэ был слишком занят кивками в ответ, чтобы что-то сказать самому.

«Боже мой, разве тебе не пора в колледж в твоём возрасте? Как ты здесь оказался?»

Когда кто-то внезапно спросил о его обстоятельствах, в офисе воцарилась тишина, как будто никто из присутствующих вообще не разговаривал.

Было ясно, что всем любопытно, как человек, едва достигший совершеннолетия, оказался здесь. Даже начальник перестал ругать Джуна и послушал.

Понимая, что от этих вопросов невозможно вечно уклоняться, Сухэ помедлил, а затем осторожно начал:

ⁱ «Парашютный» найм — корейское сленговое выражение, обозначающее человека, попавшего на должность благодаря кумовству или связям, обычно на более выгодную или престижную должность.

Глава 33

«Я не смог пойти в школу… по личным обстоятельствам. Что касается работы, я пошёл на эту, потому что хотел узнать как можно больше, пока есть такая возможность».

Голос его был тихим, но каждое слово было обдуманным.

Даже не раскрывая больше ничего о своей ситуации, все присутствующие могли почувствовать, что за ней скрывается какая-то невысказанная боль.

Поэтому никто не осмелился оказывать на него дальнейшее давление.

Воцарилась неловкая, тихая атмосфера.

«Шеф, мы разве сегодня не работаем? Уже половина четвертого! И почему утренняя смена ещё не ушла домой? Фу, как противно. Все идите. У нас тоже работа!»

В этот момент Со‑Джун встал между Сухэ и остальными.

«Да, дадим новичкам время переодеться  . Джун, сходи за комплектом для Сухэ».

Вождь Гюбом подыгрывал с неловкой улыбкой, провожая остальных к двери.

Непринуждённый, дерзкий тон Со‑Джуна разрядил обстановку. Вскоре сотрудники начали прощаться с Сухэ с лёгким сожалением и вышли из офиса.

Как только дверь закрылась, снова воцарилась тишина, словно недавнего шума и не было. Со‑Джун облегчённо вздохнул и легонько похлопал Сухэ по спине.

«Уф… наконец-то они ушли. Было тяжело, да?»

«Ммм. Всё было нормально. Давно я не был в таком оживлённом месте. Честно говоря, мне немного не по себе — как будто настроение испортилось после того, как я им ответил».

«Нет, это вина того, кто это спросил. Не твоя — не волнуйся».

Со‑Джун протянул руку и успокаивающе потрепал его по волосам.

«Теперь… что мне дать тебе из одежды… Дай-ка подумать».

Подумав немного, он спросил:

«Ты же омега-самец доминирующего типа, верно?»

«А, да».

«У нас нет отдельного комплекта для омеги… Этот большой для бета-женщин, но он должен подойти вам. Не торопитесь, переодевайтесь и выходите».

Со‑Джун игриво подмигнул ему и протянул форму, а затем взял свою одежду и вышел на улицу.

«Привет, Джун».

И тут раздался голос.

«Ага! Что ты здесь делаешь?»

К нам подошел менеджер Чан Гюбом, стоявший в коридоре с серьезным выражением лица.

Когда Джун удивленно обернулся, Гюбом быстро прижал палец к его губам.

«Тсс. Тише».

«Зачем? Там молодой омега переодевается — это неприлично».

«Ты идиот, дело не в этом».

«Тогда что же это?»

Джун скрестил руки на груди и с раздражением посмотрел на невысокого мужчину.

Оглядевшись, чтобы убедиться, что поблизости нет других уборщиков, Гюбом тихо сказал:

«Этот парень — Сухо. Присматривай за ним».

«А? Почему?»

«Просто… не спрашивай подробностей. Просто наблюдай за ним».

«Но почему?»

Почему? Потому что он не знал, кто такой Сухэ на самом деле.

По его внешнему виду и тому немногому, что он сказал, было очевидно, что у мальчика есть какая-то предыстория, но Гюбом не мог понять, почему личный секретарь президента поместил именно его в команду уборщиков.

Если бы Джун держался рядом, возможно, они чему-то научились бы. Поэтому он придумал самую быструю и простую причину, которую Джун мог бы принять.

«…Он… хрупкий».

Это заставило Джуна вспомнить, как Сухэ недавно пошатнулся у главного входа.

«Ни за что! Значит, он… слишком слаб, чтобы даже ходить в школу, но наконец решил впервые выйти на рынок труда, и вот он здесь, цепляясь за эту работу, как за то, чем действительно хочет заниматься?»

Джун прошептал эти слова, глаза его сияли, он приложил большую руку ко рту. Гюбом лишь кивнул; лучшего оправдания он придумать не мог. Ладно, это сойдет за прикрытие.

«Точно. Так что… если он встретит каких-нибудь подозрительных людей или сделает что-то подозрительное, немедленно дай мне знать».

«Понял! Буду держать ухо востро и немедленно доложу!»

Гюбом мысленно цокнул языком, услышав слишком нетерпеливый ответ Джуна.

Реалистично, учитывая, насколько Сухэ был тощим и робким, он мог бы сдаться через несколько дней. И всё же, если повезёт, они могли бы узнать что-то о его личности.

Пока лифт поднимал их наверх, Сухэ молча возился со своей  одеждой . Тёмно-синий комбинезон всё ещё не казался ему принадлежащим.

Со‑Джун ткнул его в щеку, чтобы развеять неловкость.

«Не стоит так нервничать. Крупные работы выполняют внешние подрядчики. Если что-то не получится, просто позвоните мне».

«Ммм. Спасибо».

Он слегка кивнул и решительно сжал кулак.

Взгляд Джуна задержался. Линия шеи Сухэ над воротником, запястья, выглядывающие из рукавов, — достаточные доказательства, почему Гюбом мог назвать его «хрупким». Телосложение у него было не просто худым. И теперь Джун заметил красные отметины, невидимые ранее, намекающие на то, что этот человек находится в опасном положении.

Притворяясь небрежным, Джун сказал:

«У тебя воротник загнут».

«А? Где?»

Сухоэ в смятении неуклюже похлопал себя по шее.

"Здесь?"

"Неа."

"Здесь?"

Джун протянул руку. Сделав вид, что поправляет воротник, он оттянул ткань в сторону.

«Нет, здесь».

Кончики его пальцев коснулись затылка Сухэ.

«…»

«Джи-Джун? Ты закончил?»

В этот момент Джун подтвердил, что не ошибся.

Прямо под воротником комбинезона виднелись темные, отчетливые синяки, достаточно свежие, чтобы быть все еще яркими, и в таком месте, которое вряд ли могло быть следствием простой слабости.

Голос Сухэ теперь слегка дрожал.

«Джун... ты закончил?»

Его лицо на мгновение посерьезнело, но Джун быстро скрыл это, отпустил и завершил «поправку».

«Да, всё готово. Не беспокойся».

Это что,… от того, что его кто-то ударил? Эта мысль тревожила, но Джун отмахнулся от неё. Что бы он ни увидел, он будет вести себя так, будто ничего не видел.

Он одарил его своей обычной легкой улыбкой.

Сухэ, щёки которого раскраснелись, смущённо похлопал по тому месту, где только что была рука Джуна, затем проверил остальную его  одежду .

Дин —

Лифт достиг места назначения, и двери открылись.

Снаружи ждали сотрудники в костюмах, и в их глазах они увидели молодого альфу и краснеющего омегу, стоящих рядом друг с другом в небольшом пространстве.

С их губ сорвался тихий шепот удивления. Некоторые отводили взгляд, словно увидели что-то не то; один даже прошептал товарищу : «Давай займемся следующим» .

«Не придёшь?»

Джун, держа кнопку открытия двери со спокойным выражением лица, обратился к тем, кто был снаружи.

Не понимая, почему остальные колеблются, опоздавший сотрудник крикнул:

«Почему бы и нет? Мы входим!»

Это сняло напряжение, и колеблющаяся группа быстро присоединилась.

Вскоре небольшое пространство заполнилось. Джун, естественно, потянул Сухэ к углу у стены и поднял руку над ним, чтобы хоть немного передохнуть.

«Не думал, что он настолько заполнится».

Он смущенно улыбнулся.

Сухэ тоже был незнаком с этой ситуацией, поэтому он задал неловкий вопрос:

«Эм... куда мы идем?»

«Мы? Хм».

Джун чувствовал, что все уши вокруг прикованы к ним. С нарочито озорной улыбкой он понизил голос:

«В действительно уединенном месте».

Воздух в лифте снова загудел, наполнившись едва уловимым гудением.

Когда раздался следующий звонок , люди вышли, стараясь выглядеть непринужденно, хотя многие искоса оглядывались, — и вскоре по шепоту поползли слухи, что «красивая молодая пара уборщиков» и «уединенное место» связаны воедино с глубоким смыслом.

Как только двери закрылись и они остались одни, Джун отступил назад, как будто ничего не произошло.

«Наблюдать за тем, как смущаются старички, никогда не надоест. Похоже, в душе я всё ещё ребёнок».

Сухэ, не понимая, что ему показалось смешным, невинно спросил:

«Так где же оно?»

Джун не сдержался и рассмеялся.

«Офис президента! Самое уединённое место во всей компании. Мы собираемся его убрать».

«Ах!»

Услышав это, Сухоэ кивнул, наконец поняв все, но все еще не осознавая возникшего между ними недоразумения.

Этаж, на котором они оказались, сразу же показался совсем другим, чем нижние уровни. С ним вёл только один лифт с тяжёлыми дверями, отрезанный от остального здания.

«Отныне это личные владения президента и его секретарш. Даже мы, уборщики, можем заходить сюда только в разрешённое время, с этим ключом».

С этими словами Джун вытащил ключ и с привычной легкостью отпер ворота.

«Здесь, наверху, другой мир», — пробормотал он.

И как он и сказал, интерьер второго лифта был настолько роскошным, что казался неуместным — тихим и лишенным малейшего шума.

Глава 34

Место, куда они наконец прибыли, как и ожидалось, находилось на совершенно другом уровне, чем те этажи, которые они прошли ранее.

Огромное пространство, занимавшее весь этаж, было таким широким и тихим, что приходилось ходить осторожно, чтобы даже звуки шагов не разносились по помещению.

Проходя по этому величественному корпоративному зданию, Сухэ задумался о человеке, который здесь главный. Вспомнив, что его муж, Доун, тоже занимал высокое положение, он лениво поразмыслил, не обладает ли этот человек схожим влиянием.

Пока он был погружен в такие мысли, оглядываясь по сторонам, Со‑Джун вежливо постучал, прежде чем открыть дверь в кабинет президента.

От этого звука Сухэ напрягся и машинально сглотнул. Со‑Джун, уловив его реакцию, тихонько усмехнулся.

«Расслабьтесь. Президента здесь нет. „Нам пора навести порядок“ — вот и всё, что это значит».

Он протянул Сухэ чистящий инструмент.

«Давайте начнем с вытирания пыли».

Только тогда Сухэ расслабился, взяв предложенную Со‑Джуном тряпку.

«Отсюда туда просто идите прямо».

"Хорошо."

«Когда закончишь это, используй это…»

…

Некоторое время спустя Со‑Джун, закончив свою часть, выпрямился и взглянул на Сухэ.

Это стройное тело двигалось быстро, без остановок.

Он был совсем не похож на того «хрупкого ребёнка», которого описывал Гюбом. Несмотря на то, что он, как говорят, был слишком болен, чтобы ходить в школу, он не проявлял никаких признаков замедления или необходимости в особом уходе. Его руки двигались быстро.

Наблюдая за этим, Со‑Джун улыбнулся про себя от приятного удивления.

«Неплохо. После этого мы пойдём вниз».

Сухэ оторвался от работы и ответил:

"Хорошо."

Убедившись, что другой с легкостью справится со своей долей, Со‑Джун наконец сосредоточился на своих задачах.

Благодаря синхронизации ритмов темп работы резко ускорился — от кабинета президента до конференц-залов и разгрузки принадлежностей в туалетах.

У них почти не было времени на отдых, но легкость, царящая между ними, не давала им утомиться.

Затем они приступили к уборке конференц-залов в различных отделах, пополнили запасы в туалетах, наполнив день постоянной деятельностью.

Время от времени менеджер Гюбом приходил с обеспокоенным видом; каждый раз, видя, что Сухэ спокойно занимается своими обязанностями, он снова уходил с озадаченным выражением лица.

Прежде чем они успели опомниться, наступил вечер.

На тихой тропинке, ведущей в подвал, неся с собой дневной мусор, Со‑Джун удовлетворенно произнес:

«Работая в паре, мы закончили гораздо быстрее. В одиночку я бы управился и за девять».

«…Тебе действительно нравится эта работа, не так ли?»

Ответ был неожиданно простым:

«Из ниоткуда? Ну да. Я этим горжусь. Физическая работа мне подходит».

«То же самое. Мне кажется, что я имею ценность только тогда, когда работаю».

Тихо добавленные слова Сухэ заставили Со‑Джуна остановиться и посмотреть на него с неподдельным любопытством.

«Правда? Не так уж много таких людей… Может, мы и правда идеальная пара».

Как только Сухэ ушёл домой, Гюбом позвал Соджуна, словно ожидая его. Оглядевшись, он понизил голос.

«Ну и что? Ничего необычного?»

«Честно говоря, у него больше навыков, чем я ожидал».

«Я говорю не о работе ! О человеке ! Ты заметил что-нибудь подозрительное?»

От толчка лицо Со‑Джуна на мгновение напряглось. Перед глазами промелькнули яркие красные отметины, которые он уже видел на тонких запястьях и на затылке другого.

Эта краткая перемена не ускользнула от внимания Гюбома, который надавил:

«Ты что-то видел, не так ли?»

«…»

«Правда? А?»

Но вскоре Со‑Джун вернул себе нормальное выражение лица и с привычной легкостью поднял плечо.

«Нет. Ничего не видел. Он просто работал».

Он решил пока не рассказывать Гюбому о том, что заметил.

Ради кого-то конкретного, он пока не мог сказать. Но он уже однажды решил игнорировать эти отметины и не собирался отказываться от своего решения.

Даже после того, как Сухэ переехал в резиденцию в Пальхва-доне, Доун не уменьшил его рабочую нагрузку.

Он был из тех людей, которые находили покой, только работая в то время, когда другие спали, отсекая все источники беспокойства прежде, чем оставалось время на них остановиться.

И поэтому он оставался погруженным в работу, чаще ночуя вне дома, чем возвращаясь туда, где был Сухэ.

По этой причине он не мог так просто отказаться от виллы, расположенной неподалеку от штаб-квартиры компании.

Накануне вечером он снова задержался на работе, и ему пришлось ночевать там.

И ровно в 4 часа утра пришел посетитель.

Даже после того, как Хэ-он сказал ему: «Тебе не обязательно приходить», профессор Шим все равно пришел.

«Прости, что пришел так рано утром».

Несмотря на отказ Доуна, настаивавшего на том, что отдельного времени для консультации не предусмотрено, мужчина настоял на том, чтобы прийти сам.

Слишком уставший, чтобы переубедить его, Доун решил действовать по своему усмотрению: накануне вечером через Хэ-он он передал Шиму, чтобы тот пришёл на рассвете на виллу. Так он и сделал.

Безупречно одетый, профессор Шим вошел и сразу же начал внимательно осматривать руки Доуна.

"Этот…"

Медленно подняв взгляд на молодого человека, сидевшего на диване, он, казалось, был готов сказать что-то трудное.

«Цвет кончиков пальцев изменился, а притупление чувствительности и ноющая боль, которые там появились, должны усиливаться с каждым днём. Я прав?»

Уже обсудив с председателем Ли природу боли, охватившей его руку, Доун сохранял безразличное выражение лица, словно обсуждая какой-то обыденный вопрос.

«Я слышал, что у моего деда руки были такими».

«Да. Но у него симптомы проявились немного позже, чем у тебя. Течение и место проявления также отличаются».

«…Ты хорошо это знаешь. Есть ли ещё какие-нибудь различия? Может быть, он что-то сказал о причине?»

Шим помедлил, а затем покачал головой.

«…На этот счёт я ничего не знаю. Я лишь знаю — поскольку так долго служил вашей семье — что твоя болезнь лежит за пределами возможностей человеческой медицины».

Собрав свои вещи, он встал.

«…Сегодня я через своих сотрудников отправлю тебе обезболивающее, которое действительно поможет».

Взгляд Доуна уже вернулся к бумагам перед ним.

«Если у тебя появятся дальнейшие симптомы… надеюсь, ты  свяжешься со мной».

Склонившись в глубоком поклоне, словно привыкнув к подобным отказам, профессор Шим покинул виллу.

На улице кружились сухие снежинки.

Стоя на пустой улице, Шим без колебаний достал телефон и набрал номер.

Звонок… щелчок.

Не прошло и двух гудков, как звонок был установлен.

«Ты работаешь рано ради меня».

Голос на другом конце провода был словно скрежет металла. Даже в этот час председатель Ли, отец Доуна, поспешил ответить на звонок, чтобы сообщить о проклятии сына.

Как я уже сообщал, сегодня я осмотрел молодого господина. Мой диагноз — та же болезнь, что и у предыдущего поколения.

Ветер пронизывал его пальто, но Шим стоял на открытой улице, следя за тем, чтобы никто не слышал.

«Я сообщу снова, когда появятся новые симптомы».

«Хорошо. И не нужно упоминать, что мы говорили с глазу на глаз».

"Понял."

Звонок завершился без дальнейших формальностей.

Даже после ухода Шима Доун продолжил работу в машине, переехав в офис.

Рядом с ним Хэ-он, который был рядом со своим боссом в течение нескольких месяцев без единого дня отдыха, докладывал о расписании дня.

«Утром – совещание руководства, вечером – выездной ужин».

Затем осторожно:

«Я слышал, профессор Шим был здесь на рассвете. Зачем он зашёл так далеко?»

Доун не отрывал взгляда от документов.

«Он один из людей председателя Ли. Он должен проявлять такое усердие».

«Подождите, ты хочешь сказать, что его прислал председатель? Тогда почему, зная это, ты его впустил?»

В голосе Доуна слышалась усталость от бесконечных маневров. Он ответил:

«Даже если бы не сейчас, он бы всё равно возвращался. И на этот раз мы сами его позвали. Это стало для нас полезным случаем».

Хэ-он замолчал, вспомнив, что именно он первым связался с Шимом в тот раз.

«…Мне нечего сказать».

«Мы не могли бы держать это в секрете вечно. И раз уж мы раскрыли свои карты, они будут вынуждены как-то отреагировать. Это ещё не всё».

«Какая реакция?»

«Скоро увидим».

Это был неторопливый ответ — возможно, слишком неторопливый для Хэ-он, который не мог разделить его спокойствие.

Он боялся, что его собственная ошибка может стать той самой обузой, которая затянется на шее Доуна, и поэтому он снова надавил, не в силах оставаться спокойным.

Глава 35

«…Прошу прощения за вопрос, сэр, чего именно добивается председатель Ли?»

Просматривая документы сухим взглядом, Доун ответил небрежно, даже не поднимая глаз.

«Кто знает. Но одно могу сказать точно: он точно не желает мне добра».

Это было не предположение, а простое признание факта, который он давно подтвердил и помнил: отец, который не желал благополучия своему сыну.

Хэ-он знал, что между ними были глубокие разногласия, но, услышав правду из уст самого Доуна, он не смог продолжать разговор.

Гораздо раньше обычного времени поездки на работу к зданию финансовой компании «Ёнсон» подъехал черный седан.

Выйдя, Доун поприветствовал сотрудников и направился к лифтам, Хэ-Ён следовал за ним, его обычное нейтральное выражение лица скрывало терзавшее его чувство вины.

Когда они добрались до лифтового вестибюля, прежде чем Хэ-Еон успела нажать кнопку, индикатор этажа показал, что кабина уже спускается.

Странно — в это время обычно никто не спускается.

Прежде чем Хэ-Ён успела даже подумать, кто может быть внутри, двери лифта открылись.

И там, вернувшись с утренней уборки, стояли Гюбом и Со‑Джун.

"Ой?!"

В тот момент, когда Гюбом увидел безупречно сшитый роскошный костюм и мужчину в нем, а Хэ Ён стояла прямо за ним, словно тень, он без сомнений понял, что это Доун.

Обычно он рассчитывал закончить уборку до необычно раннего приезда президента, но сегодня работы было больше, и он закончил позже. Из всех дней, когда он наехал на уборку, именно в тот день он пересекся с президентом компании.

«А, доброе утро, сэр».

Он инстинктивно поклонился. Хотя зарплату ему платил этот человек, Гёбом никогда не встречался с ним лично — обычно он видел его только на фотографиях или в новостях.

Он всегда думал о нем, как о знаменитости, но, оказавшись перед ним, он обнаружил, что присутствие Доуна настолько подавляюще, что даже смотреть ему в глаза было страшно.

«Спасибо за вашу работу, шеф».

Узнав Гюбома, Хэон коротко поклонился ему в ответ.

Тем временем, увидев, как угрюмый старик поклонился, Со‑Джун наклонил голову и прошептал Гюбому:

"Кто это?"

В ярости Гюбом дёрнул его за руку, заставляя согнуться. Выражение его лица явно говорило о том, что он не понимает, как этот парень может стоять здесь так небрежно.

«Президент, президент!»

Когда Гюбом процедил эти слова сквозь стиснутые зубы, Со‑Джун наконец кивнул.

Ах, так вот он, «злополучный джентльмен», о котором говорят, что он был альфой кук-сына¹ и наследником Yongseong Electronics, но которого отвергли.

История Доуна была хорошо известна в деловом мире; дела крупнейшего корейского конгломерата были отличным поводом для сплетен. В частности, история старшего сына, некогда считавшегося исключительным, была настолько скандальной, что даже те, кто не имел отношения к корпоративной среде, например, Со Джун, подхватили её в общих чертах.

Взгляд Доуна метнулся к часам. И на это едва заметное движение первым отреагировал Гюбом, который пристально за ним наблюдал, и оттолкнул Со‑Джуна в сторону.

«Ой! Эй…»

«Заткнись, дурак!»

Схватив молодого человека за шею, он оттащил его от дверей лифта. Тишину утреннего вестибюля нарушали тихие жалобные возгласы юноши и шипящие выговоры Гюбома.

В этот момент, когда они проходили мимо, Доун резко остановился.

Резко повернувшись, он оглянулся на Со‑Джуна, который уже прошел мимо него, и долго стоял, наблюдая.

"Сэр?"

Только когда Хэ-Ён позвал его, Доун вошел в лифт.

Пока он поднимался, Гюбом, наблюдавший издалека, обвиняюще ткнул пальцем в Со‑Джуна.

«Ты даже президента в лицо не узнаёшь?! Это же наследник чеболя, о котором каждый раз в новостях говорят!»

Со‑Джун, не поддавшись гневу старика, небрежно ответил:

«А, знаю. Я видел новости. Я просто не в себе — совсем не спал прошлой ночью».

«Почему ты никогда не спишь? Тц… Что это за запах? Ты вообще душ принимал?»

Гюбом презрительно фыркнул и взглянул на него.

Со‑Джун понюхал свое плечо и руку, затем ухмыльнулся.

«Да, вчера. Хе-хе».

В ужасе Гюбом ударил его по спине.

«Ты грязный мерзавец!»

По пути наверх Доун ничего не сказал, погрузившись в глубокие раздумья.

Даже достигнув этажа своего офиса, он остановился прямо в дверном проеме.

Прежде чем Хэ-Ён успел спросить, что случилось, Доун заговорил первым:

«…Запах травы».

«Сэр? Трава?»

«Да. От того человека ранее — и здесь. В этом кабинете».

Пытаясь уловить смысл слов своего работодателя, Хэ-он понюхал воздух, но ничего не уловил.

Так он и не понял: запах травы… этот мужчина… дворник?

Перебирая эти слова в голове, он вдруг осознал: всё, что сказал Доун, указывало на что-то. Осознание пронзило его, словно удар.

Мадам…!

По спине пробежал холодок.

Хотя он еще не получил отчета о том, какие именно обязанности были поручены Сухэ, вполне возможно, что вчера он убирался в этом офисе.

И как доминирующая альфа , Доун вполне мог учуять феромоны, оставленные Сухэ.

Его чувства были остры как бритва — настолько, что это даже пугало. Хэ-он полушутя сказал себе, что даже если кто-то скажет, что Доун, а не Сухве, — тот самый Унбан-сан, он поверит.

Эта мысль наполнила его тревогой. Внезапно мысль о том, что эти двое могут пересечься здесь до того, как Сухэ уйдёт, показалась ему вполне правдоподобной.

Даже Гюбом, работающий здесь уже много лет, до сегодняшнего дня ни разу не встречался с Доуном лично, так что, если бы графики совпали, Сухэ мог бы легко столкнуться с ним.

Поразмыслив над этим, Хэ-он начал опасаться последствий своего вмешательства.

Стоит ли ему признать это сейчас?

"Сэр…"

Но Доун не ответил на звонок.

«…Неужели аромат действительно тот же самый?»

Игнорируя дискомфорт Хэ-Эон, он стоял там, забыв о работе, и размышлял о феромонах, оставшихся в месте, где у Сухэ «не было причин» находиться.

Хэон так и не высказался, беспокоясь лишь о том, как лучше уладить ситуацию. Лучшим вариантом было бы, если бы Сухэ признался сам или ушёл с работы; он очень предпочёл последний вариант.

Тем временем, тем же утром, все еще чувствуя сильную усталость после первого рабочего дня, Сухэ заставил свое ноющее тело подняться.

«Апчхи».

Как только его ноги коснулись пола, у него закружилась голова и начался кашель. Небольшая температура, поднявшаяся вчера, всё ещё держалась — организм подал предупреждающие сигналы.

Однако он отмахнулся от этого, посчитав это всего лишь легкой простудой, полагая, что симптомы исчезнут к полудню, как и раньше.

[Мне сегодня нужно поработать до того, как ты проснёшься. Не опоздай.]

Прочитав записку, оставленную Ким, он принял средство, подавляющее феромоны, и начал собираться на работу.

«Апчхи…»

По всему телу пробежала холодная боль, которую было нелегко игнорировать, но он оделся плотнее, чем вчера, намеренно игнорируя свое состояние.

Выйдя на улицу, он сел в ту же машину, которая его ждала, и мысленно повторил вчерашний распорядок дня: оставить пылесос в шкафу, распылители...

Вскоре машина подъехала к офису Yongseong Finance.

Обменявшись робкими приветствиями со вчерашними охранниками и встретив радушный прием со стороны персонала вестибюля, он поднялся на третий этаж.

«Ты здесь?»

«Да. Доброе утро».

Он встретил Со‑Джуна возле своего офиса, потягивающего напиток, и вошел вместе с ним.

Они начали обыскивать общие шкафчики в поисках его формы, а Со‑Джун сидел прямо за ним и ждал.

«Как вчера? Первый рабочий день часто выбивает людей из колеи».

«Ммм, всё было хорошо».

По правде говоря, у него болело все тело, но он не хотел беспокоить Со‑Джуна, поднимая этот вопрос, — поэтому он ничего об этом не сказал.

«Это хорошо. Для такого «хрупкого» ты отлично справляешься».

"…Хм?"

Когда слово «хрупкий» вырвалось из его уст без всякой мысли, Со‑Джун увидел, как Сухэ в замешательстве наклонил голову, и понял, что он только что повторил то, что Гюбом сказал ему вчера.

Он поспешил сменить тему.

Глава 36

«А, ничего. Просто… сегодня на рассвете я увидел нечто поистине захватывающее».

"Очаровательное?"

"Ага."

При этих словах Сухэ инстинктивно подумал о богах, духах, зверях, драконах и проклятиях, но быстро покачал головой, понимая, что это не может быть так.

«…Что это было?»

«Ммм… богатый парень!»

«Богатый парень?»

Услышав неожиданное слово в таком контексте, Сухэ был озадачен.

«Да. Его имя постоянно на экране. А, опять забыл… старший сын Ёнсона! Тот, чей младший брат внезапно стал наследником группы, и ему дали отдельную компанию, которой он управлял. И как только он взял её в свои руки, она превратилась в финансовую фирму номер один в стране».

«То есть самым удивительным было то, что ты его увидел?»

Сухэ спросил так, как будто это имело смысл.

«Нет, ты же знаешь, у него репутация... не очень хорошая...»

Но небрежное замечание о его «не очень хорошей репутации» заставило Сухэ сжать губы и снова сосредоточиться на поисках своей формы.

Не видя этого выражения, Со‑Джун похлопал его по спине и повторил вопрос, предполагая, что он знает ответ.

«Кто это был?»

«Я не знаю. Кто он?»

«А? Ты даже не слышал слухов?»

Сухэ слегка опустил голову, не ответив.

«Серьёзно? Он даже суперкрасивый — и, вдобавок ко всему, альфа, экстремально доминантный !»

При этом описании Сухэ невольно подумал о Доуне, и его щеки вспыхнули.

«Разве ты не хочешь узнать, как он выглядит? Я могу показать тебе прямо сейчас».

Со‑Джун достал телефон, но Сухэ покачал головой.

"Нет."

«Тогда почему у тебя красное лицо?»

«Это… не из-за этого».

«А, и еще ходят слухи, связанные с женщинами…»

«Тебе не нужно мне ничего говорить».

«Почему? Не любопытно?»

"Нет."

Только тогда Со‑Джун заметил, как он слегка надул губы и склонил голову, поняв, что это означает, что он просто не хочет сплетничать. Он смущённо улыбнулся.

«Ну, мне тоже не особо интересно. Честно говоря, я его сегодня даже не узнал. Я тоже не люблю сплетни».

Чтобы сменить обстановку, Со‑Джун поднял свой напиток в его сторону.

«…Хочешь попробовать? Новое меню от корпоративного кафе — очень вкусно».

Сухэ разглядывал соломинку, все еще пухлыми губами.

Смеясь, Со‑Джун почти пробормотал себе под нос: «Ах, наверное, делить соломинку — это слишком…»

Но когда Сухэ без колебаний наклонился вперед, чтобы попить, он был первым, кто был поражен.

"…Ты."

«Хмм… Не могу сказать, какой у него вкус, но что-то жевательное».

Тон Сухоэ был равнодушным, возможно, даже немного остекленевшим.

«Мне не нравится перемешивать… этот уже перемешан. Попробуй ещё раз, внутри зефир».

Запоздало осознав, что в этом поступке не было никакого глубокого смысла, Со‑Джун усмехнулся и смешал напиток, прежде чем предложить его обратно.

Сухэ снова без колебаний наклонился вперед, мягко обхватив губами соломинку.

«Ммм… Мне так нравится больше, чем раньше».

Он улыбнулся, его круглые глаза расширились, щеки раскраснелись, образовав приятные изгибы.

Со‑Джун обнаружил, что его рука невольно потянулась к уголку рта собеседника.

«У тебя что-то есть при себе».

Сухэ не вздрогнул от прикосновения.

Со‑Джун пробормотал: «Не знаю, есть ли у тебя иммунитет к подобным вещам… или ты точно знаешь, что делаешь…»

«…»

«Не могу прочитать...»

Затем он почувствовал странное тепло под кончиками пальцев и напряженно спросил:

«Ты... ты больной?»

"Хм?"

«У тебя жар».

«…О, теперь, когда ты об этом упомянул».

Оглядываясь назад, он понимает, что в какой-то момент их разговора — если быть честным, с того момента, как он подумал о Доуне — его лицо начало гореть, а голова затуманилась.

Даже когда он выпил предложенный напиток, жажда и спутанность сознания притупили его сознание.

Если бы Со‑Джун не указал на это, он, возможно, не понял бы, что что-то не так.

«Ты уверен, что тебе не нужно идти домой?»

"Ага."

Он повторил еще несколько раз, но Сухэ не смягчался — хотя его лицо залилось краской, веки отяжелели, тело явно сдавалось, его рот продолжал повторять, что с ним все в порядке.

Со‑Джун коротко выдохнул и понизил голос.

«Хорошо. Я постою в коридоре. Просто зайди и возьми коробку для макулатуры».

Это была самая легкая задача; он просто хотел поскорее отправить его домой.

Сухоэ с облегчением кивнул и осторожно вошел в кабинет.

Со‑Джун наблюдал, прислонившись к стене.

Сухэ шел так, как будто ничего не случилось, но его затуманенный жарой мозг не улавливал местонахождения мусорного бака.

Съёжившись, он неуверенно парил в воздухе — пока,

«Э-э... извини, Сухэ?»

Из коридора Со‑Джун увидел борьбу и бросился на помощь, но первым к нему подбежал офисный работник с покрасневшими щеками.

«А, эм… па… бумага».

Услышав незнакомый голос, все взгляды в комнате обратились к Сухэ.

Под тяжестью всех этих взглядов напряжение переросло в панику. От волнения он невольно выпустил в воздух слабый аромат зелёной травы.

Выйдя в коридор, Со‑Джун почувствовал тонкий запах и вздрогнул.

Подождите, это… его феромоны?

«Ты в порядке?»

Ничего не подозревая, бета-офисный работник неуверенно шагнул ближе.

Со‑Джун бросился вперед, схватил Сухэ за плечо и крепко прижал его к себе.

Прижавшись к груди более крупного мужчины, Сухоэ оперся на него, в то время как бета-мужчина неловко отступил.

Со‑Джун потащил его прямо к лестнице, схватил его за обе руки и прижал к себе.

«Ты источаешь феромоны. Ты знаешь об этом?»

«Что? Я… принял сегодня утром супрессант».

«Что? Тогда почему?»

Озадаченное выражение лица Сухоэ заставило его вздохнуть.

«Просто затяни его обратно».

Если бы он только мог — он бы давно это сделал.

«Я... я не могу контролировать свои феромоны».

Признание было мрачным: то, о чем просил Со‑Джун, было буквально невозможным.

"Что?"

Если он был слаб, значит ли это, что он не мог контролировать выброс феромонов? Со‑Джун посмотрел на него с раздражением: что ему делать с таким ненадёжным омегой?

«Ты идёшь домой. Позволить тебе разгуливать здесь в таком виде слишком опасно».

"Но-"

«Сегодня ты пойдешь».

Голос не терпел выбора. Омега, неспособный контролировать свой запах, был обузой — даже в офисе могло случиться всё, что угодно.

В конце концов Сухэ смог только кивнуть.

Тележка, доверху нагруженная макулатурой, свободно катилась по полированному мраморному полу, проскальзывая между широкими дверями в ту часть вестибюля, которой не пользовались постоянные сотрудники.

Это был маршрут уборщиков — их личный доступ для быстрого выноса мусора из здания.

Толкая тележку, Со‑Джун бросал свои тюки в огороженный контейнер для переработки.

Проходя мимо, Гюбом остановился и нахмурился.

«Где твой партнёр? Почему ты один?»

«Сухоэ плохо себя чувствовал и пошёл домой».

«Что? И ты мне не сказал?»

«Я тебе сейчас говорю».

«Ты должен был это сделать до того, как он ушел!»

Голос начальника был напряженным от раздражения, но Со‑Джун лишь пожал плечами.

«Это было срочно. Он начал выделять феромоны».

"Что?"

Глаза Гюбома расширились.

«К счастью, это был бета-офис».

"Все еще…"

Он был впечатлен тем, как хорошо Сухэ держал себя в руках, несмотря на внешность, — может быть, благодаря поддержке Со‑Джуна, а может быть, потому, что парень был крепче, чем казался.

Но отправить его домой на феромоновую инъекцию всего на второй день? Неужели он действительно был таким слабым, как утверждал Гюбом?

«Хм. Может, мне позвонить…»

В разговоре говорилось о том, что нужно связаться с Хэон, который организовал найм, но Со Джун, неправильно поняв, вскочил и ответил.

Глава 37 ( 18+)

«У Сухэ, похоже, даже нет телефона — что нам с этим делать?»

«Что? Телефона нет?»

«Ты не знал? Я спросил его номер телефона — он сказал, что у него его нет. Я спросил, пользуется ли он социальными сетями, и он такой: «Что это?»…»

Гюбом на мгновение лишился дара речи. Нет телефона? Он заставил себя подумать о другой возможности.

«Может быть, у него есть такой, но он просто не хочет его афишировать? Хотя да… его характер не очень похож на характер соцсетей».

«Что бы это ни было, это как-то странно. О, а знаешь, кто ещё? Тот, кого мы видели сегодня утром…»

«Президент Ли Доун? Почему?»

«Да, это он — Доун. Он его тоже не знал».

"Что?"

Теперь Гюбом даже не пытался скрыть недоверие.

«То есть, я не называл его имени, но он, похоже, не знал ни малейшего компромата на него, ни того, почему его выгнали, вообще ничего. Казалось, он даже не знал, что он президент этой компании . Как, чёрт возьми, он сюда попал?»

Было ли это вообще возможно?

Гюбом никак не мог понять, что происходит, хотя непонятных вещей было больше, чем он мог сосчитать. Не мог контролировать свои феромоны, у него не было телефона, он не был знаком с президентом, и всё же… его пригласил на уборку личный секретарь президента?

Он отказался от попыток понять.

Услышав все, что сказал Со‑Джун, он лишь еще больше заинтересовался этим «Сухве».

В конце концов он не выдержал и выпалил свое разочарование:

«А! Что, чёрт возьми, с этим мальчишкой!»

Сухэ поехал обратно в резиденцию Пальхва-дон на машине, присланной за ним.

Всю дорогу он думал о том, что произошло сегодня.

В храме все, с кем он когда-либо жил, были бета-особями; даже если его феромоны случайно просачивались, это не было большой проблемой. Более того, ни разу не возникало проблем из-за его неспособности контролировать их.

Вот почему сегодняшний день оставил его в таком беспокойстве — это был настоящий повод для беспокойства.

Даже если сегодня это отчасти было связано с тем, что он плохо себя чувствовал, теперь он понимал: если он собирается жить в этом городе, ему придется научиться контролировать свои феромоны.

Но он понятия не имел, как к этому подготовиться. Вдобавок он недоумевал, почему не подействовало средство, которое он принял утром.

Даже после того, как он принял душ и устроился на диване, вопросы без ответов продолжали крутиться в голове.

Дин-дон—

Звук открывающейся входной двери вырвал его из раздумий.

Еще не было и 10 утра.

Не желая создавать неловкую сцену, как в прошлый раз, он решил молча подождать и посмотреть, кто это, прежде чем позвать.

И он был рад, что сделал это. Там стоял Доун в сером пальто.

«Ты дома?»

"Ага."

Хэ-Ён с ним не было, он пришёл один. Войдя, он бросил на Сухэ пронзительный взгляд, словно заподозрил неладное.

«Ты выглядишь… странно».

"Сэр?"

Сухэ только что принял душ, его длинные влажные волосы ниспадали до пояса. Бледная кожа, видневшаяся под тонкой ночной одеждой, выглядела… раскрасневшейся.

Доун поднял руку, проведя большим пальцем по изгибу уха Сухэ. И подтвердил:

«У тебя жар».

«—Иии!»

От внезапного прикосновения испуганный звук вырвался у него из груди, и вместе с ним в воздухе расцвел поток пьянящего аромата зеленой травы.

И в этот момент Доун снова подумал, насколько это похоже на след феромона, который он обнаружил ранее в тот день в своем офисе.

Сухоэ непонимающе моргнул, глядя на него.

«Откуда ты знаешь?»

Рука, игравшая с ухом, скользнула вниз, к затылку. Сквозь тонкую ночную рубашку пальцы коснулись ключицы, вызвав у него тихий вздох.

Видя, как он вздрогнул, Доун спросил своим обычным ровным тоном:

«Как я мог не знать? И ты тоже так себя ведёшь, когда работаешь?»

«Что? Что, как Л?»

Пытаясь понять смысл его слов, щеки Сухэ покраснели еще сильнее.

Когда рука Доуна двинулась дальше от ключицы к верхней части груди, лихорадочный туман лишил его возможности ответить.

С непроницаемым выражением лица Доун посмотрел на жену, издавая вместо слов лишь тихие звуки.

Найдя его сосок, он играл с ним, пока некогда мягкая плоть не затвердела под его прикосновениями, а затем отложил портфель.

Обняв его за тонкую талию, он притянул его к себе. Не сопротивляясь, Сухэ, казалось, просто поддался его объятиям.

Проведя рукой по этому податливому телу, Доун прижался губами к его губам. Дразня закрытые губы языком, пока они не приоткрылись, он скользнул внутрь, и Сухэ принял его податливыми губами и языком.

Он смаковал его, приподнимая за бёдра. Ещё один глоток этого травяного аромата.

Когда он ранее учуял этот аромат в кабинете президента, он не стал выяснять, какой сотрудник его оставил, — потому что он сразу же напомнил ему о Сухэ.

Тот же самый запах; образ нетренированного самообладания Сухэ наложился на него в его сознании. Мысль о том, чтобы отругать за это незнакомца, испарилась.

«Ты просто позволяешь феромонам вытекать…»

Прервав поцелуй, он прошептал:

«Ты принимал лекарства перед выходом? Ьы же не выходил с такой температурой?»

«Д-да».

Он почувствовал укол вины, но кивнул; меньше всего ему хотелось, чтобы Доун узнал о случившемся снаружи и вообще запретил ему выходить.

Неудовлетворенный, но принявший ответ, Доун вскоре снова принялся грабить его рот.

Легко подняв его, он направился в спальню на втором этаже. Тупая боль в кончиках пальцев левой руки обострилась, но он не обратил на неё внимания.

Он занялся губами на затылке и ключицах другого, вызывая дрожь и прерывистые звуки.

Его грубые руки скользнули под тонкую ночную рубашку, чтобы ущипнуть набухший сосок, затем он заменил пальцы ртом и попробовал его на вкус.

Разум Сухэ закружился под сенсорной атакой, тело беспомощно реагировало на все прикосновения.

Все еще посасывая сосок, Доун спустил штаны; опьяненный жаром, он мог только стонать.

Пальцы обхватили его раскрасневшийся, твердый член и принялись его обрабатывать.

А… если он сначала воспользуеться ртом, он не отключиться на полпути…

Эта мысль промелькнула в тумане, но его член уже подергивался и истекал прозрачной жидкостью под рукой Доуна.

Затем Доун перевернул его, проверил рукой, насколько он мокрый, — и скользкость его бедер сказала все.

Быстро расстегнув штаны, он прижал широкую головку своего члена к уютному входу.

«Ах…»

Он тихо ахнул, когда горячая, темная длина встретилась с ним, а затем Доун уверенно толкнул его внутрь.

Он медленно заполнил его до самого верха, уперев коронку в самую глубокую точку.

«…Хм».

Внутри этого плотного, влажного тепла мягкие внутренние стенки сжимались, словно не желая отпускать его.

Подстраиваясь под тихие звуки другого, Доун начал двигаться.

Ближе к вечеру, так как от его босса все еще не было вестей, Хэ-он больше не мог сдерживаться.

«Сэр… мадам что-нибудь сказала о том, как идут дела на работе?»

Он ожидал, что Сухэ что-нибудь скажет, но судя по отсутствию реакции — похоже, Доун до сих пор не имел ни малейшего представления о том, где и кем работает его жена.

"Работа…"

В конце концов, Сухэ добился разрешения только в постели, не уточнив при этом характер или местонахождение указанной работы.

«Не знаю. Но вчера у него была температура и кашель».

Доун вспомнил прошлую ночь: после первого раунда, прежде чем он успел выйти из боя, намереваясь начать снова, Сухэ внезапно закашлялся, прерывисто дыша. Более того, жар в его теле не спадал.

«Что? Думаешь, он простудился?» — спросил Хэ-он.

Доун вспомнил свое оправдание вчера вечером: «Я... я в порядке... наверное, мне стало холодно, когда ты внезапно отстранился от меня...»

Этот детский, бредовый комментарий что-то в нем зажег.

Тук-тук.

В этот момент постучал и вошел другой секретарь.

«Сэр, как я уже говорил вчера, проектор в конференц-зале руководства неисправен, поэтому сегодняшнее совещание пройдет в обычной комнате».

Доун кивнул в знак согласия.

Глава 38

Он уже знал ситуацию.

То, что проектор недавно был сломан посторонним посетителем, который неправильно с ним обращался, и что из-за этого совещание пришлось провести внизу, среди генерального штаба, — ничто из этого не представляло для Доуна настоящей проблемы.

Когда он встал из-за стола, Хэ-он собрал свои вещи и последовал за ним.

Проверив время, он отметил, что Сухэ явно должен быть на работе, но это его не слишком беспокоило. Даже когда им раньше приходилось спускаться на совещания, в таком огромном здании он ни разу не сталкивался с уборщиками, и, кроме того, он был уверен, что Сухэ, страдающий лихорадкой, сегодня не мог сюда зайти.

Естественно, решил он, молодой человек отдыхает дома. С этим вполне разумным предположением он последовал за своим начальником, не вызвав ни малейших подозрений.

Когда Доун вышел из кабинета, все руководители ждали его снаружи. Он и Хэон сели вместе с ними в лифт и спустились в нижний конференц-зал.

Но когда они шли по коридору, вдоль которого располагались различные отделы, Доун, шедший во главе группы, внезапно замедлил шаг.

Вот он — тот самый слабый запах травы, который он почувствовал в своем кабинете накануне.

Большинство присутствующих руководителей были альфа-самцами, но никто не отреагировал. Однако его крайне доминантные альфа-чувства отчётливо уловили след феромона, витающего в воздухе.

«…Какой это отдел?»

Резкий вопрос словно бросил камень в желудок Хэ-Эона. Он быстро открыл устройство и доложил.

«Это отдел планирования карт, сэр. На этом этаже работают только бета-версии».

Он особо подчеркнул, что здесь нет никаких омег.

В компании Yongseong Finance работали все вторичные гендерные типы, но этот этаж, где было много посетителей извне, был отведён в основном для бета-отделов, чтобы минимизировать риск. Хотя изначально здесь были и другие типы, теперь здесь работали исключительно бета-сотрудники.

И все же, несмотря на это, Хэ-он почувствовала толчок.

Потому что это было именно то место, где накануне Сухэ выпустил свои феромоны, бродил в оцепенении, а затем был вытащен Со‑Джуном.

Он не слышал всех подробностей, но доклад Гюбома сказал ему достаточно, и теперь он узнал это место.

Здесь.

Даже зная ситуацию сам, он не мог учуять ничего, но этот человек... этот человек, который даже не знал, что Сухэ работает в этой компании, нашел след исключительно по запаху.

Все еще странно.

Доун задержался на мгновение, осматривая территорию, прежде чем направиться в конференц-зал.

Внутри, в скромном зале, уже было полно народу, ожидавшего его. Когда президент вошёл, все встали, чтобы поприветствовать его.

«Ну, давайте на этом закончим».

Спустя час с лишним встреча завершилась. Когда Доун встал, руководство проводило его с положенной церемонией.

Выйдя за дверь, он снова остановился в коридоре.

На этот раз он ударил с гораздо большей силой — насыщенный, яркий запах травы затмил все чувства. Кому бы он ни принадлежал, он был здесь несколько мгновений назад.

Неужели в этой компании есть еще одна омега с точно таким же ароматом, как у Сухэ?

Еще один омега?

Его рациональный разум подсказывал ему варианты: это мог быть кто-то другой; запахи могли быть похожими.

Но его инстинкты уже подсказали ему ответ.

Нет… это…

Почти не осознавая этого, он наткнулся на единственную возможность, которую старательно игнорировал, и пошел по следу.

«Эти двое, да? Пара уборщиков, о которых все говорят».

Пока он шел по коридору, до его ушей доносились невнятные сплетни молодых сотрудников соседних отделов, но он не обращал на них внимания, лишь следуя по запаху, словно это было что-то, что он мог видеть.

Хэ-Ён, с побледневшим лицом, поспешил за ним, надеясь, что вопреки всему он ошибается.

Наконец Доун открыл дверь на аварийную лестницу и большими шагами пошел вниз по запаху.

Чем глубже он погружался, тем сильнее оно становилось, пока не показалась знакомая спина.

Он быстро сократил расстояние и схватил обладателя запаха за руку.

Спустившись по лестнице, Сухэ обернулся с широко раскрытыми от удивления глазами.

«А?!»

Рядом с ним Со‑Джун мгновенно отреагировал, потянувшись к Доуну, как будто пытаясь остановить его.

В тусклом лестничном пролете картина с Доуном, Сухве и Со‑Джуном была завершена.

Следовавший за ним Хэ-Ён почувствовал головокружение от всей этой абсурдности.

Что ему с этим делать? Альфа, доминантно идущий по следу, который никто другой не мог учуять, испуганный Сухэ, попавший в его хватку, и Соджун, стоящий между ними, словно защищающий парень.

Это было наихудшее сочетание из возможных.

«…Президент Ли Доун?»

Первым его узнал Со‑Джун, выражение его лица было озадачено сложившейся ситуацией и пронизано открытой враждебностью.

Доун тоже смотрел на него в тяжелом молчании, полностью осознавая его присутствие.

Когда их взгляды встретились в воздухе, хватка на руке Сухэ усилилась.

«Ой…»

Звук заставил обоих альф отреагировать одновременно: Доун ослабил хватку, а Со‑Джун приблизился, притягивая Сухэ к себе, защищая его.

Их взгляды снова встретились, и ни один из них не хотел отрываться.

Прежде чем метафорическая креветка успела быть раздавлена китами, Хэ-он подошёл, взял Сухэ за плечо и повёл его прочь. Молодой человек тихо вошёл в его объятия.

Он отправил Сухоэ вниз по лестнице, а сам встал между двумя альфами.

«Сэр, вам следует сейчас же подняться наверх».

«…»

«А ты, Со-Джун, отступи. Мы возьмём господина… то есть, Сухэ… с собой на какое-то время. Как видишь, моему президенту нужно с ним кое-что обсудить».

Но Со‑Джун отказался переезжать.

«…И что именно президент конгломерата может обсуждать с уборщиком, который здесь всего несколько дней?»

Видя, как молодой человек разговаривает с Доуном таким образом, выражение лица Хэон напряглось.

Затем Сухэ потянул Со‑Джуна за рукав.

«Я в порядке. Я скоро вернусь. Просто иди в комнату отдыха, Джуна».

Джуна?

При этом интимном обращении маска на лице Доуна треснула. Что, всего через несколько дней работы он уже был на «ты» с мужчиной своего возраста и просил его подождать?

Он недоверчиво посмотрел на них обоих.

"…Ага."

Еще более абсурдным было то, как Со‑Джун на эти слова ответил, словно послушная собака своему хозяину.

Хэ-Эон, стоявший рядом с ним, чувствовал, как гнев его босса накаляется, и отчаянно размышлял, как взять ситуацию под контроль, а также, в целях самосохранения, что он сам будет делать, оказавшись посередине.

Затем-

«Простой уборщик, да?»

Доун повторил слова, и его лицо вернулось к своей обычной маске.

Теперь, когда он собственными глазами убедился, что запах в его компании принадлежит Сухэ, оставалось только спросить Хэ-Ён.

«Верно. Значит, вам не нужно идти с нами в офис».

Его голос был холоднее воздуха на лестничной клетке.

Почувствовав тупое покалывание в кончиках пальцев, он взглянул на часы на запястье и, не сказав больше ни слова, повернулся на каблуках.

Хэ-Ён коротко поклонился остальным и поспешил за ним.

Сухэ не последовал его примеру. Больше всего его беспокоило, насколько потрясён Со‑Джун.

«Джуна».

Только когда они полностью скрылись из виду, он встретился взглядом с Со‑Джун.

«Это был президент Ли Доун, — сказал он. — Президент компании».

Президент… этой компании?

Со‑Джун наконец озвучил то, что сдерживал.

Только тогда Сухэ понял, что хозяином этого огромного небоскреба, где он нашел работу, на самом деле был его собственный муж.

Ему всегда было интересно, кто бы это мог быть, но он никогда не хотел узнать это вот так.

Глава 39

«Кто ты для этого человека?»

«……»

Что это было?

Как он, будучи эгбаджи , должен был объяснить, что его воспитывают для того, чтобы он вынашивал ребёнка? Соджун, живший обычной жизнью, ни за что не поверил бы, расскажи он ему об этом прямо. Их отношения было так сложно объяснить, что он не знал, сколько и как о них можно рассказать, — поэтому Сухэ держал рот на замке.

«Ты с ним встречаешься?»

Не услышав ответа, Со‑Джун задал прямой вопрос. Сухэ покачал головой. Встречаться? Они никак не могли быть на равных.

«А что потом? Он тебе… нравится? Кем вы друг для друга являетесь ?»

Со‑Джун говорил непривычно резким тоном, загоняя Сухэ в угол. Встретив его суровый взгляд, Сухэ долго размышлял над ответом, отбросив всё странное, вроде свадьбы и празднования эгбаджи, и оставив только то, что не было бы ложью.

«Я всю жизнь живу за счёт его помощи. Я не так давно знаю его лично, поэтому даже не знаю, что он за человек».

"Помощь?"

«Да. Я никогда не говорил ему, что работаю здесь, и не знал, что он работает… здесь. Я знал, что он важная персона, но понятия не имел, что он президент этой компании».

Он не хотел лгать Со‑Джуну, поэтому изложил лишь тщательно проверенные факты. В его опущенных глазах читалось лёгкое смирение.

Я жил, не зная ничего, кроме того, что он мне дал, и все, о чем я когда-либо просил, — это чтобы меня избавили от проклятия.

Его жизнь казалась глубокой ямой. Со‑Джун был всего лишь человеком, стоящим на ровной, залитой солнцем земле над ней, и свет, чей свет никогда не достигал дна.

«Джуна, прости. Должно быть, я тебя напугал».

Сухэ не собирался выбираться из этой ямы. Он не собирался бороться с уготованной ему судьбой и не желал раскрывать эту правду здесь и сейчас.

«…То, как этот мужчина смотрит на тебя, — это ненормально».

Со‑Джун не верил всему этому. Это был не тот взгляд, который бросают на какого-то ребёнка, которому ты помог. Благодаря своему скромному опыту в отношениях, он знал этот взгляд.

И, судя по тому, что говорила общественность, старший сын Ёнсона был не из тех людей, которые могли бы подойти и схватить за руку простого «ребенка, которому он помог», только потому, что они встретились где-то неожиданно.

Но, увидев выражение лица Сухэ — этот печальный взгляд, который, казалось, разъедал его сердце, — Соджун больше не мог его давить. Сейчас ему нужно было лишь принять то, что предлагал другой, и ничего больше.

Он почесал голову и глубоко вздохнул.

«Неважно. Кстати, он довольно сильно схватил тебя за руку. Ты в порядке?»

Сухэ поднял тонкую конечность.

«Да ничего. Давайте просто вернёмся к работе».

Спокойствие на его лице было невозмутимым; его судьба казалась ему теперь настолько очевидной, что она едва ли могла проявиться на поверхности.

Со‑Джун не стал дальше спрашивать, но после паузы сказал:

«Если что-то когда-нибудь… сделает тебя несчастным, ты мне скажешь? Не страдай молча».

"Хм?"

Сухэ остановился и обернулся.

«Я никогда не вмешиваюсь. Просто… в этот раз я это сделаю».

Он шагнул вперед и заключил Сухо в объятия.

"Эм-м-м?"

«Если этот мужчина будет к тебе приставать, скажи мне. Не забрасывай всё как есть, как будто всё в порядке».

Сухэ испугался и оттолкнул его.

«Я не буду спрашивать о подробностях. Подожду, пока ты сам мне всё расскажешь».

С этими словами Со‑Джун первым пошёл вниз по лестнице. Сухэ смотрел ему в спину со странным выражением лица.

Он думал, что Сухэ уйдёт через день, но спустя несколько дней он всё ещё работал. И вот сегодня, как ни странно, Доун лично разыскал его. Это сочетание вызвало огромный резонанс.

Поздно вечером Хэон отправился один в дом в Пальхва-доне. Когда Сухэ открыл дверь, он искренне извинился за то, что не сказал ему об этом.

Сухэ успокаивал его снова и снова.

«Я с самого начала знал, что без каких-либо навыков я смогу попасть лишь в определённое количество мест. И если бы я знал, что это компания Доун-сси, я бы не смог спокойно работать, ощущая это каждый день».

Его глубокое понимание заставило Хэ-Ён пробормотать, не задумываясь: «Госпожа…»

«Что сказал Доун-сси?»

«Ну... как только он вошел в свой кабинет, я сказал ему...»

Хэ-он пересказал своё неубедительное оправдание: «Господин, как вы знаете, у госпожи есть ограничения в объёме работы, но он специально попросил работу уборщиком. Я подумал, что так я смогу быть рядом, если что-то случится, — поэтому и поручил ему работу здесь. И я не сообщил об этом раньше, потому что подумал, что это может лишить вас лишнего беспокойства».

Единственным ответом Доуна было молчание.

«…Он зол, не так ли?»

«Да. Я так думаю».

Сухэ колебался, голос его дрожал.

«Он сегодня занят, но… завтра, может быть, я смогу его увидеть? Я ему сам скажу. В конце концов, это я настоял на том, чтобы поработать уборщиком».

Решив взять всю ответственность на себя, он оставил Хэ-Эн, не сказав ни слова.

«А... завтра у него запланирована командировка».

«А? А когда же он вернётся?»

Под давлением ответ Хэ-Ён запнулся.

«Это может быть… на какое-то время…»

"Действительно?"

Расплывчатый ответ обещал, что чувство вины, от которого Сухэ думал, что он скоро избавится, будет цепляться за его лодыжки еще долгое время.

На следующий день, как и было предупреждено, Доун отправился в зарубежную поездку.

Жизнь в Yongseong Finance в его отсутствие была блаженно мирной.

Но для Сухэ разум и тело были чем угодно, но не так.

«Апчхи».

«Опять? Простуда?»

«Нет… возможно, оно никогда и не исчезало полностью».

«Может, тебе стоит обратиться к врачу?»

К этому моменту Соджун уже практически назначил себя его защитником. Он поднял руку и потрогал лоб.

Но Сухэ, погруженный в свои мысли, едва заметил прикосновение.

Это было странно: после последнего раза с Доуном казалось, что простуда полностью прошла, но как только он ушёл, жар и озноб вернулись. Словно само присутствие Доуна было своего рода лекарством.

"Лекарство?"

Вырванный из своих мыслей, Сухоэ кивнул.

«Я в порядке. Я принял его сегодня утром».

Ким настояла, чтобы он принял это подавляющее средство перед выходом на улицу, и он так и сделал.

На самом деле, и водителю, который отвез его на работу, и Киму, похоже, было сказано Доуном не позволять ему выходить на улицу.

Однако Сухэ все равно приходил на работу в дни своего отсутствия, опасаясь, что по возвращении он может полностью это запретить.

Он думал о Доуне, когда дверь в отдел открылась и Гюбом написал на доске новое задание.

«С сегодняшнего дня ты будешь работать отдельно. Сухэ, ты пока на другой локации».

«Я думал, ты хочешь, чтобы я его обучил — прошло всего несколько дней».

«Тсс. Просто делай, что тебе говорят».

Резкий тон заставил Со‑Джуна нахмуриться, переводя взгляд с Сухэ на доску.

[… Сухое / Здание B, 40-й этаж]

… Корпус Б, 40-й этаж?

У Yongseong Finance было две башни. И 40-й этаж башни B был тем, который Сухэ уже убирал раньше — там находился кабинет президента.

«Ха…»

Смех Со‑Джуна был недоверчивым.

«Только офис президента?»

"Да."

«Я пойду с ним. Это очень хлопотно».

Но ответ Гюбома был твёрдым.

«Нет. Он пойдёт один».

Это был первый раз, когда ему поручили столь внезапное одиночное задание, но человек, отдавший ему приказ, был не из тех, кому он мог задавать вопросы.

Со‑Джун невольно стиснул зубы.

Речь не шла о том, чтобы заставить его уйти; это был вызов — в его собственный кабинет.

Это было похоже на запоздалый ответ Доуна на их стычку на лестнице несколько дней назад. «Просто уборщик», — сказал Со‑Джун, — а теперь Доун словно отвечал: « Тогда я воспользуюсь своим положением так же прямо».

Мелочь это или нет, но это было утверждение власти.

Когда все разошлись, Гюбом подошел к Сухве.

«Иди немедленно, Сухэ. Президент говорит, что хочет… кое-что тебе сказать. Он хочет, чтобы ты был здесь прямо сейчас».

«Сегодня? И… „есть что сказать“?»

Он думал, что командировка еще продолжается.

Сухэ в недоумении посмотрел на Со‑Джуна, который также с недоверием смотрел на Гюбома.

Страница книги Жена, несущая проклятие в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20(18+)

Глава 21(18+)

Глава 22(18+)

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30(18+)

Глава 31 ( 18+)

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37 ( 18+)

Глава 38

Глава 39

О книге