— Ничего себе, раскрываешь свои предпочтения прямо посреди офиса. И ещё бедного секретаря в неловкое положение ставишь. После такого хоть сквозь землю провались.

Мужчина слегка развернулся. Кивнул в мою сторону, едва заметно усмехнувшись. Даже пальца не удостоил — лишь подбородком нагло указал.

Этим человеком был не кто иной, как Хан Доха — генеральный директор, подписывающий мне зарплату.

Из-под полуприкрытых век проглядывали карие глаза, а черты лица казались выточенными резцом.

Крошечная родинка у внешнего уголка глаза и мягкие каштановые волосы создавали иллюзию добродушия. Но, учитывая, сколько корпораций он разорил, обманываться было глупо.

Его уверенный взгляд и идеальная линия носа делали его похожим на живое произведение искусства.

С каждым вдохом мышцы груди чётко проступали под обтягивающей рубашкой.

Говорят, мужчина носит костюм на груди — так вот, он был тому доказательством. Меня кольнуло чувство неполноценности, и я едва не опустил взгляд на свой пиджак. Бессмысленно сравнивать себя с тем, кто изначально на другой ступени. Он — альфа. Я — всего лишь омега.

Я молча наблюдал за человеком со скверным характером, стоявшим перед Хан Дохой. Его черные, как смоль, волосы были гладко зачёсаны, и костюм был от кутюр.

Это был вице-президент Хан Дживан — внебрачный сын председателя. Хоть это и не было секретом, с Хан Дохой он не ладил. Человек, с которым нужно быть осторожным, он будто возглавлял чёрный список.

Я обычно звал его просто «вице-президент Хан». Произносить полное имя казалось пустой тратой времени.

— Хан Доха, ты правда думаешь, мы не знаем, что твое "гейство" — просто попытка избежать брака? Омега — ещё куда ни шло, но бета?

В современном мире, где проявились характеристики альф и омег, границы между гендерами стёрлись. Однако отношения между мужчинами-альфами и бетами всё ещё оставались табу для общества.

Разумеется, это не считалось чем-то из ряда вон выходящим, но в семьях чеболей, где браки заключались ради укрепления кровных уз, ситуация была иной.

Альфа мог зачать потомство только с омегой. По законам их мира, Хан Доха — доминантный альфа — обязан был выбрать партнёра из омег знатного рода.

Как и все состоятельные наследники, у него была официальная невеста.

Для него, привыкшего жить без тормозов, помолвка была всего лишь формальностью, способом немного упростить себе жизнь.

Но три года назад на семейном ужине Хан Доха шокировал всех заявлением:

— Мне нравятся мужчины. Но не любые — исключительно беты. Если не соблюдены оба условия, я не заинтересован. И хватит подсовывать мне этих жалких омег. Их запах вызывает тошноту. Пришлёте ещё раз — верну без конечностей.

После этого брачный договор рухнул, а он открыто начал встречаться с бета-мужчинами.

Было непонятно, зачем влиятельному альфе такие крайности. Но я давно перестал пытаться понять логику Хан Дохи.

С тех пор председатель регулярно устраивал ему смотрины новых невест, а вице-президент Хан не упускал случая позлорадствовать.

Сексуальная ориентация стала единственной уязвимостью, которую мог использовать вице-президент. Хотя цепляться к этому казалось мелочным, реакция Дохи всегда была одинаковой:

— Я — просто гей. Может поможешь мне, вице-президент Хан? Или уже помогаешь без моего ведома?

Сегодня утром он снова выслушал те же упрёки от отца. Настроение и так было скверное, и вице-президент Хан подгадал момент идеально.

Едва мы вышли наружу, он тут же начал провокацию. Те же слова — но контекст и атмосфера придавали им новый смысл.

К тому же место выбрано крайне неудачно — центральный холл Dawon Group. Вокруг хватало любопытных глаз, и несколько человек уже бросили в нашу сторону заинтересованные взгляды.

Я тяжело вздохнул, предвидя необходимость объяснять этот инцидент в будущем. Сделав шаг назад, я попытался раствориться в интерьере, мысленно твердя: "Я невидимка, я просто мебель".

Медленно моргнув, я задался вопросом, когда же закончится этот диалог, больше напоминающий перепалку уличных гопников.

— Ты думаешь, мы не знаем, что у тебя встаёт только на бета-мужчин?

— Ого, наш вице-президент Хан и вправду взбешён.

Хоть и без откровенной брани, разговор был далёк от светских приличий. Я, пытаясь подавить нарастающую тревогу, напомнил себе, что передо мной — столпы Dawon Group, второго по величине чеболя Кореи.

Мой взгляд скользнул к нашему эксцентричному генеральному директору Хан Дохе. Точнее, к управляющему директору — внутри компании его статус был именно таким. "Директор Хан".

В сочетании с фамилией это звучало почти забавно, если забыть о власти и деньгах, которые стояли за этим титулом.

— Хан Доха, тебе стоило бы радоваться, что твои бесполезные гениталии ещё могут пригодиться в браке. Разве так сложно зачать наследника? Ах да... У гея, вроде тебя, не встаёт на приличную омегу.

Назвать его импотентом — это перебор. Будь он им... разве было бы у него двадцать два любовника?

Хотя большинство из них действительно были бетами, а не "подходящими" омегами, и до постельных дел дело не доходило — но эти детали лучше оставить за кадром.

Несмотря на взаимную ненависть, братья имели сходство: оба были неприлично красивые доминантные альфы из богатой семьи Хан.

Костюм Хан Дохи явно был пошит на заказ и стоил целое состояние. Как человек, отвечающий за его гардероб, я знал точные цифры. Тратить такие суммы на одежду казалось безумием, но мне, простому смертному, не дано понять причуды сильных мира сего.

— Почему вы позволяете себе такие оскорбления, вице-президент Хан?

Его голос звучал мягко, но каждое слово было пропитано ядом. Фраза, рассчитанная задеть за живое: "Кто ты вообще такой?"

— Нравятся мне мужчины или лижу ли я их задницы — какое тебе дело, вице-президент? Или тебе это по вкусу?

— Ублюдок!

— Я — ублюдок председателя, а не твой. Уясни разницу.

— Прояви уважение. Я — старший брат! Разве так разговаривают со старшим?

При слове "брат" веки Хан Дохи едва заметно дрогнули. Он нарочито медленно окинул вице-президента оценивающим взглядом сверху вниз и обратно.

— Серьёзно? А я-то думал, твоя мать, госпожа Джин Гэй, была всего лишь наложницей.

— Твоя шлюха-мать уже двадцать лет не член семьи Хан, так что хватит строить из себя законного наследника. Хан Доха, очнись. Сколько бы ты ни выёживался, я — твой старший брат, а ты всегда будешь подо мной. Пока я жив, тебе никогда не возглавить Dawon Group.

О-оу, это была запретная территория. Хан Доха терпеть не мог, когда касались темы его матери.

Четвёртая заповедь секретаря: никогда не упоминать его мать.

Обычно (если это слово тут вообще уместно) мистер Хан сохранял хладнокровие, но здесь он был непреклонен. Я мысленно пожелал ему удачи и отступил на шаг.

— Воображаешь себя старшим только потому, что тебя записали на месяц раньше, пока ты ещё в утробе копошился. Много болтаешь для такого позднего ребёнка.

Ещё одна тема, которую мне следовало "не слышать". Я опустил глаза и сложил руки в замок. Так, какое у нас расписание?

После встречи с председателем — подготовка к фотосессии в бутике...

И почему мы обязательно столкнулись с вице-президентом Ханом?

Я взглянул на часы. 14:20. Успеть ещё можно, но времени в обрез.

Я поднял глаза, надеясь, что этот разговор наконец закончится, и встретил два пристальных взгляда. Пришлось изобразить дежурную улыбку.

Улыбайся. Какая власть у простого секретаря?

— Эм... какие-то проблемы?

— Ты?

Пока я отвлекся, беседа приняла неожиданный оборот. Вице-президент Хан смотрел на меня взглядом, обещающим медленную смерть.

— Это ты прикрываешь этого ублюдка?

За восемь лет работы секретарём я слышал это обвинение в сороковой раз. Вице-президент Хан удостоился чести стать первым в этом году.

Похоже, нести бред — фамильная традиция Ханов.

На моём лице автоматически расплылась улыбка. После восьми лет практики мышцы лица работали на автомате.

— Простите бестактность, но я что, ваш тип, вице-президент Хан?

— Эй, как ты смеешь...?!

— Вы мне неинтересны, вице-президент Хан, равно как и генеральный директор Хан. Мои строго гетеросексуальные предпочтения касаются женщин. Если говорить научно — носительниц XX-хромосом.

Конечно, это была ложь. Я едва сдержался, чтобы не облизать пересохшие губы. Чёрт возьми, быть секретарём — значит быть козлом отпущения. Что бы ни случилось — виноват всегда я. Ненормальные.

Если вице-президент Хан устраивал скандал — моя вина. Делал каминг-аут на семейном ужине — тоже я виноват.

Грубо говоря, если босс решил что-то сделать, как секретарь может его остановить?

Лучшее, что я мог — не дать этой истории попасть в прессу.

Я расправил плечи и одарил вице-президента Хана своей самой профессиональной улыбкой.

— Благодарю за беспокойство о моей репутации, но я повидал достаточно, чтобы избегать подобных отношений с генеральным директором. С радостью бы объяснил подробнее, но... конфиденциальность.

Мой взгляд скользнул к Хан Дохе, который смотрел на созданный им же бардак с откровенной скукой.

Чёрт побери, почему я вечно разгребаю за ним?

Сделав очередной вежливый поклон, я начал просчитывать пути отступления.

— Кстати... Господин директор, до фотосессии остаётся ровно 1 час 4 минуты 18 секунд. Если заедем в бутик, будем впритык. Это может повлиять на ваше участие в вечернем ужине.

Иными словами: хватит тратить время. Хан Доха усмехнулся и пожал плечами:

— Наш секретарь даже не задумывается о таких мелочах. Какая ограниченность.

— Твою... Чёрт! Сплошной бред! — наконец сорвался вице-президент, после чего Хан Доха просто велел ему удалиться.

Когда я двинулся следом, вице-президент грубо схватил меня за рукав. Генеральный директор даже не обернулся, продолжая идти.

Прекрасно. Оставил меня на растерзание.

— Эй.

— Да, чем могу помочь?

— Ты возомнил себя важной персоной только потому, что прислуживаешь этому ублюдку? Если ты действительно часть Dawon Group, научись выживать. Сильная воля к жизни — это когда цепляешься даже за гнилую верёвку.

В его голосе звучало неподдельное презрение. Я натянуто улыбнулся и аккуратно снял его руку со своего рукава.

— Вице-президент Хан, мою зарплату выплачивает лично генеральный директор Хан Доха, а не Dawon Group. Технически его компания даже не входит в состав конгломерата. Так что формально я не состою в Dawon Group.

— Теперь ты решил огрызаться в ответ? Опусти глаза, мразь.

Я послушно опустил взгляд — и в тот же миг тупая боль пронзила мою щёку. Это была не звонкая пощёчину, а тяжёлый удар ладонью. На мгновение потеряв равновесие, я судорожно сжал кулаки, но быстро пришёл в себя. Лицо горело огнём, и чтобы сохранить невозмутимое выражение, я впился зубами во внутреннюю сторону щеки. Во рту тут же появился привкус крови — похоже, прокусил щеку изнутри.

Бросив беглый взгляд вокруг, я заметил несколько сотрудников в холле, с любопытством наблюдавших за нашей сценой.

Честно, часть меня хотела ответить на этот удар и испортить репутацию вице-президента. Но я ненавидел боль. Не просто не переносил — презирал всей душой.

Сложив руки в замок, я склонил голову:

— Здесь слишком много зрителей, вице-президент Хан.

— Катись к чёрту.

Он в раздражении пнул ногой воздух и швырнул под ноги носовой платок с едва заметным пятном — вероятно, след от вытирания рук.

Дорогущий шёлковый платок — и выброшен из-за пары капель крови. Да они все тут ненормальные.

Сколько бы куриц на него можно было купить?

— В таком случае я пойду.

— Проваливай.

— Приношу извинения за беспокойство.

Глубоко поклонившись в очередной раз, я с сожалением взглянул на платок и поспешно ретировался.

Я осторожно пошевелил губами, лёгким движением пальцев прикоснувшись к щеке, и глухо вздохнул.

Губы покалывали, а щека горела, будто обожжённая.

Провёл пальцами по губам — на подушечках остались алые капли. И я сжал губы.

Люди — визуалы. Пока не увидят кровь, не почувствуют боль.

Увы, я не был исключением. Стоило мне разглядеть алые пятна — боль вспыхнула адским пламенем.

Сегодня лучше не смотреть в зеркало. С этим решением я шагнул в машину, припаркованную перед зданием.

Постучав по планшету, я сообщил водителю следующий пункт — бутик.

— Что с лицом?

— Меня избили.

— И ты просто позволил?

— Для оформления профтравмы.

Мой невозмутимый ответ вызвал короткий смешок у генерального директора. Не весёлый, а тот, что звучит, когда не веришь собственным ушам.

Я старался игнорировать пульсирующую боль, разглядывая его черты.

Мягкий свет падал сквозь узкое окно, подчёркивая скучающее выражение его лица.

Идеально ухоженные ресницы ловили солнечные блики, завершая образ безупречного аристократа. Единственное, что выбивалось из картины — неожиданно грубые, обветренные губы.

— И всё же вы мне нравитесь, господин Хан.

При этих осторожных словах его ресницы дрогнули. Глаза, широко открытые, казались почти безцветными в потоке света. Он усмехнулся — сардонически, без тени теплоты — и наконец ответил:

— Разве ты забыл, как тебя только что при всех разоблачили? Я могу запросто сожрать тебя живьём.

— Хотя бы шкуру оставьте нетронутой. Поехали, водитель Чон.

— В больницу.

Хотя это и казалось несвойственным ему, я знал правду. Этот человек и бровью не повёл бы, даже если бы меня избили до полусмерти.

Он был из тех, кто равнодушно пожалел бы плечами при виде падающего метеорита или апокалипсиса.

Его никогда не заботило ничего, кроме собственных желаний. Всё, что не вписывалось в его планы, он отбрасывал без малейших сожалений.

Ко всему прочему, Хан Доха завершал все свои мимолётные связи одинаково — подарив партнёру квартиру или эквивалентную сумму. Никаких объяснений — только денежная компенсация.

Разве не в правилах приличия сообщать о расставании лично? Было абсурдно видеть, как человек, полностью лишённый элементарной человечности, продолжает носить человеческий облик.

Таким я знал Хан Доху за восемь лет работы.

— Вашу заботу лучше выразить в денежном эквиваленте или дополнительном отпуске. Я быстро восстановлюсь.

— Отпуск не положен, но деньги?

На его вопрос я поднял два пальца:

— В двойном размере. Без вариантов.

— Ты бы и в любовники ко мне пошёл за деньги?

Его беспечная реплика заставила меня на секунду задуматься.

Не такая уж и плохая идея. Быстро прикинув в уме, я выдвинул заведомо завышенные, но не разорительные для его состояния расценки:

— Держаться за руки — 20 миллионов вон. Под ручку — 30. Объятия — 50. За поцелуй, может быть, рассмотрю вариант за 100. Но только без секса.

Хан Доха усмехнулся в ответ на моё "деловое предложение", изящно приподняв уголки алых губ. В этот момент он выглядел поистине демоническим.

— Если тебя не беспокоит моё состояние, что даёт тебе право называть такие цифры?

— О, тогда давайте установим тариф: 20 миллионов за фразу плюс пятикратный коэффициент на остальное.

— Чтобы содержать такого секретаря, мне придётся основать собственное государство, а не просто купить дом. Тебе что, новый паспорт нужен? Или ты намекаешь на что-то ещё? Это было бы проблематично.

Шутки на этом закончились. Я слегка склонил голову, позволяя мимолётной улыбке исчезнуть.

Новый паспорт?

Прямо скажи, что собираешься спрятать меня там, где никто не найдёт. Его угрозы всегда были обёрнуты в шёлк.

Объективно говоря, я не из тех, кто привлекает внимание Хан Дохи. Его вкус склонялся к ослепительным красавцам — я определённо не соответствовал его типу.

— Тогда ограничимся компенсацией медицинских расходов. Кстати, сегодня после фотосессии запланировано интервью с газетой. Они не связаны с журналами, но проблема в их дружеских отношениях с вашим конкурентом. Я организовал встречу согласно вашим указаниям, но если передумаете — можем ограничиться интервью для журнала.

— Конкуренцию нужно принимать. Таково желание председателя.

Генеральный директор Хан ответил небрежно, отвернувшись к окну. Пока мой взгляд скользил по его аристократичной шее и безупречному костюму, я подтвердил расписание на планшете, рассылая указания.

Тихий звук личного телефона заставил меня вздрогнуть. После секундного колебания я украдкой проверил сообщение:

[Владелец] Не забудь о съёмке сегодня! 14:26

Это была моя соседка Ча Чжиён. Я тихо вздохнул, застыв у экрана. Но ничего не изменилось.

Первая заповедь секретаря: никаких подработок.

Смогу ли я выжить в этом мире, где запрещено иметь вторую работу? И ведь не абы какую — а моделью нижнего белья.

Жизнь — сплошной адский хаос...

Все вокруг твердят: "Держись за высокооплачиваемую должность секретаря и забудь о подработках". Но у меня три железных причины так не поступать.

Во-первых, обе работы приносят солидный доход.

Во-вторых, мне отчаянно нужны деньги.

В-третьих, мне нравится Хан Доха. Точнее, если уж быть совершенно честным — мне нравятся его деньги.

Вот и балансирую на лезвии ножа, не в силах отказаться ни от того, ни от другого. Знаю — если раскроют, мне конец.

Это понимание пришло инстинктивно, и в нём нет ничего удивительного. Но разве не так устроен весь мир? Пока тебя не поймали — можно осторожно, усердно и с полной самоотдачей скрывать свою игру.

"Какое облегчение — сегодня всё идёт по плану..."

Я радовался, что смогу попасть на съёмку без помех. Тем более, у Хан Дохи сегодня семейный ужин — значит, вечер будет свободным.

Обычно я не выпускаю телефон из рук ни днём, ни ночью, всегда готовый к его звонку. Но такие семейные встречи для меня как подарок.

Конечно, для самого Хан Дохи это сущая мука, но меня это не волнует. После круглосуточной работы 360 дней в году он просто обязан давать мне передышку.

Даже эти жалкие 5 дней отпуска — уже достижение. Остальные получают целую неделю, а мне — всего 5, оправдывая это смехотворный предлог: "Я не могу без тебя работать".

За восемь лет службы я накопил аж 40 дней отдыха. Мало для жалобы в комиссию по правам человека, но все равно это были жалкие крохи. Впрочем, я всего лишь благодарный слуга великодушного генерального директора Хан Дохи, который щедро платит за мою преданность.

Деньги правят миром.

***

Переступив порог бутика, я невольно сморщил нос, прижимая планшет к груди. Бутик был идеален во всём, кроме одного — здесь было слишком много альф, от чего по спине бежали мурашки.

Только альфы и беты. В качестве клиентов, разумеется. Персонал — та же история. Система контроля феромонов работала безупречно — никаких посторонних запахов. Но осторожность никогда не бывает лишней.

Я был единственным омегой в этом месте. Хотя общество и не практикует открытую дискриминацию, ограничений — хоть отбавляй. К тому же, гениральный директор Хан Доха нанимает исключительно бет в качестве секретарей.

Ни альф. Ни омег. Только беты. Вот почему мне приходится скрывать свою природу, притворяясь бетой.

Когда я устраивался на работу, я и правда был бетой. Так что никакого обмана — просто... умолчивание.

Если никто не устроит внезапную проверку — мою тайну не раскроют. Скрывать было легко, но поддерживать этот обман — утомительно.

Я рассеянно уставился на белый потолок, размышляя, не принять ли очередную дозу подавителя из кармана. Когда нечего делать — потолок или пол идеальный объект для созерцания.

Краем глаза я заметил чёрные волосы. Повернув голову, увидел женщину с короткой стрижкой и алой помадой.

— О, секретарь! Давно не виделись.

— Здравствуйте.

Передо мной стояла директор студии визажа этого бутика. Я мельком глянул на её черный бейдж и с опозданием добавил её имя:

— Директор Со Хэын.

— Вас давно не было видно. Всё в порядке?

— Всё хорошо. А у вас?

— У меня... Боже мой, что с вашим лицом? Вы ранены?

На ее лице отразилось искреннее беспокойство. Я машинально прикрыл щеку рукой, сохраняя дежурную улыбку. Улыбаться стало привычкой.

— Пустяки. Не стоит внимания.

— Пустяки?! Да у вас щека, как воздушный шар!

Могла бы обойтись без сравнений с воздушным шаром... Я неловко усмехнулся. Хэын тут же засуетилась, подталкивая меня к комнате персонала:

— Директор, мне нужно к генеральному директору Хану...

— У него ещё минимум полчаса уйдет на макияж. А вам нужно обработать эту травму — иначе не заживёт.

Неудобно было отказываться, когда человек проявляет заботу. Я нехотя позволил себя увести, в последний момент оглянувшись на Хан Доху. Он сидел с закрытыми глазами, пока визажист наносил тональный крем.

Вряд ли он устроит сцену из-за моего отсутствия? Впрочем, травма — веский повод, так что я последовал за Со Хэын.

В комнате персонала она указала на круглую табуретку. Едва я сел, как она уже суетилась с аптечкой, её лицо выражало искреннее беспокойство.

— Божечки, что с вашим личиком? Распухло, как булочка!

— Сначала сравнивали с шаром, теперь с едой. Неужели для человека нет нормального сравнения?

— Будет легче, если скажу "раздулся, как утиная попа"?

Её пальцы бережно обрабатывали рассечённую губу. Я дёрнулся от жжения, и Хэын шутливо потрепала меня по плечу, будто я вёл себя как ребёнок.

— Как там внутри?

— Терпимо.

— Всё равно откройте рот.

Я опешил — кроме стоматологов, никто никогда не заглядывал мне в рот. Но сейчас она с тюбиком мази выглядела серьёзнее любого врача.

Аптечка оказалась укомплектована до отказа: мази, антисептики, бинты всех размеров.

— Целый полевой госпиталь...

— В нашем деле много опасных инструментов. И не отвлекайтесь! Если не обработать, потом будет больно жевать. Хотите даже кимчи жевать со слезами?

Нет, я бы предпочел этого избежать. Неуверенно я приоткрыл рот. Её рука в латексной перчатке осторожно обследовала повреждение.

Тихий вздох Хэын говорил сам за себя — всё выглядело хуже, чем я предполагал. Хорошо, что не видел себя в зеркало.

— Кто это вас так? Неужели сам генеральный директор Хан Доха?

— ...

— Знаете, я вдруг осознала — за три года так и не узнала ваше имя. Нелепо называть вас просто "секретарь", согласны?

Тщательно завершив обработку, она протянула мне тюбик мази и сняла перчатки.

Нежным движением прикрепив охлаждающий пластырь к моей щеке, она расцвела в улыбке — яркой, как распускающийся пион. Я ответил с привычной сдержанностью:

— Если бы Хан Доха поднял на меня руку, я бы уже писал заявление об уходе с копией в комиссию по правам человека. И имя моё — Сон Юль.

— Всего один иероглиф?

— Да. Но лучше называйте полностью. Просто «Юль» звучит... странновато.

Внезапный шум за дверью заставил меня насторожиться. Я перевёл взгляд на Хэын и поднялся.

— Благодарю за помощь.

— Если благодарны — пригласите на ужин.

Её слова заставили меня замереть. Проблема была не в самом ужине, а в том, что я не разделял её... интересов.

Прозрачный намёк заставил кровь прилить к щекам, но я лишь сохранил вежливую улыбку и слегка склонил голову:

— Ещё раз спасибо за помощь.

Распахнув дверь, я увидел ровно ту сцену, которую ожидал.

— Если вы способны только бесцельно топтаться на месте — зачем вообще дышите моим воздухом?!

Голос Хан Дохи резал слух.

— Он... он только что был здесь! Возможно, отошёл в туалет... Вернётся через минуту...

— Это ваш уровень работы? В переполненном коридоре не можете найти одного человека?

— П-простите...

Растерянная сотрудница.

Её белый бейдж выдавал новичка. Я не считал себя рыцарем, но и молча наблюдать, как разносят коллегу, не мог.

Сжав планшет как щит, я решительно шагнул вперёд с видом солдата, идущего на верную смерть.

— Господин Хан, я здесь.

— Секретарь Сон Юль, разве я не требовал отчёта о каждом вашем шаге?

Я словно имел дело с ребёнком, страдающим от страха разлуки. По его тону выходило, что даже экстренный поход в туалет карается расстрелом.

— Сколько раз нужно повторять?

Его длинные ноги зашагали ко мне. Идеально сидящие брюки мягко колыхались.

Приближаясь, он оставил за собой шлейф свежего аромата океана — не феромоны, просто любимый парфюм Хан Дохи.

— И где это ты...

Его взгляд упёрся в пластырь на моей щеке. За восемь лет службы я изучил его нрав и ответил фирменной «деловой» улыбкой:

— Директор Со Хэын оказала первую помощь.

— Мой секретарь может позволить себе улыбаться сквозь боль? Смех дешевле лечения?

Неужели он считает, что рот дан ему для любых бестактностей? Пусть улыбка и правда выгоднее лекарств, но раненому такое не говорят.

— Будь моя улыбка такой дешёвой, Вы бы уже скупили пару государств.

Впрочем, моя улыбка и вправду стоила грош. В доказательство — эта натянутая улыбка, от которой сводило скулы. Я внимательно следил за реакцией Хан Дохи.

Моя реплика определённо перешла границы дозволенного — сердце ёкнуло. Но, к счастью, он не выглядел слишком расстроенным. Его лицо почти не изменилось.

— Если не способен отвечать внятно...

Хан Доха цокнул языком и грубо схватил меня за подбородок, поворачивая лицо как будто осматривая товар. Не драгоценность — скорее кочан капусты на рыночном прилавке.

Я покорно опустил взгляд, и его пальцы разжались. Засунув руки в карманы, он наклонился вбок, на мгновение задержал на мне взгляд — и направился к выходу.

Когда я осмелился поднять глаза, передо мной был лишь его аккуратно подстриженный затылок. В отличие от визитов в головной офис, сегодня его укладка выглядела чуть небрежнее.

— Закончили раньше графика? — прошептала Со Хэын за моей спиной.

Я кивнул. Ведь он действительно должен был быть на макияже...

Мысль заставила меня резко повернуться:

— Покажите инструменты, которые использовали сегодня.

— Конечно. Сюда.

Инвентарь оказался самым обычным — я узнал несколько люксовых брендов. Причина спешки стала ясна мгновенно...

— Причёска и базовый макияж готовы?

— Причёска — да, а что касается макияжа...

Со Хэын перевела взгляд на сотрудницу за своей спиной — женщину-альфу, ответственную за образ Хан Дохи.

— Мы завершили основу, но он попросил остановиться.

— Все как она и сказала.

Меня накрыла волна усталости. Хотя бы не устроил скандал — уже хорошо. Побдагодарив за проделанную работу, я быстрым шагом направился за генеральным директором Ханом.

Он стоял у входа. Пока я приближался, гадая, ждёт ли он меня, в нос ударил резковатый ментоловый шлейф.

Как и предполагал — не ждал. Просто курил. Заметив меня, он потушил окурок в портативной пепельнице, которую достал из кармана пиджака. Лёгкий мятный аромат остался в воздухе.

Свежесть океана с примесью ментола и табака. Я хорошо знал феромоны Хан Дохи, но эту смесь любил больше всего. Не подавляющее влияние на сознание — просто... неприкрытый аромат.

"Если подумать, давно не чувствовал его настоящих феромонов."

Когда я только стал его секретарём, он не особо их скрывал. Ясно помню, как ощущал их даже будучи бетой.

Но в какой-то момент он начал жёстко контролировать их — даже во время гона. Поразительная сила воли.

— Секретарь Сон Юль.

Он выпустил дым и повернулся ко мне.

— Я нелеп, да?

— Простите, что отлучился без предупреждения.

— Покажи лицо.

Я послушно подставил повреждённую щёку. Он медленно отклеил пластырь, и в нос ударил резкий запах лекарств.

Белая полоска упала на землю. Лёгкий нажим подошвы его туфли — и теперь на чистой поверхности отчётливо выделялся чёрный след. Словно метафора моего будущего, поэтому я держал рот на замке.

— Не терплю чужих вмешательств.

Сказать такое раненому человеку... Типично для него — напомнить всем о своём скверном характере.

Будь моя зарплата меньше или его лицо менее совершенным — я бы давно уволился. Но почему он должен быть так чертовски красив? Иногда мир поистине несправедлив.

Хотя... возможно, справедливость есть. Боги дали ему деньги и внешность, но забыли про характер. Впрочем, в мире, где характер — ничто по сравнению с деньгами и внешностью, мне оставалось лишь выживать.

Пришлось проглотить обиду... Чёрт. Я опустил взгляд и слегка склонил голову:

— Прошу прощения.

Без ответа он развернулся к машине. Шофёр открыл дверь, и он легко скользнул внутрь.

Чёрный седан отечественного производства. Ровно 80 миллионов вон — ни больше, ни меньше. Притом что его костюм стоил как месячная зарплата среднего офисного работника, выбор автомобиля был скромным.

В романах чеболи разъезжают на «Роллс-Ройсах» и «Феррари», но Хан Доха — исключение.

Да, в его частном гараже были и такие машины. Но на публике он предпочитал местные марки.

Я понимал причину. Помимо показной скромности, в этом был расчёт.

— Моя власть не зависит от автомобиля. К тому же, я должен соответствовать ожиданиям публики.

Именно поэтому даже председатель Dawon Group предпочитал отечественные автомобили. Хотя Хан Доха и не занимал официальной должности в компании, именно он был публичным лицом конгломерата.

Это лишь усиливало его неприязнь к председателю. Пусть я и понимал корни этой вражды, для меня это оставалось чужим конфликтом.

Красные огни стоп-сигналов мелькнули в темноте, когда я устраивался на сиденье рядом с Хан Дохой. Машина тронулась.

— Вы проверили подготовленные ответы для интервью? Укажите спорные моменты — внесу правки.

— Я сам отредактирую. Кто составлял эти ответы?

— Директор по связи с общественностью. Что-то не так?

Хан Доха, не отрываясь от окна, жестом потребовал планшет. Я открыл файл с вопросами и протянул устройство. Но вместо того чтобы взять его, он перевёл взгляд на меня.

— Не это.

— ?..

— Твоё мнение.

Неожиданная реплика, но за восемь лет службы я научился понимать даже самые странные его высказывания.

В памяти всплыл вопрос из вчерашней подготовки:

[Считаете ли вы, что ваш успех обусловлен генетикой?]

Ответа не было — и понятно почему. Этот вопрос был скрытым намёком: «Вы ведь всего лишь обязаны успехом своей генетике?»

Припомнив язвительное замечание PR-директора, я тихо ответил. Планшет снова оказался у меня на коленях.

— Директор по связям с общественностью рассчитывал, что вы проигнорируете этот вопрос. Это дурной тон, и Вы не обязаны отвечать.

— А ты как считаешь, секретарь Сон Юль?

— Вопрос действительно бестактный. Можно не отвечать.

— Твоё личное мнение.

Потребовав искреннего ответа, он разжал руку. Его длинные, узловатые пальцы выглядели скорее устрашающе, чем красиво.

Я знал, сколько людей лишились зубов от этих рук. Они были не просто частью тела — а орудием.

Пришлось отвечать взвешенно. Хороший секретарь не раздражает начальника.

— Лично я считаю, что генетика тут ни при чём. Ваши достижения — результат работы.

Хотя я и сказал это, в глубине души понимал: доля правды в этом есть. Иначе как объяснить внешность Хан Дохи? Даже списав всё на гены, невозможно отрицать — природа одарила его щедро. Каждый раз, глядя на него, я как обычный человек ощущал горечь несправедливости.

— Верно. Не все беты выглядят одинаково.

Он бросил на меня оценивающий взгляд и снова отвернулся к окну. Очевидно, он воспринимал меня как бету. И был прав — проявившись поздно, я не соответствовал стандартному образу омеги: милого, хрупкого создания.

Комок подступил к горлу, но я сглотнул эмоции. В этот момент я почувствовал прохладу на моей щеке. Пальцы генерального директора Хана коснулись моего распухшей щеки, а лёгкая боль заставила меня нахмуриться.

— Как только приедем сразу отправляйся домой, — тихо сказал он.

— Но я должен помогать на фотосессии. Ужин только в шесть, а до...

— Ты что, всерьёз думаешь, я без тебя не справлюсь?

— ...Хорошо.

Вместо того чтобы спросить, тот ли это человек, что закатил истерику, когда я ненадолго отлучился в бутике, я лишь кивнул и уставился на планшет.

Генеральный директор Хан был на два года моложе меня, но, если честно, всё ещё оставался ребёнком. Правда, дети злятся ещё сильнее, если напоминать им об этом.

Так что я просто улыбнулся. Разбитая щека дрогнула, но на лице застыла дежурная улыбка.

Съёмки проходили в студии Чхондам-дона. Меня так беспокоила мысль оставить Хан Доха одного, что я попытался выйти из машины, но он резко закрыл дверь с моей стороны, блокируя её.

Затем жестом велел опустить стекло. Решив, что он хочет приоткрыть окно, я нажал кнопку. Тёмное стекло опустилось, а его бледное лицо резко выделялось.

— Езжай домой.

— …Вы серьёзно?

— Хватит вопросов. Уходи.

С этими словами директор Хан развернулся, давая понять, что дальнейшие разговоры бессмысленны.

Я на мгновение задержал взгляд на его удаляющейся фигуре, затем поспешно распахнул дверь и шагнул за ним. Звон каблуков по бетону резко оборвался.

Обернувшись, директор Хан окинул меня взглядом сверху вниз, кривя губы в язвительной ухмылке. Выражение его лица было откровенно неприятным.

— Секретарь Сон Юль, мои слова для тебя шутка? Или ты слышишь только то, что хочешь?

— Вовсе нет.

— Тогда в чем дело?

— Секунду…

Я аккуратно поправил его слегка съехавший галстук, привёл в порядок пиджак, затем достал из кармана бальзам для губ — мятный, с лёгким оттенком красного.

— Не могли бы Вы немного наклонить голову? Генеральный директор Хан?

Он послушно наклонил голову. Я нанёс бальзам на кончик мизинца и осторожно поднёс к его губам.

— Сейчас прикоснусь.

— ...Ладно.

Тёплое дыхание обожгло пальцы. Я медленно провёл подушечкой по его губам, стараясь не причинить дискомфорта, тщательно прорабатывая линию нижней губы.

Его губы были неестественно мягкими. Сколько сил я потратил за эти восемь лет, чтобы добиться такого результата?

Директор Хан вечно грыз губы, будто это было его второе призвание. Стоило кому-то попытаться их тронуть — в ход шли вазы, ручки и всё, что попадалось под руку.

Визажисты рыдали в трубку, вызывая меня с десяток раз.

Воспоминания о том, как я носился, улаживая эти выходки, пока ноги не начинали подкашиваться от усталости, всплывали с болезненной чёткостью, разжигая раздражение.

Не счесть, скольких журналистов мне пришлось "убедить", чтобы те проигнорировали истории пострадавших сотрудников.

В конце концов, я взял дело в свои руки. Бесконечные попытки, отказы, поиски решения — всё это повторялось снова и снова.

И всё из-за моей вредной привычке лезть не в своё дело. Стоило мне увидеть на фото его бледные, обветренные губы, как сердце сжималось от чего-то похожего на жалость.

Если уж тебе досталось такое лицо, хоть следи за ним как следует.

Сначала я просто вручал ему бальзам для губ со словами: «Пожалуйста, используйте это».

Но каждый раз он швырял тюбик обратно.

Из чистого упрямства я попытался нанести средство сам — но ровно через три секунды он морщился и отстранялся, говоря, что терпеть не может это ощущение на губах.

"Бей, если хочешь, но компенсацию я с тебя всё равно выбью!" — подумал я, растирая бальзам пальцем по его губам.

И — о чудо — директор Хан внезапно затихал.

На то, чтобы добиться этого, ушли месяцы. Даже вспоминать не хочется.

Но я справился.

Пришёл. Увидел. Победил.

Идеальная победа, которую можно описать тремя словами.

Если бы заслуги в уходе за его губами делили по справедливости, то мать, которая его родила, — 50%, самому директору Хану — 5%, а оставшиеся 45% были мои.

Материнскую долю я не оспаривал из чистого уважения. Как можно превзойти ту, что дала ему жизнь?

Но, несмотря на всю заботу о его губах, директор Хан обращался с ними, как с черновиком, который он разорвал бы прямо у меня на глазах.

Так что ему, если честно, даже эти 5% — перебор. Фактически, его губы принадлежали мне.

"Проблема была лишь в одном —больше никому, кроме меня, он не позволял к ним прикасаться."

По всем этим сложным причинам я и отправился на съёмочную площадку, но его настойчивое требование разойтись вызвало у меня тревогу.

Он явно не из тех, кто станет пользоваться бальзамом для губ просто потому, что я ему его дал.

Я снова растёр бальзам на кончике пальца, пристально изучая губы директора Хана. Проверил несколько раз, не слишком ли они покраснели, и аккуратно провёл по верхней губе.

Легко казаясь его тёплых и мягких губ, я мельком взглянул на директора — его глаза были полуприкрыты. Длинные ресницы отбрасывали тени вокруг глаз. На мгновение мне вспомнились его светлые радужки, и я снова поднял взгляд. Его карие глаза уже смотрели прямо на меня.

Пока я предавался этим праздным размышления, я спокойно встретил его взгляд. "Ничего страшно, если он посмотрит на меня. Я тоже имею на это право".

— Вас что-то беспокоит, господин директор?

— Ты так пристально уставился, что у меня сердце ёкнуло.

Его тон звучал самоуверенно и даже высокомерно. Увидев его приподнятые брови, я лишь усмехнулся в ответ, слегка надавил на его губы пальцами и отпустил.

— Какую часть из сказанного ранее вице-президенту, Вы пропустили? Я бета, и мои предпочтения предельно просты. На сегодня всё. И постарайтесь не кусать губы на съёмках.

— Если переживаешь, может, поедешь со мной?

О, нет, конечно. В нашей работе, если рабочий день окончен — значит, окончен. Как наёмный сотрудник, я предпочитаю делать как можно меньше. Я плавно перевёл разговор:

— Если Ваши губы окажутся в плачевном состоянии без меня…

Я не договорил, просто протянул ему бальзам. Его ладонь, коснувшаяся моей, была неестественно горячей. Присмотревшись, я заметил лёгкий румянец на открытых участках кожи.

Я подумал, что, возможно, стоит подобрать ему тонизирующее средство, всё ещё глядя на его ладонь, и открыл рот:

— …Тогда я возьму отпуск.

— Отпуск?

Я промолчал в ответ на его вопрос — моё решение было твёрдым. Как я мог отступить после всех усилий, потраченных на то, чтобы его губы выглядели идеально?

Глядя на его холодное выражение лица, я сглотнул.

— Да. Отпуск.

— Секретарь Сон… Не знал, что ты так мастерски выбираешь момент.

Какой ещё "момент"? Это как раз тот период, когда я и старший исполнительный директор ломали копья из-за управления дочерней компании.

Недавно председатель Dawon Group прозрачно намекнул своим сыновьям, что неплохо бы попробовать управлять дочерней компанией по производству одежды.

Хотя бренд и был узнаваем, ассортимент — от туристического снаряжения до нижнего белья — означал горы работы.

Пока всё тихо, но я чувствовал: скоро грянет буря.

Будь моя воля, я бы прибрал к рукам художественную галерею, а не этот текстильный ад. Увы, председатель крепко держался за свою "жемчужину" — ту самую галерею.

Но сейчас речь о моих правах.

Иначе как простой наёмный работник сможет противостоять начальнику?

— Генеральный директор Хан, к сожалению, у меня осталось пять дней летнего отпуска. И нет никаких причин лишать меня моего гарантированного законом отдыха. Если Вы откажете, я честно и подробно изложу ситуацию в Комиссии по правам человека и Министерство труда. Всё ещё отказываете?

— Тогда мой "несчастный" секретарь будет уволен, и мы устроим откровенно грязную юридическую борьбу. Кто знает — может, после этого наши отношения изменятся? Говорят, даже драка сближает.

Он никогда не лезет за словом в карман. Я вздохнул и сжал его руку обеими ладонями.

— Так что прошу — не кусайте губы. Дайте мне уйти спокойно. Фото со съёмки сначала попадут ко мне. Если не испортите их — исполню одно Ваше желание. Всё, что в моих силах.

— Ладно, хорошо. Даже любовник не донимал бы так, как ты.

Кому вообще взбредёт в голову стать любовником этого психа? Но сколько бы я ни думал об этом, его внешность была безупречна. Я осторожно разжал его пальцы и спокойно ответил:

— Будь я Вашим любовником, на Ваших губах не было бы ни единой трещинки.

— Они и так идеальны — отчасти это заслуги твоя.

Он раздражённо сунул бальзам в карман пиджака и взмахнул рукой, словно знаменитость, отмахивающаяся от надоедливого фаната.

Я ещё немного постоял, глядя ему вслед, затем неохотно развернулся.

Подойдя к президентскому лимузину, я кивнул водителю и попрощался. Но едва я сделал шаг мимо, как дверь распахнулась, и водитель Чон вышел наружу.

— Господин секретарь Сон, прошу в салон.

— Но вам нужно ждать президента...

— Он распорядился отвезти вас домой.

— Когда он успел?

Водитель молча показал мне экран телефона с только что полученным сообщением.

Не нужна мне такая навязчивая забота. Но если я откажусь, водителю Чону достанется за неисполнение приказа, что поставит меня в неловкое положение. Чистой воды манипуляция. Я фальшиво усмехнулся и протиснулся на заднее сиденье.

Машина тронулась — и через некоторое время остановилась у совершенно неожиданного здания. Это было белое квадратное здание. Любой человек с базовыми знаниями узнал бы его сразу.

Внутри был стильно выгравированы зелёный крест и буквы "KJ". Я уставился на вывеску «Университетская клиника Кёнджон» и медленно повернулся к водителю:

— И когда мой дом перенесли в больничный корпус?

— Директор Хан распорядился, чтобы вы прошли лечение...

— Нет, я предпочёл бы...

— Если вы скажете "деньги", он просил передать: "Я доплачу, так что лечись".

— Ладно, я быстро.

Я усмехнулся этой навязчивой заботе и шагнул в больницу. На всякий случай позвонил лечащему врачу директора — тот подтвердил, что ждёт меня.

С разбитым лицом, но с улыбкой я бодро зашагал по коридору, мысленно повторяя: "Спасибо, сэр".

***

В ушах отдавался щелчок каблуков. Сидя в раздевалке под аккомпанемент чужих разговоров, я уставился на "бельё" в руках.

— Они вообще в своём уме?

Только полный псих мог подсунуть мне это. Розовый пояс с подвязками и кружевные трусы, больше напоминающие рыболовную сеть. Я не смог сдержать гримасы.

— Чон И! Ты ещё не переоделся?!

В ответ я стукнул кулаком по стене. "Чон И" — мой псевдоним для съёмок. Раз уж настоящее имя использовать нельзя, пришлось довольствоваться этим.

Я надел на голову чёрную вуаль и взял в руки "тряпку", которая должна была быть нижним бельём.

Неужели эти люди реально больны? Сегодняшний день побил все рекорды по унижениям.

"Это не бельё. Это два лоскута кружева... "

Завязки, похожие на корсетные ленты, распологались на ягодицпх. Кружево, по обе стороны от них, прикрывали половину... Нет, максимум четверть моей задницы.

Кружево чётко подчеркивало мою кожу.

Я в серьёз задумался: кто вообще носит такое? — но в итоге всё же натянул этот лоскут размером с ладонь.

— Хм… Я что, поправился?

Когда я смотрел на свои ягодицы в зеркале, у меня был серьезный момент самоанализа. Я жил своей жизнью не для этого, и внезапно на меня накатило горькое сожаление.

Моя тонкая талия и длинные ноги, а также слегка приподнятые ягодицы были настолько жалкими, что я с трудом мог на них смотреть.

Три года назад, после проявления омегой, моё тело начало меняться. Моя кожа постепенно становилась нежнее — и вот результат.

Хотя, если был одет, то я всё ещё выглядел как самый обычный бета.

— Чон И! Быстрее выходи!

— Да, уже иду.

Я негромко пробормотал это, тщательно поправляя длинный парик, маску и чёрную вуаль.

Выйдя, я увидел подготовленную площадку, залитую ярким светом. Кивнул своей соседке по квартире, которая стояла с камерой.

Она усмехнулась, оценивающе оглядывая меня с ног до головы.

Этот абсурдный комплект нижнего белья — её творение. Но когда я работал под именем Чон И, то я молчал. Это было своего рода правило. Небольшое условие, чтобы не раскрыть свою истинную личность.

Несмотря на то, что маска и вуаль ограничивали обзор, я без труда нашёл свою позицию.

Развернувшись спиной, я упёрся руками в высокий стол и прогнул поясницу насколько мог.

По словам Ча Чиён, моя линия талии была приятна для глаз. Для меня же это была просто часть тела.

Я подавил вздох, который чуть не вырвался из меня, и сменил позу по указанию моей соседки, которая и предложила мне эту проклятую работу моделью нижнего белья.

Лицо нельзя было снимать; на фото должна была быть только спина или нижняя часть тела. Если нужен был торс — он должен быть достаточно прикрыт. Иначе я бы никогда не согласился, а нуждающаяся в моделе Ча Чиён из-за своего тайного хобби и бизнесса пошла мне на уступки.

Конечно, главным аргументом были деньги.

Я закрыл глаза от ослепительного света и вспышек камер.

Синяк на щеке, оставленный директором Ханом, всё ещё горел.

Эта работа всегда была для меня настоящей пыткой.

Dawon Group — промышленный гигант, владеющий дочерними предприятиями в сфере строительства, обслуживания, IT, пищевой и химической промышленности и моды, — уверенно держался на плаву даже в кризис.

С таким количеством филиалов сплетни не утихали ни на день. Экономические издания ежедневно публиковали статьи о группе — комментарии излишни.

У председателя было два сына: Хан Дживан и Хан Доха. Некоторые считали, что наследником, конечно же, должен стать старший, Хан Дживан. Но внутренняя ситуация была сложнее.

Формально Доха считался вторым сыном, младше Дживана на месяц. Его мать — первая жена — доживала свой век в загородной резиденции.

А Дживан был сыном любовницы, поселившейся в главном особняке. Она успела зарегистрировать его рождение раньше срока, подменив первенца.

Хан Доха, истинный старший сын, оказался в тени. Но люди верили тому, что видели, и таким образом Хан Дживан стал известен как первый сын Dawon Group.

Другие на его месте стремились бы оспорить это, но Хан Доха этого не сделал.

Словно зная, что все это естественным образом вернется на свое законное место, он вместо борьбы за место в Dawon Group основал Reed Co. Engineering, вложив часть будущего наследства.

Поначалу многие смеялись.

Крупные строительные компании, работающие в той же отрасли, часто насмехались над ним, называя сумасшедшим за то, что он нырнул в индустрию, не имея ничего, кроме статуса альфы. (Я тоже сомневался. Строительная компания на пустом месте?)

Но Reed Co. преуспела.

Постепенно увеличивая объемы своих контрактов, компания Reed Co. Engineering обошла иностранных конкурентов и заполнила вакансии как внутри страны, так и за рубежом, под своим именем.

В последнее время она часто занимала первое место среди строительных компаний, к которым люди хотели присоединиться, что заставило меня осознать, что мне очень повезло.

Восемь лет назад, когда я устраивался в Reed Co., экономика переживала временный подъем, а конкурс был всего 15:1. По нынешним меркам — невероятное везение.

Как и все, я начал со стажировки в маркетинговом отделе №2. Обычно стажёров оставляли в тех же отделах, но меня вдруг перевели в исполнительный офис.

Не успев понять, повышение это или ссылка, я окунулся в кошмар.

Будучи двенадцатым личным секретарем Хан Дохи, я изо всех сил старался не попасть к нему в немилость.

Мой интеллект, которым я так гордился на вступительных экзаменах, оказался бесполезен. Пришлось экстренно учить языки. К тому же мне пришлось запоминать всё: от предпочтений моего босса в еде до вкусов и стилей одежды семьи Хан.

Я сто раз хотел уволиться. Если бы не...

Деньги. Проклятые деньги. Каждый месяц я закапывал их в бездонную яму долгов. Это было как оказаться в рабстве из-за долгов.

Со слабой надеждой я каждый месяц со слезами на глазах записывал лотерейные номера, но так и не выиграл. Примерно в это время я пришел к выводу, что шанс стать деревом, в которое ударит молния, будет выше.

Чтобы сэкономить деньги, я переехал в квартиру с совместным проживанием, принадлежащую довольно известной владелице интернет-магазина (того самого интернет-магазина со смущающим нижним бельём).

Так совпало, что она искала модель,  и я решил воспользоваться этим шансом.

К счастью, Ча Чиён оценила мою талию — и сделка состоялась.

Подумайте сами: кто бы отказался от бесплатной крыши над головой и предложения оплаты в час за простое фото со спины без лица и в одежде?

Я давно смирился со своей ролью денежного раба.

Съемки завершились глубокой ночью. Заходя в студию, я еще застал последние лучи солнца, а выходил уже в кромешной тьме.

Когда я еле доплёлся домой и на автомате включил компьютер, в кармане завибрировал телефон. Даже смотреть не нужно было. Я знал, что это генеральный директор Хан.

— Да, я на связи.

— Наконец-то! Трудно до тебя дозвониться, "важная персона". Уже не поймёшь, кто тут кому зарплату платит.

Ожидаемо. Я перевёл на громкую связь, отстраняя телефон от уха — его резкий, обвиняющий тон резал слух.

В мессенджере красовалось двадцать непрочитанных. По спине пробежал холодок.

Вторая заповедь секретаря: никогда не задерживай ответ шефу.

Обычно после ужинов он меня не беспокоил. Значит, что-то случилось. Я быстро пробежался глазами по сообщениям.

— Прошу прощения, господин директор.

— Собери материалы по коллекции одежды. И добавь аналитику по фондовому рынку — нужно проверить детали сделки по поглощению.

Что-то стряслось. Видимо, за ужином председатель или сам генеральный директор Хан его разозлили. Упоминание сделки — плохой знак.

Поглощение Hajeong Pharmaceuticals шло подозрительно медленно. Эта фармкомпания открывала доступ к исследованиям альфа- и омега-феромонов. Но нас обоих смущало что-то, мешавшее поставить подпись.

— Материалы отправлю немедленно. Свяжусь с аналитическим отделом насчёт биржевых сводок. И, господин директор...

— Что ещё?

— Вы... не кусали губы?

— Разве не важнее спросить о результатах интервью?

— В вопросах интервьирования Вы разбираетесь лучше меня. Но сейчас меня волнуют Ваши губы — это точно не Ваша специализация. Вы их кусали?

В ответ — только тишина в трубке. Я закрыл глаза ладонями, предвидя его следующий ответ.

Это было бы одно из двух: либо он действительно кусал губы, либо начнет ругать меня за отвлечение и напомнит сосредоточиться на поставленных задачах. В любом случае, спорить с генеральным директором бесполезно.

Если он скажет прыгать — я должен был прыгнуть.

— Я не кусал.

— Серьёзно? Совсем?

Ожидая другого ответа, я едва успел изменить свои слова. Голос предательски дрогнул, но директор, игнорируя мой тон, продолжил:

— Раз не кусал — значит, ты готов исполнить обещанное желание, уважаемый секретарь?

Казалось, он специально соблюдал условия, чтобы получить своё. Я провел линию между собой и генеральным директором, который ставил свою выгоду превыше всего, с коротким смешком — словно хотел проверить, не пытается ли он меня обмануть.

— Я говорил, что сделаю всё в пределах разумного, а не то, что выполню любой Ваш каприз, генеральный директор.

— Именно. В пределах разумного.

Задаваясь вопросом о том, какое грандиозное желание он может иметь в виду, я слушал разговор вполуха: достал из сумки флешку и подключил её к компьютеру. После нескольких кликов я нашёл нужный файл.

Это был финансовый отчет Hajeong Pharmaceuticals. Помимо этого требовалось подготовить много другого материала. Глянув на часы — уже 11 вечера.

Похоже, еще одна ночь без сна: я водил мышкой, подперев подбородок рукой. Странная ирония: секретарь обычно не занимается подобной работой, но восемь лет — это немало времени.

Это было одной из моих печалей.

— Ты поедешь со мной в отпуск.

— ...Простите?

Мне послышалось? Я только что услышал чушь? Я рефлекторно замолчал.

Третья заповедь секретаря: не задавать глупых вопросов после слов генерального директра.

Сегодня я побил рекорд — нарушил все заповеди за день, которые восемь лет соблюдал беспрекословно.

Хотя... Четвёртую заповедь нарушил ни я, а сам генеральный директор Хан. Но это не отменяло главного — он видел мой полный провал.

Я отчаянно молился, чтобы он не заметил, как мои голос предательски дрожит:

— Куда именно мы едем?

— Место сообщу позже. Разве это не в твоих силах? Или секретарь Сон считает это несправедливым? Думаешь, я лишаю тебя отпуска?

Чертовски несправедливо! Нарушение всех трудовых норм! Это не отпуск — принудительная командировка. Но единственное, что я выдавил вслух:

— Полагаю, генеральный директор покрывает все расходы?

— Не беспокойся о мелочах. Бюджет выделю щедро. Подготовь материалы и отправь их как можно скорее. Я просмотрю утром.

Три минуты. Всего три минуты разговора, за которые я успел пережить все круги ада.

Эти пять летних дней отпуска были священным временем отдыха, которого не знали даже мои предшественники. Я выгрыз эти дни зубами, кровавым потом, двадцатью слайдами презентации и парой искусно пущенных слез. Даже пришлось сыграть на жалости.

Изначально я работал во втором маркетинговом отделе, а не секретарём. Этот внезапный перевод вызвал у коллег столько жалости, что в итоге мне и достался этот отпуск.

Работа мне в принципе нравилась. Пусть я и попал сюда случайно, но когда видел, как коллеги горбатятся сверхурочно, мой четкий график казался настоящим благом. Хотя бы в такие моменты.

— Но лишать последнего — это уже перебор! Черт!

В ярости я швырнул беспроводную мышь в стену и зашагал кругами по комнате, бормоча проклятия. В глазах рябило от знакомых предметов: продавленная кровать, крошечный шкаф, письменный стол из ИКЕА со служебным ноутбуком.

Даже белые обои сегодня казались неестественно яркими. Раньше я недоумевал, почему тот дом на холме выкрашен в белый – теперь понимал: этот цвет сводит с ума. Я вскрикнул и затопал ногами в бессильной ярости.

— А-а-а-а!

— Ой, да успокойся уже!

В комнату ворвалась Ча Чиён — мой арендодатель и соседка, та самая, что подсунула мне сегодняшний «шедевр» нижнего белья. Я вцепился ей в воротник и продолжил орать.

— Ты хоть немного потерпи! Это же ты впихнула мне в эти тряпки!

— Ты совсем рехнулся? Думаешь, это бесплатно было? Ха!

Перед глазами поплыли цифры: скидка на аренду, бонусные выплаты... Я рухнул на пол словно рак-отшельник, лишившийся раковины. Это было уже слишком.

— Мой отпуск... отменили...

— Что?! Серьёзно?

— Я схожу с ума. Что мне делать?

Это был вопрос выживания. Без отпуска я бы сломался. 360 дней в году я работал без передышки — и те пять дней отдыха были для меня глотком воздуха. Но теперь, похоже, придётся пахать все 365.

Впервые всерьёз задумавшись об увольнении, я в отчаянии прижался лицом к полу. Прохлада дерева будто подталкивала подняться, но сил не осталось вовсе.

— Деньги... Мне нужны деньги...

Как ни крути, увольнение — не вариант. Деньги нужны позарез, а найти такую работу сейчас — нереально. Разве не говорят, что сейчас кризис на рынке труда? У меня не было уверенности, что я смогу выжить там.

— Чиён... Что же мне делать?..

Даже если бы с работой всё наладилось — оставалась другая проблема. Я омега. Каждый день я глотал подавители, скрывая свои феромоны.

Какими бы эффективными ни были таблетки, я не мог принимать их круглый год. Эти пять дней отпуска были не просто отдыхом, а жизненно необходимым перерывом в приёме лекарств.

Во время перерыва ничего особенного не происходило. Разве что небольшая температура?

Но расслабляться было нельзя. Если годами глотать таблетки, не делая перерывов, — кто знает, когда тело взбунтует всерьёз.

Кроме гастрита, я был здоров — но кто мог поручиться за будущее? Мое тело было моей главной ценностью. Буквально. Поэтому слова генерального директора прозвучали как приговор.

Мрачно потупив взгляд, я прошептал дрожащими губами, и в голосе звенела безысходность:

— Что же мне делать?..

Ча Чиён, до этого смотревшая на меня с лёгкой жалостью, присела рядом и дружески похлопала по плечу.

— Раз уж дело дошло до этого... Почему бы тебе не рассказать всё генеральному директору? Может, он даже спишет твой долг, если ты хорошо проявишь себя.

— Вместо списания долга я получу иск в суд. К сожалению, наш генеральный директором нанимает только бет на должность секретарей. Если он узнает, что я омега и скрывал это, работая секретарём, он действительно может подать на меня в суд.

Мне просто повезло, что моя позднее проявление не было зарегистрировано...

Это была не шутка, а жестокая правда. Я представил, как генеральный директор с ледяным выражением лица швыряет в меня исковым заявлением, и резко поднял голову. Уставившись в угольно-черные глаза Ча Чжиён, я пробормотал:

— Неужели мне действительно стоит уволиться?

— На те деньги, что я тебе плачу, твоим планам не сбыться. Тем более, ты только начал выплачивать основной долг. Бросишь работу — останешься без крыши над головой и в долгах.

Моя мечта о собственном доме. План на двадцать лет вперед, осуществимый только при моем текущем уровне зарплаты.

Достаточно одного месяца без доходов — и всему конец. Перед глазами мелькнули банковские сбережения, проценты по кредиту и жалкие акции.

По правде говоря, почти все это были деньги, которые мне предстояло отдать. Но... С самого детства я грезил лишь об одном — уютном двухэтажном доме из красного кирпича с просторным двором, где можно завести собаку. От одной этой мысли на губах появлялась улыбка.

Моя заветная цель — выйти на пенсию и доживать век в таком доме, подрабатывая разносчиком газет. Ради этого я и горбатился день и ночь.

Жизнь в съёмной комнате, фото анфас в нижнем белье, чтобы сэкономить на аренде жилья... Если я брошу хорошо оплачиваемую работу секретаря, мне придется не только забыть о мечте, но и ломать голову над тем, что есть завтра. И это в лучшем случае — если ростовщики не начнут терроризировать меня раньше.

— Неужели моя скромная мечта о доме — это так сложно?..

— Сон Юль, да ты же знаешь, что это самая нереалистичная мечта из возможных? Ты сейчас оскорбляешь всех, кто мечтает о собственном жилье. Скромная? Да это же грандиозная цель!

Хотя в Сеуле стояли тысячи домов, ни один из них не был моим. С тяжелым сердцем я согласился с Ча Чжиён и бессильно опустился на пол.

— Тебе-то хорошо. Ты — домовладелица.

— Это не мой дом. Он принадлежит моим родителям.

— Какая разница...

Ненадолго задумавшись о ее статусе арендодателя, я вдруг схватил ее за руки и поднял взгляд:

— Может поженимся?

— Ты совсем рехнулся? Я же бета и, к тому же, женщина! И ты не в моем вкусе!

Помедлив, я наконец выдавил правду:

— Ты тоже не в моем вкусе...

***

Документы я сдал, но всю ночь пролежал с открытыми глазами.

Ноутбук светился в темноте, пока я вбивал в поиск: "как пропустить цикл", "цены на недвижимость в Сеуле", "подавители цикла", "проблемы омег в течку".

Простых ответов не находилось.

Три года я держался на подавителях, заливаясь дезодорантом как духами.

Я искал альтернативы, но интернет предлагал очевидное: "Поддерживайте естественный цикл". Даже первоклашка мог такое сказать! Но именно такие "советы" собирали лайки.

Всё бесило.

Но и в больницу идти было нельзя — там сразу внесли бы в реестр, и генеральный директор мгновенно узнал бы.

Я стоял перед судьбоносным выбором. Вчерашний позор с дурацким бельём — это даже проблемой назвать было нельзя. Он был на втором... нет, на пятое место в списке моих проблем.

— Выхода нет.

С красными глазами я принял душ, переоделся, нанес назначенную мазь и приклеил пластырь на распухшую щеку.

Секретарь - лицо компании, а моя физиономия выглядела так, будто меня избили шестнадцать против одного после неудачного сальто. Но прогуливать было нельзя - я собрал вещи: лекарства для желудка, дезодорант и подавители, две капсулы успокоительного, USB, телефон, планшет и, наконец, две банки "Coco Palm".

Идеально.

Решительно открыв дверь, я улыбнулся фантастической погоде:

— Отличная погода.

Лил настоящий ливень — тот самый летний дождь, что обрушивается на город с почти романтическим упоением. Я задержался у входа, вдыхая сырой запах мокрого бетона, затем раскрыл свой трёхсекционный зонт.

Тот самый зонт цвета вишни, купленный за пять тысяч вон в магазине с разными мелочами.

Я не из тех, кто хранит вещи годами, но этот оказался на удивление прочным — почти три года исправно служил мне. В последний раз проверив, всё ли в порядке с обувью и костюмом, я шагнул под дождь.

До офиса — тридцать минут на такси, и все пятьдесят на автобусе. Как обычный человек без машины я всегда выезжал заранее. Но, не смотря на это, сегодня я прибыл даже раньше обычного.

В шесть утра лобби было пустым. Лишь несколько сотрудников, измождённых ночной сменой, бродили как зомби, вливая в себя горький айс-американо — казалось, он теперь течёт у них в жилах вместо крови.

Не лучше выглядя, я приложил пропуск к турникету и направился к лифту.

Спокойно ожидая лифт, я повернул голову на шорох рядом — коллега из маркетинга.

Его тёмные круги под глазами доставали чуть ли не до подбородка, а воспалённые белки напоминали карту метро в час пик. Я попытался подбодрить его:

— Ну что… Деньги сами себя не заработают.

— Если это твоё представление о поддержке, лучше помолчи.

— Сколько уже?

— Трое суток. Больше не выдержу — жена разведётся.

Припоминая, что он только месяц как женился, я скривился. Вместо медового месяца — ежедневные ночные смены после двухнедельного аврала. И вот теперь третий день дома не ночевал.

Я достал из рюкзака банку «Coco Palm» и сунул ему. Это был мой вариант поддержки.

— На, выпей.

— Ты меня добить решил?

— От кокосового напитка ещё никто не умирал.

Я видел новости про гибель от падающих кокосов, но чтобы от «Coco Palm»? Ни разу.

Он нехотя взял банку, пока я настаивал.

— Ты ведь всегда две банки таскаешь, да?

— Откуда…?

— Да это ж весь офис знает, кретин!

Я прищурился на коллегу, размышляя: неужели моя преданность «Coco Palm» — настолько громкое событие, что должно стать достоянием общественности?

Коллега потрогал помятые рукава рубашки, попытался их расправить, затем аккуратно закатал — и шагнул в подъехавший лифт. Я зашёл следом.

— Только никому не говори, что угостил меня. Не хочу лишних проблем. Мне бы просто благополучно добраться до дома, где меня ждёт прекрасная жена... — Его тяжёлые вздохи заполнили тесное пространство лифта. Кстати, он ведь тоже был альфой.

— Твоя жена — омега?

— Бета.

— Тогда зачем женился на бете? Как же периоды гона?

Он замер с полуоткрытой банкой, услышав мой бесцеремонный вопрос. Взгляд, которым он меня окинул, стал мрачнее тучи.

— Что поделать, если люблю? Справимся. Сейчас есть хорошие препараты... Гон тоже можно контролировать.

— А с омегой встречаться не думал? Изначально?

— Ты что, помешан на вторичных половых признаках? Ты же бета — что ты понимаешь в нашей реальности? — Он энергично встряхнул банку и сделал большой глоток, явно оживляясь от сахарного удара. — Феромоны можно подавить, если правильно подобрать блокаторы. Я аккуратно принимаю таблетки. Да, это не то же самое, что быть бетой, но хотя бы мои инстинкты не управляют мной.

— ...Но это же ад.

— Самый настоящий. Иногда кажется, что это не жизнь. Но ради неё я готов терпеть.

Глядя на его смущённую улыбку, я про себя усмехнулся. Я не разделял его романтических взглядов. У любви есть срок годности.

Неважно, насколько сильным было чувство, как безумно ты отдавался отношениям — всему приходит конец. Я видел это своими глазами и прекрасно знал, как внезапно и ярко заканчивается это чувство.

— Держись. Как верно подметил, сейчас есть хорошие препараты.

— А с лицом что? Тебя били? Этот тип ещё жив?

Если не жив, значит мёртв? Я наблюдал, как он спокойно бросает такие кровавые фразы, и параллельно следил за меняющимися цифрами лифта.

— Если бы не был жив — был бы трупом. Это генеральный директор Хан. Видишь, даже кровь была.

— Неужто сам генеральный директор Хан дошёл до рукоприкладства? Дела совсем хреновы.

— Да, это не вчера началось. Но ударил впервые. Зато компенсацию обещает. Капитализм — лучшая система.

Он усмехнулся и аккуратно дотронулся до моей распухшей щеки. Утренний пластырь всё ещё холодил кожу.

— Ты в такую рань зачем?

Лифт остановился на 13-м — этаже второго маркетингового отдела. Я помахал ему вслед и одарил своей рабочей улыбкой:

— Ночную смену тянул. Сейчас мне терять нечего.

— Выживи там. Осуществи свой 20-летний план. Обязательно.

Его пафос терял весомость в сочетании с кровавыми глазами и банкой «Coco Palm» в руке. Просто жалкое зрелище.

Когда двери закрылись, я нацепил пропуск. За потрёпанным пластиком тускнела фотография восьмилетней давности — моё лицо с безжизненным выражением и юношеской гладкостью.

Я хотел попросить отдел кадров обновить его... Но мысль о том, чтобы запечатлеть нынешнюю измождённую физиономию, казалась ещё более унизительной, чем сам факт старения.

Дверь перед лифтом открылась после сканирования пропуска и отпечатка. Пустой ресепшен. Две одинаковые двери. Одна вела в кабинет генерального директора Хана. А вторая — в обитель секретариата.

Официально в секретариате генерального директора Хана числились девять человек: я как личный секретарь, шесть офисных сотрудников и два ассистента.

Хотя обычно личных секретарей работает двое-трое, все мои коллеги поочерёдно увольнялись. За восемь лет моей службы ни один не задерживался дольше двух месяцев. Как итог — жизнь без выходных.

Два года назад нам наконец собрали более-менее сносную команду, но легче от этого не стало. Проклятая должность секретаря не оставляла места ни личной жизни, ни пятидневке.

Это была алхимия особого рода — обмен здоровья и нервов на деньги, где требовалось помнить наизусть каждый пункт бизнес-плана и все тонкости работы компании.

В кино секретари выглядят гламурно, но реальность куда прозаичнее. Мне ещё повезло с относительно адекватным боссом, пусть и со своими тараканами. Но большинство такими не были...

Отдельные экземпляры начальников считали, что в твои обязанности входит: мытьё фамильных ночных горшков, ночные бдения у их дверей, урегулирование любовных скандалов, уворачивание от летящих предметов за пропущенный листок календаря и мгновенное исправление PDF-файлов по первому крику.

Удивительно, но генеральный директор Хан, вопреки слухам, оказался почти образцовым. Придраться можно разве что к пылинке на его костюме.

Постояв в безлюдном холле, я вошёл в комнату секретариата.

— Тишина...

Было рано, и кабинет пустовал. У входа красовался наш талисман — цветок с широкими листьями по кличке "Небесный".

Все секретари, включая меня, звали его "Небожитель". При должном уходе он упёрся макушкой в потолок и добросовестно фильтровал офисный воздух.

Отвлёкшись от растения, я принялся разбирать залежи документов на столах.

Большинство бумаг не были секретными, но бардак раздражал. Аккуратно собирая стопки, я вдруг порезал палец об острый край листа.

— Ай...!

Глубокий порез на безымянном пальце моментально наполнился кровью. Пришлось прикусить рану, продолжая одной рукой разбирать документы.

Я остановился перед табличкой с именем "Сон Юль". На белоснежном столе — три вытянувшихся суккулента в горшках, ручка, карандаш, маркер и увесистый фирменный ежедневник. Рядом лежало подаренное на день рождение маркетологами жёлтое покрывало с цыплятами.

Эти вещи покрывались пылью уже давно. В эпоху цифровых отчётов я давно перестал записывать все на бумагу. В основном я организовывал работу и отчитывался с помощью планшета.

Я разгрыз травяную таблетку и проглотил, не запивая. Горький привкус странным образом притупил нежелание видеть генерального директора. Мысль об отпуске оставляла во рту ещё большую горечь, но что поделать.

Подчинённый обязан подчиняться. Тем более такой, как я, для кого увольнение равносильно катастрофе.

Немного полив суккуленты, я сунул телефон в карман, прихватил флешку, «Coco Palm» и планшет.

Перед дверью кабинета задержал дыхание и приложил палец к сканеру.

Кондиционер встретил меня прохладным потоком. Странно — в отсутствие людей система должна переходить в энергосберегающий режим.

Звук клавиатуры вывел меня из раздумий. За столом, залитый солнечным светом, сидел Хан Доха. Груда документов свидетельствовала о бессонной ночи, а смятая рубашка — о пренебрежении к условностям.

Лучи играли в его светлых волосах, создавая подобие свадебной фаты. Весь свет в комнате словно стекался к нему.

Закатанные рукава обнажали мощные предплечья с рельефными венами. Костяшки пальцев выделялись под тонкой кожей.

— Раз пришёл — подойди ближе.

— Простите, я... задержался.

— Кто жальче: секретарь, явившийся позже шефа, или шеф, не спавший всю ночь?

"Разумеется, секретарь" — готов был сорваться ответ, но я проглотил слова.

Я лишь усмехнулся и поставил банку «Coco Palm» на край стола.

— Капля сладкого не помешает. Дарю вам драгоценный запас.

— Убери.

— Серьёзно?

Когда я потянулся за напитком, генеральный директор резко перехватил банку. Типичное «фу, какая гадость» с последующим глотком. Приятно сознавать, что именно я привил ему вкус к этому пойлу.

— Ну как? — спросил я, наблюдая, как он хмурится после первого глотка.

Но ведь все выражают удовольствие по-разному, правда? Я лишь ухмыльнулся. Некоторые скривятся, даже когда им нравится.

Мой босс — живое тому подтверждение.

— А второй где? — Генеральный директор Хан, зная, что я ношу с собой две банки, ухмыльнулся.

Я прижал планшет к груди, заерзал взглядом, вспомнив о просьбе коллеги не упоминать о переданной банке. Собравшись, я брякнул первое, что пришло в голову:

— Отдал коту по дороге.

— Кому отдал?

— Коту. Бедолага так измотался, что даже мышей ловить не мог.

На усталом лице генерального директора расплылась улыбка.

— Кот в моей компании? Похоже, пора снова вызывать дезинфекторов.

Он сказал "кот", а не "мышь", но лишь посмеялся, заговорив о безопасности и санобработке. Совсем не способен на сочувствие.

Кошки — прекрасные создания. Бродячего кота надо накормить и аккуратно выпроводить... А он — "дезинфекция". Серьёзно?

Косо взглянув на него, я перехватил планшет, готовый зачитать график.

— Подойди сюда.

Он поманил пальцем, будто подзывая собаку. Я осторожно сделал шаг. После второго жеста — как образцовый сотрудник — слегка наклонился.

— Как щека?

— Благодаря Вашей заботе, гораздо лучше.

Его рука нежно коснулась моей слегка припухшей щеки. Легкими движениями он похлопал по ней кончиками пальцев и ответил с легкой, задумчивой улыбкой. В его взгляде читалась ирония, и в голосе слышалось недоверие.

— Не благодаря деньгам, что я перевёл?

— ...Нет.

— Ты замешкался.

Игнорируя суженные глаза генерального директора, я отступил и выпрямился. В таких ситуациях лучше притвориться непонимающим. Так подсказывал мне мой восьмилетний опыт.

— Утром — совещание, после обеда — образцы на утверждение. Также, если примете решение по слиянию сегодня, подготовлю документы.

— Мы не будем осуществлять слияние. Отмени тот контракт. И о каких образцах ты говоришь? Нет ничего настолько важного, требующего моего внимания.

Мой мозг загудел при столь непринужденном упоминании о расторжении контракта на миллиарды. Теперь мне предстояло сообщить юристам и справляться с головной болью, связанной со штрафами и прочими проблемами.

Решив отложить этот вопрос, я открыл чертежи, которые ему нужно было рассмотреть, и передал планшет генеральному директору Хану:

— Это чертежи строительства общественного центра. У нас есть пять вариантов, все выполнены в нужном масштабе. Это часть проекта для детей из неблагополучных семей, о котором Вы говорили ранее. Если Вы предпочитаете продолжать без Вашего непосредственного контроля, я сообщу об этом команде.

Его аккуратные, ухоженные пальцы ритмично постукивали по столу. Опираясь на руку, он уставился в экран планшета, который я показал.

— Нет, приду лично. Не знал, что это уже сегодня.

— Макеты были утверждены в прошлом месяце, а финальные версии — на прошлой неделе. Прошу прощения за то, что не сообщил Вам раньше. Я был занят координацией графиков...

— Секретарь Сон Юль слишком занят. Так вдохновился вчерашними разговорами об отпуске?

Не то слово — череп чуть не треснул, сэр. Молча проглотив слова, которые все равно не мог произнести, я лишь вежливо улыбнулся:

— Да, не спал от нетерпения. Можно узнать даты и место?

— Это было бы не интересно, если бы ты узнал всё заранее. Мы займёмся подготовкой, просто убедись, что взял с собой паспорт.

Осознав, что предстояла заграничная поездка, я почувствовал смешанные чувства — волнение и легкую тревогу при мысли о первом полёте за столь долгие годы. Я не знал точного места назначения, но обязательно должен был помнить о своевременном приёме лекарств. Разница во времени не отменяла необходимости принимать их. Я тихо кивнул, обдумывая эти мелкие неприятности.

— Понял. Тогда начну подготовку к утреннему совещанию.

Потянувшись за планшетом, я ощутил пристальный взгляд генерального директора Хана и поднял глаза:

— Что-то не так...?

— Интересно, в каком состоянии мои губы.

Он тихо спросил, и я внимательно осмотрел его губы, словно криминалист. Они были немного потрескавшимися и сухими, вероятно, от бессонной ночи, но следов укусов не обнаружилось.

— Впечатляет, — ответил я с сарказмом, едва сдерживая вздох.

Да, ты сдержал обещание, но мой отпуск тоже ушёл.

Внутри я нахмурился, трижды проговаривая про себя слово «терпение», прежде чем выпрямиться и взять себя в руки.

— Как умудрились за день довести себя до такого? Бурная ночь?

— Ты ведь в курсе. Вчера была довольно напряженная ночь.

Ну и тип. Переведя взгляд с губ на глаза, я чётко спросил:

— С кем? Мне нужно знать.

Мне нужно знать, чтобы я мог разобраться с ними. Даже после разрыва, двадцать второй партнер всё ещё иногда беспокоил меня.

Я спросил бодро и формально, и генеральный директор Хан посмотрел на меня странно, прежде чем со слабой улыбкой рассмеяться. Это был наигранный смех.

Будь то из-за бессонной ночи или просто усталости, его бледное лицо выделялось на фоне света. Его ореховые глаза мерцали в солнечном свете, он медленно моргал.

— Ничего не было.

— Всё равно скажите.

— Повторяю: ничего не было.

— Даже если провели страстная ночь и день с кем-то — не моё дело. Так что просто скажите.

— Забудь об этом. И посмотри на мои губы.

Какой же он капризный ребёнок. Я несколько раз спрашивал, действительно ли он не провел ночь с кем-то, и его настойчивое отрицание вызвало у меня подозрение. Я уставился на него, спрашивая с недоверием:

— Бальзам, который я дал вчера, всё ещё у Вас?

Гадая, сколько бальзама для губ осталось в офисе, я заметил маленький тюбик, стоящий одиноко на краю его стола.

Подняв его, я открыл крышку и аккуратно нанес немного бальзама на кончик безымянного пальца. Пройдя вокруг стола к нему, я слегка наклонился.

—  Я собираюсь коснуться Ваших губ.

Он не ответил, но я знал, что это было согласие. Я коротко взглянул на закрытые глаза генерального директора Хана, прежде чем аккуратно нанести бальзам на его губы.

Постепенно губы вновь смягчились и вернули цвет.

Набрав еще один слой бальзама на палец, я поднял руку, всматриваясь в его губы. Когда мои пальцы коснулись его губ, запястье внезапно схватили. Захват был таким же крепким, как у хищника, держащего свою добычу.

— Руку поранил?

Медленно его глаза открылись, в них засияли драгоценные камни. Он уставился на меня безучастно на мгновение, затем слегка нахмурился.

— Разбирал документы... пустяки...

— Пускать кровь — твоё хобби?

Я попытался отступить с извиняющейся улыбкой, но запястье, всё ещё захваченное, вызвало у меня гримасу боли.

— Директор, если отпустите, я пойду наклею пластырь… ой…

Я почувствовал, как ярко-красный язык лизнул рану, а затем мои пальцы были втянуты в его влажный рот.

Язык, настойчиво исследующий рану, был необычно горячим. Я задрожал, не в силах вытащить пальцы или протолкнуть их дальше.

Это была всего лишь пустяковая царапина на пальце, но каждый раз, когда он лизнул её, по коже пробегали мурашки. Чувствуя, как лицо заливает румянец, я повернул руку, чтобы отдернуть её, но замер, когда он поцеловал кончик моего пальца.

— Иди в медпункт и проверь рану. И тебе не нужно готовиться к утренней встрече. Я буду участвовать один. Пришли кого-то для протокола.

— …У вас есть хобби — пить кровь, сэр? Тогда мне стоит начать готовить богатую железом диету с сегодняшнего дня?

— Слюна заживляет раны. Считай это честью. Твой палец — первый, что побывал у меня во рту, если не считать приборов.

Я подумал, что это грязная честь, но широко улыбнулся, чтобы скрыть свои истинные чувства. Выражение лица генерального директора исказилось странным образом, словно он увидел что-то, чего не хотел видеть.

— Не улыбайся. У меня нет хобби — смотреть на уродливые вещи.

— ...Извините.

Поклонившись, я сделал шаг назад, когда он направился к небольшой спальне в углу кабинета.

— Что-то ещё?

— Сначала подготовь образцы. И...

— Да?

— Вымой руки. Они — солёные.

С этими словами директор вошёл в небольшую спальню. Только после того, как дверь закрылась, я понял смысл его слов, сжимаю кулак и дрожа от раздражения.

Это было не просто как сказать: "Мам, суп солёный", — но какое же это было глупое замечание?

Я хотел закричать, что мою руки каждый день, но вместо этого сделал глубокий вдох. Я — подчинённый, мне нужны деньги. Мысленно повторяя это, я успокоился.

Забирая планшет, чтобы уйти, я почувствовал слабое тепло на кончике пальца и легонько вытер его о свою одежду. На этот раз ощущение было слегка зудящим. Особенно — на безымянном пальце, которого касался генеральный директор.

Открывая тяжёлую дверь офиса Хан Дохи, я решил, что в следующий раз обязательно помою руки в солёной воде.

***

Как было бы хорошо, если бы жизнь текла легко. Но жизнь всегда казалась чередой испытаний и трудностей. И утро прошло в суматохе, словно в тумане.

Чтобы перевести дух, я спустился в комнату отдыха сотрудников на десятом этаже. В секретариате тоже была своя комната отдыха, но я предпочитал избегать лишних разговоров.

Тем более, что десятый этаж использовался конструкторским отделом, а из-за сегодняшней встречи комната отдыха была бы пуста.

Я часто пользовался такими моментами, тайно проверяя расписания всех команд.

Люди могли считать это вмешательством, но для меня это был лучший способ избежать общения с другими.

Я рухнул в кресло, почти утопая в нём. В руке у меня был бумажный стаканчик с растворимым кофе. Он давно остыл, но я не мог заставить себя допить его.

Выпить всё означало вернуться к работе и снова столкнуться с этим ужасно невыносимым начальником.

Даже если бы и не так, время поджимало. Я посмотрел на часы на телефоне — 13:23. Осталось ровно семь минут до конца обеденного перерыва.

Хотя если генеральный директор позвонил бы, мне пришлось бы бежать, даже с набитым ртом. К счастью, последние четыре года обеденные перерывы проходили относительно спокойно.

Тем более сегодня у него была личная встреча, и он ушёл из офиса. Так что даже если я немного задержусь после обеда, никто не будет ворчать.

Уставившись в белый потолок, я медленно поднялся, думая о дневном совещании по проекту "Дом Надежды". Это был своего рода благотворительный проект.

"Не своего рода… Это и есть благотворительная деятельность…"

Генеральный директор не делал ничего без выгоды, но лично мне нравился именно этот проект.

"Дом Надежды" — это программа аренды квартир для подростков, покидающих приюты, с минимальными залогом на пять лет. Это похоже на арендные квартиры, но с минимальными суммами депозита и арендной платы.

Конечно, отбирали детей с безупречной репутацией и хорошим манерами. Хотя это был благотворительный проект, они избегали портить себе имидж неправильным подбором участников.

"Всё равно... Не каждый стал бы этим заниматься. В нём есть что-то хорошее."

Мысль о собственном бродяжьем прошлом заставила меня резко оборвать поток сентиментальных размышлений. Я попытался рассеять слишком позитивный образ директора.

Думать о работе было лучше, поэтому я вспомнил пять фотографий макета, которые получил неделю назад.

Проект уже пятый год идёт примерно так: раз в год разные дизайнеры представляют свои предложения, из которых выбираются пять команд.

Затем модели выбранных команд оцениваются рабочим персоналом.

Благодаря этому много хороших статей о новых архитекторах и щедрых инвестициях в благотворительные проекты для нуждающихся часто появлялись в прессе.

Я тихо вздохнул, размышляя о задачах на сегодняшний день. Мне нужно было проверить пресс-релиз и подготовить материалы для совещания, чтобы передать их генеральному директору.

Медленно поднявшись, я залпом допил холодный кофе и смял бумажный стаканчик. Слова коллеги о необходимости заботиться об окружающей среде не выходили у меня из головы.

Выходя из комнаты отдыха, я подумал, что в следующий раз стоит взять с собой кружку.

***

— О! Мудрец!

Я неловко улыбнулся в ответ на знакомое прозвище. Оно стало широко известным. Изначально некоторые секретари использовали его как шутку, но вскоре почти все в компании знали о нём.

Секретарь Сон Юль. Секретарь Сон Юль. Мудрец.

/* прим: Игра слов biseo (би-со) — секретарь, Seonyul — Сон Юль, seonbi (cон-би) — ученый или мудрец эпохи Корё и Чосон, gonghagdo (гон-хак-до) - студент инженерного факультета */

Довольно прямолинейное прозвище, не правда ли? Хотя я был далёк от высокоморального и непорочного образа мудреца, о котором думали окружающие, многие в офисе свято верят в эту легенду.

Как и этот человек.

— Ассистент менеджера Гон.

Я специально выделил фамилию и посмотрел на него.

Если я — мудрец, то значит ты — студент-инженер?

Но, обернувшись, я увидел улыбающегося мужчину. Мне показалось, что мои слова почти не произвели впечатления. В руках у него была увесистая стопка толстых документов.

Только тогда я понял, что он был одним из сотрудников, участвующих в дневном совещании.

— Это материалы для совещания? До начала остался ещё примерно час.

Было ровно 13:30. До совещания оставалось еще много времени. Я ещё раз подумал о предстоящих задачах и бросил взгляд на документы в руках ассистента.

Возможно, заметив моё замешательство, Гон почесал шею и ответил:

— Решил подготовиться заранее. Сегодня я буду выступать! Ха-ха, а вы сегодня в комнате отдыха были? Говорят, в секретариате комната отдыха лучше.

— Так получилось. Я помогу тебе подготовиться к совещанию.

— Мудрец? Генеральный директор скоро вернется. Разве все в компании не знают, как вы заняты? Я справлюсь.

Я мягко улыбнулся на его доброту. Всегда приятно было, когда кто-то еще признавал мою работу.

Сказав, что всё в порядке, я взял часть документов из рук ассистента Гон. На них были кратко изложены материалы для сегодняшнего совещания.

Проходя по коридору, я кивком поздоровался с несколькими людьми и, взглянув на коротко остриженную прическу ассистента, спросил небрежно:

— Ассистент Гон, вы ведь инженер по образованию, да?

— Как вы догадались? Я учился на факультете компьютерных технологий!

— …Так просто показалось. В тебе есть что-то от студента-инженера.

Мой намек на шутку восприняли всерьез — и Гон с энтузиазмом начал рассказывать о своей специальности.

***

Мое желание помочь Гону исчезло так же быстро, как и появилось.

Когда я открыл дверь в небольшой конференц-зал и положил распечатанные документы на стол, мой телефон начал безумно жужжать, требуя внимания.

На экране ярко выделялись буквы, сложившихся в аккуратную маленькую пытку: «Генеральный директор Хан Доха».

Неловко улыбнувшись и чувствуя себя виноватым, я тихо сказал Гону:

— Извините… Мне нужно идти.

— Ха-ха, всё нормально! Я так и знал!

По лицу ассистента менеджера Гон было видно, что он нисколько не удивлен. Осознание того, что я был официальным рабом генерального директора Хан Дохи №1, снова поразило меня.

С неуклюжей улыбкой я поклонился и вышел из небольшого конференц-зала, чтобы ответить на звонок.

— Слушаю, генеральный директор.

— Секретарь Сон Юль, уже прошло 4 минуты и 28 секунд после обеда, а ты всё ещё не у своего рабочего места. А если ты мне срочно понадобишься, а тебя не будет?

— Я был в небольшом конференц-зале, организовывал материалы для дневного совещания. Сейчас поднимаюсь.

У меня было личное время в обед, я ушёл час назад, планируя вернуться к времени совещания. Почему он всегда так меня достает?

В конце концов, я уже собирался вернуться в офис, а точнее, в секретариат.

Вежливо ответив, я подождал лифта, чтобы подняться к нам на этаж.

— У Вас сегодня была личная встреча, генеральный директор? Всё прошло хорошо?

— Приятно, что мой секретарь заботится о моих личных делах — это радует.

Я задумался, серьёзно ли он или просто так спрашивает, и спокойно ответил как восьмилетний ветеран, работающий за деньги:

— Конечно, мне интересно. Мне нужно следить за всеми Вашими планами. Вы идёте в офис?

— Нет, я ещё далеко. Будь готов.

— …Понял. Увидимся при возвращении. Мне отправить материалы для дневного совещания сейчас или вы проверите их лично?

Я едва смог сказать то, что нужно было, ощущая приближающуюся головную боль. Почему он меня так беспокоит, ведь он даже не в офисе?

Но я всегда сохранял базовое уважение к тем, кто платил мне деньги.

Я тихо вошёл в лифт и взглянул на экран телефона, когда не услышал ответа от генерального директора Хана.

Лифт был сконструирован так, чтобы поддерживать сигнал и не прерывать звонок на полпути.

Время на экране двигалось очень медленно.

После долгой тишины я не удержался и спросил:

— Генеральный директор?

— Что ты ел на обед, секретарь Сон Юль?

— Всё самое вкусное.

— Что именно?

Его настойчивость не знала границ. Он наверняка бы меня раскритиковал, если бы я не поел, поэтому я дал неопределённый ответ.

— Я съел много вкусной еды. Я так сыт, что могу покатиться.

— Мне не нужен помощник, который переедает и катается по полу. Но всё же хорошо что поел. Увидимся в офисе.

Из моего горла вырвался тихий смех. Почему его волновало, поел я или нет? Но я тихо признал это и вышел из лифта. Идеальное время — звонок закончился как только двери открылись.

Я просканировал свой пропуск и энергично вошёл в зал ожидания. Двое коллег, Юн Санхё и Кан Ёнкю, поприветствовали меня.

— Здравствуйте, секретарь Сон Юль.

— Хорошо пообедали?

— Да, а у вы?

— Просто кофе. Я остался в комнате отдыха. Не мог вынести мысли о том, чтобы выйти на улицу. В обеденный перерыв всегда много народу.

Они согласно кивнули. С таким количеством компаний вокруг трудно понять, почему обеденные перерывы у всех в одно и то же время.

Но даже плохие законы всё равно остаются законами, и в наше время, когда такие обычаи укоренились, обычный офисный работник ничего не мог изменить.

Юн Санхё выглядела обеспокоенной и осторожно спросила:

— Значит, вы не обедали? Надо было поесть. Сегодня совещания, и вам нужно будет подготовить протокол…

— Это не впервые. Просто позже поем дома.

— Секретарь Сон Юль, в вы живёте один? Вот я с сестрой. И это настоящий кошмар.

Я посмотрел на неё с лёгкой завистью. Хотя бы жильё есть.

— Не своё и не по договору — просто снимаем однокомнатную квартиру, — поспешно уточнила она, заметив мой взгляд и неверно истолковав его.

— Значит, мы товарищи по аренде.

— О, я тоже снимаю! — тут же встрял Кан Ёнкю с сияющей улыбкой новичка.

Он проработал пять месяцев в компании, скоро будут шесть. И я задавался вопросом, будет ли он рыдать из-за желания уволиться. Искушение бросить всё на 369-й день знакомо и новичкам, и ветеранам вроде меня.

— Теперь мы троица, снимающая жильё, — подыграл я, подражая его невинной улыбке. — Цены в Сеуле — жесть.

— Я переехал, потому что компания находится далеко от родителей. Жить с ними было лучше. Теперь мне приходится самому платить за коммунальные услуги, да и за остальные расходы тоже отвечаю я. Это слишком сложно. Я всегда спрашиваю совета у родителей. Удивляюсь, как они со всем этим справляются. Я только что переехал, и столько всего ещё надо сделать…

Видя удручённый вид Кан Ёнкю, я легонько похлопал его по плечу. Я хорошо понимал его боль, но по крайней мере у него были те, к кому он мог обратиться.

Для новичков независимость — сладкий плод, пока не сталкиваешься с бюрократией.  Проблемы с регистрацией по месту жительства и оплата коммунальных услуг были лишь началом череды тривиальных задач.

— Мисс Юн, обязательно запланируйте переезд. А вы, мистер Кан, если захотите выпить — дайте знать.

— А как же я? Вы не угостить выпивкой меня? Разве это не гендерная дискриминация?

Посмеявшись над угрюмым комментарием Юн Санхё, я ответил:

— Госпожа Юн, мы с вами напиваемся до беспамятства каждые три месяца с тех пор, как вы пришли в нашу команду. Мой кошелёк до сих пор в шоке от этого. Между прочим, как ваши колени?

Проработав в компании почти год, Юн Санхё действительно высказывала мне все свои переживания с завидной регулярностью.

Мы напивались до беспамятства в забегаловке недалеко от компании. Там подавали гопчан. И она всегда падала и разбивала колени. А во второй раз она съела только куриные ножки, за что и заработала мой убийственный взгляд. Хотя, кажется, благополучно забыла об этом.

— Если не помните, то давайте выпьем ещё — и коленки обновим.

— Страшно. Неужели вам, секретарь Сон Юль, нравится, что люди царапают колени, когда пьёте? Лучше держаться от вас подальше.

— Это не моя вина. Вы сами пада… — Я инстинктивно обернулся, говоря это. В дверях стоял никто иной, как генеральный директор Хан в сопровождении юриста.

Адвокат, лицо которого было бесстрастным,  как камень, слегка кивнул в знак приветствия.

Я неловко поздоровался в ответ и, запинаясь, обратился к генеральному директору Хану:

— Мы обсуждали… врагов. Обязательно прослежу за вашими коленями, директор.

— Совещание должно начаться в два?

— В 14:30. У нас есть ещё около 50 минут.

— Пройди в мой кабинет, Сон Юль. И вы, адвокат Сонъ, присоединяйтесь.

— Да.

Адвокат Сонъ почтительно поклонился, а вслед за ним и я. Лишь после того как закрылась дверь я поднял голову. Глядя на двух нервничают людей, я улыбнулся:

— Кажется, мне скоро понадобится выпить. Я пойду.

Я схватил планшет, который заряжал в секретариате, и направился в кабинет директора, где эти двое уже были увлечены беседой.

Я спокойно включил приложение для записи и начал делать пометки.

— Если это произойдёт только по этой причине, мы можем многое потерять.

— У нас есть доказательства. Нужно ли мне что-то ещё объяснять нашей юридической команде?

Я понял, о чем разговор. Одно из распространённых заблуждений руководства в том, что они убеждены, что их подчинённые думают также, как и они. Хотя со временем сотрудники действительно начинают действовать быстрее, предугадывая следующий шаг руководства, но начальники думают, что они на одной волне с сотрудниками.

Я отложил планшет и вмешался, чтобы помочь адвокату Сонъ:

— Анализ фармацевтической компании Hajeong Pharmaceutical, основанной на финансовой документации и отчётах по ценным бумагам, содержит значительные расхождения. Я немедленно пришлю необходимые документы. Аналитический отчёт также приложу.

Я сразу же отправил все документы адвокату и продолжил делать заметки, слушая их разговор. Но больше ничего важного не было.

Они долго говорили на тему слияния и поглощения фармацевтических компаний, а в конце кратко обсудили сегодняшнее совещание.

Вскоре разговор был завершён.

Провожая адвоката Сонъ, я напомнил генеральному директору о предстоящем совещании:

— Сегодня днём совещание по “Дому Надежды”.

— Секретарь Сон Юль.

Он пошевелил своей бледной, как воск, рукой. Я автоматически положил свою — и он крепко схватил меня за руку и притянул.

Острая боль заставила меня опустить глаза — он сжимал мой раненый палец.

— С кем ты сегодня был? Почему на тебе постоянно чужие следы?

Я медленно моргнул, сбитый с толку его замечанием. Не получив ответа, он цокнул языком и сменил тему:

— Ты даже не обработал это. Почему? Собираешься взять больничный из-за этой царапины? Секретарь Сон Юль, ты разве не знаешь насколько опасен столбняк?

— Прививку от столбняка я сделал пять лет назад. Я часто работаю… в тяжёлых условиях. Пожалуйста, отпустите, директор.

— Немедленно обратись к врачу.

— Но совещание…

— Протокол вести умеют многие. Если я сказал тебе идти — просто иди. Почему тебе обязательно нужно спорить со мной?

С этими словами он тяжело вздохнул и притянул меня к себе.

Прежде чем я успел опомниться, моё тело перевалилось через низкий подлокотник дивана, и я столкнулся с его плечом.

Я почувствовал тёплое дыхание возле моего уха, а затем на шее, от чего волосы на теле встали дыбом. Когда я попытался вырваться, раздался тихий голос:

— Лечись. И не смей брать отгул из-за ерунды.

Лёгкое дыхание коснулось моей шеи, но когда я пришёл в себя, в кабинете никого не было.

Я взглянул на свой палец — кровь вновь сочилась из раны.

Кто не знал об отвратительном характере директора Хана? Он обращался со свои единственным помощником как с собакой. Нет, собакам жилось лучше.

По крайней мере питомцам директора, Ддуки и Ддолбики, жилось лучше, чем мне: у них была вкусная еда и тёплое место для сна, не говоря уже о том, что их единственной платой была бесконечная любовь к хозяину. Любовь гораздо дешевле денег.

Думая об этом, я почувствовал себя по-настоящему несчастным.

— Ах…

Со мной обращались хуже, чем с собакой. Как я могу жить с этим?

Я добрался до медпункта на третьем этаже и тихонько приоткрыл дверь.

— А, это вы! Мне уже звонил генеральный директор

— Здравствуйте, доктор Чон.

Женщина с короткой стрижкой,  в белом халате, неторопливо попивая чай, тепло улыбнулась мне.

— Иди сюда.

Следую её жесту, я сел на круглый стул передо мной. Доктор Чон поставила ко мне поднос и начала распылитель на меня какой-то мятный мист.

— Кхе-кхе… Что это?

— Я не могу прекратить это, так что просто потерпи.

Я опять почувствовал этот запах.

Я не мог понять, зачем она это делает, но она продолжала распылять мист до тех пор, пока моё лицо не стало влажным, а затем, наконец, удовлетворившись, протянула мне руку.

— Мне сказали, что ты повредил руку.

— Это всего лишь небольшой порез. Кровь уже свернулась.

— Даже если это так, мне придётся хотя бы сделать вид, что я с этим справилась, чтобы не получить выговор от генерального директора. И ещё, будь осторожен с порезали. Край бумаги очень острый.

Доктор Чон обработала рану дезинфицирующим средством и аккуратно приклеила сверху пластырь персикового цвета. Небрежно бросив мусор на поднос, она протянула мне чашку.

— Выпей это перед уходом. Это чай из розы… Он очень успокаивает.

Я знал, что чай из ромашки, мяты и зизифуса обладает успокаивающим действием, но никогда не слышал, чтобы чай из розы обладал таким же эффектом.

Я мог бы озвучить как и генеральному директору Хана, который время от времени жаловался на бессонницу, список чаёв, который я запомнил, но я молча взял предложенный чай.

— Спасибо. Как у вас дела в последнее время? Много работы?

— Не совсем. Всё вполне здоровы, так что должность комфортная. А как насчёт вас, секретарь Сон Юль? Есть какие-то сложности? Даже если вы — бета… Генеральный директор — альфа.

— Ничего особо сложного. Он отлично контролирует феромоны.

— Да, даже беты в какой-то степени чувствуют феромоны. И вы правы, генеральный директор хорошо контролирует их. Сегодня я особенно хорошо это поняла.

Она сегодня это очень хорошо поняла? Что, чёрт возьми, она имела в виду? Я всмотрелся в её лицо, но не заметил никаких изменений.

Если подумать, несколько сотрудников в лифте зажимали носы и строили мне рожицы, пока я спускался. Некоторые даже выглядели так, будто их вот-вот стошнит.

На какой запах они намекали?

Немного подумав, я прищурился и уставился на флакон слева от доктора Чон.

— Это... дезодорант? В лифте сотрудники морщились, глядя на меня. Я чем-то пахну?

— Это? — Она равнодушно встряхнула флакон и брызнула на растения у окна. — Просто вода с экстрактом мяты. А насчёт запаха... Сон Юль, вы не пахнете вообще. Именно поэтому это так заметно...

Замолчав, она продолжила опрыскивать растения.

Так она только что обрызгала меня мятной водой? Зачем?

Вместо вопросов я просто сердито на неё посмотрел. Доктор Чон неловко опустила флакон и брызнула на себя.

— Отлично для вашей кожи. Ваше лицо выглядело обезвоженным, секретарь Сон Юль, вот и воспользовалась секретным рецептом. Взгляните на меня — кожа как шёлк!

— ...Не похоже.

— Я вас действительно обманула, Сон Юль.

Она от души рассмеялась, сунула флакон мне в руки и напомнила мне время от времени им пользоваться. Затем она вытолкала меня из медпункта, сказав, чтобы я вернулся к работе.

В коридоре с мистом в руках от разочарования я покусывал губы, глядя на закрытую дверь:

— Доктор Чон, вам это ещё аукнется.

— Я всё слышу!

В ответ на мои стенания доктор Чон отругала меня и велела вернуться к работе и перестать бездельничать. Хоть это и было неприятно, но она была права. И я поплелся прочь.

Вода болталась в флаконе, пока я держал его. Я думал, что это дезодорант, но причин для этого не было.

Возможно причина была в феромонах директора? Но запаха не было.

К тому же, дезодоранты обычно не имели запаха — это точно не он.

Держа в одной руке спрей, а в другой — таблетку, которую мне дала доктор Чон, я тихо вошёл в лифт.

Я осторожно коснулся щеки, которая отражалась в зеркале лифте. Она действительно выглядела сухой. Причина была очевидна.

Проглотив слезы, я стоял между решением все бросить и потребностью в деньгах.

Жизнь никогда не бывает лёгкой.

***

Неожиданная сверхурочная работа не была поводом для радости. Перед самым концом рабочего дня генеральный директор Хан вручил мне приглашение на “скромный благотворительный вечер” и затащил меня сюда. Так как вечеринка не была внесена в график, то многое пришлось делать в спешке.

Наспех взятая в магазине одежда была роскошной, но совершенно неудобной. Хоть я был одет в аккуратный костюм-тройку, на таких мероприятиях я чувствовал себя не в своей тарелке. Впрочем, я и возражал против посещения.

В конце концов, все эти виды деятельности предполагали дополнительную оплату. А превращение усталости в деньги было алхимией, которая могла бы соперничать с любой инновационной экономикой.

— Прекрати ныть и иди на вечеринку, я оплачу сверхурочные.

Последовав словам генерального директора Хана, я молча пошёл следом. Но меня беспокоило то, что он упомянул об этом. Ведь я и так должен был получить дополнительную оплату.

Место проведения было роскошным, и не требовало лишних слов.

Стоя позади директора, я с отсутствующим выражением лица оглядывал окрестности. Зал был полон приглашенных гостей.

— Чёрт, здесь так много народа.

На вечеринке присутствовали все: от председателей и генеральных директоров компаний до знаменитостей и редакторов журналов.

Было очевидно, что эта вечеринка было подготовлена не в одночасье.

Это также означало, что событие было намерено сохранено в тайне от генерального директора Хана.

Я чувствовал угрызения совести за то, что не понял этого раньше. Но если председатель хотел это скрыть, я ничего не мог с этим поделать.

Проблема была в списке гостей. В нём оказалось много скандально известных личностей: от знаменитостей, попавших в тюрьму за наркотики, до телепродюсеров, пойманных на бурных сексуальных вечеринках, и председателя крупной компании, который встречался только с женщинами значительно моложе себя и устраивал мелкие скандалы.

В данный момент казалось, что политические и развлекательные круги страны заполнены лишь мусором.

На их фоне генеральный директор Хан, который просто ходил на свидания, казался просто святым. Я не знал, радоваться мне или нет.

Отгоняя праздные мысли, я заметил женщину в красном платье, приближающуюся с бокалом вина.

— Певица Чон Хён. Недавно она выпустила сингл «Сегодня с тобой». Сейчас встречается с генеральным директором развлекательной компании, которая входит в J Group, — быстро прошептал я генеральному директору.

Как только я закончил, она поприветствовала директора Хана с сияющей улыбкой:

— Здравствуйте, генеральный директор. Давно вас не было видно на вечеринках.

— Я был занят работой.

В этом месте слово “работа” имело двойное значение — как строительные работы, так и сочетание личных и деловых дел.

Я взглянул на рабочую улыбку генерального директора, а затем на Чон Хён. Она нежно коснулась его плеча, улыбаясь.

— Пожалуйста, приходите почаще. Мне так трудно с вами встретиться.

— Я не думал, что стоит посещать такие пустяковые мероприятия. Постараюсь приходить, если будет время.

После этого краткого ответа директор отошёл. Он выглядел весьма раздражённым. Но он не успел далеко уйти, когда свет погас, и центр банкетного зала осветил прожектор.

На слегка приподнятой платформе стоял председатель Dawon Group, отец генерального директора Хана.

— Хотя подготовка была короткой, я рад видеть столько гостей на нашей скромной благотворительном вечере.

Одно из того, что я усвоил на работе: богачи всегда называют свои экстравагантные вечеринки скромными. Они использовали бокалы для вина стоимостью в десятки тысяч вон и люстры в миллионы вон, но заявляли, что мероприятие было скромным.

Причина была проста — показать, что такие траты для них сущие копейки и совсем не опустошат их карманы.

Они тратили деньги как воду, но говорили, что это было скромно.

— Наслаждайтесь вечеринкой. К счастью, сегодня пятница. Расслабьтесь, выпейте и отдохните в своих комнатах, чем отправиться обратно.

После этой короткой речи зал снова озарился светом. Я следовал за генеральным директором Ханом, наблюдая, как председатель спускается по лестнице, держась за руку со своей второй женой.

— Похоже, что это не простая вечеринка, генеральный директор.

— Любой, у кого есть глаза, может это заметить.

Генеральный директор Хан взглянул на меня, затем протянул мне небольшую записку и скривил губы.

Приглашение стольких скандальных личностей означало, что среди них было много и уважаемых людей.

В конце концов, шумные сборища привлекают внимание.

Генеральный директор Хан взял бокал белого вина у проходящего мимо официанта. Он, наверняка, не стал бы пить, но держать что-то в руках было правилом вечеринок. Я поправил рукав, оглядывая комнату.

На вечеринке было полно представителей политики, бизнеса и искусства. Заметив приближающуюся пару, я шепнул генеральному директору:

— Это режиссёр Ко Джэюн, получивший “Золотую пальмовую ветвь” в Каннах. Его фильм “Рыбий хвост”, рассказывающий о коррупции в обществе, получил высокую оценку за потрясающие визуальные эффекты и музыкальное сопровождение.

Я взглянул на маленькую женщину, стоящую рядом с режиссёром Ко, и продолжил говорить:

— Женщина рядом — Сяо Юань, арт-директор Li Cai. Она имеет китайское гражданство. Ходят слухи, она не очень хорошо говорит по-корейски. Хотя люди, встречающиеся с ней лично, утверждают обратное. Примечательно, что она — … омега.

Как только директор Хан услышал слово “омега”, его лицо окаменело. Казалось, что он презирал их. Однако, когда эти двое подошли, его губы растянулись в светской улыбке:

— Рад встрече.

— Здравствуйте, генеральный директор! Давно не виделись!

Они втроем начали болтать, словно старые друзья. Можно было бы задаться вопросом, о чем вообще можно было говорить, если все это сводилось к банальным и незначительным темам, но налаживание контактов всегда начиналось с тривиальных вещей.

Я отошёл на несколько шагов, давая им спокойно поговорить. Внезапно передо мной возник бокал с зелёным коктейлем.

— На работе распитие спиртных напитков запрещено.

— Эх. Ученый, почему так категорично?

— Правило, — я ответил , даже не взглянув, и рядом со мной раздался ворчливый голос.

Стакан убрали, и передо мной возникла обладательница голоса. Женщина в ярком платье, расшитым золотыми пайетками, надула губы и начала жаловаться. В основном, она жаловалась на мои резкие ответы и ворчала из-за того, что меня затащили на эту дурацкую вечеринку.

— Давно не виделись, госпожа Гаюн. В прошлый раз вы были в чёрном, а сегодня в золотом. Мне показалось, что чёрный вам больше к лицу, но и сегодняшнее платье тоже очень хорошо. У дизайнера зоркий глаз.

— Доха-оппа, разве он не скучный? Скажи ему, чтобы он чаще ходил на вечеринки, чтобы мог общаться.

— Извините, я был занят последнее время. У меня мало свободного времени.

Я тихо улыбнулся и отмахнулся от её слов. Несмотря на миловидное лицо, её натура была крайне жестокой.

Её стройные руки, вопреки внешнему виду, были крепкими, а тело под облегающим платьем — скорее мускулистым, чем мягким. Чон Гаюн, директор QK Capital, пробилась наверх с самых низов.

Те, кто ценил "благородное происхождение", смотрели на неё свысока и пытались вонзить ей нож в спину — и получили по заслугам. Эти слова в её случае были не просто метафорой: они буквально оказывались раздавлены.

— Люди, которым нечего терять, по определению бесстрашны, — как-то прокомментировал генеральный директор Хан. Он совсем не был этим удивлён. В этом смысле Чон Гаюн была поистине пугающей.

Я наблюдал, как эта парочка держится вместе последние два года. Но, зная неразборчивость в связях директора Хана, я задавался вопросом — что он мог обсуждать с такой женщиной, как Чон Гаюн?

Конечно, я не имел права вмешиваться в личную жизнь начальника. Поэтому я мог лишь строить догадки о характере их отношений.

Как секретарь, я должен был знать все о генеральном директоре, но это не означало, что я мог совать нос во все его личные дела.

Я взглянул на двух людей, беседующих с генеральным директором Ханом, пока Чон Гаюн протягивала мне бокал. Хотя я бы не стал его пить, держать бокал было частью утомительного этикета.

— Ты с кем-то встречаешься в последнее время?

— Это не та информация, которой стоит делиться.

— Мудрец, какой же ты скучный! Думаешь, я сдамся, если ты так ответишь? — она надула алые губы и тряхнула моей рукой.

Казалось бы, лёгкое движение — но моё тело затряслось, будто при землетрясении.

Дрожа вместе с ней, я неловко рассмеялся и посмотрел в другую сторону. За её спиной стоял директор Джан, выглядевший измождённым, что говорило о том, что его ситуация не сильно отличается от моей. Наши взгляды встретились — он слабо улыбнулся и слегка поклонился. Я кивнул в ответ, хотя и не был уверен, было ли это из-за того, что Чон Гаюн трясло меня, или проявлением моей собственной воли.

— Госпожа Гаюн.

— Да.

— У меня кружится голова. Кажется, меня вот-вот вырвет.

— О боже, наш Мудрец беременный?

Что за бред? Мне едва удалось сдержать мрачное выражение лица.

Беременность от поллюции? И разве не говорят, что прежде, чем сорвать ягоду, надо почувствовать её аромат?

Более того, всем было известно, что я — бета. И беременность была невозможна.

— Извините, но я не замужем, и жены у меня нет.

— Поэтому я и спрашиваю, — она придвинулась ближе, горячий шёпот обжёг ухо: — Если мы будем усердно работать, смогу ли я зачать ребёнка в теле Мудреца?

— Даже если вы, госпожа Гаюн, будучи альфой, приложите все усилия, я всё равно не смогу забеременеть. Никто в мире не слышал, чтобы бета-мужчина мог забеременеть.

— Мой секретарь вежливо отказал, но если ты не поняла — отвали, Чон Гаюн.

Когда его разговор закончился, генеральный директор Хан схватил Чон Гаюн за шиворот и оттащил прочь.

Естественно, её лицо стало ещё более угрюмым.

— Мудрец, переходи ко мне! Я буду с тобой хорошо обращаться. Ты же знаешь, что я люблю умных людей, правда? Я буду давать тебе регулярный отпуск и удвою твою нынешнюю зарплату!

— Это очень заманчиво. Но если это будет моя двойная зарплата, не сломается ли у вас спина?

Отпуск и деньги. Это казалось очень привлекательным, но я знал, что человек, стоящий за ней, — это ее 23 заместитель, занявший эту должность только в этом году.

Несмотря на должность директора, его работа заключалась в основном в том, чтобы удовлетворить её прихоти. А я с такими задачами не справлялся.

— Однако меня вполне устраивает моё нынешнее положение. Я ценю ваше предложение удвоить мою зарплату. Это означает, что в следующий раз мы можем обговорить возможность увеличить ее в 2,5 раза. К тому же, меня зовут Сон Юль, а не Мудрец.

— Ах, Мудрец.

До нее нельзя было достучаться. Вместо того, чтобы продолжить наш разговор, я слегка кивнул и отошел. Краем глаза я заметил, что чьё-то движение.

Это был генеральный директор Хан, который направился к председателю. Обычно он всячески игнорировал вторую жену председателя.

Взглянув на генерального директора, я сразу заметил его неестественно яркую улыбку. Такая улыбка была намного фальшивее, чем та, которой он одарил Чон Гаюн. Я точно знал её значение —  полное презрение.

— Доха, ты редко бываешь дома. Когда еще нам с тобой встретиться, если не на таких мероприятиях?

— Как мило со стороны второй жены, которая даже не смогла официально зарегистрировать брак, беспокоиться обо мне. Это действительно радостное событие. У вас все хорошо? Я переживал, когда вы пропустили последний семейный ужин. Но… кажется, волновался зря. Вы выглядите здоровой.

Вторая жена изящно улыбнулась в ответ на его завуалированное оскорбление. Уголки её губ дрогнули — она поняла смысл этих слов.

За спиной председателя мрачный секретарь поймал мой взгляд, и я кивнул в знак приветствия, на что получил ответный кивок.

Прислушиваясь к напряжённому разговору, я отвёл взгляд и заметил одну из своих целей. Ким Чонха из KG Group приближался к нам.

— Ким Чунха из KG Group на два часа, — шепнул я, слегка наклонившись к генеральному директору.

— Всегда умеет эффектно появиться, — сквозь зубы пробурчал Хан Доха, сохраняя светскую улыбку. Он поглядывал в сторону, будто собирался уйти.

Я отступил назад, предоставляя ему возможность самому справиться с молодым человеком, уверено шагающему к нам.

KG Group когда-то была семьёй, с которой председатель хотел породниться.

Самый простой способ превратить соперника в партнёра — брак. И генеральный директор Хан, как завидный холостяк, был первым кандидатом. Более того, Ким Чонха был омегой —  идеальной парой для продолжения рода.

Ходили слухи, что KG Group тщательно готовила его для брака, благодаря чему Чонха казался нежным и милым — по крайней мере, внешне.

В белом костюме он приблизился к нам, его щёки порозовели. Благодаря омега-признакам он выглядел моложе своих двадцати двух лет.

— Здравствуйте, председатель и госпожа... — поприветствовал он тихим голосом.

— Ах, Чонха! Давно не виделись, да?

— Чонха, как поживаешь?

Это был просто фарс. Настоящий предмет обсуждения, генеральный директор Хан, хранил молчание, пока председатель и его жена осыпали Чонху любезностями.

Наблюдая за этой трагикомедией, я куда-то поставил свой бокал, ощущая внезапный приступ раздражения. Не понимая его причины, я стиснул зубы и уставился в пол.

Генеральный директор Хан уже заявил, что предпочитает бета-мужчин. И брачные переговоры, начатые без его ведома, сорвались.

Несмотря на это, Чунха не сдавался и регулярно появлялся на подобных мероприятиях, пытаясь заговорить с директором Ханом. Но тот совершенно не проявлял к нему интерес. Он предпочитал потратить это время на дополнительные отчёты.

Я неловко стоял посреди этого всего, когда услышал тихий голос руководителя Джана и повернул к нему голову.

— Секретарь Сон Юль.

— Да?

— Вас тоже пригласили на эту вечеринку месяц назад?

Конечно. На такие грандиозные мероприятия приглашения обычно рассылают заранее.

Я начал понимать мотивы председателя, которые и побудили его устроить эту вечеринку. Он хотел вызвать раздражение генерального директора Хана.

Как мелочно.

Честно говоря, даже если действия председателя не могли задеть генерального директора Хана, в нём всё равно явно читалось нетерпение.

Богатые семьи всегда стремились к выгодным бракам, но генеральный директор Хан упорно отказывался, предпочитая отношения с бетами мужского пола.

Будь я на месте председателя, я бы, наверное, переломал ему ноги за такое неповиновение.

Размышляя, как ответить директору Джану, я спокойно произнёс:

— Да.

Пятая заповедь секретаря: лги, если это касается безопасности начальника.

Директор Джан помрачнел, услышав мою убедительную ложь.

— Так я и думал. Вы запомнили всех присутствующих…

— Как я уже говорил, нет нужды запоминать каждого. Достаточно знать имена, лица и должности.

— Но вы всегда всё помните, секретарь Сон Юль. Мне потребовалась целая вечность, чтобы выучить всех участников в этот раз… А сколько времени это заняло у вас?

— День!

Если точнее — 2 часа 15 минут. Большинство гостей мне и так были знакомы, оставалось лишь уточнить детали.

Директор Джан, ошеломлённый моим ответом, поспешно последовал за Чон Гаюн, которая уже выходила из зала под руку с симпатичным омегой.

Я вернул внимание к разговору. Несмотря на отстраненность генерального директора Хана, ключевые фигуры Dawon Group были здесь, и естественно, все взгляды тянулись к ним.

— Как ты можешь продолжать отвергать такого идеального жениха?

Идеальный жених? Какая чушь. Единственная причина, по которой Ким Чонха оставался незамужним омегой в семье Ким, — чистая случайность.

Называть его идеалом было смешно. Насколько я знал, у Чонха был скверный характер, а его застенчивое поведение — чистой воды притворство.

Покраснев от комплимента председателя, Чонха сжал руки и скромно ответил:

— Нет, председатель, я не настолько совершенен…

— Чепуха! Просто Хан Доха совсем с ума сошёл. Тьфу.

Наблюдая, как председатель расхваливает Чонха, я задавался вопросом: когда же закончится этот фарс?

Я поднял голову, ощутив на себе три пары глаз.

Что теперь? Неужели это снова происходит? Внезапно осознав их пристальное внимание, я закатил глаза.

Низкий, размеренный голос председателя донёсся до меня:

— Ты меняешь секретарей каждую неделю, но секретарь Сон Юля держишь уже восемь лет. Неужели тот бета, о котором ты говорил, — это он?

— Тебе стоит следить за языком. Твои разговоры о моём секретаре уже начинают бесить.

Я попытался проигнорировать эти слова, сохраняя бесстрастное выражение лица, чтобы скрыть раздражение.

— Зачем вы втягиваете в это меня?

Эти чёртовы Ханы с их бредовыми заявлениями явно переняли манеру председателя.

Только так можно нести такую чушь с каменным лицом.

— Парень, который не мог удержать секретаря и двух месяцев, внезапно держится за одного восемь лет? Секретарь Сон Юль! Признавайся! Что ты сделал с ним?

Только тогда я понял, зачем генеральный директор Хан так настаивал, чтобы я поехал с ним на эту внезапную вечеринку, суля двойную оплату.

Восемь лет работы секретарём… Казалось, я должен читать его мысли с закрытыми глазами. Но всё, что я знал наверняка, — его сексуальные предпочтения и мелкие привычки.

Я — не бог, чтобы знать о нём всё.

Я на секунду отвел взгляд в сторону, затем посмотрел на семью Хан.

Чёртовы Ханы.

Глядя на дрожащие, покрытые морщинами пальцы председателя, я разжал руки и вежливо поклонился, намеренно не глядя на генерального директора Хана. Это была моя тихая форма бунта.

— В последнее время в СМИ популярны сюжеты о романах между начальниками и секретарями. Я понимаю ваши опасения, председатель, но, к сожалению, мои отношения с генеральным директором Ханом не подходят ни под одну букву в слове "любовь". Кажется, я уже говорил об этом. Пожалуйста, не позволяйте временным трендам влиять на ваше мнение.

Только не вздумайте свести меня с этим ублюдком.

Иначе, клянусь, я немедленно всё брошу и убегу.

Закончив речь с лёгкой улыбкой, я заметил, как председатель смотрит на меня со странным выражением лица.

Рядом стоял генеральный директор Хан, сверлящий меня взглядом, но я продолжал улыбаться.

Шестая заповедь секретаря: относись к семье начальника так же, как к нему самому.

Улыбайся, улыбайся. Чёрт возьми.

Горькая правда заключалась в том, что перед теми, кто платил мне, и их начальством я мог только улыбаться.

***

Проклятые интернет-романы.

Проклятые дорамы.

Проклятые книги.

Почему из всех профессий именно секретарей постоянно сводят с работодателями?

Как профессионалу, мне это было невероятно противно. Это происходило не впервые, но каждый раз внутри всё сжималось от ярости.

— Чёртовы ублюдки, только кислород зря тратят…

В роскошной уборной я включил кран и принял ещё одну дозу подавителей и антацидов.

В зеркале моё лицо выглядело бледным. Тошнота не проходила. Было только 8 вечера, а вечеринка только начиналась. Похоже, уйти удастся не раньше полуночи.

От одной мысли о конце рабочего дня голова шла кругом. Я опустил голову и вздохнул. Если бы мои вздохи и проклятия могли смыться вместе с водой…

Несмотря на то, что я слышал подобные намёки бессчётное количество раз, каждый раз сердце сжималось от досады. Как они смеют связывать меня с этим беспринципным ублюдком?

— Давно не виделись, секретарь Сон Юль.

Я вздрогнул от неожиданного приветствия. В зеркале отразился Ким Чонха. С застенчивой улыбкой он протянул мне платок.

Машинально я вежливо принял его, но тут же вернул — руки у меня были сухими.

— Нет, спасибо, воспользуйтесь им сами, Чонха.

— Правда? Хорошо.

Он легко швырнул платок в урну. Видимо, перенял эту привычку у вице-президента Хана.

Увидев это, я понял, что его лучше свести с вице-президентом, нежели с генеральным директором Ханом.

Зачем этому идиоту понадобилось устраивать помолвку и всё усложнять?

Чонха сладко улыбнулся, видимо, решив, что я шокирован его поступком.

Меня это не задело, но он, похоже, думал иначе.

— Знаешь своё место, да?

Его тон был раздражающим, но я привык — особенно к выходкам Ким Чонха.

Если генеральный директор Хан был Собакой №1, то Ким Чонха — Собакой №2.

Чёртовы ублюдки.

Подавив эмоции, я поклонился, как примерный работник свободного общества.

— …Я понимаю ваши опасения, Чонха…

— И ты хочешь, чтобы я поверил тебе, когда от тебя пахнет моим альфой?

Его лицо оставалось спокойным, но слова совсем не были такими.

Я моргнул, пытаясь осознать их смысл. Пахнет?

Я поднял руку и втянул воздух — никакого запаха. Единственный запах, который я чувствовал, был аромат освежителя.

Даже с подавителями я бы почувствовал, если бы на мне остались следы.

А, может, это блеф?

Ким Чонха серьёзно прокачал свои навыки. От раздражающих комментариев перешёл к тактике запугивания. Человек действительно способен эволюционировать. Стоит ли мне гордиться его прогрессом?

— Я провожу много времени с генеральным директором Ханом, возможно, запах просто прилип. Простите, я бета и не заметил. Сейчас воспользуюсь дезодорантом, — подумав, ответил я.

— И ты думаешь, я в это поверю?!

Игнорируя его вспышку, я достал дезодорант из внутреннего кармана и брызнул на себя, сохраняя мягкую улыбку, будто успокаивая ребёнка.

Что может знать о тяготах работы двадцатидвухлетний недоросль?

Поэтому я и улыбался.

Я не был настолько жесток, чтобы открывать ему глаза на реальность.

— Чонха, у меня нет интереса к генеральному директору Хану. Честно, я бы с радостью передал вам список его предпочтений — от еды до мужчин, — но я связан конфиденциальностью. Надеюсь, вы понимаете.

— Ты! Ты...!

— Всё, что я могу — это обеспечить вам доступ к генеральному директору Хану без предварительной записи. Но, повторюсь...

Я сделал паузу, швырнул пустой баллончик от дезодоранта в мусорку и снова улыбнулся, надеясь, что моя искренность до него дойдёт.

— Я уважаю личное жизнь генерального директора, но не хочу быть её частью. У меня есть своё время, жизнь и цели, и генеральный директор Хан Доха в них не вписывается. Я не хочу оставлять пятно на безупречной репутации генерального директора Хана.

Если честно, мне не нужно было ещё одно пятно вроде Хан Дохи в моей и так испорченной жизни.

— Ты сдержишь слово?

Его милое личико исказилось от злости, но меня это не трогало. Я поклонился, надеясь, что он не станет ещё одной помехой. Проклятое семейство Хан умело только усложнять людям жизнь.

— Можете быть уверены.

Лишь после неоднократных заверений я попрощался с Ким Чонха и вышел из уборной с облегчением. Неподалёку я заметил директора Хана с раздражённым выражением лица и направился к нему.

Его хмурый вид, вызванный каким-то беспокойством, не предвещал ничего хорошего. Я осторожно провёл большим пальцем по его нахмуренному лбу.

— Генеральный директор, пожалуйста, следите за выражением лица.

— Секретарь Сон Юль.

— Да, генеральный директор Хан.

— Давай уйдём. Здесь больше нечего делать.

Без лишних объяснений он развернулся к банкетному залу спиной, его недовольство читалось в напряжённых плечах. Я бросил взгляд на ярко освещённый зал, затем на широкую спину директора Хана и последовал за ним.

Знаете ли вы, что такое ад для офисного работника? Это необходимость безропотно выполнять приказы начальника.

***

Тихий корейский ресторан был одним из излюбленных мест генерального директора Хана. Элегантная каменная дорожка у входа напоминала дворец эпохи Чосон. Традиционные фонари мягко освещали путь ночью, а вечнозелёные деревья, посаженные в определённом стиле, создавали умиротворяющую атмосферу в любое время года. Между ними виднелись клёны и хурма, добавляя нотку сезонной свежести при каждом нашем посещении.

За время работы с генеральным директором Ханом я усвоил одну вещь: богачи не всегда ужинают стейками с вином.

Генеральный директор Хан предпочитал дорогие корейские рестораны вроде этого, особенно когда встречался с важными или сложными людьми.

Это было место, известное лишь избранным, расположенное вдали от шумного центра Сеула. Именно в такие места приходили обсуждать секретные дела высокопоставленные чиновники из дорам и фильмов.

— Ты что застыл? Если не пойдёшь за мной, оставлю тебя здесь.

— Я иду, генеральный директор Хан.

Я поспешил за ним, выйдя из оцепенения. Я слишком долго разглядывал освещённое здание. Это место всегда заставляло меня чувствовать себя ничтожным.

Ходили слухи, что ресторан — точная копия дома знаменитого исторического деятеля или часть древнего дворца.

Я не мог проверить в эти домыслы, но место и правда выглядело старинным и дорогим, отчего у меня сводило желудок.

Следуя за генеральным директором Ханом, как рыба за хвостом, я внутренне застонал: “За что мне это?”

Мои планы на приятный вечер рухнули в тот момент, когда директор Хан спросил, поел ли я. На вечеринке я лишь пил воду, принимал антациды и подавители. А теперь вот сижу в этом ресторане.

Ужин с боссом в пятницу вечером — не то, о чём я мечтал.

За восемь лет корпоративной жизни я снова начал беспокоиться о своём желудке.

Если бы я знал, я бы пообедал чем-то существеннее кофе.

Мягко освещённая каменная дорожка навевала спокойствие, а тёплый влажный ветерок щекотал щёки. Где-то стрекотали летние насекомые.

Глядя на широкую спину генерального директора Хана и его белую шею над воротником рубашки под звуки классической музыки, я задумался: “Почему в традиционном корейском ресторане играет классика, а не национальные мелодии?”

Этот вопрос мучал меня, но я никогда не решался его задать.

— Секретарь Сон Юль, вице-президент Хан, кажется, приготовил что-то занимательное.

— ...Да.

Я опешил и едва не попросил повторить. Успокоив бешено колотящееся сердце, я увидел приближающегося вице-президента Хана.

Его не было на вечеринке, потому что он был здесь. Его лицо расплылось в широкой улыбке, что могло означать одно из двух.

Во-первых, он просто в хорошем настроении. Но тогда он уж точно не стал бы так улыбаться генеральному директору Хану.

Во-вторых, у него есть способ насолить директору Хану.

Это явно был второй вариант. Я подавил нарастающую головную боль и наблюдал за ним.

Когда вице-президент подошёл ближе, генеральный директор Хан без объяснений снял свои часы и протянул мне. Я молча принял их.

Генеральный директор Хан слегка размял плечи, а затем со всей силы ударил вице-президента Хана в лицо.

Раздался резкий глухой звук удара, и вице-президент пошатнулся.

Удар пришёлся точно в левую скулу. Генеральный директор Хан вытер руку платком и бросил его под ноги вице-президенту.

Дорогой платок. Если уж выбрасывать, мог бы отдать мне.

— Видеть что-то столь отвратительное перед ужином... Это портит мне аппетит.

— Ты... сволочь!

— Зачем улыбаться мне, если не хочешь получить в лицо? Попробуй выглядеть лучше.

Генеральный директор Хан говорил невозмутимо, наблюдая, как вице-президент пытается броситься на него, но его удерживал секретарь.

Я сочувственно посмотрел на коллегу. Сдержать начальника было мудрым решением, но последствия предсказуемы. Как секретарю, мне было его искренне жаль.

— Сукин сын!

— Брат, наш председатель заключил интересное пари. Тебе стоит выложиться по полной. Ведь тебе нужно выиграть ту художественную галерею. Если справишься, я разрешу себя ударить. Хотя вряд ли у тебя получится.

Какую художественную галерею? О каком пари речь?

Я растерянно переводил взгляд между генеральным директором Ханом и вице-президентом, но новой информации не поступало.

Тогда я осознал: этот ужин будет выматывающим. Моя интуиция редко подводила, словно паучье чутьё у Человека-паука.

Разобравшись с вице-президентом, мы с директором Ханом вошли в ресторан. Лёгкий переполох позади быстро утих.

Вице-президент Хан, видимо, понял, что публичный скандал ему не на руку. Или, возможно, дал пощёчину своему секретарю и удалился.

Пока мы шли по длинному коридору, я прислушивался к смеху и разговорам, тихо благодаря генерального директора Хана.

— Я вычту стоимость платка из твоей зарплаты.

Генеральный директор Хан был хорошим начальником, но иногда его слова ранили как ножи.

Несмотря на богатство, он вёл себя как скряга. Я пробормотал достаточно громко, чтобы он услышал:

— Это примерно равно моей сверхурочной оплате. Может, спишем?

— Платок дешевле.

— Я возмещу. Сколько он стоит?

Он остановился и резко обернулся. Я отпрянул назад,  испугавшись. Генеральный директор Хан вздохнул:

— Забудь. Хватит двух банок газировки.

— Серьёзно? Отказаться нельзя будет. Слово — не воробей.

— Ага.

Внезапно тень накрыла меня. Я сжал кулаки, ожидая удара, но ничего не произошло.

Я открыл глаза и увидел, как директор Хан лёгким движением большого пальца смахнул что-то с моей щеки и подул.

— Ресница.

Сделав вид, что ничего не случилось, генеральный директор Хан последовал за официантом по коридору.

Наблюдая за его подтянутой фигурой, я с облегчением вздохнул.

Генеральный директор Хан обычно был щедр, но кто его знает. Тот удар, который он нанёс вице-президенту, однажды мог достаться и мне.

Хотя пока такого не случалось, осторожность не помешает.

— Сюда, пожалуйста.

Персонал провёл нас в зал и дождался, пока мы разместимся. Как только мы устроились, началась подача блюд — чётко и изысканно, в лучших традициях корейской кухни.

Желе из морских водорослей с соевым молоком в качестве закуски было упругим и легко таяло во рту. Суп с морепродуктами приготовлен идеально, с учётом наших предпочтений.

Главное блюдо — гигантские креветки, томлёные в масле, — уже были очищены от панциря и таяли после первых же укусов.

Гарниры вроде чапчхэ и жареных морских ушек тоже были не менее вкусны.

/* прим: Чапчхэ, также известное как чапче, это популярное корейское блюдо, которое представляет собой жареную крахмальную лапшу с овощами и мясом или морепродуктами. В переводе с корейского "чапчхэ" означает "овощная смесь". Обычно в качестве лапши используется фунчоза (стеклянная лапша), а в качестве овощей - морковь, шпинат, лук и грибы. Блюдо часто приправляют соевым соусом, сахаром и кунжутным маслом. */

Смакуя каждый кусочек, я подумал: "Как давно я не ел так вкусно".

Я рассеянно уставился на аппетитные чон, лежавшие перед генеральным директором Ханом, затем украдкой взял один и отправил в рот.

/* прим: Чон — корейские оладьи. Обычно чон готовят из мяса, морепродуктов или овощей, обжаренных в кляре.*/

— Ты хорошо ешь. Вычесть это из твоей зарплаты?

Услышав это, я тут же выплюнул недоеденный чон и поспешно отложил палочки.

— Я ничего не ел.

— Сначала вытри масло с губ, а потом говори.

Я грубо вытер рот салфеткой со стола, моргая от растерянности.

Генеральный директор Хан усмехнулся, легко постукивая пальцами по столу, пока держал бокал.

— Ешь. Ты сегодня, наверное, даже нормально не пил из-за напряжения.

— …Не стоит. Кушайте сами, генеральный директор.

— Если не поешь, сегодня не получишь сверхурочные за вечеринку.

Я не знал, как реагировать на его капризы.

Проверив его выражение лица, я покорно опустил взгляд и нехотя отправил чон обратно в рот.

Его тихий смешок щекотал слух.

— Забавно дразнить тебя. Никогда не надоедает.

Он что, думает, я это делаю, чтобы его развлекать?

Я едва сдержался, чтобы не высказаться, и просто тщательно прожевал хорошо приправленный чон.

Через некоторое время, проглотив, я вздохнул и наконец заговорил:

— Говорят, вы настолько скучный и чопорный, что даже жениться не можете. Но, знаете, генеральный директор, такие комплименты от вас хоть как-то согревают душу.

Я вспомнил небрежное замечание менеджера рекламного отдела на вчерашнем утреннем совещании — он просил меня “по-дружески” замолвить словечко о новой рекламной кампании перед генеральным директором.

Я наотрез отказал. Его ответ взбесил меня:

—  Фу. Ну и зануда. Упрямый какой. Неудивительно, что даже девушки нет. Как ты вообще собираешься жениться?

У меня нет личной жизни, потому что работа съедает всё моё время. Я был “скучный”, потому что конфиденциальность компании требует сдержанности.

Но стоило мне промолчать, чтобы избежать конфликта — и меня тут же начали считать бесхребетным.

Хотя… Я всего лишь секретарь. Как я могу спорить с рекламным отделом? Особенно с тем, кто занимает руководящую должность.

От этих мыслей моё лицо исказила гримаса раздражения.

Чёрт возьми.

Как может человек без пары копить в себе столько злости?

— Секретарь Сон Юль!

Услышав своё имя, я поднял глаза. Генеральный директор Хан смотрел на меня с непривычно мягкой улыбкой.

Настолько мягкой, что я засомневался: а видел ли я его вообще когда-нибудь улыбающимся?

Его ухоженные, благодаря моим стараниям, губы медленно разомкнулись:

— Тебе не следует быть таким игривым.

— Это не шутка, это правда.

— Почему ты виляешь хвостом перед другими? Личные истории — не для посторонних ушей.

— Это не личное… Да. Прошу прощения.

— Просто ешь. Быстро.

Его слова оборвали меня на полуслове, но следующая фраза была куда важнее.

Пока он не передумал, я быстро поклонился и снова взялся за палочки.

Если подумать, я редко ел нормально, если только не обедал с генеральным директором Ханом. Вернее будет сказать — я не ел ничего похожего.

Большинство ночей уходило на сортировку документов, заучивание иностранных терминов, отслеживание дел генерального директора Хана — включая дела дочерних компаний и вице-президента Хана.

А с этими вечно меняющимися экономическими условиями я частенько засыпал над финансовыми журналами.

Лапша быстрого приготовления стала мне родной, а кофеин — божеством, спасающим от коллапса.

Есть такая поговорка: “Бог создал солнце для блага людей, а когда остальное стало в тягость — ниспослал кофеин. Благодаря этому дару человечество бодрствует дни и ночи напролёт. Воистину благословенное нисхождение”.

— Ты не спросил о том, что было раньше. Я думал, тебя заинтересует.

Я замер с палочками над мясным чоном и перевёл взгляд на генерального директора. Как всегда, он сохранял безупречную, непроницаемую позу, потягивая напиток.

— Если бы это было важно, вы бы мне рассказали. Раз не рассказали — значит, это неважно. Разве не так?

— Хм… Лишь отчасти.

Он водил пальцем по краю бокала, на лбу залегла глубокая складка — явно что-то его грызло. Осторожно я долил ему соджу и отступил назад.

Он опрокинул слегка переполненный бокал одним глотком и отставил его. За восемь лет работы я ни разу не видел, чтобы он злоупотреблял алкоголем.

— Председатель наконец отказался от художественной галереи, за который так цеплялся.

— ...Понятно.

— Он также готов передать 30% акций универмага. Прямо “два по цене одного”.

— Разве это не хорошие новости? О...

Я ответил автоматически, но тут же осознал — речь о том самом “пари”, упомянутом вице-президентом Ханом.

Лихорадочно перебирая в памяти детали, я так и не смог восстановить суть пари.

К счастью, CEO Хан протянул мне небольшой белый листок:

— На прошлом ужине у нас был... небольшой спор.

— ...Здесь написано “мужское и женское нижнее бельё”.

— Именно это мне и нужно достать в этот раз.

Неужели я должен понимать такие намёки с полуслова?

Вместо возражений я лишь улыбнулся.

Хочется стукнуть себя по голове — как я мог подумать, что между нами исчезла дистанция?

Я ещё раз проверил записку в поисках подсказки.

Рядом с надписью “мужское и женское нижнее бельё” красовались детальные рисунки в уголках.

Неужели председатель лично это изобразил?

С мольбой в глазах я взглянул на генерального директора Хана — его лицо выражало предельное раздражение.

Губы сжаты в тонкую нить, межбровная складка стала ещё глубже.

Неосознанно я облокотился на стол и провёл большим пальцем по его нахмуренному лбу, стараясь разгладить морщину.

Его брови постепенно расслабились. Вернувшись на место, я выпрямил спину и осторожно предложил:

— Мы хоть и в помещении, но папарацци могут появиться где и когда угодно. Прошу контролировать выражение лица, генеральный директор.

— Это моя забота? Разве не твоя работа — прикрывать все мои косяки, что бы я ни натворил? Ты здесь для этого, а не я.

Четко обозначив границу, я сохранил вежливую улыбку.

Черт возьми, надо улыбаться.

В памяти всплыли его прошлое возмутительное поведение.

Да уж, мне довелось насмотреться.

В основном это заканчивалось избиением вице-президента Хана.

Обычно сценарий был такой: вице-президент проигрывал в словесной перепалке и в ярости лез в драку. Вот если бы он хоть умел драться...

Но из-за недостатка мастерства его удары никогда не достигали цели.

В итоге со стороны выглядело, будто генеральный директор Хан избивает его, хотя инициатором всегда был вице-президент.

Хотя бы делали это не на людях! Но нет — исключительно при дневном свете, перед толпой репортеров.

Сколько рекламных кампаний мы запустили, чтобы замять эти истории ради репутации компании — не сосчитать.

Деньги, конечно, решают все. Благодаря им в прессе не появилось ни одного лишнего заголовка.

— Позвольте напомнить, что сохранение вашего состояния входит в мои обязанности. Конечно, ваше богатство не пострадает от таких мелочей, но даже маленькая трещина в прочной плотине со временем может...

Я резко замолчал.

Губы генерального директора искривила опасная улыбка, будто он бросал мне вызов — продолжай, мол, если осмелишься.

Поняв, что ситуацию нужно срочно спасать, я слегка склонил голову.

— Приношу свои извинения.

— Пустяки.

Признавать ошибки моментально и извиняться быстрее всех — таков мой принцип. Я почтительно склонил голову.

Генеральный директор принял извинения с той же лёгкостью, с какой давал указания. Его высокомерный жест подбородком словно отталкивал меня прочь.

— Важнее другое. В этом пари председатель оценивает лишь два критерия: ажиотаж и объёмы продаж. Как тебе известно, последнее время... нет, последние десять лет модный сегмент пребывает в стагнации. Я подумываю о возможности твоей замены или отстранения того зануды с поста главы отдела моды. Хотя, если честно, мне всё равно. Плевать.

Генеральный директор раздражённо цокнул языком, подперев ладонью подбородок.

— Я занят укреплением собственной компании. С какой стати мне возиться с дочерним предприятием, которое мне даже не принадлежит, если я не планирую его поглощать целиком?

— Разумеется. Но вы упомянули, что фигурирует художественная галерея... Неужели председатель добавил его в качестве бонуса?

— Именно так.

Голова тут же отозвалась пульсирующей болью. Как будто текущих проблем было мало — теперь добавились художественная галерея и дурацкое пари. В то же время я понимал: это серьёзно усилит позиции генерального директора в перспективе.

Но пари? Ставка в миллиарды — нелепая авантюра.

— А...

Тут до меня дошло: это не просто пари. Это сигнал о грядущей смене расстановки сил.

Председатель либо вышвырнет генерального директора, упорно встречающегося только с мужчинами бетами, либо назначит его на более высокую должность.

Фактически, это было объявление войны за один из этих исходов.

— В любом пари есть возможность потери, сэр. И если это пари — значит, у генерального директора Хана уже есть свой козырь. Было бы хорошо получить подробности. Моей команде секретарей нужно подготовиться к работе.

— Потери...

Генеральный директор вновь цокнул языком, изучая меня взглядом. Этот жест всегда означал нежелание что-либо объяснять.

— Ничего. У меня есть кое-что, но я не проиграю, так что и обсуждать нечего. А тот зануда... он получил задание по походной экипировке.

— Сэр, вы потеряли удачу?

— Твое будущее выглядит мрачным. Разве это можно исправить деньгами?

— Если вы дадите мне денег — возможно. Может, мне сделать новый паспорт? Жизнь за границей — моя давняя мечта.

— Не рано ли выбирать место для медового месяца?

В ответ на мои искренние слова он бросил шутку.

Медовый месяц?

Я неестественно улыбнулся, закусив губу. Ругаться в лицо начальнику я себе позволить не мог.

Когда генеральный директор неожиданно замолчал, я украдкой поднял взгляд. Он барабанил пальцами по бедру, изучая меня так, словно решал сложную задачу.

Его взгляд был настолько пристальный, что, казалось, мог прожечь кожу, но я старался этого не показывать.

Генеральный директор часто так смотрел на меня, когда обдумывал что-то важное.

Наконец он вздохнул и протянул мне фотографию.

Я взял её спокойно, не глядя, ожидая пояснений.

— Найди эту модель сам. Не привлекай подчинённых. У меня безупречный вкус, так что лишних комментариев не нужно.

— Но сэр, у меня есть и другие задачи...

— Перепоручи их на время. Всё равно там ничего секретного.

— Как скажете.

Я кивнул, радуясь, что хотя бы на время избавлюсь от части работы, и наконец взглянул на фото.

— О...

Сердце ёкнуло. Казалось, если я сейчас открою рот, оно выпрыгнет наружу.

Зрение вернулось не сразу — перед глазами ещё долго стояла белая пелена.

— Довольно неплохо, да?

Я с трудом оторвал взгляд от фотографии, заглушая звон в ушах.

Генеральный директор, решивший, что я впечатлён моделью, самодовольно улыбался, ожидая похвалы своему вкусу.

— Этот человек. Начинающая модель, пока не раскрученная, но... привлекла моё внимание.

— Сэр... вам нравится этот человек?

— Нравится? Нет, я говорю — перспективный. Будь это вопрос симпатий, тебя бы, Сон Юль, уже заставили работать моделью. Интересуешься?

— ...

В другой ситуации я бы поддакнул что-то о его изысканном вкусе, но сейчас молчал, будто проглотил язык.

— Найди его и организуй встречу. Отныне ты курируешь отдел моды. Пусть тот идиот знает своё место. Как я и сказал — проигрывать я не намерен.

Он звучал уверенно, но мои руки дрожали так, что фото колыхалось. Я изо всех сил ущипнул себя за бедро — нет, это не сон.

— ...Да. Вы нашли... удачную модель.

Чёрт возьми, среди тысяч моделей он выбрал именно ЭТО фото?

Я попытался собраться с мыслями и снова взглянул на снимок.

На зелёном холме, в лёгких полупрозрачных трусиках, позировала модель.

Его интимные части были едва прикрыты, руками он приподнимал ягодицы, демонстрируя бельё. Кружевные перчатки, поясница, прикрытая развивающимся кружевом — сразу ясно: этот комплект создан не для повседневного использования.

Зрелище, на которое невозможно смотреть с открытыми глазами.

С трудом контролируя дыхание, я зажмурился и вновь открыл глаза.

Лица на фото не было видно, но это бельё я узнал бы из тысячи.

Потому что человек в этих чёрных кружевных трусиках... был я.

Чёртова жизнь…

***

Освещение в студии было обжигающе ярким.

Под белыми лучами, будто прожигающими кожу, я медленно моргнул, вздрогнув от внезапного голоса.

"Чон А! Не нервничай. Все через это проходят. Повернись, пожалуйста? У тебя прекрасная талия — давай сделаем на ней акцент."

Услышав имя "Чон", я окончательно вспомнил, где нахожусь — фотостудия.

Я посмотрел вниз на чёрное бельё, сдавливающее мои ягодицы, и повернулся, как просили. Спину тут же обожгли лучи софитов.

Казалось, лицо тоже пылает.

Пальцы дрожали, а поднять голову не хватало сил.

Тем временем сзади продолжали сыпаться указания: "сильнее выпяти попу", "прогни поясницу" - будто в этом не было ничего особенного.

Казалось бы, я давно должен был привыкнуть. Но стыд накатывал с новой силой каждый раз.

— Чуть сильнее прогнись! Обопрись рукой о стену! Да, отлично, замри...

Щелчки затвора не прекращались. Я вжал ладонь в стену, до боли закусив губу.

Может, просто сбежать?

Станет ли от этого легче?

— Можешь придержать рукой ягодицы? Нам нужно показать крой этого комплекта.

Этот ублюдок.

Я резко повернул голову и увидел стоящего там генерального директора.

Слово "как" даже не успело сорваться с губ. Я инстинктивно прикрыл грудь рукой, а рот беззвучно открылся.

Что прикрывать в первую очередь? Низ? Или верх?

В панике я замер, ощутив прикосновение его бледных изящных пальцев. Дыхание перехватило.

—Сон Юль.

Впервые. Генеральный директор Хан назвал меня по имени.

Он всегда говорил "секретарь Сон Юль", ни разу не опуская мой титул.

Но сейчас мне было не до таких мелочей - не спасовать бы перед лицом катастрофы.

Я чувствовал, как лицо теряет последние краски.

Рука генерального директора Хана, лежавшая на моей талии, начала рассеянно теребить кружевную отделку.

Мурашки побежали по коже, пальцы непроизвольно дёрнулись, сжавшись в слабой судороге.

Он потянул за подвязку, закреплённую на моём бедре, и прошептал на ухо:

— Это подходит тебе больше, чем я ожидал.

Его голос звучал мягче и нежнее, чем когда-либо.

Ошеломлённый, я открыл рот, но генеральный директор Хан оказался быстрее:

— Дёшево и непристойно.

— ...Простите?

— Мой секретарь — модель нижнего белья. Похоже, ты не впервые это одеваешь. Если понадобятся деньги — и ноги раздвинешь?

— ...

Дыхание застряло в горле. Смысл услышанного не доходил до сознания, рассыпаясь на обрывки фраз.

Я даже не смог вымолвить стандартное оправдание.

— Вот оно что! Ты заявлял, что не интересуешься генеральным директором Дохой, а сам щеголяешь в таком похабном белье, подставляясь ему!

— Чонха...?

Неожиданно появившийся Ким Чонха вцепился в руку генерального директора Хана и смотрел на меня, будто на что-то отвратительное.

Он достал что-то из клатча и швырнул в меня.

— Возьми это и проваливай! Чтобы я больше тебя не видел!

Его слова, словно из дешёвой утренней дорамы, сопровождались жёлтой купюрой в 50 000 вон с изображением великой матери.

Наблюдая, как банкнота планирует к моим ногам, я отступил.

Как бы ни было тяжело — я ещё не настолько сошёл с ума, чтобы подбирать эти деньги.

Отступая, я увидел, как генеральный директор Хан и Чонха начали бросать в меня деньгами.

Тут и там мелькало что-то, напоминавшее чеки.

Несколько купюр быстро превратились в денежный дождь.

Осторожно я собрал падающие банкноты, вскоре закрывшие меня по пояс.

Да, гордость не накормит. Деньги — лучшая валюта.

Набивая карманы, я крикнул вслед удаляющимся фигурам:

— Ещё! Раз уж начали — дайте больше! Дайте... мне ещё... сволочи…

— О чём ты бормочешь, Сон Юль? Очнись!

— Дайте мне ещё... Просто дайте ещё...

— Эй! Ты совсем спятил? Сон Юль, проснись!

— Отдайте... сукины вы дети...

С криком я свалился с дивана, всё ещё в полубреду, и ошарашенно огляделся.

Горы денег, что только что лежали передо мной, бесследно исчезли.

Я судорожно сжал и разжал пустую ладонь, затем поднял взгляд на Ча Чиён.

— Где они? Ты видела мои деньги? Те, что генеральный директор Хан и Ким Чонха бросали в меня. Они были тут...

— Идиот. Если напился — вали спать как человек! Что за жалкое зрелище на диване, когда в комнате есть кровать?

Оглушённый её криком, я медленно моргнул.

Тошнота накатила внезапной волной. Я прикрыл рот и бросился в ванную.

После долгих спазмов, вывернув желудок наизнанку, я осознал — последние четыре дня не ел, только пил.

Забытое похмелье ударило по голове молотом. Дыхание пахло перегаром.

— Эй, ты как? — Ча Чиён осторожно похлопала меня по спине, пока я продолжал давиться пустотой. — Надо было хоть что-то съесть перед выпивкой. Пить на голодный желудок — вот и результат. "Радуга" получилась очень... живописной.

Каждое похлопывание вызывало новый приступ тошноты.

Уткнувшись лицом в унитаз, меня рвало, пока не осталось ничего.

Захлопнув крышку, я смыл содержимое. Я был совершенно измотан.

— Я правда... умираю...

— С похмелья не умирают. Возьми себя в руки, Сон Юль.

Я пошатываясь поднялся, прополоскал рот у раковины и снова рухнул на кафельный пол.

— Ты представляешь... Завтра на работу...

Благодаря невероятной “заботе” генерального директора Хана, давшего мне четыре дня на поиски той злополучной модели, я всё это время не вылезал из дома.

С самого начала искать было некого — моделью был я сам.

И я просто топил смятение в алкоголе.

Я попытался вспомнить, пил ли когда-нибудь раньше в таких количествах, но сознание было слишком затуманено.

Если уж давал отсрочку, почему не пять дней?

Хотя бы отдохнул бы нормально.

Эти двусмысленные четыре дня не оставили выбора — только пить. И пить ещё больше.

Скорчившись от боли в животе, я вдруг вспомнил те два юкчона, до которых так и не дотронулся за последним приёмом пищи.

/* прим.: Юкчон — это корейское блюдо, представляющее собой тонкие ломтики говядины, обжаренные в яйце. Это популярная закуска или аппетайзер, которую часто подают на праздничные столы или как часть банкета. Юкчон также может быть частью обеда или ужина, особенно в сочетании с другими корейскими блюдами. */

Говорят, перед смертью нужно съесть что-то вкусное — меньше будет сожалений в загробной жизни. Надо было сожрать те блинчики.

От этой мысли мне стало ещё обиднее.

— С ума можно сойти...

— С ума? От чего именно?

В поле зрения появились колени Ча Чиён, присевшей передо мной на корточки.

Когда я слабо поднял голову, она смотрела на меня с искренним недоумением.

— Ты создал отдельное модельное имя для подработки. Безликий манекен. Персонал даже не знает, как ты выглядишь. Носишь парики, маски, не разговариваешь. Чёрт, да они, наверное, даже твой пол не знают. Хотя нет, знают. В прошлый раз, когда ты был в кружевных трусиках, твой член...

— Эй!

Для этой девушки не существовало табуированных тем.

Я судорожно ухватился за край её одежды, шипя, чтобы следила за языком.

Она лишь усмехнулась и похлопала меня по плечу.

— Всё равно, как модель, ты должен следить за своим телом, а не глушить алкоголь.

— Хорошо ещё, если босс просто сдерёт с меня кожу... Если узнает, что я восемь лет его обманывал — закопает живьём в горах за офисом. Или подаст на меня в суд, передав дело юристам, а в конце просто вручит мне бумагу о расторжении контракта.

— Ты можешь внести условия в договор. Никакого раскрытия личности. Они же сказали — согласны на любую сумму. Расскажи про долги ростовщикам и ипотеку. Может, заплатят всё сразу — им ведь срочно.

Ча Чиён, сидевшая на корточках, просто плюхнулась на пол и начала анализировать ситуацию.

— Подумай. Твой мудак-босс принёс фото почти трёхлетней давности — с твоей же первой фотосессии — и требует найти “этого человека”.

— ...

— Это значит, ты ему отчаянно нужен. Рискни. Вдруг сорвёшь джекпот? Я бы на твоём месте ловила момент — лучше, чем сгореть на дерьмовой работе.

Говорят, жизнь — это “В” между “Р” и “С”. Рождение и смерть, а между ними — выбор.

Я выжег эту фразу в сознании.

Жизнь — череда решений.

Но сейчас выбирать было невыносимо.

Выбор всегда труден, но сейчас каждый вариант казался худшим.

— Что страшнее — быть моделью или подписать контракт?

Если выбирать — определённо второе.

Можно скрывать лицо и молчать на съёмках.

Но не в юридическом документе. Я мрачно признал это.

Тогда Ча Чиён резко прижала колено к моему.

— Если нужен представитель на подписании — я готова.

Неожиданное предложение заставило мои глаза округлиться от удивления. Я не мог поверить в это. Я был ужасно благодарен ей.

Заметив мой блестящий взгляд, Ча Чиён нахмурилась, её губы слегка искривились, когда она повернулась ко мне.

Я не совсем понимал, что вызвало её недовольство.

— Ты правда это ненавидишь? Честно говоря, это хороший шанс. Почему бы не переквалифицироваться в модели? Мне очень нравится твоя попа. И талия, и бёдра тоже. Не у каждого такое телосложение. Ты идеален для нижнего белья.

— Я... просто хочу стабильно работать на этой должности подольше.

— Тебе нравится быть секретарём, у которого вечно нет времени? Или находиться рядом с этим ужасным боссом?

Если уж быть честным, мне больше всего нравились деньги. Но я не хотел, чтобы Ча Чиён узнала, насколько я одержим ими.

Хотя она, вероятно, уже догадывалась — незачем подчёркивать это.

— Деньги.

Ах, это получилось непроизвольно. Лицо Ча Чиён исказила странная гримаса.

— Ты — сумасшедший ублюдок.

— Ээ... прости. Я хотел сказать — и то, и другое.

— Тогда просто будь  сумасшедшим ублюдком.

Ворча, она просунула руку мне подмышку и с неожиданной для женщины силой подняла меня на ноги.

Постоянная работа с тяжёлым фотооборудованием сделала её сильнее меня, омеги. Хотя она могла дать фору любому альфе.

Одного её удара хватило бы, чтобы выбить мне зубы.

Поддержав меня, она протянула стакан воды, оставленный у раковины.

Я с благодарностью принял его, с облегчением прижав прохладное стекло к щеке.

— Ха… как же жарко…

— Прими таблетки. Ты же знаешь, что нельзя пропускать подавители после алкоголя.

Она вела себя как мать. Нет, даже ценнее — как заботливый арендодатель.

Игнорируя её осуждающий взгляд, я пошатываясь добрался до кухонной полки.

Схватил знакомый белый флакон и сразу проглотил таблетку.

Четыре раза в день, три года подряд — теперь этот флакон вызывал у меня тошноту.

— Если так глушить лекарства, можно загнуться. Уверен, что нет побочек?

— Я же говорил — иначе бы их не продавали в аптеке.

— В аптеках и борная кислота есть — выпьешь, умрёшь. Даже пластыри смертельны, если их жевать.

— Только если нарушать инструкцию. Я строго соблюдаю перерывы — пять дней в году, вот…

Я щурился, пытаясь разглядеть мелкий шрифт на этикетке.

Алкоголь затуманивал мне зрение, и стало трудно читать.

Мельком я заметил предупреждения: “пятидневный перерыв” и “контроль феромонов”.

Помахал флаконом перед Ча Чиён:

— Вот же, написано — пять дней. Я свято соблюдаю.

— Эй.

— М?

— Ты правда доверишь мне контракт? То есть… ты вообще согласен на это?

— Если скрыть всё, как ты говорила… разве не сработает? Можно просто закрыть глаза и тратить деньги…

Я выдохнул алкогольные пары и медленно закрыл глаза. Несмотря на хмельную дремоту, мысли были яснее чем когда-либо.

Я и представить не мог, что мои переживания разрешатся так легко.

Если бы знал — обратился бы к Ча Чиён сразу, а не глушил алкоголь четверо суток.

Легкое сожаление охватило меня.

Итак, план: Ча Чиён подписывает контракт, участвует в съёмках... гонорар... капает на мой счёт.

Но директор рано или поздно всё узнает... Может, оформить контракт на её имя?

А как же налоги?

Пока мысли неслись в этом направлении, я приоткрыл глаза и увидел Ча Чиён, всё ещё копающуюся в телефоне.

— Ты не против одолжить своё имя?

— Ты серьёзно хочешь уклониться от уплаты налогов?

— Совесть не позволяет.

— Как я умудрилась сдать комнату такому человеку...?

Её слова звучали как стон, но я знал правду.

Несмотря на внешнюю грубость, Ча Чиён всегда помогала мне, чем могла.

Наверное, из остатков сочувствия.

Я всё равно рассмеялся и в благодарность бросился обнимать её. Ча Чиён замахала руками, пытаясь оттолкнуть меня.

— Отцепись!

— Боже, боже. Наша хозяйка. Спасибо тебе.

— Отвали!

Она вскрикнула и впилась зубами мне в шею, чтобы заставить меня отпустить её.

Резкая боль пронзила кожу, но я лишь крепче сжал объятия, продолжая смеяться.

Честно говоря, это было не так уж и больно.

Наверное, сказывался алкоголь. Я продолжал смеяться, как сумасшедший, пытающийся сбежать от реальности.

***

Знаете, почему офисные работники не пьют в последний день выходных?

Потому что наутро надо идти на работу.

Чтобы пробиться сквозь толпу в метро и справиться с утренним валом задач, нужна ясная голова. А моё текущее состояние к этому явно не располагало.

Мир не переставал плыть перед глазами. Даже стоя на месте, я ощущал, как земля слегка колеблется.

Я вздохнул и осушил ещё одну бутылочку средства от похмелья из магазина.

Четвёртую по счёту.

Я проверил время — до начала работы ещё полчаса. Хорошо, что вышел раньше обычного.

Дождливое утро вторника было унылым.

Стоя под навесом магазина, я слушал шум дождя и протянул руку.

Прохладные капли освежающе касались кожи.

— О? Мудрец!

Обернувшись на звук дождя, стучащего по зонту, я увидел Чо Ёнчжэ — самого молодого сотрудника секретариата.

Его лицо излучало ту самую энергию новичка.

Каким я был в его годы...?

Уже тогда я рыдал в туалете после разговоров с начальником, так что выглядел, наверное, жалко.

— Что вы делаете у магазина?

Дружелюбный вопрос Ёнчжэ заставил меня медленно моргнуть тяжёлыми веками и слабо улыбнуться.

— Дегустирую горечь бытия. А ты что здесь делаешь так рано, Ёнчжэ?

Я взглянул на часы — 6:30. При стандартном начале рабочего дня в 8 это было слишком рано.

— О... Я пришёл пораньше, чтобы прибраться на столе и приготовить кофе для всех...

Я прищурился на Ёнчжэ, всё ещё придерживающегося таких устаревших привычек, и допил средство от похмелья.

— Просто приходи за десять минут до начала.

— Но вы же всегда появляетесь на два часа раньше, Мудрец.

Его слова заставили меня замереть с крышкой от бутылки в руке.

Что за абсурд?

Я уставился на Ёнчжэ, который невинно улыбался, нервно ёрзая.

Типичная улыбка сотрудника с двухмесячным стажем.

С этими большими глазами он напоминал котёнка.

Все новички имели этот одинаковый взгляд — полный надежд и рвения.

— Ёнчжэ.

— Да, Мудрец?

— Не хотел звучать как зануда, но я обязан это сказать.

Я швырнул пустую бутылку в урну для вторсырья, и лицо Ёнчжэ напряглось.

— Я прихожу на два часа раньше, потому что мой рабочий день начинается именно тогда.

— Что? Но официальный график компании...

— Я не обязан объяснять тебе свою работу, но ладно. Формально мой день стартует в 7, но я прихожу раньше, чтобы прийти в себя, а не ради компании. А ты? Чтобы создавать неудобства другим?

— Нет... я не...

— Какой смысл в корпоративной политике, если она остаётся на бумаге? Культуру компании создают люди. Неужели у Чо Ёнчжэ есть настолько срочные задачи, что ему нужно являться за два часа?

Я задумался, не слишком ли жёстко говорю, но это было важно не только для Ёнчжэ — для всей команды секретарей.

Можно сколько угодно пытаться создать здоровую атмосферу, но всё бесполезно, если сотрудники ведут себя так ради показухи. Я мягко похлопал побледневшего Ёнчжэ по плечу.

— Если нет — советую приходить в обычное время. Тебе кажется, что ранние приходы касаются только тебя, но они создают прецедент. Скоро весь отдел будет считать это нормой.

— О...

— Я не говорю, что приходить рано — всегда плохо. Но для этого должна быть веская причина, ясно?

— Да-да... Простите.

Видя, как Ёнчжэ съёживается, я достал из сумки банку “Coco Palm”.

Второй раз за месяц, когда я угощал кого-то, кроме босса.

Коренастая баночка с изображением зелёной пальмы выглядела простовато. Не помню, когда начал её пить, но, кажется, это вошло в привычку давно.

Раньше я потреблял столько кукурузного сиропа, что после новостей о его вреде сократил до трёх-четырёх банок в неделю.

По сравнению с прежними двумя банками в день — прогресс. Так я заботился о здоровье без фанатизма.

К тому же одна банка всегда предназначалась для кого-то ещё — идеальный баланс.

В последнее время угощал в основном босса, поэтому странно было протягивать её коллеге. Но Чо Ёнчжэ сегодня повезло.

— Вот, выпей это.

— О... спасибо...

Он осторожно принял банку, потупив взгляд.

Я прекрасно понимал его состояние.

Нет ничего обиднее, чем получить выговор от старшего коллеги, особенно когда ты всего два месяца в должности.

“Неужели за восемь лет работы я превратился в этого ворчливого старпёра?” — задумался я, делая шаг к выходу. Пора на работу.

Как минимум голова прояснилась — уже хорошо.

Заметив, что Ёнчжэ собирается идти за мной, я схватил его за плечо и широко улыбнулся:

— Выпей всё до дна перед тем как зайти. Без подручных средств — только руки и рот. Это займёт минимум час. Увидимся в офисе. Принесёшь пустую банку — проверю.

В ответ донёсся растерянный возглас: “Ч-что? Э-э? Да?”, но я даже не обернулся.

Чисто из вредности.

Как он смеет ставить себя на один уровень со мной, когда мой оклад в разы больше?

Это было неприемлемо.

Я получаю такую зарплату, потому что научился управляться со сложным начальником и выжил в этих джунглях восемь долгих лет.

Нагружать новичка, который только начинает, такими задачами — жестоко.

Но новички должны работать много и усердно.

Любой, кто знает, сколько времени уходит на подготовку ценного сотрудника, согласился бы со мной.

Сжимая зонт, я шагал под дождём к офису.

Небо затянуло плотной серой пеленой — ливень обещал затянуться на весь день.

Стресс от работы с невыносимым начальником оставил мой желудок в таком состоянии, что я не мог прожить и дня без таблеток.

В идеале нужно было пройти обследование, но я избегал врачей, боясь узнать истинный масштаб повреждений.

Вместо этого глушил симптомы безрецептурными препаратами.

Я бессмысленно пообещал себе, что пройду полный медосмотр с головы до ног... как только выйду на пенсию.

Перед входом в офис я запихнул в рот антациды и подавители, проглотив их не разжёвывая.

Растворившиеся таблетки оставили горькое послевкусие.

Пытаясь заглушить горечь, я провёл языком по нёбу, глубоко вдохнул и открыл дверь.

В холле ещё слышались шаги задержавшихся сотрудников.

Благодаря “заботе” генерального директора, круглосуточное кафе было заполнено рано утром и поздно ночью.

Как ни странно, в обед здесь было тихо — все спешили быстро перекусить и вернуться к работе.

Я вызвал лифт на верхний этаж, сжимая телефон как спасательный круг.

Головокружение прошло так же быстро, как и наступило.

Оставив вещи у себя на столе, я замер перед дверью кабинета генерального директора, повторяя заученную за ночь речь:  “Я нашел модель. Ему 26 лет. Согласен на наши условия. Но его лицо не должно быть видно. Допускает любую степень откровенности, если в кадре только спина. Главное условие — никакого раскрытия личности”.

Боясь, что моя маленькая ложь о возрасте раскроется, я твердил эти слова снова и снова, пока они не начали приносить мнимое успокоение.

Сжимая папку с документами, подготовленными за бессонную ночь, я глубоко вдохнул и открыл дверь.

В кабинете царила тишина.

Дождь прекратился, и мягкое утреннее солнце наполняло комнату.

Наблюдая за пылинками, танцующими в воздухе, я осторожно сделал шаг вперёд.

У окна открывался вид на главную улицу Сеула.

Владеть зданием с такой панорамой в центре города — роскошь, доступная единицам, особенно с видом на реку Хан.

Недвижимость с “голубым видом” всегда в цене.

Наслаждаясь утренним теплом, я вздохнул.

Аккуратно разложил документы на столе генерального директора — чтобы он увидел их первым делом — и уже хотел уйти, но...

— …Ах.

На ближайшем диване, в растрёпанном виде, лежал генеральный директор. Он пытался вздремнуть, прикрыв глаза рукой.

Более расслабленного вида я у него ещё не видел. Осмотревшись, я начал искать плед.

Даже летом кондиционер не способствовал комфортному сну.

Я осторожно накрыл его плотным пледом и поправил руку, торчащую из-под него.

Он заворочался, почувствовав внезапное тепло. Рука, прикрывавшая глаза, дёрнулась, на идеально гладком лбу нахмурились брови — возможно, его раздражал свет.

Подумав, я поднял руку, чтобы создать тень у его лица и защитить от солнца.

К счастью, его дыхание вскоре выровнялось — сон взял своё.

Хотя он утверждал, что не интересуется модным бизнесом, его действия говорили об обратном.

Документы на столе — аналитика трендов этого года, варианты рекламных изображений — свидетельствовали о глубокой вовлечённости.

Строительной компании непросто давались такие задачи, и я пытался понять его трудности.

Я держал руку у его лица, и плечо уже ныло от непривычного положения.

Тихо опустившись на пол у дивана, я продолжал заслонять ему глаза от света.

Размышляя о костюме и галстуке, которые нужно подготовить, я вздохнул.

“Раз сегодня нет особых встреч, подойдёт что-то нейтральное…”

Беспокойно теребя пальцы, я рассеянно уставился в пол, полуприкрыв глаза.

В голове крутились обрывки мыслей, навязчивые и бесполезные, но если бы я не занимал себя этим, в тишине поднялась бы тревога.

Я намеренно переводил внимание на мелочи.

Зевнув и медленно моргнув, я внезапно ощутил на себе чей-то взгляд и поднял голову.

Генеральный директор Хан наблюдал за мной сонными глазами.

— Доброе утро.

— ...Ты здесь?

Его голос, низкий и хриплый после сна, пробрал меня до мурашек.

Кажется, он ещё не полностью проснулся. Давно я не видел его таким тихим и спокойным — это было... приятно.

— Хорошо отдохнул?

— Вашими стараниями.

Вежливо отвечая на его вопрос, я заметил, как уголки глаз генерального директора Хана слегка сморщились.

Раздался шелест ткани — он повернулся на диване, и его светлые карие глаза, наблюдавшие за мной поверх согнутой в локте руки, вспыхнули на солнце, словно янтарь.

— Я скучал по тебе.

Эти слова звучали так часто, что уже потеряли всякий смысл.

Генеральный директор Хан обрёл эту привычку три года назад.

По пятницам вечером он говорил: “Я буду скучать по тебе на выходных”, а в понедельник утром: “Я скучал по тебе”.

Поначалу я считал его сумасшедшим, но потом понял.

В его устах “Я скучал” означало лишь раздражение от отсутствия под рукой удобного объекта для команд.

Я потянулся к расстёгнутым пуговицам его рубашки и пробормотал:

— Я тоже.

На абсурд стоит отвечать абсурдом.

Пока генеральный директор Хан в полудрёме ворочался, я методично застёгивал его рубашку.

Ну и вид.

Кто это его так растрепал?

Ворча про себя, я ловко орудовал пальцами, ненадолго задержав взгляд на упругих мышцах груди, просвечивающих сквозь тонкую ткань. В последний момент я всё же отвел глаза.

Я завидовал его хорошему телосложению.

— Вы ночевали в офисе?

— Секретарь Сон Юль.

— Да.

В ответ на мои слова он сделал раздражённый жест без всякой причины.

Глядя на его гладкую, бледную кисть, я невольно выдохнул:

— Ах.

Бровь генерального директора Хана дёрнулась — признак нарастающего гнева. И следов сонной расслабленности не осталось.

С сожалением вспоминая утраченную гармонию момента, я посмотрел ему в лицо и медленно поднялся.

Ноги затекли от долгого сидения на корточках, но я не подал виду.

— Сегодня ничего нет.

— Опять скажешь, что всё отдал кошкам?

— На этот раз... человеку.

Я замер перед генеральным директором Ханом, который тяжело вздохнул.

Он провёл рукой по лицу, глубоко вдохнул и выдохнул.

Его спина выгнулась, как у раздражённого зверя, затем резко опустилась.

— Чёрт, и что мне теперь с этим делать...?

Делать вид, что не слышишь этого — добродетель хорошего секретаря.

Я нарочито считал узоры на обоях за его спиной, ожидая продолжения.

Когда он поднял голову, его взгляд стал ледяным и острым — привычным, каким я знал его все эти годы.

— Убирайся.

— Слушаюсь. Кстати, о вопросе, который вы поднимали четыре дня назад: материалы лежат на столе. Готов дать дополнительные пояснения, когда вам будет удобно.

Закончив доклад, я встретился с пустым взглядом.

Он смотрел, не моргая. Сложно было понять, о чём он думает.

Его слегка суженные зрачки напоминали хищника, готовящегося к прыжку.

Дыхание перехватило. Я лихорадочно прокручивал в голове — не ошибся ли где?

Но как ни старался, не мог найти провинности.

Генеральный директор Хан искривил губы в горькой усмешке:

— Твой любовник, видимо, был страстен. Оставил следы на видном месте.

Лишь тогда я понял — он смотрит на мою шею.

Я дотронулся до следа от укуса, оставленного Ча Чиён прошлым вечером.

Надо было замазать тональным кремом... Моя оплошность.

Хотя его намёки на “страстного любовника” раздражали, объяснений я не собирался давать, поэтому просто согласился:

— В постели он особенно неистов. Хотя я предпочитаю нежность.

— Секретарь Сон Юль, хватит так мило себя вести. Или хочешь лишиться руки?

— Это оплачивается как сверхурочные?

Когда я наивно моргнул, генеральный директор Хан грубо схватил мою руку и прижал к боку.

Затем провёл пальцами по ранке на шее.

Затянувшаяся корочка сделала прикосновение шершавым.

— Ты, кажется, слишком жаден до сверхурочных.

Он вдавил ноготь в ранку, и острая боль пронзила кожу.

— Неужели правда провёл страстную ночь?

Его глаза, сверкающие, как у хищника, не отрывались от меня.

Я затаил дыхание, наблюдая, как его зрачки сужаются, словно у пса, взявшего след.

Я попытался высвободить руку, но замешкался и застыл.

В памяти всплыло, как он однажды голыми руками выбил зуб подчинённому за неповиновение.

Давление усиливалось, вызывая острую боль. Слёзы выступили на глазах.

— Угх... Нет... Простите...

Быстрые извинения — лучшая тактика. Я тут же склонил голову.

— Прошу прощения за беспокойство. Я немедленно приму меры.

Плечи болели. Не смея проверить, я сохранял покорную позу.

— Извините, генеральный директор.

Я ожидал очередную лекцию о том, что секретарь должен быть безупречен, ведь он — отражение начальника. Но генеральный директор Хан молча поднялся.

Подняв взгляд, я увидел, как он, не говоря ни слова, направляется в маленькую спальню. Его усталые вздохи звучали отчётливо. Я наблюдал за его спиной, пока дверь не захлопнулась, и только тогда выпрямился.

— Фух...

Несмотря на собственный гарем, он всегда закатывал истерику при виде любого следа на моей коже — независимо от его происхождения.

Глубоко вдохнув, я резко провёл рукой по волосам и ненадолго закрыл глаза.

Терпение — это добродетель. Мне надо это выдержать.

Кто платит — тот и прав.

Деньги решают всё.

В этом месяце тоже надо вносить платеж по основному долгу.

Эти мысли немного успокоили меня.

Открыв глаза, я привёл в порядок смятый диван, размышляя о своих обязанностях. Выбрав костюм и аксессуары во временной гардеробной, я аккуратно развесил их на вешалке у спальни.

Ровно через час генеральный директор Хан вызвал меня.

Открыв дверь кабинета, я увидел его сидящим спиной к залитому солнцем окну.

Вместо подготовленного мной костюма на нём был синий трёхсоставный костюм в клетку глен. Даже булава на галстуке отличалась от выбранной мной. Похоже, он всё ещё злился.

Бросив на меня беглый взгляд, он подпер подбородок рукой и отложил читаемый документ.

Мой отчёт.

— Ни лица, ни голоса. Как я должен заключать сделку на таких условиях?

— Согласен. Если конкретно эта модель не подходит... попробую найти другую.

Так даже лучше.

Если он отступит сейчас, я клялся стать идеальной тряпкой — ещё покорнее, чем сейчас.

Но генеральный директор Хан проигнорировал мою готовность к компромиссу.

— Давай встретимся с ними, потом решим.

Раздражённо листая отчёт, он ткнул пальцем в середину страницы.

Зачем давать надежду, если решил дожать?

Почему он так одержим именно этой моделью?

Одним движением пальца он мог нанять топовых моделей или знаменитостей. Но упёрся в никому неизвестного.

Как простому смертному, мне это было не понять. Я напряжённо вслушивался в его слова.

— Почему сумма не указана?

— Он сказал, что примет любое ваше предложение.

— И никакой гордости? А если я предложу 10 вон? Как можно быть таким беспринципным?

Хотя слова предназначались не мне, в животе скрутило от обиды.

Фраза “приму любое предложение” означала, что я не смел сам оценить свою значимость.

Ча Чиён советовала смело написать 1 миллиард, но это было не так просто.

Обычные люди часто упускают большие возможности, потому что не решаются на смелые шаги.

— Он что, не уверен в себе? Или у него ужасное лицо?

Согласно классификации генерального директора Хана, я относился к категории “ужасно уродливых”, поэтому не нашёлся, что ответить.

Разве это справедливо — обсуждать мою внешность?

Вместо того чтобы хвататься за ноющее сердце, я решил сменить тему.

— Следует ли мне запланировать встречу в соответствии с вашим свободным временем, генеральный директор?

— Чем раньше, тем лучше.

Он отодвинул мой отчёт и достал другую папку с документами. Несмотря на моду на электронные согласования, некоторые бумаги всё ещё требовали физических подписей.

— Передай это отделу городского развития. Когда ближайшее окно?

Держа документы, я пролистал планшет.

График я помнил наизусть, но на всякий случай проверил.

Сегодня встретиться не получится... Завтрашний день — подходящий вариант. Мысленно сверившись с расписанием Ча Чиён, я ответил:

— Завтра в четыре часа дня есть окно.

— Выбери место рядом с офисом. Где можно быстро выпить кофе, без обеда. Надолго задерживаться не планирую.

— Слушаюсь.

Внося данные в расписание, я поднял глаза и встретил взгляд генерального директора Хана.

Похоже, он наблюдал за мной всё это время.

Его лицо исказилось от явного недовольства.

Вопреки моим ожиданиям, что он сейчас выскажет причину своего недовольства, генеральный директор Хан сохранял молчание.

В неловкой тишине я наконец осознал причину — я забыл заклеить след на шее пластырем. Его одержимость аккуратностью граничила с расстройством. Появись я с засосом — он бы, наверное, взбесился.

Как выжить под таким микроскопом человеку без пары?

***

Время не останавливалось только потому, что мой график летел под откос.

Обладай я сверхспособностью — возможно, не чувствовал бы, что это несправедливо. Но увы, мне оставалось лишь разумно принимать реальность.

То есть — покорно идти на работу.

Почему сегодня не пятница?

Будь сегодня пятница, я бы утопил мысли в алкоголе. Но сегодня, к несчастью, была среда.

Неделя тянулась невыносимо долго.

Вздох…

Сообщение, пришедшее сразу после утреннего совещания, честно говоря, не обрадовало.

[22] – Сон Юль, пожалуйста, свяжись со мной. Мне нужно кое-что сказать. 09:57

Что значит “22”? Интуитивно понятно — это двадцать второй любовник генерального директора Хана.

В моём телефоне аккуратно хранился список номеров от 1 до 22 — все они принадлежали бывшим любовникам директора.

Большинство, получив деньги или другие ценности, исчезали навсегда, но были и исключения. Ха Ынджу, 22-ой по счёту, оказался одним из них.

Я думал, что после той вечеринки на яхте их отношения закончились, но он напоминал о себе всякий раз, когда я уже почти забывал о его существовании.

Большую часть времени он говорил о генеральном директоре Хане.

В висках застучало, и в голове начала пульсировать привычная боль, от чего я машинально вздохнул, но, заметив коллег в коридоре, поспешил в офис.

Пока шёл, перед глазами мелькали образы таблеток от головной боли, для желудка и подавителей. 7:00, 10:00, 16:00, 22:00.

Четыре раза в день я должен был принимать подавители.

Этот изматывающий ритуал повторялся ежедневно с тех пор, как три года назад я проявился как омега, но до сих пор не мог к нему привыкнуть.

Одной рукой я потёр живот, почувствовав лёгкую тошноту, и уставился в окно. Погода сегодня была раздражающе хорошей.

Телефон в руке завибрировал — это было напоминание о приёме лекарств в 10:00. Я снова проглотил таблетки, не запивая их, и отправил Ха Ынджу ответное сообщение.

Корейцы — нация, живущая на айс-американо. А офисные работники — рабы кофеина. Я, как ни странно, соответствовал обоим условиям.

Американо с пятью дополнительными шотами выглядел настолько чёрным, что от одного взгляда меня подташнивало. Но я заказал венти, надеясь, что больше воды хоть немного разбавит эту адскую смесь.

/* прим.: Шорт, толл, гранде, венти, трента - размеры стаканов в Starbucks. Шорт = 236 мл, Толл = 354 мл, Гранде = 473 мл, Венти = 591 мл для тёплых напитков и 709 мл для холодных, Трента = 917 мл */

Раз уж платила компания, нужно было выбрать что-то достаточно дорогое, но не привлекающее лишнего внимания.

Потягивая кофе через соломинку, я осушил этот "эликсир жизни". И тут мой взгляд упал на сияющее лицо Ха Ынджу напротив.

Его загадочная ухмылка заставила мой желудок сжаться. Я вдруг пожалел, что не заказал на корпоративную карту клубничный фраппучино вместо этого горького пойла.

— Как ты поживаешь, Юль?

Ого, Юль. Давненько я не слышал этого имени — даже не сразу сообразил, что обращаются ко мне.

Медленно отпустив соломинку, я вновь подумал, что надо было выбрать что-нибудь сладкое вместо этой горечи. Я моргнул, осознав всю иронию ситуации.

— Да, всё хорошо. А вы как, Ха Ынджу?

— Я так по тебе скучал, что просто не мог нормально жить. Почему ты не выходишь на связь? Ты же должен отчитываться регулярно, а от тебя ни звонка, ни сообщения. Я ведь даже лично помог, когда тебе нужен был партнер. Разве это не заслуживает благодарности?

Хотя он не называл имени, было очевидно, что речь о Хан Дохе. Я предпочел проигнорировать этот прозрачный намек на "неблагодарность".

Лучший способ общения с такими людьми — избирательная глухота. Поставив стакан с кофе на стол, я напрягся, готовясь к неприятному разговору.

С выражением лица, будто собираюсь вернуть бракованный товар в универмаг, я уставился прямо на Ха Ынджу.

"Разобраться с проблемой. Разобраться с проблемой."

Повторив эту мантру про себя дважды, я почувствовал, как прибавляется немного смелости.

— После последней вечеринки на яхте генеральный директор Хан чётко дал понять, что хочет разорвать отношения. Он пообещал вам квартиру в Чхондаме и сказал, что вы можете выбрать любую машину.

— Хм... Мне ничего этого не нужно.

На его лице расцвела застенчивая улыбка — настолько милая, что даже плеваться в него было бы жалко. Когда он не ухмылялся, его аккуратные черты и элегантная аура делали его образ таким... безобидным. Будь на нём чёрная сутана, ему бы доверили исповедь на первом же свидании.

/* прим.: Чхонгдам-дон — район Каннам в Сеуле, Южная Корея. Этот район наиболее известен в Южной Корее как богатый район, населенный непропорционально большим количеством людей с высокими доходами и имеющий одну из самых дорогих объектов недвижимости в стране.

Сутана — верхняя длинная одежда католического духовенства с длинными рукавами, носимая вне богослужения. Сутана имеет стоячий воротник, длиной достигает пят. Застёгивается на ряд пуговиц.*/

Когда я впервые его увидел, то удивился — зачем генеральный директор Хан встречается с таким заурядным человеком. Но всё оказалось иначе.

Обычно я сопровождал директора на светских мероприятиях, но если у него был отдельный партнёр — я не появлялся на открытые вечеринках.

Тот первый и последний выход на яхте с Ха Ынджу как раз и был такой открытой вечеринкой.

Хотя и ходили слухи, Ынджу вовсе не был простым человеком.

Если Чонха был тепличным цветком, притворяющимся ядовитым, то Ынджу — настоящим ядом. Все знали историю, как он однажды разбил бокал о голову того, кто ему надоел.

Со стороны это могло выглядеть как выходка бешеного пса, но я мысленно ему аплодировал.

Потому что тем, кто получил бокалом по голове, был сам  директор Хан. Фактически, Ынджу стал моим благодетелем.

Возможно, именно поэтому я не мог оборвать с ним контакт и вёл себя нерешительно.

— Ты всё ещё принимаешь свои таблетки?

— Я ценю вашу заботу, но это личное, Ынджу.

— Мне нравится, как ты произносишь моё имя. Принимай лекарства как положено. Ты выглядишь так, будто вот-вот умрёшь.

Кто тут вот-вот умрёт? Я планирую прожить очень долго, выплатить все долги и доживать век в уютном доме. Если, конечно, смогу его купить.

Большую часть долгов я уже погасил, остался только вопрос с жильём. Почувствовав, как накатывают мрачные мысли, я тряхнул головой и намеренно сменил тему:

— Похоже, у вас есть причина для сегодняшней встречи. Пожалуйста, продолжайте.

— Если кратко... почему ты так редко пишешь? Это ведь не мне нужно, а тебе, Доха.

Ворча, Ынджу протянул мне толстый конверт с документами. Я колебался, прежде чем взять его — нужно будет уточнить у генерального директора Хана, до того как передавать.

— Директор Хан очень занят. Я сам разберусь с документами и передам их.

— Не нужно ничего передавать. Можешь посмотреть и утилизировать, если потребуется. Дело практически завершено, возможно, тебе даже понравится результат.

Что за бред? Почему все, связанные с генеральным директором Ханом, ведут себя так, будто у них не все дома? Я невольно вздохнул.

— Если вам больше нечего сказать, я пойду. В следующий раз уточняйте заранее, что вам нужно — я передам директору Хану. Уверен, вы сможете получить желаемое, Ынджу.

— Ах, тогда есть одна вещь, которую я хотел бы.

Сегодня разговор шел на удивление гладко. Обычно встречи с Ынджу превращались в поток бессмысленных разговоров, но похоже, этим затянувшимся отношениям наконец придет конец. Или же у него просто накопилось много вопросов.

Когда они встречались, он допытывался о любимых фильмах директора, музыкальных предпочтениях, даже о выборе часов.

Я, конечно, не отвечал. Тогда он начал расспрашивать о моих вкусах. Это казалось менее проблематичным, и я ответил — что стало ошибкой.

Хотя и не столь богатый, как генеральный директор Хан, Ынджу тоже происходил из состоятельной семьи и отличался упрямством. Вскоре он начал дарить подарки, предназначенные директору, но выбранные согласно моим предпочтениям. Естественно, директор Хан их не принимал, и они оседали у меня.

Однажды он вручил мне часы — якобы в качестве компенсации за все хлопоты, причиненные директором. Я продал их немедленно.

Какой толк секретарю от роскошных часов?

Вместо того, чтобы стать жемчужиной на свинье, эти часы наверняка оценят возможность стать приятным дополнением к моему банковскому счёту.

Я продал и все остальные подарки. Наблюдать, как растет мой баланс, было весьма приятно, хотя большая часть уходила на погашение долгов перед кредиторами.

— Если скажу сейчас — сможешь ли ты мне это предоставить?

— Если это в моих силах — конечно. Прошу, говорите.

Я уже готовился передать просьбу директору Хану, когда слова Ынджу заставили меня замереть.

— Мне нравятся забавные вещи. И еще — я обожаю злить людей.

— Я понимаю.

— Тогда, Сон Юль, отдай мне себя.

Он что, хочет меня разозлить? Я взглянул на его безупречное лицо и едва сдержался, чтобы не скривить губы.

— Я не занимаюсь торговлей людьми!

— Ах, какой ты неинтересный.

Ынджу, пояснив, что это шутка, едва улыбнулся и сделал глоток ванильного латте. Его бледные пальцы, выглядывающие из-под тонкого кардигана, порозовели от холода. Я на секунду задержал на них взгляд, прежде чем убрать телефон во внутренний карман пиджака.

— Если вам больше нечего сказать, я пойду. Мне нужно возвращаться на работу.

— Тогда, Сон Юль, если я расскажу кое-что интересное... ты проявишь интерес?

Дело явно шло не к развязке, а к новым осложнениям.

Выслушивать бредни бывших любовников генерального директора Хана для меня не в новинку, но каждый раз после этого во рту оставался противный привкус.

Хотя Ынджу был ещё относительно безобиден. По крайней мере, он не швырнул в меня стаканом. Точнее, мне стоило быть благодарным, что он не повторил свой "фокус" с бокалом.

Большинство бывших любовников генерального директора Хана, заметив нашу близость, сразу начинали швыряться стаканами.

По крайней мере, Ынджу, как интеллектуал, пытался решать вопросы словами. Несмотря на историю с разбитой головой, он был довольно... доброжелателен.

— Вообще-то, Доха, тебе не следовало связываться с кем-то из моей семьи. Но забавно, что ты это сделал. Разве это не весело?

Что особенного в твоей семье? Богатство и легкий налет высокомерия? Если называть вещи своими именами, семья Ынджу действительно была необычной.

Говоря прямо — они были семьей мафиози. Удивительно, но при этом они владели отелями, управляли курортами и вели полностью легальный бизнес. Хотя знали об этом лишь посвященные.

— Разве тебе не интересно, почему Доха сошелся с таким, как я?

— Мне неинтересно.

Несмотря на зловещие слухи, я знал одну простую истину.

Почему? Из-за его лица. Директор Хан всегда выбирал красивых мужчин с утонченными чертами, вызывающими непроизвольную симпатию.

Учитывая, что и сам генеральный директор был привлекателен, в этом был смысл. Просто вопрос эстетической гармонии.

— Я всего лишь секретарь генерального директора Хана. Не мне гадать о его мотивах.

— Дохa терпеть не может подарки и взятки. Но он принял их все. Как думаешь, почему?

Генеральный директор Хан их не принимал. Они оседали на моем банковском счету. Я рассеянно кивнул, лишь наполовину вслушиваясь в слова Ынджу.

— И Дохa встречается только с темноволосыми. Довольно занятная история, не правда ли?

Оглядываясь назад, все любовники беты генерального директора Хана за последние три года действительно были темноволосыми.

До этого он встречался с омегами с западным и восточным типами внешности, но среди бет выбирал исключительно азиатов.

Что ж, вкусы могут меняться.

Я взглянул на время, бесцельно проводя пальцем по запотевшему стакану, где остался лишь лёд — 13:20.

Обеденный перерыв подходил к концу, а значит, приближалось время, когда генеральный директор Хан начнёт капризничать.

Было досадно тратить драгоценные свободные минуты на это, но в конце концов, я всего лишь рабочий муравей. А разбираться с Ха Ынджу входило в мои обязанности.

Однако обеденный перерыв не оплачивался. Не слишком ли это?

— Говорят, с темноволосыми созданиями лучше не связываться, верно?

Сегодня слова Ха Ынджу звучали особенно странно.

Почему у него столько тем для разговоров? Я откинул волосы со лба, стараясь скрыть раздражение.

— Господин Ха Ынджу... Может, сначала обсудим то, ради чего мы здесь встретились?

— Вижу, тебе неинтересно. Тогда перейдём к другому.

Нет, твое лицо — воплощение логичной непоследовательности.

Единственная причина, по которой директор Хан встречался с Ха Ынджу — его внешность. Да, именно внешность!

Подавив нарастающее раздражение, я пропустил болтовню Ха Ынджу мимо ушей.

Знаете, зачем человеку два уха? Чтобы глупости могли влетать в одно и вылетать из другого.

Это вторая по важности милость милосердного бога — сразу после кофеина.

С натянутой улыбкой Ха Ынджу протянул:

— В общем, передай это. Можешь даже заглянуть внутрь, если захочешь. И скажи Дохе, что я передаю привет. Ах да… и звони, если что-то заинтересует.

Я снял крышку с одноразового стакана и залпом осушил айс-американо, теперь уже безвкусный от растаявшего льда. Без сиропа он казался горьким, как яд, попавший в горло.

— Если больше ничего не нужно, я пойду!

— Если передумаешь — набирай, ладно?

Его черная визитка была украшена золотым тиснением “Under Name”. Сложно было понять, чем именно занималась эта компания. Ниже красовались имя, телефон и почта Ха Ынджу, а также пара малопонятных реквизитов.

Из вежливости я взял визитку, зажав ее в ладони.

Вернувшись в офис, я уцепился за последние три минуты обеда и рухнул в просторной комнате отдыха, оборудованный в углу секретариата.

Поставив будильник на телефоне, я тяжело выдохнул.

Младший сотрудник, готовивший кофе, бросил на меня обеспокоенный взгляд и, кажется, хотел что-то сказать, но, увидев мое изможденное лицо, передумал и вышел.

Я погрузился в мягкий диван, уставясь в безупречно белый потолок комнаты.

Хотя, если честно, никакого комнаты отдыха в секретариате не было.

Изначально это была кладовка с крошечной зоной отдыха, где единственным сиденьем служил складной рыбацкий стул, оставленный прежним сотрудником.

Вот так-то.

Но с момента основания компании секретариат ни разу не ремонтировали.

Пока другие отделы — маркетинг, дизайн и прочие — расширялись и обновлялись, нам везло куда меньше.

Работая практически круглосуточно, мы не могли позволить себе даже малейших изменений.

Пока четыре года назад внезапно не начался масштабный ремонт, затронувший и кабинет генерального директора Хана. Из-за этого нам пришлось ютиться во временных помещениях в морозные зимние дни.

Коллеги шутили, что ремонт в секретариате начался из-за моих жалоб на крошечную комнату отдыха. Но это было всего лишь случайностью. Генеральный директор Хан обладал железной выдержкой, и всё моё нытьё пролетали мимо его ушей. Очевидно, он просто решил заодно обновить и наше помещение, раз уж взялся за свой офис.

Так у нас появилась более просторная зона отдыха, но пользоваться ею мне почти не доводилось. Максимум — пять минут. По сути, это была скорее комната ожидания, чем место для отдыха.

Вспоминая прошлое, я невольно подумал о происшествии в начале года. Прикрыв глаза рукой, я глухо пробормотал:

— Этот год начался ужасно…

Кого, скажите, вызывают на пьянку с боссом в первый день Нового года?

Оказалось, меня.

Я провел ночь за рюмкой с генеральным директором Ханом, страдая от тошноты, и даже услышал бой ударов Босингак в полночь.

Возможно, кому-то покажется романтичным слушать их в роскошном баре отеля у Кванхвамуна — но только не мне.

/* прим.: Босингак — это название колокольни и колокола в Сеуле, Южная Корея. Он находится в центре Сеула, на улице Чонно. Колокол в Босингаке исторически использовался для объявления времени и важных событий. В новогоднюю ночь он отбивает 33 удара, символизируя 12 ударов старого года, 12 ударов нового года, 8 ударов, чтобы попросить счастья, и 1 удар, чтобы попросить мира.

Площадь Кванхвамун, находится в сеульском районе Чонно. Это место популярно среди гостей столицы Кореи, поскольку здесь располагается множество административных зданий и исторических памятников. Одна из главных достопримечательностей площади - большая статуя Адмирала Сунь-Синь и расположенный рядом фонтан, носящий название "12.23 Fountain". Такое имя фонтан получил в честь 23 побед, которые одержал адмирал, выводя в море 12 боевых кораблей во время сражений с японским флотом. Струи воды, бьющие из 300 форсунок, поднимаются на высоту 18 метров. 9 октября 2009 года, через два месяца после открытия, на площади была установлена новая бронзовая статуя Короля Сечжона из династии Чосон, вес которой превысил 20 тонн.*/

Второго января я приполз на работу с жуткого похмелья.

Год испортился с самого начала, а моя удача и вовсе казалась проклятой.

Откровенно говоря — полный провал.

***

Вибрация на груди разбудила меня сквозь дремоту. Теория относительности Эйнштейна была безупречна: три минуты работы рядом с генеральным директором Ханом растягивались в тридцать, а три минуты отдыха пролетали за тридцать секунд. Я с усилием приподнялся, сжав веки.

Выключив будильник, я поправил помятую рубашку, затянул ослабленный галстук и, тяжело вздохнув, направился в адскую пасть офиса. Перед тем как открыть дверь комнаты отдыха, я на секунду задержал взгляд на документах в руке, раздумывая, не заглянуть ли внутрь, но передумал.

Не потому что боялся последствий. Просто не хотел выглядеть мягкотелым.

Собрав распечатанные протокол совещания и мой верный планшет, я поспешил выйти.

Глубокий вдох — и я распахнул дверь кабинета генерального директора Хана.

И вот он...

— А, секретарь Сон Юль.

Директор Хан был погребён под грудой бумаг. Стол, ещё до утреннего совещания сиявший порядком, теперь напоминал эпицентр взрыва. Я молча оценил масштаб катастрофы, положил планшет на стол для посетителей и встал рядом.

— Можно узнать, что произошло?

— Председатель подкинул мне сложную задачку.

В его вздохе прозвучала редкая нота почтительности. Я бросил взгляд на документ в его руках — “Отчет об устойчивом развитии”. Не для акционеров — для внутреннего пользования. Сырые, неотфильтрованные данные вызывали странное ощущение.

— Вице-президент Хан тоже получил это?

— Скорее всего, вместе с данными инвесторов. Разве он упустил бы такое?

— Вы думаете, председатель действительно планирует уйти?

— Этот старик продержится до последнего, пока совсем не впадет в маразм. Это просто...

Директор Хан откинулся в кресле, обаятельно улыбнувшись. Скрип механизма прозвучал раздражающе громко.

— Сегодня же заменю кресло.

— Делай, что считаешь нужным. Хм… Это ежегодная рутина. Типа, он ещё не решил, кого из нас двоих выбрать.

— Этой ежегодной рутины в прошлом году не было.

Я раздражённо скосил глаза на скрипящее кресло, в котором восседал Хан. Утром оно ещё не издавало таких звуков. Интересно, что он успел с ним сделать за обедом?

— В прошлом году тоже было. Просто тогда навалили работу на выходные. Если бы я вызвал тебя в субботу, ты бы ныл, а мне не хотелось этого слушать.

Два года назад он затащил меня в Чондонджин встречать рассвет первого января.

/* прим.: Чондончжин — это название прибрежного поселка и железнодорожной станции в городе Каннын, Южная Корея. Он известен тем, что является ближайшей к морю железнодорожной станцией в стране. Также Чондончжин славится своей живописной набережной и является популярным местом для наблюдения за восходом солнца.*/

Представьте: такое романтичное место — и в первый день года с начальником. Нет на свете человека несчастнее меня. Одна мысль об этом вызывает тошноту. Не пообещай он мне тогда выходные, я бы ни за что не поехал.

К счастью, слово он сдержал. Последние два года мои выходные оставались неприкосновенными. Оно того стоило — ради этого можно было и в Чондонджин съездить.

Хотя даже тогда я не расставался с антацидами… А теперь и те драгоценные выходные канули в лету.

Кстати, тогда он пообещал мне кое-что ещё.

— Но если подобное повторится — хотя бы предупредите. Я должен быть в курсе.

Я принялся разбирать завалы документов, громоздящихся на столе. Отделить прочитанное от непросмотренного было несложно — разница бросалась в глаза.

Шуршание бумаг приятно щекотало слух.

Сортируя листы и вычленяя ключевую информацию для директора Хана, я доложил:

— Вице-президент Хан скупает акции универмагов. На данный момент у него 3,25% — ничто по сравнению с долей председателя, но он активно уговаривает генеральных директоров дочерних компаний на сотрудничество. В перспективе его доля может вырасти до 12,8%. Если он выиграет текущее пари, то станет мажоритарным акционером с 42,8%, что фактически означает переход власти к Хан Дживану.

— Даже с такой долей он не станет крупнейшим акционером.

— Если учесть возможную передачу акций председателя, в расчёт войдут и основные активы Dawon.

— Не переживай. Это всё, на что они способны. У Джин Кэи тоже пусто, поэтому она так отчаянно действует. Игнорируй.

Как я могу это игнорировать? Если вы провалитесь, генеральный директор, я провалюсь вместе с вами.

Я скользнул взглядом по его длинные, прямым пальцам, листающим документы с невозмутимым видом. Заметив, что мои руки замерли, он, не поднимая глаз, спросил:

— Что ты ел на обед?

— ...Айс-американо.

— А еда?

— Не успел.

— Почему?

Я на секунду замер. А как ты думаешь? Потому что разгребал твои косяки. Аккуратно положив стопку с документами на стол, я поднял глаза и встретил взгляд генерального директора Хана.

В его глазах читалось что-то вроде лёгкого беспокойства. Необычно.

— Разбирался с незавершёнными делами Ха Ынджу.

— С чего вдруг он?

— Впервые вижу, чтобы вы проявляли интерес к бывшему. Он сказал, что хочет вам кое-что передать, но вы не берёте трубку, вот он и связался со мной. Вы его заблокировал?

— Нет, просто не отвечаю на незнакомые номера.

То есть удалил номер. Прищурившись, я протянул конверт с документами, лежавший на журнальном столике.

— Вот.

— Ты открывал?

— Да.

Конечно же, нет. Но врать для меня стало второй натурой. Генеральный директор Хан с неоднозначным выражением лица облокотился на стол, подперев подбородок ладонями.

Тёплый солнечный свет полностью окутал его лицо. Глядя на его искрящиеся глаза, я вдруг подумал: “Да, он действительно чертовски красив”.

— И что ты думаешь?

— …

— Ты сказал, что открывал его. Значит, у тебя должно быть что мне сказать.

— Ха Ынджу сказал, что вы жалок.

Я дословно повторил услышанное. Лицо генерального директора Хана мгновенно исказилось — недовольство было написано на нём крупными буквами.

С какой стати ему это слушать? Кончиком пальца я указал на конверт в его руке.

— Это слова Ха Ынджу. Я не открывал его. Он предназначался для вас, я не мог просто так в нём лазить.

— Чёртовы сволочи...

Он выругался, не в силах сдержать раздражение. Я мысленно надеялся, что на публике он хотя бы контролирует себя.

— Секретарь Сон Юль.

Наблюдая, как длинные пальцы директора Хана нервно подёргиваются, я инстинктивно сделал шаг вперёд. В следующее мгновение он схватил меня за талию и притянул к себе.

Остановившись в сантиметре от соприкосновения, он начал обыскивать все мои карманы.

— ...Генеральный директор, это сексуальные домогательства.

— Только если ты чувствуешь, что я тебя домогаюсь. Это так?

— Нет.

Мой твёрдый ответ заставил его замереть.

Он поднял на меня взгляд с неоднозначным выражением. Казалось, у него было что сказать, но он передумал... Или, возможно, разочаровался.

Спустя паузу он опустил голову и бросил:

— Тогда это не так.

Продолжив обыск, он наконец извлёк что-то из наружного кармана моего пиджака.

Затем, будто дело сделано, оттолкнул меня.

Между его указательным и средним пальцами зажата визитка. Та самая, что Ха Ынджу вручил мне всего несколько минут назад.

— Я же говорил, что не люблю, когда кто-то трогает мои вещи.

С явным раздражением директор Хан разорвал визитку на куски и швырнул в урну с таким звуком, будто бросал камни.

Молча я мысленно помянул бумагу, пошедшую на эту визитку.

— Он был вашим двадцать вторым парнем.

— Кто...!

Он будто собирался закричать, но вместо этого резко выдохнул, пытаясь успокоиться, и провёл рукой по волосам.

Безупречно уложенные воском пряди упали на чистый лоб.

Я потянулся и медленно откинул их назад.

— Я не вправе говорить за ваших бывших, но...

— ...

— Он негодяй. Сколько бы ни был красив, какой толк, если он играет с людьми.

— Повтори.

Схватив меня за запястье, он прошипел, и глаза его вспыхнули. Леденящее давление заставило меня сглотнуть, но я повторил:

— Он играет с людьми...

— До этого.

— Он негодяй?

— Между.

— Сколько бы ни был красив...

— Секретарь Сон Юль.

Его пальцы сжали моё запястье так, что мне показалось, что оно вот-вот сломается.

Говорят, сила альфы сравнима с силой зверя — и сейчас это подтверждалось на все сто.

Я сощурился от боли. В тот момент, когда я уже собирался попросить его отпустить, он резко дёрнул меня на себя.

Пряди, которые я только что поправил, снова упали на его бледный лоб.

Его идеальное лицо, искажённое гримасой, причиной боль моему сердцу, не говоря уже о боли в запястье.

— Ты считаешь его красивым?

— Ну, это... с объективной точки зрения...

— Я думал, ты законченный гетеросексуал. Разве не говорил, что твоё сердце не дрогнет без ХХ-хромосомы? А у него XY. Он — мужик с членом.

Чёрт, он запомнил это, хоть и переврал. Я никогда не говорил, что моё сердце не дрогнет. У него отличная память, но вспоминает он только то, что хочет. Я нахмурился и ответил:

— Всё равно самый красивый и стильный — это вы, генеральный директор. Так что отпустите мою руку, пожалуйста.

Мои слова, произнесённые практически по слогам, не несли ни капли искренности, но я отлично знал: генеральный директор Хан любит, когда его называют самым красивым.

Его мерзкий характер, не терпящий комплиментов в чужую сторону, снова дал о себе знать.

Кончики пальцев побелели от давления, вены на тыльной стороне ладони выступили наружу. Боль постепенно сменилась онемением.

— Отпустите. Красивый. Прекрастный. Самый великолепный в мире, генеральный директор.

Я легонько помассировал запястье свободной рукой. Мои движения полностью отличались от той аккуратности, с которой её только что отпустили.

— Дорогой генеральный директор, господин Ха Ынджу передаёт вам привет.

— И?

— Это всё.

Я решил не упоминать разговоры о подарках и чёрных волосах. Нет смысла вдаваться в бессмысленные отвлечения.

— Тебе разве не интересно?

— ...А должно?

Мне было интересно, но я предпочитал не лезть в дела, не связанные с работой. Поэтому оказаться между директором и его любовниками было сущим мучением.

Мой интерес напоминал подвявший салат, залитый слишком большим количеством воды.

Я был просто пешкой. Отступив на шаг и продолжая массировать ноющее запястье, я перевёл взгляд на жёлтый конверт с документами, придавленный ладонью директора.

— Мне ничего не интересно. Также: сегодня вечером у вас нет особых встреч, но с завтрашнего утра запланированы совещания. У меня во второй половине дня встреча с отделом кадров насчёт целевой группы. Ориентировочно в 15:00.

— Тебе правда ничего не интересно?

— Есть кое-что.

Глаза директора на мгновение вспыхнули. Я посмотрел на его лицо и мягко изогнул губы.

— Могу я в этом году воспользоваться ежегодным отпуском?

— Ты сломал ногу?

— Нет.

— Кто-то сломал тебе палец?

— …Пока нет, но минут через десять, возможно, это случится.

После доли секунды колебаний правда выскользнула сама. Я разглядывал свои пальцы, размышляя, не стоит ли один сломать ради отпуска.

— Я могу устроить это прямо сейчас. Если отпуск так важен — отрежь себе лодыжку и уходи. Тогда отпущу.

— Я погорячился. Тело и волосы — дар родителей.

Мне не хотелось испытывать боль. Тем более, он не шутил насчёт отрезанной лодыжки. Директор был из тех, кто действительно мог это сделать. Здоровое тело и целые конечности были необходимы, чтобы зарабатывать. Я высоко ценил своё тело.

— Тогда оставайся рядом. Куда это ты собрался?

Директор раздражённо цокнул языком и швырнул документы от Ха Ынджу в ящик стола. Затем грубо перелистал бумаги, которые читал.

— Если будешь задавать такие дурацкие вопросы — подготовь расписание на следующую неделю.

— Да, понял.

Я поклонился и вышел из кабинета, стиснув зубы. Выходных мне не видать, пока не сломаю палец или ногу.

Чёрт, это же мой отпуск — почему я не могу им распоряжаться? У меня есть 18 дней законного ежегодного отдыха плюс 5 дней летних каникул, которые были на вес золота, но за всю жизнь я ни разу ими не воспользовался.

— Если быть точным, я брал только летние...

Но в этом году и они пошли прахом. Видеть это безупречное лицо всё лето было хуже, чем отправиться в ад.

Когда я открыл глаза, Рождество уже прошло. Когда я пришел в себя, наступил день подписания контракта.

Стоя за спиной генерального директора, я облизал пересохшие губы, наблюдая за Ча Чиён, которая сидела напротив. Но это не помогло - тревога только нарастала.

В отличие от привычного образа, сегодня Ча Чиён была не в спортивном костюме с небрежно собранными волосами, а в идеально сидящем деловом костюме, с аккуратно уложенными волосами. Ее прическа блестела, будто она только что вышла из салона.

Если описать мои ощущения - это было похоже на попадание обычного человека в реалити-шоу без сценария.

Было бы легче, если бы у меня был сценарий, но он вряд ли спас бы от давящей тишины, заполнившей комнату.

В этот момент голос директора, смешанный с усмешкой, разорвал молчание, и я не смог избавиться от чувства удушья.

— Итак, это ваше условие.

Сумма, написанная на желтом стикере, не демонстрировала ни капли искренности и казалась завышенной даже мне. Несмотря на финансовые переговоры, Ча Чиён вела себя как пустая оболочка - лишь костюм придавал видимость формальности. Она скрестила ноги, слегка наклонила голову и больше напоминала бандита, пришедшего за долгами, чем человека, заключающего сделку.

— Если не нравится - не принимайте.

Ее тон был вежливым, но голос звучал дерзко. Поведение Ча Чиён явно указывало на то, что она уверена в согласии директора. Генеральный директор, отодвинув стикер в сторону, откинулся в кресле и начал пристально изучать Ча Чиён.

— Разве не слишком много для начинающей модели?

Неформальная речь выдавала его раздражение. Манера держаться Ча Чиён явно действовала ему на нервы.

Я с тревогой наблюдал за ними, опасаясь вспышки знаменитого скверного характера генерального директора.

Ох, Чиён... Пожалуйста, не усугубляй.

Как будто читая мои мысли, Ча Чиён спокойно ответила на вопрос директора:

— Моя модель очень меркантильна. Он не сдвинется с места, если дело не касается денег.

Ча Чиён, взглянув на стопку бумаг на столе, сделала глоток чая. Затем ее взгляд на мгновение скользнул по мне, стоящему за спиной генерального директора. К счастью, он, погруженный в раздумья с полуприкрытыми глазами, этого не заметил.

— Похоже, он готов на все ради денег.

— ...Вероятно.

Пытаясь скрыть меняющееся выражение лица, Ча Чиён нарочито подняла чашку. Конечно, он был прав. Разве не ради денег он все это затеял? Я закатил глаза и слегка опустил голову, избегая встретиться взглядом с Чиён.

— Хорошо. Я согласен. Но с двумя условиями.

Директор, смяв стикер от Чиён и отправив его в мусорную корзину, постучал пальцами по столу с привычной неприятной ухмылкой.

— Контракт будет заключен напрямую с заинтересованной стороной. Я должен видеть, куда идут мои деньги. Не собираюсь платить призраку.

— И второе?

— Переговоры будут один на один.

— Моя модель не продает свое тело.

Раздраженный голос Ча Чиён заставил директора поднять бровь. На ее лице отразилось искреннее отвращение.

— Я не настолько развратен, чтобы спать с незнакомцем. Это просто проверка его профессиональной пригодности. Если не нравится — можете уйти.

От этих тихо произнесенных слов у меня перехватило дыхание.

Деньги мне были нужны, но... личная встреча казалась слишком рискованной. Я закусил губу, но прежде чем успел обдумать ситуацию, Ча Чиён уже отвечала:

— Я предупрежу модель заранее. Свяжитесь с нами в удобный день. Тогда мы обсудим согласованную сумму.

Меня было трудно смириться с её единоличным решением. Я открыл рот, умоляюще глядя на Ча Чиён в надежде, что она передумает. Игнорируя мой взгляд, она поправила пиджак и поднялась, не удостоив меня взглядом.

Всё кончено.

Когда Ча Чиён вышла, в комнате повисла тишина. Я машинально коснулся места укуса на шее.

Повязка скрывала следы, но боль внутри не утихала. Только сейчас я осознал — это не сон, а жестокая реальность.

— Генеральный директор...

— Что?

— Может рассмотрим другую модель?

— Зачем? Мы на пороге подписания. Ничего страшного в том, чтобы увидеть его лицо перед решением.

Чем равнодушнее звучали его слова, тем сильнее сжималось мое сердце.

Та самая модель стояла прямо за его спиной, и мне отчаянно хотелось сбежать, но язык не поворачивался сказать правду.

Сглотнув ком в горле, я подавил дрожь в голосе и выдавил:

— ...Как скажете.

В конце концов, кто платит — тот и заказывает музыку. А я был всего лишь исполнителем.

День пролетел в таком водовороте, что я едва понимал, как мне удалось закончить работу. График директора Хана завершился совещанием в 16:00, а оставшиеся мелкие задачи я успел выполнить в отведенное время.

Благодаря этому весь секретариат смог уйти ровно в 18:00. Кроме меня. Я задержался до 21:00 — чуть дольше обычного.

— Когда директор сказал встретиться снова?..

Кажется, через три дня: растянувшись на диване и прокручивая в памяти события дня, я закрыл глаза рукой и вздохнул. За последнюю неделю я вздыхал чаще, чем за предыдущие восемь лет.

— Жизнь продолжает запутываться...

Моя семья из трех человек превратилась в семью из двух меньше чем за десять лет. Когда мне исполнилось десять, мой папа исчез из дома.

/* прим.: вообще в тексте фигурирует мама, но далее по тексту обращение идёт к нему, поэтому я решила адаптировать как папа*/

Будто испарился. Без следа, без объяснений — и даже в том возрасте я подумал: “Папа ушёл”.

Он всегда был немного отстраненным, словно мог в любой момент улететь. Едва уловимый рыбный запах, застрявший в моих смутных воспоминаниях, — аромат, который я до сих пор не могу идентифицировать.

Поэтому, когда он исчез, моя равнодушная реакция, вероятно, была обусловлена именно этим. Это едва оставило след.

Примерно тогда же мы переехали из просторной трехкомнатной квартиры в крошечную мансарду. Отсутствие папы естественным образом превратило нас в неполную семью.

Будь то из-за разбитого сердца или чего-то еще, мой отец бросил стабильную работу.

Гораздо позже я узнал, что у него были долги. Несколько сотен миллионов вон. Мне было интересно, как он мог накопить такие суммы, но для ростовщиков проценты — просто цифры, делающие невозможное возможным.

Осталось только его тело. Отец работал на износ, чтобы выплатить долги и прокормить ребенка, используя свое главное достояние — здоровье — для жалких заработков. Но нам едва хватало на жизнь.

Строительные работы, как обычно, были опасны. Опасность — мост к смерти, и отец ощутил это, когда, неся что-то, упал с высоты четырех этажей без каких-либо страховочных мер. К счастью, он отделался травмой ноги. Если это можно назвать везением. Объективно — он выжил, так что повезло.

Когда из-за травмы ему пришлось отдыхать месяц, отец тихо плакал в углу мансарды, стараясь, чтобы я не видел. В его руке могла быть фотография или вещь, напоминающая о папе. Он никогда ничего не говорил, так что мне оставалось только догадываться.

— Юль, прости. Прости меня. Я действительно сожалею...

Не дождавшись конца месяца, он вернулся на стройку и погиб в результате несчастного случая.

У меня не было времени горевать о потере единственного опекуна. Как обычный школьник, я думал только о том, как выжить.

Компенсация от строительной компании была мизерной — это понимал даже ребенок. Благодаря доброте арендодателя мы смогли оставаться в нашей мансарде всего два месяца.

После этого я скитался по приютам для подростков. Мои оценки, естественно, резко упали, а желание иметь дом превратилось в навязчивую идею. Если бы у нас был дом, отец не погиб бы, мне не пришлось бы скитаться, вызывая жалость, или смотреть, как снижаются мои оценки.

В школе я мечтал о чуде — проявлении вторичного гендера. Говорили, что кровь таких людей ценна. А если бы я стал альфой — и вовсе прекрасно. Чтобы облегчить жизнь или забыть реальность, я загадывал эти желания.

Альфам действительно жилось проще. В школе они доминировали в спорте, учёбе, богатстве и других материальных аспектах. Я молился каждые несколько месяцев, переходя между церквями, соборами и храмами:

— Пожалуйста, позвольте мне стать альфой.

Боги ответили на мои молитвы — но не в пятнадцать, когда я отчаянно нуждался в этом.

Они сделали это, когда мне было двадцать четыре, исполнив лишь первую часть желания и проигнорировав конец.

Я проявился — значит, боги посчитали свой долг выполненным.

Проявление в качестве омеги не зависело от моей воли. Во всех жизненных ситуациях мое мнение никогда не имело значения.

Даже когда я упустил возможность отказаться от наследства, долги отца перешли прямо ко мне. Уведомление о долгах, пришедшее вместе с аттестатом о среднем образовании, до сих пор ярко стоит перед глазами.

К этому моменту моя жизнь окончательно превратилась в клубок проблем.

Ни одно из моих желаний о легкой жизни не сбылось. Даже мечта о нормальном существовании оказалась недостижимой.

— Господин Сон Юль, вас переводят в секретариат, а не в маркетинговый отдел. Вы в курсе?

Когда вместо желаемого отдела меня назначили секретарем у генерального директора с ужасной репутацией, я был хотя бы благодарен, что это не увольнение.

Я уже привык к работе, когда это случилось. Ровно на шестом году службы.

Я только что получил недельный отпуск, сразу после двух дней выходных, но проболел все время. Однако это было терпимо.

Действительно терпимо, даже если отпуск оказался испорчен муками проявления.

Проблема была в том, что как омега я не мог оставаться секретарем. Омеги не подходят для секретарской работы. Кто возьмет омегу, уязвимого к циклам течки и феромонам, на должность круглосуточного секретаря?

Я стоял на перепутье. Каждый момент моей жизни был наполнен выборами. Как на экзамене, приходилось выбирать между вариантами А и Б.

Не только на тестах — в любой момент мог возникнуть выбор, требующий ответа. Поэтому я решил скрыть правду.

Это был очевидный выход. Мир не добр к омегам, особенно мужского пола, и я уважал свое решение. Это решение актуально до сих пор.

Я подавлял феромоны подавителями. К счастью, у меня не было побочных эффектов, но принимать таблетки четыре раза в день было непросто. Три года я терпел.

Накопил приличную сумму, но все ушло в карманы кредиторам. Этого не хватило бы даже на скромное жилье.

В таких обстоятельствах случайная подработка моделью стала неожиданной удачей.

— Но черт... Не думал, что здесь начнутся проблемы...

Мой выбор всегда оказывался неверным. Находить правильные ответы было слишком сложно.

Ослабив душащий галстук, я отправил Ча Чиён сообщение с вопросом, когда она вернется, и снова лег. Грубая ткань дивана впивалась в щеку.

Перевернувшись на бок, я медленно моргнул, глядя на вибрирующий в ладони телефон.

— Время приема таблеток. 22:00.

Я поднялся, достал подавители из внутреннего кармана пиджака и бросил в рот.

Хотя я привык глотать их без воды, я вспомнил предупреждение Чиён: это вредит горлу.

Неохотно набрав воды из-под крана, я задержал ее во рту, прежде чем проглотить таблетку. Горький привкус остался даже после того, как я запил еще водой.

— Чертовски горько.

К этому вкусу невозможно привыкнуть.

***

С начала и до конца рабочего дня не было ни минуты покоя.

Впервые за долгое время я закончил работу раньше, но, как ни странно, не смог далеко уйти от офиса. Медленно переворачивал щипцами жареные субпродукты на гриле перед собой.

Напротив Юн Санхё рыдала, без остановки опрокидывая одну рюмку соджу за другой.

Конечно, в будний день пить так много — сомнительная идея, но останавливать её я не собирался. Иногда людям нужно забыть о реальности. Завтра придётся купить ей средство от похмелья.

— Этот чёртов ублюдок...

Лицо Санхё было залито слезами, но она продолжала пить. Глаза опухли — я переживал, как она будет выглядеть утром, — но молча выложил готовые кишки на её тарелку.

— Этот... сукин сын... Он бросил меня... бросил!

Разгорячившись, Санхё с силой поставила рюмку на круглый стол. Барабаноподобная столешница качнулась, но быстро успокоилась.

Несколько посетителей оглянулись на нас, но не более того. Я взглянул на пролитую соджу, чувствую что это пустая трата времени, и снова наполнил её рюмку.

— Так когда свадьба?

— В следующую субботу...

Услышав безжизненный голос Санхё, я замер со щипцами в руке.

Вот же сволочь. Как можно назначить свадьбу через неделю после расставания?

Разве можно организовать свадьбу так быстро? Выходит, этот бесстыжий тип изначально не собирался жениться на Юн Санхё.

Почему она пьёт именно со мной?

История проста. После четырёх лет отношений парень Санхё сдал экзамен на адвоката, постепенно отдалялся от неё и в итоге бросил.

Всего через неделю после расставания пошли слухи, что он женится. Сюжет, достойный дешёвой мыльной оперы, но — невероятно — оказавшийся правдой.

Я слышал шутки о том, что реальность хуже драмы, но видеть это своими глазами — совсем другое дело.

— Просто пей пока.

Я отложил щипцы и поднял рюмку, легонько чокнувшись с Санхё.

Звонкий звук стекла ненадолго разнёсся вокруг, и Санхё опрокинула рюмку. Соджу, ещё секунду назад переливавшееся в ней, исчезло мгновенно. Я последовал её примеру, но остановился на полпути.

Даже в будний вечер мой раздражающий босс мог связаться со мной, поэтому я не мог позволить себе выпить — на случай непредвиденных ситуаций.

Тем не менее, я поддался искушению и задумчиво уставился в стакан. В этот момент Санхё слабо постучала пальцами по столу:

— Мудрец...

— Да?

— Пожалуйста, стань моим парнем.

Я моргнул, не веря своим ушам. Санхё с трудом достала телефон и показала мне экран: “Пожалуйста, благословите наш союз”.

Это было приглашение на свадьбу. Вглядевшись, я прочитал текст — и это было возмутительно. На фото жених сиял, будто ждал этого момента всю жизнь. И самое главное — место проведения мне было хорошо знакомо.

Тот самый зал, куда я часто сопровождал генерального директора Хана. Обычно высокопоставленные лица арендовали целые отели под свадьбы, изящно беседуя с бокалами вина в руках. Это было одно из таких мест.

Роскошное, в отличие от обычных банкетных залов, где в день проходит несколько церемоний. Здесь же четырёхэтажное здание выделялось только для одной пары.

— Неплохое место.

— Я не могу позволить этому ублюдку выйти сухим из воды! Как он может жить спокойно после того, как бросил меня? Я убью его!

Юн Санхё с силой поставила рюмку на стол и снова разрыдалась. Её рыдания сжимали мне сердце. Она с ненавистью уставилась на улыбающееся лицо бывшего на экране, затем решительно посмотрела на меня.

— Я оплачу тебе месячный спа-курс!

— Не надо. Просто угости хорошим ужином.

— Ух... Этот ублюдок... Серьёзно, этот чёртов ублюдок...

Моё лёгкое согласие снова довело её до слёз. Аккуратно убрав телефон в карман, Юн Санхё осушила ещё одну рюмку. Я огляделся — на столе уже красовались четыре пустые зелёные бутылки.

Если она продолжит в таком духе, завтра ей будет плохо. Озабоченно взглянув на Санхё, я отправил в рот кусок хорошо прожаренного ливера — сочный и вкусный. Я думал, день закончится спокойно.

Час назад я бы сам себя отшлёпал за такие мысли.

Размышляя, как я вообще здесь оказался, я услышал звон льда в бокале и обернулся.

Там, наполовину пьяный, сидел генеральный директор Хан.

— ...Генеральный директор. Вы уже много выпили.

— Разве?

Он лениво вертел в длинными пальцах бокал со льдом, на губах играла лёгкая улыбка, а от него пахло алкоголем.

Бокал казался неестественно маленьким в его огромной ладони. Я тихо вздохнул, глядя на его полуулыбку.

— У вас завтра работа.

— Разве я не могу взять выходной?

— ...

Несмотря на небрежные слова, на лице генерального директора Хана не было и намёка на усталость. Но я-то знал правду.

За последние восемь лет, пока я брал свои 40 дней отпуска, директор Хан не позволил себе ни единого выходного. Сколько бы я ни проклинал эту работу, причина, по которой я терпел, заключалась в нём.

Если человек, у которого есть всё, мог выдерживать такой ритм — чем я хуже?

70% стартапов по всему миру терпят крах в первые пять лет, и лишь 10% доживают до десятилетия.

Простая статистика показывала, что устойчивый рост компании Хана за восемь лет — явление исключительное.

И за этим успехом стоял Хан Доха, относившийся к компании как к собственному дому.

— Ты тоже.

Директор лёгким движением коснулся моих пальцев и расслабленно улыбнулся. В нём угадывалось что-то одновременно от сытого хищника и голодного зверя.

Это сочетание противоречивых эмоций было по-настоящему завораживающим. Я вздохнул, наблюдая за его лицом, и слегка развернулся.

— …Да. Можете взять выходной. Сейчас скорректирую график.

Пока я копался в сумке в поисках планшета, генеральный директор Хан коротко вздохнул. Небрежным движением своих длинных пальцев он выхватил устройство у меня из рук и положил на стойку бара.

— Потом.

— Только сделав это сегодня, я получу своё завтра.

— Я гарантирую твоё завтра — так что отложи это на потом.

Не из тех ли это ситуаций? Когда мы откладываем дела на завтра, безрассудно доверяя своему будущему «я». Завтрашний я, постаревший на день, несомненно будет мудрее и справится с тем, что сегодня мне не под силу.

— Генеральный директор, но…

— М-м?

Это был не просто короткий возглас, а растянутое «М-м-м?», слегка заплетающееся от выпитого. Обычно его речь отточена как лезвие, но сегодня алкоголь придавал словам вязкую тягучесть. С таким лицом и таким тоном — это читерство.

Я задержал взгляд на его чертах, на мгновение затеяв внутренний спор — вдруг он не вспомнит сегодняшнее обещание? — затем расслабил плечи.

— Вы пообещали. Не отмечайте меня завтра как самовольно отсутствующего.

— Разве я когда-либо нарушал обещания?

В его голосе звенела лёгкая насмешка, выдававшая удовольствие от ситуации.

Он молча подтолкнул ко мне свой бокал, едва заметно кивнув. Значение было ясно: мне следует выпить.

Я нехотя притянул к себе стакан, наблюдая, как золотистый виски играет в тусклом свете.

Если подумать, такие «выпивки с боссом» случались хотя бы раз в месяц.

Конечно, внезапные вызовы раздражали, но компенсация в виде работы из дома того стоила.

«Отдых» не означал, что я смогу отдохнуть, но работать из дома было куда проще, чем тащиться в офис — неплохая сделка.

Пока я размышлял, босс поднял руку, заказывая новый напиток:

— Ричард Хеннесси, чистый.

Он протянул мне свой почти пустой бокал с растаявшим льдом, заказывая себе свежий. Я прищурился, пытаясь понять его логику, но сдался.

Впрочем, это изначально был не его бокал. Когда я прибыл, босс уже был навеселе, а перед ним стоял стакан с водой от растаявшего льда — я просто предположил, что это его напиток.

Неужели он поскупился на новый бокал? «Человек с его состоянием вряд ли столь мелочен», — подумал я, сжимая стакан.

— Пожалуйста, не забудьте об этом завтра.

Вместо ответа директор лишь улыбнулся и легонько чокнулся со мной. Прозрачный звон стекла на мгновение повис в воздухе.

Собравшись с духом, я опрокинул бокал одним глотком — и едва не скривился от горечи.

В этот момент что-то твёрдое коснулось моих губ. Инстинктивно открыв рот, я почувствовал сладкий вкус.

— Шоколад. После горечи должно быть что-то сладкое, — раздался весёлый голос директора, пока я округлял глаза от неожиданности.

— ...Я умею пить, знаете ли.

Несмотря на свои слова, я усердно катал шоколад языком по нёбу. Сладкий шоколад таял медленно, и я не спеша разжевывал каждый кусочек.

Но крохотная плитка исчезла слишком быстро. Я с тоской посмотрел на пустой бокал, уже скучая по этому мимолетному сладкому моменту.

Переводя взгляд между бокалом и директором, я заметил, как он снова небрежно наклонил свой стакан в мою сторону, снова звякнув стеклом.

Смирившись, я сделал еще один глоток. И затем еще. И еще.

Когда я нахмурился, почувствовав прикосновение к лицу, в ушах прозвучал тихий смешок.

Отец всегда гладил мне челку, когда я засыпал на полу в гостиной. Это так щекотало, что я во сне начинал отмахиваться.

— Прекрати...

Я лениво взмахнул рукой, будто отгоняя комара, уткнулся лицом в мягкое одеяло и свернулся калачиком.

И тут что-то прохладное коснулось моего уха. Кончики пальцев скользнули по контуру ушной раковины, спустились к мочке, а затем осторожно нащупали след укуса на плече.

— Не приноси в дом всякую ерунду.

— ......

— Это бессмысленно...

Что за бред?

Я резко открыл глаза, и в поле зрения поплыли размытые световые пятна.

Рывком поднявшись с кровати, я быстро осмотрелся, медленно моргая и пытаясь осознать ситуацию.

Помню, как пил. И пил. И снова пил... На этом мои воспоминания обрывались. Даже собака Павлова соображала бы лучше.

Что было в том шоколаде, что заставляло меня безропотно осушать бокал за бокалом? Сидя неподвижно и пытаясь восстановить ход событий, я вдруг осознал, что в комнате слишком светло, и в панике воскликнул:

— ...Я опоздал на работу!

Который сейчас час?

Я лихорадочно озирался по сторонам, но нигде не было видно часов. Лицо побледнело.

Суетливо обыскав карманы в поисках телефона, я вдруг ощутил странную легкость внизу тела. Осторожно приподнял одеяло — и тут же опустил.

На мне не было брюк. Совсем.

Я сглотнул и нервно ощупал себя.

Помимо неожиданно ясной головы, серьезных повреждений не обнаружилось.

Просто... тело будто не мое. И слабый запах алкоголя витал в воздухе.

Но факт оставался фактом: я лишился базового элемента цивилизованного человека — одежды.

Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, сосредоточившись на попытке собрать хоть какие-то воспоминания.

Во-первых, я пил.

Во-вторых, я пил.

В-третьих, я пил.

Серьезно? Неужели в памяти не осталось ничего, кроме этого?

Эти отрывочные воспоминания никак не проясняли текущую ситуацию.

Обернувшись простыней, я пробормотал в отчаянии:

— Сколько же я выпил...

После нескольких бесплодных попыток вспомнить что-то еще, я крепче закутался в ткань и начал на ощупь исследовать комнату.

И тут заметил записку на прикроватном столике: «Проснулся? Сначала поешь.»

Изящный почерк принадлежал хорошо знакомому человеку. Сжимая в руке желтый стикер, я осторожно поднялся с кровати.

Мягкий ковер щекотал босые ступни.

Неуверенно переминаясь с ноги на ногу, я заметил еще одну записку на оконной шторе и медленно подошел ближе: «Твоя одежда слева. Ты же знаешь, где ванная?»

Повернув голову, я увидел серый костюм, висящий на белой дверце шкафа. К пиджаку был прикреплен очередной желтый стикер: «Завтрак в столовой на первом этаже.»

Быстро осмотревшись, я аккуратно сбросил простыню и первым делом натянул брюки.

Даже если бы я продал свою память алкоголю, я не продавал человеческое достоинство.

Поправляя одежду, я засунул руку в карман и нашел еще одну записку: «Я выбросил костюм секретаря Сон Юля. Тебя на него вырвало прошлой ночью.»

Проверив другой карман, я обнаружил следующее послание: «Твои вещи в тумбочке с противоположной стороны кровати. Твой телефон тоже там, на зарядке.»

Как в трансе, я прошел к указанному месту и нашел свои вещи вместе с телефоном.

Было 6:52 утра.

Ровно за восемь минут до приема таблеток.

Порывшись в сумке, я достал подавители и, зажав их в руке, начал проверять телефон.

Ни одного пропущенного вызова.

Я уставился на безмолвный экран, затем, после секундного колебания, набрал номер босса.

Звонок оборвался, не успев начаться.

«Абонент временно недоступен…»

Я набрал снова — та же песня.

По какой-то необъяснимой причине это молчание вызывало тревогу. Когда я уже собрался позвонить в третий раз, пришло сообщение:

[Генеральный директор Хан] Накорми Ддуки и Ддолбики и выведи их на прогулку. Зооняня сегодня не работает, так что этим займётся секретарь Сон Юль. 06:58

Я ошеломлённо опустился на кровать, машинально проводя ладонью по неестественно мягкой простыне. Тревожный звонок будильника заставил меня вздрогнуть — я торопливо проглотил подавитель.

Будто под гипнозом, я оказался посреди просторного двора, держа в руках лапы золотистого ретривера Ддолбики и механически двигая ими, будто хлопая в ладоши.

— Ддолбики , если я ещё раз напьюсь — я не человек, — пробормотал я в полубреду.

Честно говоря, эту же клятву я давал месяц назад.

Каждый раз, где-то в середине месяца, выпивая с директором Ханом, я неизменно отключался, а потом приходил в себя.

Дело не в том, что я был слаб к алкоголю... просто, каждый раз, когда я пил с генеральным директором Ханом, он выбирал крепкие спиртные напитки — виски или коньяк.

Я привык к пиву, поэтому, возможно, мой организм острее реагирует на крепкий алкоголь.

Не то чтобы я совсем не переносил их, но этот отвратительный вкус спиртного было трудно выдержать.

Заметив приближающегося лабрадора Ддуки, я протянул руку, чтобы погладить его. Тёплое собачье дыхание коснулось щеки, и вскоре Ддуки принялся усердно вылизывать мне лицо.

Не желая отставать, Ддольбоки присоединился к брату.

В мгновение ока обе собаки облепили меня, а лицо стало мокрым от их слюней. Я смеялся так сильно, что едва мог дышать — будто лёгкие сдулись.

Быть прижатым двумя крупными собаками было тяжеловато, но, слыша их довольное сопение и видя бешено виляющие хвосты, я просто сдался и получал удовольствие.

После нескольких минут собачьих поцелуев Ддуки и Ддольбоки внезапно сорвались с места и умчались в сторону дома. Я приподнялся и услышал, как открывается входная дверь. На лужайку вышел высокий мужчина.

Он выглядел собранным, как всегда. Генеральный директор Хан — человек, чьё лицо я видел на всех записках сегодня утром и от кого зависело моё финансовое благополучие. Я быстро вскочил и направился к нему.

— Вы пришли, генеральный директор Хан.

— ...

Он потрепал по головам двух собак, катающихся у его ног, затем медленно оглядел меня с ног до головы.

— Так вот каково это.

— ?

— Теперь я понимаю, почему ты постоянно выбираешь для меня одежду.

Я уже открыл рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но вовремя среагировал и принял планшет, который он протянул.

Это был мой рабочий планшет, который он забрал вчера.

Неприятное осознание: я был настолько пьян, что забыл о такой важной вещи.

В этот момент я почувствовал на себе его взгляд и поднял глаза.

Генеральный директор Хан, критически оглядев меня, неожиданно откинул мою чёлку и равнодушно бросил:

— Иди помойся. От тебя пахнет.

Мне хотелось возразить, что это его собаки виноваты, но я молча опустил голову и побежал в дом.

Когда я вернулся, тщательно умывшись, то увидел, что генеральный директор Хан сидит на диване в гостиной и работает. Он держал в руке ручку и просматривал отчёты. Я взглянул на время: было три часа дня. Слишком рано для того, чтобы уходить с работы.

Подумав, не случилось ли чего в компании, я осторожно подошёл к нему, сжимая рабочий планшет, и спросил:

— В компании проблемы?

— Ты поел?

Я спросил о компании, а он ответил вопросом о еде. Я взглянул на его профиль, не поворачивая головы.

Завтрак сегодня был необычно роскошным. Обычно я ограничивался треугольным кимбапом из круглосуточного магазина или жареным рисом, оставшимся с ужина, но сегодня всё было иначе.

На столе были идеально свернутый омлет, дымящийся суп из сушёной трески, блестящий белый рис, свежеприготовленное кимчи и жареный угорь.

Всё было тёплым и вкусным, будто приготовлено только что. От похмелья я не страдал, но это не значило, что мой неспокойный желудок чувствовал себя лучше.

По крайней мере, он не болел — и на том спасибо.

В такие дни живот обычно ныл ещё сильнее, но сегодня, к удивлению, всё было в порядке. Даже подумалось, не подмешали ли мне в алкоголь лекарство для желудка.

— Я спросил, поел ли ты.

— Да, я хорошо поел.

— Хорошо. Тогда садись рядом.

Он, вероятно, имел в виду прямо рядом, но я сел чуть дальше.

Я не смог сдержать лёгкую дрожь в губах, увидев толстую папку с отчётом, которую он мне протянул. Неужели хочет, чтобы я прочитал это сейчас?

Здесь? Не в офисе? Серьёзно?

Я взглянул на него с недоумением, но он лишь слегка кивнул и снова уткнулся в планшет.

— Проверь на опечатки.

Мне хотелось возразить, что для этого есть специальные люди, но…

— Секретарь Сон Юль, отработай деньги за одежду, которую я купил прошлой ночью.

— Сегодня прекрасная погода, генеральный директор. Если у вас есть время, может, прогуляетесь с Ддуки и Ддольбоки? Утром было очень свежо.

— После полудня пойдёт дождь. Просто займись работой.

Его холодный ответ заставил меня сосредоточиться на отчёте. Но в голове царил полный хаос.

Кажется, я единственный секретарь в мире, который, устроив пьяный дебош перед начальником, всё ещё сохранил работу. Разве мне не должно было быть настолько стыдно, что пора бы уже покончить с этой жизнью и переродиться заново?

— Может, купить тебе машину?

Его неожиданный вопрос наконец отвлёк меня от отчёта. Он по-прежнему не смотрел в мою сторону.

— Так добираться будет проще. Да и полугодовой бонус у тебя скоро, разве нет?

Хотя предложение прозвучало внезапно, оно не было совсем уж неожиданным.

За восемь лет работы его секретарём я получил от него столько подарков, что и не сосчитать. Даже если он не вручал их лично, моей задачей было забирать вещи, от которых он хотел избавиться, и распределять их среди сотрудников.

К тому же, пару лет назад он уже дарил мне машину в качестве бонуса.

Хотя я получил и денежную премию, в глубине души жалел, что не попросил всё выплатить наличными.

— Вы уже дарили мне машину два года назад.

— Новая модель этого года…

— Я обменял её на комнатное растение.

— Ты продал её?

— Нет, именно обменял на растение.

Когда я пришёл в контору ростовщиков, чтобы погасить долги, те мерзкие типы начали долго объяснять про проценты. В ярости я просто отдал им машину.

Быстро прикинув, я понял, что так смогу покрыть проценты и часть основного долга — так что о сделке не жалел.

Оставшиеся деньги я потратил на огромное пожелтевшее декоративное растение с табличкой «Поздравляем со слиянием».

Я притащил его в офис, и теперь оно красуется у входа в секретариат. Я даже дал ему имя — «Небесный» — и ухаживал с фанатичной преданностью.

Возможно, оно расцвело от любви, потому что вскоре позеленело и потянулось вверх, став местной достопримечательностью. Неофициальным талисманом отдела.

Хотя иногда я всё же жалел о деньгах, потраченных на такси, чтобы перевезти этот тяжёлый горшок в офис посреди зимы.

— На растение?

Он наконец оторвался от планшета и повернулся ко мне. Его лицо выражало немой вопрос: «Я правильно расслышал?»

Что следует сказать вместо «Я погасил свой долг»?

А, придумал отговорку.

В конце концов, общественный транспорт от моего дома до офиса более чем удобен — ну, может, не до уровня скоростной магистрали, но всё же с хорошей развязкой. Транспортная система тут не плохая, а без собственного парковочного места какой смысл в машине?

Да и разве я не справлялся с остальными задачами?

— Вы не давали конкретных указаний насчёт машины. В моём доме нет гаража, да и парковаться негде.

— Хах…

Его тихий вздох вмещал целую гамму эмоций. Звук, будто разрезающий непривычную тишину гостиной.

— Мне кое-что интересно.

— Слушаю вас.

— Я в тупике. Есть один упрямый человек, и он мне нужен. Но сколько ни стараюсь — не поддаётся. Что делать?

Что за бред… Что за дурацкий вопрос? Но как секретарь я обязан ответить.

Восьмая заповедь секретаря: Отвечай на вопросы начальника с предельной искренностью.

Конечно, это был вопрос, но больше походил на бред.

Разве в мои обязанности входит выслушивать глупости начальника?

Или помощь в торговле людьми теперь тоже входит в должностные обязанности секретаря...?

Перебрав в голове возможные варианты, я выдал максимально рациональный и логичный ответ:

— Генеральный директор... Всё в этом мире имеет свой процесс и порядок. Если вам нужен талант — предложите зарплату и условия, ради которых ему захочется перейти к нам. Если нужен любовник — просто не ведите себя, как с Hajeong Pharmaceuticals.

— Hajeong Pharmaceuticals? При чём тут это?

— Это образное выражение. Значит: не бросайте человека на полпути.

— Ты сам пытался меня обмануть. Разве я должен был просто смириться?

— Это просто фигура речи. В любом случае, не сдавайтесь и продолжайте давить.

— А если всё равно не выйдет?

Разве вообще возможно устоять перед этим лицом?

Я мысленно перебрал лица двадцати двух людей, которые становились его партнёрами на вечеринках. Ещё пяти лет назад это были исключительно красивые мужчины и женщины, а последние три года — только красивые мужчины. Большинство партнёров искренне им восхищались — точнее, восхищались его лицом. Не личностью, именно лицом.

Конечно, в этом мире есть вещи, которые не под силу даже его внешности. Я резко кивнул, подтверждая эту мысль.

— Тогда стоит сдаться.

— А если я не могу сдаться?

— Всё равно придётся.

— Говорят, даже дерево, которое не падает после десяти ударов топором, однажды рухнет.

Я никогда не думал, что услышу такую поговорку из уст босса, и едва сдержал саркастический смешок. Вместо этого ответил спокойно:

— Ну, после десяти ударов дерево превратится в щепки, а человек — в клочья.

— …Разве нет другого способа?

На его настойчивый вопрос я окинул его взглядом — даже дома он был безупречно одет в костюм. Словно картина. Живой шедевр, но всё же чужой «десерт». Не то, что я хотел бы заполучить себе.

Чётко обозначив эту границу, я дал практический совет, уставившись на выпуклые синие вены на его руке:

— Тогда найдите слабость оппонента и давите на неё. Или просто задавите ресурсами. Капитализм решает почти всё.

— …А что, если я найду слабость секретаря Сона и заставлю тебя делать что захочу?

Я на секунду замер, услышав своё имя, затем тихо парировал:

— Если заплатите, хоть тут же начну танцевать перед вами.

— …Значит, деньги решают всё?

— Ах, конечно, необоснованные деньги не сработают. Это часть моих принципов.

Только у ростовщиков деньги «без причин». Горький урок, стоивший мне половины жизни.

Я опустил взгляд, будто задумавшись, затем кивнул и подвёл итог:

— В остальном рекомендую метод ресурсов. Если вам так нравится человек, разве не лучше сначала дать ему всё, что он хочет?

На секунду мелькнула мысль посоветовать ему дораму о любви, но я сразу её отбросил. Его жизнь и так, наверное, цветёт романами — к чему усложнять? Вместо этого я добавил:

— …Или деньгами.

— Можешь сбавить тон?

Его лицо исказилось от раздражения в ответ на мою искренность. Я низко склонил голову, выдавив формальные извинения.

Мои слова шли от сердца — почему же он всегда воспринимает их превратно?

***

Даже после всего одного дня отдыха моё тело ощущало невероятную лёгкость. Массируя плечи, я вошёл в холл компании.

— Разве это можно назвать отдыхом?

Если честно — нет. Ддуки и Ддольбоки, молодые и полные энергии щенки, требовали как минимум двухчасового выгула. Для моей выносливости это было скорее тренировкой, чем прогулкой. К вечеру, вернувшись в дом босса, я еле волочил ноги.

Увидев моё состояние, генеральный директор посмотрел на меня с самым презрительным взглядом и милостиво разрешил немного отдохнуть.

Разумеется, даже в этот момент он не выпускал планшет из рук. Раз уж он пропускал приёмы пищи, я разогрел еду, приготовленную домработницей, и подал ему.

Даже овощная каша была. Моя любимая.

Я застыл, с тоской глядя на тарелку, пока он не велел мне присоединиться. После колебаний я подчинился.

Казалось, меня ждёт несварение, но еда была невинна. Вкусные вещи не могут быть виноваты.

Разжевывая слегка пересоленную овощную кашу, я торжественно заявил директору:

— Больше ни капли алкоголя. Если нарушу — перестану быть человеком.

Я думал, такие слова заставят меня держаться. Но генеральный директор лишь усмехнулся и бросил:

— Делай как знаешь.

Глядя на его безупречное лицо, я мысленно повторял клятву, будто заучивал мантру.

В офисе я положил на стол Юн Санхэ два пакетика от похмелья, которые не успел вручить накануне, и взялся за рутину: сверку графика, мониторинг СМИ, созыв рабочей группы с юристами и отдела кадров.

В последнее время мелкие задачи — вроде согласования встреч и собеседований — перешли к младшим секретарям, что немного разгрузило меня.

Конечно, новый вал работы не заставит себя ждать, но пока — передышка.

— Это полный список?

В руках я держал жалкую пачку листов. На глаз — меньше десяти страниц.

Поскольку привлекать сторонних специалистов для рабочей группы было нельзя, мы искали кандидатов внутри компании — но без особого успеха.

— Учитывая ограниченное число заявок и отсутствие релевантного опыта… Впрочем, вот этот вариант выглядит перспективным…

Заместитель начальника отдела кадров листал резюме, расхваливая то одного, то другого, но для меня все они казались одинаково серыми.

Просматривая анкеты с нарастающим разочарованием, я вдруг задержал взгляд на одном имени и задумчиво подпер подбородок рукой.

На фото был аккуратно одетый сотрудник из второго маркетингового отдела — в синем галстуке.

В графе «Образование» значился факультет промышленного дизайна Университета Соён. Это не дизайн одежды, но чувство стиля у человека явно было. После паузы я отложил резюме в сторону.

— Я согласую это с генеральный директор и дам ответ. Похоже, вскоре нас ждут кадровые перестановки.

— Интересно, кто согласится взвалить на себя такую ношу… Кто захочет вступить в группу, которую вскоре расформируют? — вздохнул заместитель.

Я едва сдержал усмешку. Расформируют? Эта группа может стать костяком нового дочернего предприятия по производству одежды.

Стоит информации просочиться — и сотрудники выстроятся в очередь.

Но пока и генеральный директор, и я предпочитали держать планы в тайне.

Добровольно или по принуждению — нам нужны были люди хотя бы с минимальными навыками и мотивацией. Тех, кто гнался только за выгодой, мы даже не рассматривали.

Конец встречи с заместителем начальника отдела кадров совпал с концом рабочего дня. Я ожидал звонка от директора, но телефон молчал.

Выйдя из переговорной, я уже стоял у лифта, когда почувствовал вибрацию в кармане. На экране высветилось:

[Хан Тэвон, председатель совета директоров Dawon Group]

С момента его выговора на том злополучном банкете прошло всего несколько дней — что ему ещё от меня нужно?

Промедлив секунду, я всё же принял вызов. Вариантов, по правде говоря, не было.

— Слушаю вас, господин председатель.

— Пусть Доха сегодня вечером будет дома.

Ни намёка на телефонный этикет, принятый в цивилизованном обществе.

Неужели все чеболи такие — напрочь лишённые манер?

Тёплый образ «доброго соседа», который он показывал в СМИ, оказался чистейшей воды пиаром.

В последнее время Хан Тэвона так активно очеловечивали, что молодёжь в мемах ласково называла его «Тэвонни».

И, честно говоря, меня это бесило.

Каждый раз, натыкаясь в сети на глупые картинки вроде [Тэвонни_сияет.jpg], я едва сдерживал ярость.

Неужели люди слепы?

Как можно считать милашкой человека с повадками гремучей змеи? Но проклятый договор о неразглашении не позволял мне раскрыть правду.

— Сегодня вечером, господин председатель?

— У него другие планы?

— Я не уполномочен раскрывать подобную информацию.

— Не умничай. Есть у него дела или нет?

«Не умничай». Какая чушь! Я всего лишь добросовестно выполняю обязанности.

Сжав зубы, я подавил волну гнева и лишь нервно постучал носком ботинка по полу.

Пропустив лифт, я глухо вздохнул в трубку.

Двери лифта закрылись. Я снова нажал кнопку вызова и наконец выдавил неуверенный ответ:

— ...Нет, в расписании ничего нет.

— Тогда проследи, чтобы он приехал, даже если задержится.

Отсутствие дел в календаре не означало, что у генерального директора не было личных планов. Вечером можно захотеть выпить или встретиться с друзьями. Но вместо этих слов я просто повторил то, что хотел услышать председатель.

Такова участь наёмного работника — подчиняться.

— Хорошо, господин председатель. Я передам это генеральному директору. Постараюсь убедить его приехать в главный дом.

В душе мне хотелось крикнуть: «Вашему сыну тоже нужен глоток свободы!», но я лишь молча кивнул.

Мне не улыбалось быть раздавленным грузом власти.

Уставившись пустым взглядом на экран телефона, с которого только что завершил разговор, я пошевелил пальцами, чтобы открыть мессенджер.

[Повелитель Реальности] Эй, пришёл ответ. Ты что, запланировал встречу? На завтра, лол. Ты совсем безмозглый. В субботу, серьёзно... 15:21

[Повелитель Реальности] Всё равно сегодня загляни в студию. Тут кое-что горяченькое приготовили. 15:45

[Повелитель Реальности] Кстати, мне после съёмки комп нужен будет. Сегодня же битва за крепость — шумно будет, но отступать нельзя. Ты не против? 15:46

Я прищурился на сообщения Ча Чиёна, которая в моих контактах эволюционировала из [Владелец] в [Повелителя Реальности].

Следом шёл скрин переписки — лаконичное послание от того, кто был мастером краткости: «Отель «Сэйва», точно в 19:00.»

Без подписи, без номера — только скрин, но я сразу понял, от кого оно.

Отель «Сэйва»... Название будто звенело в памяти...

Я вглядывался в изображение отеля, перекатывая название на языке.

Повторив его несколько раз, наконец осознал, почему оно кажется знакомым.

Это был отель, принадлежащий отцу Ха Ынджу — тому самому, кто каждый раз при встрече с генеральным директором Ханом несёт чушь.

— Интересный выбор места, — пробормотал я, входя в лифт и не отрывая глаз от телефона.

Я вздохнул. Зачем платить деньги чужому отелю, когда у Dawon Group полно своих, куда генеральный директор обычно селил любовников.

Но тут же дошло: вероятно, это прелюдия к очередной утомительной задаче.

В груди кольнула горечь. Отель, в котором даже я, секретарь Сон Юль, ни разу не останавливался.

Если вспомнить, пьянка после церемонии боя колоколов в Босингак в начале этого года проходила в четырёхзвёздочном, а не пятизвёздочном отеле.

Отель D был пятизвёздочным, но я там не останавливался — максимум проводил час, да и то исключительно ради встречи. Дерьмовая ситуация.

— Когда же я наконец остановлюсь в таком роскошном месте…

Представив себе элегантный лобби «Сэйвы», я перевёл взгляд на фото нижнего белья от Ча Чиёна.

На этот раз экземпляр тоже был необычным. Кружев было меньше, зато ремней — хоть отбавляй.

Сумасшествие… Неужели кто-то действительно носит такое?

Спереди выглядело сносно, но со спины это были просто пару перекрещенных лямок, а тонкий пояс на талии одновременно служил поясом для чулок.

Я задумался: реально ли существуют люди, добровольно надевающие этот абсурд? Помучившись некоторое время, я махнул рукой.

— Ха…

Я вздохнул, представляя предстоящий разговор с генеральным директором Ханом. Что бы ни случилось, назад дороги уже не было.

Судя по действиям генерального директора Хана, контракт, похоже, состоится, а значит, мне волей-неволей придётся ввязаться в этот абсурдный модельный проект.

— Жизнь просто…

Чтобы скрыть смешанные чувства, я проверил расписание генерального директора Хана на планшете, который всегда носил с собой.

Как и ожидалось, все встречи после 18:00 сегодня и завтра были отменены.

Ни намёка на встречу в отеле «Сэйва». Поэтому я решил уточнить это у него лично, как поднимусь наверх. Больше в расписании ничего не было.

Лифт звякнул, и я поспешно вышел. Приложив пропуск к замку, я зашёл в офис.

Помощники Кан и Юн, дежурившие у входа, удивлённо моргнули. Я небрежно махнул рукой, и они оба низко поклонились.

Я хотелось спросить, что они делают, когда помощница Юн прошептала так, будто  увидела нечто невероятное:

— Вы пришли вместе…

Вместе? О чём она? Я обернулся и увидел генерального директора Хана, стоящего вплотную за моей спиной.

Не может быть… Зачем ты здесь? С каких пор ты здесь? Ты что, случайно не видел сообщения Ча Чиёна?..

Высокая фигура за моей спиной ответила на мой немой вопрос, голос невозмутимый:

— С момента твоих размышлений о жизни в роскошном отеле.

Почему нельзя было сразу дать знать о своём присутствии? Я медленно моргнул, пытаясь скрыть смущение, и уставился на генерального директора Хана.

Он криво усмехнулся, словно злодей из дешёвого фильма:

— Не знал, что у тебя такие… вкусы. Что ж, как начальник, я должен уважать предпочтения секретаря. Добавить это в следующий бонус? Машину ты променял на растение, но это ведь надеть согласишься?

От его сарказма моё лицо вспыхнуло.

Хорошо хоть, он не увидел остальные фото, хотя сам факт того, что он увидел нечто столь компрометирующее уже был достаточно плох.

Проклятое бельё.

Ча Чиён, сволочь…!

Я мысленно проклял Ча Чиёна раз сто, но внешне сохранял ледяное спокойствие. Давать генеральному директору Хану козыри — себе дороже. Сжимая планшет, я парировал:

— Если уж дарить, то только в оплетении из золотых нитей. И с сертификатом подлинности, пожалуйста.

— Может, мне ещё и бриллиантов добавить?

— Пусть будет 10 карат. Я планирую прожить с ним лет сто.

— Какие у тебя скромные мечты.

Следуя за генеральным директором Ханом по коридору, я кивнул Кан Ёнкю и Юн Санхэ, затем закрыл дверь кабинета.

Генеральный директор Хан, опережавший меня на пару шагов, усмехнулся и обернулся:

— На 10 каратах дом не купишь. Пары миллиардов вон не хватит даже на квартал в Каннаме.

Его саркастичный тон, будто я не знаю рынка недвижимости, повис в воздухе.

Кто сказал, что я метил в Каннам? Я мечтал о двухэтажном доме с садом где-нибудь с чистыми воздухом и водой.

Да и вообще — пока не покончу с долгами, о покупке нечего и думать. Какой смысл закладывать только что купленный дом?

Хотя львиную долю основного долга я уже погасил, было удивительно, но проценты продолжали капать ежемесячно. Если совмещать работу секретарём и моделью, лет через 20 смогу позволить себе приличное жильё.

Мой тщательно продуманный жизненный план был безупречен.

Разумеется, немалая зарплата секретаря помогала.

Из-за неё у меня не было личной жизни, но оно того стоило. Деньги — идеальное средство, чтобы оставаться на плаву.

— Тогда с радостью приму такую сумму в качестве бонуса. Раз вы сказали, что это «всего пару миллиардов» — буду молиться, чтобы увидеть их на своём счету.

— А как насчёт меня вместо денег?

Генеральный директор Хан раскинул руки в театральном жесте и повернулся ко мне, одарив обаятельной улыбкой — той самой, что сводила с ума фотографов.

Это было одно из тех лиц, от которых у обычных людей перехватывает дыхание.

— Могу просто подарить тебе дом. Притворюсь, что не устоял.

Проблема в том, что я не входил в категорию «обычных людей».

Внутренне вздохнув от его игривых слов, я какое-то время молча разглядывал его раздражающе идеальные черты, прежде чем ответить.

Быть секретарём означало терпеть даже такой бред — порой эта работа ощущалась как настоящее экстремальное испытание.

— …Генеральный директор.

— Да, секретарь Сон Юль?

— Вы в курсе, какой налог на дарение придётся заплатить? Кроме того, я принимаю только деньги, честно заработанные собственным трудом.

Мой спокойный ответ, кажется, задел его. Выражение его лица стало жестче, и в следующий момент он уже стоял прямо передо мной.

Запах, напоминающий свежий океанский бриз, щекотал ноздри. Едва уловимый шлейф сигаретного дыма выдавал, что он только что выходил перекурить.

Он грубо откинул мою чёлку рукой и пробормотал себе под нос, почти как вздох:

— Почему всё должно быть так сложно…?

Взглянув вверх, я заметил его потрескавшиеся губы. Быстро зажав планшет под мышкой, я достал из кармана гигиеническую помаду.

— Можно нанести? Они сильно обветрились.

— …Давай.

Я разогрел помаду теплом пальцев и аккуратно нанёс её безымянным пальцем, мягко распределяя по поверхности его губ.

Кончики пальцев ощущали его прерывистое дыхание.

Даже один день без ухода оставлял след на его губах — и это не давало мне покоя.

Пока я наносил помаду, вспомнил звонок председателя, полученный прямо перед лифтом.

— Ах да, председатель потребовал вашего присутствия.

— И ты решил сообщить мне это именно сейчас?

Я почувствовал, как его губы шевелятся под моими пальцами. Насильно оторвав взгляд от покрасневших губ, я встретился глазами с его карими зрачками.

Брови генерального директора были гневно сведены, будто его что-то крайне раздражало.

Я осторожно провёл большим пальцем по морщинам на его лбу.

Постепенно напряжение спало, и складки между бровями разгладились.

— Он велел вам вернуться в главный дом сегодня вечером, даже если придётся задержаться.

Это была не просьба — приказ.

Но как простой секретарь, я мало что мог поделать.

Зачем ещё председатель обратился бы ко мне? Раз генеральный директор Хан его не слушал, значит, я — единственный, кто не имеет права отказать.

Мне не хотелось ещё глубже втягиваться в семейные разборки.

От всей души я надеялся, что генеральный директор Хан даст положительный ответ.

Раздался лёгкий звук, и губы генерального директора скользнули по моим кончикам пальцев, прежде чем он отстранился.

Пальцы на мгновение дрогнули. Не успел я спросить, что это было, как его голос достиг моего слуха:

— Наверняка, дело опять в Сане. Игнорируй.

Довольный своим решением, генеральный директор Хан сделал шаг назад. По мере того как тепло его тела рассеивалось, мои пальцы ощущали странную пустоту.

— Как вам известно, у меня нет полномочий игнорировать председателя.

— Секретарь Сон Юль. Кто платит тебе зарплату?

— Генеральный директор Хан.

— Так чьи приказы ты должен выполнять?

Чёрт возьми. Дело не в этом.

Пусть вы и платите мне зарплату, но председатель может в мгновение ока разрушить мою карьеру.

После тех унизительных слов, что я услышал на прошлой вечеринке, генеральный директор Хан сохранял невозмутимое выражение лица, будто не понимая, в чём проблема.

Типичная манера поведения тех, кто находится на вершине.

— Я беру на себя всю ответственность, так что просто проигнорируй его.

— Я тронут вашей заботой, генеральный директор Хан, но...

Я машинально поправил его слегка перекошенный галстук. Это было почти на уровне рефлекса.

Несовершенство в образе моего начальника, который всегда должен быть безупречным?

Непозволительно.

— Как я уже сказал, у меня нет оснований ослушаться председателя. Прошу понять мою позицию.

— …Секретарь Сон Юль.

— Да?

— Просто уходи сегодня вовремя. Ты заслужил спокойный пятничный вечер.

Он легко хлопнул меня по плечу и, не дожидаясь ответа, лично распахнул дверь и буквально вытолкнул меня в коридор.

— Уйди вовремя. Обещай.

Оставшись один в холле, я сухо рассмеялся. В груди сжалось от предчувствия: что скажет председатель?

Я нахмурился, пытаясь скрыть раздражение, и поймал сочувствующий взгляд Кан Ёнго с ресепшена.

— Хотя бы сегодня тебя отпустят вовремя.

Это должно было меня утешить? Я долго смотрел на Кана, и тот смущённо почесал щёку.

— Хотя для остальных это не так.

Увидев его кривую ухмылку, я промолчал. Это была не поддержка — а отчаянная мольба о помощи. Я слабо улыбнулся и направился в секретариат.

Передать дела кому-то? Бесполезно.

Всё равно всё вернётся ко мне. Голова пульсировала от тяжести предстоящего.

***

[Повелитель Реальности] Ты обязан прийти сегодня. Отвечай. 15:50

[Повелитель Реальности] Игноришь? Эй!!! 16:12

[Повелитель Реальности] Эй! 16:18

[Повелитель Реальности] Чёрт возьми, сволочь, где ты! 16:21

[Повелитель Реальности] Ты что, издеваешься? 16:23

[Повелитель Реальности] Я великодушно ждала целый час, учитывая твою занятость, но срочно перезвони. 16:50

[Повелитель Реальности] Безумный ублюдок! Ты сегодня не придёшь? Да?! Отвечай!!!! 18:15

Когда я наконец проверил телефон, дрожь пробежала по спине от шквала сообщений. Там же красовалось пугающее количество пропущенных звонков.

Уставившись на красную цифру «20» над иконкой телефона, я закусил губу и резко схватил пиджак.

Тот факт, что Ча Чиён поставила четыре восклицательных знака, ясно давал понять уровень её ярости.

— Пожалуйста, доделай эту часть за меня.

— О-о-о! Пятничные планы. Свидание намечается?

Только бессердечный мог такое сказать. Кто поймёт чувства того, у кого не было и намёка на личную жизнь с момента устройства на эту работу?

Я резко обернулся к ассистентке Ли Сохве, бросившей эту безобидную шутку:

— Да. Настолько горячее, что сгорю дотла. Так что заканчивайте работу и расходитесь по домам!

— Секретарь Сон Юль, вы что, нас бросаете? А-а! Возьмите нас с собой!

— Я спешу. Помогу позже, а сейчас просто закончите всё по списку.

Я уже направлялся к выходу, когда Юн Санхэ неуверенно схватила меня за рукав. Её лицо выражало беспокойство.

— Секретарь Сон Юль… как вы себя чувствуете? Хотела спросить раньше, но вы были так заняты…

— Если вы о моём состоянии — я в порядке.

— Вчера говорили, что вы заболели и взяли отгул. Мы специально не беспокоили, чтобы вы отдохнули… Просто волновались, вам ведь действительно было плохо.

Её слова вернули меня к вчерашнему дню, когда мы с генеральным директором Ханом корпели над документами в гостиной.

Он оформил мне больничный, но заставил работать бесплатно. Без оплаты. На добровольных началах.

От одной мысли об этой несправедливости подскакивало давление, но я вернулся в реальность. Сейчас не время для этого.

— Всё хорошо. Я поправился. Кстати, видела средство от похмелья на столе? Это запоздалый подарок — так что сегодня не пейте. На следующей неделе наверстаем. На выходных забудьте о работе. И все! Быстро доделывайте отчёты и по домам. Остальное я завершу в понедельник. Понятно?

— А-а, но секретарь Сон Юль! Возьмите же нас…

Я вышел из кабинета, игнорируя нытьё некоторых коллег.

Уже у двери мельком заметил странно тихую Юн Санхэ. Её мрачное выражение лица засело у меня в голове.

Ускорив шаг, я мысленно отметил дату свадьбы бывшего парня Санхэ.

Мне было неловко, но моя ситуация сейчас куда критичнее.

Щелчок затвора камеры отдавался в ушах, и я угрюмо опустил взгляд. Я опоздал, и теперь в студии, помимо Ча Чиёна, никого не осталось.

Сегодня мне было не до вуали, которая обычно прикрывала лицо, — и, к счастью, в ней не было необходимости.

Я небрежно собрал парик, спадающий до лопаток, и с раздражением откинул его, поправляя позу.

Почти сразу же последовал саркастичный комментарий Ча Чиёна:

— Ты выглядишь так, будто только что выпил полынного отвару.

— Полынь была бы слаще моего нынешнего положения.

— О-о? Поверни бёдра чуть сильнее.

Я машинально выполнил указание, бормоча что-то невнятное, будто слова никак не могли сложиться в нужную фразу.

Стоит ли ей рассказать, что наш генеральный директор проигнорировал приказ председателя? Как заставить взрослого человека, который не слушает, начать подчиняться?

Видел по телевизору консультантов для проблемных детей — есть ли такие для взрослых?

Чем больше я размышлял, тем мрачнее становилось. А завтрашний контракт только усугублял ситуацию. Безнадёжно — не знать, что делать.

— Всё, абсолютно всё. Включая завтрашний контракт.

— Они же уже знают все условия, разве нет? Ты проверил договор, который я отправила?

— Это не совсем моя обязанность… Пробежался глазами и передал юридическому отделу. Они сказали, что всё в порядке. Думаю, генеральный директор завтра примет окончательное решение и подпишет.

— О, эта поза хороша. Теперь подай бёдра чуть сильнее.

Ча Чиён, казалось, совершенно не интересовало моё бормотание, всё её внимание было сосредоточено на том, чтобы заставить меня выгнуться ещё больше. Я вздохнул, но подчинился.

Ритмичные щелчки затвора заставляли мои веки медленно опускаться.

— Эй, я же говорила наносить лосьон на ягодицы?

— Я наносил.

— Не ври! Они потеряли блеск!

Не понимая, о каком блеске идёт речь, я бросил взгляд на Ча Чиёна, которая увлечённо читала мне лекцию, не выпуская из рук массивную камеру.

— Ты ведь нижнее бельё рекламируешь? Кожа должна быть идеальной! Посмотри на внешнюю сторону бёдер — всё в неровностях! Говорила же регулярно увлажнять! И внутреннюю поверхность тоже! И талию!

— Просто отфотошопь. Все так делают.

— Ты с ума сошёл? Я против ретуши! Как я потом буду объяснять клиентам, что товар не соответствует картинке? Просто наноси лосьон, ладно?

Ча Чиён в сердцах топнула ногой, а я, облокотившись на стеллаж, тяжело вздохнул.

Этот год явно был проклят. Раньше я не считал работу секретаря такой изматывающей, а уж съёмки для нижнего белья и вовсе казались лёгкой прогулкой.

Но теперь ясно — это был всего лишь мираж.

— Прогнись в талии сильнее и подай бёдра вперёд!

Я послушно выполнил указание, и ремни на мне слегка впились в кожу.

Морщась от дискомфорта, я слышал, как Ча Чиён бормочет одобрительные комментарии, продолжая щёлкать затвором. Даже думать не хотелось, как будут выглядеть итоговые снимки.

После долгих часов под раскалёнными софитами лицо горело.

Я попытался охладиться, прикладывая к щекам тыльную сторону ладони, но это мало помогало.

В голове начиналась лёгкая путаница.

— Чиён, давай сделаем перерыв. Кажется, я заболеваю. Тело знобит.

— Хочешь, принесу плед?

— Нет, всё в порядке. Просто немного отдохнём.

Я произнёс это с тяжёлым вздохом, машинально схватил телефон и накинул плотный кардиган, похожий на халат.

Было почти десять вечера.

Учитывая, что это не просто ужин, а вызов в родовое поместье, вряд ли всё пройдёт тихо.

С нервным предчувствием я разблокировал телефон, проверяя, не пропустил ли сообщений.

Точно по команде телефон завибрировал.

Увидев шесть роковых иероглифов на дисплее, я вытер лицо и принял вызов. Словно он чувствовал момент.

— Слушаю вас, генеральный директор.

— Позвони мне ровно через пять минут… Нет, лучше через десять. Ни секундой позже — ровно десять минут должно быть.

Каждый раз, когда нужно было ехать в родовое поместье, генеральный директор придумывал отговорки, чтобы этого не делать.

Так продолжалось уже некоторое время. Сначала председатель закрывал на это глаза, но в последнее время его терпение лопнуло.

— Генеральный директор, думаю, председатель больше не купится на это. Особенно в пятницу вечером.

— В крайнем случае, просто поедем в офис вместе.

Если председатель потребует доказательств, у генерального директора не останется выбора. Придётся ехать в офис — и тащить заодно меня.

Смирившись с неизбежным, я спокойно ответил:

— Я позвоню.

Разговор оборвался. Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Вот и всё — «можешь уйти пораньше» обернулось этим. Криво усмехнувшись, я повернулся к Ча Чиёну:

— Мне нужно в офис. Тебе ещё нужны кадры?

— Удачи, корпоративный раб.

— Спасибо, фрилансер.

Оставив позади Чиён, смотрящую на меня с жалостью, я быстро направился в гримёрку. Стоит только начать получать зарплату — и жизнь уже принадлежит компании. Я стал «офисным планктоном».

Переодевшись, я сел на автобус, идущий прямиком к офису.

Несмотря на то, что было уже за десять вечера, автобус был полон студентов — шумных и подвыпивших.

Наблюдая за ними, я понял: в этот час по-настоящему улыбаются только они.

Те, кто был в строгих костюмах, угрюмо смотрели в окна. Я поймал себя на том, что тоже уставился на красные огни фар, отражающиеся в стекле, погружённый в мысли.

Пятничный вечер — не «жаркая» пятница. Для офисных работников это просто «жалкая» пятница.

Проехав несколько остановок, я наконец набрал генеральному директору. Изящная классическая мелодия, установленная на гудок, даже не успела заиграть — он ответил мгновенно.

— Да.

— Генеральный директор, это я.

— Что? Утечка дизайна?

Ошарашенный его внезапной репликой, я на секунду замер.

Что за бред? И как мне теперь подыгрывать?

Как раз в этот момент автобус остановился, двери открылись.

Оглушённый шумом, я прислушался к голосу на другом конце провода.

На фоне слышались возбуждённые голоса — похоже, председатель снова вышел из себя. Интересно, на этот раз из-за чего? Но любопытство быстро угасло.

Я рассеянно наблюдал, как в салон вваливаются подвыпившие пассажиры, прежде чем равнодушно ответить.

Каждый раз, когда нужно было ехать в родовое поместье, генеральный директор придумывал нелепые отговорки, и меня втягивали в эту ложь — так что врать стало второй натурой.

— Да. Похоже, конкуренты скопировали дизайн нашего благотворительного проекта. Сейчас выясняем, была ли утечка внутри компании. Сэр, где вы сейчас?

— В поместье.

— Вам стоит приехать в офис. Расследование ещё идёт, но, думаю, вам лучше увидеть всё лично.

На этом разговор оборвался. Вскоре пришло сообщение от дворецкого из поместья:

[Дворецкий] Не сомневаюсь в вас, но вы правда едете в офис? Председатель встревожен — слишком уж подозрительно совпадает время. 22:12

Так и сдохнешь раньше срока. Сколько ещё продержусь с этими враньём? Хотя меня даже в курс дела не поставили.

Я быстро набрал ответ, подтверждая, что действительно направляюсь в офис, и погасил экран.

За окном по-прежнему виднелись вечерние пробки. Единственное отличие — машин было чуть больше обычного.

Неужели все решили пойти развлекаться раз впереди выходные?

— Может, не стоило продавать машину?

Или надо было принять ту новую, когда предлагали. Сожаление о вчерашнем решении медленно подкрадывалось, пока я закрывал глаза.

Я не спал нормально уже две ночи.

Вчера удалось поспать пару часов, вернувшись под утро, а позавчера... даже не вспомню.

Уставившись в потолок автобуса, я достал телефон и открыл банковское приложение.

Пропустив мелкие траты, внимательно изучил зарплату, бонусы и дополнительные выплаты.

Взгляд остановился на одной сумме, которая странно совпадала.

— Это просто выходит в ноль.

[Доплата за новогодние мероприятия, январь: 3 700 000 вон]

[Снятие: -3 700 000 вон]

Как раз в январе, в сезон бесконечных корпоративов с генеральным директором, мои дополнительные выплаты почти удвоились.

То самое снятие — наличные, которые я отдал ростовщикам. Кто в наше время ещё требует наличные? Но раз они отказались от перевода, выбора не было.

Пальцы скользили по экрану, а цифры расплывались и путались.

Список операций ниже напоминал хаос из плюсов и минусов. В итоге баланс едва оставался в плюсе.

Грёбанные ростовщики. Интересно, что они собираются делать с этими деньгами? Привычный вздох вырвался сам собой.

Не так давно сумма, которую приходилось отдавать раз в две недели, сократилась до этого уровня. Почти вся зарплата утекала в эту проклятую контору, но теперь конец был близок.

Осталось пару лет выплат. Тогда можно будет начать копить, купить дом, наконец-то достойно обустроить поминальный стол отца...

Может, в старости даже заведу милого щенка... И наконец смогу бросить эту изматывающую работу — и съёмки тоже...

Мысли понеслись вперёд. Перед глазами всплыл уютный двухэтажный дом с аккуратным двориком.

Он был почти осязаем, как смутный сон, пока я мысленно прокручивал планы. Внезапно я лихорадочно обыскал карманы.

— Чёрт...!

Подавитель — его не было. Наверное, выронил в спешке, покидая студию. Я тут же выскочил из автобуса и помчался в ближайшую аптеку.

К счастью, рядом с офисом искать долго не пришлось.

Я буквально ворвался в стеклянную дверь аптеки с вывеской «Onse World Pharmacy» и нетерпеливо выпалил:

— Лекарство! Подавитель! Мне нужен подавитель от «Merion Pharmaceuticals»!

— Э-э… Пожалуйста, успокойтесь. Сначала покажите ваши документы.

Несмотря на мою спешку, они настаивали на процедурах.

Я понимал, что это правильный порядок, но от тревоги пальцы предательски дрожали.

Сколько времени прошло?

Это был первый раз, когда я пропустил приём подавителя.

Фармацевт, словно из жалости к моей дрожи, осторожно положила лекарство на прилавок и произнесла мягко:

— Если вы принимаете подавители из-за приближающегося цикла, то даже при появлении симптомов ещё не поздно.

— Нет, нет. Дело не в этом…

Только тогда я осознал — у меня нет удостоверения, как у всех.

Естественно, ведь я не зарегистрирован. В старой аптеке у дома никогда не спрашивали документы, поэтому я растерялся.

Пока я обыскивал карманы пиджака, глаза метались в панике.

Фармацевт, после короткого колебания, вскрыла упаковку и протянула мне две таблетки. Её короткое каре колыхнулось у подбородка.

— В последнее время некоторые беты используют подавители не по назначению, поэтому ужесточили контроль. Если примете здесь, отпущу без документа, но только один раз. Я помогаю, потому что вы выглядите отчаявшимся.

— Спаси… спасибо…

Я быстро проглотил таблетки без воды, ощущая, как горькая шершавость скребёт по горлу.

Зрение на мгновение помутнело, прежде чем медленно вернулось.

Когда я пришёл в себя, то обнаружил, что сижу на полу перед аптечной стойкой.

Фармацевт в белом халате присела передо мной, её лицо выражало беспокойство.

— Вы в порядке?

— Да, да… Всё хорошо.

Впервые за три года я пропустил приём.

Будильник, который я устанавливал, всегда срабатывал вовремя, ни разу не подвёл.

Дрожащими руками я взял телефон и наконец увидел уведомление с надписью «Напомнить позже».

Видимо, в тот момент, когда я звонил генеральному директору Хану, как раз должно было сработать напоминание.

Дрожали не только руки — всё тело.

Что будет, если пропустить приём? Мне ведь сейчас на работу. Вдруг что-то случится внезапно?

Нет, но я же принял таблетки… Должно быть всё в порядке, да?

Несмотря на то, что я никогда на самом деле не испытывал течки, тревога была невыносима.

Меня посетила мысль о том, что если меня раскроют — это конец.

Глубоко вздохнув, я попытался взять себя в руки.

Фармацевт помогла мне подняться, несколько раз переспрасив, в порядке ли я. Я слабо улыбнулся её заботе и осторожно поинтересовался:

— Я пропустил время приёма таблеток… Это нормально?

— Насколько опоздали?

— Примерно на 10… нет, 20 минут.

— С таким опозданием всё будет в порядке.

Наконец напряжение отпустило, и я выдохнул с облегчением.

Порывшись в кармане, я достал две купюры по 10 000 вон, положил на стойку и кивнул в знак благодарности.

Я уловил, как фармацевт что-то говорила о «длительном применении», пока я выходил, но не разобрал до конца.

Даже ночью влажный летний воздух лип к коже. Удушающая жара не спадала, но я вздохнул свободнее — таблетки были приняты.

Я решил заехать домой и взять ещё препаратов до утра, но в этот момент с грохотом подъехала знакомое авто.

Безумно дорогая машина. Я видел её несколько раз раньше.

Maserati Levante Trofeo. Редкая белая модель, на кузове которой отсвечивали дешёвые уличные фонари.

Похоже, генеральный директор Хан поехал не прямиком в родовое поместье из офиса.

Я застыл в оцепенении, гадая, зачем он выбрал такую машину.

Вскоре пассажирское стекло опустилось, открывая знакомое лицо.

— Что ты здесь делаешь?

— ...Я направлялся в офис.

— Пешком?

— ...Да, пешком.

Я уже собрался уйти, склонив голову, но знакомый голос заставил обернуться.

Это была фармацевт.

— Заберите лекарство с собой.

— ...Ах.

Боясь, что генеральный директор Хан может увидеть, я почти выхватил лекарство из её рук. Она посмотрела на меня с беспокойством и добавила:

— Всё будет хорошо. Но если волнуетесь, лучше посетите больницу. На всякий случай…

— Секретарь Сон Юль.

Поражённый внезапной близостью голоса генерального директора Хана, я инстинктивно обернулся, но сильная рука на моём плече резко оттянула меня назад.

Моё плечо столкнулось с его твёрдой грудью.

Лёгкое тепло просочилось сквозь тонкую ткань одежды, а что-то лёгкое на мгновение упало на мою голову, лишь чтобы быть сдутым душным ночным ветерком.

Что это сейчас было?

Я хотел спросить, но генеральный директор Хан опередил:

— Ты должен быть в офисе. Разве что ты планировал провести время на улице.

— …О, простите, сэр. Я как раз собирался идти.

Пока он вёл меня, я на секунду потерял концентрацию, но всё же успел кивнуть фармацевту.

Я привык к непредсказуемому поведению генерального директора Хана, но беспокоился, что со стороны это выглядит странно, поэтому улыбнулся, пытаясь показать, что всё в порядке.

— Садись.

Дверь распахнулась, и сила толчка была такова, что я едва не рухнул на сиденье. Из горла вырвался стон.

С трудом выпрямившись и поправив помятый нос, я пробормотал:

— Тогда я сяду за руль.

— Секретарь Сон Юль.

— …Да?

— Садись.

Пока я стоял в нерешительности, он уже занял место водителя и, с мрачным выражением лица, резко приказал:

— Не заставляй меня повторять.

— …Простите.

Я опустил голову и втиснулся на пассажирское сиденье. Едва я закрыл дверь и пристегнулся, как он сразу завёл двигатель.

Фармацевт с беспокойством смотрела на меня. Я легко помахал ей, и она в ответ подняла руку.

До офиса от аптеки было всего минут десять езды, но это казалось излишним. В заполнившей машину тишине я нервно теребил пальцы.

Взглянув на него, я увидел, что генеральный директор Хан выглядел взбешённым, словно готовым взорваться в любой момент.

Похоже, в главном доме ему что-то сказали, но мне не узнать этого, пока он сам не расскажет.

Среди неловкой тишины я размышлял, не сказать ли что-нибудь, и уставился на кончики пальцев, когда услышал вздох и повернул голову.

Передо мной был живописный профиль генерального директора Хана: одна рука на руле, локоть другой покоился на оконной раме. Даже не глядя на меня, он произнёс:

— Она в твоём вкусе?

Что за чушь он сейчас несёт?

Он дулся из-за раздражения по поводу предложения сходить на свидание вслепую, и его задело, что я отвёл взгляд.

Если я не смогу найти девушку, это будет целиком вина генерального директора Хана. Я сглотнул и ответил:

— Я просто зашёл купить лекарство.

— …Зачем?

— Кажется, я простудился. Та женщина просто передала мне забытое в аптеке.

Ложь слетела с моего языка так легко, что я даже не чувствовал уколов совести.

Я внимательно следил за лицом генерального директора Хана, ожидая его реакции.

К счастью, его выражение понемногу смягчалось. Серьёзно, у него такой раздражающий характер.

— Что ж, это облегчение. А то я уже думал, отращивать волосы или стричься короче.

/* прим.: Идиома, означающая «становиться мудрее с опытом». Генеральный директор Хан намекает, что готов дать Сон Юлю советы по отношениям.*/

Генеральный директор Хан с каре?

На мгновение я представил это, затем взглянул на его естественно мягкие волосы — сегодня не уложенные воском, как обычно, — и невольно признал.

Как говорится, этому мужчине сама природа дала такую внешность, что даже длинные волосы ему бы шли.

Серьёзно, жизнь несправедлива.

Кому-то достаются и красота, и деньги, а кому-то — ничего.

Пока я ворчал про себя, генеральный директор Хан небрежно спросил:

— Где лекарство?

— Я его принял.

Ответ, видимо, удовлетворил его — уголки его губ чуть приподнялись.

Говорят, у него ледяное лицо, но после восьми лет наблюдений могу подтвердить: все эмоции у него на месте.

Проблема в том, что большинство из них сводятся к насмешкам над другими.

Тщательно изучив его лицо, я наконец расслабился и погрузился в мягкое сиденье.

Салон был настолько хорошо звукоизолирован, что даже дыхание генерального директора Хана было слышно идеально чётко.

Взглянув на него, я заметил, что его наряд сегодня сильно отличался от обычного. Он всегда носил костюмы с идеальными стрелками, но сегодня был одет повседневно — в хенли и брюки.

/* прим.: Рубашка Хенли (англ. Henley shirt) — рубашка без воротника, отличающаяся круглым вырезом и планкой длиной от 3 до 5 дюймов (от 8 до 13 см). По сути, это рубашка-поло без воротника.*/

Полагаю, он оделся комфортно ради визита в главный дом.

Даже на корпоративах он всегда появлялся в формальных костюмах.

Конечно, костюмы сидели на нём лучше, но и в таком виде он выглядел более чем прилично.

Почувствовав мой взгляд, генеральный директор Хан, остановивший машину на красный свет, протянул руку и легко коснулся моего лба тыльной стороной ладони.

Я прищурился, смотря на мускулистую руку, которая казалась крепкой и сильной.

Ты только что ударил меня? Завтра на лбу точно будет синяк.

Заметив мой взгляд, генеральный директор Хан беспечно заметил:

— Температуры нет.

Он кратко взглянул в сторону моего кармана и продолжил:

— Зайди, сделай вид, что поработал, и уходи пораньше.

— Вы в курсе, что домработница в главном доме постоянно меня пилит? Не хочу получать смс дважды в день.

— Секретарь Сон Юль, ты правда не слышишь меня. Это я плачу тебе зарплату, так почему ты продолжаешь слушать других?

Моё лицо исказилось, будто смятая бумага, но, к счастью, зажёгся зелёный свет, и взгляд генерального директора Хана вернулся на дорогу.

Слегка сжимая и разжимая кулаки, я ответил:

— Вы мой главный приоритет, конечно. Но…

— Тогда просто слушай меня. Зачем обращать внимание на ерунду? Не для этого тебе даны уши, секретарь Сон Юль.

— …Да, сэр.

— Ты мне нравишься, секретарь Сон Юль.

Эта внезапная фраза заставила меня взглянуть на его чёткий профиль.

Его следующие слова снова заставили меня нахмуриться.

— Так что не виляй хвостом перед этими ничтожными типами.

Вилять хвостом?

Но, во-первых, председатель — не ничтожный тип. Как обычный гражданин, у меня нет ни единого шанса против председателя. Всегда найдётся тот, кто сильнее, и председатель определённо на уровень выше меня.

— Хвосты есть у Ддуки и Ддольбоки, а у меня нет. Но если вы будете продолжать в том же духе, в следующий раз я могу и правда появиться с хвостом.

Я пристально смотрел на него с намерением ударить его этим хвостом, но генеральный директор Хан лишь усмехнулся.

Это был взгляд, каким смотрят на десятилетнего ребёнка, пытающегося похвастаться.

— Я достану тебе этот хвост.

— Только чтобы в бриллиантах. Всё остальное — просто булыжники.

— Почему бы не попросить ещё и золото? Золото сейчас в цене.

— Ладно, золото с бриллиантами. Ни на йоту меньше.

Сказав это, я представил это у себя в голове: собачий хвост, усыпанный бриллиантами. Вау, это было бы безумно дорого.

Сколько бы я мог выручить за него? Эта мысль заставила меня улыбнуться сам того не осознавая.

Когда я взглянул на генерального директора Хана, он одарил своей обычной лукавой ухмылкой и спросил: «Что?»

— …Просто я впервые вижу вас в такой одежде.

Я смеялся не над тобой, а над своими будущими деньгами.

Но сказать это вслух у меня не хватило смелости. Подумав, что лучше сменить тему, я попытался продолжить, но слова выходили неловкими.

В тишине я ждал его ответа и увидел, как он на мгновение замешкался, прежде чем губы дрогнули.

Его голос был так тих, что почти неразличим, хотя в машине стояла гробовая тишина.

— …И что ты думаешь?

— Вам идёт. Костюмы тоже хороши, но и повседневная одежда смотрится отлично. У вас прекрасное телосложение, поэтому всё сидит идеально.

— Кажется, ты никогда не видел меня без рубашки.

— Мне и не нужно. Это и так очевидно. У вас есть всё, что может желать мужчина: рельефные мышцы, проступающие сквозь одежду, широкие плечи. Вы созданы для того, чтобы вам поклонялись.

Если подумать, я и правда никогда не видел его с голым торсом. Некоторые говорят, что начальники заставляют ассистентов помогать им одеваться, но генеральный директор Хан так никогда не делал.

Не то чтобы я не знал, впрочем.

В отличие от меня — с моим худощавым телом, вечно носящим пиджак даже в летнюю жару, чтобы скрыть свое тело, — генеральный директор Хан часто ограничивался тонкой рубашкой.

Размышляя об этом, я бросил взгляд на его выразительный профиль и добавил:

— Да, вы очень впечатляете. Впечатляюще привлекательны. Вам всё к лицу!

Лесть стала для меня второй натурой настолько, что уже не вызывала никакой реакции. Возможно, он счёл мои слова недостойными ответа, потому что промолчал. На секунду мне показалось, его уши слегка покраснели, но мелькающие уличные фонари вскоре скрыли это.

Взглянув на дисплей кондиционера, я увидел мигающее время — 22:32.

Я облизал губы, думая о таблетках в кармане. Я продолжал убеждать себя, что всё будет хорошо, и тихо выдохнул. Завтра утром у меня была веская причина поехать домой. Уж в пятницу ночью после полуночи меня точно не задержат.

С этой мыслью я рассеянно уставился на большие, длинные, мужественные пальцы генерального директора Хана. Внезапно осознав стыд за собственные пальцы, я слабо сжал их в кулак. Да, отдать машину ростовщикам вместо процентов было верным решением. Человек с такими руками должен быть за рулём, а не кто-то вроде меня.

***

Разве шесть рабочих дней в неделю — это не перебор?

Приближалась полночь, и я начал дуться. Если я добросовестно работал восемь лет, разве не заслуживаю права наслаждаться выходными?

Если нет, то хотя бы дайте закончить работу и отдохнуть больше трёх часов перед вызовом. Это уже слишком.

Прижимая документы к груди, я смотрел на генерального директора Хана со всей эмоциональностью, на которую был способен.

Возможно, он почувствовал мой взгляд, потому что подпер подбородок рукой, слегка наклонил голову и обаятельно улыбнулся.

Я больше не ведусь на эту улыбку.

Таков результат восьми лет работы с ним. Я произнёс с лёгким раздражением:

— Я буду требовать оплату за сверхурочные.

— Требуй. Говоришь, будто не делал этого всё время. Давай, запроси побольше.

— Я буду требовать только за фактически выполненную работу. Раз я работал в четверг, то включу и это. Всё до последней минуты.

— Почему бы не добавить ещё немного? Даже если слегка приукрасишь, это не оставит и царапины на моём состоянии.

— Это называется растрата, генеральный директор.

Кем он меня считает, мошенником?

Пока я аккуратно раскладывал документы, генеральный директор запросил бизнес-план отдела продаж на год, и я потянулся выполнить просьбу.

Я передал ему увесистую папку и тихо наблюдал за ночным видом за его спиной. Эти огни — слёзы таких же бедолаг, как я, ещё не ушедших с работы.

Кто-то однажды сказал, что ночной вид Сеула — лучший в мире. Но если бы они действительно понимали, что скрывается за этими огнями, они бы не сочли это прекрасным...

Для тех, у кого 25 часов в сутках, для кого офис стал больше домом, чем настоящий дом, ночной вид уже не был прекрасным зрелищем. Он был отражением боли и пота нашей борьбы.

Я отвел взгляд, молча отдавая дань уважения тем, кто, как и я, плакал, засиживаясь допоздна в пятницу.

Я заметил, что глаза генерального директора потемнели, вероятно, от недосыпа. Если у меня не было нормального отдыха, у него его тем более не было.

— Вы поужинали?

— Если бы я мог есть перед этим стариком, я был бы не человеком.

Вот почему он тогда так быстро сбежал с приёма, лишь поздоровавшись.

Я поспешил из кабинета генерального директора проверить, остались ли в комнате отдыха какие-нибудь закуски. Внутри были аккуратно разложены простые хлебцы, чай и кофе. Давно я не готовил подобные угощения, и это вызывало странное чувство, будто я снова только начал здесь работать.

Я приготовил крекеры и ромашковый чай, известный успокаивающим эффектом, и вернулся в кабинет генерального директора.

Вернувшись, я заметил нечто странное: положение некоторых вещей изменилось. Например, место, где я оставил пиджак, и беспорядок в документах.

Я на секунду задержал взгляд между ними, но отбросил подозрения, решив, что это параноя.

— Подумал, что в такой час чай будет лучше кофе, поэтому приготовил его.

— Хм… но я предпочитаю кофе.

— Тогда сделаю некрепкий. Я помню результаты вашего последнего медосмотра.

— Ты беспокоишься обо мне?

Сегодня он был странно придирчив.

Наблюдая, как генеральный директор откусывает печенье, я широко улыбнулся и взял ещё одно, аккуратно засунув ему в рот.

Его мягкие губы коснулись кончиков моих пальцев.

— Просто ешь и помалкивай.

Он прожевал печенье, и, проглотив, посмотрел на меня с ошеломлённым выражением. Его лицо ясно говорило: «Какого чёрта ты творишь?»

Давно я не видел на его лице ничего, кроме раздражения, сарказма или гнева. Я не мог не почувствовать странное удовлетворение и улыбнулся.

— Где же уважение к начальнику?

В ответ я уверенно показал ему время на телефоне: 00:01.

Сегодня была суббота, выходной, а не рабочий день.

— Выходные. Помнишь Новый год два года назад? Ты сказал, что дашь мне шанс на неформальный разговор.

— Так ты воспользуешься этим.

— А почему нет? Ты разрушил мои спокойные выходные.

— Как разочаровывающе. Ты планировал спокойные выходные? А мне даже на выходных приходится посещать встречи по модному бизнесу.

— Но это не мой график. Ты сам выбрал эту головную боль.

Я почти вспомнил о встрече, назначенной на сегодня после полудня, но быстро остановил себя. Переживать о ней — всё равно что платить проценты за не взятые в долг деньги. Уже одно нахождение в офисе в такой час вызывало изжогу; незачем добавлять лишние мысли.

— Тогда иди.

— …Сейчас?

Я моргнул с проблеском надежды.

Генеральный директор коротко улыбнулся, жестом подозвал меня и взял за руку.

— Я не настолько бессердечен, чтобы заставлять больного работать.

Его холодное прикосновение перешло на мою ладонь. Это было странное ощущение — неприятное, но в чём-то успокаивающее.

— Зачем ты держишь мою руку?

— А что? Это проблема?

Не то чтобы проблема, но это казалось странным.

Его длинные прямые пальцы скользили по моей ладони, словно облизывая моё тонкое запястье. Я уже собирался сказать ему остановиться, но он слегка нахмурился, будто недовольный, и легко сжал мою руку.

— У тебя жар. Раньше не было, а теперь ты горячий.

— Наверное… это простуда.

— Если болен, нужно отдыхать. Вообще не следует болеть.

Пока я разглядывал его ухоженные волосы, наши взгляды встретились. Он улыбнулся ярко, буквально как солнце.

Когда симпатичный парень улыбается так, трудно не проникнуться.

Сердце пропустило удар, кончики пальцев на мгновение дрогнули. Он наклонился ближе и произнёс тихо, так что каждый слог отдавался в ухе, словно удар молота:

— Что мне делать, если я хочу видеть тебя на выходных, секретарь Сон Юль?

Эта фраза, которую я слышал каждую пятницу, ничего особенного, но сегодня она почему-то ощущалась иначе. Словно я слышал её впервые. Я уставился на его ясное лицо и, не думая, выпалил:

— …Может, я составлю тебе компанию завтра на встрече?

— Хм… это не обязательно. Но обещание есть обещание. Я даже ради этого ездил в Чондонджи на рассвете.

С этими словами он отпустил мою руку. Тепло, собравшееся в запястье, медленно рассеялось в воздухе.

— Отдыхай. Не болей. На этот раз спущу это тебе с рук. Так будет справедливо.

Едва он закончил фразу, я ощутил лёгкое чувство, будто что-то медленно окутывает мою голову, сковывая тело. Это было грубое ощущение, которого я не испытывал давно, липнущее к коже.

Прежде чем я успел понять, почему, в горле защекотало.

— Хм… мм!

— Секретарь Сон Юль?

— Ничего, просто… хм!

Казалось, тонкая нить колет и блуждает внутри горла.

Щекотание вынудило меня грубо закашляться. Я быстро прикрыл рот рукой.

— Я в порядке… хм!

Прикрывая рот, я отступил от генерального. Я твердил, что всё в порядке, лишь потому, что чувствовал беспокойство.

Хотя у меня не было работы, оставить его одного казалось неправильным… да и поводов для тревоги хватало — та же встреча после полудня.

— В последнее время ты заставляешь меня повторяться, секретарь Сон Юль. Иди домой. Не отвечай на рабочие звонки в выходные. Даже если звонят председатель или дворецкий — игнорируй.

Он легким движением головы указал на выход и доброжелательно добавил: «Быстрее выметайся».

Помедлив мгновение, я неохотно склонил голову и покинул кабинет генерального директора. Тяжёлая дверь закрылась за мной, отделив меня от него. Щекотание в горле чуть ослабло. Внезапно я почувствовал ломоту в пояснице.

У входа в компанию меня ждал водитель, вызванный генеральным директором. Благодаря ему я добрался домой без проблем, рухнул на диван и прислушался к мягкому стуку клавиатуры.

Это была сова Ча Чиён.

Время от времени доносилось её сдавленное ругательство: «Чёрт, заблокируй это!»

Только сейчас я вспомнил сообщение, которое Ча Чиён отправляла несколько дней назад. Что-то о захвате замка в популярной RPG и необходимости защищать его.

Хотя мне это было неинтересно.

Я сплю так крепко, что не замечу, даже если меня унесут, поэтому слышать такие откровенные проклятия для меня в новинку.

Медленно моргая, я ощутил лёгкий жар вокруг глаз и нахмурился. Похоже, я и правда простудился. Говорят, даже собаки не простужаются в разгар лета, но я вот исключение. Жалко.

Я натянул на себя толстое одеяло, всегда лежавшее на диване, и забеспокоился, уловив запах, напомнивший мне сухие дрова.

Сладковатый, древесный аромат…

— Палисандр.

/* прим.: Палисандр — название древесины ряда пород тропических деревьев. Его также называют розовым деревом.*/

Он был похож на запах феромонов генерального директора Хана.

Давно я его не чувствовал — почему же сейчас?

Не успев закончить мысль, я нашёл ответ на этикетке аромадиффузора на низком столике перед диваном: «Розовое дерево».

Я с трудом дотянулся и проверил маленькую стеклянную бутылочку. Жёлтая жидкость внутри заставила меня сухо усмехнуться. Мысль, которая внезапно пришла в голову, была слишком абсурдной.

— Феромоны, серьёзно?

Не мог же кашель, начавшийся прямо перед уходом из кабинета, быть из-за феромонов.

Главное — никакого запаха не было.

К тому же, разве генеральный директор Хан не тот человек, от которого нельзя уловить и намёка на феромоны?

Это была просто простуда, и мне не повезло, что в тот момент запершило в горле.

Я сморщил нос, свернувшись калачиком. Деревянные палочки диффузора, пропитанные ароматом, мелькали на краю зрения.

Говорят, когда болеешь, в голову лезут всякие мысли и накатывает сентиментальность — сейчас со мной было именно так.

Уткнувшись лицом в одеяло, я тихо закашлялся, выдыхая горячее дыхание, пока тело тяжелело, а температура росла. Похоже, я подхватил серьёзную простуду.

Сквозь провалы в угасающем сознании я вдруг осознал, что сегодня днём генеральный директор Хан сказал только: «Уходи вовремя». А не обычную пятничную фразу: «Я буду скучать».

Я резко поднялся с места, сжал кулаки от злости и пробормотал проклятие себе под нос:

— Вот гад…

Неудивительно, что он так легко отпустил меня, велев «наслаждаться пятничным вечером».

Выходит, вызов в 10 вечера был частью грандиозного плана генерального директора Хана.

— О, температура растёт.

Я рухнул обратно на диван, натянул одеяло на голову, пытаясь блокировать навязчивый аромат палисандра. Пыхтя, я повторял в уме слово «терпение», свернувшись ещё сильнее. Жар определённо нарастал.

Говорят, когда злишься, пар идёт к голове, — похоже, это правда.

Горела не только голова — спина тоже начала неприятно нагреваться.

Как я должен справляться с контрактом сегодня днём в таком состоянии?

И справлюсь ли вообще? Генеральный директор Хан велел прийти одному, но что ещё делать?..

Отвратительная работа. Я продолжал подсчитывать в уме, сколько ещё это продлится, пока не провалился в сон.

***

Уши были заложены, зрение постоянно расплывалось. Я изо всех сил старался не показывать признаков болезни, даже опустив голову.

Я почти потер лихорадочные глаза, но остановился, вспомнив о маске, скрывающей половину лица.

Маска, которую подготовила Ча Чиён, имела двойной слой, так что с видимостью проблем не было. Ткань закрывала половину лица, а поверх тонкое кружево скрывало глаза полностью.

Удивительно, как может измениться человек, когда не видно только одних глаз.

Я легонько коснулся липкого затылка. Надо было принять лекарство до сна — это определённо была моя ошибка.

Когда я проснулся, было почти 2 часа дня, и даже принятое жаропонижающее не подействовало. Лекарство, похоже, испортилось. Надо было проверить срок годности, но я был слишком невнимательным, чтобы обращать на такое внимание.

Хорошо хоть, что я успел принять подавитель урывками — уже достижение.

Надо было взять Ча Чиёна с собой.

О чём я только думал, отправляясь один?

Сознание металась между мутной дремотой и острыми, как лезвие, моментами ясности. А сердце неистово стучало, словно переместилось в мозг.

Возможно, это было следствием того, что я проигнорировал предложение Ча Чиёна поехать вместе прямо перед выходом из дома.

Прибыв в отель, я столкнулся с генеральным директором Ханом, который сразу же начал швырять нижнее бельё, едва я переступил порог.

Жар, наполнивший тело, вот-вот готов был вскипеть, словно на меня положили раскалённый уголь.

Я потянулся убрать чёлку парика, давящую на лоб, но остановился.

Я всё это затеял, чтобы скрыть лицо, — нельзя было всё испортить из-за духоты.

Маски было бы достаточно, но я не мог рисковать.

— Подними голову.

— …

— Я приехал сюда, чтобы увидеть это милое личико, так что можешь побыстрее?

На мгновение я усомнился, действительно ли передо мной генеральный директор Хан Доха, которого я знал.

Было странно видеть его таким высокомерным и слышать речь, полную пренебрежения к окружающим. Давно я не сталкивался с таким поведением.

Словно вернулся в тот первый раз, когда вошёл в комнату для собеседований.

Тогда я и представить не мог, что стану секретарём генерального директора Хана, но жизнь полна сюрпризов.

Генеральный директор Хан Доха, которого я встретил на том первом собеседовании, был именно таким, как о нём говорили в слухах: грубый и полностью лишённый какого-либо уважения к другим. Олицетворение человека, облечённого властью. И тогда он был ещё молод, едва ли способен понять концепцию человеческого достоинства, не то что уважение к другим.

Другими словами, у него не было фильтра. Прямо как сейчас.

— Я уже десять минут сижу здесь, уставившись на твою макушку. Ты это осознаёшь?

Я медленно моргнул в ответ на его вопрос, с трудом подбирая слова — язык будто горел от жара.

Вместо этого я написал то, что хотел сказать, на бумаге передо мной — даже пальцы казались огненными.

[Я не понимаю, почему со мной так обращаются, когда я приехал сюда.]

Я намеренно вывел это небрежным почерком, опасаясь, что он узнает мой обычный аккуратный стиль.

Уже собираясь поставить точку, я поспешно добавил ещё одну фразу, полную истинных чувств:

[Если вам не нравится — не подписывайте контракт.]

— Играешь в недотрогу. Выбор? Впервые слышу, что людей по имени Чон И так много. Забавно, что ты цепляешься за такую мелочь, как сценический псевдоним. Слушай, Чон И. Ты был…

Он замолчал, словно найдя что-то забавное, прежде чем оборвать себя.

Это было направлено не на меня, но слушать пришлось именно мне.

Кислота, которую я на мгновение забыл, снова поднялась, и я легонько прижал руку к животу.

Казалось, меня сейчас вырвет.

Когда я наконец поднял голову, генеральный директор Хан смотрел на меня с кривой ухмылкой, закинув ногу на ногу.

На нём была белая рубашка с ониксовыми запонками, чёрный жилет и соответствующий галстук.

Его длинные ноги были облачены в чёрные брюки от костюма — это безошибочно был тот самый генеральный директор Хан Доха, которого я знал.

За исключением выражения его лица и голоса, к которому я не был привычен.

Он взглянул на часы, положил руку на подлокотник дивана и наклонил голову, словно подпирая её. Его выражение было наполнено недовольством, будто он разглядывал нечто отвратительное.

Под мягким светом его дорогие часы время от времени поблёскивали.

— От моих моделей я требую лишь одного: носить то, что я даю. Если даже эта простая задача для тебя сложна, зачем мне нанимать тебя? Тем более, ты же модель нижнего белья, верно? Я прошу показать тело, а ты демонстрируешь лишь голову… Как я должен это воспринимать? Если не хочешь подписывать контракт — просто уходи. Моё время не мусор, чтобы тратить его на тебя.

По мере роста температуры холодный пот начал струиться по лицу. Я осторожно отодвинул парик, прилипший к шее, и тихо вздохнул.

[Нет, я надену. Обязательно.]

Я на мгновение застыл, глядя на нижнее бельё, брошенное генеральным директором Ханом к моим ногам, затем поднялся и подобрал его.

Это были простые белые трусы. Держа их в обеих руках, я осмотрел их, слегка опустил голову и направился туда, где предположительно находилась ванная.

В конце концов, все отели более-менее одинаковы, а из-за генерального директора Хана я бывал в них часто, так что найти ванную было несложно.

Просторный номер-люкс располагался на высоком этаже с панорамным видом на ночной Сеул.

Хотя он был меньше по размеру, чем отели  Dawon Group, которые генеральный директор Хан часто использовал, он был вполне роскошным.

Колеблясь, я вошёл в ванную, легко похлопал тыльной стороной ладони по раскрасневшимся щекам и присел на корточки.

«Сукин сын…»

Неужели из-за болезни даже такие мелочи кажутся невыносимыми?

За последние восемь лет, кроме проблем с желудком, я никогда серьёзно не болел, поэтому было трудно сохранять концентрацию с этой необычной лихорадкой.

Болеть — дорого, и болеть — значит меньше зарабатывать.

Именно поэтому я делал всё возможное, чтобы избежать даже лёгких болезней, но сейчас всё пошло наперекосяк в самый неподходящий момент.

Глаза на мгновение застили слёзы. Вот же дерьмо. Хотя это было направлено не на меня, я тоже это слышал.

Чтобы подавить нахлынувшие эмоции, я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, неустойчиво поднимаясь на ноги.

Раздеваться было невероятно неловко. Я без проблем раздевался перед Ча Чиёном, бетой, но почему это так сложно сделать перед генеральным директором Ханом, который одного со мной пола?

Помявшись с бельём, я вздохнул и медленно начал раздеваться.

Снял свободный худи и брюки, которые носил, чтобы скрыть фигуру, и привычным движением надел бельё.

— …Хм.

Белое бельё открывало около половины ягодиц. Один слой кружева средней длины мягко ниспадал на линию талии, словно пытаясь прикрыть её.

Подвязка из белого жемчуга и чулки того же цвета были скорее милыми, чем провокационными.

Стоя перед зеркалом и поворачиваясь то так, то эдак, я прищурился, гадая, чей же это вкус.

Уж точно не генерального директора Хана, верно?

Надев боди с завязками на шее, открывающее талию, и накинув пушистую меховую накидку на плечи, я, за исключением волос, выглядел пушистым и белым, как кролик.

Освещение делало кожу ещё белее, усиливая эффект.

Чёртовы черты омег.

Было искренне раздражающе, как моё тело стало таким мягким и хрупким из-за них.

Я постоял перед зеркалом, ругая своё тело, затем поспешно завязал накидку у на шее, прикрыл максимум тела и вышел из ванной.

— Сюда!

Холодный голос генерального директора Хана донёсся из-за двери.

Когда я вошёл в гостиную, откуда донёсся голос, я увидел мужчину, сидящего на диване.

Он пристально смотрел на телефон, с глубокой складкой между бровей, словно что-то его разозлило. Я невольно потянулся, чтобы разгладить эту складку, но остановился.

Это было именно тем, чего мне не следовало делать.

Это была роль секретаря, а не модели.

— Чем ты занимаешься, что даже не можешь ответить на телефон?

Бормоча себе под нос, он цыкнул, швырнув телефон на стол, и повернул взгляд ко мне.

Закинув ногу на ногу и слегка склонив голову, генеральный директор Хан окинул меня взглядом с головы до ног, затем наклонил голову в другую сторону.

— Повернись.

Колеблясь, я медленно повернулся, а генеральный директор Хан продолжал строить недоумённую гримасу.

— Пройди от конца коридора сюда.

Я быстро дошёл до конца коридора и вернулся к генеральному директору Хану.

Модельная походка или как там её — никогда не была в моём словаре.

Я никогда не был профессиональной моделью, так что это естественно.

— Повернись ещё раз.

Поясница зудела. Я чувствовал, как жар нарастает, а в носу начинало щипать. Может, предложить встретиться в другой раз?

Казалось, так будет лучше. Прижав ладонью один глаз, я выдохнул, опустился на колени у ближайшего стола и поспешно набросал записку.

Я плохо себя чувствовал. Казалось, лучше вернуться с Ча Чиёном и должным образом заключить контракт.

[Я неважно себя чувствую, поэтому сегодня…]

Не успел я закончить писать, как генеральный директор Хан выхватил записку из моих рук и уставился на меня властным взглядом.

— Что ты такое?

Он схватил меня за плечо и швырнул на стол. Из губ вырвался болезненный стон, а накидка, прикрывавшая тело, с глухим звуком упал на пол.

Что, чёрт возьми, только что произошло? Даже в лихорадочном, мутном состоянии боль была острой. Я в недоумении открыл рот и поднял голову.

— Что ты за тварь, ублюдок? Кто тебя прислал? Откуда эта дрянь, источающая такой запах?

Я понимал, что нужно что-то сказать, но слова не шли. Это был взгляд, которого я никогда раньше не видел. Выражение, мелькнувшее в машине, и близко не было таким пугающим.

Тело начало непроизвольно дрожать. Казалось, я превратился в кролика перед львом, мурашки побежали по коже.

Цепляясь за эту единственную мысль, я судорожно извиваясь, изо всех сил оттолкнул генерального директора Хана и рухнул на пол.

Ноги подкашивались, но я знал — надо двигаться.

Где дверь? Пытаясь встать и бежать, я был схвачен за руку и отброшен к стене.

— А-а…!

Я поспешно поднялся, пытаясь вырваться наружу, но не смог сделать и пяти шагов. Генеральный директор Хан поймал меня и снова пригвоздил к стене.

Губы задрожали от необъяснимого страха.

Я хотел снова бежать, но с мощным бедром генерального директора Хана между моих ног я не мог пошевелиться.

Затаив дыхание, я почувствовал, как его феромоны — запах, который я лишь раз ощущал глубоко и интенсивно вскоре после проявления второго пола, — начали заполнять воздух.

Инстинктивно я закрыл рот и нос обеими руками, весь дрожа. Я должен был выбраться.

Тело посылало резкие сигналы тревоги, волосы вставали дыбом.

Я должен был сбежать. Деньги и всё остальное могли подождать — выживание было на первом месте. Я должен был выжить.

— Откуда эта тряпка взялась...

При знакомом оскорблении моё тело дёрнулось само по себе. Генеральный директор Хан сжал мои плечи так сильно, что казалось, они сломаются, и выдохнул, словно с трудом сдерживая гнев.

— Эта тряпка...

Он замолчал, несколько раз моргнул, затем глаза его расширились. Несколько раз открыв и закрыв рот, он внезапно склонил голову к моей шее.

Мурашки покрыли всю кожу. Его грубое дыхание снова и снова касалось моей кожи.

Мне казалось, я вот-вот заплачу. Если бы мог, я бы прямо сейчас сбежал отсюда и бросил это модельное дело навсегда.

Пока тело дрожало, губы тоже подрагивали. Пробыв неподвижным долгое время, я вдруг почувствовал что-то тяжёлое на плече. Вырвалось короткое проклятие.

— Какого чёрта... — Он тяжело выдохнул и произнёс низким голосом: — Ты действительно нечто.

— ...

— У тебя началась течка.

— ...Что?

Из губ вырвался резкий звук. Я на мгновение удивился, что вообще смог говорить. Мысли путались, пока я пытался осознать смысл его слов.

Течка.

Период, который переживает каждый омега. Время, когда феромоны вырываются наружу, и они жаждут семени альфы, ведомые первобытными инстинктами.

Моё лицо побледнело.

— У тебя началась течка.

Этого не могло быть. Я принимал таблетки исправно до вчерашнего дня… Я вспомнил вчерашний вечер, когда принял лекарство с опозданием минут на десять.

Но это же не час, всего несколько минут.

Леденящее ощущение, словно вся кровь отливала от тела, охватило меня.

— Нет…

Я быстро замотал головой. Нет, этого не может быть. Течка? Течка!

Почувствовав мою тревогу, генеральный директор Хан тихо добавил:

— Твоя поясница начнёт дрожать, а тело нагреется.

Поясница дрожала уже какое-то время, и жар горел внутри меня с прошлой ночи.

Но это не была та течка, которую я знал. Последние три года во время периода отдыха течка была скорее лёгкой лихорадкой, едва заметной.

Не таким жаром, что плавил тело изнутри.

— Поясница начнёт ныть. Скоро ты почувствуешь влажность и там сзади.

— …Ах.

— С таким сильным запахом, как может это не быть течкой? Ты возможно обманешь бет. Но ни один альфа не ошибётся в феромонах течки. Если выйдешь сейчас, альфы выстроятся в очередь, чтобы трахнуть тебя. Другими словами, тебя изнасилуют.

Лёгкое дыхание коснулось затылка. В тот же момент, как он и сказал, глухая ноющая боль расползлась по пояснице.

Слабая боль, похожая на щекотку, началась у копчика и постепенно распространилась по всему телу. Всё происходило именно так, как он описывал.

Я почувствовал, что бельё стало влажным, и неуверенно потянулся, коснувшись области между ягодиц.

Оно было мокрым. Я никогда не испытывал такого раньше…

Я застыл с открытым ртом и закатившимися глазами.

Затем генеральный директор Хан, чья голова  была у моей шеи, наклонил лоб к моему и мило улыбнулся.

Что, чёрт возьми, он творит?

Минуту назад он называл меня тряпкой, а теперь вёл себя совершенно иначе, словно переключил режим. Я не мог сдержать икоту.

Его глаза смягчились, и карие зрачки заискрились искусственным теплом.

— Может помочь тебе?

— Погодите, минутку, ах, совсем немного, э-э…!

Сознание помутилось. Мысль о том, что нельзя говорить, полностью покинула голову. Я должен был выбраться отсюда. С этой единственной мыслью я замахал руками.

Я попытался оттолкнуть генерального директора Хана, но он поймал мои руки и притянул к себе.

В борьбе я потерял равновесие, встав на цыпочки.

Не успел я ахнуть, как он схватил меня за талию и усадил на своё крепкое бедро. Ноги беспомощно повисли в воздухе.

В мгновение ока на меня обрушилась волна его феромонов.

Запах прохладного моря и тяжёлый аромат палисандра сплелись, сводя с ума.

Будь то от страха или чего-то иного, глаза наполнились слезами.

Словно вся моя жизнь, которую я так тяжко выстраивал, вот-вот рухнет в одно мгновение.

Зачем я надел это дурацкое бельё?

Зачем, из всех вещей, я должен быть омегой? Проклятая черта.

Чёртовы феромоны.

— Нет, ах, это не…

Я попытался вывернуться из ладони, прикрывавшей мою щеку, но директор Хан лишь крепче сжал мою талию и притянул ещё ближе.

Каждый мой вдох смешивался с его дыханием, посылая по моему телу слабые волны возбуждения.

Мои безвольно болтающиеся ноги заныли.

В тот же миг я почувствовал нечто твёрдое. Я скользнул взглядом вниз и понял, что это его нога. Правая.

Чёрт, конечно же, та самая, что он использует для хранения. Не знаю, откуда мне это было известно, но я усвоил эту деталь во время одной из его примерок костюма.

Я с испуганными глазами посмотрел на его облегающие брюки и попытался оттолкнуть его за плечи.

На мгновение во мне вспыхнула искра здравого смысла.

— Н-нет, я… я… ах!

Его рука нежно провела по моей талии, заставив мой рот непроизвольно открыться.

Моё сердце колотилось так, словно я только что бежал. Жар растекался по телу, затуманивая мозг, а не только сжигая ладони.

Из груди вырвался тяжёлый вздох, и я вцепился в спасительный круг передо мной, притягивая его ближе.

— Пожалуйста, сд… сделайте что-нибудь, угх! Помогите мне!

Мои эмоции дико метались, более беспорядочно, чем у пациента с биполярным расстройством. Мне хотелось плакать.

Зрение помутнело, будто я уже рыдал, но я даже не понимал слов, что вылетали из моего рта.

— П-помогите, помогите мне. Это… угх! Ах!

Твёрдое и горячее ощущение между моих бёдер становилось всё отчётливее по мере того, как наши тела плотнее прижимались друг к другу.

Я инстинктивно заёрзал бёдрами, пытаясь высвободиться, но дыхание директора Хана прервалось.

— Чёрт.

Коротко выругавшись, он без усилий поднял меня. Держа, как ребёнка, он поддерживал меня за бёдра и направился куда-то.

Боясь упасть, я крепко вцепился в него. Ладонь на моей ягодице казалась необычайно горячей.

Директор, директор. Пожалуйста, помогите мне. Я не был уверен, что смог правильно закончить фразу.

— Угх!

Мы прошли недалеко, но вдруг я оказался на кровати. Моргая залитыми слезами глазами, я вздрогнул, увидев директора Хана, стоящего против света.

Мне было холодно, будто меня вот-вот начнёт бить дрожь, и в то же время жарко.

Даже мимолётное прикосновение простыни к коже ощущалось как мощный стимул, впивающийся глубоко в плоть.

Незнакомое ощущение, чего-то, чего я никогда раньше не испытывал, заставляло моё зрение плыть.

Я почувствовал влажность внизу спины, а кипящий жар обрушился на меня водопадом.

Нет, возможно, мне было холодно. Даже лёгкое покачивание мягкой кровати подо мной казалось царапает мою кожу.

Я вцепился в простынь и попытался свернуться калачиком, но твёрдая рука скользнула вниз по моей спине, заставив меня вскрикнуть.

Непреднамеренный стимул опустошил мой разум. Сидя между ног директора Хана, я уткнулся лбом в его широкую грудь, жадно хватая воздух.

Его тёплое дыхание скользнуло по моей щеке, заставив пальцы на ногах судорожно сжаться.

Тупая боль в пояснице расползалась медленно, вызывая покалывание под кожей.

Моё тело больше не чувствовалось моим.

— Как бы ты хотел, чтобы я тебя называл?

— …Как угодно.

— У тебя же должно быть имя. Чон И — это просто сценический псевдоним, верно? Какое у тебя настоящее имя? Скажи мне. Мм?

Его низкий, нежный голос заставлял меня содрогаться. Это был всего лишь вопрос.

Я почувствовал, как инстинктивно начал произносить своё имя, но вместо этого выпалил нечто иное.

Мои слова дрожали от жара и необъяснимого страха.

— Просто… Чон И…

Когда я поднял взгляд, то увидел, как его длинные ресницы мягко вздрагивают.

Его светлые ресницы, словно трепет крыльев бабочки, казались тщательно выверенными самим Богом.

Я смотрел на них, завороженный, прежде чем разомкнуть губы. Даже это незначительное движение вызвало слёзы, и всё моё тело напряглось.

— Пожалуйста… помогите мне с этим…

Мой голос дрожал от жара и страха, который я не мог скрыть, разбивая слова на фрагменты.

— Угх…

По мере того как незнакомое ощущение накатывало на меня, слёзы хлынули и потекли по щекам.

Жар вокруг глаз заставлял чувствовать, будто я проливаю не слёзы, а лаву.

Всё моё тело стало сверхчувствительным. Даже несмотря на то, что на мне была всего лишь тонкая одежда, каждое прикосновение грозило вырвать стон.

В этот момент казалось, что это тело не принадлежит мне.

Как это тело, которое ни капли не отражает волю своего хозяина, может быть моим?

Слёзы неудержимо текли по моему лицу, подпитываемые нарастающим ужасом.

Что со мной происходит… Почему это происходит?

— Это твоя первая течка?

— Н-нет, это не… Но это… это не…

Это была не та течка, которую я знал.

Промокать насквозь, дрожать всем телом — это не могло быть течкой.

Непрерывный поток слёз затуманивал зрение.

Затем прохладная ладонь нежно прикоснулась к моей щеке.

Словно он пытался снять тонкую маску с моего лица, его большой палец медленно скользнул вниз.

— Не трогайте моё лицо.

Я инстинктивно схватил его за запястье, и он посмотрел на меня со странным выражением, прежде чем опустить губы к маске, пропитанной моими слезами.

— Хорошо. Я понял.

Директор Хан, который продолжал целовать меня, начал медленно двигаться вниз.

Он следовал по следам моих слёз, продолжая оставлять поцелуи на моей щеке, нежно прикусывая мои слегка приоткрытые губы и шепча.

— Я не собираюсь заниматься с тобой сексом, но твои феромоны исключительно сильны. Думаю, мне нужно помочь с этим, но я не уверен, как далеко мне следует зайти, поэтому спрашиваю заранее.

— Ах, эм… просто, пожалуйста… позаботьтесь о самом необходимом…

— Не стоит говорить так легкомысленно. Вокруг полно альф, которые прижмут и воспользуются тобой.

Легко поцеловав мой лоб, прикрытый париком, он мягко погладил мой низ живота и затем начал медленно двигаться вверх, скользя по моей коже.

Нежно обхватив мою шею, он оставил краткий поцелуй на переносице. Затем, с раздражающей медлительностью, он начал развязывать узел на шее.

— Ах, угх…

Каждый раз, когда его пальцы касались моей шеи, лёгкий поток воздуха, задерживающийся в воздухе, остро ощущался на моей коже.

Казалось, я больше не человек, а скорее сладкая вата, которая может исчезнуть от дуновения ветра.

Дрожь пробежала по мне, когда я представил, что если директор Хан даже слегка выдохнет, я могу рассыпаться прямо здесь.

Наконец узел был развязан, и мой топ пополз вниз, подчиняясь законам гравитации.

Не в силах сопротивляться этому естественному и неизбежному процессу, я тут же вцепился в шею директора Хана, отчаянно умоляя.

Стойкий аромат палисандра был настолько опьяняющим, что, казалось, я могу потерять рассудок. Мне нужен был этот запах. Мне нужно было, чтобы его феромоны окутали всё моё тело.

Прижав губы к его шее в беспомощности, я с опозданием осознал, что мой топ уже полностью снят.

Мой обнажённый торс полностью открылся под ярким светом.

Проморгавшись несколько раз, чтобы прояснить затуманенное зрение, я поднял руку и нежно прикоснулся к прохладной щеке директора Хана.

Мои губы шевельнулись, и я тихо прошептал: «Феромоны…». Даже так он не пошевелился.

Моё лицо исказилось, будто я вот-вот заплачу.

Одна доза его феромонов утолила бы эту жажду, так почему же он не даёт мне то, чего я хочу?

— Ваш запах, феромоны… Я хочу почувствовать его.

— Хм… сейчас это немного затруднительно. Может, чуть позже. Так что открой рот.

Когда я в оцепенении слегка разомкнул губы, в ухе прозвучал низкий смешок. Директор Хан наклонился, чтобы оставить мягкий поцелуй на моих губах, прежде чем его язык проскользнул внутрь.

Его толстый, мясистый язык казался сладким, как сахар.

Прохладная ладонь медленно скользила вдоль линии моего плеча, и каждый раз, когда это происходило, низ моего живота сжимался. Вместе со стоном, который я проглотил, его язык проникал глубже.

— Ах, мм…

Когда тихий стон вырвался из моих губ, директор Хан слегка наклонил голову, давая мне пространство. Он хотел, чтобы я дышал.

Я поспешно глотнул воздух, и на этот раз он начал нежно поглаживать нежную верхнюю часть моего нёба. Мои бёдра непроизвольно дёрнулись, когда жар скопился в нижней части тела.

С тихим, присосавшимся звуком, наполненность, заполнявшая мой рот, отступила.

Все ещё ощущая оцепенение, я медленно моргнул, задыхаясь от дразнящего прикосновения, которое медленно спускалось вниз вдоль линии моей талии.

Жар, который ещё не успел вырваться наружу, остался запертым внутри моего тела.

18+

Его губы, лишь слегка касавшиеся меня, медленно спускались по линии шеи. Горячее дыхание, которое он не мог скрыть, задерживалось прямо на моей коже.

Влажный звук непристойно отдавался эхом, когда его губы замерли на моей груди, а алый язык медленно скользнул вниз.

Едва его горячий влажный язык коснулся моей чувствительной, разгорячённой кожи, как из меня вырвался непроизвольный тихий стон.

— Ах...

Влажный звук был слишком близко к моему уху. Я задыхался, словно от боли, и мои бёдра дёрнулись в тот миг, когда его горячий влажный язык коснулся соска.

— Ах...! Это место...!

— Твоя кожа так бледна, я подумал, каково будет, если и эта часть побелеет тоже.

— Угх, ах... зачем... там...

— Есть такая клубника, что растёт в снегу, и она невероятно сладкая.

Он отстранил губы и нежно зажал выступающий сосок между указательным и средним пальцами, шепча мне на ухо.

— Она бледно-розовая и на удивление вкусная, когда откусываешь. И выглядит на удивление эротично.

— Ах, мм, да...

Его прохладная ладонь скользнула по моему гладкому животу, и низ живота автоматически сжался.

Хотя мгновенный страх вспыхнул во мне при виде этой незнакомой стороны директора Хана, он быстро угас под напором острого наслаждения, затопившего моё тело.

Словно почувствовав мои мимолётные эмоции, он начал целовать различные места на моём лице.

Звук его прикосновений губами к моей коже был безжалостным, и когда он просунул пальцы под тонкий поясок моего нижнего белья, переброшенного через талию, он слегка дёрнул его, прежде чем снова поцеловать мои губы и тихо спросить:

— Я сейчас собираюсь раздеть тебя догола. Если ты не хочешь этого, сейчас твой шанс сказать «нет».

В тот же миг тяжёлый аромат палисандра, казавшийся далёким, коснулся моего носа.

Одной рукой он притянул меня к себе в объятия, в то время как другой дразняще угрожал снять моё нижнее бельё.

Вдыхая его запах, я обнаружил, что бессознательно киваю. Мысль о том, что я вот-вот займусь такими вещами с директором Ханом, уже давно улетучилась из моего сознания.

— Я… Не против.

Услышав мой сигнал согласия, с лёгкой улыбкой он мягко стянул моё нижнее бельё. Мой полностью возбуждённый член выпрямился, упираясь в тонкую ткань.

Он крепче обхватил мою талию и легко сжал рукой мой напряжённый член.

Я никогда даже не мастурбировал как следует. Измождённый работой, я засыпал в ту же секунду, как касался кровати, а в выходные всё время тратил на домашние дела и отдых.

Я никогда даже не испытывал поллюции, которые, очевидно, были обычным делом для других. Это было естественно — я был слишком занят тем, чтобы зарабатывать на жизнь.

Другими словами, это означало, что я никогда не чувствовал на себе не только чужой руки, но даже своей собственной.

Как раз когда я собирался запротестовать, моё тело извилось от неожиданной волны стимуляции, заставив меня инстинктивно сомкнуть ноги.

В ответ он прижался ещё ближе, медленно поглаживая мой член.

— Почему ты ведёшь себя так застенчиво, словно никогда не мастурбировал прежде?

— Ах, мм…

Я не смог полностью подавить вырвавшийся стон.

Я прикусил губу, чтобы заглушить звук, но он внезапно начал тереть большим пальцем кончик моего головки.

Зрение затуманилось, и интенсивное ощущение заставило мои внутренние стороны бёдер неконтролируемо дрожать.

— Ах, ах, мм…

— Кончик краснеет. Выглядит красиво.

Его тон был ленивым, но рука безжалостной.

Мои бёдра сжались, а пальцы на ногах судорожно подогнулись.

Отчаянно цепляясь за подол его рубашки, я отчаянно пытался терпеть, но стимуляция, начинавшаяся от члена, в конечном итоге достигла моих ягодиц.

Я отчётливо чувствовал, как подрагиваю.

Поскольку его феромоны лились на меня сверху, смешиваясь с безжалостной стимуляцией, сверхчувствительная кожа, которая резко разогрелась, воспринимала даже малейший поток воздуха как ещё один источник удовольствия, потрясая меня до глубины души.

— Ах, ах…! Мм, угх…

Мои бёдра сжались, и я вцепился в ткань его рубашки, словно она могла порваться. Каждый раз, когда его твёрдая рука поглаживала ствол, моё тело содрогалось.

Его пальцы нежно обвели головку члена, надавливая на маленькую расщелину.

Влажный звук, издаваемый моим членом, громко отдавался в ушах. Казалось, мой разум разрывался на части. Если бы эта стимуляция продолжилась, мне казалось, я рухнул бы в бездну, и мне не было бы за что ухватиться.

— Ах… ах, мм…

— Я не знаю, как тебя называть, поэтому спрашиваю сейчас.

Отчаянно пытаясь ускользнуть от головокружительных волн наслаждения, я извивался, но это лишь усиливало мою чувствительность.

Хотя мужчина передо мной задавал вопрос, я не мог ответить. Всё, что вырывалось из моих полуоткрытых губ, были тихие стоны.

Моя голова склонилась вперёд, затем запрокинулась назад, пока тело изгибалось и дрожало. Не высвобожденное напряжение терзало моё тело.

Мольба, которую я хотел излить, вырвалась вместо этого серией сдавленных всхлипов.

— Мм, угх, ахх!

— Ты такой непослушный, правда.

— Ах, ах, ммм, угх…!

Интенсивное возбуждение, что копилось, наконец достигло пика и вырвалось наружу. Густая сперма забрызгала его белую руку и рубашку.

Её было довольно много, возможно, потому что она копилась долгое время. Склонив голову к его груди, я опустил взгляд.

Мои ресницы постоянно слипались от слёз.

Когда я успел заплакать? Я даже не мог вспомнить, когда начал плакать, настолько был переполнен ощущениями.

Я медленно выдохнул и замер, но непроизвольно вздрогнул, когда его рука снова коснулась моего чувствительного места. Но вырваться было нелегко, ведь он крепко держал меня на месте.

— Я… прямо сейчас, прямо сейчас, угх, ммм… хнг!

Непристойный звук хлюпанья разносился вокруг нас. Пальцы на ногах судорожно сжались сами собой.

Когда внутренняя сторона бёдер напряглась, я вцепился в его рубашку.

Наслаждение, что неуклонно нарастало, казалось опасно подавляющим.

Едва я прикусил губу, подумав, что должен сдержаться, как ослепляющая кульминация накрыла меня волной, полностью поглатив мой мозг.

Вторая разрядка не заставила себя долго ждать. Удовольствие, добавленное к моему и без того чувствительному телу, больше не  ощущалось хорошо.

— Остановитесь, пожалуйста, ммм, угх…

Дрожа, я какое-то время лежал неподвижно, ощущая остатки оргазма, и затем заметил, что дорогая одежда директора Хана, та, что стоила сотни тысяч вон за единицу, была теперь испачкана спермой. Мои руки задрожали, когда я попытался стереть её.

— Это… то есть… простите. Мне так жаль.

— Если ты эякулируешь, конечно, сперма будет разбрызгиваться. Это я заставил тебя дрожать, так за что ты извиняешься?

Директор Хан произнёс это, небрежно вытирая руку, теперь скользкую от спермы, платком. Этот платок тоже был дорогим…

Мой голос охрип всего от нескольких стонов. Измождённый, я запинаясь, выдавил слова.

— Но это дорогой костюм. Простите. Я заплачу за него, ах…

Как только я осознал аромат палисандра, скользнувший мимо моего носа, неосязаемые феромоны прилипли к моей липкой, потной коже.

Я мог отчетливо чувствовать мурашки на спине, становящуюся ещё более влажной. Жар, который на мгновение утих, снова начал подкрадываться к моему телу.

Я хотел попросить его остановиться, но пока он нежно гладил мою талию и целовал плечо, моё тело слегка извивалось.

Моё дыхание стало более затруднённым, я начал задыхаться.

Мой разум был затуманен. Моё дыхание было горячим, и я прислонился к его прохладной коже.

Его кожа всегда была такой холодной? Прохлада, остававшаяся там, где его рука скользнула, заставила меня пробормотать неосознанно.

— Ещё… совсем немного… так хорошо…

Он на мгновение прекратил целовать мою шею, лицо и всё, до чего мог дотянуться.

— У меня есть вопрос.

— Мм…

Он поцеловал мою щеку и медленно погладил мою талию, словно обращаясь с чем-то драгоценным. Мурашки вскакивали везде, где его пальцы касались моей кожи.

— Ты вообще когда-нибудь мастурбируешь?

Вместо ответа я медленно моргнул, пытаясь осознать его слова. Мастурбировать. Держать это и трясти…

Когда я делал это в последний раз?

Я даже не мог вспомнить.

Моя рациональность, казалось, медленно ускользала.

Феромоны со временем становились всё сильнее, щекоча каждый крошечный волосок на моём теле, разжигая моё сексуальное желание.

Я едва заметно покачал головой, говоря «нет», а он лениво улыбнулся и снова поцеловал меня в заднюю часть шеи. Влажный звук эхом отдался в моих ушах.

В то же время он медленно и дразняще поглаживал мой член. Щекочущее ощущение было настолько сильным, что по коже побежали мурашки.

Пропитанный феромонами альфы, я бессознательно потянулся к своей собственной эрекции, но коснулся лишь твёрдой тыльной стороны его руки. Разочарование заставило меня непроизвольно хныкнуть.

— Мм, угх…

— Твой член бледный, но кончик такой красивый. У тебя почти нет волос. Это распространено среди омег?

Моё лицо залилось краской стыда. Я попытался прикрыть рот одной рукой, в то время как другой пытался оттолкнуть директора Хана, но у меня не было ни шанса.

Кроме того, отсутствие волос было не потому, что я омега — так было всегда, даже когда я был бета.

Это была одна из немногих неуверенностей в моей жизни, и услышать это от кого-то другого в такой момент заставляло меня чувствовать себя униженным.

— Форма хорошая, и он как раз подходящего размера, чтобы держать.

Он лёгким движением пальцев отвёл мою руку и нежно погладил мою эрекцию, дразня основание и медленно двигаясь вверх к моему пупку.

Подавляющие феромоны поглотили меня, заставляя чувствовать, будто я теряю рассудок.

Низ живота напрягся, и чем сильнее, тем больше моё тело дрожало, словно ожидая больше стимуляции.

Звук того, как он всасывает мою кожу, словно целуя каждый её дюйм, продолжал разноситься эхом. Пока он сосал мою ключицу, он пробормотал:

— Ты даже красивее, чем я представлял.

Когда я наконец посмотрел вниз, то увидел его губы, слегка приоткрытые и дрожащие, словно пытающиеся сдержать что-то.

Увидев это, я схватил его за руку.

В тот же миг меня захлестнули феромоны иного рода, чем прежде.

18+

Это была тяжёлая, липкая феромонная ванна. Он и не думал скрывать это, выпуская свой аромат так, словно хотел задушить меня.

Короткий вздох вырвался из моих губ, в то время как моя задняя часть непроизвольно дёрнулась, словно с нетерпением ожидая чего-то.

Это было странное ощущение, будто она ждала чего-то.

Хотя я и был омегой, с тех пор как начал принимать подавители, я никогда не испытывал такой влажности и не чувствовал феромоны так сильно.

Это было впервые.

Впервые и для влажности, и для подавляющих феромонов.

Как мне с этим справиться?

Как… ради всего святого…

Пытаясь облегчить свой дискомфорт, я заёрзал бёдрами, но затем ахнул, когда очередная волна феромонов нежно окутала меня.

— Не будь таким нетерпеливым. Я же сказал, что не собираюсь трахать тебя сегодня, разве не так?

Пока я задыхался, пытаясь осознать его слова, он прижал меня за плечо, всё ещё придерживая моё наполовину снятое бельё.

Мягкий матрас подо мной лёгко дрогнул.

Из меня вырвался короткий непроизвольный звук, и сквозь удушающую маску я увидел его ленивую улыбку.

Он провёл пальцем под лямкой моего белья, соединённой с талией, и медленно стянул её, приподнимая мои ноги по мере того как делал это.

Там, где было снято влажное бельё, оставался лишь жар.

Это была ситуация, которая должна была смутить меня до такой степени, что я бы покраснел, но я горел от нетерпения.

Я хотел, чтобы он сделал что-то — что угодно — быстро.

— Если разрезать клубнику вечного снега, то мякоть внутри будет на удивление красная.

Раздвинув мои бёдра и придвинувшись ближе, он легко прикусил зубами тонкую ленту моих чулок и стянул их.

Он поцеловал меня, прежде чем руками убрать оставшуюся ткань.

Хотя это был лишь незначительный процесс снятия чулок, лёгкое прикосновение к моей коже послало напряжение вниз живота, и мой некогда полутвердый член снова начала подрагивать.

— Ты прекрасен.

Он пробормотал это, покусывая нежную плоть моей внутренней стороны бедра. Тепло и щекочущее ощущение, оставленное его мягкими губами, потрясли меня до глубины души.

Пальцы на ногах судорожно сжались, а кончики пальцев заныли.

Это не был тот директор Хан, которого я знал. Он не улыбался так.

На его лице не было выражения такой полноты удовлетворения и удовлетворённости.

Он всегда улыбался резко и раздражённо.

Так что этот мужчина был не тем, кого я знал. Он был не генеральным директором, а самим Хан Дохой.

Моё сердце тяжело заколотилось.

— Итак…

Он сжал мой полностью возбуждённый пенис, скользкий от предэякулята, и начал медленно двигать рукой вверх-вниз.

Влажные звуки были раздражающе громкими.

Мои глаза, разгорячённые желанием, наполнились слезами.

Ощущение, накатывавшее на меня, было похоже на едва уловимое  предвкушение.

Словно рисуя картину, он несколько раз обвёл кончик моего члена, прежде чем двинуть рукой ниже.

Он скользнул мимо ствола, затем ниже, чтобы коснуться моей промежности.

В то же время моя задняя часть нетерпеливо дёрнулась, словно ожидая чего-то.

Моё лицо горело от смущения.

Несмотря на стыд, я прикусил губу и прикрыл рот рукой, охваченный желанием, чтобы он просто продолжил.

Когда Хан Доха начал тереть влажный вход пальцами, моё тело непроизвольно подпрыгнуло.

Извиваясь и едва приподнимая голову, он увидел шею Хан Дохи с набухшими венами.

Грудь, видная под его белой рубашкой, вздымалась, как у зверя, прежде чем медленно опасть.

Когда он закатил глаза, Хан Доха, свирепо ухмыляясь, оттянул его руку и тихо прошептал:

— Я буду служить тебе, пока ты не достигнешь своего предела.

***

Когда бледно-голубой свет залил кровать, Хан Доха тихо вздохнул.

Он на короткое время поцеловал круглое плечо человека в своих объятиях и откинулся на изголовье кровати.

Человек, прижавшийся к нему, казался истощённым после ночных событий, его плотно закрытые глаза не подавали признаков пробуждения.

Белая спина, что плавно поднималась и опускалась, была густо усеяна следами, оставленными ночью. Это было естественно, учитывая, как сильно он впивался в каждый дюйм этой кожи, не оставив ни одного нетронутого места.

Хан Доха поднял руку, глядя на прекрасного мужчину, всё ещё носящего тонкую маску.

Его пальцы замедлились, словно собираясь поддеть край маски и снять её, но затем остановились. Вместо этого он разгладил волосы мужчины и поцеловал его в голову.

Звук того сухого поцелуя ненадолго задержался в воздухе, прежде чем исчезнуть.

Тёмно-коричневый парик был уже совершенно растрёпан.

Расправив его, Хан Доха медленно провёл рукой по изящной линии талии мужчины и затем слегка похлопал его.

— Ммм…

Мужчина слегка заёрзал, возможно, от щекотки или дискомфорта, но вскоре снова погрузился в глубокий сон.

Даже это небольшое движение стало испытанием для терпения Хан Дохи.

Его возбуждение уже достигло такой степени, что казалось, будто брюки вот-вот лопнут.

— Чёрт, как вовремя…

Накануне прошлой ночью мужчина чувствовал жар и заметил присутствие феромонов.

Тот, кто прожил всю жизнь в неведении, внезапно осознал.

Хотя Хан Доха и воспринял это как признак предстоящей течки, он отпустил мужчины без сопротивления.

В конце концов, разве не это он должен был испытать сам хотя бы раз?

Для тех, у кого есть признаки, течка была неизбежной судьбой. Странно было то, что это произошло в ничем не примечательный день, а не во время летних каникул, как должно было.

Так что то, что он появился в таком состоянии, было сверх того, что ожидал Хан Доха.

Феромоны, накопленные за счёт постоянного использования подавителей с момента его проявления, были более сильными, чем рассчитывал Хан Доха.

Даже если благодаря алкоголю он выпускал немного каждый месяц, столкнувшись с ними внезапно, он почти потерял контроль.

Феромоны были настолько густыми, что независимо от того, доминантные они или рецессивные, этого было достаточно, чтобы у любого потекли слюни, и он потерял контроль.

Он слышал, что мужчина был рецессивным, но не ожидал такого накопления. Запах был удушающим, достаточно сильным, чтобы свести с ума любого альфу, который учуял бы его.

А что, если бы он сегодня не встретил Хан Доху и вышел на улицу один? А если бы течка началась, пока его не было?

Одна только мысль об этом ужасала. Тяжело вздохнув, Хан Доха притянул к себе хрупкое тело измученного мужчины.

Сначала он думал, что это просто какая-то тряпка.

Видя, как тот двигался, не спрашивая расположения ванной комнаты в отеле, Хан Доха задавался вопросом, сколько же ему пришлось тут похаживать, чтобы знать всё так хорошо.

Даже когда он выходил в одежде, лёгкий запах, что струился с каждым его шагом, заставлял его лицо хмуриться.

Феромоны, призванные соблазнять альфу. Проблема была в аромате, который он распространял.

Сначала Хан Доха подумал, что тот, возможно, облился какими-то духами с феромонами, имитирующими этот запах, или, может быть, контактировал с секретарём Сон Юлем.

Хотя было маловероятно, что такой дотошный человек, как секретарь Сон Юль, попадётся такому беспечному человеку, эта мысль всё же промелькнула у него в голове.

Или, возможно, он был мотыльком, привлечённым какой-то информацией, которую подцепил где-то.

Хотя Хан Доха и нашёл его, он знал, что мир полон всевозможных людей, и небольшая подозрительность никогда не бывает лишней.

Только когда он приблизился, то осознал, что запах невозможно имитировать  духами.

Когда он опустил лицо к задней части шеи, где находилась феромонная железа, он понял.

Лёгкие шрамы на изящно изгибающейся шее, аромат, который невозможно подделать.

Только тогда он заметил черты, скрытые под той тонкой маской, и стройное тело. Когда он нежно обхватил рукой талию, он убедился.

Это был тот же человек.

Вопрос о том, почему этот человек занимается подобными вещами, был отодвинут далеко.

Будь то случайность или замысел, это был момент, который нельзя было упускать. Он должен был воспользоваться им. Не смотря ни на что, он должен был создать возможность.

Он отпустил его однажды, но второго раза не будет.

Результат лежал перед ним, но Хан Доха всё ещё испытывал жажду.

Дать один глоток воды заблудившемуся путешественнику, пересекающему пустыню, не будет достаточно, чтобы утолить его жажду.

Он снова и снова целовал круглое плечо, крепко прижимая мужчину к себе.

Но жажда не утихала. Это была глубокая жажда, словно никакая близость не будет достаточной.

— Фух…

Напоминая себе о необходимости сдерживаться, он долго кусал губу. Он остановился лишь тогда, когда губа начала кровоточить.

Тихо вздохнув, он закрыл глаза, нежно погладил плечо человека в своих объятиях, а затем снова похлопал его, как ребёнка.

Ягодицы, некогда белые, а теперь покрасневшие, были повсюду помечены укусами за всю ночь. И не только там; каждый открытый дюйм кожи был покрыт следами укусов и синяками.

Но Хан Доха чувствовал лёгкое удовлетворение, а не жалость.

Ненужный шрам, что был на плече, теперь был полностью скрыт его собственными отметинами. Он всё равно его беспокоил, так что это было к лучшему.

Уткнувшись носом в затылок и сделав глубокий вдох, он нахмурился от сохраняющегося запаха прохлады.

Несмотря на всё, что он выпустил за ночь, он всё ещё был там.

— Что же ты, чёрт возьми, делал?

Ммм? Ответь мне.

Он спросил мужчину, который теперь крепко спал, ровно дыша, затем снова притянул его ближе. Мужчина слегка нахмурился, словно испытывая дискомфорт.

Хан Доха нежно нажал большим пальцем на нахмуренный лоб, чтобы разгладить его.

Вскоре лицо мужчины вернулось к мирному состоянию.

Хан Доха смотрел на мужчину, который спал, как ребёнок, и вздохнул.

— Я хорошо тебе плачу. Зачем ты это делаешь? Что ещё тебе нужно?

Он никогда не брал денег, которые не заработал собственными усилиями.

Он всегда отказывался от чрезмерных надбавок и бонусов, которые ему предлагали. Это раздражало людей.

Большинство людей сделали бы что угодно, чтобы схватить деньги, пришедшие без усилий, но не он. Даже конфуцианский учёный эпохи Чосон, тратящий чернила на каллиграфию, проявил бы больше жадности, чем он.

— Чёрт возьми.

Но это другое дело. После всех усилий, которые я приложил, чтобы всё наладить.

— Как он мог оказаться в долгах при всех этих деньгах? Его что, развели?

Хан Доха, вспоминая свой ужин с Чон Гаюн несколько дней назад, прикусил губу от разочарования. Если бы он не сделал этого, дикий инстинкт альфы внутри него мог бы заставить его сожрать человека, лежащего рядом.

Он думал, что свободен от инстинктов, но теперь, когда появился шанс, он чувствовал себя скаковой лошадью в шорах, сосредоточенной только на финишной черте. Он осознал, что он и вправду альфа.

Альфа с липким, отвратительным чувством собственности по отношению к тому, что принадлежит ему.

Теперь он понимал, почему председатель так беспокоился о его женитьбе.

Как же это должно быть мучительно — знать, что твоя пара находится в уединении где-то далеко. Он умирал от тоски, даже когда этот человек был прямо рядом.

Попытавшись успокоиться, думая о чём-то другом, Хан Доха глубоко вздохнул:

— Хаа…

Лёгкий запах моря витал в воздухе. Он был похож на аромат одеколона, который мужчина использовал каждый день. Феромоны было трудно описать существующими ароматами, но он настоял на использовании похожего запаха одеколона.

Те, у кого были вторичные признаки, обычно избегали одеколона. Никому в мире не нравилось, когда их натуральные феромоны смешивались с искусственным ароматом. Так что то, что делал Хан Доха, было странным даже для посторонних.

Но один человек, самый близкий к нему, не находил это странным. Его это устраивало. Он и не ожидал, что его поймут, так что места для разочарования не оставалось.

Хан Доха снова и снова прижимал губы к округлому плечу, затем медленно двигал ими вдоль линии плеча. Он прошёл мимо затылка и добрался до мочки уха, слегка прикусывая и посасывая её, прежде чем двинуться дальше, чтобы укусить ушной хрящ.

Его рука продолжала нежно поглаживать покрасневшую спину, словно успокаивая, но в том, как он покусывал и посасывал, была заметна тень нетерпения.

Что же, чёрт возьми, ему делать? Если он перевернёт его прямо сейчас, шлёпнет по заднице и потребует объяснений, что он сделает, выложит ли он всё со слезами? Или же взорвётся бы от гнева?

Что бы это ни было, приятного было мало.

Стоило ли притворяться, что он ничего не знает? Его разум был в смятении, бесконечно взбалтывая мысли.

Хан Доха вдыхал лёгкий запах, что время от времени витал в воздухе, смакуя его. Если бы он узнал правду...

— Ничего же не выйдет, да?

Он прошептал едва слышно тому, кто заснул истощённым, оставив глубокий след на том месте, где его губы касались так долго.

— Расскажи мне, чем ты занимался.

«Я буду ждать, пока ты сам не расскажешь мне, Сон Юль».

***

Услышав своё имя, я дёрнулся и проснулся. Но всё, что я мог видеть, была пустая кровать.

Солнце было уже высоко в небе, и яркий солнечный свет лился через окно.

Пытаясь осознать происходящее, я поднял руку, чтобы проверить маску и парик на голове.

Мне показалось, что кто-то назвал моё имя, но, должно быть, это был сон. Слава богу, меня не поймали.

— Фух…

Из меня вырвался вздох облегчения. Парик был слегка растрёпан, но всё ещё на месте, и маска тоже не изменилась.

Потирая лицо руками и снова вздыхая, я внезапно поразился, что этот неуклюжий план сработал. Мы мало разговаривали, но он не узнал мой голос.

Даже после восьми лет, проведённых вместе, этот мужчина не узнал меня только потому, что я был в маске и парике.

Всего лишь из-за таких мелочей.

Конечно, я почти не говорил, но даже не учитывая эти незначительные детали, я был глуп, думая, что этот план удастся.

Я что, сумасшедший?

Пробормотав тихо и попытавшись встать, я почувствовал покалывание в руке и посмотрел вниз.

В тот же миг что-то сжало мою талию и потянуло назад.

Я издал удивлённый звук.

Затем, почувствовав ткань у своей спины и тепло, просачивающееся внутрь, я широко раскрыл глаза.

— Ты проснулся?

Это был Хан Доха.

Я нервно огляделся, не зная, как ответить, и держал рот на замке.

Он поцеловал меня в заднюю часть шеи, поправил растрёпанный парик на одну сторону, а затем легко поцеловал моё плечо.

— Почему ты ничего не говоришь? Вчера ты был таким разговорчивым. Мне даже нравилось слушать твои стоны. Мне это приснилось?

Лучше бы ты просто подумал, что это сон… или, возможно, что наступил во что-то неприятное и ушёл.

Вместо того чтобы сказать, что я действительно чувствовал, я медленно поднял руку и написал на его руке, что была обвита вокруг моей талии.

[Я ухожу.]

— …Так после того, как использовал меня, ты меня выбрасываешь?

Что это за ерунда?

Использовал и выбросил?

Разве не это директор Хан умеет лучше всего?

Я уже собирался повернуть голову в недоумении, когда он слегка укусил меня за плечо, заставив замереть.

— Использовал и выбросил? После того как я так хорошо тебя обслужил. Я даже взял его в рот.

Я поспешно развернулся и закрыл ему рот обеими руками.

Его грязный рот.

Пока я качал головой, давая ему знак остановиться, уголки глаз директора Хана смягчились. Я ощутил прикосновение его губ на моей ладони.

Он легко поцеловал мою руку, затем обвил руками мою талию и притянул к своей груди.

Когда я нерешительно опустил руку, он схватил моё дрожащие запястье.

Затем он начал целовать каждый из моих пальцев по очереди.

Каждое место, которого касались его губы, начинало покалывать. Моё сердце колотилось, пока его нежные поцелуи продолжались.

— Знаешь?

— …

— Мы ещё не подписали контракт.

— …

— Так что я хотел бы добавить один пункт.

Его дыхание, казалось, перетекало на мою руку, пока он снова и снова целовал мою ладонь, а затем медленно двигался вниз.

Звук его губ, целующих нежную внутреннюю сторону моего запястья, был почти ошеломляющим, заставляя моё лицо пылать.

Что будет, если кто-нибудь узнает, что я делаю это со своим начальником?

Мысль о том, что может произойти в будущем, заставила меня похолодеть.

Я слегка приоткрыл рот, но быстро снова закрыл его.

Затем я почувствовал, как твёрдый край его зубов скользнул по внутренней стороне моего запястья. Директор Хан слегка прикусил и отпустил, затем лукаво улыбнулся и ещё раз чмокнул это место, прежде чем продолжить.

— У тебя есть альфа, с которым ты встречаешься?

Слово «альфа» заставило меня инстинктивно посмотреть на мужчину передо мной. Я замешкался, затем медленно покачал головой.

— Тогда как насчет того, чтобы встречаться раз в неделю? Суббота подойдёт, или, возможно, вечер пятницы.

— …

— Когда я увидел тебя вчера, показалось, что твои феромоны накапливаются слишком сильно. Если ты будешь продолжать в том же духе, однажды взорвёшься прямо на улице. И когда это произойдёт, все альфы поблизости войдут в состояние гона и захотят пометить тебя. Сомневаюсь, что изнасилование — это твоё хобби.

— …

— А если завяжется узел, и ты забеременеешь, как ты планируешь с этим справляться?

Чем больше он говорил, тем больше я чувствовал, как кровь отливает от моего тела. Слова вроде «изнасилование», «узел» и «беременность» безжалостно впивались в уши.

Только тогда я осознал, что я омега, неспособный избежать влияния феромонов.

То, что до сих пор было тихо, не означало, что так будет и дальше.

Генеральный директор Хан, заметив, что я застыл и замолчал, поцеловал меня в губы и тихо прошептал:

— Как насчет того, чтобы спать вместе раз в неделю?

Я знал его слишком долго, чтобы искать какую-либо эмоциональную связь. Было неловко быть вовлечённым эмоционально или физически.

Не раздумывая, я начал качать головой, но генеральный директор Хан крепче сжал меня.

— Я предлагаю быть секс-партнёрами, а не любовниками. Ты сможешь регулярно выпускать феромоны, а я получать возможность быть с тем, кто мне нравится.

— …

— Если хочешь, мы можем добавить детальные пункты в контракт. Как насчёт этого?

Феромоны… Какая нелепая вещь, чтобы из-за неё устраивать такой беспорядок. Я прикусил губу, размышляя.

Неужели этот мужчина действительно не знает, что я — его секретарь Сон Юль?

Или он знает и просто притворяется, что нет?

Неужели его действительно можно обмануть такой хлипкой маской?

Мои мысли вышли из-под контроля.

Прежде всего, если он узнает, что я омега, смогу ли я продолжать работать его секретарём?

Возник фундаментальный вопрос, и я быстро покачал головой.

— Ты не хочешь?

Пока я качал головой, директор Хан тихо вздохнул и потерся щекой о мой затылок.

— Правда, нет?

Это сводит меня с ума.

Зачем он это делает?

Чувствуя себя обременённым его объятиями, я заёрзал, и он слегка укусил меня за плечо, прежде чем начать лизать его. Повторив это несколько раз, он медленно провёл пальцами вниз по моей спине, и, слегка похлопав по месту, где моя талия встречалась с бёдрами, задержался, словно не желая отпускать.

— Хм…

Тепло разлилось по телу, пока я хватался за его руку и энергично тряс головой.

Я был так близок к тому, чтобы просто умереть прямо сейчас, так не могли бы вы оставить меня в покое, генеральный директор?

Вместо того чтобы озвучить слова, застрявшие у меня под языком, я поднял руку.

[Мусор.]

Он застыл от этого.

[Отброс.]

Взгляд на его лицо показал, что оно побледнело. Этот ублюдок, наверное, даже не осознавал, что сказал.

[Нет.]

Оценивать кого-то как мусор и отбросы, а теперь вести себя так по-другому, лишило меня дара речи.

Я вздохнул и написал следующее слово на его руке.

[Извинись.]

— Прости. Я был неправ. Я больше не буду.

Вау, это извинение было действительно быстрым.

Он извинился как минимум ещё пять раз, горячо кивая головой в знак извинения.

Затем он взял обе мои руки и поднёс их к своему подбородку, создавая жест, похожий на цветок.

— Пожалуйста, прими мои извинения.

Разве этот парень не сумасшедший?

Моё лицо естественным образом исказилось от недоверия. Пока абсурдность всего этого заставляла мои губы дрожать, генеральный директор Хан взял мою руку и легко поцеловал её.

— У тебя была течка, ты выпускал феромоны, и поначалу…

Он позволил словам затихнуть, снова поднеся мои кончики пальцев к своим губам, и наконец отпустил.

Звук его поцелуев всё ещё отдавались эхом в моих ушах, продолжающихся с прошлой ночи до сих пор. Я даже не мог сосчитать, сколько раз он целовал и посасывал меня — было стыдно даже пытаться.

Внезапно я заметил его губы, покрытые мелкими ранками.

Колеблясь, я поднял руку и осторожно провёл по его губам.

Чёрт возьми, почему он продолжает приходить ко мне в таком виде, когда я о нём забочусь? Это раздражало меня.

— Ты примешь мои извинения? Пожалуйста?

Он слегка наклонил голову, словно умоляя, и его тонкие волосы колыхнулись на лбу. У меня побежали мурашки. Может быть, потому что я никогда не видел его таким.

Хан Доха, который отчаянно пытался удержаться за связь на одну ночь, был незнакомцем для меня.

Как только я осознал разницу, я в шоке быстро отдернул руку.

Хан Доха, всё ещё бормоча, нежно прикоснулся к моей щеке.

— Нет, я не пытаюсь тебя к чему-то принуждать, если ты не хочешь, но…

Сказав это, он слегка отступил и обернул меня простынёй, словно аккуратно упаковывая, не оставляя ни кусочка кожи открытым.

Тщательно укутав меня, он одной рукой прикоснулся к моей щеке и подбородку, оставив ещё один легкий, как перышко поцелуй на моих губах.

Это было нежное прикосновение, едва ощутимое.

— Всё же подумай об этом. Контракт на кофейном столике в гостиной. Одежда, в которой ты пришёл, была пропитана феромонами, так что я выбросил её. Я также подготовил новую в гостиной. Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь.

Я молча сидел с опущенной головой, пока не почувствовал, как матрас слегка подпрыгнул.

Я поднял взгляд и увидел Хан Доху, стоящего в шаге от меня и смотрящего сверху вниз. Он улыбнулся наигранной улыбкой и нежно отодвинул парик, спадающий на мои лопатки.

— Если ты не хочешь показывать лицо, тебе не обязательно. Но сними парик. Он тебе не идёт.

— …

Это потому, что ты предпочитаешь чёрные волосы?

Информация, которой поделилась Ха Ынджу о его прошлом возлюбленном, медленно всплывала в моём сознании.

Я не уверен, насколько велика разница между секс-партнёром и любовником, но если мы минимизируем эмоциональный обмен, не будет ли партнёрское соглашение более выгодным?

Опять же, беты, с которыми встречался Хан Доха, тоже не были именно его любовниками. Они никогда не ходили на свидания или что-то подобное, и их встречи были редкими, так можно ли это вообще считать отношениями?

Я безучастно смотрел на его лицо и протянул руку из-под одеяла, чтобы схватить его руку.

Затем я начертал слово на его ладони кончиком пальца.

[Омега.]

— Я альфа.

[Я.]

— Именно. Разве так странно для альфы быть с омегой?

Хан Доха был тем, кто ненавидел это больше всего, поэтому его вопрос показался мне странным.

Пока я смотрел на него, Хан Доха рассмеялся и снова сел на край кровати.

— Ты омега, а я альфа. Разве не так должно быть?

— …

— Или ты думаешь, я должен быть с бетой?

Именно это я и хотел сказать.

Почему он внезапно обратил на меня внимание, если всегда выбирал бет? Разве однажды он не говорил, что скорее отрежет руку, чем будет с омегой?

Дрожь пробежала по моему позвоночнику, и я задрожал.

Хан Доха слегка похлопал меня по затылку, всё ещё завёрнутого в простыню.

— Если это не так, подумай об этом. Давай установим крайний срок на следующей неделе. В то же время, в этой комнате.

Он снова поцеловал меня в щёку, как это сделал бы влюблённый, затем вышел из комнаты, колеблясь, словно не желая уходить.

Даже услышав, как дверь закрылась, я ещё некоторое время сидел, чувствуя пустоту. Я издал усталый вздох и пробормотал себе под нос:

— С чего это он позволяет себе говорить так неформально…

Конечно, Хан Доха, мой начальник, имел полное право говорить со мной неформально. Даже если я был невоспитанным ребёнком, не было никакого способа противостоять власти и социальной иерархии, которую диктуют деньги.

Но не сейчас. Я больше не мог выносить, как он говорит со мной так неформально.

Я подумал, что, возможно, лучше добавить несколько лет к моему реальному возрасту, вместо того чтобы придерживаться поддельного из моего профиля.

Хотя, наверное, мне стоит сначала подумать, подписывать ли тот контракт.

Я не смог сдержать ещё один вздох, швырнув маску и парик на кровать и побрёл в ванную.

Стоя перед зеркалом, я на мгновение онемел.

Хан Доха не оставил следов на моей шее и запястьях, что было облегчением.

Но остальная часть моего тела — живот, талия, спина, бёдра, даже внутренняя сторона бёдер — была покрыта отметинами, как холст, расписанный каким-то безумным художником.

Глядя вниз на одинокую подвязку на одном бедре, я увидел, что она всё ещё влажная, хранящая в себе воспоминания о прошлой ночи.

Тщетно надеясь, я ощупал своё тело и с гримасой осознал, что он вымыл меня, но оставил подвязку.

Что за безумец.

Должен ли я сокрушаться, что мой начальник — самый большой в мире извращенец, или мне следует проклинать себя за то, что занимался этой псевдо-сексуальной активности с ним?

Мои губы двигались непроизвольно.

— Этот сумасшедший ублюдок…

В конечном итоге гнев вернулся к Хан Дохе. Бормоча все ругательства, которые мог придумать, я снова вздохнул.

Когда я касался отметин, некоторые из них вызывали резкую боль. Я нажимал на них снова и снова, и когда заметил особенно большой на внутренней стороне бедра, я рефлекторно отшатнулся.

«Ты прекрасен».

«Почему ты так прекрасен?»

«Чёрт возьми, твоё тело может создать что-то из ничего».

«Видишь? Здесь нет волос, так что это идеально для моего рта».

Прикрыв рот рукой, я издал беззвучный крик.

Я бил кулаками по стене ванной и размахивал руками, пока не увидел своё отражение в зеркале и не опустился на пол.

Моё лицо было раскрасневшимся, как и всё тело, покрытое синяками.

***

Время было не на моей стороне. Я остро ощутил это за выходные, поняв, почему говорят, что время летит как стрела. Прижимая ладонь к уставшим глазам, я вошёл в холл компании и рефлекторно достал подавители и антацид, проглотив их. Хорошо, что я распылил дезодорант перед выходом.

Я поднял руку, чтобы проверить, нет ли запаха, но остановился.

Какой в этом толк?

— Хах… — я глубоко вздохнул, заходя в лифт.

В животе было неспокойно.

Рассеянно потирая запястье, я внезапно вспомнил ощущение его губ на нежной коже, где проходила артерия.

Моё лицо мгновенно вспыхнуло, и я больше не мог этого выносить.

Я вышел из лифта на полпути и побежал к аварийной лестнице.

Уцепившись за перила, я издал серию беззвучных криков, прежде чем рухнуть в угол.

Мне было смертельно стыдно, я действительно хотел умереть. Как я должен был идти на работу? Что ещё важнее, как я должен был смотреть в лицо Хан Дохе? Можно подумать, что будет легко прожить день, раз он не видел моего лица, но с этой идеей были некоторые проблемы.

Во-первых, как бы толстокож кто-то ни был, после участия в псевдо-сексуальной активности… нет никакого способа вести себя нормально перед партнёром, особенно если этот партнёр — твой начальник.

А я определённо не толстокож.

Во-вторых, этот человек — мой начальник, которого я вижу каждый день на работе.

Теперь, когда мы будем встречаться и по выходным, мы можем стать ближе, чем просто любовники.

В-третьих, если выяснится, что это я, омега, был вовлечён, меня уволят, подадут в суд и, возможно, обезглавят.

Мысль о том, что моя голова и тело разделятся, как стебель клубники, и уплывут в море, была ужасающей.

Хотя была одна странная вещь.

Почему Хан Доха, который не выносит омег, сделал такое сумасшедшее предложение мне, этой модели? Что изменилось?

— Погоди. Он не знает? Он не знает. Он не должен знать?

Если подумать, Хан Доха действительно не знал, что это я.

Я никогда не ожидал, что ответ на вопрос, мучивший меня со вчерашнего дня, окажется таким простым.

— Ох, он не знает.

Придя к этому краткому заключению, я почувствовал странную смесь облегчения и необъяснимой пустоты.

Должен ли я чувствовать облегчение, что мужчина, который был рядом со мной восемь лет, не узнал меня, или мне следует чувствовать разочарование?

Объективно говоря, первый вывод — более рациональный, но… я чувствовал неописуемую странность.

Только вчера, в золотой воскресный полдень.

Надев свободную, мешковатую одежду, которую приготовил мистер Хан, я почти бежал из отеля и продолжал допрашивать себя даже после возвращения домой.

— Как я буду смотреть в лицо своему начальнику?

Я сбросил одеяло и кричал, как сумасшедший.

Мне было так стыдно, что я искренне хотел спрятаться в мышиную нору и умереть, или нырнуть лицом в тарелку с водой, или задохнуться под одеялом.

Я действительно не хотел идти на работу в понедельник.

Я подумывал взять больничный примерно три секунды, но затем отбросил эту идею.

Перерыв был бы только потерей для меня.

Тем временем Ча Чхиён, увидев, как я кричу, спросила, что случилось и как это произошло, но я не мог ответить.

Неужели я выглядел так, будто собирался переспать со своим начальником?

Или что я выглядел как секс-партнёр?

Я хотел спросить, могу ли я бросить работу модели, но боялся, что они могут потребовать всю задолженность за аренду сразу, так что не мог заставить себя спросить.

Почему всё продолжает идти наперекосяк одно за другим? Что я сделал такого неправильного?

Наконец успокоив себя и войдя в секретариат, я полил водой теперь уже огромного Небесного у окна и небрежно опустил свою сумку.

Я действительно не хотел работать.

Я хотел бы взять неделю отпуска, но для меня отпуск был роскошью, так что это всё было просто мечтой.

— Я хочу пойти в Мохито и выпить на Мальдивах…

Я пробормотал известную фразу из фильма и тихо рассмеялся. Мальдивы, серьёзно? Быстрее будет услышать, как собака мяукает.

Я быстро проверил своё расписание на планшете и начал организовывать.

Сегодня было сравнительно легко. Всего лишь встреча с командой по одежде и ещё одна с юридической командой.

Пока я мысленно просматривал документы, которые нужно было проверить директору Хану, мои пальцы замерли.

Как только я подумал о его лице, мои щёки сами собой начали нагреваться.

Я постучал тыльной стороной руки по своим раскрасневшимся щекам, пытаясь успокоиться, бормоча себе под нос, чтобы сосредоточиться на работе.

В том, что произошло на выходных, не было ничего особенного.

Это была просто авария, если подумать. Я шёл себе спокойно, и почему-то, очень дорогая машина сбила меня.

Повторив это себе несколько раз, я почувствовал себя немного лучше.

Чтобы отвлечься, я проверил телефон и сухо рассмеялся над сообщением, оставленным Ча Чхиён.

[Повелитель Реальности] – Эй, нам всё ещё нужно закончить фотосессию, которую мы начали раньше. Я вложила в это всю душу. Если мы хорошо продадим новый продукт, мы сможем купить предметы для осады. Ты понимаешь, да? Я же Лорд, помнишь? Все члены гильдии рассчитывают на меня. Ради них, ок? 06:30

[Повелитель Реальности] – ( o=^•I•)o♡ Люблю тебя! – 06:33

Она, должно быть, отправила это, как только проснулась. Или, может, не спала всю ночь. Я вздохнул, вспомнив фотосессию, которую пришлось прервать на полпути из-за вынужденного переработки в прошлый раз.

Ни работа моделью, ни секретарская работа никогда не казались мне особенно трудными, но последний месяц был ничем иным, как самым трудным периодом в моей жизни.

Посидев некоторое время, вбивая в голову расписание и время встреч, я глубоко вздохнул, взял «Coco Palm» и вышел из кабинета секретаря.

Как только я вошёл в кабинет генерального директора после сканирования отпечатка пальца, лёгкий запах сигарет и одеколона заставил меня нахмуриться.

Я беспокоился, что оставшиеся феромоны могут подействовать на меня, как в прошлый раз, но это было просто воображение.

Я поставил напиток на стол и подумал о проветривании комнаты. Когда я распахнул тяжёлое стеклянное окно, прохладный ветерок скользнул по подоконнику.

Это был не обычный душный летний воздух, возможно потому что было ещё раннее утро. Я открыл ещё несколько окон и тихо стоял под тёплым солнечным светом, что окутывали комнату.

Момент до прихода директора Хана, когда я мог быть совершенно один, был моим любимым временем. Мягкий летний ветерок проскальзывал через плавающие частицы пыли.

Лёгкая улыбка появилась на моем лице, когда прохладный ветер коснулся моих щёк.

— Секретарь Сон Юль!

Я даже не слышал, как дверь открылась, но вот он, Хан Доха, прислонившийся к дверному косяку и наблюдающий за мной.

Все переживания, которые я испытывал на выходных о том, как я буду с ним встречаться в понедельник, казались бессмысленными, когда я встретил его без какой либо подготовки. Он выглядел так же, как всегда.

Сладкая улыбка и нежные поцелуи, которые он дарил своему партнеру на одну ночь, были нигде не видны  — только мой безупречно профессиональный работодатель, Хан Доха.

Лёгкая улыбка тронула его бесстрастное лицо. Его хорошо очерченные губы изогнулись в маленькую дугу, и его рот открылся.

— Я скучал по тебе.

Полоса света провела чёткую границу между местом, где стояли директор Хан и я.

Я был на солнце, а он — в тени.

Я сжал кулаки и глубоко вздохнул. Воздух, наполнивший мои лёгкие, казалось, немного приглушал стук моего сердца. Я молча смотрел на него и улыбался в ответ.

— Да, я тоже по вам скучал.

Мне нужно было сосредоточиться на своей работе.

Происшествие на выходных не должно было вторгаться в мою повседневную жизнь.

Внезапно я почувствовал острую боль в животе. Я поднял руку, чтобы слегка надавить на живот, думая, что следует принять ещё антацид, и снова крепко сжал кулак.

***

— Это уже перебор… — пробормотал я с тяжёлым сердцем, стоя перед роскошным магазином.

Кричащее здание было одним из крупнейших универмагов в стране. Из меня вырвался вздох.

Генеральный директор Хан естественно вошёл в частную комнату, доступную только для клиентов высшего VIP уровня, и непринужденно начал перечислять различные имена брендов, заказывая одежду, сумки, обувь и даже украшения.

Он выглядел как нувориш, пытающийся всучить деньги в руки молодого любовника.

/* прим.: Нувориш — человек, внезапно разбогатевший на разорении других во времена народных бедствий, различных общественных перемен и тем самым пробившийся в социальные верхи. */

После восьми лет работы его секретарём, видя, как он заботится о случайном партнере на одну ночь, мне стало жаль его предыдущих двадцать два любовника. Я стоял позади него, наблюдая, как он выбирает одежду.

Это был первый раз в жизни, когда я видел такую дорогую одежду. Одежда, которую генеральный директор Хан обычно носил, была изготовлены на заказ, с тканями настолько дорогих, что мне становилось дурно от одной мысли о них. Но по крайней мере они были сшиты на заказ. Видеть готовую футболку или брюки с ценниками, несущими многочисленные нули, было чем-то за гранью понимания обычного гражданина как я.

Более того, генеральный директор Хан не был тем типом человеком, который редко совершал покупки. Но он обычно покупал только то, что ему было нужно, и ровно столько, сколько нужно, поэтому видеть его готовым смести все в роскошном универмаге было впервые.

Выбрав понравившуюся ему  одежду, генеральный директор Хан обратил своё внимание на украшения, видимо глубоко задумавшись, рассматривая изделия при свете.

Пока я наблюдал, как он держит ожерелье в руке, я не мог не спросить, хотя уже знал ответ.

Моё любопытство взяло верх.

— Вы ведь не планируете носить это сами, не так ли?

— Конечно нет.

— Тогда для кого это?

— Ну, для секс-партнёра?

Он ярко улыбнулся, размахивая изящным ожерельем перед моими глазами.

Тонкая цепь была искусно усыпана крошечными бриллиантами, а главный драгоценный камень был голубой сапфир.

Даже на взгляд, огранка и цвет указывали на то, что это был необычный его вид.

— У вас появился новой секс-партнёр, о котором я не знаю?

— Нет, ты его знаешь.

— …

— Та модель.

Думая о том человеке, улыбка расцвела на лице генерального директора Хана, как цветок. Он, несомненно, улыбался при мысли о той модели.

После этой улыбки он протянул руку и легко обхватил мою шею, приложив ожерелье к ней.

— …Это сексуальное домогательство.

— Ты сказал, что не чувствуешь себя притесненным.

Это было правдой раньше, но не сейчас. В тот момент, когда он обхватил мою шею рукой, я вспомнил, как он целовал мой затылок.

Когда его дразнящие слова достигли моих ушей, по спине пробежала дрожь.

Я сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы остановить дальнейшее покраснение лица. Все хорошо; ничего страшного. Это была просто глупая случайность.

Пока я повторял это себе, я внезапно почувствовал, как его дыхание коснулось моего затылка, и я вздрогнул.

К счастью, генеральный директор Хан, похоже, был слишком сосредоточен на ожерелье, чтобы заметить мою реакцию.

Подержав некоторое время различные ожерелья у моей шеи, он наконец, казалось, решил и отпустил меня. Тепло от того места, где мы соприкасались, рассеялся в мгновение ока.

Генеральный директор Хан помахал сапфировым ожерельем передо мной и спросил:

— Хм, я думаю, это самое лучшее. Что ты думаешь, секретарь Сон Юль?

— …Да, оно красивое.

Часть моей ладони заныла. В груди стало тесно.

Наблюдая, как директор Хан с энтузиазмом выбирает ожерелье, а теперь и кольцо, я медленно закрыл глаза.

Я глубоко вдохнул и выдохнул.

Когда я снова открыл глаза, директор Хан смотрел на меня с лёгким наклоном головы.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— …

Он протянул руку, чтобы слегка отодвинуть мою чёлку, а затем прикоснулся рукой к моему лбу, словно проверяя, нет ли температуры.

Когда он, казалось, не почувствовал ничего необычного, он переключился на свою ладонь и приложил её к своему собственному лбу. Из него вырвался короткий гул.

— У тебя нет температуры. Ты хорошо отдохнул на выходных? Мой секретарь не может вот так позволить себе пренебрегать своим здоровьем. Как ты собираешься справляться с работой?

— Я знаю своё тело лучше всех. Но что более важно, мне нужно знать, как контрактная модель внезапно стала секс-партнёром за выходные.

Я притворялся незнающим, но в мыслях уже представлял, как выскакиваю из этой VIP комнаты. Я чувствовал непреодолимое желание сбежать, словно я скорее умру, чем останусь здесь дольше.

— Тебе нужно знать и о спальне твоего начальника?

— Тогда давайте назовём это «постельными разговорами». Эй, не могли бы вы принести мне подушку?

Я помахал сотруднице, неловко стоящей позади меня, прося подушку, и двинулся ближе к двери.

После того как я закрыл толстую дверь с щелчком и надёжно заперл её, я в отчаянии откинул волосы назад, глядя на директора, который отвернулся от солнечного света.

Я не понимал почему. Я был просто раздражен и необъяснимо зол. Мне хотелось кричать.

Пока я глубоко дышал и собирался заговорить, с другой стороны запертой двери раздался стук.

Что можно подготовить так быстро?

Я грубо открыл дверь и увидел ту же сотрудницу. Она предложила мне воздушную подушку и слегка поклонилась, прежде чем отступить.

Затем она снова закрыла и надёжно заперла дверь.

Держа белую подушку одной рукой, я приблизился ко всё ещё ухмыляющегося директора.

— Теперь, когда у нас есть подушка, мы можем приступить к постельным разговорам. Как человек, наиболее заботящемся о вашем личном благополучии, позвольте мне спросить вас.

— …

— Как эта модель стала вашим секс-партнёром, и почему вы тратите на него деньги сейчас? Вы никогда не обращались со своими предыдущими любовниками так. Вы брали их на вечеринки, если нужно, и дарили им дом, когда расставались, так чем эта модель отличается других?

Директор, который несколько раз постучал по подушке в моих объятиях, наклонился и приблизил свои губы к моему уху.

Я чувствовал его дыхание, едва касающееся меня. От этого по спине побежали мурашки.

— Ты ревнуешь?

— …Как я уже упоминал ранее, мои предпочтения строго ограничены противоположным полом, хромосомой XX, а не мужчинами. И уж тем более не альфами.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться, верно? Ведь неважно, для кого я это делаю.

— Вы никогда раньше не имели дела с обычными людьми. Обычно вы общаетесь с видными фигурами в финансовом и политическом мирах. Это первый раз, когда вы связываетесь с кем-то настолько обычным, как эта модель.

Вне его поля зрения я сжал кулак и сглотнул. Полуденное солнце, падающее за его спину, было необычайно ярким.

Лёгкое дыхание щекотало моё ухо.

— Это интересно, — сказал генеральный директор Хан Доха, выхватив подушку из моих объятий и засунув её под мышку. — Потому что он хорошенький.

— …Что вы имеете в виду под «хорошенький»?

— Ты же знаешь, что я люблю красивые вещи, секретарь Сон Юль. Ты прекрасно это знаешь.

Конечно, я знал. Все его прошлые двадцать два любовника и женщины, с которыми он встречался до них, были не менее, чем потрясающие.

Даже цветы, украшающие его офис, должны были быть идеально  размещены  и красивы.

Пять лет назад неопытный новичок переставил тщательно продуманную цветочную композицию флориста и в итоге получил букетом по лицу.

Этот инцидент был известен всем.

Я чуть не сошёл с ума, пытаясь утешить новичка, который был на грани ухода со слезами.

Тогда получить позицию секретаря генерального директора Хана было сложно, поэтому я не мог позволить новичку уйти.

К счастью, в последнее время ситуация несколько улучшилась, но только потому, что я научился предвидеть и предотвращать его вспышки.

Это не значит, что он стал мягче. Это стало достаточно ясно, когда он ударил исполнительного директора Хана, которого лично я находил симпатичным.

Причина была проста — директор Хан считал его уродливым.

Он хотел видеть только красивые, гармоничные вещи. Если что-то не нравилось его глазу, он мог перевернуть всё на месте.

В этом смысле это идеально подходило генеральному директору Хану. От дизайна до интерьера, всё должно было соответствовать его эстетическим вкусам, прежде чем он одобрял это.

— Он действительно настолько симпатичный.

— …

— Мы выберем для него одежду и украшения здесь. Секретарь Сон Юль, закажи часы. Хм… Patek Philippe подойдёт. Добавь усложнения Grand и Petite Sonnerie, и индикатор фаз луны. Корпус должен быть из платины PT950. О, и, секретарь Сон Юль, ремешок выбери сам.

/* прим.: Petite Sonnerie (Малый бой): Часы автоматически отбивают каждый час и каждую четверть часа. Это усложнение отбивает только часы на каждом часовом интервале и добавляет бой на каждую четверть часа.

Grand Sonnerie (Большой бой): Это более сложное усложнение, которое включает в себя функцию «Petite Sonnerie». В этом режиме «Grande Sonnerie» часы автоматически отбивают каждый час и каждую четверть часа. Это усложнение также имеет функцию репетира, что позволяет вручную запустить бой по требованию. Оно также имеет режим «Silence», в котором часы не издают звуков, что позволяет избежать нежелательного шума.

PT950 на часах Patek Philippe означает, что корпус изготовлен из платины 950 пробы, что подтверждает высокое качество и эксклюзивность материала. Эта маркировка указывает на 95% чистого платинового сплава, который используется в производстве дорогих и престижных часов. Использование платины делает часы PT950 более дорогими по сравнению с моделями из нержавеющей стали или золота. Такие часы считаются символом богатства и высокого статуса, что соответствует общему позиционированию марки Patek Philippe как одного из самых дорогих и престижных брендов часов в мире. */

Часы, изготовленные на заказ?

Это абсурд, даже по его стандартам. Директор Хан бросил подушку на ближайший диван и протянул мне чёрную карту.

Серьёзно? Он даже использует свои личные средства?

— Не связывайся с той женщиной, которая называет себя менеджером или как там. Отдай напрямую модели. Кто знает, что она может попытаться украсть.

— …Я не думаю, что она такой человек.

— С каких пор ты начал так легко доверять людям? Заплати моей картой. Это не бюджет компании, так что не списывай на офис.

После восьми лет работы его секретарём лучшее, что я получил, была машина, но модель, с которой он встретился только вчера, он осыпал одеждой и украшениями.

Я стиснул зубы от досады. Как я должен был понимать это?

Что делало его настолько отличной от меня?

Он мог бы отдать эти деньги мне. Но, честно говоря, даже если бы он предложил, я бы не принял их.

Ничто в этом мире не даётся бесплатно. Я зарабатывал свои деньги тяжёлым трудом, и любая дополнительная оплата была результатом моих усилий.

Другими словами, одежда и украшения, заполняющие эту VIP комнату, не были плодами моего труда.

Действия директора Хана по подготовке всех этих вещей были за гранью моего понимания. Если бы он осыпал такими подарками каждого любовника, я мог бы понять, но то, что он делал сейчас, нельзя было считать «нормальным».

Как я должен был толковать это? Была ли разница между его бывшими любовниками и его нынешним секс-партнёром?

По правде, генеральный директор Хан никогда не держал секс-партнёров рядом. Он делил людей только на любовников и нет, и строго придерживался этого.

— Генеральный директор.

Сделав глубокий вдох, я наблюдал, как он смеётся, словно сдувшийся воздушный шар, и заговорил.

— Это оплата за оказанные услуги?

Лицо генерального директора Хана мгновенно стало каменным.

Давать такую сумму денег секс-партнёру нельзя было считать ничем иным, как оплатой услуг, как бы великодушно на это ни смотрели.

Более того, я даже не спал с ним прошлой ночью.

Я не делал ничего, что могло бы вызвать эмоциональную привязанность, и на самом деле, это я должен был платить ему.

В конце концов, я избежал изнасилования другими альфами благодаря ему, так что оплата должна была быть моей ответственностью, а не его.

Стоя там,  он выглядел как тот, кого только что ударили по лицу. Генеральный директор Хан медленно закрыл лицо одной рукой и положил другую руку на талию.

Вздох, который он испустил, был тяжёлым от раздражения.

— С чего ты это взял?

— За последние восемь лет рядом с вами были пять женщин-омег, пятнадцать женщин-бет и двадцать два мужчины-беты. Ни разу вы не дарили им подарки лично. Большинство из них уходили с прощальными подарками, такими как машины, квартиры, дома, а иногда даже виллами где-то за границей. Иногда они хотели коммерческий проект. И хотя некоторые ничего не брали, это никогда не было потому, что вы им что-то давали; это всегда было то, что они просили.

Из всех этих любовников двадцать швырнули в меня чайной чашкой.

Ни один или два — двадцать.

Другими словами, на меня пролили холодный или горячий чай двадцать раз.

Каждый раз, когда они расставались, они говорили мне одно и то же: «Сумасшедший евнух, который работает только в гостиничных номерах».

Когда разгневанные любовники выбегали из отеля, генеральный директор Хан звонил мне, чтобы я выступил в роли его водителя.

Три месяца назад он разбудил меня среди ночи и использовал как рейсовый автобус. По крайней мере, я был спокоен, зная, что это не один из тех бывших парней, переполненный эмоциями в 2 часа ночи.

В конечном итоге я отвёз его домой. Описать, что я чувствовал в то время, было легко: «Бесстыдный мужчина, который среди ночи заставляет тебя вести машину после связи на одну ночь».

Конечно, спал генеральный директор Хан с кем-то или нет, не было моим делом. Мне было бы всё равно, если бы он внезапно влюбился в бету и решил позвонить в свадебные колокола.

Красивый придурок, довольно пустая трата времени — вот как я бы описал генерального директора Хана.

По крайней мере, так я видел его ещё около тридцати минут назад.

Мой живот скрутило. Мою шею как будто сковало, и я глубоко вздохнул.

Вид мужчины, говорящего о часах среди сверкающих украшений и предметов роскоши, окружавших его, вызывал у меня тошноту.

Мне хотелось плакать и кричать от злости.

Делая поверхностные вдохи, я крепко зажал край чёрной карты, которую вручил директор Хан, между пальцами и продолжил:

— Вот почему я должен указать, что то, что вы делаете для этой модели, отличается от вашего обычного поведения. Я — ваш секретарь. Мне нужно управлять вашим расписанием, вашими отношениями и даже вашими скандалами. Вы должны информировать меня о вещах до того, как они произойдут, чтобы я мог разобраться с ними позже. Это может показаться бесцеремонным, но это моя работа.

Чем больше я говорил, тем бледнее становилось его лицо. Он отступил на шаг, опустил голову и закрыл лицо обеими руками.

— Если это оплата за оказанные услуги, то я позабочусь, чтобы всё было должным образом улажено, и не возникло проблем.

— …Секретарь Сон Юль.

— Да.

Директор Хан глубоко вдохнул, медленно выдохнул и поднял голову. Его рубашка, которая была натянутой, медленно расправилась, но эмоции, отражающиеся на его лице, оставались напряженными. Короче, он был взбешён.

— Ты сказал, что если хочешь завоевать кого-то, нужно выкладываться по полной.

Этот сумасшедший ублюдок. Этот совет был для нормальных человеческих отношений, а не для того, чтобы осыпать секс-партнёра деньгами. Директор Хан казался был совершенно нормальным, но иногда он вёл себя как полный идиот.

Он на два года моложе меня, но иногда казалось, что на все десять. Я не мог не испустить вздох разочарования.

— Или мне действительно следует ухватиться за твою слабость и трясти тебя? Заставить тебя лечь у моих ног и вести себя как собака?

— …

— Делая так, ты не получаешь человека; ты просто получаешь послушную собаку. Или это как иметь сторожевую собаку, которая однажды может перегрызть мне глотку.

— …

— Или мне следует поблагодарить тебя за то, что ты дал мне знать, насколько секретарь Сон Юль считает меня мусором?

Это был вопрос, но в то же время и не был. Его лицо, выглядевшие так безразлично, не отражало никаких заметных эмоций.

Я несколько раз открывал и закрывал рот, в конце концов склонив голову и извинившись.

— Я переступил границы. Простите, директор.

— Рассчитайся и выходи. Возвращайся в компанию первым. Мне нужно зайти в одно место.

— Но целевая группа во второй половине дня…

— Сон Юль.

Имя, которое он редко использовал до сих пор, вырвалось в тот момент.

Генеральный директор прошёл мимо меня, отперев дверь и, ухватившись за ручку и повернув её наполовину, оглянулся на меня.

— Это моя забота. Не твоя.

Закончив свою речь, он захлопнул дверь с таким грохотом, что мои плечи дёрнулись.

Я остался один, сжимая карту в руке. Тупой край карты болезненно впивался в ладонь.

— Почему он внезапно так поступает…?

Меня внезапно переполнило неприятное чувство, которое я не мог до конца понять.

Вернувшись в компанию один, я погрузился в работу, чтобы успокоить своё тяжёлое, сжимающуесь сердце.

Я взялся за задачи, которые были переданы другим секретарям, и начал работать над отчётом, который не закончил в прошлую пятницу.

Было около 4 часов дня, когда большая часть работы наконец была завершена. Список членов, которых нужно назначить в целевую группу, был аккуратно организован.

Всё, что оставалось, — это доложить об этом директору Хану, и дело будет сделано. Я сидел, ничего не понимая, за своим столом, сжимая теперь уже тёплую банку «Coco Palm» в руке, откинувшись на спинку стула.

Узор на потолке сегодня казался более интересным, чем обычно. Это похоже на облако, то — на руку... а вот то — на палец...

Лёгкий звук хлюпанья на мгновение раздался в моих ушах. Я вспомнил ощущение тех длинных, прямых пальцев, двигающихся внутри меня, прикосновение холоднее, чем моё собственное тело, вдавливающихся глубоко в мою суть.

«Ты совсем мокрый».

— Сумасшедший...!

Испуганный, я подпрыгнул с места, но быстро сел обратно, когда заметил внезапное внимание ко мне.

Это сводило меня с ума.

Почему я продолжал об этом думать?

Другие люди, казалось, просто делают это так же естественно, как потягивать напиток, так почему же для меня это такая большая проблема?

В смысле, мы даже не сделали много. Он просто взял и потрогал меня!

В этом проблема?

В том, что взял и потрогал?

Нет, технически, он вставил кое-что.

Но это не было чем-то важным, всего лишь палец.

Простой, обычный палец, который есть у каждого!

Я плюхнулся на стол, прижав щёку к нему, и глубоко вздохнул.

Как раз в этот момент Чо Ёнчжэ, самый младший член секретариата, осторожно подошёл ко мне.

— Господин Мудрец?

— …Тебе что-то интересно? Нужна помощь?

Когда я выпрямился, слегка прижимая раскрасневшуюся щёку тыльной стороной ладони, Чо Ёнчжэ застенчиво протянул мне пустую банку.

Это была та же «Coco Palm», которую я вручил ему на прошлой неделе.

— Я закончил.

— …

Вид этого заставил меня почувствовать приступ вины. Этот бедный новичок принял мои слова близко к сердцу и следовал им буквально.

Он, возможно, проклинал эту дерьмовую корпоративную жизнь. Я обещал себе, что не буду вести себя как типичный старомодный начальник, но, казалось, я уже стал им.

Чувствуя вину, я взял у него банку.

— Извини. Мне не следовало этого говорить.

— Нет, нет! Всё в порядке. Вы были правы, господин Мудрец. Я новичок в этой компании, так что я ещё многого не знаю. Думаю, я был слишком нетерпелив, потому что хотел добиться успеха. Пожалуйста, учите меня должным образом с этого момента. Я действительно хочу учиться.

— …Всё равно извини. Я не буду просить тебя делать что-то такое снова. Если я это сделаю, просто убегай.

Пока я мрачно отвечал, Чо Ёнчжэ теребил пальцы и колебался, прежде чем внезапно сжать кулаки и крикнуть:

— Ваше английское имя должно быть «Джордж» или «Буш»!

— …Прошу прощения?

— Потому что вы разбиваете моё сердце!

/* прим.: игра слов: 조지 (George) = ранить или толкать, 부시다 (Bush) = ослеплять или ярко сиять, вместе означает: ты разобьёшь моё сердце.*/

Секретарский офис тотчас погрузился в тишину. Лицо Чо Ёнчжэ стало ярко-красным, словно вот-вот взорвётся. Он выглядел совершенно смущённым.

Я собирался что-то сказать, но его следующий крик остановил меня.

— Вам не следует ходить в конный клуб, господин Мудрец!

— …

— Потому что вы потеряете голос!

Вау, это было очаровательно. Я просто смотрел на него, ничего не говоря, а его лицо теперь было залито слезами.

С его короткой, военной стрижкой и манерой суетиться вокруг, он и правда был похож на маленькое животное.

Теперь он был точно как маленькая белка.

— Вы же метис, да, господин Мудрец?

— …Верно.

В тихом офисе ассистент Ли поднял руку и пошутил:

— Между небом и Кореей!

Эти сумасшедшие парни.

Почему шутили они, а смущение чувствовал я?

Я не мог больше сдерживаться. Я рассмеялся с недоверием и слегка отвернулся.

— Почему вы все пытаетесь меня умаслить?

— Сашими с соджу!

— Жареные кишки!

— Пиво и курица!

— Почему мы говорим об алкоголе в понедельник? Нам следует выпить что-то другое. Я выберу макколи и паджон! Говорят, сегодня вечером будет дождь!

Все начали болтать о том, что они хотят поесть. Благодаря этому Чо Ёнчжэ, который отчаянно краснел, был забыт. Я легко похлопал тыльную сторону его руки и тихо прошептал:

— Спасибо.

— Это я должен благодарить вас, господин Мудрец…

Этот новичок заметил, что мне было грустно, и сделал что-то глупое, чтобы подбодрить меня. Это был такой милый жест, что-то, что сделал бы только новичок в мире бизнеса.

Я мягко улыбнулся. Это была та часть меня самого, которой мне тогда не хватало. Это также было доказательством, что атмосфера в секретариате стала намного более расслабленной.

Когда я только начинал, не было и намёка на такую мягкую атмосферу.

— В любом случае, все, дайте мне знать, куда вы хотите пойти. Только не выбирайте ничего слишком дорогого. Я на мели.

— Да, сэр!

— О, корпоратив в понедельник!

Корпоратив в понедельник — это то, чего следует избегать, верно? Почему все были так взволнованы по этому поводу? Я не мог понять.

Когда мне приходится ужинать наедине с генеральным директором Ханом, я чувствовал, что моё горло, как будто, сжимается, и я думал, что задохнусь. Казалось, у других не было этой проблемы.

***

Когда пришло время уходить, я вручил свою карту коллегам и отправил их первыми. Я сидел за своим столом, ожидая генерального директора Хана.

Я задержался в офисе, побродил возле его кабинета, и даже стоял у входа, ожидая.

Я постоянно проверял телефон, гадая, не пропустил ли я каких-либо звонков от него. Но всё оставалось тихо.

Я погрузился в плюшевый стул перед столом между секретариатом и кабинетом генерального директора,  тихо уставившись в потолок, пока сгущалась темнота.

Это был первый раз, когда он не связался со мной вообще. Я сделал что-то не так?

Я так не думал. Я просто сделал то, что должен был делать как секретарь, и предложил обычный совет.

Как я должен был понять извиняться или нет, когда я даже не знал, из-за чего он расстроен? Понимать причуды капризного босса никогда не было просто.

Посидев долгое время, скрещивая и разъединяя ноги на стуле, я внезапно встал и вошёл в кабинет, думая «на всякий случай».

Кабинет, теперь купающийся в сумерках, когда заходящее солнце угасало, ощущался жутким и незнакомым. Это было ещё более страшно, потому что свет был выключен, что редко случалось в кабинете генерального директора.

Казалось, директор Хан не вернулся в компанию. Я подумал, что свяжусь с ним позже, и уже собирался уходить, когда…

— Проходи.

Его знакомый голос остановил меня, и я быстро огляделся, чтобы найти его. Генеральный директор Хан сидел в кресле, едва различимый в тусклом свете. Я поднял руку, чтобы включить свет, но он остановил меня.

— Если тебе есть что сказать, говори сейчас.

— …Я извиняюсь, если сегодня переступил границы. Мне жаль. Но я искренне беспокоился о вашем благополучии…

— Если ты беспокоился о моём благополучии, тебе следовало бы держать тех парней подальше, пока мой партнёр был рядом со мной. Каждый раз, когда разражается скандал, цена акций колеблется. Было бы лучше сказать мне не иметь партнёра вообще. Если так, разве секс-партнёр не безопаснее? Партнёр требует свиданий, а с секс-партнёром нужно просто встречать в номере отеля.

— Вот почему я спросил, не ради ли денег это.

Он мог придумать вполне правдоподобное оправдание, хотя даже не утруждал себя чем-то вроде свиданий со своими партнёрами.

Он должен обманывать призраков, а не меня. Если бы это действительно было за деньги, по крайней мере, это было бы что-то осязаемое, что он получил, отдав своё тело.

Пока я стоял там, ожидая его ответа, я медленно моргнул на звук его глубокого вздоха.

— Иди сюда.

— …Да.

Я пробирался через темноту, пока не достиг его стороны. Генеральный директор Хан сделал ещё один жест рукой, движение настолько ясное, что его было невозможно спутать даже по слабому силуэту.

Когда я приблизился, генеральный директор Хан схватил мою руку и пробормотал, словно вздыхая.

— Если бы это было за деньги, это бы тебя беспокоило?

— …Почему вы спрашиваете меня об этом?

— Вот поэтому я и спрашиваю. Это бы тебя беспокоило?

Теперь он просил меня читать его мысли, угадывать его чувства. Это было как просить меня стать ясновидящим. Ну, я полагаю, формально, я был именно этим человеком…

Я нежно высвободил свою руку из его и опустился на одно колено. Затем я достал из кармана гигиеническую помаду и осторожно растёр её пальцем.

— Пожалуйста, опустите немного голову.

Я почувствовал, как его голова опустилась, услышав шорох его одежды.

Одной рукой я осторожно придерживал подбородок директора, а другой медленно наносил помаду на его губы. Его губы были совершенно потрескавшимися.

Казалось, там были и раны, и мне всегда было интересно, какие действия могли привести к такому состоянию.

— Должно быть, это было бы неприятно. Если бы я был модель.

— …

— Если это действительно секс-партнёр, не давайте ничего сверх контракта. Но если вы хотите завоевать кого-то, вам нужно показать своё сердце. Все знают, что у генерального директора есть деньги. Деньги — это просто базовые требование; вам нужно показать дополнительные возможности.

Я обнаружил, что учу правильному способу формирования отношений. Мне было интересно, почему я должен заходить так далеко, учитывая, что у меня даже не было партнёра, но я прилагал усилия, чтобы никогда не забывать свой долг до самого конца.

Десятая заповедь секретаря: не забывай, что генеральный директор — тоже человек.

Хотя директор был идеален в работе, это не означало, что он был безупречен. Должны были быть недостатки или слабости.

Но просить совета, как сейчас, казалось странным. Я согрел помаду в руке ещё раз и легко коснулся уголков его губ.

— Таковы человеческие отношения.

Может быть, когда-нибудь я смогу написать автобиографию. Возможно,  что-то вроде продолжения теорий Дейла Карнеги об отношениях. Я поднялся с места и убрал помаду.

— Но лично я бы рекомендовал найти другую модель или другого секс-партнёра.

— …Почему?

— Когда работа и эмоции переплетаются, одно из них обречено на провал.

Это был совет и для меня самого. Работу и эмоции нужно держать совершенно отдельно. Я не могу отказаться ни от своей работы секретарём, ни от своей роли модели.

В тот момент, когда я увидел сумму, указанную в контракте, я принял решение.

Генеральный директор Хан предложил удвоить оплату, добавив пункт о секс-партнёре к работе модели.

С этими деньгами я мог бы сразу погасить около трети своего текущего долга.

Если бы я смог уменьшить основную сумму, проценты также уменьшились бы, сделав долг управляемым. Более того, срок контракта составлял всего шесть месяцев.

Это было намного меньше восьми лет, даже не полный год — незначительное количество времени.

Благодаря тусклому свету, просачивающемуся снаружи, я мог ясно видеть силуэт генерального директора Хана.

Хотя было тяжело разглядеть его выражение лица, я всё ещё мог различить его губы, слегка блестящие от гигиенической помады.

— Так что вам придётся отказаться от одной вещи. Если вы не можешь отпустить…

— …

— Старайтесь изо всех сил.

Десятое правило секретаря: не питай особых чувств к своему начальнику. Они — всего лишь твой начальник, ничего более.

Это было тихое обещание не позволять своим чувствам колебаться в каком-либо направлении.

Губы директора Хана, скрытые в темноте, изогнулись в едва заметной улыбке.

Я молча наблюдал за ним, пытаясь разгадать смысл, скрывающийся за  ней, но пока тишина не легла тяжёлым бременем на моих плечах, я не получил ответа.

***

Сотрудники секретариата уже сидели, пьяные, в шумном баре.

Ещё даже не было 8 вечера, но сколько же они выпили, чтобы оказаться в таком состоянии?

Я быстро подсчитал количество алкоголя и закусок, которые они употребили.

Подсчитав общую сумму в уме, я пришёл к выводу, что это была сумма, которую я мог себе позволить.

Проверяя каждого сотрудника, я внезапно осознал, что ассистентки Юн нигде не было видно.

Обеспокоенный, я вышел на улицу и побрёл около бара, пока не оказался неподалёку от пустого  переулка.

В воздухе был виден чёткий след сигаретного дыма.

Под уличным фонарём ассистентка Юн присела на корточки и курила.

— Что вы здесь делаете?

— Просто…

— Давайте вернёмся внутрь. Здесь немного грязно.

— Хотите присоединиться ко мне и покурить?

Я слегка отмахнулся от предложения, пока ассистентка Юн доставала свежую сигарету и протянула ею в мою сторону.

Пожав плечами, она положила сигарету обратно в пачку.

— Вы когда-нибудь курили?

— Прошло около четырёх лет, как я бросил.

Когда я подошёл ближе, я заметил, что от неё не пахло алкоголем.

Её взгляд и голос были ясными. Возможно, заметив моё любопытство, помощник Юн улыбнулась.

— Я не могу пить, потому что могу в итоге позвонить тому ублюдку.

— …

— Это смешно, правда? Что может быть хорошего в парне, который бросил меня, что я до сих пор по нему сохну?

— …

— Когда я впервые увидела свадебное приглашение, я не хотела в это верить. Но даже после того, как это подтвердилось, я всё ещё цеплялась за надежду, думая, что, возможно, только возможно, он свяжется. Я думала, что по крайней мере он извинится. Но не было ничего. Это так унизительно и раздражает, но я не могу отпустить. Я такая глупая.

Ассистентка Юн выглядела совершенно подавленной, пока говорила. Спустя мгновение она бросила сигарету на землю и растоптала её.

— Кажется, сердце не работает так, как мы хотим. Будь то симпатия к кому-то, антипатия… или процесс забывания кого-то. Он плохой парень. Если бы он просто вёл себя немного более жестоко в конце, забыть его было бы проще… Но ему достаточно было просто сказать несколько добрых слов, чтобы поддержать свой образ хорошего парня. И теперь эти слова продолжают меня сдерживать. Почему так?

— …Даже если я спрошу, всё ли с вами в порядке, я полагаю, это не поможет?

— Не могли бы вы пойти со мной в эту субботу около полудня? Я была бы действительно благодарна… Я также благодарна за выпивку, который вы купили мне в прошлый раз… Я надеюсь, что не прошу слишком много. Я даже не могу поговорить об этом с друзьями. Это слишком стыдно, и я чувствую себя такой жалкой.

— Госпожа Санхве.

— Так что, пожалуйста, будьте осторожны, если вы даже найдёте кого-то, о ком могли бы действительно заботиться. Я никогда не думала, что окажусь в таком положении.

Она выдавила улыбку, едва сумев поднять уголки губ, и поправила одежду, предлагая вернуться внутрь.

Я тихо последовал позади неё.

Человеческое сердце. Разве это не просто вопрос мышления?

Мне было интересно, действительно ли стоит так сильно страдать из-за чего-то подобного…

Но я продолжал смотреть на уставшую фигуру ассистентки Юн, прежде чем наконец последовать за ней в бар.

— Не беспокойтесь об этом. Я действительно постараюсь изо всех сил. Я изящно оденусь, и мы пойдём вместе, госпожа Санхве.

Когда я твёрдо пообещал, ассистентка Юн села с лёгкой, неловкой улыбкой.

— Спасибо…

Она сказала мимоходом, прежде чем присоединиться к другим сотрудникам секретариата, уже глубоко погружённым в пьяные разговоры.

Глядя на её раскрасневшееся лицо, воспоминания о долгой, интенсивной ночи из прошлого внезапно всплыли. Его голос, без конца шептавший, как я прекрасен, неожиданно вернулся ко мне.

Я не мог понять почему.

Чтобы подавить нахлынувшие эмоции, я продолжал пить холодную воду.

Пока остальные из  секретариата продолжали усердно пить, я оставался на своём месте, не прикасаясь к алкоголю.

Возможно ли чувствовать себя настолько пьяным, не сделав ни глотка? Всё, что я выпил, это немного колы, сидра и несколько стаканов воды.

Когда я вернулся домой, я рухнул на пол и стал бить по нему кулаками.

Почему он продолжал приходить на ум, когда я был готов забыть его?

Когда я был сконцентрирован на работе или окружён людьми, он никогда не приходил мне на ум, но как только становилось тихо, он заглядывал в мои мысли. Это сводило меня с ума.

«Ты так красив».

«Твоё тело ещё более прекрасно».

— Ты сумасшедший ублюдок!

Я яростно бил по полу, а затем катался по нему. Я чувствовал, что теряю рассудок.

Это было так сильно, что я почти поверил, что будет лучше, если я просто окончательно потеряю его.

Моё лицо горело, когда я достал холодную бутылку воды из холодильника и прижал её к щекам, шее и везде, где мог дотянуться.

Пока я кричал во весь голос, дверь Ча Чхиён распахнулась со щелчком.

— Что с тобой происходит со вчерашнего дня? Ведешь себя как какой-то сопляк, который только что потерял девственность.

Ча Чхиён, вышедшая из своей комнаты, почесала живот, увидев меня сидящего у холодильника, и жестом велела убираться с дороги.

Я отполз на коленях, чтобы отодвинуться, в то время как она достала пиво из холодильника и посмотрела на меня с безразличием.

— Ты действительно потерял её?

— …Эй!

— Тогда это неважно. Почему ты закатываешь такую истерику?

Она сделала глоток пива, затем присела на корточки и схватила меня за подбородок, осматривая моё лицо.

— Выглядишь нормально.

— Отстань. Это не то, что ты думаешь.

— А как насчёт контракта? Ты подписал его? И, вообще, собираешься? Действительно, просто расскажи мне, что произошло в тот день. Ты даже не объяснил это нормально.

Ча Чхиён села передо мной, не показывая никакого намерения двигаться, пока я не отвечу.

Наблюдая, как она пьёт пиво, я откинулся на руки, отодвигаясь от её губ.

Губы. Да, эти губы.

Эти губы целовали каждую часть моего тела.

Звук этих поцелуев, казалось, всё ещё эхом отдавался в моих ушах. Я прикрыл рот рукой, чтобы скрыть своё краснеющее лицо.

Чёрт возьми, почему я такой?

— Ты собираешься блевать? Ты пил?

— Нет, нет… Это не то…

— Тогда просто расскажи мне о контракте. Ты собираешься это делать? Тебе не кажется, что это хорошая идея?

Я слегка прикусил губу, задаваясь вопросом, почему она продолжает подталкивать меня к этому.

Сделав несколько глубоких вдохов, мне наконец удалось успокоиться.

Всё в порядке. Я должен быть в порядке. Это была просто случайность, так что это не должно меня беспокоить.

— Что ты собираешься делать? — небрежно спросила Ча Чхиён, но казалось, что она уже знала мой ответ. На самом деле, здесь нечего было особо обдумывать.

Великодушный и влиятельный арендодатель предложил невообразимую сумму, и директор Хан зафиксировал окончательные цифры в документе

Кроме того, он удвоил её, добавив пункт о секс-партнёрстве.

Ни больше, ни меньше, просто вдвое больше.

Погашение долга превыше всего. Мне нужно избавиться от этого проклятого долга и прекратить иметь дело с теми хищными ростовщиками.

В первые годы они донимали меня почти что ежедневно, но теперь, увидев, что я стабильно плачу, они даже не связывались со мной в сроки платежей.

Как только вы ощущаете покой, это становится зависимостью. Я не хотел отказываться от этой жизни.

В конце концов, я не мог оставаться на этой секретарской позиции вечно… Я глубоко вздохнул, обдумывая это.

Пункт о секс-партнёрстве был довольно простой:

1. Обязательно встречаться раз в неделю.

2. Не принимать подавители.

3. Ужинать вместе по требованию генерального директора.

4. Место будет выбирать генеральный директор.

5. Если есть непредотвратимые обстоятельства, уведомить как минимум за один день.

Это были единственные пять условий. Из них я мог бы следовать трём.

Они не были сложными, но тот, который был неудобным, был номер 2, касающийся подавителей.

Я пересмотрел контракт и осторожно упомянул это Ча Чхиён.

Это было из-за работы, связанной с моделингом, а также из-за секс-партнёрства.

— Но там сказано не выполнять другой работы кроме работы модели… Это немного проблематично. Запуск нового продукта твоего магазина не за горами…

— Э… Правда?

Оригинальный контракт, отправленный Ча Чхиён, не включал это условие.

Однако контракт, который я получил позже, с добавленным пунктом о секс-партнёрстве, включал это новое ограничение.

Я был озадачен, но не мог встретиться с человеком, которого нужно было спросить, сразу, поэтому я держал эту тревогу при себе до сих пор.

— Его не было в первоначальном варианте, который ты прислала. Но когда я пошёл подписывать контракт…

На самом деле, я даже не мог его подписать. Я был слишком занят, нервничая.

Я глубоко вздохнул и наклонился, закрыв лицо руками, опускаясь ближе к полу. Я даже не мог открыть глаза.

Казалось, я задыхаюсь.

Так стыдно. Моё лицо снова покраснело. Я выпрямился, обмахивал лицо и запинался в словах.

— В любом случае, это нормально? На самом деле, я не думаю, что директор заметил. Модель, которую ты создала, похоже была достаточно хорошей. Может быть, потому что маска закрывала половину лица или что-то вроде того!

— Э… Я в порядке, да? И для больших контрактов обычно иметь эксклюзивные соглашения. Ты знаешь… модельные эксклюзивы и всё такое?

Формулировка ответа звучала как вопрос. На мгновение я задержал взгляд на Ча Чхиён, а затем шлёпнул себя по щеке тыльной стороной ладони.

Это было потому, что я становился вспыльчивым.

— Ты сказала, что тебе нужны некоторые предметы для осадной битвы, верно? Разве не поэтому ты продаёшь новый продукт?

— А? О, да… Наверное?

Её ответы продолжали возвращаться в форме вопросов.

Мой разум уже был в беспорядке, и прохладное отношение Чхиён действовало мне на нервы, так что я неосознанно набросился на неё:

— Тебе же это нужно, не так ли? Кроме того, ты приложила много усилий, готовя это бельё. Давай просто сделаем этот последний снимок. Мы не закончили его в прошлый раз. Мы можем сохранить это в секрете от генерального директора… просто скажи, что это было снято до контракта.

— О… нет, это нормально. Но ты собираешься подписывать контракт?

Я провёл рукой по волосам и испустил глубокий вздох, снова и снова потирая лицо. Мой желудок колол.

Доставая лекарство для желудка из кармана куртки, я разжевал его, как закуску, и затем, увидев банку пива в руке Чхиён, я подскочил с места, только чтобы топать ногой от отчаяния.

«Здесь, оно опухло».

— Чёрт возьми…

«Оно узкое и горячее… но мягкое внутри».

— Чёрт возьми…

Я беззвучно кричал. Сделав шаг назад, я едва избежал падения назад, ухватившись за кухонный стол, в который я врезался.

Прикрыв лицо рукой, я сильно прикусил губу и заговорил запинаясь:

— Я сделаю это. Я сделаю это, но…

— О… Правда?

— Это всего лишь на шесть месяцев, верно? Я выжил восемь лет под руководством генерального директора, так что такое шесть месяцев? Кроме того, я уже раздевался перед тобой, так какая разница? Это всё ещё перед камерой. Какая разница…

Дело только в деньгах. Не в генеральном директоре.

В конце концов, будучи омегой, это то, через что мне придётся пройти хотя бы раз. Лучше с кем-то знакомым, чем умолять какого-то незнакомого альфу.

Конечно, тот факт, что это с моим начальником, — дерьмовая часть, но пока директор не узнает, всё в порядке. Он не должен знать.

Если он узнает, мне придётся утопиться в миске с водой. Или, может быть, выбить окно и выпрыгнуть.

— Чхиён.

— …Что?

— С какого этажа нужно упасть, чтобы покончить с этой жизнью?

— Хм… тебе нужно упасть как минимум с 20-го…

Слава богу.

Кабинет директора находится на 32-м этаже.

Раньше я каждое утро ругался, что его кабинет слишком высоко, но теперь я понимаю, что это был грандиозный план для моего будущего. Если меня поймают, я разобью окно и выпрыгну. Я дал себе торжественную клятву, снова и снова.

— Я сделаю это.

— Правда?

— Да, я сделаю это.

Я решительно сделал глубокий вдох.

Затем Чхиён хлопнула в ладоши и ярко улыбнулась. Была только одна причина, по которой она улыбалась так — когда она зарабатывала деньги.

— Слава богу!

— Так когда ты собираешься сделать оставшиеся фотографии?

— О… не беспокойся об этом. Просто сосредоточься на том, что тебе нужно делать.

— …Тебе не нужны деньги?

— Всё в порядке. Я… я получила предмет.

Откуда у тебя взялись деньги?

Насколько я знал, необходимый предмет был неоправданно дорогим и к тому же являлся расходным материалом.

Даже не постоянный предмет, а одноразовый.

Неважно, насколько Чхиён была дочерью арендодателя и владелицей хорошего интернет-магазина нижнего белья, большая часть его денег тратилась на игры, оставляя её без гроша.

Не может быть, чтобы я не знал о финансовом положении Чхиён, поскольку мы жили вместе.

— Откуда у тебя взялись деньги?

— Мой папа помог.

Но я помнил, как его отец сказал, что разрежет кредитную карту, если она потратит деньги на игры.

Что это за ерунда?

Я уставился на Чхиён, которая сделала ещё один глоток пива, а затем хихикнула.

— О чём ты говоришь? Ты пьяна после всего двух глотков пива?

Я посмотрел на пиво в руке Чхиён. Это была всего лишь ячменная вода с 5% содержанием алкоголя, так что казалось нелепым, что она уже была навеселе.

Я не думал, что она слаба… Прежде чем я успел хотя бы задать вопрос, она сделала ещё один глоток и внезапно встала.

— Ты сказал, что сделаешь это, так тому и быть. Я пойду играть в игру. А пока нам не нужно делать больше фотографий!

Чхиён сказала то, что хотела, и поспешно вернулась в свою комнату, яростно стуча по клавиатуре. Звук был настолько громким, что его можно было услышать через дверь.

Оставшись один в гостиной, я бесцельно огляделся и снова потер лицо. Это было из-за проклятых воспоминаний, которые всплывали каждый раз, когда я пытался забыть.

— Это просто из-за цикла течки. Это просто течка…

Бормоча себе под нос, словно в трансе, я побрёл в свою комнату. Зарывшись в кровать, я взял телефон и, на всякий случай, поискал магазин Чхиён.

— …Бизнес провалился?

Онлайн-магазин Чхиён, который продавал довольна-таки смущающее нижнее бельё, имел на удивление простой шаблон. Главная страница просто отображала только товары и их цены.

Пока я неловко пролистывал, я заметил, что всё было распродано. Даже уведомление гласило, что пополнения не будет какое-то время.

Но была одна проблема. Изначально на главной странице были концептуальные фотографии, для которых я позировал, но теперь я не мог найти эти фотографии нигде.

Даже детальные снимки продуктов заменили мои модельные кадры на простые изображения продуктов.

— Она продала всё, просто чтобы играть в игры…? — разочарованно пробормотал я, пока медленно просматривал магазин Чхиён.

Она взрослый человек, так что, я уверен, она справится, но я не мог не беспокоиться. Я долго обдумывал поднимать ли этот вопрос, но решил что не стоит. Я ненавидел указывать другим, что делать.

***

При всей суматошности понедельника, остальная часть недели до пятницы была необычайно тихой. Председатель, генеральный директор и даже сторона вице-президента Хана были настолько тихи, что я задавался вопросом, не затишье ли это перед бурей.

Мне нужно было быть занятым, готовясь взять на себя управление музеем, но в компании было слишком тихо. Генеральный директор просто занимался своей обычной работой и не давал мне никаких особых указаний.

Мне было так неспокойно, что я осторожно спросил, но его ответ был обычным:

— Этим вопросом занимаются.

Кто занимается?

Я не вижу, чтобы что-то происходило. Я даже проверил, не была ли создана целевая группа, но признаков этого не было. Компания работала в обычном режиме, но именно это и казалось странным — это было слишком нормально.

Глубоко вздохнув, я посмотрел на расписание директора. Во второй половине дня была встреча, и она была связана с Домом Надежды.

Поскольку всё было почти завершено, как только начнётся строительство, нам просто нужно будет управлять площадкой. Я даже проверил расписание окружения генерального директора, чтобы увидеть, не было ли каких-либо незапланированных вечеринок, но ничего не выделялось.

Тем не менее, что-то ощущалось неправильным. Это было как будто весь мир избегал меня.

— Что-то не так…

Я несколько раз постучал пальцами по планшету и нахмурился, глядя на пустое расписание. Что-то определённо было не так.

Не в силах больше сдерживаться, я резко встал. Некоторые секретари взглянули на меня, но быстро вернулись к работе, стремясь уйти вовремя на выходные.

С решительным выражением лица я бодро пошёл. Со вторника по сегодняшнюю пятницу я мог сосчитать по пальцам, сколько раз видел директора.

Обычно я видел его больше десяти раз за день, так что это было необычно.

Но опять же, это не было настолько странным, чтобы я мог жаловаться. Генеральный директор был чрезвычайно занят всю неделю, встречаясь больше с командами маркетинга, строительства или дизайна, чем со мной. Он даже исключил меня из совещаний.

Благодаря этому у меня была неделя ухода с работы вовремя и спокойных вечеров, но это меня не устраивало. Это было похоже на травлю на рабочем месте, не так ли?

Выйдя из секретариата, помощник Кан и помощник Юн слегка наклонили головы в знак приветствия. Я кивнул в ответ и открыл дверь в кабинет генерального директора.

— Генеральный директор.

Директор, заваленный кучей документов, мельком взглянул на меня, прежде чем вернуться к работе. Я быстро закрыл дверь и приблизился к нему, колеблясь, прежде чем заговорить:

— Я пришёл посмотреть, не нужно ли вам что-нибудь.

— Нет, возвращайся.

— …Правда?

После этих слов генеральный директор Хан наконец отвёл взгляд от компьютера и посмотрел на меня. Он также убрал руки с клавиатуры, которую держал.

Комфортно откинувшись на мягкий стул, который он заменил на прошлой неделе, он спросил с озадаченным выражением:

— Если нет работы, разве это не лучше для секретаря Сон Юля?

— Я задаюсь вопросом, не настолько ли пусто, что мне лучше отправиться домой сейчас.

— Пойдём вместе.

За восемь лет услышать такое в пятницу вечером было впервые. На мгновение я уставился на директора Хана, сомневаясь, правильно ли я его расслышал.

Казалось, его предложение пойти вместе было искренним, поскольку он начал собирать документы, которые просматривал, и встал.

Быстро среагировав, я взял пиджак, висящий с одной стороны, и слегка поправил его для него. Когда генеральный директор Хан прошёл и надел пиджак, я встал перед ним.

Я разгладил складки и поправил его галстук, убедившись, что его внешний вид в порядке.

— Сон Юль.

Единственное обращение, которое он использовал ко мне, было «Секретарь Сон Юль». В нём не было ничего такого особенного по сравнению с тем, как обращались ко мне другие.

Однако это было не моё имя. За восемь лет он называл меня по имени ровно три раза. Первый раз был, когда я начал работать его секретарём.

В то время это было больше похоже на чтение моего резюме, чем, действительно, на обращение по имени.

Второй раз был в понедельник днём, когда я надоедал ему различными вопросами, и последний раз — сейчас.

Никто никогда не использовал моё имя, кроме как Ча Чхиён, так что теперь стало неловко. Я не надолго опустил голову, а затем снова поднял взгляд. На мгновение мне показалось, не разозлил ли я его как-либо.

— …Да.

— Закрой глаза.

К счастью, это не оказалось чем-то проблематичным. Я послушно закрыл глаза, пока он нежно проводил кончиками пальцев по моей щеке.

Затем он слегка провёл вокруг моих глаз, медленно поглаживая каждую ресницу, словно изучая её текстуру. Мои веки начали трепетать, а губы непроизвольно дёрнулись.

Как раз когда я собирался что-то сказать, он приблизился. Я услышал шорох ткани и почувствовал, как его дыхание осело на моей щеке.

Нежный ветерок коснулся моей кожи, а затем исчез.

— Твои ресницы слиплись.

— …Спасибо!

Я слегка склонил голову, и, когда генеральный директор Хан вышел из офиса, я поспешил в секретариат, чтобы быстро упаковать свои вещи в сумку.

Упустить этот шанс уйти вовремя означало бы, что я не просто сотрудник, а дурак.

— Всем приятной пятницы! Увидимся в понедельник!

Я влетел в лифт как раз вовремя, вздохнув с облегчением. Стоя позади директора Хана, я заметил его острый взгляд и поднял глаза. Он пристально смотрел на меня.

— Почему ты стоишь позади меня?

— Я стою там, где мне следует быть.

— Встань рядом со мной.

Озадаченный, я сделал шаг вперёд. Затем генеральный директор Хан подтолкнул меня в спину, чтобы слегка выдвинуть меня перед собой, поставив меня точно на полшага впереди него.

— С этого момента стой тут.

— Обычно секретари стоят позади своих начальников…

— Если ты стоишь сзади, я не могу видеть твоё лицо.

Мне хотелось спросить, почему видеть моё лицо имеет для него значение, но вместо этого я просто тихо кивнул. Всё ещё любопытствуя, я посмотрел на него и заговорил.

— Что, если вы расстроитесь, посмотрев на моё лицо? Вы всегда говорите, что я уродливый.

— Секретарь Сон Юль, есть кое-что, в чём ты ошибаешься.

Двери лифта со звоном открылись. Поскольку ещё не было времени окончания работы, парковка была тихой.

Теперь идя впереди генерального директора Хана, я осторожно прислушивался к его шагам, следя, чтобы ни во что не врезаться.

— Как ты думаешь, почему я держу тебя рядом?

По крайней мере, не потому, что ты считаешь меня омегой. Я сохранял молчание, а затем услышал цоканье позади себя.

Внезапно он схватил меня за шею и оттащил в сторону. Мимо проехала машина, едва не задев нас.

— Что за придурок так водит? — пробормотал генеральный директор Хан, глядя на удаляющуюся машину, его рука не надолго легла на моё плечо, прежде чем отпустить.

Его холодные пальцы коснулись моего затылка, заставив меня вздрогнуть. Он только что… прикоснулся ко мне?

Я уставился на него ошеломлённо, прежде чем поспешить догнать.

Было очевидно, куда мы направлялись — к его машине.

Я должен был вести, но человек, который должен был сидеть на пассажирском сидении, сидел на месте водителя, а тот, кто должен был вести, держался за руль.

Я взглянул на него, чувствуя неловкость. Его профиль, освещённый через лобовое стекло, был прекрасен, словно нарисован.

Несмотря на его безупречную внешность, его личность была полный беспорядок. Кто бы заполнил этот пробел?

— Если у тебя есть любимая песня, включи её. Слишком тихо, я не могу сконцентрироваться на вождении.

— …Музыку, вы имеете в виду.

— Мне нужно что-то, чтобы отвлечься, или я могу попасть в аварию.

Я уже собирался включить радио, когда директор Хан предложил музыку, так что я быстро подключил свой телефон через Bluetooth.

Я пролистал свой плейлист и выбрал песню. Чет Бейкер — «Я никогда раньше не был влюблён».

Тихая джазовая мелодия с old-school атмосферой.

Дорога, теперь свободная от часа пик, была спокойной. Солнечный свет мягко рассыпался, заставляя меня говорить, не осознавая этого. Мягкий джаз, должно быть, сделал меня необычайно сентиментальным.

— Эта была любимая песня моего отца.

— …

— Он сказал, что она стала ещё более значимой после того, как он встретил мою мать. Он сказал мне, что однажды, когда я встречу кого-то, кого полюблю, я тоже полюблю её.

Директор Хан мельком взглянул на меня, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. Благодаря ему я мог продолжать говорить в своём собственном темпе.

— Но я не думаю, что когда-либо полюблю её.

Я слушал её изредка, надеясь, что она мне понравится, но текст никогда не находил отклика во мне.

Идея о том, что кто-то, кто никогда не был влюблён, встречает кого-то и влюбляется навсегда, казалась глупой мечтой.

Мои родители, которые обещали любить меня больше всего, исчезли из этого мира.

— Люди рано или поздно исчезают. Зачем вообще отдавать им своё сердце?

Ситуация Юн Санхве была похожа. Любовь, которая, как она думала, будет длиться всегда, закончилась, оставив ей ничего, кроме затянувшихся эмоций.

Я вспомнил её слова о том, как непредсказуемо человеческое сердце, и слабо улыбнулся. Если что-то должно произойти, пусть происходит. Я напевал, бормоча перевод:

— Я думал, что моё сердце в безопасности.

Любовь — такое банальное слово — имеет сильное влияние на человеческое сердце. Я не думал, что когда-либо смогу полюбить эту песню.

— Но я здесь.

— …Генеральный директор Хан?

— Если я не исчезну, этого будет достаточно, не так ли?

Но это как вино — слишком незнакомое, слишком крепкое.

Если бы генеральный директор Хан внезапно исчез, компания обанкротилась, и моя зарплата исчезла бы вместе с бонусом по контракту. У меня были бы проблемы.

Я закатил глаза и повернулся к нему. К этому времени он уже остановил машину на красный свет и смотрел на меня.

— Оставайся рядом со мной. Дольше, чем ты был до сих пор.

Так что, пожалуйста, прости меня за эту ошеломляющую путаницу внутри меня.

Его слова, произнесённые под текст песни, заставили меня слабо улыбнуться.

— Я уже говорил вам о своём идеальном типе.

— Я знаю.

— Мне нравятся милые люди. А ещё у них должны быть XX хромосомы.

Я никогда не был влюблён по-настоящему.

— Это будет немного сложно.

— Тогда, боюсь, вы не можете претендовать на эту должность, генеральный директор Хан. Но спасибо за комплимент. Это первый раз, когда я слышу что-то подобное. Это приятно.

— Я никогда не говорил, что сдаюсь.

Мои мысли были заполнены глупостями.

— Это волнительно. Что ж, попробуйте. Кто знает? Может быть, однажды я буду стоять рядом с вами. Но, конечно, к тому времени ваши хромосомы должны будут измениться.

Я никогда не был влюблён.

К счастью, генеральный директор Хан больше ничего не сказал, и я оставался тихим, сохраняя самообладание.

Когда мы приблизились к моему дому, машина аккуратно остановилась. Я поблагодарил его несколько раз, отстегнул ремень безопасности и приготовился уходить.

Как раз когда я собирался выйти из машины, он окликнул меня:

— Секретарь Сон Юль.

— Да, я слушаю.

— Тебе следует позаботиться о моих губах, прежде чем уйти. Нужно поливать растение, которое ты так усердно пытаешься взрастить.

Это было не растение, которое я взращивал, а скорее обуза, которую я неохотно взял на себя. Но какая разница с точки зрения работодателя?

Я посмотрел на его сильно потрескавшиеся губы, достал гигиеническую помаду из кармана и поспешно вышел из машины. Я постучал по водительскому окну тыльной стороной ладони.

Окно с жужжанием опустилось, открывая его уставшее лицо. Я согрел помаду кончиками пальцев и нежно взял его подбородок одной рукой.

— Пожалуйста, немного поднимите голову.

— Тебе не интересно, почему мои губы становятся такими?

Я не спрашивал, и мне не было любопытно. Но я был обеспокоен. В конце концов, я нёс ответственность за заботу о них.

Если бы он знал, сколько усилий я вкладываю, он бы так не поступал. Нанося помаду на его губы, я ответил:

— Я уже достаточно беспокоюсь за нас обоих, так что, пожалуйста, перестаньте кусать губы. Если есть что-то, что вы мне не говорите, дайте мне знать. Для этого я здесь.

Я повторил его сказанные ранее слова, пока втирал помаду в его губы.

— В конце концов, я ваш человек.

Удовлетворённый своей работой, я начал отстраняться, но генеральный директор Хан внезапно поцеловал кончики моих пальцев.

Звук этого ясно прозвенел в моих ушах.

Мои глаза непроизвольно задрожали. В этом не было ничего необычного, он часто так делал, но мои пальцы словно горели.

— Вот именно. Ты мой.

Воспоминание о прошлой ночи, когда он снова и снова целовал меня, наложилось на настоящее. Я ахнул, с трудом разжимая кулак и отстраняясь. Если бы я не сделал этого, мне казалось, я бы убежал в любую секунду.

— Но было бы хорошо, если бы ты знал, — генеральный директор Хан тихо пробормотал это, легко похлопав меня по щеке, а затем помахал рукой.

Не понимая его жеста, я протянул к нему обе руки, и он взял гигиеническую помаду из моих рук.

Естественным образом он открыл крышку, растопил помаду пальцем и затем посмотрел на меня.

Когда я придвинулся немного ближе, он схватил меня за подбородок и медленно коснулся моих губ.

— Не отводи взгляд. Иначе я действительно разозлюсь.

Мне некуда было идти. Мысль о работе в компании Чон Гаюн промелькнула в моей голове, но я не мог просто оставить генерального директора Хана, который просил меня поработать всего несколько месяцев.

Хотя это была тяжёлая работа, она была стабильной по-своему. Его рука, которая уже некоторое время задержалась на моих губах, наконец отстранилась.

— Иди внутрь. У тебя был тяжёлый день. Хорошо отдохни и хорошо о себе позаботься.

Сказав это, он нанёс остатки помады со своей руки на свои губы, затем тут же закрыл окно и завёл машину.

Я стоял там, рассеянно смотря, как он уезжает, и коснулся своих губ рукой. Мягкое ощущение помады всё ещё было там.

Естественно, события той ночи тут же всплыли в моей памяти.

«Ты прекрасен».

«Твои руки и ноги бледные, без пигмента, но кончики пальцев рук и ног красные. Кажется, ты был бы сладким на вкус, если бы я съел тебя».

То, как его руки переплетались с моими, и тепло его тела, казалось, сохранились внутри меня. Я едва пришёл в себя, сложив руки вместе, и посмотрел на свой правый безымянный палец — место, которого его губы коснулись в последний момент — бормоча:

— Я схожу с ума…

Я изо всех сил пытался думать о чём-то другом, чтобы остудить жар на лице, обмахиваясь руками. Ах, да.

Завтра день, когда я пойду на свадьбу с помощником Юн, так что мне нужно сосредоточиться на этом.

Сейчас только на этом.

Ослепительный банкетный зал был точно таким, каким я его помнил. Я бывал здесь раз восемь ранее с генеральным директором Ханом, так что место было мне знакомо.

Неподалеку я увидел мужчину с напыщенным выражением лица, который приветствовал гостей. Я взглянул на помощника Юн, которая выглядела тревожно, и произнес:

— Госпожа Санхэ, можно я на мгновение возьму вас за руку?

— Что? Да, конечно.

Я тут же взял ее руку и повел к ближайшему запасному выходу. Несколько раз проверив, что вокруг никого нет, я посмотрел на нее: она нервно теребила пальцы.

— Выпрямите спину и слегка опустите подбородок.

— …Что?

— Почему вы позволяете себе чувствовать себя такой ничтожной перед этим придурком? Выпрямите спину, подбородок чуть вниз, живот подберите. Расслабьте пальцы и естественно возьмитесь за вашу сумочку. Иначе будет сразу видно, что вы нервничаете.

Ассистентка Юн в белом кружевном платье, с укладкой и макияжем, выглядела так, будто готовилась к церемонии вручения «Дэсан».

/* прим.: «Дэсан» (Daesang) — это высшая награда (гран-при) на музыкальных премиях в Южной Корее, присуждаемая за достижения в различных категориях, таких как «Альбом года», «Песня года» и «Артист года».*/

Обычно она казалась уставшей, но сегодня расцвела, как цветок. Причина этой метаморфозы вызывала у меня легкую горечь, но я не подал виду.

— Я знаю, что вы хороший человек, госпожа Санхэ. Вы должны показать этому подлецу, что проживете без него гораздо лучше. Понятно?

— …Да.

— Хорошо. Теперь выйдем отсюда. Улыбайтесь и не смейте плакать. Поняли?

Заставив ее несколько раз пообещать, я еще раз попросил понять меня и мягко обнял ее за плечи.

Прямо перед тем, как выйти из запасного выхода, я мельком увидел наше отражение в стекле и тихо усмехнулся.

Строгий синий костюм, начищенные туфли, белая рубашка, запонки и аккуратно заколотый галстук, а также гладко зачёсанные назад волосы.

Я приложил немало усилий, явно намереваясь произвести впечатление.

На то была веская причина.

Сегодня была суббота, день, когда жалкий бывший парень помошника Юн женился.

Я оделся как можно более броско, словно павлин, пытающийся привлечь партнера.

Без помощи Ча Чиён у меня бы ничего не вышло.

Когда она узнала, что я иду на свадьбу к бывшему парню коллеги, то приложила все усилия, чтобы помочь.

Цель была проста: заставить бывшего почувствовать себя ничтожно. Я не знал, насколько смогу помочь, но должен был сделать все возможное.

Мы вышли со стороны запасного выхода с решительными лицами и направились к этому подлецу, бывшему парню.

Было очевидно, что этот тип — социальный альпинист. Аренда такой роскошной свадебной площадки и привлечение стольких гостей, должно быть, — заслуга невесты.

/* прим.: Термин «социальный альпинист» является метафорой, а не буквальным понятием. Он описывает человека, который «поднимается» по социальной лестнице, используя свои навыки, знания и социальные связи для достижения успеха, подобно тому, как альпинист покоряет вершину. Это не настоящий вид спорта, а способ говорить о карьерном росте, продвижении и амбициях. */

Я решил, что должен бить по больному месту, и подошел к нему с сияющей улыбкой.

— Здравствуйте, приятно познакомиться.

— А, да, приятно… Санхэ?

Подлец, который раскланивался перед всеми, повернулся ко мне, а затем округлил глаза от шока, увидев помощника Юн.

Его зрачки дрожали, будто он совершил преступление, и он начал заикаться, спрашивая, как она сюда попала и зачем пришла.

— С какой стати ты называешь имя моей девушки так фамильярно, кусок дерьма?

Я с силой схватил руку, которую он протянул к помощнику Юн, и улыбнулся.

— Мне было интересно, что ты за человек, но, похоже, я зря переживал. Такой социальный альпинист, как ты, далеко не уедет. Ты даже не ханганский дракон. Ты просто мелкая сошка, играющая в старой луже.

/*прим.: Ханганский дракон — это грандиозная публичная арт-инсталляция в виде гигантского механического дракона, расположенная на мосту «Фонтан Радуги» (Банпо-гё) через реку Ханган в Сеуле, Южная Корея.*/

Я посмотрел на высокого мужчину, который дрожал, а затем повернулся к помощнику Юн, которая все еще казалась встревоженной. Я обнял ее за плечи и снова посмотрел на жалкого бывшего.

— Детка, ты что, волновалась о таком типе, когда рядом есть я?

— Ты кто вообще такой?

— Кто я? Я тот, кто обещал Санхэ будущее.

Я сильнее сжал плечо помощнику Юн, когда говорил это.

Вспомнив манеры генерального директора Хана, я опустил подбородок, усмехнулся одним уголком рта и улыбнулся.

— Так это и есть тот самый парень? Ничего особенного. Но раз уж я здесь в качестве гостя, я поздравлю тебя. Поздравляю со свадьбой.

Я не забыл окинуть его презрительным взглядом с ног до головы, пока говорил.

— Ты низкорослый, лицо заурядное, как этот брак вообще состоялся? О, я вдруг начал волноваться о твоих будущих детях. Советую тебе не заводить их. Ради их же будущего, не забудь о контрацепции. Санхэ, ты приняла верное решение, расставшись с ним. А тебе я должен сказать спасибо. Я боялся, что ты окажешься кем-то впечатляющим, но, к счастью, ты просто посредственность. Я даже ревновать не буду. Такие социальные альпинисты, как ты, всегда забывают, что всего лишь мелкая сошка.

Пока я язвительно усмехался, помощник Юн шагнула вперед, сжав кулаки, и указала на своего бывшего.

— Ты! Ты жалкий ублюдок! Я ждала тебя, думая, что ты стараешься изо всех сил, а ты воткнул мне нож в спину? Ты просто мусор! Ты выглядишь точно так же, как твоя мерзкая сперма! Как комок слизи! И ты — кролик! Ты кончаешь за три секунды, и мне было из-за этого ужасно! Вообще-то, кролики лучше — они хотя бы милые! Тебе не стыдно?

Лицо бывшего побагровело, он что-то бессвязно выкрикнул и занес руку, угрожая помощнику Юн. Я протянул руку, чтобы схватить его за руку, понимая, что должен остановить его.

— Мерзавец, пришел на чужую свадьбу и устраиваешь сцену...!

— А не хочешь ли ты говорить вежливо? Пока я окончательно не испортил твою свадьбу.

— Сволочь, ты кто вообще такой?

Я стиснул зубы, пытаясь удержать его, но почувствовал, как силы начинают меня покидать.

Чертова омега-природа. Раньше я был сильнее, но теперь моя рука дрожала.

Тот, кто устроил сцену на свадьбе, был не я — это был он. Люди начали замечать переполох.

Несмотря на это, он, казалось, был настолько шокирован словами помощника Юн, что ничего вокруг не замечал.

— Юн Санхэ, немедленно убирайся отсюда! Ты просто бедная девчонка, у которой нет ничего, кроме симпатичного личика…!

Как раз в этот момент в поле моего зрения упала тень, и рука в безупречном костюме схватила запястье мужчины. Я был так поражен знакомым лицом, что невольно выдохнул ее имя.

— Гаюн?

— Сон Юль? Какой приятный сюрприз!

Чон Гаюн улыбнулась мне, словно расцветающий цветок.

Легко отбросив бывшего парня в сторону, она внимательно посмотрела на меня и помощника Юн.

— Рада вас видеть, но вам лучше быстрее уйти.

— Что? Что вы имеете в виду…?

— Ты знаешь, кто невеста?

— …Нет. А уйти сейчас… немного сложно, Гаюн.

— Что ж, тогда… Видишь то тихое место за пределами зала? Вам лучше оставаться там. О, и я сохраню ваш секрет. Просто не забудь поблагодарить меня потом. И захвати апельсиновый сок.

Она бросила взгляд на помощника Юн и затем жестом торопливо попросила нам уходить.

В тот же момент тот парень, которого оттолкнули, начал громко ругаться.

Я быстро схватил помощника Юн и поспешил выйти из зала.

Позади нас начинал распространяться небольшой переполох.

— Фух…

Ладони у меня вспотели, поэтому я несколько раз сжал и разжал кулаки, а затем неловко улыбнулся, осторожно отпуская руку помощника Юн.

— Вы в порядке? То, что этот подлец сказал…

— Этот кусок дерьма! Этот подлец! Я бы не насытилась, даже если бы сварила его внутренности в супе! Ах! Не могу поверить, что я праздновала его день рождения тортом! Надо было швырнуть его ему в лицо!

Ассистентка Юн кипела от ярости, но на ее лице не было и следа печали или чего-то подобного.

Она оглядывалась по сторонам, словно ей действительно хотелось что-нибудь швырнуть, и в ярости топала ногой.

Несколько прохожих бросили на нас любопытные взгляды.

— Может, дать вам что-нибудь, чтобы бросить?

Подумав, что стоит сунуть ей что-то в руки, прежде чем она действительно устроит сцену на свадьбе, я огляделся и указал на огнетушитель.

— Как насчет этого?

Она проследила за моей рукой взглядом, попеременно смотря то на меня, то на пожарный гидрант, а потом вдруг рассмеялась.

Она перешла от ярости к смеху… Я не мог не беспокоиться о ее душевном состоянии.

Я неловко похлопал ее по плечу.

— Вы правда хотите просто уйти, предварительно обрызгав его?

Услышав это, помощник Юн долго смеялась, вытирая пальцами слезы на глазах, и ответила.

— О, Сон Юль, спасибо вам. Но даже если я уже работаю, я не могу себе позволить что-то подобное. Все в порядке. Видеть жалкое состояние этого ни на что не способного дурака даже немного освежает. Единственное, о чем я жалею, это что не смогла его ударить? Но… это тоже ничего.

Помощник Юн сделала несколько глубоких вдохов, обмахиваясь рукой и упирая руку в бок.

Напряжение, которое было заметно мгновение назад, казалось, испарилось, и сейчас она выглядела совершенно нормально. Как будто все вернулось на круги своя.

Поймав мой взгляд, Юн бодро спросила:

— Что? Вы ожидали, что я прямо посреди свадьбы закричу «Я против!»?

Неужели она думала, что я имел в виду что-то столь же незначительное, как просьба о дополнительной порции свиной грудинки?

Честно говоря, учитывая, как она была расстроена, я думал, она действительно устроит сцену. Это заставило меня почувствовать себя глупо за то, что я искал в интернете «как сорвать свадьбу».

Но она выбрала более сдержанный подход, даже если ее тон этого не отражал.

— Я собиралась, но потом подумала: если они предлагают вынести мусор, зачем мне мешать? Будет же жалко невесту, вышедшую замуж за помойное ведро… — сказала она с усмешкой, поправила растрепанную одежду и улыбнулась. — Мне достаточно того, что я увидела его лицо и выплеснула гнев. А, да, я заметила, вы, кажется, знаешь ту женщину. Кто она?

— Исполнительный директор QK Capital. Я часто вижу её с генеральным директором… Это та самая, что постоянно присылает мне предложения о работе.

Юн дружелюбно кивнула, слегка улыбаясь.

— Что ж, секретарь Сон Юль, я уверена, с вами будут хорошо обращаться, куда бы вы ни пошли. О! Но я не говорю, что вам стоит уволиться. Вы не можете уйти. Без вас секретариат развалится!

— Разве мое тело не развалится раньше этого, госпожа Юн Санхэ…

Я смотрел на нее с немым укором в глазах, собираясь предложить уйти. Но госпожа Юн высказалась чуть быстрее.

— Если вы не против, можно мне остаться до конца свадьбы? Мне нужно ругать того подлеца до самого последнего момента, чтобы почувствовать удовлетворение. Этот тип, в смысле… фух, этот презренный… пф… этот парень.

Я небрежно согласился и, наблюдая за горькой улыбкой мисс Юн, огляделся, думая, как сменить тему. Вскоре я заметил коктейль-бар в центре зала, не слишком далеко от нас.

— Как насчет коктейля? Они здесь знамениты. Я бывал здесь несколько раз с генеральным директором, но так ни разу и не попробовал.

— Я принесу их!

Как раз в этот момент позади нас послышался голос бывшего парня мисс Юн, который орал: «Куда, черт возьми, они подевались?» Судя по его словам, он искал нас.

Жалкий тип. Я тихо спрятал госпожу Юн за колонну и подумал, что должен позже поблагодарить госпожу Гаюн.

По крайней мере, нас не поймали.

— Ждите здесь. Я принесу их.

Последовав рекомендации бармена, я выбрал для госпожи Юн «Маргариту», а для себя — сладкую «Пина Коладу». В конце концов, сладкие напитки — самые лучшие.

Мы легко чокнулись бокалами и сделали глоток, оглядывая великолепный банкетный зал.

Как бы бывший госпожи Юн ее ни раздражал, это не меняло факта, что он женился в такой роскошной обстановке.

Я продолжал чокаться с ней своим бокалом, надеясь, что это поможет ей обрести покой.

После некоторого времени, потягивая наши напитки, я с сожалением посмотрел на свой почти пустой бокал.

— Не могли бы вы подождать здесь минутку? Я закажу еще один напиток. Вам тоже принести, госпожа Санхэ?

— Тогда буду благодарна, если вы принесете и мне еще один!

Кратко извинившись, я поспешил к коктейль-бару и заказал еще два таких же коктейля.

Я поймал себя на улыбке при виде колышущейся жидкости, вероятно, потому что прошло много времени с тех пор, как я пил в последний раз.

Пока я потягивал свой напиток, прямо за моей спиной раздалось «хм», и я обернулся.

Я замер на месте. Как преступник, пойманный на месте, я попытался незаметно спрятать свой бокал, но, услышав голос над собой, прекратил это бессмысленное усилие.

Было бесполезно; меня поймали.

— Если я правильно помню, секретарь Сон Юль, ты не совсем в себе, когда выпьешь.

Мужчина, намного выше меня ростом, смотрел на меня свысока, скрестив руки. Его взгляд, оценивающий меня, не выражал никаких особых эмоций.

Я лихорадочно перебирал в уме причины его присутствия, но ничего не приходило на ум. Я быстро пробежался по памяти в поисках соответствующей записи в расписании, но ничего особенного не нашлось.

Только тогда я заметил имя невесты на табличке у входа в зал.

Это было имя младшей дочери «Daejung Chemicals». Так что было логично, что госпожа Чон Гаюн и генеральный директор Хан были здесь в качестве гостей.

Черт, из всех свадеб именно эта… Надо было послушать госпожу Гаюн и уйти. Или хотя бы лучше спрятаться.

Черт побери. Подумав так, я бросил взгляд вокруг и встретился глазами с госпожой Юн, которая стояла за спиной генерального директора Хана.

Я смотрел на нее умоляюще, безмолвно моля о помощи, но она быстро покачала головой, жестом показывая, чтобы я не выдавал ее.

Вау, серьезно… значит, в этом мире нельзя никому доверять.

Когда я снова взглянул на генерального директора Хана и отвернулся, госпожа Юн уже исчезла.

Она двигалась быстрее ветра, исчезнув в мгновение ока.

— Какое у тебя здесь дело? Не похоже, что ты связан с «Daejung Chemicals»… значит, со стороны жениха? Кажется, я знаю этого ублюдка.

Его интуиция была раздражающе точной.

Конечно, я не был вовлечен напрямую, но… как я мог сказать, что пришел сюда, чтобы сыграть роль парня госпожи Юн?

Видя мое замешательство, генеральный директор Хан слегка наклонил голову.

— Два напитка?

Я неловко посмотрел на бокалы в своих руках, а затем быстро отхлебнул из каждого, показывая, что заказал их для себя.

Несмотря на все мои усилия, выражение лица мужчины не смягчилось, поэтому я легко потряс один из бокалов.

— Кря.

Лицо генерального директора Хана исказилось в странной гримасе.

Что, не сработало?

— Тогда… гав?

Уголки его губ задрожали, а одна бровь слегка приподнялась. Я поджал губы, а затем медленно разжал их, чтобы произнести.

— …Мяу?

— Секретарь Сон Юль!

— Мяу-мяу.

Это было личное дело, и я не был обязан его объяснять.

Я мог бы, но это привело бы лишь к новым проблемам.

Так что притворяться непонимающим было лучшим вариантом.

***

Дыхание сбивалось от напряжения.

Стоя перед номером в отеле, я вытер пот с ладоней о брюки.

Успел ли я?

Мне хотелось проверить телефон, но затем я осознал, что ушел, взяв только карточку, без телефона и часов.

Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони и глубоко вздохнул.

Мои дрожащие пальцы поправили одежду.

После того как генеральный директор Хан задержал меня до последней минуты, мне пришлось практически бегом добираться домой, как только я выбрался со свадьбы.

От места проведения свадьбы до моего дома, а затем от дома до отеля у меня было в запасе едва ли два часа.

У меня даже не было времени смыть воск с волос, и в итоге я выскочил в простом свитшоте и сменных штанах.

Мои уложенные воском волосы были настолько спутаны, что их легко можно было принять за прическу бездомного с Сеульского вокзала.

Хотя мне и сказали не надевать парик, я не мог рисковать.

Я надел коричневый парик, ниспадающий мне на плечи, и попытался успокоить дыхание.

— Фух…

Я туго завязал повязку для глаз, чтобы убедиться, что она не развяжется, затем нерешительно поднял руку и постучал костяшками пальцев в дверь.

Донесся звук поспешно отпираемого замка.

Дверь открылась, и сильная рука внезапно схватила меня за плечо, втягивая внутрь.

Не было никакой возможности сопротивляться.

Это был пожирающий поцелуй.

Язык генерального директора Хана проник между моих разомкнутых губ, исследуя внутреннюю часть рта. Его необычно горячий язык заполнил мой рот, в то время как его тело плотно прижалось к моему.

Его большая, широкая ладонь схватила мои ягодицы, сжимая и разминая их.

Мое тело задрожало, словно от его прикосновения оно превратилось в одну сплошную эрогенную зону.

— Ах… помедленнее, просто…

Мне удалось пролепетать эти слова, отрывая губы, чтобы перевести дыхание. Но прежде чем я мог закончить, его губы снова были на моих.

Я протянул руку, пытаясь удержать равновесие, хватаясь за что-то, едва усевшись на край стола.

Я услышал звук падающих на пол предметов: бумаг, ручек и стакана.

Когда я начал отклоняться назад, господин Хан схватил меня за талию и притянул ближе.

Наши нижние части тела прижались друг к другу без единого зазора.

Единственное, что не соприкасалось, была моя шея, слегка вывернутая из-за силы поцелуя.

И все же, даже тогда, его другая рука продолжала разминать мои ягодицы.

— Мы подписали контракт, так что теперь ты мой, верно?

Когда он отстранился, чтобы дать мне перевести дыхание, я попытался ответить, но его губы снова налетели на мои.

Подумав, что я могу потерять сознание от нехватки воздуха, я поднял руку, впиваясь пальцами в его плечо, пока он наконец не отпустил меня.

— Дыши через нос. В прошлый раз у тебя получалось. Или это настолько ошеломляюще, что ты не можешь вспомнить?

Проблема была в том, что я помнил слишком хорошо. Я почувствовал, как лицо заливается жаром, и попытался оттолкнуть его, уперев руки в стол и напрягая все силы.

— Куда это ты собрался?

— Ах!

Дистанция, которую я создал, была мгновенно сокращена.

Его рука, которая разминала мои ягодицы, медленно поползла вверх, скользя между моих бедер, прежде чем остановиться.

Он надавил на впадину, где талия переходила в бедра, словно угрожая проникнуть внутрь, но удерживаясь на грани, сводя меня с ума.

— Генеральный директор… Хан?

Я давно забыл правило не разговаривать.

Поняв, что если я буду говорить тихо и отрывисто, генеральный директор не заметит, я осмелился перейти на шёпот.

Пока я извивался и постанывал, генеральный директор Хан опрокинул меня на стол, а затем расстегнул мои брюки, словно собираясь сорвать их. В мгновение ока мое нижнее белье оказалось на виду, и я беспомощно забил ногами, не зная, что делать.

На мне остались только носки, нижнее белье и свободный свитшот. Мне хотелось умереть от стыда.

— Хватит этих формальных обращений, просто зови меня по имени. Оно для того и дано, но никто его не использует.

Генеральный директор Хан, удерживая одну из моих ног, приподнял меня и раздвинул мои ноги. Я поднял взгляд и увидел его глаза сквозь черную кружевную повязку.

Его взгляд был яростным, как у человека, потерявшего контроль. Когда я попытался отстраниться, напрягши свободную ногу, он надавил на мое бедро, наклонившись, чтобы прижать меня еще сильнее.

— Ты сейчас чувствуешь мой запах?

Когда я покачал головой, генеральный директор Хан легко прикоснулся губами к моему колену и улыбнулся опасной улыбкой.

Когда он так улыбался, что-то всегда ломалось. Эта мысль пробрала меня до дрожи, и я открыл рот, чтобы возразить, но он был быстрее.

— Ты даже контракт нарушил.

Он имел в виду блокаторы. Я принял их только потому, что должен был оставаться с генеральным директором Ханом до пяти.

На свадьбе он не отпускал меня от себя, с огненным взглядом озираясь по сторонам.

Мое оправдание, что я пришел один за коктейлями, похоже, не сработало с самого начала.

— Зачем ты врешь? И почему ты так одет? Кого ты пытаешься впечатлить таким нарядом? Мне он понравился, но мысль о том, что другие парни слюнявят на него взгляды, заставляет меня…

— Ах, ах…!

18+

Я не был уверен, что он имел в виду, но быстро покачал головой, отрицая. Затем я беззвучно вскрикнул, почувствовав давление его руки.

Влажность под тонкой тканью была очевидна, и то, как его ладонь мягко надавила, делало это еще более явным.

Мысль о том, что один лишь поцелуй мог иметь такой эффект, заставила мое лицо пылать, и я едва сумел поднять руку, чтобы прикрыть его.

Холодный воздух из кондиционера заставлял одежду казаться особенно прохладной.

К счастью, на мне были длинные рукава.

— Я не могу просто выколоть себе глаза. Притворяться человеком — настоящий отстой.

Рука генерального директора Хана на мгновение приподнялась, а затем опустила мое влажное белье.

Легкий шлепок заставил мои бедра непроизвольно дернуться, и из губ вырвался тихий стон.

Я попытался оттолкнуть его рукой, но даже она была быстро схвачена его большой ладонью.

Его рука была горячей. Во время последней течки она была прохладной, но сейчас казалась обжигающей.

Я неуверенно попытался натянуть подол своей свободной одежды, но даже это было перехвачено.

— Если не хочешь идти в постель, продолжай так извиваться.

Его выбор слов был ужасен. Я яростно замотал головой, лицо побледнело, а он бросил мне мимолетную улыбку.

Поскольку обе мои руки были зажаты, я мог шевелить только пальцами ног, пока генеральный директор Хан опускался на колени передо мной.

Не успел я даже спросить, что он делает, как мое белье было стянуто, а его рот обхватил мой член.

Я хотел кричать, но единственным звуком, вырвавшимся наружу, стал прерывистый стон.

— Хааах...!

Когда он принялся сосать, дрожь пробежала по мне, удовольствие ударило в мозг, как молния.

Мои бедра инстинктивно сжались, но руки генерального директора Хана быстро остановили даже это незначительное движение.

Ах, пожалуйста… Мне удалось простонать, но он, казалось, был слишком поглощен процессом, чтобы услышать.

Рука, которую я протянул, чтобы остановить его, уже давно была схвачена его большой ладонью.

Его язык облизывал каждый дюйм моего члена.

Стон отчаяния вырвался, когда что-то мягкое, но упругое проникло в самую глубь моей уретры.

Это был его острый, заостренный язык.

— Хик! Ха, ах, пожалуйста… П-прекратите…

Не успев даже договорить, мой член снова оказался полностью поглощен его горячим, влажным ртом.

Звезды вспыхнули в глазах, спина выгнулась непроизвольно.

Стопы скрючились, а рот распахнулся.

— П-прекратите, пожалуйста, хик, хаа…

Нет, так нельзя. Как человек интеллекта, я не могу позволить себе кончить ему в рот.

Но по мере того, как желание достичь кульминации нарастало, сдерживаться становилось все труднее. Нет, я должен сопротивляться. Прекрати… пожалуйста…

Как раз когда я собирался излить очередную мольбу, ощущение того, что головка и ствол одновременно посасывают, послало волну удовольствия по всему телу.

Спина выгнулась, я зажмурился, тело затряслось, и я рухнул на стол, полностью опустошенный.

Я услышал тихий чмокающий звук и вздрогнул, поднимая голову. Генеральный директор Хан снова и снова целовал мой теперь обмякший член.

Он выглядел так, будто нашел вкусную конфету, и, когда наши взгляды встретились, он улыбнулся глазами.

— Ах, это… это…

Его красный язык высунулся, обнажая белую сперму у него во рту. Было ясно, чья она, даже без слов.

Он держал мою сперму во рту.

Да почему, черт возьми...?!

Я уже собирался сказать ему, чтобы он выплюнул это, как он внезапно закрыл рот и проглотил с характерным звуком.

Моя челюсть отвисла от шока, я не мог сомкнуть губы, которые продолжали беззвучно шевелиться.

Хан Доха вытер большим палецем уголок своих губ и усмехнулся.

— Хм... не так плохо, как я думал.

В тот миг, когда я увидел его выражение лица, по спине пробежал холодок.

Это была та же улыбка, то же лицо, что я всегда видел, но что-то было иным.

Не успел я полностью осознать это, как жар снова прилил к лицу. Когда я попытался оттолкнуть его ногой, его рука на моей пояснице заставила меня застыть.

В мгновение ока я оказался в широких руках Хан Дохи, чувствуя, как его ладони сжимают мои ягодицы и без усилий поднимают меня.

Я задрожал, вцепившись в его шею, обвив ногами его талию, чтобы не упасть.

Когда я осознал, что его пальцы нежно ласкают мое отверстие, я зажмурился.

Это было безумием, абсолютным безумием. Мне нужно немедленно расторгнуть контракт.

Едва я почувствовал под собой кровать, как попытался приподняться. Протянув руку, я схватил его за предплечье и залепетал:

— Контракт.

— Нет. Если расторгнешь — умрешь.

Я уже собирался спросить, кто умрет, но Хан Доха двигался быстрее.

Он просунул руку под мой свободный свитшот и приподнял его, прижимая меня своим весом.

Он раздвинул мои бедра и прижался ко мне всем телом.

Понимая, что это неправильно, я открыл рот, чтобы запротестовать, но внутрь проскользнул кусок тонкой ткани. Это была моя одежда.

Когда я поднял руку, чтобы выплюнуть ее, он переплел свои пальцы с моими и опустил голову. Его целью была моя грудь.

Его теплый, влажный язык скользнул по ареолу, и мой рот инстинктивно сомкнулся, сжимая ткань зубами.

Он слегка прикусил мой сосок.

Когда он начал сосать его, эта зона, которую я никогда не считал чувствительной, превратилась в новую эрогенную зону, заставляя мое тело трепетать.

— Ммм...!

Когда мои бедра приподнялись, его рука скользнула внутрь.

Моя спина выгнулась, подавая грудь вперед, и я почувствовал, будто умоляю его поглотить меня.

Мои глаза затрепетали, когда я инстинктивно попытался оттолкнуть его свободной рукой, вцепившись в его плечо.

— Ох... ах...!

Его острый язык обводил круги вокруг моего затвердевшего соска.

Спину била дрожь, пока он продолжал лизать, сосать и покусывать.

Другой сосок, уже захваченный его рукой, был нежно зажат между большим и указательным пальцами, в то время как он медленно ласкал окружающую область.

Мне казалось, что я теряю рассудок.

Нет, я уже сходил с ума.

Ощущение заставляло мои глаза закатываться.

Как я и упоминал ранее, казалось, он думал, что мое тело покрыто сиропом, и вылизывал каждый его дюйм.

Подавленный стон вибрировал в моем горле.

Когда он вдавил большой палец в мой сосок, моя спина изогнулась, и в то же время другую сторону резко стали сосать.

Я вцепился ногтями в плечо Хан Дохи, пытаясь ногами сбросить одеяло, но он прижимал мою талию.

Я уже подумал, что он закончил с моими сосками, как он начал спускаться поцелуями вниз по моему животу.

Я обнаружил, что сжимаю свою рубашку, которая была задрана до груди.

С каждым поцелуем его губы мягко причмокивали о мою кожу, заставляя мои пальцы подрагивать.

Казалось, его прикосновения посылали вибрации по всему моему телу.

Опускаясь ниже, его губы коснулись кончика моего возбужденного члена, прежде чем он прошептал у его основания.

— Ты точно бесстыдник.

Я открыл рот, чтобы возразить, но быстро вцепился зубами в ткань, все еще зажатую во рту.

Без нее я не смог бы подавить свои стоны.

— Ммм, хммм…

Влажные, непристойные звуки его действий отдавались похабным эхом.

Он начал вылизывать основание моего ствола, его губы задевали область над промежностью.

Я вцепился в одеяло, пытаясь подавить звуки, рвущиеся из горла, мои пальцы сжимали смятый материал.

Продолжая осыпать поцелуями мою промежность, он медленно провел языком вверх, отчего мои бедра дернулись, а вход сжался в ответ.

Странная реакция моего тела заставила меня застыть и посмотреть вниз.

После того как он еще несколько раз подразнил мое тело, он медленно выпрямился, его взгляд был прикован ко мне, пока он начинал расстегивать свою черную рубашку.

Это было простое действие, но я невольно сглотну.

Звук соскальзывающей ткани, казалось, пронзал мои уши, в то время как мои глаза прилипли к его обнаженному телу.

Это был первый раз, когда я видел его таким.

Во время последней течки он не снял ни единой вещи, и максимум, что я видел на нем, — это пиджак, так что видеть его оголенную кожу спустя восемь лет было впервые.

Мышцы, вылепленные с четкими контурами на гладкой коже, были настолько детализированы, словно кто-то тщательно их прорисовал.

Движение его груди, расширяющейся с каждым вдохом, привлекло мой взгляд.

Будто гвозди вбили в мои глаза; я просто не мог отвести взгляд.

— Тебе нравится?

Мне едва удалось оторвать взгляд, когда он спросил, и, наклонившись ко мне ближе, он расплылся в ленивой улыбке.

Когда его мягкие брюки прижались к нижней части тела, я инстинктивно пошевелил бедрами.

Он убрал свитшот, который я держал во рту, одной рукой взял меня за подбородок, поцеловал в щеку, а затем отстранился.

Неумолимое слияние наших губ ощущалось как зверь, метящий свою территорию, заявляющий права владения.

Этого не может быть.

У него было так много любовников, наверняка он делал это по крайней мере раз с каждой из них.

Пока я погружался в эти мысли, я почувствовал, как кровать просела с одной стороны, и повернулся посмотреть.

Он уже был раздет и приближался ко мне, снова раздвигая мои бедра.

От наших плотно прижатых нижних частей тел я почувствовал твердый жар.

Когда я бросил взгляд вниз, я увидел огромный член Хан Дохи.

— Ах…

Это не может быть правдой. Нет, как возможно, чтобы у одного и того же человека было такое?

Только тогда я понял, почему портной генерального директора Хана всегда делал акцент на «месте для хранения».

В шоке водя глазами по сторонам, я взглянул на его яростно ухмыляющееся лицо и непроизвольно запнулся.

Во время этого акта я несправедливо должен был подавлять свой голос, способный издавать лишь короткие, отрывистые фразы или тихие бормотания, что заставляло меня чувствовать себя робким человеком.

Это было неприятно, но выбор был невелик.

— Э-это… он не… поместится…

— Разве не в этом была вся концепция — оставаться тихим? Я думал, именно поэтому ты издаешь только стоны.

— Нет...

— Говори. Мне, кажется, нравится слушать это больше.

18+

— Говорю же, это не поместится! Если это войдет, я могу разорваться и умереть, неважно, омега я или бета.

Я начал приподниматься и попятился, мотая головой в отказе, но, увидев, что он держит в руках, застыл на месте, разинув рот.

Он зубами вскрыл упаковку презерватива и быстро натянул его на свою внушительную длину.

— Я позабочусь, чтобы не было так больно. Доверься мне.

С этими словами он вылил на меня скользкую субстанцию. Холодное ощущение заставило меня инстинктивно попытаться сомкнуть бедра, но Хан Доха приложив усилие, снова раздвинул их.

Он забросил одну из моих ног себе на плечо, раскрывая меня еще шире, словно желая ясно видеть все, что внизу.

Когда он взял меня в руку и сделал несколько движений, я не смог сдержаться и быстро затвердел, выдавая свое отсутствие решимости.

— Если бы ты чувствовал мои феромоны, ты, вероятно, увлажнился бы легче, но раз сейчас это сложно…

— Хах, ах…

Я услышал скрип, а затем почувствовал тепло его горячей ладони, скользящей вверх-вниз.

Когда он начал тереть мою промежность ладонью, из моих губ вырвался стон.

Пальцы ног скрючились от смеси зуда и удовольствия.

Донесся низкий смешок, и, выдыхая дрожащее дыхание, я посмотрел на него, видя его длинные, прямые пальцы, нежно массирующие область вокруг входа.

Как только вход задрожал, Хан Доха немедленно проник внутрь.

Я резко вздохнул, почувствовав что-то инородное, когда его пальцы углубились, целенаправленно достигая определенного места.

Хлюпающий звук кратко отозвался эхом, и когда его пальцы проникли глубоко внутрь, короткий стон вырвался прежде, чем я успел его сдержать.

Это было похоже на мерцание старого телевизора, когда перед глазами вспыхнул свет.

В мгновение ока два пальца стали тремя, тщательно растягивая меня.

Каждый раз странное ощущение заставляло меня непроизвольно напрягаться.

— Хах!

— Будет только тяжелее, если ты будешь напрягаться.

— Ах, п-подождите, минутку… Ух!

Возможно, почувствовав мое напряжение, Хан Доха сильно надавил на то самое место, продолжая дразнить его по краям.

Внезапно хлюпающий звук стал громче, сигнализируя о начале моего возбуждения.

Эротичный шум был настолько интенсивным, что я хотел заткнуть уши, но все, что я мог сделать, — это вцепиться в одеяло, чтобы выдержать нахлынувшее удовольствие.

— Хнгхи! Прекратите, ах, слишком, ахх, нгх!

Как раз когда я собирался умолять его остановиться, его рука внезапно отступила, заставляя меня жадно ловить воздух.

В тот же момент что-то твердое и обжигающе горячее прижалось ко мне сзади.

Он замер на месте, едва начав входить, затем коротко выдохнул, потерся щекой о мою ногу, перекинутую через его плечо, и сладко улыбнулся.

— Если тебе не нравится, мне остановиться?

Пока его угрожающая длина скользила по моему входу, я не мог не напрячься снова.

Отверстие, уже промокшее, жаждало удовольствия, которое должно было последовать.

Разве не будет бесчестным отступать сейчас, после того как я зашел так далеко?

Медленно я схватил свой свитшот обеими руками и натянул его на себя.

Мелькнула мысль, что, возможно, я могу просто вцепиться в него зубами и заглушить звук, как раньше.

Я знал по опыту, что наличие чего-то во рту облегчает сдерживание криков или стонов.

Я услышал резкое ругательство, и затем он был внутри меня.

«Хнгх!» Я изо всех сил вцепился зубами в ткань, пытаясь перенести боль, но даже спустя казалось бы вечность он продолжал входить глубже.

Скользкая головка в презервативе едва вошла, а уже было невыносимо.

Мой вход, пытаясь приспособиться к его массивному размеру, трепетал и сжимался.

Страх сжал меня, когда я почувствовал, как растягиваюсь до предела.

Все мое тело напряглось, и жар, давящий на внутренние стенки, грозился свести меня с ума.

— Хаах, ух, нгх…

Первобытный страх охватил меня, заставляя задуматься, не задохнусь ли я, если он дойдет до самого горла, или не разорвусь и не умру.

«Хнннгх», я впился зубами в одежду, чтобы вытерпеть, и открыл глаза только тогда, когда заметил действия Хан Дохи, словно он переводил дыхание.

Затем он схватил меня за бедро и резко толкнул, достигая глубины одним движением.

— Ахх, угх…

Глядя вниз, я увидел выпуклость, выпирающую из моего живота. Я никогда не слышал, чтобы кто-то умирал от разрыва живота во время секса, но мне казалось, что я могу стать первым.

Дрожа от страха, я почувствовал, как пальцы Хан Дохи скользнули по этой области, оценивая мою реакцию, прежде чем нежно накрыть мою руку, все еще сжимающую рубашку.

Он слегка передвинул мою руку выше, над выпуклостью.

— Осталось еще вот столько.

Он еще не полностью вошел?

Мои глаза расширились от шока.

Только тогда я осознал, что между его бедрами и моим телом все еще есть пространство.

Если он войдет полностью, я могу и правда умереть.

Я не могу. Правда не могу.

Уже и так невыносимо…!

Движимый отчаянной волей к выживанию, я попытался приподняться, но мои прижатые конечности не шелохнулись.

Он слегка надавил на мою ладонь и вошел еще глубже.

— Хах, ахх… нгх… угх…

— Ты так сильно сжимаешь меня. Словно не хочешь, чтобы я ушел, словно хочешь, чтобы я вошёл глубже.

— Хах, ахх, н-нет… ах…

— Нажми слегка.

Его слова были сладки, как шепот дьявола, и затем он глубоко вошел в самое мое нутро.

Наши тела были так близки, что даже его яички прижались ко мне.

В то же время он слегка надавил на мой живот.

— Хах, ух, нгх!

— Ты же чувствуешь это, да?

Давление и жар, давящие на внутренние стенки, были подавляющими.

— Ах, нгх, угх.

Я мотал головой, отрицая это, но мое тело уже откликалось на ощущения.

Хан Доха несколько раз поцеловал мое колено, прежде чем отпустить мою ногу.

Он приблизился, осыпая мое лицо и шею поцелуями, словно пытаясь снять мое напряжение.

Медленно скованность в моем теле начала ослабевать.

— Ты хорошо держался.

Наконец, он поцеловал кончик моего носа, а затем стянул рубашку, в которую я впивался зубами, нежно прикусил и отпустил мою нижнюю губу.

Затем он начал отступать.

Пока он выходил, я издал пронзительный стон, и он тут же резко вошёл обратно.

Держа мои бедра обеими руками, он входил без единого зазора между нами.

— Хнннгх, — вырвался у меня стон.

— Ты когда-нибудь проходил через это полностью?

— Н-нет, ах, ух, нет, хнннгх…

Он медленно выходил, только чтобы быстро войти снова, и острое удовольствие пронзило мое тело, заставляя его неконтролируемо трепетать.

Я повернул голову, и рубашка, которую я кусал, выпала у меня изо рта.

Ощущение было неописуемым.

— Тогда сегодня будет первый раз.

Даже во время последней течки все не было настолько интенсивным.

Удовольствие было гораздо сильнее, чем когда он готовил меня пальцами и феромонами.

Каждый раз, когда он отступал и резко входил, вибрации распространялись по телу, нагревая мои вены.

— Хнннгх, угх, ах!

Хан Доха не подавал признаков усталости, даже не смотря на то, что время шло.

С каждым быстрым толчком из моих губ вырывались горячие стоны, несмотря на мои попытки подавить их, прикрывая рот.

Изо всех сил пытаясь сдержать звуки, я наконец открыл глаза и встретил взгляд Хан Дохи.

Его глаза были прикованы ко мне, словно он наблюдал за мной все это время.

Внезапное напряжение в нижней части живота заставило меня непроизвольно сжаться.

Его брови нахмурились, и именно тогда я почувствовал это, как удар по затылку, — феромоны, которые я не чувствовал до сих пор.

Мои губы задрожали, когда липкий, насыщенный запах палисандра окутал к моей коже.

Это пространство было наполнено его ароматом с самого начала.

— Хнннгх, ах, аххх.

— Теперь ты чувствуешь это, да?

— П-подождите, это... нгх, это... нгх, аххх.

Место, где мы были соединены, накалилось, словно раскаленный железный прут скребся о мои внутренние стенки.

— Хнннгх...!

Сдавленный звук вырвался, когда я запрокинул голову.

Я не мог сдержать крик. Мне казалось, что я вот-вот сорвусь с обрыва в бездонную пропасть.

Я потянулся к нему, нуждаясь в чем-то, за что можно ухватиться.

— Хнннгх, нгх, держите! Пожалуйста, пожалуйста, держите... держите меня...

— Теперь ты даже капризничаешь.

Мгновенно обе мои руки были крепко схвачены.

Сквозь пелену слез я видел, как он непрерывно улыбается. Я был в полном беспорядке, в то время как он лишь слегка вспотел, и у него выбилось несколько прядей.

Внезапно это показалось настолько несправедливым, что я сжал его руку изо всех сил.

Я подумал, что если я сделаю это, возможно, между его пальцами останется слабый белый след.

Его полностью возбуждённый член глубоко вошел внутрь.

Я чувствовал каждый рельеф большого, покрытого венами ствола, скребущего мои внутренние стенки без каких-либо преград.

Я думал, он надел презерватив, поэтому я недоумевал, как ощущения могут быть такими яркими. Я прикусил губы.

Он прижался телом ближе, потирая мою промежность размеренными, медленными движением.

— Ах, ммм… да, ммм…! Мне нравится… так!

— Зачем ты кусаешь свои красивые губы? Можешь шуметь, если хочешь.

Его горячее дыхание коснулось моего лица, и вскоре его губы встретились с моими.

Когда я слегка разжал губы, горячая плоть проникла внутрь.

Она заполнила мой рот так же полностью, как его член сотрясал мои внутренности.

В то же время феромоны, касающиеся каждой части моей кожи, сводили меня с ума.

Ещё, ещё чуть-чуть.

Если он войдет чуть глубже, возможно, я почувствую себя еще лучше.

Следуя движению его языка, который царапал внутреннюю часть моего рта, я едва заметно изогнул свой собственный язык.

Наши языки переплелись, а слюна, которую не удавалось проглотить, стекала по моему подбородку.

Влажные, липкие звуки со всех сторон тревожили мой слух.

— Ммм, угх, ах…

Когда наши губы разомкнулись и он глубоко вошел, он скользнул рукой на мою поясницу и приподнял меня.

Сидя на его бедрах, я почти закричал, когда глубоко вошедший член заставил меня запрокинуть голову.

Изо всех сил я пытаясь перевести дыхание и успокоиться, но ритмичные толчки, начавшиеся словно в ожидании этого момента, заставили меня неконтролируемо трястись.

18+

— П-Подождите, это, хммм, это, это, угх, ах!

Его пальцы впились в кожу моих ягодиц. Схватив мои влажные от пота бедра, он приподнял меня и с силой опустил вниз.

Непристойные звуки эхом раздавались каждый раз, когда его эрекция погружался в мой влажный вход, словно разрывая мои внутренности.

— Аах, ааах, ах!

Остановись, пожалуйста, умоляю...

Нет, мне нравится, ещё... остановись... Мои бессвязные мольбы выплескивались изо рта.

Все мое тело было переполнено мучительным удовольствием, словно его запах и глубокое, мучительное ощущение опутывали мои органы.

— Хнг! Ах, угх, п-подождите, угх! Слишком, слишком глубоко, слишком глубоко, ах!

— Ты так хорошо все чувствуешь, ты выглядишь прекрасно.

Его толстый член глубоко вошел, и опьяняющий аромат палисандра почти свел меня с ума.

— Да, это приятно, так что, пожалуйста, ещё... ещё...

Мои слова бессмысленно обрывались.

Когда его эрекция глубоко скользнул внутрь, надавив на мою простату, пальцы ног скрючились, а спина выгнулась, упираясь в простыни.

— Аах, мм! Угх, ах, ах, аах!

Интенсивная стимуляция казалась могла взорвать мою голову.

Гортанный стон вырвался, когда белая жидкость пролилась на живот Хан Дохи.

Влажная от пота кожа плотно прилипла, и невидимые феромоны задержались в воздухе.

Медленно я моргнул залитыми слезами глазами.

Только я подумал, что все кончено, и попытался приподнять голову, но почувствовал, что его руки все еще сжимают мои бедра, и он снова приподнимает меня.

Я поспешно ухватился за его плечи.

Не успел я спросить, что он делает, как мои ногти впились в него, когда он с безжалостной силой вошёл в меня.

— Аах, ааах! Остановитесь, я… я уже кончил, я, ах! Аах!

— Мм, ты прекрасен. Ты кончил?

Его мягкие слова контрастировали с грубыми движениями.

Толстая головка его члена терлась о внутренние стенки, давя на простату и вызывая удовольствие.

Ноги подкосились, и тело содрогалось с каждым его движением. Казалось, глаза вот-вот закатятся.

После волны удовольствия осталось острое, электрическое ощущение, словно оголенные провода терлись о обнаженные нервы.

Его член казался еще больше, чем прежде.

Головка изогнулась и врезалась во внутренние стенки.

Хлюпающие, влажные звуки наполняли комнату, отдаваясь в ушах с каждым толчком, словно отдаваясь глубоко внутри.

— Аах, ааах, ах…!

Теперь он крепко держал меня за талию, двигая вверх-вниз.

Полный вес моего тела обрушивался вниз под действием гравитации, вгоняя его член еще глубже.

— Нет, остановитесь… не туда…

Нижняя часть живота задрожала.

Удовольствие, окрашенное страхом, расползлось по мне, словно я знал, что случится что-то ужасное, если это продолжится.

В его прикосновениях чувствовалась несомненная настойчивость.

Он был единственной спасительной нитью, удерживающей меня, так что я вцепился в его плечи изо всех сил.

— Пожалуйста, пожалуйста…

Услышал ли он мою отчаянную мольбу?

Хан Доха приподнял мое тело, крепко держа меня за талию.

Когда его член наполовину выскользнул, это показалось небольшим облегчением.

Мои ноги были слишком слабы, чтобы держать меня дальше.

Тяжело дыша, я поднял дрожащую руку, чтобы прикоснуться к месту, где его челюсть сходилась со щекой.

Я поцеловал его губы с умоляющим взглядом.

— Это, это странно… Пожалуйста…

По мере того как мое тело постепенно поднималось, его толстый, нагретый член почти полностью выскользнул. Казалось, еще чуть-чуть — и он освободится.

Дрожь в нижней части живота, которая не утихала некоторое время, начала стихать. Я перевел дух и поцеловал его еще раз.

Если бы эта дрожь продолжилась, могло бы случиться нечто действительно странное.

— Пожалуйста, сегодня…

Я замолчал, собираясь сказать «генеральный директор», но затем вспомнил, как он велел называть его по имени.

С отчаянной надеждой, что он остановится, я открыл рот.

— Хан Доха… ним…

/* прим.: -ним (님) — это формальный и вежливый суффикс, который добавляется к должности, профессии или статусу человека, чтобы выразить уважение. Его можно сравнить с русскими "господин/госпожа", но используется он гораздо чаще. */

— Прости, но…

Не договорив, он ослабил руки, поддерживающие меня.

С влажным звуком он вошел так глубоко, что показалось, будто он поглотит меня целиком.

В мгновение ока жгучее ощущение достигло моей глубины, и я вздохнул, запрокидывая голову.

Зрение помутнело на мгновение. Губы Хан Дохи коснулись моей трепещущей шеи, а затем он начал слегка покусывать ее вдоль.

— Это не поможет.

***

Редкий звук капающей воды наконец пробудил меня. Комната была украшена цветами, а на полке стояли засушенные бледно-розовые бутоны.

Где я?

Мое тело было погружено в теплую воду.

Когда я попытался пошевелиться, глубоко задержав дыхание, голос остановил меня:

— Не двигайся.

Плескаясь в воде, пытаясь удержать равновесие, я почувствовал, как рука обвила мою талию, крепко держа меня.

Я почувствовал мягкий поцелуй в затылок, и, повернув голову, едва смог разглядеть профиль Хан Дохи.

Только тогда я вспомнил прошлую ночь… или, скорее, дикий акт, продолжавшийся до рассвета.

Количество раз было слишком большим, чтобы сосчитать.

Звук соскальзывающих презервативов, торопливые руки, надевавшие их снова, и позже, кажется, мы делали это без него.

Воспоминания о моментах, когда мне приходилось кричать, заставили мое лицо побледнеть.

— Если ты будешь продолжать так двигаться, я сделаю это снова. Я не против повторить еще несколько раз.

Его тон был полон сожаления. Я отвел глаза, пытаясь игнорировать это.

Каждая часть моего тела была покрыта синяками.

Выглядело так, будто меня несколько раз били тонкой палкой.

Сколько же он кусал и сосал меня…

— Это…

Мне едва удалось поднять руку и указать на свое предплечье, и Хан Доха ответил довольной улыбкой, нежно поцеловав мое плечо.

— В следующий раз я буду сосать и лизать тебя так сильно, что даже твой член станет такого же цвета.

— Н-Нет… Пожалуйста…

— Бледное тело нужно раскрасить вот так, чтобы им можно было должным образом насладиться. Нужно сделать его красным и спелым, чтобы было легко съесть.

Кто бы мог сказать нечто столь безумное с такой увлеченностью?

Когда я поднял руку, чтобы оттолкнуть его, он притянул меня ближе за талию, а другой рукой потянулся вниз.

Когда его рука коснулась моего члена и скользнула по промежности, я инстинктивно сомкнул ноги.

Его рука оказалась зажатой между моих бедер, но Хан Доха бесстыдно продолжил скользить ей дальше вниз.

— Если мой член был настолько хорош, что заставил тебя впиваться зубами и держаться, значит, это было действительно хорошо.

Мне хотелось заткнуть уши.

Я чувствовал, как жар приливает к лицу с каждой секундой.

Хотя я пытался закрыть уши, его низкий голос резонировал через барабанные перепонки и проникал прямо в мозг.

— Ты все еще открыт… Если я войду сейчас, он идеально поместится, тебе не кажется?

— Хан…

Я пытался сказать «Нет», но вырвалось лишь «Хан».

Дойдя до этого, я осознал, что мой голос полностью охрип.

Ты сумасшедший ублюдок. Зверь.

Хотя я умолял тебя остановиться,  говорил «хватит», ты продолжал.

После нескольких попыток прочистить горло я сдался и открыл рот.

Я подумал, что уже даже неважно, поймет он меня или нет.

— Нет… Пожалуйста, хватит.

— Если я продолжу, это создаст идеальную бороздку на твоих внутренних стенках, которая будет подходить мне как влитая. Жаль. Ты больше не хочешь меня внутри, но...

Длинные пальцы Хан Дохи наконец скользнули мимо моей промежности и принялись тереть вход.

Тот факт, что он все еще открыт, становился очевидным с каждым ощущением от   подергивания и сжатия.

Пожалуйста, остановись... Услышал ли он мой тихий шепот?

Он задержался, ещё несколько раз лаская вход, прежде чем наконец убрать руку между моих ног.

Вода мягко заколебалась, когда его рука скользнула по поверхности, создавая тихий звук, разносящийся в ванной комнате.

Я вздохнул с облегчением, расслабляя тело. Хан Доха обнял меня поудобнее, уперев подбородок в мое плечо.

Затем, словно играя с игрушкой, он взял мою руку и нежно сжал ее.

— Нет ни единой части тебя, которая не была бы прекрасна.

— ...

— Почему ты родился таким хорошеньким?

Его небрежные слова похвалы заставляли меня чувствовать, что это не тот директор, которого я знал.

Или, возможно, им овладел призрак или что-то вроде того.

— Вот, видишь? Он покраснел... Если я буду сосать и лизать его как следует, это будет похоже на то, как будто я оставляю след, свой след на тебе. Я был бы счастлив это сделать.

Играя с моей рукой, он придвинул ее ближе к моему полулежащему телу. Все еще держа мою руку.

Внезапно мое лицо залилось краской стыда, когда я обнаружил, что касаюсь своей собственной груди.

Когда кончики пальцев коснулись распухшего соска, из моих губ вырвался тихий, непроизвольный стон.

— Ухх, мм...

— Знаешь, след, оставленный на теле, имеет свойство легко исчезать. Говорят, если продолжать трогать их, может что-то выйти. Хочешь попробовать?

Ты сумасшедший ублюдок! Заткнись! Я отдернул руку в шоке, и он послушно отступил.

Вместо этого он начал ласкать область вокруг моей груди. Его руки задерживались, словно разочарованные.

— Ммм... ммм....

От его действий, почти касающихся, но не совсем, я медленно моргал. В конце концов, его прикосновения переместились на мое плечо. В ритме его успокаивающих поглаживаний я задерживал дыхание и выдыхал. Его губы снова и снова касались моего мокрого затылка.

Только тогда я осознал, что на мне только повязка на глаза, без парика. Внезапный холодок пробежал по спине.

Позади меня раздавался лишь звук губ, скользящих по мокрой коже, и каждый раз я вздрагивал.

Могу ли я обмануть его одной лишь повязкой на глаза?

Он даже заметил родинку на пальце младшего секретаря, которого видел всего три месяца.

Я медленно и осторожно открыл рот.

— М-мой парик...

— Я помню, как читал статью... Там говорилось, что если закрыть половину лица человека, его воспринимают как совершенно другого человека.

— ...

— Это был эксперимент, проведенный в Великобритании. Они обнаружили, что закрыв глаза, многие люди не узнают, кто проходит мимо. Особенно среди друзей или возлюбленных, разница часто оставалась незамеченной.

А как насчет секретаря, которого видел каждый день на протяжении восьми лет?

Не в силах спросить, я промолчал.

Генеральный директор наклонился и снова поцеловал мое плечо, прошептав:

— Говорят, глаза — это зеркало души. Я не знаю, о чем ты думаешь сейчас. Откуда мне знать, что ты за человек? О, я знаю, что ты модель нижнего белья. Так что в следующий раз не надевай парик. Твои волосы хороши, и мне постоянно хочется их трогать.

Неужели он правда не узнал меня?

Просто потому, что я надел повязку на глаза?

Разве это вообще имеет смысл?

Мои глаза, полные тревоги, пристально наблюдали за его действиями.

Его движения были наполнены осторожностью и нежностью, словно он держал в руках нечто невероятно драгоценное.

— У тебя больше половины лица закрыто повязкой. Узнать кого-то сложно, даже если на нем просто маска. Как я могу догадаться? Я же не бог или что-то в этом роде! — сказал он игриво, отбрасывая мои мокрые волосы в сторону, прежде чем нежно прикусить затылок.

Возможно, потому что мы были в ванной, звук каждого прикосновения отчетливо отдавался эхом.

Вскоре после этого я полностью расслабился и прильнул к нему.

Если бы это был тот генеральный директор, которого я знал, он бы примчался с мечом в тот же миг, как понял бы, что происходит.

Эта мысль немного развеяла мои подозрения, хотя неуверенность оставалась.

Прильнув щекой к его лицу, я добровольно принял смутную тьму, которая медленно овладевала мной.

Тонкие лучи солнечного света, касающиеся уголков моих глаз, заставили меня резко дернуться.

Но со стоном я снова рухнул вниз.

Поясница болела.

Не просто обычная боль — было так больно, что я подумал, будто позвоночник может переломиться.

Пока я стонал и хватался за поясницу, кто-то позади меня поднял меня, перевернув на другой бок.

Я удивленно заморгал от тепла, которое почувствовал рядом, и услышал тихое дыхание у себя над головой.

— Сейчас всего 11 часов. Поспи еще немного...

Низкий, хриплый голос и сонное лицо Хан Дохи оказались в поле зрения.

Мне было неудобно лежать на нем, и я попытался соскользнуть, но что-то твердое и горячее, прижатое ко мне, заставило меня сдаться и расслабиться.

— Если бы ты подвинулся еще чуть-чуть, было бы просто отлично, — сказал он с усмешкой, нежно целуя мои теперь уже сухие волосы.

Прозвучал звук сухого поцелуя, а затем он обвил руками мою талию, медленно похлопывая по спине.

— Спи дальше.

— …Мне нужно домой…

— Позже… ладно?

Он мягко умолял, медленно моргая, словно едва мог держать глаза открытыми.

Зная, каким он становится, когда устал, я воспользовался моментом.

— Я… э-э… старше вас.

Мой голос был настолько хриплым, что едва ли звучал по-человечески.

Я испустил слабый вздох, все еще лежа на нем.

Он ответил спокойным тоном:

— Ты сказал, что тебе 26.

— …Это неправда.

— Тогда, может, называть тебя «хёном»? — Он откинул мои волосы и снова поцеловал мою голову, бормоча при этом: — Ладно, хён, просто поспи еще немного…

Слышать, как он это говорит, было странно. «Хён»?

Это было слово, которое я не слышал с тех пор, как вступил во взрослую жизнь.

Пальцы заныли.

Не зная, что делать, я закатил глаза, а затем полностью расслабил тело, опустившись на него.

— Ты хорошо держался. И… я купил тебе телефон. Он понадобится, чтобы оставаться на связи, если что-то случится… Спи спокойно, хён.

Голос Хан Дохи, медленный и сонный, затихал по мере того, как его дыхание выравнивалось.

Лежа на его груди, я купался в тепле, которое окружало меня.

Было ли в моей жизни тепло так близко?

Возможно, в последний раз — когда я был совсем маленьким, смутно помня те дни, когда наша семья из трех человек еще была вместе.

Быть кем-то обнятым теперь казалось настолько чуждым.

Медленно моргая, я наконец закрыл глаза.

Его ритмичное дыхание касалось моих волос, его большая рука лежала на моей талии, а тепло, покрывающее все тело, погружало меня в сон.

Я слегка сжал его твердое предплечье, прежде чем отпустить.

***

— …Отправь этого ублюдка в деревню. Несёт чушь о браке — пусть узнает, каково это — хранить безбрачие.

Я медленно моргнул, услышав отдаленный звук голоса.

Протянув руку, я ощутил лишь холодное одеяло.

Не осталось и следа тепла, словно человека не было уже давно.

Полежав некоторое время, я перевел взгляд на полоску света из-за приоткрытой двери, откуда доносились приглушенные голоса.

Я лениво поднялся и огляделся в поисках чего-нибудь, чтобы надеть.

Наконец, я заметил рубашку, висящую на стуле рядом с кроватью, и тихо потянул ее к себе.

Белая рубашка казалось слишком толстой для лета и была намного больше моего обычного размера — почти вдвое.

Пока я раздумывал, не найти ли что-то другое, я прикусил губу, затем сдался и начал надевать ее.

— Это заняло больше времени, чем ожидалось. Ну, Ха Ынджу вмешался, да и это же фиктивная компания. Придумай какое-нибудь оправдание. Если выяснят, что должник исчез, нам не сдобровать. Держи имя в секрете… Нет, QK разберётся с этим… Держи это отдельно.

Ха Ынджу. Двадцать второй любовник генерального директора Хана.

Я замер, засунув руку в рукав наполовину, и опустил взгляд.

Не ожидал услышать это имя здесь.

— Есть кандидат для целевой группы. Он уже на пороге смерти. Черт, наркотики убьют его в таком темпе. Все хуже, чем я думал. Может, нам стоит… Нет, нет. Найди кого-нибудь незаметно. И уничтожь все фотографии. Оставь только одну. Да, вот так…

Целевая группа?

Знакомый терм заставил меня рефлекторно взглянуть на дверь, и через небольшую щель мои глаза встретились с глазами мужчины.

Он держал сигарету и телефон.

Вздрогнув, он быстро захлопнул дверь.

Звук щелчка замка прозвучал эхом, создав барьер между нами.

Застегивая пуговицы на рубашке, я почувствовал, как сердце колотится в груди.

Меня накрыла волна беспокойства.

Таково мое положение.

Секретарь Сон Юль мог делиться всем с Хан Дохой, но я?

Как его случайный партнер, я не имел на это права.

Эта разница стала болезненно очевидной в тот момент.

Сидя на кровати, я издал пустой смешок.

Увлекшись его нежными действиями, я допустил мысль, что он останется таким же, даже если узнает, кто я на самом деле.

Но если я слишком расслаблюсь, то почувствую горький холод, словно меня выгнали на холод голым посреди лютой зимы.

Была ещё  одна причина, по которой меня не должны были раскрывать ни в коем случае.

***

Звук поворачивающейся дверной ручки привлек мое внимание, и я инстинктивно поднял взгляд.

Дверь открылась, и в проеме стоял генеральный директор Хан в темно-синем банном халате.

Он замер у входа, глядя на меня, сидящего на краю кровати, его взгляд скользнул сверху вниз.

— О, это… больше, чем я ожидал, — пробормотал он, замолкая на полуслове, подойдя и нежно откинув мои волосы. — Ты хорошо выспался?

Резкий запах сигарет смешался с ароматом палисандра, наполнив воздух.

Я молчал, пока он опускался передо мной на колени, медленно проводя пальцами вверх по моей голени.

Холодный воздух из кондиционера успел застудить мои ноги, поэтому он положил их на свое теплое бедро.

Он игриво укусил меня за колено и, прижавшись головой к нему, посмотрел на меня снизу вверх.

— Почему ты выглядишь таким расстроенным?

Я тихо покачал головой, продолжая молчать.

Слишком большая рубашка, которую я надел, была настолько велика, что из рукавов выглядывали лишь кончики пальцев.

Теребя манжеты, я спрятал пальцы внутрь, натягивая подол, чтобы максимально прикрыть бедра.

Наблюдая за моими действиями, он снова поцеловал мое колено и наклонил голову.

— Интересно, запах еще остался?

Слабый микс палисандра и намек на морской воздух. Пахло так, будто его одеколон смешался с ним, так что я кивнул.

Он схватил меня за лодыжку и поднялся, потянув меня назад, пока я не лег на мягкую кровать.

Слишком большая рубашка, едва прикрывавшая нижнюю часть тела, задралась, обнажив живот.

Я быстро поднял руку, чтобы натянуть ее, но генеральный директор Хан остановил меня.

Одна нога была поднята, моя лодыжка в его руке, в то время как живот частично обнажился. И с самого начала на мне не было никаких штанов.

Что он делал посреди дня?

Мое лицо залилось краской, пока я размахивал руками, но он схватил обе мои запястья и прижал их над головой.

— Почему ты так зол?

— …

— Хм? Что случилось? Как я могу знать, если ты ничего не говоришь?

Разве не опасно быть так близко без парика?

Я сжал губы и повернул голову в сторону.

То, как я просто сидел, слабо выдыхая, должно быть, делало меня довольно жалким.

Закрыв глаза, я мрачно пробормотал.

Мой голос, скребущий и шепчущий, звучал совершенно не так, как обычно.

— Я — омега.

— …И?

— Омега, и мужчина.

— …

— Это мерзко, да? Мужчина-Омега…

Не то чтобы общество все еще открыто дискриминировало мужчин-омег. Но пристальные взгляды — они все еще были реальностью.

Конечно, такие люди, как Ким Джунха, жених господина Хана, были исключениями.

Мужчины с деньгами и властью никогда не становились мишенью такого презрения.

Пока я говорил, во мне поднялась волна горечи.

Хотя наши отношения были ничем иным, как парой строк в контракте, тепло, которое приходило ко мне без колебаний, продолжало тревожить меня.

Его действия, когда он осыпал меня поцелуями и снова и снова называл меня красивым и милым, заставляли меня чувствовать себя неловко.

Он даже не знал, как усердно я пытался это скрыть.

Этот мужчина не мог даже отличить простого секс-партнера от более глубокой связи.

Несмотря на то, что он был со мной восемь лет, он был более нежен с секс-партнером, которого знал всего неделю, словно готов был отдать ему все.

— Не отворачивайся. Разве ты не усвоил, что если тебе есть что сказать, нужно смотреть на человека, когда говоришь?

— …Но парик…

— Как ты думаешь, кто высушил каждую прядь твоих волос? Я уже видел тебя без парика, так что хватит этих бесполезных оправданий.

— …

— Когда ты входишь в этот номер отеля, есть только одна вещь, которую тебе нужно помнить.

— …

— Ты мой. Вот и все. Оставь все остальное за дверью.

Он говорил едким тоном, затем нежно поцеловал мою дрожащую щеку.

Его губы переместились к кончику моего носа к другой щеке и, наконец, к моим губам.

Это был сухой, серьёзный поцелуй.

18+

— И быть омегой… это не то, что я выбрал. Значит ли это, что я должен оттолкнуть тебя из-за этого?

— Я ведь даже не бета…

Я замолчал, осознав, что сказал лишнее, и поспешно добавил:

— Я всего лишь секс-партнер…

— Именно. Так какая разница?

Я тяжело выдохнул, и Хан Доха приблизился на кровати, взял меня за подбородок и повернул мое лицо к себе.

Не успел я запротестовать, как его горячий язык вторгся в мой рот, настойчиво исследуя его.

Я услышал влажные звуки, и он взбудоражил меня изнутри, сплетая наши языки.

Его толстый, теплый язык скользнул по нёбу, вырывая звук из моего горла прежде, чем я успел его сдержать.

Едва этот звук вырвался из моих губ, как был поглощен им.

Он легко провел под моим языком и нежно потер его кончик.

Ммм… Я чувствовал, как медленно увлажняюсь.

Каждый раз, когда я так сближался с ним, мое тело реагировало по-новому.

Мое дыхание стало поверхностным. Я вспомнил, что он велел дышать через нос.

Но что, если мое дыхание коснётся его?

Эта мысль заставила меня вообще задержать дыхание.

Не в силах больше терпеть, я забарабанил по его груди.

Задержавшись внутри меня еще мгновение, он наконец отстранился, словно нехотя.

Ниточка слюны протянулась от моего подбородка и упала.

Хаах, хаах.

Мое прерывистое дыхание эхом разносилось вокруг нас.

— Зачем ты думаешь о чем-то столь бессмысленном? Будь ты омегой или бетой, для меня это не имеет значения. Если бы меня это волновало с самого начала, я не держал бы тебя рядом. Даже если бы ты притворялся бетой, я все равно бы это сделал. Честно говоря, я рад, что ты — омега. Если бы ты им не был, у меня даже не было бы этой возможности.

— Вы пожалеете… позже.

— Я никогда ни о чем не жалел в жизни. С чего бы мне начать сейчас? Ты делаешь свое лицо таким печальным из-за этих бесполезных мыслей. Как я уже сказал, мне бы не было разницы, будь ты бетой.

— …

— И кто бы стал прилагать такие усилия ради того, кто ему безразличен?

Он нежно поцеловал мою щеку, затем осыпал поцелуями мой нос, губы и даже кружевную повязку на глазах, не оставив ни одного места нетронутым.

Звук его поцелуев безжалостно наполнял комнату, словно заезженная мелодия.

Думая об этом, у меня скрутило желудок. Я принял лекарство?

Нет, не принял.

И сейчас под рукой ничего не было, поэтому у меня оставался только один выбор.

Стиснув зубы, я сжал кулак.

Я привык сдерживать свою боль.

Это было не то, с чем я не мог справиться.

Когда боль в животе снова скрутила меня, он мягко прошептал сверху:

— Так что хватит этих мыслей. Я сдерживаюсь, чтобы не поглотить тебя целиком.

Я сжал рот, упрямо отказываясь говорить.

Боль постепенно стихла.

Когда он легко провел пальцами по моим плотно сжатым губам, он вздохнул и отстранился.

Как только тепло его тела ушло, на его месте остался лишь холодный ветерок.

Только я начал натягивать рубашку, как его рука скользнула за мою спину и приподняла меня.

Инстинктивно я вцепился в его плечи.

— Ах...!

Он просунул руку под мои колени, а другую — под спину, подняв меня, так что мои ноги неловко повисли в воздухе.

— Может, хорошая еда улучшит твое настроение? Ты довольно сложный. Мне такие вещи не по душе... Хочешь поплакать? Промяукай для меня. Это на удивление приятно слышать.

Я внезапно вспомнил, что говорил генеральному директору Хану вчера.

Это было совпадением?

Нет, не может быть. Эта мысль заставила меня полностью отвергнуть такую возможность.

Откуда бы ему знать? Если бы знал, я бы не был сейчас жив.

Если, конечно, он просто не дразнит меня. Этот парень что, с ума сошел?

Ударив его по плечу, я не смог сдержать гримасы.

— Ладно, я сделаю это. Мяу-мяу. Может, это сделает меня милым.

Я содрогнулся.

Кто, черт возьми, этот мужчина?

Глядя сверху вниз на Хан Доху, я издал пустой смешок.

Из-за моего роста мне всегда приходилось смотреть на него снизу вверх, но теперь я наконец мог смотреть на него сверху вниз.

Пробежавшись взглядом по его прямому носу и гладким губам, я мельком увидел его крепкую грудь сквозь свободно завязанный банный халат.

Какую же диету нужно соблюдать, чтобы получить такое тело?

***

Пока я разглядывал его грудь, я почувствовал мягкое прикосновение стула под ногами.

На столе перед диваном был сервирован роскошный завтрак — помидоры, бледная клубника, яичница с беконом, тосты с клубничным джемом, яица бенедикт с копченым лососем и салатница, наполненная ужасной зеленью, от вида которой меня тошнило каждый день.

/* прим.: Бледная клубника (Pale strawberries) — это разновидность клубники, которая отличается белым или бледно-розовым цветом вместо традиционного красного. Это не неспелые ягоды, а уникальные сорта, самый известный из которых — пинберри (pineberry). Имеет ярко выраженный тропический вкус; часто описывается как смесь клубники и ананаса, иногда с нотками груши и абрикоса. Обычно менее кислая и более сладкая, чем красная клубника. Её мякоть кремово-белого или бледно-розового цвета с ярко-красными семенами. */

Смогу ли я вообще все это съесть?

Я взглянул на Хан Доху, который уже уселся на диван и посадил меня к себе на колени.

Как это произошло?

Мы же были в другой позиции мгновение назад.

Я прищурился на него в замешательстве, но не успел среагировать, как что-то вдруг оказалось у меня во рту.

Пережевывая, я почувствовал сладкий сиропный вкус.

Мягкий фрукт таял во рту, пока я жевал, но затем я задумался, что, черт возьми, я вообще делаю.

Я проглотил и открыл рот, чтобы заговорить, но, не успев опомниться, снова принялся жевать.

Хм, довольно вкусно.

На вкус было похоже на клубнику, но также отдавало сахаром.

Словно птенец, я продолжал принимать все, что он мне подносил.

Только спустя некоторое время я покачал головой и закрыл рот.

Я был сыт, и у меня не осталось сил есть больше.

Заметив это, Хан Доха наклонил голову, явно не веря своим глазам.

— Ты ешь так мало?

— У меня больше нет сил есть.

Он издал короткий звук и прижал кончики пальцев к моим губам, снова раздвигая их.

Когда я попытался отстраниться, это выглядело так, словно я облизываю его пальцы.

Звук этого наполнил комнату.

Мое дыхание участилось, и он нежно надавил пальцами на мой язык, прикладывая ровно столько силы, чтобы не причинить боли.

Мне пришлось использовать всю свою выдержку, чтобы не откусить ему пальцы.

— Твой язык красный, но кожа такая бледная.

— Гхх…

— И внутри ты тоже теплый. А я думал, там холодно.

Он отпустил мою руку, затем уткнулся лицом в мою шею, глубоко вдыхая.

Тем временем его рука скользнула вниз по моей талии, задев нежную кожу, и двигалась, как ползучая змея, проникая между толстыми складками.

Его пальцы тут же начали тереть то место, где он был всю ночь.

Скользкое ощущение, вероятно от слюны, пробежало дрожью по спине.

Его слабый запах, витавший в воздухе, стал сильнее.

Он что, снова собирается это сделать?

Нет, я не могу этого допустить.

Завтра у меня работа.

К тому же, спина болела так, словно могла сломаться, когда я двигался, и, думая об этом, я осознал, что, возможно, мне придется провести весь день, восстанавливаясь.

Рефлекторно я покачал головой, сигнализируя «нет».

Слегка хмыкнув, он перестал тереть мою промежность и другие области и наконец убрал руку.

— Уже встал? А у тебя и совести нет.

Я опустил взгляд и увидел, что полностью возбужден, и уже выступила предэякуляционная жидкость.

Как я мог так возбудиться от всего нескольких прикосновений?

Мне хотелось умереть от стыда. Я уперся лбом в его грудь и пробормотал голосом, настолько хриплым, что он едва выходил из горла:

— Я просто... здоров, вот и всё.

— И как ты собираешься с этим справляться?

— Просто... подожду немного...

Это же естественно для мужчин, правда?

Нужно просто немного подождать, пропеть про себя пару строчек из песни, и всё пройдет.

Стыд был невыносимым. Я прижал ладонь к кружевной повязке на глазах, желая исчезнуть с лица земли.

— Нет, так нельзя. А если не сможешь сдержаться, сам всё сделаешь? После всего, что я для тебя сделал? Не могу поверить, что ты попытаешься кончить сам, после того как я тебя так хорошо покормил. Это у тебя привычка такая? Возбуждаться когда попало и где попало?

— Вы...!

— Можно мне это съесть?

Хан Доха спросил это, в то время как одной рукой сжал меня и лениво поводил большим пальцем по кончику.

Волна напряжения сковала мою талию.

Встревоженный, я выставил вперед руки, пытаясь отстраниться, но он был быстрее.

Хан Доха схватил меня за руку, повалил на диван и твердо уселся верхом на мои бедра.

Мое лицо залилось краской, когда я увидел свой полностью возбужденный член, отчетливо выделяющийся под задраной белой рубашкой.

Я попытался оттолкнуть его одной свободной рукой, упершись ногами в диван. Мне нужно было выбраться.

Это было ужасно — если мы пойдем дальше, я могу умереть.

— Ты знаешь...?

— Знаю что…?

— То, чем я тебя кормил ранее, было «Вечным снегом». Его редко найдешь летом. Уровень сладости невероятно высок, потому что сейчас не зима.

Вспомнив его слова, шепотом сказанные во время предыдущего цикла, я наконец понял.

Стон вырвался у меня, а жар накатил на лицо с такой силой, что мне не нужны были зеркало, чтобы это знать.

Мой взгляд невольно скользнул к его груди, где соски вырисовывались сквозь белую рубашку.

Мое тело, должно быть, теряло рассудок.

От стыда мне захотелось сбежать.

— Твои соски снова твердые. С таким чувствительным телом любой захочет укусить тебя с первого взгляда. Ты всегда был таким восприимчивым?

Не может быть. Я покачал головой, и Хан Доха издал довольный смешок, словно радуясь, что первым это обнаружил.

Его пальцы нажали на мои затвердевшие соски, и, когда я заерзал и издал всхлип, он приподнял мою рубашку еще немного, легко сжав мою пульсирующую эрекцию.

Он принял серьезное выражение лица и произнес:

— Твой член такой же красивый, как и соски. Как он может быть такого цвета? В спокойном состоянии он приятного розового оттенка, но когда ты возбуждаешься, он становится красным. А когда кончаешь, кончик становится ярко-красным, а сперма — такой белой. Это из-за твоей кожи?

— Прекратите...!

Я извивался почти в конвульсиях, выплевывая слова, умоляя его остановиться.

Мое лицо пылало от стыда и унижения.

18+

— Мне бы хотелось, чтобы ты чувствовал себя передо мной еще более неловко и смущенным.

Произнося это, Хан Доха медленно тер край моего блестящего, покрытого предэякулятом головки, грубо надавливая на отверстие уретры.

— Хнг, мм…! — стон вырвался наружу, когда внезапное давление на чувствительную точку послало волны удовольствия, захлестнувшие меня.

— Какое эротичное выражение лица. Я не могу перестать хотеть его видеть.

— Мм, хааа, хнн.

Я хотел умолять его заткнуться, но из меня вырывались лишь стоны.

Я чувствовал, как жар сжигает мое лицо с каждой секундой.

— Когда я пробовал тебя вчера, был легкий привкус, но он немного разочаровал. Поэтому я дал тебе сегодня съесть что-то сладкое — клубнику в фондю из белого шоколада.

Мне было все равно, и я не хотел этого слышать.

Я жаждал заткнуть уши, но одна из моих рук была прижата, оставляя мне слабую возможность что-либо заглушить.

Я отчаянно боролся, пытаясь освободиться от Хан Дохи, который придавил мои бедра, как валун.

— Ты хорошо поел, так что и то, что выйдет, будет сладким на вкус.

— Прекратите…!

Я почти отчаянно закричал, мое тело затрепетало.

Глаза Хан Дохи странно сузились.

— Тогда не следовало быть чертовски красивым, верно?

Когда я попытался оттолкнуть его свободной рукой, он опустил голову, и я издал стон, похожий на крик.

Этот сумасшедший…!

***

Утро понедельника не могло быть более ужасным.

Мне едва удалось вырваться из хватки Хан Дохи к 11 часам предыдущего вечера, после того как я выплакал столько, что кожа вокруг глаз опухла и болела.

К счастью, к тому времени, как я проснулся, опухоль немного спала.

Мои ноги неконтролируемо дрожали.

В тот момент, когда я вышел на улицу, меня охватило непреодолимое желание просто взять и отменить день и вернуться домой.

Сидя под зонтиком у мини-маркета возле моего офиса, я тяжело вздохнул.

Я не принимал блокатор все выходные.

Тревога была настолько сильной, что я отправил одну таблетку в рот, едва вернувшись домой прошлой ночью, и планировал принять еще одну перед работой.

Хотя я облился дезодорантом, я все равно не мог избавиться от чувства беспокойства.

Чувствуя себя опустошенным, я плюхнулся на пластиковый стул, не в силах собрать силы в конечностях.

Может быть, если бы я мог поспать всего 10 минут, к тому времени, как доберусь до офиса, все было бы в порядке…

Нет, я быстро выпрямился, беспокоясь, что кто-то может вызвать полицию, если увидит меня спящим на улице, что плохо отразится на имидже компании.

Тупая боль распространялась от копчика по всему телу.

Обрушившись на потертый пластиковый стол, я стиснул зубы от легкого жжения, которое почувствовал из-за чрезмерно чувствительных сосков, прижатых к рубашке.

— Этот грёбаный ублюдок…

Я остановил себя, не договорив фразу.

Хотя для большинства людей это могло бы быть оскорблением, назвать Хан Доху «грёбаным ублюдком» было бы, вероятно, комплиментом.

Черт возьми, этот парень был огромным.

Эта штука была оружием.

Еще шесть месяцев такого?

Это было не чем иным, как самонавлеченным бедствием.

Честно говоря, если бы сумма была небольшой, я бы закрыл на это глаза и подписал только модельный контракт.

Но двойная оплата была слишком заманчивой, даже если бы пришлось восстать из гроба ради нее.

Боль в пояснице усиливалась, и я взглянул на часы на запястье.

Генеральный директор Хан вручил их мне накануне, назвав ожерельем.

У нас возник небольшой спор о том, почему их носят на запястье, если это ожерелье, но я отпустил эту тему.

Уставившись на часы, я наклонял их туда-сюда под солнечным светом.

Серебряный корпус сверкал, демонстрируя свое присутствие.

— Использовать и выбросить?

Использовать и выбросить?

Это меня бросало туда-сюда

Безумные глаза генерального директора Хана были слишком пугающими, чтобы говорить о чём-то столь обычном.

Если бы я не принял часы, я, возможно, провел бы с ним всю ночь.

Подняв запястье и поворачивая их так и эдак, я небрежно снял часы.

Я поменял их на те, что обычно ношу на работу, и медленно поднялся с места.

Время было 6:45 утра — всего за несколько минут до того, как мне нужно было идти на работу.

Войдя в лобби, я заметил группу людей, оживленно беседующих в такую рань.

Любопытство взяло верх, я подошел ближе и увидел, что это уведомление о кадровых перестановках.

[На основании решения Кадрового комитета объявляем о следующих переводах.]

[Квак Киджон, менеджер (Рекламная команда 1) – Филиал в Пусане (Сомён)]

[Ли Хихо, ассистент менеджера (Команда городского развития) – Филиал в Тэгу (Кёнсун)]

[Чо Ёнджэ, сотрудник (Секретариат) – Целевая группа]

[Ким Дахэ, руководитель группы (Команда дизайна 1) – Целевая группа]

[Ким Хоён, заместитель менеджера (Команда маркетинга 2) – Целевая группа]

Всего было семь человек, и я знал троих из них.

Менеджер из рекламной команды как-то раз раздражал меня разговорами о том, женится он или нет, так что его внезапный перевод не был таким уж неожиданным.

На самом деле, это было не совсем внезапно — я слышал разговоры о том, что в Пусане не хватает персонала и туда нужно кого-то отправить.

Так что я не придал этому особого значения.

Но Тэгу... Я замер, размышляя над текстом.

Пусан был понятен, но разве Тэгу не было по сути понижением?

Там никогда не было нехватки кадров, да и в последнее время им никто не требовался.

Это был почти мертвый филиал с практически нулевыми показателями.

Честно говоря, оба перевода выглядели как понижения. Никогда не бывает легко внезапно оказаться переведенным из штаб-квартиры в Сеуле в какой-нибудь удаленный филиал.

То, что остальных назначили в целевую группу, тоже не показалось мне странным.

Они были талантливыми людьми, как раз такими, каких можно ожидать для такой работы.

Однако меня беспокоило то, что меня полностью исключили из этих решений.

Не то чтобы я имел реальное право голоса в кадровых перестановках, но обычно генеральный директор делился со мной всем.

На этот раз — нет.

Уставившись на яркое белое уведомление, отображённое на экране, я взглянул на человека рядом и сказал слова утешения:

— Как думаешь, сколько сверхурочных это будет стоить?

— Ты действительно издеваешься над людьми.

В ответ на внезапную жалобу я обернулся и увидел моего коллегу, Ким Хоёна, смотрящего на меня мертвыми, запавшими глазами.

Его лицо было искажено, словно он вот-вот разрыдается.

— …Что?

— Забудь. Ничего не говори. Просто…  не хвали и не ругай меня. Кажется, я вот-вот забуду, как выглядит моя жена.

— Ты на лекарствах?

— Твое молчание было бы самой большой помощью в моей жизни…

Я скептически посмотрел на него и вздохнул.

— Ты не единственный, кто работает сверхурочно. Я, возможно, тоже буду назначен в целевую группу. Генеральный директор упоминал об этом ранее, так что, скорее всего, буду совмещать обе роли.

Я должен был.

Как иначе я мог бы встречаться с генеральным директором каждый день?

Раньше это не имело бы значения, но теперь… казалось невозможным видеть его ежедневно.

Один лишь вид его лица возвращал воспоминания тех ночей, и даже сейчас они проносились в моем сознании, заливая лицо краской.

Это было унизительно и стыдно.

Честно говоря, я хотел вычеркнуть эти адские переживания, но как только все начиналось, меня всегда захлестывало, и я не мог сопротивляться.

Мне удалось успокоить лицо, прежде чем оно снова покраснело.

— Но что с внезапным переводом помощника менеджера из команды городского развития?

— А, я там кого-то знаю. Я слышал, недавно что-то случилось, типа, одним днем после командировки? Он внезапно перестал делать какую-либо работу, а потом вдруг получил перевод. Может, его поймали на чем-то?

Я тихо кивнул.

Это было возможно.

Команда городского развития часто имела дело с субподрядчиками из-за вопросов, связанных с перепланировкой, так что не было бы удивительно, если бы случилось что-то подозрительное.

Я отвел взгляд от уведомления и сказал:

— В любом случае, я тоже перевожусь.

— Если твоего имени нет в уведомлении, то ты никуда не уйдёшь. Генеральный директор не настолько небрежный.

— Я так не думаю. Он упоминал об этом в прошлый раз.

Наверняка нет.

Подавляя свое беспокойство, я попрощался и, оставив Ким Хоёна позади, вошёл в лифт.

Пока я следил за меняющимися цифрами, меня внезапно осенило, что генеральный директор не сказал мне ни единого слова о целевой группе.

Неужели он действительно исключает меня?

— Секретарь Сон Юль не будет переведён. Всю сопутствующая информация ты будешь получать от Чо Ёнджэ в секретариате. Просто оставайся рядом со мной.

Лицо генерального директора сияло особенно ярко, словно он хорошо отдохнул за выходные.

Наблюдая за ним, я несколько раз моргнул, задаваясь вопросом, действительно ли я только что услышал.

Что он говорил?

Я думал, что назначение в целевую группу означает, что мне не придется часто его видеть, но мой план быстро рушился.

— Я сложилось впечатление, что это важно, и что вы отправляете меня на этот проект… К тому же, Чо Ёнджэ — самый молодой сотрудник, всего лишь новичок…

— Хватит нянчиться с людьми. Как долго ты будешь относиться к ним как к детям? Я реструктурировал команду, чтобы сделать ее более элитной. Я буду управлять ею напрямую. Сон Юль, ты…

Он жестом показал мне приблизиться, схватил меня за запястье и поднял бровь, явно недовольный чем-то.

— Просто оставайся рядом со мной. Что касается модельного проекта, я уже распорядился о дополнительной компенсации, так что она будет включена в твою следующую зарплату.

— Могу я попросить о назначении в целевую группу?

— Почему?

Генеральный директор поднял взгляд, на его лице читалось раздражение, словно у тигра, уши которого поникли от разочарования.

Его брови нахмурились, и разочарование было очевидным в его глазах.

Я молча смотрел на него, мои губы подрагивали.

— Вы сами сказали это на днях, так что я, естественно, подумал, что меня переведут.

— Ты собираешься определить моего единственного личного секретаря в другую команду? Или ты нашел кого-то на замену Сон Юлю?

Нет.

Кто еще мог бы вынести его темперамент?

Быть личным секретарем означало быть на связи 24/7.

Обычно потребовалось бы два или три человека, чтобы справиться с рабочей нагрузкой, но я справлялся со всем в одиночку.

Проще говоря, никто не взялся бы за эту работу, только если бы они отчаянно нуждались в деньгах.

— Я сомневаюсь, что кто-то займет моё место в следующие 10 лет.

— Тогда оставайся рядом со мной. Ты не уйдёшь, и если присоединишься к целевой группе, то будешь работать и по выходным. Разве это не проблема? — пробормотал он, проводя пальцами по моему запястью, где были часы, а затем неодобрительно щёлкнул языком.

Я быстро отдернул руку и прижал место, которого он коснулся, пытаясь сохранять спокойное выражение лица.

Мое сердце уже колотилось, но я должен был держать его под контролем.

— Что ещё важнее… мой секретарь превратился в кошку, и теперь кто-то осмеливается приходить и разговаривать со мной?

Он имел в виду инцидент в свадебном зале.

Мое лицо залилось краской от смущения, и я опустил голову, только чтобы быть поражённым его следующими словами.

— Помяукай для меня ещё раз. Я нашел это довольно забавным.

— …Прошу прощения?

— Сделай это снова.

Это было то, что я уже слышал ранее.

На самом деле это было вчера.

Генеральный директор сказал нечто подобное, когда я был в его объятиях в отеле.

«Хочешь поплакать? Промяукай для меня. Это на удивление приятно слышать».

Мое сердце заколотилось.

Волна тревоги накрыла меня, заставляя кончики пальцев дрожать.

Сжав руки в кулаки, я почувствовал, как пересохло во рту.

Конечно.

Как я мог думать иначе?

Черт возьми.

Только потому, что на мне не было парика, не означало, что он меня не узнает.

После восьми лет совместной работы не было пути, чтобы он не знал, кто я, неважно, насколько толстой была повязка на глазах.

Все потемнело перед глазами.

Удушающее давление долга нависло надо мной, тяготя меня. Восемь лет — восемь лет усилий…

Я действовал под влиянием глупого импульса и совершил ошибку, которую не следовало совершать.

С трудом переводя дыхание, я бросил взгляд в сторону окна.

Жизнь, обремененная таким грузом, должна была давать хотя бы пару вариантов выбора, верно?

«Если все пойдет прахом, я мог просто выпрыгнуть», — подумал я, открывая рот, чтобы заговорить.

— На выходных...

Я остановился на этом, заметив, как на губах генерального директора Хана появляется легкая улыбка.

Он выглядел довольным — нет, больше чем довольным.

И вот так, бешено колотящееся сердце начало замедляться.

Если бы он догадался, с кем у меня была связь, он бы не сидел здесь, улыбаясь и спокойно беседуя.

Скорее, он бы смотрел на мой труп, плавающий в гавани Инчхона.

Я медленно моргнул, собираясь с мыслями.

Было два варианта: либо он притворялся, что не знает, либо на самом деле не знал.

Первое не имело смысла, а второе казалось убедительным.

Осознав это, напряжение в моем теле медленно ослабло.

Расслабив сжатые кулаки, я выдавил из себя слабую улыбку.

Смесь облегчения и разочарования накрыла меня — разочарования от того, что ему было все равно, чтобы заметить.

Почему я был разочарован?

Я должен был чувствовать облегчение, а не подавленность.

В то же время я почувствовал себя девочкой-волшебницей из детского шоу.

В детстве, смотря это, я никогда не понимал, как люди могут не узнавать главную героиню только потому, что она сменила наряд.

Но теперь, оказавшись на ее месте, мне было совсем не до смеха.

Мой начальник не узнал меня — или, возможно, в данном случае это было когнитивные нарушения.

— На выходных я снова стал человеком. Разве вы не знали? Это заклинание, которое рассеивается, как только алкоголь выветривается.

Его выражение лица заметно исказилось.

Генеральный директор Хан, собиравшийся что-то сказать, испустил глубокий вздох, за которым последовало тихое ругательство.

— Так вот как ты хочешь играть…

Он пробормотал что-то себе под нос, едва слышно, словно человек, измотанный жизнью, прежде чем устало потереть лицо и ответить:

— Кто бы ни наложил на тебя это заклинание, ты хорошо его используешь. Спорю, в следующий раз, когда выпьешь, превратишься в другое животное?

— В следующий раз я буду квоккой.

/* прим.: Квокка — это маленькое травоядное сумчатое из Западной Австралии, знаменитое своим дружелюбным видом и улыбкой.*/

— Квокки приходят с улыбкой и штрафом.

— Это значит, что в следующий раз, когда я выпью, вас оштрафуют, если вы ко мне прикоснетесь.

Это был маленький акт бунта против него, человека, который таскал меня за шкирку на той свадьбе.

Меня буквально тащили, сжав шею рукой.

Хорошо, что нас не поймали со стороны жениха, иначе все могло бы стать намного сложнее.

— Я организую расписание на неделю и пришлю его.

Я слегка поклонился и уже собирался уйти, как его голос остановил меня:

— Насчет той модели…

— …Да?

Генеральный директор Хан жестом пальца подозвал меня ближе.

Неохотно я встал перед ним, пока он разглядывал мои пальцы, словно осматривая каждый из них.

— Он милый, с его мурлыканьем и слащавым поведением.

— …Кто?

Кто мурлыкал?

Это был не я — это был он.

Это этот мужчина, а не я!

Я начал было протестовать, но быстро сомкнул рот.

Мое самообладание быстро ускользало.

То, что происходило ночью, не должно было просачиваться в повседневную жизнь.

— …Понимаю.

Пока мои пальцы подрагивали, генеральный директор Хан поднял голову и посмотрел мне в глаза, и из его губ вырвался тихий смешок.

— Каждый миг, когда я вижу его, я чувствую себя счастливым и любимым.

— …Вот как.

— Красивый, милый…

Его глаза прищурились, когда он мягко улыбнулся, глядя прямо на меня.

— Вкусный… и сексуальный.

Хотя эта улыбка не была предназначена для меня, она все равно сильно задела меня.

Так вот оно что — после всех этих восьми лет модель оказалась важнее, чем я.

Эта мысль скрутила мои внутренности.

Я отдернул руку и ответил как можно спокойнее, подавляя накатившее раздражение:

— …Я пришлю расписание.

Я поспешно покинул его кабинет и помчался прямиком в туалет.

Внутри кабинки я сел на унитаз, запер дверь и беззвучно закричал.

Мое лицо горело, словно вот-вот расплавится.

Даже не глядя в зеркало, я мог представить, как покраснело мое лицо.

«Ты хорошо поел, так что и то, что выйдет, будет сладким на вкус».

— Ух, черт…

Он твердил, как все будет сладко из-за клубники, и, верный своему слову, генеральный директор Хан поглотил мой член и проглотил мою сперму.

Честно говоря, я думал, что он сошёл с ума.

Вид белой жидкости, контрастирующей с его красным ртом, был тревожно эротичным.

Словно желая стереть каждый след, он вылизывал меня своим языком дочиста, а затем впивался зубами в каждый дюйм моего тела.

Было достаточно стыдно иметь синяки по всему животу, спине и плечам, но теперь даже те части кожи, которые соприкасались с подкладкой жилета и рубашки, постояли болели.

Боль заставляла меня морщиться при каждом движении.

Никогда в жизни я не представлял, что кто-то будет жевать мое тело подобным образом, не говоря уже о том, чтобы брать мой член в рот и играть с ним.

Воспоминание врезалось в мое сознание, забыть его было невозможно.

Это было невыносимо.

Я продолжал хлопать себя по щекам, бормоча, чтобы взять себя в руки:

— Это какой-то пиздец…

Даже сейчас я не мог перестать думать об огромном члене генерального директора Хана, о том, как он вдалбливался в меня, и о его руках, сдавливающих меня, в то время как он крепко сжимал мою задницу…

Я тер лицо руками, не в силах отогнать воспоминания. Я даже не мог больше ругаться.

Чтобы забыть его голос, называвший меня красивым всю ночь, потребовались бы все мои усилия.

Но как бы я ни старался, румянец на щеках не сходил.

Рассеянно касаясь лица, я вспомнил его слова прошлой ночью о том, что не имеет значения, омега я или бета.

Из моих губ вырвался сухой смешок.

— Да, конечно... Это не могло быть правдой.

Эти слова были предназначены не для меня, а для его интрижки.

Не для меня, а для его партнера на одну ночь.

Какая разница была между мной и той интрижкой, что мешала ему отличить нас?

Не то чтобы было бы лучше, если бы он догадался, но участие в этом заставляло мое сердце чувствовать себя странно.

«И кто бы стал прилагать такие усилия ради того, кто ему безразличен?»

Хан Доха — мужчина, балующий свою интрижку.

Генеральный директор Хан, эгоистичный босс, которого я знал восемь лет.

Разница меня сильно поразила.

Я не имел права вмешиваться в его личную жизнь.

— Черт возьми...

Я схватился за горло, когда волна тошноты накатила на меня.

Присев на корточки в кабинке, я достал из кармана пиджака бутылочку с антацидами и проглотил таблетку.

Я почувствовал, как желудок успокаивается, сделал несколько неглубоких вдохов и, в конце концов, заставил себя подняться.

Пора было возвращаться к работе.

С понедельника по сегодняшнюю пятницу в моей голове крутилась лишь одна мысль: знает ли Хан Доха правду или нет?

Может, он знает, но притворяется, что не знает?

К счастью или к сожалению, всю неделю он не подавал никаких признаков того, что ему что-либо известно.

Помимо его безжалостного комментария в понедельник утром о том, что он расправится с людьми из целевую группу, он вел себя довольно спокойно.

Хотя не то чтобы совсем спокойно — он поминутно звал меня по имени, и от этого у меня бешено колотилось сердце.

— Сон Юль.

Мое имя, Сон Юль, которое уже почти никто не использует.

В детстве я слышал его от родителей постоянно, но, повзрослев, меня стали звать либо «Мудрец», либо «Секретарь Сон Юль».

Так что каждый раз, когда генеральный директор Хан обращался ко мне по моему настоящему имени, у меня по коже бежали мурашки.

Почему он вдруг переключил свое внимание на меня?

Разве не на своей интрижке ему следовало сосредоточиться?

Или, возможно, он решил пока отложить тот вопрос.

Впрочем, некоторые небольшие различия всё же были.

Во-первых, мы начали уходить с работы вместе каждый вечер.

Мы также начали ужинать вместе — каждый день.

Ну и что с того, что мы ужинаем?

Иногда мы и раньше так делали.

Звание «исполнительного секретаря» ощущалось до неловкого пустым, поскольку последний месяц я фактически наслаждался чем-то вроде отпуска, располагая свободными вечерами.

Я начал испытывать чувство вины, глядя на цифры в своей зарплатной ведомости.

У меня было ощущение, будто я получил возможность заглянуть в жизнь обычного офисного работника, до такой степени, что, казалось, мне следовало бы размахивать огромным транспарантом с именем генерального директора Хана, написанным жирным шрифтом.

Но в данный момент я был раздражен. Не так ли фанаты превращаются в антифанатов?

Знает он или нет?

Держа в уме лишь эти два вопроса, я взглянул на генерального директора Хана, а затем перевел взгляд на роскошную композицию из цветов рядом с ним.

Разговор с понедельника не выходил у меня из головы.

Судя по тому обмену репликами, казалось, что он знает.

Но, глядя на разворачивающуюся перед моими глазами сцену, он выглядел совершенно неосведомленным.

Казавшаяся счастливой пятница была теперь полностью испорчена.

Мое настроение скакало, что, вероятно, означало, что я старею.

Мне едва удалось подавить вздох, пока я рассеянно смотрел на него.

— Как насчет этого?

Генеральный директор Хан размахивал букетом передо мной, словно несмышленый ребенок.

Или, может, влюбленный подросток.

Я стоял, держа толстый буклет, который забрал из типографии, и просто наблюдал за ним.

Его тщательный выбор цветов действовал мне на нервы.

— А, дай мне книгу.

Я молча передал книгу, которую держал под мышкой.

Это была книга в твердом переплете с изящным золотым узором на темной обложке.

Он специально сказал мне не заглядывать внутрь, так что я принес её, не подглядывая, но не мог не испытывать некоторого любопытства.

Выглядело так, будто она предназначалась для украшения книжной полки какого-то незнакомца — ни названия, ни автора видно не было. Впрочем, я не был настолько заинтересован.

Не в моих интересах было совать нос в чужие дела.

После долгого изучения цветов он, наконец, казалось, определился с выбором и показал мне букет.

Бирка на нем гласила: «Розы Эдем».

— Эти хорошие, верно?

— …Нет.

Это был букет из роз, белых с нежно-розовой окантовкой, изящно расползающейся по лепесткам. Белый и розовый.

Его выбор был довольно очевидным посланием.

Я наугад схватил букет неподалеку.

По совпадению, это тоже были розы, пастельно-персиковые, источающие элегантность.

На ценнике стояла цена в 700 000 вон.

Вау, 700 за букет? На бирке было указано: «Розы Джульетта».

— Эти, кажется, лучше.

— Почему?

— Значение цветов хорошее. К тому же, большинству людям они должны понравиться.

На самом деле, я не имел ни малейшего понятия, что означают эти цветы, и не знал, что нравится большинству. Я просто говорил первое, что приходило в голову.

— Это в твоем вкусе?

Нет.

Какая мне польза от цветов?

Разве что если бы они были из золота, но и тогда…

Цветы вянут, и на этом всё.

Тратить усилия на то, что красиво лишь мгновение — бессмысленная расточительность.

Держа букет, я уставился на него.

— Я не люблю цветы.

— А букет из денег?

— Большое спасибо. Можно оформить заказ сейчас?

Я кивнул в ответ, и генеральный директор Хан рассмеялся, забирая букет из моих рук.

Как ни странно, цветы подходили ему больше, чем мне.

Утопая в персиковых розах, он глядел на меня, высунув только глаза. Честно говоря, он выглядел красиво.

— Почему ты просто не попросил золотые розы?

— …Вы же в прошлый раз даже хвост мне не дали, генеральный директор.

— А ты бы его надел, если бы я его тебе дал, — пробормотал он, скользя по мне взглядом.

Его взгляд был тяжелым и долгим. Я на мгновение провел языком по губам в ответ.

— Дайте его мне и узнаете. Я буду носить его весь день.

— Ты бы не выдержал.

Словно носить хвост было так уж сложно. Я ответил с саркастическим тоном:

— Если вы будете и дальше давать мне ложные надежды, я, возможно, просто сменю работу.

— И куда ты пойдешь? Разве есть кто-то, кто платит лучше меня?

— …Госпожа Гаюн?

Послышался тихий шелестящий звук.

Я взглянул вниз и увидел, что рука генерального директора Хана сжимает букет так сильно, что кончики его пальцев побелели.

— Если бы ты работал на нее, тебя бы уволили меньше чем через два месяца. И я бы тебя не взял обратно. Я не из тех, кто подбирает чьи-то объедки.

— Нет.

— И я не дурак, который отпускает то, что уже имеет.

— …Я шучу, генеральный директор

Если подумать, я действительно был должен Гаюн одолжение.

Она сохранила для меня секрет.

Если бы генеральный директор Хан узнал, что я ходил на ту свадьбу с помощником Юн, он бы пришел в ярость.

Из-за этого меня таскали по всей свадьбе весь день.

Хотя я сказал, что у меня нет пары, параноидальный генеральный директор Хан осмотрел каждый уголок зала с пылающими глазами.

К счастью, помощник Юн к тому времени уже исчезла, так что меня не поймали. Но если бы поймали, я бы не знал, что сказать.

Он сам заводит мимолетные интрижки, но стоит мне показать хоть намек на романтику, как он сходит с ума.

Хотя я мало что могу поделать — это он платит по счетам.

Я смирился с необходимостью поддерживать его в хорошем настроении.

Идя за ним, я решил, что скоро куплю апельсиновый сок.

Рассеянно теребя планшет, я подсчитал количество таблеток для желудка, принятых на этой неделе.

Их было немного больше, чем обычно. Если в норме я принимал три в день, то теперь — четыре.

Может, мне и правда стоит сходить к врачу. Я погрузился в размышления, когда…

— Сон Юль.

— …Да, я слушаю.

— Отсюда отправляйся домой. Отдохни, восстанови силы.

Не та фраза, которую ожидаешь услышать посреди универмага.

Я поднял на него взгляд, гадая, не ослышался ли я.

— Один?

Это имело смысл, учитывая, что последнюю неделю генеральный директор Хан неизменно сопровождал меня до дома.

Ему не нравилось ужинать в одиночестве, поэтому мы ели вместе, и он всегда высаживал меня у моего дома.

Он был моим последним контактом за день, нравилось мне это или нет.

И теперь я уже привык к его распорядку.

— Я бы сам тебя отвез, но кое-что случилось.

Он потянулся и закинул мои волосы за ухо, его пальцы коснулись мочки.

По руке побежали мурашки, и я, не зная, куда смотреть, уставился в пол.

Затем он легонько дернул меня за ухо.

— У тебя нет проколов в ушах.

— Я… прокалывал, но они заросли.

— Когда ты их прокалывал?

— Кажется, в старшей школе. Помню, тот, с кем я встречался, отвел меня в ювелирный за парными серьгами.

Конечно, самым интимным, что мы когда-либо делали, было держаться за руки.

Он все настаивал, чтобы я проколол уши, а затем мы расстались меньше чем через неделю.

Мое финансовое положение было одной из причин, семейная история — второй.

Именно тогда я понял, что не создан для отношений.

— Ты что, просто так отдаёшь свое тело?

— …Генеральный директор, ваш выбор слов может ввести в заблуждение. Это было просто веянием времени, и прокол же не остался навсегда.

— Неужели?

Он надавил на мою мочку уха большим и указательным пальцами, прежде чем наконец отстраниться.

Я потер место, которого он касался, и поспешил за ним.

У входа в универмаг ждал чёрный седан. Это была не та машина, на которой мы приехали, но я не придал этому значения.

Я открыл дверь заднего ряда и посмотрел на генерального директора Хана.

Но он лишь скрестил руки и жестом велел мне садиться.

— Садись.

— …Я?

— А кто здесь еще есть?

Ты, очевидно. Это была машина, предназначенная для тебя, а не для меня.

Я поколебался, глядя то на него, то на открытую дверь, но когда он настоял снова, я неохотно сел. Он сам закрыл за мной дверь, и машина тронулась.

Оставшись наедине с водителем, я серьезно задумался, не стал ли жертвой нового вида похищения.

— Водитель Чон, меня что, сегодня продают на органы?

— Никому не нужны органы уставшего офисного работника. Я слышал, что даже пожертвовать их было бы актом милосердия, но, полагаю, это к вам не относится, да, помощник Сон?

Трудно было бы спорить с этим, когда мое тело было пропитано всевозможными медикаментами.

В основном блокаторами и средствами для желудка, а иногда лекарствами от простуды или консервантами из готовой еды.

Когда я рассмеялся, чтобы уклониться от вопроса, водитель Чон повернул руль и сказал:

— У генерального директора есть другие дела, поэтому он сказал, что поедет сам. Он также велел отвезти вас и затем ехать прямо домой. Полагаю, это хорошая новость для нас обоих.

— Это правда.

— В последнее время я часто заканчиваю работу вовремя, и это меня радует. Хотя я не уверен, как долго это продлится. Надеюсь, так и останется.

Его слова внезапно вызвали в памяти сладкую улыбку генерального директора — ту, что он адресовал кому-то другому, а не мне. Его секс-партнёру, если точно.

Теперь стало понятно, почему он в последнее время отпускал меня пораньше. Я вздохнул и кивнул.

Как сказал господин Чон, кто знал, как долго это продлится?

Лучше наслаждаться этим, пока есть возможность.

— Ну, э-э… Раз уж я рано освобождаюсь, могу я изменить пункт назначения?

Я осторожно попросил его отвезти меня в QK Capital.

По пути я также связался с секретарем Чон Гаюн.

Ответ пришел быстро, меня ждали в любое время.

Лучше отдавать долги раньше, чем позже.

Раз сегодня я заканчивал работу на два часа раньше обычного, у меня было достаточно времени встретиться с Чон Гаюн и все равно насладиться спокойным вечером дома.

Машина остановилась перед большим зданием в Синса-дон. Поблагодарив водителя Юн, я остался один и, щелкнув языком, уставился на высокое здание.

/*прим.: Синса-дон — это модный и престижный район Сеула, расположенный в округе Каннам. Он известен своей главной улицей Гаросу-гиль (Garosu-gil), которая славится стильными бутиками, концептуальными магазинами, дизайнерскими кафе и атмосферой "улицы художников". Район привлекает любителей шопинга и тех, кто ищет изысканную атмосферу, сочетающую современный стиль с традициями. */

Интересно, сколько же людей отчаянно нуждаются в займах, если такие компании, как этот инвестиционный фонд, процветают?

Постояв у входа, просто глядя на здание, я направился в ближайший мини-маркет. Я купил апельсиновый сок и, на всякий случай, взял еще и яблочный.

С бутылкой в каждой руке я прошел через сверкающий лобби, где был остановлен охраной.

Они спросили о цели моего визита, но, услышав что-то в своих наушниках, быстро поклонились и проводили меня внутрь.

Лифт остановился на 12-м этаже, и когда двери открылись, меня встретил секретарь Чон Гаюн.

— Давно не виделись.

— Здравствуйте. Впервые с той вечеринки, не так ли? Как вы поживали?

— У меня всё как обычно. В любом случае, она ждет вас. Сюда.

С первого взгляда я заметил, что щека секретаря распухла и покраснела. Похоже, что-то пошло не так — вероятно, его ударили. Я почувствовал укол сочувствия.

Следуя за секретарем, я взглянул на все еще яркое небо.

Я ненавидел летнюю жару, но мне нравилось, как долго длятся дни.

Проводив меня к Чон Гаюн, секретарь снова поклонился и собрался уйти обратно.

Помедлив мгновение, я поставил сок и достал носовой платок из кармана пиджака.

— Вытрите лицо. Вы чем-то испачкали щёку.

Я посоветовал ему смыть это в туалете, затем снова поднял бутылки с соком и слегка кивнул.

Я протиснулся в приоткрытую дверь и обнаружил Чон Гаюн, сидящую за большим столом, на моих губах играла легкая улыбка.

Ее окружала гора бумаг.

Несмотря на свою занятость, она, казалось, смогла выкроить для меня время.

— Давно не виделись, наш добродетельный мудрец. Тебя тогда не поймали, ведь так?

— Поймали. Вы могли бы просто сказать мне, что он был там.

— Та, с кем ты был, выглядела слишком подозрительно.

— Это была моя коллега из секретариата.

— Пока просто посиди там. Мне нужно закончить это.

Поняв намек, я тихо сел за стол рядом и поставил апельсиновый и яблочный сок сверху.

Может, я поторопился.

Следовало потратить чуть больше и купить свежевыжатый сок в универмаге.

Меня стало одолевать небольшое сожаление.

Посидев некоторое время без дела, я порылся в своей сумке. Внутри были часы и телефон, которые Хан Доха дал мне ранее.

Спонтанно я включил телефон, но там не было ни сообщений, ни пропущенных вызовов.

Переключив его на вибрацию, я убрал его обратно в сумку и посмотрел на Чон Гаюн напротив.

— Ты в последнее время доставляешь мне головную боль, знаешь ли?

— …Я?

Моргая от недоумения, я наблюдал, как Чон Гаюн массирует свои виски, выглядя по-настоящему напряженной.

— Мне никогда раньше не приходилось отмывать деньги таким образом. Конечно, в этой сфере нет чистых денег, но превращать грязные деньги в белые… Это сущая головная боль. Из Гонконга в Люксембург, затем обратно в сингапурский банк, Бельгия, Виргинские острова и Каймановы острова… Думаю, деньги путешествовали быстрее, чем я.

Хотя я не совсем понимал о чём речь, я кивнул. По крайней мере, все знали, что суммы, с которыми имела дело Чон Гаюн, были астрономическими.

Ходили слухи, что она связана с итальянской мафией или гонконгскими триадами, хотя ничто не было подтверждено.

— Ты должен быть благодарен мне, понял?

Я не был уверен, за что именно должен быть благодарен, но послушно кивнул.

— Спасибо, госпожа Гаюн.

— …Ты даже говорить нормально не умеешь. Кстати, ты встречаешься с кем-то с работы?

— Просто чтобы прояснить, это была свадьба бывшего парня моей коллеги. Скорее это был бурный любовный роман. Я был едва ли второстепенным персонажем, и даже тогда всё закончилось тихо. И если бы я встречался с кем-то с работы… Начальник, наверное, замучил меня до полусмерти.

— Вот это было бы зрелище — увидеть тебя всего в синяках и ссадинах.

Когда она рассмеялась, я отвел взгляд, чувствуя легкое беспокойство. Легко смеяться над чужими несчастьями, не так ли? Смеялась бы она так, если бы это была она? Мимолетная мысль промелькнула в моей голове, словно я видел синяки, скрытые под рубашкой.

Я уже был в синяках от того, как он давил на меня.

Хотя синяки и заживали, они возвращались каждые выходные, так что это был бесконечный цикл.

Из меня вырвался вздох.

— С меня уже достаточно. Если станет хуже, я и правда могу умереть от переработки.

— Как я постоянно тебе говорю, тебе стоит сменить работу. Если перейдешь ко мне, я буду хорошо с тобой обращаться.

— Я не хочу бросать начатое всего через два месяца.

— Ни за что. Ты слишком талантлив, чтобы я отпустила тебя через два месяца. Ты останешься как минимум на два года, так ведь?

Я ни за что не согласился  бы оставить свою относительно стабильную работу секретаря у Хан Дохи всего на два года.

В ответ я подвинул к ней бутылку с соком.

— Что ж, я собираюсь остаться с Хан Дохой на всю жизнь. Пейте, я купил сок.

— Ну что ж, поработай на меня два года, а потом…

Замолчав, Чон Гаюн медленно моргнула. Затем она наклонила голову и потеряла уха, словно прислушиваясь к чему-то незримому.

После этого с лёгкой, едва заметной улыбкой она поднялась и направилась ко мне.

Она наклонилась над диваном позади меня, поставила колено между моих ног и склонилась к самому уху.

Я смотрел на неё с любопытством, пока она игриво шептала:

— Остаток своей жизни ты можешь провести со мной.

— …Вы слишком близко. Отодвиньтесь, пожалуйста.

— Да. Слишком близко.

Её голос, прозвучавший почти беззвучно, заставил меня вздрогнуть.

Я попытался отвернуться, и в тот же миг её губы коснулись моей щеки.

Тихий, влажный звук поцелуя отозвался в тишине, и моё тело полностью застыло.

В тот же миг я почувствовал, как кто-то грубо дёрнул меня за воротник и перекинул через спинку дивана.

— Кх… Погодите…!

— Я же говорил не отходить далеко.

— Нет, подождите, это недоразумение…!

— Заткнись. Ты думаешь, у тебя есть право что-то говорить?

Моё лицо побелело.

Какого чёрта он здесь делает?

Следующее, что я осознал, — меня перекинули через плечо Хан Дохи.

Я бессмысленно повторял одни и те же слова и беспомощно барахтался.

Меня потащили по коридору вниз головой, и я не чувствовал себя более униженным за всю свою жизнь.

К счастью, коридор, где находился кабинет Чон Гаюн, был безлюдным и тихим, но от этого мой стыд никуда не девался.

— Пожалуйста, опустите меня! Генеральный директор! Я тоже человек! Да! Как цивилизованный член современного общества, позвольте мне стоять на собственных ногах! Генеральный директор Хан! Генеральный директор Хан Доха!

Я отчаянно кричал, и наконец генеральный директор Хан осторожно поставил меня на землю — вернее, толкнул куда-то

Пока я шатался, пытаясь удержать равновесие, он тяжело вздохнул и, откинув со лба слегка растрёпанные волосы, уставился на меня сверху вниз.

Его властный, подавляющий взгляд заставлял чувствовать себя так, словно меня вот-вот поглотят целиком.

— Тихо марш домой. И сразу. Я уже застукал своего секретаря Сон Юля за обманом, так что если на этот раз не послушаешься, я действительно разозлюсь.

— Обман?

Я лихорадочно замахал руками и, поняв, что он наверняка имеет в виду какую-то абсурдную сплетню о моей смене работы.

Я не дал двери лифта закрыться и потянул его за галстук на себя.

Двери сомкнулись, оставив нас внутри наедине, и я, с побледневшим лицом, начал что-то бессвязно лепетать.

Пока я пытался подобрать нужные слова, я видел, как его лицо становится всё более суровым, и на мгновение замолчал. До меня дошло: что бы я ни говорил, до него ничего не дойдёт.

Инстинктивно вырвалось извинение.

— Так что… э-э… простите.

Моё прямое извинение вызвало у генерального директора Хана пустой смешок. Мне почудился короткий, презрительный смех, а затем он проговорил:

— Я прорывался сюда, как собака. И посмотрите на него. Он делает всё, что ему заблагорассудится, и всё ради того, чтобы угостить её соком. Чёрт, это же просто дерьмо.

Не зная, как реагировать на его грубые слова, я снова опустил голову и извинился:

— Это… Мне очень жаль… Правда.

— Сон Юль.

— Да.

— В чём, собственно, проблема? Зарплаты мало? Хочешь, чтобы я увеличил премиальные?

Работа секретарём у генерального директора Хана была достойной работой.

Не сказать что лёгкой, и если бы кто-то спросил, были ли трудности… что ж, я бы мог исписать 50 листов формата А4 с двух сторон, без полей, десятым кеглем шрифтом «Кунсо».

/* прим.: Кегль — это полиграфический термин, означающий высоту буквы, то есть размер шрифта.

Десятый кегль (или кегль 10 pt) — это очень мелкий шрифт, который используется в книгах для основного текста, но не для комфортного чтения. Он требует напряжения глаз.

«Кунсо» (Gungseo, 궁서) — это корейский шрифт, стилизованный под традиционное каллиграфическое письмо кистью. Его особенность — сложные, замысловатые и очень плотные штрихи. В одном символе такого шрифта чернил и деталей больше, чем в стандартном печатном шрифте.

Проще говоря, это всё равно что сказать по-русски:

«Я мог бы исписать 50 листов мельчайшим почерком, втиснув в каждую строчку по сотне слов».*/

Я подумывал, не воспользоваться ли моментом и не высказать всё, что накопилось, но одного взгляда на него хватило, чтобы понять: он в ярости. Такой ярости, что меня просто размажет по стенке.

Не решаясь, я перебирал пальцами и робко потянул за полу его пиджака.

Я видел, как его грудь, вздымавшаяся от гнева, медленно опала. Я уже приготовился, что он сейчас окончательно сорвётся, но, к счастью, в нём ещё осталась крупица рассудка.

Он посмотрел на полу пиджака, которую я сжимал, потом на меня, слегка склонив голову, словно приглашая говорить.

Я сглотнул, глядя на его шею, напряжённую от злости. Мне приходилось тщательно подбирать слова — один неверный шаг, и он и вправду мог ударить.

Я верил в деньги генерального директора Хана, но не верил в его терпение.

— Я не уйду. Я останусь с вами, генеральный директор.  Вы же говорили, что останетесь со мной, верно? Так что у меня нет причин увольняться или делать что-то в этом роде.

— …

— Я пришёл сюда сегодня только чтобы… выразить благодарность.

Страница книги 10 заповедей секретаря в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36 18+

1 - 37 18+

2 - 38

2 - 39

2 - 40

2 - 41

2 - 42

2 - 43

2 - 44

2 - 45

2 - 46

2 - 47

2 - 48 18+

2 - 49 18+

2 - 50 18+

2 - 51

2 - 52 18+

2 - 53 18+

2 - 54

2 - 55

2 - 56

О книге