- Экстра! Экстра! Триумфальная арка наконец-то одобрена!

Кричал газетчик, размахивая газетой. Люди стекались к нему, как муравьи на сладкую воду. Эйлин, смешавшись с толпой, купила у мальчика газету за монетку.

Газета, напечатанная на дешевой бумаге, имела заголовок размером в дверь:

[Сегодня Совет одобрил строительство Триумфальной арки - настоящая победа Великого Герцога.]

Великий Герцог Чезаре Траон Карл Эрже – принадлежал к богатому роду Эрже, был главнокомандующим императорской армией и единственным братом Императора.

Он был самым известным человеком в Империи Траон. После долгой и кровопролитной борьбы за престол Чезаре лично возвёл своего брата на престол и был назначен Великим Герцогом.

После этого он немедленно отправился завоевывать королевство Кальпен. После трёх долгих лет ожесточённых сражений он одержал блестящую победу. Услышав весть о победе Великого Герцога, жители Империи выбежали на улицы, ликуя.

Вернувшись с войны, Чезаре перевернул Совет верх дном. Он потребовал возведения триумфальной арки в честь своей победы.

Совет яростно осудил Чезаре. Они сочли это невозможным, заявив, что принц проявил крайнее высокомерие, требуя триумфальную арку, которой не обладает даже Император.

Мотивы Совета, решительно выступавшего против, были очевидны. Репутация Чезаре уже взлетела до небес после его невероятной победы. Разрешение на строительство триумфальной арки было бы равносильно провозглашению величия императорской семьи на весь мир. Совет, состоящий из знати, не согласился. Если бы арка была построена, баланс сил между королевской семьей и знатью нарушился бы.

Чезаре бросил вызов Совету, построив казармы на равнине близ острова. Он заявил, что ни он, ни его сторонники, не войдут туда, пока Совет не поднимет белый флаг.

После многомесячной борьбы Совет капитулировал. Судя по всему, это произошло в тот день, когда Эйлин купила газету.

- Им следовало давно это сделать. Тем не менее, нам повезло, что церемония празднования состоится в разгар светского сезона.

- В самом деле. Интересно, дочь какой семьи станет следующей Великой Герцогиней?

Эйлин поправила свалившиеся очки, прислушиваясь к гулу толпы. Неопрятная чёлка продолжала лезть ей в глаза.

Светский сезон был в самом разгаре. Незамужним аристократкам приходилось посещать различные балы и чаепития в поисках женихов. К Эйлин это не имело никакого отношения, поскольку её светский дебют ещё не состоялся.

«Мне тоже любопытно, кто станет следующей Великой Герцогиней, но…»

Слишком многое нужно было изучить, прежде чем предаваться мечтам. Эйлин покачала головой, отгоняя бесполезные мысли.

Она продолжала свой быстрый шаг, держа газету под мышкой. Вдали показалась небольшая гостиница. В комнате на втором этаже этой чистой, но маленькой и старой гостиницы располагалась лаборатория Эйлин.

Приближаясь к гостинице Эйлин почувствовала себя странно. Улица, где должно было быть многолюдно, была тихой. Обычно по ней бегала и играла стайка детей, но сейчас никого не было видно.

Она огляделась и заметила, что окна всех домов плотно закрыты. Хотя лето ещё только начиналось, послеполуденная жара была палящей. Обычно все оставляли двери и окна распахнутыми настежь, чтобы проветрить жилища.

Всё это выглядело так зловеще. Эйлин сгорбилась и бросилась в свою лабораторию, решив найти там убежище, несмотря на странное поведение горожан.

Эйлин замедлила шаг, приближаясь к гостинице. Перед зданием молча стояли люди в форме. Это могли быть только люди Великого Герцога, словно тени на полуденном солнце.

Впереди вооружённых солдат появилось знакомое лицо. Крупный мужчина, лицо которого было наполовину покрыто ожогами.

- Эйлин.

Мужчина вежливо поприветствовал Эйлин.

- С-сэр Лотан?

Она с облегчением увидела знакомое лицо, особенно то, которое не видела долгое время. Однако её неуверенный ответ заставил ее почувствовать себя немного смущенной. Лотан вежливо распахнул дверь.

- Его Превосходительство ждет.

Это был мягкий, но твёрдый приказ. Эйлин без малейших колебаний втолкнули в гостиницу.

Внутри было совершенно пусто. Казалось, здесь должно было быть много посетителей и витать аромат вкусной еды. Было странно видеть пустые столы и стулья, выстроенные в ряд, но никого не было видно. Пройдя через первый этаж, где исчез владелец, Эйлин медленно поднялась по деревянной лестнице.

На втором этаже тоже никого не было. Даже не открывая ни одной из закрытых дверей, она знала, что с другой стороны никого нет.

Эйлин дошла до самой дальней комнаты, глубоко вздохнула и посмотрела на дверь. Дверь с полированной латунной ручкой была приоткрыта.

Она нервно толкнула дверь, открыв взгляду беспорядок. Стеклянные трубки, книги, шприцы и шланги - комната была заполнена всевозможными предметами.

Знакомое пространство казалось совершенно незнакомым. Причиной тому был мужчина, стоявший у окна.

Мужчина гладил цветочный горшок на подоконнике. Он небрежно смял лепестки мака кожаными перчатками.

Когда мужчина отпустил хватку и обернулся, несколько красных лепестков упали на пол.

На нём была тёмно-синяя форма. Элегантный и строгий, безупречный костюм, без единого изъяна. Лишь медали и значки играли на солнце, отражая мягкое сияние.

Из-под черных волос, которые даже солнце делало чернея, сверкали ярко-красные глаза, неотрывно устремленные на Эйлин.

Эти глаза хвалили за то, что они были чистыми и благородными, как рубины, но в тоже время критиковали, считая символом кровавого зла.

- Эйлин Элрод.

Глубокий, приятный голос произнёс её имя. Эйлин глубоко вздохнула, невольно задержав дыхание.

- В-Ваше Превосходительство, Великий Герцог!

Сердце её колотилось от неожиданной встречи. Голос дрогнул, когда она с трудом сглотнула.

- Я…п-поздравляю вас с победой.

Чезаре усмехнулся, заметив её заикание. Его улыбка говорила о том, что он не ожидал таких слов в качестве первого приветствия. Эйлин тоже посчитала это приветствие крайне неэлегантным. Она нерешительно добавила:

- Я думала, вы готовитесь к церемонии награждения.

Поскольку триумфальную арку утвердили только сегодня, подготовка к запоздалому празднованию победы уже шла полным ходом. Он, должно быть, был очень занят, но Эйлин не могла понять, зачем он проделал весь этот путь до убогой гостиницы.

Конечно, он очень дорожил Эйлин. Но это была всего лишь любезность, оказанная дочери его покойного няни. Не было никаких причин спешить к ней посреди суматохи, поднятой вокруг утверждения триумфальной арки.

Эйлин не отрывала от него взгляда, ожидая объяснений. Однако Чезаре просто смотрел на нее. Она с трудом могла осознать всю глубину его взгляда.

Когда Эйлин больше не могла выносить молчания, он подошел к ней со слабой улыбкой.

Раздался топот военных сапог по старому деревянному полу. Чем ближе подходил Чезаре, тем яснее Эйлин ощущала его телосложение. Он возвышался над большинством мужчин, обладая широкими плечами и рельефным телосложением, излучавшим силу и привлекательность.

Эйлин лишилась дыхания в присутствии этого человека, который даже не пытался скрыть свою дикую натуру. Он обладал пленительной красотой, которую часто сравнивали с красотой мифического Бога.

Но Эйлин прекрасно знала, насколько жесток и грозен Чезаре. Даже сейчас она чувствовала исходящий от него запах крови и пороха.

Когда Чезаре встал прямо перед ней, она почувствовала странное покалывание по спине. Удушающее ощущение заставило Эйлин опустить взгляд.

- Ты сделала наркотики.

- П-простите?

Эти слова заставили Эйлин резко поднять голову. Не отрывая от неё взгляда, Чезаре томно произнес:

- Я имею в виду «Морфеус», Эйлин.

Глаза Эйлин скрытые очками и челкой, широко раскрылись.

- А, это можно использовать как обезболивающее!

- И?

Эйлин тут же закрыла рот. «Морфеус» был мощным анальгетиком, но его основным ингредиентом был опиумом. Поскольку исходным веществом был наркотик, он вызывал сильное привыкание.

После смерти прошлого Императора от наркотической зависимости в Империи казнили всех, кто производил или распространял наркотики.

Чезаре, главнокомандующий императорской армии, имел право отдать приказ о казни без суда и следствия. Он мог бы выстрелить Эйлин в голову из пистолета прямо здесь и сейчас, не испытывая никаких проблем.

В голове Эйлин роились всевозможные оправдания. Она хотела послужить Империи. Она знала, что это будет большой помощью солдатам Его Высочества, тяжело раненым на войне.

Однако страх охватил ее, и она не могла вымолвить ни слова. Она дрожала при мысли о том, что он может в любой момент наставить на неё пистолет.

Увидев её бледное лицо, Чезаре тихо вздохнул. Он протянул руку и обхватил щёку Эйлин, лаская нежную кожу и тихонько шепча:

- Ой, я не хотел тебя так напугать.

Он говорил так, словно хотел напугать Эйлин. Чезаре откинул челку, прежде чем взять её очки. Они были перекошены, поэтому он снял их и надел себе.

Они смотрелись на нем так странно, что вызвали странные чувства в животе Эйлин.

Чезаре рассмеялся, прижимая пальцы к оправе очков.

- Послушай, Эйлин.

Без очков и чёлки ясность зрения казалась странной. Эйлин смотрела на Чезаре дрожащими глазами.

- Так уж вышло, что мне нужна Великая Герцогиня.

Стоя перед Эйлин, чье дыхание было поверхностным из-за напряжения, Чезаре медленно опустил голову. Его тонкие черные волосы качнулись, касаясь Эйлин.

- Поженимся?

Предложение руки и сердца без букета и кольца было совершенно нереальным. Эйлин надеялась, что ослышалась или что он шутит.

Но слух у Эйлин был хорошим, а Чезаре был не из тех, кто шутит подобным образом.

Тогда почему?

В голове у неё кружилось бесчисленное количество вопросов, от которых она чувствовала себя ошеломлённой и подавленной. Эйлин замерла, глубоко и медленно вздохнув, чтобы успокоиться. Выдыхая, она с трудом восстанавливала самообладание, прежде чем наконец ответить.

- Я…я не хочу в-выходить за вас замуж, Ваше Высочество.

Не переставая улыбаться, он сладко спросил:

- Ты бы предпочла, чтобы тебе отрубили голову на гильотине, чем выйти за меня замуж?

- Я-я не говорила этого!

Её горло сжалось от страха. Тем не менее, собрав всё своё мужество, она преодолела парализующее ощущение и произнесла слова, с которыми боролась.

- Я вам даже не нравлюсь, Ваша Светлость. Вы видите во мне только ребенка.

- Это верно. Ты и есть мой ребенок.

Её сердце сжалось, когда она услышала слова, определявшие их отношения. Он был так откровенен, словно просто констатировал неоспоримую истину.

- Именно поэтому меня это и беспокоит. Вашему Превосходительству понадобится наследник, и вам придется делать со мной такие вещи…

Эйлин прикусила губу и заговорила дрожащим голосом.

- Но... вы не сможете сделать это... со мной.

Большая рука схватил Эйлин за затылок. Чезаре повернул её голову набок и прижался губами к ее губам. Эйлин вздрогнула, когда мягкая плоть вошла ей в рот. Она отчаянно пыталась оттолкнуть его.

Их губы разомкнулись с влажным звуком. Сердце Эйлин колотилось в груди с такой силой, что, казалось, вот-вот разорвётся. Она посмотрела на Чезаре, дрожа от волнения, её эмоции закружились в бурном вихре смятения и тревоги.

На тех губах больше не было улыбки. Остался только темно-красный взгляд.

- Как это было?

Спросил он, растягивая слова.

- Тебя это убедило?

***

Они встретились впервые, когда Эйлин было десять, а Чезаре -семнадцать.

Иногда Эйлин посещала императорский дворец вместе со своей матерью, которая была няней принца.

В детстве Эйлин была любознательной, поэтому при любой возможности исследовала императорский сад. Обычно её водила по саду мать, крепко держа за руку. Но однажды, когда мать была занята своими делами, Эйлин погналась за бабочкой и в конце концов заблудилась.

Некоторое время она бродила одна по огромному саду и, когда уже была готова упасть от изнеможения, столкнулась с Чезаре

- А…!

Она была так рада наконец-то встретить взрослого, что расплакалась. Эйлин бросилась к Чезаре и обняла его. Прижавшись к его широкой груди, она тихонько всхлипнула, а потом с опозданием вытерла нос и подняла глаза на «взрослого», который держал ее на руках.

Раннее летнее солнце освещало красивого юношу, и Эйлин была ослеплена. Эти яркие глаза напомнили ей о цветах мака. Эйлин была так потрясена, что забыла, почему плакала.

Заглянув за спину мужчины, она почти ожидала увидеть там белые крылья. Он выглядел слишком ангельски для человека. Она была разочарована, обнаружив, что рядом с этим юным «взрослым» были только другие, более крупные, взрослые.

В отличие от Эйлин, которая понятия не имела, кто эти люди, Чезаре узнал в плачущей девочке маленькую дочь своей няни. Он улыбнулся, слегка изогнув губы.

- Ты, должно быть, Лили.

Только мать называла Эйлин этим прозвищем. Чезаре сорвал ближайший цветок лилии и протянул его девочке, с широко раскрытыми глаза. Затем он поднял её на руки, как принцессу, и лично отнес матери.

В тот день Эйлин сильно отругали, но она не расстроилась. Напротив, она лишь лучезарно улыбнулась, глядя на красиво расставленные в вазе лилии.

Перед сном она тщательно описала в дневнике свою встречу с ангелом в императорском дворце. Она надеялась увидеть его снова, когда придет во дворец в следующий раз.

Чезаре иногда заходил к няне, чтобы узнать, как дела у Эйлин. В такие моменты Эйлин могла встретиться с Чезаре. Для юной Эйлин это было огромной радостью.

Девочка сидела с молодым человеком и пила вместе послеобеденный чай. Обычно Эйлин болтала без умолку.

В отличие от других детей её возраста, Эйлин интересовалась только растениями. Чезаре терпеливо слушал, как девочка рассказывала о разных растениях. Как бы скучно и неинтересно это ни было, он никогда не перебивал.

Так начались их отношения, и они остаются неизменными по сей день.

«Я верила, что он ангел, а не дьявол».

Несмотря свой возраст, она обладала острым умом. К тому времени Чезаре стал закаленным солдатом с богатым боевым опытом. От него исходила аура, из-за которой простые люди боялись к нему приближаться.

Как она смела броситься обнимать кого-то столь прекрасного, как остро заточенный клинок, оставив без внимания остальных взрослых?

«Тогда мне следовало обнять сэра Лотана».

Если бы это было так, сегодняшний день мог бы сложиться по-другому.

Эйлин вышла из гостиницы в полном ошеломлении. Снаружи её ждал дорогой чёрный автомобиль, который выглядел неуместно на разбитой дороге. Лотан поддержал Эйлин, которая едва держалась на ногах, и помог ей сесть в машину.

- Мисс Эйлин, я вас отвезу.

Лотан обычно сидел на пассажирском сиденье рядом с водителем. На этот раз сел рядом с Эйлин, небрежно передавая ей платок и лимонную конфету.

- …

Неужели он все еще так с ней обращается, потому что она плакала, когда они впервые встретились? Рыцари Чезаре переняли склонность своего господина обращаться с ней как с плаксой и ребёнком.

Эйлин уже была взрослой и не так легко плакала. А вот конфеты… она должна была признать, что ела их часто.

Тем не менее, она не могла отказать Лотану в его доброте, поэтому неохотно согласилась и положила их себе на колени. Затем она рассказала о том, что произошло ранее.

- Сэр Лотан... Его Превосходительство сделал мне предложение.

- Понятно.

Его реакция была слишком беспечной. Эйлин крепко сжала платок и конфеты. Не имея возможности заговорить о поцелуе, она сосредоточилась на самом предложении.

- То есть вы знали о предложении?

Лотан нахмурил густую бровь, словно ему нечего было предложить. Он даже глазом не моргнул, услышав о том, что Его Превосходительство сделал предложение девушке, которую десять лет считал ребёнком.

- Вы, кажется, не удивлены.

- Разве это не очевидно? Эйлин бы приговорили к смертной казни.

Лотан представил свою абсурдную логику в совершенно рациональном тоне.

- Мы оказались в ситуации, когда нам необходимо каким-то образом спасти Эйлин. Поскольку Его Превосходительству нужна Великая Герцогиня, он просто выбрал самый эффективный метод.

- Эффективный метод…

Несмотря на её ошарашенное бормотание, выражение лица Лотана не изменилось. Эйлин, похоже, была единственной, кто считал эту ситуацию абсурдной.

Эйлин кратко вспомнила «предложение», которое получила ранее.

Либо ее казнят, либо она выйдет замуж.

Казалось, особого выбора не было. Мотивы Чезаре были вполне понятны.

В Империи семья Элрод считалась мелкой знатью. У них не было ничего - ни денег, ни власти, ни почестей, - вообще ничего, но мать Эйлин была кормилицей принца.

Существование семьи Элрод не приносило Великому Герцогу никакой выгоды. Однако, если Эйлин казнят за наркотики, Чезаре будет унижен. Противоборствующие фракции воспользуются любой возможностью, чтобы очернить его репутацию.

Казалось, он намеревался отвлечь внимание людей горячей темой церемонии награждения и женитьбой Великого Герцога, а также полностью стереть все свидетельства действий Эйлин.

Это не могло быть продиктовано исключительно политическими соображениями. Чезаре считал Эйлин надёжным союзником. Хотя она не происходила из семьи, способной обеспечить ему власть через брак, она не стала бы наносить ему удар в спину, ни в прямом, ни в переносном смысле.

Доверие Чезаре к Эйлин полностью исходило от ее матери.

Эйлин не всегда была старшим ребёнком в семье Элрод. Когда мать Эйлин родила первенца, ребёнок вскоре умер.

После этого она переехала в императорский дворец и стала его няней. Она поняла, что это её судьба, как только увидела Чезаре. Её мать почитала его, словно он был ребёнком, посланным ей Богом.

На самом деле, казалось нелепым, чтобы мать, потерявшая ребенка, стала кормилицей нового принца.

Причина, по которой выбрали мать Эйлин, была очевидна. Это означало, что Чезаре был брошенным принцем.

У покойного Императора было чрезмерно много детей. Число официально признанных перевалило за десять. Чезаре, также рождённый вне брака, был отвергнут всеми.

Чтобы выжить, Чезаре приходилось много раз предавать и быть преданным.

На протяжении всего этого бесконечного цикла мать Эйлин оставалась непоколебимо преданной Чезаре до самой своей смерти.

Она была одним из немногих людей, которым Чезаре полностью доверял и благодаря ей ее дочь Эйлин также нашла убежище в кругу его доверия.

Учитывая обстоятельства, брак с Великим Герцогом был выгоден обеим сторонам, каким бы радикальным он ни был. На самом деле, он приносил Эйлин больше пользы, чем вреда.

«Может быть будет правильно принять все как есть».

В конце концов, Чезаре больше не был брошенным принцем. Он был Великим Герцогом, которому Император приходился старшим братом, и сотни тысяч солдат служили под его началом. Он также был героем, спасшим страну и ныне даже владел триумфальной аркой.

Помолвка с таким мужчиной должна была бы заставить ее прыгать от радости. Эйлин же, напротив, с трудом это принимала.

Она знала, что он обладает жестоким характером и не способен никого полюбить.

Для Чезаре поцелуй и помолвка не имели никакого эмоционального значения. Он сделал предложение по необходимости и поцеловал её, лишь чтобы убедить Эйлин, что сексуальные отношения между ними возможны.

Он поступил бы так же, если бы для осуществления его планов требовалась другая женщина. Этот факт был слишком болезненным для Эйлин.

Потому что Эйлин…

Потому что Эйлин тайно была в него влюблена.

Она не хотела, чтобы её безответная любовь превратилась в пустую ширму. Вместо того, чтобы стать пустой оболочкой пары, она предпочла бы наблюдать за своей любовью со стороны, узнавая о нём из газет.

Острая боль пронзила сердце Эйлин, отбросив тень на лицо. Голос Лотана смягчился, когда он заговорил.

- Даже если это вам не нравится, другого выхода нет. Зачем вы это сделали? Без Его Превосходительства вас бы уже ждала гильотина.

Слова Лотана не были преувеличением. Если бы кто-то другой, а не Чезаре, обнаружил Эйлин, её бы казнили без колебаний.

Эйлин, теребя на коленях конфеты и платок, мрачно пробормотала:

- Все, чего я хотела, - это помочь Его Превосходительству.

Ранее она и не могла раскрыть рта в присутствии Чезаре, но перед Лотаном ее оправдания лились рекой.

- Мощные обезболивающие средства необходимы во время войны. Я была уверена, что это будет революция…

Когда слова начали затихать, в голове Эйлин вспыхнул вопрос.

- Но как вы узнали?!

«Морфеус» всё ещё находился на экспериментальной стадии. Это вещество было тщательно изучено из-за своей двойственной природы. Оно ни разу не покидало пределы её лаборатории.

- Меня удивляет, что вы думали, что Его Превосходительство не узнает.

Лотан, казалось, был озадачен вопросом Эйлин.

- Неужели, учитывая, как усердно вы покупали опиум, вы действительно верили, что вас не поймают? Сначала я подозревал, что вы пристрастились к опиуму. Или возможно, вас обманом заставили купить его для кого-то другого.

- Я не настолько глупа.

- Разве вы не помните, как однажды вас похитили из-за конфеты?

Эйлин, покраснев от смущения, вскрикнула.

- Мне было двенадцать, когда это случилось!

Прошло уже почти десять лет, и дело было не в одной конфете.

Похититель дал ей пакетик лимонных и апельсиновых конфет, которые она никогда раньше не пробовала. Он также обещал показал ей несколько необычных растений, поэтому она последовала за ним.

Тем не менее, подчинённые Чезаре навсегда запомнили Эйлин как маленькую девочку, соблазнившуюся конфетой. Лотан, тяжело бормоча, пытался припомнить все детали инцидента.

- От одной мысли о творившемся тогда хаосе у меня кружится голова….

- Сейчас вы слишком остро реагируете.

Эйлин вытащила Лотана из его воспоминаний.

Она изо всех сил старалась охладить свои горящие щеки тыльной стороной ладони.

- В любом случае, если есть другой вариант, я бы предпочла избежать этого брака. Всё слишком неожиданно и может быть обременительно для Его Превосходительства…

Эйлин не была уверена в своих словах, ведь она совершила преступление. Мужчина рядом с ней взглянул на нее, и по выражению его лица было видно, что он понимает ее затруднительное положение. Несмотря на свою суровую внешность, он был отзывчивым человеком.

- Это, должно быть, обременительно. Однако Его Превосходительство делает это, заботясь о вас, мисс Эйлин.

- …

- Он также человек, который никогда не отступит от своего решения.

Эйлин прекрасно это понимала. Если Чезаре решил сделать ее своей Великой Герцогиней, это должно было произойти. Так же как тогда, когда он решил возвести своего старшего брата на пост Императора.

Несмотря на то, что Эйлин знала, что ее будущее предопределено, она предпринимала слабую, но тщетную попытку протеста.

- Пожалуйста, дайте мне немного времени. Мне нужно рассказать отцу.

Глаза Лотана вспыхнули отвращением, как только Эйлин упомянула отца. Лотан смягчился, прежде чем Эйлин это заметила. После короткой паузы он сменил тему.

- Если подумать, прошло много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз.

- У вас все хорошо?

- Возникли небольшие проблемы. Почему вы не отправили письмо Его Превосходительству?

Его вопрос удивил Эйлин.

- Письмо?

После того, как три года назад Чезаре ушёл на войну, Эйлин писала ему каждый день. Прошёл почти год, а ответа так и не было. У неё не было никаких ожиданий, поэтому она не была разочарована. Впрочем, это не помешало ей предаваться меланхолии.

- Я думала, он их не читает. Поскольку не получала ответов, я предположила, что личные письма не доставляются на поле боя… Даже если бы они и доставлялись, я подумала, что у него не было бы времени их читать при его плотном графике…

Она не хотела быть для Чезаре досадной обузой. Поэтому на второй год перестала писать. Последние три года она слышала о Чезаре только из газет. И вот сегодня, как гром среди ясного неба, Чезаре появился словно из ниоткуда и сделал ей предложение.

- Его Превосходительство каждый раз радовался, получая письмо.

Тогда почему же не было ни единого ответа? Казалось, Лотан говорил это, чтобы утешить её. В конце концов, Лотан был рыцарем под непосредственным командованием Чезаре и, должно быть, видел, как письма выбрасывались.

Эйлин скрыла свою горечь и улыбнулась, притворившись веселой в ответ на заботу Лотана.

- Теперь, когда он официально вернулся, письма больше не нужны. Попробую компенсировать это чем-нибудь другим.

- Хорошо. Вам просто нужно оставаться рядом с ним.

Лотан тихонько усмехнулся, а Эйлин сделала вид, что не поняла его слов. Машина остановилась как раз вовремя.

- Мы на месте.

Не успела она опомниться, как уже оказалась перед домом. Эйлин унаследовала от матери уютный двухэтажный кирпичный дом с небольшим садом.

Согласно императорскому закону, его должен был унаследовать её отец. Вместо этого он достался Эйлин благодаря вмешательству Чезаре в завещание её матери.

В саду апельсиновые деревья колыхались на ветру, их зелёные листья были полны спелых плодов, что оживляло унылый кирпичный дом.

Столь живописная картина не подходила для падшего дворянского рода, вроде Элродов. Ведь апельсиновые саженцы были символом расточительности. К тому же, это был подарок от Чезаре.

Лотан первым вышел из машины и открыл дверь после остановки. Он обрадовался, увидев апельсиновые деревья, услышав шелест листьев на ветру.

- Кто-нибудь пытался украсть апельсины?

- Да, лишь однажды.

После получения апельсинового дерева в подарок была предпринята одна попытка кражи. Дерзкий похититель апельсинов был застрелен войсками Великого Герцога. С тех пор никто не осмеливался приближаться к апельсиновым деревьям или дому Эйлин.

Эйлин нежно взглянула на Лотана, продолжавшего сопровождать её. Мужчина с суровым видом широко улыбнулся, встретившись взглядами, и его изуродованное шрамами лицо скривилось.

Эйлин считала первых рыцарей Великого Герцога Богами, подобно апельсиновым деревьям, которые не подходили Элродам. Они никогда не смеялись и не говорили открыто, не говоря уже об Великом Герцоге.

Эйлин улыбнулась ему в ответ, пытаясь стряхнуть переполняющее ее чувство.

- Благодарю вас, сэр Лотан. У вас случайно не найдётся времени выпить чашечку чая?

Эйлин не хотелось отпускать его так быстро, особенно после столь долгой разлуки. Ей также было любопытно, что произошло за эти годы.

К ее радости, Лотан с готовностью согласился.

Они пили чай в небольшой гостиной кирпичного дома. Лотан рассказал Эйлин о тех, кто хотел её увидеть.

- Сенон очень хочет вас увидеть. Узнав о моём сегодняшнем визите, он несколько раз просил передать его привет.

- Сэр Сенон?

- Да. И не только Сенон. Мишель тоже была очень настойчива. А Диего упоминает вас при каждой возможности. Кажется, он все еще считает вас маленькой девочкой. Он купил вам куклу-кролика в подарок, как только вернулся на остров. Так что я задал ему хорошую взбучку.

Время шло, и Эйлин смеялась, разговаривая с Лотаном. Когда солнце начало садиться, он выглянул в окно и встал.

- Думаю, мне пора идти.

Эйлин проводила его до двери. Когда она попыталась выйти в сад, Лотан суровым взглядом остановила её.

- На улице холодный ветер, миледи. Вам не нужно выходить.

Казалось странным, что ранний летний ветерок может быть холодным. Но Эйлин, привыкшая к чрезмерной опеке рыцаря, не стала спорить и попрощалась с ним.

- Увидимся в следующий раз.

- До встречи, мисс Эйлин.

Увидев, как он отдает честь, Эйлин последовала его примеру. Это трогательное зрелище позабавило Лотана, и он невольно расхохотался.

- Я скоро вернусь с подарком.

Попрощавшись, Лотан задержался, ожидая, пока Эйлин надёжно закроет за собой входную дверь. Его весёлое выражение лица, царившее при девушке, исчезло, сменившись привычным стоическим спокойствием. Тщательно осмотрев дом на предмет каких-либо признаков странной активности, он ушёл.

Сев в машину, он холодно спросил водителя:

- Есть ли новости о Бароне Элроде?

- Он находится на встрече с Его Превосходительством.

Барон Элрод был отцом Эйлин. Одна мысль о нём заставила Лотана извергать ругательства, которые несомненно, шокировали бы юную леди.

Водитель, наблюдавший за Лотаном в зеркало заднего вида осторожно добавил:

- Я обеспокоен душевным состоянием молодой леди.

Это беспокойство было зеркальным отражением беспокойства Лотана. Он слегка прищурился и отдал приказ.

- Давай вернемся назад.

Когда черная машина отъезжала, Лотан посмотрел на апельсиновое дерево и небольшой кирпичный дом.

***

Семья Элродов разбогатела за счет ростовщичества, использовало накопленное богатство для приобретения дворянского титула и тем самым укрепило свое социальное положение.

Во время правления деда Эйлин богатая и престижная семья пришла в упадок.

Причиной всего этого был ее отец.

Он был известен своим мошенническим поведением, но при этом являлся единственным законным наследником рода. Когда дед Эйлин умер, а её отец принял титул Барона Элрода, началась череда трагических событий.

Поскольку никто не мог его сдерживать, новый Барон делал всё, что ему вздумается. Его семья разорилась после того, как он проиграл всё состояние.

Последней надеждой семьи Элрод оставалась мать Эйлин, которая неустанно умоляла родителей о поддержке. Она продала особняк, чтобы расплатиться с долгами, но даже после того, как они переехали в скромный кирпичный дом, отец Эйлин продолжал утопать в алкоголе и азартных играх.

Упадок семьи достиг кульминации во время учёбы Эйлин в университете, где она изучала ботанику и фармацевтику. Получив от матери тревожное письмо, Эйлин поспешила домой и обнаружила, что ситуация уже зашла в тупик.

Не имея возможности оплачивать обучение Эйлин и испытывая трудности с пропитанием, семья была вынуждена продать единственное оставшееся имущество - кирпичный дом. Несмотря на неустанные усилия Эйлин и её матери сохранить его, они оказались в безвыходной ситуации.

В разгар их отчаяния отец Эйлин мимоходом упомянул Чезаре.

- Просто попроси его о помощи. Почему ты так медлишь?

Каждый раз, когда он это говорил, ее мать сердито предупреждала.

- Ты хочешь умереть?! Даже не думай просить помощи у принца.

Чезаре знал о затруднительном положении Элродов. Он деликатно поинтересовался, не нужна ли Эйлин финансовая помощь. Девушка всегда отказывалась, настаивая, что у них всё хорошо.

Но её причина была иной, чем у матери. Эйлин не боялась своего возлюбленного. Она просто не хотела выглядеть несчастной в его присутствии. И всё же, был момент, когда ей пришлось обратиться за помощью.

Причиной этому был отец Эйлин.

«У меня даже не хватает денег на похороны матери».

Возможно, она умерла бы в тот же день, что и ее мать, если бы не Чезаре.

В тот день, когда умерла ее мать…

Собрав все до последнего пенни, она отправила их врачу, который подтвердил смерть матери. После этого остался лишь одинокий дом.

Она понятия не имела, сколько времени просидела одна у тела матери. В какой-то момент Эйлин встала и направилась в императорский дворец. У неё не было денег нанять экипаж, поэтому она шла пешком, пока случайно не встретила Чезаре.

Одетый в охотничий костюм, он словно вернулся с охоты. Как только Чезаре заметил плачевное состояние Эйлин, он понял, что его старая няня умерла.

- Эйлин Элрод.

Эйлин вздрогнула, услышав своё полное имя. Чезаре не был большим любителем утешений. Тем не менее, он решил стать для неё опорой по-своему.

- Возьми себя в руки. Где завещание Баронессы Элрод?

Чезаре первым получил завещание. Он не стал вытирать слёзы Эйлин, пока не передал документы адвокату, подальше от жадных лап Барона Элрода. Эйлин рассеянно пробормотала что-то, сжимая в руке платок, подаренный Чезаре.

- Мне нужно организовать похороны…

- Эйлин?

- Но у меня нет денег…Пожалуйста, одолжите мне денег. Мне очень жаль. Я обязательно верну деньги.

Эйлин не могла вспомнить, что ответил Чезаре. В это время она почти не осознавала происходящего. Не в силах справиться с горем, она в конце концов потеряла сознание. К тому времени, как она пришла в себя, похороны уже состоялись.

На самом роскошном кладбище столицы могилу её матери окружали лилии. При жизни Баронессы они были её любимым цветком.

Эйлин попыталась возместить расходы на похороны, но Чезаре отказался, заявив, что это его последний подарок покойной няне.

«…»

Эйлин не могла перестать предаваться воспоминаниям. Неожиданное предложение руки и сердца и поцелуй вызвали в её голове целый вихрь мыслей, из-за чего её попытка читать оказалась жалкой. Она вздохнула, отложила книгу, встала со стула и подошла к зеркалу.

Женщина в зеркале не была привлекательной. Ее волосы неопределенного грязного цвета были неопрятными и взлохмаченными. Добавьте к этому челку, наполовину закрывающую глаза, большие очки и мешковатую одежду, не открывающая ничего из ее тела.

Юные леди из высшего общества всегда были безупречны. Макияж и ухоженные волосы были обязательным атрибутом. Они носили платья, подчёркивающие их тонкую талию и обнажающие плечи и руки. В отличие от Эйлин, которая интересовалась только растениями, они были сведущи во многих областях, включая танцы и этикет.

На свете было так много юных дам, прекрасных, как цветы. И всё же такая деревенская простушка как Эйлин собиралась стать Великой Герцогиней. Это было медвежьей услугой для репутации Чезаре. Она не могла так опозорить того, кто был для неё больше, чем просто благодетель.

Как она могла избежать казни и одновременно не выходить замуж?

Обдумав, как убедить Чезаре, она почувствовала беспокойство и открыла дверь спальни. В доме было тихо.

Ее отец еще не вернулся домой.

Хотя для него было обычным делом не возвращаться домой после азартных игр или употребления спиртного, сегодня все было по-другому.

«Отец, должно быть, слышал, что строительство Триумфальной арки одобрено».

В то утро она видела отца с улыбкой на лице. Скорее всего, он узнал новость раньше Эйлин.

Она подумала, что, может быть, он ушел, чтобы найти Чезаре и вести с ним бессмысленные разговоры. Она решила, что поговорит с отцом, когда он вернется. На данный момент она решила лечь спать пораньше.

Но на следующий день отец не вернулся. Прошла неделя, а Эйлин оставалась одна.

***

Могло быть только одно из двух: либо он умер, либо каким-то образом раздобыл немного денег и ушёл в азартные игры.

Слухов о его кончине не было, так что, скорее всего, это был последний вариант. Было только одно место, где он мог спускать свои деньги.

«Полагаю, он все-таки отправился к Его Превосходительству Великому Герцогу».

Чезаре никогда не был дружелюбен с её отцом, считая его чужаком. Она знала, что если Чезаре дал ему деньги, то он должен был получить что-то взамен. Но она понятия не имела, что мог предложить ему отец.

Ей нужно было найти отца, вернуть деньги и убедить его больше никогда так не поступать. Поэтому она проделала весь этот путь сюда, чтобы найти игорный дом, который часто посещал её отец…

- Входите молодой господин! Вы здесь впервые?

- Милый молодой господин, не хотите поиграть со своей старшей сестрой?

Эйлин могла лишь тупо смотреть на открывшееся перед ней зрелище. Игорного заведения нигде не было видно, и ее окружали женщины с частично обнаженной грудью, которые смеялись и кокетничали с ней.

Всё это произошло потому, что Эйлин страшась ходить по улицам ночью одна переоделась в мужчину, пусть и потрепанного. Она хотела спросить, где находится игорный дом, но боялась, что голос выдаст её.

Эйлин поспешила вперёд, не зная, куда смотреть. Женщины в красных шалях разразились смехом, когда увидели, что кому-то не по себе. Она убегала, а они все пытались ее поймать.

Затем в поле зрения Эйлин появился мужчина, похожий на гангстера. Он стоял, прислонившись к стене заведения, и курил сигарету.

На первый взгляд высокий мужчина казался худощавым, но при ближайшем рассмотрении обнаруживалась поразительно мускулистая фигура. Уши были усеяны пирсингом, а пальцы и руки украшали кольца и браслеты. На его предплечье с закатанными рукавами, красовалась большая чёрная татуировка.

Сначала Эйлин засомневалась, ведь он был в гражданской одежде и с украшениями. Но увидев татуировки, узнала его. Эйлин недоверчиво посмотрела на мужчину и осторожно окликнула по имени.

- …сэр Диего?

Мужчина, курящий сигарету, посмотрел на Эйлин, его глаза расширились.

- Привет!

Он поспешно выплюнул сигарету изо рта и растоптал ее ногой.

- Почему вы здесь мисс? И что на вас надето?

- Вы действительно сэр Диего!

Сэр Диего был рыцарем Великого Герцога, который купил куклу-кролика в подарок Эйлин, как упомянул ранее Лотан.

- Да, это я. Но почему вы здесь? Кто-нибудь затащил вас сюда?

Глаза Диего были широко раскрыты, словно он был готов в любой момент выхватить пистолет. Вместо ответа Эйлин посмотрела на вывеску заведения, к которому прислонился Диего.

Это было место, где продавали не только напитки, но и услуги на одну ночь.

- …

Она повернулась к Диего, не сказав ни слова. Диего посмотрел на то, что читала Эйлин, и впал в панику.

Диего яростно протестовал перед Эйлин, словно умирая от несправедливости.

- Клянусь, это не то, чем кажется. Абсолютно нет, мисс! Я был на дежурстве, клянусь!

- …Здесь?

- Нет, чёрт возьми… Да ради всего святого. Это же полное дерьмо…

Прежде чем продолжить, он зажал рот рукой.

- Простите, мисс. Пожалуйста, забудьте об этом. Я не хотел…

- Все нормально!

Диего застонал и схватился за голову. После пары нервных срывов он удручённо протянул руку Эйлин.

- Позвольте мне проводить вас обратно, миледи. Давайте поговорим, прежде чем отправимся в центр города.

- Вы сказали, что были на дежурстве.

- Есть ли более важная обязанность, чем сопровождать мисс Эйлин?

Он снова предложил руку, но Эйлин покачала головой. Прежде чем он успел силой вытащить её из переулка, она заговорила честно:

- Я здесь, чтобы найти отца. Вы знаете, где он?

Лицо Диего исказилось, и Эйлин сразу поняла. У него был вспыльчивый характер, и он с трудом сдерживал эмоции.

- Вы знаете.

- Ха.

Диего вздохнул и помахал рукой. Внезапно из тени переулка выскочил человек в потрёпанной одежде.

- Скажите, что прибыла леди.

- Да, сэр.

Когда мужчина скрылся в заведении, Диего осторожно схватил Эйлин за рукав.

- Идите сюда. Если с вами что-нибудь случится на этой безумной улице, я умру.

Он повел Эйлин в заведение, к которому прислонился несколько минут назад. Незнакомая обстановка напугала ее. Тем не менее, она знала, что Диего не допустит, чтобы с ней что-то случилось, поэтому позволила ему вести себя.

Несмотря на безвкусный внешний вид, внутри всё было в порядке. Создавалось впечатление, что это обычная гостиница с рестораном. Посетителей было всего несколько, и все они, похоже, были солдатами Великого Герцога. Увидев Диего, они вскочили на ноги и отдали ему честь.

- Садитесь, садитесь.

Диего снова помахал рукой и подвинул стул, чтобы Эйлин могла сесть.

- Хотите горячего шоколада? А как насчёт тёплого молока с мёдом?

- …Пиво, пожалуйста.

- Пиво?

Диего вздрогнул, услышав слово «пиво». Он исчез, бормоча себе под нос.

- Наша малышка мисс… совсем выросла… пьёт пиво…

Тем не менее, он смирился с ситуацией и уверенно вернулся с большой кружкой пива и фруктами. Эйлин почувствовала жжение, пригубив пиво. Она поставила полупустой бокал и снова заговорила.

- Я знаю, что вы знаете. Почему бы не рассказать мне?

Диего молчал.

- Потому что Диего не может рассказать.

Раздался скрип деревянных ступеней. Мужчина в расстегнутой рубашке, с растрепанными волосами медленно спускался по лестнице. Под острым взглядом красных глаз его губы были слегка приоткрыты, когда он говорил, словно уговаривая ребенка.

- Ты должна злиться на меня, Эйлин.

Эйлин, застывшая с кружкой пива в руке, сумела обрести голос.

- …Ваше Превосходительство Великий Герцог.

Завтра должна была состояться церемония награждения. Утренняя газета посвятила несколько страниц освещению мероприятия, посвящённого Великому Герцогу. Сообщалось, что он готовится к параду. И вот он здесь, якобы самый занятой человек из всех.

Эйлин, смотревшая на него с недоверием, быстро отвела взгляд. Иначе её лицо залилось бы ослепительным румянцем.

Неопрятный вид Чезаре создавал странную атмосферу. Было необычно видеть человека, столь непринужденно носящего повседневную гражданскую одежду вместо привычной униформы. Это казалось ещё более очевидным, поскольку пуговицы на его рубашке были расстёгнуты, обнажая ключицу.

Он неторопливо подошёл и сел перед Эйлин. Эйлин, всё это время пребывавшая в оцепенении, заметила свое неуважение и быстро поднялась. Диего и другие солдаты уже стояли, выпрямившись.

Его взгляд переместился на стол. Чезаре усмехнулся, увидев полупустую кружку пива.

- Ты пила?

Эйлин прикрыла губы тыльной стороной ладони. Разговаривать, когда от тебя разит алкоголем, было не только неженственно, но и ужасно.

На самом деле Эйлин не любила пить. Она бы предпочла горячий шоколад или молоко с мёдом. Однако ей не понравилось, что Диего обращался с ней как с ребёнком, поэтому она просто выбрала самый «взрослый» напиток.

Но пожалела обо всем этом.

- Может быть, немного…

Эйлин осторожно ухватилась за край одежды. Она стиснула ногти так крепко, что они побелели. Она действительно почувствовала, что ее отчитывают.

- У меня есть вопрос.

- Спрашивай.

Разрешение было дано с готовностью, но Эйлин не могла раскрыть рта. Чезаре наклонился к ней.

Его тень полностью поглотила ее. Почувствовав разительную разницу в росте, она невольно затаила дыхание. Эйлин опустила глаза, не в силах смотреть прямо на Чезаре.

- Что случилось? Не можешь?

Она не была уверена, дело было не столько в Диего, но ей не хотелось делиться личными историями в присутствии незнакомых солдат. Чезаре улыбнулся и тихо заговорил с Эйлин, которая все еще колебалась.

- Давайте поговорим наедине?

Кокетливый тон был слаще медового молока. Эйлин кротко ответила, чувствуя, как щеки пылают.

- Да…

Она быстро подняла глаза и пожалела о своем ответе.

Чезаре поднял Эйлин на руки.

- В-Ваша Светлость!

- Ты сказала, что нам следует поговорить наедине.

Держа взрослую женщину на руках, словно маленького ребёнка, он быстро пошёл вверх по лестнице. Эйлин в панике сопротивлялась.

- Я могу идти сама!

- Некоторые ступени повреждены временем. Это опасно, так что не двигайся.

- Но, но…

Чезаре слегка надавил на сопротивляющуюся спину Эйлин. Почувствовав его большую руку, она застыла, как камень. Он нежно погладил ее словно хваля за послушание.

Эйлин чувствовала себя беспомощной и умирала от стыда. Чезаре продолжал обращаться с ней как с ребёнком, и это сравнение будет преследовать её всю жизнь. Непростительно то, что никто здесь не нашёл эту ситуацию странной.

Ни Диего, ни солдаты даже бровью не повели. Они сочли вполне естественным, что Великий Герцог отнёс Эйлин наверх.

Во всем виноват Чезаре.

«Почему он всегда устраивает такие сцены?!»

Каждый раз, когда он подавал такой пример, все следовали ему, создавая хаос. Конечно, в детстве её часто носили на руках, но теперь Эйлин была взрослой женщиной.

"Я бы и сама могла перепрыгнуть через две-три сломанные ступеньки, спасибо большое!"

Но теперь, когда она оказалась в объятиях Чезаре, пытаться было бессмысленно. Эйлин сдалась и обняла его за шею, не задавая вопросов.

Прикосновение его сильного, мускулистого тела заставляло её сердце колотиться. Она боялась, что он может это услышать.

К счастью, когда они поднялись по лестнице, Чезаре тут же опустил Эйлин. Она нерешительно последовала за ним.

Они оказались в комнате, оформленной как приемная. В обычной ситуации она бы огляделась по сторонам, но не могла. Она слишком остро ощущала его присутствие.

Эйлин, которая смотрела на Чезаре, но на самом деле не видела его, была поражена, когда их взгляды встретились. Когда она вздрогнула, Чезаре усмехнулся, его длинные ресницы затрепетали.

- Я еще ничего не сделал.

Он жестом пригласил Эйлин сесть на диван, а сам направился к полке, с другой стороны.

- Хочешь печенья? Чая нет.

Кого она обманывала? Притворяться перед ним взрослой было бессмысленно.

Эйлин кротко ответила:

- Да.

Но почему в «приемной» не было чая?

Она с интересом оглядела комнату, но ее замешательство исчезло, когда Чезаре принес ей на колени индивидуально упакованное печенье.

Он сел напротив Эйлин, положил руку на спинку дивана и скользнул взглядом по ней, его багровые глаза изучали ее.

Эйлин смущалась под его взглядом. Даже она понимала, что это была неудачная попытка переодевания, и задумалась, что подумает об этом Чезаре.

Эйлин настороженно наблюдала за Чезаре, но была ошеломлена, как только их взгляды встретились. Она ожидала взгляда, полного жалости, но это было совсем не так. У него были такие глаза, которых она никогда раньше не видела.

Красные глаза, похожие на руины, были разбиты вдребезги, и от них остались только осколки. Она не могла понять, как его когда-то гордые и ослепительно сияющие глаза теперь были полностью разрушены.

Но опасный взгляд тут же исчез, и Чезаре улыбнулся, как обычно, словно увиденное Эйлин было сном.

«Я ведь это не выдумала, правда?»

Пока она находилась в замешательстве он сел рядом с ней. Взял нетронутые закуски и небрежно снял оберточную бумагу.

- Чего ты так боишься?

Эйлин не смогла ответить, и он поднёс к её губам маленькое печенье. Эйлин медленно открыла рот, и он положил печенье ей в рот с предельной естественностью.

- Я бы ни за что не сделал тебе ничего плохого. Но если дело дойдёт до поцелуя, я не уверен, что смогу сдержать это обещание.

Эйлин чуть не подавилась печеньем. С болью жуя его, в то время как он уже разворачивал следующее.

Она была совершенно вне себя. Даже в самых смелых мечтах она не думала, что когда-нибудь заговорит с Чезаре об этом, не говоря уже о том, чтобы услышать от него слово «поцелуй». Невероятно! Было трудно уследить за его легкомысленной сменой темы. Это было настолько шокирующе, что ей показалось, будто земля вот-вот разверзнется.

Он попытался скормить ей еще одно печенье, аккуратно его развернув, но она просто взяла его в руки. Поэтому Чезаре ограничился тем, что смахнул крошки с ее губ.

Проглотив наконец первое печенье, девушка спросила хриплым голосом.

- В-вы действительно хотите ж-жениться на мне?

- Почему ты продолжаешь сомневаться? Должен ли я доказать свою состоятельность другими способами?

- Нет, нет! Дело не в этом.

Эйлин поспешно отвергла это. Держа в руках печенье, которое он ей дал, она стала более осторожной в своих следующих словах.

- Вы никогда так себя не вели со мной, это странно. Я-я имею в виду, я понимаю, что теперь всё по-другому. Просто… Удивительно, как сильно вы вдруг изменились.

- Семи лет достаточно, чтобы что-то изменить.

- Семи лет?

Это было странный срок. Война длилась три года, и она не знала о других значимых событиях. Произошло ли что-то в прошлом, что скрыли от прессы? Возможно, она неправильно его поняла, поэтому ждала, пока он её поправит. Чезаре лишь улыбнулся, не сказав больше ни слова. Потерпев поражение, Эйлин двинулась дальше.

- В любом случае…разве нет другого выхода?

Она не могла найти в себе смелости сказать ему правду. Мысль о браке без любви была невыносима, но выразить свою любовь к нему казалось слишком смелым. Она боялась его реакции на ее дерзкие чувства.

Браки между дворянами были прежде всего выгодной сделкой. Для этих аристократов романтические идеалы Эйлин, вероятно, были бы сочтены детской причудой.

Когда её мысли вернулись к их поцелую, Эйлин прикусила уголок губы от смущающего воспоминания. Возможно, для Чезаре это было случайностью, но этот момент будет преследовать Эйлин до самой смерти. Он также стал причиной многих беспокойных и бессонных ночей.

«Это был мой первый поцелуй».

Эйлин всегда держала мужчин на расстоянии. Возможно, в этом был виноват её отец с его отвратительной привычкой пить, играть в азартные игры и заниматься распутством.

Молодая женщина выросла, наблюдая, как её мать страдает из-за измен отца. Неудивительно, что у неё развилось сильное отвращение к противоположному полу, и она посвятила себя учёбе.

Многие мужчины настаивали, но, к счастью для неё, они отступали, когда Эйлин оставалась равнодушной. Рыцари Чезаре расправлялись с теми, кто упорно цеплялся за нее.

Из-за этого в своем возрасте ей ни разу не доводилось по-настоящему обнимать мужчину, не говоря уже о поцелуях. Она лишь несколько раз общалась с мужчинами в сопровождении рыцарей.

Для дворян Эйлин была воплощением «деревенщины». По их меркам она была скучной собеседницей, одновременно до смешного наивной и утомительно скромной.

Эйлин это никогда не беспокоило. Она не жаждала внимания со стороны противоположного пола, поэтому жила относительно спокойной жизнью.

Всё изменилось в тот насыщенный событиями день.

Одно лишь воспоминание о том страстном поцелуе воспламенило её губы. Странное чувство, которое она испытала в тот момент, медленно всплыло наружу.

- Эйлин.

Низкий, хриплый голос вырвал Эйлин из задумчивости. Мужчина, который стал причиной одного из самых шокирующих событий в ее жизни, задал вопрос:

- Ты действительно возненавидела этот поцелуй?

Не то чтобы она его ненавидела. Это был поцелуй с человеком, в которого она была тайно влюблена. И всё же она не могла сказать, что наслаждалась им. Она не находила слов для описания, перед лицом совершенно нового и глубокого опыта.

Чезаре медленно сузил глаза, глядя на Эйлин, которая выглядела растерянной. Её сердцебиение участилось. Осознав их неловкую близость, Эйлин закрыла глаза и выпалила:

- Да-да, я возненавидела его!

Чезаре криво усмехнулся.

- Я же говорил тебе не закрывать глаза, когда лжёшь, Эйлин.

Кого она обманывала? Чезаре знал все её фишки и привычки. Он видел их насквозь. Поэтому Эйлин пришлось признаться.

- Честно говоря, я не знаю…

Он наклонил голову, пока она говорила, её лицо поникло. Расстояние между ними стало ещё меньше, их дыхание почти соприкасалось. Чезаре настойчиво прошептал.

- Продолжим исследовать, пока ты не узнаешь?

Её сердце, которое уже какое-то время бешено колотилось, забилось еще сильнее. Казалось, оно вот-вот выпрыгнет.

Красные глаза в обрамлении длинных ресниц пристально смотрели на Эйлин. Его изящные губы медленно шевелились, издавая тихий звук.

- Будет неудобно, если тебе не понравится. Я хотел бы попробовать с тобой кое-что ещё в будущем.

Его дыхание плясало по её коже, а резонанс его глубокого голоса эхом отдавался в душе. Это странное и необычное чувство снова охватило её тело.

Застыв на месте, Эйлин издала короткий стон. Прежде чем их губы встретились, она быстро отвернулась.

- Я выпила и съела печенье…

Пробормотала Эйлин, широко раскрыв глаза от разворачивающихся событий. Почувствовав, как его губы коснулись её шеи, по ее спине побежала дрожь.

Сначала его прикосновение было лёгким, но затем усилилось. Его губы нашли её губы, кончик языка провёл по ним. Последовал тихий посасывающий звук, и его зубы нежно коснулись её кожи. Её охватило лёгкое, почти щекочущее ощущение, похожее на боль.

«Что это?»

Волосы встали дыбом, а низ живота напрягся от новых ощущений. Было ли это напряжение от укуса в чувствительное место? Или…?

Знания Эйлин о сексе, ограничивались лишь основными биологическими фактами. Она не могла понять, какое ощущение откуда пришло и что вызвало то или иное. Всё, что она могла, - это дрожать и умолять Чезаре.

- Это странно…! Ах!

Её тело дрожало и подергивалось с каждым странным звуком, вырывавшимся из горла. Его длинные пальцы оттянули воротник ее свободной рубашки.

Когда его губы коснулись её обнажённой ключицы, она почувствовала, как напряглось у нее внизу. Всё это было слишком, и она больше не могла этого выносить.

- Прекратите…

Эйлин в панике оттолкнула Чезаре, движимая исключительно страхом. Он схватил её руку и сильно потянул. Внезапным, резким движением он впился зубами в нежную кожу, где виднелись синие вены.

Укус был коротким, но Чезаре не отпускал запястья, поглаживая языком следы от зубов. Кончики пальцев Эйлин дрогнули, она задыхалась, покраснев от его притязаний.

Её сердце затрепетало от его открытого проявления похоти, от его красных глаз, горящих желанием.

- Вы должны делать такие вещи только с тем, кто вам нравится...

Эйлин подсознательно прошептала свои мысли. Возможно, это была наивная или глупая идея… Она даже не могла придумать, как умно выразить свои бушующие мысли! В голове царил хаос.

Она не знала, что делать, и Чезаре легонько погладил Эйлин по щеке, находя её очень милой.

- Ты можешь делать это с человеком, за которого собираешься выйти замуж.

Он ответил небрежно и продолжил мягким тоном:

- Завтра приходи во дворец. Приходи на банкет в честь Победы и поздравь меня.

Возможно ли это?

Эйлин рассеянно кивнула. Затем Чезаре погладил её по голове.

- Мы еще поговорим на банкете. И насчет твоего отца…

Он сделал небольшую паузу, прежде чем неохотно продолжил:

- Не волнуйся. Я найду его и отправлю домой.

Только тогда Эйлин наконец вспомнила о цели своего приезда. Ее разум, полностью захваченный Чезаре начал постепенно возвращаться. Реальность происходящего начала доходить до нее.

- С-спасибо… М-мне пора идти. Меня кое-кто ждёт.

Чезаре на мгновение перевел взгляд на дверь. Слегка нахмурившись, он медленно погладил запястье Эйлин. Обводя следы, которые оставил, он говорил, так словно уговаривал ребёнка.

- Эйлин, не забудь лечь спать пораньше. Тебе нужен отдых.

Она машинально кивнула, но в глубине души уже знала. Ни за что на свете она не сможет уснуть.

***

Диего наблюдал как отъезжает карета. Поскольку автомобили считались предметом роскоши, он обычно пользовался каретой, когда хотел быть незаметным.

Он бы с радостью проводил юную девушку домой сам, но у него были дела. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как позволить своему самому доверенному подчинённому отвезти её домой.

Диего смотрел вслед карете, пока она полностью не скрылась из виду, а затем глубоко вздохнул.

- Блядь…

Среди всех возможных мест, где он мог встретить юную леди… он столкнулся с ней именно в таком месте! Это была настоящая катастрофа.

- Лучше бы она застукала Лотана вместо меня.

Сколько бы он ни думал, у Лотана всегда была репутация хорошего парня в ее глазах. А он теперь похоже стал для юной мисс отбросом.

Он планировал вскоре заглянуть к ней с куклой-кроликом, но понял, что нужно сделать больше, чтобы заработать очки. Ему нужно было разработать стратегию, чтобы загладить сегодняшнюю неудачу.

Вернувшись в здание, он небрежно прислонился к стене у лестницы. Внезапно на гладкой поверхности материализовался золотой квадрат, открывая потайную дверь. За ним находилась ещё одна лестница, ведущая вниз, в глубину.

Лестница была тускло освещена мерцающим светом факелов, создавая зловещую атмосферу. Не испугавшись этой атмосферы, Диего насвистывал мелодию, спускаясь.

Металлический запах крови усиливался с каждой новой ступенькой. В конце лестницы открылось обширное подземное пространство. Подвал с высоким потолком был разделен на камеры железными решетками.

Диего погрузился в размышления об исследованиях Эйлин. Он не был гением, как некоторые его сверстники, способные испить из источника знаний за один присест. Поэтому не смог уловить смысла в этом сложном тексте, даже прочитав его. Однако Сенон, изучив все материалы, изъятые из лаборатории Эйлин заявил:

«Морфеус» изменит ход истории».

Представьте себе мощный препарат, эффективность которого максимальна, за счет извлечения из опиума только обезболивающего компонента.

Несмотря на его способность вызывать привыкание, результаты были неоспоримы. Для раненых на поле боя, а также для пациентов, страдающих от предсмертной агонии, «Морфеус» станет настоящим спасением.

Сенон подчеркнул, что из растения извлекается лишь один ингредиент, что имело огромное значение. Остальное осталось для Диего непонятным.

«Ваше Высочество, с этим лекарством Империя поднимется на новые высоты! Пожалуйста, поддержите исследования мисс Эйлин!»

Однако, поскольку он был изготовлен на основе наркотика, необходимо было доказать его эффективность, чтобы избежать смертной казни.

Если бы Чезаре мог тайно защищать Эйлин до завершения исследований, а затем продемонстрировать эффективность готового продукта и поддержать его как Великий Герцог, это стоило бы того.

«А если вы станете Великой Герцогиней, никто не посмеет вас тронуть!»

Независимо от того, насколько сильно Великий Герцог обожал ее, в настоящее время она была всего лишь дочерью из разорившейся семьи. Рыцари Великого Герцога, включая Диего, отчаянно хотели, чтобы Эйлин стала Великой Герцогиней.

Таким образом, она была бы полностью защищена.

С раннего детства Эйлин попадала в странные переделки. Она была особенно склонна привлекать опасных и сомнительных людей. Это стало очевидно с того момента, как она привлекла внимание Чезаре. Он, некогда отчуждённый и равнодушный, оказался очарован юной Эйлин, и в конце концов почувствовал к ней растущую привязанность.

Повзрослев, она постоянно оказывалась в окружении незнакомых людей. Если бы рыцари Чезаре по его приказу не занимались "уборкой в доме", у них бы уже были очень большие проблемы.

Рыцари Великого Герцога, много лет наблюдавшие за Эйлин, полюбили её. Поэтому, когда Чезаре объявил о своём намерении сделать ее своей Великой Герцогиней, все они втайне возрадовались.

Ей все равно рано или поздно придётся выйти замуж. Лучше выйти замуж за Чезаре, чем за чужака.

«И всё же… Всё это немного неожиданно».

Хозяин Диего всегда был привязан к Эйлин, но его чувства внезапно стали иррациональными. В конце концов, до этого момента она была всего лишь его «ребёнком».

Всё началось с их победы над королевством Кальпен.

Поведение Чезаре изменилось после того дня. Диего заметил перемену после того, как Великий Герцог поставил Короля Кальпена на колени.

Чезаре редко показывал свои эмоции. Независимо от ситуации, он оставался сдержанным и рассудительным. Но в тот день, несмотря на то, что он всю жизнь служил Чезаре, тот показал ему ту сторону себя, которую Диего никогда раньше не видел.

Он непонимающе смотрел на коленопреклоненного короля Кальпена. После долгого молчания он пробормотал что-то, невнятное.

«Это было семь лет назад».

Он медленно закрыл глаза, затем открыл их  и разразился смехом, от которого у Диего по спине пробежали мурашки. Чезаре, который уже некоторое время что-то бессвязно бормотал, устало вздохнул.

«Ах…»

Он улыбнулся, его ярко-красные глаза засияли.

«Наконец-то я вернулся».

Затем он выхватил меч и отрубил голову королю Кальпену.

Остановить его было невозможно. Когда лезвие меча блеснуло, голова короля уже была отсечена.

Голова отлетела, и из отрубленной шеи хлынул фонтан крови. Рыцари Великого Герцога не смогли скрыть своего потрясения, увидев, как короля Кальпена разрубили надвое.

Такое поведение было не в характере Чезаре.

Будь он тем Чезаре, которого они знали, он сохранил бы жизнь павшему королю и держал бы его при себе до тех пор, пока тот не стал бы бесполезен. Но Диего не мог совместить этот расчетливый поступок Чезаре с импульсивным актом насилия, который тот совершил прямо перед ним. Да и вообще, не в его характере было владеть мечом вместо пистолета, чтобы привести приговор в исполнение.

После этого Чезаре пришел в себя. Он смеялся как безумный и действовал с предельным спокойствием и рассудительностью, словно история с обезглавливанием короля была ложью.

Рыцари знали, несмотря на видимость. Их господин изменился в тот момент, когда обезглавил короля.

Если судить объективно, Чезаре стал мудрее. Он словно повзрослел и стал более искушённым, и порой мог предсказывать будущее. Он словно украл мудрость небес.

Однако, в отличие от прежнего, проявилась его импульсивность. Бывали моменты, когда он вёл себя сломлено, но всё это было из-за Эйлин Элрод.

«Я должен жениться на Эйлин».

Чезаре собрал рыцарей, которые собирались вернуться в Империю, и сделал внезапное заявление. Лотан был первым, кто сказал правильные слова, поскольку все остальные застыли в шоке.

«Думаю, Эйлин может почувствовать себя обремененной».

«Я ничего не могу с этим поделать, даже если ей это не понравится. Это лучше, чем если ей отрубят голову на гильотине».

Чезаре улыбнулся и снова сказал, то, что нельзя было понять.

«Этого не случится дважды».

Что имел в виду его господин? Их хозяин не был склонен к глупостям, так что это должно было что-то значить.

Диего быстро отбросил подозрения о намерениях Чезаре и открыл перед собой толстую железную дверь. Диего шагнул внутрь и коротко цокнул языком, услышав лязг метала.

- Агх.

Наступив прямо в лужу крови, он нахмурился и огляделся. К стулу в центре комнаты был привязан кусок мяса, было трудно определить, что это. Из него сочилась кровь, заливая пол.

Мужчина, зажатый в углу и неспособный издать ни звука, выполз, скуля.

- Ик, ик, Диего, сэр Диего!

Выскочившим, словно увидев спасителя, оказался отец Эйлин, Барон Элрод. Похоже, опальный Барон обмочился.

Барон Элрод, собирающийся уцепиться за ноги Диего, заметил, как тот нахмурился от кислого запаха мочи и тут же упал.

Диего первым отдал честь своему господину. Когда Чезаре ответил на приветствие, он сделал жест, и все солдаты в темнице тут же бросили орудия пыток и выпрямились.

Хотя камера была наполнена смрадом крови, Чезаре был опрятен и безупречен. Скрестив руки, он лениво проговорил:

- Не давай ей алкоголь, Диего.

- Прошу прощения.

- Если она снова попросит, просто откажи.

- Да, Ваше Превосходительство.

Диего рискнул бросить быстрый взгляд на своего господина. К счастью, Чезаре, похоже, был в прекрасном расположении духа. Должно быть, у него была приятная встреча с мисс Эйлин.

Его Светлость не был склонен к открытому проявлению чувств, не говоря уже о привязанности. Но когда Чезаре был с ней, его манера поведения неожиданно смягчалась.

Диего с отвращением посмотрел на Барона Элрода.

Теперь им осталось решить, что делать с этим червяком.

Барон был потрясен до глубины души, когда заметил, что Диего наблюдает за ним. Он попытался изобразить подобострастную улыбку, но это было трудно, потому что он весь дрожал.

Чезаре наблюдал за этим, и на его губах медленно играла улыбка. Это было такое красивое выражение, что оно не могло не привлечь внимания.

- Если подумать, обслуживание гостей здесь было на самом деле не на должном уровне.

Чезаре говорил мягко, словно предлагая ему чай.

- Может, присядем и поговорим?

Убрав осквернённые останки от предыдущего сеанса: еле свисающий со стула кусок мяса, солдаты заменили его Бароном Элродом.

- Ууааа!

Истерические крики Барона больше походили на визг, слюна и слёзы смешивались, словно перерезали горло свинье. Однако его вспышка была короткой: он резко зажмурился, когда Чезаре приблизился к нему. Он посмотрел на страдающего недержанием Барона, заметив, как вокруг его выпуклости снова расползается влага.

- Ну что ж.

Он задал вопрос с ликованием.

- У вас есть ещё что-нибудь на продажу, Барон?

***

С самой высокой колокольни острова раздался колокольный звон, эхом разносясь по городу, возвещая о начале триумфального шествия.

- Подождите секунду! П-пожалуйста, пропустите меня!

Эйлин с трудом пробиралась сквозь толпу, ее все время толкали то туда, то сюда. Ей удалось лишь немного приблизиться к передним рядам, но окружавшие её мужчины были очень высокими. Всё, что она могла сделать, - это смотреть в щель между их плечами.

Когда её ноги уже почти подкосились от стояния на цыпочках, мужчина перед ней подвинулся, уступая место. Девушка широко улыбнулась.

- Большое спасибо!

Теперь ей было хорошо видно за женщинами и детьми. Отсюда было удобно наблюдать за парадом, пусть даже это были не места в первом ряду.

Было невероятно видеть столько людей. Она всегда знала, что Чезаре пользовался огромной популярностью в Империи, но это превосходило самые смелые её представления. Все они пришли увидеть его.

Вдалеке толпа разразилась приветственными криками, которые быстро становились все громче. Оглушительные звуки труб военного оркестра прорезали хаос. Стук сапог вторил ударам барабанов.

Люди размахивали флагом Империи и скандировали имя Чезаре. Бедняки разбрасывали разноцветные конфетти из своих корзин, а богачи - цветы и лепестки.

Вся площадь была раскрашена яркими красками, создавая мозаичный путь для безупречно выкованных солдат. Их дисциплинированный марш олицетворял величие Империи, представляя собой захватывающее зрелище.

Как раз когда возбуждение толпы от этого зрелища достигло апогея, наконец появился глава триумфального шествия.

Шесть вороных жеребцов тянули колесницу, в которой ехал Чезаре. Его регалии были украшены различными орденами, расположенными рядами, переливаясь на солнце.

За его спиной развевался длинный красный плащ, с вышитым золотой нитью большим крылатым львом - гербом императорской семьи Траон. С каждым движением плаща лев словно извивался и хлопал крыльями.

Чезаре являлся вершиной всего этого великолепия. Не будет преувеличением назвать этого человека с его холодными, но грозными багровыми глазами воплощением Бога Войны.

Его обычной красоты часто хватало, чтобы отвлечь Эйлин, но сегодня, будучи одетым с особым тщанием, он излучал ауру устрашения и страха. Он превзошёл ожидания собравшейся толпы, заставив некоторых упасть в обморок от восторга, скандируя его имя.

Все смотрели на него, кричали его имя, отчаянно пытаясь поймать его взгляд. Эйлин, затерявшаяся в толпе, словно муравей, пристально смотрела на Чезаре.

Он был поистине существом, подобным далекой звезде.

И всё же именно она была в компании этого неземного создания этой ночью. Они разговаривали и смеялись, делали вместе странные вещи.

Она все еще сомневалась, не сон ли это. Было бы более правдоподобно сказать, что все это было плодом ее воображения, что она просто обманывала себя.

Эта мысль подорвала её уверенность в необходимости присутствовать на банкете в императорском дворце.

«Как я смею стать пятном на таком сияющем создании?»

Хотя Эйлин инстинктивно сделала шаг назад, но отступить не смогла. Ее спина врезалась прямо в грудь мужчины, уступившего ей место.

- Осторожнее.

Мужчина поддержал Эйлин. Она поспешно извинилась и поправила очки, которые съехали на переносицу.

- Мне очень жаль!

- Не волнуйтесь. Толпа может быть невыносимой.

Он улыбнулся и любезно предложил:

- Вам нужна помощь?

Эйлин уже собиралась настаивать, что с ней всё в порядке, когда окружающие её люди разразились неистовыми криками. Их вопли грозили ее барабанным перепонкам, заставив искать причину шума. От этого зрелища у неё отвисла челюсть.

Шествие остановилось.

Чезаре грациозно сошел с колесницы. Неожиданный поступок Великого Герцога на мгновение ошеломил солдат, но они быстро пришли в себя. Его Светлость решительно направился к ним, держа в руке брошенный в его сторону цветок.

Точно в направлении Эйлин.

Она застыла неподвижно, когда к ней приблизился этот ошеломляющий мужчина, прежде чем протянуть цветок.

Это была белоснежная лилия.

Аромат охватил её, и она взяла цветок дрожащими пальцами. Чезаре усмехнулся, игриво коснувшись ее носа.

- Почему ты так на меня смотришь?

Красные глаза с улыбкой посмотрели на Эйлин.

- Это все твое.

Эйлин смотрела на Чезаре, вертя в руках цветок. Как он мог быть таким спокойным, когда был причиной ее беспокойства и трепета?

Лепестки лилии мягко колыхались при каждом её движении. Чезаре сохранял бесстрастное выражение лица, прежде чем вернуться к процессии, как будто ничего не произошло.

Эйлин смотрела, как он уходит, держа лилию, и вдруг заметила на себе взгляды толпы.

«…»

Все собравшиеся смотрели на нее. Шок, отражавшийся на их лицах, был настолько сильным, что они почти задыхались.

Их жадные взгляды на цветок в её руке были напряженными. В конце концов, это был подарок самого Великого Герцога, они не могли не возжелать его.

Именно тогда она поняла, что это будет серьёзная проблема. Мужчина, стоявший позади Эйлин, протянул руку, и преградил толпе путь к ней. Он тихо прошептал:

- Позвольте мне проводить вас домой.

В это же время Эйлин окружила группа мужчин. Только тогда она поняла, что все высокие мужчины вокруг неё, включая доброго мужчину, уступившего ей место, были подчиненными Чезаре.

Если бы не импульсивный поступок Великого Герцога, Эйлин восприняла бы этот жест как проявление доброты со стороны незнакомца.

Рука Чезаре ощущалась всегда, даже в самые неожиданные моменты. Как только она осознала это, ее осенило предчувствие.

«Неужели нечто подобное происходит впервые?»

Она невольно почувствовала лёгкое разочарование. Казалось, куда бы она не пошла, её окружал невидимый барьер.

***

Вернувшись домой с дружелюбным эскортом, Эйлин почувствовала облегчение. Она осмотрела небольшой двухэтажный дом на случай, если отец вернулся.

Осмотревшись, Эйлин села на диван в гостиной. Теперь ей нужно было подготовиться к банкету в императорском дворце, но сейчас ей не хотелось и пальцем шевелить.

- …

«Зачем вы это сделали?»

Чезаре, должно быть, предвидел, какой шум вызовут его действия. Он намеренно остановил шествие, чтобы вручить ей цветок.

Казалось, он надеялся, что все жители Империи Траон обратят внимание на присутствие Эйлин. И действительно, его желание вскоре исполнится. По всей стране будут говорить о женщине, которая удостоилась благосклонности Чезаре.

Она поняла, что запуталась в паутине. Всё указывало на то, что именно ей суждено стать Великой Герцогиней Эрже.

Эйлин сосредоточилась на лилии в своей руке. Она вспомнила тот день, когда впервые встретила Чезаре на поле лилий. Никто больше не называл ее «Лили». И всё же Чезаре считал её лилией.

«Принц, несомненно, станет светом Империи».

«Я так горжусь тем, что я его няня».

«Ты тоже должна служить принцу. Мы принадлежим принцу, Лили».

Эйлин закрыла глаза, вспоминая голос матери. В её мыслях переплелись образы Чезаре, поцеловавшего её прошлой ночью, и Чезаре, шествовавшего сегодня в триумфальном шествии. Она отчётливо помнила, что он сказал ей, когда вручил лилию.

«Это все твое».

Перед этим заявлением, должны были быть слова: «когда станешь Великой Герцогиней».

«Что Его Превосходительство имел в виду?»

Эйлин не могла понять намерений Чезаре, но прекрасно знала себя. Она хотела выйти замуж по любви, а не по необходимости.

Они были слишком разными изначально. Чезаре мог поцеловать любую потенциальную супругу, в то время как Эйлин могла поцеловать только одного человека.

Вместо того, чтобы стать Великой Герцогиней в этом политическом браке, она просто хотела остаться «его ребёнком». Было ли это незрелостью с её стороны? Тревога, которую она испытывала по поводу всей этой ситуации, не уменьшалась.

«Может, мне попросить его расторгнуть помолвку, когда я увижу его сегодня? Спасти меня каким-то другим способом?»

Может быть, ей стоило набраться смелости и открыто попросить его помочь ей с исследованиями?

Даже если бы её поймали, она уже выполнила половину своей работы. «Морфеуса», несомненно, было бы достаточно, чтобы добиться помилования за создание такого лекарства.

Эйлин, возможно, и не знала мира, но была уверена в своих силах. У неё была склонность к учёбе, и она полжизни взращивала эту черту характера.

«Я всегда была той, кто нуждался в помощи. Поэтому я хотела быть полезной в ответ».

В глубине души ей хотелось признаться, что она исследовала сильнодействующие обезболивающие только ради Чезаре. Её охватило уныние, когда она погладила белые лепестки. Что бы она ни сказала на банкете, она все равно будет казаться глупым ребенком.

«Я не сбегу. Я дала ему обещание».

Эйлин поднялась с дивана, бормоча себе под нос о необходимых приготовлениях. Она аккуратно поставила лилию в вазу, прежде чем сосредоточиться на подготовке к банкету.

Чезаре прислал ей множество платьев и украшений на этот случай. Дама, пришедшая помочь с макияжем, была навязчивой и любопытной, ее взгляд тяготил Эйлин. Она даже попыталась поправить ей челку и очки, поэтому была отослана, после помощи с одеждой.

Сборы в одиночку были трудными, но она упорствовала, ворча всю дорогу. Одета она была несколько неряшливо, но вполне презентабельно.

У нее не было желания выделяться на банкете. Ее план состоял в том, чтобы тихо спрятаться в уголке, обменяться поздравлениями с Чезаре, а затем быстро уйти.

Когда она закончила собираться, перед домом остановилась машина, готовая забрать ее. Солдат Чезаре сопроводил её во дворец.

Эйлин ещё не дебютировала в высшем свете, поэтому, прибыв на свой первый банкет, чувствовала себя нервной и неподготовленной. Несмотря на все ее усилия сохранить самообладание, когда она вошла в банкетный зал, ее охватили дурные предчувствия, и она запнулась, охваченная паникой.

Роскошь банкетного зала императорского дворца превзошла все ее ожидания. Каждая деталь сверкала, создавая вокруг нее сияющую ауру, которая, возможно, усиливалась из-за того, что она осознавала присутствие Великого Герцога.

В великолепии роскошного банкетного зала смешались экстравагантно одетые мужчины и женщины, их смех и болтовня наполняли воздух в нетерпеливом ожидании звезды шоу.

Незамужние молодые дамы были одеты с особой тщательностью, источая ауру утончённой элегантности. Благоухание разнообразных духов окружало их, словно сад с яркими цветами.

Среди оживленных разговоров и веселых приветствий молодых гостей Эйлин сливалась с общим фоном, как обои.

Даже говоря о девушке, получившей цветок от Великого Герцога, они не предполагали, что это она. Они лишь упоминали слух о том, что цветок получила несравненная красавица.

Для них было естественно приукрашивать правду. Кто бы мог подумать, что Великий Герцог подарит цветок такой женщине?

Деревенская внешность, большие очки и неопрятная челка. Изысканное платье, которое ей не шло, из-за чего она выглядела нелепо.

Подумать только, что такая простушка, всегда ограничивавшая себя пределами лаборатории, явится на такой роскошный банкет. Она была камешком на гладкой, ухоженной дорожке.

От волнения Эйлин чуть не стошнило. Когда она вошла в банкетный зал, даже танцевальная карточка на запястье показалась ей слишком тяжёлой.

Карточка, которую заранее заполняли именами желающих потанцевать оказалась совершенно пустой. Незамужних женщин, которых не приглашали на танец, в высшем свете называли «лакфиоль»*, но назвать Эйлин цветком было бы слишком великодушно.

(*П.П. Лакфиоль (хайрантус, желтушник Чери, желтофиоль) - милый кустарник семейства Крестоцветные из Средиземноморья и Европы.)

«Я не более чем сорняк на этом цветочном поле».

Похоже, Чезаре не скоро появится. Она была полна решимости продержаться как сорняк у стены, до его появления.

Внезапный шум в банкетном зале возвестил о прибытии солдат в великолепных мундирах. Неподалёку Эйлин услышала, как молодая леди восхищенно болтает с другим гостем.

- О боже! За их форму действительно можно умереть!

Солдаты, вернувшиеся с войны после трёх долгих лет, снова присоединились к светскому кругу. Многие из присутствовавших дам обращали внимание на солдат Великого Герцога.

Щедро вознаграждённые за свои победы, вернувшиеся солдаты, несомненно, были богаты и потому становились желанными холостяками. Некоторых женщин больше привлекала суровая харизма солдат, чем джентльмены, которые занимались стрельбой и охотой лишь в качестве хобби.

- Такое впечатление, что они будут защищать нас несмотря ни на что, - заметила одна дама с ноткой восхищения в голосе. - Такие надёжные.

- И правда, их телосложение впечатляет, - добавила другая с многозначительным тоном. - И можно только представить их доблесть под простынями.

Щёки Эйлин вспыхнули от негодования от этих откровенно провокационных замечаний. Сдержанно отстранившись от группы, она наблюдала, как солдаты входят в банкетный зал. Среди них она заметила Лотана и Диего, личных рыцарей Чезаре.

Они выглядели очень достойно в своих парадных мундирах. Лотан, как всегда, выглядел опрятно, а Диего, без пирсинга и украшений, излучал изысканность.

Она решила, что пока достаточно будет просто кивнуть им. Было бы слишком броско, приветствовать их открыто.

"…!"

Взгляд Эйлин встретился со взглядом солдата, осматривающего банкетный зал. Несмотря на то, что он был незнакомцем, в его широко раскрытых глазах при виде ее промелькнуло узнавание. Он быстро сообщил о ее присутствии своим товарищам, и все солдаты посмотрели в ее сторону.

Эйлин, на которую сыпались взгляды, вздрогнула. Лотан и Диего тут же приблизились. Когда выдающийся дуэт двигался по диагонали через банкетный зал, все взгляды, естественно, были прикованы к ним. В довершение всего, другие солдаты последовали их примеру.

- Мисс!

Диего в спешке оттолкнул Лотана и быстро шагнул вперёд.

- Танцевальная карточка, мисс! Покажите мне танцевальную карточку!

Он ловко выхватил танцевальную карточку Эйлин и быстро написал свое имя на второй строке. Диего гордо улыбнулся, успешно написав своё имя раньше Лотана.

Пока Диего наслаждался минутным триумфом, Лотан плавно взял танцевальную карточку и написал своё имя.

- Мисс Эйлин, спасибо, что пришли. Его Высочество будет в восторге.

Пока он говорил так любезно, другие солдаты тоже незаметно подошли к ней.

- Мисс Эйлин, вы случайно меня не помните? Это я нашёл книгу, которую вы потеряли, когда вам было двенадцать.

- О, конечно, помню! Я была вам очень благодарна.

- Тогда могу я пригласить вас на танец?

- О, конечно.

Честно говоря, воспоминание со временем померкло, но чувство благодарности осталось, побудив её отметить их присутствие. В тот же миг к ней подошёл другой солдат.

- Мисс Эйлин, я тоже хотел бы пригласить вас на танец! Возможно, вы не помните, но когда вам было пятнадцать…

И так проходил вечер, в вихре разговоров с рыцарями. Она торопливо приветствовала и отвечала на все вопросы и просьбы. Не успела она опомниться, как её карточка для танцев была исписана именами, одно за другим.

И всё же, когда Эйлин дали время проверить, она была в недоумении, увидев пустое место на первой строке.

- Что? Почему?

Все солдаты, приглашавшие её на танец, сторонились первой строчки. Как-будто там уже было написано чье-то имя.

Глядя на карточку, где была пуста только первая строка, Диего, написавший свое имя первым разочарованно поморщился.

- Подождите… Разве не дама должна сама писать имена своих партнёров?!

Эйлин, получившая приглашение на танец, должна была сама вписать имя в карточку, но Диего все испортил, подписав ее без предупреждения. Благодаря другим солдатам, последовавших его примеру, она получила танцевальную карточку, полную подписей.

Диего нервно усмехнулся, пытаясь оправдаться.

- Вы только посмотрите! После столь долгого отсутствия в высшем обществе… я стал настоящим хулиганом. Не могу поверить, что я совсем запутался в этикете. Ха-ха-ха!

Эйлин скептически посмотрела на него, но он казался вполне искренним. С другой стороны, кто она такая, чтобы судить, если сама почти ничего не знает о светском этикете? Пока юные леди его изучали, Эйлин была в университете, изображая учёного.

Когда она вернулась на остров, её семья разорилась, и они не могли позволить себе нанять репетитора по этикету. Позже Эйлин зарабатывала на жизнь изготовлением и продажей лекарств, но не могла позволить себе дебют в высшем обществе, который требовал значительных вложений.

Тем не менее, она в общих чертах повторяла кое-что из того, чему научилась, когда посещала дворец в детстве.

"И все же, это не объясняет, почему первая строчка была оставлена пустой?"

Это ведь не могло быть частью этикета, которому она не научилась, не так ли? В конце концов, она определенно заметила, как другие дамы сами заполняли свои карточки для танцев.

Посмотрев на карточку некоторое время, она пришла к выводу, что это не так уж и важно.

- …

Тихий шёпот вырвал Эйлин из задумчивости. Она огляделась, всё ещё держа карточку в руке. Затем смущённо опустила голову. Инцидент, произошедший во время триумфального шествия, повторился.

Все взгляды присутствующих в банкетном зале были устремлены на Эйлин. Они с изумлением смотрели на женщину, окруженную высокими, мускулистыми мужчинами, и шептались между собой: «Кто она?».

Однако на этот раз дворяне узнали Эйлин.

В светских кругах ходили слухи о том, что Великий Герцог питает слабость к дочери своей покойной няни.

- А. Та, которую так лелеет Его Высочество…

- О? Так вот она. Хм. Должен сказать, я немного удивлён.

- Странно, правда? Не могу поверить, что она пришла на этот банкет, даже не дебютировав!

- Я слышала, у её семьи были тяжёлые времена.

- Полагаю, солдаты делают это по приказу Его Светлости?

Шепчущие голоса поразили Эйлин, как удар кинжала, глубоко ранив. Слушая злобную болтовню, она почувствовала жалость к солдатам, которые настаивали на том, чтобы потанцевать с ней. Если бы она не пришла, каждый из них танцевал бы с дамой по своему выбору.

Поразмыслив, она поняла, что давно не занималась бальными танцами. Если кто-то сейчас возьмёт её за руку, она, несомненно, наделает кучу ошибок. Эйлин приняла решение. Она извинится перед солдатами, которые пригласили её на танец, и останется верна своему первоначальному плану - просто поздравить Чезаре и уйти.

Эйлин оглянулась на Диего, который первым вписал своё имя в её танцевальную карточку.

- Сэр Диего.

- О, Сенон и Мишель немного опоздают. У них есть дела. В зависимости от того, как всё пойдёт, они могут не прийти.

Это был не тот вопрос, который она хотела задать, но, тем не менее ей стало любопытно.

- В самом деле? Жаль. Я тоже хотела их увидеть.

Прежде чем она успела продолжить, Диего перебил её с озорной улыбкой, напоминавшей уличного бандита.

- Как насчёт как-нибудь выпить по чашечке чая? Я купил вам куклу. Должен сказать она потрясающая. Огромный гигантский кролик.

Какой кролик может быть таким впечатляющим? Она даже не могла предположить. Пока Эйлин была поглощена историей о кукле-кролике, Диего и Лотан обменялись короткими взглядами.

- Эйлин.

Лотан лучезарно улыбнулся, его медвежье, суровое выражение лица смягчилось в присутствии Эйлин.

- Вам было неловко по дороге сюда? Мне следовало самому забрать вас, прошу прощения.

- О нет, совсем нет. Его Превосходительство обо всём позаботился…

Эйлин поправила очки, нерешительно объясняя.

- Он прислал кое-кого помочь мне подготовиться. Но я чувствовала, что обременяю ее, поэтому отправила обратно. Знай я, что всё так обернётся, я бы приложила больше усилий.

Последний комментарий невольно привлёк внимание рыцарей. Если бы у неё было где спрятаться, она бы давно это сделала. Лотан тихонько усмехнулся, глядя как краснеет Эйлин.

- У нас были бы проблемы, если бы вы оделись как следует, юная мисс.

Вслед за Лотаном Диего тоже высказал своё мнение со стороны.

- Верно. Все мужчины ринулись бы к нашей леди.

Эйлин лишь моргнула, не понимая, что они говорят. Неужели они это имели в виду? И тут же вспомнила, что собиралась спросить.

- О, кстати, насчёт танцев…

- Миледи! Вы видели сад? Он сильно изменился.

Лотан перебил её другим вопросом. Затем он сделал паузу, Эйлин ждала продолжения. Это побудило Лотана продолжить.

- Я имею в виду оранжерею. Я слышал, они привезли новые растения с востока.

- С…с востока?

Эйлин заикалась от волнения.

- О да. Я слышал, это очень ценные растения.

Когда Чезаре жил в императорском дворце, он предоставлял ей полный доступ к дворцовым садам. Воспоминания о блужданиях среди растений, которые она видела только в книгах, всё ещё были живы в её памяти.

Однако последние три года Эйлин не могла посещать дворцовые сады без Чезаре.

- Хотите воспользоваться моментом и прогуляться по садам до прибытия Его Превосходительства?

- Это возможно?

Непреодолимое увлечение Эйлин растениями пересилило её желание вернуться домой. Она покраснела, спрашивая Лотана может ли он показать ей сад, и он любезно согласился, словно ожидая этого.

По пути от банкета к садовому домику она вспомнила, что пыталась сказать весь вечер.

- О…

Лотан, который шел впереди, озадаченно обернулся, когда Эйлин вздохнула. Словно в ответ, она с страдальческим выражением лица показала ему танцевальную карточку на запястье.

- Мне кажется, из-за меня все упустили возможность потанцевать с другими дамами. Поэтому я решила просто поприветствовать Его Светлость и уйти, не потанцевав.

- Пожалуйста, не делайте этого, мисс Эйлин.

В ответ на настойчивую просьбу Лотана она слегка улыбнулась.

- Хорошо. Тогда потанцуем один танец только с сэром Лотаном? А остальных отпустим.

- ...Я думаю, это было бы приемлемо.

Ответ Лотана принёс ей огромное облегчение, развеяв тревогу. Они смеялись и болтали, пока не оказались перед оранжереей.

- Пожалуйста, не торопитесь и наслаждайтесь видом.

- А как на счет вас, сэр Лотан?

- Мне нужно вернуться на приём. Вам не нужно беспокоиться о дороге обратно.

Похоже, он пришлёт кого-нибудь проводить её обратно. Эйлин поблагодарила его и вошла в оранжерею одна.

В стеклянной оранжерее было довольно влажно. Лунный свет проникал внутрь, позволяя листьям нежиться в мягком свете.

Продолжая путь, Эйлин осматривала окрестности в поисках новых восточных растений, когда услышала, как за ее спиной открылась дверь.

- Сэр Лотан?

Она оглянулась, гадая, не вернулся ли Лотан. И просто замерла. Чезаре вошёл в оранжерею своим обычным неторопливым шагом.

Он был одет в парадную форму, лишь немного отличавшуюся от той, что была во время триумфального шествия. В лунном свете мужчина принял ещё более угрожающий вид. На его губах мелькнула лёгкая улыбка, словно намекая на тайный поцелуй.

Эйлин нерешительно опустила голову. Изящным движением она передвинула ногу назад, согнула колено и слегка приподняла подол платья – выражая почтение члену императорской семьи.

- Ваше Превосходительство, Великий Герцог Эрже.

И Чезаре обратился к ней официально.

- Леди Элрод.

- Поздравляю с победой, Ваша Светлость… я…

Она нерешительно поздравила его, не зная, насколько это соответствует этикету. Затем раздался смех, прежде чем она успела еще что-либо сказать. Эйлин медленно подняла голову.

На лице мужчины, обращенном к луне, сияла ослепительная улыбка, красные глаза были похожи на полумесяцы. Эйлин невольно была очарована красотой его улыбки. Когда она наконец задала свой вопрос, всё её внимание было полностью поглощено им.

- Я совершила ошибку?

- Нет, вовсе нет.

Чезаре улыбнулся и покачал головой.

- Это вызывает у меня ностальгию по прошлому.

Затем он протянул руку Эйлин и постучал по карточке для танцев рукой в кожаной перчатке.

- Ты должна подарить мне танец, Эйлин.

Она поспешно сняла свою танцевальную карточку и вежливо протянула ему. С мимолетной улыбкой Чезаре изучил подписи внутри. Затем написал своё имя на первой пустой строке.

[Чезаре Траон Карл Эрже]

Подпись была написана уверенно, без каких-либо колебаний, как будто это было его место с самого начала.

Чезаре закончил расписываться и повесил карточку на ее запястье.

Эйлин рассматривала карточку, висящую на запястье, и уголок её губ дрогнул. Кто-нибудь другой мог бы принять её за военный документ.

- Я никогда не думала, что Его Превосходительство пригласит меня на танец.

Ей ничего не остается, кроме как неловко покачиваться на танцполе. Эйлин представляла себе взгляды и шепот, которые она будет ловить на себе, танцуя с Чезаре.

Бессмысленно оправдываться, боясь пропустить па. Она знала, что он успокоит её, подскажет, как танцевать.

Он действительно был способен на это. В конце концов, именно он научил её бальным танцам.

Она помнила, как он брал её маленькие ручки и кружил.

Однако причина неуклюжести в танцах была в том, что она так и не освоила их до конца. Когда она училась, мать поймала ее на этом и отругала.

«Как ты смеешь проявлять неуважение к принцу! Ты тратишь его время своими уроками танцев!»

Её мать была недовольна тем, что Эйлин проводит время с Чезаре. Узнав об уроках танцев, она впала в истерику, кричала и швыряла вещи по всему дому.

Маленькая Эйлин плакала, умоляя, обещая больше так не делать. Гнев матери утих лишь тогда, когда ее глаза опухли от слез. Она потеряла самообладание в порыве гнева, но, придя в себя, обняла дочь и плакала вместе с ней.

«Прости меня, моя маленькая Лили. Но ты же понимаешь, правда? У твоей матери в жизни есть только ты и принц…»

Она очень гордилась тем, что, будучи простой Баронессой, была кормилицей принца, который мог унаследовать престол.

Эта гордость была движущей силой матери на протяжении всей её жизни. Она была готова даже отдать свой последний вздох ради Чезаре.

Эйлин не хотела причинять боль любимой матери. Она не хотела быть помехой принцу.

Поэтому бросила танцы. Чезаре не стал расспрашивать ее о подробностях. После этого она больше не танцевала.

«Я снова буду танцевать с Его Величеством».

Эйлин потёрла кончиками пальцев край своей танцевальной карточки. Сквозь шёлковые перчатки она почувствовала острые края.

Молчание, которое последовало за этим, было странным, а его пристальный взгляд - еще более странным. Чем дальше, тем больше мурашек пробегало по коже. Она открыла рот, чтобы разрядить напряжение.

- Разве вам не следует пойти в банкетный зал? Все, должно быть, ждут вас…

- Ещё есть время полюбоваться растениями.

Ответил Чезаре, осматривая маленький райский сад замка.

- Слуги сообщили, что с востока завезли новое цветущее дерево.

- Вы проделали весь этот путь из-за меня…

Эйлин вздохнула про себя.

Раньше она думала, что Чезаре так же увлечен растениями, как и она сама. В конце концов, он был единственным, кто часами слушал её рассказы об их свойствах, пока все остальные отворачивались посреди разговора.

«Я была такой дурой, что не замечала…»

Эйлин проклинала себя прошлую и нынешнюю, прогуливаясь внутри оранжереи с Чезаре. Она сглотнула, чтобы сохранить спокойствие, и тщательно подбирала слова.

- Спасибо за лилию и за платье. Прошу прощения, что не смогла одеться подобающим образом, несмотря на заботливый жест Его Превосходительства. Сначала я собиралась только поздороваться и уйти. Если бы я знала, что вы будете со мной танцевать, я бы нарядилась по-настоящему...

Эйлин, которая всё это время декламировала по порядку заготовленные реплики, внезапно остановилась. Её глаза расширились, а рот медленно открылся.

- О, Боже мой.

Эйлин бросилась к цветочному горшку, полному рассады.

- Это камелия! Я видела её в книгах, но вживую вижу впервые!

Это было дерево, которое она давно мечтала увидеть своими глазами. Её особенно заинтересовали лепестки цветов, потому что она читала, что их используют как кровоостанавливающее средство. Она уже потеряла надежду раздобыть их из-за редкости. Кто бы мог подумать, что его посадят в саду императорского дворца?!

Эйлин присела на корточки перед саженцем, с нетерпением разглядывая камелию.

- Говорят, листья на ощупь как толстая кожа, и это действительно так. Блеск такой яркий, и… Если присмотреться, край листа напоминает крошечные зубчики. Довольно необычно, правда? Ха, было бы чудесно, если бы цветы распустились. Торчащие тычинки выглядели так очаровательно на иллюстрациях… Как же я хочу увидеть их своими глазами!

Эйлин изо всех сил старалась сдержать волнение, и говорила спокойно, восхищаясь камелией.

- Цветы ещё отличаются тем, что их венчики крепятся без цветоножки. Поэтому говорят, что они полностью опадают. На Востоке считают это символом неудачи, поскольку они напоминают отрубленную человеческую голову…

Эйлин, говорившая с энтузиазмом, вдруг вздрогнула и замолчала. Она запоздало поняла, что с таким энтузиазмом говорит о теме, которая может быть неинтересна её собеседнику.

- Цветок, похожий на отрубленную голову…

Глубокий голос повторил слова Эйлин.

Эйлин медленно перевела взгляд с камелии на источник голоса. Чезаре сидел рядом с ней на корточках. Он даже не повернул голову в сторону камелии, его взгляд был сосредоточен исключительно на ней.

Ресницы Эйлин затрепетали. Между ними всегда существовала странная химия, как бы они ни смотрели друг на друга. Когда она встречалась взглядом с Чезаре, вихрь мыслей в её голове, казалось, утихал.

Было ли это из-за темноты оранжереи или его глаза действительно были особенно темно-красными?

- Тебе нравятся такого рода цветы?

- Н-не в этом дело. Я…агх! Просто они такие очаровательные…

Эйлин раздраженно вскрикнула, в то время как Чезаре держал в руке саженец камелии. Его большие руки, казалось, были готовы сорвать и раздавить нежное растение в любой момент.

- Зачем, зачем вы это делаете?!

Чезаре мягко улыбнулся. Эйлин умоляла его, ее даже прошиб холодный пот, но он лишь иронично рассмеялся.

- Просто… сначала отпустите саженцы, а потом поговорим. Их так легко повредить…

Он сделал, как было велено, но его действия были внезапными и резкими. У Эйлин сжалось сердце, когда она посмотрела на Чезаре.

- Прости, Эйлин. Я сейчас не в своем уме.

Чезаре извинился без тени раскаяния. Эйлин обеспокоенно нахмурилась.

- С вами случилось что-то плохое?

- Кроме того, что тебе чуть голову не отрубили на гильотине?

- Мне жаль…

Тихо пробормотала Эйлин, не зная, что ещё сказать. Как и утверждал Чезаре, если бы «Морфеуса» обнаружил кто-то другой, Эйлин постигла бы участь безголовой курицы.

«И всё же… Он никогда раньше таким не был…»

Если бы Чезаре посчитал это экзотическое дерево хлопотным, он бы давным-давно приказал своим подчиненным убрать его, и Эйлин ничего бы не узнала. Но вот он сидит рядом с ней, трогает саженец, слушает её болтовню… Необычно видеть, как он действует импульсивно, потакая ей.

Что же, чёрт возьми, произошло за последние три года?

Эйлин странно посмотрела на него, а Чезаре наклонился вперёд и сказал:

- Свадьба состоится через месяц. Я бы хотел устроить её раньше, но некоторые приготовления требуют времени…

Эйлин медленно моргнула, глядя на него. Всё, что она хотела сказать, всё, что она аккуратно подготовила, спуталось в невозможный узел. Она потерпела поражение ещё до того, как ступила на поле боя.

- Нет смыла говорить, что мне это не нравится, не так ли?

- Теперь, когда ты стала взрослой, ты должна смириться с тем, что тебе не нравится.

Чезаре поднялся на ноги с нарочитой медлительностью. Выпрямившись во весь рост, его силуэт вырисовывался на фоне лунного света, он бросил на Эйлин пронзительный взгляд. Его ярко-красные глаза впились в нее с такой силой, что у нее по спине пробежали мурашки.

- С другой стороны, почему это должно быть так неприятно…?

Он задумался вслух, и его губы тронула кривая улыбка.

- Учитывая, что каждому из нас рано или поздно придётся вступить в брак, разве не лучше мне быть твоим партнёром, чем какой-то старой свинье?

«Старой свинье». Резкие слова, вырвавшиеся из его уст, заставили её глаза широко раскрыться. Чезаре слегка наклонил голову набок.

Он нахмурился, прежде чем схватить Эйлин за предплечье и поднять. Она, пошатываясь, поднялась на ноги под тяжестью его силы.

Затем в тихой оранжерее появились тени незваных гостей. Они были одеты в черное с головы до ног, и, похоже, их было больше пяти.

Эйлин спросила, не веря своим глазам.

- Они…убийцы…?

- Мне интересно…

Он ответил спокойным тоном. Эйлин была готова расплакаться от страха.

Поскольку они находились в императорском дворце, Чезаре был совершенно безоружен. При нем не было даже церемониального меча, не говоря уже об огнестрельном оружии.

К счастью, убийцы были вооружены только мечами. Огнестрельное оружие, учитывая ограниченное число производителей и его склонность издавать громкие звуки, было бы легче выследить. Похоже, убийцы выбрали мечи, чтобы действовать бесшумно.

И все же, даже при отсутствии огнестрельного оружия, Чезаре был беззащитен перед вооруженными нападавшими. Эйлин в отчаянии сжала кулаки, осознавая, насколько мало шансов у них на победу.

Если кто и должен был выжить, так это Чезаре. Эйлин понизила голос и прошептала ему с явной решимостью на лице.

- Ваша Светлость, - начала она, поймав его взгляд. - Я создам для вас отвлекающий маневр.

- Отвлекающий маневр? - повторил Чезаре, явно заинтригованный.

- Воспользуйтесь этой возможностью и бегите.

Он ловкий, так что сможет легко сбежать. Ей это показалось отличной идеей, но Чезаре расхохотался.

- Эйлин.

- Да?

- Не могла бы ты на минутку закрыть глаза?

- …Да.

- Было бы здорово еще и петь.

- Песню? С… сколько?

- Одной песни будет достаточно, - нежно ответил он.

Стройная женщина шла бодрой походкой. Ее длинные волосы были аккуратно заплетены в косу, а на груди на темно синем мундире красовались многочисленные медали.

Её звали Мишель, и она занимала почётное рыцарское звание, подчиняясь непосредственно Великому Герцогу.

В их культуре имя Мишель обычно ассоциировалось с мужчинами. Те, кто знал её только по имени, часто удивлялись при первой встрече. Многие задавались вопросом, как она достигла своего положения, будучи женщиной. Поэтому Мишель часто оказывалась незамеченной или открыто игнорировалась.

Тем не менее, Мишель мало обращала внимания на мнение окружающих. В глубине души она считала, что её навыки важны только ее господину. К тому же, болтовня сразу же затихала, как только они видели, как Мишель мастерски стреляет.

Но даже у Мишель, равнодушной к чужим взглядам, был кто-то перед кем ей хотелось хорошо выглядеть.

Этот кто-то, конечно же, должен был быть прежде всего её господином. Вторым человеком была бы не кто иная, как Эйлин.

Работая горничной во дворце Чезаре, она впервые встретила её, когда та была ещё совсем юной. Ей тогда было всего десять, у нее были пухлые щёчки, и она говорила писклявым голосом. Рыцари не могли вынести избытка миловидности.

Мишель наблюдала, как она расцветает, становясь той красавицей, которой являлась сегодня. При одном воспоминании о детстве, ее застенчивых улыбках и кольцах, сделанных из полевых цветов, ее душа наполнялась нежностью.

Для неё Эйлин была как дочь или младшая сестра, которую она воспитывала всем сердцем. Другие рыцари и солдаты, служившие под началом Великого Герцога, разделяли это чувство. Эйлин все любили и лелеяли, как родного ребенка.

- Где Эйлин?

Спросила Мишель, как только увидела Лотана и Диего в банкетном зале. Узнав, что Эйлин на банкете, она поспешила туда, но, к сожалению, опоздала.

Диего тихонько усмехнулся, наблюдая, как Мишель тревожно постукивает ногой, разыскивая Эйлин. Лотан, хотя на первый взгляд и казался невозмутимым, не мог скрыть лёгкого подергивания уголков губ.

- Где Эйлин? А вы двое…

Нетерпение Мишель выплеснулось наружу, когда ткнула в них пальцем.

- Вы пригласили её на танец? И не вписали меня?

Диего скрестил руки на груди, приподняв бровь в ответ.

- А чего ты ожидала? Тебе следовало поторопиться.

- …Ах, блядь. Вот ублюдки.

Несмотря на проклятия, плечи Мишель поникли. Веснушки на переносице дрогнули, отражая угрюмое выражение лица. Она говорила почти со слезами на глазах.

- У вас, идиотов, нет никакой преданности. Я специально попросила оставить для меня танец.

- Бедные подчинённые так и рвались пригласить даму на танец, кто мы такие, чтобы им отказывать?

- Надо было записать моё имя вместо своего!

- Да ладно, имей совесть.

Пока Диего и Мишель препирались, Лотан украдкой взглянул на настенные часы. Им пора было возвращаться из сада, но они опаздывали. Учитывая ожидаемое прибытие Его Величества Императора, опоздание было недопустимым.

- Давайте подождём ещё 5 минут.

Установив свой последний срок, Лотан вмешался, разняв Диего и Мишель, которые всё ещё ворчали.

- А как же Сенон?

- Ещё нет. Похоже, сегодня он не закончит.

Мишель ответила, поджав губы. Поняв, что опоздание связано с работой, Диего попытался утешить её более мягким тоном.

- Эй, ты выложилась на полную.

- Отъебись.

- …

Диего, удрученный тем, что его попытки утешить её провалились, обернулся к Лотану с обиженным выражением лица. Но и Лотан не мог встать на сторону Диего, гордо занимая свою позицию на третьем танце.

Лотан, притворившись, что кашляет без причины, попытался разрядить обстановку, предложив всем вместе зайти в гости к Эйлин позже.

Бум! Внезапно по банкетному залу раздался громкий хлопок.

Резкий грохот нарушил безмятежную атмосферу спокойной музыки и тихих разговоров. Ошеломлённые гости быстро определили источник и вскрикнули от ужаса.

Тем, кто грубо открыл дверь банкетного зала, был Чезаре – звезда вечера.

Покрытый кровью, он вошёл в зал, с каждым шагом оставляя за собой багровые пятна на безупречно чистом мраморном полу. Капли крови падала за ним.

Его красные глаза блестели под люстрой, выдавая возбуждение от произошедшей резни.

Присутствие Чезаре ошеломило аристократов Империи, чьими главными охотничьими достижениями обычно были мелкие лесные зверьки. От этого зрелища им стало трудно дышать. Лишь позже они поняли, что он не один.

Войдя, Чезаре держал за руку молодую женщину, лицо которой было бледным. Казалось, она находилась скорее под стражей, чем в сопровождении. Тем не менее, Великий Герцог обращался с ней с величайшей вежливостью.

Молодая дама, одетая в своеобразной манере, была в элегантном, модное платье, отвечающем последним тенденциям моды.

Но её лицо, скрытое челкой, обрамлённое очками, без малейшего следа макияжа, и её волосы, собранные в хаотичном порядке, источали ощущение старомодности, невиданное уже десять лет.

Те, кто был втайне удивлен ее личностью, помнили, что она была дочерью павшего дворянина, которую ранее окружили солдаты Великого Герцога.

Однако они обнаружили, что не могут насмехаться над ней так же свободно, как раньше, поскольку Великий Герцог крепко держит ее за руку.

Чезаре остановился посреди банкетного зала вместе с дамой, молча оглядывая комнату. Его пронзительный взгляд был устремлен на знатных членов Совета.

Все, кто встречался с ним взглядом, словно превращались в каменные статуи. После минутного молчания Чезаре со вздохом произнес:

- Я ценю ваше намерение поздравить меня с победой, но…

Проведя рукой по окровавленным волосам, он спросил:

- Не слишком ли это?

Ответа не последовало. В зале воцарилась такая ощутимая тишина, что было слышно, как капает холодный пот. Чезаре, по-видимому, наслаждаясь гнетущей атмосферой, слегка улыбнулся.

- Мне прекрасно известны ваши искренние намерения, поэтому я скоро отплачу.

Он холодно и с ослепительной улыбкой заявил:

- Можете ждать с нетерпением.

С этими словами он повернулся и вышел, сопровождаемый солдатами Великого Герцога.

Даже после того, как все в форме покинули банкетный зал, долгое время стояла тишина.

***

Это случилось, когда Эйлин было одиннадцать, а Чезаре восемнадцать.

В тот день Эйлин и Чезаре наслаждались чаепитием в тишине дворцового сада принца. Эйлин охотно делилась своими новыми знаниями из «Большой энциклопедии растений», подаренной ей Чезаре.

В разгар её оживлённого рассказа о голосеменных и покрытосеменных растениях появился слуга со второй чашкой чая. Это был цветочный чай из сушенных бархатцев.

Эйлин крепко держала в руке чашку, наполненную цветами, и горячо объясняла Чезаре, что бархатцы полезны для глаз и даже способны заживлять раны. И вот, когда она уже собиралась сделать глоток.

- Эйлин.

Голос Чезаре был тихим, он нежно схватил её за запястье и заставил поставить чашку.

Эйлин, горя желанием попробовать этот красивый цветочный чай, в замешательстве склонила голову. Чезаре предложил ей печенье, а чашку передал своему слуге и приказал.

- Пей.

Лицо слуги мгновенно потемнело, он задрожал, словно от озноба, и в отчаянии упал на колени.

- Ваше Высочество…!

Слуга умолял сохранить ему жизнь. Чезаре, молча смотревший на молящегося слугу улыбнулся.

- Я приказал тебе выпить чай.

С улыбкой на лице он сказал:

- Я не просил твоих извинений.

Глаза слуги были полны отчаяния. Когда он отказался пить, рыцари Чезаре силой влили чай ему в горло.

Когда у слуги пошла пена изо рта, он закатил глаза и забился в конвульсиях, Чезаре приказал убрать его. После того как того унесли из сада, он повернулся к Эйлин, как ни в чем не бывало.

- Кажется, наш чай испорчен. Хочешь вместо него печенье?

Эйлин была в оцепенении, сжимая в руке печенье. Ей отчаянно хотелось казаться спокойной, но зрелище было слишком жутким для юного ребенка. Пока Чезаре ждал ответа, она сидела, разинув рот…

- Вздох.

В конце концов, слезы ручьем хлынули по ее лицу. Чезаре, в панике, долго утешал и успокаивал ее.

То, что произошло, было душераздирающим инцидентом между двумя людьми, которые все еще познавали мир друг друга.

В совсем юном возрасте Чезаре хорошо приспособился к дикой природе императорского дворца. Попытки отравления были настолько частыми, что стали почти рутиной.

Конечно, для большинства членов императорской семьи это было обычным делом. Чтобы хоть как-то сократить дистанцию, они приняли принцип «убей или будешь убит». Даже старший брат Чезаре, самый слабый из них, и глазом не моргнул, наблюдая за подобными событиями.

Покарав слугу, он вспомнил время, когда ему было столько же лет, сколько Эйлин. Он старался быть внимательным и не показал смерть слуги, но Эйлин была потрясена, ее мир перевернулся.

До того дня Эйлин была убеждена, что Чезаре - ангел, только без крыльев.

Несмотря на свою нечеловеческую внешность, он всегда был добрым. Помимо вкусных закусок, он часто дарил ей книги, которые она хотела прочитать. Но самое главное, он любил её рассказы о растениях, которые больше никому не были интересны.

В маленьком мирке Эйлин Чезаре был добрым и справедливым Богом.

Прожив долго с этой непоколебимой верой, она сломалась, когда поняла, что он - чудовищный демон. Это открытие настолько потрясло Эйлин, что она оказалась прикованной к постели. Ее телу и разуму потребовалось много времени, чтобы оправиться от этого потрясения.

Когда она наконец очнулась после того, как, казалось, целую вечность терпела потрясение, Чезаре пригласил ее во дворец. Письмо, отправленное через ее мать, было полно утешительных слов, в нем даже упоминалось о понимании на случай, если она захочет больше никогда не приезжать сюда.

Эйлин держала в руках письмо принца и некоторое время размышляла над ним.

Если она откажется от его приглашения, Чезаре без колебаний разорвёт их отношения. Их пути больше никогда не пересекутся.

И всё же Эйлин не могла заставить себя отпустить принца. Без него она боялась, что никто больше не будет слушать её рассказы.

Теперь ей было гораздо интересней рассказывать принцу истории об удивительных растениях, чем просто возиться в одиночестве с зеленью.

В её сердце шла борьба между страхом и одиночеством. Победитель определился быстро, и Эйлин начала придумывать оправдания для Чезаре.

«Этот слуга покушался на убийство. У принца не было выхода».

Метод был жестоким, но он был первым, кто чуть не совершил преступление! Чем больше она думала об этом, тем тяжелее становилось на сердце. Равнодушие принца ещё больше заставляло её желать защитить его! Жить в таком мире… должно быть, одиноко.

И Эйлин вернулась к Чезаре. После этого происшествия он отказался показывать ей свою жестокую сторону.

«Я была глупа тогда, так же, как и сейчас».

Мысль была горько-сладкой. Эйлин продолжала машинально ковырять яичницу перед тем, как съесть её.

Подумать только, она велела Чезаре бежать после встречи с убийцами в дворцовой оранжерее, подумать только, она хотела потянуть время, чтобы дать ему время сбежать…

А в ответ получила лишь просьбу закрыть глаза, улыбнуться и, возможно, даже спеть ему песню.

«Одной песни будет достаточно».

Эйлин всё ещё не понимала выходок Чезаре, но всё же подчинилась. Чезаре лишь рассмеялся, когда она начала петь национальный гимн.

Но вскоре его приятный голос затих и сменился пугающими звуками. Наступила мёртвая тишина, прежде чем Эйлин успела закончить первый куплет.

«Теперь можешь открыть глаза, Эйлин».

Со слезами, ручьём струящимися по щекам, Эйлин повиновалась. Хотя зрение было затуманенным, она разглядела Чезаре, всего в чужой крови и неодобрительно цокающего языком.

«Почему ты ничего не сказала раньше, если так испугалась?»

Сняв пропитанные кровью кожаные перчатки, Чезаре нежно вытер слёзы, его голос был тихим, но твердым:

«Ты не обязана защищать меня, понятно?»

Казалось, печали Эйлин не будет конца, но она все же кивнула. С этими словами ее отвели обратно в банкетный зал.

Чезаре не отпускал ее руку. В банкетном зале он нежно заговорил с ней. Но она была так растеряна, что не могла разобрать ни слова. Все, что она помнила, это как Мишель проводила ее домой.

Банкет в честь победы был испорчен. Единственным светлым пятном в этом грязном деле было то, что её не заставили танцевать.

- Хах.

Покончив с едой, Эйлин залпом выпила стакан воды и вздохнула. В груди у неё что-то сжалось.

Эйлин была полна страха и опасений по отношению к Чезаре.

После того первого покушения она ещё не раз сталкивалась с присущей Чезаре жестокостью. Несмотря на все его попытки скрыть это, бывали моменты, когда его истинная натура неизбежно выходила наружу.

Каждый раз Эйлин дрожала и боялась, как в одиннадцать лет. И всё же, несмотря на ужас, она не могла заставить себя оставить Чезаре. В конце концов, у неё даже появились к нему чувства.

«Но что мне ещё делать с таким сложным человеком?»

Её сердце переполнялось нежностью к Чезаре, и любовь к нему только росла. Не было смысла отрицать это.

- Я такая дура, - пробормотала она себе под нос, убирая столовую. Когда её взгляд упал на дверь спальни на первом этаже она испытала противоречивые чувства. Спальня, которую занимал её отец, всё ещё была пуста.

Она продолжала терпеливо ждать, зная, что Чезаре найдёт его. Но это не значило, что проходящие дни не наполняли её тревогой.

Помыв посуду, Эйлин поднялась наверх, чтобы переодеться в уличную одежду. Сегодня она планировала посетить торговый район и купить Чезаре подарок.

В день утверждения Триумфальной арки Эйлин планировала забрать заказ для Чезаре в качестве подарка в честь победы.

Этот человек сам нарушил её планы.

Из-за всей этой суматохи ей пришлось отложить поездку, и только сегодня она сможет забрать подарок.

«Его Превосходительству понравится!»

Проходя по торговому району, Эйлин заметила газетчика. Она изо всех сил старалась не обращать на него внимания. Главной новостью, несомненно, стали триумфальное шествие и хаос в банкетном зале.

Империя Траон состояла из улиц, расходящихся в семи направлениях от одной центральной площади. Каждая из этих улиц служила своему назначению. Эйлин выбрала Венью-стрит усеянную дорогими магазинами.

Среди шумной улицы, полной машин, Эйлин шла пешком, пока наконец не достигла своей цели. Когда она открыла дверь магазина, раздался звонок.

- Здравствуйте!

Конечным пунктом назначения Эйлин был часовой магазин.

- Вы здесь! Я ждал вас с нетерпением. Заходите!

Владелец магазина радостно приветствовал Эйлин и поспешил к прилавку. Лука, торговец роскошными часами на Венью-стрит, носил красивые усы и монокль, представляясь джентльменом изысканной внешности.

Страдая хроническими мигренями, Лука стал постоянным клиентом Эйлин, купив у неё чудодейственное средство из коры ивы. Он был ей благодарен и, естественно, приложил все усилия, чтобы этот подарок был идеальным.

- Как поживаете? Я принесла вам ещё лекарств от головной боли.

- Вы пришли как нельзя вовремя. Я очень благодарен! Сейчас принесу часы.

Его глаза блеснули, прежде чем он исчез в глубине магазина. Вскоре он достал красную бархатную коробку. Эйлин смотрела на коробку с бьющимся сердцем.

- Вот это да…!

В коробке лежали блестяще отполированные платиновые карманные часы. Лука сиял от гордости, наблюдая за простым и искренним восторгом Эйлин.

- Поскольку это был ваш заказ, Эйлин, я уделил ему особое внимание.

Эйлин осторожно протянула руку. Она не прикоснулась к часам, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, лишь слегка погладила коробку.

Платиновые карманные часы стоили невероятно дорого, но Эйлин чувствовала себя обязанной преподнести Его Превосходительству Великому Герцогу только самые лучшие. Благодаря заботливой помощи Луки ей удалось наскрести необходимые средства.

- Хотите, я выгравирую на них имя?

- Нет, пожалуй, оставлю все как есть. Спасибо.

Не то чтобы она не рассматривала такую возможность, но это могло вызвать скандал. Лука не знал, кому предназначался подарок. Он даже не знал, что Эйлин была дворянкой.

- Я разработала новую формулу мази. В следующий раз принесу вам.

- Вы не можешь продолжать раздавать даром. В следующий раз я заплачу справедливую цену. А теперь расскажите, как дела в вашей аптеке?

- А… я планирую её временно закрыть.

Клиенты обычно приходили к Эйлин в гостиницу за лекарствами. Теперь, когда Великий Герцог закрыл ее лабораторию, она подумывала обратиться к владельцу гостиницы, чтобы обсудить продажу своей продукции на условиях консигнации.*

(*П.П. Консигнация - это когда один человек (поставщик) отдаёт свои товары другому человеку (продавцу), чтобы тот продал их от своего имени, но сам поставщик остаётся владельцем товаров, пока они не будут проданы конечному покупателю.)

Сначала он обсудил стратегию продаж, а затем заверил Эйлин, что ей не стоит беспокоиться о его лекарствах. Они еще немного поболтали, прежде чем попрощаться и отправиться домой.

Она была в хорошем настроении и с нетерпением планировала, как вручить свой подарок. Она рассудила, что поскольку скоро приедет Диего, она могла бы попросить его передать подарок Чезаре от ее имени.

«У вас, вероятно, уже есть много хороших часов. Но кто знает? Возможно, вам понадобятся одни для повседневного использования. Что-то не примечательное, что не жалко потерять».

Эйлин не обманывала себя. Его светлость был человеком огромного богатства, который мог позволить себе все. И все же, она надеялась, что он оценит это. Она упорно трудилась, чтобы позволить себе их, учитывая, насколько это было дорого. Тем не менее, она чувствовала удовлетворение от покупки подходящего подарка. Когда она пришла домой, то обнаружила, что довольно напевает себе под нос.

- …?

Перед ее домом стояла машина, которую она раньше не видела. Она не принадлежала подчиненным Великого Герцога, которые обычно ездили на военных машинах с эмблемой императорской армии. Эйлин что-то заподозрила, поэтому внимательно осмотрела ее. Никаких опознавательных знаков не было, поэтому она подумала, что это машина какого-то солдата.

Удивленная она прошла мимо нее и вошла в свой палисадник, прежде чем остановиться. Там стоял незнакомец, уставившись на ее апельсиновые деревья.

Это был крупный пожилой мужчина.

«Может быть, он гость моего отца?»

Никто не приходит сюда, чтобы увидеть Эйлин, кроме солдат Великого Герцога. Наиболее правдоподобной гипотезой было то, что он ищет ее отца.

Эйлин осторожно приблизилась к мужчине, не забыв при этом позаботиться о том, чтобы спрятать подарок для Его Светлости за спиной.

- Здравствуйте, чем я могу вам помочь?

В тот момент, когда она поприветствовала его, мужчина, не теряя времени, обернулся. Мутные зрачки его опущенных глаз оглядели Эйлин с головы до ног. Это был унылый и неприятный взгляд.

Эйлин внутренне покачала головой и отругала себя. Некоторые люди не могут ничего поделать со своим внешним видом. Поспешные выводы и немедленное осуждение при первой встрече - это не то, как ее воспитали.

- Эйлин Элрод?

- О, да! Это я. Вы друг моего отца?

Она ответила яркой улыбкой. В конце концов, независимо от его глаз, у мужчины было счастливое выражение лица. Не сказать, что это не вызывало отвращение. Это заставило ее захотеть заползти в раковину и сбежать.

- Можно сказать, что мы с Бароном Элродом давно знакомы.

Эйлин уловила в его речи экзотический акцент. Вероятно, он был иностранным дворянином.

Может ли быть, что ее отец снова занял деньги, которые он не сможет вернуть? Это было хлопотно. Она уже потратила все свои сбережения на карманные часы! Может ли она покрыть его ошибки из сбережений на черный день, которые у нее остались?

Она не позволила своим сложным чувствам отразиться на лице. Он все еще мог быть другом ее отца, поэтому она тепло продолжила.

- Мне жаль говорить это, но моего отца сейчас нет дома…

- Вот оно что?

Хотя она и объявила об отсутствии отца, он, похоже, не хотел уходить. Наблюдая, как он неловко задерживается, Эйлин неохотно задала вопрос, который не хотела задавать.

- Хотите чаю?

- Если вы настаиваете.

Мужчина с готовностью согласился и последовал за Эйлин в дом. Эйлин усадила его в гостиной, прежде чем извиниться и помчаться наверх.

Учитывая выходки ее отца, похоже, его друг действительно пришел забрать свои деньги обратно. Она отдаст то, что мужчина попросит, но она не собирается отказываться от часов.

Это был подарок ее возлюбленному в память о его исторической победе. Она не упустила бы эту возможность. Она спрятала коробку глубоко в шкафу, прежде чем достала из-под кровати небольшой сейф.

Она проверила свои сбережения на черный день и закусила губу, пересчитывая серебряные монеты. Она понятия не имела, сколько должен был ее отец, но надеялась, что у нее достаточно денег, чтобы выплатить проценты.

Подсчитав и вернувшись на первый этаж, она снова обнаружила гостя, разглядывающего ее зелень. На этот раз он изучал лилии в вазе, которые также смотрели на апельсиновое дерево.

Она продолжила путь на кухню, гремя и готовясь подать чай. Время от времени она чувствовала, что он смотрит на ее шею.

«Почему вы продолжаете на меня смотреть?»

Она поспешила приготовить чай, все еще боясь, что он спросит о деньгах. И когда повернулась, держа поднос в руках:

- Ах!

Вздрогнув, Эйлин вцепилась в поднос. Мужчина стоял прямо перед ней. Она почувствовала, как ее сердце выпрыгнуло из груди.

Мужчина был не таким уж высоким, поэтому их взгляды встретились. Неожиданно он протянул руку смахнул челку Эйлин. Теперь ее лицо было открыто для его взгляда.

Эйлин почувствовала себя оленем, пойманным в свете фар из-за его невероятно грубого и опасного жеста. Взрослый мужчина не мог не рассмеяться.

- Как я и ожидал, у вас действительно загадочные глаза.

Эйлин не колеблясь отстранилась, даже несмотря на то, что она задрожала и небрежно поставила поднос.

- Почему вы так себя ведете? Если это из-за денег...

- Вы думаете, дело в деньгах?

Лицо мужчины мрачно исказилось.

- Да, дело действительно в деньгах. Моих деньгах, если быть точным, леди Элрод. И мне есть что сказать по этому поводу.

С каждым словом его голос становился громче, пока не прогремел на последнем замечании. Эйлин ощетинилась, как птица, в вызывающей манере.

- Барон Элрод обещал продать мне товар. Он четко подписал контракт, даже получил предоплату. Оставалось только доставить товар, и его счет будет оплачен. Представьте себе мое удивление, когда я узнал, что Барон пропал.

Его слова прозвучали зловеще, и она не могла избавиться от негативных мыслей, кружащихся в ее голове. Она выпалила это прежде, чем смогла остановить себя, словно в трансе.

- И что же он решил продать?

Мужчина ухмыльнулся на ее простой вопрос, и она почувствовала, как ее окатили ледяной водой. Она отчаянно молила Бога, что ошибается, но его акулья улыбка разбила ей душу.

- А что, он решил отдать мне свою дочь. Я сделал все приготовления к свадьбе, но невеста так и не приехала. Естественно, я приехал, чтобы найти ее.

Эйлин думала, что на имя ее отца ничего не осталось. Но, по-видимому, осталась одна вещь, которая только и ждала, когда ее продадут.

Сама Эйлин Элрод.

Согласно императорскому закону, незамужняя женщина не может отказаться от брака, устроенного родителями невесты. Она не понимала, почему ее так шокировало то, что ее собственный отец продал дочь, чтобы удовлетворить свое пристрастие к азартным играм.

Ее мир начал вращаться, а в ушах раздался громкий звон. Но на что ей жаловаться? На то, что эта невыносимая правда стала реальностью, или на то, что это было слишком невероятно, чтобы осознать. Это было слишком сложно для восприятия. Она даже не могла проронить ни слезинки. Не говоря уже о том, что маниакальный смешок не грозил сорваться с ее губ.

Ее предполагаемый «жених» продолжал нести чушь перед неподвижной Эйлин. Он даже вытащил действующий контракт, чтобы подкрепить свои претензии. Фамильная печать Элрода была представлена перед ней, ясная как день.

- Я вернусь через три дня. Обязательно разберитесь со всем, упакуйте вещи и приготовьтесь к переезду. Обязательно подготовьте приданое, чтобы не было обид.

С этими словами мужчина ушел. Звук закрывающейся двери разнесся по всему дому, словно возвещая о конце света.

Наконец, оставшись одна, Эйлин опустилась на пол. Твердый деревянный пол больно давил на ее колени. Она не могла собраться с мыслями, чтобы перебраться на свой мягкий диван.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем слова Чезаре из императорской оранжереи всплыли в ее памяти.

«Учитывая, что брак для нам неизбежен, не лучше ли будет, если я буду твоим супругом, чем какая-нибудь старая свинья?»

Мужчина, который сегодня посетил Эйлин, был и тем и другим – толстый и старый. Загадочное предположение Чезаре стало ясным как день.

«Вы уже знали, что это произойдет, не так ли, Ваше Высочество?»

Возможно, он узнал о контракте, когда расследовал местонахождение ее отца? Вовлечение его в ее затруднительное положение тяготило ее, она чувствовала себя так неловко из-за этого. Более мучительной правдой было то, что она не могла разрешить эту ситуацию самостоятельно.

Единственным, кто мог помочь Эйлин, был сам Чезаре.

***

Глядя на красную бархатную коробку, Эйлин держалась за нее, как за спасательный круг. Она никогда не хотела вручить ему этот подарок таким образом.

Но если она собиралась обратиться к нему со своей маленькой проблемой, лучше было бы сделать скромный подарок, чем пойти с пустыми руками.

Эйлин некоторое время плакала, потом потерла нос тыльной стороной ладони. Она посмотрела на его особняк вдалеке.

Этот городской дом был местом, которое использовал Великий Герцог Эрже, когда находился в столице. Это было место, которое до краев охранялось его солдатами.

Чезаре приобрел это место вскоре после того, как стал Герцогом. Однако оно оставалось свободным некоторое время, с момента его отъезда на поле битвы. Это был также первый раз, когда Эйлин посещала это место.

Она не могла подойти к нему напрямую, поэтому наблюдала издалека.

Ну... она могла бы, но у нее не хватало смелости. Тогда ей пришлось бы раскрыть свою личность. Она потратила некоторое время на то, чтобы морально подготовиться.

Она ходила взад и вперед по своему пути, думая, как сильно могла бы отсрочить неизбежную и, вероятно, постыдную встречу. Когда она больше не могла выносить психологических мук, она нерешительными шагами приблизилась к воротам особняка. Как она и предсказывала, солдаты преградили ей путь, не задавая никаких вопросов.

- У меня есть срочное дело к Его Светлости. Если бы вы могли передать им, что Эйлин Элрод здесь...

- Эйлин Элрод?!

Она даже не успела закончить предложение, как солдаты начали улыбаться, услышав ее имя. Они ответили с таким восхищением, что Эйлин была ошеломлена, и смогла только глупо моргнуть от их энтузиазма.

- Миледи, пожалуйста! Просто подождите здесь минутку.

Охранники сообщили об этом персоналу особняка и проводили ее внутрь. Массивные железные ворота, защищавшие святилище его светлости, открылись, показывая пышный сад внутри.

Такой особняк, расположенный на участке земли посреди архипелага, поразил ее своей роскошью.

Когда Эйлин приблизилась, она увидела ряд сотрудников, ожидающих ее прибытия. Они вежливо поприветствовали ее, а пожилой дворецкий, стоявший в первых рядах, оказал теплый прием.

- Вы долго ждали? Приношу свои искренние извинения за причиненные неудобства, леди Эйлин.

- Сонио!

Сонио слегка улыбнулся, когда Эйлин сердечно поприветствовала его. Со своими седеющими волосами и усами Сонио производил резкое и строгое впечатление. Но когда он стоял перед Эйлин, то ощущался как приятный весенний бриз.

Он работал камергером в императорском дворце, и когда Чезаре стал Великим Герцогом, они вместе покинули дворец. Поэтому вполне естественно, что Эйлин и Сонио хорошо знали друг друга.

- Я проведу вас внутрь.

Вежливо сказал Сонио, ведя Эйлин внутрь.

- Хотите выпить чаю в гостиной, пока ждете?

- Да, может быть... Его Превосходительство...

Выражение лица Сонио слегка потемнело, когда она спросила о Чезаре. Он ответил вежливо и дружелюбно.

- Прошу прощения. Сегодня будет трудно увидеть Его Светлость.

- Я понимаю…

По выражению его лица Эйлин поняла, что шансов нет никаких. Чезаре, должно быть, уже сообщил Сонио, что не сможет встретиться с ней сегодня.

Эйлин встречалась с ними разными способами до прибытия в поместье Герцога. Мысль о том, что она не сможет встретится с Чезаре, даже не приходила ей в голову.

«Я воспринимаю его как должное».

Привязанность и интерес Чезаре никогда не были постоянными. Они горят так же ярко, как пламя свечи, но их можно легко потушить одним дуновением.

Чезаре не был непостоянным человеком, но одной перемены настроения было достаточно, чтобы ситуация остыла.

«Я вам больше не интересна?»

В тот момент, когда она об этом подумала, все, казалось, стало мрачным. Их отношения действительно были односторонними, и Эйлин была слабой стороной. Если Чезаре действительно потерял интерес к женитьбе на ней, она больше никогда не сможет увидеть его.

«Если подумать, разве не так было во время войны?»

Чезаре отказался поддерживать с ней связь, поэтому ей оставалось только ждать.

Ее лицо потемнело, и Сонио бросился ее утешать.

- Миледи, я принес торт из недавно открывшегося магазина. Вы должны попробовать его с чаем!

Он взял пальто Эйлин и грациозно усадил ее на диван в гостиной. Устроившись поудобнее, она положила шкатулку с часами, которую так лелеяла.

Когда она купила подарок в магазине, то думала, что это очень роскошно и красиво. Но теперь глядя на то как он лежит на диване Великого Герцога, она нашла его довольно неприглядным. Казалось, что и она, и шкатулка для часов оказались там, где им не место.

Пока Эйлин вздыхала, Сонио быстро принес чай и закуски. Чайный сервиз очень понравился Эйлин.

Чай с молоком был мягким и сладким от молока и сахара. Были пирожные со взбитыми сливками и различные бисквиты.

Это любимые десерты Эйлин. Обычно она бы с радостью подняла вилку. Но сегодня ей пришлось заставить себя сделать это.

Она откусила кусочек от края торта, ее мысли вернулись к доброте Сонио. К сожалению, она не почувствовала вкуса. После этого единственного укуса она отложила вилку.

- …..

Не в силах контролировать выражение свое лица. Она попыталась улыбнуться, но ее губы были напряжены.

На самом деле, она была рада, что не заплакала сразу. Эйлин прикусила губу, чтобы сдержать рыдания.

Сонио наблюдал. Он положил платок на стол и молча вышел из салона. От его взгляда на глазах Эйлин навернулись слезы. С подергивающимся носом, Эйлин схватила платок и запрокинула голову назад.

В памяти всплыло воспоминание о той старой свинье, которая называла ее своей невестой. Ей стало дурно даже от мысли, что ей придется целовать его так же, как Чезаре.

В конце концов ей придется родить ему ребенка... Она резко остановила себя, позеленев.

Она больше никогда не сможет увидеть Чезаре, вот что ее больше всего беспокоило. Ее сердце готово было разорваться пополам.

Он был иностранцем, поэтому уедет из страны. Естественно, он заберет ее с собой. Если она уедет за границу, то в будущем даже не сможет услышать о Чезаре.

На родине она могла, по крайней мере, узнавать о Чезаре из газет, а иногда даже сталкиваться с ним.

«А если я стану Великой Герцогиней…»

Это было бы гораздо предпочтительнее, независимо от того, останется ли она его «ребенком» или нет. И тут ее внезапно осенила мысль. Может быть, он потерял интерес, выслушав десятки ее жалоб на их помолвку?

Она пожалела о своем длинном языке, но не было смысла плакать над пролитым молоком. Она сдержала слезы и медленно взяла себя в руки. Знакомое смирение бросило тень на ее лицо.

Она разгладила скомканный платок руками, аккуратно сложила его и положила обратно на стол.

«Я оставлю ему подарок и вернусь домой».

Зайдя так далеко, она была полна решимости подарить ему подарок. Она купила его, чтобы он носил. Не имело значения, что он выглядел невыразительно.

Если повезет, то, увидев подарок, он мог бы изменить свое мнение, пусть даже немного. Зная Чезаре, человека, который был дотошен в принятии решений, это было крайне маловероятно. И все же Эйлин лелеяла небольшой лучик надежды.

Она встала с дивана и посмотрела в окно, думая:

«Если до этого дойдет, я попрошу Сонио передать его»

В гостиной были большие окна, выходящие во двор. За окном она увидела апельсиновое дерево. Эйлин подошла к окну, завороженная им.

Она не знала, что в его доме тоже было апельсиновое дерево. Эйлин, естественно, мысленно перенеслась в сад своего кирпичного дома.

Причина, по которой Чезаре подарил Эйлин апельсиновые деревья, заключалась в том, что в прошлом ее похитили.

«Больше нет причин для сомнений, верно?»

Эйлин похитили, потому что она слишком заинтересовалась конфетами со вкусом апельсина. В память об этом Чезаре посадил апельсиновые деревья в ее саду. Чезаре, Эйлин и ее мать были рады разделить первый апельсин, упавший с дерева.

Когда Эйлин смотрела на апельсиновые деревья, воспоминания о Чезаре затопили ее разум. Внезапно она заметила мужчину, неторопливо прогуливающегося по противоположной веранде.

Он то появлялся, то исчезал из виду, но Эйлин сразу его узнала. С волнением она поспешила отпереть окно и позвать его.

- …..

Но ей удалось только схватиться за задвижку. Она не могла открыть окно и, следовательно, не могла позвать его.

Чезаре уже сообщил своим сотрудникам, что не желает ее видеть. Было бы ребячеством с ее стороны раздражать его в такой ситуации. Эйлин боялась, что он станет презирать ее еще больше.

Когда она замешкалась у окна, он устремил на нее свой взгляд. Сквозь лазурный оттенок окна его алые глаза встретились с глазами Эйлин.

Он, должно быть, куда-то направлялся, потому что был одет в костюм и пальто. Она даже не могла повернуть голову, чтобы избежать его взгляда. Эйлин осторожно поклонилась ему.

Чезаре молча посмотрел на Эйлин, и она слабо улыбнулась. Он прошел через двор, его губы изогнулись в улыбке. Пока она смотрела, как он приближается, Эйлин замерла у окна, нервно теребя руку.

Тук-тук. Чезаре подошел вплотную к окну и легонько постучал по стеклу. Его кожаные перчатки приглушали звук.

Эйлин колебалась, прежде чем отодвинуть задвижку и осторожно толкнуть окно. Как только образовалась небольшая щель, он схватил окно своей большой рукой и широко распахнул его.

Снаружи дул ветер, и шелест листьев, словно волны защекотал ей уши. Прохладный, тяжелый аромат Чезаре окутал Эйлин. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, осторожно приоткрывая губы.

- Ваше Превосходительство…

- Что тебя беспокоит, Эйлин?

Спросил Чезаре глядя на нее сверху вниз.

Она захотела разрыдаться, как только услышала его голос. Стоя перед Чезаре, ей было трудно сдерживать эмоции. Она крепко сжала губы, а затем открыла рот.

- Я хотела сделать вам подарок… Я знаю, что это не так уж много, но… Я просто хотела поздравить вас с победой.

Эйлин вздохнула, держа в руках коробку с часами и пытаясь как следует закончить предложение. Она сжала ее так крепко, что на бархате остался небольшой отпечаток руки. Слегка потерев ее, чтобы стереть след, она передала коробку Чезаре.

Чезаре немедленно открыл коробку, чтобы осмотреть ее содержимое. Его рука замерла, когда он увидел часы. На мгновение он замолчал.

Что может быть причиной такой реакции?

Послышался тихий шепот, и Эйлин нервно прикусила губу.

- Так вот как они выглядели.

Его тон был вкрадчивым, как будто он уже знал о платиновых часах.

В его заявлении было что-то странное. Это был первый раз, когда Эйлин подарила ему часы.

«Может быть, он получил что-то подобное от кого-то другого?»

Это не имело особого смысла.

В конце концов, даже если бы подарок был тщательно выбран и куплен в изысканном магазине на Венью-стрит, у Его Светлости не было шанса столкнуться с таким же дизайном.

Чезаре родился принцем и теперь, как Герцог, он был одним из самых знатных людей в Империи. Это означало, что вещи для него были сделаны на заказ, тщательно спроектированы и изготовлены, чтобы не было никаких дубликатов где-либо еще. От одежды и обуви до мебели и даже ручек, все имущество Великого Герцога было бесценными вещами, самой высокой оценки.

Его коллекция карманных часов не была исключением. Эйлин могла сказать это, поскольку видела их несколько раз прежде. Каждые были украшены дорогими драгоценностями и замысловато отмечены знаками отличия императорской семьи.

Простые, без украшений, платиновые карманные часы, купленные Эйлин, несомненно, никогда не привлекут внимания Чезаре. Кроме Эйлин, не было никого, кто осмелился бы подарить ему что-то подобное.

Пока Эйлин погружалась в свои сложные мысли, Чезаре достал из коробки часы. Белые часы резко контрастировали с черными кожаными перчатками.

Щелк.

Раздался тихий звук отстегивающегося ремешка на перчатке. Он посмотрел на устройство в своей ладони. На мгновение мимолетный проблеск мелькнул в его глазах.

Короткая дрожь рассеялась прежде, чем Эйлин успела что-либо заметить. Чезаре крепче сжал часы, словно решив никогда их не выпускать, и улыбнулся.

- Мне они нравятся.

В тот момент, когда Эйлин увидела веселое, улыбающееся лицо Чезаре, ее дух успокоился. Когда ее напряженный разум начал расслабляться, слезы потекли по щекам.

- Про…

Слезы полились, как из крана. Несмотря на то, что она поспешно сняла очки, чтобы вытереть их тыльной стороной ладони, это было бесполезно. Эйлин тихо плакала и просила прощения у Чезаре.

- Прошу прощения, Ваше Превосходительство. Мне очень жаль!

- О чем ты говоришь?

- Агх, это... ах, я плачу!

- Ты извиняешься за это?

- Нет, я извиняюсь за все.

Чезаре тихо вздохнул, снял вторую перчатку и положил ее в карман рядом с карманными часами. Он нежно обхватил лицо Эйлин, откинул ее челку и вытер влагу вокруг глаз большим пальцем.

- Я даже не могу заставить себя рассердиться на тебя, не говоря уже о том, чтобы видеть твое заплаканное лицо.

Он нахмурил брови, смахивая ее слезы. Прищурив глаза, он тихо пробормотал:

- Я даже намеревался быть с тобой строже.

Сердце Эйлин упало. Это было то, чего она боялась. Он действительно был расстроен! Он даже планировал быть еще злее! Какое глубоко тревожное откровение!

Его отказ встретиться с ней ощущался как конец света. Эйлин в отчаянии посмотрела на Чезаре, ее голос дрожал, когда она спросила:

- Могу ли я спросить, почему вы злитесь?

Чезаре не раскрыл этого сразу. Он подождал, пока Эйлин не прольет, казалось, целое ведро слез, прежде чем заговорить.

- Он предложил продать тебя.

Глаза Эйлин расширились от удивления, услышав его рассуждения.

- Он был готов продать девушку, которая еще даже не дебютировала в обществе. Заграничной свинье, не меньше. Он требовал от меня денег и при этом угрожал, понимаешь? Этого было бы достаточно, чтобы разозлить кого угодно, не так ли?

Слишком ошеломленная, чтобы продолжать плакать, Эйлин на мгновение забыла о своих слезах. Она могла приблизительно понять намерения своего отца за такими действиями.

Используя брак как предлог, ее отец намеревался вымогать у Чезаре деньги и выделять часть из них иностранным дворянам, чтобы придать «браку» вид законности.

После смерти матери ее отец открыто жаловался на нехватку богатства, несмотря на привязанность Великого Герцога к Эйлин. Только после триумфального возвращения Чезаре из похода жалобы прекратились.

Вглядываясь в глаза Эйлин, потемневшие от заходящего солнца, Чезаре задал вопрос.

- Ты все еще собираешься позволить выдать себя замуж за эту старую свинью?

Эйлин энергично покачала головой. Чезаре вытер ее заплаканные ресницы и спросил снова.

- Что ты предлагаешь нам делать, а?

- Я не знаю…

Как было бы замечательно, если бы она могла просто отказаться делать то, чего не хотела. В жизни Эйлин было не так много моментов, когда она имела возможность самостоятельно принимать решения. Даже сейчас она чувствовала, что ее тянет за собой чья-то прихоть.

Не имея возможности ответить немедленно, она опустила взгляд и почувствовала легкое сжатие на своих плечах.

- Почему ты не знаешь, Эйлин?

Голос Чезаре пронзил тьму, одинокий маяк среди черноты. Его лицо приблизилось, их дыхания смешались, а носы слегка коснулись друг друга.

- Ты должна выйти за меня замуж.

Дыхание Эйлин участилось, сердце забилось в груди. Чезаре держал ее на периферии, словно она была нежной птицей, пойманной в его хватку.

- Ты обижаешься на меня, хотя бы немного?

Эйлин не отвечала, но Чезаре и не настаивал. Он уже знал ответ.

Эйлин слегка приоткрыла губы, ее охватило чувство смирения. Отказаться сейчас означало бы остаться с несчастной судьбой.

Связанная невидимыми ограничениями, она сдалась неизбежному.

- Я выйду за вас замуж…

Его губы были как полумесяц кровавой луны, изгибаясь в короткой улыбке, прежде чем опуститься и встретиться с ее губами. Эйлин задыхалась и дрожала в его объятиях, чувствуя, как большие руки обнимают ее талию.

Его хватка была крепкой, и Чезаре начал медленный, томительный поцелуй, удерживая ее от отстранения. Он нежно покусывал ее губы, уговаривая их разъединиться, затем скользнул языком внутрь.

Эйлин колебалась, не зная, что делать со своими. Это не удивило Чезаре, и он с радостью провел ее в их первом непристойном уроке, переплетая ее язык со своим собственным. Ощущение его языка, мягко скользящего по ее небу, было достаточным, чтобы послать дрожь по позвоночнику.

- Ах! Ммм!

Из горла Эйлин вырвался тихий звук, выдающий ее дискомфорт. Это побудило Чезаре усилить хватку, прежде чем медленно провести рукой по ее спине, прокладывая путь вдоль позвоночника.

Странное само по себе отчетливое ощущение, не боль и не удовольствие, терзало низ ее живота. Это было не удобно, но знакомо по их предыдущим поцелуям.

Между ног возникло незнакомое влажное ощущение, заставившее ее инстинктивно сжать напряженные бедра. Осторожными движениями она подняла руку из неудобного положения и нежно положила ее на грудь Чезаре.

Хотя она не собиралась отталкивать его, Чезаре прекратил поцелуй, медленно отрывая их губы, и молча посмотрел на Эйлин.

Столкнувшись с его алыми глазами, мысли Эйлин переместились к макам. Несмотря на их чарующую привлекательность, они были ядовиты внутри. Подобно истинной природе Чезаре, те, кто задерживался рядом с ним, становились зависимыми от его привлекательности, как от опиума, несмотря на пагубные побочные эффекты.

Эйлин не была исключением. Она осознала его опасную натуру в нежном возрасте одиннадцати лет, в садах императорского дворца. Она решила притвориться невежественной, несмотря на множество пугающих ситуаций, с которыми столкнулась с тех пор.

Когда она встретилась с пристальным взглядом Чезаре, то внезапно осознала их близость, разделенную только низкой оконной рамой. Слишком поздно, она заметила дискомфорт от давления края окна.

Чезаре, должно быть, тоже это заметил, потому что отпустил ее, позволив Эйлин отступить назад.

- Эйлин.

- Да?

- Почему ты не съела торт?

- У меня нет аппетита.

Она сейчас ничего не могла почувствовать на вкус, независимо от того, что ела. Эйлин опустила голову и, сжимая в руках одежду, с трудом смогла заговорить.

- Я хочу увидеть своего отца.

- Вероятно, лучше с ним не встречаться.

Его заявление должно было содержать в себе некоторую правду. Раз Чезаре отговаривал ее, то встреча с отцом, несомненно, могла привести к чему-то неприятному. Судя по нежеланию Чезаре раскрыть местонахождение отца, это было очевидно.

Но Эйлин не могла уклоняться от этого вечно. Она рискнула войти в этот запретный замок, решив заявить на него свои права. Позволяя себе обнажать свою уязвимость перед тем, кого лелеяла, и теперь, обнаружив себя еще более запутавшейся в своем долге перед ним, только усугубляла свое бремя.

- Насколько хуже все может быть?

Горько спросила Эйлин.

- Все в порядке, просто... пожалуйста, дайте мне с ним встретиться.

Видя, что он колеблется, она добавила еще один аргумент, чтобы убедить его.

- Нам также нужно поговорить о… браке.

Чезаре неохотно согласился, хотя на его лице все еще было недовольное выражение.

- Ладно, тогда пойдем вместе.

- Вы, должно быть, заняты. Я пойду одна, если вы...

Она собиралась попросить его показать ей дорогу, чтобы не доставлять ему больше хлопот, но Чезаре быстро закрыл это окно возможностей. Глядя вниз на Эйлин, которая замерла от удивления, он прошептал, как бы увещевая.

- Теперь, теперь, Эйлин. Не будет ли более уместно пойти со своим мужем?

- Хах?

От его прямолинейности у Эйлин отвисла челюсть, а щеки покраснели, когда она услышала название.

- Мы даже не сделали это официально!

Чезаре усмехнулся, по-видимому, забавляясь ее недоверием. Вместо ответа он просто взял Эйлин за руку и провел через гостиную.

Достигнув фойе, Сонио, ожидавший снаружи, быстро открыл дверь. Выражение его лица оставалось спокойным, несмотря на внезапное появление Чезаре.

- Мы поедем на прогулку в карете, - заявил Чезаре.

- Да, Ваша Светлость, - резко ответил Сонио, прежде чем исчезнуть.

Пара продолжила путь к гардеробной комнате, и Эйлин была ошеломлена увиденным.

По всей комнате были развешаны различные платья, туфли, шляпки и украшения. Казалось, эта часть дома не принадлежит неженатому мужчине. Пока Айлин протягивала руки, чтобы осмотреть все понемногу, Чезаре отошел в другую сторону и взял готовое платье.

- Оденься вот в это.

Это было простое, но со вкусом подобранное сочетание юбки, блузки, перчаток и шляпы. Он аккуратно разложил их на диване, словно стараясь не помять, прежде чем выбрать украшение для волос. Затем он жестом пригласил Эйлин подойти поближе.

Когда она приблизилась, Чезаре протянул руку, чтобы снять с Эйлин очки и заколол ей челку.

Эйлин неловко коснулась своего открытого лица, слишком незнакомого в таком изменённом состоянии.

- Неужели мне действительно стоит выходить в таком виде?

- В очках ты привлечешь больше внимания.

Этими словами Чезаре убедил Эйлин и пошел переодеваться. Оставшись одна в гардеробной, Эйлин нерешительно сняла свою старую одежду и аккуратно сложила ее в угол. Затем она скользнула в новую одежду, которую выбрал для нее Чезаре. Как ни странно, каждая вещь сидела идеально. Поглощенная гладкой текстурой ткани, она рассеянно посмотрела на себя в зеркало.

Этого нельзя было делать. Эйлин крепко зажмурилась от увиденного. У нее не было желания смотреть на свое открытое лицо, поскольку она чувствовала, как неприятные воспоминания выползают из глубины ее сознания.

«Ты выглядишь отвратительно!»

Когда мать Эйлин злилась, она насмехалась над ее внешностью. Она кричала, что на дочь отвратительно смотреть, даже подносила к ее глазам ножницы. Когда она приходила в себя, то не могла смотреть на Эйлин. То ли пожилая женщина чувствовала себя неловко из-за вида девочки, то ли стыдилась своего прежнего поведения, Эйлин так и не узнала.

Некоторое время спустя настал день, когда мать подарила ей очки. У Эйлин было хорошее зрение, поэтому линзы были сделаны из обычного стекла. Тем не менее, она не жаловалась и просто надела их, не решаясь с тех пор менять свою внешность. Она даже отрастила челку, чтобы больше прикрыть лицо. А когда умывалась, то никогда не оценивала себя в зеркале, отказываясь поддаваться влиянию своего прошлого опыта.

Прожив так несколько лет, Эйлин чувствовала беспокойство всякий раз, когда ее лицо было открыто. Поэтому она надела шляпу, не глядя в зеркало, чтобы поправить ее, и надела последние подходящие детали, перчатки и туфли, чтобы завершить свой наряд.

Эйлин в спешке вышла из гардеробной и наткнулась на Чезаре, дающего указания своему слуге. Они оба остановились и повернулись, чтобы посмотреть на даму, когда услышали, как открывается дверь.

- ….!

Глаза слуги продолжали расширяться, словно они собирались выскочить из орбит. Эйлин отвернулась, испытывая дискомфорт.

«Почему я не могу хотя бы вернуть свои очки?!»

Чезаре быстро поймал ее руку, когда она скользнула к ее нежным глазам, предостерегая от дальнейшего раздражения. Они были немного опухшими, возможно, от предательских слез ранее?

Эйлин тихонько шла за Чезаре, устремив взгляд в землю, пока они не достигли порога входной двери.

- Леди Эйлин.

Голос Сонио замер на месте, прежде чем они вошли в карету. Она подняла на него глаза, и на ее лице промелькнуло мгновение беспокойства. К счастью, реакция Сонио осталась неизменной, когда он поприветствовал ее своей обычной дружелюбной улыбкой.

«Ну, Сонио присматривал за мной с самого детства».

Сонио присматривал за ней с тех пор, как она была ребенком и бродила по незнакомым землям замка. Он видел ее много раз, так что ее чистое лицо должно было быть ему знакомо.

- Вы не притронулись к торту, миледи. Я приготовлю его на потом.

- В этом действительно нет необходимости...

- Теперь это просто невозможно. Вы бы заставили старика всю ночь не спать и волноваться?

В конце концов Эйлин сдалась.

- Пожалуйста, приходите почаще, мисс Эйлин.

- Не бойся, Сонио. Скоро ты увидишь ее еще не раз.

Чезаре ответил вместо Эйлин, слегка кивнув.

- У меня такое чувство, что я опоздаю.

- Да, Ваше Превосходительство. Я все подготовлю соответствующим образом.

Попрощавшись с Сонио, Эйлин и Чезаре вместе сели в карету. Карета быстро двинулась по дороге к окраине столицы.

Улица, на которую они приехали, была той же улицей, о которой Эйлин думала в своих предыдущих поисках отца. У нее не было официального названия, но местные жители стали называть ее улицей Фиоре.

Улица Фиоре была полна ночных заведений, включая бары, азартные игры и проституцию. Конечно, были также бутлегеры и торговцы, чьи товары были нелегальными. Ходили даже слухи о магазине, который принимал заказы на убийства и занимался посредничеством в передаче конфиденциальной информации.

Конечно, это все были домыслы. Невиновен, пока не доказано обратное и все такое.

«Не могу поверить, что я уже второй раз в этом месте!»

Это место не было создано для кого-то вроде нее. Когда-то возможность попасть на такую территорию казалась в световых годах от нее. Она нервно сглотнула и прижалась к Чезаре.

Выйдя в начале этой улицы, Чезаре взял Эйлин за руку, словно сопровождая ее. Они шли в ногу, не обращая внимания на зазывал вокруг себя.

Она заметила, как он был горд в тот момент. Почувствовав ее взгляд, Чезаре спросил.

- Что-то не так?

- Я все время думаю, что бы произошло, если бы кто-то вас узнал.

Из-за популярности Великого Герцога среди джентльменов появилась тенденция красить волосы в черный цвет. Даже на улице Фиоре было море мужчин с различными оттенками черных волос.

Никто, конечно, не мог сравниться с его превосходительством. Он выделялся своими полуночными локонами, которые танцевали с жизнью, оттенок который невозможно было имитировать искусственными средствами.

- Я бы не возражаю, чтобы меня узнали. В конце концов, у них сложится впечатление, что я пришел сюда выпить с любовницей.

Помимо возможности запятнать свою репутацию, это было еще одной вещью, которая беспокоила Эйлин. Она не хотела раздувать пламя страстей тех, кто был заинтересован в нем. Вдобавок к этим беспокойствам, она чувствовала, что на нее сегодня обращено много глаз. Это было потому, что она была с таким мужчиной, как Чезаре?

Она собиралась поправить очки в толстой оправе, чтобы лучше скрыть черты лица, но вспомнила, что у нее их нет. Не имея другого выбора, она решила держать голову еще ниже, не отставая от Чезаре.

Когда они подошли к входной двери таверны, их встретили два громадных, лохматых вышибалы. Они курили и болтали, но быстро потушили сигареты и выпрямились, увидев Чезаре. Перед тем как войти в таверну, он бросил каждому из них по серебряной монете.

- Ой.

Эйлин была так удивлена, что схватила Чезаре за руку. Она слышала о здешних знаменитых тавернах, но размеры этого места были за пределами ее воображения.

Интерьер был полностью обит красным бархатом, а под люстрами, увешанными богатыми красными занавесями, находился большой танцевальный зал.

- Какая таверна! Это…

В том месте, что больше походило на танцевальный зал, были танцовщицы. Женщины здесь носили платья из ярко-красного шелка, атласа и черного кружева. Их также отличали красные перья в волосах.

Лицо Эйлин горело при виде их обнаженных декольте. Даже ноги были обнажены до бедер. Подолы их юбок порхали, как бабочки, когда они энергично двигались, открывая проблески чулок. Кроме Эйлин, все, казалось, наслаждались собой.

Когда танцевальная песня закончилась, музыка изменилась. Затем с потолка посыпались разноцветные конфетти, и настроение изменилось. На трапеции появилась танцовщица, словно обернутая в сверкающую бумагу. Ее блестящий наряд выделял ее среди остальных, и она сияла, как драгоценный камень на свету.

Она, должно быть, была очень знаменита в этом зале развлечений. Как только она появилась, люди стали выкрикивать ее имя.

- Марлена!

Марлена кружилась в воздухе на своих подвесных качелях, посылая поцелуи тем, кто был в пределах досягаемости. Она была пленительна в своем воздушном танце, подол ее юбки кружился, как дразнящее и защитное средство.

Музыка, исполняемая во время выхода, закончилась, и она уже собиралась сойти с качелей, когда их взгляды встретились.

- …!

Мир действительно оказался слишком мал, обе были в шоке от этой встречи.

Марлена была клиенткой Эйлин. Она назвала себя Леной, когда они встретились, и была частой покупательницей противозачаточных таблеток. Она также была одной из немногих, кто видел открытое лицо Эйлин.

Марлена испуганно посмотрела на Эйлин. Ее глаза расширились еще больше, когда она увидела Чезаре.

Мгновенно выражение лица Марлены полностью изменилось, и она начала свою песню. В тот момент, когда она выпустила свой голос, и танцоры, и музыканты были поражены. Это было похоже на то, как будто она отклонилась от сценария, потому что это была не та песня, которую они репетировали.

Тем не менее, рабочие здесь были людьми мастеровыми. Один за другим они присоединялись и подпевали Марлене, следуя ее примеру. Женщина встряхнула своими великолепными золотистыми локонами и повернулась прямо к Эйлин, как будто посвящая ей свое выступление.

«Мужчины, мужчины, эти мерзкие мужчины

Глупа женщина, которая им доверяет

Сладко льстят и подло лживы

Злорадствуя такой тебя обманет»

Песня действительно была нечто…

Загадка, почему Марлена посвятила ей такую песню. Эйлин моргнула в замешательстве и нахмурила брови, прежде чем посмотрела на Чезаре.

Улыбка удовольствия тронула его губы, и он обнял Эйлин.

- Пошли. Давай пообщаемся.

Он прижал ее к себе, бедро к бедру, пока они шли сквозь толпу. Когда они направились в коридор за толстыми занавесками, пение Марлены растворилось на заднем плане.

Коридор был неширок, поэтому они продолжали оставаться рядом. Чезаре небрежно нарушил их молчание, когда вел Эйлин.

- Твоя знакомая?

- П-почему, вовсе нет!

Независимо от того, в чьем присутствии она находилась, Эйлин всегда была осторожна с информацией, которой делилась. Марлена использовала псевдоним, и она никогда не упоминала свою профессию. Она, должно быть, хотела сохранить все это в тайне. Поэтому Эйлин продолжала уважать ее желание.

Но она не была слепой. Как Чезаре воспримет ее ответ, зависело только от него.

Его смешок говорил сам за себя, но он продолжил прогулку, не задавая дальнейших вопросов.

По обе стороны коридора было много дверей. За некоторыми из них слышались слабые стоны. Эйлин было любопытно, откуда взялся шум, но она не осмелилась спросить вслух.

Когда она уже собиралась спросить, как далеко им еще предстоит пройти по этому, все более извилистому коридору, Чезаре остановился и повернулся к ней, словно давая последний шанс.

- Ты уверена, что готова с ним встретиться?

Она знала, что он будет придерживаться ее желаний. Но ее ответ остался прежним.

Она знала, что Барон дурачится, предаваясь греховным удовольствиям направо и налево. Но она никогда не видела этого своими глазами. Она должна была раз и навсегда разрушить иллюзию.

Эйлин не могла больше этого выносить. Он почти продал ее в чужую страну. Она хотела встретиться с ним лицом к лицу, чтобы понять, почему он это сделал. Неужели он действительно настолько отчаянно хотел продать своего единственного ребенка?

- Да.

С решительным выражением лица Чезаре повел ее дальше в глубину.

Проход становился все более и более запутанным. Без проводника она бы, несомненно, заблудилась. Как раз когда она размышляла о том ужасе, который испытала бы, если бы пришла одна, Чезаре резко остановился и распахнул дверь, не дав Эйлин времени подготовиться.

Сцена была ужаснее, чем могла себе представить Эйлин. Замерев, она смотрела на полупрозрачные красные занавески, свисающие с потолка до пола. Вокруг было множество кресел, каждое с владельцем. На каждом из них голые мужчины и женщины лапали друг друга!

Голова Эйлин помутилась при виде спутанных, голых конечностей. Все, что она могла сделать, это спрятать лицо в ладони.

- Фух!

И что это была за трава, которую здесь жгли? От ее запаха у нее помутилось сознание, а ведь она вдохнула совсем немного.

Она посмотрела на Чезаре, слегка дрожа. Он просто кивнул в знак согласия. Это придало ей смелости медленно, шаг за шагом, продвигаться вперед.

Она старалась не смотреть на людей вокруг себя, просто держа глаза перед собой. За красной тканью раздался какой-то звук.

- Хах, хах, хах.

Звуки тяжелого дыхания и шлепков кожи о кожу, а также случайная нецензурная брань причиняли боль ушам. Эйлин протянула руку и схватилась за красные занавески. Она колебалась лишь мгновение, прежде чем открыть ужас, что скрывался за ними.

Там был он, ее отец, погружающийся в женщину.

- Хах! Я сейчас кончу! Не то чтобы ты под кайфом от афродизиака - а! Всё в порядке, верно?

Ее отец от души рассмеялся, его лицо покраснело, когда он толкнул бедрами. Эйлин стояла, завороженная, не в силах отвести взгляда.

Отвращение ко всему этому было таким, что ее чуть не стошнило. Больше нечего было сказать, только образ лица матери проносился в ее голове.

Крики матери о том, что от ее отца пахнет духами других женщин, что он не обнимает ее на супружеском ложе, что он не знает, куда сеет свое семя... Уши Эйлин были забиты остатками гнева ее матери.

Затем сильные руки протянулись сзади. Рука Чезаре в кожаной перчатке медленно коснулась пальцев Эйлин. Она схватила ткань так крепко, как только могла. Красная ткань соскользнула, закрыв ее отца.

- Эйлин.

- …

Эйлин не могла ответить, только пыталась успокоить дыхание. Чезаре повернул Эйлин в крепких объятиях.

В его объятиях Эйлин молчала, дрожа. Ее руки тряслись, когда она цеплялась за его одежду.

Чезаре одной рукой держал Эйлин и коротко вздохнул. Затем он искусно сорвал красную занавеску, взял кувшин с водой со стола и вылил жидкость на голову барона.

- Агх!

Ее отец барахтался, как рыба на мелководье. Женщина закричала, поспешно освободилась и побежала на другую сторону. Почувствовав резкую перемену в атмосфере, другие, занимавшиеся развратом, осторожно перенесли свои дела в другое место.

- Какого черта?!

Ее отец, который собирался выругаться, замер, как только увидел эту пару.

- Кто бы мог подумать, что у вас хватит яиц продать свою дочь, в то время как вы тут трахаетесь, Барон Элрод.

Грубые слова лились из его мягкого голоса и благородного происхождения. Ее отцу и Эйлин потребовалось мгновение, чтобы понять, что Чезаре только что выругался.

Ее отец быстро упал на колени. Чезаре посмотрел вниз на уязвимого, голого, дрожащего мужчину среднего возраста, чья голова целовала пол.

Когда взгляд Чезаре сузился, Эйлин поспешно схватила его за руку. Чезаре поднял бровь, прежде чем остановиться и подтолкнуть голову распростертой фигуры ботинком.

Тук-тук. Напоминая ребенка, играющего с насекомым, он постукивал, произнося слова угрожающим тоном.

- Ведите себя хорошо, ладно? Я в последнее время довольно импульсивен. Могу даже случайно перерезать вам горло.

Сдавленный крик вырвался у ее отца. Он не мог кричать громко, опасаясь, что Чезаре действительно отрубит ему голову. Поэтому ему оставалось только хныкать.

- Это ваше последнее предупреждение, Барон Элрод.

Чезаре не обратил внимания на ответ и просто отвернулся. В конце концов, ее отец беспрекословно подчинится приказам Чезаре.

Эйлин зажмурилась, отгородившись от рыданий отца. Прижавшись лицом к широкой груди Чезаре, она беззвучно вдыхала и выдыхала.

Закрыв глаза, Эйлин последовала за Чезаре, чувствуя, как дверь открывается и закрывается. Голос матери эхом отдавался в ее голове, невыносимо и оглушительно громко.

Раздался щелчок закрывающейся двери. Чезаре попытался подвести Эйлин к мягкому дивану, но она отказалась его отпустить. Ее руки, все еще дрожащие, отчаянно цеплялись за Чезаре.

Поэтому Чезаре поступил единственно разумно и сел вместе с ней, все еще держа ее в своих объятиях.

- Мне жаль.

Извинение сорвалось с ее сухих губ. Слова были полны запоздалого сожаления и лились невнятно.

- Ваше превосходительство... Я продолжаю идти против того, что вы всегда говорите. Почему я это делаю…я должна была просто послушать, что вы сказали.

Она думала, что сможет уверенно противостоять отцу. Эйлин ожидала наткнуться на сцену азартных игр, а не на ранние стадии того, что могло быть оргией!

Знать, что у ее отца был роман на стороне, было одно, но видеть, как все это происходит у нее на глазах - другое. Неспособная выплеснуть свой гнев, она могла найти утешение только в объятиях Чезаре. Эйлин прижалась к нему еще крепче, шепча извинения.

- Мне очень жаль…

Чезаре молчал, предлагая лишь свое утешающее присутствие. В его объятиях Эйлин нашла утешение и тихий покой.

Постепенно голос матери затих в ее ушах.

***

Платиновая цепочка часов болталась между его пальцев. Чезаре гладил простые и тусклые карманные часы так, словно они были дороже всего на свете.

- Ваша Светлость, Барон Элрод вернулся домой, - сказал Лотан, взглянув на спящую Эйлин на коленях Чезаре, прежде чем заговорить.

- И Марлена просит аудиенции у Вашей Светлости.

- В данный момент я не расположен.

Чезаре довольно улыбнулся, гладя Эйлин по волосам.

- Как видите, меня держат в плену.

Лотан действительно видел. Так же, как он высказался против идеи женитьбы Чезаре на Эйлин, он снова заговорил честно.

- Мой господин, вы зашли слишком далеко.

- Я хотел пойти дальше, но остановил себя.

Еще до того, как Барон Элрод заговорил о продаже Эйлин, Чезаре уже все знал.

Кто этот иностранный дворянин, сколько он заплатит и когда приедет за Эйлин.

Чезаре мог предотвратить встречу старика и Эйлин, но он решил не вмешиваться.

Он оставил ее в покое, пока она не оказалась в отчаянном положении.

Чезаре хотел, чтобы Эйлин сама приняла решение выйти за него замуж.

Эйлин, которую отец собирался продать и увезти в чужую страну, естественно, обратилась за помощью к Чезаре.

Первоначальный план Чезаре состоял не в том, чтобы встретиться с ней в своем поместье, а в том, чтобы вмешаться через три дня, когда старая свинья придет, чтобы забрать Эйлин.

- Когда я вижу твое лицо, я всегда чувствую себя слабым.

Чезаре играл с карманными часами в одной руке и крутил волосы Эйлин другой. Лотан вздохнул, наблюдая, как пряди загадочного цвета, представляющим собой смесь разных цветов прыгали то влево, то вправо.

- Разве не было бы лучше, если бы вы вообще не позволяли ей видеться с Бароном Элродом, если бы чувствовали себя «таким слабым»?

- Так не пойдет. Я не могу отказать в желаниях моей невесты, не так ли?

Хотя он ответил спокойно, Лотан прекрасно знал, каким человеком был его хозяин. Он мог бы быть более тактичным, но он намеренно показал Эйлин это отвратительное зрелище, чтобы еще больше отдалить ее от отца.

Независимо от того, кем они были, Эйлин просто не могла отпустить свою кровную семью. Покойная Баронесса также была не в здравом уме. Она была хрупкой женщиной, психически неуравновешенной, и долгое время издевалась над своим единственным ребенком. Хорошо это или плохо, Эйлин любила свою мать всем сердцем.

Лотан восхищался чистотой Эйлин, но это всегда вызывало у него противоречивые чувства, когда он видел, как она страдает. Его желание защитить девушку сталкивалось с мыслью, что ей следует быть немного более безжалостной.

Эти чувства усиливались всякий раз, когда он видел, как она вовлекается в вещи, выходящие за рамки ее понимания.

И все же, несмотря на все его нежелание, в глубине души он также хотел, чтобы девушка стала следующей Великой Герцогиней. Поэтому он перестал жаловаться и перешел к другой теме.

- Что вы собираетесь делать с Марленой? Я не думаю, что она так легко отступит.

Когда лаборатория закрылась, Эйлин попросила хозяина гостиницы позаботиться о ее клиентах. Она заверила его, что гостиница все равно будет продавать лекарства, так что беспокоиться не о чем, даже несмотря на то, что дверь временно закрыта.

Единственное, чего Эйлин не поняла, так это того, что ее клиенты любили ее. Поэтому, когда она внезапно закрыла клинику и исчезла, все бросились выяснять, что с ней случилось, опасаясь худшего.

Ее клиенты понятия не имели, что Эйлин была дочерью печально известного Барона Элрода и фавориткой Герцога Эрже. Они знали ее только как умную, но бедную аптекаршу с эксцентричной любовью к растениям.

Когда Эйлин внезапно исчезла, Марлена первой начала расследование. Она знала, что у девушки есть талант в делах, но она не могла предвидеть, что ей придется противостоять Чезаре.

Однажды она вынашивала ребенка дворянина, была вынуждена сделать аборт, а затем была изгнана с улицы Фиоре. Именно Чезаре протянул ей руку, предложив шанс отомстить и помог встать на ноги.

С помощью Чезаре Марлена совершила славное возвращение. Взамен она стала глазами и ушами Герцога.

- Просто дайте ей встретиться с Эйлин. Марлена полезна во многих отношениях.

Лотан был удивлен мягким разрешением Чезаре. Возможно, почувствовав его замешательство, Чезаре продолжил свое краткое объяснение.

- В конце концов, разве Эйлин не собирается скоро дебютировать в обществе?

Будучи самой известной танцовщицей Фиоре, влияние Марлены было настолько велико, что она вышла из тени и достигла высшего общества столицы.

Марлену часто приглашали на знатные балы, где ее принимали как почетную гостью. Когда Эйлин появится на сцене, она станет козырной картой его маленькой невесты.

- Я дам знать Марлене, что вы разрешили ей встретиться с юной мисс.

Марлена была бы этим удовлетворена. Лотан почувствовал облегчение, посчитав, что это большая удача, что дела наконец-то пошли в позитивном направлении.

Дым, который сегодня вдохнула Эйлин, был знаком посетителям Фиоре. Но для нее, которая не имела никакой переносимости, это был сильный наркотик.

Лотан подозревал, что Чезаре намеренно позволил ей вдохнуть дым. Затем он остановился, думая, что слишком принижает своего хозяина.

- Ой, я почти забыл…

Чезаре неторопливо приказал:

- Пусть завтра в газетах объявят о моей свадьбе.

Это означало объявить об этом всей Империи, чтобы Эйлин не смогла передумать.

Нравится ей это или нет, с завтрашнего дня Эйлин станет бурей, которая пронесется по всей Империи Траон.

- Да, Ваше Превосходительство.

Что мог сделать Лотан, если это была воля его хозяина? Он мог только послушно следовать. Он надеялся, что Эйлин не будет слишком страдать.

***

Это потому, что она нервничала или потому, что она очень устала? Несмотря на это, Эйлин умудрилась непреднамеренно заснуть на руках у Чезаре.

Если подумать, то слишком много всего произошло за один день. Она даже готова была упасть от усталости от приготовлений в резиденции Великого Герцога.

Открыв глаза, она обнаружила себя в спальне на втором этаже кирпичного дома. Эйлин вздохнула с облегчением, почувствовав комфорт привычной обстановки. Чезаре, казалось, принес ее домой, пока она спала.

Эйлин открыла глаза, все еще закутанная в одеяло, и посмотрела в потолок.

Несмотря на размытость сознания, она помнила, как Чезаре нежно уложил ее, когда она задремала. Должно быть, она уснула, положив голову ему на колени.

«Я так делала, когда была ребенком…»

Но подумать только, что она использовала его как подушку... Какой позор! Натянув одеяло на лицо, она зарылась в него.

«Вот почему со мной до сих пор обращаются как с ребенком».

Но когда она проснулась от глубокого сна, ее разум прояснился. Эйлин много размышляла о вчерашних событиях.

Хотя она и видела, как ее отец был близок с другой женщиной... Результат оказался лучше, чем она ожидала. Казалось, она была потрясена до глубины души настолько, что смогла отпустить все это.

Эйлин спокойно пересказывала события предыдущего дня. Все было разделено на части. Одно воспоминание осталось ясным как день.

«Кто бы мог подумать, что у вас хватит яиц продать свою дочь, в то время как вы трахаетесь, Барон Элрод».

Это вульгарное замечание произвело на нее большое впечатление. Кто бы мог подумать, что у Его Светлости такой язык.

С другой стороны, Чезаре был солдатом. Он наверняка изрыгал множество непристойностей в разгар битвы.

За исключением Сенона, все рыцари Чезаре сквернословили. Диего и Мишель не были исключением, и даже Лотан иногда ругался. Конечно, они старались не показывать этого перед такой благородной дамой, как Эйлин.

В строжайшей тайне у себя в комнате Эйлин шепотом подражала Чезаре.

- Трахаться…

Потом она быстро прикрыла рот и огляделась. Это было не то. Когда это вышло из уст Чезаре, даже это слово звучало так изысканно.

Эйлин встала с кровати и приложила руку к губам, словно отчитывая себя за то, что сказала что-то плохое. Она спустилась вниз и обнаружила, что дверь в спальню отца закрыта. Казалось, он наконец-то вернулся домой.

«Он все еще спит?»

И Эйлин, и ее отцу нужно было время, чтобы переварить вчерашние события. Бросив последний взгляд на дверь, Эйлин тихонько вздохнула и направилась на кухню.

- …?

Она повернулась к окну, думая, что слышит какой-то шум снаружи. С задернутыми шторами она не могла проверить, и у нее не было сил на еще один сюрприз. Поэтому она оставила все как есть.

Сначала она выпила воды, чтобы успокоить сухое горло. После этого достала из шкафа хлеб и отрезала большой кусок. Затем она поняла, что ей больше нечего подать на завтрак, так как в последние дни она была слишком занята, чтобы ходить по магазинам.

Не желая голодать, она откусила кусок хлеба и медленно прожевала. Затем прикрыла лицо очками и челкой, готовясь отправиться за покупками.

Когда она открыла дверь с большой корзиной в руке…

Эйлин замерла, вцепившись в дверь.

- Она наконец-то вышла! Леди Элрод! Леди Элрод!

- Леди Эйлин! Посмотрите сюда!

- Пожалуйста, расскажите нам, что вы думаете о своем браке с Его Превосходительством Великим Герцогом Эрже!

- Правда ли, что вы угрожали покончить с собой, если Герцог не женится на вас?

- Эй, не толкай меня!

- Подвинься! Я был здесь первым!

Словно ожидая, когда дверь откроется, толпа начала кричать как сумасшедшая. Они роились, как пчелы, задавая вопросы. Но не могли и пальцем тронуть Эйлин.

Весь кирпичный дом был оцеплен солдатами Великого Герцога. Вооруженные винтовками солдаты беспощадно оттесняли репортеров и прохожих, переходящих за определенную линию.

«Ради всего святого, что происходит?»

Даже увидев это собственными глазами, Эйлин не могла поверить. Поколебавшись, она отступила назад, и репортеры стали еще более возбужденными, даже попытались протиснуться мимо солдат.

Бах!

Выстрел прогремел в воздухе, как гром. Взбешенная толпа, как выпущенные на свободу демоны, затихла, словно изгнанная заклинанием. Среди тишины тихий голос прорезал напряжение.

- Вы все уже на хуй заткнетесь?

Мишель, выстрелившая из пистолета, приподняла бровь и продолжила.

- Наша леди, кажется, очень удивлена.

Эйлин больше всего напугал звук выстрела Мишель. Она инстинктивно прижала руки к груди, выстрел заставил ее сердце бешено забиться.

Мишель задула дуло дымящегося пистолета и победно посмотрела на Эйлин, ее глаза искали похвалы. К несчастью для нее, Эйлин, полностью потрясенная, могла только схватиться за дверную ручку, ее разум был рассеян.

- Эйлин!

Среди толпы вперед поспешила женщина, ее шаль соскользнула, обнажив каскад великолепных светлых волос, переливающихся на солнце, словно золотая пыль.

- Ле-Лена?

Эйлин запнулась от удивления и выкрикнула ее псевдоним. Она с благоговением наблюдала, как Марлена без усилий расправилась с солдатами, преградившим ей путь, своими нежными руками.

- У меня есть одобрение Его Превосходительства Великого Герцога на проход! Я знакомая Эйлин!

Эйлин поспешила к Мишель, стоявшей в саду.

- Мишель! Я знаю этого человека. Пожалуйста, впустите ее.

- Конечно, я разрешу ей войти. Вам что-нибудь еще нужно?

Улыбка Мишель осталась неизменной, как будто хаос ее не затронул. Это спокойное поведение еще больше сбило Эйлин с толку, и она задавалась вопросом, как Мишель могла вести себя так, будто ничего не произошло.

- Продукты… я собиралась пойти и купить…

- Ладно! Схожу за продуктами. Позвольте мне это взять.

Мишель обменяла сумку для продуктов на горсть шоколадных конфет и вложила их в руки Эйлин.

- Я куплю что-нибудь вкусненькое. А вы идите и пообщайтесь с подругой.

Эйлин осторожно проводили обратно в дом вместе с Марленой.

- …

С щелчком дверь за ними закрылась, окутав коридор тишиной. Через мгновение Эйлин нарушила тишину неловким приветствием.

- Доброе утро, Лена.

Тогда Марлена угрюмо ответила:

- Называйте меня просто Марлена. Теперь вы все знаете.

- О, Марлена.

Эйлин повторила это тихо, сочувственно улыбнувшись. Гордый фасад Марлены дрогнул, выражение ее лица было на грани слез. Это был трогательный момент -  увидеть ее уязвимость, сопоставленную с ее типичной уверенной манерой поведения. Положив руку на предплечье Марлены, Эйлин мягко спросила:

- Как вы сюда попали? Что-то слусилось?

- Конечно, так и есть. Я принесла, чтобы вы сами увидели!

Марлена ответила, протягивая Эйлин газету. Заголовок, напечатанный буквами размером с дом, сразу привлек внимание Эйлин.

[Женитьба Великого Герцога… Невеста - Эйлин Элрод?!]

- Эм-м-м…?

Эйлин издала растерянный звук. Ранее она слышала обрывки разговора снаружи, что-то о браке, но голоса смешались, и она не смогла различить детали.

«Распространилась ли новость о том, что я выхожу замуж…?»

Марлена принесла газету Ля Верита, которая публиковала статьи только в уважительном тоне и близкие к реальности. Это была газета известная своей проимперской позицией.

Глаза и рот Эйлин широко раскрылись, когда она взяла газету и прочитала статью.

- Так это правда? - С тревогой спросила Марлена.

- Вы действительно выходите замуж за Герцога Эрже, Эйлин?

Эйлин некоторое время тупо смотрела на Марлену, а затем с опозданием ответила.

- Да…

Это была правда. Вчера она встретилась с Чезаре в резиденции Великого Герцога и дала согласие на брак.

Однако она не ожидала, что новость об их свадьбе появится в газете уже на следующий день, да еще и в такой грандиозной форме.

После триумфального шествия статьи о Великом Герцоге Эрже ежедневно заполоняли газеты. В то время как Ля Верита оставалась относительно спокойной, желтая пресса была в неистовстве, сообщая о каждом аспекте жизни Герцога. От его одежды до любимых духов, даже его кулинарные предпочтения подвергались тщательному изучению.

Они даже посвятили специальный репортаж увлечению Чезаре игрой на фортепьяно.

Несмотря на пристальное внимание к личной жизни Великого Герцога, в статьях бросалось в глаза отсутствие каких-либо упоминаний об Эйлин, несмотря на широко известную привязанность Великого Герцога к дочери своей няни.

Казалось, что невидимая рука контролировала газеты, гарантируя, что Эйлин останется неупомянутой. Никакие журналисты не приставали к ней с просьбой об интервью.

Даже во время недавних громких инцидентов, таких как «Инцидент с лилиями» и «Кровавый банкет» на церемонии награждения, в которых, как сообщалось, был замешан Великий Герцог, связь Эйлин как возлюбленной Чезаре оставалась нераскрыта.

Журналисты, обычно упорные в своих поисках историй, воздерживались от приближения к Эйлин из-за страха перед Великим Герцогом. Но сегодня Чезаре смело объявил о браке всей Империи, открыв миру существование Эйлин.

Когда Эйлин снова и снова читала слово «брак» в газете, серьезность ее положения стала доходить до нее. Она поняла, что ей некуда бежать. Фактически, она была обязана выйти замуж за Чезаре.

- Дайте мне руку.

Эйлин, выйдя из оцепенения, резко встала на ноги, услышав сердитый голос. Она инстинктивно протянула правую руку, но Марлена, явно расстроенная, потребовала вместо этого левую руку, ударив себя в грудь для выразительности. Эйлин быстро поменяла руки и протянула ее.

Марлена откинула голову назад, осматривая четвертый палец свободной левой руки. Она зажмурилась, подавляя гнев. Однако, когда она снова открыла глаза и взглянула на Эйлин, ее взгляд был свирепым, как у львицы.

- Вам не подарили кольцо?

- О, это…

Эйлин отреагировала кротко, чувствуя себя униженной.

- Я не получила его…

- Если он Великий Герцог, он может купить столько колец, сколько захочет!

Она была в ярости вопрошая, почему Эйлин не может даже получить кольцо для предложения от Великого Герцога, который мог бы легко подарить ей столько бриллиантовых колец, чтобы они крутились на десяти ее пальцах.

Эйлин успокоила Марлену, бросив взгляд в сторону спальни, где должен был находиться ее отец.

- Марлена, не могли бы вы говорить тише?

- Ах, мои извинения. Я забыла о репортерах снаружи.

Хотя репортеры находились за пределами сада, Эйлин решила не исправлять недоразумение, опасаясь за репутацию своего отца.

- Эйлин. Нет, леди Элрод, - официально обратилась к ней Марлена, заставив Эйлин пренебрежительно махнуть рукой.

- Все в порядке, просто называйте меня по имени, - настаивала Эйлин.

- …Я не знала, что вы благородного происхождения. И я, конечно, не ожидала, что вы окажетесь той, кого Герцог будет так высоко ценить.

- Я тоже не знала, что Марлена танцовщица.

Марлена тихонько усмехнулась, и этот звук был похож на вздох, и Эйлин не удержалась и присоединилась к ней.

***

Среди клиентов Эйлин Марлена занимала особое место.

Во время своего первого визита в лабораторию Эйлин Марлена страдала от осложнений после аборта. Несмотря на свое состояние, она легко шутила о своем непрерывном кровотечении, демонстрируя уникальное сочетание юмора и стойкости.

- Я слышала о вашем таланте. У вас есть зелье, которое помогает умереть красиво и безболезненно? Я заплачу столько, сколько вы попросите.

Сказала Марлена, бросая на стол увесистый кошелек с золотыми монетами, и монетам, казалось, не было конца, когда они высыпались на стол.

Эйлин бросила быстрый взгляд на золотые монеты, взяв только одну, прежде чем молча переложить кошелек и вернуть его Марлене. С непринужденным видом она спросила:

«Вам нравится горячий шоколад? Потому что это все, что я могу пить».

Быстро приготовив чашку горячего шоколада, Эйлин передала ее Марлене, которая посмотрела на нее с недоумением. Однако она нашла утешение в тепле, исходящем от руки Эйлин, и в сладком аромате, доносящемся от чашки, что побудило ее сделать глоток.

- Я создам лекарство, которое вы хотите. Но это займет время.

- Сколько?

- Хм… Около месяца. Но вам придется приходить сюда каждые три-четыре дня, чтобы я вас осматривала.

Эйлин подробно рассказала о времени и усилиях, необходимых для создания зелья, точно соответствующего потребностям Марлены. Затем, забирая пустую чашку из-под горячего шоколада, она сделала напоминание.

- И не забудьте обратиться за надлежащей медицинской помощью к врачу.

Эйлин подчеркнула. Она объяснила необходимость поддержания хорошего здоровья, чтобы умереть красивой, и Марлена обнаружила, что сама, как ни странно, склонна верить в это. Позже, размышляя об этом, она поняла, что эта идея кажется абсурдной, но в тот уязвимый момент ее разум был покорен убежденностью Эйлин.

С идеей стать самым красивым трупом Марлена старательно следовала советам Эйлин, заботясь о своем здоровье регулярными визитами к врачу и еженедельными поездками в лабораторию. Во время каждого визита Эйлин кратко оценивала ее состояние, прежде чем предложить вкусные закуски.

Под впечатлением от угощений Марлена решила ответить взаимностью и в следующий визит привезла с собой множество восхитительных сладостей. От тортов и печенья из известных пекарен столицы до экзотических фруктовых конфет, импортируемых из-за границы, она не жалела денег на выбор лучших десертов.

Радость Эйлин от каждого нового угощения была очевидна, ее реакция напоминала радость ребенка. Марлена не могла не найти это умилительным. Однако она не могла избавиться от подозрения, что, несмотря на скромную профессию Эйлин, ее, как ни странно, не смущали дорогие десерты.

Марлене пришла в голову мысль: привыкла ли Эйлин к таким излишествам? Это заставило ее задуматься об истинном масштабе образа жизни Эйлин за пределами лаборатории. Она заподозрила неладное.

- Вы же не тратите все заработанные деньги на покупку десертов?

Марлена приложила немало усилий, чтобы удивить Эйлин. Она обошла все кондитерские и даже съездила заграницу, чтобы купить необычных десертов.

Но, несмотря на все усилия, попытки удивить подругу провалились, и Марлена вышла из себя.

- Ради всего святого! Вы что пробовали все десерты?!

Эйлин, все еще доедая фруктовый пудинг, широко раскрыла глаза на ее гневную реакцию.

- О, это… один мой знакомый часто дарит мне такие подарки.

«Знакомый» видимо был довольно богатым человеком. Учитывая ее репутацию талантливого фармацевта, неудивительно, если у Эйлин был хотя бы один состоятельный клиент.

Марлена фыркнула, съев свой фруктовый пудинг. Затем ее внезапно осенило.

- …

Прошел уже месяц.

Медленно отложив ложку, Марлена взглянула на Эйлин. Эйлин невинно улыбнулась и заметила:

- Но он не покупает мне десерты так часто как Лена. Благодаря Лене в последнее время я наслаждаюсь жизнью.

Вид ее невинного выражения вызвал бурю эмоций в Марлене. Она резко поднялась со своего места, переполненная неописуемыми чувствами, только чтобы снова сесть.

Только через месяц она признала свои истинные чувства. Она не хотела умирать. Она хотела жить.

- …Как глупо.

Она пробормотала что-то себе под нос и поспешно запихнула пудинг в рот. Затем схватила порцию Эйлин и тоже съела. Слезы навернулись на ее глаза, когда она отругала Эйлин за ложь, прежде чем уйти. Конечно, она вернулась через несколько дней с новыми десертами для Эйлин.

Эйлин и Марлена продолжали время от времени встречаться, делясь десертами и беседами. Поскольку они избегали обсуждения личных тем, им было легче наладить связь.

И вот однажды Марлена ощутила желание избавить Эйлин от неудобной челки и очков.

- Просто постойте минутку спокойно.

Цвет волос Эйлин был уникальным, но она совсем не заботилась о них. Марлена сняла очки и попыталась подстричь челку ножницами. Однако, когда Марлена взяла ножницы, Эйлин начала дрожать.

- О, нет. Лена…

Увидев это Марлене стало так грустно, что у нее не было выбора, кроме как отложить ножницы и заколоть челку Эйлин шпилькой.

- Эйлин, обещайте мне, что вы больше никогда не покажете своего открытого лица. Хорошо?

Марлена никогда не видела такой изысканной красоты. Эйлин была похожа на пленительную лесную фею. Ее глаза были такого прекрасного цвета…Но в этом не было радости.

Холодный пот пробежал по ее спине при этой мысли. Для женщины без богатства и влияния красота Эйлин была бы скорее проклятием, чем благословением.

Марлена тоже когда-то испытала на себе всю тяжесть этого проклятия. Она настоятельно просила Эйлин никогда, ни при каких обстоятельствах не показывать свое лицо.

Эйлин не замечала собственной привлекательности, это было очевидно. Возможно, жизнь, посвященная себя изучению любимыми растениями, была бы гораздо предпочтительнее, подумала Марлена.

Эйлин послушно следовала указаниям Марлены некоторое время. Пока несколько дней назад Марлена не увидела Эйлин в таверне на улице Фиоре, ее лицо было полностью открыто.

Увидев Великого Герцога Эрже, стоящего рядом с Эйлин, Марлена сразу почувствовала, что назревают неприятности. Если Эйлин дала Марлене второй шанс на жизнь, то Эрже предоставил ей возможность отомстить.

Работая под началом Чезаре, Марлена на собственном опыте убедилась, насколько грозным он может быть.

Представить себе Эйлин, связанную с таким мужчиной…

Как могла обычная аптекарша связать себя с Великим Герцогом? Было очевидно, что ее красота была обнаружена и использована. Должно быть, она поддалась показным чарам Чезаре и попала в ловушку.

На протяжении всего представления Марлена не могла отделаться от мысли, что Эйлин потенциально может закончить, работая в баре. После окончания представления она поспешила на поиски Чезаре. Однако простой танцовщице было нелегко добраться до Великого Герцога.

Марлена приготовилась к худшему. Если Чезаре откажется ее видеть, она прибегнет к угрозам разоблачения.

К счастью, Чезаре проявил великодушие и позволил ей аудиенцию. Он приказал своему подчиненному впустить ее и даже вручил газету. В ней была статья, в которой подробно описывалась свадьба Эйлин и Великого Герцога.

- …Вот почему я сюда пришла.

Услышав историю Марлены, Эйлин кивнула, чувствуя себя немного ошеломленной. Она никогда не думала, что Марлена работает на Чезаре, но, услышав все, у нее возникла мысль.

«Думаю, он меня раскусил».

Она сказала Чезаре, что не знает Марлену, но теперь, когда та пришла к ней, Эйлин забеспокоилась о том, что он подумает. Она не могла отменить ту ложь, которая уже была сказана, поэтому просто застонала внутри.

- Эйлин, - вмешалась Марлена, пронзив ее взглядом, - скажите мне правду. Как это произошло? Он вас принудил?

Решительно закусив пухлые губы, Марлена встретилась взглядом с Эйлин.

- Я помогу вам всем, чем смогу.

Но обе женщины понимали тщетность предложения Марлены. В Империи Траон никто не осмеливался противостоять Чезаре.

Хотя некоторые дворяне в совете сопротивлялись Чезаре, одобрение Триумфальной арки и инцидент с Кровавым пиром помешали их усилиям, что значительно ослабило настрой.

Никакой возможности помочь Эйлин не было. Это был невозможно.

Более того, Эйлин уже пообещала Чезаре стать его женой, Великой Герцогиней.

- Его Превосходительство спас мне жизнь. Я нарушила закон, а он спас меня от последствий и долга моего отца… В свою очередь, Его Превосходительству как раз понадобилась Великая Герцогиня, поэтому он предложил мне эту позицию.

Несмотря на стыд, Эйлин открыто говорила о ситуации, в ее голосе слышалась застенчивая улыбка.

- Я решила стать Великой Герцогиней самостоятельно.

Марлена осталась неубежденной. Вместо того, чтобы развеять ее сомнения, объяснение Эйлин только разожгло гнев Марлены.

«Я никогда не встречала никого более невинного, чем Эйлин».

Дыхание Марлены стало тяжелым, ее ухоженные ресницы яростно затрепетали.

- Вы действительно верите, что это было полностью ваше собственное решение? Нет, это был просто результат, продиктованный его волей.

В ее пронзительных голубых глазах читался несомненный страх.

- Я была свидетелем того, как он расправляется со своими политическими противниками. Возможно, он скрывает от вас свою истинную сущность, Эйлин, но он…

Марлена медленно прошептала.

- Ему не хватает человеческого сочувствия, - заявила Марлена, и ее голос был полон печали.

Эйлин не смогла сдержать слабого смеха в ответ.

- Я знаю.

- Тогда почему?! - настаивала Марлена.

- Все просто. Я люблю его.

Она почувствовала острую боль в сердце, наконец раскрыв глупые чувства, которые так долго тайно прятала.

- Хотя я все знаю… я все равно люблю его.

Эйлин опустила глаза, не в силах встретиться взглядом с Марленой. Пошевелив кончиками пальцев, она пробормотала:

- Если я не стану Герцогиней, мне придется покинуть страну из-за моих обстоятельств. А я этого не хочу, поэтому решила выйти за него замуж.

- …

- Мне жаль, Марлена.

Марлена долго молчала, несколько раз пытаясь заговорить, прежде чем горько рассмеяться.

- Что я могу сделать? Эмоции не всегда подчиняются воле. Эйлин всегда больше внимания обращала на внешнее, чем на личность.

Нежно обхватив щеки Эйлин руками, Марлена смотрела на нее мгновение, прежде чем мрачно прошептать.

- Он делает это с вами, хотя знает, что это принесет вам несчастье. Это так жестоко.

Станет ли Эйлин несчастной? Это казалось вполне вероятным. Нежеланный брак, неподходящий партнер. Существо, столь же высокое, как солнце в небе, и она, которая была не более чем сорняком на стене.

Если Эйлин станет Великой Герцогиней, ей придется вращаться в социальных кругах и участвовать в политических спорах, однако она мало что знала и о том, и о другом и вряд ли могла добиться в этом успеха.

Но даже все эти трудности меркли по сравнению с муками разлуки с Чезаре.

- Если передумаете, скажите мне. Думаю, я могу попробовать что-нибудь сделать, - предложила Марлена.

Эйлин тихо кивнула, когда Марлена смягчила выражение лица и обняла ее. Они держались друг за друга некоторое время, черпая тепло из их связи, пока не раздался стук в дверь.

- Я принесла продукты, - объявила Мишель.

Услышав голос Мишель, Марлена медленно отпустила объятия и на прощанье крепко сжала руку Эйлин.

- Но я хочу, чтобы он купил вам кольцо. С самым дорогим камнем в Империи, нет, на континенте.

Марлена грозно зарычала:

- Незамедлительно!

Леон шел по коридору и мягко улыбался. Звуки пианино были слышны издалека.

В Империи был только один человек, который мог играть на пианино во дворце, где жил Император.

Чем ближе он подходил, тем яснее становились ноты фортепиано. Исполнитель играл сложное произведение, которое требовало чрезвычайного мастерства.

Не смотря на сложность произведения, с тремоло, арпеджио-аккордами и скачками между тональностями, исполнение было безупречным. Если бы он сейчас выступал в городе, ему бы аплодировали стоя. К сожалению, артист не интересовался такими вещами.

Леон вошел в комнату, где стояло пианино, и посмотрел на исполнителя со счастливой улыбкой.

Его младший брат выглядел прекрасно, играя на черном рояле перед высокими окнами в пол. С волосами чернее черного дерева, вид его длинных пальцев, нажимающих на клавиши цвета слоновой кости, сам по себе был произведением искусства.

Несмотря на яркий солнечный свет, игра его младшего брата напоминала бесконечную тьму. Удивительно, что он мог так хорошо играть произведения в мажоре. Леон наблюдал за его игрой, проглатывая не большое сожаление.

Когда была нажата последняя клавиша и выступление закончилось, Леон бурно зааплодировал.

Артист повернул голову и посмотрел на Леона. Младший брат, глаза которого были красными, как кровь, слабо улыбнулся.

- Чезаре, твои навыки улучшились, - сказал Леон, подходя к нему.

Его младший брат встал со стула и закрыл крышку рояля. Леон, который тайно хотел услышать еще одно произведение, посмотрел на своего брата, не в силах скрыть сожаления.

Человеком, который мог играть лучше большинства пианистов столицы, хотя и не питал интереса к сольным концертам, был Чезаре, единственный брат Императора.

Леон взглянул на брата, который возвышался над ним. Хотя сам Леон был выше среднего взрослого мужчины, его младший брат превосходил даже этот рост, заставляя его вытягивать шею, когда они стояли бок о бок.

Одетый в форму генерала, Чезаре излучал некое очарование, которое располагало к нему сердца людей. Это было связано не только с его королевским происхождением. Скорее, это было единодушным мнением всех в столице.

Его телосложение, вылепленное как меч мастера-ремесленника, безупречно дополняло темно-синюю форму. Неудивительно, что триумфальное шествие Чезаре заставило многие сердца трепетать.

Леон усмехнулся и легонько похлопал Чезаре по плечу.

- Может, мне стоит присоединиться к тебе со скрипкой. Мои руки в последнее время совсем неподвижны.

Его брат начал играть на музыкальных инструментах с раннего возраста. Сначала они оба учились играть на скрипке и фортепиано, но по мере взросления каждый сосредоточился на освоении одного инструмента.

Причина успеха Леона в игре на скрипке и мастерства Чезаре в игре на фортепиано была проста: руки Чезаре были крупнее.

По мере взросления Чезаре его пальцы удлинялись, что позволяло ему с легкостью доставать до двенадцатой ноты. Всякий раз, когда Леон наблюдал за игрой брата на пианино, он не мог не испытывать гордости за то, что предложил ему этот инструмент.

Оставив позади фортепианную комнату, братья направились в приемный зал. Зарезервированный для личных гостей Императора, он был немного меньше официального приемного зала, но в нем царила уютная атмосфера с видом на двор.

Когда Леон игриво бросал кусочки сахара в свой черный чай, он вставлял смесь шуток и серьезных замечаний.

- Твоя игра приобрела глубину. Это потому, что ты влюблен?

- Именно так.

Чезаре ответил всего двумя словами, отпил глоток чая с бренди и замолчал.

- Э-э... забудь, - пробормотал Леон, почувствовав сдержанность Чезаре.

Даже когда новость о предстоящей свадьбе распространилась, Чезаре оставался молчаливым. Леон почувствовал укол дискомфорта, но он достаточно хорошо знал своего брата, чтобы не давить на него, и просто сосредоточился на своем чае.

Чезаре тихонько усмехнулся, увидев реакцию брата, и Леон улыбнулся в ответ.

Среди многочисленных потомков покойного Императора Леон и Чезаре были единственными биологическими братьями. Хотя у покойного Императора никогда не было двух детей от одной женщины, Леон и Чезаре были уникальными двойняшками, сильно отличающимися как по телосложению, так и по внешности.

Леон хорошо помнил день, когда случилась трагедия.

Узнав о похищении своего ребенка, Чезаре, который тогда был на поле боя, немедленно покинул свой пост и вернулся в Империю. Хотя ребенок был в конечном итоге спасен, Чезаре столкнулся с гневом Императора за свой безрассудный поступок дезертирства, и получил лично от него наказание в виде ударов плетью.

Леон плакал, приближаясь к Чезаре с мазью, но его младшего брата уже лечили верные рыцари.

Четверо рыцарей, сопровождавших Чезаре, сохраняли стойкость, относясь к его травмам так, словно они были несущественными.

Несмотря на то, что верхняя часть его тела была обмотана бинтами, девятнадцатилетний Чезаре сохранял свое обычное безразличное выражение лица, пока говорил.

«Ты должен стать Императором».

"Что…?"

«Не я, а мой брат».

Леон подумал, что ослышался. Однако Чезаре продолжал спокойно говорить, вытирая кровь, текущую из разорванной губы, тыльной стороной ладони.

«Через пять лет, брат».

Чезаре превратил это пустое заявление в реальность, фактически посадив Леона на трон. Однако, как брат, который поднялся из скромного положения без какой-либо прочной опоры власти, его путь не закончился с его восхождением к власти.

После завершения битвы за трон побежденные члены королевской семьи искали убежища в королевстве Кальпен. Императрица, бывшая принцесса Кальпена, искала убежища для себя и своего сына, взывая о помощи. В ответ Кальпен объявил войну Империи, побудив Чезаре отправиться в поход.

Несмотря на мрачные предсказания их гибели, Чезаре остался непоколебим. Гражданская война значительно ослабила Траон, в то время как Кальпен мог похвастаться грозной армией. Даже Леон пытался отговорить Чезаре, предлагая переговоры в обмен на территориальные уступки.

Однако Чезаре сохранил решимость и вышел на поле боя, одержав победу перед лицом невзгод.

«Я был немного удивлен, увидев, отрубленную голову короля Кальпена, но…»

Король планировал казнить любимого ребенка Чезаре, обвинив ее в изготовлении наркотиков с помощью шпионов, внедренных в Империю.

Однако Чезаре вмешался прежде, чем тот смог отреагировать должным образом, что привело к поражению и казни. Только после смерти был раскрыт замысел короля, связанный с Эйлин. Однако многих поразило то, как Чезаре распознал действия короля и приговорил его.

«Странные нынче времена».

Леон заметил, глядя на брата с озадаченным выражением. Внезапное требование Чезаре возвести триумфальную арку было ему не свойственно; он никогда не искал внешнего подтверждения своим достижениям, даже без колебаний уступив трон старшему брату.

Его младший брат разгулялся и выпендривался. Благодаря этому антиимперская фракция была полностью обескуражена.

«То же самое касается и его решения жениться на Эйлин Элрод».

Были времена, когда он тонко спрашивал Чезаре, не будет ли хорошей идея жениться на ней, учитывая, как сильно он ее лелеял и обожал. Даже если бы не было никаких романтических чувств, это было бы лучше, чем политический брак. В то время его брат дал ясную причину, по которой не женится.

- Ты как-то сказал, что жизнь с тобой сделает ее несчастной. Но теперь ты все-таки решил жениться на Эйлин Элрод.

Он обещал позволить ей наслаждаться простыми радостями, такими как игра с цветами и травинками, однако по возвращении в Империю он публично объявил Эйлин Элрод своей будущей женой всему королевству.

Это сбивало с толку, особенно потому, что Леон знал, что Чезаре относился к Эйлин не более чем как к любимому ребенку.

Пока Леон терпеливо ждал объяснений Чезаре, губы его младшего брата изогнулись в улыбке.

- После семи лет размышлений я изменил свое мнение, - заявил Чезаре.

- Это еще одно сбивающее с толку заявление, - ответил Леон, озадаченный внезапным изменением точки зрения Чезаре.

Склонность Чезаре к бессмысленным высказываниям отличалась от его обычной прямолинейности. Проведя много времени на поле боя, Чезаре обычно предпочитал ясное, интуитивное общение абстрактным понятиям или светскому балагану.

Но в последнее время он, казалось, склонен делать загадочные заявления, заставляя Леона гадать, что вызвало эту перемену в брате. Возможно, Эйлин Элрод была как-то замешана.

- Ты вскоре планируешь привести леди Элрод во дворец? Мне следует поприветствовать ее перед свадьбой, - заметил Леон.

- Все в порядке, - небрежно ответил Чезаре, потянувшись за амаретто, подаваемого к чаю, и осмотрел его.

И тут, как гром среди ясного неба, он выдал сенсационную новость.

- Сначала разберемся со спикером Сената. После свадьбы.

- …Хм. Это будет нелегко, - признал Леон.

Во время беспорядков в императорской семье к власти пришли дворяне из парламента. Несмотря на установление имперской власти, они оставались зажатыми в прошлом, всегда стремясь утвердить свое влияние. Председатель Сената, в частности, был ключевой фигурой в антиимперской фракции.

- Скоро я устрою скандал, и мне понадобится твоя помощь, - лениво заявил Чезаре, приняв тон, подходящий для послеобеденного чая.

- У тебя есть план? Старик исключительно хитер, - спросил Леон.

Ответ Чезаре был деловым.

- Спикер Сената обязательно вскоре начнет мутить воду, и я намерен использовать это как приманку.

Это прозвучало так, словно он предвидел развитие событий. Недолго думая, Леон спросил:

- Ты в порядке?

Интуиция близнецов подсказывала, что что-то не так. Готовность Чезаре довериться неопределенным вопросам и следовать своим планам была нехарактерной. Но ответ Чезаре был резким и четким.

- Нет.

Чезаре небрежно облизнул пальцы, измазанные крошками амаретто, и усмехнулся.

- Брат, я боюсь, что схожу с ума.

Чезаре редко углублялся в личные дела. Его нехарактерно откровенное признание ошеломило Леона.

- Я делаю все возможное, чтобы поддерживать видимость нормальности, но это оказывается непросто. Я не могу избавиться от мыслей вроде: кто именно бросил камень в моего ребенка? И кто расчленял тела?

Голос Чезаре оставался спокойным и сдержанным, но у Леона по спине пробежали мурашки.

- Итак, я ускоряю свадьбу. Иначе…

Его взгляд стал зловещим, на губах заиграла злая ухмылка. Багровый оттенок его глаз зловеще мерцал, словно они были на грани высвобождения невыразимого ужаса.

- Возможно, я просто уничтожу половину населения Империи Траон.

Устав от долгого дня, Эйлин почувствовала беспокойство после ухода Марлены.

Когда собравшиеся снаружи люди разбежались после второго выстрела Мишель, она ухмыльнулась, все еще сжимая в руках несколько неспелых апельсинов, которые подстрелила с дерева.

- Отныне, если кто-то придет сюда, он дважды подумает, зная, что его могут подстрелить.

Разогнав солдат, Мишель поужинала с Эйлин, не забывая при этом усложнять ее мысли.

- Но, мадам, когда же Великая Герцогиня прибудет во дворец?

- Ну… я не Великая Герцогиня…

- Ну, это хорошо, не так ли? Я потренируюсь заранее. Мадам, Мадам.

После ужина, опираясь на свой опыт бывшей дворцового служанки, Мишель быстро прибрался в доме и ушла.

Оставшись одна в сверкающем доме, Эйлин на мгновение опустилась на диван. Каждый из рыцарей Великого Герцога был ценной рабочей силой, и растрачивать их время на пустяковые дела было действительно неэффективно.

«Вот что Его Высочество ненавидит больше всего».

Чезаре считал, что тратить время на ненужные задачи - верх глупости. Однако из-за нее уже происходили подобные проявления неэффективности. С угасающей уверенностью Эйлин покачала головой.

Она поднялась с дивана и пошла в спальню отца. Сделав глубокий вдох, она постучала в дверь.

- Выходи. Как долго ты собираешься оставаться внутри?

Из-за двери послышался шорох. Скрип, ее отец наконец открыл дверь и вышел.

Он был действительно невыразителен. Образ его мясистого, тучного тела сразу пришел ей на ум, но она оттолкнула его.

- Кажется, гости ушли.

Ее отец пытался вести себя безразлично, как будто между ними ничего не произошло.

В прошлом она, возможно, приняла бы оливковую ветвь, протянутую отцом. Но сегодня не хотела этого делать. Эйлин была готова столкнутся с ним лицом к лицу.

- Почему ты это сделал?

Брови отца дернулись. Не в силах скрыть от дерзкой дочери своего смущения, он вспылил.

- Я никогда не собирался тебя продавать!

Эйлин отшатнулась. Затем она выпрямилась, твердо встав на ноги. Даже в этой ситуации ее отец оставался непреклонным.

- Я просто хотел решить срочный вопрос. Конечно, я ожидал, что Его Высочество поможет тебе, так что это было обдуманное действие. В конечном счете, разве сейчас все не идет великолепно?

Кхм, ее отец слегка кашлянул и презрительно посмотрел на Эйлин.

- Потому что ты станешь Великой Герцогиней…

Это было уже очевидно по тому, как он закатил глаза. Завышенные ожидания, что его дочь будет наслаждаться огромным богатством и славой как Герцогиня.

«Вот почему я не хотела выходить замуж».

Будущее, в котором ее отец запятнает имя Чезаре всевозможными скандальными обвинениями, маячило впереди. Возможно, для Чезаре это не имело большого значения. Но для Эйлин тот факт, что она станет пятном на нем, был мучительным.

- Я выйду ненадолго. Просто выпью пива.

Ее отец схватил шляпу и пальто и ушел. Избегать неудобных тем и разговоров, уходя, было его способом справиться с ними.

Так было всегда. Даже когда ее мать была жива, если они ссорились, он просто кричал и уходил. Тогда Эйлин приходилось переносить гнев матери в одиночку.

«Но он же какое-то время не будет играть, верно…»

Деньги, вырученные им от ее продажи, похоже, были почти полностью потрачены в этом дорогом на вид баре.

Эйлин, продолжая свои мысли в одиночестве, ссутулилась перед лицом всепоглощающего разочарования. Она почувствовала, что если продолжит в том же духе, то ее настроение испортится, поэтому решила поискать утешения в саду и поймать ночной бриз. Она надеялась, что если посидит под апельсиновым деревом ее разум успокоится.

Накинув шаль на плечи, Эйлин вышла в сад. Усевшись на деревянный стул, она с тоской посмотрела на лужайку.

Ее брак был настоящим, и в этом не было ничего плохого. Однако она понятия не имела, как вести себя с отцом. Это было еще сложнее, потому что это была не та проблема, которую можно было решить деньгами.

Изначально Барон Элрод был богат, но ее отец растратил все богатство на азартные игры. Идеальным решением для отца было бы изменить свои привычки, но это казалось почти невозможным.

Ее беспокойство росло, пока не привело к разговору с Марленой, который состоялся у нее сегодня ранее.

«…»

Эйлин вытянула левую руку и посмотрела на свой пустой безымянный палец.

Она стиснула зубы, чувствуя унижение от того, что у нее даже не было помолвочного кольца, когда было объявлено о свадьбе. Марлена проклинала Великого Герцога за его равнодушие и даже жестокость.

Эйлин собиралась выйти замуж, поэтому ожидала, что когда-нибудь получить кольцо от Чезаре. Но сейчас все было не так.

«Я не могу попросить его купить его прямо сейчас».

Хотя брак был сделкой, чаша весов сильно склонилась в одну сторону. У нее уже были перед Чезаре бесчисленные долги, поэтому она даже не могла поднять тему о кольце. Это было бы бесстыдно. Она была права, доверяя Чезаре и выжидая.

Пока она думала о Чезаре, ей вдруг пришла в голову другая идея. Это был дым из клуба, куда она пошла, чтобы найти отца.

Империя строго следила за контролем над наркотиками, но в основном это касалось распространения опиума. Такие вещества, как гашиш, не вызывали особой озабоченности.

С тех пор как Чезаре взял на себя вопрос курения, он не особо распространялся об этом, так что, вероятно, это была комбинация различных легальных веществ...

Погрузившись в раздумья, Эйлин вдруг заметила вспышку света в темном саду. Это были фары автомобиля.

Из знакомой военной машины вышли солдаты в форме.

Обычно люди могут испытывать тревогу, когда появляются солдаты. Однако Эйлин, которая была знакома с солдатами лучше, чем кто-либо другой, поднялась со своего стула с улыбкой. Солдаты вошли в сад и почтительно приветствовали Эйлин.

- Леди Элрод.

Услышав приветствие, Эйлин на мгновение заколебалась, но ответила, не выдав никаких эмоций.

- Добрый вечер.

- Его Превосходительство просит вашего присутствия.

- Сейчас?

- Да. Мы вас проводим.

Эйлин едва заметно кивнула, чтобы скрыть свои чувства. Затем она медленно сжала кулак, чтобы скрыть дрожь руки.

После похищения в возрасте двенадцати лет Эйлин прошла интенсивное обучение у Чезаре. Среди переданных ей уроков была поговорка:

«Я не пошлю кого попало, чтобы забрать тебя. Я пошлю людей, чьи лица ты знаешь».

Но большинство солдат, которые сейчас пришли к Эйлин, были ей незнакомы. Только одного человека она узнала, и он стоял один в дальнем ряду.

Обычно солдаты обращались к ней как к «Эйлин», но редко кто обращался к ней как к леди Элрод с должным уважением.

«Это странно».

Стать Великой Герцогиней также означало стать мишенью для врагов Чезаре. Но кто бы осмелился?

Нет, сейчас не время рассуждать о таких вещах. Эйлин быстро покачала головой.

- Тогда я просто оденусь и вернусь. Пожалуйста, подождите минутку.

Она подумала, что лучше сначала вернуться домой. Когда Эйлин повернулась, чтобы уйти, ее резко остановили.

- Подождите минутку.

Ее запястье внезапно схватили. Вздрогнув, Эйлин со всей силы стряхнула руку. Солдат, застигнутый врасплох и, очевидно, не ожидавший сопротивления, отпустил ее руку.

Эйлин бросилась в дом, захлопнула дверь и заперла ее на засов. Снаружи солдат колотил в дверь с такой силой, что, казалось, она вот-вот разлетится вдребезги. Встревоженная, она споткнулась, едва не упав. Восстановив самообладание, Эйлин поспешно побежала.

Заметив небольшую щель на заднем дворе, Эйлин увидела в этом шанс сбежать.

Звяк!

Звук разбивающегося окна наполнил ее ужасом. Солдаты в форме ворвались в дом, их военные ботинки громыхали по полу.

Солдат, чье лицо узнала Эйлин, первым прыгнул вперед, схватив ее за шею. Она спиной столкнулась с грудью солдата. Он схватил ее за талию одной рукой, а за шею другой.

- Ха!

Его хватка была непреклонной. Когда он надавил на обе сонные артерии на шее, тело Эйлин обмякло. Ее рука, которая сопротивлялась, тоже обмякла. С прекращением подачи кислорода сознание ускользнуло. Ее зрение потемнело.

«Мне нужно сбежать…»

В потоке бессвязных мыслей Эйлин потеряла сознание.

Эйлин живо призвала свои детские воспоминания, особенно те, которые связаны с Чезаре. Для нее это были счастливые моменты.

Но одно воспоминание выделялось среди них, ясное и отчетливое.

«Эйлин».

Когда ее глаза привыкли к внезапному свету, она увидела стоящего там Чезаре.

В этот момент двенадцатилетняя Эйлин испытала самые сложные и подавляющие эмоции в своей короткой жизни. Не в силах разобраться в бурных мыслях в голове, она выпалила странный вопрос.

«Зачем вы пришли…?»

Вместо простого спасибо, ее ответом был ошеломляющий вопрос. Столкнувшись с этим бессмысленным вопросом, Чезаре медленно закрыл и открыл глаза.

"Именно так."

Он смотрел на Эйлин, как на загадку. Его спокойные красные глаза мерцали эмоциями, неизвестными юной Эйлин. Чезаре бормотал себе под нос, по-видимому, не в силах понять.

«Зачем я пришел?»

После минутного раздумья он молча сел, развязал связанные руки Эйлин и заключил ее в объятия. Эйлин изо всех сил прижалась к Чезаре.

Ее руки, ослабевшие от долгого связывания, были лишены силы. Она схватила одежду Чезаре дрожащими пальцами. Ей хотелось держатся крепко, но на самом деле она просто царапала ткань ногтями.

Чезаре нежно обхватил дрожащую руку Эйлин, которая ускользала. Успокаивая ее, он небрежно заговорил.

«Давайте вернемся».

Она слышала, что наследный принц ушел на войну. Как он смог проделать весь этот путь сюда? Ни ее родители, ни полиция не смогли ее найти, так как же ему это удалось? Это заставило ее задуматься, насколько она была важна для него, раз он отправился так далеко, чтобы найти ее.

У нее было много вопросов, которые она хотела задать, но она не могла заставить себя озвучить ни один из них. Она отключилась на мгновение, а когда пришла в себя, то была уже дома.

Она слышала, что Чезаре был принят во дворце, а затем вернулся на поле битвы. Она беспокоилась, безопасно ли ему бродить во время войны, но он не дал никаких объяснений, даже когда она спросила солдат.

С вопросами без ответов, застрявшими в ее сознании, Эйлин записывала события дня в своем дневнике, сопровождая их подробными рисунками. Она изобразила образ наследного принца, который был подобен звездному свету, освещающему тьму.

- Наследный принц…

Эйлин пробормотала, проснувшись со стоном. Но все вокруг нее было размыто. Она моргнула несколько раз, чтобы прояснить зрение.

Постепенно она начала различать, что ее окружает. Это был старый дом, вероятно, которым не пользовались в течении длительного времени. Мебель накрыта белой тканью, а на полу пыль. Освещение обеспечивали только лунный свет, проникающий через окно, и небольшая масляная лампа, стоявшая вдалеке.

Эйлин положила руку на лоб, чувствуя легкое головокружение. Из медицинских книг она знала, что сдавливание сонной артерии может вызвать обморок, но не могла поверить, что испытала это на себе.

Когда она коснулась лба, то поняла, что на лице чего-то не хватает. Очки исчезли. Должно быть, они упали куда-то, когда ее привезли сюда. Казалось, что щит, скрывавший ее, исчез.

Грудь сжалась от напряжения и страха. Затем, со звуками шумной болтовни, дверь открылась, и в небольшой дом вошло около дюжины мужчин.

- Ты проснулась?

Мужчина, который, казалось, был их лидером, улыбался Эйлин. Фривольно двигаясь, он приблизился к ней. Эйлин села на пол, подняла на него глаза и произнесла:

- …Я не знаю, чего вы хотите.

Она старалась говорить четко, не заикаясь, отчетливо произнося каждое слово.

- Вы должны знать, не так ли? Его Величество - рациональный человек. Неважно, что я стану Великой Герцогиней, он не будет вести переговоры ценой необоснованных потерь. Он скорее примет в жены другую женщину, чем понесет такие потери.

Эйлин заявила о своей ценности явному врагу Чезаре.

- Я бесполезный заложник.

Мужчина шмыгнул и прочистил нос, стоя согнув одну ногу.

- Я тоже так думал, но, видимо, нет?

Он пробормотал что-то непонятное.

- Они сказали, что Чезаре дезертировал из-за тебя.

Дезертировал?

Глаза Эйлин расширились от незнакомого слова, но мужчина не стал утруждать себя дальнейшими объяснениями. Он продолжал говорить, шмыгая носом.

- Честно говоря, я ничего не хочу. Я просто хочу посеять хаос.

Он присел на корточки, сплюнув густую слюну на пол.

- Моя жизнь была разрушена из-за него, так что он тоже должен что-то потерять. Это будет справедливо.

Его глаза, наполненные злобой, были поглощены безумием.

«Эйлин, если…»

Эйлин вспомнила Чезаре и его уроки, преподанные ей после похищения в двенадцатилетнем возрасте.

«Если ты чувствуешь опасность, когда тебя кто-то поймал, не сопротивляйся; просто оставайся спокойной».

Он предостерегал, чтобы она не провоцировала похитителей, поскольку это может привести к чему-то худшему, чем просто вред, например, к смерти или непоправимым увечьям.

В отличие от многочисленных угроз, которые ей приходилось выносить, слова Чезаре всегда заканчивались мягким успокоением.

«Но я обещаю. Такого не случится».

«Если ты будешь спокойно ждать, я приду и спасу тебя».

Он призывал ее не действовать опрометчиво, а верить, что он прибудет вовремя, чтобы предотвратить любой вред. Эйлин повторила про себя слова Чезаре, дрожа всем телом.

«Он обязательно придет».

«Если я буду спокойно ждать, он придет и спасет меня».

Вопреки ее твердому убеждению, ее тело уже полностью разъедал страх. Мужчина толкнул Эйлин назад, заставив упасть, и стал расстегивать брюки.

Мужчина разразился потоком проклятий, пока возился со своим ремнем. Он посмотрел на Эйлин с гримасой.

- К черту все это, - выплюнул он, - у ублюдка Чезаре, должен быть, изысканный вкус. Даже так... он берет то, что хочет.

Он рявкнул остальным:

- Уберите ее волосы с лица. Посмотрим, с чем мы имеем дело.

Две фигуры материализовались по бокам от нее, грубо схватив за руки. Они подняли ее в вертикальное положение, резким жестом отбросив волосы в сторону.

- …

В этот момент пространство старого дома погрузилось в тишину. Эйлин инстинктивно повернула голову, но рука мужчины крепко схватила ее за подбородок.

Мужчина недоверчиво посмотрел на Эйлин, словно пребывая в растерянности, словно временно утратив рассудок, а затем внезапно пробормотал:

- Была ли причина в этом, верно?

Движение его руки, теперь ласкавшей ее подбородок, приняло странный оборот. Он погладил ее щеку и провел по изгибу раковины уха. Лукавая улыбка играла на его губах.

- Не плачь, ладно? Давай найдем утешение друг в друге в этих обстоятельствах.

Эйлин поджала нижнюю губу и бросила на мужчину сердитый взгляд. На всякий случай, хотя это было маловероятно, если Чезаре не придет ей на помощь.

Она решила никогда не говорить и не делать ничего, что могло бы его обесчестить. Не будет никакой реакции, которая дала бы им удовлетворение от унижения женщины Великого Герцога.

Эйлин сжала челюсти, безмолвный крик застрял в ее горле. Как раз в тот момент, когда мужчина издал гортанный стон, и его лицо было в нескольких дюймах от ее лица, голос прорезал воздух.

- Эйлин.

Она услышала голос, напоминающий слуховую галлюцинацию. Эйлин собрала все силы и позвала Чезаре.

- Ваше Превосходительство…

Ее голос, дрожащий от страха, звучал так, как будто она была всего лишь двенадцатилетней девочкой. Несмотря на то, что он был тихим и слабым, этого было достаточно.

Бах!

Разрушив тишину, раздался залп выстрелов. Похитители рухнули, как марионетки с обрезанными нитями, один за другим. Старый дом, некогда безмолвный страж, превратился в какофонию ужаса. Воздух пронзили крики, когда раненые в ноги корчились на скользком от крови полу, их стоны сливались в гротескный хор.

Мужчины, державшие Эйлин, забились в ужасающем танце, их руки разжались, словно умирающие мухи.

Единственным человеком, который остался невредимым, был мужчина, стоявший прямо перед Эйлин.

- Блядь!

Он быстро схватил Эйлин, используя ее как щит и заставил отступить. Вскоре после этого стрельба прекратилась, сменившись звуком приближающихся шагов.

С оглушительным грохотом дверь, изрешеченная пулевыми отверстиями, была выбита и рухнула. Длинная тень снаружи поглотила Эйлин и мужчину.

Силуэт принадлежал Чезаре, стоя в дверном проеме его фигура четко вырисовывалась на фоне лунного света.

Это была удача.

Выполнив свои обязанности по охране кирпичного дома, Мишель получила приглашение от Эйлин.

Эйлин пригласила рыцарей к себе домой, чтобы угостить их роскошным обедом, на котором отсутствовал один заметный гость: их начальник Чезаре.

Хотя рыцари Великого герцога клялись в непоколебимой верности своему господину, время от времени им хотелось расслабиться и отдохнуть.

Диего задумал хитрый план - в доме будущей Великой Герцогини на обед собрать только рыцарей Великого Герцога, за исключением самого Великого Герцога.

Он почувствовал, что пришло время воссоединиться со своими товарищами.

- Эйлин прислала приглашение?

Когда ему вручили приглашение, Сенон отреагировал с энтузиазмом. Настолько, что нечаянно помял уголок отчета, который должен был представить Чезаре.

Сенон был единственным дворянином среди рыцарей Великого Герцога. Обладая исключительными способностями, он служил лейтенантом у Чезаре.

На этот раз Сенон также взял на себя организацию исследовательских данных, обнаруженных в лаборатории Эйлин.

Он обратился за советом к нескольким экспертам в области права относительно законов, связанных с наркотиками, и иммунитета Великого Герцога.

Тем временем он неустанно работал сверхурочно в одиночку, стремясь сделать так, чтобы все было идеально в преддверии свадьбы Эйлин.

Но даже такой преданный своему делу человек, как Сенон, который неустанно трудился в одиночку, не мог проигнорировать такую поразительную новость, как: «Только рыцари Великого Герцога собираются на обед в доме будущей Великой Герцогини, за исключением самого Великого Герцога».

Он чувствовал несправедливость от того, что не мог посещать общественные мероприятия раньше. Он не мог упустить эту возможность и был полон решимости принять участие.

- Абсолютно. Я обязательно пойду… Даже если мне придется работать сверхурочно неделю после возвращения…

Пока Сенон уныло бормотал себе под нос, Диего с волнением играл с куклой-кроликом. Она была набита импортным хлопком, и ее текстура была удивительной. Прикосновение к мягкой кукле автоматически заставляло его чувствовать себя исцеленным.

Увидев Диего, крепкого парня, с удовольствием прижимающего к себе куклу-кролика, Сенон не мог не усмехнуться.

- Эйлин уже двадцать один. К чему кукла?

- Мисс она наверняка понравится.

Диего плавно продал эту идею Сенону, намекнув, что он не способен понять этого из-за своей нечувствительности.

- Чрезвычайная ситуация!

В этот момент в кабинет ворвалась Мишель.

- Мадам похитили!

Услышав ее крик, Сенон выронил документы, а Диего отложил куклу-кролика, и оба выбежали из кабинета.

На первом этаже резиденции Великого Герцога уже собирались солдаты, а Чезаре принимал донесение от Лотана.

Хотя солдат, охранявших кирпичный дом, отозвали, они всегда держали персонал службы безопасности в месте, в не поля зрения Эйлин, на случай непредвиденных обстоятельств.

Но все эти люди были убиты. Во время пересменки были обнаружены мертвые солдаты, лишенные формы, и было немедленно сообщено о похищении.

- Мы подтвердили, что среди высокопоставленных военных есть предатель, и в настоящее время проводим расследование.

Диего, узнав о предательстве высших чинов, первым делом посмотрел на Чезаре.

В отличие от солдат, потрясенных предательством своего доверенного начальника, Чезаре казался чрезвычайно спокойным.

Однако его, казалось бы, спокойные красные глаза мерцали другим блеском, чем обычно. Он просто надевал видимость спокойствия.

Выслушав доклад Лотана, Чезаре на мгновение задумался.

- …Все изменилось. Ситуация изменилась, и теперь она может оказаться не полностью под контролем.

Произнеся эти загадочные слова, Чезаре немедленно отдал команду.

- Едем к председателю Сената.

Председатель Сената Маркиз Менегин был бывшим военачальником.

Когда Чезаре был принцем Маркиз возглавлял армию в качестве командующего.

Он часто вызывал Чезаре на поле боя, иногда даже присваивая себе некоторые из его достижений.

Благодаря заработанной таким образом репутации он поднялся до должности председателя Сената и стал центральной фигурой в антиимперской фракции.

Сенон быстро взглянул на Лотана, который возразил против приказа Чезаре.

- Трудно считать Маркиза Менегина виновником.

Хотя он был скандальной фигурой, Маркиз не случайно получил должность председателя Сената. Он был искусен в политическом маневрировании. Он не стал бы рисковать не только своей политической жизнью, но и своей реальной жизнью ради глупого поступка.

- Это не Маркиз, это его зять.

- …!

После резкого заявления Чезаре все рыцари поняли, что он имеет в виду. Маркиз Менегин, долгое время не имеющий детей, на склоне лет сумел обзавестись дочерью.

Он желал передать все имущество своей бережно воспитанной дочери, но согласно императорскому закону женщины не могли наследовать титул.

Поэтому он сделал своим политическим приемником молодого и талантливого представителя Благородного дома, который стал его зятем.

Хотя его тщательно отобрали, Маркиз упустил из виду один важный аспект. Его зять Маттео был более амбициозен, чем сам Маркиз.

Не удовлетворившись только именем Менегин, Маттео возжелал и власти, и богатства. Поэтому он тайно импортировал марихуану, растение, неизвестное в Империи.

Используя силу Менегинов, контрабанда стала относительно легкой. Маттео смешал марихуану с другими травами, чтобы создать новый наркотик, и начал понемногу его продавать.

Все новые наркотики, появившиеся на улицах Фиоре, были продукцией Маттео.

Маттео считал, что ему удалось хорошо замести следы, изменив торговые пути различными способами, чтобы его нельзя было отследить.

Однако Чезаре сразу же вычислил Маттео как наркоторговца, даже не имея какой-либо конкретной информации.

Несмотря на то, что Чезаре знал об этом с самого начала, он позволил Маттео продолжать, пока тот не накопил значительную сумму денег.

Маттео, возможно, полагал, что все идет гладко, но на самом деле его действия завели его в глубокую ловушку.

Чезаре столкнулся с Маттео только тогда, когда тот был окончательно загнан в угол.

Это был скандал, связанный с наркотиками, который мог бы погубить даже Маркиза Менегина.

Маттео попытался сопротивляться в последнюю минуту, но было уже слишком поздно: он попал в лапы Чезаре.

Поняв, что его жизнь кончена, Маттео окончательно сорвался и решил похитить Эйлин, пытаясь отомстить Чезаре.

Маркиз Менегин ничего этого не знал.

Однако невежество не может служить оправданием. Маркиз заплатит за свою халатность.

- Ваша Светлость Эрже!

Маркиз Менегин взревел, спускаясь по лестнице, ведущей в зал.

Резиденция Маркиза была освещена как днем из-за внезапного прибытия солдат посреди ночи.

Маркиз с повязкой на глазу спустился по лестнице, хромая на одну ногу, но при этом он энергично размахивал тростью в сторону ворвавшихся солдат и что-то сердито кричал.

- Вы, мерзкие негодяи!.. Вы вообще знаете, где вы находитесь!

Чезаре выстрелил бесстрастно. Пуля точно попала в тяжелую люстру, висящую на потолке. Люстра рухнула на мраморный пол.

Крушение!

Осколки люстры усеивали пол зала, затмевая величественное присутствие Маркиза Менегина. Чезаре приблизился к Маркизу.

- Маркиз Менегин.

Он прижал еще теплым стволом пистолета к повязке на его глазу.

Маркиз, который только что ревел, тут же затих. Он распознал опасность в красных глазах Чезаре.

- Зачем, зачем вы это делаете…?

- Где находится вилла, которую вы подарили своему зятю Маттео?

Ошеломленный неожиданным вопросом, Маркиз, услышав, как Чезаре перезаряжает пистолет, быстро назвал место.

- Это примерно в тридцати минутах езды отсюда!

- Показывайте дорогу.

Чезаре опустил пистолет и кивнул. Лотан поднял Маркиза Менегина за плечи.

- Я провожу вас, Маркиз.

Беспомощно удерживаемый Лотаном, Маркиз был доставлен на виллу. Они прибыли через десять минут, поездка, которая обычно заняла бы тридцать минут.

Как только они вышли из машины, Маркиза вырвало. Но никто не обратил внимания на тщедушное состояние старого Маркиза.

Из виллы исходил слабый свет. Чезаре сделал едва заметный жест. Снайперы приблизились к вилле.

При наличии множества окон найти выгодную позицию для снайперской стрельбы было несложно. Как только Мишель дала сигнал о завершении подготовки, Чезаре отдал приказ стрелять.

Раздались выстрелы.

Вилла огласилась криками людей, потерявшими ноги. Не обращая внимания на их крики, Чезаре в одиночку направился к вилле.

Это был поспешный шаг, непохожий на его обычно спокойное поведение.

Чезаре выбил ногой изрешеченную пулями дверь. Внутри остались только двое: Эйлин и зять Маркиза Маттео.

- Дерьмо, блядь, блядь…!

Маттео приставил кинжал к горлу Эйлин. Учитывая его возбужденное состояние, была значительная вероятность того, что он мог сделать опасное действие в сторону заложницы.

Диего и Мишель обменялись взглядами. Мишель вместе со снайперами ждала удобного момента, чтобы нанести удар.

Лотан стоял снаружи виллы, готовый к любым неожиданным событиям. Пока снайперы вели огонь, Диего тихо отступил в заднюю часть виллы, поднявшись на второй этаж через окно. Он только что добрался до первого этажа по лестнице.

- Ваша Светлость, - Маттео ухмыльнулся, налитыми кровью глазами, - вы наслаждались этой красотой в полном одиночестве.

Лотан приблизился к Чезаре, бросив обеспокоенный взгляд на Эйлин. Хотя дрожь пробегала по ее телу, на лице была стальная решимость. Выживание заложников часто зависит от тонкого баланса между сотрудничеством и неповиновением.

- Смерть все равно придет за мной! Прежде чем гильотина заберет мою голову, я хочу увидеть, как страх сочится кровью с вашего самодовольного лица!

Диего, призрак в тени, затаил дыхание, сейчас жизни Эйлин была тяжким бременем на его пальце на курке. Сделать точный выстрел, когда она была так близко, было авантюрой, танцем на лезвие бритвы. Сыпя проклятия себе под нос, Диего сузил глаза, каждый мускул напрягся, ожидая малейшего шанса.

Пока сеть медленно смыкалась, Чезаре оставался спокойным. Он не реагировал на бред Маттео. Он просто смотрел на Эйлин, не двигаясь.

Их глаза встретились на долгое мгновение, и постепенно Эйлин начала успокаиваться. Ее дрожащее тело и прерывистое дыхание утихли. Она смогла обрести некоторое самообладание.

- Это хорошо. Ты даже не заплакала, — заметил Чезаре, заставив слезы подступить от его слов.

- …Потому что вы обещали, - нерешительно ответила Эйлин, ее губы были в крови от прикусывания, - ждать, и если есть возможность, вы придете и спасете меня…

Большие глаза Эйлин в конце концов наполнились слезами, когда она умоляла Чезаре.

- Я хочу домой.

- Не сегодня. Ты будешь спать во дворце, — мягко уговаривал ее Чезаре, предлагая ей принесенное из дворца печенье.

Эйлин, наконец, прослезившись, ответила:

- Это тоже хорошо...

- Хорошо, Эйлин. Ты можешь закрыть глаза?

- Уф, эм, да... На долго? Петь тоже нужно?

Когда она спросила, стоит ли ей петь так же, как в теплице, Чезаре усмехнулся и ответил:

- Государственный гимн слишком длинный. Попробуй спеть колыбельную.

Эйлин зажмурилась, отчаянно пытаясь отгородиться от происходящего. Слезы, горячие и неумолимые, проложили дорожки по ее пылающим щекам. И все же странное спокойствие воцарилось над ней. Страх, этот всепоглощающий ужас, отступил, сменившись единственным фокусом. Дрожащими губами Эйлин начала петь, бессловесная мелодия вырывалась из ее горла.

- Блядь, что за чушь…!

В тот момент, когда крик Маттео прорезал воздух, Чезаре рванулся вперед. Одним плавным движением он поднял пистолет и выстрелил, и треск выстрела разнесся громовым эхом.

Маттео, ошеломленный внезапным нападением, отреагировал инстинктивно. Его рука метнулась вперед, сверкнув лезвием в тусклом свете.

Но прежде чем нож смог найти свою цель, материализовалось размытое пятно черной кожи. Рука в перчатке, словно из ниоткуда, перехватила лезвие в середине удара. Одновременно Чезаре дернул Эйлин к себе, его собственное тело отпрянуло назад стремительно отступая.

Выстрелы раздавались один за другим. Маттео, попавший под град пуль, взвыл в агонии. Его конечности подогнулись и все тело неудержимо дернулось.

Чезаре отбросил обезоруженный кинжал в сторону и скомандовал:

- Не трогайте его.

Кинжал пронзил ладонь Маттео, лежащего на земле. Чезаре снял форменную куртку и накинул ее на плечи Эйлин. Затем он поднял Эйлин на руки и тихо прошептал:

- Пойдем домой, Эйлин.

Не в силах даже спеть куплет колыбельной, Эйлин кивнула и свернулась калачиком. Она попыталась крепко схватить подол его униформы, но ее дрожащие пальцы хватались только за воздух. Чезаре протянул руку, чтобы обнять Эйлин одной рукой, пытаясь другой удержать ее трясущуюся руку.

- …

Однако она проверила его ладонь и замерла.

- Великий Герцог! Великий Герцог Эрже…!

Маркиз Менегин, чье некогда гордое поведение было разбито, бросился за Чезаре, когда тот шагал к машине. Чезаре повернулся, его взгляд был холодным и оценивающим. Маркиз, жалкое зрелище, рухнул на колени, пот капал с его лба, как дождь.

- П-пожалуйста», — пробормотал он, голосом хриплым от отчаяния, - моя дочь... она невиновна во всем этом. Я сделаю все, что угодно, Ваша Светлость, все что угодно! Даже встану на колени и буду умолять, как собака, у ваших ног.

Маркиз Менегин бросил трость и опустился на колени. Сенон подробно объяснил ему текущую ситуацию, одновременно скрыв ситуацию с заложницей.

После смерти Императора наркоторговля в Империи Траон строго регулировалась. Один необдуманный поступок зятя поставил на колени уважаемую семью Маркизов.

Чезаре, глядя на отчаянную мольбу старого Маркиза, скривил губы в жестокой улыбке.

- Конечно, мы должны ее пощадить, не так ли?

- …!

С присущей ему вежливостью он с готовностью даровал милосердие, принеся Маркизу явное чувство облегчения. С надеждой в глазах Чезаре усмехнулся и сказал:

- Если вы вырвете этот оставшийся глаз.

С этим обещанием пощадить и Виконта, и его дочь, они продолжили свой путь. Виконт мог только беспомощно смотреть, как его спина исчезала вдали.

- Кажется, вас стоит смотреть как слепой человек, - коротко прокомментировал Сенон, открывая дверцу машины для Чезаре.

- В резиденцию Великого Герцога.

По команде Чезаре дверь закрылась, и военная машина бесшумно исчезла в темноте.

***

Пока они не прибыли в поместье Великого Герцога, Эйлин оставалась на руках у Чезаре, и тот молча держал ее.

Даже когда Чезаре выходил из машины, он держал Эйлин на руках, благодаря высоте шасси военного автомобиля.

У входа в резиденцию Великого Герцога Сонио беспокойно расхаживал взад и вперед. Когда он увидел Чезаре, появляющегося с Эйлин на руках, он вздохнул с облегчением.

- О, слава Богам.

Дворецкий тем временем значительно постарел. Он собирался накрыть Эйлин одеялом, которое держал в руках, но, увидев форменную куртку, опустил его. Эйлин посмотрела на Сонио.

- Мисс Эйлин, я приготовил для вас воду для ванны. А также теплое молоко с медом. Хотите сначала молока?

Когда Эйлин тихо кивнула, Чезаре добавил:

- И печенье в молоке.

- Я приготовлю все вместе.

Чезаре осторожно опустил Эйлин на пол. Поддерживаемая Сонио, она вошла в особняк.

По правде говоря, она хотела продолжать цепляться за Чезаре. Однако не могла больше его удерживать, поскольку ему нужно было разбираться с последствиями.

Выпив стакан молока и съев два печенья, Эйлин с помощью служанок приняла ванну и переоделась в мягкую ночную рубашку.

Затем она вошла в гостевую спальню и удивилась. Чезаре сидел на стуле рядом с кроватью. Он постучал по кровати рукой.

- Иди, ложись сюда, — мягко пригласил Чезаре, указывая на кровать.

Обрадовавшись его присутствию, Эйлин посмотрела на его забинтованную руку.

- Ваша Светлость, ваша рука…

Она поспешно приблизилась к нему. Чезаре остался сидеть на стуле, лишь слегка приподняв голову.

- Вас порезали ножом. Что мне делать…?

Подумать только, он получил травму, пытаясь спасти ее. Ей снова захотелось плакать, поэтому она закусила губу, но остановилась, когда та резко заныла. Ранее она покусала их слишком сильно, и теперь ее губы распухли.

Другой рукой Чезаре надавил на губы Эйлин, не давая ей прикусить их. Эйлин медленно открыла рот.

- Ты ждала даже тогда.

Она не могла ответить, не понимая смысла его слов. Но Чезаре, казалось, не ожидал ответа.

- Я обещал защищать тебя, поэтому ты, должно быть, ждала.

Он говорил о том, как ее похитили в двенадцать лет? Эйлин молча слушала его слова.

- Тебе, наверное, было страшно, да? Ты, наверное, много плакала, потому что была очень напугана.

Чезаре усмехнулся. Он нежно притянул Эйлин ближе, зажав ее между ног, и обняв за талию. Эйлин вздрогнула от удивления, но Чезаре не обратил на это внимания. Он тихо пробормотал, не давая ей увидеть его лицо.

- Прости, Эйлин.

Эйлин была ошеломлена его извинениями. Дрожащими руками она осторожно коснулась плеча Чезаре и тихо заговорила.

- Вы всегда меня спасали.

Почему он извиняется? Он всегда был ее спасителем. Эйлин передала свои мысли Чезаре.

- Вы и сегодня пришли. Вы всегда держите свои обещания.

После недолгого молчания Чезаре прошептал, словно признаваясь в старом грехе.

- …Но был один раз, когда я не смог его сдержать.

«Нет», - хотела возразить она, с нетерпением желая опровергнуть его слова и сказать, что он постоянно ее спасал. Но он, казалось, имел в виду момент, который Эйлин не распознала. Внезапно она вспомнила что-то, что он упомянул, когда смотрел на часы.

«…Изначально они выглядели так».

В тот момент, как и сейчас, она почувствовала от Чезаре нечто неведомое. Она не знала, что сказать тому, кто, казалось, бродил один в другом времени.

Эйлин молчала, ища утешения в его объятиях. После долгого молчания Чезаре нежно отпустил ее.

- Пора спать.

Эйлин послушно устроилась в кровати и натянула на себя одеяло. Чезаре с тщательной осторожностью заправил свободную ткань за шею, убедившись, что ей тепло.

- Спокойной ночи, Эйлин.

Он погладил ее по лбу, прежде чем попытаться уйти. Эйлин быстро вытащила руку из-под одеяла, чтобы схватить Чезаре.

Чезаре посмотрел на руку, которой она его держала. Эйлин нежно отпустила ее и тихо пробормотала.

- Спокойной ночи.

Даже когда она говорила, ее взгляд оставался плененным им. Хотя она ожидала, что он повернется и уйдет, Чезаре встретил ее взгляд с тихой интенсивностью.

Вспышка смеха, неожиданного и теплого, танцевала в алых глубинах его глаз. Затем, быстрым движением, которое заставило ее вздрогнуть, Чезаре откинул одеяло и скользнул в кровать рядом с ней. Он лег, подперев голову одной рукой, в пространстве между ними их дыхание смешалось. Быстрый барабанный ритм ее сердца эхом отдавался в ушах, в противовес тихому шелесту ткани по коже.

«А что, если он действительно это услышит…?»

На лице Эйлин промелькнула тень сомнения, но она все равно повернулась к нему лицом. В ответ Чезаре обхватил ее талию другой рукой и притянул к себе.

Окутанная его теплом, Эйлин окатила волна безопасности. Но, несмотря на успокаивающее ощущение, голос разума прошептал предостережение против безрассудства.

В ответе Эйлин прозвучала игривость.

- Мой муж должен заботиться обо мне, - сказала она.

Игривое замечание Эйлин мгновенно прогнало чувство вины. Успокоив нервы, она взяла его руки и сжала.

«Не могу ли я сегодня быть немного безрассудной? День был кошмаром…»

Она поняла, что отсутствие Чезаре оставит пустоту, которая заполнится призраком похитителя. Его удушающее прикосновение и взгляд, словно холодная оценка мясника, теперь вызывали поток прошлых тревог. Страшась их возвращения, она прижалась к Чезаре, ища убежища в его тепле.

Из его груди вырвался тихий смешок.

- Неудобно? — спросил он.

- Нет, — пробормотала она, чувствуя, что ее объяснение не сработало, - просто… как и в прошлый раз, ваши объятия смягчают бурю.

После признания на ее щеках расцвел стыд, но тусклый свет спальни окутывал ее милосердной пеленой.

- Но раньше ты говорила, что тебе это не нравится.

- Это был поцелуй… — она замолчала, щеки потеплели. Может быть, она солгала, заявив о неприязни, а затем вернулась к неопределенности? От отказа от честности до этой внезапной открытости ее эмоции были вихрем.

Эйлин робко призналась, что ей нравятся объятия, она слегка наклонила голову и посмотрела на Чезаре. Он спокойно посмотрел на нее. Его взгляд был прикован к ней. Их контакт, когда-то неловкий, теперь казался странно естественным. Хотя напряжение сохранялось, в нем не было дискомфорта от нежеланных прикосновений. Вместо этого она жаждала от него более глубокого тепла.

Когда ее губы слегка приоткрылись, Чезаре наклонился. Раздался мягкий «чмок», когда их губы встретились. Она моргнула и открыла глаза после минутного удивления, и с его губ сорвался случайный вопрос…

- Разве ты не смотрела на меня, чтобы попросить поцеловать тебя?

Это определенно не так. Но, возможно, именно томный воздух спальни каким-то образом заставил ее воспринять это хорошо.

Эйлин не ответила, вместо этого зарывшись лицом в успокаивающую твердость его груди. Жар на ее щеках медленно спал, сменившись нервным трепетом в животе.

- Плохие воспоминания… — пробормотала она, слегка приподняв голову, - я все время прокручиваю их в голове, желая побыстрее забыть.

Какая эмоция мелькнула в глазах Чезаре? Любопытство? Нежность? Она не могла сказать, ее взгляд все еще был прикован к его твердой груди.

- Но здесь все по-другому, — прошептала она, - здесь, с вами, все в порядке.

Чезаре, по ее мнению, стоял на грани между добром и злом. С первой встречи он обладал странным очарованием, защитником, купающимся в почти ангельском свете. Это могло звучать по-детски, но для нее это было правдой. Он был щитом против тьмы, стражем, который мог прогнать тени.

Эйлин осторожно подняла глаза. Даже в темноте она могла видеть его четкий профиль и тихо прошептала.

- А теперь... поцелуи тоже кажутся нормальными.

Ее шепот был едва слышен, но тяжело повис в воздухе. Взгляд Чезаре смягчился, его глаза загорелись вспышкой чего-то теплого. Он нежно обхватил ее лицо, его прикосновение вызвало дрожь в ее теле.

Как только застенчивое признание упало, Чезаре притянул талию Эйлин ближе, с нежностью, которая удивила ее. Их тела прижались друг к другу, от него исходило успокаивающее тепло. Начался второй поцелуй, который резко контрастировал с первым.

Он грубо прикусил ее нижнюю губу. На ее искусанных губах остался слабый привкус крови. Его прикосновение вызвало дрожь по позвоночнику.

Застенчивый стон сорвался с ее губ, звук, одновременно испуганный и удивленный с растущей интенсивностью. Однако легкая боль превратилась в покалывание. Его язык проник в ее рот, безрассудно исследуя его. Она почувствовала волнующее ощущение, когда язык коснулся ее чувствительного нёба.

Она обманывала себя, думая, что уже привыкла к поцелуям после нескольких раз. Теперь она прекрасно понимала, что это было всего лишь заблуждение.

Это было не похоже на те осторожные поцелуи, которыми они делились раньше. Это было... по-другому. Интенсивнее.

Ощущения переполнили ее, заставив Эйлин слегка поежиться под его прикосновением. Чезаре немного отстранился, нахмурившись в замешательстве. Когда она увидела, как на его лбу образуются складки, Эйлин невольно застонала, ее тело неконтролируемо задрожало.

И вдруг она почувствовала странное прикосновение. Сначала она подумала, что он принес в спальню пистолет.

Но не может быть, чтобы пистолет так менял форму. Поняв, что в этом месте должно быть что-то еще, тело Эйлин замерло на месте.

Первая мысль, которая пришла ей в голову, была:

«Он действительно такой большой?»

Несмотря на тонкие слои одежды, ошибиться было невозможно. Следом за этим последовало чувство чистого любопытства.

«Но разве не будет слишком неудобно, если он будет таким большим?»

Ее знания в области фармакологии и анатомии давали ей теорию, однако то что она почувствовала у Чезаре значительно отличались от того, что она считала среднестатистическим.

Тепло прижималось к ней, становясь все более настойчивым, когда то, что было мягким несколько мгновений назад, затвердело. Изменения были безошибочными, яркое ощущение даже через тонкий барьер одежды.

- Осторожно, Эйлин, — пробормотал Чезаре хриплым голосом. Заметная выпуклость проступала сквозь его одежду. Он игриво укусил ее за щеку, затем отпустил с легким предупреждением.

- Такие вещи не следует говорить так небрежно, особенно в постели, — поддразнил он.

- Но… — Эйлин замялась, румянец залил ее шею, - мы ведь поженимся, не так ли?

Возможно, именно потому, что они делили одну постель, она нашла в себе смелость заговорить.

- Ты сказал, что мне нужно к этому привыкнуть…

В этот момент Чезаре прижал свой набухший член к телу Эйлин, безмолвно передавая свои намерения. Быстро найдя себе оправдание, Эйлин запротестовала.

- Это не так. Я просто... теперь чувствую себя более комфортно во время поцелуев, вот и все.

- Приятно слышать.

Несмотря на ее попытку преуменьшить это, проблеск тепла пробежал по щекам Эйлин. Возможно, ее слова были слишком двусмысленными. Внезапно Чезаре оказался на ней, его губы проложили дорожку из легких поцелуев вниз по ее шее. Первоначальная мягкость его прикосновения зажгла в ней искру. Когда его рука коснулась груди, с ее губ сорвался тихий всхлип, но это был звук, пронизанный желанием, а не дискомфортом.

В отличие от первоначальной грубости, его рука смягчилась, посылая нежные волны удовольствия по коже. Ощущение его прикосновения, формирующего ее изгибы, вызвало восхитительную дрожь по позвоночнику. Однако ее ждал сюрприз.

Вздох сорвался с ее губ, когда его губы достигли чувствительной впадины между ее грудью. Одновременно игривое движение его пальцев коснулось сосков, искра зажглась глубоко внутри. Ее дыхание сбилось, не от замешательства, а от удивленного восторга. Он продолжил, нежный танец деликатных щипков и легких как перышко почесываний, вырывая тихие стоны из ее горла.

Эйлин не могла говорить, ее тело вспыхнуло от смеси предвкушения и удовольствия. Только странные, приглушенные стоны вырывались из нее в замешательстве.

- Ах, ах, хафф…

Пока Эйлин извивалась, она услышала, как Чезаре тихонько хихикнул. Он поднял взгляд от того места, где целовал ее грудь. Встретившись глазами с Эйлин, он медленно раздвинул губы.

- Ах!

И тут он неожиданно укусил ее за сосок.

Он втянул сосок в свой теплый рот, после мягкой ласки языком, последовало нежное посасывание. Тонкая ткань, смоченная его прикосновением, интимно прижалась. Дрожь восхитительного удовольствия пробежала по позвоночнику Эйлин.

Он повторил свое действие на другом соске, вздохи быстро перешли в низкие стоны, когда по ее коже пробежали мурашки. Скользкое, липкое ощущение от лизания и острое ощущение от царапания зубами заставили ее тело странно отреагировать.

Забытые уголки тела пробудились, расцветая с повышенной чувствительностью. Когда осознание затопило ее, жар скопился в нижней части живота, тепло, которое распространялось как лесной пожар. Это было восхитительное, покалывающее ощущение, которое не поддавалось объяснению, делая ее бездыханной от смеси удовольствия и предвкушения.

Волна ощущений обрушилась на Эйлин, не похожая ни на что из того, что она когда-либо знала. Это не поддавалось объяснению, калейдоскоп наслаждений, который сделал ее прошлые переживания несущественными. Даже дыхание ощущалось по-другому, поверхностный вздох вырвался из ее губ.

Мимолётная мысль промелькнула – осознание своей повышенной чувствительности, соски, напрягающиеся под тканью. Но эта мысль была всего лишь рябью в приливной волне удовольствия, которая поглотила её. Но у Эйлин не хватало присутствия духа исследовать собственное тело. Она просто отчаянно пыталась выдержать подавляющее, незнакомое удовольствие.

- Ой, ой, Ваша Светлость, пожалуйста, прекратите, это странно…

- Тебе следует называть меня по имени, Эйлин.

- О, Ваша Светлость, все же…

- Я уверен, что меня зовут не «Ваша Светлость».

Мысль о том, чтобы осмелиться сопротивляться, пришла ей в голову. Но, поддавшись силе его захвата на соске, она выкрикнула имя.

- Че… Чезаре…

- Да.

- Пожалуйста, остановитесь, разве мы не можем это прекратить?

- Нет.

- Агх, пожалуйста…

- Тебе нужно привыкнуть к этому.

Встретившись взглядом с дрожащей Эйлин, Чезаре насмешливо прошептал:

- Разве это не помогает тебе привыкнуть?

- Но, уф, но…

Она в оцепенении повторяла те же слова. Ее разум, когда-то тщательно организованное пространство, теперь был туманным пейзажем, раскрашенным яркими оттенками зарождающегося желания. Наконец, сквозь туман прорвалась единственная, первобытная фраза.

- Там внизу слишком жарко…

Морщась и горя, это чувствовалось, так как будто что-то опухает, не просто горит, а болезненно пульсирует. Когда она сказала, что это ощущается болезненно, он снова поцеловал Эйлин.

Рука, которая касалась ее груди, двинулась еще ниже, приподняв подол ее ночнушки. Он просунул руку между ног Эйлин.

В тот момент, когда он коснулся ее рукой, Эйлин с опозданием поняла, что ее трусики промокли и прилипли к телу. Липкое, влажное ощущение было смущающим, и ей захотелось немедленно сменить нижнее белье.

Его длинные пальцы слегка коснулись мокрой ткани. Затем она почувствовала, как что-то выливается из ее гениталий.

- Ах!

Удивленный вздох сорвался с губ Эйлин, когда его прикосновение вызвало в ней толчок. Ее тело инстинктивно отреагировало быстрым подергиванием ноги. Ощущение было совершенно новым, восхитительная дрожь вспыхнула глубоко внутри. Потерявшись в незнакомом удовольствии, она изо всех сил пыталась найти слова, чтобы выразить вихрь эмоций, бурлящих внутри.

- Что-то… что-то вышло.

Ощущение липкой жидкости, пропитывающей ее трусики, было ярким. Однако Чезаре не остановил свою руку, несмотря на отчаянные слова Эйлин. Вместо этого он начал тереть пальцами ее гениталии, особенно сосредоточившись на набухшем клиторе.

Сначала медленные движения постепенно становились быстрее. Сильное трение заставляло ее гениталии непроизвольно подергиваться.

- Это… это странно. Это слишком странно.

Эйлин отчаянно схватила его за предплечье, но она смогла почувствовать только его крепкие мышцы, его рука не останавливалась.

- Ах, ах, Чезаре, ах, ах…

Она пыталась позвать его имя изо всех сил, но его прикосновения не прекращались. Она пыталась выдержать подавляющие ощущения, затопляющие ее чувства, но не могла больше сдерживаться.

В момент полной потери контроля он прижал ладонь ко всей ее области и энергично потер клитор. Волна тепла свернулась в клубок в животе и взорвалась.

- Ах…!

Эйлин инстинктивно выгнула спину, вздох перешел в низкий стон, а по коже пробежали мурашки. Ее тело дрожало от восхитительной смеси удовольствия и капитуляции. Его прикосновение, нежный танец пальцев, задержалось на чувствительном месте, посылая волны тепла, проходящие через ее сердцевину. Мучительно долгая волна тепла продолжала исходить от гениталий.

Волна удовольствия достигла пика, оставив Эйлин бездыханной и дрожащей. Слезы навернулись на глаза, смесь переполняющих эмоций и освобождения от напряжения. Чезаре, почувствовав ее перемену, осторожно убрал руку, его прикосновение сменилось шквалом поцелуев на ее раскрасневшемся лице.

Она чувствовала себя самой развратной женщиной в мире. Она не могла поверить, что ей придется сделать такую невероятную вещь в будущем. Нет, если быть точной, ей придется сделать даже больше, чем это. В конце концов, он еще даже не вставил свой член.

Электризующее удовольствие было откровением, временным побегом от собственных мыслей. Однако, когда интенсивность спала, странное беспокойство охватило Эйлин. Потерявшись в моменте, она с опозданием встретилась взглядом с Чезаре. В нем был проблеск чего-то, чего она не могла расшифровать. Она чуть не упала в обморок от его слов, когда он радостно улыбнулся, прошептав:

- В следующий раз я ее высосу.

***

Интенсивность этого опыта оставила Эйлин бездыханной и подавленной. Когда она наконец заговорила, ее голос был едва слышен, пронизанный уязвимостью, которая терзала сердце Чезаре.

- Нет нужды... — она замолчала, слова слились со вздохом, когда усталость нахлынула на нее. Веки затрепетали, и она уснула.

Чезаре наблюдал, как она спит, на его губах играла мягкая улыбка. Он осторожно снял с нее влажное нижнее белье, заменив его свежим. Натянул одеяло повыше, обеспечивая ей комфорт на всю ночь.

Чезаре провел мягкую линию по щеке Эйлин, ее лицо было безмятежно во сне. Тишина растянулась, прерываемая только ее поверхностным дыханием. В нем вспыхнуло беспокойство - воспоминание о ее ранних словах, дрожь в голосе. Багровый свет из окна отбрасывал длинные, драматичные тени по всей комнате, увеличивая тяжесть невысказанного. Мысли об Эйлин, плачущей и умоляющей, всплыли на поверхность.

«Нет… Не уходи…»

Он думал вернуться, чтобы утешить ее. Но когда вернулся после окончания войны и восстановления контроля над островами, он не смог получить даже части тела ребенка.

Звук плачущего голоса, смешанного с рыданиями, продолжал его мучить. Это был мираж прошлых времен. Но даже зная, что это слуховая галлюцинация, он хотел немедленно разбудить Эйлин. Он хотел посмотреть ей в глаза, услышать ее голос, говорящий с ним.

Чезаре инстинктивно подавил порыв и вместо этого развязал узел бинта на ладони. Медленно белая повязка упала на кровать.

Колотая рана на ладони была значительной длины, но не глубокой. Лезвие кинжала было тупым, и он был в кожаных перчатках.

Сосредоточившись на разнообразных звуках спящего человека, он медленно сжал руку. Ногти пронзили рану, и нахлынула острая боль.

Вся эта боль послужила напоминанием о том, что это не сон и не фантазия, а реальность.

Он сжимал и отпускал руку до тех пор, пока кровь не просочилась из-под его чистых ногтей и не потекла по запястью.

Взглянув равнодушным взглядом на окровавленную ладонь, он отвел взгляд. Чезаре посмотрел на спящее лицо Эйлин и тихонько усмехнулся.

- Это мир, в котором я существую.

И это был одновременно первый и последний шанс, данный Чезаре в этом мире.

Он нежно поцеловал Эйлин в лоб, положив свою невредимую руку на кровать. Он поцеловал ее округлый нос и приоткрыл губы, тихо прошептав:

- Сладких снов, Эйлин.

Он надеялся, что Эйлин будут сниться счастливые сны, даже если сам он никогда не сможет проснуться от кошмара.

***

Состоялся суд над Маттео.

Приговор: смертная казнь.

Он был первым дворянином, приговоренным к смертной казни за торговлю наркотиками на территории Империи.

Ранее все случаи казни за преступления, связанные с наркотиками, касались только простолюдинов. Благодаря этой казни Империя Траон твердо заявила, что не будет никаких исключений для высокопоставленных дворян, когда речь заходит о наказаниях, связанных с наркотиками.

Однако ходили слухи о том, что Маркиз Менегин, председатель Сената, ловко обошел закон. Но причина, по которой все закончилось без серьезных последствий, заключалась в том, что Маркиз отреагировал проницательно.

Незадолго до того, как разразился скандал, дочь Маркиза Менегина отправила Маттео документы о разводе, быстро положив конец их отношениям. После того, как разразился скандал, Маркиз Менегин публично объявил о своей позиции.

В настоящее время Маттео и Маркиз Менегин не имеют никаких отношений. Взяв на себя ответственность за скандал, Маркиз Менегин ушел с поста председателя Сената и отказался от своего титула.

Это было отчаяние, чтобы спасти свою собственную жизнь, готовность отказаться от всего. Люди считали это подлым, но понятным.

Во время этого процесса ходили странные слухи, что Маркиз Менегин ослеп. Однако, поскольку лорд немедленно вышел на пенсию и отправился в деревню с дочерью, не было никакой возможности подтвердить это.

Суд над Маттео и его казнь заняли меньше недели. Казнь Маттео была проведена на Малой площади рядом с Центральной площадью.

На месте казни собралась огромная толпа.

- Не очень весело живя во дворце отправится на гильотину.

- Но он останется благородным человеком, даже столкнувшись с концом.

- Вот он!

Толпа, сама по себе являя жуткое зрелище, ревела от смеха и швыряла камни в Маттео, привязанного к столбу телеги. Погрузившись в раздумья, Маттео принимал на себя удары летящих снарядов.

Публичные казни служили ужасным развлечением для собравшихся толп, а их болтовня была леденящим душу противовесом надвигающемуся насилию.

Высоко на платформе стояла гильотина, мрачная сцена, тщательно расположенная так, чтобы толпа могла беспрепятственно наблюдать за казнью. Солдаты грубо сопроводили Маттео.

Охваченный ужасом неминуемой гибели, Маттео издал душераздирающий крик. Но он растворился в шуме ликующей толпы. Борясь, Маттео в конце концов был вынужден лечь на гильотину.

Палач быстро совершил казнь. Веревка лопнула, и тяжелое лезвие стремительно упало. Раздался тошнотворный стук, когда голова Маттео отделилась от тела, а из отрубленной шеи вырвался багровый фонтан. Металлический запах крови тяжело повис в воздухе, гротескный противовес к взрыву ликующих криков толпы.

С этого момента начался настоящий праздник. Зрители с нетерпением устремились вперед, чтобы растерзать тело осужденного.

Они боролись зубами и ногтями за голову, в то время как те, кого оттеснили, пытались забрать всю кровь, которая текла из трупа. Считалось, что обладание частью тела осужденного приносит удачу.

Самыми популярными были трупы дворян и молодых девушек. Безумие вокруг казни Маттео усиливалось его благородным статусом и юношеской энергией. Будучи первой благородной казнью за многие века, она стала кормушкой для болезненного голода толпы.

В считанные мгновения Маттео, некогда уважаемый зять Маркиза Менегина, молодой человек, полный потенциала, полностью исчез. На булыжниках осталось лишь багровое пятно - мрачное свидетельство его существования.

Чезаре, молчавший на протяжении всего испытания, наблюдал, как толпа взорвалась в гротескном праздновании. Слабая, тревожная улыбка играла на его губах.

- Это не очень хорошая сцена для моего психического здоровья.

Лотан украдкой взглянул на своего господина в ответ на шутливое замечание, хотя выражение лица Чезаре оставалось спокойным.

Он видел гораздо более ужасающие сцены на поле боя. Это лишь малая часть. Чезаре совершал и худшие поступки. Даже в те дни, когда он был весь в крови и расчлененке, Чезаре был тем, кто небрежно нарезал стейк, ел его, а затем крепко спал.

Еще позавчера он превратил в фарш всех, кто был причастен к похищению Эйлин.

От предателя среди военачальников до людей, присутствовавших на вилле в тот день, все встретили ужасный конец после перенесенных пыток. За исключением одного: Маттео. Он был единственным выжившим, которого пощадили, чтобы выманить Маркиза Менегина. Однако сегодня ему перерезали горло на гильотине.

«Какие слова о психическом здоровье он говорит. Даже если это шутка, я впервые слышу, чтобы Его Светлость говорил что-то подобное», — подумал Лотан.

Он вспомнил случай, произошедший не так давно, когда он получил тайный вызов от Императора, о котором не сообщил Чезаре.

Император Леон Траон Карл Эрже был старшим братом Чезаре. Несмотря на безжалостную природу дворца, где даже кровные линии не имели большого влияния на власть, братья-близнецы разделяли необычайно глубокую связь.

В то время как молодой Император питал особую привязанность к своему младшему брату, Чезаре оставался безразличным по сравнению с ним. Что бы ни происходило, он держался особняком, редко говоря о своих делах. Поэтому Леон часто искал понимания у Лотана.

Император, должно быть, почувствовал перемену в Чезаре, побудив Лотана принять неминуемый вызов. Конкретный вызов Лотана был обусловлен тем фактом, что у других рыцарей были свои ограничения.

Сенон, хотя и был умен, не обладал достаточной напористостью, чтобы давать прямые советы своим начальникам. Мишель, бывшая дворцовая служанка, напрягалась и застывала в присутствии Императора. Диего с трудом мог эффективно сформулировать свои мысли. Поэтому Лотан оказался наиболее подходящим кандидатом для этой задачи.

«Я вижу вас, Ваше Величество».

«Сэр Лотан…»

Лицо Леона было наполнено глубоким раздумьем. Он жестом пригласил Лотана сесть в зале для аудиенций и испустил долгий вздох. После продолжительной паузы Лотан, осознавая нарушение этикета, заговорил первым.

«Похоже, что в последнее время Его Превосходительство претерпел значительные изменения».

«В самом деле? С тех пор, как этот молодой человек, ранее не проявлявший никакого интереса к власти, вдруг выступил за реформы…»

Голос Леона затих, и он вытер лицо рукой.

«Он произнес что-то странное для меня. Как его старший брат, я не могу не чувствовать тревоги».

«Могу ли я узнать, что сказал Его Превосходительство?»

Выражение лица Леона оставалось скептическим, когда он пересказывал слова Чезаре Лотану. Это было заявление, которое казалось крайне невероятным из уст Чезаре. Лотан тоже не поверил бы, если бы не услышал непосредственно от самого Императора.

«Он может убить людей Траона».

Чезаре, мягко говоря, обладал большой душевной силой, а если говорить менее мягко, он был равнодушен к жестокости. Для него было только одно маленькое исключение в любом вопросе, и это была Эйлин.

Он не был тем, кто говорит без причины, так что за его заявлением должна была быть ясная причина. Но что это была за причина, Лотан не мог понять. Единственное, что было ясно, так это то, что Чезаре изменился после инцидента с обезглавливанием короля Кальпена.

Будучи братьями-близнецами, Леон чувствовал, что перемены в младшем брате были значительными и необычными.

«У меня есть просьба об одолжении, сэр Лотан».

Таким образом, он осторожно попросил Лотана об одолжении.

В то время как Лотан испытал смешанные эмоции, получив просьбу, Чезаре остался равнодушен, как всегда.

- Похоже, если я хочу сохранить рассудок, мне следует поскорее жениться.

Пробормотал он про себя, а затем обратился к собравшимся с вопросом.

- А что с Эйлин?

- Она была дома весь день, за исключением короткого визита в книжный магазин и на рынок.

Чезаре едва заметно кивнул. Чтобы защитить Эйлин от нежелательного внимания, он благоразумно скрыл инцидент с ее похищением. Лучше было сохранить это в тайне; распространение истории о похищении молодой леди только навлечет на нее неприятности.

Более того, поскольку казнь Маттео уже была подтверждена, не было необходимости добавлять новые обвинения.

- Кроме того, от Маркиза Менегина был подарок, предназначенный леди Эйлин, но я позаботился о том, чтобы он не был доставлен.

Чезаре тихонько усмехнулся.

- Ты думаешь, я настолько ненадежен?

Несмотря на свое обещание пощадить Маркиза, он послал подарок Эйлин на всякий случай, если Чезаре передумает. Менегин заплатил достаточную цену.

Он прибыл в резиденцию Великого Герцога и добровольно отдал свой оставшихся глаз в присутствии Чезаре.

Чезаре любезно даровал ему милость, и действительно, Маркиз покинул Сенат вместе со своей дочерью. Хотя он потерял честь и власть, оставшееся богатство было достаточно, чтобы поддерживать его.

- Я надеюсь, что Граф Доменико станет новым председателем Сената.

Граф Доменико был нейтральной фигурой, не примыкавшей ни к проимперским, ни к антиимперским фракциям. Лотан осторожно высказывал свое мнение.

- Я не уверен, будет ли он сотрудничать.

Известный своим высокомерным и жестким поведением, Граф Доменико может представлять собой проблему. Хотя его назначение на пост председателя не должно вызвать серьезных возражений со стороны дворян антиимперской фракции, в будущем он может стать препятствием для императорской семьи.

- Какого рода сотрудничество?

Однако Чезаре, казалось, уже просчитал все возможности. Он лаконично определил свои отношения с Графом Доменико.

- Это приказ.

***

Проведя ночь у Великого Герцога, Эйлин проснулась и тут же осмотрелась вокруг. Убедившись в отсутствии Чезаре рядом с собой, она молча выразила благодарность Богам, в которых не верила.

Затем она спросила о местонахождении Чезаре у Сонио, который принес ей завтрак вместе с новой парой очков. Узнав, что он отправился во дворец, она вздохнула с облегчением. Ей не придется встречаться с Чезаре, пока она не покинет особняк.

- Мисс Эйлин, завтрак…

- Все в порядке! Я просто вернусь.

Отмахнувшись от настойчивых просьб Сонио съесть хотя бы сэндвич, если у нее нет аппетита, Эйлин поспешно сбежала в кирпичный дом. Хотя она беспокоилась во время поездки в карете от Великого Герцога, только добравшись до своей спальни, она смогла наконец расслабиться.

Эйлин рухнула на маленький диван, как тряпичная кукла. А затем издала сдавленный крик.

- Ааааах…!

Это было действительно необычное зрелище для молодой леди, но Эйлин не могла позволить себе беспокоиться об общественных ожиданиях. Она безжалостно выплескивала свое разочарование на диванные подушки, наедине со своими мыслями, пока события прошлой ночи неотступно преследовали ее.

Она представляла себе, что когда-нибудь выйдет замуж и разделит близость со своим мужем. Хотя она не получила формального образования в области секса, она знала основы, читая книги по биологии.

Но то, что произошло вчера вечером…

Образ Чезаре, глядящего на нее горящими глазами, и его шепот продолжали звучать в ее сознании.

«В следующий раз я ее высосу».

Когда мысли о голосе Чезаре заполонили ее разум, к горлу подступил жар.

Зачем он это сделал? Ему было забавно видеть ее взволнованной и смущенной? Погрузившись в собственные размышления, Эйлин рвала подушки дивана. Но чем больше она размышляла об инциденте, тем менее значительным он казался.

В конце концов, Чезаре был также здоровым молодым человеком с сексуальными желаниями. Не было странным, если бы он искал освобождения со своей будущей женой.

Однако, несмотря на то, что Чезаре вызвал в ней такие странные эмоции, он не предпринял никаких прямых действий. Эйлин старательно размышляла над причинами, но не могла найти ответа. Тем не менее, одно оставалось ясным.

«Мне стыдно…»

Казалось, она не сможет смотреть Чезаре в лицо еще некоторое время. Даже не видя его лица, она продолжала думать о Чезаре. Горячее дыхание, стоны, лихорадочный жар, всепоглощающее наслаждение.

Когда эти воспоминания всплыли, она почувствовала ощущение, похожее на бабочек в животе. Она даже почувствовала зуд на сосках, которые Чезаре мучил некоторое время. Ей хотелось почесаться, но это было слишком неловкое место, чтобы к нему прикасаться.

Эйлин крепко вдавила ногти в ладонь, чтобы подавить нарастающее возбуждение. Только сделав несколько полумесяцев на ладони, она смогла, наконец, отдышаться.

- …

Она пригласить рыцарей Великого Герцога на скромный обед, и теперь чувствовала себя счастливой, что Чезаре не было среди гостей.

Вначале она раздумывала, стоит ли его приглашать. В конце концов она решила этого не делать, опасаясь, что это может обременить его, учитывая плотный график. Оглядываясь назад, это казалось лучшим решением.

«Мне придется пока избегать Великого Герцога».

Твердо решила для себя Эйлин.

Благодаря шокирующим воспоминаниям той ночи, ее не беспокоили никакие неприятных воспоминания, о том, что было до этого.

Несколько дней спустя, в день сбора, Эйлин проснулась рано, чтобы тщательно убраться в доме, и пошла на рынок за покупками. Поскольку она не умела готовить, то планировала подавать разогретую еду, заказанную заранее в разных ресторанах.

После покупки фруктов на рынке и посещения ресторанов, уже наступил полдень. Пока она была занята подготовкой всего в одиночестве, ее отец вернулся домой, от него несло алкоголем и сигаретами, что указывало на то, что он, возможно, провел ночь вне дома.

- Добро пожаловать обратно, — поприветствовала его Эйлин, но остановилась из-за сильного запаха, исходившего от него. Отец взглянул на нее и усмехнулся.

- Моя любимая дочь!

- …Ты знал, что к нам сегодня на обед придут гости?

- О, гости. Да, я знаю. Я уйду до того, как они придут.

С этими словами он удалился в свою комнату, по-видимому, направляясь прямиком в постель, даже не потрудившись привести себя в порядок. Несмотря на то, что в его комнате была ванная комната, он всегда вел себя неопрятно, когда был пьян, и эта привычка очень не нравилась Эйлин.

Эйлин глубоко вздохнула и сосредоточилась на подготовке к встрече гостей, она расстелила новую скатерть и достала лучшие блюда и приборы.

Снаружи послышались громкие голоса. Выглянув в окно, она увидела четверых человек – трех мужчин и одну женщину, идущих в сторону сада в сопровождении черного военного автомобиля, припаркованного перед домом. Каждый из них нёс что-то в руках.

Эйлин улыбнулась и открыла входную дверь еще до того, как постучали. Рыцари Великого Герцога ворвались с искренним смехом.

- Мы здесь!

Первыми вошли Лотан, Диего и Мишель, за ними Сенон. Сенон взглянул на Эйлин с глубоко тронутым выражением лица.

- Мисс Эйлин…

- Сэр Сенон, прошло много времени.

- С тех пор вы еще больше повзрослели.

Как раз в тот момент, когда Сенон собирался предаться воспоминаниям, Мишель толкнула его локтем.

- Я хочу есть.

Покачнувшись от силы толчка Мишель, Сенон восстановил равновесие и бросил на нее сердитый взгляд. Мишель усмехнулась и слегка стукнулась с ним лбами.

- Да ладно, брат, не расстраивайся. Говорят, у сытого солдата хорошая кожа.

С этими словами она направилась прямо к обеденному столу. Сенон цокнул языком и подавил раздражение, потирая лоб. В присутствии Эйлин лучше было держать себя в руках.

Сенон был совсем не коротышкой, но по сравнению с другими рыцарями, включая Чезаре, он казался относительно маленьким. Особенно рядом с Мишель - высокой и крепкой женщиной, разница была заметна.

Учитывая его несколько обычную внешность, Сенон часто чувствовал себя не в своей тарелке среди своих более крупных коллег, особенно сейчас.

- Вы же видели, да? Они обращались со мной так, будто я был никем, просто потому, что они немного выше…

Пока Сенон ворчал Эйлин о выходках своих коллег, остальные рыцари были заняты тем, что приносили еду из кухни на стол.

- Мисс Эйлин, куда мне это положить?

- Ух ты, пахнет просто восхитительно. Где вы это взяли? Мне нужно купить себе такое же.

- Мисс, я принес бутылку вина. Давайте выпьем его за едой.

Пока все трое болтали и суетились, Диего внезапно снова подошел к Эйлин.

- Подарок! Вот подарок для вас.

Он протянул бумажный пакет, который положил на одну сторону стола, и, озорно ухмыльнувшись, вытащил большую куклу-кролика.

- Та-дам!

Эйлин рассмеялась над его выходкой, обняла куклу и выразила свою благодарность.

Эйлин искренне полюбила куклу-кролика, которую Диего принес в подарок. Ее мягкая текстура, казалось, успокаивала.

Невольно она обнаружила, что возится с куклой-кроликом, к большому удовольствию Диего. Он с гордостью продемонстрировал ее остальным трем рыцарям.

- Посмотрите на это!

Диего хвастался, что принесенный им вместе с куклой алкоголь был высокого качества. Когда Эйлин снова поблагодарила его, Диего просиял, как будто у него было все, чего он желал.

Остальные три рыцаря обменялись раздраженными взглядами, прежде чем каждый из них вручил свои подарки. Лотан преподнес редкую иностранную ботаническую книгу, Сенон вручил набор перьевых ручек, а Мишель подарила иностранные конфеты и шоколад в большой стеклянной банке.

Любезно приняв каждый подарок, Эйлин тут же выразила благодарность и преподнесла свои подарки.

- Это мой подарок.

Подарок, упакованный в небольшую коробочку, представлял собой ранозаживляющую мазь.

Хотя она казалась несколько скромной по сравнению с платиновыми карманными часами, которые она подарила Чезаре, рыцари были в восторге, как будто получили драгоценные камни.

- Ух ты! Эта мазь мне пригодится!

После лести Диего, утверждавшего, что мазь, сделанная Эйлин, самая эффективная, остальные тоже с нетерпением достали свои мази. Лотан даже нанес небольшое количество на свою руку, одобрительно улыбнувшись.

- Завтра на работе мне придется этим похвастаться.

Закончив обмен подарками, все собрались вокруг стола. Как раз когда они собирались начать наслаждаться обильным пиршеством, Эйлин внезапно вспомнила о ком-то, кого она упустила из виду во время приготовлений.

Ее отец все еще был в своей спальне на первом этаже. Несмотря на то, что она несколько дней назад сообщила ему о приближающихся гостях и предложила денег, чтобы он ушел, он, похоже, проспал и упустил такую возможность.

Эйлин бросила быстрый взгляд в сторону спальни отца, услышав стук, как будто что-то упало в комнате, точно совпавший с их вниманием. Все рыцари обратили свои взоры в сторону спальни.

- О, отец... Он все еще внутри.

Неловко пробормотала Эйлин, не отрывая взгляда от двери спальни.

- Но он все равно должен присоединиться к нам за трапезой.

Когда Эйлин с мрачным выражением лица посмотрела на дверь спальни, рыцари обменялись взглядами. Сенон подал знак Диего, который нахмурился и быстро поднялся со своего места.

- Барон.

Уверенно приблизившись к спальне, Диего схватился за дверную ручку и решительно потряс ее, как будто она могла поддаться под его силой.

- Выходите и пообедайте с нами.

После минуты молчания из-за двери послышался слабый голос.

- Я в порядке…

Голос звучал слабее, чем самый слабый шепот проползающих мимо муравьев. Эйлин предположила, что ее отец, должно быть, отклоняет приглашение поесть, но Диего это не смутило. Опираясь рукой на дверь, он настоял.

- Почему? Людям нужно есть, чтобы жить. Давайте есть вместе.

Хотя его слова были приглашением на обед, его тон и действия больше напоминали требование. Диего с грохотом затряс дверь и заворчал.

- Выходите, барон Элрод.

Скрип старой двери сопровождал нерешительное открытие. Когда ее отец вышел его взгляд опустился в пол, потому что он увидел Диего, который был почти таким же высоким, как дверь и широко улыбался.

С бесстрастным выражением лица Лотан, наблюдавший за происходящим, кивнул и указал на сиденье.

- Пожалуйста, садитесь здесь.

Его расположили между Лотаном и Диего, причем Лотан сдвинул сиденья, чтобы разместиться. Конечно, эта корректировка не была сделана из уважения.

Напротив них Мишель подперла подбородок рукой, бросив острый взгляд. Сенон, сидевший рядом с Мишель, молчал, но тонкое презрение и дискомфорт отражались на его лице.

«Раньше они такими не были».

Рыцари всегда питали презрение к отцу Эйлин. Даже мать Эйлин не пользовалась особой любовью, но как к няне принца к ней всегда относились с уважением.

Однако после смерти матери их враждебность к отцу постепенно выходила на поверхность, достигнув своего пика в последнее время. Как бывшие слуги наследного принца, они были слишком хорошо знакомы с прошлыми событиями.

Тот факт, что Эйлин чуть не продали в чужую страну…

Чем больше она размышляла об этом, тем глупее себя чувствовала, беспокоясь о еде отца. Даже если никто ничего не говорил, насколько же они должны презирать его?

«Но он все равно мой отец».

Несмотря на чувства ненависти и презрения к нему, как она могла просто разорвать связи со своей плотью и кровью? Эйлин безразлично играла вилкой, погруженная в свои мысли.

Затем Сенон, сидевший ближе к Эйлин, быстро возобновил улыбку, заметив ее взгляд. Она не могла позволить себе создавать мрачную атмосферу после прихода гостей.

- Все проголодались? Давайте начнем.

- Спасибо за вкусную еду.

Со слов благодарности торжественный обед начался по-настоящему. Была курица, приготовленная в вине, олень, щедро приправленный специями, куропатка, фаршированная рисом, блюда с сельдью и форелью, различные рагу из морепродуктов...

Если бы это был знатный банкет, рыцари были бы связаны сложным этикетом. Однако, поскольку они собрались в кругу друзей, то наслаждались своей трапезой свободно, не обремененные подобными формальностями.

В то время как все с удовольствием поглощали пищу, Сенон придерживался своего собственного кодекса этикета. Несмотря на годы, проведенные в качестве солдата, его манеры оставались благородными.

Среди смеха и болтовни за столом, ломящимся от еды, пир продолжался, и только один человек казался был не в своей тарелке.

Отец Эйлин, колебался, его лицо выдавало неуверенность, когда он неловко обращался со столовыми приборами. Всякий раз, когда его локоть непреднамеренно задевал крупных мужчин, сидевших по обе стороны от него, он немедленно кланялся и извинялся.

- П…прошу прощения.

- Пожалуйста, наслаждайтесь едой. Вам нужна пища, если вы собираетесь быть активным.

Тон Диего был двусмысленным, из-за чего было неясно, поощряет он ее отца или нет. Однако, поймав взгляд Эйлин, он, казалось, что-то понял и поправил себя.

- Пожалуйста, ешьте побольше, Барон.

Барон жевал пищу старательно и медленно, цвет его лица становился все бледнее с каждой минутой. Однако, поскольку рыцари воздерживались от дальнейшего давления, он постепенно расслабился, управляясь со столовыми приборами все легче и легче.

Казалось, напряжение рассеивалось, возможно, под влиянием алкоголя. Отец Эйлин, который был весьма снисходителен и к еде, и к напиткам, внезапно спросил, откусывая кусок жареного кальмара в томатном соусе.

- Это ты приготовила?

Когда Эйлин ответила утвердительно, ее отец щелкнул языком.

- Почему-то это не так уж хорошо…

Прежде чем он успел закончить фразу, раздался громкий удар, подобный грому. Мишель ударила кулаком по столу, держа вилку в руке, заставив Барона вздрогнуть и выронить приборы.

- Это божественно! Барон, отправить ли вас на небеса, чтобы вы смогли по-настоящему насладиться этим? Да?

- Мишель.

Строгий голос Лотана прорезал напряжение. Сенон также крепко сжал предплечье Мишель, которое она положила на стол.

- Ой, простите.

Мишель небрежно извинилась, поджав губы. Хотя в ее поведении не было раскаяния, Лотан решил не развивать эту тему дальше.

Однако после ее смелого заявления Мишель заколебалась и пробормотала:

- Ну, у каждого свой вкус… по мне, так очень вкусно.

Наблюдая за ситуацией, стало очевидно, что лучше всего, если Барон поскорее уйдет. Спокойно Эйлин затронула эту тему со своим беспокойным отцом, который, казалось, чувствовал себя так неуютно, словно сидел на шипах.

- Кстати, ты разве не говорил, что у тебя сегодня встреча?

- А, точно, да, у меня назначена одна встреча.

Ее отец быстро поднялся со своего места, едва не опрокинув в спешке стул. Лотан и Диего быстро потянулись с обеих сторон, чтобы удержать шатающийся стул.

- Спасибо. С-спасибо за приятный ужин. У меня встреча с другом, так что мне нужно уйти…

Поспешно попрощавшись, отец выскочил из комнаты. Когда он торопливо вышел из кирпичного дома, атмосфера стала еще теплее.

Закончив трапезу и разделив напитки, группа занялась непринужденными разговорами, отвлекаясь от тем о поле боя. Новость о решении Диего взять к себе бездомного кота, которого он встретил на улице, добавила непринужденной атмосферы.

- Мисс Эйлин.

Торжественный тон Лотана пронзил воздух, заставив всех замолчать.

- Его Величество Император желает встретиться с вами.

Эйлин на мгновение замерла, а затем на ее лице отразилось удивление.

- И-император!?

- Да. Его Величество желает встретиться с вами наедине, не сообщая об этом Герцогу.

Лотан спокойно пояснил, что Император тайно обратился к нему с этой просьбой. Мишель, которая молча слушала, внезапно подняла руку.

- Подождите минутку. Если Его Величество настаивал на секретности, почему ты рассказываешь нам об этом здесь?

Лотан ответил с резким выражением лица.

- Потому что я не хочу быть единственным, кому Его Превосходительство сделает выговор.

Остальные три рыцаря были застигнуты врасплох стратегией Лотана и испустили коллективный стон. Мишель, схватив Лотана за воротник, воскликнула:

- Ты хитрый ублюдок…!

Не имея возможности ругаться перед Эйлин, она выразила свое разочарование пронзительным взглядом. Диего и Сенон отреагировали схожим образом. Вместо того, чтобы схватить Лотана, как Мишель, Диего сжал кулак в воздухе, в то время как Сенон схватил лоб рукой и глубоко вздохнул.

Пока рыцари каждый по-своему боролись со своими эмоциями, Эйлин пыталась осознать всю тяжесть возложенных на нее слов.

«Я полагаю, что к этому должно было прийти».

Хотя она была напугана почти до обморока, это казалось неизбежным. Она уже несколько раз встречалась с Леоном, братом Чезаре. Поскольку она часто бывала во дворце, ее пути, естественно, пересекались и с Леоном.

Хотя Леон и Чезаре были близнецами, они сильно отличались во многих аспектах. В отличие от резких и угловатых черт Чезаре, у Леона были более мягкие черты лица.

Его глаза смотрели мягче, а телосложение было несколько худее. С точки зрения личности, в то время как Чезаре источал рациональность и хладнокровие, Леон был полной противоположностью, демонстрируя эмоциональные и деликатные тенденции.

Время от времени, когда они встречались во дворце, Леон предлагал Эйлин сладости и вступал с ней в игривые беседы.

Однако они не встречались друг с другом с момента кончины Императора и последовавшей борьбы за власть над троном. Если бы она встретилась с ним сейчас, это было бы действительно знаменательным воссоединением.

Причиной тайной встречи один на один, вероятно, было…

«Предполагаю, предстоящая свадьба с Герцогом».

Эйлин с трудом сглотнула, чувствуя, как ее сердце колотится от напряжения.

Леон когда-то, когда она была маленькой, питал к ней нежность, потому, что она была любимым «ребенком» его младшего брата. Оставалось неясным, будет ли он проявлять ту же теплоту теперь, когда она должна была стать «женой» Чезаре.

Но она не могла отвергнуть вызов Императора. С сердцем, полным опасений, Эйлин ответила.

- Я подчинюсь, сэр Лотан.

***

Когда она вошла во дворец на празднование победы, уже наступила ночь. В то время ее нервы были слишком напряжены, чтобы полностью осознать окружающую обстановку.

С тех пор мало что изменилось, и Эйлин плелась за Лотаном, словно деревянная кукла.

Он повел ее в зону, зарезервированную для дворян и уполномоченных лиц, убедившись, что они не встретят других аристократов по пути. Пройдя по коридорам, они наконец достигли аудиенц-зала.

«Я прибыла…»

Ей хотелось, чтобы шествие продолжалось бесконечно, но, увы, путь оказался слишком коротким.

Когда дверь в зал для аудиенций распахнулась, передо ней стоял мужчина, купающийся в солнечном свете, льющемся через большое окно. Он выглядел несколько напуганным, когда ходил взад-вперед, но, увидев Эйлин, тепло ее поприветствовал.

- Леди Элрод.

Дверь за ней захлопнулась. Теперь, когда Эйлин была готова встретиться с Императором одна, она мысленно продекламировала дворцовый этикет, чтобы подготовить себя.

- Я - я приветствую Императора.

Ее голос слегка дрожал от волнения, но оставался подобающим. При звуке ее беспокойного тона Леон усмехнулся.

- Не надо так бояться. Пожалуйста, садитесь.

Однако, как только Эйлин успокоилась, Леон затронул тему, которая мгновенно усилила ее беспокойство.

- Вы испытываете какую-либо обиду на Империю Траон?

Прежде чем она успела сформулировать ответ, он задал еще один вопрос.

-  Вы когда-либо просили Чезаре убить примерно половину населения Империи?

- …Что?!

Это откровение высосало из Эйлин жизнь. Ошеломленная и взволнованная, она выпалила отчаянное отрицание.

- Нет, никогда! Абсолютно нет! Эта мысль даже не смела прийти мне в голову. Как верный гражданин Империи, я всегда желаю только славы Траона…

- Конечно нет, верно?

Леон наблюдал за паническим лепетом Эйлин, и между его бровей пролегла морщина. Потерев подбородок, он задумчиво хмыкнул, не сводя взгляда с ее лица. После долгого, напряженного момента на его губах заиграла слабая улыбка.

- Ну, леди Элрод, которую я знаю, так бы не поступила.

«Тогда почему вы спрашиваете…?»

Эйлин подавила вопрос, который так хотела выплеснуть на Императора. Слезы навернулись на глаза, когда она встретилась взглядом с Леоном. Его слова эхом отдавались в ее сознании, запутанный клубок обвинений: обида на Империю, резня и отчаянная мольба о помощи Чезаре.

Сложив эти важные части вместе, показалось, что Чезаре рассказал Леону какую-то странную историю. Пока Эйлин едва успевала это переваривать, Леон предложил ей чай.

Руки Эйлин дрожали, когда она потянулась к чашке. Ее нервы были настолько обострены, что она едва могла отличить чай от воздуха, поглощая горькую жидкость без молока и сахара.

Нанеся первый удар, Леон неторопливо добавил сахар в свою чашку. Его голос, когда он заговорил, был обманчиво небрежным.

- Вы очень изменились, леди Элрод. Прошло... четыре года, не так ли? С нашей последней встречи?

- Да, Ваше Величество. Четыре года.

Когда Эйлин быстро ответила, Леон снова улыбнулся, чему-то позабавленный. Мягким голосом он произнес резкое замечание.

- Вы, должно быть, сильно на меня обижались в то время.

- …Нет.

Отрицание Эйлин было спотыкающимся, запоздалым и слабым. Правда, тяжким грузом в груди, противоречила нерешительному ответу. Стыд горел на щеках под непреклонным взглядом Леона.

Ее обида на Леона была связана с Чезаре. Хотя Леон взошел на престол страны, он отправил своего брата, который внес наибольший вклад в укрепление трона, на поле битвы.

Три года назад, когда решалось, куда Чезаре отправится, Эйлин прочитала эту новость в газете.

Прочитав статью, в которой сообщалось о командировке Великого Герцога, Эйлин отчаянно захотела встретиться с Чезаре. Однако возможности сделать это не было. Она с нетерпением ждала, когда Чезаре вызовет ее или навестит.

Со временем ее тревога росла. Она проверяла календарь десятки раз в день, а ночью часами лежала без сна, надеясь увидеть его на следующий день.

И за день до отъезда…

В тот момент, когда она увидела, как военная машина остановилась перед садом, Эйлин бросила все и немедленно выбежала. Но из машины вышел не Чезаре, а Лотан.

«Где Его Превосходительство Великий Князь…?»

«Мне жаль. Он слишком занят подготовкой к развертыванию, чтобы тратить время».

Услышав, что Лотан пришел поприветствовать ее от имени Чезаре, ее сердце разорвалось. Плача, Эйлин прижалась к Лотану, умоляя его позволить ей увидеть Чезаре, хотя бы раз, хотя бы на мгновение.

Чувствуя себя неловко, но сочувствуя ей, Лотан в конце концов согласился на просьбу и отвел Эйлин туда, где находился Чезаре.

Это был не императорский дворец и не резиденция Великого Герцога. Это был незнакомый дом. Эйлин понятия не имела, где она находится. Она просто безудержно рыдала и колотила в дверь дома, где был Чезаре.

«Ваше Превосходительство! Это Эйлин. Пожалуйста, откройте дверь».

Но Чезаре не открыл дверь. Как бы Эйлин ни плакала и ни умоляла, изнутри не доносилось ни единого слова.

Она не могла его так отпустить.

Все газеты гудели от новостей. Они подробно описывали, насколько опасна и невыгодна эта война и насколько сильна армия королевства Кальпен.

Они сообщили, что ослабленная гражданской войной императорская армия больше не сможет достичь былой славы, и что надеяться на чудо остается единственным выходом.

Таблоиды высмеивали высокомерного Великого Герцога, предсказывая, что на этот раз он потерпит сокрушительное поражение, а некоторые даже предлагали заранее начать подготовку к королевским похоронам.

Все говорили о его скорой смерти.

«Нет… Пожалуйста, не уходи…»

Эйлин колотила в дверь, пока ее руки не покрылись синяками и кровью, плакала, пока не потеряла сознание. Лотан отнес потерявшую сознание Эйлин обратно к ней домой. Затем последовало развертывание.

Несмотря на то, что Чезаре так любил ее, он ушел, не показав ни разу своего лица. Эйлин осталась, живя в ежедневных мучениях, думая о Чезаре, который отправился на поле боя.

Каждое утро начиналось с лихорадочного поиска газеты. Ее глаза сканировали страницы, отчаянно ища любое упоминание о Чезаре или войне. Хорошие новости приносили мимолетную эйфорию, быстро сменявшуюся грызущей тревогой. Любой намек на неприятности погружал в отчаяние, которое делало ее парализованной на весь день.

Ей часто снились кошмары о том, что она читает статью, в которой говорится, что Чезаре погиб в бою вместе со своими рыцарями. В такие дни она плакала и писала письма Чезаре. Выбрасывая несколько листов бумаги, испачканных чернилами, прежде чем наконец закончить письмо.

Она отчаянно надеялась получить ответ, хотя бы один раз. Но, как и прежде, Чезаре не отвечал ей так же бессердечно.

В то время Эйлин думала, что хочет отказаться от своей безответной любви. Это было слишком больно; ей хотелось вырвать свое сердце и забросить его далеко-далеко.

Но чувства уже укоренились в сердце и проросли во все ее существо. Чезаре был ее основой и ядром. Искоренить ее безответную любовь означало бы оборвать собственную жизнь. Такова была глубина ее привязанности, глубоко укоренившейся с тех пор, как ей было десять лет.

Столкнувшись с неумолимым потоком отчаяния, Эйлин отступила. Письма прекратились, их безответные мольбы стали постоянной болью в сердце. Газеты превратились в еженедельный ритуал, единственной дозой информации, одновременно страшной и желанной. Она ограничила свои мысли о Чезаре временем перед сном. Устанавливая границы, она как-то умудрялась жить, ожидая того дня, когда Чезаре вернется в столицу.

Чтобы отвлечься от мыслей о Чезаре, Эйлин начала изучать обезболивающие. Она хотела стать кем-то полезным для Чезаре, кем-то, кто мог бы получить от него ответ. Ее жажда признания довела ее до экспериментов с опиумом.

Когда пришло известие о победе, она плакала от радости. Она думала, что наконец-то встретится с ним, но потом услышала, что Чезаре разбил лагерь на близлежащей равнине вместо того, чтобы вернуться в столицу.

Она надеялась, что на этот раз он приедет к ней или хотя бы пришлет письмо. Но Чезаре не вышел на связь.

Затем он внезапно пришел в исследовательскую лабораторию, и они снова встретились.

- Я пытался отговорить Великого Герцога.

Потерявшись в своих воспоминаниях, Эйлин вернулась в настоящее благодаря голосу. Она отругала себя за то, что позволила своему разуму блуждать в присутствии Императора.

Леон подвинул к ней тарелку с печеньем и продолжил говорить.

- Как его старший брат, было естественно попытаться остановить его от поездки в место, где он мог умереть. Разве не так? Но, несмотря на мои усилия, он настоял на своем.

Как главнокомандующий, он рисковал своей жизнью. Гражданская война только что закончилась, и теперь Чезаре, столп Императорской власти, повел Императорскую армию в бой.

Эта война должна была быть больше, чем просто победой; она должна была стать решающим триумфом. Если им не удастся полностью покорить и поглотить Кальпен, ресурсы и рабочая сила, потраченные на войну, могли привести к ответной реакции. Дворяне Империи просто ждали возможности отобрать власть у королевской семьи.

И Чезаре вернулся в Империю с беспрецедентной победой.

- Чезаре, должно быть, хотел защитить Траон. Траон, где живешь ты, Эйлин.

Эйлин хотела поспорить с Императором. Как он мог рисковать своей жизнью ради кого-то вроде нее?

- Поздравляю с помолвкой, леди Элрод.

Но что она могла сказать тому, кто так спокойно поздравлял? Она просто коротко поблагодарила. Эйлин сделала еще один глоток горького чая.

- Вы, возможно, и сами это заметили.

Голубые глаза Леона спокойно наблюдали за Эйлин. Хотя они были другого цвета, чем у Чезаре, острый взгляд был несомненно схож.

- Мой брат в последнее время как-то... изменился. Мне было интересно, может, вы что-то об этом знаете, поэтому я вас сюда и позвал.

Эйлин знала, что Чезаре изменился, но ей нечего было предложить Леону.

В лучшем случае она могла бы упомянуть, что Чезаре казался немного более импульсивным. Но это была не та информация, которую искал Леон.

Или, может быть, он видел во ней просто ребенка, но теперь…

Пока Эйлин пыталась не покраснеть от воспоминаний о той ночи, ее прервал внезапный щелчок.

Дверь аудиенц-зала открылась без стука. Толкнув ее настежь, мужчина легонько постучал по ней.

- Эйлин.

Сказал Чезаре с кривой улыбкой.

- Зачем ты здесь? Оставляешь своего мужа в одиночестве.

Он стоял в дверях, суровая фигура в темно-синем сюртуке. Военные правила предписывали носить форму в стенах дворца — указ, который сам Чезаре ввел, чтобы укрепить имидж армии. Их успех на поле боя привел к всплеску вербовки, что было свидетельством этой стратегии. И все же он стоял здесь, символ Империи без формы. Это был не официальный визит.

Возможно, сегодня это не входило в планы Великого Герцога…

Эйлин тупо уставилась на него. Чезаре посмотрел на Эйлин, медленно проходя внутрь. Он остановился возле дивана, его красные глаза были устремлены на Эйлин.

- Не делаешь этого сегодня?

Эйлин моргнула в замешательстве, не понимая его вопроса. Он добавил с легкой ухмылкой.

- Не говоришь, что я еще не твой муж.

Ее лицо вспыхнуло, когда мужчина небрежно употребил слово «муж». Но смущение было только ее.

Чезаре устроился рядом с ней, неожиданная близость, словно негласное соглашение между ними. Его рука, небрежно перекинутая через спинку дивана, коснулась края ее плеча. Эйлин вздрогнула, прикосновение пронзило острый нерв. Это был первый раз, когда она увидела его после их запутанной встречи, но, купаясь в полуденном солнце, он казался тем же: воплощением недостижимой красоты. Трудно было поверить, что он был тем же человеком, о котором у нее были такие скандальные воспоминания.

- О, Боже, меня слишком быстро раскрыли.

Леон разразился искренним смехом. Он покачал головой, как будто сдаваясь, затем игриво наклонил голову и спросил:

- Сэр Лотан еще жив?

- Ну, это зависит от того, как ты будешь дальше отвечать, брат.

Ответ Чезаре, пронизанный леденящей ноткой, прозвучал скорее как угроза, чем как шутка. Леон, нахмурившись, сам налил Чезаре чашку чая, и с его губ сорвался шепот, говоривший о беспокойстве. Эйлин, наконец заметив чайный сервиз, приготовленный на троих, с дрожью поняла, что Леон предвидел визит Чезаре. Однако Чезаре проигнорировал свою чашку, решив вместо этого взять чашку Эйлин. Опытным движением он вылил едва теплый чай, снова наполнил ее и тщательно добавил сахар и молоко, приготовив именно так, как нравилось Эйлин.

Он поставил кружку, полную молочного чая, перед Эйлин. Затем, отточенным движением запястья, насадил кекс и предложил ей. Эйлин, застигнутая врасплох, заколебалась. Но внимание Чезаре было не на ней. Его взгляд был прикован к Леону, вызов кипел в глубине. Он щедро плеснул бренди в свою чашку и, наконец, заговорил.

- Зачем ты позвал Эйлин?

- У меня есть вопросы.

- Есть ли что-то, что ты хочешь спросить у нее, но не можешь спросить у меня?

- Я могу сказать то же самое тебе.

Специально звякнув, Леон громко поставил чашку. Император, намеренно нарушил этикет и спокойно посмотрел на брата.

- Похоже, она ничего не знает.

Эйлин, держа вилку с кексом, моргнула в замешательстве. Чезаре взглянул на Эйлин, заметив, что она не притронулась к кексу или чаю. Он наклонил подбородок в ее сторону. Эйлин рефлекторно открыла рот и откусила кекс. Прожевав и проглотив. Чезаре указал на чашку. Эйлин быстро взяла чашку и выпила. В отличие от предыдущего раза, чай был сладким и гладким, легко скользя по горлу.

Качество чайных листьев во дворце было высочайшим, что делало даже сладкий вкус изысканным. На мгновение потерявшись в восхитительном вкусе, Эйлин быстро вернула себе самообладание и начала снова оценивать ситуацию.

В этот момент Чезаре внезапно повернулся к Эйлин.

- …!

Эйлин затаила дыхание. Внезапная близость принесла с собой прохладный аромат, напоминающий лес, пропитанный ранней утренней росой - прохладный и освежающий. Рука в черной кожаной перчатке коснулась ее губ. Чезаре небрежно стер крошки кекса с губ и откинулся назад. Щеки Эйлин горели, румянец полз по шее, грозя поглотить все лицо. Он откинулся назад, невозмутимый, неторопливо отхлебнув чай. Все это время Эйлин чувствовала себя хрупким украшением, которое всего в одном прикосновении от того, чтобы разбиться.

- Ты…

Увидев эту сцену, Леон криво усмехнулся, словно не веря своим глазам. Чезаре в ответ просто приподнял одну бровь.

- Моя ошибка, моя ошибка.

Леон пробормотал смиренным тоном и посмотрел на Эйлин. Он вежливо извинился перед ней, которая все еще была ярко-красной.

- Прошу прощения, если я вас напугал, леди Элрод. Я только хочу познакомиться с вами поближе.

- С-спасибо.

Застигнутая врасплох, Эйлин ответила «спасибо», что заставило Леона снова рассмеяться. Трудно было понять, что он нашел таким забавным.

- Может, немного поболтаем?

На вопрос Леона, Чезаре взглянул на Эйлин. Леон быстро добавил.

- Леди Эйлин, не хотите посмотреть мой личный сад?

С готовностью кивнув в ответ на интригующее предложение, Эйлин была благодарна за любую возможность покинуть эту напряженную комнату.

Понимая, что ее действия могут нарушить этикет, она быстро добавила: «Прошу прощения», что заставило Леона снова рассмеяться.

- Осмотритесь вокруг.

Чезаре проводил Эйлин до дверей зала аудиенций и тихо добавил:

- На этот раз не оставляй своего мужа надолго.

Он нежно погладил ее по щеке, прежде чем отпустить. Наконец освободившись от удушающей комнаты, Эйлин глубоко вздохнула. Лакей, ожидавший снаружи комнаты, почтительно поклонился ей.

- Позвольте мне проводить вас в сад.

Эйлин последовала за лакеем, пройдя по коридору, по которому они шли ранее в обратном направлении. Центральный двор был заполнен редкими цветами и деревьями, привлекая ее любопытный взгляд, но внезапно появился резкий запах - запах табака.

«Кто мог курить во дворце императора?»

Ее любопытство возросло, она огляделась вокруг, пытаясь определить источник запаха.

Лакей внезапно остановился и опустил голову. Эйлин, которая шла позади него, оглянулась, чтобы увидеть, что послужило причиной перерыва.

- …!

С губ Эйлин сорвался вздох. Женщина захватывающей красоты стояла в дверях. Ее волосы - каскад мерцающего платинового блонда, обрамляли глаза цвета самых бледных весенних листьев. Ее кожа, безупречная и полупрозрачная, туго обтягивала тонкие плечи, которые умоляли о защитных объятиях. Это могла быть только одна женщина в столице - женщина, чья неземная красота украшала бесчисленные обложки журналов.

[С ее чистой и невинной внешностью она является гордым цветком Империи. Прозвище «Лилия Траона» действительно подходит ей.]

Это была Орнелла фон Фарбеллини, потрясающе красивая дочь Герцога Фарбеллини и, что еще важнее, невеста Императора Леона. Над их долгой помолвкой нависло облако двусмысленности, шепоты кружились по двору. Когда Леон был всего лишь принцем, лишенным влияния и власти, ни одна знатная семья не осмеливалась рисковать будущим, предлагая своих дочерей.

Как только Леон стал Императором, Орнелла выразила желание связать свою семью с Императорским домом. Учитывая нестабильность Императорской власти в то время, Герцог Фарбеллини решительно воспротивился желанию своей дочери. Он не хотел, чтобы его единственная дочь ступила на опасный путь. Однако Орнелла была настолько искренна в своей просьбе, что он неохотно начал переговоры о браке с императорской семьей.

Для императорской семьи, которой необходимо было укрепить свою власть, не было причин отказываться от такого предложения руки и сердца.

Изначально Орнелла надеялась выйти замуж за Чезаре. Однако Чезаре отказался из-за своего предстоящего отъезда на линию фронта, что привело к ее помолвке с Леоном.

Но Леон отложил свадьбу. Он не мог праздновать королевскую свадьбу, пока его брат был на войне.

Герцог Фарбеллини, понимая, что в случае проигрыша Чезаре будет выгодно расторгнуть помолвку, охотно согласился на предложение Леона отложить свадьбу.

Теперь, когда Чезаре добился ошеломляющей победы, Орнелла была в самом разгаре подготовки к свадьбе. Поскольку это была королевская свадьба Императора, ни одна деталь не могла быть упущена из виду. Свадьба была запланирована на ближайшую весну.

Орнелле было суждено стать самой благородной женщиной в Империи, центром высшего общества в столице, почитаемой и обожаемой всей знатью. По сравнению с ней Эйлин чувствовала почти смущающий разрыв в статусе и значимости.

Орнелла, заметив лакея и Эйлин, слегка кивнула. Ее присутствие было властным, но изящным, воплощая саму суть благородства.

- Добрый день, - тихо поздоровалась она, ее голос был таким же нежным, как и внешность.

- Вы тоже здесь, чтобы увидеть Его Величество?

Эйлин, застигнутая врасплох, быстро присела, чувствуя прилив несостоятельности.

- Добрый день, леди Фарбеллини. Да, мне хотят показать сад.

Теплая улыбка Орнеллы развеяла некоторые опасения Эйлин.

- Сад прекрасен в это время года. Я уверена, вам понравится.

С этими словами Орнелла грациозно отступила в сторону, позволяя Эйлин и лакею продолжить свой путь. Когда они проходили мимо, Эйлин не могла не оглянуться на женщину, которая вскоре станет Императрицей, ее сердце было смесью восхищения и необъяснимого чувства печали.

Эйлин, чувствуя себя смущенной, неловко последовала примеру лакея и попыталась проявить должные манеры. Она слегка наклонила голову, а затем снова ее подняла. К тому времени, как она это сделала, Орнелла все еще не отреагировала.

- …

Орнелла посмотрела на Эйлин с пустым выражением лица. Ее прозрачные, светло-зеленые глаза бросили на Эйлин откровенно испытующий взгляд. Она перевела взгляд на лакея и спросила.

- Кто она?

- Она - Эйлин Элрод из баронства Элрод.

Орнелла ответила коротким пренебрежительным хмыканьем и затем медленно приблизилась к Эйлин. Эйлин хотела спрятаться за лакея, но он быстро отступил в сторону, оставив ее открытой.

Орнелла пристально посмотрела на Эйлин, затягиваясь сигаретой. Затем она выдохнула дым прямо в лицо Эйлин. Эйлин, застигнутая врасплох, начала неконтролируемо кашлять.

Орнелла захихикала, наблюдая, как Эйлин борется.

- Поздравляю с бракосочетанием.

Пытаясь восстановить самообладание среди дыма, глаза Эйлин наполнились слезами, когда ей удалось ответить.

- С-спасибо…

Несмотря на то, что курение было обычным явлением среди солдат и рыцарей Великого Герцога, Эйлин никогда раньше не сталкивалась с дымом табака. В результате окружающие ее люди, включая Чезаре, который иногда курил, воздерживались от этой привычки часами перед встречей с ней. Их внимательность проистекала из их знания о том, что у нее отвращения к курению.

Эта встреча стала первым случаем в жизни Эйлин, когда она напрямую подверглась воздействию дыма. Несмотря на то, что Орнелла была свидетельницей страданий Эйлин, она продолжала курить. Чувствуя себя подавленной дымом и запуганной Орнеллой, Эйлин хотела сбежать как можно скорее. Она поспешно попыталась извиниться:

- Тогда…

- А, подождите минутку, — прервала ее Орнелла.

Когда Эйлин повернулась, чтобы уйти, Орнелла подняла руку, останавливая ее уход. Эйлин и лакей могли только терпеливо ждать.

Оказавшись в едком дыму, кашель Эйлин хрипло вырывался из сдавленного горла. Орнелла тем временем неторопливо закурила еще одну сигарету. Пренебрежительным движением руки она бросила окурок на пол. Наблюдательный лакей подобрал его платком. Только тогда Орнелла, наконец отряхнув одежду, повернулась к Эйлин.

Странно плененная, Эйлин обнаружила, что ее тянет к улыбке Орнеллы. Она расцвела, как цветок, пробивающийся сквозь трещины на мостовой, прекрасный, несмотря на суровые условия. В этот момент в голове Эйлин расцвела странная мысль: «Эта женщина — Лилия». Эйлин подумала про себя, насколько подходящим было прозвище «Лилия Траона» для Орнеллы.

Орнелла наклонилась, ее лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Эйлин.

- Станет ли простота более ясной теперь?

Удивленная неожиданным жестом Орнеллы, которая потянулась к ее челке, Эйлин инстинктивно сделала шаг назад.

- Вы испугались? Мне жаль, - сказала Орнелла, и на ее губах заиграла тень ухмылки.

- Совершенно непонятно, вы согласны, мисс Эйлин? Почему Его Превосходительство выбрал именно вас..., - голос Орнеллы сочился весельем. - Женится из жалости? Это довольно натянуто, вы не считаете?

Орнелла замерла, ее идеально вылепленные брови сошлись вместе, когда она бросила на Эйлин выразительный взгляд. Внезапно Эйлин остро осознала свой наряд. Достаточно аккуратный, подумала Эйлин, и в ее глазах закралась тень сомнения, когда она сравнила свое простое платье с вероятно дизайнерским нарядом Орнеллы. Платье Эйлин, сшитое из ткани, которая на ощупь больше напоминала грубую бечевку, чем шелк, было украшено всего несколькими выцветшими лентами.

В резком контрасте с этим платье Орнеллы заявляло о себе шёпотом богатства. Сделанное из материала, который мерцал, как лунный свет на спокойном озере, оно струилось вокруг её форм, живя собственной жизнью.

Более того, Орнелла источала приятный аромат. Аромат - пленительная смесь цветов, который почти танцевал с затяжным табачным дымом.

Эйлин вспомнила момент, когда она положила шкатулку с часами на диван Великого Герцога. Это была ужасно несоответствующая, потрепанная шкатулка.

- Вам тоже, должно быть, нелегко, мисс Эйлин. Брак между представителями разных социальных классов должен быть оформлен деликатно… Вы уже подготовили приданое?

- Эм-м-м…

Эйлин лишилась дара речи. Это была проблема, о которой она даже не задумывалась. Если только их не продавали, невесты обычно должны были готовить приданое.

Конечно, брак Эйлин был несколько вынужденным, но все же это был брак с самим Великим Герцогом. Она не могла просто прийти с пустыми руками.

Глядя на бледное лицо Эйлин, Орнелла щелкнула языком, как будто это ее раздражало.

- Ваша мать умерла, и у вас нет подходящих дворянских связей. Думаю, вас никто не научил даже этим элементарным вещам.

Ее слова были болезненно точны. Никто не учил Эйлин реалиям брака. Она просто смутно знала о замужестве, не задумываясь активно о подготовке. Она даже едва ли задумывалась о том, как вести себя с отцом.

- Это большая проблема. О, и если подумать, вы даже кольцо еще не получили. Не похоже, что дела продвигаются должным образом.

Орнелла вскрикнула от удивления, глядя на пустую левую руку Эйлин. Эйлин быстро накрыла левую руку правой, чувствуя себя пристыженной.

- Ну, мне как раз нужна новая горничная.

Орнелла схватила ленту на платье Эйлин. Руками в перчатках она потянула за ленту, и та легко развязалась.

Эйлин наблюдала, как ленточка, которую потянула Орнелла, неаккуратно распалась. Орнелла отпустила ее, словно коснулась чего-то грязного, а затем убрала руки.

- Я позабочусь о том, чтобы вы получили достойную компенсацию.

Эйлин прикусила губу. Она чувствовала неловкий взгляд дворецкого.

Быть фрейлиной Императрицы было почетным положением, мечтой любой благородной девушки. Однако для Эйлин это было словно пощечина, вопиющее оскорбление, подчеркивающее пропасть между ее скудными обстоятельствами и величием двора Великой Герцогини. Быть фрейлиной, положение, желанное для каждой благородной девушки, было жестоким напоминанием о бедности, которая цеплялась за имя Барона Элрода, резким контрастом с жизнью, которая ожидала ее как Великую Герцогиню Эрже. Сравнение с фрейлиной казалось жестокой шуткой, позолоченной клеткой от той, чья красота была столь же недостижима, как лилия, цветущие на бесплодной пустоши. Но это, вероятно, будет случаться чаще в будущем. Эйлин собралась с духом, сделка состоялась. С того момента, как она согласилась стать Великой Герцогиней Эрже, она решила ориентироваться в этом новом мире, какие бы испытания он ни принес.

Столкновение с этим было более мучительным, чем ожидалось, но Эйлин сумела сдержать себя. Она нахмурилась, чтобы сдержать слезы, а затем набралась смелости, чтобы робко ответить.

- Спасибо за ваше внимание. Но… я справлюсь.

- Принимать помощь, когда вы в беде, не стыдно, мисс Эйлин.

Но, услышав лекцию о своей наивности, она снова замолчала.

«Что мне делать с приданым…»

Даже если бы она продала кирпичный дом и все зелья в своей лаборатории, это не приблизилось бы к приданному, подобающему невесте Великого Герцога. И ее лаборатория все еще была закрыта, она не могла туда войти.

Когда плечи Эйлин опустились еще больше, голос Орнеллы внезапно смягчился.

- Леди Элрод. Если вам что-нибудь понадобится, просто дайте мне знать. Я помогу, чем смогу. В конце концов, мы теперь семья, часть одного королевского двора.

Озадаченная внезапной добротой, Эйлин быстро поняла. Звук крепких шагов, приближающихся сзади. Даже простой звук неторопливых шагов выдал, кто это был.

- Ваше Превосходительство Великий Герцог Эрже!

Чезаре шел по залу. Он просто шел вдоль колоннады, но, возможно, именно из-за того, как развевались на ветру фалды его фрака, его невозможно было не заметить. Его костюм был впечатляющим, и даже его сюртук сидел на нем идеально.

Пока Эйлин тупо смотрела, Орнелла уверенно пошла к Чезаре. Она выглядела глубоко тронутой.

- Прошло три года. У вас все хорошо?

- Прошло много времени, леди Фарбеллини.

Чезаре коротко поприветствовал ее, и щеки Орнеллы слегка порозовели. Она выглядела очаровательно. Эйлин наблюдала за ней сзади. Возбужденный взгляд ее глаз, повышенный голос и застенчивые жесты - все это выдавало ее.

«Орнелле нравится Чезаре».

Это было вполне естественно, так как изначально она хотела Чезаре для своей помолвки. Эйлин могла в какой-то степени понять чувства Орнеллы. Должно быть, было неприятно видеть того, кого ты любила, с кем-то таким незначительным, как она.

Эйлин, вероятно, почувствовала бы себя весьма недовольной, если бы услышала новость о том, что Чезаре женится на ком-то вроде нее.

Орнелла и Чезаре вместе создавали довольно интересную картину. Они оба были настолько потрясающе красивы, что это было почти поразительно.

Чувствуя себя пятном на идеальной картинке, Эйлин наблюдала за ними. Орнелла вытащила платок, чтобы прикрыть рот. Слегка повернув голову, она тихонько кашлянула, а затем извинилась.

- Извините. Кажется, я слишком легко оделась. Сегодня погода прохладнее, чем я ожидала…

Она затихла шепотом. Причиной было непосредственное действие Чезаре, который расстегнул свой сюртук. Но глаза Орнеллы, которые были полны предвкушения, быстро стали растерянными.

- Эйлин.

Позвал он, снимая пальто. Он подождал, пока она нерешительно приблизится к нему, затем накинул сюртук ей на плечи.

Широкий плащ окутал ее. Эйлин подняла на него глаза, все еще ошеломленная, пока Чезаре поправлял слегка растрепанные манжеты и говорил.

- Надень его. Холодно.

На сюртуке сохранился запах Чезаре, тот самый аромат, который Эйлин ощутила ранее в Тронном зале Императора. Дискомфорт от запаха табака рассеялся, сменившись приятным ощущением в носу.

Эйлин осторожно поправила подол плаща, текстура которого была мягкой и теплой в ее руках, вероятно, из-за сохранившегося тепла Чезаре.

Не удовлетворившись тем, как Эйлин его надела, Чезаре снова поправил сюртук, аккуратно обернув его вокруг нее. Затем, постучав пальцем по носу Эйлин, он спросил:

- Сад?

- Еще нет…

- Почему еще нет?

Чезаре взглянул на лакея, который вел Эйлин. Лакей спрятал платок, обмотанный вокруг окурка, и доложил.

- Задержка произошла из-за того, что они разговаривали.

Тон его был строго-официальным, словно он обращался к солдату. В глазах лакея светились восхищение и уважение, словно беседа с Чезаре была честью.

Обычно служанки и слуги делились на несколько рангов, а помощниками часто были высокопоставленными дворянами. Те, кто руководил такими задачами, обычно были дворянами среднего ранга или ниже.

Чезаре был известен своей практикой набора талантов независимо от социального статуса. Его ближайшие рыцари были выходцами из простого рода, заслужив рыцарство и дослужившись до дворянства.

Люди восхищались, уважали и даже возлагали надежды на Чезаре. Возможно, они лелеяли надежды, что и они могут привлечь его внимание и возвыситься в этом мире.

Чезаре бросил быстрый взгляд на лакея, глаза которого сверкали от восхищения, и тихонько усмехнулся.

- Действительно, увлекательный разговор.

Когда глаза лакея, пронзенные красноватыми зрачками, сузились, он тут же опустил взгляд. Он не осмелился встретиться взглядом с Чезаре.

Не намереваясь еще больше давить на слабых, Чезаре просто отдал краткую команду.

- Сопроводите леди Фарбеллини, - приказал он с безразличным выражением лица. - Кажется, она заблудилась.

Все понимали, что это абсурдное заявление, но не было никого, кто осмелился бы оспорить слова Великого Герцога. Орнелла, невеста Императора, по-прежнему была просто леди Фарбеллини.

Орнелла не выказала ни гнева, ни обиды. Вместо этого она просто молча сжала губы, ее ресницы слегка дрожали, словно она сдерживала слезы.

- Ваша светлость Эрже, — Орнелла обратилась к Чезаре, крепко сжимая платок, ее голос дрожал. - Я рада видеть вас в добром здравии. Во время вашей кампании я молилась за вас каждый день, без перерыва, -  она выдавила слабую улыбку, - и все же, поскольку вы благополучно вернулись, похоже, Господь услышал мои молитвы. Я сейчас же уйду.

Слегка поклонившись, Орнелла изящным голосом обратилась к лакею.

- Могу я попросить вас сопроводить меня?

Она выглядела такой же нежной, как увядшая лилия. Служитель, на мгновение забыв о своем предыдущем дискомфорте, ответил сочувствующим взглядом.

- Конечно, леди Фарбеллини.

Когда Орнелла ушла с лакеем, в зале остались только Эйлин и Чезаре.

Эйлин тихонько взглянула на Чезаре, и их глаза встретились. Чезаре ответил ей слабой улыбкой и спросил:

- Пойдем посмотрим на растения?

Но Эйлин слабо прошептала:

- Мне жаль…

Она всегда, казалось, извинялась перед ним. Если бы только она могла быть более уверенной. После встречи с Орнеллой она потеряла всю свою уверенность, чувствуя, что может в любой момент провалиться сквозь землю.

Из-за отсутствия реакции на его предложение пойти посмотреть на растения, Чезаре сразу понял причину.

- Ты, должно быть, услышала несколько ненужных слов от Орнеллы.

Но это были не лишние слова. Благодаря Орнелле она осознала реальность, которую раньше не понимала. Она действительно должна сказать ей слова благодарности.

- Ваша Светлость…, - Эйлин колебалась, обращаясь к нему с просьбой, - не могли бы вы открыть мне дверь лаборатории?

Одна только мысль о приданом заставила ее чувствовать себя подавленной. Ситуация отличалась от той, когда она почти вышла замуж за иностранного дворянина. Тогда речь шла о мужчине, который изо всех сил пытался найти невесту и платил деньги, чтобы ее приобрести.

Но теперь она выходила замуж за самого почитаемого мужа в Империи. Выходя замуж за Чезаре, у которого не было недостатков, она не могла просто сидеть и ничего не делать. Ей нужно было продемонстрировать некоторые признаки усилий.

На данный момент она разрабатывала план продажи лекарств из лаборатории и некоторых дорогостоящих инструментов, чтобы собрать деньги.

Несмотря на то, что она понимала, что могла бы иметь больше свободы действий, если бы не купила платиновые карманные часы, это был подарок, который она действительно хотела сделать, поэтому решила не зацикливаться на сожалениях.

«Я уверена, вы поймете, если будет немного не хватать, верно?»

Решение о браке было принято внезапно, поскольку Чезаре сильно настаивал на этом. Поэтому Эйлин надеялась, что он отнесется с пониманием, если она не сможет обеспечить все необходимое.

Однако проблема заключалась в том, как доставить приданое. Обычно было принято, чтобы отец невесты доставлял его отцу жениха. В случае Эйлин и Чезаре Барон Элрод должен был доставить его непосредственно самому Герцогу Эрже.

«Но могу ли я доверять своему отцу?»

Была вероятность, что он наложит лапу на приданое, которое она едва наскребет. Даже если он не мог забрать все, потому что боялся Чезаре, он все равно мог легко прикарманить часть. Она даже не знала, останется ли нетронутой и без того жалкая сумма.

Чем больше она об этом думала, тем страшнее ей становилось, особенно с учетом приближение свадьбы.

«Если бы я была леди Орнеллой, у меня бы не было таких беспокойств».

Она завидовала прочному семейному происхождению Орнеллы. Эйлин старалась не ревновать Орнеллу и с нетерпением ждала ответа Чезаре.

По какой-то причине Чезаре не ответил сразу. Эйлин нервно смотрела на его губы, пока Чезаре медленно не открыл рот.

- Я планировал открыть ее после того, как мы поженимся.

- Ой, дело в том, что я тороплюсь…

- К чему такая спешка?

- Потому что там ждут клиенты. Некоторые из них больны.

По правде говоря, среди постоянных клиентов почти не было срочных случаев. Она уже приготовила лекарство от головной боли для господина Луки, торговца часами, у которого закончились запасы.

Но из-за внезапной срочности оправдания хлынули потоком.

- Лекарства, которые я делаю, весьма эффективны, видите ли. Поэтому некоторые люди предпочитают только мои. Они говорят, что другие не так эффективны... О, я не хвастаюсь, просто передаю то, что слышала от клиентов.

Несмотря на ее искренние попытки оправдаться, Чезаре молча слушал, не реагируя. Не в силах придумать, что еще сказать, Эйлин подняла на Чезаре умоляющий взгляд.

- Это все еще слишком сложно?

Ее руки автоматически вежливо сложились, когда она говорила. Чезаре на мгновение уставился на Эйлин, затем слегка нахмурился.

- Сними очки.

По непонятным ей причинам она быстро подчинилась и отдала ему свои очки. Затем, неожиданно, он протянул руку и откинул челку Эйлин в сторону.

- Ах.

Их глаза встретились без каких-либо преград. Ее поле зрения полностью заполнила фигура Чезаре. Эйлин удивленно вздохнула, почувствовав, как грудь слегка приподнялась.

Он медленно обхватил ее щеку. Когда его рука в перчатке коснулась ее, легкая дрожь пробежала по телу Эйлин, покалывание прошло по позвоночнику.

С тех пор, как она была маленькой, Чезаре часто гладил ее по волосам или нежно касался щек, словно заботясь о милом ребенке.

Но сейчас все было по-другому, возможно, потому, что она знала, на что еще способны эти руки, как они могут безжалостно терзать ее в самых интимных местах...

Вспыхнуло воспоминание – мимолетный проблеск ночи. Губы Эйлин неосознанно приоткрылись, выглянула розовая полоска. Чезаре воспользовался моментом, его поцелуй мягко приземлился.

Он исследовал нёбо Эйлин томным движением языка, вызывая у неё вздох. Её талия инстинктивно опустилась, когда его хватка усилилась, это был восхитительный плен. Он дразнил её игривыми поглаживаниями, изучая каждый чувствительный уголок рта, прежде чем, наконец, отпустить, медленное, преднамеренное отступление.

Эйлин встретила его взгляд, грудь вздымалась. В ее глазах боролось недоумение с зарождающимся желанием. Она не могла расшифровать внезапный неожиданный поворот, который приняла их встреча.

- Почему, почему…?

- Почему ты не умеешь петь? — прошептал он, облизывая губы языком, пока Эйлин заикалась. - Но хорошо умеешь говорить глупости.

Мягкий шепот был восхитительным, посылая дрожь глубоко в ее существо. Эйлин почувствовала покалывание в животе. Она не понимала связи между пением и поцелуями, но, покраснев, искренне ответила на вопрос.

- У меня нет музыкального слуха…

В ответ Чезаре усмехнулся и легонько поцеловал ее в лоб.

- Пойдем прогуляемся по саду? Посетителей будет не так много.

Посещение императорского дворца, где жил Император, было редким явлением. Но даже при посещении редко могло остаться время на неспешную прогулку по садам. Эйлин согласилась на предложение Чезаре пойти в сад.

Ее лицо оставалось открытым. Чезаре прямо просил ее оставаться в таком виде, поскольку в это время почти никто не проходил мимо. Он сказал, что хочет поговорить, глядя ей в глаза.

Несмотря на то, что его тревожный взгляд вызывал у Эйлин дискомфорт, ради Чезаре, который всегда говорил с ней по-доброму, она решила на некоторое время показать свое открытое лицо.

«Если он проявит хоть малейший признак недовольства, я смогу немедленно это скрыть».

Она быстро схватила свои очки, чтобы надеть их, когда понадобится, а затем пошла рядом с ним по коридору. Когда они направились в сад, Эйлин на мгновение замешкалась и открыла рот.

- Ну, гм… если честно…

Если она не сможет открыть закрытую дверь в свою лабораторию, то никак не сможет получить приданое. Эйлин не хотела продавать кирпичный дом, если это было возможно; это было наследство ее матери, и она также хотела защитить апельсиновые деревья в саду.

Поэтому у нее не было выбора, кроме как честно раскрыть свое затруднительное положение. С чувством, что ей хочется спрятаться в мышиной норе, Эйлин призналась в своих обстоятельствах.

- Мне нужно открыть лабораторию, чтобы организовать приданое.

В тот момент, когда Чезаре остановился, Эйлин, которая шла впереди, не задумываясь, сделала несколько шагов вперед, прежде чем вернуться к нему.

Чезаре закрыл лицо рукой. Его рука была большой, а лицо сравнительно маленьким, так что казалось, что его лицо полностью закрыто одной рукой.

Спустя мгновение Чезаре глубоко вдохнул, а затем выдохнул, прежде чем опустить руку.

Эйлин, которая смотрела на Чезаре, смутилась. Это потому, что на его лице все еще была улыбка, которую он не успел стереть. Улыбаясь, Чезаре спросил:

- Кто сказал тебе такие ненужные вещи? Это Орнелла?

Не было смысла отрицать. Эйлин помедлила и ответила:

- Я забыла об этом, а она мне напомнила. Так что я начинаю готовиться с сегодняшнего дня.

Чезаре ответил так, словно нашел эту историю забавной.

- Сколько ты собираешься принести?

Хотя она имела в виду определенную сумму, когда пришло время сказать Чезаре, та показалась ей слишком скромной. Эйлин неопределенно пробормотала:

- Э-э, как можно больше….

- Ты что, собираешься продавать опиум или что-то в этом роде?

- Нет! Нет, совсем нет! Это определенно не так. Просто есть некоторые дорогие инструменты, используемые для исследований, поэтому я подумала об их продаже.

Эйлин ответила в смятении, следя за его реакцией. Она не могла понять причину постоянных смешков. Чезаре тихонько усмехнулся и сказал что-то, чего Эйлин не поняла.

- Я уже получил приданое.

Это было то, о чем Эйлин понятия не имела. Она на мгновение подумала, что ее отец заплатил приданое заранее, но это показалось маловероятным. Гораздо более убедительным было думать, что приданое вместо него дала проходящая мимо фея-кошка.

- Прошу прощения, Ваша Светлость. Могу ли я спросить, кто дал Вашей Светлости приданое?

Когда она осторожно спросила, Чезаре внезапно протянул руку. Пораженная тем, что его рука тянется к ее груди, Эйлин вздрогнула, но он сунул руку в карман фрака. Чезаре показал Эйлин серебряные карманные часы с озорной ухмылкой.

- От леди Элрод.

- Ваша Светлость…

Эйлин тихонько его позвала. Просто платиновые карманные часы в качестве приданого за предложение руки и сердца Великого Герцога Эрже. Он, казалось, из жалости проигнорировал тот факт, что это было пустяком.

- Но, Ваша Светлость, это…

- Следует ли мне изменить свое имя на «Ваша Светлость»?

- Че… Чезаре.

Она неловко пошевелила языком, чтобы произнести его имя. Произносить имя средь бела дня почему-то было неловко. Эйлин отмахнулась от странных мыслей в голове и продолжила.

- Это слишком мало, чтобы считаться приданым.

Чезаре не ответил. Солнце скрылось за облаками, затемнив окрестности. В полуденной тени мужчина загадочно улыбался. При виде его прекрасной улыбки Эйлин вспомнила, как впервые осознала его опасность.

- Эйлин.

Он медленно открыл рот.

- Раньше… у меня были такие же часы. Это был подарок на память от приговоренного к смертной казни заключенного.

Удивителен был сам факт, того что у Чезаре были карманные часы из платины, но подумать только они принадлежали заключенному...

Многие искали вещи заключенных, потому что верили, что они приносят удачу. Однако Чезаре никогда не был таким человеком. Он презирал ненаучные вещи, такие как суеверия, астрологию и старые легенды.

- Они были сломаны, стрелки не двигались, но я их берег…

Его тон был легким, как будто не значительным, но при этом создавалось ощущение, будто он несет в себе что-то тяжелое.

- Мне пришлось использовать их, чтобы вернуться.

Он громко рассмеялся.

- Поэтому, я уничтожил их собственными руками, Эйлин.

Словно уничтожив себя, а не часы, Чезаре схватил Эйлин за запястье и притянул к себе. Его фрак упало на землю, незамеченный обоими.

Он опустил голову и прошептал на ухо Эйлин.

- Но раз уж ты подарила мне такие же часы, разве они не дороже золота?

Эйлин, которая только что слушала, едва разжала губы, чтобы позвать его по имени.

- Чезаре…

- Тебе больше не нужно давать приданое.

Он сжал Эйлин еще сильнее. Она почувствовала удушающую боль, не в силах ничего сказать. Несмотря на крепкий захват, Чезаре говорил нежно.

- Ты и так дала мне слишком много.

***

Вздохнув, Орнелла опустилась на диван, нервно покачивая ногой. Тут же подбежала служанка и, приподняв подол ее платья, сняла туфли.

Осторожно отставив туфли в сторону, она энергично помассировала ногу Орнеллы, одетую в шелковые чулки.

Когда Орнелла протянула руку, другая служанка, стоявшая рядом, сняла с нее перчатки, а затем протянула заранее приготовленную зажженную сигарету.

Орнелла глубоко вдохнула дым, отчего ее щеки ввалились. Откинувшись на спинку дивана, она выдохнула со вздохом, позволяя дыму рассеяться.

Обычно Орнелла предпочитала толстые сигары.

Однако курение таких толстых сигар считалось неприличным поведением. Поэтому на людях она курила только тонкие сигареты.

Когда изящная Орнелла слегка выдыхала дым из своей тонкой сигареты, мужчины хвалили ее за неповторимое очарование. Даже она находила это весьма соблазнительным.

Однако, будучи дамой знатной семьи, она не считала чрезмерное курение чем-то положительным, поэтому курила только тогда, когда хотела кого-то соблазнить.

Услышав о прибытии Чезаре, Орнелла решила, что это хорошая возможность, и поспешила туда.

- Ха!

Орнелла фыркнула, вспомнив о своей неудаче. Она просто не могла понять это логически.

Орнелла знала об Эйлин Элрод уже давно.

Дочь няни, воспитавшей Чезаре.

Эйлин, которую обожали за ее миловидность в детстве, когда она сопровождала Чезаре во дворце.

Биологическая мать Чезаре изначально была дворцовой служанкой. Она провела ночь с Императором, но после этого не получила никакой благосклонности. Однако, по какой-то счастливой случайности той ночью она забеременела и родила близнецов-принцев.

Несмотря на свое восхищение Леоном, Орнелла была очарована поразительными чертами Чезаре — вороными волосами и огненными глазами, которые некоторые находили тревожными. Это было не просто физическое влечение, а скрытое очарование, которое кипело под поверхностью. Однако это увлечение осталось безответным. На самом деле, Чезаре глубоко ненавидел Орнеллу.

Его биологическая мать ни разу не кормила его грудью, поэтому не будет преувеличением сказать, что Чезаре вырастила няня.

Возможно, именно поэтому его нынешний интерес к дочери няни не считался чем-то необычным. Родословная, в конце концов, оставалась первостепенной.

Но возвести подругу детства, воспитанную в доброте, до положения Великой Герцогини?

Орнелла вообще не могла понять намерений Чезаре. Нет, она даже не хотела их понимать.

Сдавленный крик вырвался из уст Орнеллы, нарушив безмятежную суету служанок, которые продолжали вытирать пыль, не обращая внимания на ее вспышку гнева.

Она чувствовала, что что-то не так с самого парада. Как же она обрадовалась, когда услышала, что Чезаре держит лилию.

Орнелла была лилией Траона.

Будучи представленной именно лилией среди множества цветов, она, естественно, решила, что это подарок для нее. Ожидая вместе с Леоном Чезаре перед дворцом, она была в восторге.

Но Чезаре пришел с пустыми руками.

Она точно слышала, что он держал лилию и не могла понять, почему он был с пустыми руками. Возможно, он отдал ее ребенку во время парада. Она отмахнулась от этого.

Позже, узнав всю историю, Орнелла разбила все в своей спальне.

[Внезапно Великий Герцог, отклонившийся от парада, подошел к девушке.

Он протянул ей лилию, которую держал. Все, кто наблюдал за парадом, завидовали удаче, дарованной этой девушке.

Но была не единственная удивительная вещь. Великий Герцог слегка коснулся лица девушки. Его взгляд на нее был нежным, как перышко. Те, кто знал равнодушие Великого Герцога, были поражены.

Ласковый взгляд, которого не могли добиться даже прославленные красавицы двора…]

Журнальная статья разгневала Орнеллу. Узнав, что лилия, знак его привязанности, была подарена дочери простой няни, она впала в ярость. Немыслимо было, чтобы он проявил интерес к такой женщине после того, как отверг ее.

Она цеплялась за ниточку надежды, пока известие о его женитьбе не разбило ее окончательно.

Новость о женитьбе Великого Герцога Эрже разлетелась по всей Империи, и вокруг его невесты, этой «Эйлин Элрод», закружились слухи. Это открытие, вместо того чтобы еще больше разжечь ее гнев, принесло странное чувство спокойствия.

Внезапно Орнелла почувствовала необходимость узнать больше об Эйлин Элрод. Информация, которую она раздобыла, была совершенно нелепой.

Сама идея о том, что закаленные войной солдаты были очарованы какой-то простой девушкой из деревни, была смехотворна. Несмотря на свое первоначальное недоверие, увидев Эйлин в тот день, она потеряла дар речи. Женщина с ее нелестной, тяжелой челкой и огромными очками даже не была тем источником веселья, как ожидала Орнелла.

Казалось, мир сошел с ума, и Орнелла ощутила странное чувство долга восстановить хоть какое-то подобие разума.

Орнелла годами культивировала свой образ «лилии Траона», тщательно выстраивая свою репутацию королевы общества. Это была роль, которую она заслужила неустанным трудом и стратегическим маневрированием за кулисами. Теперь, столкнувшись с новым вызовом, она собралась с духом, решив применить ту же непоколебимую целеустремленность.

Снова расчесав волосы, Орнелла глубоко затянулась сигаретой. Смакуя дым, словно всасывая мужское достоинство, она представляла себе Чезаре, его крепкое телосложение и значительное мужское достоинство, угнездившееся у него в паху.

Облизав сигарету во рту, Орнелла приказала служанкам:

- Мне нужно помолиться. Пришлите одного сюда.

Служанки быстро вышли из комнаты. Вскоре вошел мужчина и встал на колени перед Орнеллой. Она прищурилась и пристально посмотрела на него.

По сравнению с Чезаре, мужчина был невыразительным. Его черные волосы имели оттенок коричневого, а глаза были обычными. Но для короткой встречи он не был плох. Орнелла раздвинула ноги в сторону мужчины.

- Иди сюда.

Мужчина послушно просунул голову под юбку платья Орнеллы. Его большие руки коснулись ее икр и нежно сжали внутреннюю часть бедер. Вскоре его губы коснулись интимной зоны.

- Ммм, ах…

Орнелла издала восторженный стон, широко расставив ноги. Мокрые звуки мягко разносились по тихой комнате.

Пока мужчина усердно доставлял ей удовольствие внизу, Орнелла продолжала неторопливо курить, нежно поглаживая его по голове.

***

Эйлин подошла к книжному шкафу, изношенное дерево которого нашептывало истории прошлого. Это была крепость воспоминаний, заполненная дневниками, которые вели хронику ее жизни с детства до настоящего времени. Теперь ее записи содержали отрывки подслушанных разговоров, мимолетные наблюдения за городом и ежедневный танец погоды. Но в юные годы она заполняла страницы рисунками, полностью покрывая бумагу.

Эйлин вытащила один из дневников с полки. Пролистав страницы, она увидела рисунок кольца. Улыбка скользнула по ее губам, когда она разглядывала тщательно нарисованное кольцо.

Это было кольцо, которое она представляла себе в одиннадцать лет, думая, что выйдет замуж за Чезаре.

В то время Эйлин решила, что хочет выйти замуж за наследного принца. С того момента, как она впервые его встретила, наследный принц пленил Эйлин. Это была не просто детская фантазия; год молчаливого наблюдения укрепил чувства. Однако, несмотря на ее наивность, инстинкт заставил ее промолчать. Довериться матери, казалось предательством, риском, который мог разбить ее хрупкую мечту.

Итак, в тот день, когда Эйлин вошла во дворец, она тайно призналась Чезаре.

«Кронпринц, кронпринц!»

Не зная правил этикета, Эйлин наклонилась к уху Чезаре и прошептала:

«Я хочу выйти за вас замуж…!»

Вместе со своим признанием она также подарила ему цветы. Как у маленькой девочки, у нее не было денег, чтобы купить свежие цветы. Собирать полевые цветы на обочине дороги показалось ей чем-то плохим. Поэтому Эйлин подарила ему нарисованную от руки лилию.

Получив ее смелое признание, Чезаре тихонько усмехнулся. Он поднял Эйлин к себе на колени и ласково успокоил ее.

«Просто немного подрасти, Эйлин».

Полагая, что Чезаре дорожит ею и любит ее, она, естественно, ожидала положительного ответа на свое предложение. Эйлин была ошеломлена его неожиданным ответом и спросила.

«На сколько…?»

Мужчина, положивший подбородок на лоб Эйлин, на мгновение замер, затем вытянул длинные пальцы и указал на куст в саду.

«Такой высоты».

Эйлин нахмурилась, изучая куст, на который указал Чезаре. Возвышаясь над ее детской фигурой, он казался невероятно высоким. Но она не могла игнорировать слова мальчика, который однажды станет ее мужем.

Сделав глубокий вдох, Эйлин приблизилась к кусту и внимательно его осмотрела. В отличие от своих диких собратьев, этот культивируемый сорт не достигал обычно больше полутора метров, но все равно был заметно выше ее. Проблеск разочарования мелькнул на лице, когда она пробормотала.

«Брак немного откладывается…»

Многие люди женились до того, как им исполнялось 18 лет, поэтому она тайно надеялась выйти замуж весной следующего года. Эйлин, которая мечтала стать весенней невестой, была сильно разочарована.

Тем не менее, получив обещание выйти замуж, она посчитала это уже наполовину успехом и записала все свои планы в дневник.

Рисунок лилии, который она подарила в тот день, Чезаре поставил в вазу. Цветок Эйлин украшал его вазу долгое время, пока бумага окончательно не завяла.

- Он действительно добрый человек.

Затерявшись в воспоминаниях о прошлом, пробормотала Эйлин, проводя пальцами по рисунку кольца в своем дневнике. Кольцо, которое она нарисовала, просмотрев различные журналы и книги, все еще выглядело вполне реалистично.

Эйлин пролистала еще несколько страниц своего дневника, прежде чем положить его обратно на полку. Она тяжело вздохнула. После возвращения из императорского дворца ее сердце постоянно тревожилось.

Леон сказал, что Чезаре изменился. И она была обеспокоена этой переменой.

Теперь она понимала смысл его слов. Когда Чезаре говорил о часах как о реликвии казненного заключенного, он казался неуравновешенным. Его глаза, которые всегда казались зрелыми и сдержанными, теперь отражали чувство отчаяния, как будто он достиг края пропасти.

Чувство отчуждения, которое она испытала, увидев, как он вернулся с войны... Неспособность понять его поступки и странные слова, которые он выдавал...

Перебирая их один за другим, она не могла избавиться от ощущения, что происходит что-то важное.

Но в чем может быть причина?

Даже рыцари, которые были рядом с Чезаре в жизни и смерти, а также сам Император, его брат и единственный начальник, не знали причины.

«Но откуда могу знать я?»

Леон, который спросил ее о причинах, почувствовал себя странно не в своей тарелке. Он, казалось, был слишком высокого мнения об Эйлин.

«Было бы хорошо, если бы Ваше Превосходительство мог рассказать мне, что его беспокоит».

Она хотела быть той, на кого он мог положиться, но это была действительно неуловимая задача. Полируя ногти, она снова глубоко вздохнула и начала готовиться к выходу.

Сегодня был важный день: Эйлин наконец-то примерит свое свадебное платье вместе с Диего и портными.

Первоначально бутик предлагал приехать прямо к Эйлин домой. Однако Эйлин категорически отказалась. Одна лишь мысль о том, чтобы примерить свадебное платье в гостиной ее маленького, уютного кирпичного дома, в окружении людей, вызывала ощущение, что дом трещит по швам.

Но это не означало, что она могла позвать их в резиденцию Великого Герцога. Существовало суеверие, что для жениха было плохой приметой увидеть невесту в свадебном платье до свадьбы. Чтобы предотвратить любую возможность того, что Чезаре увидит ее, особняк Великого Герцога был быстро исключен.

«Разумеется, Его Превосходительству вообще нет дела до подобных суеверий».

Но Эйлин было не все равно. Поэтому она решила сама пойти в бутик.

«Интересно, каким будет платье».

В животе Эйлин забурлило волнение. Хотя она не участвовала в выборе, в бутике ее ждало свадебное платье, готовое к финальной подгонке. Сегодня его подгонят по ее фигуре и персонализируют украшения. Статья в журнале возбудила ее любопытство, подогревая ожидание этой особой примерки.

[…Великий Герцог Эрже начал подготовку к свадьбе с невозможным графиком, в сочетании с внезапным объявлением о свадьбе. У них был всего один месяц.

(Что мужчины вообще думают о свадьбах!? Ни один мужчина, читающий эту статью, ни в коем случае не должен следовать безрассудству Великого Герцога. Только человек с внешностью, богатством и властью Великого Герцога Эрже мог такое осуществить!)

Чтобы сделать невозможное возможным, три лучших бутика столицы объединили свои усилия.

Эти конкурирующие бутики объединились, чтобы создать свадебное платье Великой Герцогини. Родится из этого сотрудничества шедевр или катастрофа, остается только гадать…]

В последнее время о ней и Чезаре было так много историй, что она редко читала газеты. Но когда купила журнал в первый раз за долгое время, то в итоге дочитала его до конца из-за этой статьи.

На самом деле, она купила журнал из-за Орнеллы. О такой знаменитости, как Орнелла, обязательно должны были быть всякие тривиальные новости в журналах.

Однако не было ни единого отрывка об Орнелле. Весь журнал был слишком занят обсуждением свадьбы Великого Герцога.

Прочитав весь журнал, Эйлин узнала о себе только больше сплетен. Казалось, ей придется узнать об Орнелле другим способом.

- Юная леди!

Под апельсиновым деревом Диего, одетый в форму и имеющий невероятно жизнерадостный вид, энергично махал рукой.

Это был редкий шанс увидеть Эйлин в свадебном платье заранее, и все кричали, что хотят пойти. Даже Сенон вызвался, выразив готовность не спать всю ночь перед свадьбой, если это необходимо, просто чтобы быть тем, кто будет сопровождать ее.

В конце концов четыре собравшиеся рыцаря тянули жребий, и Диего оказался избранным, чтобы сопровождать Эйлин.

- Мы можем ехать сейчас?

Он закрыл дверь военного автомобиля и поехал, напевая мелодию. Он решил приехать без водителя, чтобы Эйлин могла свободно общаться.

Благодаря такому положению дел Эйлин смогла расспросить Диего о вещах, которые ее интересовали по дороге в бутик. Она затронула тему приданого, которая тяготила ее ум.

- Сэр Диего.

- Да, Миледи.

- Я говорила с Его Превосходительством о приданом.

Как только Эйлин начала говорить, Диего разразился смехом.

- Ха, извините. Просто, о божечки, я ничего не могу с собой поделать, - усмехнулся он, пытаясь сдержать смех. Он смеялся до тех пор, пока на глаза не навернулись слезы, и, наконец, смог заговорить.

- Я никогда не думал, что вы будете беспокоиться об этом. Этот брак был практически навязан вам. Конечно, Его Превосходительство возьмет на себя ответственность, - сказал он, пытаясь сдержать дальнейший смех, стиснув зубы.

- Теперь, когда я об этом думаю, Его Превосходительство совершил ошибку. Он должен был обсудить приданое раньше, чтобы успокоить вас. Но, миледи, это так мило, что вы подумали об этом, - продолжил Диего, прочищая горло в попытке сохранить более сдержанное поведение.

Однако Эйлин настолько привыкла, что к ней относятся как к ребенку, что просто ответила, что приданое больше не проблема. Она хотела спросить о Чезаре, но они приехали в бутик слишком быстро, поэтому ей пришлось отложить этот вопрос.

Бутик находился на Венью Стрит. Когда Диего в форме и Эйлин вышли из военной машины, они привлекли внимание прохожих. Эйлин инстинктивно сгорбила плечи, но Диего, привыкший быть в центре внимания, остался невозмутимым.

«Я слышала, что солдаты в последнее время стали весьма популярны в столице».

Подумала Эйлин, вспоминая то, что она прочитала в журнале. Она спряталась за Диего, глядя в землю, пока следовала за ним. Только когда они вошли в бутик, она наконец подняла голову.

Воздух внутри бутика казался слегка душным, манекены, одетые в экстравагантные платья, были расставлены повсюду на таком расстоянии, чтобы можно было в полной мере рассмотреть каждое платье.

Когда они рискнули пройти дальше, то столкнулись с тремя женщинами, одетыми в очень характерные наряды, которые вели жаркий спор, держа в руках большую доску, покрытую различными образцами тканей. Окружающие сотрудники нервно пытались их успокоить.

Эйлин задавалась вопросом, почему никто не пришел их поприветствовать, но, похоже, женщины были настолько поглощены своим напряженным разговором, что даже не услышали звонка в дверь. Один храбрый сотрудник попытался выступить посредником.

- Ожидается, что леди Элрод скоро прибудет… не могли бы вы прекратить обсуждение и…

- Похоже, что мы просто обсуждаем? - резко спросила женщина в ярком, однотонном наряде высоким голосом.

Женщина напротив тут же возразила.

- Нет, но хотя бы притворитесь вежливой. Перестаньте вести себя так грубо.

Женщина, одетая в приглушенные тона, резко ответила, заставив женщину рядом с ней рассмеяться.

- Вежливой? Вежливой!?

Женщина в платье с замысловатым дамасским узором насмешливо повторила слова последнего оратора.

Эйлин поняла, кто они: владелицы бутиков, которые собрались вместе, чтобы создать ее свадебное платье. Несмотря на предполагаемое единство, казалось они вот-вот подерутся.

Диего вмешался громким голосом.

- Здесь кто-нибудь работает?

Его тон был довольно грубым, привлекая к ним всеобщее внимание. Женщины, увидев Диего, расплылись в широких улыбках. Женщина в богато украшенном платье сцепила руки и воскликнула:

- О Боже! Великая Герцогиня Эрже приехала…

Эйлин выглянула из-за Диего, и прежде яркое выражение лица женщины постепенно ожесточилось. Она уставилась на Эйлин с недоверием, закончив предложение мрачным тоном.

- …Вы прибыли.

Тишина ворвалась в бутик, словно опущенный занавес, заглушив предыдущую какофонию. Несколько мгновений назад три дизайнера вели жаркий спор, их голоса были остры, как ножницы. Теперь же царила ошеломленная тишина, прерываемая лишь неистовым трепетанием ресниц, когда все они бросали нервные взгляды на Эйлин.

Слова были не нужны. Отчаяние нарисовало на их лицах универсальный язык. Даже Эйлин, обычно не замечающая таких нюансов, почувствовала укол беспокойства. Она смущенно потянулась, чтобы коснуться щеки.

Сбившись вместе, дизайнеры вступили в скоротечную сессию шепота, их голоса были едва слышны. Шквал жестов рук сопровождал их тихий обмен.

- Челка, в первую очередь, в первую, - прошипела одна, посмотрев на лоб Эйлин, - и очки, определенно очки.

- Согласна. В худшем случае мы можем замаскировать это вуалью, - вмешалась другая, ее голос был напряжен.

Тяжесть их серьезного разговора легла на плечи Эйлин, укол вины скрутил ее внутренности. Она опустила голову, шепот сорвался с ее губ:

- Если бы я была Орнеллой…

Эта мысль, постоянная тень в ее сознании, была быстро изгнана покачиванием головы. Эйлин начала замечать, что сравнения становятся саморазрушительной привычкой.

С отработанной улыбкой дизайнеры сгладили обеспокоенные выражения лиц и скользнули к Эйлин, их движения вновь обрели привычную отработанную грацию.

- Леди Элрод, спасибо, что пришли. Это огромная честь - создать свадебное платье для Великой Герцогини, - почтительно сказала одна из женщин.

- Не могли бы вы пройти сюда? Мы покажем вам платье. Но сначала мы подумали, может быть, мы могли бы просто, совсем чуть-чуть…

- Как насчет того, чтобы мы просто немного подстригли вашу челку?

- Давайте просто оставим все как есть, - твердо вмешался Диего.

Он посмотрел на женщин с бесстрастным выражением лица. Несмотря на внушительное присутствие крепкого солдата, владельцев бутика было не так-то легко запугать.

- Сам Великий Герцог потребовал самое лучшее свадебное платье, - фыркнула одна женщина, ее голос был напряженным от негодования. - Как мы можем этого добиться, если нельзя даже тронуть ни одной пряди волос?

- Разумеется, необходимо добавить немного стиля, чтобы дополнить платье, - вмешалась другая женщина, и в ее голосе послышалась нотка снисходительности.

Короткий смех Диего вызвал дрожь по их спинам. Это был звук, лишенный юмора, едва прикрытая угроза.

- Просто делайте свою работу.

Лица женщин вспыхнули, их привычные улыбки сменились стальными взглядами. Эйлин, вечная миротворица, шагнула вперед, ее голос слегка дрожал.

- Сэр Диего, пожалуйста, - взмолилась она.

Глубоко вздохнув, она сняла очки, отложив их в сторону. Проницательная сотрудница, почувствовав нарастающее напряжение, быстро предложила шпильку. Нервной рукой Эйлин заколола челку, ее взгляд нервно метался между кипящими дизайнерами и стоическим выражением лица Диего.

- Так…так будет хорошо? - робко спросила она, и в ее вопросе прозвучала неуверенность.

Никакого ответа не последовало. Только ошеломленная тишина и широко открытые немигающие глаза. Эйлин, открыв лицо в отчаянной попытке разрядить обстановку, почувствовала знакомый укол стыда.

«Они, наверное, захотят, чтобы я прикрылась», - подумала она, готовясь к осуждению.

Глаза, которые ее мать считала гротескными, те самые черты, которые вызывали у нее отвращение. Эйлин борясь с желанием отступить, сделала глубокий, успокаивающий вдох, затем подняла руку к волосам. Отработанным движением она сняла шпильку, позволив челке каскадом упасть вниз, заслоняя ей обзор. Это было безопасное убежище, которое она знала лучше всего.

Тишина в бутике нарушилась не вздохом, а коллективным охом:

- …Святые небеса.

Коллективное оханье, тяжелое от облегчения, стало стартовым пистолетом. Бутик, когда-то окутанный отчаянием, загудел с новой энергией. Владельцы, которые были заперты в жарком споре, теперь сотрудничали с почти сверхъестественной легкостью.

- Чисто и невинно, вот оно! Как видение из сказки, - воскликнула одна, ее голос звенел от волнения. - Это идеально для церемонии на открытом воздухе.

- Мы можем просто заменить рукава существующего платья на нежное кружево. Давайте добавим немного причудливости, чтобы оно не выглядело слишком традиционным.

- Шифон, конечно! Нам нужна ткань, которая танцует при малейшем дуновении ветерка.

- Наконец-то вы говорите что-то полезное.

Быстрые инструкции, пронизанные специализированной терминологией, летали между владельцами и персоналом, который спешил выполнить их с отработанной эффективностью. Женщина в богато украшенном платье, ее голос был пронизан срочностью, приказала:

- Немедленно вызовите сюда парикмахера!

Сотрудница выскочила за дверь, в ее движениях отражалась спешка. Женщина в ярком платье, нежно держащая Эйлин за руку, представилась с опозданием.

- Вы можете называть меня по названию бутика.

Отражение Эйлин из зеркала насмехалось над ней, вызывая пустой смех. Это было суровое напоминание о том, почему она так долго избегала отражающих поверхностей.

Женщина в строгом, сдержанном наряде была Белеза. Ее яркой коллегой была Розетто. А та, что в замысловатом узорчатом платье - это была Брильянте. Несмотря на их совершенно разные вкусы - факт, подчеркнутый их отрывистым вступлением, теперь они были объединены общей целью: превратить Эйлин в сияющую невесту.

Под их бдительным взглядом Эйлин скользнула в платье, спрятанное в подсобке бутика.

- Оставьте пока челку заколотой, скоро придет парикмахер, - приказала одна из них.

Другая нежно затянула талию, подсказывая:

- Вдохните, пожалуйста.

Третья вмешалась:

- И давайте посмотрим, как эти кружевные перчатки будут смотреться на ваших руках.

Шквал инструкций заставил Эйлин почувствовать себя тщательно одетой куклой, каждое движение которой было организовано невидимыми руками. Наконец, они отступили назад, на их лицах была смесь благоговения и чего-то более глубокого. Розетто, чье прежнее легкомыслие сменилось торжественным выражением, заявила:

- Вы будете невестой, которую Империя никогда не забудет.

Нежными руками они вывели ее из импровизированной раздевалки. Диего, поглощенный разговором с сотрудницей, обернулся на звук приближающихся шагов. Его глаза расширились, на мгновение украв голос. Наконец, он выдавил из себя запинающееся:

- Вы выглядите... потрясающе!

Диего продолжал хвалить, поток слов, выдававших его борьбу за то, чтобы полностью выразить свое благоговение. Каждый комплимент заставлял румянец ползти по шее Эйлин. Белеза нежной рукой повернула ее к зеркалу. Но взгляд Эйлин оставался прикован к полу.

Прошли годы с тех пор, как она в последний раз сталкивалась с полным отражением. Этот поступок, обыденный для большинства, требовал запаса смелости, в котором она не была уверена.

«Все говорят, что я выгляжу прекрасно» - подумала она, и слова эхом отозвались в ее сознании.

Несмотря на подозрение, что их комплименты были призваны укрепить ее уверенность, их искреннее тепло зажгло в ней искру надежды. Может быть, в этом изысканном платье она не была совсем уж отталкивающей. Собравшись с духом, Эйлин сделала глубокий вдох и нерешительно подняла взгляд. На мгновение воцарилась тишина.

Глухой смех сорвался с ее губ, суровое напоминание о том, почему она так долго избегала отражающих поверхностей. Элегантное платье и излияние доброты не могли стереть укоренившуюся самокритику, которая преследовала ее годами. В зеркале она увидела не захватывающее дух видение, которое они описывали, а несовершенства, которые подпитывали ее неуверенность.

Отражение в зеркале было гротескной карикатурой, детским кошмаром, нацарапанным черным карандашом. Оно поглотило красоту платья, оставив лишь чудовищное лицо, глядящее в ответ.

«Даже если бы я захотела, - эхом отозвалась пустая мысль, - я не смогла бы увидеть свое собственное лицо».

Годы добровольного изгнания из зеркал, подпитываемые жестокостью матери, исказили восприятие Эйлин. Ее глаза функционировали идеально, но разум выстроил искаженную тюрьму. Исправить это казалось сложной задачей, которую она так долго намеренно игнорировала. Отражение подтвердило ее самые глубокие страхи, чудовищную насмешку, которая подпитывала отвращение к себе.

- Мне нравится. Могу ли я теперь снова переодеться в свою одежду?

Выдавив улыбку, Эйлин похвалила их работу и отступила в безопасность своей привычной одежды. Скрученный узел в ее груди слегка ослаб, маленькая победа перед лицом ее подавляющей битвы.

О приходе парикмахера возвестил шквал движений. Только что с позднего обеда в ближайшем салоне, она примчалась, услышав новость: будущая Великая Герцогиня Эрже нуждается в ее руках. Без предисловий она провела Эйлин в кресло и накинула на плечи ткань.

- Подравнивание челки займет не больше десяти минут, - объявила она.

Предложение надеть еще одно платье после стрижки было встречено молчаливым кивком Эйлин. Ее сердце жаждало привычного комфорта кровати в кирпичном доме, но побег оставался недостижимым. Как только стилист потянулся за ножницами, по спине Эйлин пробежала дрожь беспокойства. Что-то глубоко внутри было не так.

Ее сердце колотилось, когда она смотрела на ножницы. Сцена, в которой стилист приближает ножницы, казалось, разыгрывалась с замедленной скоростью. Серебряные лезвия сверкали под светом.

Ее зрение потемнело и сузилось. Голоса вокруг стали нечеткими, как будто доносились издалека, а звук сердцебиения заполнил уши. Последовал резкий звон, пронзивший голову.

«Мне кажется, я умру».

Дыхание Эйлин сбилось, а тело напряглось. Паника охватила ее, парализуя мысли и движения. Всепоглощающий страх поглотил, лишив возможности реагировать на окружающее.

Первобытный страх, заполнивший ее горло, заставил Эйлин отчаянно открыть рот.

- Сэр, сэр Диего.

Инстинктивно она позвала единственного человека, которому доверяла, ища помощи. Как только Диего услышал ее дрожащий голос, он бросился к ней, оттолкнув парикмахера. Встав на колени перед ней, он взял ее руки в свои и встретил ее глаза с тихим, успокаивающим шепотом.

- Все в порядке. Дышите медленно. Вдыхайте и выдыхайте. Еще медленнее. У вас отлично получается.

- Фух…

Эйлин дрожа, вцепилась в руки Диего, пытаясь следовать его указаниям, она вдыхала и выдыхала. Постепенно ее дыхание стало более ровным, она начала успокаиваться. С лицом, лишенным цвета, она посмотрела на Диего, который нежно улыбнулся и что-то прошептал ей.

- А как насчет того, чтобы пропустить примерку и пойти выпить чаю?

Эйлин кивнула, чувствуя, как волна облегчения накатывает на нее. Напряжение в теле начало слабеть, сменяясь благодарностью за присутствие Диего и его успокаивающее влияние. Шумная атмосфера магазина одежды отошла на второй план, когда они сосредоточились друг на друге. Диего встал, помогая Эйлин подняться на ноги, а затем повернулся к остальным в комнате.

- Спасибо за ваш тяжкий труд, но на сегодня хватит. Мы уходим.

Швеи и дизайнеры обменялись молчаливым пониманием. С легким кивком они отступили, предоставив Диего разобраться с ситуацией. Он вывел Эйлин из магазина, и прохладная волна свежего воздуха омыла ее лицо. С каждым шагом от бутика, кусочек удушающей паники откалывался.

Диего нашел тихий уголок в ближайшем кафе. Когда они устроились и стали ждать заказанного чая, Эйлин наконец-то накрыла волна облегчения. Тяжкое испытание в магазине одежды, когда-то надвигающееся грозовое облако, уже ощущалось далеким воспоминанием, вытесненным постоянным присутствием ее друга.

***

Терраса кафе, залитая полуденным солнцем, источала спокойствие. Это было убежище в основном для граждан среднего класса Империи, а не для дворян. Оно располагалось на небольшом расстоянии от главной дороги, что придавало ему ощущение мира и спокойствия.

Дама с голосом, прекрасным, как у оперной певицы, грациозно приняла их заказ. Обменявшись вежливыми приветствиями с Диего, она скрылась на кухне.

- Я здесь завсегдатай. Они делают превосходный кортадо* и капучино. Я завтракаю здесь почти каждый день, - объяснил Диего.

(*П.П. Кортадо - это кофейный напиток, который готовится из эспрессо и горячего молока, в пропорциях 1:1. Он отличается от других кофейных напитков своей небольшой порцией и пропорцией кофе и молока, что позволяет насладиться вкусом эспрессо, не делая напиток слишком мягким.)

Заметив листок бумаги и карандаш, лежавший на столе. Он быстро нарисовал кошку и передал Эйлин.

- Это мой кот. Разве он не милый?

Глядя на рисунок, больше похожий на тигра, чем на полосатую кошку, Эйлин не могла не улыбнуться. Пока она усмехалась, Диего, достигнув своей цели, гордо улыбнулся в ответ.

- В последнее время перед моим домом бродит белый кот, и мы с ним довольно дружны. Может быть, он тоже скоро поселится у меня дома.

Пока они говорили о пухлом белом коте, официантка принесла пенистое молоко, кортадо и капучино. Диего подвинул молоко и кортадо к Эйлин.

Эйлин сжала стакан с молоком обеими руками, сосредоточившись на тепле в ладонях и пытаясь отогнать воспоминания о том, что произошло в примерочной.

Больше всего ей было неловко. Что подумают о ней люди в бутике? К счастью, ей не пришлось терпеть унижение, ползая по земле.

- Спасибо, Диего. Должно быть, я вас напугала…

- Я не был поражен. Я часто видел такие случаи на поле боя. Но я впервые узнал, что вы боитесь ножниц, - небрежно ответил Диего, протягивая руку, как будто это было неважно.

После минутной паузы он спросил:

- Могу ли я задать вопрос…?

Эйлин опустила подробности. Как она могла описать отвращение на лице матери, этот проблеск гнева, который заставил ножницы полетели ей в глаза?

- Меня чуть не закололи в глаз, - пробормотала она, и воспоминания отразились в ее голосе.

Диего, почувствовал, что она скрывает правду, но не стал больше спрашивать. Тихо потягивая молоко, Эйлин усталым тоном спросила его.

- Диего, вы ничего не боитесь?

- Конечно, боюсь. У меня тоже есть страхи.

Естественно, она думала, что это просто ложь, чтобы утешить ее. Но Диего, не отводя взгляда, продолжил:

- Я боялся поражения.

- Поражения?

- Да... мы тренируемся, разрабатываем стратегию, сражаемся... но иногда, несмотря ни на что, ты проигрываешь. Снова и снова.

Он провел рукой по волосам, мимолетным жестом, который подчеркнул его слова.

- Страх, душит тебя. Вид гибнущих товарищей, удушающий груз потерь, бесконечная тьма впереди...

Его голос затих, грубый и неотфильтрованный, обнажая раны прошлого.

- Для меня это было довольно тяжелое время, поэтому я справлялся с ним постепенно, даже когда это казалось невыносимым.

Он игриво усмехнулся и потянул себя за ухо рукой. Поскольку все аксессуары были сняты из-за работы, на его ухе остались только множественные следы от проколов.

- Я добавлял татуировки одну за другой, потому что пирсинга было недостаточно. В то время я не знал, но сейчас, оглядываясь назад…

Диего тщательно обдумал свои слова на мгновение. После долгих раздумий он выбрал наиболее точный термин для описания своих действий.

- Это была форма саморазрушения*, - признался Диего, его голос был пронизан нотками сожаления. Признание тяжело повисло в воздухе, застав Эйлин врасплох. Она уставилась на него, безмолвная. Ее разум кружился, пытаясь примирить беззаботного Диего, которого она знала, с этим проблеском мрачного прошлого.

[*П.П. Здесь Диего использует термит self-harm/ селфхарм. Это агрессия, направленная на себя, проявляется причинением себе физического вреда, боли.]

- Теперь все в порядке. Все в прошлом.

Он улыбнулся, показывая, что больше не добавляет пирсинга или татуировок. Эйлин слегка поджала губы, затем тихо спросила.

- Как… вам стало лучше?

- Я ныл, - ответил Диего, имитируя хныканье и провел пальцами по столу.

- Когда становилось тяжело, я жаловался Лотану, Сенону или Мишель на то, когда же мы наконец победим. Затем мы все вместе садились и обсуждали, как победить. Я нёс чушь о том, что сдам рыцарское звание, если не выиграем следующую битву перед Великим Герцогом. После этого Его Светлость всегда делал так, чтобы мы побеждали.

Заявив, что ему стало лучше благодаря этому, Диего протянул пальцы, которые бегали по столу, к Эйлин. Затем он слегка постучал по стакану, который она держала.

- Когда я был юн, то думал, что я лучший в мире, но было много вещей, которые я не мог сделать в одиночку.

Эйлин наблюдала, как его палец коснулся стекла, ее губы слегка дрожали.

- Диего, я… тоже хочу измениться, - призналась она, открывая ему свое смущающее желание.

Диего, показывая свою привязанность, не высмеял желание Эйлин. Вместо этого он дал искренний совет.

- Как насчет уложить челку, как мы говорили в примерочной?

- Разве мои глаза не будут выглядеть слишком уродливо?

- Что?! Конечно нет. И я, и Его Светлость обожаем ваши глаза.

Если подумать, Чезаре попросил Эйлин поднять челку в саду, потому что хотел увидеть ее глаза. Даже глядя на ее открытое лицо, он не выказывал никакого отвращения.

- Если вы подстрижете челку, Его Светлость это очень оценит, - мягко подбадривал Диего, вселяя в нее немного уверенности.

Даже если глаза казались ей уродливыми, если они нравились Чезаре, она хотела подстричь челку. Однако все еще оставалось препятствие.

- Но я боюсь…

Одна лишь мысль о приближающихся ножницах заставляла ее тяжело дышать. Ее тело сильно дрожало, а в глазах темнело. Если бы Диего не был рядом, она могла бы упасть в обморок.

- Мне следует принять снотворное перед тем, как стричься? Есть сильное. Но оно в лаборатории.

Когда Эйлин предложила довольно радикальный метод, Диего поморщился.

Он скрестил руки и задумался над проблемой, наступила задумчивая тишина. С решительным выражением лица он крепко схватился за стол и заявил:

- Давайте обратимся за помощью к Его Светлости.

***

Приближаясь к резиденции Герцога, Эйлин оставалась настороженной. Слегка потянув Диего за рукав, она выразила свою обеспокоенность.

- Это действительно нормально? Он, должно быть, занят. Действительно можно с ним встретиться?

Ее терзали сомнения. Возможно, в салоне это можно было бы решить эффективнее.

В отличие от тревог Эйлин, Диего излучал уверенность.

- Просто доверьтесь мне. Он обязательно встретиться с вами.

Он заверил ее и в встрече, и в признательности Великого Герцога. Однако его непоколебимый оптимизм лишь подогревал тревогу Эйлин.

Несмотря на ее колебания, Диего направил военную машину к резиденции Герцога. Солдаты у железных ворот вытянулись по стойке смирно, отдав честь, прежде чем открыть путь.

Машина пронеслась по ухоженному саду, в мгновение ока прибыв к внушительному особняку. Пока Диего помогал Эйлин, материализовалась толпа прислуги, удивленных неожиданными гостями.

- Его Светлость доступен?

- Он в своем кабинете.

Диего целеустремленно направился в кабинет, Эйлин в тревоге поплелась за ним.

- Это действительно нормально? А если он занят работой в своем кабинете?

- Значит, он занят.

- А что, если он рассердится…?

Диего прервал ее, в его голосе прозвучал намек на веселье.

- Его Светлость не рассердится на вас, даже если небо разверзнется.

Он помолчал, в его глазах мелькнул игривый блеск.

- Вы когда-нибудь видели его по-настоящему злым?

С губ Эйлин сорвалось тихое «Ах». Ни единого воспоминания о настоящей злости не всплыло. Страх, знакомая дрожь пробежали по ней.

- Ваша Светлость, это Диего, - объявил Диего, толкая дверь кабинета, прежде чем пришел ответ.

Он жестом пригласил Эйлин войти, его уверенность резко контрастировала с ее тревогой.

- Кроме того, здесь со мной мисс Эйлин.

Прежде чем Эйлин успела сформулировать приветствие, она оказалась лицом к лицу с Чезаре. Удивленный вздох застрял у нее в горле.

- Ах, Ваша…Ваша Светлость.

Чезаре, поглощенный бумажной работой, поднял взгляд с проблеском удивления, которое переросло во что-то другое - намёк на что-то острое в его взгляде. Он долго изучал Эйлин, тишина затянулась. В этот момент Эйлин кое-что поняла. Она ни разу не искала его, прежде он звал её сам. Она всегда была в положении, когда могла прийти только по вызову. Если бы не Диего сегодня, она бы не осмелилась прийти сама.

Сидя за своим черным столом, он прищурился и отложил ручку с намеренной окончательностью. Он встал и приблизился к Эйлин, его движения были размеренными, возвышаясь над ней. После долгого осмотра его рука протянулась и схватила ее за подбородок, его красные глаза впились в ее глаза.

- Кто тебя побеспокоил?

Его голос, низкий рокот, послал волну жара, пронзившую ее. Не говоря ни слова, Чезаре, впитал ее беспокойство, его взгляд, казалось, пронзил самую суть ее беспокойства.

Пока он держал ее лицо в своих объятиях, Эйлин удалось тихо ответить, едва заметно покачав головой.

- Никто.

- В чем дело тогда? Тебе не понравилось свадебное платье? Может, сошьем новое?

На лице Эйлин промелькнуло отчаяние. Ее взгляд метнулся к Диего, ища поддержки. Тот лишь беспомощно пожал плечами, сложив руки знаком «Х» - ей пришлось столкнуться с этим в одиночку.

Не в силах уклониться от ответа, Эйлин нерешительно открыла рот.

- Я хочу… подстричь челку…

- Хочешь?

- Если бы Ваша Светлость могли помочь... Это очень простая задача, и она займет всего минуту. Около десяти минут.

После горячих попыток не доставлять ему слишком много неудобств, Эйлин наконец высказала свою просьбу.

- Не могли бы вы быть рядом со мной, пока я стригусь?

В конце концов в спешке слова вырвались наружу. Хотя она приготовилась к отказу, мысль о том, что он ей откажет, вызвала приступ тревоги. Бабочки запорхали в животе, а горло сжалось.

«Вероятно, он скажет «нет», как и ожидалось».

Однако почему вообще возник этот вопрос? Чезаре, в красных глазах которого плясала искорка веселья, тихонько усмехнулся.

- Ты просишь меня держать тебя за руку, потому что ты боишься?

Вопрос поразил ее. Держать его за руку даже не приходило ей в голову. Она просто жаждала его присутствия, комфорта от того, что он был рядом.

«Но разве не было бы еще лучше, если бы его рука была в моей руке?»

Застенчивая улыбка едва заметно мелькнула на ее губах, когда Эйлин прошептала:

- Спасибо...

Слова едва вылетели из ее рта, как Чезаре потянулся к руке. Его хватка была крепкой, неожиданный толчок прошел по руке, посылая дрожь в позвоночник. Эйлин инстинктивно вздрогнула, как олень, попавший в свет фар.

Губы Чезаре изогнулись в игривой улыбке. Он наклонил голову, его красные глаза заблестели от веселья.

- Почему? Почему ты не держишь ее сейчас?

Эйлин запиналась, щеки ее горели.

- О, нет! Пожалуйста, делайте, как хотите!

Только после ее смущенного ответа до нее дошло – он дразнил ее. Чезаре сопровождал Эйлин, как будто они были молодоженами. Прогулка рука об руку с Чезаре по герцогскому дворцу казалась сюрреалистичной. Казалось, будто… они действительно были молодоженами.

Ведомые сильной рукой Чезаре, они добрались до знакомой приемной. Той самой комнаты, где она ждала его с тикающими часами в руке. Эйлин устроилась на том же диване, куда поставила коробку с часами. Она могла бы пригласить парикмахера, но… словно вызванный ее невысказанным желанием, появился Сонио.

- Сэр Сонио?

- Не волнуйтесь. Я достаточно опытен.

Он терпеливо объяснил все еще сбитой с толку Эйлин, что часто стрижет других дворцовых служащих. Эйлин знала, что Сонио действительно очень искусный. Когда-то во дворце, он делал ей небольшие подарки - цветы или животные, вырезанные из дерева, каждый из них был сокровищем. Но парикмахерское искусство?

Сонио накинул ей на шею ткань, его движения успокаивали. Говоря это, он осторожно прикрыл рукой блеск ножниц.

- Позвольте мне позаботиться об этом, и вы почувствуете себя немного спокойнее.

Облегчение нахлынуло на Эйлин. Незнакомый парикмахер был бы гораздо более нервирующим. Она слегка кивнула, и Чезаре, смотрящий на нее с намеком на веселье от их предыдущего обмена, начал снимать перчатки. Их голые руки встретились. Он крепко сцепил свои пальцы с ее пальцами, его прикосновение послало дрожь по позвоночнику, когда он продел свои пальцы между ее пальцами. Румянец пополз по шее. Она не могла украдкой не взглянуть на их переплетенные руки, калейдоскоп эмоций закружился внутри нее. То, что началось с простой просьбы о стрижке, приняло неожиданный оборот.

Несмотря на то, что ее окружали знакомые лица, она чувствовала напряжение от ножниц в руках. Эйлин почувствовала, что ее дыхание становится поверхностным. Легкое давление на их переплетенные руки испугало ее. Она повернулась, ее взгляд встретился со спокойными, алыми глазами Чезаре.

- Держи глаза закрытыми.

Эйлин повиновалась, зажмурилась и кивнула. Холодный металл ножниц у лба снова пронзил ее. Паника грозила подняться, но она подавила ее, сосредоточившись исключительно на тепле, исходящем от твердой и успокаивающей руки Чезаре в ее руке.

- Ты в порядке?

- Д-да… Я в порядке…

Сонио продолжал стричь, и ритмичный щелчок ножниц контрастировал с бешено колотящимся сердцем Эйлин. Она пыталась оставаться неподвижной, боясь, что любое движение может вывести ножницы из-под контроля. Внезапно нежное прикосновение коснулось ее ладони, и большой палец Чезаре лениво начертил круг.

- …!

Неожиданное прикосновение вызвало толчок в теле. Ее пальцы, скользкие от пота, задрожали, посылая дрожь по их захвату. Даже когда она попыталась вырваться, его хватка оставалась крепкой, его пальцы переплетались с ее пальцами. Это был простой жест, но медленная ласка послала покалывание вниз по позвоночнику, вызывая мурашки по телу.

Дрожь сотрясла ее тело, первобытная реакция, которую она не могла объяснить. Воспоминания, непрошеные и нежеланные, нахлынули. Взволнованная и ошеломленная, она выпрямила пальцы. Словно в ответ, Чезаре слегка поцарапал ее кожу ногтями, посылая еще одну искру, зажигающуюся глубоко внутри нее. С ее губ грозил сорваться всхлип, измененный непристойными мыслями, кружащимися в голове, но она захлопнула рот.

В разгар этой молчаливой борьбы ритмичный звук ножниц внезапно прекратился.

- Все готово.

Эйлин практически выпрыгнула из кресла, ее рука вырвалась из хватки Чезаре. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь восстановить самообладание, пока странное тепло медленно угасало.

Она не могла поверить, что все уже закончилось. Она была так сосредоточена на их соединенных руках, что не обратила никакого внимания на ножницы.

Это было так страшно и жутко, но все прошло так быстро... Это было бы невозможно, если бы не Чезаре.

Теперь она могла гораздо яснее видеть перед собой. Ее зрение было непривычно острым, и она инстинктивно потянулась за очками, но ее рука нашла только пустое место. Она вспомнила, что сняла очки, чтобы подстричься.

Сонио нежно протер ее лицо мягкой тканью и протянул ей ручное зеркальце.

- Как вы себя чувствуете? Старик доволен, но я не уверен насчет вас, Эйлин.

Хотя она и посмотрела в зеркало, все, что она увидела, было черным монстром. Эйлин посмотрела на Сонио и Чезаре вместо своего отражения. Она угадала свое лицо по их выражениям и взглядам.

- Мне тоже нравится. Спасибо, сэр Сонио.

Увидев, что все довольны, Эйлин улыбнулась и поблагодарила Сонио. После того, как Сонио прибрал остриженные волосы и ушел, в приемной остались только они двое, все еще держась за руки.

Когда они поняли, что остались одни, в воздухе повисло странное напряжение. Эйлин почувствовала, как ее горло пересохло, и нервно сглотнула. Она осторожно повернула голову в сторону.

- Спасибо, что уделили время, хотя вы, должно быть, заняты.

Нелепо было осмелиться отнять время у Великого Герцога только для того, чтобы подстричь волосы. Она была благодарна за его неразумную снисходительность. Она тщательно подбирала слова, желая выразить свою благодарность немного больше.

- Эйлин.

Он протянул ей ручное зеркальце, которое она отложила ранее.

- Что ты видишь?

Когда она взглянула в зеркало, которое он предложил, Эйлин замерла. Она не хотела показывать свои недостатки. Несмотря на то, что она уже была изуродована в разных местах, она хотела скрыть хотя бы одно. Но лгать перед Чезаре было нелегко.

- …Честно говоря, - выпалила Эйлин правду, словно ее принуждали, - я не могу толком разглядеть свое лицо. Оно выкрашено в черный цвет, как у монстра…

Говоря, она продолжала следить за его реакцией. Она старалась сохранять равнодушный тон, как будто это не имело большого значения, чтобы не показаться слишком расстроенной.

- Вот и все. А в остальном я в порядке.

Говоря это, она почувствовала, как ее сердце снова забилось. Казалось, что ее целиком поглотит чудовище, отраженное в зеркале. Казалось, не только ее лицо, но и все ее тело окрасилось в черный цвет.

Была причина, по которой она все это время избегала зеркал. Эйлин проглотила короткий вздох.

Тем временем она обнаружила, что смотрит на их соединенные руки. Мужская рука с отчетливыми венами и четкими костяшками пальцев.

Возможно, он почувствовал неосознанный бриз в ее взгляде. Чезаре поднял Эйлин и посадил ее к себе на колени, как ребенка, снова держа за руку. Большие и маленькие руки были переплетены.

Не подобает взрослому человеку вести себя как ребенок. Но его объятия были такими теплыми и успокаивающими. Эйлин сделала вид, что не заметила этого, и прислонила голову к груди Чезаре.

Насладившись комфортом некоторое время, она снова подняла голову и встретилась с ним взглядом. Чезаре, который, казалось, на мгновение погрузился в раздумья, тут же перевел взгляд на Эйлин.

- Вам нравится… челка? Она вам не противна? Мои глаза, должно быть, выглядят немного гротескно.

После того, как Эйлин сказала это, она почувствовала, что действует слишком взволнованно и быстро добавила еще одно.

- Извините, что задаю так много вопросов. Мне просто было любопытно.

Он нежно прижался своим лбом к ее лбу. Его красные глаза заполнили весь ее обзор.

- Я когда-нибудь говорил, что нахожу тебя отвратительной и отталкивающей, Эйлин? С тех пор, как я впервые увидел тебя, когда тебе было десять?

Чезаре говорил медленно и обдуманно.

Почему-то его голос звучал сердито.

Может быть, сегодня Чезаре впервые в жизни рассердился на Эйлин?

Чувствуя себя совершенно запуганной, Эйлин тихо ответила:

- Нет…

Она слегка сгорбилась, закусив губу в тревоге. Затем Чезаре протянул руку и нежно вытер глаза Эйлин.

- Это Баронесса Элрод?

Эйлин не подтвердила и не опровергла его слова.

По правде говоря, она знала. Ее мать любила ее, но еще большую привязанность она питала к принцу. Разрыв между любовью матери к ней и любовью к принцу все больше увеличивался.

По мере того, как это расстояние постепенно увеличивалось, мать все больше отдалялась. Она осознавала свое собственное ненормальное состояние и постоянно прилагала усилия, чтобы преодолеть его.

Но когда она больше не могла сдерживаться, то полностью потеряла контроль. Первый раз ее мать взорвалась, когда Эйлин было двенадцать.

Это произошло через несколько дней после того, как Эйлин была похищена и впоследствии спасена благодаря Чезаре. Ее мать безжалостно ругала Эйлин, вероятно, услышав какие-то слухи или истории.

«Из-за тебя, только из-за тебя!!!»

Это был также первый раз, когда она закричала, чтобы на нее не смотрели этими отвратительными глазами. Когда гнев матери утих, Эйлин плакала вместе с ней, извиняясь и крепко обнимая, хотя ее икры распухли и кровоточили.

С того дня мать не могла сдерживать вспышки гнева. Она даже пыталась выколоть глаза Эйлин ножницами и выплескивала гнев, который получала от отца.

Но так было не всегда. Были моменты ласки, моменты радости.

Воспоминания о том, как они вместе готовили, мыли посуду и смеялись.

Воспоминания о том, как они делали цветочные браслеты из цветов, которые собрала Эйлин.

Воспоминания о том, как мать нежно гладила ее по волосам перед сном...

Даже если это была лишь малая толика любви со стороны ее матери, эти воспоминания сохранились.

Даже если это были лишь остатки любви к принцу, если она могла получать привязанность своей матери, Эйлин могла все это вынести.

Когда она закусила губу, вспоминая мать, Чезаре нахмурился. Он сжал губы пальцами, затем убрал их и заговорил.

- Твоя мать - это не всё на свете.

- Но все равно моя мать не сказала бы такого без причины.

- Значит, мои слова не имеют причины?

- О, нет, Ваша Светлость, я имею в виду... Чезаре, вы тоже...

Чем больше она говорила, тем больше ей хотелось вырыть себе могилу. Эйлин произнесла самые безопасные слова, которые смогла придумать.

- Простите, - извинилась она, не зная точно за что, но все равно извинилась.

Но Чезаре был не из легких противников.

- За что?

На его короткий вопрос Эйлин снова задумалась. И придумала самый безопасный ответ.

- Я думаю, вы разозлились из-за меня…

- Из-за тебя!? - недоверчивый ответ Чезаре свидетельствовал о том, что он никогда даже не допускал подобной мысли.

Он сухо усмехнулся и ущипнул Эйлин за щеку. Чувствуя себя виноватой, Эйлин не протестовала и послушно позволила ему ущипнуть себя.

К счастью, он отпустил щеку через короткое мгновение. Пока Эйлин нежно потирала свою слегка покрасневшую щеку, он тихо пробормотал.

- Нельзя выкапывать мертвецов из могил.

- Что? - не расслышала Эйлин, но Чезаре проигнорировал ее и помог подняться.

- Пора идти домой.

Действительно, уже пора идти домой. Время пролетело слишком быстро. Хотя она знала, что ей нужно уйти, чтобы не беспокоить Чезаре, она не могла решится.

Ей хотелось провести с ним немного больше времени.

Пока Эйлин колебалась, он предложил другой вариант.

- Или ты можешь просто остаться и снова поспать сегодня здесь.

- Я-я пойду домой, вы, должно быть, заняты!

Ответ, который не выходил гладко до сих пор, внезапно выскочил. Чезаре плавно провел Эйлин к входной двери. Сначала она подумала, что он ее провожает, но это было не так.

Он открыл дверцу ожидавшей машины, провел Эйлин внутрь, а затем сам сел за руль.

- Вы поедете со мной?

Увидев, что глаза Эйлин расширились от удивления, Чезаре слегка прищурился и ответил:

- Ты поедешь одна?

Он завел машину и продолжил:

- Поскольку тебя туда отвезет муж, поедем вместе.

***

Прошло очень много времени с тех пор, как он последний раз бывал в кирпичном доме.

Эйлин втайне надеялась, что Чезаре упомянет о каких-то незначительных изменениях в кирпичном доме, например, о росте апельсиновых деревьев.

Но глаза Чезаре были равнодушны. Казалось, он относился к нему как к слишком знакомому месту так, словно бывал там бесчисленное количество раз. Он ненадолго остановился перед апельсиновым деревом, но это было все.

- Спасибо, что привезли меня.

Когда Эйлин поблагодарила его у двери, Чезаре посмотрел на нее сверху вниз, скрестив руки. Эйлин посмотрела на него снизу-вверх, внезапно заметив разницу в росте.

- Просто благодарность?

- Ну, тогда…?

- Думаю, я заслужил хотя бы ужин в ответ.

- О…

Он прислонился к дверному косяку, наклонив голову к Эйлин. Его большая рука выдвинулась вперед и слегка коснулась ее короткой челки. Эйлин быстро моргнула.

- Я помог тебе с волосами.

До сих пор она думала, что ничего не нужно говорить, но, судя по всему, он помнил о том, что она должна ему ужин. Чувствуя себя несколько обязанной из-за его постоянной заботы, Эйлин решила пригласить его.

- Эм, тогда вы не хотели бы зайти? Я ничего не подготовила, так что может чего-то не доставать.

Пока она говорила, открывая дверь, Чезаре вошел внутрь, не сказав ни слова отказа. Эйлин посмотрела на Чезаре, который стоял внутри дома, незнакомыми глазами.

В целом, в кирпичном доме царила уютная и причудливая атмосфера. Присутствие Чезаре на этом фоне казалось довольно чуждым.

Однако Чезаре, как хозяин дома, небрежно осмотрел интерьер, и в конце концов его взгляд остановился на спальне ее отца.

Эйлин поспешно пошла в комнату отца, постучала в дверь и повернула ручку. Дверь плавно отворилась, явив пустую комнату

- Он все еще бродит снаружи, этот Барон, не так ли?

- Да. Но, похоже, в последнее время он не ходит в сторону улицы Фиоре.

- Вероятно, он не может.

Его ухмылка и добавленный комментарий были на высоте. Чезаре небрежно оглядел кухню, проходя мимо обеденного стола.

- Если ты хочешь, чтобы Барон оставался дома, ты должна просто сказать об этом. Я это устрою.

- О нет, все действительно в порядке.

Эйлин последовала за ним на кухню. Там она порылась в кладовой, пока Чезаре молча наблюдал за ней.

К счастью, она поняла, что может сделать простые сэндвичи. Поскольку для сэндвичей требовалось только собрать ингредиенты, даже если они не были очень вкусными, это было не слишком заметно.

Конечно, по сравнению с тем, что она могла бы ему предложить, это было совершенно неадекватно...

«Может, мне стоит быстро сходить и что-нибудь купить?»

С багетом в руке, Эйлин украдкой взглянула на Чезаре. Он приподнял бровь и небрежно спросил:

- Ты делаешь сэндвичи?

- …Как вы догадались?

Она вздрогнула, едва не выронив хлеб из-за его точной догадки. Чезаре взял багет из ее рук и положил рядом с разделочной доской.

- У тебя на лице написано… что это сэндвичи.

- Я не умею готовить. С теми ингредиентами, что у меня есть, я уверена только в приготовлении сэндвичей, - призналась она.

Она инстинктивно попыталась поправить очки, но вместо этого коснулась лба. Пока еще слишком рано приспосабливаться к жизни без очков и челки.

- Будешь ли ты уверена, если у тебя будут ингредиенты?

- Нет, - серьезно ответила она, опасаясь, что он попросит ее сделать это. Только увидев его улыбку, она поняла, что это была шутка.

«Но трудно заметить разницу…»

Она всегда с трудом отличала серьезное от шутки. Думая, что ей просто следует продолжать жить искренне, она закатала рукава до локтей и начала мыть руки. Чезаре тоже снял кожаные перчатки, закатал рукава и, естественно, помыл руки вместе с ней. Затем он положил багет на разделочную доску и взял большой хлебный нож.

С ухмылкой он быстро разрезал багет вдоль. Несмотря на то, что все на кухне было для него маленьким и низким, он управлялся с ножом без усилий.

Эйлин широко раскрыла глаза, глядя на аккуратно нарезанный хлеб, словно его измеряли линейкой.

«Было бы замечательно, если бы Ваше Превосходительство мог помогать делить исследовательские материалы на небольшие части».

Она питал первобытную жадность к его таланту, однако Чезаре был слишком исключительным, чтобы держать нож в руках в лаборатории.

Сожалея об упущенной возможности получить существенную помощь в исследовании, Эйлин подавила разочарование и аккуратно выложила ингредиенты на половинку багета, чтобы собрать сэндвич.

Салями, капиколло*, черные оливки, салат, красный лук, помидоры, разные виды сыра, а затем хлеб снова в качестве верхушки. Это была сборка, которая казалась слишком неуклюжей, чтобы называться готовкой.

(*П.П. Капоколло или Коппа - это традиционный итальянский мясной деликатес, представляющий собой сыровяленый свиной ошеек.)

Наблюдая, как Чезаре разрезает длинный сэндвич на небольшие кусочки, Эйлин внезапно осознала.

«Вот такого брака я хотела».

Простые, мирные моменты совместного проживания повседневной жизни. Однако, как только она решила стать Великой Герцогиней, это желание стало недостижимым.

Жизнь учит нас, что мы не можем иметь все. Каждое приобретение требует жертв.

Эйлин, решив избегать сожалений, сделала свой выбор. Но боль утраты из-за невыбранного пути все еще не утихала.

Сидя напротив него за знакомым столом, она взяла сэндвич. Откусив большой кусок, она поглотила не только еду, но и пустые, бессмысленные мысли, которые грозили захлестнуть ее.

Сэндвич оказался восхитительным. Несмотря на то, что он был приготовлен из знакомых ингредиентов, его вкус казался значительно богаче, чем когда она ела его в одиночку. Пока она жевала, наполняя рот, Эйлин размышляла об этой существенной разнице во вкусе.

Изменилось только одно: человек. Она задавалась вопросом, произошло ли это из-за того, что Чезаре нарезал багет с невиданным ранее мастерством, но в глубине души она знала, что секретным ингредиентом было его очаровательное присутствие.

Может ли быть большая радость, чем ужинать с любимым человеком в самом удобном и знакомом месте?

- Очень вкусно.

Она проглотила сэндвич, аппетит наконец вернулся. Движения Эйлин замедлились, что-то щекотало ее лицо.

Взглянув через стол, она встретилась взглядом с Чезаре. Эйлин одной рукой держала сэндвич, а другой провела по щеке и губам. Ей было интересно есть ли там крошки. Он пристально смотрел на нее, легкая улыбка играла на его губах.

Чезаре тихонько усмехнулся, его взгляд все еще теплился на ее лице.

- Там ничего нет. Правда.

- Тогда почему…?

- Я давно хотел посмотреть в твои глаза.

Он слегка прищурился.

- Если бы я знал, я бы снял раньше.

На лице Эйлин промелькнула мгновенная вспышка замешательства. Очки? Одежда? Должно быть, первое.

- Ваше Превосходительство.

- Вольно.

- Ваше превосходительство, — повторила Эйлин, ее голос был едва слышен, - Че..  ну, если так предпочтительнее…Чезаре, если вам так нравится, возможно, мне стоит подумать о том, чтобы вообще отказаться от очков. Может быть, тогда я не буду выглядеть такой... мрачной.

Несмотря на проблеск смущения в ее открытых глазах, Эйлин выпрямила спину. Честно говоря, сверкающее свадебное платье с неопрятными волосами и очками будет выглядеть довольно глупо.

«А если платье будет броским, оно не будет привлекать внимание к моему лицу. Мне следует попросить их сделать головной убор меньше, чтобы он не привлекал взгляды к лицу».

Представляя себе шок портних, Эйлин взглянула на нетронутый сэндвич Чезаре.

- Вам не нравится сэндвич? - спросила она, почувствовав легкое смущение. Она так тщательно смаковала свой, уверенно полагая, что его простота - простое сочетание ингредиентов, гарантирует его привлекательность. Однако нежелание Чезаре есть говорило об обратном. Как и ожидалось у нее действительно не было кулинарных способностей.

- Я думаю, это… выглядит вкусно…

Когда Эйлин проверяла сэндвич на наличие признаков капающего соуса, она случайно запачкала руку. Внутренне проклиная свою вечную неловкость, она заметила, как Чезаре делает жест в ее сторону. Неуверенная в его намерениях, она предложила ему сэндвич, но он не взял его. Вместо этого он указал на ее покрытую соусом руку.

Стол был нешироким, поэтому Чезаре легко протянул руку и схватил ее за запястье. Эйлин ожидала, что он вытрет руку, но то, что последовало за этим, превзошло ее самые смелые ожидания.

Вздох!

Пока она дрожала от удивления, его язык слизнул соус с ее пальцев, а затем он слегка покусал кончики розовых ногтей, прежде чем отпустить запястье. Соус исчез, но остались слабые следы зубов. Эйлин тупо уставилась на них, затем взглянула на Чезаре, который наконец начал есть свой сэндвич.

- Я тоже думаю, что это вкусно. Ты молодец, - спокойно заметил он.

От его похвалы лицо Эйлин залилось ярким румянцем. Она пошевелила рукой, которую он укусил, и осторожно продолжила есть сэндвич. Но теперь он был уже не тот. Механически кусая и глотая, она старалась не смотреть на свои покусанные пальцы.

Всякий раз, когда Чезаре делал что-то подобное, волна незнакомых ощущений обрушивалась на нее. Сердце пропускало удар, трепет в груди оставлял ее бездыханной. Это было чувство одновременно и волнующее, и тревожное, путаница эмоций, которые она не могла расшифровать.

Настоящая проблема заключалась в том, как реагировало ее тело. Тепло расцветало на щеках, в животе образовывался тугой узел, а в груди разливалось странное трепетание. Это была сбивающая с толку реакция, клубок эмоций, из-за которого она чувствовала себя уязвимой и беззащитной.

Каждый раз, когда она замечала последствия этих встреч, ее охватывал укол неуверенности в себе. Действительно ли она хотела чувствовать это? Поддавалась ли она желаниям, которые не до конца понимала? Эти чувства были новыми, пробужденными Чезаре, и ответственность казалась немного несправедливой.

То же самое ощущение сохранилось и сейчас, низкий гул под кожей. Когда он лизнул ее пальцы, интенсивность возросла, оставив ее бездыханной и взволнованной.

«Что мне делать…»

Эйлин зажмурилась, незнакомое тепло, исходящее из ее сердцевины, не давало возможности сосредоточиться на чем-либо еще. Ее недоеденный сэндвич лежал забытый на тарелке. Дрожащее дыхание сорвалось с ее губ, когда она украдкой взглянула на Чезаре.

Он уже доел сэндвич и теперь пристально смотрел на нее. Эйлин быстро опустила взгляд на стол. Ей казалось, что он мог прочитать все ее непристойные мысли, если бы их глаза встретились.

- Эйлин.

- Д-да?!

Задумавшись, Эйлин вздрогнула, плечи дернулись. Ее надтреснутый голос пронзил тишину кирпичного дома.

- О чем ты думаешь?

Вопрос Чезаре повис в воздухе. Когда Эйлин не ответила сразу, он спросил снова, его тон был похож на тон человека, спрашивающего о вкусе сэндвича.

- Непристойные мысли?

Эйлин замерла, открыв рот. Она знала, что должна отрицать это, но момент уже ускользнул.

«Что мне делать? Что мне делать?»

Охваченная потоком мыслей, она в конце концов опустила голову и замолчала.

Чувство слез кольнуло глаза. Вот она, вся взволнованная из-за чего? Она даже не могла подстричься или приготовить приличный сэндвич, а теперь у нее были «грязные мысли», как игриво выразился Чезаре. Вот она, хочет произвести впечатление на Чезаре, быть сильной и способной, и все же его игривое обвинение заставило ее почувствовать себя глупой школьницей.

Чезаре на мгновение прижал губы тыльной стороной ладони, но его глаза, видневшиеся над рукой, уже сверкали весельем. Не понимая, почему он смеется, Эйлин грустно уставилась на недоеденный сэндвич. Она пожалела, что у нее нет челки и очков, чтобы спрятаться за ними.

- Твоя спальня осталась прежней?

Она медленно подняла взгляд на ленивый тон его голоса. Он улыбался так, что его легко можно было неправильно понять.

- Покажи мне, Эйлин.

- ….

Это было бесполезно. Все казалось полностью разрушенным. Что бы ни говорил Чезаре, это только приводило ее разум к непристойным мыслям.

Эйлин в ужасе вскочила на ноги, сжимая пустую тарелку, словно спасательный круг. Единственной мыслью было побег на кухню. Однако Чезаре был в одном шаге позади нее.

- На втором этаже нет ничего особенного… но если вы действительно хотите это увидеть, давайте поднимемся вместе.

Она запнулась, поворачиваясь к лестнице, но не успела сделать и шага, как оказалась в воздухе. Чезаре подхватил ее на руки.

- Ах! Ваше Превосходительство!

- Ты опять за свое.

- Ой, извините. Чезаре, пожалуйста, отпустите меня.

- У тебя маленькие ноги, это опасно.

Несмотря на ее слабые протесты, Чезаре, утверждая, что это из-за ее «нежных ног», понес Эйлин вверх по лестнице. Оправдание было прозрачным, но он держался твердо, и вскоре Эйлин оказалась в его объятиях на втором этаже.

На верхнем этаже располагались только спальня Эйлин, кладовая и небольшой кабинет. Несмотря на отсутствие волнения, Чезаре осмотрел пространство с любопытством. Тихий вздох сорвался с его губ, когда они достигли двери ее спальни.

- …Ах.

Чезаре глубоко вдохнул, воздух был насыщен успокаивающим ароматом комнаты Эйлин. Его взгляд скользнул по уютным постельным принадлежностям, маленькому столику у окна, потертому дивану, шкафу и, наконец, по двери ванной. Только тогда он взглянул на Эйлин, все еще лежавшую у него на руках.

Эйлин, остро осознавая их положение, неловко пошевелилась. Их глаза встретились, и дрожь, казалось, пробежала по багровым глубинам его глаз. Едва слышный шепот коснулся ее уха.

- Это все ты, это твой запах, - выдохнул он.

Слово «запах» повисло в воздухе, вызвав вспышку замешательства в глазах Эйлин. Он имел в виду что-то неприятное? Но когда их взгляды встретились, под поверхностью разгорелось медленное пламя. Оно отражало ту ночь, ту же тлеющую интенсивность в его алых глазах.

Неуверенная, было ли это игривым подшучиванием или искренним признанием, ее грозила поглотить волна потенциального смущения. Эйлин, неспособная расшифровать его истинный смысл, отвела взгляд.

Между тем, воздух потрескивал от невысказанного напряжения. Чезаре целеустремленно шагнул в комнату, каждый его шаг отдавался эхом в замкнутом пространстве. Достигнув центра, он наконец опустил ее, его прикосновение задержалось на мгновение дольше, прежде чем она успела опомниться.

Он снова принялся тщательно осматривать комнату, не просто наблюдая, но и проводя руками по различным предметам. Он нажал на спинку небольшого одноместного дивана, на котором часто сидела Эйлин.

Хотя диван идеально подходил Эйлин, перед Чезаре он казался совсем маленьким. Казалось, он вряд ли обеспечит ему достаточную поддержку спины.

Эйлин позволила ему осматривать комнату в свое удовольствие, но быстро вмешалась, когда он приблизился к книжной полке, где хранился ее дневник.

- Эм, Ваше Превосходительство, то есть Чезаре. Хотите посмотреть на это? Сэр Диего подарил мне эту куклу-кролика.

Она схватила куклу, стоявшую у изголовья кровати, и энергично потрясла. К счастью, ее отчаянная попытка привлекла внимание Чезаре. Он мог притворяться, что проявляет интерес, но, по крайней мере, ей удалось отвлечь его взгляд.

- Хотите осмотреть и ванную комнату? Там много интересного.

Хотя в ванной комнате не было ничего особо интересного, Эйлин, желая отвлечь его внимание, болтала без умолку, ведя Чезаре в ванную, примыкающую к ее спальне.

Чезаре усмехнулся и поплелся за ней. Однако, как только она заманила его в ванную, то обнаружила, что не может найти слов. После минутного раздумья она вдруг махнула рукой в сторону зубной пасты.

- Я сама ее приготовила. Ну, не совсем с нуля…

Она добавила травы в купленную в магазине порошкообразную зубную пасту. Люди ценили ее как освежающий подарок.

Пока Чезаре внимательно слушал, Эйлин старалась не вдаваться в подробные объяснения трав, ингредиентов и эффектов. Пока Эйлин боролась со своим порывом, Чезаре необъяснимо улыбался.

- Как ты этим пользуешься?

- Э-э, просто чистишь зубы, как обычно…

- Покажите мне.

По его настоянию Эйлин ответила не задумываясь.

- Хотите попробовать, Чезаре?

Она не ожидала его согласия, но Чезаре с готовностью принял предложение.

Они стояли рядом у маленькой раковины, пробуя зубную пасту. Все, включая раковину, было по размеру Эйлин. Несмотря на неудобства, Чезаре следовал за ее движениями без жалоб.

Под закатанными рукавами рубашки мускулы предплечий напрягались и расслаблялись при каждом движении щетки. Вода стекала по его сильным рукам, падая на пальцы. Это было обыденное действие - мытье рук, но Эйлин была очарована.

Чезаре, который с особой тщательностью вымыл руки, повернулся, чтобы посмотреть на Эйлин. Она вздрогнула, когда их взгляды встретились, поняв, что пристально за ним наблюдает.

Словно вор, пойманный на месте преступления, Эйлин поспешно покинула ванную, не сказав ни слова Чезаре. Не обращая внимание на свои шаги, она споткнулась о диван.

Неловко упав на диван, одна ее нога осталась на полу, а другая оказалась на подлокотнике. Она попыталась быстро поправить свое положение, но давление на спину не позволило ей пошевелиться. Чезаре мягко надавил ей спину, не сильно, но достаточно твердо, чтобы она осталась неподвижной.

Сначала она подозревала, что это розыгрыш. Однако его постоянное присутствие без движения выбило ее из колеи. Давление на спину слегка усилилось, из-за чего стало трудно дышать. Неуверенный шепот сорвался с ее губ.

- Ч-Чезаре…?

Но Чезаре молчал, испустив долгий вздох. Как раз когда Эйлин собиралась снова обратиться к нему, он заговорил первым.

- …Впредь.

В его тоне слышался оттенок назидания, словно он отчитывал ребенка.

- Даже если кто-то попросит показать твою спальню, не позволяй ему войти.

Его низкий и серьезный голос, был резким. Эйлин быстро отреагировала.

- Никто никогда не входил в мою спальню, кроме вас. Даже мой отец.

Дело не в том, что она запретила отцу, просто он не интересовался спальней своего ребенка.

- Так что вам не о чем беспокоиться.

Она ожидала, что он похвалит ее, как если бы она была ребенком, который хорошо себя проявил. Однако Чезаре молча протянул другую руку.

Облокотившись на спинку дивана, он отбросил на нее тень, нависая все ближе. Почти обхватив ее, он приблизил губы к уху и тихо спросил.

- И тебя не волнует, что я могу сделать?

Эйлин попыталась повернуть голову, чтобы посмотреть на него, но Чезаре отдал строгий приказ.

- Не поворачивай голову, Эйлин.

Она тут же повиновалась, снова глядя вперед и не отрывая взгляда от ткани дивана.

- Но с вами все в порядке, Чезаре, — успокоила она его.

Она впустила его в свою спальню, потому что он был Чезаре. Он был тем, кому она доверяла безоговорочно, тем, кто никогда не причинит ей вреда.

Даже если бы он совершил правонарушение, это не имело значения. Предупреждения о страшных последствиях — таких как смерть или необратимый вред — были бы приемлемы, если бы они исходили от Чезаре.

«Моя жизнь принадлежит Чезаре».

Как и ее мать, Эйлин была готова пожертвовать всем ради него. Хотя, казалось, Чезаре не особенно нуждался в ее жизни, оставляя ей только решимость.

«Тебе никогда не придется меня заменить. Поняла?»

Во время нападения в оранжерее Чезаре просил Эйлин не заменять его. Но если бы такая ситуация возникла, Эйлин была готова умереть за Чезаре.

«Хотя это маловероятный сценарий».

Чезаре излучал силу и великолепие. Он обладал способностью защитить себя и был окружен многочисленными солдатами, которые могли ему помочь.

Эйлин ничего не могла ему предложить. Даже ее амбициозный план с наркотиками дал обратный эффект, что привело к дальнейшим неприятностям для Чезаре.

- Вы можете убить меня или нанести непоправимый вред моему телу. Но, Чезаре, вы не сделаете этого без причины, и если до этого дойдет, в этот будет моя вина.

Она спокойно изложила ему свои мысли, полагая, что это покажет, что она не наивный ребенок, который впустил его в свою спальню без причины. Она испытывала чувство гордости, полагая, что продемонстрировала свое доверие и преданность Чезаре.

Но вскоре Эйлин осознала, что совершенно не поняла его намерений.

Вес на ее спине резко сместился. Чезаре опустился, медленно и обдуманно. Давление его твердой груди на ее спину вызвало дрожь в теле. Затем внутри разлилось тепло, вес плотно прижался к изгибу ее ягодиц. У Эйлин перехватило дыхание, глаза расширились от смеси шока и чего-то еще, от вспышки чего-то, чего она не могла точно назвать.

Слишком взволнованная, чтобы говорить, она могла выдавить из себя лишь задыхающиеся вздохи, когда Чезаре наклонился невозможно близко, его теплое дыхание щекотало ей ухо. От хриплого бормотания по спине пробежали мурашки.

- И это тоже твоя вина?

Резкий укус за мочку уха пронзил Эйлин. Это была не боль, а шокирующее осознание его близости, его власти. Его язык, теплый и шершавый, описал нежную раковину, посылая дрожь по позвоночнику.

Эйлин, застывшая на месте, начала дрожать, пытаясь выбраться из-под него. Но любая попытка пошевелиться встречала ответный натиск. Слегка сдвинув бедра, Чезаре послал дрожь и ей, и потертому дивану. Он сильнее прикусил мочку уха, словно наказывая ее.

- А-а-а…!

Боль вызвала слезы на глазах. Она перестала сопротивляться и неподвижно лежала на диване, пытаясь объяснить дрожащим голосом.

- Э-это не то, что я имела в виду. Я не думаю, что это моя вина, ах, пожалуйста, не лижите там…!

Теплое, влажное проникновение заполнило ее слуховой проход. Его язык, словно зондирующая змея, послал дрожь по ее позвоночнику, которая была одновременно ужасающей и странно возбуждающей. Непристойные звуки, усиленные в пределах ее уха, были головокружительным нападением на чувства. Дыхание сбилось, мир вокруг растворился в дымке пульсирующего тепла и отчаянной борьбе за контроль.

Потерявшись в изысканном ощущении, когда он покусывал и посасывал ухо, Эйлин едва заметила, как его рука опустилась к ее груди. С привычной легкостью его пальцы танцевали по пуговицам блузки, расстегивая их одну за другой.

Некогда безупречная блузка, тщательно застегнутая до самой шеи, была быстро расстегнута. Нетерпеливый, он разорвал ее одним грубым движением. Пуговицы оторвались, некоторые из них опасно болтались на нитке, другие, вторя собственному крику удивления Эйлин, разлетались по комнате. Те, которые она недавно старательно пришивала обратно, постигла та же участь.

- О, Ваше Превосходительство, нет, ах, Чезаре, ах!

Не обращая внимания на растущее волнение, его руки не остановились. Он крепко обхватил грудь, что резко контрастировало с игривыми прикусываниями уха.

Дыхание Эйлин сбилось, вздох сорвался с ее губ, когда его пальцы коснулись пиков. Неожиданное ощущение вызвало толчок, заставив спину невольно выгнуться. Ее тело отреагировало инстинктивно - ягодицы прижались к его эрекции.

В ней пульсировала тоска, запутанная смесь удовольствия и разочарования. Каждый щипок посылал дрожь по позвоночнику, разжигая огонь, который распространялся по животу. Это была связь, которую она не могла понять, восхитительное напряжение, которое одновременно возбуждало и ошеломляло.

- Ах, остановитесь, моя грудь, остановитесь…

Она хныкала, умоляя его. Чезаре, подстегнутый ее реакцией, прикусил щеку, оставив острую боль, которая на мгновение заменила обжигающий жар в ее сердцевине.

- Ты что-то сделала не так, верно Эйлин? — пробормотал он, его голос был низким рокотом, от которого у нее по спине пробежали мурашки.

- Да, ааа, я ошиблась, хафф, ах!

Неуверенная в своей вине, она отчаянно молила о прощении. Наконец, он отпустил ее. Когда он отстранился, Эйлин поспешно скрестила руки на груди. Но это оказалось бесполезным, его руки уже перемещались в другом направлении.

Ее юбка была задрана. Лежа на диване, оголенная, Эйлин тихонько вскрикнула, когда Чезаре стянул с нее трусики, продолжая спокойно говорить.

- Не говори так легко о том, что можешь умереть. Поняла?

- Да, я больше не буду так говорить! Э, только не мое нижнее белье…!

- Ты слишком мокрая. Если будешь носить мокрую одежду, простудишься.

Абсурдность его слов отражала более раннее утверждение Эйлин о том, что ванная комната полна интересных вещей. Пока она поспешно пыталась встать, он снял с нее промокшие трусики.

Влажная ткань неприятно липла, суровое напоминание о ее беспомощности. Когда последний барьер рухнул, волна отчаяния накрыла Эйлин. Поверженная, она рухнула обратно на диван, зарывшись лицом в руки. Стыд обжег ее кожу, безмолвная мольба эхом отдалась в сдавленном шепоте:

- Пожалуйста, не смотрите.

Однако она остро чувствовала его взгляд на себе, впитывающий каждую деталь ее самой интимной области, выставленной под ее круглыми ягодицами. Влажная плоть трепетала на открытом воздухе. Когда она невольно напряглась, ее вход дернулся, выпуская жидкости, скопившиеся внутри. Влага медленно стекала по ее бедрам.

Чезаре долго молчал. Когда он наконец заговорил, его голос был грубым и неровным.

- Это слишком…

В его горле раздался тревожный звук. Прочистив его, он снова заговорил.

- …Я этого не ожидал.

Его длинные пальцы раздвинули ее половые губы. Гладкая, плотно сомкнутая плоть раздвинулась, обнажив интимную внутренность.

- Ты ведь не сама это сделала, правда?

Он испустил легкий вздох. Теплый воздух, коснувшийся ее чувствительных частей, заставил бедра Эйлин дрожать.

- Кто тебя здесь подготовил?

Сначала она не поняла, о чем он спрашивает. Но потом, когда он надавил на нее, требуя ответа, она поняла.

- А? Эйлин.

Алый румянец пробежал по шее Эйлин, когда она открыла ему свою самую глубокую тайну. Ее голос, едва слышный шепот, выдавал унижение, пылающее в груди. Настойчивый взгляд мужчины между ее ног только усиливал стыд.

- У меня там от природы нет волос... — пробормотала она, и в ее словах слышалось смущение.

Открытая. Гладкая. Незащищенная. Ее самое интимное место обнажилось, уязвимость, которую она яростно оберегала, теперь выставлена напоказ, чтобы он мог ее увидеть.

Несмотря на достижение половой зрелости, она осталась без волос в области подмышек и лобка. Эта особенность когда-то сильно ее беспокоила. Однако, смирившись с тем, что она скрывается в областях, невидимых другими, она решила хранить ее как свою личную тайну вечно.

Но Чезаре обнаружил ее. Из всех людей именно от него она горячо хотела это скрыть.

«Говорят, в этом мире нет тайн, которые бы сохранялись вечно».

Отчаяние сжимало горло Эйлин. Она надеялась сохранить эту тайну, предназначенную для их первой брачной ночи, но теперь она лежала перед ним на виду.

Желание защитить себя от его взгляда было непреодолимым, но его большие руки держали уязвимую область открытой. Слезы щипали ей глаза, когда она выдавила мольбу:

- Пожалуйста... можете перестать смотреть?

Она не могла поверить, что показывает Чезаре свою блестящую, возбужденную вагину. Это было похоже на сюрреалистический сон.

Чем дольше длилось его молчание, тем сильнее пульсировала ее сердцевина, вызывая одновременно ужас и возбуждение. По ее телу пробежала дрожь, постыдное удовольствие расцвело, несмотря на уязвимость, которую она чувствовала.

«Мое тело», — подумала она, нить неповиновения, вплетенная в ее стыд. - «Предает меня».

Если бы его прикосновения оставались почтительными, если бы его губы не исследовали запретные территории, то хоть капля самообладания могла бы быть спасена. Но течение переменилось, и Эйлин почувствовала, как ее уносит потоком предательства собственного тела.

«Это все из-за Его Превосходительства Великого Герцога».

Унижение жгло горло Эйлин. Прижавшись лицом к подушкам, она молча проклинала имя Чезаре. Незаметно для нее за спиной происходило что-то такое, что заставило бы ее упасть в обморок, если бы она это увидела. Чезаре опустился на колени и приблизил губы к ее самой интимной части.

Не осознавая и потерявшись в своем стыде, Эйлин резко ахнула, когда почувствовала, как его губы коснулись ее входа, а затем отстранились. Это было невероятно, но Чезаре поцеловал ее туда.

Слишком напуганная, чтобы повернуться к нему лицом, Эйлин пробормотала:

- Не надо... там не чисто...

Стыд подпитывал ее слова, отчаянная попытка вернуть себе контроль.

Смех Чезаре, низкий рокот у нее за спиной, вызвал дрожь в позвоночнике.

- Чепуха, Эйлин, — пробормотал он, его голос был хриплым от веселья. -Ты совершенна.

Эйлин плотно сжала губы. Его комплимент заставил ее немедленно почувствовать себя глупо счастливой, ее сердце растаяло от его слов. Когда Эйлин замолчала, Чезаре начал нежно посасывать ее вход, стараясь, чтобы она слышала его развратные звуки.

Он сосал и лизал, уделяя особое внимание как входу, так и клитору. Его усердные действия заставляли ее постоянно выделять все больше жидкости. Словно не желая растрачивать соки, он вытянул язык и скользнул им в мягкие, темно-розовые складки, слизывая каждую каплю эссенции. Сдержанные стоны Эйлин наполнили воздух.

- Ах…!

Охваченная муками наслаждения, Эйлин пришла в себя, когда почувствовала что-то твердое у своего входа. Это был палец Чезаре, плавно входящий в скользкое отверстие. Даже кончик пальца заставил все ее тело напрячься. Впервые испытав вторжение, ее тело боролось, чтобы приспособиться к незнакомому ощущению. Трудно было поверить, что такое маленькое пространство может вместить что-то, не говоря уже о том, чтобы когда-нибудь родить ребенка.

- Чезаре… Чезаре…

Эйлин, ошеломленная и потрясенная, окликнула его, как будто он мог рассеять ее страхи. Чезаре, чувствуя ее беспокойство, очень медленно пошевелил пальцем, чтобы помочь ей приспособиться.

- Это проблема. Оно слишком тугое.

Он пробормотал, словно оценивая ситуацию, делая не глубокие движения наполовину вставленным пальцем.

- Ты даже не можешь принять один палец…

Затем он изогнул палец внутри нее. Ощущение того, как ее внутренности растягиваются, заставило Эйлин снова вскрикнуть от страха.

- Мне страшно, мне страшно… Пожалуйста, не двигайся…

Рыдающая мольба побудила Чезаре нежно поцеловать ее в интимную зону, успокаивая.

- Я не двигаюсь. Всё в порядке. Не пугайся слишком сильно.

Он держал палец неподвижно, только прижимая его к точке внутри нее, вероятно, за ее клитором. Одного этого давления было достаточно, чтобы заставить Эйлин почувствовать странное покалывание, бурлящее в животе.

Странные ощущения заставляли ее непроизвольно сжиматься внизу. Это было так неловко, когда каждый раз ее мокрые внутренние стенки сжимались вокруг пальца.

«Это всего лишь один палец».

Пальцы Чезаре были длинными, но не особенно толстыми. По сравнению с членом, длинный прямой палец был ничем.

Она никогда не видела члена Чезаре. Но, судя по их предыдущим и текущим взаимодействиям, она предположила, что он должен быть толщиной не менее четырех пальцев вместе взятых. Если учесть, что он не плоский, а цилиндрический, то объем будет еще более значительный…

Эйлин остановила свои блуждающие мысли. Она чувствовала, что слишком живо представила себе его член, хотя никогда его не видела. Но как только она отогнала эти мысли, повышенное осознание снова хлынуло вниз.

Когда палец не двигался, ощущения были еще более странными. Зуд внутри усилился - тоска по более удовлетворяющей стимуляции. Именно тогда мимолетное прикосновение послало толчок сквозь ее сердцевину, искра зажглась там, где его палец коснулся ее чувствительного бутона.

- Анг!

Другой палец присоединился к исследованию, нежная ласка, которая посылала восхитительную дрожь по позвоночнику. Когда он очерчивал круги вокруг чувствительного бутона, тихий стон сорвался с ее губ, побуждая его двигаться. Давление усилилось, твердый ритм заструился по ядру ее удовольствия.

Его прикосновение зажгло пожар внутри. Каждое поглаживание вызывало дрожь, прокатывающуюся по ней. Тело инстинктивно выгнулось, бедра бессознательно поднялись вверх в молчаливой мольбе о большем.

Жар бросился к ее щекам, румянец расцвел под его невидимым взглядом. К счастью, тени скрыли явные признаки капитуляции, позволяя ей насладиться опьяняющим удовольствием, которое он создавал.

- А, хнг, аххх…

Предыдущие протесты превратились в симфонию стонов, вырывающихся из ее губ, ее рот был раскрыт со вздохом, граничащим с восхитительным хныканьем. Наслаждение - приливная волна ощущений, грозила утопить ее в своей интенсивности.

Как только она привыкла к сладкой агонии, ее поразил внутренний сдвиг. Ее тело, застигнутое врасплох, инстинктивно сжалось, реакция, которую вызвал резкий поцелуй и чмокающие звуки в ее сердцевине.

- Ты отрежешь мне палец.

Не желая причинить вред его пальцу, она попыталась расслабиться, но каким-то образом ее тело только сильнее сжалось, почти затягивая его глубже.

- Я-я не могу. Хмм, я хочу расслабиться, но…

- Это больно?

- Нет... Просто это очень странное ощущение.

Сдавленный всхлип сорвался с ее губ, пронизанный намеком на уязвимость. Он тихонько усмехнулся, низкий рокот, от которого по ее спине пробежали мурашки. Затем нежная ласка вернулась в ее сердцевину - восхитительная награда за то, что она отдалась удовольствию.

Ответ был мгновенным. Тепло расцвело внизу живота, и она прильнула к его прикосновениям. Гортанный стон вырвался из его груди, отражая ее собственное нарастающее желание.

С отработанной легкостью его палец начал ритмичный танец, медленное исследование, которое вызвало большую дрожь в бедрах. Он дразнил ее беспощадно, восхитительные возвратно-поступательные движения разжигали огонь в ее сердцевине.

Ее самый чувствительный бутон, выставленный напоказ и болезненно ощущаемый, прижался к настойчивому давлению, становясь идеальной мишенью для его мучительных ласк. Его прикосновения, неустанные и умелые, вызвали из ее горла череду бессвязных звуков.

- Ох, э-э, ах…

Мягкий ритм сохранился, но его последовательность стала изысканной пыткой. Возбуждение, которое накапливалось весь день, достигло точки кипения, грозя выплеснуться наружу. Знакомое тепло расцвело в сердцевине, ощущение, которое она узнала с той ночи, но на этот раз с такой интенсивностью, что у нее перехватило дыхание.

Эйлин ахнула, глубокий вдох, который не смог подавить нарастающую волну удовольствия. Звуки, смесь вздохов и бессвязных стонов, срывались с ее губ.

- Чезаре, — прошептала она, ее голос был хриплым от эмоций, — это... это ощущается по-другому.

Разочарование, смешанное с отчаянной потребностью, окрасило ее голос, когда она повторила:

- Это странно. Очень странно.

Чезаре чувствуя ее борьбу, пробормотал вопрос тихим и настойчивым голосом.

- Чувствуешь ли ты, что находитесь на грани…?

Потерявшись в вихре ощущений, Эйлин могла лишь бездыханно подтвердить это, цепляясь за его прикосновения, пока ее тело балансировало на грани.

- Да, — прошептала она, скорее чувством, чем словом.

Медленные, целенаправленные толчки нарастали с мучительной интенсивностью, медленно разгораясь, пока не стали неоспоримыми. Эйлин схватилась за ткань дивана, костяшки пальцев побелели, глаза зажмурились в отчаянной попытке сдержать неизбежное. Покалывание вспыхнуло в ее сердцевине, нарастающее напряжение, грозившее вот-вот разорваться.

- Аааах…!

Вздох сорвался с ее губ, первобытный звук, который сменился продолжительным стоном, когда тело выгнулось в экстазе. Наслаждение мощной волной, обрушивалось на нее снова и снова, оставив бездыханной и дрожащей. Даже когда она отдалась кульминации, прикосновения Чезаре не прекратились, искусная ласка, которая продлевала изысканную агонию.

Наконец волна отступила, оставив ее слабой и задыхающейся. Дрожь пробежала по ней, и скользкое тепло распространилось там, где танцевали его пальцы.

- Хватит, — прошептала она, ее голос был хриплым от смеси удовольствия и боли. - Пожалуйста, остановитесь.

Прикосновение Чезаре отступило, оставив после себя затяжное тепло. Эйлин откинулась назад, совершенно обессиленная. Дрожь все еще танцевала по ее коже, запоздалая реакция на только что прошедшую бурю. Он прижал ее к себе, его руки стали желанным убежищем. Уютно устроившись в его объятиях, ее омыло чувством безопасной близости.

Когда они устроились на диване, уютное пространство стало успокаивающим. Эйлин прильнула к нему, ища тепла. Но внезапная смена ощущений под ней заставила ее вздрогнуть. Она слегка отстранилась, и на ее лице промелькнула тень замешательства.

- …

Тепло его возбуждения безошибочно прижималось к ней - безмолвный вопрос в тесноте дивана. Его глаза, расширенные и блестящие, отражали сырое желание, кипящее под поверхностью.

Но Чезаре остался неподвижен, его хватка была для нее утешительным якорем после шторма. В голове Эйлин расцвел вопрос. Почему она колеблется? В ней вспыхнула искра вновь обретенной уверенности.

Сделав глубокий вдох, она тихо спросила:

- Может быть вы хотите чего-то еще?

Предложение было осторожным, с ноткой неуверенности:

- Возможно, я не самая опытная, но я готова учиться.

По правде говоря, у нее не было уверенности. Она сомневалась, что он будет удовлетворен ее неопытными прикосновениями. Но все же ей хотелось что-то сделать. Она хотела видеть, что Чезаре хорошо. Рука Чезаре потянулась к ее руке, но его прикосновение было на удивление нерешительным.

- Ты идешь по опасному пути, — пробормотал он хриплым голосом.

Он держал ее запястье в течение секунды, словно борясь с невидимой силой, затем осторожно отпустил.

Воспоминания о его прежних вольностях — дразнящих прикосновениях, жарких исследованиях — столкнулись с его внезапной сдержанностью.

- Мы еще не женаты, Эйлин, — сказал он, отводя взгляд.

Смущение Эйлин усилилось. Он уже переходил границы, свободно предаваясь близости. Теперь же после легкого поглаживания ее руки он, казалось, стремился отступить.

Эйлин хотела знать причину.

Чезаре тихо рассмеялся, его смех был лишен веселья.

- Я не хочу тебя пугать, — сказал он, его слова были пронизаны скрытым смыслом.

Это было похоже на зашифрованное послание, обещание, произнесенное шепотом перед поспешным бегством.

***

- Эйлин!

Сенон вбежал в дверь с волнением, но обнаружил, что она уже давно ушла. В приемной Диего развалился с сигаретой в руке и широко открытым окном.

- Эх, — вздохнул Сенон, не в силах скрыть разочарования. Прилежно выполнив свои обязанности в особняке, он поспешил уйти, услышав новость о прибытии Эйлин.

Но Эйлин уехала с Чезаре задолго до прибытия Сенона. Разочарованный тем, что упустил возможность увидеться с ней, Сенон глубоко вздохнул и в досаде схватился за волосы. Смирившись с ситуацией, он подошел к Диего, который сидел на подоконнике и хихикал.

- Передай мне одну, — попросил Сенон.

- Сдаешься от попыток бросить курить? — поддразнил Диего.

- Это просто временный перерыв, — ответил Сенон.

Эйлин знала, Сенона как некурящего человека. Пытаясь произвести впечатление на Эйлин, он солгал о своей привычке курить.

С тех пор Сенон предпринял множество попыток превратить свою ложь в реальность, бросив курить. Однако число его временных отказов от этой привычки только росло.

Взяв сигарету из пачки Диего, Сенон быстро выдернул сигарету из его губ и зажег от нее свою, прежде чем передать обратно. В тишине они оба некоторое время наслаждались своим курением, прежде чем Сенон нарушил тишину.

- Я слышал, ты подстриг ей челку? Снял очки.

- Да, но Сенон, — ответил Диего, его лицо напряглось, когда он снова затянулся дымом, прежде чем выдохнуть. - Мы все думали, что мисс закрыла лицо из-за похищения.

- Да, мы так и думали.

После похищения в возрасте двенадцати лет Эйлин внезапно начала носить очки и прятать лицо за челкой. По общему мнению, это было реакцией на травму, полученную в результате похищения. Следовательно, все предпочитали хранить молчание по этому вопросу, решив не углубляться в детали.

- Но, похоже, это не так, — заметил Диего, его взгляд стал холоднее, и он саркастически усмехнулся. - Покойная леди Элрод. Она оказалась еще более безумной, чем мы себе представляли.

Рыцари Великого Герцога долгое время относились к супругам Элрод с презрением.

Барон Элрод, известный своей страстью к алкоголю, азартным играм и разврату, не был им другом. Его жена, леди Элрод, которая когда-то была няней Чезаре, разделяла его пренебрежение. Она чрезмерно гордилась своим прежним положением, что является общей чертой тех, кто, не найдя самореализации, ищет самоуважения в связях с сильными мира сего. Она считала достижения Чезаре своими собственными и это заблуждение только усиливало их презрение.

Поначалу рыцари отмахнулись от леди Элрод как от очередной подхалимки, одной из многих, жаждущих приобщиться к власти. Однако, познакомившись с Эйлин, дочерью Элрода, и установив с ней связь, они стали проявлять более пристальный интерес к самой леди Элрод.

Однако это новообретенное внимание оказалось губительным. Снедаемая удушающей ревностью, леди Элрод не могла смириться с мыслью, что привязанность Чезаре была к ее дочери Эйлин, а не к ней самой. Ее ревность нарастала, обращаясь к собственному ребенку.

Чезаре также не мог игнорировать все более странное поведение леди Элрод. Некогда редкие ссоры между Элродами стали более частыми и интенсивными. Наблюдая за этим растущим раздором, Чезаре все больше беспокоился: смогут ли Элроды действительно обеспечить здоровую среду для Эйлин?

Чтобы оградить Эйлин от влияния четы Элрод, Чезаре и рыцари рассмотрели несколько возможностей. Одним из рассматриваемых вариантов было удочерение Эйлин другой знатной семьей. Однако Эйлин не могла бросить свою семью. Насильственная разлука Эйлин с семьей, несомненно, причинила бы ей огромные страдания.

В конечном итоге Чезаре выбрал самое прагматичное решение: зачислить Эйлин в университет, расположенный далеко. С юных лет Эйлин проявляла живой интерес к ботанике. Несмотря на свою юность, она обладала достаточными знаниями, чтобы получить высшее образование в университете. Чезаре тонко представил Эйлин идею университета, надеясь естественным образом зажечь в ней интерес к этой возможности.

Эйлин была очарована перспективой поступления в университет, где она могла бы погрузиться в свою страсть к исследованию различных растений и изучению лекарственных трав. Однако она колебалась, пугаясь высокой платы за обучение и чувствуя неуверенность из-за своего относительно юного возраста.

Чтобы развеять опасения Эйлин и укрепить ее решимость, Чезаре призвал не терять надежды. Он указал на существование возможностей получения стипендии и заверил ее, что раннее зачисление возможно с учетом ее знаний, хотя большинство студентов поступают уже во взрослом возрасте. Слова Чезаре вселили в Эйлин новую решимость и оптимизм.

Доверяя руководству Чезаре безоговорочно, Эйлин старательно следовала его инструкциям, тщательно составляя свое резюме и академический план. Кроме того, Чезаре оказал лишь минимальную помощь, написав рекомендательное письмо — или так думала Эйлин. Эйлин и не подозревала, что Чезаре оказал закулисное давление на университет, сделав существенное пожертвование, обеспечив ей место и учредив специальную стипендию на ее имя.

Воодушевленная поступлением в университет, Эйлин поначалу столкнулась с трудностями, связанными с незнакомыми предметами. Однако преданность делу и врожденный интеллект позволили ей быстро схватывать сложные концепции и с легкостью усваивать знания. Академическая успеваемость Эйлин взлетела, достигнув небывалых высот, которые она поддерживала без особых усилий. Хотя она была уверена в своих способностях, она каждый раз приятно удивлялась, когда получала по почте свои оценки.

Поначалу профессора, которые неохотно принимали студентов по воле принца, относились к Эйлин скептически. Однако они быстро прониклись ее обаянием, остроумием и исключительным интеллектом. Их восхищение ею было настолько сильным, что они соперничали за возможность стать ее наставником в своих исследовательских лабораториях, особенно в тех, которые специализировались на ботанике и фармакологии.

Эйлин и не подозревала, что ее путь к многообещающей академической карьере казался почти предопределенным, если бы не трагический распад ее семьи.

Безрассудные действия Барона Элрода привели к разорению семьи, в результате чего леди Элрод написать Эйлин пронзительное письмо, умоляя о возвращении среди глубокой скорби и кипящей обиды. Раздираемая семейными обязательствами, Эйлин бросила учебу и вняла призыву вернуться домой, только чтобы оказаться в ловушке ожидавших ее потрясений.

В день возвращения Эйлин домой рыцари Великого Герцога собрались в таверне, ища утешения в обществе друг друга и топя свое горе в выпивке.

Это было горькое осознание того, что потенциал Эйлин, который когда-то казался безграничным, был трагически разрушен. Несмотря на искреннее желание помочь ей, их предложения о финансовой помощи были отвергнуты, оставив Чезаре и рыцарей чувствовать себя бессильными, чтобы вмешаться.

Действительно, действия супругов Элрод безвозвратно омрачили жизнь Эйлин. Поэтому, когда леди Элрод скончалась, не было ни ликования, ни скорби... только мрачное признание запутанной паутины страданий, которые она создала.

- Похоже, имели место также случаи физического насилия.

Диего доверился Сенону, поделившись тревожными подробностями, которые он почерпнул у Эйлин. Хотя он знал о неуверенности Эйлин в своей внешности, он не понимал глубины ее ненависти к себе.

Откровение о том, что Эйлин чуть не получила тяжелую травму, едва избежав удара ножницами в глаз, вызвало дрожь по позвоночнику Диего. Злодеяния, совершенные леди Элрод, были настолько отвратительны, что вызывали в нем висцеральное чувство отвращения, заставляя Диего чувствовать физическую боль при одной мысли о них.

- Наша мисс, какая причина питать к ней ненависть? Когда она была младше, ее рост был еще меньше, чем сейчас. Она была всего лишь ребенком.

Диего яростно ругался себе под нос, скрежеща зубами от досады. Сенон воздержался от ругани, но его взгляд горел подавленным гневом. Это был момент, когда они с пылкой интенсивностью делились историями о леди Элрод.

Вернулся хозяин особняка.

- Вы здесь.

Сенон и Диего почтительно приветствовали Великого Герцога, затушив сигареты в знак почтения. Чезаре кивнул в знак признательности и позволил им продолжить курить, прежде чем зажечь свою собственную сигарету.

«А, может быть, я позволю себе это после некоторого перерыва», - небрежно размышлял Чезаре, направляясь к окну.

Диего на мгновение положил сигарету в пепельницу и достал из кармана портсигар и спички. Прикурив, он протянул спички Чезаре, кивнув в знак уважения.

Прикурив Чезаре повернул голову, чтобы посмотреть в окно, его взгляд был устремлен на апельсиновое дерево, покачивающееся на ветру во дворе. Он затянулся сигаретой, медленно выдыхая, пока обдумывал свои мысли. Чезаре не особенно любил курить; для него это служило явным признаком того, что что-то тяготит его разум.

Среди рыцарей циркулировали разные мнения, но общее чувство сохранялось: они заметили в Его Высочестве новообретенную импульсивность в сочетании с чувством сдержанности.

Действительно, взаимодействие Чезаре с Эйлин казалось загадочным и нетрадиционным, оставляя многих в недоумении относительно его мотивов.

Чезаре действительно претерпел трансформацию. Он больше не рассматривал Эйлин исключительно как ребенка, а скорее, как потенциальную спутницу жизни. Однако, в отличие от прошлого, когда он старался оберегать и заботиться о ней, теперь были случаи, когда он, казалось, намеренно позволял ей терпеть трудности.

Вместо того чтобы оградить Эйлин от внешнего мира, Чезаре часто выставлял ее на показ, относясь к тем, кто приближался к ней, с подозрением и враждебностью. Это было очевидно в недавнем инциденте с дочерью герцога Фарбеллини. Хотя Чезаре мог вмешаться, чтобы не допустить попадания Эйлин в потенциально неловкую ситуацию, он предпочел позволить событиям развиваться без вмешательства.

Чезаре оставался пассивным перед лицом слухов и уничижительных сплетен, циркулирующих в обществе, а также клеветнических статей, опубликованных в газетах и журналах. Он бездействовал, когда отдельные лица пытались манипулировать Эйлин с помощью ложных обещаний, а другие плели закулисные заговоры против нее.

Чезаре, лениво откинувшись и выпустив струю дыма, ответил в своей обычной сдержанной манере:

- Выскажи свое мнение, Сенон.

- ...Ваше Высочество, — начал Сенон, обменявшись взглядом с Диего, который не высказал никакого понимания. Призвав на помощь свою решимость, Сенон затронул тему Эйлин.

- Я не понимаю, почему вы продолжаете подвергать леди Эйлин различным ситуациям.

Ответ Чезаре пришел быстро, но он оставил Сенона в недоумении.

- Потому что она развивается за пределами моих прежних представлений о ней.

Сенон не мог не счесть объяснения Чезаре головоломкой и не знал, как действовать дальше.

- Похищение никогда не должно было произойти с Эйлин. С учетом произошедших изменений мы должны соответствующим образом скорректировать наши стратегии… Такой подход является наиболее эффективным способом быстро и точно определить тех, кто представляет угрозу для Эйлин.

- Это для того, чтобы защитить леди Эйлин?

- Да.

Сенон изо всех сил пытался сдержать свои эмоции, его голос был хриплым от беспокойства.

- Я полагал, что Ваше Высочество желает счастья леди Эйлин. Даже если это требует терпения, наверняка есть более безопасные и гуманные методы…

- Есть другие способы.

Чезаре решительно прервал его, потушив сигарету в пепельницу. Его глаза, пылающие алым огнем, казалось, вот-вот перельются, как переполненный бассейн.

- Ну, а какие еще варианты у нас есть? Стоит ли нам прибегнуть к тому, чтобы приковать Эйлин к особняку Великого Герцога, запретив ей общаться с кем бы то ни было?

- В-Ваше Высочество…

- Или может быть, - начал он, ровным, спокойным голосом, - если возникнет хоть малейший намек на подозрение... мы можем отправить их всех на гильотину. Немного драматично, не правда ли? На самом деле, если подумать, возможно, публичная казнь будет уместна. Забить их камнями до смерти на площади, ужасное зрелище для всех. Эйлин, конечно, понадобится место в первом ряду. Ценный урок о последствиях неуважения, не правда ли?

- Я слышал, они даже выставляли отрубленные головы напоказ в тавернах. А позже они дошли до того, что вставали в ряд и делали отвратительные вещи, я имею в виду.... А? Но я должен позволять таким ублюдкам жить.

Сенон и Диего обменялись обеспокоенными взглядами. Подробности обвинений Чезаре остались неясными, но ярость, сквозившая в его словах, не оставляла места для недопонимания. Надвигающаяся резня граждан Траона маячила в удушающей тишине.

Тихо выдохнув, Чезаре сделал паузу и полез в карман пальто. Достав серебряные карманные часы, он щелкнул ими, и их тиканье разнеслось в холодной тишине. Понаблюдав за движением стрелок в тишине, Чезаре снова закрыл крышку.

- Но если бы я поступал так, как хочу, Эйлин была бы разрушена. Она слишком драгоценный ребенок, чтобы обращаться с ней просто как с человеком, даже если она называет недостойного ублюдка «отцом» и заботится о нем.

Протягивая руку Диего, он пробормотал:

- Хотел бы я быть святым…

Диего, держа в руке частично догоревшую сигарету, затушил ее в пепельнице. Дрожащими руками он протянул Чезаре новую сигарету и чиркнул спичкой. После нескольких попыток ему наконец удалось ее зажечь.

Прикурив сигарету Чезаре, Диего рассеянно взял одну из рук Сенона и, как и свою собственную, затушил в пепельнице.

Пока Чезаре курил, он медленно охлаждал свои эмоции. В его на мгновение вспыхнувших красных глазах восстановилось самообладание, вернув ему неторопливое и сдержанное поведение Великого Герцога Эрже, а на губах заиграла мягкая улыбка.

- Итак, Сенон. Даже если это немного прискорбно, разве это не лучший выход для Эйлин?

***

Свадьба Великого Герцога должна была состояться всего через неделю в живописном саду его поместья. На ней должны были присутствовать лишь избранные.

Однако из-за ненасытного любопытства всей Империи Траон относительно предстоящего союза Великого Герцога и Герцогини было решено сделать свадебные фотографии и опубликовать их в газетах.

Ля Верита* получила почетную привилегию опубликовать эти снимки. Еще до начала церемонии одно лишь объявление об их предстоящей публикации привело к тому, что тираж Ля Вериты резко вырос в пять раз.

(*П.П. в переводе с итальянского «Правда»)

Ходили слухи, что публикация свадебных фотографий в газете побьет исторические рекорды продаж. В преддверии этого знаменательного события Ля Верита не уступала в тщательной подготовке двору Великого Герцога. Они закупили чернила, бумагу и печатные станки, заранее подготовив множество статей, чтобы быстро сопровождать ожидаемые снимки по получении.

Эйлин, центральная фигура свадьбы, провела предыдущую неделю в поместье Великого Герцога, готовясь к предстоящей церемонии.

Несмотря на проживание в пределах одного особняка, Эйлин и Чезаре не пересекались. Древний императорский обычай предписывал, чтобы помолвленная пара оставалась физически и эмоционально разделенной в течение недели перед церемонией, подкрепленный суеверием, запрещающим жениху смотреть на невесту в свадебном платье.

На протяжении всего своего пребывания в поместье Великого Герцога Эйлин прошла ряд приготовлений и инструкций для предстоящей свадьбы. Главной из этих задач, несомненно, было тщательное заучивание списка гостей.

Это была свадьба Великого Герцога Эрже, эксклюзивное мероприятие, предназначенное для элиты Империи. Список гостей хвастался именами столь прославленными, что они, казалось, сияли престижем.

Приглашения получили только представители высших слоев общества; не нужно было ожидать присутствия, лиц с более низким статусом. Однако некоторые рыцари и солдаты Великого Герцога были удостоены чести быть приглашенными в качестве эскорта.

Эйлин старательно изучала тщательно составленный список гостей, предоставленный Сонио, с легкостью запоминая их лица, имена, звания и соответствующие детали. Однако одно имя вызвало у нее тревогу: леди Орнелла, дочь Герцога Фарбеллини.

Когда Эйлин впитывала профиль Орнеллы, ее значимость в обществе зашевелила узел нервов внутри нее. Вес присутствия Орнеллы нависал над мыслями Эйлин, ее слова зловеще отдавались эхом в сознании.

«Мне было просто любопытно, знаете ли. Просто трудно понять, почему Его Высочество выбрал именно вас, Эйлин. Я понимаю, что он хорошо к вам относится, потому что вы дочь его покойной няни, но ведь он же не из жалости решил жениться, правда?»

Слова Орнеллы отозвались в голове Эйлин, разбив вдребезги ту немногую уверенность, что у нее еще оставалась. Она с опаской уставилась на имя «Орнелла фон Фарбеллини».

«Она будет изысканно одета, не так ли?»

Это была свадьба ее возлюбленного. Эйлин представила, что Орнелла нарядится так красиво, что затмит собой невесту. Ситуация, когда ее красота полностью затмит невесту, представлялась ей такой ясной.

С самого начала их союз был маловероятным. Эйлин беспокоилась о том, что Чезаре, который выбрал менее привлекательную невесту, может оказаться в унизительном положении.

Пытаясь с мрачным выражением лица поправить очки, Эйлин моргнула.

- Ах…

Она неловко отдернула руку, осознав, что чуть не ткнула себя в глаз. С тех пор, как ей подстригли челку, она не носила очки, и даже спустя несколько дней это все еще казалось странным. Приспособится было непросто, учитывая, что она так долго носила очки, словно они были частью ее тела.

По прибытии в поместье Великого Герцога с изменившейся внешностью, только Сонио приветствовал Эйлин теплой улыбкой, когда она вышла из машины. Однако на лицах других слуг было выражение изумления, улыбки отсутствовали. Их взгляды, запечатленные в ее памяти, разжигали в Эйлин кипящий гнев всякий раз, когда она вспоминала о них.

- В конце концов, это были всего лишь пустые слова.

Когда Диего и портнихи похвалили ее внешний вид в свадебном платье, Эйлин обрела некоторое подобие уверенности, если быть честной с самой собой. Утверждение Чезаре, что показывать лицо предпочтительнее, также давало проблеск уверенности. Тем не менее, Эйлин не могла избавиться от ощущения, что Диего и Чезаре были из тех, кто находит красоту даже в самых непритязательных вещах. Портнихи тоже, вероятно, предлагали лестные слова ради своего ремесла.

Однако искреннее удивление, отразившееся на лицах слуг по ее прибытии в поместье, было несомненным. Их широко раскрытые глаза и разинутые рты выдавали честную реакцию на ее изменившуюся внешность. Нельзя было отрицать, что они действительно ошеломлены, оставив Эйлин размышлять об искренности их выражений.

Несмотря на попытки Сонио утешить ее, Эйлин осталась глуха к его словам утешения. Если Диего и Чезаре умели находить красоту даже в самых непримечательных вещах, то Сонио, пожалуй, был еще менее искусен в утешениях.

Эйлин ждала свадьбы с чувством надвигающейся гибели, подобно осужденному заключенному, ожидающему казни.

Накануне свадьбы рыцари Чезаре пришли повидать Эйлин.

- Ой…

Как только Мишель увидела Эйлин, она заметно напряглась. Даже Лотан и Сенон, которые раньше не видели ее преображенной внешности, были ошеломлены. Они все колебались, чтобы заговорить, их губы дрожали, в то время как Эйлин постепенно чувствовала растущее смущение от их реакции.

- Неужели я действительно настолько непривлекательна...? - Наконец озвучила она вопрос, который тяготил ее сердце, наблюдая за их нерешительными отрицаниями. Но, несмотря на их заверения, Эйлин уже распознала правду по их реакциям.

- Вам не нужно лгать. Я изменила прическу и не ношу очки, опасаясь, что они не будут сочетаться со свадебным нарядом. Но как только церемония закончится, я намерена вернуться к своему прежнему внешнему виду. Я отращу волосы и снова надену очки.

Пока она глубоко вздыхала и обдумывала свое единственное решение, Сенон внезапно взорвался.

- Эйлин!

Слова лились потоком, а кулаки сжимались от досады.

- Я думаю, вы выглядите намного лучше без очков и с подстриженной челкой! С тех пор, как в возрасте 12 лет, вы начали закрывать лицо я так разочарован! Конечно, ваша красота неоспорима, но особенно! Ваши глаза, Эйлин! Они — сокровища Империи, а вы их прячете! Конечно, их сокрытие не меняет драгоценной сути, но прекрасный блеск под солнечным светом…

Энтузиазм Сенона был внезапно прерван локтем Мишель. Только тогда Сенон вырвался из задумчивости, его лицо покраснело от смущения, и он пробормотал извинения.

- Извините. Я так давно вас не видел, просто… мне очень нравится.

На этот раз Диего, стоявший рядом с ним, осторожно подтолкнул Сенона. Почувствовав возможность недопонимания, Сенон поспешно уточнил, его щеки горели.

- Я имел в виду глаза Эйлин.

Однако Мишель не оставила без внимания оговорку Сенона.

- О, тебе нравятся только ее глаза?

- Н-нет, Эйлин мне тоже нравится, конечно… А, вы понимаете, о чем я?

Сенон повернулся к Эйлин с жалостливым выражением лица, пытаясь найти понимание среди неловкого обмена репликами.

Жалкое выражение, опущенные глаза, были такими трогательными, что она не могла не улыбнуться. Рыцари бросали одобрительные взгляды на Эйлин, пока Лотан мягко произнес:

- Ты выглядишь прекрасно. Без них гораздо лучше.

Сердечный комплимент, произнесенный глубоким голосом, значительно успокоил. Вероятно, они хотели убедить ее не расстраиваться, но, тем не менее, это было приятно. Эйлин неловко коснулась своей челки и пробормотала:

- Спасибо вам всем.

Продержав ее в атмосфере похвалы довольно долго, они наконец перешли к делу.

- Завтра мы, рыцари и солдаты, будем отвечать за безопасность на свадьбе. Мы будем вооружены, так что можете быть спокойны. Если какие-то нарушители порядка будут беспокоить Леди, я просто…

Мишель изобразила пистолет рукой и сделала вид, что стреляет.

Лотан быстро схватил ее за руку и потянул вниз, сказав:

- Мы позаботимся о том, чтобы ничего подобного не произошло.

Лотан спокойно объяснил, как будет организована охрана свадьбы на следующий день.

- Все мы, включая солдат, будем в форме. Это будут знакомые лица, так что не следуйте за теми, кого вы не знаете.

В голосе слышалось легкое недовольство, словно он читал ребенку лекцию о похищении. Однако Эйлин, имевшая за плечами два похищения, молча слушала, не протестуя.

- Но из-за ограниченного числа солдат, допустимых для места проведения свадьбы, наше поле зрения ограничено, — пояснил Лотан.

Он подвел Эйлин к месту и разложил на столе план поместья Великого Герцога. Указывая на красные точки, отмеченные на плане, он продолжил:

- Это позиции солдат, охраняющих место проведения церемонии. Больше всего людей будет размещено здесь, где состоится свадьба...

Лотан нарисовал ручкой большой круг на плане.

- Оставайтесь в месте проведения свадьбы как можно дольше, но если вам нужно будет войти в особняк, пожалуйста, используйте этот коридор. Это самый безопасный маршрут.

Указанный коридор был парадным входом, ведущим из сада в особняк.

- Оказавшись внутри особняка, вы, скорее всего, будете с Его Светлостью, но позвольте мне объяснить, — продолжил Лотан, его ручка быстро скользила по чертежу.

- Просто думайте об использовании лестницы в середине фасада как о единственном варианте. Это маловероятно, но в случае чрезвычайной ситуации вы должны прийти сюда. Он нарисовал звезду на чертеже в углу верхнего этажа поместья Герцога. Медвежьей рукой Лотан быстро нарисовал фигуру звезды и торжественно подчеркнул:

- Это крайне необходимо. Мы потренируемся вместе позже, но вы должны быть в состоянии пойти одна. За самой большой рамой в комнате есть потайной ход.

Там готовятся запасы продовольствия, сухие пайки, запасная одежда и т. д., а проход ведет на окраину поместья.

Слушая некоторое время объяснения Лотана, Эйлин не могла не почувствовать напряжение. Она не могла избавиться от ужасных сценариев, которые крутились у нее в голове о возможных неудачах на месте проведения свадьбы. Сухо сглотнув, Эйлин наконец высказала свои опасения.

- Вы случайно не получали никаких… предупреждений?

Она не могла не думать, что их тщательная подготовка была вызвана каким-то дурным предчувствием.

Но Лотан прямо ответил:

- Нет.

- Если бы такое предупреждение было получено, Его Светлость отменил или отложил свадьбу до тех пор, пока преступник не был бы пойман.

Он дал понять, что они отправили бы виновных на виселицу или казнили. Лотан подчеркнул, что они провели бы свадьбу только после того, как окончательно разобрались с ситуацией.

- Тебе не нужно будет использовать этот проход, Эйлин. Мы позаботимся об этом. Но мы объясняем это тебе на всякий случай, чтобы подготовиться к любой возможности, -  успокоил ее Лотан.

Чезаре, на руках которого было не мало крови, участвовал в военных действиях с нежного возраста 10 лет. Несмотря на то, что его отправляли в опасные ситуации, он сумел вернуться живым, но не без накопления врагов. Чтобы выжить, ему приходилось убивать. С каждой новой медалью, добавленной к его форме, он приобретал больше врагов.

- Вы, вероятно, уже имеете некоторое представление, но... Его враги не ограничиваются пределами Империи.

У Чезаре были враги не только в империи Траон, но и в других странах. Непредсказуемость потенциальных угроз была очевидна, как это было видно из прошлых инцидентов, таких как покушение в оранжерее.

Хотя Чезаре начал устанавливать контроль над дворянами в пределах Империи, оставалась вероятность, как показали случаи, подобные случаю с Маттео, зятем бывшего председателя Сената, когда отдельные лица, желающие осуществить личную месть, могли прибегнуть к крайним мерам.

С того момента, как ее провозгласили Великой Герцогиней Эрже, Эйлин также стала их целью.

Это стало колоссальной переменой для Эйлин, которая раньше проводила дни за изготовлением фигурок из листьев и продажей зелий в комнате унылой гостиницы.

- Прошу прощения за мрачные слова... но мы готовы рискнуть своими жизнями, чтобы защитить вас, Эйлин, так что надеюсь, вы не будете слишком сильно волноваться, — сказал Лотан.

Чувствуя себя немного неловко из-за такого предупреждения. Он нервно усмехнулся.

Эйлин тихо ответила, глядя на следы ожогов, покрывающих лицо Лотана.

- …Пожалуйста, не надо.

Она встретилась взглядом с каждым из четверых, затем заговорила.

- Надеюсь, вам не придется рисковать своими жизнями ради меня. Я тоже буду осторожна. Я останусь только там, где есть охрана.

Затем все замолчали. Лотан стиснул зубы, его голос слегка дрожал, когда он ответил:

- Да, Леди Эйлин.

После подробного объяснения Эйлин пошла с Лотаном осмотреть проход, который он упомянул. Эйлин тщательно впитала каждую деталь, которую он объяснил, Лотан выглядел явно довольным.

И вот настал день свадьбы.

***

Накануне вечером Эйлин собиралась лечь спать пораньше, зная, что ей нужно встать до восхода солнца, но сон ускользал от нее. Напряжение заставляло ее ворочаться и метаться, и когда она наконец задремала, то проснулась, после всего нескольких коротких часов. С тех пор она чувствовала, что ее, запертую в полусонном состоянии, слуги тянут за собой.

Каждый раз, когда она прикрывала глаза, сцена быстро менялась, но даже после купания в ванне, наполненной ароматными лепестками цветов, ей не удавалось задремать.

Среди суеты слуг, ухаживающих за ней, тщательно одевающих и суетящихся над ее внешностью, Эйлин пребывала в оцепенении. Служанка, накладывающая макияж, непрерывно выражала восхищение, охотно показывая Эйлин ее отражение в зеркале, но Эйлин смогла лишь слабо улыбнуться, избегая длительного зрительного контакта со своим отражением.

Когда в окна проник утренний свет, прибыли портнихи, что добавило суеты и активности, связанной с подготовкой к предстоящему дню.

Они, явно уставшие от бессонной ночи, щеголяли темными кругами под глазами. Их обычно стильных нарядов не было видно; вместо этого они были одеты в потрепанную рабочую одежду. Та, кто, казалась лидером, говорила усталым голосом.

- Как у вас дела? Я бы хотела подробно расспросить о вашем самочувствии, но у нас нет времени, поэтому давайте начнем работу прямо сейчас.

С этими словами они все бросили на Эйлин пылкие взгляды и поспешили к ней. Чувствуя себя немного смущенной, Эйлин застыла на месте, когда одна из них принесла сорочку и начала затягивать шнуровку корсета. Не было никаких подкладок, которые искусственно поддерживали юбку; вместо этого они скрупулезно работали над созданием естественного плавного контура.

Затем, надев белые перчатки на руки, они начали одевать Эйлин в свадебное платье. Перчатки были мерой предосторожности, чтобы не оставить отпечатки рук на нетронутой ткани. Их движения были изящными и сосредоточенными, когда они завязывали ленты и поправляли платье.

Когда Эйлин была полностью украшена, три женщины сердечно обнялись, и на их глазах навернулись слезы.

- Мы… мы создали такой шедевр…!

Казалось, их слезы были чрезмерными, когда они промокали глаза платками.

Владелицы магазина одежды старательно пытались сохранить элегантность момента, аккуратно накинув вуаль на лицо Эйлин.

- Пожалуйста, обеспечьте нам возможность создавать одежду, которую вы будете носить в будущем.

- Мы сделаем ее вместе!

Эйлин молча размышляла о том, что если их творения будет носить некрасивый человек, это не послужит хорошей рекламой для портних. Однако она оставила свои мысли при себе, учитывая их волнение.

Наконец, после того, как все приготовления были завершены, пришло время отправиться на место проведения свадьбы. Фата слегка заслоняла обзор Эйлин, но как человек, который часто частично прикрывал обзор челкой, она испытывала странное чувство спокойствия.

С помощью слуг Эйлин медленно добралась до места проведения свадьбы. В тот момент, когда она вышла из особняка.

Веселая мелодия, обрывки разговоров, смех и щебетание птиц — все это слилось в симфонию звуков. Все глаза обратились к выходу невесты.

Шумная толпа внезапно затихла, когда Эйлин вышла наружу, на все замерли в тихом ожидании.

Даже игра музыкантов остановилась, словно по волшебству. В замершем времени банкетного зала лишь тихо раздавался скорбный крик растерянной птицы.

Эйлин крепко сжала букет в руке, скрывая им дрожащие пальцы. Ее взгляд был устремленным по диагонали вперед, сосредоточенный исключительно на пути, лежащим перед ней.

Поездка в карете и так была напряженной. Несмотря на все усилия взять себя в руки, она чувствовала себя на грани рвоты от беспокойной реакции гостей. Тонкая вуаль, закрывающая лицо, казалось, тяжелой, усугубляя дискомфорт.

Она приветствовала бы смех, даже если бы он был издевательским. Все было бы лучше удушающей тишины, которую никто не смел нарушить.

Что делало ситуацию еще более жалкой, так это осознание того, что Орнелла была свидетельницей всего этого. Как радостно она, должно быть, смеялась про себя. Эйлин легко могла представить, как она выпускает дым ей в лицо и саркастически спрашивает: «Наслаждаешься свадьбой?»

Накануне вечером она беспокоилась о возможной вспышки насилия на месте проведения свадьбы после предупреждения Ротана, но теперь она поймала себя на мысли, что это может быть предпочтительнее, чем довести дело до конца, вступив в брак.

«Нет, прекрати. Такого рода мысли…»

Несмотря на всеобщие заверения защищать ее любой ценой, это была линия мыслей, которую Эйлин не могла принять, независимо от того, насколько сложной становилась ситуация. Она молча покачала головой и сосредоточилась на том, чтобы ставить одну ногу перед другой.

Музыканты, которые некоторое время стояли застыв, наконец возобновили игру. Но гости молчали, их тихое ожидание было ощутимо.

Наконец, Эйлин добралась до места, где был ее отец. Он стоял в слегка помятом костюме, от него исходил слабый запах алкоголя, но Эйлин предпочла не обращать на это внимания. Достаточно было того, что он не был пьян.

- Ты прекрасно выглядишь, - с явным волнением сказал отец, приближаясь.

Эйлин пробормотала тихое спасибо, но плотно закрыла рот. Затем отец взял ее за руку и встал с ней в начало белого прохода.

Не отрывая взгляда от чистой ткани, Эйлин слегка приподняла голову. Ей хотелось хоть одним глазком увидеть Чезаре. Одного его вида было бы достаточно, чтобы она обрела мужество выдержать остаток свадьбы.

Если кто-то и мог найти ее милой, независимо от ее внешности, так это Чезаре.

Возможно, он не обратил бы внимания на ее богато украшенное состояние. С осторожной надеждой она подняла голову и посмотрела вперед. И там, в конце белого прохода, стоял мужчина.

Прошла неделя с тех пор, как она видела его в последний раз. Чезаре был одет в форму верховного главнокомандующего Императорской Армии. Он снял шляпу и плащ своего парадного наряда, украсив грудь белой бутоньеркой из лилии, а также медалями и лентами.

Он стоял там, ожидая Эйлин в той манере, которую она больше всего любила - как жених на этой свадьбе.

В тот момент, когда она увидела Чезаре, она испытала облегчение. Место проведения свадьбы на открытом воздухе, украшенное тысячами цветов, наконец-то стало четким.

Интенсивный и свежий аромат цветов, прекрасный марш, исполняемый музыкантами, и аплодисменты гостей - Эйлин внезапно осознала яркий мир вокруг себя, мир, который она не замечала до сих пор. Он затопил ее, вернув цвет ее прежде бесцветному существованию.

Стоя у украшенного цветами прохода, Эйлин почувствовала, как напряжение и страх медленно рассеиваются, уступая место другому виду напряжения, наполняющему грудь.

В этот момент она не могла не вспомнить о том, как впервые встретила его на лилейном поле. Она вспомнила голос и как он держал ее десятилетнюю, сказав: «Ты, должно быть, Лили».

Это была любовь с первого взгляда. Наивная юная Эйлин, ничего не знающая о мире, влюбилась в принца Империи. Чезаре щедро отвечал ей взаимностью. Он лелеял Эйлин как своего ребенка, наблюдая за каждым ее шагом и осыпая ее лаской, даже большей, чем родители.

Благодаря ему Эйлин могла существовать. Чезаре был всем ее миром.

Она превратилась из его заветной подопечной в его любимую жену, но пока она могла оставаться рядом с ним в любом качестве... Эйлин была готова заплатить любую цену.

Глядя на любимого мужчину, Эйлин сделала шаг вперед. Отец, несколько смутившись, поспешил догнать и проводить ее.

Ранее устремленный на пол взгляд Эйлин теперь был устремлен исключительно на Чезаре. Чем ближе она к нему подходила, тем меньше все остальное имело значение.

Наконец она остановилась перед Чезаре. Стоя лицом к лицу с ним, Эйлин медленно моргнула. Мужчина перед ней не был плодом ее воображения; сколько бы раз она ни моргала, он оставался неизменно реальным.

Но, несмотря на его осязаемое присутствие, это все еще казалось сюрреалистичным, как будто она была во сне. Ей почти хотелось ущипнуть себя за руку, чтобы убедиться, что она не воображает все это. Мысль о том, что этот мужчина вот-вот станет ее мужем, казалась слишком фантастической, чтобы ее можно было осознать. Если бы кто-то в этот момент ворвался и заявил: «Ты не невеста», она бы с готовностью поверила, что это правда.

Отец вложил ее руку в руку Чезаре, который молча принял ее. Выполнив свою роль на свадьбе, отец отошел в сторону, хотя Эйлин едва заметила это. Все ее внимание было приковано к Чезаре.

Крепкая хватка руки Чезаре передала ощутимое чувство реальности, даже несмотря на легкую боль, которую она причиняла. Эйлин окликнула его дрожащим голосом.

- Чезаре…

Она отчаянно надеялась, что он ответит, назовет ее имя, подтвердив, что этот момент действительно реален. Сквозь завесу, которая заслоняла ее зрение, она неотрывно смотрела на него, жаждая признания.

Даже сквозь вуаль красные глаза Чезаре были безошибочно узнаваемы, ясны и наполнены Эйлин. Неожиданным движением он отпустил ее руку, заставив Эйлин с изумлением наблюдать, как он поднимает вуаль.

Когда ее зрение прояснилось, Эйлин и Чезаре встретились взглядами. Стук сердца отдавался в ушах, заглушая все остальные звуки. Перед ней стоял невероятно красивый мужчина, и невольно губы Эйлин слегка приоткрылись.

На лице Чезаре было выражение, которого она никогда не видела прежде. Человек, который всегда обладал ясным, острым взглядом, теперь казался мечтательным, словно погруженным в задумчивость. Его глаза, зачарованные неземной красотой, пристально смотрели на Эйлин, отражая ее собственный взгляд.

Его пристальное внимание казалось горячим и неумолимым, словно каждый взгляд был обжигающим пламенем. Спустя казалось целую вечностью, Чезаре медленно раздвинул губы.

- Эйлин.

Его голос, слегка дрожащий, снова прошептал ее имя, полное неописуемой нежности.

- Эйлин…

Он выдохнул ее имя, затем осторожно откинул вуаль, позволив ей каскадом ниспадать по спине.

Потерявшись в моменте с Чезаре, Эйлин внезапно вспомнила о священнике, ожидающем на платформе. Верховный жрец из храма сверкал выпученными глазами, его взгляд метался между Эйлин и Чезаре.

«Это потому, что он сначала поднял вуаль?»

Традиционно, снятие вуали производилось прямо перед клятвами. Хотя это было необычным действием, но не обязательно неправильным. Это не должно было вызвать такой переполох... Возможно, свадьба Великого Герцога требовала более строгого соблюдения обычаев. Эйлин не была полностью уверена, но они с Чезаре решительно стояли перед священником, готовые продолжить церемонию.

Старый первосвященник, казалось, был погружен в свои мысли, пока Чезаре слегка не нахмурил брови, заставив священника резко начать церемонию.

Пока первосвященник читал молитву о браке, Эйлин нервно теребила свою руку, в руке Чезаре. Почувствовав ее нервозность, Чезаре успокаивающе сжал руку, прежде чем мягко отпустить ее.

После молитвы священника Чезаре первым произнес свою клятву:

- Я, Чезаре Траон Карл Эрже, как Великий Герцог Империи Траон, клянусь именем Богов: в вечной любви, которая никогда не изменится, в истинном доверии, которое никогда не поколеблется. Клянусь быть крылатым львом, который защитит нашу новую семью.

Он сделал паузу, произнеся фразу, присущую только знати, а затем продолжил произносить обет:

- …без колебаний поднять меч ради моей леди.

Заключительные слова напоминали слова солдатской свадебной молитвы. Аналогично заключительная клятва Эйлин отражала обязательство женщины, выходящей замуж за солдата.

- Я, Эйлин Элрод, представляющая семью барона Элрода, клянусь именем Богов: в вечной любви, которая никогда не изменится, в послушании без обмана и в том, чтобы мир процветал в нашей новой семье, как оливковое дерево.

С сердечной искренностью Эйлин вознесла молитву Богам:

- …сплести лавровый венок для моего рыцаря.

Она молилась, чтобы Чезаре всегда был благословлен славой победы.

По правде говоря, молитвы Эйлин редко получали ответ от Богов. Однако, если они и должны были исполнить хотя бы одну, она надеялась, что это будет эта. Был особенный день, и она осмелилась поверить, что, возможно, на этот раз Боги услышат ее молитву.

После того, как они закончили произносить клятвы, мальчик-цветочник подошел и подал поднос с коробкой колец. Чезаре взял маленькую красную бархатную коробочку.

Хотя она никогда не получала кольца с предложением, это не имело значения. Одно лишь получение обручального кольца от Чезаре наполнило ее счастьем. С колотящимся в предвкушении сердцем Эйлин ждала кольцо, которое он наденет ей на палец.

Когда красная бархатная коробка открылась, Эйлин не могла поверить своим глазам. Внутри лежало кольцо, которое она никогда раньше не видела, но оно показалось ей странно знакомым.

Это было то самое кольцо, которое юная Эйлин тайно набросала в своем дневнике. Детский рисунок превратился благодаря тонкому мастерству в захватывающее дух произведение искусства. Платиновое кольцо, украшенное крупными бриллиантами и изумрудами, превзошло ее самые смелые мечты. Сложно сочинённая группа камней была инкрустирована более мелкими бриллиантами, каждый из которых ярко сверкал на солнце. Явная экстравагантность кольца была почти пугающей, если учесть его цену.

«Как…»

«Откуда он узнал о кольце, которое я в тайне нарисовала в своем дневнике?»

Чезаре бывал в кирпичном доме всего несколько раз и только один раз осмелился подняться наверх.

Хотя она могла показывать ему рисунок, когда они были детьми, Эйлин помнила каждое взаимодействие с принцем так живо, что это казалось невероятным. Это бросало вызов логике и разуму, но в этом было странное чувство правильности происходящего. Казалось, что связь Эйлин с реальностью дрогнула, как будто она плыла на облаке.

Чезаре опустился на одно колено, его взгляд встретился со взглядом Эйлин, когда она протянула ему дрожащую руку. С улыбкой на губах, ее миндалевидные глаза застыли в его интенсивном алом взгляде.

Он нежно взял руку и надел кольцо на палец. Твердый металл плавно скользнул вниз, пока оно не расположилось у основания ее безымянного пальца. Кольцо идеально ей подошло.

Над нежной кружевной перчаткой, облегавшей руку, сверкало кольцо, отбрасывая завораживающее сияние. Взгляд Эйлин задержался на нем, ее сердце переполнилось радостью. С безмятежной улыбкой она приняла коробку от цветочника и достала кольцо Чезаре. Его кольцо, украшенное одним бриллиантом меньшего размера, источало простоту и элегантность и идеально соответствовало Чезаре.

Пока Эйлин любовалась кольцом в течение мимолетного момента, Чезаре поднялся с колен и снял левую перчатку, протягивая ей руку. Хотя это был всего лишь обмен кольцами, она обнаружила, что необъяснимо дрожит. Сделав глубокий вдох, Эйлин успокоилась и сжала руку Чезаре. Его рука была поразительно красива — большая и мужественная, но в тоже время элегантная, с заметными венами, проступающими на коже. Почти бессознательно она провела кончиками пальцев по его руке, прежде чем осторожно надеть кольцо на палец.

Дрожь делала ее движения медленными и неловкими, но Чезаре терпеливо ждал, без намека на жалобу. Наконец, ей удалось надеть кольцо на основание пальца. Когда она посмотрела на кольца, сияющие на их руках, Эйлин была переполнена блаженством. Чезаре тоже любовался парой колец, украшающих их руки. Его интенсивный красный взгляд медленно переместился на Эйлин, и она застенчиво улыбнулась в ответ.

- ….

Наблюдая, как ее улыбка расцветает, словно распускающийся бутон, Чезаре сделал глубокий вдох. Аромат лилий наполнил его легкие, на мгновение ошеломив. Глядя на Эйлин, ставшую теперь его женой, излучающую радость, словно распустившийся цветок, он подавил горькую улыбку.

Это был его первый и последний шанс.

Он давно смирился с мыслью, что идеальное счастье навсегда ускользнуло от него. Путь, который он выбрал, был путем жертв, подпитываемый его непоколебимым желанием, чтобы Эйлин выжила, даже если это означало, что ей придется пережить минуты несчастья. Однако это не уменьшило его пылкого желания ее счастья. Он ничего не ценил больше, чем видеть улыбающееся лицо Эйлин.

Не в силах больше сдерживать эмоции, Чезаре прижал к себе невесту. Крепко обняв свою возлюбленную, теперь уже жену, он одной рукой поддерживал ее спину и неистово целовал.

- Ах…!

Эйлин вскрикнула, ее широко раскрытые глаза округлились от удивления, как у кролика. Ее тело выгнулось назад, отчаянно цепляясь за униформу Чезаре. Он тихонько усмехнулся, увидев это, и от этого звука у нее по спине пробежали мурашки.

Чезаре продолжал поцелуй, не отрывая от нее взгляда. Это был поцелуй, непохожий на брачный обет — слишком страстный, откровенное проявление плотского желания. Однако, несмотря на то, что первосвященник храма и бесчисленные гости являлись свидетелями этой сцены, Чезаре, казалось, был совершенно равнодушен.

Годы лишений закалили его к чужому взору. Он пожирал рот Эйлин с диким голодом, с одержимостью, которая отражала безумие войны. Его алые глаза горели с опасной интенсивностью, отражая смятение внутри.

В этот момент немыслимое промелькнуло в его сознании. Он жаждал поглотить Эйлин целиком, сохранить ее в безопасности внутри себя, навсегда защищенной от жестокости мира. Леденящая мысль поселилась в нем — только он мог причинить ей боль, от которой так отчаянно хотел оградить.

Чезаре, мастер контроля, направил свое пылкое желание в поцелуй. Он неустанно обводил ее мягкое небо языком, медленное соблазнение, которое растопило первоначальный шок и неуверенность Эйлин. Восхитительная дымка затуманила ее глаза, их золотисто-зеленые глубины отражали только его. Возможно, он уже потерял рассудок под чарами ее полной капитуляции.

Мрачный смешок зарокотал в его груди, быстро проглоченный. Он захватил ее мягкий язык, короткий укус оставил нежный след. Это было собственническое требование, клеймо в этом новом мире, где он был ее щитом.

Все было для Эйлин. Он принадлежал ей телом и душой, был оружием, которое она могла использовать для своей защиты.

***

Предполагаемое «я согласна» было скандально интимным. Обжигающий поцелуй Великого Герцога, далеко выходящий за рамки церемониальной клятвы, вызвал румянец на лице каждого гостя. Зрелище продолжалось до тех пор, пока невеста Эйлин не покачнулась на ногах, ее щеки отражали жар, исходящий от молодоженов. Наконец, отстранившись друг от друга, пара поприветствовала свою смотрящую во все глаза аудиторию, прежде чем исчезнуть в особняке.

Внутри царил водоворот событий. Фотографы сновали вокруг, запечатлевая союз для общенациональных газет. Вскоре Эйлин увезут для приготовления к предстоящей ночи, в то время как Великий Герцог превратится из страстного жениха в любезного хозяина, обеспечив радостное празднование для собравшихся гостей.

Персонал особняка Великого Герцога суетился, провожая все еще ошеломленных гостей в банкетный зал. Из живых цветов, украшавших свадебную площадку под открытым небом, они искусно составляли прекрасные букеты, раздавая их присутствующим и наполняя зал восхитительным цветочным ароматом.

Гости, которые поначалу были ошеломлены, постепенно начали приходить в себя. Вскоре зал загудел от волнения, когда они оживленно обсуждали историческую свадьбу, свидетелями которой только что стали.

Приглашенные на свадьбу Великого Герцога Эрже были избранными из числа иностранных королевских особ и высшей знати Империи — люди с самой голубой кровью. Привыкшие к роскоши и богатству, они, тем не менее, были поражены, прибыв на место проведения свадьбы на открытом воздухе в особняке Великого Герцога. Преобразившийся сад, теперь цветочный рай, оставил их бездыханными.

Место проведения свадьбы было щедро украшено множеством дорогих свежих цветов, среди которых особенно выделялись лилии. В декоре соблюдался баланс между роскошью и элегантностью, создавая изысканную атмосферу, которая превосходила денежную ценность.

Когда гости заняли свои места, тщательно расставленные вокруг замысловато украшенного места проведения церемонии, они с нетерпением ожидали прибытия жениха и невесты. Тем временем ходили тихие шепотки об Эйлин Элрод, недавнем предмете сплетен по всей Империи.

Всего лишь дочь баронской семьи, Эйлин не обладала ни богатством, ни властью, ни престижем. Тем не менее, к удивлению многих, Великий Герцог Эрже выбрал ее своей невестой. Поначалу ходили слухи, и многие предполагали, что леди Элрод должна быть исключительной красавицей.

Однако первоначальные слухи о ее несравненной красоте вскоре развеялись. Те, кто знал ее раньше, начали делиться своими наблюдениями, утверждая, что она была внешне довольно простой и непримечательной, лишенной той привлекательности, которой должна была обладать невеста столь высокого положения.

Первоначально встреченная скептицизмом, повторяющаяся циркуляция одной и той же истории постепенно пошатнула общественное мнение. Естественно, любопытство обратилось к вопросу, почему Великий Герцог выбрал Эйлин Элрод в качестве своей невесты.

Решение Великого Герцога, обладающего огромной властью, богатством и престижем, озадачило многих. Вместо того, чтобы связать себя с невестой из могущественной дворянской семьи и еще больше укрепить свое влияние, он, по-видимому, выбрал женщину из семьи, которую он мог легко контролировать и манипулировать ею в соответствии со своими желаниями.

Спекуляции буйствовали, и многие предполагали, что, хотя Эйлин Элрод, возможно, и не обладает поразительной красотой, она должна обладать исключительно доброй и послушной натурой. Шептались, что Великий Герцог, сформированный жизнью на поле боя, искал утешения в женщине, которая могла бы дать ему комфорт и спокойствие.

Слухи, которые распространялись бесконтрольно, достигли апогея, когда леди Орнелла, дочь Герцога Фарбеллини, поделилась своей точкой зрения. Во время светского собрания дам и дворянок Орнелла рассказала о своей встрече с Эйлин в Императорском дворце, выразив свои опасения с явным беспокойством.

- Оказывается, ее семья столкнулась с финансовыми трудностями. Она даже спросила, может ли она работать моей горничной, и мне пришлось мягко отговорить ее, напомнив о ее грядущем статусе члена королевской семьи. Меня глубоко огорчило, то что я не смогла предложить ей помощь…

Она с горечью заметила, что Великий Герцог, похоже, довольно равнодушен к леди Элрод.

Узнав, что мотивом этого озадачивающего брака была даже не любовь, люди были одновременно шокированы и охвачены любопытством. Орнелла наблюдала за женщинами, которые горячо рассуждали о различных причинах, а затем добавила еще одну возможность.

- Может быть это сострадание или преданность? Я слышала, что она дочь покойной няни.

Новая информация о самой горячей теме Империи быстро распространилась среди дворянок и юных леди, которые охотно разнесли ее по своим социальным кругах. К тому времени, как наступил день свадьбы, репутация Эйлин Элрод упала до самой низкой точки. Вокруг нее ходили злобные слухи, и многие открыто критиковали, казалось бы, неудачный выбор Великого Герцога.

Поэтому гости, приглашенные на свадьбу Великого Герцога, с особым нетерпением ждали появления Эйлин Элрод, считая ее настоящей звездой дня.

Между тем, Орнелла выглядела особенно великолепно, напоминая лилию, что идеально гармонировало с местом проведения свадьбы на открытом воздухе, украшенным лилиями. Наблюдая это, некоторые гости шептались, что невеста может почувствовать себя в тени.

Когда Чезаре появился в своей военной форме, некоторые гости разочарованно вздохнули, качая головами при мысли о том, что такой способный человек делает, по их мнению, глупый выбор.

Когда Эйлин Элрод совершила свой торжественный выход, гости на мгновение лишились дара речи. Перед ними стояла женщина такой захватывающей красоты и грации, что казалось будто она вышла из сказки, идеально дополняя украшенное лилиями место проведения свадьбы.

Одетая в платье, украшенное замысловатыми кружевами и сверкающими кристаллами, при каждом шаге ее волосы таинственного цвета мягко ниспадали каскадом. Ее лицо, деликатно прикрытое вуалью, излучало хрупкость и элегантность, сродни цветочной фее.

Когда вуаль была поднята, открыв сияющее лицо Эйлин Элрод во всей его полноте, гости могли только затаить дыхание от удивления. Самой пленительной чертой, придававшей ей неземной шарм, были ее глаза. Зеленые глаза, усыпанные золотыми фрагментами, переливались калейдоскопом оттенков, при попадании на них света.

Те, кто был пленен красотой Великой Герцогини, были еще больше очарованы страстным поцелуем, которым обменялись Великий Герцог и его невеста. Они были настолько заворожены, что к тому времени, как пришли в себя, свадебная церемония уже подошла к концу.

Когда они вошли в зал для приемов, каждый из гостей сжимал в руках букет лилий и других живых цветов, реальность начала укладываться в голове. И все они в унисон повторяли одно и то же:

Свадьба Великого Герцога и Герцогини Эрже навсегда останется в истории Империи Траон.

***

Чтобы сделать снимок, им нужно было оставаться совершенно неподвижными в течение нескольких секунд. Хотя этот процесс значительно улучшился по сравнению с теми днями, когда съемка могла занять часы, он все еще казался обременительным. Эйлин, которая фотографировалась в первый раз, терзала тревога. Она представляла себе бесчисленные сценарии, в которых чих или небольшая ошибка могли привести к неловкой фотографии, опубликованной в газете.

Когда настал момент для фактического фото, она стояла прямо, как велел фотографом, сохраняя легкую улыбку на губах, не шелохнувшись ни на дюйм. Ей удалось выдержать процесс без происшествий. Однако, как только фото было сделано, ее начали преследовать новые опасения.

«Вся Империя увидит эту нелестную фотографию Великой Герцогини».

Поскольку вся Империя с нетерпением ждала свадебную фотографию Великого Герцога и Герцогини Эрже, предвкушение было ощутимым. Как только фотография была сделана, газеты бросились ее печатать, повергая нацию в неистовство.

Президент Ля Вериты, специально приглашенный на свадьбу, поспешил вернуться в редакцию газеты сразу после окончания церемонии. Передовая статья о событиях дня, сопровождаемая свадебной фотографией, должна была быть опубликована. Все остальные статьи были подготовлены заранее, и требовали лишь незначительной корректировки с учетом особенностей свадьбы.

Эйлин могла только надеяться, что люди не будут слишком разочарованы. Возможно, они даже сочтут Великого Герцога исключительно добросердечным человеком за то, что он выбрал невесту, не обращая внимания на ее внешность.

«Поскольку дело сделано, мне следует просто забыть об этом».

Смирившись с судьбой, она приняла решение и, расставшись с Чезаре, направилась в ванную.

Пока Чезаре развлекал гостей в зале для приемов, Эйлин наконец-то нашла облегчение от своего свадебного платья, которое носила с утра. Несмотря на то, что корсет не был слишком туго затянут вокруг ее тонкой талии, он все равно казался душным, а сложные украшения добавляли платью вес.

Служанки поспешно помогли ей снять платье, сделав столь необходимый массаж, чтобы успокоить ее измученное тело. Побаловав себя легкими закусками и утолив жажду, она нежилась в расслабляющей ванне.

Скромная помощница, держащая небольшую острую бритву, осмотрела гладкие подмышки и интимную зону и отложила лезвие. Вместо этого она взяла пилку, каждый ноготь был тщательно обработан и отшлифован до идеальной, блестящей поверхности. Ни одна случайная ласка сегодня вечером не оставит своего следа на Великом Герцоге.

За Эйлин долгое время ухаживали и причесывали, процесс ухода был настолько успокаивающим, что она даже немного задремала. Она проснулась только тогда, когда служанка осторожно одела ее в почти прозрачную ночную рубашку.

«Мы действительно сделаем это сегодня?»

Нервно закусив губу, Эйлин взглянула на практически несуществующую ночную рубашку, ее рот был пересохшим от волнения. Когда она потянулась за водой, служанка попыталась отговорить ее, но Эйлин все равно выпила, опасаясь, что ее горло может слипнуться, если она этого не сделает.

Полностью подготовленная, Эйлин вошла в спальню Великого Герцога. Комнату украшали вазы с большими букетами из лилий, лизиантусов, гербер и гипсофилов — цветов со свадебной церемонии.

После того, как служанки ушли, оставив Эйлин одну в спальне, она подошла к одной из ваз и вдохнула аромат цветов. Среди них сильнее всего выделялся сильный аромат лилий.

Для Эйлин лилии были цветами Чезаре. Однако, похоже, Чезаре считал иначе…

Эйлин, потерявшаяся в аромате лилий, осторожно сорвала одну из вазы. Держа свежий цветок в руке, она направилась к кровати. Осторожно поместив лилию среди лепестков малиновой розы, она добавила нотку элегантности в композицию. Пока она размышляла, где положить лилию на кровати, дверь спальни внезапно без предупреждения распахнулась.

От неожиданности, Эйлин инстинктивно прижала лилию к груди, ее сердце бешено забилось. Лишь запоздало убедившись в личности незваного гостя, она поняла, что Чезаре вошел и закрыл за собой дверь. Его глаза блуждали по ней мгновение, прежде чем он заговорил, ухмылка играла на его губах.

- Будет ли достаточно просто прикрыть грудь?

По шее Эйлин пробежал румянец, когда ее рука инстинктивно опустилась, чтобы прикрыть интимность. Ее прозрачная ночная рубашка не предлагала ничего скромного, спереди она была опасно низко опущена, открывая соблазнительную выпуклость груди, ее соски туго торчали на фоне ткани.

Чезаре, все еще видение в своей хрустящей форме, мрачно усмехнулся. Контраст между их нарядами был разительным - молчаливое заявление о его намерениях. Не успела она произнести ни слова, как палец в перчатке коснулся ее открытой кожи, пронзив ее электрическим разрядом.

Без предисловий Чезаре сбил Эйлин с ног, под его небрежным прикосновением скрывалось сильное подводное течение. Он положил ее на кровать, их взгляды сплелись в молчаливом танце ожидания.

- Ах, Ваше Высочество…!

Блестящие волнистые волосы Эйлин разлетелись по белой простыне, она крепко прижала к себе лилию. Подняв глаза, она встретилась взглядом с Чезаре. Он навис над ней, как опасный хищник, его алые глаза светились даже в тусклом свете. Напряженность момента вызвала дрожь по ее спине.

Руки Чезаре опустились по обе стороны от ее головы, заперев в клетку. Его взгляд пригвоздил ее к месту. Пока их зрительный контакт затягивался, Эйлин становилась все более беспокойной. Наконец, не в силах выдерживать напряжения, не в силах больше выдерживать его взгляд, она начала отворачиваться.

Мягкий приказ, пронизанный скрытой властной нотой, вырвался из горла Чезаре.

- Посмотри на меня.

Привыкший отдавать приказы, Чезаре точно знал, как заявить о себе. Эйлин неохотно повернулась к нему лицом.

Опираясь на одну руку, Чезаре другой рукой провел по контуру губ Эйлин. Прохладное прикосновение кожи вызвало у нее странную дрожь. Мягко освещенная спальня была коконом нежной темноты. Когда рука Чезаре исследовала ее губы, дыхание Эйлин стало неровным. Когда ее дыхание совершенно сбилось, она заговорила.

- Вы вернулись…

Это было запоздалое приветствие, попытка смягчить смущение и неловкость. По какой-то причине Чезаре, казалось, был доволен ее застенчивой попыткой.

- …Да.

Он привлек Эйлин к себе нежным, преднамеренным движением. Его тело прижалось к ее, и она могла чувствовать твердость его мундира на своей мягкой коже. Когда она попыталась пошевелить ногами, то обнаружила толстое бедро Чезаре между ними, что фактически обездвижило ее. Когда их тела переплелись, Чезаре прошептал приветствие на ухо Эйлин.

- Я вернулся, Эйлин.

В его дыхании чувствовался алкоголь, что говорило о том, что он баловал себя подношениями гостей на свадьбе. Как центральное лицо празднества, он, казалось, щедро принимал участие. Находясь в его объятиях, Эйлин вдыхала его запах.

Запах алкоголя от отца всегда вызывал у нее отвращение. Когда он возвращался домой в сильном алкогольном опьянении, она спешила открыть все окна, чтобы развеять его.

Странно, но Чезаре был другим. Его запах с оттенком алкоголя был приятен, со сладкой, но слегка кислой нотой, напоминавшей фруктовое вино.

Дрожь пробежала по ее спине, когда она вдохнула этот запах. Чезаре глубоко вдохнул и выдохнул. Он нежно лизнул шею Эйлин. Словно ел конфету, он лизал и сосал, прежде чем медленно укусить. Его действия оставили красные следы на шее, но вместо того, чтобы почувствовать отвращение, Эйлин обнаружила, что наслаждается этим. Затем Чезаре крепко прижал свои губы к ее губам и сильно засосал.

Он отстранился, оставив на ее шее созвездие жарких поцелуев. Как раз в тот момент, когда его рука коснулась шелковой лямки ее ночной рубашки, какой-то звук нарушил напряженную тишину. Эйлин, опозоренная, сдавленно всхлипнула.

- Мне очень жаль, Ваше Высочество, — запинаясь, пробормотала она, ее щеки горели сильнее, чем его прикосновения.

Чезаре, в его алых глазах плясала тень веселья, тихонько хихикнул. Вот она, одетая во что-то едва заметное, и ей удалось прервать настроение чиханием. Какое унижение!

Веселье Чезаре задержалось, низкий рокот в его груди, когда он провел пальцами по ее разбросанным волосам. Намек на смех остался в его голосе, когда он спросил:

- Холодно, да?

- Да, совсем чуть-чуть. На самом деле, особой разницы между тем, что я сняла, и тем, что осталось, нет. Но я считаю, что внезапное чихание было вызвано тем, что, по моему мнению, ваша форма могла меня задеть. Медали и пуговицы... они холодные и твердые на ощупь, — искренне объяснила Эйлин.

Чезаре сел на кровать, продолжая хихикать и Эйлин тоже села, последовала его примеру.

- Меня никогда раньше никто не просил раздеться.

Она попыталась убедить себя, что это не совсем так, но затем остановилась, поняв, что именно таков был смысл ее заявления.

- Эм, ну, если вы все равно собираетесь это сделать…

Ее ответ был неуверенным бормотанием. Она мысленно подготовилась к этой ночи, но помимо этого она не знала, чего ожидать. Все, что она знала о занятиях любовью, было тем, чему научил ее Чезаре.

- Мне следует раздеться. Моя жена сказала мне раздеться, — заметил Чезаре, его тон был легким, когда он начал расстегивать свою форму перед Эйлин.

Начав сверху, он с намеренной медлительностью стал спускаться вниз.

Когда пуговицы его рубашки расстегнулись, обнажив ключицы, глаза Эйлин расширились от удивления. С ахом все пуговицы были расстегнуты, обнажив его крепкую грудь и живот.

Чезаре, воплощение отточенной непринужденности, начал сбрасывать форму. Эйлин, щеки которой горели оттенком, соперничающим с алым цветом его глаз, наблюдала за ним, испытывая вихрь незнакомых эмоций. Ее дыхание сбилось, когда выбившаяся прядь волос упала, обнажив кончики ее ушей, которые окрасились в нежный розовый цвет. Ухмылка играла на губах Чезаре, когда он потянулся к последней пуговице на рубашке.

- Хочешь потрогать?

Глаза Эйлин расширились от дерзкого предложения. Ее лицо стало еще краснее, и она неудержимо задрожала.

- М-мне? Трогать вас, Ваше Высочество, то есть Чезаре?

- Не хочешь?

- Не то чтобы я не хотела, — пробормотала Эйлин, ее голос был едва слышен.

Жар залил ее щеки, и дрожь пробежала по руке, прежде чем она успела ее остановить. Но до того как она успела высказать свой протест, Чезаре схватил ее руку, своей прохладной и твердой против ее лихорадочной кожи. Он крепко прижал ее к своей груди, и жар его обнаженной кожи пронзил ее.

Прикосновение Чезаре было медленным исследованием. Его пальцы коснулись ее пальцев, направляя по определенным плоскостям его груди, упругие мышцы дрожали под кончиками ее пальцев. Вздох сорвался с губ, когда он коснулся соска, посылая дрожь восхитительного ощущения вниз по ее спине. Спуск продолжался, его рука направляла ее руку вниз по скульптурному торсу, упругие рельефы мышц живота резко контрастировали с гладкой кожей.

Пальцы Эйлин, поначалу нерешительные, прочертили дорожку по груди Чезаре. Каждое прикосновение вызывало в ней толчок, одновременно волнующий и пугающим. Нервный писк сорвался с ее губ:

- Не надо...

Протест замер на языке, когда она сглотнула слюну.

Они не были высечены для демонстрации, а отточены в битве. Тем не менее, под ее пальцами они ощущались великолепно. Каждый гребень и впадина были свидетельством его силы, безмолвным эхом прошлого. Текстура была непохожа ни на что, что она когда-либо ощущала — сочетание упругих мышц и гладкой кожи, посылающее дрожь по позвоночнику при каждом исследование.

«Тело этого мужчины такое прекрасное».

Когда Эйлин достигла области, к которой хотела прикоснуться, ее пальцы заколебались. Она почувствовала другую поверхность, нежели та гладкая кожа, с которой она сталкивалась раньше.

В тот момент, когда она подтвердила незнакомую текстуру, ей словно окатили голову холодной водой. Руки Эйлин инстинктивно схватили форменную рубашку Чезаре и широко распахнула ее с обеих сторон.

- Ах…

Тело Чезаре было гобеленом шрамов — выгравированных линий, которые говорили о прошлых сражениях, каждая из которых была жестокой поэмой, вытравленной багрянцем на его бледной коже. Кончики пальцев Эйлин, прокладывая путь вниз по его груди, столкнулись с первой из этих историй. Это была неровная линия, свидетельство жестокости, с которой он столкнулся. Ее прикосновение задержалось, как немой вопросом.

Внезапный зуд в носу грозил разрушить напряженную тишину. Прикусив губу, Эйлин подавила всхлип, слезы навернулись на глаза - запутанная смесь эмоций.

- Я не хотел заставлять тебя плакать.

Почувствовав укол беспокойства в груди, Чезаре, будучи виновником, казалось, отмахнулся от серьезности ситуации. Он закончил снимать свою рубашку, а затем притянул Эйлин в утешительные объятия. Нежно целуя залитую слезами щеку, он прижал ее к себе, словно утешая расстроенного ребенка.

- Не плачь, Эйлин, — тихо пробормотал Чезаре, его голос успокаивал и обнадёживал.

Эйлин крепко прижалась к его шее, эмоции бурлили внутри нее. Несмотря на усилия сдержать слезы, мимолетная мысль мелькнула в голове, побудив поднять голову и встретиться с ним взглядом.

- Пожалуйста, покажите мне и нижнюю часть, — попросила Эйлин, ее голос был тихим, но решительным.

Возможно, она не осознавала, что нижняя часть его тела может иметь еще больше шрамов. Ее разум метался от мыслей о том, есть ли способ помешать Императорскому Главнокомандующему отправиться на войну, заставляя подгонять его.

Чезаре неловко улыбнулся, но послушно выполнил команду Эйлин. Он осторожно усадил ее на кровать и начал расстегивать ремень. Щелк, металлический звук мягко разнесся в тихой комнате.

Сделав шаг вперед к Эйлин, Чезаре помедлил, прежде чем спросить:

- Ты уверена, что хочешь это увидеть?

- Да! Поторопитесь.

Было немного неловко, когда его пах был прямо перед ее носом, но Эйлин все равно ответила твердо. Однако, как только слова слетели с ее губ, она тут же пожалела о них.

- …?

Медленным, осознанным движением Чезаре сбросил оставшуюся одежду. Глаза Эйлин расширились. Когда то, что медленно открылось, стало явным, она закрыла глаза ладонью.

Внезапно на глаза Эйлин навернулись слезы. Воспоминания о том, что произошло в кирпичном доме, нахлынули на нее. Чезаре ужасно изводил Эйлин в тот день, но сам ничего не сделал. Должно быть, он сказал тогда что-то вроде этого:

«Я не хочу тебя пугать».

Когда он это сказал, Чезаре многозначительно рассмеялся, как будто было от чего убегать до брака...

Эйлин с бледным лицом уставилась на извивающегося монстра перед ней. Хотя она не смела прикоснуться к нему, он, казалось, рос и поднимал голову сам по себе, как будто отвечая на взгляд Эйлин.

- Ну что, разве он тебе не нравится теперь, когда ты его видишь?

Чезаре лениво усмехнулся, издав тихий стон.

- Ты сказала, что хочешь его увидеть, Эйлин, — напомнил он ей, и в его тоне послышался оттенок веселья.

Это было определенно не то, что Эйлин хотела увидеть. Она намеревалась только проверить шрамы, но неожиданно столкнулась с надвигающейся змеей. Эйлин застыла на месте, словно встретилась взглядом с Медузой*, страх сделал ее неподвижной.

(П.П. *Медуза Горгона персонаж греческих мифов. Взгляд на ее лицо обращал человека в камень.)

Пока Эйлин застыла, как статуя, Чезаре методично снимал одну за другой свои кожаные перчатки. Каждая черная кожаная перчатка падала на пол с тихим стуком, и на левом безымянном пальце Чезаре оставалось только обручальное кольцо.

Эйлин, которая до этого смотрела в пустоту, инстинктивно отвела бедра назад. Однако попытка сбежать на кровати оказалась бесполезной.

Она была, несомненно, заинтересована в близости с Чезаре. Несмотря на нервное трепетание в животе всякий раз, когда он ее касался она желала большего. Просто ввести половину пальца было так приятно, что она задавалась вопросом, что произойдет, если ввести его настоящий орган.

Голос Чезаре, успокаивающий и умиротворяющий, звучал приятно для ее ушей. В отличие от его обычного расслабленного тона, смесь беспокойства и волнения посылала покалывание в животе каждый раз, когда достигала ее ушей.

Итак, несмотря на нервы, которые терзали ее в эту брачную ночь, это не было совсем невыносимо. В конце концов, она была уверена, что Чезаре в конечном итоге заставит ее чувствовать себя хорошо.

Будучи Великой Герцогиней, исполнение своих обязанностей было естественным ожиданием. Поэтому Эйлин решила сделать все возможное в эту ночь...

- Это не то, к чему я привыкла, — слова вырвались невольно.

Эйлин колебалась мгновение, прежде чем осторожно спросить:

- Сможете ли вы его вставить?

Даже когда он вводил свой палец раньше, это было очень болезненно и неприятно. Боль была настолько сильной, что она не могла полностью почувствовать удовольствие, пока Чезаре долго и старательно ее не ласкал. Она долго мучилась с одним пальцем, так что не было никакой возможности ввести этот столб. Это было физически невозможно.

Несмотря на серьезность Эйлин, Чезаре просто рассмеялся и улыбнулся, по-видимому, не смутившись ее вопросом. Проигнорировав его, он просто подмигнул Эйлин, которая отодвинулась, и медленно приблизился к ней снова. Вместо того, чтобы ответить, он бросил еще одно замечание.

- Хочешь потрогать и здесь тоже? — прозвучал его дразнящий голос.

На этот раз Чезаре не схватил ее за руку. Вместо этого, с озорным блеском в глазах, он дразняще прошептал:

- Тебе ведь любопытно, не так ли?

Эйлин на мгновение посмотрела на него, на ее лице отразилась смесь сомнения и интриги, а затем снова перевела взгляд на текущий вопрос.

Хотя ей было жаль Чезаре, поначалу она не могла не найти его немного некрасивым. Было мало сходства между тем, что она видела в книгах, и реальным. Возможно, это было несоответствие между рисунками и реальностью, но когда она столкнулась с его гениталиями, это ее действительно ошеломило.

От толщины и длины его члена до вздутых вен, яичек размером с кулак и жара, который исходил от него, каждая деталь казалась увеличенной и усиленной в реальности. По сравнению с Чезаре, гениталии в книге ощущались не более чем грубо приблизительными.

Присматриваясь к ним, она постепенно адаптировалась. Немного привыкнув к этому зрелищу, чистое любопытство начало выходить на поверхность. Эйлин стала изучает гениталии Чезаре с чувством любопытства, почти, как если бы она наблюдала за растением или каким-то другим интересующим ее объектом.

«Раз он высокий, то и они должны быть большими, верно?»

Чезаре был намного выше среднего, его рост был внушительным, с большими руками и ногами, которые подчеркивали его размер. Даже эта часть его тела, казалось, значительно выросла, привлекая внимание Эйлин.

Слегка изогнутая форма его гениталий показалась ей необычной, побудив ее разум провести параллели с репродуктивными органами растительных существ, таких как цветы, которые демонстрируют различные формы для размножения. Может ли быть, что репродуктивные органы Чезаре также были эволюционной формой? Эйлин задавалась вопросом, может ли эта конкретная форма дать какое-то преимущество для размножения или...

Пока Эйлин, погруженная в свои мысли, пристально смотрела на его гениталии, Чезаре снова мягко прервал ее, заставив замереть на месте.

- Потрогай его, хмм?

- …..

- Тебе нужно привыкать постепенно. С этого момента тебе придется часто видеть его.

С каждым словом сердце Эйлин продолжало трепетать, разрываясь между опасением и любопытством, и в то же время странным образом успокаиваясь благодаря ласковым уговорам Чезаре.

«Будет ли мне приятно, если я к нему прикоснусь?»

Даже несмотря на то, что она не чувствовала себя особо искусной, Эйлин была полна решимости сделать эту ночь особенной для них обоих. Она не хотела всегда быть единственной, кто получает; она хотела активно участвовать и способствовать их близости.

Перспектива вводить его пугала, но она чувствовала, что по крайней мере для начала может хотя бы прикоснуться к нему. В конце концов, ей нужно было привыкнуть к нему, как сказал Чезаре. С вновь обретенной смелостью Эйлин протянула руку, готовая сделать этот первый шаг к их общему опыту. Ее прикосновение было достаточно медленным, чтобы расстроить, но, как и велел Чезаре, она решительно приблизилась и наконец коснулась его гениталий.

- …!

Но как только кончики ее пальцев установили контакт, Эйлин быстро отдернула руку, пораженная незнакомым ощущением и теплом, которое встретило ее прикосновение.

- Все в порядке.

Воздух потрескивал от невысказанного напряжения, когда Эйлин отшатнулась. Взгляд Чезаре хранил молчаливое понимание. Он просто терпеливо ждал, пока Эйлин попытается снова. Эйлин набралась смелости и снова протянула руку к его гениталиям. Боясь, что за всю ночь не сможет ничего сделать, на этот раз она смело схватила его.

Член горячо извивался в ее руке, пульсируя. Глубокие, болезненные стоны полились над ее головой, а его твердый живот еще больше напрягся, дрожа.

Прежде чем удивленная Эйлин успела снова убрать руку, большая рука Чезаре накрыла ее с тыльной стороны. Чезаре держал руку Эйлин и медленно тер ее о свой член. Она чувствовала, как под ее ладонью вздуваются толстые вены. Липкий предэякулят начал капать из головки.

- Хаахх, Эйлин.

Чезаре простонал ее имя. Эйлин, глядя на него, не могла пошевелиться и отпустить руку. Он был глубоко нахмурен. Его глаза прищурились, грудь вздымалась, а затем он тяжело выдохнул, его дыхание стало прерывистым.

Подтвержденное нетерпение и похоть в его красных глазах, заставили волосы Эйлин встать дыбом. Чезаре, который всегда был таким расслабленным и непринужденным, показался ей странно незнакомым. Она почувствовала некую тревогу, что коснулась его собственными руками. Было странное ощущение на ее сосках и клиторе, нетронутых ничьим прикосновением.

«Я хочу увидеть немного больше».

Охваченная сильным импульсом, она сжала его немного крепче. В ответ на ее робкое, но активное движение, его гениталии стали еще больше. Когда он напрягся, головка начала двигаться, словно набухая.

Эйлин вздрогнула от внезапной влажности на кончиках пальцев. Ее взгляд взлетел вверх, чтобы встретиться с взглядом Чезаре, и между ними проскочил электрический разряд. Его тело, ранее расслабленное, скрутило от внезапного напряжения.

Дрожь пронзила тело Чезаре, низкий, гортанный стон вырвался из горла. Его хватка на руке Эйлин на мгновение усилилась. Ладонь Эйлин, мокрая от предэякулята, терлась о его гениталии, издавая странный звук.

Она не могла оторвать от него глаз, наблюдая за стекающим предэякулятом Чезаре. По какой-то причине Эйлин снова почувствовала покалывание в клиторе и сосках, а также легкую влажность.

Первобытное желание, искра, которую она не могла объяснить, всколыхнула в Эйлин. Ее губы разошлись в бессознательном эхе этого желания, когда она посмотрела на него, но Чезаре крепко стиснул зубы. Он быстро убрал ее руку от своего члена.

- Ух, хаа…

В то же время густая жидкость брызнула из головки. Белая жидкость беспорядочно упала прямо на грудь Эйлин, густо стекая вниз. Стекая по округлому изгибу груди, она прилипала к стоячим соскам, как грудное молоко. Пока жидкость стекала по груди, Эйлин осознала, что ее обрызгало его спермой.

Смущенная Эйлин подняла на Чезаре ошеломленный взгляд. Она не могла поверить, что стала свидетельницей того, как Чезаре эякулирует у нее на глазах. Его глаза были мутными. Его лицо после эякуляции было настолько напряженным, что это было почти жутко. Чезаре прищурился и уставился на Эйлин. Подумав, что он утолил свои желания и немного успокоился, она ошиблась. Его глаза были еще краснее, чем прежде.

Сначала Эйлин подумала, что он может силой повалить ее на кровать и вставить свои член. Но страх в ее глазах быстро исчез. Чезаре ласково улыбнулся и провел пальцами по губам Эйлин.

- Прости, я напугал тебя?

Только тогда она поняла, что его сперма также попала и туда. Чезаре вытер ей губы и, естественным движением снял запачканные спермой простыни. Не успела Эйлин опомниться, как превратилась в безвольную фигуру в его руках.

Он сбросил простыни на пол и поднял Эйлин, положив ее в центр кровати. Потрясенная спермой, Эйлин рефлекторно проверила его пах. Затем она удивилась еще больше.

- А…?

Эйлин невольно издала озадаченный звук, все еще не отрывая взгляда от его гениталий.

- Чезаре… похоже он стал еще больше, чем раньше…

Его член, который определенно эякулировал только что, теперь был гораздо более эрегированным, чем раньше.

Это была не просто небольшая эякуляция; он эякулировал колоссальное количество. Однако тот факт, что он так быстро снова набух, даже больше, чем прежде, был невероятным.

Но в спальне в первую брачную ночь Эйлин некуда было бежать от мужа. В отличие от отчаянной Эйлин, Чезаре не показывал никаких признаков колебания. Это было как будто бы вполне естественно. Низким, обнадеживающим голосом он успокоил Эйлин.

- Это нормально.

- Ничего себе, это нормально для всех?

- Конечно, хотя твой муж немного особенный.

Чезаре положил руки на бедра Эйлин. Своими большими руками он сжал бедра и широко раздвинул их. Эйлин обнаружила себя обнаженной перед ним. Он посмотрел на опухший клитор и влажные половые губы, из которых капала прозрачная жидкость. Эйлин, слегка дрожа, спросила его с большим беспокойством.

- Пожалуйста, не смотрите слишком пристально. Мне неловко...

Голос Эйлин дрожал от смущения, когда она обращалась с мольбой к Чезаре, ее щеки пылали.

Однако Чезаре в такие моменты не обращал особого внимания на слова Эйлин. Вместо того чтобы отвести взгляд, он поднес губы к внутренней стороне бедер. Игнорируя просьбу Эйлин, он нежно покусывал внутреннюю поверхность ее бедер. С резким, но многозначительным тоном Эйлин спросила его.

- Вы… снова это делаете?

- Что делаю?

- Своим ртом…ох.

Спросил он, целуя ее складки с легким звуком:

- Высосать ее?

Ее лицо покраснело от его откровенных слов. Эйлин колебалась, подбирая слова.

- Ну, э-э, это… да… Но это так неловко… и это не совсем чисто…

Она попыталась тонко оттолкнуть Чезаре, протянув руку и слегка надавив на его плечо. Но плечи, твердые как скалы, остались неподвижными. Только ладонь Эйлин прижалась к его твердому плечу, ее усилия были тщетны. Затем Чезаре схватил ее толкающую руку и запечатлел два нежных поцелуя на ладони, жест привязанности и успокоения.

- Мне нужно ее облизать, прежде чем это сделать. Так чтобы не было больно, хорошо?

Несмотря на смущение, Чезаре мягко убедил Эйлин потерпеть еще немного и напомнил, что это то, что она должна сделать. Остановившись на мгновение, Эйлин задумалась о ситуации. Если бы речь шла о растениях, Эйлин поспорила бы с Чезаре без колебаний. Но это была область, в которой у Эйлин не было практически никакого опыта. В конечном счете, она посчитала правильным следовать указаниям Чезаре, доверившись его знаниям и опыту.

Хотя она не знала многого, похоже, было принято лизать перед тем, как вставить свой член. В конце концов Эйлин кивнула, крепко зажмурив глаза. Чезаре подложил подушку позади Эйлин, чтобы она могла удобно откинуться на изголовье кровати. Затем он широко раздвинул ее ноги, поцеловал лоно и нежно лизнул клитор языком один раз, улыбаясь.

- Что я сделал, что ты уже мокрая?

Эйлин прикусила губу. Как она могла не быть мокрой после прикосновения к нему? Конечно, Чезаре, вероятно, уже знал, даже без ее слов...

Он медленно втолкнул свой язык в ее вагину. Его толстый язык извивался внутри, слизывая вытекающую жидкость. Каждый раз, когда он слизывал текущую жидкость внутри, Эйлин хватала его за плечи и корчилась со стоном.

- Ах, мм, ох…

Постоянно текущая жидкость внутри, вероятно, действовала как смазка, облегчающая проникновение. Но Эйлин не могла не задаться вопросом, будет ли больно позже, если он вылижет все это сейчас. Но это было совершенно бесполезное беспокойство. Чем больше Чезаре лизал внизу, тем больше жидкости выделялось.

Покалывания танцевали по пальцам ног Эйлин, когда она их сгибала. Ее тело уже запомнило прикосновения Чезаре, знакомое тепло было всего лишь прелюдией к чему-то более дикому, чему-то более грубому, но, несомненно, более захватывающему.

Она также надеялась, что он будет дразнить ее клитор. Маленький кусочек плоти уже напрягся от предвкушения, поглощенный щекотливым зудом. Бедра поднялись в безмолвной мольбе об облегчении, движение, полностью выходящее из-под ее контроля. Чезаре наконец поднес свой язык к клитору.

- Ах!

Как только ожидаемая область начала стимулироваться, невольно вырвался стон. Эйлин попыталась проглотить его, испугавшись собственного голоса. Но когда его зубы начали слегка царапать и покусывать клитор, она раздвинула пальцы ног и издала стон. Когда она неудержимо застонала и задрожала, он отстранился. Ощущение, нараставшее до пика, внезапно прекратилось. Неудовлетворенный клитор дернулся, капая жидкостью.

- Ах, мм, агх…. Чезаре…

Разочарование пронзило голос Эйлин, когда она звала Чезаре. Восхитительное напряжение, которое нарастало, балансируя на грани освобождения, исчезло в одно мгновение. Все, чего она жаждала, — это прикосновения, продолжения его ласк, чтобы прогнать восхитительную муку.

Но по какой-то причине Чезаре больше не прикасался к ней снизу. Вместо этого он стал сосал ее грудь. Он сосал один сосок, одновременно дразня другой пальцами, пощипывая и слегка потягивая его. Покалывание, которое поднималось от груди, распространялось на влагалище. Уже набухший клитор, похожий на бутон, пульсировал от ощущений.

Но она не могла вырваться из этого состояния. Тепло наполняло все ее тело, с головы до ног, но оно не могло быть освобождено и продолжало накапливаться. Если бы ее чувства были развиты немного больше, она могла бы кончить только от своей груди. Но тело Эйлин все еще находилось в процессе расцвета. Она еще не чувствовала достаточно удовольствия от одной лишь верхней части, чтобы достичь оргазма.

Когда ощущения задержались на грани кульминации, ее зрение затуманилось, и слезы, казалось, были на грани падения. Ее рот не закрывался, и она несколько раз почти пускала слюни.

- Чезаре, пожалуйста, ах, пожалуйста…

Несмотря на ее мольбы, Чезаре даже не ответил. Он просто пристально смотрел на Эйлин, которая тяжело дышала, своими ярко-красными глазами, терзая ее грудь. Эйлин сжала его ноги между своих бедер. Поскольку Чезаре сосал ее грудь, его член касался ее живота. Эйлин потерлась о него своей вульвой, чтобы облегчить мучительные ощущения.

Когда ее пальцы прижались к его упругой, гладкой коже, нахлынуло головокружительное удовольствие. Эйлин отчаянно пыталась подразнить его, но ее тут же остановили. Чезаре схватил ее за талию обеими руками, чтобы она не могла пошевелиться, и, наконец, заговорил.

- Пожалуйста, что?

Наконец, Чезаре прошептал что-то насмешливо, облизывая рот Эйлин, из которого текла слюна.

- Тебе нужно сказать это правильно, чтобы твой муж знал. Что мне сделать для тебя?

Эйлин, чьи соски скручивали и сжимали обеими руками, отчаянно взмолила:

- Эээ, пожалуйста, это так мучительно, пожалуйста, сделай это, пососи снизу…

- Хочешь, чтобы тебя внизу пососали?

- Да, я хочу, ах, пожалуйста, хах!

Это было смелое заявление, которое она никогда бы не сделала, будь она в здравом уме. Однако чувство стыда давно уже было парализовано подавляющими ощущениями, пронизывающими ее. С глазами, полными ожидания, Эйлин посмотрела на Чезаре, ее предвкушение было ощутимым.

Но Чезаре не прикоснулся ртом к ее вагине. Он даже не коснулся ее руками. Вместо этого он поднес свой член к влагалищу Эйлин. Когда его толстая головка коснулась ее капающих половых губ, глаза Эйлин расширились.

Сначала ошеломленное, тело Эйлин наконец ответило на стимуляцию, когда ее вагина начала двигаться сама по себе. Влажная слизь прилипла к головке, как ребенок, сосущий соску. Лицо Эйлин покраснело от смущения из-за этого вызывающего движения.

Затем Чезаре наклонился к Эйлин и поцеловал ее. Словно пытаясь помешать ей смотреть вниз, он закрыл обзор своим красивым лицом и поцеловал. В то же время головка начала раздвигать и входить во влагалище. Эйлин отчаянно вскрикнула.

- А, а, я больше не могу. Оно заполнено…!

Казалось, что ее вагина сейчас разорвется. Но, несмотря на указание ее пределов, Чезаре не остановился. Игнорируя тихие стоны Эйлин, он уговаривал ее.

- Да, оно заполнено? Хорошая девочка, Эйлин… можешь еще немного потерпеть? Я позабочусь, чтобы тебе не стало больно…

Непрестанно целуя и нежно уговаривая, он беспощадно проникал своим членом в ее влагалище.

Слезы хлынули из глаз Эйлин. Охваченная жгучей болью, грозившей разорвать ее на части она вцепилась в плечи Чезаре, ее тело сжалось в рыдании.

- Он не войдет, — выдавила она, — это слишком больно! Я боюсь…

Однако Чезаре не внял ее мольбам. Вместо этого он продолжал проталкивать член, медленно и неуклонно. Не в силах вынести агонию, Эйлин впилась ногтями в его плоть, оставив отчетливые следы. Но Чезаре оставался бесстрастным.

Боль, как ни странно, словно подстегивала его. Грубый, гортанный стон сорвался с его губ, когда он встретил взгляд Эйлин, залитый слезами.

- Только на полпути, — объявил он шмыгающей носом женщине перед собой.

Мир Эйлин пошатнулся.

- Что? — прохрипела она, возможность упасть в обморок или даже умереть была ужасающей перспективой. Волна отчаяния прокатилась по залитым слезами щекам. Более ранние мольбы о достижении предела были встречены заверениями Чезаре о неизбежном конце. Теперь мучительная боль сохранялась, ее мольбы игнорировались, пока он продолжал свое неустанное вторжение.

- Ты сказал, что если я просто потерплю, то больше не будет больно...!

Голос Эйлин надломился от смеси боли и предательства. В пылу своих страданий она забыла свое место, обращаясь к Герцогу не по его титулу, а как к человеку, причиняющему ей страдания.

Ответом Чезаре был леденящий душу смешок, смешанный со стоном.

Он наклонился, его язык задел соленый след слезы на ее щеке.

- Ах, кажется, я недооценил его, — пробормотал он, его голос был тихим рокотом. - Должен ли я тогда найти способ сделать это... приятным?

- Да… ик, всхлип…

Смеяться, когда ей было так больно, как он мог? Эйлин уставилась на него со всей силой, что была в ее глазах. Она смотрела на него, пытаясь изобразить неповиновение, но дрожь пробегала по ее телу. Улыбка Чезаре стала шире - хищник, наслаждающийся борьбой своей жертвы.

Он лизнул кончик большого пальца и провел им вниз. Его влажный палец коснулся клитора Эйлин.

- Не плачь, — пробормотал Чезаре, его голос был тихим мурлыканьем, - позволь мне помочь тебе расслабиться.

Эйлин вздрогнула, когда его палец коснулся чувствительного места. Нахлынули воспоминания - растущее напряжение, мучительное разочарование от отказанного удовольствия. Ее тело, все еще не оправившееся от испытания, отреагировало инстинктивно. Дрожь пробежала по позвоночнику, дрожь, которая казалась одновременно чуждой и знакомой.

- Ах, ах…

Резкий толчок ощущений пронзил Эйлин. Ее глаза распахнулись, сдавленный стон сорвался с губ. Тело, ошеломленное внезапной переменой, отреагировало первобытным рефлексом, крепко сжавшись. Дыхание Чезаре прервалось, его собственный звук превратился в гортанный стон. Сердце Эйлин забилось о ребра. Вспыхнула паника: неужели она причинила ему боль? Она бросила взгляд на его лицо, отчаянно ища признак боли. Однако Чезаре улыбался, его губы изогнулись в озорной усмешке.

Сильно надавив пальцем на ее клитор, он начал беспощадно тереть. Каждый раз, когда он нажимал на ее набухший клитор, острое ощущение пронзало низ живота, и вместе с ним вагина наполнялась смазкой, сжимая его член. Она могла чувствовать пульсацию члена внутри себя. Выпирающие вены и сильный жар были ощутимы. Это было ощущение, не поддающееся описанию.

Когда Чезаре начал сосать ее сосок, Эйлин отчаянно замотала головой. Несмотря на ее усилия, неотступные ощущения продолжались, и она искала, за что бы ухватиться.

Отчаянно нуждаясь в любой форме контроля, Эйлин бросилась вперед, схватив рукой предплечье Чезаре. Это был бесполезный жест, небольшой бунт против прилива, который грозил утопить ее. Слюна скопилась во рту, сдавленный вздох сорвался с губ, превратившись в грубый, животный стон. Это был не звук удовольствия, а первобытная реакция на ситуацию, выходящую из-под контроля.

Ощущения нарастали, неумолимый шторм набирал силу под поверхностью. Боль, смятение, растущее напряжение — все это грозило вырваться наружу единой, всепоглощающей волной.

Дрожь сотрясала тело Эйлин - первобытная реакция, которая не поддавалась ее контролю. Казалось, каждое нервное окончание воспламенилось, пропуская через себя электрический разряд. Она заставила свой язык шевелится, слова хрипло вырывались из ее сухого горла.

- Н-нет, это не…

Когда Эйлин сделала неглубокий вдох и открыла губы, Чезаре одновременно стимулировал ее клитор и мощно толкнул бедрами. Его толстый член погрузился глубже, широко ее раскрыв. В тот момент, когда он вошел в Эйлин, она невольно достигла кульминации.

- …!

Ослепительная вспышка подавляющего ощущения взорвалась внутри Эйлин. Ее тело выгнулось назад в отчаянном порыве, из горла вырвался крик. Звук, сырой и первобытный, был ужасающей смесью агонии и чего-то еще – захлебывающийся вздох, который можно было ошибочно принять за удовольствие в искаженной реальности, поглотившей ее.

Вцепившись дрожащими пальцами в руку Чезаре, она цеплялась за него, как за единственный якорь в этом шторме. Ее зрение поплыло, наполненное взрывающимися звездами. Слезы, пот и слюна смешались на лице - маска полной капитуляции. Удовольствие - извращенная насмешка над желанием, было мучительно интенсивным. Это было не освобождение, а неустанное нападение, которое, казалось, длилось вечно.

Измученная кульминацией, пока ее самые глубокие части были широко раздвинуты его членом, она напрягла все свое тело, пытаясь выдержать это. Но отчаянные усилия Эйлин быстро рухнули.

- Хуу, Эйлин…

Мужчина, который полностью пронзил Эйлин своим оружием, начал нежно дразнить ее соски рукой.

- Ты приняла его полностью… Больше не больно?

Эйлин даже не могла ответить. Каждый раз, когда она пыталась открыть рот, из него вырывались лишь стоны. Потрясенная и измученная, она сумела схватить его запястья обеими руками. Чезаре прекратил свои движения.

Вместо этого он приподнялся на руках, расположившись по обе стороны от ее головы, и поцеловал. Медленно он начал двигать бедрами вперед и назад.

К ее крайнему смущению, каждое движение производило мокрый, шлепающий звук. Жидкость из ее вагины полностью пропитала соединение их тел и даже образовала мокрый круг на простыне.

Когда-то крепкий зажим внутри теперь значительно смягчился, позволяя Чезаре свободно двигаться внутрь и наружу. Боль утихла, сменившись тупым ноющим ощущением. Каждое едва заметное движение члена, трущегося о чувствительные внутренние стенки, посылало дрожь удовольствия по всему телу, вверх к корням волос.

Ее вагина сама по себе, сжималась и сосала его член, как будто пытаясь втянуть его глубже, когда он начинал выходить. Казалось, что ее тело больше ей не принадлежит. Охваченная внезапной волной страха, Эйлин позвала его, плача.

- Чезаре…

Она посмотрела в его красные глаза, снова и снова зовя его по имени.

- А, агх, Чезаре, Чезаре…

Полностью дрейфуя в море ужаса и незнакомых ощущений, Эйлин ухватилась за единственное, что связывало ее с реальностью. Сдавленные рыданья сотрясли ее тело, и имя Чезаре срывалось с губ - отчаянный спасательный круг, брошенный в шторм.

Чезаре, со своей стороны, оставался терпеливым, ожидая, пока буря внутри Эйлин утихнет. Хотя ее тело гудело от остатков лихорадочного свечения, полоска ясности начала пронзать туман. Как только она смогла сформировать связную мысль, самый важный вопрос вырвался из ее уст.

- Чезаре, фух, уже почти все закончилось?

- Хм, посмотрим.

- Поскольку он внутри… как только я закончу, это закончится, а?

Эйлин отчаянно умоляла Чезаре.

- Пожалуйста, заканчивай быстрее.

Чезаре вдруг сделал медленный, глубокий вдох, а затем выдох. Эйлин наблюдала, как его широкая грудь расширилась, а затем сжалась.

- …Эйлин.

Он позвал ее по имени более глубоким голосом. Слегка наклонив голову набок, он спросил:

- Хочешь, чтобы твой муж кончил внутри?

- Да... пожалуйста.

Без малейшего колебания Эйлин послушно кивнула и повторила его слова.

- Пожалуйста, кончи внутри…

Улыбка Чезаре стала мрачнее. Почувствовав намек на страх, Эйлин быстро заморгала. Но было уже слишком поздно. Его губы раздвинулись, выпустив томный голос.

- Ладно, сегодня наша брачная ночь, так что я должен исполнить желание своей жены.

Его тон был полон снисходительности, он обещал ей все, что она пожелает. Однако в его глазах, лишенные даже проблеска терпения, таилась правда, которую его слова не могли скрыть.

В тот момент, когда Эйлин почувствовала, что что-то не так, Чезаре резко отвел бедра назад. Внезапное отстранение его плоти от ее внутренних стенок заставило ее вздрогнуть, прежде чем она успела застонать. Быстрым, мощным толчком его толстый член снова погрузился в ее вагину.

- …Ах, агх! Чезаре!

Эйлин среагировала слишком поздно, пытаясь оттолкнуть его обеими руками, но Чезаре сцепил свои пальцы с ее и прижал их к кровати. Его огненно-красные глаза впились в ее, светясь с ужасающей интенсивностью.

- Муж должен слушать жену, в конце концов. Разве есть что-то еще?

Он улыбнулся, и его глаза сверкнули.

- Я заставлю тебя кончать до тех пор, пока ты больше не сможешь кончать, Эйлин.

Прежде чем Эйлин успела осознать это леденящее душу обещание, Чезаре рванулся вперед. Весь ее мир сузился до хаотичного танца боли и отчаянной борьбы за дыхание. Нежность, которую он проявлял ранее, была жестокой иллюзией, рассчитанной прелюдией к этому жестокому нападению.

Каждый сильный толчок вызывал приступ агонии. Ее тело, застигнутое врасплох внезапной сменой насилия, конвульсивно вздрагивало от каждого грубого проникновения.

Каждый раз, когда его толстая головка ударялась о ее внутренние стенки, у нее перехватывало дыхание. Изгиб его члена постоянно задевал ее самое чувствительное место, заставляя срываться с губ странные задыхающиеся звуки.

Ощущения от проникновения было настолько сильными, что пальцы рук и ног непроизвольно скрючились. Она хотела выразить свой страх, но непреодолимое удовольствие исказило ее слова.

- Ух, ох, вот… приятно…

- Здесь?

Чезаре надавил именно в то место, на которое Эйлин отреагировала наиболее бурно, и снова спросил.

- Хочешь, чтобы я вошел глубже?

- Да, ах, туда, еще…!

Ее разум был полностью пуст, в нем не было ни одной рациональной мысли, остались только инстинкты.

Ее нервы были настолько напряжены, что малейшее прикосновение граничило с болью.

Его сильные толчки, наносимые твердым стволом и крепкими бедрами, окрасили ее нежную плоть в насыщенный розовый цвет. И все же, как назло, ее тело воспринимало переполняющие ее ощущения как удовольствие. Каждый глубокий толчок в ее сердцевину вызывал дрожь по позвоночнику и стон.

Ее воспаленное, налитое влагалище, издавало непристойные звуки, когда она сжимала и втягивала его член.

Это была неизведанная территория, удовольствие настолько интенсивное, что оно бросало вызов воображению. Ее разум растворился в блаженной дымке под натиском ощущений. Инстинктивно она попыталась вырваться, но Чезаре, почувствовав ее сопротивление (не ему, а всепоглощающему удовольствию), одной рукой сжал ее запястья, фактически приковав ее к этому опыту.

- Куда ты собралась?.. Не двигайся, и я кончу так, как ты хочешь... агх...

Одной рукой он сжал ее грудь и пососал сосок. В тот момент, когда его язык прошелся по чувствительному бутону, она почувствовала, как внутри что-то взорвалось.

- Хааах!

Одновременно с этим ее вагинальные стенки содрогнулись и напряглись. Когда ее внутренности сжали его ствол, Чезаре издал грубый стон, его глаза сузились от удовольствия.

Напряжение в его челюсти говорило о многом. На его шее запульсировала жилка, когда он пробормотал негромкое ругательство - звук, поглощенный напряжением момента. Потерявшись в водовороте ощущений, Эйлин ничего не заметила.

Когда из нее хлынула жидкость, по ее лицу потекли слезы. Плача, она прошептала Чезаре.

- Мне кажется, я умираю, Чезаре... Я сейчас умру...

Непрекращающийся ритм, с которым он ударялся в ее и без того чувствительную сердцевину, вызывал дрожь от непреодолимого удовольствия. Это была восхитительная агония, хождение по канату между экстазом и забвением. Но Чезаре продолжал.

Пуская слюни из уголков рта, Эйлин уперлась пятками в простыни. Это ничуть не ослабило острого наслаждения. В отчаянии она затрясла запястьями, все еще удерживаемыми Чезаре, умоляя его.

Отчаянные мольбы срывались с ее губ, неистовые лепетания «пожалуйста» и «скорее». Резкий ответ Чезаре - вопрос, таящий в себе намек на опасность, - остался незамеченным.  Потерянный в муках чувств, ее разум балансировал на грани блаженного забвения.  Каждый рваный стон, каждый сдавленный вздох свидетельствовали о бушевавшей в ней войне - отчаянное желание освободиться вступало в противоречие с сырым, волнующим наслаждением.

- Пожалуйста, ах, Чезаре, нет, нет... ах!

Сдавленный крик вырвался из уст Эйлин, когда интенсивность его движений возросла. Удары Чезаре ускорились, превратившись в яростный ритм, который грозил разбить ее вдребезги. В порыве первобытной потребности она вырвала запястья из его хватки.

Но о побеге она даже не думала. Словно предвидя этот самый момент, Эйлин ответила на его натиск своим, и их скользкие тела слились в отчаянном танце.

Его пульсирующий ствол забился в ней. Со стоном Чезаре погрузился глубже в нее, его пах крепко прижался. Кончик его члена прижался к шейке матки, когда он начал освобождаться.

- Хаа, Эйлин…

От его голоса - гортанного стона, пронизанного сырым наслаждением, по ее позвоночнику пробежали мурашки. Когда он достиг пика, ее пронзил всплеск первобытной энергии. Это была кульминация, не похожая ни на какую другую, сокрушительная разрядка, от которой у нее перехватило дыхание и она задрожала.

Последствия кульминации оставили ее бездыханной, а тело превратилось в симфонию покалывающих ощущений. Волна головокружения захлестнула ее, угрожая утянуть под воду. С губ сорвался первобытный крик, звук, лишенный разума, грубое эхо бурлящих в ней эмоций.

- Ах, ахх, Ваша Светлость, хааах!

В дымке эйфории забытый титул сорвался с ее губ, как шепот, потерянный на ветру. Прижавшись к Чезаре, она неудержимо задрожала, освобождение было таким глубоким, что ощущалось как разрушение. Между ног разлилось тепло, но изнеможение накрыло ее, и она забыла о физических последствиях. Лицо, бледное и вялое, было испещрено отблесками наслаждения, когда зрение вновь обрело фокус.

Нежные поцелуи, легкие, как семена одуванчика, сыпались на ее лицо. Во время продолжительного семяизвержения он мягко двигал бедрами, чтобы его семя покрыло каждый дюйм ее внутренностей. Когда он наконец отстранился, его сперма, смешавшись с ее жидкостью, вытекла из все еще зияющего входа.

Изнеможение отразилось на лице Эйлин. Ее тело время от времени вздрагивало, от эха оргазма. Каждое прикосновение, легкое касание его губ кожи, ласка, которая задерживалась на ее чувствительной сердцевине, посылала мурашки по спине. От интенсивности наслаждения она совсем обессилела и лежала в его объятиях как безвольная кукла.

Туман окутывал ее разум, скрывая даже самое элементарное понимание ее состояния. Однако постепенно сквозь дымку пробилось осознание. Комната обрела четкость: Чезаре, его ласки, нежные поцелуи и исследования, влажные следы их совместной страсти на простынях.

- …!

Пробудившись, Эйлин вздрогнула, когда ее кожа коснулась неестественно мокрой простыни. В памяти мелькнули обрывки воспоминаний - предупреждение дворцового персонала о воде, затем она вспомнила ощущение освобождения и облегчения, когда Чезаре эякулировал...

Лицо Эйлин стало совершенно белым. Ей только что казалось, что она не может пошевелить ни одним мускулом, но вдруг нашла в себе силы резко сесть. Она отпрянула назад и в панике проверила простыни.

- ….

Состояние простыней представляло собой ужасающее зрелище. Они были пропитаны смесью телесных жидкостей - ее, Чезаре и большим неопознанным пятном, которое расползалось по центру, как темная водянистая карта. Пятна крови казались почти незначительными по сравнению с этим.

Несмотря на отсутствие какого-либо запаха, в голове Эйлин расцвела ужасающая уверенность. Воспоминания о внезапном, неожиданном освобождении в ее сердцевине в сочетании с влажными уликами рисовали ужасающую картину. Это был... несчастный случай колоссальных масштабов.

Казалось, мир накренился. Ментальный удар, тараном обрушившийся на ее и без того напряженную защиту, столкнулся с истощением, которое медленно накапливалось в течение всего дня.

Темнота подкрадывалась к краям ее зрения, головокружительной волной грозя утянуть под воду. Сознание, как мерцающее пламя свечи, затрепетало и погасло. Эйлин откинулась назад, погрузившись в беспамятство обморока.

****

В брачном покое царил полный беспорядок, лечь на кровать было невозможно, так что им пришлось спать в другой комнате. Чезаре поднял на руки свою безвольную невесту.

Он быстро накинул халат и завернул Эйлин в одеяло. Уже собираясь уходить, он заметил в углу кровати смятую лилию. Должно быть, Эйлин положила ее туда. Слабо улыбнувшись, Чезаре поднял лилию и осторожно положил ее на Эйлин. Нежный аромат лилии приятно щекотал его нос. Глядя на Эйлин, которая крепко спала с лилией, Чезаре начал медленно идти.

Возможно, он зашел слишком далеко в их первую ночь вместе. Несмотря на все его усилия сдержать себя, все сложилось именно так. Он едва не рассмеялся над собственной неспособностью к самоконтролю. Пройдя по коридору и войдя в пустую спальню, Чезаре собрался уложить Эйлин на кровать, но потом передумал и сел на диван, прижав ее к себе.

«…»

Его прежде спокойные красные глаза стали темными и задумчивыми. Подавляя знакомые порывы, Чезаре медленно зарылся лицом в шею Эйлин.

Он ощутил вкус влажной от пота кожи шеи. В памяти всплыли воспоминания о том моменте, когда ее стройная шея была жестоко перерезана. Несмотря на тревожные воспоминания, он продолжал нежно лизать и покусывать ее, оставляя следы.

Даже когда он ощущал слабый солоноватый вкус кожи и мягкую текстуру под зубами, воспоминания не желали покидать его разум.

Чезаре вспомнил тот день, когда вернулся в Империю, совершенно не понимая, что произошло.

В ходе трехлетней войны Империя Траон одержала решительную победу, и Чезаре вернулся, заставив королевство Кальпен подписать унизительный договор. На протяжении всего своего обратного пути он постоянно думал об улыбающемся лице Эйлин.

Он вернулся домой с решимостью привезти хотя бы небольшой подарок ей, которая, должно быть, с нетерпением ждала его возвращения.

Вместо этого Чезаре встретило ужасное известие о смерти Эйлин. Со скорбным выражением лица Леон сообщил душераздирающую новость, заставив Чезаре медленно закрыть, а затем снова открыть глаза. Через мгновение он спросил.

- Почему? — голос Чезаре нарушил тишину, наполненную мукой и неверием. Если бы его брат, Император, лично вмешался, возможно, Эйлин была бы жива. По крайней мере, он мог бы выиграть время до его возвращения, сказав, что Великий Герцог Эрже лелеял ее. С точки зрения логики это было непостижимо для него.

Леон колебался, пытаясь найти нужные слова. Чезаре терпеливо ждал ответа брата. После долгого молчания Леон наконец заговорил, но это был не тот ответ, который искал Чезаре.

- Мне жаль, Чезаре, — голос Леона дрожал, а на его голубых глазах навернулись слезы.

Наблюдая за плачущим братом, Чезаре задал второй вопрос:

- Почему, брат?

- Эйлин Элрод... сделала выбор расстаться с жизнью, — сумел выговорить Леон, его голос был еле слышен.

Леон, едва способный говорить, наконец произнес самые трудные слова.

- Ради чести Великого Герцога Эрже, — добавил он, и слова его были полны печали.

Чезаре молча смотрел на Леона, его эмоции были бурной смесью. Затем он скривил губы в горькой улыбке.

«Какая моя честь оправдывает смерть Эйлин?»

Это были слова, которые невозможно было примирить.

- Дворяне могли использовать этот инцидент как предлог для нападения на Императорскую семью.

Чезаре выслушал отчаянные оправдания Леона от начала до конца.

После безвременной кончины предыдущего Императора новый Император Леон ввел суровые законы, направленные на борьбу с опасным и запрещённым веществом.

Этот шаг был направлен на задержание антиимперских дворян, которые незаконно финансировали себя за счет распространения наркотиков во время гражданской войны в Империи.

Прощение Эйлин, нарушившей этот важнейший закон, могло поставить под угрозу с трудом завоеванное господство Империи и усилить тех самых дворян, которых Леон стремился обуздать.

Спасение Эйлин, женщины из мелкого баронства, было исключительно неэффективным и дорогостоящим предприятием. Решение Леона отдать приоритет высшему благу было и логичным, и рациональным.

Более того, сама Эйлин потребовала смертной казни, отказавшись просить о помиловании.

Несмотря на его попытки спасти ее, получив визит от Императора в своей тюремной камере, Эйлин встала перед ним на колени.  Она обратилась с отчаянной мольбой, призывая соблюсти закон и ускорить ее казнь до того, как Великий Герцог сможет силой вмешаться в ее защиту. Ее единственная забота - защитить честь Великого Герцога Эрже.

Император Империи Траон, действуя разумно, принял трудное решение. Его решение скрыть эту информацию от Верховного Главнокомандующего Чезаре на последних этапах войны также было здравым.

Чезаре, как следует помнить, ранее оставлял свой пост ради Эйлин. Хотя он и считал, что Леон, находящийся в столице, будет защищать Эйлин, это оказалось серьезным просчетом. В этом случае Леон поставил свой долг Императора выше семейных уз с Чезаре.

Не осознавая трагедии, развернувшейся в его отсутствие, Чезаре вернулся героем-победителем, а лавровый венок стал жестокой насмешкой над ожидавшей его пустотой.

- Брат.

Чезаре спокойно посмотрел на Леона. Он спросил брата, который исповедовался в своих грехах, с отсутствующим выражением лица.

- Как ты думаешь, почему я сделал тебя Императором?

Эйлин умерла.

Мертвые не могут вернуться; это был непреложный закон. Верить в возвращение умершего могла только мать мертвого ребенка.

- Мне жаль. Мне правда жаль, Чезаре… Я хотел все защитить…

Леон снял с головы золотую корону и протянул ее Чезаре. Он плакал, умоляя о прощении.

- Я ждал, чтобы вернуть ее тебе. Я больше не достоин…

Глядя на золотую корону, Чезаре рассмеялся. Он некоторое время смотрел на нее холодными красными глазами, затем вырвал из рук брата и водрузил ему на голову.

- Нет, продолжай. Тебе тоже придется заплатить цену.

- Чезаре…

- Точно так же, как я должен заплатить.

Чезаре, архитектор падения предыдущего Императора, слишком хорошо понимал эффект бабочки. Каждый выбор, как толчок, который распространялся дальше во вне, достиг своей кульминации в этой разрушительной потере – смерти Эйлин.

Зацикливаться на прошлом было бесполезным занятием. Чезаре холодно признал реальность и пришел к выводу, что сделает все, что сможет. Он заставит тех, кто несет ответственность за ее смерть, заплатить.

Это не было широким жестом для Эйлин. Мертвые не знают мести. Это был поступок одиночки, отчаянная попытка найти утешение на обломках своего выбора.

Это стало поворотным моментом. Клинок, когда-то защищавший Траон, теперь жаждал крови Империи. Его подстегивала извращенная логика: он полагал, что, искупав империю в огне, он каким-то образом погасит ад в своей душе.

- Эйлин.

Чезаре поправил женщину на руках и позвал ее по имени.

- Эйлин, Эйлин…

Он не смог заставить себя разбудить ее от глубокого сна. Вместо этого он прошептал ее имя, нежно покусывая мягкую кожу шеи языком и зубами.

Его настойчивое прикосновение заставило потерявшую сознание Эйлин слегка пошевелиться и нахмуриться, издав стон.

- Остановитесь… Ваша светлость, пожалуйста, остановитесь…

Услышав ее протест даже во сне, Чезаре слабо улыбнулся. Он осторожно положил Эйлин на кровать, подложив свою руку под голову вместо подушки, и прижал к себе, защищая своими объятиями вместо того, чтобы укрывать одеялом.

Поскольку у него была высокая температура тела, она не чувствовала холода во время сна, особенно с учетом недавней теплой погоды.

Он крепко обнимал маленькое тело, не оставляя ни единого просвета, и ласкал ее всю. Подтверждая ее существование, он неоднократно прикасался к ней, даже долго ласкал ее пальцы, украшенные кольцом. Наконец, раздвинув ее плотно сомкнутые губы и глубоко поцеловав, он закрыл глаза.

В эту ночь он почувствовал, что сможет спать глубоко. По крайней мере, сегодня ночью.

***

Эйлин проснулась, чувствуя пульсирующую боль во всем теле. Однако некоторое время она держала глаза плотно закрытыми.

К сожалению, события предыдущей ночи были слишком яркими в ее памяти. Она помнила каждую деталь позорного поведения, которое она продемонстрировала. Эйлин отчаянно хотела немедленно сбежать в спальню на втором этаже кирпичного дома.

Но она не могла. Она была плотно прижата к сильному телу, которое обхватило ее полностью. Молодожены, лежавшие на кровати, спутались, их тела тесно прижались друг к другу.

Эйлин слегка приоткрыла глаза. Чезаре спал прямо перед ней, его лицо нежно целовал лучик солнечного света, пробивающийся сквозь маленькую щель в занавесках. Она осторожно разглядывала его черты, освещенные мягким светом.

Как смертный, осмеливающийся тайно взглянуть на лицо спящего Бога, она медленно впитывала черты Чезаре. Трудно было поверить, что лежащий рядом с ней человек был ее мужем.

Пока она продолжала смотреть не мигая, щекочущее чувство распространилось в груди, как будто кто-то нежно касался ее перышком. Это был не сон; это была реальность. Чезаре был мужем Эйлин.

В этот момент его веки дрогнули, открыв красные глаза, ясные и внимательные. Эти красные глаза были сосредоточены на Эйлин.

Эйлин замерла, встретившись взглядом с Чезаре. Увидев ее ошеломленное выражение, он слабо улыбнулся.

- Хорошо ли спалось?

Глаза Эйлин быстро огляделись, прежде чем она ответила утренним приветствием.

- Доброе утро… ты хорошо спал?

- Не совсем. В нашу первую брачную ночь моя жена уснула раньше мужа.

Это был не сон, а беспамятство… Однако, смущенная своим поведением прошлой ночью, она не могла ничего ответить и только бормотала. Увидев это, Чезаре сказал нечто такое, что заставило Эйлин почувствовать себя еще более оскорбленной.

- Ты расстроилась, потому что я не достаточно тебе дал?

Эйлин уставилась на него, как на бесстыдника. Но Чезаре, не обращая внимания на ее взгляд, просто играл с волосами, накручивая их на пальцы. Его глаза игриво сузились.

- В следующий раз ты останешься со своим мужем до конца?

Эйлин, пораженная, спросила в ответ.

- Это был не конец?

- Это было только один раз.

- Люди делают это… больше одного раза?

- Дважды — это слишком мало.

- Значит три раза…?

Чезаре ничего не ответил, только тихонько хихикнул. Затем, без дальнейших комментариев, он поцеловал ее в губы и встал с кровати. Потянув за шнур рядом с кроватью, чтобы вызвать слугу, он заговорил.

- Оставайся в постели еще немного. Я принесу завтрак.

Вскоре после этого Чезаре вернулся с завтраком на подносе и поставил его на колени Эйлин, когда она села в постели. За ним последовал слуга, который поставил на стол чайный сервиз и аккуратно разложил газеты.

Каждое утро Чезаре просматривал все газеты, издаваемые в Империи. Он быстро просматривал заголовки, и сегодняшний день, день после их первой брачной ночи, не был исключением.

Эйлин инстинктивно поискала глазами Ля Вериту. Затем она быстро отвернулась, опасаясь, того какие статьи могут быть напечатаны.

Но ей было так любопытно. После долгой внутренней борьбы Эйлин не удержалась и украдкой заглянула.

На первой странице газеты была большая фотография. Глаза Эйлин расширились, когда она узнала ее.

Рядом с Чезаре, одетым в свадебную форму, стояла незнакомая женщина в свадебном платье. Пораженная, она наконец прочитала заголовок. Лаконично написанные две строки гласили:

[Рождение пары Великого Герцога и Герцогини Эрже. Воссозданный миф об основании Империи Траон.]

Эйлин уставилась в газету, не отрывая глаз от фотографии с их вчерашней свадьбы на первой полосе. Она зажмурилась, а затем снова открыла глаза, надеясь, что заголовок волшебным образом изменится.

- Это действительно я?

Она не могла в это поверить. Эйлин держала глаза широко открытыми, уставившись на газету. Чезаре, который потягивал свой крепко заваренный чай и просматривал заголовки, взглянул на нее, затем взял Ля Вериту со стола и протянул ей.

Не встречаясь с ним взглядом, Эйлин колебалась, брать ли у него газету. Чезаре терпеливо ждал, понимая ее нежелание.

Наконец она собралась с духом и приняла газету из рук Чезаре.

Должно быть, она слишком крепко сжала газету, потому что та захрустела у нее в руках. Держа дрожащую газету, она посмотрела на фотографию.

На фотографии Чезаре был таким, каким он был на свадьбе, хотя, честно говоря, это не воздавало ему должное. Вживую он был гораздо более ярким.

Хотя фотография запечатлела Чезаре как красивого мужчину, она не смогла передать его уникальное, опасное, но притягательное присутствие. Черно-белая печать не передала цвет его красных глаз.

«Было бы неплохо, если бы можно было показать красный цвет», — с сожалением подумала она, зная, что люди Империи не могли видеть прекрасные глаза Чезаре. Медленно, Эйлин перевела взгляд.

Она посмотрела на незнакомую женщину, стоявшую рядом с Чезаре. Женщина в изящно расшитом белом свадебном платье, с кудрявыми волосами, ниспадающими вниз, слегка улыбалась.

Застенчивая улыбка украшала лицо невесты на выцветшей фотографии. Фарфоровые черты, большие глаза и изящный нос — неоспоримая красота. Эйлин не могла различить цвет волос или глаз, но это вряд ли имело значение. Эта женщина была не она.

В ее груди завязался узел замешательства. Наверняка во время разработки произошла ошибка, которая наложила лицо другой женщины на ее лицо. Первоначальный шок сменился странным чувством облегчения.  Это неземное создание, идеально подходящее Чезаре, стало бы гораздо более соответствующим Великой Герцогиней, чем ее собственная неуклюжая фигура.

Единственное, что огорчало, - это отсутствие подлинных свидетельств того знаменательного события. Столько фотографий, и ни одной, чтобы запечатлеть их общую память. Эйлин вздохнула, складывая газету.

Чезаре, погруженный в газету рядом с ней, с тихим звоном опустил чашку. Его проницательный взгляд остановился на сгорбленной фигуре Эйлин.

- Эйлин? — пробормотал он, и беспокойство прорезало морщины на его лбу.

Она попыталась улыбнуться, но под его пристальным взглядом улыбка померкла. Не говоря ни слова, она толкнула газету через стол, ее рука слегка дрожала.

- Свадебное фото, - наконец выдавила она, едва слышным шепотом. - Кажется, произошла ошибка.

Чезаре поднял бровь, глядя на газету. Он на мгновение уставился на Эйлин, затем издал короткий «хм» и сказал:

- Это не совсем соответствует твоей внешности. Твои глаза особенно красивы.

Он указал на недостатки фотографии, а затем вернул газету Эйлин. Вздрогнув, она попеременно смотрела то на газету, то на Чезаре.

- Эм, фотография выглядит странно…

- Ты расстроена, потому что получилось плохо?

- Что? Плохо? Нет, человек на фото прекрасен, как фея. Это совсем не плохо.

Эйлин прикусила губу, пытаясь скрыть свое смятение. Почему Чезаре не понял? Женщина на фотографии была не она. Или, может быть, ему просто было все равно.

Она и так расстроилась из-за того, что у нее нет подходящей свадебной фотографии, но замечание Чезаре, прозвучавшее как бы невзначай, еще больше усугубило ее положение. Эйлин развернула скомканную газету и снова показала ему.

- Смотри... это не мое лицо. Такое ощущение, что фото напечатали поверх другого лица.

Она говорила осторожно, стараясь, чтобы это не звучало как жалоба, а просто констатация факта. Чезаре молча смотрел на нее мгновение.

- Эйлин.

- Да?

Когда он устроился рядом с ней, Эйлин ответила тоненьким, удрученным голосом. Небрежный разрез его халата обнажил грудь, и это зрелище показалось ей неуместно смелым для полуденного часа. На мгновение ее заворожило прикосновение его руки к щеке, и она вернулась к действительности.

- Ты моя жена, - заявил Чезаре твердым, но нежным голосом.

Очевидность заявления смутила ее. Эйлин нерешительно кивнула в знак согласия.

- На свадьбе ты поклялась слушаться мужа, а я поклялся доверять тебе полностью. Ты помнишь это?

Еще один небольшой кивок Эйлин был встречен ласковым взглядом Чезаре. Его большая рука задержалась на ее щеке, когда он продолжил:

- Тогда, Эйлин, кто заслуживает твоего доверия - твой живой муж или голос из прошлого?

Эйлин задумалась на мгновение, но вскоре дала ответ, которого ждал Чезаре.

- Мой муж…

Затем Чезаре сделал однозначный вывод.

- На свадебной фотографии в газете — ты, Эйлин.

Эйлин хотелось протестовать, настаивать на неоспоримой разнице, которая смотрела на нее с фотографии. Но слова покинули ее. Алые глаза Чезаре держали ее в плену, в их глубине клубилась необъяснимая уверенность.

Его голос, низкий, приятный рокот, окутал ее.

- Ты прекрасна, Эйлин. Не только субъективно, но и объективно. Как тебя видят другие.

Слабая улыбка тронула уголки его губ.

- Разве ты сама не сказала? Ты похожа на фею.

По шее Эйлин пробежал румянец, резко контрастирующий с женщиной на фотографии.

- Это было... потому что я подумала, что это кто-то другой, - пробормотала она, пытаясь объяснить.

Он протянул руку, нежно ущипнул ее за щеку, прежде чем встать с кровати.

- Дочитай статью. Я скоро вернусь.

Эйлин осталась одна, эхо прощания Чезаре витало в воздухе. Ее взгляд вернулся к газете, забытый завтрак был свидетельством ее дезориентации.

- Неужели это я? - раздался вопрос в тихой комнате.

Поскольку Чезаре подтвердил, что это ее фотография, Эйлин согласилась с тем, что это действительно так, хотя от растерянности у нее разболелась голова. Она перевернула страницу, чтобы избежать изображения на первой полосе, и головная боль немного утихла.

Решив последовать указаниям Чезаре, Эйлин начала внимательно читать статью на второй странице.

[Можно без преувеличения сказать, что это была сцена, сошедшая прямо из мифа об основании империи Траон.

Великий Герцог Эрже и его супруга пленили всех гостей своей невообразимой красотой…]

От восторженных похвал в статье, где свадьба сравнивалась с мифом об основании Империи Траон, у Эйлин по позвоночнику пробежала дрожь.  Автор так подробно описывал ее внешность, что она казалась навязчивой, почти сфабрикованной.  Неужели они с Чезаре присутствовали на одной и той же церемонии?

«Это потому, что это проимперская газета?»

Тем не менее, она должна была доверять словам Чезаре. Он никогда не лгал ей. Пусть он не всегда открывал всю правду, но он никогда не скрывал и не обманывал ее.

«Но подумать только, что я… женщина на этой фотографии…»

Сделав глубокий вдох, Эйлин заставила себя вернуться к первой странице.  Как только ее глаза встретились с изображением, тревожная неувязка вернулась, тисками сжав ее виски. Тянущая боль, оставшаяся после брачной ночи, переплелась с распускающейся головной болью - физическое проявление грызущего ее беспокойства.

В конце концов, Эйлин решила на время прекратить думать и очистить свой разум, найдя и прочитав статью, не связанную со свадьбой. После долгих поисков она наконец нашла политическую статью и медленно начала читать.

[Граф Доменико, как новый спикер Сената, предсказывает изменения в парламенте Траона… Стремясь стать посредником между королевской семьей и дворянством…]

***

На следующий день после свадебной церемонии Великий Герцог оставался таким же спокойным, как и обычно. Единственным отличием было обилие цветочных украшений по всему залу для приемов. Лилии со вчерашней свадьбы благоухали, наполняя гостиную своим сладким ароматом. Однако граф Доменико, казалось, не обращал внимания на цветы, нервно вышагивая с озабоченным выражением лица и напоминая мышь, попавшую в ловушку. Чезаре заметил его беспокойное состояние и криво усмехнулся.

- Граф Доменико.

- Ваша Светлость!

Как только Чезаре появился, граф Доменико поспешно подошел к нему. Чезаре легким жестом пригласил его сесть, а сам устроился на диване. Граф с взволнованным лицом сел на противоположный диван.

Откинувшись на подушки, Чезаре небрежно произнес:

- Вам обязательно встречаться со мной в первый день моего медового месяца? Заставляя оставить невесту одну в спальне.

При этой шутке лицо графа Доменико застыло.

- Разве не так же поступает Ваша Светлость?

Граф Доменико с сухим и суровым взглядом продолжил:

- С каких это пор Ваша Светлость так интересуется политикой? Захватив военную власть, вы теперь претендуете на трон?

Несмотря на резкое замечание, Чезаре не отвечая, лишь скривил губы в улыбке. В конце концов нетерпение графа вышло наружу, и он задрожал от негодования.

- Вы предпочитаете уничтожить нас всех? Казните всех дворян, если таково ваше желание!

В ответ Чезаре тихонько усмехнулся.

- Вы, кажется, не поняли, граф. Я все еще могу претендовать на трон. Мы довольно любящие братья.

Его глаза с оттенком красного изогнулись в улыбке. Его хорошо очерченные губы медленно шевелились.

- А что до дворян Империи…

Чезаре, словно играя в какую-то озорную игру, перехватил слова графа.

- Даже если бы их всех убили, разве мои желания были бы удовлетворены?

Граф Доменико затаил дыхание, не зная, какое выражение лица ему принять. Чезаре с улыбкой добавил:

- Шучу, граф.

Однако, несмотря на его попытку казаться веселым, в ярко-красных зрачках Чезаре, из которых казалось капала кровь, безошибочно промелькнула вспышка. Нет, это было намеренно.

В голове графа Доменико пронеслись события предыдущего вечера.

Он присутствовал на свадьбе Великого Герцога и до позднего вечера наслаждался банкетом. Насладившись вином, он уже собирался отбыть домой, как вдруг случилась неприятность -карета, которая должна была его ждать, исчезла.

Тревожно оглядывая окрестности, граф Доменико заметил приближающуюся черную карету. Она остановилась перед ним, и из нее вышел рыцарь, украшенный гербом Великого Герцога.

Мужчина, половина лица которого была покрыта шрамами от ожогов, посмотрел на графа Доменико с ничего не выражающим лицом и сказал:

- Я провожу вас, сэр.

Граф Доменико тяжело сглотнул. Мужчина был физически внушительным, а его глубокий голос просто пугал.

- Я могу справиться сам, - попытался утверждать граф.

- Пожалуйста, садитесь, - твердо ответил рыцарь.

Несмотря на его слабое сопротивление, рыцарь отмахнулся и быстро открыл дверцу кареты. Столкнувшись с пристальным взглядом, который, казалось, был готов принудить его, если он не подчинится, граф Доменико покорно вошел в военное транспортное средство.

Карета отъехала в тишине. Граф Доменико чувствовал себя так, словно алкоголь резко отрезвил его. Он настороженно наблюдал за рыцарем, сидящим рядом с ним.

Рыцарь Великого Герцога молчал, глядя прямо перед собой. Граф выдержал молчание, которое пронзило его, словно шипы, с нетерпением ожидая их прибытия в резиденцию Великого Герцога.

Граф Доменико сделал паузу, собираясь выйти из кареты, чтобы попрощаться.

- Благодарю вас. Тогда я...

- Граф.

Руками, огромными как тарелки, рыцарь протянул ему запечатанный конверт.

- Великий Герцог просил доставить это вам.

Едва выйдя из кареты, граф Доменико смотрел вслед удаляющейся фигуре. Затем он медленно вскрыл дрожащий конверт. Толстая бумага выскользнула наружу, он перелистывал каждую страницу, глаза неудержимо дрожали, когда он читал содержание.

Здесь были подробно описаны действия Маркиза Менегина и его зятя. Одной строчки о том, что маркиз лично вырвал свой оставшихся глаз, было достаточно, чтобы граф Доменико расширил глаза.

Даже если Маркиз Менегин признал свою вину, этот поступок переходил границы дозволенного. Любое правонарушение должно было рассматриваться в судебном порядке и караться. Однако устранять противников таким жестоким способом...

Граф Доменико провел ночь с широко открытыми глазами, а как только рассвело, поспешил в резиденцию Великого Герцога. Однако, когда он наконец оказался лицом к лицу с Чезаре, все заготовленные слова застряли у него в горле. Со сломленной решимостью, граф Доменико пробормотал:

- ...Что именно вы хотите?

Зачем им раскрывать то, что могло стать слабым местом Великого Герцога? Это была улика, которую можно было легко использовать против него, чтобы лишить жизни.

Не проявляя до сих пор особого интереса к политике, внезапно устранить противников... Граф Доменико не мог понять причину таких действий. Пока он размышлял, Чезаре тихонько постукивал пальцем по столу.

На стол лег еще один документ.  Инстинкт подсказал графу Доменико, что он относится к нему.  Он взял себя в руки и начал читать, но самообладание дало трещину, когда страницы зашелестели под его дрожащими пальцами.  Его лицо утратило цвет, и на него нахлынуло леденящее душу осознание.

В документе говорилось о сговоре графа Доменико с Кальпеном - проступке достаточно серьезном, чтобы стоить ему головы.

Тяжесть поступка давила на него.  Он предал свои принципы, совершив один-единственный проступок исключительно ради больной жены. Кальпен воспользовался его уязвимостью во время войны, подсунув ему в качестве приманки секретное лекарство, известное только их королевской семье, чтобы превратить его в своего информатора.

Ослепленный этой надеждой, граф Доменико поддался. Теперь, когда он оцепенело смотрел на инкриминируемый документ, на страницу упала тень.  Подняв глаза, он увидел Чезаре, небрежно попивающего чай, принесенный слугой.

Голос Чезаре звучал бесстрастно:

- Вы, должно быть, уже знаете, почему я пощадил вашу жизнь.

Когда любимый младший сын короля Кальпена погиб на поле боя, он загорелся желанием, чтобы Чезаре испытал те же муки. Он задумал подставить дворянку, спасенную Великим Герцогом, и подталктвал к действиям дворян Траона, включая графа Доменико.

Получив приказ от короля Кальпена, граф Доменико долго колебался, но в конце концов отказался. Несмотря на то что он совершил поступки, недостойные Императорского подданного, он не мог заставить себя причинить вред невинной девушке.

Более того, по мере того как действие лекарства, которое принимала его жена, стало ослабевать, ему стало легче отказаться. Он подумывал о том, чтобы найти в Империи опытного аптекаря.

После прихода к власти Чезаре отношения с Кальпеном были разорваны. Со смертью короля Кальпена он полагал, что его прошлое будет тихо похоронено. Теперь он поклялся посвятить остаток жизни Траону.

Молчание графа Доменико затянулось, став тяжелым в противовес к шелесту бумаг. Наконец он поднял голову, и с его губ сорвался размеренный вопрос.

- Речь идет о сотрудничестве, Ваша Светлость?

В глазах Чезаре мелькнул огонек веселья.  Из его груди вырвался низкий смешок, одновременно мрачный и странно пленительный.

- С новой невестой рядом со мной, - проворчал он, - разве верный сторожевой пес не будет желанным дополнением к семье?

Граф Доменико крепко сжал челюсти: оскорбление оказалось горькой пилюлей, которую пришлось проглотить.  Он не мог отрицать правду в словах Чезаре - его жизнь висела на волоске, он был пешкой в запутанной игре Великого Герцога.  В его глазах мелькнула искра неповиновения, которую быстро погасила волна отчаяния.  Здоровье его жены пошатнулось, и это «лекарство» давало хоть какой-то проблеск надежды, пусть и шаткий.

- Судя по всему, - проговорил Чезаре, его непринужденный тон резко контрастировал с весомостью его слов, - жена Великого Герцога планирует вскоре представить новое лекарство.

Глаза графа Доменико расширились от удивления, в их глубине мелькнула искра отчаяния.  Чезаре подпер подбородок одной рукой, его взгляд был непоколебим, когда он изучал лицо графа.

- Это весьма замечательное лекарство, - продолжал Чезаре. - Я сам очень надеюсь на него. Однако, похоже, есть одна небольшая проблема.

- Если это незначительная проблема... - Граф Доменико заикался, его голос был едва слышен.

- Ничего особенного, - сказал Чезаре, и в его глазах заплясали нотки веселья, - но было бы жаль хоронить столь ценное лекарство. Так как насчет того, чтобы вы, как председатель Сената, защитили жену Великого Герцога?

Чезаре опустил свои длинные ресницы и улыбнулся.

- Как сторожевой пес Великого Герцога Эрже.

***

Сказав, что скоро вернется, Чезаре задержался гораздо дольше, чем ожидалось. Эйлин завтракала в одиночестве, бросив короткий взгляд на сложенную и отложенную в сторону газету.

Поколебавшись некоторое время, она решила не разворачивать ее снова и встала с постели. Ей не хотелось начинать свое первое утро в качестве молодоженов с ленивого лежания в постели. Однако стоило ей подняться, как она вскрикнула от боли и рухнула обратно на кровать. Ей казалось, что тело чувствует себя немного лучше, но на самом деле это было далеко не так. Уже одно то, что она встала, заставило ее почувствовать, что она разваливается на части.

Эйлин еще немного полежала на кровати, а затем позвала служанку, чтобы наконец подняться. Она дошла до ванной комнаты и погрузилась в наполненную теплой водой ванну, почувствовав наконец облегчение.

Пока она отмокала в теплой воде, в голову полезли всякие мысли, которых она избегала. Она решила не зацикливаться на их брачной ночи: чем больше она думала об этом, тем больше смущалась и стыдилась, желая сбежать в свой кирпичный дом. Вместо этого она направила свои мысли в другое русло.

«...»

Эйлин посмотрела на обручальное кольцо на безымянном пальце левой руки. Время от времени она замечала странное поведение Чезаре. Она связывала эти изменения с войной, но даже Леон не знал их явной причины.

Сомнения Эйлин усиливались каждый раз, когда она смотрела на обручальное кольцо, которое до недавнего времени существовало только в ее дневнике.

- Может, спросить об этом Чезаре?

Но если бы ему было что сказать, он бы уже сказал. Спросить его сейчас - не значит получить ответ. Она молча размышляла об этом, но, закончив принимать ванну, так и не пришла к выводу.

Одевшись и ворча про себя, Эйлин вышла из спальни и увидела, что Мишель ждет ее в гостиной.

- Мишель!

- Поздравляю с бракосочетанием.

Радостно смеясь, она продолжила сообщать хорошие новости.

- Его Светлость разрешил открыть исследовательскую лабораторию.

Она была так рада, что посчитала это свадебным подарком. На какое-то мгновение Эйлин забыла о своей боли и просто купалась в счастье. Однако Мишель сохраняла спокойствие, помня о своих обязанностях.

- Но на этой старой улице трудно устроиться. Мы сделаем все по-новому во дворце. Как насчет того, чтобы посетить лабораторию сегодня?

- ....

- Хотите, я поручу кому-нибудь перевезти вещи из лаборатории, или вы предпочтете сами проследить, особенно если это что-то важное? - предложила Мишель.

Поскольку Эйлин все равно нужно было узнать у хозяина гостиницы о продаже лекарств, она решила, что имеет смысл зайти в лабораторию после и принять болеутоляющее.

- А Его Светлость?

- У него были срочные дела, и он ушел во дворец.

Первоначально предполагалось, что Чезаре будет сопровождать их, но вместо него приехала Мишель. Хотя она надеялась провести этот день с Чезаре, Эйлин скрыла свое разочарование.

Поэтому Эйлин отправилась в лабораторию при гостинице вместе с Мишель, надеясь на спокойную прогулку. Однако их планы приняли неожиданный оборот, когда они с кем-то столкнулись.

Мишель глубокомысленно нахмурилась, увидев мужчину, стоящего перед входом в гостиницу. Быстро встав перед Эйлин, чтобы защитить ее, она окликнула мужчину.

- ...Граф Доменико?

Испугавшись голоса Мишель, мужчина быстро обернулся. Он был удивлен, увидев Мишель, и совершенно потрясен, когда его взгляд упал на Эйлин.

Граф Доменико дрожащим голосом спросил:

- Почему Великая Герцогиня здесь...?

Не только граф Доменико был ошеломлен. Эйлин, не менее потрясенная, едва не упала в обморок. С разинутым от удивления ртом она смотрела на графа, который, в свою очередь, был озадачен присутствием Мишель и Эйлин.

Мишель с веснушчатым лицом, искаженным от досады, пробормотала себе под нос:

- Минута покоя кажется пережитком прошлого.

Ее хмурый взгляд был нескрываем. Тем не менее, соблюдая протокол, она сдержанно посмотрела на графа Доменико.

- Дела, я полагаю?  Могу я поинтересоваться причиной вашего визита, граф?

- Я... слышал, что здесь находится опытный аптекарь, - заикнулся граф, его глаза расширились от внезапного осознания.

- Неужели Ее Светлость нуждается в лекарствах?

До этого момента Эйлин была лишена дара речи. Точнее, она была совершенно ошеломлена. Аптекарь, которого искал граф Доменико, был не кто иной, как она сама.

Граф уже некоторое время был покровителем лаборатории.  Обычно знатными клиентами занимался хозяин гостиницы, поскольку Эйлин предпочитала их избегать. Неизвестная и молодая, она держала ветхую аптеку, расположенную в арендованной комнате старой гостиницы.

Это были идеальные условия для безвестности, и действительно, с ней случались разные происшествия.  Без помощи хозяина гостиницы содержание лаборатории было бы постоянной борьбой.

Большинство высокомерных дворян предпочитали посылать за лекарствами слуг, что делало точную диагностику и эффективную продажу практически невозможной.  Поэтому большинству дворян просто отказывали в услугах.

Однако граф Доменико представлял собой любопытную аномалию. Хотя поначалу он скрывал свое дворянское происхождение, его элегантные наряды и куртуазная манера поведения вскоре выдали его. Несмотря на неловкость в общении, он оставался неизменно вежливым во время визитов в лабораторию и относился к Эйлин с уважением, несвойственным высокородному лорду по отношению к простолюдинке.

- Не знаете ли вы, куда делся находящийся здесь аптекарь? -поинтересовался граф Доменико, в его голосе прозвучали нотки отчаяния.

Ответ Мишель был отрывистым и пренебрежительным.

- Не имею ни малейшего представления.

Лицо графа сморщилось, как выброшенный пергамент. Отчаяние промелькнуло на лице, что резко контрастировало с его обычной стоической манерой поведения. Прежде чем кто-то из них успел отреагировать, Эйлин обнаружила, что вынуждена действовать.  Наполовину спрятавшись за внушительной фигурой Мишель, она выглянула и нерешительным голосом произнесла.

- Это я, граф.

- ...Что?

Он не узнал ее с первого взгляда. Эйлин застенчиво подняла руку, чтобы частично скрыть лицо.  Глаза графа еще больше расширились, и он от удивления отступил на шаг. Смутившись, он заикался:

- Э-э-э...?

Даже всегда спокойная Мишель выглядела ошеломленной. Быстрым движением она отбросила руку графа, поднявшуюся в забытой попытке благородного жеста.

Эйлин сквозь пальцы увидела, как на лице графа мелькнуло облегчение - именно облегчение, а не гнев или презрение.  Ободренная, она опустила руку и инстинктивно сделала движение, чтобы поклониться в знак приветствия. Однако резкий голос Мишель прорезал воздух.

- Подождите, мадам.  Реверанс для гостей Герцога - возможно, но для простого Графа...?

- О! Конечно, простите... - заикаясь, пролепетала Эйлин, щеки ее вспыхнули от смущения.

Суровое напоминание о том, что она стала Великой Герцогиней, пронзило Эйлин.

Пристыженная, она пробормотала извинения. Мишель, как всегда прагматик, опустилась на колено и встретился с Эйлин взглядом.

- Зачем вы это сказали? Ведь вам не здоровится. Может, стоит отказать этому джентльмену?

- Подождите!

Прежде чем Эйлин успела ответить, граф Доменико поспешно приблизился. Он быстро снял шляпу и поклонился Эйлин.

- Прошу простить мне нарушение этикета.

Размышляя о том, что может считаться таким нарушением, Граф Доменико смотрел на Эйлин со сложной смесью эмоций. Чувствуя его смятение, Эйлин тихо произнесла.

- Лекарств сейчас нет. Дата, о которой мы договаривались, еще не наступила, и я ничего не приготовила... Может быть, у вас закончились лекарства?

- Нет, не закончились. Я пришел сюда, чтобы выразить свою благодарность и вручить подарок.

В руке графа Доменико был бумажный пакет из известной пекарни. Он неловко пробормотал,

- Великая Герцогиня... спасла меня...

Граф Доменико крепче сжал пакет с хлебом, вены коротко пульсировали от напряжения.

- Даже сейчас вы делаете мне шаг на встречу. Вы могли бы легко скрыть свой статус.

Он вдруг тяжело опустил голову, выражение его лица было наполнено сложными мыслями. Эйлин было трудно разгадать его намерения, и она, не зная, что делать, попеременно бросала взгляд то на Мишель, то на графа.

Мишель с громким звуком выхватила пакет с выпечкой у графа Доменико.

- Мадам, не взять ли нам это домой, чтобы поесть? - спросила она, открывая пакет и пускаясь в пустую болтовню.

Граф, который без сопротивления отдал пакет, некоторое время стоял со склоненной головой. Наконец он поднял голову.

В его глазах светилась твердая решимость. Граф Доменико тихонько захихикал, почти как вздохнул.

- Полагаю, мне следует стать собакой.

Эйлин не могла не задаться вопросом, услышав это.

- Собакой...?

- Да. Думаю, стать собакой Великой Герцогини было бы не так уж плохо. Возможно, это даже будет приятно.

Эйлин, которая никогда не задумывалась о подобном предложении графа Доменико, была глубоко озадачена его заявлением.

Интересуясь, не знает ли Мишель чего-то, чего не знает она, Эйлин взглянула на нее, но Мишель в ответ лишь пожала плечами.

Она задумалась, не появилась ли какая-то новая тенденция в этикете, о которой она не знала.

Вдалеке показался черный военный автомобиль. Мужчина в форме плавно вышел из него перед гостиницей.

Чезаре, вытянув длинные ноги, заметил графа Доменико и поднял бровь. Сразу поняв ситуацию, он улыбнулся Эйлин. Естественно притянув ее к себе, он спросил:

- Ты ждала своего мужа?

Замечание Чезаре заставило выражение лица графа Доменико исказиться в недоумении. Оно повторяло выражение ошеломленного удивления Эйлин ранее, когда он упомянул о «собаке».

Граф Доменико так и застыл на месте, потеряв дар речи. А Эйлин покраснела и посмотрела на Чезаре. Она не ожидала увидеть его снова сегодня, зная, что он ушел во дворец.

Видеть его вчера и сегодня было для нее за гранью понимания. Более того, Чезаре специально приехал, чтобы увидеться с ней.

«Я так рада, что стала Великой Герцогиней».

Казалось сюрреалистичным находиться с ним в таких отношениях. Подавляя желание ущипнуть себя, Эйлин раздвинула губы.

- Я слышала, Вы заняты.

- Я, — неторопливо ответил он, поглаживая рукой в перчатке взъерошенные ветром волосы Эйлин. Прикосновение его кожаной перчатки к ее коже заставило Эйлин на мгновение затаить дыхание. Чезаре тихонько усмехнулся, игриво постучав пальцем по носу Эйлин.

- У меня еще есть время навестить жену. Ты не против?

Эйлин не могла не наслаждаться этим. Ее щеки продолжали пылать от щекотливого ощущения. Она тихо ответила:

- Я рада, что вы пришли...

Довольный ее ответом, Чезаре поцеловал румяную щеку Эйлин. Ощущение его губ было одновременно восхитительным и смущающим, заставив Эйлин съёжиться.

- Почему ты стоишь здесь, если тебе не хорошо?

- А, ну…

Вопрос Чезаре вывел Эйлин из мечтательного состояния. Она взглянула на Графа Доменико, которого Мишель увела в дальний угол.

Они были достаточно далеко, чтобы их голоса не были подслушаны. Проверив местонахождение графа, Эйлин встала на цыпочки и тихо прошептала Чезаре на ухо.

- Он говорит, что хочет стать собакой…!

Чезаре расхохотался, услышав это откровение. Его глубокий смех на мгновение ошеломил ее, и тут она поняла свою ошибку.

Ей так не терпелось наконец-то спросить кого-нибудь об этом, что она выпалила самую странную часть без всякого контекста. Эйлин быстро прошептала последующее объяснение:

- Именно. Я сначала не поняла, но оказалось, что граф был тем клиентом, который покупал у меня лекарства. Когда я приехала в гостиницу, он искал меня, и обеспокоенная тем, что могло случиться что-то серьезное, я призналась, что фармацевт это я.

В этот момент она остановилась, чтобы извиниться перед Чезаре за то, что она раскрыла свою личность без разрешения. К счастью, Чезаре любезно заверил ее, что она может действовать так, как считает нужным.

Почувствовав себя более непринужденно, Эйлин продолжила объяснять.

- Благодарю вас, Ваша Светлость. Так или иначе, после этого Граф вдруг заявил, что ему нужно стать собакой Великой Герцогини. Конечно, я никогда не просила его стать собакой. Может быть, это какой-то социальный кодекс, о котором я не знаю? Вы знаете, что это значит, Ваша Светлость?

- Мы женаты, но ты продолжаете называть меня «Ваша Светлость».

Эйлин снова взглянула на Графа Доменико, прежде чем ответить:

- Я подумала, что было бы неуместно называть тебя по имени в присутствии других. С этого момента я буду называть тебя только Чезаре. В любом случае, если ты знаешь значение, пожалуйста, скажи мне. Мишель, похоже, тоже не знает…

Однако, в отличие от серьезного поведения Эйлин, Чезаре продолжал смеяться. Через мгновение, все еще улыбаясь, он обратился к Эйлин.

- Похоже, Граф хочет выразить тебе свою благодарность.

Хотя любопытство Эйлин осталось неудовлетворенным, слова Чезаре нашли в ней достаточный отклик, чтобы она понимающе кивнула.

- Если это так, то я чувствую облегчение.

- Если тебе не нравится старая собака, может, мне подарить тебе молодого щенка?

- Что? О, мне нравятся все собаки. Но если ты спрашиваешь, не недолюбливаю ли я графа Доменико, то это не так…

Пока Эйлин и Чезаре продолжали беседу, Граф Доменико, молча наблюдавший за ними, задумчиво моргнул.

Он взглянул на герцогскую чету, а затем повернулся к стоящей рядом Мишель, и молча вопросительно приподнял бровь.

Мишель, поглощенная поисками в бумажном пакете, встретилась взглядом с графом с выражением, которое, казалось, говорило: «Что происходит?» В глазах Мишель не было и намека на удивление, как будто она привыкла к подобному взаимодействию.

- Хех…, - Граф Доменико сухо усмехнулся.

Он всегда считал, что Чезаре питает глубокую привязанность к своей жене.

Поцелуй в день их свадьбы продемонстрировал преданность Чезаре, как и его способность заставить председателя Сената стать «собакой» Великой Герцогини. Граф Доменико предположил, что Чезаре просто ценит свою прекрасную жену.

Однако, увидеть мужчину, который казался таким же грозным, как клинки и порох, смотрящим на кого-то с такой нежной привязанностью, было неожиданно. Любой дворянин, наблюдавший эту сцену, был бы крайне удивлен.

Смех Чезаре был такой приятный и искренний, что можно было подумать, что он существует только во сне.

Общественное мнение о Великом Герцоге Эрже резко разделилось. Его часто сравнивали с Богом войны, обладавшим не только исключительной внешностью, но и необычайной воинской доблестью.

Чезаре вызывал всеобщее восхищение. Даже когда его взгляд становился свирепым, это воспринималось как суровая сила солдата - качество, которое ценили многие.

Однако те, кто хотя бы мельком видел истинную натуру Чезаре, знали, что не стоит обманываться его красивой внешностью.

Он был лишен человеческих эмоций — неспособен чувствовать жалость, любовь, печаль или сожаление.

Дворянство в целом считало, что, хотя жестокость Чезаре могла быть врожденной, она во многом была сформирована обстоятельствами.

Родная мать принцев-близнецов питала глубокую неприязнь к Чезаре. Она винила его в потере благосклонности Императора и стала одержима суевериями, убежденная, что если она проклянет Чезаре, то сможет каким-то образом восстановит свое положение у Императора.

Она подвергала юного Чезаре всевозможному колдовству. Заставить его носить свежую кровь зверей, стоя в странных магических кругах, было самым мягким из них.

Однажды она дошла до того, что разрезала живого черного козла и заставила Чезаре спать внутри его внутренностей целую ночь. Она заставила его употреблять галлюциногенные травы, в том числе любовные зелья, и запирала в темной комнате на несколько дней без капли воды. Несмотря на эти пытки, Чезаре чудом выжил. Когда даже эти крайние меры не смогли причинить ему вреда, его мать отправила юного принца на поле боя.

Обычно благородных мальчиков высокого статуса держали в тылу, чтобы они набирались опыта. Однако, благодаря влиянию матери, Чезаре оказался в гуще сражения, где на собственном опыте познал все ужасы войны.

Пережив многочисленные развертывания и заслужив почести, Чезаре в конце концов привлек внимание Императора. Это ознаменовало начало новой фазы неудач. Обрадованный тем, что у него есть такой способный принц, Император отправлял Чезаре в еще более опасные конфликты.

Его жизнь стала поддерживаться кровью и плотью других, и вполне естественно, что Чезаре вырос с жестоким нравом.

Когда принцы-близнецы одержали победу в гражданской войне и захватили трон, Граф Доменико испытал огромное облегчение от того, что именно Леон, а не Чезаре, стал Императором.

Независимо от того, насколько искусен военачальник, человек, лишенный человеческих эмоций, не может быть правителем, искренне заботящимся о народе Империи. К счастью, раньше Чезаре не проявлял особого интереса к политике.

Однако в последнее время он начал активно вмешиваться в политические дела. Вызвав переполох в сенате своим требованием возвести триумфальную арку, Чезаре быстро расширил свое влияние, используя непоколебимую преданность Императорской армии. Дворянство относилось к нему все более настороженно…

Наблюдая, как Чезаре радостно смеется вместе со своей женой, граф Доменико почувствовал, что может понять причину преображения Чезаре.

Это отражало его собственные чувства, когда он стал шпионом Кальпена из любви к своей жене. Разница была в том, что это был Чезаре, что делало это несколько невероятным.

Понаблюдав некоторое время за Чезаре и Эйлин, граф Доменико тихонько вздохнул. Тем не менее, он был благодарен за возможность отплатить своей благодетельнице. Воспоминания о том, как он едва не причинил ей вред, до сих пор вызывали у него мурашки по спине.

Если бы он следовал приказам короля Кальпена, его прикованная к постели жена давно бы умерла.

Но судьба подарила ему золотую возможность. Граф Доменико был полон решимости вернуть свой долг всеми силами.

Ради Эйлин, Великой Герцогини Эрже.

Граф Доменико передал пакет с выпечкой и удалился. Когда он ушел, Эйлин наконец направилась в лабораторию. Было немного неловко сообщать хозяину гостиницы, что Великая Герцогиня - фармацевт, поэтому вместо нее сообщение передала Мишель.

Когда Мишель и Чезаре, одетые в императорские мундиры, вошли, гостиница затихла. Оживленная болтовня, которая наполняла комнату несколько мгновений назад, прекратилась, и все замерли.

Те, кто ел, общался или передавал сдачу клиентам, теперь уставились на только что вошедших военных. Когда взгляды начали перемещаться на Эйлин, стоящую позади Чезаре, Мишель шагнула вперед.

Она щелкнула пальцами, издав резкий звук, который привлек к ней всеобщее внимание.

- Внимание! Похоже, многие из вас чувствуют себя виновными, но не волнуйтесь, сегодня мы здесь не для того, чтобы кого-то арестовывать.

Только после этого люди снова начали двигаться, хотя и осторожно. Оживленная атмосфера не вернулась, так как солдаты стояли на страже входа, не позволяя никому уйти.

В последнее время профессия военного стала одной из самых желанных в Империи. Причина, по которой посетители гостиницы особенно боялись солдат, была связана с Эйлин. В день, когда было объявлено об одобрении строительства триумфальной арки, Чезаре приказал солдатам окружить гостиницу.

После этого лаборатория была закрыта, а Эйлин бесследно исчезла. Посетители гостиницы считали, что аптекаря со второго этажа забрали военные, оставив ее судьбу неизвестной. Естественно, они стали осторожными, избегая лишних неприятностей.

Несмотря на страх на лице, хозяин гостиницы Пьетро смело шагнул вперед.

- Прошу прощения, могу ли я кое-что спросить?

- Да?

Мишель подошла к стойке. Пьетро вытер вспотевшие руки о фартук, прикрывающий его круглый живот, и вежливо поинтересовался:

- Что случилось с аптекарем со второго этажа?

- О, собственно, поэтому мы здесь. Не волнуйтесь, с ней все в порядке.

Небрежно опираясь на стойку одной рукой, Мишель продолжала говорить с хозяином гостиницы. Пьетро стоял по стойке смирно, внимательно слушая слова Мишель. Хотя Эйлин чувствовала себя немного неловко, она верила, что Мишель все хорошо объяснит.

Воспользовавшись моментом, когда всеобщее внимание было приковано к Мишель, Эйлин и Чезаре быстро поднялись наверх. Те, кто видел, как Эйлин выглядывает из-за спины Чезаре, от удивления округлили глаза. Они переводили взгляд на газету Ля Верита и обратно на Эйлин. Однако Эйлин, сосредоточенная исключительно на спине Чезаре, не замечала пристальных взглядов.

На втором этаже стояла тишина. Было еще рано, так что гостей не было видно. Чезаре достал ключ из кармана и отпер большой навесной замок, запиравший дверь в лабораторию. Эйлин вошла в лабораторию, взволнованная возвращением после столь долгого перерыва.

Вопреки ее ожиданиям, в лаборатории было чисто. Она ожидала увидеть толстый слой пыли, но все было на удивление аккуратно. Даже декоративные маки, которые не содержали никаких наркотических свойств, процветали. Их свежие лепестки показывали признаки ухода. К счастью, похоже, Чезаре поручил кому-то обслуживать лабораторию.

Однако один цветок выглядел немного потрепанным, с несколькими отсутствующими лепестками. Это произошло потому, что Чезаре грубо обращался с ним раньше, из-за чего лепестки опали.

«И все же, должно быть, Чезаре приказал кому-то поливать растения».

Хотя его прикосновение и повредило цветок, благодаря его указаниям он выжил. Она надеялась, что мак не питал никакой обиды на Чезаре.

Эйлин пару раз легонько похлопала по маку и осмотрела лабораторию. С тех пор, как Мишель сообщила хорошие новости, она мысленно отметила, какие предметы следует взять в первую очередь.

Все исследовательские материалы исчезли, вероятно, конфискованные во время расследования «Морфеуса». Вид пустых книжных полок оставил у нее чувство пустоты, но она скрыла свое разочарование и сосредоточилась на осмотре лабораторного оборудования.

«Стоит ли начинать с хрупкого и дорогостоящего лабораторного оборудования?»

Ее взгляд задержался на круглодонной фляге, прежде чем она повернулась и посмотрела на Чезаре. Он прислонился к стене, скрестив руки, и с веселым выражением лица наблюдал, как она порхает по комнате. Когда их взгляды встретились, он заговорил первым.

- Граф Доменико уже передал данные исследования Великому Магистру.

Чезаре задумчиво похлопал себя по подбородку и продолжил:

- Продолжай работать над «Морфеусом». Мы обеспечим поддержку, так что не беспокойся ни о чем другом.

- А казнь…? - осторожно спросила Эйлин, оглядевшись вокруг, прежде чем высказать свою обеспокоенность.

Чезаре уверенно ответил:

- Кто осмелится положить Великого Герцога Эрже на плаху?

Эйлин почти бросилась к Чезаре, переполненная благодарностью. Она сдержалась, помня о достоинстве Великого Герцога, но лицо выдавало ее радость.

- Спасибо. Огромное спасибо! Обещаю, что закончу «Морфеуса», несмотря ни на что.

Она искренне сложила руки, обещая усердно работать, чтобы создать невероятное лекарство в знак своей благодарности. Чезаре тепло улыбнулся, признавая ее преданность делу.

Чувствуя себя воодушевленной, Эйлин напевала мелодию, продолжая поиски в лаборатории. Затем ее осенила идея — как немедленно отплатить Чезаре за его доброту.

«Я бы хотела что-нибудь сделать для него прямо сейчас».

Пусть Эйлин не была столь величественная, как Чезаре, но ей хотелось хоть как-то выразить свою благодарность. Напрягая мозг, она вспомнила о мази для шрамов.

Ранее Чезаре порезал руку, спасая ее от похищения. Рана почти зажила, но чтобы предотвратить появления шрама, не помешало бы нанести мазь. Она упрекнула себя за то, что не подумала об этом раньше, и поспешила на поиски мази от шрамов.

Лаборатория, обычно организованная среди хаоса, усложняла поиск вещей, когда они были убраны по правилам Эйлин. После некоторого замешательства она наконец нашла мазь от шрамов на полке.

- Чезаре!

Эйлин поспешила к нему.

- Не мог бы ты на минутку показать мне свою ладонь?

Чезаре усмехнулся и протянул руку в перчатке.

- Я... имею в виду твою настоящую ладонь.

- Тебе нужно, чтобы я снял перчатку?

Эйлин заколебалась, уловив тонкий оттенок слов Чезаре, но тем не менее утвердительно кивнула.

- Да, пожалуйста, сними ее.

Вместо того чтобы снять перчатку, Чезаре продолжил дразнить ее.

- Вот так просто попросить меня снять перчатку.

- Я имела в виду перчатку, а не твою одежду…

Эйлин поспешила уточнить свою просьбу, заставив Чезаре опустить взгляд и усмехнуться.

- Хорошо.

Он понизил голос, словно делясь секретом, и сказал:

- Я снимаю ее только перед тобой, Эйлин.

От его шепота у нее по спине пробежала дрожь, она почувствовала себя странно взволнованной. Затаив дыхание, она наблюдала, как Чезаре медленно снимает перчатку. Ее сердце колотилось в груди.

Когда глянцевая черная кожаная перчатка была постепенно снята, открылась тыльная сторона его руки, сильной, с четко очерченными венами и костяшками. Его необычно длинные пальцы полностью выскользнули из перчатки.

Чезаре протянул руку Эйлин. Она бережно взяла ее в свои ладони и осторожно перевернула, чтобы осмотреть его ладонь.

- ….

Его ладонь была гладкой, без каких-либо следов прежней травмы.

Чезаре всегда демонстрировал удивительные способности к исцелению по сравнению с другими, но чтобы его рука была такой нетронутой - это было необычно. Прошло не так много времени, чтобы такая рана исчезла без следа.

«Это была другая рука? Нет, это была определенно эта рука».

Несмотря на ее замешательство, Чезаре оставался бесстрастным, просто спокойно протянув ей руку.

- Покажите мне и другую руку, пожалуйста.

Запинаясь, Эйлин попросила показать ей другую руку, сомневаясь, не совершила ли она ошибку. Чезаре подчинился, сняв перчатку с другой руки, которая оказалось такой же безупречной. Держа обе его руки, Эйлин почувствовала, как ее накрыла волна замешательства.

«Что происходит?»

Что-то было не так, но Эйлин не могла понять, что именно. Смутное чувство тревоги задержалось в сознании, отбрасывая тень на ее мысли. Странное чувство, которое она всегда питала по отношению к Чезаре, теперь грызло ее сильнее, чем когда-либо прежде.

В этот момент инстинктивное желание побудило ее спросить его о чем-то. Неосознанно она открыла рот.

- Чезаре.

Непоколебимо встретив его взгляд, она задала первый пришедший ей в голову вопрос.

- Откуда ты узнал об обручальном кольце в моем дневнике?

Эйлин всегда считала спорадические* проявления эмоций Чезаре загадочными. Интенсивность его чувств ошеломляла ее, а его слова и поступки часто казались чуждыми. Она хотела понять, что вызвало в нем такую перемену.

(П.П. *Спорадический - (от греч. единичный, отдельный) появляющийся от случая к случаю.)

Однако напрямую спросить Чезаре о причинах его трансформации было непростой задачей. В то время как Эйлин была напряжена и дрожала, Чезаре оставался расслабленным и спокойным. Он легонько пожал руку Эйлин, отчего та удивленно отпустила ее. Чезаре быстро схватил ее за запястье, не давая вырваться.

Запястье Эйлин было гораздо меньше его большой руки, что позволяло ему легко держать оба ее запястья одной рукой. Чезаре крепко держал ее запястье и говорил спокойно, как будто ничего не произошло.

- Разве тебя не шрам интересовал?

- Это мне тоже интересно.

Она сначала спросила об обручальном кольце, потому что ей показалось это правильным. В ее сознании было смутное чувство, что исчезновение шрама и обручальное кольцо как-то связаны.

Эйлин решительно посмотрела на Чезаре, намереваясь получить от него ответы. Однако ее решимость улетучилась, как только она встретилась с его алыми глазами.

Внезапно она почувствовала резкую боль: Чезаре слишком сильно сжимал ее запястье. Она тихо прошептала ему.

- Больно…

Несмотря на ее осторожную просьбу, Чезаре не сразу отпустил запястье. Он мгновение пристально посмотрел на нее, прежде чем медленно ослабить хватку. Затем он начал тереть красный след, оставшийся на запястье, его губы раздвинулись, чтобы заговорить.

- Я прочитал твой дневник, — прошептал он с озорной улыбкой, его глаза изогнулись, как полумесяцы.

- Это было очень мило, Эйлин.

Ее сердце сжалось при упоминании дневника. В нем хранились все ее обыденные мысли и чувства, включая все, что она испытывала к Чезаре, - и любовь, и обиду.

Дневник был ее эмоциональной отдушиной, местом, где она изливала свои чувства, а затем забывала о них. Она даже не могла вспомнить, что в нем написала. Мысль о том, что Чезаре все прочитал, вызывала у нее желание убежать, но она подавила этот порыв и попыталась думать спокойно. То, что утверждал Чезаре, казалось физически невозможным.

- Но… у тебя не было на это времени.

Эйлин осторожно указала на несоответствие, что только усилило улыбку Чезаре. В его глазах мелькнул темный, багровый оттенок. Заглянув в эти глубокие, напряженные глаза, Эйлин закусила губу.

«Опять эти глаза».

Глаза, хранящие тяжелые и глубокие эмоции, которые она не могла постичь.

Чезаре не ответил на ее замечание. Вместо этого он поднес ее запястье, отмеченное его хваткой, к своим губам и запечатлел долгий поцелуй на красной отметине, прежде чем наконец заговорить.

- Шрам на моей руке…

Его ответ был расплывчатым и еще больше озадачил Эйлин.

- Это была цена, которую мне пришлось заплатить. Так же, как ты стали Великой Герцогиней, чтобы избежать казни, так и я должен был заплатить соответствующую цену.

Его слова не имели для нее смысла. На самом деле, они не должны были быть поняты ею. После его ответа Эйлин уверилась: Чезаре не хотел, чтобы она знала правду.

Воодушевление, которое она чувствовала несколько мгновений назад, рухнул на землю. Покрытая метафорической грязью, Эйлин подумала про себя.

«Пусть я и Великая Герцогиня, но я все еще человек, который только получает».

Скорее обременительный груз, а не помощь. Было совершенно понятно, что Чезаре не мог на нее положиться, но ее сердце все равно ныло. Казалось, будто кто-то разорвал ее сладкий сон острой иглой.

Суровая реальность ранила. Но Эйлин, не желая сдаваться, собрала остатки мужества.

- Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала она, осторожно посмотрев на Чезаре, - не мог бы ты объяснить подробнее?

Должно быть, она казалась отчаянно надеющейся, но Чезаре холодно отклонил ее просьбу.

- Не сейчас.

Хотя она и не хотела этого, но от того, что он ее отверг, сердце ныло сильнее, чем когда-либо. Казалось, будто Чезаре публично подтвердил ее бесполезность. Губы Эйлин безмолвно двигались некоторое время, прежде чем она тихо ответила.

- Хорошо…

Неохотно, не в силах больше смотреть ей в глаза, он опустил взгляд. Не заставляя ее поднять голову, Чезаре нежно обхватил щеку Эйлин рукой. Он просто тихо погладил ее по щеке и произнес.

- Когда я впервые встретил тебя, ты плакала. И ты плакала даже в конце.

На мгновение между ними повисла тишина.

- Если есть что-то, что может заставить тебя плакать, я хочу отсрочить это как можно дольше.

Эйлин ответила дрожащим голосом, ее нос слегка подергивался, когда она пыталась заговорить.

- Мне, мне даже сейчас хочется плакать…

- Немного поплакать — это нормально.

Вопрос о том, сколько плакать, тяжело повис в воздухе. Сдерживая рыдания, Эйлин сжала губы, но тут же получила поцелуй от Чезаре.

Его прикосновение было парадоксальным – нежная ласка с тонкой гранью контроля. Он держал их губы слегка приоткрытыми, не давая ей прикусить губу. Нежные облизывания исследовали гладкую поверхность ее зубов и чувствительную внутреннюю поверхность ее рта.

Возбуждение мелькнуло под кожей Эйлин, когда он нежно погладил ее, и когда он поймал ее убегающий язык в игривом перетягивании каната. Затем, проведя языком по скопившейся слюне, он отстранился.

Эйлин задыхалась, ее грудь заметно вздымалась. Чезаре, глядя на ее раскрасневшееся лицо, тихо произнес, с ноткой беспомощности в голосе.

- Эйлин, — пробормотал он, — похоже, я не могу не заставить тебя плакать, хотя бы немного.

***

Двенадцать. Эйлин было двенадцать, когда это случилось, Чезаре - девятнадцать. Известие о похищении ребенка обрушилось на него, как физический удар. Не обращая внимания на приказы, он поскакал прямиком во вражескую Империю. Это был вопиющий акт дезертирства, и Чезаре это знал.

Страх был далеким эхом. Его верные рыцари, всегда преданные, последовали за ним. Пять багровых отметин, символов его греха, были вытравлены на его спине.

Но страх не мог остановить его. Он должен был спасти ее.

- Какая дерзость! — прогремел голос Императора, пронизанный предательством. - Бросить мне вызов после стольких лет, после доверия, которое я оказал тебе!

Чезаре стоял на коленях, обнаженный по пояс, безмолвная статуя, впитывающая гнев Императора. Старик, грозный воин в юности, сохранил силу даже в свои сумеречные годы. Каждый удар кнута оставлял на спине Чезаре жгучую рану, на которой расцветала кровь.

Император воспринимал Чезаре почти как свое собственное отражение. Хотя они имели мало физического сходства, кроме большого роста и свирепого лица, он часто хвастался, что Чезаре во всем повторяет его. Всякий раз, когда Чезаре одерживал победу на поле боя, Император заявлял об этом как о своем собственном достижении.

Не в силах смириться с тем, что его любимый принц оставил свой долг ради ребенка, Император взял на себя ответственность за наказание плетью, стремясь перевоспитать своего любимого принца.

Несмотря на то, что Чезаре был весь в крови с головы до ног, он не издал ни единого звука. На мгновение прервав свой шквал ударов, Император протянул окровавленный хлыст и спросил:

- Она хотя бы стала твоей женщиной?

Чезаре сдержал горький смешок, а затем выдавил из себя ответ.

- Этому ребенку всего 12 лет.

При первом голосе, услышанном с начала порки, Император сухо усмехнулся. Он посмотрел на Чезаре и спросил несколько смягченным тоном:

- Хотя немного рановато, но она в том возрасте, когда скоро выйдет замуж. У нее были первые месячные?

Чезаре на мгновение замолчал. Сглотнув скопившуюся во рту кровь, он наконец ответил:

- …Насколько мне известно, нет.

- Так ли это? Ну, так куда мы ее определим для твоего сексуального образования?

Во время исполнения наказания Чезаре держал глаза опущенными, наконец, подняв их, когда все закончилось. Император презрительно ухмыльнулся.

Он подвел черту для Чезаре. Это означало: «Этот ребенок никогда не сможет стать твоим партнером по браку, поэтому, если ты питаешь какие-то чувства, пусть они будут только физическими».

- Я беспокоился только потому, что она дочь моей няни, — твердо заявил Чезаре, не дрогнув, встретив взгляд Императора. - Вы хорошо знаете, что я вырос без матери.

Для Чезаре, который терпел пренебрежение и жестокость со стороны своей родной матери, дочь его няни была единственным человеком, которого он когда-либо лелеял. Его тщательно выстроенный фасад снова защитил Эйлин от вреда. Император, быстро смягчившись, разразился презрительным смехом.

- Хорошо заботиться о подчиненных, которые тебе обязаны. Но, сын мой, ты также должен научиться управлять низшими чинами.

Глаза Императора пристально посмотрели на Чезаре, выражая серьезное предупреждение.

- Подобный инцидент не должен повториться. Ты понял?

Император узнал о существовании Эйлин. Осознав это Чезаре глубоко вдохнул запах крови и проглотил свою горечь. После паузы он медленно улыбнулся и ответил.

- Да, Ваше Величество.

В этот момент Чезаре решил покончить с жизнью Императора.

Эйлин осталась в блаженном неведении относительно событий того дня. Чезаре также приказал леди Элрод, ее матери-баронессе, скрыть от нее правду. Он знал, что слезы наверняка потекут, если Эйлин узнает, что он покинул свой пост, чтобы спасти ее, и выдержал плеть Императора.

С самой первой встречи Эйлин была созданием слез. Часто причины ускользали от Чезаре. Увядание любимого растения, небольшая царапина на его собственном теле - эти, казалось бы, незначительные вещи могли вызвать ливень эмоций у Эйлин, доводя ее до отчаяния.

Неспособный расшифровать ее эмоциональный ландшафт, Чезаре просто принял его, запечатлев эту особенность в своей памяти. Поддержание ее ангельского восприятия оказалось постоянным вызовом. Естественно, это заставило его скрывать многие вещи, ограждая ее невинные глаза от суровых реалий мира, как прошлого, так и настоящего.

Чезаре пристально посмотрел на Эйлин, которая, была на грани слез. Ее золотисто-зеленые глаза, обычно такие яркие, блестели от непролитых слез. Мысль о том, чтобы слизнуть ее слезы — несомненно, тревожная мысль — на мгновение пришла ему в голову. Он быстро отбросил ее, нежно вытирая пальцем влажные ресницы.

Эйлин слегка вздрогнула, но не отшатнулась. Видеть, как она пытается сдержать слезы, было мучительно, но вмешательство казалось бесполезным. Ему нужно было начать делать ее менее чувствительной, постепенно готовя к неизбежному раскрытию правды. В конце концов, его тайна всегда имела срок годности.

- Эйлин, - тихо пробормотал Чезаре, нежно обнимая ее своей гладкой, без шрамов рукой.

Почувствовав тепло в своей ладони, он прошептал:

- Нанеси мазь.

Нерешительно протянув руку, Эйлин поджала пухлые губы. Ее большие зрачки заметались, когда она нерешительно пробормотала:

- На тебе нет ни шрамов, ни ран…

По-своему, это казалось смелым опровержением. Нахмурившись, Чезаре ответил немедленно:

- Давайте сделаем их сейчас.

Пока он обыскивал лабораторию в поисках подходящего ножа, Эйлин порхала, как маленькая птичка.

- Нет! Позволь мне нанести мазь! Пожалуйста, не делай этого.

Он усмехнулся, увидев ее испуганный, запинающийся ответ. Эйлин быстро вымыла руки, а затем осторожно зачерпнула немного мази и аккуратно нанесла ее на ладонь Чезаре.

На гладкую кожу лег мазок непрозрачной белой мази. Чезаре наблюдал за Эйлин, которая была глубоко сосредоточена на задаче распределения бессмысленной мази.

Почувствовав его взгляд, Эйлин едва заметно подняла глаза. Когда их взгляды встретились, Чезаре спросил, как будто выжидая:

- Мне тоже намазать мазью жену?

Широко раскрыв глаза, Эйлин вопросительно ответила:

- Где…?

Игриво поддразнивая ее, как мальчишка, дразнящий понравившуюся ему девочку, Чезаре озорно усмехнулся и ответил:

- Внизу.

***

Усталость терзала Эйлин, когда она вернулась во дворец. Подробности, которые Чезаре скрыл в лаборатории, исчезли из ее памяти, их затмило его предложением нанести мазь «внизу».

Несомненно, слабое покалывание от их совместной страстной первой ночи сохранилось. Но намек на нанесение мази был просто немыслим. Мысль о том, что его пальцы вторгаются в это интимное пространство, была невыносима.

Вернувшись в карету, Эйлин пустилась в пылкие объяснения, подробно излагая, почему его услуги были ненужными. К счастью, Чезаре смягчился, отказавшись от своего игривого предложения.

- Что на счет Сенона? -спросил Чезаре.

Прибыв во дворец, он немедленно начал искать Сенона. Сонио принял его пальто и ответил:

- Он только что покинул дворец.

- О, понятно. Ему понадобится немного времени, чтобы вернуться. Мне нужно показать ему новую лабораторию…

Чезаре сделал паузу и объяснил, что ему нужно услышать краткое объяснение от Сенона, касающееся Морфеуса, прежде чем показать ему новую лабораторию.

- Я подожду, а потом мы осмотрим лабораторию. Сонио.

- Да, Ваше Высочество.

Просто услышав свое имя Сонио понял, чего именно хочет Чезаре. Управляющий мягко улыбнулся и увел Эйлин.

- Мадам, могли бы вы уделить мне минутку вашего времени?

Чезаре отправился в свой кабинет, чтобы заняться оставшимися делами, в то время как Эйлин осталась болтать с Сонио, до прихода Сенона.

Во время их беседы Сонио проинформировал Эйлин о нескольких важных вещах.

- Как вам известно, через несколько дней вы официально войдете в Императорский дворец, чтобы получить титул Эрже.

Эйлин по-прежнему оставалась Эйлин Элрод. Согласно императорскому закону, она могла официально получить титул мужа только после их свадебной церемонии и семидневного периода ожидания.

На седьмой день Эйлин войдет во дворец и получит титул Эрже непосредственно от Императора Леона.

Хотя они уже обменялись брачными клятвами, причина недельного перерыва была связана с мифом об основании Империи Траон.

Согласно мифу, Император-основатель Траона был изгнанным принцем.

Выращенный на львином молоке в дикой местности, принц поклялся основать собственное королевство. Земля, где он впервые водрузил свой флаг, теперь является центральной площадью современного Траона.

Боги благословили рождение нового короля, послав крылатого льва, который стал символом Империи Траон.

Благословенное Богами, королевство быстро процветало и вскоре провозгласило себя Империей. Амбициозный Император, который без колебаний покорял континенты, однажды влюбился в женщину.

Она была той, кто заставил Императора, неумолимого в своих завоеваниях, остановиться. Ради нее он отложил свой окровавленный меч и остался в своем королевстве.

Император хотел жениться на ней немедленно и сделать ее своей Императрицей, но вмешалось пророчество. Оно гласило, что он должен подождать семь лет, прежде чем принять ее как Императрицу.

Однако молодой Император бросил вызов пророчеству и сразу же устроил пышную свадьбу.

Их счастье длилось недолго. На следующий день после свадьбы и вечерних празднеств Императрица умерла на руках Императора, ее рвало кровью.

Опустошенный, Император обнял ее безжизненное тело и отправился искать утешения в храме. В качестве подношения он принес крылатого льва, в соответствии с посланным Богами знаком. Он молился всю ночь без еды и питья. Его искренняя молитва была ясна: он раскаялся в своем безрассудном пренебрежении пророчеством и умолял вернуть из мертвых женщину, которую любил.

Он пригрозил, что если его молитвы не будут услышаны, он навлечет смерть на всех, кто ему дорог.

На седьмую ночь Бог ответил Императору.

Если он пройдет семь испытаний, Бог воскресит Императрицу из мертвых.

Императору потребовалось семь изнурительных лет, чтобы преодолеть все испытания. Но в конце концов, преодолев все трудности, он успешно воскресил Императрицу. С того момента и до самой смерти в один день, Император и Императрица разделяли страстную любовь.

В честь их чудесного воссоединения народ Империи изменил повеление Бога о семилетнем ожидании на семидневный период.

- Я уже приготовил платье, которое вы наденете, - заверил Сонио Эйлин, напоминая о предстоящем событие и последующих обязанностях.

Эйлин кивнула, все еще размышляя над мифом об основании Империи. После минутного колебания она спросила:

- Как Великая Герцогиня, есть ли какие-либо обязанности, которые я должна выполнять?

Понимая, что Сонио, возможно, не заговорит об этом сразу, Эйлин продолжала:

- Теперь, когда я Великая Герцогиня, у меня будет много обязанностей, верно?

Сонио на мгновение стало неловко, словно он что-то утаил. Эйлин решительно сжала кулаки.

- Я хочу быть полезной как Великая Герцогиня. Его Светлость может так не думать, но…

- Нет, мадам, — мягко прервал ее Сонио. Все еще привыкая к своему новому титулу, Эйлин ждала, когда он продолжит.

- Его светлость просто приказал информировать вас постепенно, по мере того, как вы адаптируетесь. Мне следовало объяснить раньше, но этот старик лишь желал вашего комфорта…

Благодарная Сонио за отеческую заботу, Эйлин искренне поблагодарила его за то, что он всегда заботился о ее благополучии. Сонио встретил ее взгляд с достоинством и сказал:

- Мадам, пришли важные письма. Хотите сначала их проверить?

Сонио сообщил, что письма поступают с самого утра, и он подготовил кабинет Великой Герцогини для ее удобства. Оценив вдумчивое поведение Сонио, Эйлин быстро ответила:

- Я проверю их сейчас.

Однако, увидев первый конверт, Эйлин тут же почувствовала сожаление. Это было письмо от Орнеллы, дочери графа Фарбеллини и будущей Императрицы Траона, на данный момент ее самого тревожной коллеги.

Чувствуя смесь предвкушения и трепета, Эйлин отложила письмо Орнеллы на время и решила сначала проверить остальные. Рассеянно взяв в руки толстый конверт, Эйлин проверила отправителя и была поражена.

- Профессора…?

Это было письмо от профессоров университета, в котором училась Эйлин.

Когда она увидела конверт с написанными на нем именами профессоров, в ее памяти всплыли воспоминания об университетских днях.

Изначально Эйлин в ее обстоятельствах не могла даже мечтать о поступлении в университет. Именно Чезаре впервые осмелился предположить, что она может поступить.

Эйлин бесстыдно цеплялась за него, и в конце концов ей удалось поступить туда, используя несколько хитрый способ - рекомендательное письмо от принца Империи Траон.

Время, проведенное в университете, стало самым счастливым периодом в жизни Эйлин. В те годы она смогла удовлетворить многочисленные любопытства, которые самообучение не могло удовлетворить.

Участие в научных дискуссиях с коллегами-энтузиастами растений приносило ей огромную радость, особенно профессиональные занятия по разработке лекарственных препаратов с использованием растений.

Химические эксперименты, которые Эйлин не смогла бы провести в одиночку, составляли значительную часть ее образования, и она получила существенную помощь от университета.

Хотя поначалу она боялась студентов, которые были старше ее и преподавателей, они оказались добрыми и заботливыми, и вскоре она почувствовала себя среди них как дома.

Из-за трудностей в семье она не смогла закончить учебу и была вынуждена досрочно покинуть университет. Тем не менее, время, проведенное там, стало дорогими воспоминаниями и ценным приобретением. Полученные знания стали надежной опорой для Эйлин.

- Надеюсь, у всех все хорошо…

Погрузившись в ностальгию, Эйлин открыла конверт. Ожидая, что оно будет толстым, она обнаружила внутри длинное письмо.

[…С опозданием услышав новость о вашем бракосочетании, спешим послать вам свои поздравления. Прилагаем скромный подарок. Пожалуйста, примите его.]

Теперь Герцогиня Эрже, Эйлин получила письмо от своих профессоров, написанное на чрезвычайно вежливом языке. Среди официальных приветствий и длинных новостей о их жизни, Эйлин почти могла слышать знакомые голоса своих наставников.

Слабо улыбнувшись, Эйлин подтвердила наличие вложенного подарка - части статьи, опубликованной в научном журнале. Статья была основана на исследовании, над которым она работала, сотрудничая с профессорами во время учебы в университете, и имя Эйлин было указано в качестве одного из авторов.

Продолжая читать, Эйлин почувствовала внезапный комок в горле. Она плотно сжала губы и рассеянно потерла подбородок, продолжая впитывать содержание письма.

[…Мы планируем посетить поместье в ближайшее время. Если у вас будет время, могли бы мы встретиться ненадолго? Мы очень скучали по вам все эти годы, и, хотя понимаем ваше положение, мы осторожно просим об этой услуге.]

Письмо заканчивалось вежливыми просьбами и наилучшими пожеланиями. Эйлин перечитала его еще раз, испытывая чувство тоски и сожаления.

- Они планируют посетить поместье. Могу ли я встретиться с ними? — спросила она Сонио, который удивился, но заверил ее, что это вполне возможно.

- Если вы хотите что-то сделать, пожалуйста, не стесняйтесь скажите мне, — добавил Сонио, предлагая свою поддержку.

Несмотря на то, что поначалу Эйлин представляла себе жизнь Великой Герцогини как нечто устрашающее, она нашла утешение в обнадеживающем ответе Сонио.

Сделав глубокий вдох, Эйлин собралась с духом и открыла письмо Орнеллы. От надушенной канцелярии исходил слабый аромат лилий.

Содержание письма было вежливым и обычным: ее искренне поздравляли с замужеством и приглашали на первое светское мероприятие в качестве Герцогини Эрже - чаепитие.

Эйлин было очевидно, почему Орнелла, полная обид, зовет ее на светскую вечеринку.

«Я почти могу представить, как меня настигает засада - все в масках и в клубах сигаретного дыма».

Отбросив эту фантастическую мысль легким пожатием плеч, она пробормотала:

- Это уж слишком.

Отложив письмо Орнеллы, Эйлин сунула его в угол. Хотя у нее были обязательства как у Герцогини Эрже, она не собиралась прогибаться под Орнеллу.

Конечно, герцогство Фарбеллини могло похвастаться выдающейся родословной, но она меркла в сравнении с престижем Эрже. В присутствии Чезаре даже уважаемые дворянские семьи оказывались в тени.

Не стоит выбирать Орнеллу для первой светского раута. В конце концов, это только укрепит ее положение в обществе.

- Я так думаю, но Сонио, что думаете вы?

Эйлин повернулась к Сонио, желая узнать его точку зрения по этому вопросу.

Сонио, глубоко тронутый, ответил:

- Вы говорите мудро, миледи. Нет никакой необходимости поддаваться влиянию.

- Тогда… где лучше всего провести первое светское мероприятие?

Чувствуя себя озадаченной, просеивая поток писем, поступавших Герцогине Эрже, Эйлин искала руководства. Она привыкла спрашивать, когда не была уверена, и Сонио с понимающей улыбкой наблюдал за скоплением писем на столе.

- Хотя это всего лишь мнение управляющего, как Герцогиня вы занимаете высшее дворянское положение в Империи...

Плавно перейдя от дворцовой жизни к новой роли Великой Герцогини, Сонио сделал паузу, его улыбка была мягкой и в то же время задумчивой.

- Разве не было бы уместно направить приглашения и тем, кто ниже по рангу?

***

Благодаря наставлениям Сонио Эйлин начала мыслить в новом направлении. Как Герцогиня Эрже, она решила, что ее первое светское мероприятие будет организовано ею лично.

Сонио заверил ее, что лично составит список гостей для приглашений, и его активное участие гарантировало, что все пройдет гладко.

За разговорами о разных вещах с Сонио время пролетело быстро. Сенон, который должен был вскоре прибыть, появился только на закате. Было слышно, как Чезаре некоторое время работал в своем кабинете, а затем снова ушел.

Оставшись одна за ужином, Эйлин заметила: «Это необычно для человека, который обычно остается в резиденции Герцога».

Кушая в одиночестве за большим столом, Эйлин не чувствовала себя одинокой. Сонио, хотя и был занят, любезно вовлекал ее в беседу.

Но Эйлин не чувствовала себя изолированной. Одиночество было для нее естественно. Время, проведенное с Чезаре вчера и сегодня, казалось чудом.

Ожидание Чезаре было для Эйлин привычным. Она просто с нетерпением ждала, когда увидит его снова завтра.

Закончив ужин, Эйлин прочитала книгу по этикету, которую выбрал Сонио, и рано легла в постель.

Лежа там, сон ускользал от нее. Несмотря на усталость тела, ее разум лихорадочно работал.

Беспокойно бормоча что-то с широко открытыми глазами, Эйлин думала в основном о Чезаре.

Он не собирался рассказывать Эйлин свои секреты. Но это не означало, что он полностью их скрывал. Даже когда он стал Герцогом, односторонние отношения остались прежними.

Он был таким любящим человеком, что назвать это обманом было бы слишком. Вот почему это было еще более болезненно. Она никак не могла догадаться о намерениях Чезаре.

«Он никогда не раскрывал своих истинных чувств…»

Что могло сделать его таким? Как она могла ему хоть немного помочь?

«Я хочу добиться успеха».

После того как Эйлин стала Герцогиней, в ней разгорелись амбиции. Она жаждала постоянно находиться рядом с Чезаре. Однако оставался страх продемонстрировать свою несостоятельность, поскольку она знала, что так же внезапно, как она стала Герцогиней, ее могут отвергнуть.

В этом отношении Чезаре был подобен мечу. Эйлин никогда не знала, может ли какое-либо разногласие или оплошность привести к потере его привязанности в одночасье.

«Я должна стать тем человеком, который нужен Его Светлости», - решила она.

Прокручивая эти переживания в уме, Эйлин невольно погрузилась в сон. В полудреме она почувствовала чье-то присутствие и резко проснулся. Привыкшее засыпать в одиночестве, ее тело чутко отреагировало на чье-то присутствие.

Сонно моргая, Эйлин посмотрела вперед и увидела отчетливую фигуру мужчины. Улыбаясь глазами, сливающимися с темнотой, он тихонько усмехнулся. Слабый запах крови коснулся ее носа, а томный голос, смешанный с теплым дыханием, пощекотал ее кожу.

- Прости, я тебя разбудил?

Эйлин снова медленно моргнула, увидев Чезаре прямо перед собой – несомненно это был сон. На мгновение забыв, что она находится в резиденции Герцога, она улыбнулась, как будто столкнулась с ним в маленькой кровати на втором этаже старого кирпичного дома.

- Чезаре…

Она звала его по имени с огромной радостью, ее смех был пронизан детской озорством.

- Я скучала по тебе.

В ответ Чезаре сузил свои острые глаза, наклонившись к ней ближе. Его лицо было всего в нескольких дюймах от нее, он тихо спросил:

- С каких пор?

- Всегда, всегда…

Это было прошептанное признание в глубокой привязанности, окрашенное печалью от неспособности полностью выразить интенсивность своих чувств. Глядя на него ошеломлённым взглядом, она чувствовала, как будто даже его глаза, которые держали её в плену, смягчились под воздействием опьянения момента.

- Хорошо, Эйлин.

Их губы нежно встретились, словно лепестки цветов, опускающиеся на землю. Они целовались нежно, каждое прикосновение было осторожным, словно они боялись, что момент может быть разрушен.

- Я тоже скучал по тебе все это время, — тихо пробормотал он в ответ.

Эйлин давно мечтала услышать эти слова, но их присутствие лишь укрепило ее уверенность в том, что она видит сон. Во сне она потянулась к Чезаре.

Он охотно обнял ее, и с глубокой сердечной тоской Эйлин спросила:

- Смогу ли я снова увидеть тебя завтра?

Это был вопрос, который она никогда не могла задать Чезаре наяву - вопрос, который она не осмеливалась произнести, но во сне она его мягко озвучила.

- Я тоже хочу увидеть тебя завтра…

Большая рука нежно погладила голову и щеку Эйлин. Она прижалась лицом к его руке, наслаждаясь успокаивающим ощущением. Однако его ответ, казалось, был несколько оторван от ее сильного томления.

- Будет так, как ты пожелаешь.

Его голос, сладкий и нежный, контрастировал с запахом крови, витавшим вокруг него.

- Все, что угодно.

После его прошептанного обещания Эйлин мягко погрузилась в глубокий сон без сновидений.

***

Эйлин внезапно проснулась. Хотя воспоминания были туманными, она чувствовала, что пережила что-то очень приятное. После пробуждения ее охватило острая боль сожаления, как будто она потеряла что-то драгоценное.

За ее закрытыми веками все еще было темно. Когда она попыталась снова заснуть, необычный звук начал вторгаться в ее сознание - влажный, хлюпающий, сопровождаемый стоном дискомфорта.

Когда она осознала странное ощущение, она почувствовала чужое присутствие внизу. Что-то длинное и твердое медленно проникало внутрь нее. Странная смесь удовольствия и боли закружила ей голову. В голове промелькнула дезориентирующая мысль.

«Если подумать, я спала без нижнего белья».

Без защиты нижнего белья ее чувствительная кожа была более уязвима для стимуляции. Легкая, колющая боль, которую она чувствовала всякий раз, когда ткань касалась ее опухшей области, заставила ее лечь спать без белья.

Словно в наказание за отсутствие нижнего белья, что-то твердое нежно терлось о ее внутренности. Рефлекторно Эйлин напрягла мышцы там внизу. Ее и без того влажные слизистые оболочки изо всех сил сжали захватчика.

Однако мягкое вторжение не причинило никакого вреда. Захватчик беспрепятственно продвигался вперед и медленно гладил ее внутри. От тщательного исследования внутренних стенок Эйлин вздрогнуть и широко раскрыла глаза.

- Уф…

С ее губ сорвался стон. В панике Эйлин поспешно приподнялась и посмотрела вниз, где ее встретило невообразимое зрелище. У нее перехватило дыхание, и она в отчаянно выкрикнула его имя.

- Чезаре!

Между ее широко раздвинутых ног сидел Чезаре. Он наносил мазь указательным и средним пальцами на ее интимную зону.

Глядя в его алые глаза, а затем вниз на свою вульву, она увидела, что та покрыта густой, молочно-белой мазью. Вид липкой субстанции, размазанной по ее покрасневшей, чувствительной коже, вызвал странные мысли.

Лицо Эйлин мгновенно стало ярко-красным. Пока она была в растерянности, не зная, что делать, Чезаре продолжал двигать руками с невозмутимым видом. Он слегка сузил глаза и окинул ее испытующим взглядом.

- Похоже, ты выросла и стала лгуньей.

Его пальцы, покрытые мазью, проникли глубоко внутрь нее.

- Ты сказала, что все в порядке, но оно полностью распухло.

- Уф!

Глубокое вторжение заставило тонкие волоски на ее щеках встать дыбом. Ее тело непроизвольно выпустило поток жидкости. Несмотря на то, что в брачную ночь она была плотно занята, она была мокрой, как будто все еще не была удовлетворена. От смущения ее лицо покраснеть еще больше. Эйлин поспешно извинилась перед Чезаре.

- Извини, мне было так неловко и стыдно.

Но она ничего не сделала. Приняв лекарство, которое она принесла из лаборатории, и пораньше отправившись спать, она проснулась и почувствовала себя гораздо лучше.

Однако припухлость осталась прежней, что навело Чезаре на мысль, что она могла проигнорировать травму. Заметив раскаяние на лице Эйлин, Чезаре заговорил тихим, строгим тоном.

- Не скрывай свою боль. Поняла?

- Да…

Лицо Эйлин приняло печальное выражение. Хотя она и была рада, что смогла обойтись без мази, Чезаре изначально не собирался игнорировать эту проблему.

Он раздвинул ноги спящей Эйлин и посмотрел вниз. Как только он убедился, что она распухла, он, должно быть, нанес мазь, которую приготовил заранее.

Чезаре осторожно исследовал внутренние стенки, проверяя, нет ли особых мест, где Эйлин испытывает боль. Его пальцы, медленно двигаясь и прощупывая, заставляли ее тело невольно вздрагивать.

На самом деле, удовольствие перевешивало боль. Прошло совсем немного времени с тех пор, как Чезаре основательно помучил ее, и ее кожа, все еще помеченная после их первой ночи, отреагировала повышенной чувствительностью на его прикосновения.

Чезаре был внимателен и заинтересован в лечении, но, казалось, не хотел переносить это испытание в одиночку. Эйлин продолжала пытаться подавить нарастающее удовольствие. Она поспешно перевела взгляд в другую сторону и крепко сжала подушку, ее костяшки пальцев побелели.

Однако чужеродное ощущение внутри постепенно пробуждало ее чувства. Остановить удовольствие, медленно поднимающееся в животе, было невозможно.

Скрипящий звук заполнил тихую спальню. Эйлин выгибала талию каждый раз, когда его пальцы двигались внутри нее. Несмотря на усилия терпеть, это не увенчалось успехом. Вместо этого ей хотелось, чтобы Чезаре двигался немного грубее.

- Ха, ах…

Прежде чем она это осознала, ее ноги широко раздвинулись. Она даже слегка приподняла бедра, чтобы облегчить его пальцам движение внутрь и наружу, но Эйлин не осознавала своего состояния. Она только тяжело дышала от сладкого удовольствия.

Как раз в тот момент, когда она отчаянно захотела, чтобы его пальцы двигались более энергично, пальцы Чезаре отстранились.

- Хммм…!

Эйлин издала разочарованный стон и напряглась внизу. Влажная мембрана схватила отступающие пальцы, но это было бесполезно, как и тогда, когда он вошел.

Эйлин тупо уставилась на Чезаре, который вытирал руки полотенцем. Нахлынувшее удовольствие заставило низ живота пульсировать, а опустевшая вагина неконтролируемо дергалась.

Несколько строгий голос Чезаре заставил ее почувствовать еще большее уныние.

- Нет, Эйлин. Ты травмирована.

Его холодная реакция вызвала у нее укол печали. Не в силах говорить, а только стонать, она заметила, как на лице Чезаре появилась слабая улыбка, когда он наблюдал за ней.

- У тебя сильно болит?

В обычной ситуации она бы настаивала, что с ней все в порядке, но ее нынешнее состояние не позволяло ей мыслить ясно. Ее губы шевельнулись первыми, выдавая истинные чувства.

- Болит…

В памяти всплыли воспоминания об их первой ночи. Она знала, что если будет говорить честно и выскажет просьбу, он выполнит ее. Однако, несмотря на то, что Чезаре смотрел на нее теми же искренними глазами, что и прежде, он больше не прикасался к ней. Он оставался заметно раздраженным.

- Это наказание, Эйлин.

Вместо того чтобы исследовать ее пальцами или своим членом, он нежно поцеловал ее и прошептал.

- Наказание за то, что ты не признаешься честно, когда тебе больно.

В итоге, Эйлин провела мучительный день, с неразрешенным, тупым удовольствием внутри.

***

Сенон ошеломленно смотрел на звездное небо, его голос был полон эмоций, когда он кричал:

- Наконец-то… неужели всё закончилось…!

Он на мгновение зажмурил глаза, прежде чем открыть их и повернуться в сторону. Там Лотан молча доставал сигарету.

Двое мужчин немного отдохнули, тихо покурив. Лотан коротко похлопал Сенона по плечу, выдыхая дым.

- Ты хорошо справился.

- Да, действительно.

Лицо Сенона сияло от гордости, когда он глубоко вздохнул. Задача была невероятно тяжелой и требовательной, но она совсем не была сложной. Все это было ради Эйлин.

Ухмыльнувшись, Сенон потер нос тыльной стороной ладони и пробормотал:

- Но я чувствую себя немного странно.

Лотан поднял одну из своих густых бровей и простодушно спросил:

- Почему?

- Эйлин уже взрослая, вышла замуж и все такое... Я всегда чувствовала, что в моем сердце она навсегда останется ребенком.

Сенон наблюдал, как Эйлин выросла из маленькой девочки, похожей на крошечную куклу, в женщину, которая теперь была Великой Герцогиней. Трудно было осознать, что она так далеко продвинулась. Погрузившись в ностальгию, Сенон вспомнил свою первую встречу с Эйлин.

Маленькая девочка порхала, как нежная птичка на поле лилий, прежде чем внезапно прыгнуть в объятия Чезаре. Десятилетний ребенок, который разрыдался, был бесспорно прекрасен.

Однако в то время Сенон питал к Эйлин сильную неприязнь.

Причина заключалась в том, что Чезаре тратил драгоценное время на простого ребенка.

Конечно, ребенок был бесспорно милый. Уникальное сочетание зеленого и золотого в ее глазах было почти мистическим, а звонкий голосок был таким же приятным, как песня жаворонка.

Но она была всего лишь ребенком. Какой бы очаровательной она ни была, трудно было понять, почему Чезаре так внимателен к ней, особенно учитывая, что она была дочерью простой няни из незнатной семьи.

Чезаре был предназначен для славного пути. Мысль о том, что этот ребенок может стать для него помехой, вызывала у Сенона желание вырвать ее, как сорняк.

Даже Лотан и Диего, которые в целом любили детей, разделяли подобные чувства. Они находили Эйлин милой, но соглашались с мнением Сенона, что Чезаре был излишне ею увлечен.

Дни проходили в размышлениях о том, как убрать надоедливого ребенка из жизни Чезаре.

- Сколько раз я тебе говорил, что пятый принц - безнадежное дело!

Его отец швырнул документы, которые держал в руках, в Сенона. Когда бумаги затрепетали и разлетелись, отец с разочарованным выражением лица ударил себя в грудь и сказал:

- Трон будет захвачен другим принцем. Подумать только, что ты действительно стал рыцарем этого дурака. Какой идиот.

Как второй сын, Сенон никогда не унаследует титул. Решением, которое он нашел, чтобы обеспечить свое будущее, стал Чезаре. Присягнув на верность и став рыцарем, Сенон никогда не жалел о своем выборе. Чем больше он доверял Чезаре и следовал за ним, тем сильнее становились его убеждения.

Однако его родители яростно критиковали Сенона. Они неоднократно возмущались тем, что он не сделал выбор, который принес бы пользу семье, а вместо этого поступил глупо.

Сенон надеялся, что представление четко структурированного отчета о недавней монументальной победе Чезаре смягчит их сердца, но эффект оказался противоположным.

Чувствуя себя подавленным, Сенон вошел в Императорский дворец. В тот момент, когда он вошел в резиденцию принца, внезапно на его глаза навернулись слезы. Запрокинув голову назад, он бросился в сад, чтобы его не увидели. Добравшись до укромного места, свободного от посторонних глаз, он рухнул на землю, и слезы, которые он сдерживал вырвались наружу.

- Уф, всхлип… шмыг…

Он убеждал себя, что это приемлемо, если родители не понимают, что он может верить в свой собственный выбор и двигаться вперед. И все же его детская часть все еще жаждала признания и похвалы. Даже небольшой выговор мог довести его до слез.

Испытывая отвращение к собственной слабости, Сенон не знал, как остановить слезы. Забившись в угол сада, он тихо плакал, чувствуя себя совершенно жалким. Именно в этот момент, пока он рыдал, он услышал шорох среди листьев. Торопливо вытерев слезы тыльной стороной ладони и резко повернувшись, он увидел маленького ребенка, стоявшего с широко раскрытыми глазами. Волосы и одежда ребенка были усыпаны листьями, как будто она только что бегала по саду.

Из всех людей именно эта надоедливая маленькая девочка застала его плачущим. Когда он посмотрел в ее золотисто-зеленые глаза, сияющие на солнце, Сенон молча отвел взгляд.

Хотя он и был рад, что его не увидел Чезаре или его товарищи-рыцари, он не мог не почувствовать укол дискомфорта. Он молча надеялся, что она ничего не скажет и быстро уйдет, и продолжал смотреть на траву.

Почувствовав чье-то приближение, он не обращал на это внимания, пока белый носовой платок не опустился ему на колени, словно бабочка.

Это было все. Эйлин ничего не сказала, просто положила платок и тихо скрылась среди кустов. Сенон уставился на платок у себя на коленях.

Дешевый, плохо сделанный платок имел потертые края и не имел вышивки, больше напоминая клочок ткани, чем настоящий платок. Уставившись на старый, но чистый платок, Сенон высморкался в порыве детской злобы и вытер им слезы.

В тот день Сенон постирал детский платок и купил новый. Он также купил коробку печенья, красиво завернув ее в платок.

Несколько дней спустя, когда Эйлин посетила резиденцию принца, он вручил ей платок и печенье. Намеренно холодным тоном он спросил:

- Зачем ты дала мне платок?

Эйлин посмотрела на Сенона, слегка приоткрыв губы. Смущенная, она пробормотала:

- Я не знаю... вы всегда были так добры ко мне...

Добр к тебе? Сенон, который помнил только, как насмехался над маленькой девочкой, был ошеломлен. Несмотря на его язвительное и насмешливое поведение, Эйлин не замечала этого.

Эйлин лучезарно улыбнулась, обнимая подарки, которые ей подарил Сенон.

- Значит теперь я вам нравлюсь, да? Вы подарили мне столько подарков.

Ее невинная улыбка излучала чистую привязанность к Сенону. В Эйлин самым особенным был не ее редкий цвет глаз, а искренняя доброжелательность, которую трудно было найти во дворце, высшем обществе или на поле боя.

Сенон начал понимать, хотя бы немного, почему Чезаре так высоко ценил этого ребенка. Когда Эйлин в следующий раз пригласили в резиденцию принца, она сначала разыскала Сенона, прежде чем встретиться с Чезаре.

Как только она увидела Сенона в коридоре, она просияла и побежала к нему на своих маленьких ножках. Держа что-то в руке, Эйлин крикнула издалека:

- Сэр Сенон! Это сухоцветы, которые я сделала... о!

Но прежде чем Эйлин успела добежать до Сенона, она споткнулась и упала. Сенон бросился ей на помощь, но Эйлин уже была на грани слез.

Вокруг нее были разбросаны кусочки засушенных цветов, и только один стебель остался в ее маленькой руке. Большие глаза Эйлин метались между стеблем и сломанными фрагментами цветка, и вскоре она начала безудержно плакать от досады.

- Я, я пытался отплатить за ваш подарок... но...

Держа в руках только голый стебель, Эйлин в отчаянии ударила себя по щеке и прижалась к Сенону. Когда он держал маленькую, рыдающую фигурку в своих руках, то не мог не расхохотаться. Несмотря на то, что он был рядом, чтобы утешить ее, он обнаружил, что неудержимо смеется.

После долгого смеха, до того, что на глаза навернулись слезы, Сенон вынужден был признать, что эмоциональный барьер, который он возвел, чтобы держать ребенка на расстоянии, полностью рухнул.

С этого момента он обращался с Эйлин с величайшим уважением, используя формальный язык и почитая ее как благородную даму. Он с нетерпением ждал дней, когда она посетит дворец, делая вид, что это не имеет большого значения, и даря ей небольшие подарки.

Каждый раз, когда он видел улыбающееся лицо Эйлин, он чувствовал, что весь мир принадлежит ему. К тому времени, как его сердце забилось от ее миловидности, он был глубоко влюблен в нее.

Сенон стал рыцарем, который ценил и уважал Эйлин больше, чем кого-либо другого.

- Кажется, еще вчера ты плакала, держа в руке только стебель цветка.

Сенон, потерявшись в воспоминаниях, взглянул на Лотана. Докурив сигарету и приведя себя в порядок, Лотан слабо улыбнулся и добавил:

- Теперь она Великая Герцогиня, не так ли?

Сенон, докурив половину сигареты, смахнул пепел с одежды и спросил:

- Ну что, ты что-нибудь придумал?

- Без шансов.

Двое рыцарей обменялись горькими улыбками. Недавние наблюдения за странным поведением Чезаре заставили их остро осознать серьезность ситуации. Несмотря на их попытки разрешить ее, они чувствовали, что барахтаются в том, что казалось всего лишь иллюзиями.

Однако они пришли к тревожному выводу относительно текущей ситуации: похоже, Чезаре оперировал другим набором воспоминаний.

Если бы кто-то другой вел себя как Чезаре, они могли бы заподозрить психическое заболевание. Но, зная Чезаре так хорошо, рыцари были убеждены, что их суждение – не просто заблуждение.

- Это определенно связано с леди Эйлин.

Сенон замер, вздрогнув на мгновение. Яркое воспоминание о красных глазах Чезаре, когда он говорил о казни и таверне, все еще преследовало его, посылая озноб по спине всякий раз, когда он вспоминал об этом.

Когда они размышляли о причинах перемен в Чезаре, они не могли игнорировать возможность сверхъестественного влияния, например колдовства. Однако это казалось далеким от обычного поведения Чезаре.

Учитывая, что Чезаре презирал все ненаучное из-за одержимости своей матери оккультными практиками, было трудно поверить, что он стал бы увлекаться такими тривиальными суевериями. Если только не произошло что-то значительное, что кардинально изменило его жизнь.

Отвращение к колдовству было глубоким. Когда Сенон размышлял на эту тему, он вдруг вспомнил покойную мать Чезаре.

Потеряв расположение Императора, она впала в безумие, прибегая к различным формам колдовства в отчаянной попытке вернуть его расположение. Когда все ее усилия потерпели неудачу, а ее раздражительность росла с каждым днем, она начала новый роман с молодым любовником, дворцовым рыцарем на пятнадцать лет моложе ее.

Рыцарь, восхищавшийся Чезаре, приблизился к матери со скрытыми мотивами. Став ее любовником, он также получил более близкий доступ к Чезаре.

Хотя отношения были далеки от идеала, это было значительное улучшение по сравнению с прежним полным отсутствием контакта. Цель рыцаря была достигнута.

Глубоко увлеченная своим новым возлюбленным, мать начала пренебрегать Чезаре. Этот сдвиг, хотя и пагубный для их отношений, оказался полезным для Чезаре, который время от времени проявлял интерес к рыцарю в качестве жеста доброй воли.

Однако случилась трагедия, когда рыцарь неожиданно погиб на поле боя. Мать, отчаявшись оживить своего покойного возлюбленного, обратилась к колдовству. Она занималась странными эзотерическими практиками, зайдя так далеко, что взяла кровь Чезаре, утверждая, что это необходимо для ее ритуалов.

Однако мертвых невозможно вернуть к жизни.

Это непреложный закон, и мать, упорствующая в бессмысленных действиях, в конечном итоге покончила жизнь самоубийством. Первым, кто узнал о ее выборе, который она сделала не в силах преодолеть отчаяние, был принц-близнец.

Ни Чезаре, ни Леон не были шокированы или опечалены смертью матери через повешение. Это казалось почти предрешенным, и они приняли это с удивительным спокойствием.

В день похорон не было траура - только своеобразное чувство облегчения. Сам Сенон испытал тихое удовлетворение по поводу ее ухода. Мать была значительным препятствием на пути Чезаре.

Возвращение к старым воспоминаниям было удушающим. Когда Сенон вытеснил тревожные мысли из своего разума, его осенила внезапная идея.

Как будто все разрозненные улики, которые он собрал, начали выстраиваться в ряд. Сенон медленно проговорил:

- ...Хочешь пойти выпить?

Лотан с готовностью принял спонтанное предложение Сенона.

Первоначально Сенон должен был вернуться в особняк Эрже, чтобы обсудить с Эйлин различные вопросы, связанные с Морфеусом. Однако встреча с судьями затянулась из-за их упрямства, из-за чего работа заняла гораздо больше времени, чем ожидалось. В результате Сенону пришлось отложить свой визит в особняк и запланировать поездку туда на следующее утро.

Чтобы максимально использовать неожиданно появившееся свободное время, два рыцаря решили посетить таверну и пригласили Диего и Мишель присоединиться к ним.

Хотя они сидели в углу шумной таверны, их четверка привлекала всеобщее внимание. Их хорошо сшитая военная форма и поразительно высокие фигуры выделялись среди других посетителей.

Не смутившись от взглядов, рыцари заказали по кружке пива и выпили его залпом.

- Ах, я чувствую себя живой, — усмехнулась Мишель, закуривая сигарету. Диего, закатал рукава, демонстрируя татуировку на предплечье и спросил, взглянув на Сенона:

- Зачем ты нас позвал?

- Чтобы поговорить о моих бредовых идеях.

Мишель пренебрежительно показал Сенону большой палец вниз и крикнул «бу», но другие рыцари, обычно веселые, теперь сосредоточились на его словах. Будучи доверенным лейтенантом Чезаре, Сенон успешно разработал множество стратегий, и рыцари часто полагались на его опыт в важных вопросах.

Сенон разложил на столе скомканный листок бумаги.

- Послушайте. Как я уже сказал, все это может быть лишь моим бредовыми идеями.

Несмотря на его уверенные заявления о бреде, рыцари отбросили свой обычный юмор и сосредоточились на словах Сенона. Они высоко ценили его проницательность и опыт.

- Я думал о том, почему изменился Великий Герцог.

Сенон что-то нацарапал на обратной стороне использованного листа бумаги своим неизменным карандашом.

[Настоящее – ?? –  Будущее]

Над разделом «??» он написал «7 лет».

- Помните, что он сказал? Семь лет.

Все помнили фразу, которую Чезаре произнес перед тем, как обезглавить короля Кальпена.

- Семь лет назад.

Когда рыцари кивнули в знак согласия, Сенон продолжил.

- Кажется, воспоминания Великого Герцога отличаются от наших. С тех пор как он изменился, у него появилось неестественно острое предчувствие, как будто он знает будущее. Основываясь на его словах и действиях до сих пор, у меня складывается такое впечатление.

Сенон провел линию назад от будущего к настоящему.

- Похоже, что Великий Герцог вернулся из будущего в настоящее из-за какого-то события. И я полагаю, что это событие связано с леди Эйлин.

Сенон еще раз подчеркнул:

- Это все просто бредовая идея.

А затем проследил за выражением лиц рыцарей. Не было никаких признаков недоверия или насмешки, вместо этого все они слушали с серьезными, внимательными глазами.

Несмотря на их обычные препирательства, рыцари непоколебимо верили в проницательность Сенона. Даже когда он рискнул вступить на, казалось бы, абсурдную территорию, их непоколебимая вера в него на мгновение тронула Сенона.

- Если мы допустим это заблуждение, то, возможно, с леди Эйлин произошло что-то катастрофическое, заставившее Великого Герцога вернуться назад во времени. Просто как гипотетическое предположение…

Сенон помедлил, прежде чем осторожно продолжить.

- Может быть… что-то вроде смертного приговора.

Наступило короткое молчание. Осмотрев комнату, Лотан первым его нарушил.

- Если это так, то как этого можно добиться?

- Чтобы поддержать это заблуждение, нам нужен был бы необычный метод. Сначала я думал о колдовстве, но, учитывая презрение Великого Герцога к таким вещам, это кажется маловероятным…

- Это может быть колдовство.

Мгновенный ответ Диего удивил Сенона. Увидев озадаченные лица товарищей, Диего продолжил, трогая ухо, где все еще были видны следы от проколов.

- Возможно, в прошлом это было не так, но нынешний Великий Герцог, похоже, способен на такие вещи.

Хотя Чезаре заботился об Эйлин в прошлом, его поведение после перемены стало тревожным. Его забота о ней превратилась из привязанности в нечто гораздо более сильное и пугающее.

- Если, как вы предполагаете, леди Эйлин подверглась такому событию, то Великий Герцог…

Слова Диего затихли, и Лотан тихо закончил мысль.

- Он бы перевернул свою жизнь с ног на голову.

Даже если бы для этого пришлось прибегнуть к колдовству, которое он презирает.

Снова наступила тишина. После некоторого времени, проведенного в молчаливом размышлении, потягивая напитки, Мишель внезапно заговорила.

- Так чего же на самом деле хочет наш господин? Безопасности леди Эйлин? Этого, похоже, недостаточно.

Мишель нахмурилась, держа кружку пива.

- Возможно, месть.

Диего кивнул в знак согласия, присоединившись к заявлению Мишель.

- Учитывая темперамент Великого Герцога, месть кажется вполне вероятным мотивом.

Лотан, нахмурив густые брови, начал рассказывать.

- Если подумать, Великий Герцог недавно сделал несколько странных замечаний...

- Что он сказал? — спросил Сенон.

- Он сказал, что убийство всех было ошибкой, что это произошло слишком быстро, и теперь их трудно найти.

Лотан указал на раздел «будущее» их импровизированной временной шкалы.

- Шпионы из королевства Кальпен пытались казнить леди Эйлин. Леди Эйлин умерла, и Великий Герцог решил отомстить, уничтожив всех причастных.

Он произнес эти мрачные слова как ни в чем не бывало, а затем указал пальцем на раздел «настоящее».

- В настоящем он не может действовать по всем своим желаниям. Он может только казнить тех, кто непосредственно в этом замешан. Но, кажется, Великий Герцог…

Встретившись взглядами с рыцарями, Лотан тихо заключил.

- Похоже, он не знает всех организаторов казни.

***

Лаборатория Великого Герцога была местом, которое, казалось, воплощало в жизнь мечты Эйлин. Изъятые ранее исследовательские материалы были тщательно организованы, а различные дорогостоящие исследовательские инструменты были разложены по всей комнате. Это было действительно завораживающее пространство, но Эйлин не могла в полной мере им насладиться.

Отчасти это было связано с тем, что она услышала от Сенона до того, как ей показали лабораторию. Сенон превозносил достоинства Морфеуса, уверяя ее, что как только исследование будет завершено, о нем публично объявят по всей Империи.

Учитывая характер сырья, она неизбежно столкнется с судом, как только исследование станет публичным. Однако Сенон заверил ее, что он принял все необходимые меры для обеспечения благоприятного исхода, так что ей не о чем беспокоиться.

- Однако, если вы боитесь суда, вам следует отказаться от исследований Морфеуса, - сказал Сенон.

Столкнувшись с выбором, продолжать или прекратить исследования Морфеуса, Эйлин на мгновение заколебалась. Но, по правде говоря, решение уже было принято с самого начала.

- Я… попробую.

Эйлин решилась.

Сенон был рад решению Эйлин и поддерживал его, и она верила, что это правильный выбор, но страх был неизбежен.

Теперь она оказалась в положении, когда могла нанести смертельный удар Великому Герцогу. Как бы она ни старалась, исход оставался неопределенным, и ее охватило беспокойство.

Однако Эйлин не могла в полной мере предаться своим переживаниям по вине Великого Герцога.

«…»

Эйлин медленно двигала вилкой и ножом, поглядывая на Великого Герцога, сидящего напротив нее. Последние несколько дней она видела его каждый день без исключения.

Она сталкивалась с Великим Герцогом по крайней мере один раз в день, будь то во время завтрака или поздно ночью в спальне. Несмотря на его постоянное присутствие, это все еще казалось сюрреалистичным.

Посмотрев на него, Эйлин отрезала кончики жареной спаржи и положила их в рот. Затем она крепко зажмурилась, охваченная странным ощущением.

- Что случилось?

Великий Герцог, потягивавший чай и читавший газету, спросил тут же поднял глаза.

- О, ничего... просто...

Эйлин запиналась, предлагая неясное оправдание, и торопливо сосредоточилась на своей спарже. Но взгляд Великого Герцога оставался прикованным к ней, и он заговорил снова.

- Будь честна, Эйлин.

- …Просто… это меня беспокоит, - призналась Эйлин, ее лицо покраснело от смущения.

- Может быть, это из-за мази…

С того дня Великий Герцог ежедневно осматривал состояние Эйлин. Он раздвигал ей ноги, осматривал место и обязательно наносил мазь.

Несмотря на свой невероятно плотный график, Герцог тщательно распределял свой день, чтобы заниматься этим делом. Он лично следил за тем, чтобы мазь была нанесена, даже если это означало разбудить Эйлин на рассвете.

Из-за этого Эйлин подвергалась мучениям почти каждую ночь. Пальцы Герцога, которые должны были служить для лечения, заставляли ее тело многократно вспыхивать от тепла. Каждая процедура заканчивалась ее неразрешенными желаниями на грани двусмысленной кульминации.

Поскольку это продолжалось день за днем, Эйлин начала ощущать едва уловимый, постоянный жар в своем теле, даже днем. Пока она вместе с Сонио изучала информацию, необходимую для роли Великой Герцогини, и отвечала на письма, ее мысли часто возвращались к непристойным фантазиям.

Поэтому Эйлин с нетерпением ждала полного восстановления своего тела, желая, чтобы Герцог доставил ей удовольствие, и предвкушая их следующий интимный момент. Воспоминание о том, как она дрожала от страха в первую брачную ночь, казалось далеким прошлым.

«Надеюсь, лечение скоро закончится…»

Погруженная в эти мысли в то солнечное утро, Эйлин была возвращена к реальности голосом Великого Герцога.

- Сегодня седьмой день.

Как он и сказал, сегодня исполняется семь дней со дня их свадьбы, и в этот день Эйлин должна посетить императорский дворец, чтобы получить титул Великой Герцогини.

Великий Герцог сложил газету пополам своими длинными пальцами. Эйлин проследила за движением взглядом, прежде чем наконец поднять на него глаза. Положив газету на стол, Великий Герцог спросил спокойным, размеренным тоном.

- Может, сегодня обойдемся без мази?

Губы Эйлин невольно раздвинулись. Это был момент, которого она с нетерпением ждала всю прошлую неделю. Прежде чем она успела заговорить, ее волнение заставило ее энергично кивнуть, она быстро ответила:

- Да! Я думаю, что теперь я исцелилась. Ничего не болит. Мне уже лучше.

От предвкушения она почувствовала томительное, пульсирующее тепло внизу. Однако Эйлин напомнила себе, что отсутствие мази не обязательно гарантирует, что ее желания будут удовлетворены.

Великий Герцог может решить пропустить дальнейшую близость сегодня вечером. Он может вообще не прийти в спальню.

«Он так занят… Необычно, что до сих пор я видела его каждый день».

Он не был тем, кто обычно уделяет столько внимания одному человеку. Отложив в сторону спаржу, которую она резала с излишней силой, Эйлин осторожно спросила Великого Герцога.

- Ты вернешься домой сегодня вечером…?

Не имея возможности прямо высказать свои желания, она подошла к вопросу косвенно. Великий Герцог ответил тихим смешком.

- Конечно. Это день, когда ты получаешь титул Эрже. Я бы не пропустил его.

Он слегка наклонился вперед. И хотя он не стал приближаться, внезапность его жеста заставила ее сердце пропустить удар.

- Разве мы не должны отпраздновать это вместе?

Столовая была залита ярким утренним солнцем, но в тот момент казалось, что они остались одни во тьме ночи, и в воздухе витало обещание совместного праздника.

Щеки Эйлин неудержимо вспыхнули. Она была уверена, что Великий Герцог Чезаре мог легко прочитать ее непристойные мысли. Однако, несмотря на осознание этого, она не могла контролировать свое тело.

Покалывание задержалось в тайном месте между ног. После нескольких дней подъемов и спадов возбуждения ее тело немедленно отреагировало даже на самую легкую стимуляцию. Ощущение сырости внизу заставило Эйлин затаить дыхание.

Красные глаза Великого Герцога Чезаре отслеживали каждое едва заметным изменением в выражении лица Эйлин. Когда ей удалось раздвинуть губы, у нее вырвался тихий, дрожащий шепот.

- Да…

Взгляд Чезаре оставался прикованным к ней, пока его губы медленно изогнулись в завораживающую улыбку. Мягкий изгиб его улыбки был пленительным, и Эйлин обнаружила, что не может отвести взгляд.

Поддерживая зрительный контакт, Чезаре заговорил ровным и размеренным голосом.

- Раньше тебе нравилось спать со мной.

Он ссылался на воспоминание из ее детства. После внезапного ливня по прибытии во дворец Эйлин была вынуждена провести ночь в покоях принца.

Она была одна в огромной спальне, а ревущая снаружи гроза не давала ей спать. Охваченная страхом, она крепко сжимала подушку и дрожала, в конце концов найдя утешение в комнате принца.

Слуга, встретивший ее в коридоре, не отпустил ее, а вместо этого провел в спальню принца. Не в силах выразить свой страх, Эйлин просто дрожала, когда принц позволил ей спать в своей постели.

Сам принц к ней не присоединился, а сидел в кресле у кровати, погруженный в книгу. Эйлин провалилась в беспокойный сон под ритмичный звук перелистываемых страниц.

Хотя это произошло всего один раз, Великий Герцог Чезаре говорил так, словно это было обычной частью ее детства. С невинным видом он произносил слова, которые несли в себе напряженный, двусмысленный подтекст.

- Кажется, теперь мы можем спать вместе в одной постели.

Несмотря на то, что Чезаре знал, что «спать вместе» теперь имеет совершенно иное значение, он намеренно использовал двусмысленную фразу. Эйлин, неспособная ответить и покрасневшая от смущения, наблюдала, как он встает со своего места.

Чезаре должен был прибыть во дворец раньше Эйлин. Она быстро встала, чтобы проводить его.

Вместо того, чтобы направиться прямо к двери, Чезаре обошел стол и приблизился к Эйлин. Он наклонился и нежно поцеловал ее в щеку. Когда Эйлин замерла, он взял ее подбородок рукой, приподняв лицо, чтобы она встретилась с его взглядом.

Затем он поцеловал ее в губы. Эйлин тихо застонала, ее тело задрожало, а ресницы затрепетали от интенсивности момента.

То, что началось как простое приветствие, быстро переросло в страстные объятия, пока его пальцы бродили по телу Эйлин.

Его прикосновения были такими смелыми, словно он исследовал собственное тело. Он раздвинул ее губы и глубоко ввел язык, лаская затылок рукой. Затем он крепко сжал ее, повернув голову, чтобы углубить поцелуй. Другой рукой он крепко обхватил ее талию.

Эйлин прижалась к его предплечью, захваченная силой поцелуя.

- Мм, мм…

В прошлом такой агрессивный поцелуй напугал бы ее. Но сейчас он наполнил ее радостью. Она неловко пыталась подстроиться под его движения, ее язык неуклюже отвечал на его пылкие требования.

Когда Эйлин пошевелила языком, Чезаре в ответ провел своим языком по ее. Ее голова закружилась от прилива крови. Эйлин прижалась к Чезаре всем телом и посмотрела на него.

Он слегка прищурил глаза, лизнув ее нёбо. Его рука, которая блуждала от ее шеи к ключице, опустилась ниже. Его большая ладонь сжала грудь Эйлин.

Испуганная Эйлин попыталась издать звук, но он был заглушен их поцелуем. Чезаре, невозмутимо наблюдал за удивленной реакцией Эйлин.

Грубая хватка на ее груди стала нежной, когда его пальцы обхватили сосок. Только после его прикосновения Эйлин поняла, что ее сосок стоит прямо.

Каждый раз, когда кончики его пальцев касались выступающего соска, внизу поднималось тепло, заставляя ее тело непроизвольно напрягаться. Ее ненаполненные стенки сжимались вокруг пустого вагинального канала. Жидкость, которая начала вытекать из ее влагалища, основательно пропитала нижнее белье.

Пытаясь подавить рвущиеся наружу звуки, она в итоге издала звук, как будто ей было больно. Прикосновения Чезаре сделали невозможным для Эйлин сдерживать свои стоны.

«Раньше я даже не подозревал о существовании такого...»

Мимолетно подумала Эйлин и сжала ноги вместе. Ощущение, похожее на желание, но отличное от него, заставило ее стенки покалывать. Несмотря на то, что она знала, что это стыдно, она хотела более глубоких поцелуев Чезаре, и она жадно втянула его исследующий язык.

Когда Чезаре нежно ущипнул ее за сосок, Эйлин не смогла сдержаться и выгнула спину, издав глубокий стон удовольствия.

- Ахх…

В этот момент дыхание Чезаре стало немного прерывистым. Его глаза сузились в яростной гримасе. Чезаре неохотно оторвал губы, а затем медленно убрал руку с груди Эйлин.

- …

Он окинул Эйлин взглядом своих ярко-красных глаз. Эйлин, совершенно обессиленная и обмякшая, смотрела на него ошеломленными глазами.

Из ее приоткрытых губ высунулся язык, но она едва осознавала, что не полностью вернула его обратно. Она могла думать только о том, почему он не продолжает, после того как поцелуй так резко оборвался.

Чезаре слегка пососал язык Эйлин, который все еще наполовину высовывался изо рта. Затем он прикусил мочку ее уха и объяснил, почему.

- Я подумал, что если продолжу, то не смогу сдержаться.

Эйлин была совершенно дезориентирована и что-то бессвязно бормотала.

- Я хочу сделать это сейчас…

Ее тело, перегретое и измученное болью, было невыносимо. Она вцепилась в его одежду, задыхаясь, пока Чезаре нежно успокаивал ее.

- Нам нужно идти во дворец, хорошо?

Его эрекция четко вырисовывалась под штанами. Эйлин увидела длинную, внушительную форму, простирающуюся до его бедра, и только тогда она поняла, что делает. Она быстро отвела взгляд, ее сердце бешено колотилось.

- Я пойду во дворец первым. Не торопись и отправляйся следом, Эйлин.

Он осторожно высвободил руку Эйлин из своей хватки и поцеловал кончики каждого пальца, нежно посасывая и покусывая безымянный палец, где было обручальное кольцо.

- Я буду ждать во дворце.

С этими простыми словами Чезаре вышел из столовой. Эйлин осталась одна с ярко-красным лицом, медленно опускаясь в кресло.

Ее дыхание сбивалось, а бедра были влажными от пота. Тепло под кожей вызвало резкие, настойчивые толчки в нижней части живота. Неосознанно сжав бедра вместе, чтобы ослабить давление на гениталии, Эйлин постепенно обрела самообладание.

«Я схожу с ума».

Она медленно расслабила ноги и попыталась выровнять дыхание, ожидая, пока ее лицо остынет. Пока она это делала, мысли Эйлин обратились к предстоящей ночи.

«Я не могу дождаться наступления ночи…»

Ей хотелось как можно скорее оказаться в спальне с Чезаре.

Прошла неделя со дня свадьбы Великого Герцога и Герцогини Эрже, однако истории о них продолжали доминировать в газетах и журналах.

В сегодняшнем номере была опубликована подробная статья, посвященная Великой Герцогине Эрже. В статье восхвалялась ее красота и их пара описывалась как идеальная, созданная Богами. После страниц щедрых восхвалений статья завершалась провокационным заявлением:

[…Это был поистине день, когда родилась настоящей лилия Траона. Мы с нетерпением ожидаем правления Великой Герцогини Эрже над светскими кругами столицы.]

Руки Орнеллы дрожали, когда она сжимала журнал. Прочитав последние строки несколько раз, она заставила себя улыбнуться, но не смогла больше сдерживать свое разочарование. Резким движением она отбросила журнал в сторону.

Воспоминания о свадьбе преследовали ее. Эйлин Элрод, которая притворялась такой неискушенной, в тот день нарядилась так, чтобы оттеснить ее. Самым болезненным моментом из всех был момент, когда все внимание переключилось на эту женщину вместо нее. Это было воспоминание, от которого она не могла убежать.

- Успокойся.

Герцог Фарбеллини, сидевший напротив Орнеллы, говорил мягко, пытаясь успокоить свою дочь. Его голос был намеренно добрым, когда он обращался к ее задыхающемуся дыханию.

- Разве есть причина расстраиваться из-за чего-то столь тривиального? Это всего лишь последняя сенсация. Как только волнение утихнет, люди снова начнут восхвалять и обожать тебя.

Он подал знак слуге забрать выброшенный журнал и, закурив сигару, добавил с оттенком безразличия:

- Какое значение имеет быть Лилией Траона? Для меня важнее всего твое счастье.

Орнелла уставилась на Герцога налитыми кровью глазами. Заметив ее напряженный взгляд, Герцог Фарбеллини с досады щелкнул языком. Его единственная дочь, обычно мягкая по своей натуре, теряла всякий здравый смысл, когда приходила в ярость, как и ее мать.

Это был один из таких моментов. Даже не моргнув, Орнелла наконец заговорила.

- …Ты хотел этого.

Она начала сильно дрожать, охваченная яростью. Ее тело неконтролируемо тряслось, когда она кричала:

- Ты хотел, чтобы я была дочерью, которой ты мог бы гордиться больше, чем сыном, самой благородной женщиной в Империи!

Герцог нахмурился, когда ее голос прозвучал резко, почти пронзительно. Он держал сигару между губами и глубоко нахмурился, прежде чем положить ее в пепельницу.

- Разве это было только мое желание? Ты тоже этого хотела, Орнелла.

Несмотря на холодность своих слов, герцог Фарбеллини посмотрел на свою непокорную дочь с оттенком привязанности.

- Успокойся. Такой характер…

Его выговор, хотя и смягченный нежной отцовской привязанностью, коренился в его собственных ожиданиях. Представление Герцога Фарбеллини о ее счастье всегда ограничивалось установленными им рамками.

Если бы Орнелла когда-либо заявила о своем желании выйти замуж за уличного поэта, Герцог Фарбеллини был бы первым, кто вмешался, обеспечив мужчине безвременную кончину.

От лицемерия отца, говорящего о ее счастье, Орнелле стало плохо. По мере того как она выравнивала дыхание, гнев, который всколыхнулся несколько минут назад, начал затихать.

Орнелла провела пальцами по своим растрепанным волосам, ее разочарование было ощутимо. Она посмотрела на Герцога и заговорила, ее голос слегка дрожал.

- …Я много раз говорила тебе, что мне следует выйти замуж за Великого Герцога Эрже, а не за Императора.

Герцог Фарбеллини вздохнул и ответил:

- Даже будучи Герцогом Фарбеллини, я не мог заставить Великого Герцога жениться на тебе, если он этого не хотел. А в то время он был на пороге смерти - как я мог поставить тебя в такое положение?

Внезапным, дерзким движением Орнелла выхватила сигару из пепельницы и глубоко затянулась. Герцог, наблюдая за сердитым пыхтением дочери, показал след веселья. Орнелла с раскрасневшимся от досады лицом выдохнула дым и проворчала:

- Но посмотри на ситуацию сейчас. Я была права, не так ли?

Она была уверена, что этот мужчина займет самое высокое положение - убеждение, которое она оттачивала за годы правления в качестве королевы светской жизни.

Но Орнелла была вынуждена принять неверное решение, и теперь расплачивалась за это. Вместо того, чтобы быть прославленной как Императрица нации, Великая Герцогиня Эрже забрала все внимание себе.

Даже если она станет Императрицей, то только по титулу. Любовь и восхищение народа Империи, несомненно, принадлежали Великой Герцогине Эрже. Это напоминало Леона, славу которого затмил его брат-близнец.

Подумав о жалком Императоре, Орнелла снова стиснула зубы. Герцог Фарбеллини закурил новую сигару и заговорил.

- Это еще неизвестно. В конце концов, он всего лишь Великий Герцог, а не Император.

Повторив его слова с ноткой горькой усмешки, Орнелла тихонько рассмеялась.

- Великий Герцог, который может стать Императором в любой момент?

- Разве твой отец позволил бы этому случиться?

Герцог, поднося нож к кончику сигары, говорил с видом непринужденного безразличия.

- Его Величество тоже не лишен амбиций, Орнелла. Я слышал, что Великая Герцогиня Эрже устраивает чаепитие. Просто делай то, что всегда делала.

Быстрым, отработанным движением он отрезал сигару. Аккуратно отрезанный кончик упал на стол. Держа лезвие как гильотину, Герцог Фарбеллини улыбнулся своей любимой дочери и добавил:

- А уборкой займусь я.

***

Это было первое официальное появление Эйлин на публике в качестве Великой Герцогини Эрже, и персонал поместья Великого Герцога приложил все усилия для ее подготовки.

Они представили ей множество украшений и платьев, спрашивая о ее предпочтениях. Для Эйлин, которая до этого наряжалась всего один раз - в день своей свадьбы, этот выбор был ошеломляющим.

Не разбираясь в моде, она решила довериться опыту персонала, позволив им принять решения и одеть ее так, как они считали лучшим. Результат был просто великолепен.

Платье, созданное в том же ателье, где был разработан ее свадебный наряд, стало результатом сотрудничества трех разных ателье.

Эйлин думала, что похвала, полученная ею в день свадьбы, была всего лишь вежливой лестью, но владельцы ателье искренне хотели, чтобы она демонстрировала их творения.

Платье, украшенное нежным кружевом и лентами, было настолько роскошным, что почти напугало ее. Высококачественный шелк так ярко переливался, что Эйлин двигалась с крайней осторожностью, боясь повредить изысканное платье.

Когда она осторожно спускалась по лестнице, придерживая подол платья, словно хрупкое создание, Диего, ожидавший в холле и болтавший с Сонио, от удивления широко раскрыл глаза и зааплодировал.

- Ух ты, леди Эйлин! Сегодня вы похожи на фею!

Не привыкшая получать такие комплименты, Эйлин неловко поблагодарила его.

- Спасибо, сэр Диего.

Диего, который небрежно произнес лестное замечание, был назначен сопровождающим на этот день. Хотя он был ценным активом и мог бы быть использован с большей пользой, Эйлин оценила это решение. Учитывая, что это было ее первое публичное появление в качестве Великой Герцогини Эрже, присутствие Диего рядом с ней было большим утешением в этой нервной ситуации.

- Ты выглядишь так красиво, все будут ошеломлены.

Диего осыпал Эйлин комплиментами, укрепляя ее уверенность в себе, в то время как Сонио попытался разрядить обстановку мягкой шуткой, несмотря на свою очевидную обеспокоенность.

- Когда вернетесь, вы должны рассказать этому старику все о своем грандиозном приключении.

Благодаря их поддержке Эйлин удалось улыбнуться. Когда Сонио проводил ее, она села в карету с Диего, и они отправились в Императорский дворец.

В отличие от предыдущего визита, когда она воспользовалась частным проходом, предназначенным для королевских особ, сегодня ей пришлось войти через официальный публичный вход, поскольку это было официальное мероприятие.

Когда Эйлин вышла из кареты, ведомая Диего, на нее обрушилось море любопытных взглядов. Диего щелкнул языком и пробормотал себе под нос:

- Боже мой, они тут роятся, как пчелы.

Слово «пчелы» едва ли соответствовало количеству собравшихся людей. Казалось, их было даже больше, чем на больших балах в Императорском дворце.

Эйлин, бледная от волнения, неуверенными шагами последовала за Диего. Диего осторожно поправил подол ее платья и ободряюще прошептал:

- Они все здесь только для того, чтобы увидеть вас, миледи.

Дворяне, не приглашенные на свадьбу, пришли, чтобы мельком увидеть Эйлин в ее первый день во дворце. Эйлин с трудом верилось, что так много людей собралось просто для того, чтобы увидеть ее.

К счастью, возможно, из-за присутствия Диего, никто не осмелился подойти слишком близко. Когда они пробирались сквозь толпу, Эйлин внезапно оказалась лицом к лицу с тем, кого она надеялась избежать.

- Эйлин!

Женщина со струящимися платиновыми волосами поспешила к ней, ее голос был ярким и веселым. Женщина, которая так фамильярно назвала имя Эйлин и сверкнула широкой улыбкой, была не кто иная, как Орнелла. Приблизившись, Орнелла внезапно обняла Эйлин.

- Я скучала по тебе. Как поживаешь?

Для любого наблюдателя это могло показаться трогательным воссоединением старых друзей. Эйлин стояла там, на мгновение ошеломленная неожиданным проявлением привязанности, пока Орнелла продолжала своим теплым тоном.

- Это мой отец.

Орнелла улыбнулась и положила свою руку на руку мужчины средних лет, стоящего рядом с ней. Мужчина, чьи зеленые глаза были поразительно похожи на глаза Орнеллы, но чуть темнее, поприветствовал Эйлин вежливой, слабой улыбкой.

- Для меня большая честь познакомиться с вами. Я Герцог Фарбеллини, Ассеф фон Фарбеллини. Я видел вас издалека на свадьбе, но это наша первая встреча вблизи.

- Это я должна быть благодарна за ваше приветствие, Ваша Светлость, — ответила Эйлин, в ее голосе слышалась неловкость.

Герцог улыбнулся, но его взгляд задержался на ней с холодным, пристальным вниманием. Дрожь пробежала по спине Эйлин, когда она инстинктивно напряглась, заставив свои ноги твердо стоять на земле.

В этот момент глаза Орнеллы расширились от притворного удивления.

- О, если подумать, разве Барон Элрод еще не прибыл? - спросила она, игриво прислонившись к отцу с насмешливым тоном.

- Конечно, он будет здесь в такой радостный день.

Эйлин поняла, что Орнелла так тонко выставляет напоказ то, чего Эйлин никогда не могла бы достичь.

Пока Эйлин пыталась найти ответ, Диего, который тихо стоял позади нее, осторожно потянул ее за платье и перевел ее внимание в другое место. Проследив за его взглядом, Эйлин увидела мужчину, движущегося сквозь затихшую толпу.

Это был Чезаре, пришедший поприветствовать свою жену по случаю ее приезда.

Но Чезаре был не один. Рядом с ним шел Барон Элрод, отец Эйлин, его лицо было бледным и блестело от холодного пота.

Барон Элрод в последнее время был вполне доволен.

Хотя его хозяйство пришло в упадок и финансовый крах, что привело к многодневным страданиям, он неожиданно был воодушевлен замечательным возвышением своей дочери до положения Великой Герцогини. Это было везение, посланное небесами. Барон Элрод был взволнован перспективой использовать новый титул своей дочери в своих интересах, с нетерпением предвкушая выгоды, которые это принесет.

Однако, как отец Великой Герцогини, он знал, что ему нужно поддерживать определенный уровень достоинства. Поэтому он решил приобретать богатство более тонко, чем прежде. Еще до свадьбы к нему начали прибывать гости, принося напитки и осыпая его лестью.

Он представлял себе будущее, в котором ему больше не нужно будет прилагать никаких усилий: другие с радостью снабдят его богатствами. Все, что ему нужно было делать, это наслаждаться, так он думал.

Однако радужное будущее Барона Элрода начало рушиться уже на следующий день после свадьбы.

Рано утром его напугал резкий стук в дверь. Когда он открыл ее, на пороге стоял крупный мужчина. Глаза Барона Элрода расширились от страха, когда он взглянул на мужчину. С лицом, наполовину изуродованным шрамами от ожогов, посетитель был тем, кого барон Элрод знал слишком хорошо.

- Сэр, сэр Лотан…?

- Доброе утро, Барон.

Барон Элрод инстинктивно отпрянул, чувствуя, как слабеют колени. Этот человек был одним из личных охранников Великого Герцога Эрже.

Четыре избранных и тщательно обученных личных охранника Великого Герцога были ему абсолютно преданы. Их преданность была настолько полной, что они выполняли любой приказ, даже если это означало их собственную смерть.

Как и ожидалось от закаленных на поле боя людей, личные охранники были известны своей безжалостной натурой. Однажды они заставили барона Элрода сидеть в камере пыток и смотреть, как кого-то режут живьем прямо у него на глазах.

Барон Элрод, заключенный в камеру пыток, был вынужден часами терпеть эту ужасающую сцену. В конце концов, его даже силой посадили в кресло, к которому ранее была привязана жертва. Одно воспоминание о том дне наполнило его таким ужасом, что казалось его зрение потемнело.

Он помнил горячую, липкую кровь на своих ладонях, ягодицах и спине, а также невыносимый запах крови, обжигавший его легкие.

Когда эти воспоминания невольно всплыли на поверхность, Барон Элрод выдавил из себя бледную, натянутую улыбку.

- Что привело вас сюда…?

Казалось, не было никаких причин для того, чтобы один из рыцарей Великого Герцога посетил дом, где Эйлин больше не жила. Неожиданный визит наполнил барона Элрода ужасом, и, к сожалению, его страх был вполне обоснованным.

- Вы должны пойти со мной.

Лотан схватил Барона Элрода за руку и вытащил из дома, не сказав ни слова. Затем Барона бросили в военную машину, не дав никаких объяснений относительно места назначения. Хотя это было фактически похищение, Барон Элрод мог только молча дрожать на протяжении всей поездки.

Они прибыли на ранчо примерно в часе езды от столицы. Это спокойное ранчо, которым управляла пожилая пара и их сын, было окружено открытыми равнинами.

- Теперь вы останетесь здесь, — сказал Лотан.

Небольшой дом, пристроенный к ранчо, должен был стать новым жилищем Барона Элрода.

Барон Элрод застыл, его глаза расширились от ужаса смертного приговора. Он хотел протестовать, но был слишком напуган Лотаном, чтобы произнести хоть слово.

Лотан посмотрел на него сверху вниз и ясно предупредил.

- Не пытайтесь делать глупости.

С того дня Барон Элрод был вынужден работать на ранчо. Пока он таскал сено и доил коров, он боролся с тем, чтобы принять суровую реальность своей новой жизни в качестве простого рабочего. Он не мог примирить свое падение с прежней роскошной жизнью.

Не в силах вынести мысль о том, чтобы остаться в месте, лишенном алкоголя, женщин и азартных игр, Барон Элрод отчаянно искал пути к побегу. Однако пожилая пара и их сын бдительно следили за ним, а солдаты патрулировали периметр ранчо, делая побег невозможным.

И вот однажды, когда он трудился под солнцем, его внезапно увезли на военной машине так же внезапно, как и привезли.

Дрожа от страха и предвкушая казнь, Барон Элрод широко раскрыл глаза, узнав знакомые виды столицы.

Вернувшись в столицу, он получил возможность искупаться и надеть новую, респектабельную одежду. Хотя он и наслаждался возвращением своего благородного облика, он был в равной степени обеспокоен, не зная, что происходит.

- Как поживаете? - приветствовал его Великий Герцог Эрже.

- В…Ваша Светлость, Великий Герцог, — пробормотал барон Элрод.

Барон Элрод покрылся холодным потом, низко поклонившись. Одетый в мундир императорской армии, Великий Герцог Эрже оставался таким же ошеломляющим, как и всегда, его красота была почти жуткой.

Кроваво-красные глаза Великого Герцога скользнули по Барону, который был тщательно подготовлен к этому случаю. От тяжести этого алого взгляда колени Барона Элрода едва не подкосились.

Великий Герцог Эрже с ухмылкой наблюдал за жалкой дрожью Барона. Он не пытался объяснить внезапное изгнание на ранчо или условия освобождения Барона. Вместо этого он ясно дал понять цель.

- Сегодня день, когда Эйлин возьмет себе имя Эрже.

- Ах! Неужели уже прошло так много времени…?

Хотя барон Элрод знал, что прошло уже семь дней с момента свадьбы, он совершенно забыл, что сегодня тот день, когда Эйлин официально возьмет фамилию мужа. На самом деле, он был так поглощен разработкой плана побега с ранчо, что не думал ни о чем другом.

- Это радостное событие, поэтому отец, естественно, должен присутствовать, чтобы поздравить ее.

Барон Элрод энергично кивнул, его руки дрожали, когда он последовал за Великим Герцогом. Прежде чем он понял это, они уже прибыли в Императорский Дворец.

***

Встреча с отцом в Императорском дворце показалась Эйлин чем-то сюрреалистичным.

Она планировала сама навестить его, чтобы вынести еще одно строгое предупреждение, но она и представить себе не могла, что он явится по собственной воле.

«Великий Герцог, должно быть, привел его...»

Эйлин взглянула на Барона Элрода, который выглядел так, словно мог упасть в любой момент, прежде чем незаметно перевести взгляд. Их взгляды встретились, и в глазах Чезаре мелькнула слабая улыбка. Благодаря своим длинным ногам, быстро покрывавшим расстояние, он достиг Эйлин всего за несколько шагов.

Чезаре первым делом притянул Эйлин в свои объятия, обхватив за талию. Не колеблясь, он опустил голову и поцеловал ее в щеку.

Сдержанный вздох пронесся по толпе собравшихся, внимание которых было приковано к открытому проявлению чувств Чезаре.

Несмотря на пристальные взгляды, Чезаре, привыкший быть в центре внимания, не обращал внимания на зрителей. Он тепло улыбнулся, глядя на Эйлин.

- Моя жена наконец-то прибыла.

Эйлин на мгновение опешила от объятий и поцелуя, но быстро позволила себе легкую улыбку на губах.

В его объятиях все было правильно. Тревога и беспокойство, терзавшие ее, казалось, растворились. Единственное, что имело значение, это присутствие Чезаре.

Хотя ей хотелось остаться в его объятиях, она неохотно отстранилась. Притворяясь, что поправляет волосы, она осторожно попыталась скрыть слабый румянец на ушах.

- Спасибо, что пришли за мной, — сказала она, повернувшись сначала к Чезаре, а затем к отцу. Барон Элрод посмотрел на Эйлин со смесью удивления и недоверия, словно он с трудом узнал свою дочь.

Учитывая, что он видел ее только с растрепанной челкой и в очках, ее лощеный вид, должно быть, показался ему незнакомым. Эйлин поблагодарила отца за то, что он пришел, хотя и не ожидала его присутствия. Она сохраняла спокойное поведение, как будто его приезд был частью плана с самого начала.

Увидев это, в глазах Чезаре мелькнула искорка веселья, улыбка, ясно дававшая понять, что он нашел что-то забавное.

«Неужели моя игра настолько неубедительна?»

Эйлин старалась изо всех сил, но, похоже, ее выступление было не совсем убедительным. Когда она нервно взглянула на Чезаре, тот ободряюще сжал ее руку, молча признавая ее усилия.

Наконец, Чезаре обратил свое внимание на Герцога Фарбеллини и Орнеллу, которых до сих пор не замечал.

Чезаре сделал паузу, молча наблюдая за Герцогом Фарбеллини и Орнеллой. Рост, придавал ему властный вид, заставляя смотреть на них сверху вниз.

Императорский дворец гудел от знати со всей столицы, собравшейся, чтобы увидеть Великую Герцогиню Эрже. Пока Чезаре молча наблюдал за ними среди толпы, Герцог Фарбеллини, не в силах больше выдержать паузу, первым заговорил.

- Ваша Светлость, Великий Герцог Эрже.

Семья Фарбеллини издавна считалась ведущей политической силой в Империи Траон. Будучи опытным политиком, Герцог Фарбеллини скрывал свои эмоции за вежливой улыбкой.

- Поздравляю. Наконец-то наступил седьмой день.

Намерение Герцога было ясным: обменяться официальными любезностями, а затем изящно удалиться, избежав дальнейших осложнений после прибытия Чезаре.

Однако Чезаре не собирался так легко отпускать Герцога. Он шагнул вперед, выведя на первый план дрожавшего за его спиной Барона Элрода.

Эйлин, которая изо всех сил старалась сохранить самообладание, невольно вздрогнула. Герцог Фарбеллини и Орнелла также выказали мгновенное удивление, их взгляды дрогнули.

Это было почти неслыханным делом, чтобы простого Барона втянули в разговор, в котором участвовали Герцог, его дочь и Великий Герцог.

- Пожалуйста, обменяйтесь приветствиями, — сказал Чезаре с кривой улыбкой. Герцог Фарбеллини, хотя и был явно ошеломлен, скрыл свое смятение и протянул руку Барону Элроду для рукопожатия.

При обычных обстоятельствах Барон Элрод не имел бы возможности даже встретиться с кем-то такого статуса, как Герцог. Теперь они стояли друг напротив друга, пожимая руки, как если бы они были равными. Это был значительный удар для Герцога Фарбеллини, который всю свою жизнь прожил с чувством благородного превосходства.

Поскольку Барон Элрод был отцом Великой Герцогини Эрже, а Чезаре лично предложил им познакомиться, отказ от рукопожатия был бы неловким. Поэтому Герцог Фарбеллини неохотно подчинился.

Эйлин нервно наблюдала за тем, как взгляд Герцога Фарбеллини оставался холодным, пока он пожимал руку ее отцу. Несмотря на явное расстройство, Барон Элрод сумел завершить рукопожатие.

Орнелла, казалось, была готова заговорить, но ее удержал Герцог Фарбеллини, который положил руку ей на плечо. С легкой улыбкой он обратился к Чезаре.

- Я не осознавал, насколько Ваша Светлость дорожит своей женой.

Чезаре отреагировал на язвительное замечание с небрежным равнодушием.

- Говорят, что человек может продать свою страну, когда он безумно влюблен.

Толпа резко ахнула. Такое смелое заявление от дворянина было одновременно шокирующим и, по своей интенсивности, удивительно романтичным.

Чезаре, единственный в форме среди официально одетых джентльменов, выглядел еще более впечатляюще. Его открытое признание в любви было встречено румянцем и легкими вздохами присутствующих дам и дворянок.

Те, кого увлекали сплетни и романтические романы, казалось, наслаждались драматической сценой, разворачивающейся перед ними. Герцог Фарбеллини, исполнявший роль злодея, напрягся под взглядом Чезаре.

Чезаре с явным удовольствием посмотрел на Герцога и продолжил:

- В последнее время в столице ходят слухи, что я сошел с ума. Кажется, вы не сразу их уловили, Герцог.

- …Ваша Светлость, Великий Герцог Эрже, почему вы так говорите?

- Это правда, так что не беспокойтесь об этом.

Признание Чезаре в безумии оставило Герцога Фарбеллини не способным ответить. Пока Герцог колебался, Чезаре сделал легкий, нарочитый поклон.

Внезапная близость заставила Герцога Фарбеллини инстинктивно отпрянуть. Хотя это был рефлекс, отступление было унизительным и заставило его вздрогнуть, его глаза выдавали дискомфорт.

Выражение лица Чезаре оставалось бесстрастным, когда он устремил свой взгляд на Герцога. Эйлин почувствовала себя так, словно ее отчитывали, и затаила дыхание.

Яркие красные глаза Чезаре, казалось, угрожали любому, кто встречался с ним взглядом. Было хорошо известно, что его напряженный взгляд был не просто драматическим эффектом, а настоящим источником дискомфорта для большинства людей, которые изо всех сил пытались поддерживать зрительный контакт с ним.

Хотя Герцог Фарбеллини сумел сохранить самообладание, дрожь в кончиках его пальцев была очевидна. После мгновения напряженного взгляда Чезаре наконец заговорил.

- Спасибо за поздравления, Герцог.

Прежде чем завершить короткую встречу, он криво улыбнулся, словно насмехаясь над напряженным Герцогом.

- Я уверен, что и в будущем вы продолжите благословлять наш брак.

Это была завуалированная угроза. Прежде чем Герцог Фарбеллини успел ответить, Чезаре повернулся и зашагал прочь.

Когда Эйлин последовала за Чезаре, она оглянулась и увидела, что Герцог и Орнелла смотрят на них с явной яростью, в то время как Диего неловко обращался за ее растерянным отцом, который плелся позади.

Убедившись, что с отцом все в порядке, Эйлин вновь обратила внимание на Орнеллу.

- Эйлин!

Орнелла окликнула Эйлин ясным, звонким голосом. Улыбаясь ярко, словно игриво подразнивая подругу, она говорила так, словно предыдущего взгляда никогда не было.

- С нетерпением жду приглашения на чаепитие!

Даже Эйлин, которая часто пропускала тонкие намеки, поняла подтекст. Упоминание о чаепитии перед всеми было преднамеренным шагом, чтобы лишить Эйлин возможности отступить, вовлекая ее в круг общения Орнеллы.

Однако Орнелла не знала, что Эйлин уже включила ее имя в список гостей на чаепитие.

Чезаре на мгновение остановился, и Эйлин сделала осторожный вдох. Подражая яркой улыбке Орнеллы, она тепло ответила.

- Конечно. Я уже подготовила приглашение.

Так же, как Орнелла обращалась к ней без почтения, Эйлин сделала то же самое.

- Пожалуйста, обязательно приходи, Орнелла.

Глаза Орнеллы слегка расширились от удивления, когда к ней обратились так фамильярно, но она быстро смягчилась, одарив ее милой, похожей на щербет улыбкой, и ответила.

- Я буду ждать.

Эйлин быстро отвернулась, крепко сжав руку Чезаре. Ее ответ был рассчитанным усилием, и ей не хватало уверенности, чтобы продолжать разговор.

Чезаре тихонько усмехнулся и продолжил идти с Эйлин, он прошептал:

- Может, пойдем куда-нибудь, где не так много людей?

Сердце колотилось от конфронтации с Орнеллой. Эйлин прижала руку к груди и быстро кивнула в знак согласия.

- Да…!

Путешествие в более тихое место оказалось сложным, к ним постоянно подходили люди. Некоторых нельзя было игнорировать, поэтому Эйлин и Чезаре пришлось обмениваться любезностями и вести короткие беседы.

Эйлин почувствовала настоящее облегчение, когда они столкнулись с графом Доменико. Он заметил ее издалека и поспешил, едва не споткнувшись от нетерпения.

Его теплый и восторженный прием был настолько трогательным, что Эйлин, вопреки себе, не могла не думать о нем как о большой, ласковой собаке.

Встреча с таким дружелюбным человеком успокоила Эйлин и позволила ей более комфортно общаться с другими людьми.

Наконец они достигли укромного уголка в саду, где Чезаре усадил Эйлин под большим цветущим деревом.

- Подожди здесь минутку.

Затем Чезаре кивнул Диего, который тут же подвел ее отца, прежде чем вернуться к Чезаре.

Чезаре встал на почтительном расстоянии, убедившись, что Эйлин и ее отец находятся в пределах видимости, но вне пределов слышимости, и начал беседовать с Диего.

Эйлин неловко повернулась к отцу. Прошла неделя с тех пор, как она видела его в последний раз, сразу после свадьбы. Хотя время разлуки было недолгим, казалось, что прошло несколько месяцев.

- Отец, ты здоров…?

Прежде чем Эйлин успела закончить фразу, ее отец наклонился к ней и настойчиво прошептал:

- Помоги мне, Эйлин.

Эйлин моргнула, пораженная неожиданной мольбой. Ее отец, вытирая платком со лба холодный пот, уставился на нее широко раскрытыми, страдальческими глазами.

- Ты отправила меня на ранчо?

- На ранчо?

- Да! Я сейчас на ранчо, дою коров!

- Коров…?

Эйлин с трудом понимала, что говорит ее отец. Образ его, привыкшего к жизни, полной алкоголя и азартных игр, теперь доящего коров на ранчо, был совершенно нелепым.

В тот момент, когда она собиралась расспросить его подробнее, отец замолчал, его шок был очевиден.

Диего пристально наблюдал за ними. Он снял форменную куртку, накинул ее на плечо и обнажил татуированные предплечья под закатанными рукавами рубашки. Когда их взгляды встретились, Диего одарил Эйлин загадочной улыбкой.

Татуировки Диего, ранее скрытые под формой, были хорошо видны на ярком солнечном свете и производили поразительное впечатление. Его внушительный рост в сочетании с татуировками придавали его присутствию дополнительный уровень устрашения. Любой незнакомый человек мог инстинктивно отвернуться, столкнувшись с ним на улице.

Впрочем, это касалось не только Диего, все рыцари Чезаре источали атмосферу неприступности. Проведя всю свою жизнь в качестве солдат, они были грозными фигурами, с которыми нелегко было справиться обычному человеку.

Эйлин, возможно, тоже испугалась бы, если бы не знала их с детства. Знакомство с ними позволило ей понять доброту, скрытую за их суровой внешностью.

Она улыбнулась в ответ Диего, который игриво подмигнул ей.

Не в силах устоять перед его жестом, Эйлин тихо рассмеялась. Диего, который сиял от гордости, быстро принял более серьезный вид. Чезаре, наблюдая за их взаимодействием, позволил себе легкую улыбку, прежде чем вернуться к разговору с Диего.

Снова обратив внимание на отца, Эйлин заметила, что выражение его лица стало еще более мрачным. Он молча вытер пот со лба платком. Эйлин заколебалась, прежде чем заговорить.

- Ты работаешь на ранчо?

В отличие от прежней грубости, когда он говорил резко, ее отец молчал. Когда он не ответил, она надавила сильнее.

- Как ты там оказался? Тебя кто-то познакомил с этой работой?

И снова ответа не последовало. Хотя ее беспокойство об отце должно было быть ее главным фокусом, на поверхность вышло другое.

«Так что, дом теперь пустует?»

Без человека, который будет управлял домом, он быстро придет в упадок. Мысли Эйлин тут же обратились к апельсиновым деревьям в саду - редким и драгоценным, подаренным Чезаре. Она знала, что когда она вернется в резиденцию Великого Герцога после того, как покинет дворец сегодня, ей нужно будет попросить Сонио как можно скорее найти смотрителя для этого имущества.

Ее беспокойство о доме переключилось на отца, который так и не ответил на ее вопросы. Эйлин решила сделать простой, утешительный жест.

- Я рада видеть, что ты хорошо выглядишь.

- …Хмф.

Ее отец посмеялся над ее словами. Эйлин не могла понять, почему он насмехается над ней, тем более, что он действительно выглядел здоровее. Возможно, это было связано с изменением его привычек; он больше не проводил дни в постели и не пил сверх меры. Его некогда красное лицо теперь имело более здоровый цвет, темные тени под глазами исчезли, а взгляд стал острее.

«Может быть, работа на ранчо не так уж и плоха…»

Она держала эту мысль при себе, зная, что это только сильнее разозлит ее отца. Когда она приготовилась снова заговорить, ее отец вдруг что-то пробормотал.

- Ты понятия не имеешь, да?

Говоря это, он смотрел не на нее, а на Чезаре.

- Так было всегда. Они держали тебя в цветнике, гарантируя, что ты ничего не знаешь о реальном мире.

Он продолжал пристально смотреть на Чезаре, даже под полуденным солнцем, прежде чем медленно перевести взгляд обратно на Эйлин. С тоном разочарования он добавил:

- Твоя мать была такой же. Почему вы обе были так одержимы, нет, влюблены, в такого мужчину!?

Он посмотрел на Эйлин так, словно она была самым несчастным человеком на свете. Когда его слова затихли, он щелкнул языком и добавил неожиданное замечание.

- Работать на ранчо лучше, чем умереть.

Затем он снова замолчал. Эйлин подумывала сделать выговор отцу за использование имени Великой Герцогини в своих интересах, но передумала. Любая попытка урезонить его, скорее всего, привела бы к еще большему презрению.

Эйлин не отрывала взгляда от своих ног, пока ее отец время от времени горько смеялся. Молчание затянулось, и, казалось, что разговор Чезаре и Диего близится к концу.

Судя по хмурому виду Диего, их разговор с Чезаре тоже не задался. С явным разочарованием он провел грубой рукой по волосам. Но как только он почувствовал на себе взгляд Эйлин, то быстро заставил себя улыбнуться.

Глядя на улыбку Диего, Эйлин почувствовала, как слова отца пронзили ее сердце.

«Так было всегда. Они держали тебя в цветнике, гарантируя, что ты ничего не знаешь».

Чезаре, Диего, другие рыцари, даже Сонио - все они скрывали что-то от Эйлин. Но она понимала, что за всем этим всегда была причина. Все делалось ради нее.

Эйлин взглянула на обручальное кольцо на своем пальце, осязаемый символ ее детских мечтаний. И все же оно часто казалось ей странно чужим.

Несмотря на желание Чезаре сохранить ее в неведении, Эйлин чувствовала, что он ждет дня, когда она раскроет правду.

Она заметила лепестки цветов, разбросанные у ее ног, упавшие с ближайшего дерева. Она осторожно подтолкнула один из них своей туфлей.

Так было всегда. Когда она оставалась одна во дворце, Чезаре приводил ее в сад. Там она счастливо проводила часы, любуясь растениями, совершенно не подозревая, что ждет его.

С того момента, как Чезаре узнал о любви Эйлин к растениям, он никогда не забывал об этом. Он помнил детали, которые она сама давно забыла, гарантируя, что все ее потребности - осознавала она их или нет - были удовлетворены.

Эйлин с детства привыкла к внимательности Чезаре. Она больше не находила в этом ничего странного, хотя понимала, что другие могут счесть их отношения необычными.

Даже сейчас, не до конца осознавая всю ситуацию, она принимала ее, веря, что все это ради ее блага.

Обычный человек мог бы почувствовать неладное в тот момент, когда заметил аномалию в обручальном кольце или в чем-то еще.

Но Эйлин не могла заставить себя усомниться в Чезаре. Выросшая в его защитных объятиях, она так и не научилась подвергать сомнению или опасаться его. Весь ее мир был сформирован его заботой, и она не знала, как существовать за пределами его защитных стен.

Пока мысли Эйлин дрейфовали, разговор Чезаре и Диего подошел к концу. Почувствовав их приближение, Эйлин отбросила сложные мысли. Диего почтительно отсалютовал ей и произнес:

- Я провожу Барона обратно, миледи.

- Сэр Диего.

Не задумываясь, Эйлин окликнула его. Диего замер, ему было любопытно, что она скажет, но сама Эйлин не была уверена.

- …Будьте осторожны на обратном пути. Спасибо за сегодня.

В итоге Эйлин смогла лишь вежливо попрощаться. Диего улыбнулся, возможно, найдя ее слова немного недостаточными, но еще раз отдал честь, прежде чем отвернуться. Ее отец, с выражением, как будто его вели навстречу гибели, неохотно последовал за Диего.

Оставшись наедине с Чезаре, Эйлин колебалась, прежде чем спросить:

- Ты отправил моего отца на ранчо?

Ее отец не поехал бы на ранчо по собственной воле, кто-то, должно быть, заставил его. И был лишь один человек, который мог это сделать.

Чезаре с готовностью подтвердил это.

- Может, мне вернуть его?

Ей следовало бы немедленно потребовать от Чезаре освободить отца, но слова застряли у нее в горле.

В конце концов, единственной причиной, по которой Чезаре связывался с Бароном столь низкого статуса, заключалась в том, что он был отцом Эйлин.

Легко было понять, почему Чезаре отправил его на ранчо - чтобы помешать ему эксплуатировать имя Великой Герцогини в своих целях.

«Может быть, ему стоит остаться там подольше... Возможно, это даже поможет ему бросить пить».

Хотя она быстро отбросила эту мысль, Чезаре, казалось, озвучил ее за нее.

- Похоже, Барон неплохо приспособился к сельской жизни. Скот даже полюбил его.

Слова Чезаре, хотя и сказанные с видимостью логики, казались почти абсурдными - они подразумевали, что она не должна отказывать скоту в их новом товарище.

Эйлин, настороженно глядя на него, робко возразила:

- Как корова и человек могут стать друзьями?

Услышав это вполне разумное возражение, Чезаре тихонько усмехнулся и неторопливо продолжил, ведя Эйлин за собой.

- Возможно, могут. Барон сможет доказать это на этот раз.

Их прогулка продолжалась с непринужденной беседой, и, естественно, тема ее отца отошла на второй план.

Эйлин упомянула, что ей нужен кто-то, кто будет управлять кирпичным домом. Чезаре с готовностью согласился найти смотрителя и добавил:

- Я заеду туда на обратном пути сегодня вечером.

В обычной ситуации она была бы рада такому предложению и воспользовалась возможностью забрать некоторые вещи, которые она оставила в кирпичном доме. Однако Эйлин хранила молчание.

Видя отсутствие ее реакции, Чезаре остановился и посмотрел прямо на нее, его взгляд явно требовал объяснений.

- …Сегодня, — наконец смогла выговорить она, с трудом подбирая нужные слова, - можем ли мы заехать в другой день?

Чезаре лукаво прищурил глаза и спросил:

- Почему?

Он прекрасно понимал причину, причинив Эйлин столько неприятностей с утра. Эйлин, покраснев, попыталась объяснить.

- Потому что… я хочу лечь спать пораньше. Я немного устала. Если ты не против, Чезаре. Кирпичный дом ни никуда не убежит, мы можем не торопиться…

- Тебе не обязательно спать только в спальне Великого Герцога.

Эйлин тут же поняла его намек. Взволнованная, она подняла на Чезаре широко раскрытые, дрожащие глаза, прежде чем опустить взгляд. Ее покрасневшие уши были видны, но она не сделала ни единого движения, чтобы прикрыть их, слишком смущенная, чтобы даже притвориться, что поправляет волосы.

- Тогда я буду спать в кирпичном доме…

Чезаре с улыбкой взял ее за руку и ускорил шаг. Эйлин, все еще красная, последовала за ним.

Вскоре они добрались до резиденции Императора. Мысль о встрече с Его Величеством заставила ее прежде расслабленные нервы снова напрячься.

Войдя в резиденцию, Эйлин направилась в официальную комнату для аудиенций, не похожую на предыдущую. Там Леон уже ждал Герцога и Герцогиню Эрже.

- Наконец-то главный герой прибыл, — приветствовал их Леон с улыбкой. Чезаре коротко поприветствовал его, бросив взгляд на чай и закуски на столе.

- Вы немного опоздали.

- Конечно, так и должно было быть. Я думал, вы не приедете до заката. Они вас легко отпустили?

- Не совсем. Я просто прошел через менее людное место.

Леон от души рассмеялся на равнодушный ответ Чезаре. Через мгновение он повернулся к Эйлин с широкой улыбкой.

В то время как Чезаре спокойно воспринимал дружелюбное поведение Леона, Эйлин так не могла. Словно неисправный автомат, она неуклюже поприветствовала Леона.

- Ваше Величество.

Улыбка Леона стала шире в ответ на уважительное приветствие Эйлин, и он щедро похвалил ее.

- Теперь, когда вы подстриглись и сняли очки, вы действительно больше похожи на Великую Герцогиню. Вам следовало сделать это раньше.

Брови Чезаре слегка нахмурились от этого замечания. Эйлин, не зная, как ответить, выдавила небольшое спасибо и поклон. Она всегда чувствовала себя неловко, получая комплименты по поводу своей внешности.

- С момента свадьбы дворяне только и говорят о вас. Все газеты и журналы в Траоне, даже желтая пресса, полны похвал красоте Великой Герцогини.

Леон присутствовал на свадьбе, но Эйлин не могла его вспомнить. На самом деле, она забыла всех гостей того дня. Ее нервы заставили ее забыть все, кроме того, как красиво выглядел Чезаре в своей форме.

- Брат.

Леон, казалось, жаждал продолжить беседу с Эйлин, но Чезаре резко прервал его. Поняв это, Леон кивнул и позвал слугу. Дворецкий принес документы на золотом подносе.

Леон взял документы и положил их перед Эйлин. Это было свидетельство о браке, подтверждающее ее новый титул Герцогини Эрже и принятие ею фамилии Эрже, заверенное Императором Траона.

Рука Эйлин слегка дрожала, когда она держала перьевую ручку. Глубоко вздохнув, она сжала губы и подписала свое имя в нижней части документа. Острое перо мягко царапало бумагу.

[Эйлин Элрод Карл Эрже]

Отложив перьевую ручку, Эйлин с непривычки изучала свою подпись. Имя «Карл Эрже» казалось неловко соседствовало с ее собственным. Когда-то она восхищалась тем, как впечатляюще оно звучало с именем Чезаре, но теперь, с ее собственным округлым именем, оно казалось неуместным.

«Но ничего не поделаешь».

Независимо от того, насколько несочетаемым казалось имя, Эйлин теперь официально была Герцогиней Эрже. Даже такие высокопоставленные деятели, как Герцог Фарбеллини и Император Леон из Империи Траон, не могли оспорить ее новый статус.

Только один человек мог усомниться в этом: Чезаре.

«Но если я буду усердно трудиться, все будет хорошо».

Если она приложит усилия, то сможет остаться рядом с ним как Герцогиня. Эйлин мысленно подтвердила свою решимость. Пока она была в глубоком раздумье, Леон кивнул Чезаре, который просматривал документы.

- Вы уезжаете прямо сейчас?

- Да.

- Как насчет того, чтобы сыграть что-нибудь на фортепиано, прежде чем уйти?

Упоминание о пианино заставило глаза Эйлин расшириться. Она давно не слышала, как он играет.

Чезаре играл на фортепиано во время ее уроков танцев, но с тех пор она его не слышала. Даже во время ее пребывания в резиденции Великого Герцога пианино молчало.

Эйлин украдкой взглянула на Чезаре, пытаясь скрыть любопытство. Она выглядела так, словно это просто случайное наблюдение, хотя ее рвение было несомненным.

Но Чезаре, как всегда, казалось, без усилий читал ее мысли. Когда он перевел взгляд на нее, Эйлин обнаружила, что смотрит прямо в его красные глаза. В тот же миг ее невысказанные мысли были обнажены.

- Фортепиано…

Как только слово вырвалось, его уже не вернуть. Не в силах продолжить фразу, Эйлин почувствовала укол смущения. Чезаре отложил документы в сторону и ответил легким тоном.

- Если дама желает.

Леон выглядел слегка удивленным таким легким согласием Чезаре, он не смог сдержаться и приподнял брови, не улыбнувшись.

- Благодаря Великой Герцогини мы сможем услышать редкое выступление.

Во дворце была комната, отведенная для рояля - великолепного черного инструмента, расположенного у больших окон, которые пропускали яркий солнечный свет. Рояль, залитый естественным светом, представлял собой ошеломляющее зрелище.

Чезаре отрегулировал стул под свой рост и несколько раз нажал на клавиши, чтобы проверить звук. При этом он бросил взгляд на Эйлин.

Затерявшись в восхищении, Эйлин наконец пришла в себя. Его взгляд, казалось, спрашивал, имеет ли она в виду что-то конкретное. Однако Эйлин, которая была больше сосредоточена на практических вопросах, чем на культурных изысках, не имела большого опыта в фортепианной музыке. Единственным произведением, с которым она была знакома, была практическая часть из ее уроков танцев.

Леон, стоявший рядом, пришел ей на помощь.

- Мне понравилась пьеса, которую ты играл раньше. Как насчет ее?

Эйлин была заинтригована произведением и бросила на Чезаре полный надежды взгляд, но он не сразу начал играть.

Затем, неожиданно, он начал. Первая пьеса была знакомой – он играл ее во время уроков танцев. Закончив ее, Чезаре перешел к пьесе, которую заказал Леон.

Новая пьеса была непохожа ни на что, что Эйлин слышала раньше. Она началась с легкой, воздушной мелодии, но быстро переросла во что-то более быстрое и сложное. Длинные пальцы Чезаре искусно двигались по клавишам, его нежные прикосновения и плавные движения резко контрастировали с его образом, держащим в руках оружие и меч.

Эйлин смотрела на него, завороженная игрой. Она была полностью поглощена красотой игры Чезаре.

- Знаете, не было ничего чего бы Чезаре не умел с юных лет. Но я не думал, что он сможет так хорошо играть на пианино.

Вздрогнув, Эйлин повернула голову к источнику мягкого голоса, пробивающегося сквозь музыку. Леон, чьи голубые глаза так отличались от глаз Чезаре, смотрел на нее с теплой улыбкой.

- Он действительно идеальный младший брат, не правда ли?

Эйлин медленно моргнула, открывая и закрывая глаза, ее взгляд блуждал. Леон, похоже, ничуть не обеспокоенный ее рассеянностью, переключил свое внимание на Чезаре и продолжил говорить.

- В юности я был завистлив. Но когда я стал старше, я понял, что даже это бесполезно. Люди никогда не смогут по-настоящему подражать Богам, не так ли?

Улыбка Леона была теплой и гордой, отражая его восхищение своим братом-близнецом.

- Я горжусь тем, что Чезаре - мой брат.

Его прошептанные слова растворились в мелодии фортепиано. Эйлин, изо всех сил стараясь оторвать внимание от Леона, снова переключилась на Чезаре. Однако ее концентрация на исполнении пошатнулась, когда она уловила в Леоне что-то очень знакомое.

Его глаза были зеркальным отражением глаз ее покойной матери, которая поклонялась Чезаре, как будто он был Божеством. В Империи Чезаре также почитала как Бога Войны. Сама Эйлин всегда относилась к нему с почти божественным почтением.

Но, несмотря на это, Чезаре в конечном счете был всего лишь человеком, а не Богом.

Внезапная, необъяснимая дрожь пробежала по спине Эйлин. Когда она инстинктивно схватилась за платье, музыка резко остановилась. Чезаре перестал играть, не закончив пьесу, его напряженные красные глаза устремились на Эйлин.

Несмотря на то, что Эйлин сама заказала выступление, ее застали врасплох, и она вздрогнула, словно студентка, которая замечталась.

Не говоря ни слова, Чезаре закрыл крышку рояля и встал. Леон, хотя и аплодировал, но на его лице было явное разочарование.

- Почему ты не закончил?

Чезаре, стоявший теперь перед Леоном и Эйлин, ответил равнодушным тоном.

- У меня срочные дела.

Единственным оставшимся пунктом в его расписании было возвращение домой. Эйлин, понимая смысл слов Чезаре, предприняла сознательную попытку скрыть любые признаки дискомфорта - не покраснела и не вздрогнула.

Пока она боролась за то, чтобы сохранить самообладание, Чезаре наблюдал за ней с легкой улыбкой, прежде чем обратить внимание на Леона. Их глаза встретились, и Леон улыбнулся в ответ. Улыбка Чезаре стала шире, но по какой-то причине он молчал.

Братья разделили момент бессловесного общения. Их взгляды задержались, и как только намек на дискомфорт начал проявляться, губы Чезаре расплылись в более широкой улыбке.

- Брат, - сказал он, глядя в голубые глаза Леона, - в следующий раз ты будешь играть для меня.

***

Эйлин крепко сжимала конверт, когда садилась в машину. Всю дорогу от дворца Чезаре молчал, только держал ее за руку и слегка играл с пальцами.

Эйлин сидела тихо, не выпуская его руку. Затем, словно под влиянием внезапного порыва, она заговорила.

- Его Величество…

Хотя она начала говорить импульсивно, она колебалась и тщательно подбирала слова.

- Он очень гордится тобой.

Чезаре всегда это знал, так как бесчисленные поклонники почитали его как звезду. Однако Эйлин с трудом могла выразить, что восхищение Леона напомнило ей о преданности ее покойной матери. На самом деле Чезаре, будучи близнецом Леона, вероятно, понимал это лучше, чем она.

- Леон в особенности такой.

Чезаре, ответивший кратко, на мгновение взглянув на Эйлин, прежде чем обратить свое внимание на улицу.

- Ты можете увидеть апельсиновые деревья, — заметил он.

Действительно, вдалеке виднелся кирпичный дом и сад и апельсиновые деревья были хорошо видны. Эйлин прижалась лицом к окну машины, вглядываясь в деревья.

К счастью, она заметила незрелые апельсины, все еще висящие на ветках. Эйлин, которая тревожилась из-за возможной кражи или повреждения, почувствовала волну облегчения.

В конце концов, кто осмелится вторгнуться в резиденцию Великой Герцогини Эрже? Чезаре даже публично казнил воров апельсинов. Народ Империи знал, что с Герцогом Эрже шутки плохи. Хотя его и чествовали как героя, его репутация жестокого человека гарантировала, что никто не станет легкомысленно переходить ему дорогу - даже если это будут люди его собственной крови.

Эйлин отбросила эти мрачные мысли и сосредоточилась на более насущных проблемах.

- Что будем готовить на ужин?

Поскольку дома ничего не осталось, Эйлин беспокоилась о том, как обеспечить Чезаре едой. Она не могла позволить ему голодать.

Когда они вошли в дом, Эйлин была приятно удивлена, обнаружив теплый ужин, уже приготовленный на обеденном столе. Еда дымилась, как раз вовремя, к их приходу.

- Что мы будем делать сегодня без сэндвичей? - Чезаре игривым тоном поддразнил Эйлин, снимая форменную куртку и накидывая ее на ближайший стул. Его движения были плавными и естественными, словно он жил в кирпичном доме много лет, хотя и бывал там всего несколько раз.

Это был второй раз, когда они обедали вместе в кирпичном доме. Как всегда, Эйлин чувствовала глубокую теплоту от этих простых моментов, проведенных с ним. Она словно жила в мечтах о молодоженах, погружаясь в фантазии, о которых всегда грезила. Пытаясь оставаться на земле, Эйлин села напротив него и предложила.

- Если хочешь, я могу пойти и купить ингредиенты и приготовить что-нибудь для тебя…

К счастью, Чезаре только улыбнулся и не стал настаивать на том, чтобы она готовила. После трапезы Эйлин удивилась, когда Чезаре взялся за уборку.

Эйлин, все еще одетая в вечерний наряд и чувствуя себя неловко, отошла в сторону. Чезаре, умело убрал тарелки на кухню и навел порядок, оставив ее в неведении, как помочь. Ее громоздкое платье не позволяло предложить помощь.

Закончив уборку, Чезаре подошел к Эйлин. Закатав рукава рубашки и поправив свои слегка взъерошенные волосы, он спросил с ноткой беспокойства:

- Разве я не должен помочь?

Когда Эйлин слегка наклонила голову, Чезаре протянул руку и осторожно развязал одну из лент на ее платье. Ткань ослабла под его прикосновением.

Губы Эйлин дрогнули. Она уже подумывала переодеться и боролась с платьем, которое было трудно снять самостоятельно.

Она не могла заставить себя раздеться перед Чезаре. Несмотря на проведенную с ним ночь, она все еще стеснялась многих вещей. Колеблясь, она прошептала:

- Если бы ты мог просто развязать ленты на моей спине…

Чезаре осторожно повернул Эйлин и начал распутывать замысловатые ленты на ее спине. Его пальцы, привыкшие к деликатному прикосновению, необходимому для клавиш пианино, умело работали, чтобы развязать узлы. Когда стягивающая лента ослабла, Эйлин непроизвольно вздохнула с облегчением.

Затем она поняла, что с ослабленным корсетом ее грудь может теперь выглядеть более провокационно, чем предполагалось. Сжав плечи в смущении, она почувствовала теплое дыхание Чезаре на своей голой шее.

Дрожь пробежала по спине от ощущения его дыхания. В этот момент Чезаре инстинктивно обхватил ее руками, предлагая утешительные объятия.

- Ах…

Тихий звук вырвался у Эйлин, когда он обнял ее за талию и поцеловал в шею. Она закрыла глаза, наслаждаясь ощущением его нежных губ, скользящих по ее коже.

Ее тело, которое колебалось между жаром и прохладой в течение последних нескольких дней, в особенности этим утром, быстро согрелось снова, когда Чезаре оставил несколько легких поцелуев вдоль ее шеи. Покалывание в нижней части живота и пульсация в интимной зоне стали чем-то знакомым.

Эйлин схватила руки, обхватившие ее талию, и отвела плечи. Когда она тихо застонала, он лизнул ее открытую шею и прошептал:

- Эйлин.

Его глубокий голос был таким пленительным, что у нее затрепетал копчик. Эйлин повернула голову, чтобы посмотреть на него. Чезаре крепко обнял ее и повторил ее имя.

- Эйлин, Эйлин…

Повторение имени вызвало в ней странное беспокойство, возможно, потому, что его низкий голос, казалось, глубоко проникал в ее уши.

Большие руки Чезаре медленно ласкали тело Эйлин. Его пальцы скользнули под ослабленный корсет, сжимая мягкую плоть, и он тихо произнес.

- Однажды мне приснился сон.

Упоминание о сне было странным для него, поскольку обычно он избегал таких легкомысленных тем.

- В том сне я тоже был с тобой. В то время я думала, что это было чудесно…

Он помедлил, затем укусил Эйлин за шею, оставив отчетливый след, после чего продолжил.

- Но ничто не сравнится с реальностью.

Эйлин часто снился Чезаре. Поскольку он был тем человеком, о котором она думала чаще всего, вполне естественно, что он появлялся в ее снах довольно регулярно.

Эти сны обычно были яркими и безмятежными, в них присутствовали умиротворяющие моменты, такие как прогулки по дворцовым садам или чаепитие с Чезаре.

Однако, когда он был на войне, более частыми становились кошмары. Эти сны были наполнены зловещими новостями или показывали удаляющуюся фигуру Чезаре, несмотря на ее отчаянные попытки вернуть его. После пробуждения ее наволочка была мокрой от слез.

Это было мучительно, но неизбежно. Учитывая ее постоянные мысли о Чезаре, сны о нем были ожидаемы.

Однако мысль о том, что Чезаре может снится она, была ей непривычна, особенно сон о совместной жизни в кирпичном доме, видение супружеской жизни, о которой Эйлин всегда мечтала.

Она надеялась, что Чезаре расскажет больше о своем сне. Но, как всегда, он не стал вдаваться в подробности, просто продолжая нежно ласкать ее тело.

Его большие руки медленно двигались по ее груди. От его нежных прикосновений у нее участилось дыхание, а соски начали твердеть. Ощущение того, что они становятся все более выпуклыми, стало отчетливо ясным.

Вскоре его большой палец крепко сжал ее возбужденный сосок. Когда он облизывал и покусывал ее шею, одновременно надавливая на оба соска, Эйлин тихо застонала.

Тепло быстро распространилось по ее лону. Эйлин инстинктивно напряглась, плотно сжав бедра и выгнув спину, отчего ее ягодицы подались на встречу Чезаре, который крепко держал ее сзади.

Ощущение его члена, прижимающегося к ее заднице, испугало ее, и она попыталась отстраниться. Но Чезаре быстро положил одну руку ей на низ живота, не давая вырваться, продолжая ласкать ее грудь другой рукой.

- Ах, Чезаре…

Эйлин остро ощущала, как его член, прижимается к ее заднице. Его твердость и растущий жар были очевидны. Тот факт, что Чезаре был возбужден ею, был очень ощутимым, вызывая щекотку в животе.

В памяти всплыли воспоминания об их первой интимной встрече - о том, как его большой член грубо входил в нее, пока она, прижавшись к нему, кричала от удовольствия.

Эйлин дорожила всеми моментами, проведенными с Чезаре, и часто возвращалась к этим воспоминаниям. Однако она старалась не зацикливаться на их первой ночи вместе.

Одна только мысль об этом зажгла в ней огонь, и теперь ее охватил тот же сильный жар. Ее дыхание становилось все более учащенным.

Словно поняв, ее желание, рука Чезаре, которая давила на низ ее живота, двинулась, чтобы поднять подол ее платья. Он развязал ленту ее юбки и просунул руку под ослабленный пояс. Когда его пальцы коснулись ее нижнего белья, тело Эйлин задрожала, и она громко вздохнула.

- Ах!

Ее лицо и шея покраснели. Ее пронзительные стоны свидетельствовали о том, что она предвкушает более интимные ласки.

По правде говоря, Эйлин с нетерпением ждала предстоящего акта, испытывая подобное возбуждение всякий раз, когда Чезаре прикасался к ней в течение последних нескольких дней.

Хотя их первая встреча была болезненной и пугающей, заставив ее плакать, теперь страха не было - только предвкушение.

Несмотря на то, что это был всего лишь второй момент их близости, его откровенность, казалась ей далекой от той скромности, которая ожидается от женщины.

«Что же мне делать…?»

Эйлин почувствовала, как ее охватило острое возбуждение. Она понимала, что должна стараться сдерживать себя, но как только Чезаре коснулся ее, эти мысли исчезли. Осталось только непреодолимое желание, чтобы он продолжал.

Длинные пальцы Чезаре, изящные при игре на фортепиано, теперь медленно и целенаправленно двигались по ее чувствительной области. Эйлин старалась выровнять дыхание, но это было непросто.

Чезаре не проявил никакого намерения помогать ей в этой борьбе. Он тихо, весело усмехнулся, прижимая пальцы к нижнему белью и надавливая на ее складки. Ощущение ткани, вдавливающейся внутрь, заставило тело Эйлин непроизвольно дернуться.

Сквозь тонкую ткань его пальцы нежно прощупывали ее вход, имитируя проникновение, в то время как его ладонь крепко прижималась к клитору.

Ее вход инстинктивно затрепетал, пытаясь принять вторжение. Движение захватчика за тканью было остро ощутимо Эйлин.

Голова кружилась от нарастающего жара. Удовольствие, которого она так жаждала, было совсем рядом, и ее жаждущие складки продолжали сочиться смазкой. Нижнее белье было пропитано липкой жидкостью.

Чезаре, который не мог не знать об этом факте, засунул ее уже влажное белье еще глубже в складки. Затем он оттянул его, заставив смазку растянуться между складками и тканью.

Чезаре легко провел пальцами по ее мокрой коже и спросил:

- Когда ты успела так намокнуть?

Эйлин крепко зажмурилась, охваченная смущением. Ей захотелось немедленно убежать, но она знала, что это только усложнит ситуацию в дальнейшем. Несмотря на дискомфорт, ее тело все еще горело от желания.

«Сегодня ночью я очень, очень хочу…»

Она хотела почувствовать высвобождение удовольствия. Каждый раз, когда она воспоминала об этой разрядке, низ ее живота болел. Эйлин повернул плечи в ответ на широкие поглаживания по ее чувствительной области и ответила.

- Агх, п-прости…

- За что?

- Я просто… слишком…

Подумать только, что такие слова исходят из ее собственных уст. Эйлин прошептала, не веря в реальность, в которой она оказалась.

- Я только хочу… делать такие вещи…

- Будь конкретнее, Эйлин.

Покраснев до самой груди, Эйлин прошептала еще тише.

- Сексуальные действия…

Чезаре, услышав честные слова Эйлин, поцеловал ее в щеку, словно похвалил. Когда его губы оторвались с мягким чмоканьем, Эйлин быстро моргнула, стараясь не показывать, насколько она была рада.

Он размазал смазку из ее складок по пальцам и потер клитор, прикасаясь к нему, так как будто находил его милым. Он спросил снова.

- Какие ощущения, когда я прикасаюсь здесь?

- Ах, как приятно.

Услышав ее ответ, Чезаре снова поцеловал ее в щеку, на этот раз даже дважды.

- Обязательно сообщай мужу, когда будешь готова. Ты сможешь это сделать?

Он подчеркнул, что честность важна для них обоих, чтобы чувствовать себя хорошо. Обеспокоенная тем, что до сих пор она эгоистично наслаждалась собой, Эйлин энергично кивнула.

Пальцы Чезаре медленно проникли в ее лоно. Хотя Эйлин и хотела, чтобы он заполнил ее полностью, Чезаре вставил всего один палец и спросил.

- Попробуем сейчас?

- Да, ах, да, я хочу.

- Раздвинь ноги немного пошире.

Несмотря на ее решимость не быть слишком откровенной, она с готовностью ответила, как только он упомянул об этом. Она быстро раздвинула ноги еще шире, чтобы облегчить проникновение руки Чезаре.

Ее разум давно исчез. Эйлин со стоном прижалась к руке Чезаре, ощущая его мускулистую руку как сексуальное наслаждение.

Когда его палец глубоко проник, до основания, его ладонь почти коснулась краев ее складок.

- Больно?

- Нет, совсем нет, ах, нет, не больно…

Ее рот наполнился слюной, словно предвкушая вкусную еду, а дыхание стало прерывистым. Эйлин извивалась, ее талия выгибалась, пытаясь сохранить «честность», о которой просил Чезаре.

- Ах, ах, Чезаре, там так, так приятно.

Чезаре начал медленно двигать пальцем, глубоко вводя его внутрь, а затем вытаскивая, и снова спросил:

- Расскажи еще, Эйлин.

Он прошептал ошеломленной и опьяненной удовольствием Эйлин:

- М? Тебе следует быть честной со своим мужем…

Эйлин старалась быть честной, как и просил Чезаре. Каждый раз, когда его пальцы двигались внутрь и наружу, она выдавала все, не сдерживаясь.

Она свободно издавала приятные стоны, ожидая удовольствия, которое доставит ей Чезаре. Он держал ее тело, которое дергалось при каждом движении, и постепенно увеличивал количество пальцев, которые использовал.

Растущее удовольствие заполнило все ее тело. Голова кружилась от сильного жара. Когда Эйлин прижалась всем телом к Чезаре, она внезапно забеспокоилась.

«А что, если хорошо только мне?»

Судя по тому, что она почувствовала в их первую брачную ночь, она поняла, что Чезаре был доволен. Хотя он и показал незнакомое выражение лица, она предположила, что оно, вероятно, не было слишком неприятным.

Но в такой ситуации, когда он не проникал в нее, а просто касался ее тела, она не могла быть уверена. Поразмыслив, Эйлин поняла, что она всегда была тем, кто получает.

Словно почувствовав ее сомнения, Чезаре укусил ее за ухо.

- О чем ты думаешь?

Она не могла видеть сзади выражение его лица, но он казался совершенно непринужденным. И все же, она беспокоилась, что может быть единственной, кто тяжело дышит и краснеет.

Эйлин крепко сжала руку Чезаре и осторожно приоткрыла губы.

- Чезаре… Чезаре, я тут подумала.

Тяжело дыша, она спросила его.

- Мне интересно, хорошо ли тебе… я беспокоюсь, что только я наслаждаюсь…

Она посмотрела в пол, собираясь с духом, а затем повернула голову, чтобы оглянуться. Она подняла взгляд на Чезаре, нахмурив брови.

Когда их глаза встретились, Чезаре изучал ее мгновение, прежде чем скривить губы в слабой улыбке. Он тихо произнес ее имя.

- Эйлин.

- Да?

Он вытащил глубоко вставленные пальцы. Ощущение того, что его два пальца внезапно вышли, заставило Эйлин вздрогнуть.

Чезаре поднес пальцы ко рту на глазах у Эйлин. Ее глаза расширились. К ее изумлению, Чезаре слизнул липкую смазку с пальцев.

Его красный язык облизывал длинные прямые пальцы. Это была та же рука, которая играла на пианино только сегодня днем.

Невозможно было поверить, что эти пальцы теперь покрыты ее смазкой и что Чезаре слизывает ее.

Чезаре широко открытыми глазами посмотрел на дрожащую Эйлин и раздвинул влажные губы.

- Твой муж целую неделю ждал твоего удовольствия.

Он спросил с долгим взглядом:

- В чем могла быть причина, м?

- О, ты хотел, чтобы я была здорова…, ах!

После того, как Чезаре тщательно вытер пальцы, он усмехнулся ответу Эйлин. Затем он развязал ленту, удерживающую ее юбку. В одно мгновение бант развязался, и юбка вместе с нижней юбкой упали на пол, оставив ее ноги открытыми прохладному воздуху.

Эйлин весь день была настороже, опасаясь, что ее одежда может быть испорчена. Она была поражена, когда дерзкий поступок Чезаре заставил ее дорогое платье упасть на пол, но он, казалось, был равнодушен.

Наступило короткое молчание, когда Эйлин почувствовала взгляд Чезаре, скользящий по ней сзади. Теперь, одетая только в частично снятый корсет, она почувствовала сильную волну смущения.

Странно, но в остатках одежды она чувствовала себя еще более уязвимой. Она задавалась вопросом, не будет ли менее унизительным быть полностью голой. Эйлин втайне желала, чтобы Чезаре снял и корсет, но он не показывал никаких признаков намерения сделать это.

Раздался лязг расстегивающейся металлической пряжки, и вскоре толстая головка члена Чезаре коснулась ее влагалища. Ошеломленная неожиданным действием, Эйлин приоткрыла губы, чтобы заговорить, когда он без колебаний вошел в нее.

Внезапное проникновение достигло самого основания, заставив Эйлин широко раскрыть глаза. Дыхание вырвалось из ее приоткрытых губ. Кульминация, начавшаяся в нижней части живота, распространилась по всему телу. Эйлин, дрожа как лист, издала запоздалый стон.

- Хаах!

Ее зрение вспыхнуло белым светом, когда мучительная боль, словно ее тело разрывалось на части, пронзила ее. Эта сильная агония переплеталась с подавляющим удовольствием, от которого у нее кружилась голова.

Из ее вульвы вырвался поток смазки, но Эйлин даже не поняла, что она выпустила достаточно, чтобы смочить ее бедра. Хотя она достигла кульминации, которую ждала, она не полностью ее ощутила.

Она стонала от восторга ее конечности неконтролируемо дрыгались. Она пыталась толкать и царапать руку Чезаре, но это было бесполезно. Его твердая, непреклонная рука оставалась нетронутой, не показывая никаких признаков, что ее отчаянного царапали.

Чезаре, который прижал Эйлин к себе, тяжело дышал и стонал у нее за спиной.

- Хаах, Эйлин…

Он грубо поцеловал Эйлин. Неуверенно держась за Чезаре, она приняла его поцелуй в неустойчивом положении.

Чезаре безрассудно лапал грудь Эйлин и с силой толкал бедра вверх. Этого было достаточно, чтобы расплющить ее округлые ягодицы.

По сравнению с осторожным и медленным проникновением в их первую брачную ночь, это было невероятно грубо и дико. Мужчина, потеряв самообладание, стал агрессивно толкать Эйлин. Эйлин беспорядочно стонала, обливаясь слезами.

Каждый раз, когда он входил в нее, ее тело неудержимо двигалось. Ее необузданная плоть жадно принимала его член, которого так жаждала. Ее влагалище плотно сжималось вокруг его толстого члена, истекая при этом смазкой.

Когда ее напряженные соски подверглись пыткам со стороны пальцев Чезаре, вскоре наступил новый оргазм.

- Ах, ммм…!

Эйлин, охваченная Чезаре, изогнулась всем телом. Стенки ее влагалища конвульсивно сжимались, словно хватая член внутри нее. Стонущее дыхание Чезаре ударило ей в затылок.

Казалось, он был в хорошем настроении, что она восприняла как счастливый знак, но слезы снова навернулись на ее глаза. Она плакала не от печали, а от страха и непреодолимой интенсивности наслаждения, которое наступало стремительной чередой. Ее слезы текли по уголкам глаз.

Даже посреди всего этого, был слышен звук того как его член проникает в ее мокрую вагину. Поскольку Чезаре продолжал вводить свой член, кульминация продолжалась, не утихая.

Это был трудный момент для Эйлин, которая занималась сексом всего лишь во второй раз. Даже дышать было трудно. Эйлин проглотила рыдания и умоляла Чезаре.

- Ах, хмф, Чезаре, я боюсь, хмф, ах, я хочу делать это, глядя на твое лицо…!

Она была еще больше напугана, потому что он был позади нее, и она не могла видеть его лица. Когда Эйлин взмолилась, Чезаре немедленно вытащил свои член. Затем он грубо развернул тело Эйлин и поднял ее.

Ее тело легко поднялось, а ноги оторвались от земли. Она знала, что Чезаре не уронит ее, но инстинктивно потянулась и обняла его за шею от волнения.

Крепко обнимая, Чезаре одновременно вонзил в нее свой член, удерживая Эйлин.

- …!

На этот раз она даже не смогла застонать. Эйлин широко открыла глаза и рот и вытянула ноги. Ее ноги, вытянутые по обе стороны от его крепкой талии, дрожали. Слюна, которую она не могла проглотить, капала с ее полуоткрытых губ и смачивала плечи Чезаре.

Но Эйлин не могла сомкнуть губ. Она даже не могла моргнуть. Она лишь отчаянно обнимала шею Чезаре и дрожала.

Поскольку он вошёл в нее, когда поднял, вес ее тела заставил его член проникнуть еще глубже. Головка была полностью погружена в шейку матки, которой она только мельком коснулась ночью. Это было так глубоко, что она не могла пошевелиться.

Чезаре держал Эйлин на руках одной рукой, а другой нежно вытирал ее заплаканное лицо. Он говорил тоном, который должен был звучать ласково, но в нем была доля насмешки.

- Ты сказала, что хочешь сделать это, глядя мне в лицо.

Однако в его голосе звучал жар, который больше невозможно было скрыть. Муж, глубоко вогнавший свой член в жену, выглядел вполне довольным, и его ярко-красные глаза сверкали. Эйлин, дрожавшая своим замершим телом, едва разжимала губы.

- Это слишком, слишком глубоко…

Эйлин попыталась слегка отстраниться, но быстро снова прижалась к нему. Она лишь слегка пошевелилась. Но даже при этом, член, глубоко вдавившийся в нее, распространял странное ощущение по всему телу.

Волосы встали дыбом, а по щекам и рукам пробежали мурашки. Чезаре улыбнулся со странной интенсивностью, поддерживая дрожащую спину Эйлин, которая боялась пошевелиться.

- Не плачь, Эйлин, — сказал он, и его голос был тревожно спокойным.

Он напомнил ей об обещании, о котором она забыла.

- Сегодня тебе придется сделать это три раза.

Эйлин перестала плакать и с ошеломленным выражением лица спросила:

- Три раза…?

Она торопливо порылась в памяти. В то время Эйлин спрашивала, как другие люди занимаются сексом. Она спрашивала, делают ли они это дважды или трижды, но Чезаре не дал ей ясного ответа.

Но обещание!? Для Эйлин, без того переполненной своими переживаниями, это было неожиданным и тревожным откровением. Тем не менее, она не смогла заставить себя обратиться к нему за разъяснениями.

Чезаре осторожно поправил позу Эйлин, выпрямив ее слегка искривленное положение. Регулировка вызвала резкое ощущение, заставив ее немедленно сжаться и застонать.

- Уф, мне это не нравится, я хочу в постель, ах!

- Ты вообще сможешь добраться до кровати?

Чезаре тут же указал на проблему в заявлении Эйлин. Как только он сделал шаг вперед, ее внутренности снова были безжалостно сдавлены его членом. Эйлин застонала и поспешно изменила свои слова.

- Просто где-нибудь поблизости, хмф, я хочу, хмф…

Подойдет любое место, лишь бы можно было бы положить ягодицы. Чезаре последовал словам Эйлин и пошел. Эйлин крепко зажмурилась и подавила в себе ощущение, что ее самая глубокая часть терзается каждый раз, когда он делает шаг.

Это было действительно странное ощущение. Сначала появилась тупая боль и слабый дискомфорт. Когда он сильно давил на чувствительную шейку матки, это было так больно, что она испугалась.

Но вскоре после этого пришло странное удовольствие. Это было не то удовольствие, которое заставляет ваши глаза сверкать и кричать. Однако оно нарастало настойчиво, не прекращаясь.

Пока он продолжал тереть глубокую часть своей головкой, удовольствие, возникшее в ее животе, заставило всю нижнюю часть тела напрячься, и небольшие спазмы возникли внутри ее вагины. Сердце колотилось, и ее влагалище пульсировало, то сжимая, то разжимая член внутри.

«Это так странно».

Ей казалось, что она больше не может терпеть. Она беспокоилась, что если это продолжится, то она действительно может почувствовать себя плохо.

«Еще немного, еще немного…»

Эйлин изо всех сил терпела всепоглощающие ощущения, ее рот наполнился слюной от усилий сдержаться. Маленький, уютный кирпичный дом сегодня казался необычайно огромным.

Наконец, Чезаре перестал двигаться. Он выбрал диван в гостиной. Эйлин почувствовала прилив облегчения, надеясь, что он позволит ей лечь. Вместо этого Чезаре сел на диван, по-прежнему держа ее в своих объятиях.

- Хик…!

Шейка матки, которую терзали, словно натирали, сильно ударилась. Эйлин издала резкий стон и откинула голову назад. Ощущение покалывания нахлынуло, как волна. Эйлин задрожала, от бесконечных ощущений, крепко прижимаясь к Чезаре.

- Это, это странно…

Это было совсем не то удовольствие, к которому Эйлин привыкла. Оно было настолько необычным и подавляющим, что она едва могла его выносить, словно пытаясь сдержать сильное щекочущее ощущение.

Большая рука скользнула по ее дрожащему позвоночнику. Чезаре нежно потер ее соски, одновременно разминая грудь, которая вздымалась, когда она задыхалась.

- Я еще ничего не сделал, Эйлин.

Он глубоко поцеловал Эйлин, пока она плакала. Он провел языком по ее небу и подбодрил ее.

- Мы должны сделать что-нибудь приятное вместе.

Чезаре схватил ее за талию обеими руками. Как только она подумала, что это опасно, он приподнял тело Эйлин вверх, а затем опустил его. Его твердый, горячий член быстро выскользнули, а затем на одном дыхании вошел в ее влагалище и уперся в шейку матки.

На мгновение все потемнело. Прежде чем Эйлин, которая едва пришла в себя, успела застонать, член беспощадно забился внутри нее. Толстый член раздвигал стенки влагалища, заполняя ее живот, а затем выходил снова и снова.

Удовольствие, которое до сих пор терзало Эйлин, неудержимо росло. Эйлин задрожала всем телом и настойчиво умоляла.

- Ух, уф, хмф, нет, там, остановись…

Ее язык заплетался, что мешало ей говорить внятно. Чезаре задыхался, слабая улыбка играла на его губах, когда он шептал.

- Тебе не нравится? Хаа, как твой муж, я хотел сделать тебе приятно, хмф.

Он нахмурился, прежде чем заговорить. Это потому, что Эйлин боролась, и ее внутренности были насажены, сдавливая ее вагину.

- Хах…!

На тыльной стороне руки Чезаре проступили вены. Он облизнул губы языком, затем схватил Эйлин так крепко, что остался отпечаток его ладони, и приподнял ее за талию.

Волосы Эйлин развевались, а ее грудь дико подпрыгивала в такт грубому движению. Эйлин, чья грудь была ярко-красной, отчаянно умоляла, пока он давил ее внутренности.

- Хик, Чезаре, я, я была неправа, стой, ах, ах, стой…

Эйлин не понимала, что она сделала не так. Она просто выкрикивала слова, которые приходили ей на ум, в страхе перед всепоглощающим удовольствием. Однако мужчина, который всегда был великодушен, теперь, похоже, не желал ее прощать.

Он вгонял свой член еще быстрее и короче. Мокрый звук громко разносился от сочленения, пропитанного потом и любовным соком. Сильное желание оргазма пронеслось по ее налитому клитору, как будто она вот-вот кончит, но Эйлин этого не осознавала. Она была слишком занята, увлекаемая ощущениями в животе.

- Хи, хиии, ах, нет, нет, хаак!

Эйлин вскрикнула и замерла. В тот момент, когда она испустила последний вздох, невероятно сильное наслаждение пронзило ее тело. Эйлин замерла с широко открытыми глазами.

- А, а, а…

Стон потери сорвался с ее губ. Но она даже не осознавала, что стонет. Экстатическое удовольствие, сродни боли, пронеслось в ее сознании. По всему телу побежали мурашки, а из горла непрерывно вырывались звериные стоны.

Жидкость выплеснулась из ее влагалища. Вслед за этим жидкость из маленького клитора, залила нижние части тел Эйлин и Чезаре и даже диван.

Однако Чезаре не остановился. Он вводил свой член в теперь широко раскрытое влагалище, как ему вздумается. Поскольку она была настолько мокрой, что больше не была тугой, он плавно входил и выходил из нее, глубоко проникая внутрь и ударяя по ней головкой.

Из вагины, где она только что пережила кульминацию, снова слабо потекла прозрачная вода. Эйлин плакала и дрожала. Она зажмурила глаза, и из них потекли слезы.

Должно быть, она выглядела глупо, но она не могла пошевелить ни одним пальцем так, как ей хотелось. Она просто извивалась, переполненная наслаждением, которое, казалось, могло поглотить ее.

Каждый раз, когда он вводил свой член, вода вырывалась наружу. Ее тело, должно быть, действительно сломалось. Эйлин плакала и умоляла Чезаре.

- Это, это, это продолжается, это продолжается…

Она снова почувствовала, как снизу просачивается вода. Эйлин рыдала на него.

- Пожалуйста, о Боже, я ошиблась, скорее, пожалуйста…

Чезаре глубоко поцеловал ее. Он просунул язык и надавил на внутренности Эйлин своей головкой. Он давил своим пенисом, словно пытался открыть шейку матки, и, наконец, начал эякулировать.

- Хааах… !

Эйлин яростно трясла телом. В тот момент, когда обильная жидкость залила ее чувствительную область, она снова достигла оргазма. В то же время, как шейка ее матки покрывалась спермой, Эйлин также смачивала пах Чезаре.

Пока ее растерзанное тело было вне себя и продолжало кончать, Чезаре эякулировал очень долго. Семя, которое выплеснулось несколько раз, заполнило ее изнутри.

- Хаа-ха…

Он медленно покачал талией, тяжело дыша. Он терся гениталиями о стенки, словно наслаждаясь послевкусием, и добавил еще спермы, которую изверг. Эйлин, которая дрожала до этого момента, наконец упала на тело Чезаре.

Когда ее сознание, подавленное кульминацией, немного вернулось, она с опозданием осознала его облик, и слезы, которые едва успели остановиться, снова хлынули, когда она увидела разлитую повсюду жидкость.

Она поняла, что совершила ту же ошибку, что и в первую ночь, но тогда она тут же отключилась и не помнила об этом. Когда она проснулась, ее тело было уже очищено.

Увидев, какой беспорядок она устроила, Эйлин почувствовала прилив разочарования и желание плакать. Она съежилась, пытаясь скрыть периодически дрожащие конечности, а затем, не в силах сдержать внезапную волну негодования, пробормотала.

- Это слишком…

- Почему? - спросил Чезаре, его глаза все еще были красными от последствий. Он угрюмо прошептал. - Это кажется ласковым.

Чезаре, который называл себя ласковым, казалось, искренне верил в это. Эйлин уставилась на него с недоверием, на мгновение забыв, что он - Его Высочеством Великим Герцогом.

Заметив эмоции в глазах Эйлин, Чезаре слабо улыбнулся. Он нежно погладил ее дрожащее тело.

- Если бы я не был ласков, ты бы не смогла ходить самостоятельно, — сказал он, вытирая заплаканные ресницы.

- Вероятно, ты не смогла бы покинуть особняк или увидеть свои любимые растения.

Эйлин медленно моргнула от удивления, услышав его спокойные слова. Когда он коснулся ресниц, они пощекотали его пальцы, заставив улыбнуться. Она продолжала моргать, дрожа, пока Чезаре тихонько хихикал.

- Высунь язык.

«Я что-то не так сделала?»

Эйлин ненадолго задумалась, но так и не смогла найти ответ.

«Я бы хотела, чтобы ты мог рассказать мне немного больше о своих чувствах».

Хотя она была знакома с его личностью, Эйлин не могла не чувствовать сожаления из-за того, что ей трудно разгадать его истинные чувства. Не имея возможности ответить на его слова, она просто слегка высунула язык и наблюдала за выражением его лица.

Между ее губами высунулся маленький кусочек плоти. Он нежно пососал высунувшийся язык. Он взял его в рот, потер языком и покусал, дразня в свое удовольствие.

Пенис, который все еще оставался внутри Эйлин, снова начал сильно набухать. Эйлин чувствовала, как постепенно увеличивается размер члена внутри ее.

Пенис, ставший немного мягким после эякуляции, вскоре плотно заполнил ее изнутри. В то время как нижняя часть была яростно эрегирована, Чезаре продолжал нежно целовать Эйлин.

Это был мягкий, но пикантный поцелуй, словно пытающийся удержать ее от того, что происходит внутри. От приятного поцелуя живот наполнился, и Эйлин издала тихий стон, не осознавая этого.

- Хах…

Затем он коснулся груди Эйлин, заставив ее почувствовать еще большее сексуальное возбуждение. Когда его пальцы нежно коснулись сосков, в груди появилось покалывание, а нижняя часть живота, в которой находился его член, начала пульсировать.

Когда Эйлин изогнулась, Чезаре перестал ее целовать. Он лизнул влажные губы Эйлин один раз и заставил ее взять в руки свою грудь.

- Я буду их сосать, так что держи.

Эйлин стыдливо обхватила грудь обеими руками и поднимала ее вверх. Он похвалил ее за хорошую работу и лизнул острые соски.

Эйлин вздрогнула от влажного и мягкого ощущения. Вагина сжимала член, который был внутри нее без разрешения. Влагалище, уже пропитанное семенем и любовными соками глубоко внутри, разминало незваного гостя, застрявшего в ней, доставляя ему удовольствие своими липкими внутренностями.

Это было так, как будто она умоляла о большем проникновении. Эйлин было очень стыдно, за то, что у нее не было сил пошевелить даже одной рукой, в то время как ее нижняя часть двигалась так свободно.

- Так тесно…

Чезаре лизнул ареолу и сосок, затем присосался к нему, издавая чавкающий звук, его зрачки расширились. Красные глаза молча уставились на Эйлин.

- Тебе нравится, когда в тебя проникают, пока сосут твою грудь?

Эйлин крепко прикусила губу. Было неловко и стыдно держать себя за грудь, и она не могла сразу ответить на этот вопрос. Однако она обещала быть с ним честной.

- Да…

Ответив, она быстро добавила еще кое-что.

- Мне жаль.

- Что!?

Эйлин снова посмотрела вниз. Ткань дивана была полностью испачкана. Все бы ничего, но нижняя часть тела Чезаре тоже была мокрой. Его униформа, которую он еще не снял, была мокрой и в пятнах.

- Это потому, что мне это слишком понравилось… Я совершила ошибку…

Эйлин замолчала и подняла брови. Чезаре прищурился и рассмеялся.

- Ты говоришь о том моменте, когда ты кончила на меня.

- …

Эйлин зажмурилась. Чезаре тихонько рассмеялся и пососал грудь, словно пытаясь ее утешить. Она возмущалась тем, что ее киска неосознанно сжимает его член. Эйлин проглотила волнующее удовольствие и снова открыла губы.

- Но Чезаре…

И тут она произнесла то, что не решалась сказать.

- Агх, знаешь, мое тело сейчас чувствует себя странно. Оно все время покалывает… Я не то чтобы ненавижу его. Мне очень хорошо, но хаа, это пугает… мое тело просто не может делать то, что я хочу…

Пока она говорила, Чезаре продолжал лизать и сосать грудь, заставляя ее стонать. Эйлин крепко держала грудь обеими руками, поддерживая так, чтобы он мог легко поднести к ней свои губы, и снова заговорила.

- Поэтому, я не думаю, что смогу сделать это три раза, так что как насчет того, чтобы сделать это дважды?

Это было предложение о переговорах, к которому Эйлин пришла после долгих раздумий. Она говорила с подавленным выражением лица.

- Если ты не против, не делай так, как раньше…

- Ты испугалась?

- Немного. Не слишком сильно.

Он оторвал губы от ее груди и молча встретился взглядом с Эйлин.

- Тогда, может мы начнем двигаться, мадам?

Не понимая, что означает предложение Чезаре, глаза Эйлин на мгновение расширились. После того как Чезаре схватил ее за талию обеими руками и заставил медленно двигаться вверх-вниз, она наконец поняла.

- Ты сможешь это сделать?

Честно говоря, у нее вообще не было никакой уверенности. Однако она чувствовала, что все было бы предпочтительнее того, что делал Чезаре. Эйлин колебалась, молча кивая. Через мгновение она наконец ответила тихим «Да».

Было бы не очень разумно просто кивать, не отвечая должным образом на вопросы Великого Герцога, но, учитывая их долгое знакомство, у нее иногда выработалась привычка отвечать, как ребенок.

Чезаре никогда особенно не упрекал Эйлин за эту привычку, поэтому она долгое время оставалась неизменной.

«Мне следовало поступить лучше…»

Эйлин корила себя за свои недостатки и решила сделать все возможное, чтобы угодить Чезаре.

- Не переусердствуй.

Чезаре направлял ее шаг за шагом. Он велел Эйлин положить обе руки ему на плечи, а затем показал ей, как медленно двигать талией вперед-назад, слегка приподнимаясь и опускаясь.

Эйлин осторожно приподняла бедра. Ощущение того, как его тяжелый член выскользнул из нее и пронесся по ее внутренностям, заставило ее задохнуться. Она снова почувствовала желание кончить и усилила хватку. Затем она осторожно снова села.

Несмотря на медленный и несколько утомительный темп ее движений, Чезаре продолжал утешать и хвалить Эйлин. Он успокаивающе шептал, откидывая назад ее вспотевшие волосы.

- Ты хорошо справляешься, Эйлин.

Постоянные похвалы Чезаре заставили Эйлин чувствовать, что она действительно преуспевает, хотя она знала, что это маловероятно. Возможно дело было в том, что Чезаре демонстрировал свое удовольствие в каждом движении.

Ярко-красные глаза, которые всегда были ясными, слегка затуманились от удовольствия, а покрасневшие веки и мышцы напряглись с упругой силой. При виде его удовольствия, у Эйлин заныло в животе.

«Вот почему Чезаре сказал мне быть честной».

Удовольствие другого человека было важнейшим аспектом их отношений. Эйлин хотела, чтобы он чувствовал себя как можно лучше, поэтому она старательно следовала его инструкциям. Чезаре держался за талию, поддерживая ее тело и внимательно наблюдая за каждым движением.

- Еще немного… Да, я достиг хорошего места?

Эйлин пошевелила талией и поискала то место, куда он нажал своей головкой. Поскольку член был такие большим, даже если она ввела его совсем немного, глубокая часть сразу же оказывалась под ударом. Эйлин издала резкий звук и громко затряслась.

- Хаааах! Да, да…!

Когда она ответила, дрожа, Чезаре снова похвалил ее, сказав:

- Хорошая работа.

Каждый раз, когда она слышала его похвалу, в голове у нее возникало странное ощущение. Эйлин сглотнула слюну, которая скопилась в ее горле. Задняя часть шеи подёргивалась, а удовольствие постепенно нарастало.

Это было удовольствие, которое она уже однажды познала. Когда она надавила на внутреннюю часть, сначала было больно, но постепенно стало легче. Она хорошо знала, что позже экстатический оргазм будет продолжаться снова и снова.

Она стонала и двигалась, держась за плечи Чезаре, когда он внезапно сильно надавил на ее поясницу. Ее клитор прижался к его плоскому животу.

Эйлин инстинктивно терлась о него своей пухлой плотью и задыхалась. Покалывающее удовольствие доставляло ей наслаждение, и ее движения становились все более интенсивными. Толстый член раздвигал влажную плоть и глубоко проникал внутрь. Ощущение, что головка прижимается к ее глубокой и нежной области, становилось невыносимым.

- Эй, Чезаре…

Она звала его по имени, испугавшись неконтролируемого наслаждения. Эйлин спросила его, слезы текли по ее лицу.

- Если я тебя поцелую, хмф, можно?

Она подумала, что поцелуй может сделать ситуацию менее пугающей. Однако он не ответил сразу. Эйлин, зацикленная на его напряженных красных глазах, торопливо придумывала оправдания, не в силах подобрать нужные слова.

- Ах, ах, хмф, это так приятно… Я боюсь… Я подумала, что будет хорошо, если я тебя немного поцелую, хмф…

Хотя она знала, что он может отвергнуть ее, она все еще надеялась на поцелуй и неуверенно попросила его. Чезаре, который тупо смотрел на Эйлин, пока она плакала, внезапно нахмурился.

Его нижняя часть живота, которая касалась ее, стала еще тверже и спазматически напряглась. Эйлин снова сглотнула, когда член, застрявший внутри нее, дернулся.

Его лицо приняло пугающее выражение, и их губы поспешно соприкоснулись.

Поцелуй, начавшийся внезапно, был далеко не нежным. Эйлин инстинктивно попыталась отстраниться от грубого, всепоглощающего поцелуя. Однако Чезаре быстро схватил ее затылок рукой, удерживая на месте.

На мгновение ей в голову пришла мысль:

«Я первая собиралась тебя поцеловать».

Неважно, кто был инициатором или каков был порядок вещей, важно было то, что она его целовала. Эйлин продолжала прижиматься к нему всем телом и продолжала целовать.

Она не закрывала глаза во время поцелуя, вместо этого поддерживая зрительный контакт. По правде говоря, она не могла отвести взгляд. Она была полностью захвачена его взглядом, не в силах отвернуться.

- Ах, хмф…

Эйлин застонала, словно ей было больно, и его поцелуй унес ее прочь. Ее тело естественным образом двигалось, как кролик, прыгающий на нем, в погоне за удовольствием. Она терлась своим возбужденным клитором о него и рассеянно сосала его язык.

Это было похоже на собаку в течке, но Эйлин не могла осознать свое собственное состояние. Она не могла думать об этом. Ее разум был заполнен Чезаре и удовольствием, которое он ей давал.

Знойные запахи, вибрирующие повсюду, мокрые грязные звуки, горячая и похотливая температура тела - все это парализовало ее разум. Эйлин прижималась к нему, как животное, опьяненное инстинктом, и трясла бедрами.

- Ха, Эйлин…

Чезаре позвал ее по имени, словно вздыхая. Его голос звучал несколько обеспокоенно. Чезаре крепко обнял Эйлин и глубоко поцеловал ее в шею, посасывая нежную кожу. Он подумал, что на тонкой коже останется след, но от удовольствия он быстро исчез.

Он вел себя слегка как сумасшедший. В частности, он настойчиво домогался шеи Эйлин, кусая и целуя ее тонкую шею, а также терся носом о ее кожу.

От щекотки волосы встать дыбом. Эйлин застонала и впилась ногтями в его плечи. Она почувствовала, как царапает его кожу. Она подумала, что не должна этого делать, но не могла контролировать свое тело.

Стыд от такого извращенного поступка, вместе со странным чувством освобождения, превратились в пикантное наслаждение. Эйлин издала тонкий, пронзительный стон.

- Ах, ах, хмф, аххх…!

Она посмотрела на Чезаре затуманенным слезами взглядом, и его темные, полные похоти глаза встретились с ее глазами.

Это было далеко не так, как если бы Чезаре вошел в нее на всю длину. Тем не менее, он был достаточно удовлетворен тем, как Эйлин покачивала своей талией.

Когда она уверилась, что он полностью удовлетворен, по какой-то причине это стало еще более невыносимым. Несмотря на то, что он явно проникал внутрь нее своим большим членом, она почувствовала, что этого недостаточно. Ее внутренности настолько онемели, что во рту пересохло.

Эйлин, которая отчаянно трясла талией, стала еще более жадной и погрузилась глубже. Затем она тут же откинула свое тело назад, достигнув оргазма.

- Ха…!

Она широко расставила пальцы ног и задрожала. Чезаре поддерживал тело Эйлин, чтобы она не упала, и гладил ее.

Ее тело, таяло, достигая неглубокой кульминации даже от легких прикосновений. Когда он потер ее копчик своими длинными пальцами, Эйлин не смогла удержаться и выпустила свою жидкость.

Ее клитор, который был сплющен и измучен мышцами его живота, снова выпустил жидкость. Ее язык вырвался, и она издала приглушенный стон, когда все ее тело содрогнулось. Слюна, стекавшая из ее приоткрытых губ, была немедленно слизана Чезаре.

Пока она содрогалась от оргазма, Чезаре поднял Эйлин и положил на диван. На мгновение она была удивлена, когда влажная ткань коснулась ее спины, Эйлин застонала. Это было потому, что Чезаре всерьез приподнял ее талию.

Это было глубокое и грязное движение, несравнимое с неуклюжими прыжками Эйлин. Он задыхаясь вошел в ее вагину с такой силой, что ее ягодицы и бедра разошлись.

Плотно закрытая плоть, была насильно открыта, и места, к которым обычно никогда не прикасались, были многократно сдавлены. Влагалище, которое растянулось, чтобы вместить его член, снова и снова обхватывало дубину из плоти и извергало свои соки.

- Эйлин, Эйлин…

Пока Эйлин стонала и охала, он продолжал звать ее по имени. Словно подносил имя Эйлин к губам, как будто она могла исчезнуть.

Эйлин чувствовала, что сходит с ума каждый раз, когда ее имя шептали низким, чувственным голосом. То, как ее имя переплеталось с возбужденным дыханием мужчины, было невыносимо провоцирующим. Ее позвоночник покалывал, живот свело, и каждый нерв в ее теле, казалось пробудился.

- Ха, хмф, продолжай, сейчас, еще нет, агх, продолжай…

Нереальное удовольствие захлестнуло ее. Когда в нее продолжали проникать во время оргазма, удовольствие казалось бесконечным. Она сквиртовала везде до такой степени, что, как ей казалось, уже нечему было выходить. Эйлин, полностью пропитанная своим оргазмом, пробормотала в изумлении.

- Хорошо, ик, хорошо, так хорошо…

Это было наслаждение, которого она ждала целую неделю. Эйлин жадно глотала удовольствие, которое Чезаре излил на нее. Ее тело, теперь полностью пробужденное, испытало ощущения гораздо более интенсивные, чем в их первую ночь. Даже тогда она испытала шок, который почти захлестнул ее разум, но сейчас интенсивность была еще больше.

- А, а, хмф, хух.

Она отдала ему даже самую интимную свою часть. Ее сердце, а теперь и тело принадлежали Чезаре. Эйлин, опьяненная удовольствием, осмелилась сказать то, чего не должна была. Эйлин вцепилась в его руки и приглушенно прошептала.

- Хм, о, ты мне нравишься, Чезаре…

Даже когда она говорила, она не понимала, что говорит. Она была просто полностью опьянена экстазом, выплескивая свои самые сокровенные чувства.

В этот момент тело Чезаре напряглось. Он издал глубокий, низкий стон и крепко обнял Эйлин. Как только он сделал так, что Эйлин не могла видеть его лица, он прижал свой толстый член к шейке матки.

Когда плотно закрытый вход всосал головку, член тут же начали дергаться и эякулировать. Бурная струя спермы ударила по чувствительной и разогретой области. Эйлин даже не могла застонать, содрогаясь.

Ее глаза сверкнули от всепоглощающего наслаждения. Она на мгновение потеряла сознание. Когда она пришла в себя, Эйлин рыдала, как животное.

Это была внезапная эякуляция. Он, видимо, тоже не ожидал этого, так как к его грубому дыханию примешалось легкое смущением. Несмотря на то, что это была вторая эякуляция, член продолжал выплевывать сперму, как и в первый раз.

Эйлин вздрагивала каждый раз, когда сперма пропитывала ее внутренности. Она кричала от мазохистского удовольствия и искала Чезаре. Затем Чезаре внезапно расхохотался.

- Ты говоришь мне это только сейчас?

Несмотря на то, что он только что совершил непристойный поступок, он улыбнулся мальчишеской улыбкой.

- С этого момента мне придется работать усерднее.

Так как она не могла вспомнить, что сказала, Эйлин осталась в его объятиях.

Чезаре продолжал нежно ласкать ее, прижимая к себе. Он даже поцеловал ее заплаканное, залитое слюной лицо, как и желала Эйлин.

Медленно переводя дыхание, Чезаре выдохнул, и отпустил тело, к которому прижимался. Его член тоже медленно отстранился. С хлюпающим, мокрым звуком любовный сок и семя потекли по ее бедру.

Эйлин посмотрела на Чезаре пустыми глазами. Ей хотелось еще больше ощутить то удовольствие, которое она только что испытала. Она хотела испытать еще один оргазм, который ощущался так, будто все ее тело было раздавлено.

Ей хотелось, чтобы он побыстрее вошел в нее, так как оставался еще один раз, но по какой-то причине Чезаре не вставил свой член снова. Вместо этого он раздвинул влагалище Эйлин рукой и проверил его. Он даже засунул внутрь палец и надавил туда, где уже начало опухать.

Получив только что тяжелое испытание, Эйлин задрожала всем телом от ощущения, когда один палец двигался туда-сюда. Чезаре тихо вздохнул. Эйлин пробормотала в ошеломленном состоянии.

- Еще, еще…

Однако Чезаре, тщательно проверивший состояние дел, решительно отказался.

- Нет.

Слезы навернулись на ее глаза от холодного отказа. Заметив, что Эйлин нахмурилась, он наклонил голову и спросил:

- Хочешь снова нанести мазь?

- …

Эйлин колебалась мгновение, затем послушно покачала головой. Он похвалил Эйлин, которая послушно последовала его словам, сказав:

- Умница.

Чезаре отряхнул пот с волос и грубо снял промокшую форму. Надев брюки, он обнял Эйлин, прижимая ее к себе.

По мере того как жар ее тела остыл, усталость, замаскированная удовольствием, вырвалась вперед. Пораженная внезапным истощением, Эйлин уснула, даже не осознавая этого. Когда ее сознание начало угасать, шепот, почти как слуховая галлюцинация, пронесся мимо ушей. Красивый, успокаивающий голос тихо пробормотал.

- Спокойной ночи, Эйлин.

Сильный дождь барабанил в окно. Звук воды, пробивающийся через плотные шторы, разбудил Эйлин ото сна.

Только открыв глаза, она вздрогнула и быстро повернула голову в сторону. Рядом с ней лежал крепко спящий мужчина, совершенно не осознающий окружающий мир. Увидев его в таком глубоком сне, она очистила свой разум от тумана.

Они находились в спальне на втором этаже кирпичного дома. По тому, что она чувствовала себя комфортно, он, похоже, искупал ее и отнес в спальню, пока она была без сознания.

Мысль о тех, кто потом будет чистить растерзанный диван, заставила ее покраснеть. Эйлин огляделась, думая, что ей следует хотя бы снять ткань с дивана.

Кровать изначально предназначалась только для Эйлин, поэтому она была слишком мала, чтобы на ней могли удобно расположится и Чезаре и она. Им пришлось плотно прижаться друг к другу, чтобы поместиться. Только тогда Эйлин поняла, что ее голов лежит на руке Чезаре.

Другая рука обнимала ее за талию, и она чувствовала твердый вес его хорошо накачанных мышц. Эйлин молча смотрела на Чезаре, звук его тихого, ровного дыхания смешивался с шумом дождя снаружи.

Внезапно она вспомнила слова Сонио, сказанные им во время ее обучения обязанностям Герцогини:

«Его Светлость в последнее время почти не спит».

Голос старого дворецкого был полон беспокойства, но он быстро сменил тему, вероятно, не желая обременять Эйлин заботами, которые она не могла решить.

Оглядываясь назад, Эйлин поняла, что редко видела Чезаре спящим так глубоко. Несмотря на то, что они делили одну кровать каждую ночь с момента их свадьбы, Чезаре всегда просыпался с едва заметными следами сна в глазах. Это был первый раз, когда она слышала его дыхание так ясно, что указывало на глубокий и спокойный сон.

Пока она продолжала смотреть на него, ее мысли естественным образом вернулись к их совместной ночи. Была одна сцена, которая выделялась среди смутных воспоминаний тех диких моментов.

«Ты говоришь мне это только сейчас?»

Она не могла перестать думать о том, как он улыбался, так по-мальчишески и беззащитно. Что она сказала, что заставило его так отреагировать? Детали были размыты, и даже его улыбающееся лицо оставалось неуловимым в ее памяти.

«Мне следовало быть более внимательной, и не отвлекаться».

Она жаждала написать о его улыбке в своем журнале, ее руки так и чесались запечатлеть этот момент. С тех пор как она переехала в герцогскую резиденцию, у нее не было возможности вести дневник.

Более десяти лет она тщательно документировала их отношения. Иногда задаваясь вопросом, не было ли это странной привычкой, но Чезаре все равно прочитал ее дневник.

«Если бы ему это не понравилось, он бы мне сказал».

Погрузившись в эти мысли, изучая его лицо, Эйлин вздрогнула, когда Чезаре внезапно открыл глаза. Она собиралась поприветствовать его, когда у нее перехватило дыхание.

Комнату наполнял ровный стук дождя, и кроваво-красные глаза Чезаре пристально уставились на нее.

Не говоря ни слова, он смотрел на нее бесстрастным взглядом, который показался ей тревожно чужим. Эйлин замерла, ошеломленная незнакомым напряжением, но затем губы Чезаре изогнулись в тихой улыбке.

- Эйлин…

Его голос, слегка хриплый от того, что он только что проснулся, звучал странно соблазнительно, напоминая тихий шепот, который он использовал в их интимные моменты.

Чезаре медленно поднялся. Эйлин, предположив, что он ищет воду, тоже попыталась подняться.

Но Чезаре быстрым движением забрался на нее. Эйлин, которая собиралась встать, снова легла в шоке. Она смотрела на него широко открытыми глазами и внезапно поняла источник странного чувства, которое ощущала все это время.

Взгляд Чезаре был тревожным. Хотя их глаза были сцеплены, не было похоже, что он действительно видел ее. Его глаза были туманными, как будто он заблудился во сне.

- Чезаре…?

Когда она осторожно назвала его имя, Чезаре медленно протянул руку. Эйлин спокойно наблюдала за ним, ожидая, что он погладит ее по волосам или по щеке, как он обычно это делал. Она ждала его знакомого прикосновения.

Вместо этого рука Чезаре сомкнулась на ее горле.

- …!

Большая рука Чезаре сжала ее шею, немедленно перекрыв дыхание. Эйлин боролась, пытаясь освободиться от его хватки, но это было бесполезно против силы мужчины, который так долго жил как солдат.

Она ахнула, ее губы раздвинулись в отчаянной попытке втянуть воздух, но его хватка оставалась непреклонной. Когда Чезаре оставил на ее лице мягкий, мимолетный поцелуй - легкий, как лепесток, он еще сильнее сжал ее горло. Другой рукой он нежно откинул ее волосы в сторону.

«Почему? Почему это происходит?»

Она не могла этого понять. Всего несколько часов назад они были тесно переплетены, разделяя свою любовь самым глубоким образом.

Тот факт, что из всех людей именно Чезаре душит ее, был за гранью понимания. Те самые руки, которые всегда относились к ней с заботой и нежностью, теперь причиняли ей вред. Эйлин издала сдавленный, болезненный всхлип.

- Все в порядке, Эйлин.

Голос Чезаре был нежным, более мягким, чем когда-либо, когда он пытался успокаивать ее.

- Шшш, будь умницей. На этот раз будет не так больно… скоро все закончится.

Его низкий голос коснулся ее уха. Он поцеловал ее дрожащие губы, отчаянно нуждающиеся в воздухе, и тихо прошептал.

- Я тебя люблю.

При этих словах все силы покинули ее тело. Конечности, которые боролись, чтобы оттолкнуть его, безвольно упали по бокам.

Она знала, что в этих словах не было искренности. Это была просто сладкая ложь, призванная сделать ее послушной и более легкой для убийства.

Но ей было все равно. Эйлин больше не боялась.

«Чезаре сказал, что любит меня».

Услышав эти слова, возможно, было вполне естественно, что ей придется заплатить за них своей жизнью.

«Наверное есть быть причина, по которой я должна умереть».

Если Чезаре убивал ее, значит есть причина, которую она не может понять. Для Эйлин это не имело значения.

С самого начала ее жизнь принадлежала Чезаре. Это была его собственность, и он имел право ее отнять.

Прекратив всякое сопротивление, Эйлин подняла на Чезаре угасающий взор. Она нашла странное утешение в осознании того, что последнее, что она увидит, будет его улыбающееся лицо.

Эйлин спокойно ждала смерти, ее сознание становилось все более затуманенным.

Внезапно она вспомнила о Марлене, которая когда-то приходила к ней с просьбой научить ее красиво умирать, желая стать самым красивым трупом в столице.

В то время Эйлин не понимала ее, но теперь она точно знала, что та чувствовала. Ради тех, кто увидит ее последние мгновения, она не хотела умереть, в не приглядном виде.

Она собрала все оставшиеся силы, чтобы приподнять уголки рта в улыбке, стремясь подарить ему последнее безмятежное выражение.

- …

Милое, улыбающееся выражение на лице Чезаре внезапно стало жестким. Он отпустил ее горло, и когда воздух хлынул в легкие, Эйлин отчаянно задышала.

- Хаа! Хафф, хафф…!

Пока она инстинктивно широко открыла рот и глотала воздух, Чезаре встал с кровати. Он подошел к маленькому столику и взял нож для писем, используемый для вскрытия конвертов. Не колеблясь, он порезал себе ладонь.

- Эээ, Чезаре…!

Резкий запах крови наполнил маленькую спальню. Эйлин, ужаснувшись виду того, как он причиняет себе вред, сумела выдавить из себя мольбу, хотя ее голос был едва слышен.

- Пожалуйста, остановись… твоя рука…

Она заговорила, превозмогая боль в горле, но Чезаре, глядя прямо на нее, снова полоснул себя по ладони ножом для писем.

Вторая алая линия появилась на его руке, которая слегка дрожала. Эйлин издала сдавленный крик, но этого было недостаточно, чтобы остановить его. Чезаре продолжал резать ладонь, снова и снова.

Кровь струилась по его коже, капая на пол и образуя растущую лужу. Эйлин заставила себя подняться на ноги. Хотя она шаталась, словно могла упасть, она решительно подошла и обняла его.

Его саморазрушительные действия наконец прекратились. Крепко прижав его к себе, Эйлин начала плакать. Она рыдала так сильно, что забыла о боли в своем воспаленном горле, и наконец обрела голос.

- Пожалуйста… пожалуйста, остановись… если ты должен, то вместо этого сделай больно мне… пожалуйста…

Неудержимо дрожа, она потянулась к Чезаре. Его красные глаза, которые все это время были устремлены на нее, медленно переместились. Чезаре уставился на маленькую бледную руку, которую она ему протянула, его дыхание стало неровным.

- …Эйлин.

Его голос дрожал.

- Ты…

Глаза Чезаре дрогнули, когда он тихо спросил:

- Ты моя Эйлин, да?

Это был такой очевидный вопрос. Эйлин принадлежала Чезаре. Пока он не отвергнет ее, она никогда не подумает покинуть его объятия.

Когда Эйлин медленно кивнула, сила покинула руку Чезаре. Нож для писем со звоном упал на пол.

И снова эти глаза - пустые и опустошенные, как разоренная пустошь, разбитая вдребезги, в которой ничего не осталось...

Чезаре коснулся шеи Эйлин своей окровавленной рукой, нежно обводя следы, которые он оставил на ее коже. Он медленно провел пальцами по синякам, прежде чем закрыть глаза на мгновение.

- Почему…

Его прерывистое дыхание выровнялось, когда он снова посмотрел в глаза Эйлин.

- Почему ты не сопротивлялась?

Его тихий вопрос повис в воздухе, когда Эйлин открыла рот, чтобы ответить.

- Должна быть… причина…

Она хотела сказать, что верит в то, что у него есть причина для всего, что она доверяет ему безгранично. Но ее голос, надломленный и хриплый, не мог сформировать слова. Чезаре остановил ее от дальнейшей речи.

- Обещай мне, Эйлин.

Его голос был полон отчаяния, как у человека, загнанного на край обрыва.

- Пообещай, что ты не умрешь ради меня.

Он уже просил о чем-то подобном, но Эйлин было трудно дать такое обещание. Но когда Чезаре уговорил ее дать ему слово, у нее не было выбора, кроме как согласиться.

В тот момент, когда она произнесла свое обещание, Чезаре притянул ее, крепко прижимая к себе. Эйлин почувствовала легкую дрожь. Сначала она подумала, что это дрожит ее собственное тело, но вскоре поняла, что это ощущение исходит от Чезаре.

Не задумываясь, Эйлин обняла его в ответ. Ее тело, едва цепляющееся за жизнь, кричало от изнеможения и боли.

Но она не могла не прижаться к нему. Чезаре молча привлек ее еще ближе.

Когда напряжение спало, ее зрение начало расплываться. Ее тело, израсходовав всю энергию до последней капли, дало сигнал о своем пределе. Борясь с сонливостью, которая ее тянула, Эйлин прошептала ему голосом таким тихим, что его едва было слышно.

Что с ней все в порядке. Что ничего не болит.

Ее голос, хриплый и слабый, изо всех сил пытался донести слова, но они, казалось, улетучивались, не достигая Чезаре. Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание, были его глаза, все еще наполненные опустошением разрушенной пустоши.

***

Непрекращающийся шум дождя, барабанящего по окну, терзал уши Чезаре. Ливень не подавал никаких признаков затихания, стуча по стеклу, словно подчеркивая хаос внутри него. Чезаре с бесстрастным выражением лица наблюдал, как капли дождя падают по оконному стеклу, прежде чем перевести взгляд на Эйлин, которая лежала без сознания на кровати Великого Герцога.

Он привез ее обратно в поместье после того, как она потеряла сознание, опасаясь, что если она останется спать в этом кирпичном доме, он снова может сделать что-то невыразимое. После того, как он принес ее безвольное тело обратно, он осторожно вытер кровь с ее лица влажной тканью, переодел в чистую одежду и уложил отдыхать.

Чезаре стоял у окна, переводя взгляд с Эйлин на свою ладонь. Рука, которую он изуродовал ножом для писем, уже наполовину зажила. К завтрашнему дню рана исчезнет без следа.

Но, хотя раны быстро заживали, это не означало, что он был свободен от боли. Каждый раз, когда реальность казалась размытой, Чезаре снова причинял себе вред. Боль была одним из немногих способов, с помощью которых он мог напомнить себе, что этот мир, где существовала Эйлин, был реален.

Он долго смотрел на свою ладонь, горькая улыбка появилась на его губах. Чем больше он вспоминал момент, когда обхватил руками шею Эйлин, тем сильнее запутывался его разум, смешивая воспоминания о реальности и иллюзии в хаотичный беспорядок. Дождь снаружи, усиливаясь, только еще больше затуманивал его мысли.

Дождь шел в день, когда юная Эйлин спала в спальне Великого Герцога, в день, когда он чуть не убил ее в спальне кирпичного дома, и в тот день, когда он посетил таверну, где была выставлена ее отрубленная голова.

Его воспоминания, запутанные и искаженные, пришлось насильно переставлять местами. Он вспомнил то время, когда еще не повернул время вспять, когда он вернулся с войны победителем, но узнал о смерти Эйлин.

Когда он узнал, что Эйлин казнили путем обезглавливания, это показалось ему нереальным. Он словно попал в ловушку кошмара, цепляясь за тщетную надежду, что когда он проснется, Эйлин снова будет жива и будет дышать, как будто ничего не произошло.

Но в конце концов Чезаре осознал правду - это был не кошмар, а жестокая реальность.

В тот день, когда он посетил таверну, где была выставлена отрубленная голова Эйлин, шел проливной дождь. Ясное небо в одно мгновение превратилось в ливень. Чезаре, промокший до нитки, вошел в таверну. Его рыцари, одетые в штатское, следовали за ним, мокрые насквозь. Хозяин таверны выскочил, неся охапку сухих тряпок.

Чезаре взял полотенце у трактирщика, небрежно вытерся и осмотрел помещение. Самая большая таверна на улице Фиоре была переполнена, несмотря на отвратительную погоду. Пока он разглядывал шумных посетителей, трактирщик бросил на него несколько нервных взглядов.

Хотя он низко натянул капюшон своего плаща, его высокий рост выделял его среди толпы. Его рыцари, с их открытыми лицами, привлекали еще больше внимания.

Чезаре проигнорировал взгляды, вручил трактирщику монету, прежде чем его проводили к месту. Когда он и его свита вошли, посетители с любопытством посмотрели на них, но вскоре вернулись к своим оживленным разговорам.

Трактир, пропитанный запахом алкоголя и разврата, гудел от пьяных посетителей. Мужчины с горящими от похоти глазами были уже наполовину не в себе, погрузившись в пьяный угар.

Они бросали грубые шутки в сторону певицы, выступавшей в центре комнаты, и отвратительно смеялись. Певица, терпя домогательства, продолжала свою песню с каменным выражением лица.

«Как я могу не вернуться в тот день? Ты так ярко запечатлен в моей памяти. Ты все еще так ясен во мне…»

Чезаре всматривался в лица посетителей. До этого момента он намеревался лишь собрать необходимую информацию и поскорее покинуть таверну.

Но тут он услышал разговор об Эйлин.

Взгляд Чезаре резко остановился на одном из мужчин. Пьяница, не обращая внимания на сверлящие его багровые глаза, продолжал свое вульгарное представление, изображая непристойный жест рукой.

- Ах, я добрался до нее слишком поздно, так что она была вся испорчена, но, черт возьми, она все еще была хороша. Держу пари, что хозяин таверны заработал в тот день целое состояние. Они, должно быть, загребли все деньги со всего Фиоре - нет, со всей столицы!

Смех мужчин становился все громче, когда они добавляли свои собственные жестокие комментарии. Они описывали, как хозяин таверны с трудом удерживал глаза мертвой казненной женщины открытыми, и как они считали ее непривлекательной девкой, когда она была жива.

По их мнению, ни одна дворянка, независимо от ее статуса, не могла сравниться с очарованием этой казненной женщины. Они сетовали, что если бы ее тело не разложилось, они бы все еще наслаждались ее головой, выставленной напоказ как гротескный трофей. Даже сейчас ее история была постоянной темой для разговоров среди завсегдатаев.

Чезаре слушал каждое слово, впитывая их насмешки и жестокие издевательства. Чем больше он слушал, тем больше нарастала его ярость. Наконец, он разразился леденящим смехом.

Он смеялся некоторое время, звук был одновременно тревожным и угрожающим, прежде чем медленно отодвинуть стул и подняться на ноги. Не говоря ни слова, он направился к мужчинам, которые все еще наслаждались своими гнусными шутками о молодой осужденной женщине.

Мужчины вздрогнули, пораженные внезапным приближением высокой фигуры. Взгляд Чезаре скользнул по их столу и остановился на длинном разделочном ноже, лежащем там.

Без колебаний Чезаре взял нож.

Самый громкий из мужчин издал короткий, испуганный звук, поднеся руку к горлу. Это был его последний миг.

Нож снова выскользнул, и фонтан крови последовал за ним. Тело мужчины рухнуло назад, и таверна отозвалась громким стуком. Шумная таверна погрузилась в мертвую тишину.

В леденящей тишине рыцари Чезаре бросились в бой. Лотан, Диего и Сенон быстро перекрыли все выходы из таверны, отрезав всякую возможность побега. Тем временем Мишель выскочила на сцену, схватила единственную присутствующую женщину - певицу, и грубо оттолкнул ее в угол, чтобы уберечь от опасности.

Так началась бойня.

Это был первый день, когда его меч, некогда символ защиты Империи Траон, обратился против собственного народа.

Чезаре стоял неподвижно в центре таверны, окровавленный меч тяжело лежал в его руке. Он только что лишил жизни десятки людей - мирных жителей, для него это было впервые. Для Главнокомандующего Императорской Армией это был беспрецедентный и непростительный поступок.

По законам Империи, мужчины в таверне были технически невиновны. Ни один закон не был нарушен осквернением тела казненного преступника, независимо от того, насколько отвратительным было их поведение. И все же, масштаб его поступка тяготил его.

Но Чезаре все равно убил их. Он перерезал им глотки, покрыл себя их кровью, и все же удушающий груз в его груди не исчез. Если на то пошло, ощущение стало сильнее, как будто из него выдавливали дыхание.

Девушка, которую он лелеял, его самая драгоценная Эйлин, была обезглавлена на гильотине. Ее некогда прекрасная форма, теперь жуткое зрелище, была не более чем гротескным трофеем для извращенного развлечения других.

Только после того, как Чезаре убил десятки этих развратных ублюдков, он наконец понял, чего на самом деле хотел. Он не хотел защищать Империю Траон. Его лавровый венок предназначался Эйлин и только ей.

Но Эйлин больше не существовала в этом мире.

Вся тяжесть этой правды обрушилась на Чезаре, словно физический удар. Ощущение разлома внутри него было больше, чем просто гнев; это была интенсивность эмоций, которую он никогда прежде не испытывал.

Для такого человека, как Чезаре, который всегда сохранял почти бесцветную эмоциональную отстраненность, эта глубокая агония была невыносимой. Он посмотрел на свои окровавленные руки и подумал про себя:

«Кого я должен убить, чтобы эта боль прекратилась?»

Но даже его некогда блестящий ум не мог придумать ответ. Перед ним лежала лишь бесконечная пропасть.

- …

Постепенно Чезаре вытащил себя из своих спутанных воспоминаний. Он провел рукой по лицу, заставляя себя собрать воедино фрагменты мыслей. Он работал над тем, чтобы отделить реальность от иллюзии, тщательно сшивая свой раздробленный разум.

Настойчивый стук дождя цеплялся за уши, раздражая его, как затянувшийся зуд. Желание вскрыть себя - ножом, пистолетом или чем-то достаточно острым, нахлынуло на него.

Но это была реальность - мир, в котором Эйлин все еще существовала. Он уже совершил один непростительный поступок, если он сделает что-то еще, Эйлин не сможет этого вынести.

Подавляя тщетное желание, Чезаре приблизился к Эйлин. Она лежала на кровати и выглядела такой же хрупкой, как всегда. Ее лицо было бледным, почти как у трупа. Чезаре долго смотрел на нее сверху вниз, прежде чем наклониться ближе, его лицо зависло над ее лицом.

Он некоторое время послушал ее дыхание, затем медленно провел кончиками пальцев по повязке, обернутой вокруг  шеи. Самоуничижительная улыбка мелькнула на его губах, когда он представил себе отпечаток руки, вероятно, выгравированный под повязкой.

- Это абсурд, Эйлин.

Его рука слегка дрожала, когда он касался белой ткани. Он безнадежно бормотал женщине, которая не могла его услышать.

- Я чуть не убил тебя собственными руками.

Он перенес столько боли, чтобы вернуть Эйлин, но едва не разрушил все. Он верил, что держится хорошо, но его неспособность отличить сон от реальности показала, как низко он пал. Ему нужно было положить этому конец, пока он окончательно не разбился.

- Эйлин.

Осторожно, Чезаре лег рядом с ней. Он прекрасно понимал, что в данный момент представляет для Эйлин наибольшую угрозу, но он не мог заставить себя отпустить ее. Он крепко обхватил руками ее маленькую фигурку.

- Эйлин…

Сегодня ночью он не сможет спать.

Всю долгую бессонную ночь Чезаре наблюдал за ней, не отрывая взгляда от ее лица.

***

Эйлин вернулась разбитая, с повязкой на шее. Она не знала, как это объяснить кому-либо. Мысль о том, что она скажет сотрудникам Великого Герцога или Сонио, тяготила ее.

Однако никто не спрашивал, что случилось и как она была ранена. Казалось, Чезаре уже поговорил с ними заранее.

«Чезаре…»

Эйлин вздохнула, отложив в сторону ручку. Когда она проснулась утром, Чезаре уже ушел. У нее внутри копилось так много вопросов, в ожидании его.

И все же, если бы она столкнулась с ним, то не смогла бы задать ни одного вопроса. Воспоминания о его руках, сжимающих ее шею, и слова, которые он при этом произнес, преследовали ее.

"Я люблю тебя."

Эйлин никогда по-настоящему не понимала Чезаре, но теперь он казался еще более непостижимым. Она всегда верила, что у него есть причины, и ждала, когда он раскроет свои намерения, но…

«Но ему больно».

Она не могла перестать думать о его налитых кровью глазах и о том, как он смотрел прямо на нее, когда его ладонь прижималась к ее горлу. Мысль о том, что он снова причинит себе вред, ужасала ее.

«А что, если это случится снова?»

Найти и устранить причину его страданий казалось лучшим решением. Но как она могла заставить Чезаре открыться? Был ли другой способ понять его странное поведение? Пока она размышляла над этими вопросами, ее мысли прервал голос.

- Миледи.

Нежный голос Сонио вывел Эйлин из задумчивости. Она с удивлением поняла, что слишком долго держала перьевую ручку на бумаге, из-за чего чернила размазались по странице. Она быстро подняла ручку, ее лицо покраснело от вины, когда она посмотрела на Сонио.

- Все в порядке. Это был не важный документ.

Сонио спокойно заменил испорченный лист на новый. Эйлин сделала глубокий вдох, успокаиваясь.

Благодаря самоотверженному обучению Сонио Эйлин научилась справляться с большинством своих обязанностей. В последнее время Сонио требовалось лишь помогать ей с более сложными задачами или проверять ее работу. Как только она улучшит несколько оставшихся областей, она сможет управляться со всем самостоятельно.

Эйлин возобновила письмо, слегка царапая бумагу ручкой. Поскольку она повредила горло и решила молчать в течение дня, она общалась с Сонио посредством записок.

[Пожалуйста, взгляните на это.]

Эйлин передала Сонио листок бумаги. Она на мгновение забыла о нем, поглощенная мыслями о Чезаре, но сегодня ей нужно было вручить это ему и узнать его мнение.

Это был ежедневный график, который она сама составила для Великой Герцогини. Наряду со своими официальными обязанностями она также запланировала время для исследования «Морфеуса» и своей текущей работы в аптеке. График был основан на ее наблюдениях за ежедневными делами домохозяйства с момента переезда в Великое Герцогство.

Поскольку это была только ее первоначальная идея, она хотела, чтобы Сонио ознакомился с ней и дал обратную связь. Она подготовила три альтернативных расписания на случай, если он найдет это недостаточным.

«А что, если он отвергнет их все?»

Эйлин нервно наблюдала, как Сонио читает расписание, пытаясь оценить его реакцию. Ее ручка была наготове, ожидая его ответа.

[Утром я занимаюсь делами Великой Герцогини. После обеда я занимаюсь исследованиями, а вечером заканчиваю оставшиеся дела. Что вы думаете?]

Она ждала с тревогой. Наконец Сонио поднял глаза, его лицо было полно восхищения.

- Я говорил, что вам не следует беспокоиться об обязанностях Великой Герцогини, но…

Его лицо выражало гордое одобрение, как у родителя, наблюдающего за тем, как его ребенок достигает чего-то выдающегося. Эйлин немного смутилась, получив такую похвалу за то, что она считала своей ответственностью. Она неловко почесала щеку тыльной стороной ручки, затем снова написала.

[Я также хотела бы нанять нового человека, который бы мне помогал.]

Сонио, главный управляющий, который управлял всем хозяйством Эрже, лично обучал Эйлин обязанностям Великой Герцогини. Его руководство сыграло решающую роль в ее быстром переходе на новую позицию.

Однако Эйлин знала, что не может вечно зависеть от Сонио. Он уже был занят надзором за делами Чезаре и управлением другими домашними делами. Пришло время освободить его от ее обязанностей.

Она не могла вынести мысли о том, что ресурсы Чезаре будут растрачены на нее.

По какой-то причине Сонио замешкался. Он ответил не сразу, а когда говорил, в его голосе послышался оттенок грусти.

- Если таково ваше желание, миледи, я все устрою.

Его тон был окрашен разочарованием и меланхолией. Эйлин была ошеломлена и быстро нацарапала еще одну записку.

[Мне нравится работать с вами, Сонио! Но вы не можете тратить все свое время на управление моими делами.]

Несмотря на ее заверения, выражение лица Сонио оставалось мрачным. Он тихо пробормотал, его лицо все еще было затенено печалью.

- Вы отнимаете у старика последнюю радость…

В конце концов, у Эйлин не осталось выбора, кроме как пообещать, что она продолжит полагаться на него. После того, как они закончили обсуждение графика, она перешла к следующему вопросу, ее ручка мчалась по странице.

[Сонио…]

Она на мгновение задумалась, прежде чем закончить предложение.

[Чезаре не похож на себя.]

Дальнейшие объяснения не требовались - Сонио прекрасно понимал, что она имеет в виду.

Эйлин закусила губу, а затем приняла первое решение утвердить свою власть как Великой Герцогини.

[Можете ли вы вызвать рыцарей Его Светлости?]

Поскольку каждый занимался своими обязанностями, было сложно собрать всех рыцарей. Эйлин, не желая навязываться, решила попросить присутствовать только того рыцаря, у которого было больше свободного времени.

В тот же вечер Лотан приехал повидаться с Эйлин.

[Простите, что вызываю вам так внезапно.]

Эйлин посмотрела на Лотана со смесью благодарности и извинения. Лотан озадаченно нахмурил густые брови.

- Великая Герцогиня зовет, так что, естественно, я должен приехать, - твердо сказал он, почти как будто ругая ее за извинения.

Эйлин энергично кивнула в ответ.

Сделав глубокий вдох, Эйлин приготовилась говорить. Ее голос, напряженный и хриплый, едва возвышался над шепотом.

- Господин Чезаре... чуть не убил меня.

Было ясно, что хотя Лотан знал, что Чезаре навредил Эйлин, он не знал подробностей. Эйлин боролась, чтобы продолжить, ее слова пробивались наружу к теперь уже ошеломленному Лотану.

- Затем он… нанес себе увечья прямо у меня на глазах.

Лицо Лотана заметно изменилось от шока. Эйлин отпила теплого чая, чтобы успокоить больное горло, прежде чем снова заговорить.

- Я боюсь, что это может повториться… и что господин Чезаре может серьезно пораниться.

Она выпила еще чаю, наслаждаясь теплом, которое с каждым глотком облегчало ее горло.

Пока Эйлин продолжала пить, Лотан испустил долгий и тяжелый вздох.

- Леди Эйлин, — сказал Лотан, его покрытое шрамами лицо исказилось от муки, а голос был полон боли.

- Пожалуйста, поставьте свою собственную безопасность превыше всего.

Его совет был похож на то, что сказал Чезаре, но с тоном глубокой обеспокоенности. Эйлин быстро нацарапала [Я постараюсь сделать все возможное] на листе бумаги и показала ему. Хотя выражение лица Лотана оставалось обеспокоенным, он решил не развивать эту тему дальше.

[Если вам что-нибудь известно о состоянии его светлости… не могли бы вы мне рассказать?]

Эйлин спросила, знает ли Лотан, почему Чезаре причиняет себе вред, но, несмотря на ее мольбы и напряжение в голосе, Лотан молчал.

Хотя обычно он был груб, Лотан всегда относился к Эйлин с добротой и теплотой. Он был из тех, кто часто начинал разговор и любил с ней общаться, поэтому для него было необычно оставаться тихим так долго.

По его молчанию Эйлин почувствовала, что Лотан что-то знает, но не может поделиться этим с ней.

«Как это расстраивает».

Она понимала, что была причина, по которой он не мог говорить, но это не уменьшило ее разочарования. Закусив губу, чувствуя себя одновременно опустошенной и смирившейся, она взяла ручку, чтобы задать еще один вопрос.

[Тогда что мне делать? Если подобное повторится.]

После долгого молчания Лотан наконец заговорил, его взгляд был устремлен на дрожащий почерк Эйлин. Его слова были совершенно неожиданными.

- Если это повторится, — сказал он, — ударьте господина Чезаре ножом.

Эйлин открыла рот от шока. Лотан продолжил, его тон был странно рациональным, несмотря на абсурдность его предложения.

- Вы должны ударить его так, как будто собираетесь убить. Только тогда он придет в себя.

Далее он объяснил, что Эйлин должна действовать без колебаний, заверив ее, что господин Чезаре не умрет от раны. Ошеломленная, Эйлин тут же начала лихорадочно строчить своей ручкой.

[Как я могу это сделать? Я не могу этого сделать! Я совсем не уверена!]

Лотан, внимательно прочитав поспешно написанную и содержащую ошибки записку, выдвинул новое предложение.

- Вы не уверены? Тогда как насчет тренировки? Я могу научить вас пользоваться ножом.

Эйлин энергично покачала головой в ответ на это предложение. Разговор полностью ушел в сторону. Она покрылась холодным потом, уставившись на Лотана в недоумении.

Выражение его лица было совершенно серьезным, в его поведении не было и намека на шутку. После того, как он настоял на том, чтобы заколоть Чезаре, они наконец вернулись к первоначальной теме.

- Мы пока не можем рассказать вам всего. Но одно можно сказать наверняка, - сказал Лотан, сохраняя свой серьезный тон, - господин Чезаре ни при каких обстоятельствах не хотел бы, чтобы вы пострадали. Никогда.

- Вот почему я предложил вам ударить его ножом, — объяснил Лотан, и его тон был непоколебим.

На этом разговор закончился. Вызвав кого-то, чтобы в итоге обсудить обучение владению ножом, Эйлин проводила Лотана к фасаду особняка.

Пока Эйлин смотрела, как уезжает машина Лотана, ее разум был заполнен водоворотом сложных мыслей. В момент ее размышлений Сонио тихо подошел и сообщил последние новости.

- Его Высочество вернулся. Он во дворе. Хотите пойти и увидеть его?

Обычно Чезаре первым отправлялся на поиски Эйлин по возвращении в особняк. Тот факт, что Сонио сообщил ей о его прибытии, предполагал, что он не искал ее сегодня, и она задавалась вопросом, что если он не навестит ее вообще.

- Я не видела его с утра, — ответила Эйлин, отметив, что Чезаре обычно считал обязательным увидеть ее первым, хотя они жили в одном доме после того, как она стала Великой Герцогиней. Похоже, сегодня была ее очередь искать его. Она поблагодарила Сонио и направилась во двор.

Двор освещался фонарями и лунным светом, делая ночную сцену ясной и видимой. Эйлин тихо прошла по просторной территории, за которой тщательно ухаживали садовники особняка. Обширный двор был центром внимания для гостей, где каждое растение и цветок были тщательно расставлены.

Когда Эйлин приблизилась, она увидела Чезаре, стоящего под апельсиновым деревом. Прислонившись к дереву, он со стоическим выражение лица курил сигарету.

Вид курящего Чезаре был непривычен для Эйлин, и она резко остановилась. Его красные глаза встретились с ее глазами с тревожным спокойствием, как будто он все это время знал о ее присутствии и не был удивлен приходу.

Между ними повисла странная тишина. Чезаре опустил сигарету и выдохнул дым, затем погасил ее в декоративной пепельнице, которая органично вписывалась в окружающую обстановку.

Заметив пепельницу, Эйлин обратила внимание на этот богато украшенный предмет, стоящий как столб под апельсиновым деревом. Только тогда она поняла его предназначение.

Чезаре отряхнул одежду небрежным движением, прежде чем снова обратить свой взор на Эйлин. Она на мгновение заколебалась, но в конце концов пошла к нему. Чезаре оставался неподвижным, пока она не подошла к нему.

Стоя перед Чезаре, Эйлин посмотрела на него, глубоко вздохнув. От него впервые исходил слабый запах сигаретного дыма.

Столкнувшись с этой незнакомой стороной Чезаре, Эйлин несколько раз моргнула, пытаясь найти нужные слова. Ее первоначальный план поприветствовать его непринужденно показался неадекватным в этот напряженный момент, и ее губы оставались плотно сжатыми, возможно, из-за его непривычного поведения сегодня.

После долгой паузы Чезаре внезапно наклонился ближе.

- Почему ты спросила кого-то другого? — спросил он, его дыхание согрело ее щеку. Его голос был мягким, но настойчивым. - Вместо того, чтобы спросить мужа напрямую.

Эйлин нервно сглотнула. Ее горло, хотя и немного охриплое после целого дня чая и лекарств, больше не болело так сильно. Решив сохранить самообладание, она ответила с постоянным усилием.

- Ты скажешь мне, если я спрошу?

Чезаре, пристально наблюдая за ней, спокойно ответил:

- Только то, что я хочу раскрыть.

Несмотря на тревогу, Эйлин собрала все свое мужество и попросила:

- Пожалуйста, покажи мне свою ладонь.

Чезаре охотно снял перчатки и обнажил ладонь. Шрам от ножа для писем полностью исчез. Эйлин осмотрела его руку, а затем встретилась с его взглядом, который он не отводил.

Понимая, что это может быть ее единственная возможность получить ответ, Эйлин крепко сжала его руку и спросила:

- Почему ты сделал это в кирпичном доме?

Ветер шелестел листьями апельсинового дерева, создавая успокаивающий, волнообразный звук. Взгляд Чезаре не отрывался от Эйлин, оставаясь неподвижным и напряженным.

Сначала казалось, что он промолчит, но он заговорил сухим, отстраненным тоном, словно пересказывал чью-то чужую историю.

- Однажды мне приснился сон, в котором мы жили вместе в кирпичном доме.

Он протянул свободную руку и размотал повязку Эйлин, ловко развязав узел на шее.

- Это был долгий сон. Я оказался в ловушке и блуждал, как мне показалось, целую вечность. Чтобы выбраться...

Белая повязка спала, обнажив следы под ней. Голос Чезаре становился все более далеким, когда он продолжал.

- Мне пришлось тебя убить.

Эйлин молчала, впитывая тяжесть его слов. Тон Чезаре смягчился, когда он добавил:

- Но вчера, на мгновение, я не мог отличить сон от реальности…

Его голос затих, и он слабо улыбнулся. Хотя выражение его лица оставалось спокойным, глаза казались сухими и раздробленными, как осколки стекла.

Увидев боль в его глазах, Эйлин почувствовала укол сердечной боли, словно держала осколки стекла в голых руках. Пытаясь сдержать тоску, она тихо заговорила.

- …Это был просто сон. На самом деле это была не я.

Она хотела, чтобы его не мучили иллюзии о ней. Крепко сжав его руку, Эйлин прошептала:

- Теперь я здесь, Чезаре.

Закончив свои слова, Эйлин прикусила внутреннюю часть щеки, понимая, что она сказала опрометчиво, предположив намерения Чезаре. Теперь она беспокоилась, что была слишком самонадеянна.

Не в силах встретиться с ним взглядом, она опустила глаза и нервно оценила его реакцию. Попытавшись осторожно высвободить руку, она была поражена, когда Чезаре снова крепко ее сжал.

Его хватка была твердой и несколько грубой. Эйлин вздрогнула, заставив его быстро ослабить хватку. Хотя его хватка значительно ослабла, он не отпустил ее.

Некоторое время они стояли там, держась за руки. Затем мягкие капельки воды начали касаться щеки Эйлин. Морось постепенно усиливалась, и вскоре воздух наполнился дождем. Небо, которое весь день было пасмурным, теперь снова начало лить дождем.

К счастью, это был не ливень предыдущего дня. Дождь мягко падал сквозь листву, постепенно промокая Чезаре и Эйлин.

Несмотря на дождь, никто из них не предлагал вернуться в особняк. Они просто стояли там под апельсиновым деревом.

Через некоторое время Чезаре тихо вздохнул и отпустил руку Эйлин. Он достал носовой платок и протянул ей, прежде чем снять свой форменный пиджак и накинуть ей на голову.

Теперь, укрывшись под большим пиджаком, Эйлин посмотрела на Чезаре, который вытирал дождь с лица тыльной стороной ладони.

- Иди внутрь.

Эйлин покачала головой.

- Я хочу остаться рядом с тобой, Чезаре.

Он указал на следы на шее и спросил:

- Даже после того, что случилось?

- Да.

Когда Эйлин не подала виду, что собирается отступать, Чезаре сдержал горький смешок.

- Я просто покурю.

Он поправил пиджак на ее плечах, давая ей понять, что ей не придется оставаться и терпеть запах дыма.

Крепко сжав в руках его пиджак и носовой платок, Эйлин спросила:

- Даже если так, могу ли я остаться рядом с тобой?

- …

- Я хочу посмотреть, как ты куришь.

С юных лет Эйлин любила наблюдать за растениями, тщательно их разглядывая и записывая каждую деталь. Но, по правде говоря, было нечто, что она находила даже более увлекательным, чем растения.

Это был Чезаре.

С того дня, как она его встретила, Чезаре стал самым интригующим объектом в ее мире. Каждый раз, когда она его видела, Эйлин тщательно фиксировала новые наблюдения о нем в своем дневнике.

Она хотела узнать больше о тех гранях Чезаре, которые оставались неизвестными. Сегодня ей было особенно интересно понять незнакомую обстановку, которую она ощущала, наблюдая за тем, как он курит.

Но помимо любопытства ее беспокоило и более настойчивое чувство.

«Я не хочу оставлять Чезаре одного».

И вчера, и сегодня Чезаре казался на грани, словно он держал лезвие у собственного горла. Идея защищать человека, который казался бесстрашным, была абсурдной, поэтому Эйлин держала свои чувства при себе. Но в этот момент она была полна решимости остаться рядом с ним.

«Он продолжает говорить странные вещи…»

Чезаре не был тем человеком, которого может выбить из колеи что-то столь тривиальное, как сон, что только усиливало ее беспокойство. Тот факт, что он убил ее во сне, не имел большого значения; в конце концов, она уже решила отдать за него свою жизнь наяву. Сколько раз она умирала во сне, не имело значения.

Эйлин хотела поделиться своими мыслями с Чезаре, но боялась, что он ее отругает, поэтому молчала, просто ожидая ответа.

Когда она не проявила никакого намерения пойти внутрь и только смотрела на него, Чезаре нахмурился. Он привлек ее ближе, чтобы защитить от дождя, а затем достал новую сигарету. Прикуривая, он пробормотал:

- Это была моя ошибка.

Сигарета загорелась красным, когда зажглась. Держа ее между пальцами, он продолжил:

- Я должен был научить тебя, как остерегаться меня.

Глаза Чезаре сузились, когда он изучал Эйлин. Она мысленно парировала его замечание, думая, что это не сработало бы, даже если бы он научил ее. Но она оставила эту мысль при себе.

Он молча курил, а Эйлин спокойно стояла рядом с ним. Ритмичный стук капель дождя по листьям заполнял тихое пространство.

Его черные волосы, мокрые от дождя, прилипли к бледной коже. Опустив взгляд, Чезаре курил с равнодушным выражением лица, время от времени поворачивая голову, чтобы выпустить дым.

Каждый раз, когда Чезаре выдыхал, Эйлин морщила нос от сильного запаха. Он был резким, но это был Чезаре, поэтому его можно было терпеть. Когда Орнелла курила, Эйлин находила это неприятным, но сейчас, с Чезаре, все было иначе.

Наблюдая, как он курит под апельсиновым деревом под дождем, она не задумываясь спросила:

- Могу ли я тоже попробовать?

Чезаре издал тихий недоверчивый смешок.

- Что, ты хочешь попробовать все, что я делаю?

- Дело не в этом, но…

Она ожидала, что он откажется наотрез, но, к ее удивлению, он не сказал «нет». Вместо этого он поднес сигарету, которую курил, к ее губам.

Эйлин моргнула от удивления, обнаружив, что сигарета теперь лежит у нее на губах. Без дальнейших указаний она инстинктивно сделала глубокую затяжку, но ее тут же одолел приступ громкого кашля.

От резкого дыма у нее слезились глаза, а лицо покраснело, когда она с трудом переводила дыхание. Чезаре быстро затушил сигарету в пепельнице и забрал платок, который дал ей, он осторожно вытирал рот, пока она продолжала кашлять.

- Теперь ты это испытала. Тебе ведь не захочется попробовать еще раз, не так ли? — сказал он с насмешливым тоном.

Несмотря на его игривые слова, Эйлин поняла скрытый посыл. Казалось, он пытался предупредить ее, что не все, что он делает, предназначено для нее.

Чезаре не пытался скрыть свои намерения. Он дал понять это достаточно ясно, чтобы даже такой невнимательный человек, как Эйлин, смогла понять.

Эйлин подняла на Чезаре глаза, полные слез, а он молча уставился на нее. Их взгляды задержались надолго, и в этот момент Эйлин осознала, насколько она полностью окружена им - его одежда, дым от его сигареты, даже следы, которые он оставил на ее шее. Все окутывало ее.

Завернувшись в его большой пиджак, укрывающий от дождя, Эйлин тихонько приоткрыла губы.

- Чезаре…

Под пристальным взглядом его багровых глаз она прошептала надтреснутым голосом:

- Я знаю, что на меня нельзя положиться, но я сделаю все возможное. Поэтому…

Слабая боль пульсировала в горле. Эйлин сглотнула, отгоняя дискомфорт, и продолжила:

- Если есть что-то, что угодно, чем я могу помочь, пожалуйста, скажи мне.

Она хотела бы сама взять на себя его страдания. С этой отчаянной надеждой она смотрела на Чезаре почти умоляюще.

Даже в темноте его алые глаза ярко светились, неестественный свет, который казался почти нечеловеческим, словно копье, пронзающее ее сердце. Эйлин затаила дыхание, ожидая его ответа.

В конце концов, Чезаре слабо улыбнулся. Он потянул за пиджак, покрывавший ее, и тот с тихим стуком упал на мокрую землю. Не беспокоясь о грязи, испачкавшей пиджак, он нежно обхватил щеки Эйлин обеими руками.

Затем он наклонился и тихо поцеловал ее. Под дождем, под апельсиновым деревом, их губы встретились в тишине. Эйлин закрыла глаза и ответила на поцелуй.

После нескольких мгновений нежной близости Чезаре медленно отстранился. Он облизнул влажные губы и уставился на нее с непоколебимой интенсивностью.

Промокший от дождя, он источал опасное очарование. Его красные глаза казались еще более яркими, почти светящимися.

- Если ты собираетесь выработать в себе бдительность, - сказал он, на мгновение прищурившись, - мне придется быть еще хуже.

Мишель понимала. Ее господин родился принцем, что, естественно, привело его к тому, что он стал солдатом, и как солдат он убивал людей.

Если бы он был сыном мясника, то скорее всего, стал бы резать коров или свиней. Для Чезаре не было большой разницы между людьми и животными. Убийство не имело для него реального значения.

- Если бы он был сыном мясника, я бы, наверное, потрошила коров рядом с ним, — пробормотала Мишель себе под нос, размышляя о недавних действиях Чезаре.

Диего, стоявший рядом с ней, прервал ее.

- Его Превосходительство?

- …А.

Мишель неловко почесала голову, осознавая свою оплошность. Независимо от своего происхождения, Чезаре всегда бы поднялся на вершину. Она хихикнула, указала на здание и резко свистнула.

Вииик - пронзительный звук прорезал неподвижный ночной воздух, и тут же солдаты, стоявшие снаружи, ворвались в здание.

Когда они прорвались через двери, люди внутри закричали и в панике разбежались. Однако те, кто находился под воздействием алкоголя и наркотиков, были слишком неустойчивы, чтобы быстро убежать. Солдаты быстро схватили шатающиеся фигуры.

Мишель, которая неторопливо вошла, схватила одного из них за голову, когда тот попытался проскочить мимо, словно крыса, и швырнула его на стол.

Бац! Стол грозил сломаться от силы удара. С безразличным выражением лица Мишель несколько раз ударила голову мужчины об стол в устойчивом ритме — бац, бац, бац.

- Агх…

Диего, вошедший следом за ней, скривился, обойдя зуб, выпавший изо рта окровавленного мужчины. Он осмотрел здание, пока Мишель, сбив мужчину с ног, отбросила его в сторону и присоединилась к Диего.

- Чертовы идиоты, — пробормотала Мишель. - Я же говорила им не трогать эту дрянь, но эти дураки относятся к законам Империи как к пустому месту.

Диего пожал плечами на грубые выражения Мишель, которые ничем не отличались от выражений любого обычного головореза. Официально эта операция была направлена на арест наркоманов, но не было никаких реальных причин, по которым Мишель и Диего были вовлечены в нечто столь тривиальное, как облава на наркоманов.

Настоящей целью их присутствия было получение списка дворян, употребляющих наркотики в этом месте. Чезаре отдал конкретные приказы, вплоть до даты, так что не было никаких сомнений, что список будет точным.

Но Диего, который должен был помогать в поисках, казался отвлеченным. Он прекратил поиски и подошел к Мишель.

Мишель, которая стреляла в подозрительный угол, остановилась и повернулась к нему.

- Что случилось?

- Помнишь, как мы взорвали таверну на улице Фиоре?

- О, да.

После того, как Чезаре казнил короля Кальпена, он взорвал одну из крупнейших таверн в Фиоре. В то время это казалось странным решением, и даже рыцари Чезаре были озадачены внезапным и, казалось бы, случайным поступком.

- Теперь, когда я об этом думаю... возможно, эта таверна была «тем самым» местом.

Его туманный комментарий был достаточно ясен Мишель. Это было предположение, что тело Эйлин могло быть осквернено там после ее смерти.

Мишель убрала пистолет в кобуру и скрестила руки на груди, нахмурив брови так сильно, что ее веснушки, казалось, собрались в кучу.

- Я тоже кое о чем размышляла. Помнишь тот бред, о котором говорил Сенон? В этом заблуждении какой выбор мы бы сделали? Полагаю, мы бы последовали за Его Превосходительством, как всегда.

- …Скорее всего.

Это было неизвестно, но то, что Чезаре только что начал под покровом событий в Империи Траон: тонкую, но беспощадную чистку, было ничем по сравнению с тем, что должно было произойти.

Хотя он был Верховным Главнокомандующим Траона, Чезаре не обладал подлинным чувством патриотизма. То же самое касалось и его рыцарей. Они, вероятно, были преданы Чезаре до такой степени, что сами охотно приняли бы участие в резне.

Ради погибшей Эйлин…

Мишель выругалась, сама мысль об этом портила ей настроение. Мысль о «мертвой» Эйлин была отвратительна.

- Ты слышала от Лотана, не так ли?

- …

Мишель сжала губы и кивнула в ответ на внезапный вопрос. Когда они узнали, что их господин чуть не убил Эйлин, рыцари на мгновение лишились дара речи.

Они поняли, что психическое состояние Чезаре было гораздо более нестабильным, чем они себе представляли, но даже при этом у них не было четкого решения, и они чувствовали себя беспомощными.

- Пока лучше не делать ничего, что могло бы спровоцировать Его Превосходительство.

Диего вздохнул, на его лице отразилось беспокойство, когда он поделился своими переживаниями с Мишель.

- Но этот парень… он приедет с профессорами. Чтобы увидеть леди Эйлин.

Мишель прищурилась и спросила с недоверием.

- …Ты имеешь в виду этого ублюдка-сталкера?

***

Слабый след сигаретного дыма витал в воздухе, словно далекое воспоминание, касающееся кончика ее носа. Эйлин рассеянно потерла щеку, пока события прошлой ночи прокручивались в ее голове.

Она вспомнила, как стояла бок о бок под дождем под апельсиновыми деревьями и целовалась.

- В конце концов, не все дождливые дни плохи, — сказал Чезаре, ведя ее обратно в особняк. Когда они вошли, Сонио, наблюдавший со двора, тут же подошел с сухим полотенцем.

Хотя Эйлин не сильно промокла (Чезаре накинул на нее свой форменный сюртук) он все равно сначала позаботился о ней. Он передал свою мокрую форму Сонио и осторожно вытер Эйлин полотенцем.

«Мы также вместе спали».

Она уснула в объятиях Чезаре, ее успокаивал шум дождя. Чезаре, похоже, тоже хорошо спал. Хотя она не видела его спящим, его более спокойное выражение этим утром говорило о том, что он отдохнул лучше обычного.

Эйлин улыбнулась, а затем быстро взяла себя в руки. Хотя никто не смотрел, она почувствовала укол смущения. Покачав головой, она снова сосредоточилась на своих исследованиях.

Лаборатория Великого Герцога была оснащена всеми необходимыми Эйлин инструментами, что сильно отличалось от прежних дней, когда она возилась в унылой комнате с устаревшим оборудованием.

Тогда она экспериментировала с дешевым, низкой степени очистки опиумом, но теперь благодаря неизменной поддержке Чезаре, у нее был доступ к свежему опиуму, и она могла свободно его использовать. Его поддержка сделала ход экспериментов гораздо более гладким.

Ожидая, пока вода закипит, Эйлин тщательно просматривала журнал экспериментов.

Ее целью было извлечь около 10% анальгетического компонента в кристаллической форме. Однако выделение обезболивающего вещества из ненужных соединений оказалось более сложной задачей, чем она предполагала.

Она фильтровала опиум с помощью кипящей воды и неоднократно добавляла различные химические соединения, пытаясь очистить его.

Вздох.

Нетерпение начало подкрадываться, когда она жаждала более быстрых результатов. Хотя она напоминала себе, что нужно сохранять спокойствие, ее сердце отказывалось успокаиваться.

Чтобы успокоить свой разум, Эйлин взглянула на мак, который она поставила у окна. Его красные лепестки, залитые солнечным светом, выглядели яркими и свежими. Алый цвет, естественно, напомнил ей о ком-то.

Разрабатываемый ею анальгетик, названный «Морфеус», был вдохновлен богом сновидений. Эйлин надеялась, что пациенты, страдающие от боли, найдут облегчение и спокойный сон благодаря Морфеусу.

Согласно мифу, в царстве Бога сновидений было две двери: одна роговая, другая из слоновой кости.

Сны, прошедшие через дверь из слоновой кости, были бессмысленны и легко забывались. Однако те, что прошли через роговую дверь, несли волю Богов.*

(*П.П. Согласно греческой мифологии Морфей Бог сновидений. Он обнимает своими крыльями людей и погружает в мир снов. Главные атрибуты Морфея – двойные ворота в мир сновидений: одни из слоновой кости для лживых снов, другие – роговые ворота для истинных снов.)

Эйлин задавалась вопросом, не проникли ли сны Чезаре через дверь из слоновой кости. Если да, то какой смысл они могли нести? Из того, что сказал Чезаре, казалось, что он видел один и тот же сон неоднократно...

«И из всех вещей, сон, в котором он меня убивает».

Невозможно было не заинтересоваться смыслом, стоящим за этим. Как раз когда Эйлин собиралась выключить газ, так как вода полностью закипела, вежливый стук разнесся по лаборатории. За ним последовал слуга, объявив о прибытии гостей.

- К вам прибыли гости. Они пришли раньше назначенного времени. Попросить их подождать?

- Нет, все в порядке. Я сейчас выйду!

Эйлин быстро привела в порядок свое лабораторное оборудование и поспешила выйти. Это были гости, которых она с нетерпением ждала: ее профессора с университетских времен.

Она поправила свой наряд и спустилась в гостиную. Там она увидела мужчину и женщину средних лет, а также молодого человека, который неловко сидел, нервно озираясь по сторонам. Казалось, они были ошеломлены величием резиденции Великого Герцога.

Гости, которые неловко звенели чашками, тут же вскочили на ноги, когда Эйлин вошла в комнату. Сначала они не узнали ее и замешкались, но когда она поприветствовала их яркой улыбкой, они наконец поняли, кто она такая, и выкрикнули ее имя.

- Эйлин!

Радостно воскликнули профессора, но их энтузиазм быстро угас, когда они оглянулись на слуг. Хотя слуги продолжали улыбаться, их глазам не хватало тепла, заставляя профессоров заметно нервничать.

- Для меня большая честь встретиться с вами…- пробормотал один профессор, пытаясь быть вежливым. Прежде чем они смогли продолжить, Эйлин шагнула вперед и крепко сжала их руки.

- Добро пожаловать! Я с нетерпением ждала встречи со всеми вами.

Ее теплое приветствие вызвало эмоциональный блеск в глазах профессоров. Именно тогда молодой человек, который молча стоял рядом, наконец заговорил.

- Как ваши дела?

У молодого человека было дружелюбное, открытое лицо, но Эйлин его не узнала. Она моргнула в замешательстве, предположив, что это один из студентов профессоров. Мужчина смущенно улыбнулся и представился.

- Я Лючио.

- Что? Лючио… старший?

Шок Эйлин был очевиден. Лючио был ее самым близким другом среди выпускников во время обучения в университете, но его внешность так сильно изменилась, что она совсем его не узнала.

- Я скучал по вам, леди Эйлин.

Пока Эйлин стояла там, широко раскрыв глаза, Лючио добавил с мягкой улыбкой:

- Действительно, очень сильно.

Когда Эйлин впервые поступила в университет, она столкнулась с жестокой травлей. Принятая в юном возрасте по рекомендации принца, неудивительно, что и студенты, и преподаватели затаили на нее обиду.

Хотя она говорила себе, что это неизбежно, бывали моменты, когда одиночество становилось не выносимым. Проведя целый день без общения с кем либо, она возвращалась в свою комнату в общежитии и писала о проведенном дне в своем дневнике, часто думая о Чезаре и рыцарях в столице.

Как было бы замечательно иметь кого-то, с кем можно поговорить и посмеяться.

Однако Эйлин хорошо знала, что учеба в университете была привилегией, и она не принимала ее как должное. Она была не в том положении, чтобы жаловаться на одиночество или истощение. Она должна была преуспеть и получить высокие оценки, чтобы отплатить Чезаре, который поддерживал ее во всем. Всякий раз, когда она чувствовала усталость, она думала о Чезаре, перечитывая его немногочисленные письма снова и снова, пока они не износились, используя их для успокоения свое колеблющегося сердца.

По мере того, как она посвящала себя учебе день за днем, ее усилия начали приносить плоды. То, что поначалу казалось непреодолимым и трудным, начало обретать смысл. Она начала понимать, как делать конспекты, выполнять задания, проводить эксперименты и готовиться к экзаменам - навыки, которые были для нее в новинку.

Примерно в то время, когда оценки Эйлин начали улучшаться, она познакомилась со старшекурсником Лючио.

Однажды Эйлин заметила в библиотеке крупного мужчину. Он был крупного, коренастого телосложения, с растрепанными волосами и большими очками. Он неловко стоял перед библиотекарем, нервно сжимая в руках листок бумаги. После долгих колебаний он наконец набрался смелости и заговорил тихим голосом.

- Эм… вы не знаете, когда ее вернут?

- Она вернется, когда вернется.

Видимо, кто-то взял нужную ему книгу. Библиотекарь ответила, даже не подняв глаза, ее тон был безразличным.

Когда удрученный мужчина повернулся, чтобы уйти, он наткнулся на Эйлин, которая стояла рядом. Он вздрогнул, его взгляд задержался на книге в ее руках. Эйлин удивленно моргнула и спросила:

- Вы искали эту книгу? Я верну ее прямо сейчас.

Она улыбнулась, предложив ему взять ее немедленно, поскольку никаких оговорок не было. Однако мужчина промолчал. Заметив отсутствие ответа, улыбка Эйлин дрогнула, и она заколебалась, прежде чем заговорить снова, чувствуя себя немного обескураженной.

- Ох… простите, если я вас обидела.

Она пожалела, что была слишком прямолинейна с тем, кто, вероятно, не хотел взаимодействовать. Пока она мысленно укоряла себя, мужчина внезапно вздрогнул и запинаясь произнес:

- Н-нет, вы меня не обидели. Просто... вы первый человек, который заговорил со мной.

Услышав его слова и увидев его раскрасневшееся лицо, Эйлин ощутила сильное чувство родства. Она переживала такую же изоляцию.

С Эйлин тоже никто никогда не разговаривал. Даже когда она пыталась завязать разговор, большинство людей игнорировали ее. Всякий раз, когда она предлагала помощь, это часто встречалось раздражением и обвинениями в назойливости.

Сегодня она подумала, что в очередной раз навязчиво лезет не в свое дело, и пожалела об этом. Но на этот раз кто-то откликнулся. Эйлин не могла не улыбнуться, не подозревая, что мужчина уставился на нее в шоке. Она весело ответила:

- Это тоже первый раз, когда мне кто-то ответил!

Вот так Эйлин и Лючио начали сближаться. Несмотря на частые насмешки со стороны других, которые насмехались над тем, что только мрачные люди проводят время вместе, Эйлин оставалась невозмутимой. Она была слишком поглощена учебой, чтобы беспокоиться о таких замечаниях. Ей было достаточно просто иметь кого-то, с кем можно было разделить небольшие моменты своей повседневной жизни.

Лючио оказался по-настоящему добрым и поддерживающим старшекурсником. Как оказалось, он изучал ту же область и помогал Эйлин адаптироваться к университетской жизни разными способами.

Он выкраивал время, чтобы научить ее, и с определенного момента он охотно одалживал ей свои вещи, когда она что-то теряла. Когда Эйлин потеряла свой носовой платок, он даже подарил ей новый.

- Это слишком дорого… - запротестовала Эйлин.

- Это... знак моей благодарности, — ответил Лючио, покраснев.

Платок был явно высокого качества. Когда Эйлин попыталась отказаться от него, Лючио, покраснев от смущения, пробормотал:

- Я действительно... надеюсь, что ты им воспользуешься.

В конце концов Эйлин собрала те немногие деньги, которые у нее были, и купила ему такой же подарок. К сожалению, она потеряла платок вскоре после того, как использовала его. Когда она извинилась перед Лючио, он подарил ей новый.

Лючио также любил дарить Эйлин различные небольшие подарки: красивые бутылки для воды, небольшие тарелки и вилки для закусок, ручки и блокноты для заметок - каждый предмет был небольшим, но продуманным.

Всякий раз, когда Эйлин пыталась отказаться от его подарков, думая, что ей будет трудно отплатить ему, Лючио заметно расстраивался. Он умолял ее принять их, и с его удрученным поведением у Эйлин не было выбора, кроме как принять. Несмотря на то, что она часто теряла вещи вскоре после их получения, она глубоко ценила его доброту.

Благодаря Лючио Эйлин хорошо приспособилась к университетской жизни. Когда она начала получать высокие оценки и привлекать внимание профессоров, другие студенты постепенно начали сближаться с ней.

Она, естественно, завела много друзей, но Эйлин всегда относилась к Лючио с большим уважением и оставалась близка к нему. Однако в один прекрасный день их гладкие отношения внезапно оборвались.

- Мне… жаль. Я плохой, плохой человек…

Лючио внезапно появился посреди ночи, бормоча бессвязные слова. Он вернул ей вещи, которые она потеряла за все это время, а затем исчез, словно убегая.

Прежде чем Эйлин успела спросить, что случилось, на следующий день она узнала, что Лючио взял отпуск.

Несколько месяцев спустя Эйлин получила письмо от матери, в котором ей предписывалось прервать учебу и вернуться в столицу. Она попыталась выкинуть из головы мысли о Лючио, но…

- Я вас не узнала.

Лючио появился в полностью преображенном виде. Так же, как Эйлин сняла очки и подстригла челку, Лючио также подстриг свои некогда растрепанные волосы и избавился от очков. Заикание и отведенный взгляд, которые были ему свойственны, исчезли, сделав его почти неузнаваемым.

Пока Эйлин с удивлением смотрела на него, Лючио слегка покраснел и дотронулся до щеки - привычка, которая была у него, когда он смущался.

Его лицо слегка покраснело, напоминая, каким он был раньше. Свежие воспоминания об их прошлом заставили Эйлин мягко улыбнуться.

- Это ты, Эйлин... так сильно изменилась.

Однако Лючио изменился не только внешне. Было странно видеть, как он смотрит ей прямо в глаза, что резко контрастировало с его прежним поведением. Пока Эйлин наблюдала за ним с этим новым чувством, профессора подошли к ней.

- Эйлин... поздравляем с замужеством.

Профессора говорили неловко, слова выходили из их уст, как из сломанной заводной игрушки. Они вручили ей толстый документ, нервно поглядывая на окружающий персонал.

- Это… исследовательская работа, опубликованная в академическом журнале… и благодаря любезному разрешению Великого Герцога…

Пока профессора пытались организовать свои мысли, Эйлин, почувствовав их дискомфорт, взяла на себя инициативу прервать их.

- Профессора.

- Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться со мной как со студентом, который все еще хочет учиться у вас.

Профессора посмотрели на нее на мгновение, обмениваясь беспокойными взглядами. После короткой напряженной паузы они наконец перешли к сути.

- С разрешения Великого Герцога мы хотели бы оказать содействие в исследовании, которое в настоящее время проводит Великая Герцогиня.

***

Мужчина отчаянно закатил глаза. Его отрубленные конечности были одними из немногих частей его тела, которые все еще могли свободно двигаться. Лотан смотрел на мужчину с равнодушным выражением, выдыхая сигаретный дым.

Продолжая курить некоторое время, он сунул сигарету в рот мужчины. Мужчина извивался в агонии, пока горящий табак обжигал его плоть.

- Аг, ннгх…

Мужчина корчился от боли, отчаянно пытаясь подавить стоны. Он знал, что присутствующий перед ним не терпит шума.

Среди мерцающих огней и звуков боли, шелест перелистываемых страниц нарушил тишину. Это был нелепый звук, исходивший от Чезаре. Откинувшись в кресле, он неторопливо перелистывал страницы своей книги, прежде чем резко заговорить.

- Что с Эйлин?

- Она находится с запланированными гостями, которые прибыли раньше. Однако к ним присоединился незваный гость - Лючио Заэтани.

Не было нужды более подробно рассказывать о Лючио. Чезаре помнил все, что касалось Эйлин очень ясно.

- Я разрешил визит гостей, но…

Чезаре закрыл книгу, которую читал.

- Я никогда не разрешал вредителям проникать в дом.

Чезаре хорошо знал Лючио Заэтани. Он был насекомым, который преследовал Эйлин во время учебы в университете.

Поначалу Чезаре терпел Лючио, когда тот помогал Эйлин адаптироваться к университетской жизни. Однако вскоре поведение Лючио перешло в преследование и стало доставлять Эйлин неприятности.

Не подозревая об истинной природе Лючио, Эйлин видела в нем только полезного старшего товарища и понятия не имела, что он мастурбирует на украденные у нее вещи.

Когда Чезаре узнал о ситуации, он распорядился действовать осмотрительно. Не было нужды обременять Эйлин такими неприглядными подробностями; он просто приказал запугать и увезти Лючио.

Хотя Чезаре пощадил жизнь Лючио, потому что тот составил компанию Эйлин, когда ей было одиноко, было непонятно, почему у Лючио хватило наглости вернуться, тем более в резиденцию Великого Герцога.

Мысль о том, что он притворяется чистосердечным поклонником, была почти смехотворной.

- Прошу прощения, - начал Лотан.

Затем он сообщил:

- Лючио Заэтани находится на грани получения самой молодой профессорской должности. С его обширными познаниями в фармакологии и его связью с Эйлин, кажется, профессора привели его сюда по собственной воле.

С точки зрения профессоров, которые не знали всего контекста, не было никаких причин не брать с собой Лючио. Это было сделано во имя поддержки Эйлин.

Это также соответствовало приказу Чезаре: сделать все необходимое для блага Эйлин.

- Мы все еще можем исключить его, — прямо сказал Лотан.

Чезаре усмехнулся предложению Лотана.

- Если он приносит какую-то пользу, то воспользуйтесь им, а потом выбросьте.

Тем более, что Эйлин, наверняка оценит это. Лотан, понимая намерения Чезаре, воздержался от вмешательства, когда сообщал о присутствии Лючио. Следуя суждению своего проницательного подчиненного, Чезаре решил не отдавать приказ об удалении Лючио и просто сказал:

- Пора идти домой.

- Я позабочусь об этом.

Слова Лотана были встречены одобрительным кивком Чезаре. Затем он схватил мужчину за голову своими большими руками. Мужчина, которого крепко держали, смотрел широко раскрытыми глазами, и слезы быстро наполнили его налитые кровью глаза.

- П-пожалуйста, пощадите меня…

Прежде чем его отчаянные мольбы успели закончиться, Лотан повернул голову человека. Раздался звук ломающихся костей. Мужчина был мгновенно убит.

Чезаре поднялся со стула, положив книгу под мышку, и подошел к безжизненному телу. Он равнодушно посмотрел на мертвеца.

Этот человек был последним в первоначальном списке.

После того, как все легкие цели были решены, остались только высокопоставленные дворяне или люди со сложными связями - цели, с которыми было тяжелее справиться.

Когда Чезаре рассматривал имена во втором списке, он вытащил карманные часы. Простые серебряные часы, лишенные каких-либо узоров, были открыты, чтобы проверить время.

Лотан понял, что любопытство Чезаре о времени было второстепенным. Время от времени Чезаре проверял часы, как будто для того, чтобы подтвердить их присутствие. После краткого взгляда он снова коснулся часов и закрыл их со щелчком.

Лотан, стоя с руками, сцепленными за спиной, наблюдал за взглядом Чезаре. Спокойные, красные глаза на короткое время успокоились, но он быстро вернулся к своему обычному стоическому поведению.

Чезаре, осторожно убрав карманные часы, слегка улыбнулся, как будто признавая беспокойство Лотана.

- Все еще хорошо.

В ответ на невысказанный вопрос Чезаре тихо пробормотал:

- …Пока.

***

Гленда и Элио, профессора фармакологии и ботаники, вели спокойную жизнь, когда внезапно с удивлением прочитали в газете, что их бывшая студентка стала Великой Герцогиней Эрже.

Великая Герцогиня, изображенная в газете, была далека от той студентки, которую они знали. Эйлин была яркой и жизнерадостной, но всегда носила распущенную челку и очки, что придавало ей довольно скромный вид.

Увидев фотографию своей бывшей студентки в свадебном платье, выглядящей безупречно и застенчиво улыбающейся, профессора были почти в шоке.

Сначала они сомневались, не была ли фотография опубликована по ошибке. Однако было очевидно, что Великий Герцог Эрже не потерпит такой ошибки. Несмотря на удивление от драматического преображения своей ученицы, Гленда и Элио с искренней радостью отправили поздравительные письма.

Они с нетерпением ждали визита в герцогство и встречи, но затем...

«Пожалуйста, помогите Великой Герцогине в ее текущих исследованиях».

Внезапно в лабораторию профессоров, мирно готовившихся к поездке в герцогство, ворвались солдаты. Солдаты передали «просьбу» Великого Герцога. Несмотря на наивность, профессора поняли, что на самом деле это был приказ.

Перед отъездом в герцогство Гленда и Элио были полны беспокойства. Хотя Эйлин работала с Лючио, они считали, что он может быть в опасности, и беспокоились о его благополучии.

Несмотря на их возраст и опыт, мысль о том, что Лючио, у которого было блестящее будущее, может оказаться в опасности, беспокоила их. Однако настойчивое желание Лючио сопровождать их привело к тому, что они вместе отправились в герцогство.

Хотя профессора хорошо знали характер Эйлин, они опасались, что она могла измениться после приобретения богатства и власти. Они боялись, что их любимая студентка могла преобразиться под влиянием Герцога Эрже.

Однако при встрече с Эйлин их страхи быстро развеялись. Хотя она претерпела замечательную трансформацию, став потрясающе гламурной с поразительным цветом глаз и роскошной одеждой, подобающей ее высокому статусу, ее личность осталась неизменной. Эйлин все еще улыбалась с тем же невинным очарованием, что и в студенческие годы. Она приветствовала профессоров с искренней радостью и, казалось, была разочарована тем, что они чувствовали себя неловко рядом с ней.

Гленда и Элио с нетерпением ждали возможности помочь своей любимой студентке с ее исследованиями, не из чувства долга, а из искренней заботы. Они были рады узнать, что Эйлин усердно продолжила свои исследования после ухода из университета.

Однако, когда они предложили помочь с ее текущим исследованием, выражение лица Эйлин потемнело по неизвестным причинам. Она с трудом могла сформулировать свои мысли и выглядела подавленной.

В то время как Гленда и Элио были озадачены ее реакцией, Эйлин была глубоко обеспокоена дилеммой.

«Чезаре…»

Хотя помощь профессоров, несомненно, пойдет на пользу ее исследованиям, Эйлин не могла принять их предложение так легко. Исследования касались опиатов, и принятие их помощи, по сути, поставило бы их в ту же опасную ситуацию, в которой находилась она.

Чезаре мог защитить профессоров от казни, поэтому, вероятно, он поощрял их участие в делах Эйлин. Но...

«Как он мог сделать это, зная обо всем? Особенно, когда здесь Лючио».

Если что-то пойдет не так, Чезаре может спасти Эйлин, но бросить профессоров. Эйлин знала, что не может втянуть своих наставников в такую опасную ситуацию, даже если у Чезаре были добрые намерения.

Разобравшись со своими мыслями, Эйлин осторожно заговорила:

- Я ценю ваше предложение, но… я постараюсь провести это исследование самостоятельно.

Понимая ее колебания, и не оказывая давления, Гленда и Элио молчали. Чтобы разрядить напряжение, Эйлин выдавила из себя веселую улыбку.

- Вы уже исследовали герцогство? Было бы неплохо купить все необходимое, пока вы здесь.

В герцогстве было много интересных магазинов, в том числе продающих качественное лабораторное оборудование и редкие книги. Эйлин предложила им потратить время на знакомство с городом, поскольку она уже составила маршрут для их визита.

- Ты тоже пойдешь, Эйлин?

Внезапный вопрос Лючио был встречен простым подтверждением от Эйлин. Ей хотелось обсудить с Лючио много всего.

Когда они собрались уходить, снаружи особняка ждали две машины. Профессора сели в заднюю машину, в то время как Лючио, естественно, присоединился к Эйлин в ее машине, заставив выражение лица Сонио слегка напрячься.

Эйлин, не подозревая о беспокойстве Сонио, попрощалась с ним. Когда машина тронулась, Лючио бросил настороженный взгляд на водительское сиденье.

Водитель в форме, казалось, беспокоил Лючио, хотя его присутствие было необходимо для защиты Эйлин. Водитель молчал, и в конце концов Лючио нарушил тишину.

- Эйлин.

Эйлин, которая собиралась подхватить разговор с Лючио, была ошеломлена его неожиданным комментарием.

- В прошлом... ты мне нравилась, Эйлин.

Эйлин, которая собиралась спросить, как поживает Лючио, обнаружила, что не может найти слов. Увидев широко раскрытые глаза Эйлин, Лючио слегка, понимающе улыбнулся.

- Теперь все в прошлом. Это была просто юношеская влюбленность.

Он преуменьшил это как незначительную, ушедшую привязанность. Эйлин, поначалу застывшая от неожиданного признания, заметно с облегчением расслабилась.

- Я просто хотел сказать тебе сейчас. Это было то, что я чувствовал тогда.

Эмоции в голосе Лючио были явными и все еще глубокими. Эйлин, не совсем понимающая тонкости, была просто благодарна, что ситуация не стала слишком неловкой.

- Эм, спасибо, что поделился…

Никогда прежде не получавшая признания, Эйлин не знала как реагировать. Она просто поблагодарила, а затем посмотрела на Лючио в ожидании дальнейшей реакции. Он улыбнулся, не предложив ничего другого. Эйлин попыталась вернуть разговор на более нейтральную почву.

- Хотя уже поздно для этого, но как поживаешь?

Время от времени она вспоминала о Лючио. Ей хотелось послать ему письмо, чтобы справиться о его благополучии, но она даже не знала адреса. Тем не менее, она была рада снова его видеть и хотела позаботиться о нем, чтобы отплатить за ту доброту, которую он проявлял к ней в университете.

- У меня дела идут не очень хорошо.

Ответ Лючио был краток, и он, казалось, не был склонен обсуждать свое недавнее прошлое. Он пристально посмотрел на Эйлин.

- Уйти от тебя было не моим выбором, и это причинило мне много боли. Я хотел остаться рядом с тобой.

Смысл слов Лючио был ясен, подразумевая, что Чезаре заставил его уйти. Несмотря на присутствие подчиненного Чезаре в форме на водительском сиденье, смелость Лючио была поразительной.

«Чезаре, вероятно, не будет обеспокоен этими словами...»

Лючио был способным и многообещающим ученым, но он не мог сравниться с Герцогом Эрже. Чезаре комментарии Лючио могли показаться жалобами наивного юнца.

Тем не менее, это была тема, которую лучше оставить невысказанной. Эйлин почувствовала необходимость перенаправить разговор.

- Я рада, что мы смогли встретиться снова.

- …

Видя попытку Эйлин сменить тему, выражение лица Лючио помрачнело. Он словно почувствовал ее нежелание отвечать на его замечания напрямую.

Хотя Лючио не понял, Эйлин сочла свой выбор естественным.

«Должно быть, Чезаре сделал это по какой-то причине».

За действиями Чезаре должна была стоять веская причина. Эйлин твердо верила, что Лючио должен был сделать что-то, чтобы заслужить такое обращение.

Конечно, также возможно, что Чезаре или его рыцари были слишком чувствительны к мелким проступкам. Однако их чувствительность была понятна, учитывая прошлый опыт Эйлин.

Чезаре и его рыцари были известны своей особой жестокостью по отношению к молодым людям, и у Эйлин были свои собственные тяжелые воспоминания, включая похищение, которое она пережила в возрасте двенадцати лет, совершенное молодым человеком того же возраста.

Эйлин вспомнила яркие моменты из прошлого и слегка прикусила губу. Хотя хорошая память имела свои преимущества, иногда было больно, когда даже моменты, которые следовало бы забыть, оставались такими яркими в сознании. Отбросив эти всплывающие мысли, Эйлин возобновила разговор.

- Пожалуйста, расскажи мне как ты живешь.

Хотя Эйлин изменила свое мнение о Лючио с любящего старшекурсника на того, с кем ей следует быть осторожнее, она решила не показывать этого. В конце концов, он пробудет в герцогстве недолго, а потом уедет. Не было нужды создавать неловкую атмосферу в присутствии профессоров.

Заметив нейтральную реакцию Эйлин, Лючио воздержался от дальнейшего упоминания Чезаре. Вместо этого он поделился новостями о своей жизни, которые Эйлин искренне интересовали.

Лючио рассказал, что после того, как он внезапно покинул университет, он некоторое время скитался. Случайно он снова встретился с профессором Глендой из Школы фармацевтики, что вдохновило его вернуться в научную среду.

Он упомянул, что изменил свою внешность, например, привел в порядок волосы и снял очки, а также усердно работал над преодолением заикания.

Лючио не забросил свои исследования; он опубликовал несколько статей в научных журналах и постепенно делал себе имя в области фармакологии. Когда Эйлин услышала, что он на грани назначения самым молодым профессором, она почувствовала укол зависти. Лючио, казалось, шел по тому самому пути, о котором когда-то мечтала Эйлин.

Однако она не сожалела о пути, который не выбрала, осознавая, что он был сформирован под влиянием Чезаре.

- Я рад, что у меня есть новости, которыми я могу поделиться с тобой, Эйлин.

Эйлин похвалила Лючио, который скромно преуменьшил свои достижения. За разговорами, они прибыли в оживленную часть города.

Эйлин провела профессоров по магазинам и книжным лавкам, с энтузиазмом покупая множество подарков. Сонио оговорил бюджет, и Эйлин была полна решимости придерживаться его, поэтому с усердием продолжала делать покупки.

Горы купленных вещей были отправлены вперед в резиденцию Герцога, и Эйлин вместе с профессорами наслаждалась расслабляющим чаепитием в очаровательном чайном домике. Гленда и Элио, которые ранее с трудом могли даже пригубить свой чай в строгой приемной Герцога, теперь выглядели гораздо более непринужденно.

Лючио, который молча следовал по магазинам и отказывался от всех подарков Эйлин, остался тихим даже в чайном домике. Когда Гленда и Элио вовлекли Эйлин в разговор, Лючио, казалось, уступил им.

Гленда, с ее безупречно уложенными волосами и изящной улыбкой, задумчиво посмотрела на Эйлин.

- Я до сих пор не могу поверить, что ты вышла замуж за Великого Герцога…

Элио, чья загорелая кожа от работы в теплице теперь щеголяла аккуратно подстриженными усами, добавил:

- Самое невероятное, что ты все еще продолжаешь исследования.

Они с Глендой всегда высоко ценили талант Эйлин, поэтому Эйлин застенчиво улыбнулась, тронутая их искренними чувствами.

- Хотя мои исследования еще не завершены, я работаю над ними в одиночку. Надеюсь, что когда-нибудь мое имя как автора будет в журнальной статье.

Эйлин поделилась своими амбициями, о которых она раньше никому не говорила. Гленда, сидевшая напротив, внезапно схватила руку Эйлин. Эйлин была поражена резкостью действий Гленды, которые были так непохожи на ее обычную утонченную манеру поведения.

- Пожалуйста, не прекращай учебу, Эйлин.

Глаза Гленды, наполненные глубокой искренностью, светились беспокойством.

- Брак - благородное дело. Ты, несомненно, сделаешь себе имя в обществе как Герцогиня, и однажды у тебя даже появятся наследники. Но я надеюсь, что ты также достигнешь славы как ученый, а не только как чья-то жена или мать.

Гленда, быстро сказав это, поняла, что ее слова, возможно, были слишком резкими, и поспешно добавила:

- Я знаю, что это дерзкое замечание... но я всегда верила, что ты оставишь след в истории как ученый, а не только как Великая Герцогиня. Когда я узнала, что у тебя все еще есть научные амбиции, я не могла не выразить свои чувства...

Когда Гленда заколебалась, отпуская руку Эйлин, Эйлин снова нежно взяла ее и ответила:

- Не волнуйтесь. Я не уверена, насколько хорошо у меня получится, но я стараюсь изо всех сил.

- Эйлин…

Гленда, непреднамеренно назвав Эйлин по имени, как она привыкла, быстро извинилась. Ее глаза увлажнились, и Элио протянул ей носовой платок.

Гленда, известная своим суровым и сдержанным поведением, проявила слезы и беспокойство об научных начинаниях Эйлин, что было необычно. Это пробудило в Эйлин желание работать еще усерднее.

Пока Эйлин лелеяла свои маленькие амбиции, Гленда вернула себе свою обычную грацию. Сделав глоток чая, она сменила тему.

- Завтра мы планируем посетить известного фармацевта в герцогстве.

Эйлин, все еще тронутая предыдущим разговором, чуть не подавилась чаем. Гленда с искренним любопытством спросила:

- Я слышала, он довольно знаменит... Ты случайно его не знаешь, Эйлин?

В герцогстве было много выдающихся фармацевтов. Однако Эйлин сразу поняла, что Гленда имела в виду именно ее.

И на это была причина. Хотя Гленда любила углублять свои собственные знания, она также ценила научный обмен с новыми людьми. В результате у нее были обширные связи с видными деятелями в области фармацевтики, и все видные фармацевты герцогства поддерживали с ней связь.

Учитывая, что взаимодействие с таким авторитетом, как Гленда, было выгодным, многие стремились наладить с ней контакт. Однако было одно заметное исключение.

- Я отправила письмо некоторое время назад, но не получила ответа. Возможно, оно не было доставлено должным образом, поэтому теперь, когда я здесь, в герцогстве, я планирую посетить его лично, — объяснила Гленда.

Когда Эйлин впервые получила письмо Гленды в своем кабинете на втором этаже гостиницы, она подумала, что это ошибка. В конце концов, она не была достаточно известным фармацевтом, чтобы заслужить такое внимание.

Хотя она была рада, что Гленда выбрала ее, но чувствовала себя недостойной ответа из-за своего резкого прекращения учебы. Эйлин тихонько спрятала письмо в ящике стола.

Поскольку она больше ничего не слышала, она предположила, что это конец. Однако, похоже, Гленда продолжала следить за ее прогрессом.

- В герцогстве должно быть много способных фармацевтов, верно? Я слышал, есть один на Венью-стрит...

Эйлин попыталась упомянуть еще одного фармацевта.

Но Гленда нахмурилась и искренне ответила:

- Абсолютно нет.

Затем Гленда принялась увлеченно объяснять, в чем уникальность этого фармацевта.

Все началось, когда дворянин из герцогства обратился к ней за советом по поводу неизлечимой болезни. Несмотря на все усилия облегчить страдания жены дворянина, даже Гленда, мастер фармацевтики, не смогла решить проблему.

Отчаявшись, дворянин сообщил, что нашел фармацевта, который может предоставить обезболивающее лекарство. Естественно, Гленда глубоко заинтересовалась.

«Граф Доменико, значит…»

Граф Доменико, спикер палаты, постоянно покупал лекарства у Эйлин для лечения болезни своей жены. Похоже, он связался с Глендой, прежде чем связаться с Эйлин. Связь была совершенно неожиданной.

- С этого момента я начала расследование в отношении этого фармацевта, — объяснила Гленда, поставив на стол небольшой стеклянный флакон. - Не могла бы ты взглянуть на это?

Внутри пузырька были маленькие таблетки. Эйлин была поражена и изо всех сил пыталась подавить свою реакцию.

«Это мое лекарство».

Это было средство от головной боли, которое часто покупал Лука, часовщик с Венью-стрит. Это было популярное средство, поэтому его искали и другие клиенты. Гленда, должно быть, приобрела его у одного из таких клиентов.

Увидев средство от головной боли, Элио, который до этого молча наблюдал, внезапно разволновался и вмешался.

- Это средство от головной боли, сделанное из коры ивы. Я был поражен, когда впервые его увидел!

Лекарственные растения были общим исследовательским интересом Элио и Гленды. Гленда успокоила Элио, чтобы он не был слишком восторженным, и продолжила говорить спокойно.

- Я хотела показать тебе это лекарство, Эйлин. Я уверена, ты поймешь, насколько оно замечательно. На самом деле, я прошу твоей поддержки, хотя понимаю, что это довольно смело с моей стороны.

- Эйлин, это лекарство может принести пользу каждому, - искренне добавила Гленда.

И Гленда, и Элио были движимы сильным чувством миссии. Они считали своим долгом представить миру это средство от головной боли и надеялись, что поддержка Герцогини сыграет решающую роль в его широком распространении.

Эйлин, оказавшаяся между восторженными профессорами, почувствовала прилив неловкости, когда открыла рот, чтобы ответить.

- Насчет этого фармацевта…

Гленда и Элио смотрели на нее с нетерпением, явно надеясь, что она сможет хоть как-то прояснить ситуацию.

- Насколько я понимаю, он сейчас не принимает новых клиентов. Я думаю, он продает только существующим клиентам через владельца гостиницы…

- Что? Почему?

- С ним какие-то проблемы?

Столкнувшись с серьезными выражениями лиц этой пары, Эйлин заколебалась, не зная, как поступить дальше.

- Ну, эм…

Как она могла это объяснить?

После минутного раздумья Эйлин призналась, ее лицо густо покраснело.

- Она стала Великой Герцогиней…

Гленда и Элио одновременно открыли рты. Эйлин, почувствовав волну смущения, моргнула от удивления.

Она не хотела раскрывать, что занималась изготовлением и продажей лекарств. Звание «фармацевт» казалось ей слишком громким, особенно с учетом того, что она официально не окончила университет. Она всегда чувствовала себя неловко из-за своей роли, называя свою работу скорее исследованием, чем фармацевтикой. Термин «фармацевт» использовали ее клиенты, а не она сама.

Несмотря на дискомфорт, Эйлин чувствовала, что у нее нет выбора, кроме как быть честной; казалось, Гленда и Элио будут преследовать ее по всей Империи, если она этого не сделает.

Как только Эйлин раскрыла правду, профессора на мгновение онемели. Их лица застыли от шока. Когда они пришли в себя, они разразились возбужденной болтовней.

- О Боже мой, божественные существа!

Они наклонились к Эйлин, почти опрокинув стол своим энтузиазмом. Они осыпали ее восхищением, изумлением, радостью, похвалой и лавиной вопросов.

Чайный домик, ранее заполненный случайными посетителями, теперь был сосредоточен на суматохе. Эйлин, застигнутая врасплох такой бурной реакцией, почувствовала, что ее смущение усиливается.

- Эм, может быть, нам сначала вернуться в резиденцию? - предложила Эйлин, надеясь избежать дальнейшего внимания.

Гленда и Элио, все еще кипя от возбуждения, прижимались к ней по бокам, направляясь к экипажу и не умолкая ни на секунду.

Даже во время поездки в экипаже обратно их вопросы и волнение не ослабевали. К счастью, в экипаже был и Лючио, что дало Эйлин короткую передышку от неумолимого потока вопросов.

- Я не ожидала этого…

Пробормотала Эйлин, взглянув на Лючио, который молчал и не выражал никаких эмоций. Она задавалась вопросом, не устал ли он; он был необычайно тихим во время их пребывания в чайном домике. Решив не беспокоить его, она вместо этого задумалась о расстановке гостевых комнат в резиденции.

- …Я думал, что смогу улучшить свои результаты собственными усилиями.

Лючио внезапно заговорил, нарушив тишину. Когда Эйлин повернулась к нему, на его лице было суровое выражение, но его манера поведения смягчилась улыбкой, когда их глаза встретились.

- Эйлин, ты продвинулась намного дальше, чем я мог себе представить. Ты достигла высот, о которых я даже не могу мечтать.

Его слова, хотя и произнесенные с нежной улыбкой, несли леденящий подтекст. Несмотря на тонкое напряжение, атмосфера вскоре разрядилась, и Лючио продолжил вести приятную беседу с Эйлин.

Прибыв в резиденцию Герцогини, Лючио быстро вышел из экипажа, обошел вокруг, чтобы открыть дверь, и протянул руку, чтобы помочь Эйлин. Она с благодарностью приняла его помощь и вышла.

- Спасибо, старший.

Эйлин улыбнулась и с радостью поприветствовала неожиданного гостя. Ее радость возросла, когда она увидела Чезаре, стоящего у входа в особняк. Для него было необычно возвращаться домой рано, и тем более ждать у двери.

Чезаре, все еще в форме, выглядел так, будто только что вернулся с боя. Этот редкий жест, когда он вышел поприветствовать ее, наполнил Эйлин счастьем.

В тот момент, когда она собиралась броситься к Чезаре, Лючио внезапно крепче сжал ее руку.

Хватка Лючио, которая изначально была вежливый жестом во время их короткого выхода из кареты, внезапно усилилась, создав неожиданное напряжение. Эйлин удивленно посмотрела на него.

Его обычно мягкое поведение сменилось напряженным, незнакомым выражением. Эта резкая перемена заставила Эйлин насторожится и перевести взгляд на Чезаре.

Чезаре, наблюдавший за этой сценой, встретил ее взгляд с обычным нейтральным выражением. Его спокойные красные глаза не смогли развеять тревогу Эйлин. Однако тревожное чувство, которое она испытывала несколько минут назад, быстро рассеялось, когда она увидела сдержанное поведение Чезаре.

Когда взгляд Чезаре встретился с ее взглядом, он слабо улыбнулся. Ошеломленный таким взаимодействием, Лючио немедленно отпустил руку Эйлин. Она потерла слегка онемевшие пальцы и повернулась, чтобы увидеть профессоров, которые наблюдали с изумленным выражением лица.

«Посчитает ли он это грубостью?»

Хотя Чезаре вряд ли ревновал, Эйлин беспокоилась, что он может посчитать поведение Лючио неподобающим по отношению к Великой Герцогине. У Чезаре была история принятия крайних мер для поддержания порядка и дисциплины, и она боялась, что он может отреагировать резко.

К ее облегчению, Чезаре не стал обращать внимание на Лючио. Вместо этого он сосредоточился исключительно на Эйлин и позвал ее по имени.

- Эйлин.

Она быстро двинулась к Чезаре, который терпеливо ждал ее приближения. Когда она подошла к нему, он раскрыл объятия. После недолгого колебания Эйлин обняла его.

Чезаре нежно держал Эйлин, чтобы не причинить ей боль, помня о наградах на своей форме. Тепло его объятий давало ей возможность на мгновение отвлечься от забот, позволяя в полной мере насладиться радостью его неожиданного раннего возвращения.

- Я не ожидала, что ты уже дома, — сказала Эйлин, чувствуя укол сожаления от того, что не вернулась раньше. Вместо словесного ответа, Чезаре нежно поцеловал ее в лоб.

Слегка проведя рукой по ее щеке, Чезаре обратил внимание на гостей. Эйлин, все еще нежась в объятиях Чезаре, с опозданием представила их.

- О, это профессор Гленда и профессор Элио из Университета Палерчия.

- Я знаю, — ответил Чезаре, продолжая держать Эйлин за талию.

Он посмотрел на Гленду и Элио, которые были явно ошеломлены, оказавшись в присутствии Великого Герцога Эрже.

Профессора, привыкшие к спокойной обстановке академии, были потрясены внушительным присутствием Чезаре. Его небрежное упоминание их имен в сочетании с его авторитетным поведением оставили у них ощущение, будто они находятся в присутствии грозной силы.

Эйлин, привыкшая к властному поведению Чезаре, понимала, что других это может пугать.

«Особенно Чезаре…»

Мало кто в Империи Траон мог остаться равнодушным под пристальным взглядом Чезаре.

- Для меня большая честь познакомиться с вами, Ваша Светлость, - сказали Гленда и Элио, их голоса были полны нервозности, когда они кланялись. Они поздравили Чезаре с недавним триумфом.

- Поздравляю с победой. Благодаря вам граждане Империи Траон теперь могут наслаждаться миром.

- Искренне благодарю вас как гражданин Империи Траон.

В их глазах читалась смесь опасения и восхищения. Чезаре, приведший Империю к победе в, казалось бы, невозможной войне, был почитаемой фигурой в глазах народа.

Вид профессоров, которые были такими оживленными и веселыми в чайном домике, а теперь явно были в восторге от присутствия Чезаре, заставил Эйлин ощутить укол дискомфорта.

Несмотря на то, что она осознавала почетное положение Чезаре, реальность его статуса, казалось, снова поразила Эйлин. Обычно она бы стояла позади Гленды и Элио, а не нежилась в объятиях Чезаре.

«Или мы могли вообще никогда не встретиться…»

Эйлин оттолкнула горькое чувство, поднимающееся в ней. Тем временем Чезаре, с легкой улыбкой, обратился к профессорам.

- Пожалуйста, чувствуйте себя комфортно во время вашего пребывания в поместье. Я прослежу за тем, чтобы о вас хорошо позаботились.

Затем Чезаре естественным образом привлек Эйлин к себе и, нежно, но крепко взяв на руки, понес ее вверх по лестнице, как только закрылась входная дверь.

- Чезаре…

Эйлин почувствовала прилив смущения при мысли о том, что Лючио и профессора видят, что ее несут, как ребенка. Она тонко дала понять, что хочет, чтобы ее опустили, но Чезаре, казалось, не замечал ее попыток. Когда он нес ее наверх, он спросил:

- Как прошла твоя сегодняшняя прогулка?

Эйлин на мгновение забыла о своем смущении и начала возбужденно лепетать. Ей многим хотелось с ним поделиться.

- Было весело! Мне повезло найти в книжном магазине несколько вышедших из печати книг. Они были не о растениях, что может тебя удивить. Я читаю не только книги о растениях, знаешь ли. Я также посмотрела на кое-какое лабораторное оборудование, но ничего не купила, потому что у нас в лаборатории уже есть все необходимое. Правда я купила простую стеклянную мензурку, просто чтобы не уйти с пустыми руками.

Эйлин, потерявшись в своем волнении, не заметила, что они достигли вершины лестницы. Чезаре по-прежнему легко держал ее, и она забыла попросить, чтобы ее опустили.

- …И профессора на самом деле искали меня. У них было немного лекарства, которое я продавала - средство от головной боли. Когда они мне его показали, я очень удивилась. Они хотели встретиться с фармацевтом, который его изготовил, а я так мучилась, пытаясь придумать, что делать, что просто решила честно им все рассказать.

Она взглянула на Чезаре, беспокоясь о том, как он отреагирует на это открытие. Хотя она уже упоминала о своей роли, она беспокоилась, что раскрытие ее личности как фармацевта может расстроить его сейчас.

Однако Чезаре, похоже, воспринял новость скорее с удовольствием, чем с неудовольствием. Эйлин почувствовала волну облегчения и с нетерпением продолжила.

- Итак, они узнали, что я фармацевт и хочу выпустить на рынок средство от головной боли. Они высоко оценили его, сказав, что оно может принести пользу людям Империи. Хотя я сама не совсем уверена... Я подумала, что если ты разрешишь, то возможно, не так уж и плохо будет попробовать.

Несмотря на похвалы профессоров, которые вселяли в Эйлин уверенность, ей было трудно гордиться своими достижениями перед Чезаре, которого почитали как героя, спасшего Империю.

Когда голос Эйлин затих, она поняла, что они вошли в спальню. Чезаре с небрежным видом начал расстегивать пуговицы ее платья. Его спокойное поведение только усилило осознание того, что у Эйлин обнажены ключицы, и она вздрогнула от прикосновения прохладного воздуха к коже.

- Итак, о чем вы говорили с Лючио? - спросил Чезаре небрежным, но внимательным тоном.

Эйлин колебалась, не уверенная, стоит ли упоминать признание Лючио. Казалось излишним возвращаться к таким старым чувствам, особенно потому, что они были из далекого прошлого.

Учитывая, что солдат, который их вез, вероятно, уже доложил обо всем Чезаре, она боялась, что упоминание об этом может показаться хвастовством. Сама ситуация показалась ей странно сюрреалистичной.

Признание было, вероятно, событием, которое случается раз в жизни. Она всегда смотрела на себя объективно - несмотря на небольшое изменение внешности после снятия очков, ее врожденная мрачность и унылость остались неизменными. Казалось невероятным, что кто-то может найти ее привлекательной.

Заблудившись в этих несущественных мыслях, Эйлин слишком поздно поняла, что не ответила на вопрос Чезаре. Она решила пропустить признание и вместо этого поделилась более нейтральными новостями.

- Старший Лючио может стать профессором в Школе фармацевтики. Похоже, он сильный кандидат. Он регулярно публикует статьи и сильно изменился как физически, так и ментально, пока меня не было. Это действительно впечатляет...

Ее слова прервал поцелуй Чезаре. Нежное давление его губ переполнило ее чувства. Его руки, путешествующие вдоль ее позвоночника и крепко сжимающие талию, заставили поцелуй длиться дольше, чем ожидалось.

Когда поцелуй наконец закончился, Эйлин выдохнула теплый воздух, ее щеки вспыхнули. Она коснулась их тыльной стороной ладони, пытаясь охладить. Встретившись взглядом с Чезаре, она зажала слегка припухшие губы между зубами.

- Я хотел поцеловать тебя, - тихо пробормотал Чезаре.

Эйлин, губы которой все еще были влажными, ответила:

- ...Ты уже сделал это.

- Хм, да, я это сделал.

Улыбка Чезаре была нежной, когда он снова поцеловал Эйлин в губы - мягкое, мимолетное прикосновение. Эйлин проглотила тихий, невольный звук дискомфорта, ее сердце неудержимо затрепетало, несмотря на смущение.

Оказавшись в объятиях Чезаре, она беспокойно затрясла руками и пробормотала:

- В любом случае, мы не говорили ни о чем важном...

Чезаре ничего не ответил. Вместо этого он нежно поцеловал ее в шею, его губы слегка касались ее кожи, пока он продолжал снимать с нее платье.

Эйлин вздрогнула, когда прохладный воздух коснулся ее голой кожи. После недавних встреч со старыми знакомыми, быть теперь так близко к Чезаре казалось почти сюрреалистичным.

Оторвавшись от реальности, она подняла на него глаза. Его яркие красные глаза, казалось, полностью поглотили ее взгляд. Постепенно выражение его лица смягчилось. Его большая рука нежно легла ей на голову, и ласковые поглаживания погрузили ее в состояние умиротворения.

Когда прикосновения окутали Эйлин, ее мысли вернулись в то время, когда она вернулась в поместье, бросив учебу.

Она получила письмо от матери и, охваченная внезапным чувством срочности, вернулась в кирпичный дом с качающимися на ветру апельсиновыми деревьями. Стоя снаружи, она колебалась, не в силах заставить себя войти.

Шелест листьев на ветру был единственным звуком, который она услышала, прежде чем наконец набралась смелости открыть дверь. Глубокое чувство меланхолии нахлынуло на нее, когда она вошла внутрь.

- Лили…

Голос ее матери, полный скорби, раздался из темного дома. Свет был выключен, все было в тени, и налитые кровью глаза матери встретились с глазами Эйлин пронзительным взглядом.

Эйлин поставила сумку рядом с собой и подошла к матери. Осторожно обняв, она предложила утешение, но ее мать, словно ожидая этого момента, выплеснула поток сдерживаемых эмоций.

Эйлин была поглощена потоком негодования и отчаяния матери. Ее мать проклинала отца Эйлин и оплакивала их тяжелые обстоятельства, сокрушаясь, что без поддержки Эйлин она бы уже поддалась отчаянию. Академическая свобода, которой она когда-то наслаждалась в университете, теперь казалась далекой идиллической мечтой по сравнению с суровой реальностью, с которой она столкнулась.

Пока горести матери лились потоком, Эйлин прижимала ее крепче, надеясь утешить. Однако вместо того, чтобы почувствовать утешение, Эйлин чувствовала, как будто ее собственное тепло уходит, оставляя ее более холодной и изолированной.

Взяв на себя обязанности матери, Эйлин взялась за изнурительную задачу переговоров о выплате долга. Она посещала кредиторов и пыталась отсрочить выплаты, чего ее мать, связанная своей гордостью баронессы Элрод и няни принца, не могла сделать сама.

Эйлин продала все ценное, включая ее любимую коллекцию книг и академических текстов из университета, за исключением подарков от Чезаре. Несмотря на все усилия, она все равно не справлялась. Долг был непомерно велик, и хотя искушение поддаться отчаянию было сильным, она боролась, чтобы не допустить этих мыслей.

Возвращение в поместье ее семьи не было лишено своих положительных сторон. Оно позволило ей воссоединиться с Чезаре, заполнив пустоту, которую не смогли заполнить ни научные занятия, ни новые отношения. Встретившись с ним во дворце, она испытала глубокое чувство удовлетворения, которого так долго жаждала.

- Ваша Светлость, - тихо сказала Эйлин, глядя на Чезаре, который стал еще более внушительным с их последней встречи. Уважение и восхищение, которые он вызывал как Бог войны, подходили ему идеально.

Глядя на него, Эйлин поняла, что ее чувства изменились. С первой встречи и до сегодняшнего дня ее восхищение Чезаре переросло во что-то гораздо более глубокое.

Эйлин хотелось взять Чезаре за руку, поцеловать в щеку и быть той, кто получит его нежный взгляд. Однако она знала, что это желание было одновременно мучительным и обескураживающим, потому что верила, что это желание никогда не исполнится. Для Чезаре она была не более чем ребенком, а не женщиной, достойной его привязанности.

Подавить трепещущее сердце стало непросто, когда она столкнулась с реальностью своего положения. Случайное замечание Чезаре вернуло ее в настоящее.

- Наконец-то ты вернулась во дворец.

Прошло уже пятнадцать дней с тех пор, как она вернулась, это временя было потрачено на решение семейных вопросов. Щеки Эйлин густо покраснели, когда она извинилась.

- Мне жаль…

Ее задержка была вызвана не только семейными проблемами, она колебалась перед лицом Чезаре из-за смущения. Несмотря на его поддержку в поступлении в университет, она вернулась, не добившись ничего значительного. Эйлин было стыдно за то, что она не оправдала его ожиданий.

Ее положение ухудшилось после отъезда в университет, и теперь ей еще труднее чувствовать себя уверенно в его присутствии.

- Ты стала немного выше? — небрежно спросил Чезаре, легко положив руку на голову Эйлин. Знакомый жест теперь казался неловким, учитывая перемены в ее чувствах.

Чезаре заметил неловкость, витавшую в воздухе, проследив за ее реакцией, а затем улыбнулся. Вместо того чтобы убрать руку, он начал нежно гладить ее по голове. Эйлин обнаружила себя беспомощно подверженной его ласковому прикосновению.

- Ты потеряла ко мне интерес? - спросил Чезаре, и в его тоне прозвучала нотка игривости.

Эйлин, пораженная, быстро все отрицала.

- Нет, абсолютно нет!

Чезаре слегка нахмурился, его взгляд был тверд, пока он продолжал наблюдать за ней.

- Тогда?

- Просто… Прошло много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз…

Ее попытка объяснить свои трепещущие эмоции вышла неловкой, и Чезаре слегка наклонил голову, выражение его лица смягчилось. Шепотом, который ощущался и как приказ, и как мольба, он сказал:

- Не избегай меня, Эйлин.

Когда говорил, Чезаре игриво ущипнул ее за щеку. Эйлин быстро объяснила, что немного нервничала, потому что прошло так много времени с их последней встречи. После подробного объяснения недоразумение наконец разрешилось, и они смогли вместе выпить чаю.

Они расположились за любимым столиком Эйлин на открытом воздухе в саду Императорского дворца, попивая чай и болтая. В компании Чезаре Эйлин могла на мгновение забыть о своих родителях и долгах. Когда их приятное времяпрепровождение подходило к концу, Чезаре небрежно заметил:

- Изготовление и продажа лекарств – хорошее дело.

Для Эйлин, которая изо всех сил пыталась найти способ заработать деньги, этот совет был бесценным. Когда она выразила сомнение, что сможет следовать по этому пути, не закончив университет, Чезаре успокоил ее, похвалив интеллект и сказав, что он никогда не встречал никого столь же умного, как она.

Прежде чем они расстались, Чезаре подарил Эйлин букет лилий. Когда она вернулась домой с охапкой чисто-белых цветов, она красиво расставила их в вазе. Некогда мрачный дом осветился ярким букетом.

Хотя это была всего лишь простая композиция, мрачная атмосфера, окутавшая кирпичный дом, казалось, рассеялась. Даже тяжелые тучи, висевшие над ее сердцем, начали рассеиваться.

Долго глядя на букет, Эйлин собралась с духом. Она решила последовать совету Чезаре и попробовать свои силы в изготовлении лекарств.

«Это все благодаря Чезаре».

Размышляя о прошлом, Эйлин вернулась в настоящее, сосредоточившись на Чезаре, человеке, который оказал значительное влияние на ее жизнь.

Ее сердце сжалось, и она глубоко вздохнула. Буря невысказанных эмоций закружилась внутри нее. Она неоднократно напоминала себе не признаваться в своих чувствах и не переступать границы.

«Я хочу быть полезной Чезаре», — решила она про себя, прежде чем заговорить.

- Наблюдая за тобой сегодня, я подумала, что мне тоже следует стараться больше, как старшему Лючио…агх.

Как раз когда она собиралась закончить предложение, Чезаре поцеловал ее снова. Внезапный поцелуй застал ее врасплох, и она задыхалась. Только когда ее губы распухли от его поцелуев, Эйлин поняла.

«Может быть, ему не нравится слышать о старшем Лючио?»

Неуверенная в причине реакции Чезаре, Эйлин решила воздержаться от дальнейшего упоминания Лючио. Чезаре наконец отстранился от поцелуя.

«Стала ли я лучше понимать обстановку?»

Удовлетворенная тем, что ситуация развернулась так, как она надеялась, Эйлин не смогла скрыть своего легкого чувства гордости. Чезаре, поняв ее чувства, слабо улыбнулся, чего Эйлин не заметила.

Он нежно провел языком по ее распухшим губам и предложил ей поужинать с профессорами этим вечером, объяснив, что у него остались незаконченные дела, и он не сможет присоединиться к ним.

В результате Эйлин оказалась на ужине с профессорами и Лючио. Гленда и Элио, которые тайно надеялись снова увидеть Чезаре, были немного разочарованы, но также почувствовали облегчение.

«Ужин с Его Светлостью Великим Герцогом - это действительно волнующее событие».

Эйлин полностью понимала их чувства.

После ужина она провела для них экскурсию по поместью Великого Герцога. Они прошли мимо лаборатории, но она не показала им ее изнутри, объяснив, что там все еще беспорядок.

Позже они обсудили коммерциализацию обезболивающих, и Эйлин решила лечь спать пораньше. Устроившись в комнате одна, без Чезаре, она почувствовала укол одиночества, закрыв глаза.

Она думала, что день закончится мирно, - до раннего утра, когда солнце еще не взошло.

***

Глубокой ночью, когда все крепко спали, дверь в лабораторию, которая должна была быть плотно закрыта, со скрипом распахнулась. Человек, двигаясь как тень, проскользнул внутрь, его глаза тщательно осматривали комнату.

Первое, что он нашел, был журнал исследований Эйлин. Быстро пролистав страницы, он изучал скрупулезный почерк и тщательно организованные записи. Его дыхание стало неровным.

Пальцы мужчины, перебирая записи, крепко сжимали журнал, а его блестящие глаза метались по лаборатории. Он сосредоточился на лабораторном оборудовании, каждый предмет был свидетельством прикосновения его владельца. Он начал трогать каждый инструмент, один за другим, пока не наткнулся на аккуратно сложенный носовой платок на столе.

Схватив платок, он прижал его к лицу, грубо растирая им кожу. Его грудь вздымалась от частых, затрудненных вдохов.

- Ха, ха… чёрт…

Бормоча проклятия себе под нос, он сильнее вжался лицом в ткань, его руки дрожали, когда он торопливо расстегивал ремень другой рукой. Звон ремня разнесся эхом, когда его эрегированный член вырвался на свободу. Издав звериное рычание, мужчина начал агрессивно гладить себя.

С головки его члена капала смазка, влажные звуки разносились по тихой лаборатории.

Перед тем, как достичь пика наслаждения, он грубым голосом простонал имя.

- Эйлин…!

Липкое семя покрыло его руку, когда он тяжело дыша, пытался выровнять дыхание. Лючио открыл кран в углу лаборатории и смыл сперму со своей руки.

Часть его хотела пометить все, чем пользовалась Эйлин - ее стул, ее перчатки, ее лабораторные инструменты. Но он знал, что не может действовать безрассудно. В отличие от того, что было раньше, она стала кем-то, кто был далеко за пределами его досягаемости.

Лючио стиснул зубы, его челюсть на мгновение дернулась, как будто отголоски его освобождения не могли стереть скручивающую боль в животе.

Он изменился - его внешность, его личность, все. Не будет преувеличением сказать, что вся его жизнь перевернулась с ног на голову. И все это ради Эйлин.

После того, как его исключили из университета, он неустанно трудился, чтобы вернуться к ней. Он поклялся стать мужчиной, которого она не будет стыдиться, и достичь статуса, который одобрил бы даже Великий Герцог Эрже.

Когда Лючио услышал слухи о том, что Великий Герцог отправляется на войну, он втайне надеялся на его смерть. Без кого-то, кто мог бы защитить ее, ему было бы легче забрать себе Эйлин. Но удача была не на его стороне.

Разочарованный, но не успокоившийся, Лючио оставался уверенным, что даже Великий Герцог теперь сочтет его достойной парой для Эйлин. В конце концов, она была всего лишь дочерью мелкого барона. Несомненно, Великий Герцог найдет в нем достойного жениха. Итак, Лючио ждал новой возможности связаться с Эйлин. Но тут пришло известие, что она выходит замуж за Великого Герцога Эрже.

Для Лючио это было словно удар молнии. Мужчина, который когда-то притворялся, что Эйлин - его «ребенок», оказался очередным глупцом, который ее жаждал. Несмотря на все изменения, которые он претерпел, Эйлин еще больше отдалилась от него.

Чувство неполноценности, которое он испытывал от того, что она неприкасаема, только усилилось, когда он снова столкнулся с ней. Даже в области, где он когда-то преуспел - в учебе - Эйлин превзошла его. Подумать только, что фармацевтом, стоящим за этим хваленым лекарством от головной боли, была сама Эйлин…

Лючио на себе испытал действие лекарства от головной боли, о котором так высоко отзывались Гленда и Элио. Оно было не только эффективным для снятия боли, но и для снижения лихорадки и воспаления, что делало его удивительно универсальным лекарством. Если его коммерциализировать, Эйлин получит значительную славу как ученый.

Мысль о том, что она добьется такого признания, была для него невыносима. Если он не мог обладать ею, он хотел, чтобы она опустилась хотя бы на уровень ниже его.

«Вот оно».

Схватив журнал исследований Эйлин и скомкав его в руке, Лючио подумал о дворянине, который отдал ему приказ. Изучать опиаты… как дерзко с ее стороны.

Засунув журнал и платок в пиджак, Лючио молча вернулся в гостевую комнату, которую ему выделила Эйлин. Он осторожно открыл дверь, стараясь не издавать ни звука, и проскользнул внутрь.

В тот момент, когда он закрыл дверь и вздохнул с облегчением, громкий стук разнесся по комнате. Несмотря на свою осторожность, Лючио случайно ударился о дверь. Не было времени беспокоиться о шуме. Прижавшись спиной к двери, он в тревоге расширил глаза, увидев сцену перед собой.

В гостевой комнате, которая должна была быть пустой, уже был оккупант. В кресле у окна, залитый лунным светом, неторопливо сидел не кто иной, как сам Великий Герцог Эрже.

Багровые глаза Великого Герцога устремились на Лючио с выражением отстраненной скуки. Он положил пистолет на бедро и произнес медленным, размеренным голосом.

- Лючио Заэтани.

При звуке своего имени Лючио, не задумываясь, упал на колени. Холодный пот хлынул по его лицу, почти мгновенно пропитав его одежду.

- В-ваша Светлость…

Его голос прозвучал сдавленно, едва слышно. Великий Герцог слегка поиграл с пистолетом, звук взводимого курка наполнил комнату. Его голос, хотя и элегантный, звучал с ноткой презрения.

- Здесь пахнет дерьмом, не так ли?

Семья герцога Фарбеллини владела одним из самых престижных поместий в столице - величественным особняком, который передавался из поколения в поколение. Снаружи особняк носил следы времени, но излучал классическое очарование, а его интерьер воплощал последние тенденции современной роскоши.

Поместье, представляющее собой смесь передового дизайна и традиционной элегантности, было источником огромной гордости для семьи Фарбеллини, как и их отличительные платиново-светлые волосы. Ведь Фарбеллини были сердцем Империи Траон.

Герцог Ассеф Фарбеллини смотрел из окна машины на особняк, когда они подъезжали, и довольная улыбка расползалась по его лицу. Возможно, он немного перебрал на вечеринке, но его переполняла гордость за то, что он Фарбеллини.

- Да, сколько бы этот не метался…

Фарбеллини будет существовать вечно. Даже если императорская семья сменится, Фарбеллини продолжит свое наследие, как древнее древо, выдержав испытание временем.

Ассеф полез в карман пальто, чтобы достать портсигар. Как раз когда он открыл окно и приготовился прикурить сигару, транспорт дернулся и резко остановился. Портсигар упал на пол, а отборные сигары разлетелись по всей машине.

Раздраженно щелкнув языком, Ассеф слегка повысил голос, обращаясь к водителю.

- Что это значит?

Водитель, обычно надежный, останавливался внезапно только для чего-то значительного. В обычной ситуации Ассеф бы проигнорировал это, но молчание водителя его встревожило. Мужчина застыл на месте, его глаза широко расширились от беспокойства, и смотрели прямо перед собой.

Ассеф проследил за взглядом водителя, но ему пришлось крепко зажмуриться, поскольку фары встречного автомобиля ослепили его.

Когда свет погас, и он медленно открыл глаза, сцена перед ним была почти сюрреалистической. Транспорт был окружен вооруженными солдатами. Перед ними, лицом к машине, стоял высокий мужчина в костюме.

Ассеф встретился глазами с мужчиной, от кроваво-красного взгляда у него по позвоночнику пробежала дрожь. Он пробормотал себе под нос проклятие - слова, которые он давно не использовал. За тихим стуком в окно последовал громкий голос огромного солдата снаружи.

- Выходите.

Это был один из рыцарей Великого Герцога Эрже. Если Ассеф правильно помнил, рыцаря звали Лотан. Вспомнив имя, Ассеф открыл дверь и вышел.

Когда ноги коснулись земли, прохладный ночной воздух окутал его. Он чувствовал не холод вечера, а пот, стекающий по спине. С трудом сглотнув, он приблизился к Великому Герцогу.

Несмотря на то, что он был не в императорской форме, а в простом вечернем костюме, Великий Герцог выглядел гораздо внушительнее, чем солдаты с их оружием. Воздух был густым от резкого, металлического запаха крови, разносимого ночным бризом, заставившего грудь Ассефа сжаться.

- Добрый вечер, герцог Фарбеллини. Луна сегодня яркая.

Великий Герцог приветствовал его непринуждённым тоном, засунув руки в карманы, как будто они просто столкнулись в тихую ночь. Ассеф облизнул пересохшие губы.

С тех пор как он стал Герцогом, страх или паника были для него редкостью, но сейчас все было иначе. Первобытный ужас охватил его сердце, незнакомый и тревожный.

Великий Герцог не мог просто убить Герцога Фарбеллини без надлежащего судебного разбирательства. Казнить его на месте было не вариантом. В конце концов, Фарбеллини были знатным домом Империи.

Несмотря на то, что Ассеф цеплялся за логику, что Великий Герцог не может убить его без суда, он не мог избавиться от страха, что Герцог может проигнорировать правила. Если бы Великий Герцог потерял рассудок и решил действовать, не заботясь о последствиях, он мог бы превратить Ассефа в изрешеченный пулями труп прямо на месте - особенно учитывая недавнюю историю тихих расправ, учиненных Герцогом.

- …Что привело Вашу Светлость в столь поздний час? - спросил Ассеф, стараясь не повышать голос, опасаясь, что любой намек на неповиновение может спровоцировать смертельный ответ. Он подбирал слова с большой осторожностью, и взгляд Великого Герцога, холодный и непреклонный, казалось, пронзил его насквозь, словно этот человек точно знал, чего боится Ассеф.

- Крыса пробралась в лабораторию моей жены.

- …!

Ассеф едва сумел скрыть свой шок. Он услышал слухи о незваном госте в поместье Великой Герцогини и просто выбрал молодого ученого, которого счел легко управляемым, для выполнения задания. Он поручил ученому наблюдать за Великой Герцогиней и использовать любые слабые места, которые тот обнаружит. Взамен Ассеф обещал ему богатство, престиж и желанную профессорскую должность.

Но, похоже, ученого поймали почти сразу. Или, скорее, его не просто поймали...

«Неужели Великий Герцог ждал этого? Неужели он расставил ловушку?»

В голове Ассефа пронеслось осознание того, что он совершил критическую ошибку, которую Великий Герцог предвидел. Следующий вопрос Герцога прорезал напряжение, как нож.

- Как поживает леди Фарбеллини?

Вместо того, чтобы прямо спросить Ассефа о его преступлении, единственный вопрос Великого Герцога был тонкой, но изысканной угрозой. Ошеломленный последствиями, Ассеф глубоко вздохнул. Пока политические расчеты кружились в его голове, он уже говорил не как Герцог Фарбеллини, а как отец.

- Ваша Светлость... Я был глуп. Пожалуйста, умоляю о вашей милости.

Человек, который прибывает среди ночи с солдатами, наставляющими на него оружие, может легко обратить свое внимание на то, чтобы запугать дочь Ассефа. Выросшая в роскоши как Лилия Траона, она не была готова к виду пороха и крови. Когда Ассеф склонил голову и умолял о прощении, Великий Герцог любезно принял его извинения.

Однако в обмен на то, чтобы оставить инцидент без внимания, Великий Герцог обратился с неожиданной просьбой.

- Дайте мне Перо Льва.

Он спрашивал о реликвии, хранящейся в семье Фарбеллини - золотом пере, которое, как говорят, упало с крылатого льва из мифа об основании. Всякий раз, когда Ассеф смотрел на это перо, он всегда тайно насмехался над ним, спрашивая, действительно ли оно от льва или просто позолоченный кусок какой-то обычной птицы.

Тот факт, что Великий Герцог Эрже, известный своим презрением к суевериям и неверием в Богов, теперь требовал его, ошеломил Ассефа. Конечно, Ассеф отдал бы перо, если бы это спасло его жизнь, но...

Не в силах сдержать внезапно вспыхнувшее любопытство, Ассеф осмелился задать Великому Герцогу вопрос.

- Чего на самом деле желает Ваша Светлость?

С тех пор, как до него дошли вести о казни Великим Герцогом короля Кальпена, Ассеф был глубоко заинтригован мотивами Чезаре. Обезглавливание короля было радикальным решением - гораздо хуже, чем переговоры о соглашении и сохранение жизни короля. Что могло заставить Чезаре действовать так безрассудно?

Но это было не безрассудство; это была уверенность. Сразу после казни Великий Герцог быстро распустил армию сопротивления, которая сформировалась вокруг наследного принца Кальпена. Обычно такое восстание продолжалось бы месяцами, но Чезаре, казалось, точно знал, какие дворяне поддерживали сопротивление, как они его снабжали и где они находились. Сопротивление было полностью подавлено менее чем за месяц - поразительно быстрая победа, которая казалась почти сверхъестественной, как будто Великий Герцог обладал божественным прозрением или сам стал Богом.

Ассеф и раньше боялся Великого Герцога, но теперь все было иначе. Как будто Чезаре обрел почти пророческое понимание мира, способное предвидеть и манипулировать событиями с жуткой точностью. Ситуация стала настолько сюрреалистичной, что Ассеф едва не рассмеялся.

Пророческие действия Великого Герцога продолжались даже после его возвращения в Империю. Дворяне Траона оказались бессильны против его предвидения. Он не только уничтожил власть знатных семей, но и начал уничтожать их одну за другой. Многие бесчестно лишились своих титулов или были тихо убиты. Большинство даже не получили надлежащих похорон.

Но почему? Резня Великого Герцога казалась чрезмерной, и Ассеф не мог понять мотива, стоящего за ней. Не было похоже, что Чезаре намеревался захватить императорский трон; даже те, кто мог бы быть ценными союзниками, встретили кровавый конец. Для чего была предназначена тихая бойня Великого Герцога? Ассеф искренне хотел понять намерения Чезаре.

- …Вы спрашиваете, чего я хочу.

Великий Герцог на мгновение задумался над вопросом, прежде чем ответить, словно самому себе.

- Если бы мне пришлось сказать... мира.

Лицо Ассефа исказилось в недоумении, он воспринял слова Великого Герцога как насмешку. Человек, оставлявший за собой кровавый след, не может по-настоящему желать мира.

Заметив реакцию Ассефа, Великий Герцог продолжил говорить медленно, не отрывая взгляда.

- Если бы я этого не желал, в конце концов…

Его кроваво-красные глаза с леденящей душу яростью устремились на Ассефа, а губы изогнулись в кривой усмешке.

- Вы бы не стояли сейчас передо мной живыми, не так ли?

Чезаре открыл стеклянный ящик, впервые за столетия выставив реликвию на открытый воздух. Это был рискованный шаг, поскольку выставление артефакта могло нанести ему непоправимый вред.

Тем не менее, он действовал без колебаний, будучи уверенным, что реликвия выдержит воздействие.

Он поднес перо к лунному свету. Его золотая поверхность все еще ослепляла, излучая едва уловимое свечение, словно посыпанная золотой пылью, мерцая, как звезда, с каждым прикосновением лунного света.

Оно выглядело точно так же, как и тогда, когда он принес его в жертву, чтобы повернуть время вспять.

Вспомнив пятна крови, которые когда-то омрачали перо, Чезаре медленно поднял взгляд на бледную луну, залитую его благородным светом.

Существует ли Бог?

Возможно, Чезаре был в уникальном положении, чтобы ответить на этот вопрос. В конце концов, он соприкоснулся с чем-то, что можно было бы назвать божественным.

По правде говоря, не имело значения, сталкивался ли он с Богом или с чем-то другим - чем-то гораздо более светским. Для Чезаре имел значение только результат.

Хотя он уже не мог повернуть время вспять, он продолжал собирать следы прошлого.

Его целью было не допустить вмешательства кого-либо другого в ход времени.

Учитывая испытания, которые он перенес, вряд ли кто-то другой мог бы достичь того же успеха, что и он. Это не было высокомерием, а объективной правдой.

Но Чезаре не хотел оставлять никаких возможностей, даже самых незначительных. Он всегда размышлял о мире без него.

Потому что это было бы возвращение, завершившееся его смертью.

По привычке Чезаре вытащил карманные часы. Тикающие стрелки двигались размеренно, не останавливаясь. Он долго смотрел на гладкие, безупречные платиновые часы, прежде чем сунуть их обратно в карман.

Предстояло еще многое сделать.

***

Эйлин проснулась рано, почувствовав холод. Казалось, Чезаре вообще не заходил в спальню прошлой ночью. Постельное белье было нетронуто, не было никаких признаков того, что он отдыхал там, даже мгновение.

Она рассеянно провела рукой по толстой подушке, желая увидеть его. Затем, бодро встала с кровати, чтобы начать свой день.

Сегодняшний день обещал быть исключительно насыщенным. У нее были планы на обед с профессорами и Лючио, и ей нужно было завершить и разослать приглашения на первое чаепитие Великой Герцогини Эрже.

Что касается ее исследований, она решила временно отложить Морфеуса и сосредоточиться на изучении производственного процесса, чтобы определить, можно ли массово производить лекарство от головной боли. Ей также нужно было придумать название для лекарства, которое она до сих пор называла просто средством от головной боли.

Завтракая в столовой, она взяла журнал со стола. Одно предложение из статьи в соседней газете привлекло ее внимание.

[…Попытка нападения на Великую Герцогиню Эрже провалилась.]

Вздрогнув от упоминания о Великой Герцогини, Эйлин отложила журнал и быстро схватила газету. Это была Ля Верита.

Она прочитала статью с недоверием, ее глаза многократно перечитывали слова. Но сколько бы раз она ни читала, напечатанный текст оставался неизменным.

В статье подробно описывалась попытка кражи, предпринятая гостем, который остановился в резиденции Великой Герцогини прошлой ночью. Вора задержали при попытке украсть исследовательские материалы, принадлежащие Великой Герцогине. В статье объяснялось, что вор жаждал завладеть исследованиями Великой Герцогини, и далее описывались его личность и отношения с ней.

[Между тем этот инцидент подчеркнул исключительные познания Великой Герцогини Эрже, вызвав значительный общественный интерес.

Она получила степени по фармакологии и ботанике в Университете Палерчия. Хотя из-за финансовых трудностей ей пришлось оставить учебу, она была выдающимся вундеркиндом, занимавшим первое место в своем классе на протяжении всего времени обучения в университете, несмотря на свою молодость. Исследовательские работы с ее именем публиковались в уважаемых научных журналах, и…]

Наряду с историей вора, статья также подчеркивала познания Великой Герцогини в фармакологии и ботанике. Она тупо уставилась на подробный отчет, в котором даже упоминались ее любимые блюда из университетских дней, прежде чем она наконец вышла из оцепенения. С потрясенным выражением лица Эйлин пробормотала себе под нос.

- Старший Лючио…

Неужели они действительно поймали Лючио, пытавшегося совершить кражу из лаборатории, пока она спала?

Образ Лючио, стоящего перед расстрельной командой, промелькнул в ее голове. Мысль о том, что кто-то, с кем она ужинала и разговаривала всего лишь вчера, может быть уже мертв, вызвала холодок в ее сердце.

Все это произошло, пока она была в блаженном неведении, во сне. И вот, это уже было в утренней газете. Ля Верита, должно быть, подготовила статью заранее, иначе она не смогла бы быть опубликована так быстро.

У нее пропал аппетит, и она не могла заставить себя прикоснуться к еде, ее взгляд был прикован исключительно к газете. Она пролистала все журналы и бумаги на столе, но только Ля Верита сообщала о происшествии в резиденции Великой Герцогини.

«Чезаре, должно быть, заранее предупредил газету».

Ля Верита была газетой, которая работала в соответствии с желаниями Чезаре. Он оказывал им многочисленные услуги, включая эксклюзивный доступ к свадебным фотографиям знатной четы, фактически подстраивая газету под себя.

Было очевидно, что Чезаре не только стремился устранить Лючио, но и хотел предать огласке знания Эйлин в области фармакологии и ботаники. Это, казалось, было частью стратегической основы для последующего выпуска лекарства от головной боли и Морфеуса для всеобщего обозрения. Внедрение этих новшеств постепенно, а не все сразу, было хитрым ходом.

Чезаре наказал виновных и, сделав это, использовал ситуацию в своих интересах. Осознание этого не делало переполняющие эмоции внутри Эйлин более легкими для переноса.

«Пока я ничего не знала…»

Эта мысль неумолимо отдавалась в ее голове. Она внезапно почувствовала удушье и сделала глубокий вдох, но стеснение в груди сохранялось, независимо от того, насколько глубоко она вдыхала и выдыхала.

Несмотря на ее новый статус Герцогини, ничего принципиально не изменилось. Эйлин не была равной Чезаре - она была всего лишь фигурой на его шахматной доске. Неважно, насколько сильна королева, если она станет бесполезной, ее отбросят.

«Но королева ли я вообще?»

Возможно, она была всего лишь ничтожной пешкой. Самой незначительной…

Эйлин плотно закрыла глаза, заставляя себя отогнать негативные мысли. Она изо всех сил старалась прогнать мрачные чувства, но ее усилия были прерваны, когда слуга появился чтобы объявить о посетителе.

- Прибыл Лорд Сенон. Он сказал, что приехал, чтобы передать что-то от Его Превосходительства.

Это было необычно рано для гостя, но, похоже, Чезаре организовал этот визит. Перспектива компании была желанным отвлечением от ее уединенных размышлений. Эйлин с ноткой отчаяния в голосе приказала впустить Сенона.

- Эйлин! Доброе утро! Сегодня ты выглядишь такой же сияющей, как и всегда.

Сенон вошел в столовую с широкой улыбкой, поставив на стол Эйлин большой букет цветов и стеклянный футляр.

- Это подарки от Его Превосходительства.

Освежающий аромат цветов помог Эйлин прийти в себя. Она протянула руку, чтобы нежно коснуться лепестков, прежде чем обратить внимание на стеклянный футляр.

Внутри элегантного, антикварного на вид футляра лежало большое золотое перо. Хотя она не знала его значения, его изысканный вид предполагал, что это было нечто очень ценное.

- Его Превосходительство также упомянул, что он хочет коммерциализировать разработанное вами лекарство, поэтому я принес соответствующие юридические документы…

Взгляд Эйлин был прикован к золотому перу, и она выпалила:

- Его казнили?

Это был неожиданный вопрос, не вызванный презентацией Сенона, но он ответил без колебаний.

- Еще нет.

Сенон внимательно наблюдал за Эйлин, заметив ее напряженные попытки сохранить нейтральное выражение лица.

- Вы хотите, чтобы он жил? — спросила Сенон, как будто одни только ее слова могли определить исход дела.

- Нет, дело не в этом…

Тяжесть в ее голосе было трудно скрыть. Эйлин посмотрела прямо на Сенона, который быстро моргнул под ее пристальным взглядом. Наконец, она призналась в том, что тяготит ее.

- Я просто ничего не знаю... Я спросила, потому что хотела знать.

Когда-то под началом Чезаре служил один солдат - человек удивительного таланта и усердия, который быстро продвигался по служебной лестнице и заслужил признание своих способностей в армии. Чезаре благоволил ему, и даже ходили слухи, что вскоре он может быть посвящен в рыцари самим Чезаре.

Добрый и мягкий характер солдата очень нравился всем, в том числе и юной Эйлин, которая восхищалась им. Однако однажды эта многообещающая фигура исчезла без следа.

Когда Эйлин, тогда еще совсем юная леди, спросила о его местонахождении, все ответили, что ничего не знают. Будучи ребенком, она не имела возможности узнать правду.

О солдате больше никогда не вспоминали, и Эйлин, поначалу сбитая с толку, в конце концов позволила ему исчезнуть из ее мыслей. Лишь гораздо позже она узнала о его смерти. Ей сказали, что он совершил преступление и понес соответствующее наказание.

Эйлин так и не узнала о сути его преступления, но, учитывая, что сам Чезаре разобрался с ним, она предположила, что оно было серьезным. Смерть солдата оставила леденящий след в эмоциях Эйлин, посеяв семена страха - что однажды ее может постичь та же участь.

Он был гораздо более способным, чем она, но, несмотря на его исключительные таланты, он был стерт из мира Чезаре, как будто его никогда не существовало. Даже сейчас, став Великой Герцогиней, Эйлин чувствовала, что ее положение шатко и не отличается от его. Страх не покидал ее.

А что, если, как и солдат, она не заметит надвигающейся опасности, пока не станет слишком поздно? А что, если она исчезнет, не имея возможности объясниться?

Ее ужасала не мысль о смерти за Чезаре. Что действительно пугало ее, так это мысль о том, что она станет забытой фигурой, полностью вычеркнутой из его жизни, как будто она никогда не имела значения. Она страшилась перспективы позорного конца.

Тревога, которая терзала ее, вырвалась наружу с известием о судьбе Лючио. Она не слышала ни слова о том, что произошло, пока не прочитала утреннюю газету, что сделало шок еще более сильным.

Суровая реальность разбила вдребезги ту мечтательность, которую она поддерживала, будучи Герцогиней. Негативные мысли начали закручиваться по спирали, становясь все мрачнее с каждым оборотом.

- Неужели мой старший действительно пытался украсть мои исследования?

Эйлин сжала кулаки, пытаясь подавить нарастающее сомнение. Ногти впились в ладони, когда она медленно отпустила хватку и заговорила.

- Лорд Сенон…

Сенон молчал во время ее смятения, и Эйлин горько улыбнулась, увидев отсутствие его реакции.

Рыцари и солдаты заботились и лелеяли Эйлин, и она отвечала им тем же.

Но в конце концов, они были рыцарями и солдатами Чезаре. Если бы дело дошло до выбора, они бы выбрали Чезаре. Горький привкус наполнил ее рот.

- Просто... на этот раз мне бы хотелось, чтобы меня хоть немного проинформировали. В конце концов, он был гостем, которого я пригласила во дворец...

Пока она говорила, ее сердце ныло. Нос зудел, а глаза горели от слез, которые она с трудом сдерживала.

- Я всегда чувствую себя такой беспомощной, всегда в неведении... Но я никогда не могу заставить себя сказать об этом Его Светлости...

Она остановилась, чтобы выровнять дыхание, и заставила себя улыбнуться, пытаясь отмахнуться от этого момента, как будто он был незначительным.

- Я поставила вас в неловкое положение, лорд Сенон. Я не хотела этого делать. Я просто немного по-детски себя веду, потому что расстроена.

Но, несмотря на все усилия, слеза скатилась по щеке Эйлин. Она поспешно вытерла ее тыльной стороной ладони, надавив, словно пытаясь остановить. Но слезы продолжали литься, неудержимый поток. Казалось, ничто не идет как ей хотелось.

- Простите... Мне очень жаль, лорд Сенон.

Пока Эйлин шмыгала носом и извинялась, Сенон, который до этого был строгим и официальным, содрогнулся. Он лихорадочно шарил в своем пиджаке, его движения были такими отчаянными, что, казалось, он вот-вот разорвет карманы. После минутной борьбы он наконец нашел носовой платок и протянул его Эйлин.

Эйлин схватила салфетку со стола и платок Сенона, используя по одному для каждого глаза. С лицом, наполовину закрытым салфетками, она снова извинилась, ее голос был гнусавым от слез. Сенон говорила мрачным тоном.

- Леди Эйлин... Это была моя вина...

Но у Сенона не было причин извиняться. Когда Эйлин сказала ему не винить себя, Сенон ответил с еще большей печалью.

- Я должен был предвидеть, что это вас шокирует. Я был так взволнован коммерциализацией созданного вами лекарства, что полностью увлекся этим…

Сенон не мог скрыть своего огорчения, наблюдая, как Эйлин пытается успокоиться. Прослужив Чезаре в качестве солдата так долго, рыцари выработали образ мышления, совершенно отличный от обычных людей. Короче говоря, они были гораздо более равнодушными по сравнению с другими.

Их господин, Чезаре, был не просто равнодушен, он был отстранен. Естественно, его рыцари переняли некоторые из его черт.

С их точки зрения, их действия были логичны. Они просто имели дело с преступником и попутно использовали ситуацию в своих интересах.

Чтобы обеспечить успех их миссии, необходимо было сохранить секретность, поэтому Эйлин не была проинформирована. Они считали, что это может показаться крайностью, но надеялись, что она сможет понять, когда они ей объяснит все позже.

Однако, если подумать, Эйлин даже не знала, какое преступление совершил Лючио. Она всегда видела в нем доброго и хорошего старшекурсника.

Сенон слишком поздно понял, что это был первый раз, когда они имели дело с близким Эйлин человеком, и именно здесь они допустили ошибку.

«Если бы Диего был здесь, он бы меня остановил.»

Диего был самым чутким из рыцарей, тем, кто лучше всех понимал чувства других. Если бы он присутствовал, то предложил бы более внимательный подход.

К сожалению, Диего был в командировке за пределами столицы. Скучая по нему сейчас больше, чем когда-либо, Сенон заерзал и открыл рот, но не смог произнести ни слова.

Несмотря на репутацию интеллектуала, острый ум Сенона был бесполезен в этой ситуации. Он мог придумать много вещей, которые можно было бы сказать, но все звучало как оправдание. Отчаянно пытаясь утешить Эйлин, он в конце концов выпалил:

- Я поговорю об этом с Его Светлостью, прямо сейчас.

Он понятия не имел, что скажет это, но вид Эйлин в слезах причинил ему такую боль, что он говорил, не подумав.

Эйлин просто покачала головой. Она осторожно опустила платок и салфетку, которые закрывали ее заплаканные глаза. Глаза, теперь красные и опухшие, смотрели прямо на Сенона, пока она говорила.

- Нет.

Было бы ребячеством, если бы кто-то другой передал ее сообщение. Эйлин взглянула на газету на столе, на мгновение сосредоточившись на словах Ля Верита. После минутного раздумья она приняла решение.

- Возможно… встретиться с его Светлостью сейчас?

***

Сенон лично проводил Эйлин в резиденцию Чезаре. Хотя она неоднократно заверяла его, что понимает, насколько он занят, и что его присутствие необязательно, Сенон настоял на том, чтобы сопровождать ее, и она неохотно согласилась.

Всю дорогу Сенон нервно потел, пытаясь утешить Эйлин и облегчить ее страдания. В конце концов, его чувство вины привело к тому, что Эйлин пришлось утешать его.

- Мы приехали…, - слабо пробормотал Сенон, останавливая машину. Эйлин, выйдя из машины с помощью Сенона, на мгновение замерла. Место было слишком знакомым.

Она была здесь всего один раз, но это воспоминание навсегда врезалось в ее память.

Это был дом, который она посетила прямо перед тем, как Чезаре отправился в королевство Кальпен. Это был последний раз, когда она пыталась увидеть его. Несмотря на ее отчаянный стук, изнутри не раздалось ни звука, ни ответа...

Когда в памяти всплыли эти яркие воспоминания, храбрость, которую она собрала, мгновенно испарилась. Казалось, что дверь снова останется закрытой, и даже если она попросит его поговорить с ней, она боялась, что он не потрудится отказать.

Лицо Эйлин слегка побледнело. Старая деревянная дверь со скрипом открылась, ее ржавые петли протестовали. Эйлин тупо уставилась на дверь, которая, как она думала, останется закрытой навсегда.

В дверном проеме появился Чезаре, выражение его лица было нечитаемым. Его глаза слегка расширились от удивления при виде Эйлин. Было очевидно, что он не ожидал ее визита. Однако легкая улыбка вскоре скользнула по его губам, когда он позвал ее по имени.

- Эйлин.

Когда он приблизился и увидел ее лицо, его улыбка померкла. На его лбу отразилась тревога.

- Ты плакала?

В этот момент слёзы, которые Эйлин с трудом сдерживала, хлынули наружу с новой силой.

Это была непреодолимая сила. Спокойный и сдержанный разговор, который Эйлин изначально планировала, теперь был таким же далеким, как самые удаленные уголки континента.

Как бы она ни старалась, она не могла остановить поток своих слез. Волна сложных эмоций захлестнула ее. Она едва могла набраться смелости задать Чезаре вопрос, но, стоя перед ним, ее охватил страх.

Это была дверь, в которую она когда-то стучала, пока не заболели руки, но она так и оставалась закрытой. Она боялась, что он может проигнорировать ее, отмахнувшись от ее вопросов, сочтя их дерзкими.

Но дверь открылась. В первую очередь Чезаре заботился о ее благополучии. Нежность в его голосе, когда он спросил, плакала ли она, была больше, чем она могла вынести.

Когда она всхлипнула, переполненная эмоциями, Чезаре нежно притянул ее к себе. Он прижал ее к себе, подняв подбородок так, чтобы она не могла спрятать лицо, и посмотрел с тихой заботой.

Ее глаза уже покраснели и опухли от слез перед Сеноном. Если бы она продолжила, ее лицо стало бы еще более растрепанным. Но мягко сказанные слова Чезаре лишь заставили слезы потечь еще сильнее.

- Кто посмел расстроить мою жену?

Когда ее слезы полились, словно кран, открытый на полную мощность, Чезаре достал платок и нежно вытер слезы с ее пылающих щек. Он снова заговорил, его голос был нежен.

- Почему ты не скажешь своему мужу?

Не в силах больше сдерживать свои эмоции, Эйлин тихо заскулила.

- Это был ты, Чезаре…

Хотя она быстро собралась с мыслями, прежде чем закончить предложение, фрагмента ее слов было достаточно, чтобы Чезаре понял ситуацию. Холодный свет на мгновение мелькнул в его глазах. После короткого молчания он заговорил.

- Это из-за Лючио Заэтани?

Эйлин покачала головой. Лючио не был причиной ее страданий.

- Лучше, если мы поговорим внутри.

Чезаре без усилий поднял Эйлин на руки. Легкую как перышко, он понес ее внутрь и затем кивнул Сенону.

Сенон, который выглядел совершенно несчастным, резко отдал честь, прежде чем двинуться к солдатам, расставленным вокруг дома. Когда Сенон начал говорить с ними, Чезаре понес Эйлин внутрь.

Это было пространство, в которое Эйлин не ожидала войти. Продолжая вытирать слезы платком Чезаре, она осматривала окружающую обстановку.

Небольшой дом, расположенный на опушке леса, был довольно скромным для резиденции Великого Герцога Эрже.

Внутри было почти пусто. Здесь не было крупных предметов мебели, таких как кровать, только широкий стол, несколько стульев, большой комод и несколько коробок, что создавало впечатление места, используемого только по необходимости.

Он напоминал охотничий домик, на стенах которого висело разнообразное огнестрельное оружие.

«Чезаре когда-нибудь нравилась охота!?»

Чезаре редко говорил о своих личных интересах. Однако, зная его так долго, Эйлин была немного знакома с его симпатиями и антипатиями.

Время от времени Чезаре упоминал аспекты своей повседневной жизни, а когда речь заходила об охоте, это обычно было в контексте приглашений от его брата Леона или других дворян. За более чем десятилетие знакомства с ним Эйлин ни разу не слышала, чтобы Чезаре выражал какое-либо личное желание отправиться на охоту.

Даже светские журналы, которые вникали во все подробности жизни Чезаре, никогда не упоминали о том, что он занимался охотой ради удовольствия.

Любопытство охватило Эйлин, она взглянула на открытую заднюю дверь. Необычно, но она вела прямо в лес. У большинства домов был хотя бы небольшой сад или открытое пространство сзади, но здесь сразу начинался лес.

Кажется, Чезаре был в лесу как раз перед ее приходом. Эйлин посмотрела на темный лес, простирающийся за открытой дверью.

Густые заросли деревьев закрывали солнечный свет и создавали мрачную тень, несмотря на полдень.

От этого темного пространства по ее спине пробежал легкий холодок. Хотя она знала, что Чезаре защитит ее от любой потенциальной опасности, ее охватил необъяснимый страх.

Ветерок из леса донес слабый, тревожный запах крови, хотя это могло быть лишь ее воображением. В тот момент ее первобытный страх даже на мгновение отвлек ее от слез.

- Этим место я иногда использую для охоты, - сказал Чезаре, слегка улыбнувшись.

- Ты, должно быть, впервые видишь его изнутри.

Он вспомнил события до того, как он отправился на фронт, и понял замешательство Эйлин. Эйлин хотела спросить, почему он тогда не открыл дверь, но она знала, что сейчас не время для таких вопросов.

Изучая интерьер Эйлин поняла, что слезы прекратились, а она даже не заметила этого. С еще красными от слез щеками она заговорила.

- Пожалуйста, поставь меня…

Несмотря на то, что Чезаре уже вошел в дом, он все еще не поставил ее и, казалось, не собирался этого делать. Эйлин была настроена на серьезный разговор и понимала, что не сможет сделать это должным образом, пока ее держат вот так. Она твердо повторила свою просьбу.

- Пожалуйста, отпусти меня. Я прошу тебя, Чезаре.

Ее решительный тон заставил Чезаре поднять бровь. Не говоря ни слова, он осторожно поставил ее на пол и двинулся, чтобы закрыть заднюю дверь.

Когда ветер из леса больше не дул, Эйлин почувствовала, что ее напряжение слабеет. Чезаре пододвинул ей стул, чтобы она могла сесть, и усадив ее, принес еще один для себя, поставив его прямо напротив нее.

Хотя оба стула были одного типа, тот, который занимал Чезаре, казалось немного неудобным, учитывая его высокий рост, а вот для Эйлин он был просторным. Он сидел, слегка расставив ноги и скрестив руки, его взгляд был устремлен на нее. Пока Эйлин пыталась найти нужные слова, Чезаре заговорил первым.

- Твой старший еще жив, Эйлин.

- …

- Если хочешь, я могу продлить ему жизнь еще немного.

Его тон был почти снисходительным, как если бы кто-то предлагал обиженному ребенку конфету. Эйлин стало ясно, что Чезаре все еще не понимает, чего она на самом деле хочет.

Принятие его предложения, скорее всего, быстро смягчило бы атмосферу. Ей не пришлось бы беспокоиться о гневе Чезаре или давить на него сильнее.

Но если она примет его предложение, их отношения останутся неизменными. Эйлин продолжит жить под его защитой, постоянно опасаясь того дня, когда ее могут отбросить.

- …Чезаре, - сказала она, наконец набравшись смелости заговорить. Избегая желания отвести взгляд от его пронзительного красного взгляда, она осторожно спросила:

- Ты все еще… видишь во мне ребенка?

Это был вопрос, которого Чезаре не ожидал. Он слегка наклонил голову, изучая ее лицо, словно пытаясь расшифровать мысли. Через мгновение он ответил спокойным, размеренным голосом.

- Если бы это было так, я не стал бы тебя раздевать.

Лицо Эйлин вспыхнуло, и она крепко сжала руки на коленях. Пытаясь преодолеть смущение, она попыталась продолжить.

- Я пришла сюда не для того, чтобы просить тебя пощадить моего старшего.

Чезаре терпеливо слушал, не давя на нее и не требуя объяснений. В наступившей тишине Эйлин собрала разбросанные осколки своего мужества.

- Эта… эта ситуация произошла так внезапно. Я просто проснулась, и все изменилось. Потом появилась статья в газете…

Из-за нервозности слова выходили сумбурными, но она надеялась, что Чезаре поймет ее намерения. Раньше он всегда понимал. Она высказала свое самое сокровенное желание.

- Ты сделал меня Великой Герцогиней, Чезаре, и я хочу сделать все возможное. Не просто как человек, которого защищают, но который ничего не понимает…

- Я знаю, - перебил ее Чезаре, его голос был ровным, но в нем чувствовалась холодность.

Эйлин вздрогнула от его внезапного ответа.

- Ты всегда делала все возможное, даже была готова рискнуть своей жизнью ради моей чести.

Хотя его тон оставался спокойным, его взгляд омрачила тьма, столь же глубокая и непроницаемая, как лес за дверью. Его обычно ясные красные глаза теперь были затуманены чем-то непостижимым.

- Именно поэтому, Эйлин, - тихо сказал он, - я не хочу тебе ничего рассказывать.

Затем тоном, не терпящим возражений, он отдал команду.

- Пообещай мне, что не умрешь ради меня. Тогда я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

Его голос, холодный и глубокий, как темный лес, окутал ее.

- Все, что пожелаешь.

Чезаре никогда не лгал Эйлин. Вместо того, чтобы говорить неправду, он предпочитал молчать. Он всегда был честен с ней, и эта ситуация не была исключением. Он имел в виду каждое слово, которое сказал. Если Эйлин пообещает ему, он раскроет все, что она хочет знать.

Но Эйлин не могла дать такого обещания. Просьба потрясла ее до глубины души.

Мать всегда учила ее, что их жизни принадлежат принцу. Даже последние слова матери были ради Принца.

«Моя дорогая Лили», - прошептала ее мать пересохшими губами, ее лицо было бледным от болезни.

«Живи ради принца».

Глаза ее матери светились сложной смесью ревности, гнева и любви, оставив неизгладимый след в сердце Эйлин - своего рода проклятие.

Но Эйлин охотно приняла это проклятие. Даже без слов матери она бы жила ради принца.

Вот почему она не могла солгать Чезаре, пообещав не умирать ради него.

Когда она не ответила, улыбка Чезаре слегка расширилась. Кривая ухмылка тронула его губы, как будто он с самого начала знал, что она не сможет выполнить обещание.

Видя эту улыбку, в Эйлин что-то всколыхнулось. Прежде чем она успела полностью осознать свои эмоции, слова вырвались из ее уст.

- Тогда и ты тоже.

Это был интуиция, та же самая, которую почувствовала Эйлин, когда увидела его руки без шрамов и когда спросила, откуда он узнал о обручальном кольце из ее дневника. Эта интуиция снова охватила ее, заставив говорить медленно и обдуманно.

- Пообещай, что ты не умрешь ради меня.

Абсурдность ее просьбы поразила ее еще тогда, когда она произнесла эти слова. Чезаре, отдающий за нее свою жизнь? Сама эта идея казалась смехотворной. Чезаре, вероятно, тоже нашел ее смешной.

Небо скорее рухнет, чем он даст такое обещание. Но, несмотря на это, Эйлин не могла остановиться. Она не совсем понимала, почему, но ей нужно было, чтобы он ответил. Ей нужно было, чтобы он пообещал ей жизнь, а не смерть.

- Если ты сделаешь это, я тоже пообещаю.

Когда она закончила говорить, между ними повисла тяжелая тишина. Эйлин опустила взгляд, не в силах продолжать смотреть на Чезаре. Страх его реакции на ее глупые слова заставил сердце биться быстрее. Она надеялась, что он не станет сильно насмехаться над ней.

Она с нетерпением ждала его ответа, и вдруг услышала смех. Нерешительно Эйлин подняла голову и увидела смеющегося Чезаре. На первый взгляд, это был настоящий смех, но в нем чувствовалась холодность, которая заставила Эйлин еще больше съёжиться.

- Это большая проблема, - сказал он, его глаза сморщились от смеха. Затем, почти про себя, он пробормотал. - Я уже нарушил это обещание…

Эйлин не могла понять, что он имеет в виду. Она хотела спросить, не ослышалась ли она, но слова не шли.

Чезаре придвинул свой стул ближе, зажав Эйлин между ног. Не спрашивая разрешения, он взял ее за руку. Хотя его движения были напористыми, то, как он держал ее за руку, было на удивление нежным. Как будто прикосновения к ее руке было недостаточно, Чезаре медленно снял кожаные перчатки.

Их кожа соприкоснулась, и от одного только прикосновения руки она почувствовала покалывание глубоко в нижней части живота. Эйлин остро ощущала, как мускулистые бедра Чезаре обхватывают ее ноги.

Ее взгляд метался, не фокусируясь. Хотя они были женаты некоторое время, они были близки только дважды. Чезаре был так занят, что даже совместный сон был редкостью. Эйлин обычно засыпала до того, как он приходил в спальню, и к тому времени, как она просыпалась, он уже уходил.

Эйлин нервно сглотнула. Пока она дрожала от напряжения, Чезаре оставался спокойным, его глаза были опущены, когда он нежно провел своими пальцами по ее пальцам. Он погладил кончики ногтей, а затем медленно сцепил их пальцы, его хватка была крепкой и успокаивающей.

Простой акт держания за руки, усиленный ее повышенной чувствительностью, казался неожиданно интимным.

Через мгновение Чезаре осторожно потянул ее за руку.

- Ах!

Эйлин ахнула, когда ее тело наклонилось вперед, и в следующее мгновение их губы встретились. Это было так, как будто они с самого начала дали молчаливое обещание поцеловаться.

Он скользнул языком в ее приоткрытые губы, сжимая их переплетенные руки так крепко, что они заболели. Слабая боль только усиливала покалывание, которое распространялось по ее телу, заставляя дрожать.

Одной рукой Чезаре по-прежнему сжимал ее руку, а другой скользнул вниз по спине. Его длинные пальцы скользили по позвоночнику, и Эйлин издавала тихий стон при каждом движении.

- Хм…

Звук ее тихого стона, вырвавшегося из их раздвинутых губ, был немедленно проглочен, когда Чезаре снова прижался своим ртом к ее губам. Его язык исследовал ее рот, вызывая странное щекочущее ощущение глубоко внутри.

Он доминировал над ее ртом, лишая дыхания. Одурманенная нехваткой воздуха, Эйлин зажмурилась, а затем снова открыла глаза. Как только их губы на мгновение разошлись, они снова столкнулись, продолжая страстный поцелуй.

Поцелуй захлестнул Эйлин, затуманив мысли и заставив голову кружиться от жара. Среди вихря ощущений внезапная мысль пронзила ее оцепенение.

«В конце концов он мне ничего не сказал».

Неужели все снова закончится именно так? Несмотря на то, что она не оправдала ожиданий Чезаре, Эйлин не могла позволить себе полностью увлечься поцелуем. Она нежно прижалась к его груди рукой, которую он не держал, и попыталась расцепить их пальцы, давая понять, что ей нужно остановиться и поговорить.

Однако Чезаре, похоже, истолковал ее жест иначе. Он не смягчился, крепко прижав ее к себе. Когда их губы на мгновение разошлись, Эйлин успела выкрикнуть его имя.

- Чезаре…

Но он не ответил на ее зов. Между ними не было места для слов; Эйлин была полностью поглощена интенсивностью его поцелуя, лишенная возможности высказать свои мысли.

Когда поцелуй наконец закончился, Эйлин пристально посмотрела на Чезаре, в ее глазах отражалось многое из того, что она не могла выразить словами. Чезаре нежно провел пальцами по ее влажным губам и тихо сказал:

- Ничего страшного, если ты не знаешь всего.

Если бы это было в прошлом, когда она была еще его ребенком, возможно, это было бы приемлемо. Но теперь Эйлин изменилась, она хотела большего. Когда она покачала головой, взгляд Чезаре стал напряженным, пронзительным, словно он искал в ней новое понимание.

- Что ты так сильно хочешь узнать? - спросил он, и в его голосе послышалось любопытство. - Когда ты даже не можешь дать обещание.

Почувствовав себя несправедливо осужденной, Эйлин резко ответила, ее голос был ровным, несмотря на эмоции.

- Но ты, Чезаре, тоже не можешь дать обещание.

- Значит, ты не можешь этого сделать?

- Да…

Чезаре издал короткий, невеселый смешок. Его выражение, прежде со слабой улыбкой теперь стало пустым. Внезапная перемена в его поведении заставила Эйлин замереть, запоздалое осознание собственной дерзости нахлынуло на нее.

- Прости.

Даже когда она немедленно извинилась, Чезаре молчал, устремив на нее взгляд. Тишина, хотя и короткая, показалась Эйлин бесконечной. Не в силах вынести тяжелую тишину, она нервно прикусила губу.

- Я просто…

Когда ее голос дрогнул, Чезаре закрыл глаза рукой. Через мгновение он встал, подошел к окну и посмотрел на лес, прежде чем вернуться к ней.

Эйлин осталась неподвижна, чувствуя, будто напряжение заморозило ее на месте.

Затем Чезаре посмотрел на нее и развел руками. Его прежде напряженный взгляд смягчился. Эйлин с облегчением встала и обняла его.

- Я не хотел тебя напугать.

Когда он обнимал ее, его голос был почти задумчивым.

- Это сложно. Я думаю, ты была более послушной, когда была младше.

Эйлин хотела ответить, что теперь, когда она стала взрослой, все по-другому, но она благоразумно оставила это при себе. Вместо этого она тихо ответила:

- Я не испугалась.

По правде говоря, она не боялась Чезаре, скорее, она боялась, что его привязанность к ней может ослабеть, и именно это испугало ее в тот момент.

Их отношения всегда определялись четкой динамикой власти. На все требовалось его разрешения. Скрытая правда, привязанность... У Эйлин не было ничего, на что она могла бы претендовать сама.

Охваченная эмоциями, Эйлин встала на цыпочки и прижалась губами к уголку рта Чезаре. Она собиралась поцеловать его, но из-за дрожи слегка промахнулась. Глаза Чезаре сузились в ответ.

Увидев его реакцию, Эйлин нежно поцеловала его в губы. До этого Чезаре позволял ей действовать по собственному желанию.

Хотя она не могла открыто заявить о своей привязанности, она все же могла ее выразить. В пределах, которые позволял Чезаре, Эйлин стремилась выразить свои чувства.

- Пожалуйста… обними меня.

Чезаре пристально посмотрел на Эйлин. Она попросила обнять ее, уже будучи в его объятиях. Казалось, он задавался вопросом, кроется ли за ее просьбой какой-то глубокий смысл.

Чтобы подтвердить его мысли, Эйлин потянулась к мундиру дрожащими руками и осторожно начала расстегивать пуговицы. Его алые глаза следили за каждым ее движением. Когда она дошла до третьей пуговицы, его рука стремительно перехватила ее.

- В этом нет необходимости, - сказал он твердым, но мягким тоном. - Я бы все равно тебе рассказал.

Чезаре отступил от Эйлин и начал застегивать пуговицы на мундире, его голос звучал тихо, когда он продолжил:

- Лючио Заэтани питал к тебе чувства еще со времен учебы в университете. Его привязанность не была чистой, он также вел себя неподобающим образом.

Эйлин всегда знала, что Чезаре присматривал за ней во время учебы в университете, обеспечивая свою защиту.

Но она не ожидала, что он будет знать такие конкретные подробности о чьих-то чувствах и действиях. Сама Эйлин не знала этих подробностей до сих пор.

- Например, он пачкал предметы, предназначенные в качестве подарков, своей спермой.

Губы Эйлин невольно раздвинулись от леденящих слов Чезаре. Несмотря на то, что она ясно их слышала, она с трудом осознавала всю серьезность сказанного. Чезаре заметил ее растерянное выражение и продолжил.

- Недавно он попытался совершить гнусные действия в твоей лаборатории. По приказу Герцога Фарбеллини он пытался украсть исследовательские материалы.

- Старший Лючио? - пробормотала Эйлин, ее лицо побледнело.

- Я не знала…

- Ты и не должна была.

Чезаре обхватил щеки Эйлин, нежно удерживая ее лицо неподвижным, так что у нее не было выбора, кроме как встретиться с ним взглядом. Он искал ее дрожащие глаза своими, пытаясь передать что-то невысказанное.

- Именно на это я и надеялся.

Осознание этого ударило Эйлин толчком. Чезаре скрыл от нее правду не из-за обмана, а чтобы защитить от грязных подробностей. Он решил сам справиться с неприятностями, ограждая ее от нечистот, которые лежали за пределами их тщательно поддерживаемого мира.

- Эйлин, - тихо сказал он, отвлекая ее от мыслей. Его взгляд оставался неподвижным, отражая ее образ с намеком на печаль.

- Я не буду тебе рассказывать всего.

Его алые глаза встретились с ее глазами, и Эйлин увидела свое собственное отражение, размытое и почти искаженное эмоциями и правдой, которую ей еще предстояло полностью осознать.

- Я обещаю, - продолжил Чезаре, - с этого момента я буду относиться к тебе по-другому.

Хотя он все еще утаивал некоторую правду, он был готов быть более открытым в том, что лежало за пределами установленных им границ. Это был шаг к большей честности.

Голос Эйлин дрожал, когда она отвечала, ее эмоции были сильны.

- …Я не знала. Я снова чуть не поняла тебя неправильно.

Эйлин на мгновение задумалась о том, что Чезаре мог казнить Лючио. Это была мимолетная, тревожная мысль, но она пришла ей в голову.

- Обычных людей не убивают.

- Тогда старший Лючио…

- Эйлин.

Улыбка Чезаре слегка исказилась, выдавая нотку озорства.

- Если ты будешь постоянно вспоминать о нем, это может заставить твоего мужа хуже думать о тебе.

Он сжал лицо Эйлин, заставив ее губы надуться. Хотя его поведение было игривым, его тон оставался холодным, когда он добавил:

- Например, о том что у моей жены могли быть к нему чувства.

Глаза Эйлин расширились от шока. Чезаре ее совершенно не понял. Она попыталась защитить себя, ее губы выговаривали короткие, неуверенные слова, но Чезаре заговорил первым.

- Я знаю. Это невозможно.

В его голосе была некая уверенность, уверенность в том, что Эйлин никогда не посмотрит ни на кого другого. Чезаре прекрасно знал о ее преданности и чувствах.

- И все же это не самое приятное чувство.

Он отпустил ее лицо, и напряжение спало.

- Ты получила подарок? Он был получен от Герцога Фарбеллини.

Когда Чезаре сменил тему, Эйлин инстинктивно потянулась и схватила его за руку. Прикосновение вызвало дрожь по всему ее телу, заставив остро ощутить тепло его кожи на своей.

- Я… я…

Просто держа его за руку, она испытывала смесь эмоций, а физическое прикосновение усиливало реакцию.

- Давай поговорим об этом позже…

- Позже?

Взгляд Чезаре был острым, словно провоцируя ее сказать больше. Эйлин почувствовала, что ее лицо вспыхнуло, и она заговорила нерешительно.

- А сейчас, если тебя не затруднит... ты, возможно, все еще избегаешь подобных вещей...?

Чезаре слегка наклонил голову, не говоря ни слова. Мысль о побеге через зловещий лес за задней дверью пришла ей в голову. Это казалось более предпочтительным вариантом, чем стоять здесь, не в силах поднять взгляд от смущения.

Увидев дискомфорт Эйлин, Чезаре быстро расстегнул верхнюю пуговицу своей формы и принялся расстегивать остальные. Под ней показалась его рубашка. Он спокойно спросил:

- Ты хочешь?

Эйлин пыталась найти ответ. Ранее она набралась смелости попросить обнять ее, надеясь подтвердить привязанность Чезаре. Теперь она столкнулась с холодным и безразличным поведением.

- Было ли это до сих пор обязанностью?

Ходили слухи, что молодожены занимаются такими делами ежедневно, но между ней и Чезаре частота была заметно ниже. Даже когда они были близки, Чезаре решительно отверг ее мольбы о большем удовольствии.

Чем больше она об этом размышляла, тем больше ей казалось, что их прошлая близость была скорее вопросом обязанности, чем подлинной связи.

- Неужели я снова поступил безрассудно?

Теперь Чезаре, казалось, пытался обнять ее из чувства долга. Осознав ситуацию, Эйлин медленно покачала головой и ответила.

- Нет… Извини, что отняла у тебя время.

Не в силах вынести смущения и желая сбежать, она подумала, что, возможно, лучше поскорее вернуться в герцогство. Эйлин отступила на шаг, надеясь спрятаться.

- Спасибо, что рассказал. Я... сначала пойду домой...

Но пока Эйлин отступала, Чезаре приближался, спокойно сокращая расстояние, словно хищник, загоняющий добычу в угол. Вскоре Эйлин обнаружила себя прижатой к стене, а Чезаре стоял перед ней. Сбитая с толку, она подняла глаза и пробормотала незаконченные слова.

- Я собираюсь…

- Эйлин.

- Да, да?

Ее голос дрогнул. Дрожа, как загнанная в угол мышь, она наблюдала, как Чезаре прислонился к стене, отбрасывая на нее темную тень. Он говорил так, словно заманивал в ловушку.

- Куда ты пойдешь, когда я начну тебя раздевать?

- Эм, я имею в виду, домой.

- Почему?

- Там много дел... Ах!

Когда голос Эйлин затих, поглощенный ее растущим чувством паники, Чезаре сделал решительный шаг. Он с треском разорвал ее платье.

Глаза Эйлин расширились от шока, ее взгляд был устремлен на Чезаре. Выражение его лица было смесью веселья и напряженности, как будто что-то внутри него сдвинулось.

Пока она ломала голову над тем, что она могла сделать не так, Чезаре быстро снял верхнюю часть ее платья. Выставленная на дневной свет в одном нижнем белье, Эйлин поспешно обхватила себя руками.

Пока она смотрела на Чезаре, он нежно взял ее левую руку и поднес к своим губам.

- Ты хочешь пойти домой, после того как узнала о старшем?

- Нет, дело не в этом…

Прежде чем она успела закончить свой ответ, Чезаре укусил ее за четвертый палец левой руки. Он укусил достаточно сильно, чтобы оставить заметный след от укуса чуть выше обручального кольца.

- Не уходи, Эйлин.

Чезаре лизнул укушенный палец, а затем поцеловал ее ладонь. Его длинные темные ресницы обрамляли глаза, которые приобрели соблазнительный блеск. Когда он посмотрел на нее сверху вниз, его голос смягчился до чувственного шепота.

- Останься со своим мужем.

Рука Эйлин дрогнула, и она прикусила губу, слегка кивая. Всякий раз, когда Чезаре называл себя ее мужем, она чувствовала неловкость. Не то чтобы он ошибался, но от этого слова ей все равно становилось не по себе.

- Да…

Поняв, что она только кивнула, Эйлин наконец тихо заговорила. После минутного колебания она добавила:

- Нет необходимости делать это из чувства обязательства, если ты не хочешь.

Чезаре всегда был добр к Эйлин, терпеливо исполняя ее желания. Однако она никогда не ожидала, что он распространит эту доброту на их интимные отношения.

Мысль о том, что Чезаре будет терпеть ее просьбы о близости, скрывая при этом свой дискомфорт, была глубоко унизительной. Эйлин выдавила из себя легкую, натянутую улыбку, пытаясь держать свои страдания под контролем.

Увидев ее неловкую улыбку, Чезаре слегка наклонил голову и спросил:

- Обязательство?

Он, казалось, был озадачен этим термином, уставившись на нее в замешательстве. Эйлин, выдавив улыбку, ответила:

- Да… прости. Я не понимала, что ты можешь почувствовать.

Как и в юности, когда он баловал ее сладостями и говорил добрые слова, она пыталась донести до него, что ему не нужно вступать в близость только для того, чтобы утешить ее.

Смирится с тем, что у ее мужа нет физического влечения к ней, оказалось не таким уж мучительным, как она себе представляла. Более того, это принесло чувство облегчения.

«Если только я буду осторожна в дальнейшем».

Она собрала свои позитивные мысли, чувствуя облегчение от того, что пришла к такому пониманию. Пока Эйлин занималась своими собственными заботами, Чезаре издал легкий смешок.

Он направил ее руку вниз к своему паху.

- …!

Губы Эйлин приоткрылись, когда она почувствовала твердую, сырую текстуру в своей ладони. Чезаре направлял ее руку, позволяя почувствовать длинную, твердую форму под пальцами, и прошептал.

- Это похоже на обязательство?

Эйлин, чувствуя твердость, изо всех сил пыталась найти ответ.

- Н-нет, вовсе нет.

- Тогда?

- Потому что тебе это нравится…?

Неуверенно она закончила свой вопрос, повысив тон, отчего взгляд Чезаре смягчился.

- Это очень серьезно, что у тебя так мало веры в меня.

Чезаре стянул с нее нижнее белье, обнажив одну грудь. Эйлин вздрогнула, когда ее грудь оказалась под ярким дневным светом.

- Что я могу сделать, чтобы ты поверила?

Он наклонился и поцеловал обнаженную грудь глубоким, томным поцелуем, оставив след на коже. Затем он тихо сказал.

- Как насчет того, чтобы провести неделю в постели?

- Неделю?

Идея показалась Эйлин физически невозможной. Однако она едва успела обдумать его предложение, прежде чем он продолжил свои действия.

Чезаре обхватил ее грудь своей большой рукой и облизал ее сосок языком. Каждый раз, когда его влажная кожа касалась ее соска, он твердел. Вскоре он начал сосать и покусывать стоявший сосок.

- Ааах…

Эйлин невольно застонала, когда это ощущение заставило ее тело гореть. Она быстро прикрыла рот рукой, осознавая, что снаружи солдаты и Сенон. Старая деревянная дверь не смогла бы эффективно заглушить стоны.

Пока Эйлин внутренне паниковала и прикрывала рот, Чезаре неторопливо продолжал сосать грудь. Он заставил сосок выступить наружу, прежде чем наконец отстраниться.

Он нежно коснулся соска пальцами, посылая через него покалывание. Чезаре посмотрел на Эйлин, которая все еще прикрывала рот, и спросил.

- Ты не хочешь шуметь?

Эйлин, слегка приоткрыв рот, честно призналась:

- Это потому, что я боюсь, что это может быть слышно снаружи. Если ты меня коснешься... Я не смогу сдерживаться...

Ей было трудно сдержаться даже от этих незначительных действий, она опасалась, что если ситуация зайдет дальше, она может потерять контроль и начать издавать нежелательные звуки.

И все же ей не хотелось преждевременно прерывать этот момент. Эйлин колебалась, когда ей на ум пришло потенциальное решение - то, которое могло бы удовлетворить и ее, и Чезаре.

Хотя она и беспокоилась, что это может показаться слишком откровенным, желание провести это время с Чезаре придало ей смелости высказаться.

- Могу ли я… прикоснуться к тебе, Чезаре?

Она мельком коснулась его в первую брачную ночь, но с тех пор никогда не играла более значительной роли в их близости. Всегда принимая ласки, теперь она хотела прикоснуться к нему. Зная, что действия Чезаре были продиктованы желанием, а не обязательством, она с нетерпением ждала, чтобы показать ему, что она тоже может доставить ему удовольствие.

«Я хочу, чтобы Чезаре тоже было хорошо».

Возможно, это еще больше сблизит его с ней.

Ее любопытство исследовать тело Чезаре в деталях было неоспоримым. Она хотела почувствовать и изучить каждый дюйм его скульптурной формы. В глубине души она жаждала запомнить форму и количество шрамов на его теле, так как она всегда хотела знать о нем все.

Стараясь скрыть свое сильное желание, она ждала  ответа. Глаза Чезаре слегка расширились от удивления на ее неожиданную просьбу, но он быстро расплылся в искренней довольной улыбке.

- Как пожелает, миледи.

Он поощрил ее мягким голосом.

- Прикоснись ко мне, Эйлин.

Эйлин быстро моргнула, в горле у нее пересохло, и она нервно сглотнула. Несмотря на ее смелый вопрос, разрешение заставило ее почувствовать напряжение и тревогу.

Понимая опасения Эйлин, Чезаре направил ее руку к своей рубашке, помогая расстегнуть пуговицы. Когда белая рубашка была расстегнута, обнажив его крепкую грудь, Эйлин почувствовала себя ошеломленной. От этой интимной сцены у нее закружилась голова.

Сделав глубокий вдох, Эйлин попыталась повторить действия Чезаре. Вспомнив, как он прикасался к ней, она начала исследовать его в похожей манере.

Она начала с того, что прижалась губами к его вытянутой шее, слегка облизывая выступающую мышцу. Чезаре поправил позу, слегка наклонившись вперед, чтобы ей было легче его касаться.

Эйлин нежно положила руки ему на грудь, чувствуя гладкую кожу под пальцами. Акт прикосновения, особенно с намерением быть интимным, ощущался странным и незнакомым. Каждая ласка приносила странную смесь напряжения и возбуждения.

Когда она провела дрожащими руками по его упругому животу и талии, Чезаре издал низкий стон. Вздрогнув, Эйлин быстро убрала руки и взглянула на него, с облегчением она увидела отсутствие признаков недовольства.

Испугавшись, что она могла неправильно к нему прикоснуться, Эйлин тихо вздохнула с облегчением. Чезаре, заметив ее нервозность, нежно заправил ей за ухо взъерошенные волосы и ободряюще улыбнулся.

- Делай, как хочешь.

Слова предполагали более глубокое понимание ее действий. Хотя было ясно, что Чезаре не пострадал от ее поступка, заявление все еще несло в себе определенную степень риска.

Эйлин продолжала его исследовать, ее пальцы слегка обводили шрамы, разбросанные по его торсу. Она даже попыталась схватить его грудь, как он делал с ее. Чезаре ответил слабой улыбкой, причина которой осталась неясна. Не желая портить настроение, Эйлин воздержалась от вопросов и продолжила.

Когда Эйлин прикоснулась к груди, улыбка Чезаре превратилась в широкую ухмылку.

- Эйлин.

- …Да?

Чезаре игривым и ласковым тоном нежно погладил ее, словно очарованный ее присутствием, и спросил:

- Ты все это время хотела пососать грудь своего мужа?

Глаза Эйлин расширились от удивления, когда она прижалась губами к груди Чезаре. Его неожиданный вопрос заставил ее почувствовать себя неловко.

Хотя она испытывала определенное сексуальное возбуждение, при виде его хорошо развитой мускулатуры, ей никогда не приходило в голову желание пососать именно грудь. Ее действия были направлены на то, чтобы ответить на удовольствие, которое давал ей Чезаре, с надеждой, что ему будет так же приятно.

Ее уверенность пошатнулась, когда она поняла, что ее попытка была полным просчетом. Несмотря на усилия, Чезаре, казалось, больше забавлялся, чем возбуждался от ее действий, что было видно по тому, как ласково он гладил ее волосы.

Почувствовав себя обескураженной своей неудачей, Эйлин оторвала губы от его груди. Голос Чезаре, все еще игривый, спросил:

- Уже закончила?

- Это еще не конец, - ответила она, хотя ее настроение было явно подавленным.

Она потянулась к его штанам, но ее запястье было поймано.

- Что ты пытаешься сделать? - спросил он.

Смутившись, Эйлин замешкалась с ответом. Чезаре терпеливо ждал, пока она наконец не призналась.

- Я надеялась… сделать то, что ты делал со мной…

Чезаре повторил ее слова, слегка уточнив:

- Ты хочешь положить его в рот?

- Да…

Хотя изначально Эйлин планировала только лизнуть языком, она ответила так, как будто это было ее настоящим намерением. Она помнила, что гениталии очень чувствительны, и надеялась, что это доставит ему значительное удовольствие.

Чезаре, однако, не проявлял особого энтузиазма. Он коснулся ее губ пальцами, обводя их форму и вдавил, исследуя ее рот.

Когда он провел по губам и коснулся внутренней части рта, Эйлин изо всех сил пыталась сдержать любые непроизвольные реакции. Ее глаза плотно закрывались, когда он касался ее чувствительных зон.

Спустя, казалось, целую вечность, Чезаре убрал пальцы, оставив между ними дорожку слюны. Эйлин вздохнула и посмотрела на него.

- Я могу сделать это.

Чезаре просто смотрел на нее, не давая внятного ответа.

Забеспокоившись, Эйлин добавила:

- Я тоже хочу это делать.

Она не хотела, чтобы их интимные моменты казались односторонними; она надеялась разделить с ним этот опыт. Чезаре, наблюдая за ее серьезным взглядом, слегка улыбнулся.

- Ты так много всего хочешь сделать, - заметил он, а затем отпустил запястье, давая ей разрешение.

Эйлин инстинктивно попыталась встать на колени, решив, что в таком положении будет легче выполнить сие действие. Однако Чезаре остановил ее и мягко направил к стулу, который он поставил перед стеной, стоя рядом.

Он устроился так, что его пах оказался прямо перед ее лицом. Зажатая между стеной и Чезаре, Эйлин начала возиться с его ремнем, чувствуя себя неуверенно и неуклюже.

Чезаре, терпеливый и молчаливый, наблюдал, как Эйлин борется с ремнем. Наконец ей удалось расстегнуть его и осторожно стянуть нижнее белье, встретив при этом некоторое сопротивление.

Когда Эйлин наконец столкнулась с его стоячим членом, она затаила дыхание. Сильный мужской аромат охватил ее, усилив и без того быстрое сердцебиение.

Осторожными руками Эйлин схватила его пенис. Толщина показалась ей непомерно большой. Она нежно держала его и внимательно рассматривала, пытаясь преодолеть свое прежнее смущение и обрести самообладание, необходимое для того, чтобы правильно выполнить действие.

До сих пор она была слишком смущена и застенчива, чтобы рассмотреть его поближе, и ей удавалось лишь мельком взглянуть на него. Однако, увидев его несколько раз, она начала чувствовать себя более непринужденно. Эйлин сделала глубокий вдох и внимательно осмотрела гениталии Чезаре.

Толстые член имели форму, которая казалась символом похоти. В отличие от белой и чистой кожи, член имел более темный цвет. Он ощущался тяжелым и казался немного поникшим, хотя и был полустоячим.

Эйлин хорошо знала, какое удовольствие он может ей принести. Воспоминание об удовольствии, которое она узнала, когда толстый ствол с венами, вздувшимися, как корни, проносился сквозь ее внутренние стенки, а луковичная головка глубоко вдавливалась в нее, было ярким.

Мошонка внизу тоже была большой. Когда он энергично двигался, она ударилась о ее ягодицы.

Неосознанно Эйлин держала губы слегка приоткрытыми, глядя на него. Когда предэякулят капнул из уретры, она внезапно вернулась к реальности.

- Эйлин…

Чезаре тихо позвал ее по имени и провел кончиком своей члена по ее губам и щеке, оставляя липкий след, Эйлин осталась неподвижной, затем медленно раздвинула губы и вытянула язык.

Чезаре положил кончик своего члена на язык Эйлин. Стараясь, чтобы руки не дрожали слишком сильно, Эйлин осторожно пошевелила языком.

Она решила начать с того, чтобы облизать его так же, как он делал с ней. Когда она облизала кончик, предэякулят прилип к ее языку. Это было слишком странно, заставив ее замереть на мгновение, прежде чем она снова начала лизать.

Небольшое старательное облизывание ничем не отличалось от того, как щенок пьет воду. Хотя это было неуклюже и далеко от совершенства, Чезаре отреагировал немедленно.

Его член стал твердым и стоял прямо. Видя, как он реагирует, Эйлин начала еще больше стараться.

Она раздвинула губы и взяла кончик в рот посасывая его, как леденец. Большая рука Чезаре нежно касалась ее уха и волос. Нежно погладив ухо, он пробормотал томным тоном:

- Ты хорошо справляешься.

Увидев сквозь затуманенное зрение его лицо, наполненное удовольствием, Эйлин почувствовала прилив уверенности. Она поверила, что способна на большее. Она жадно втянула член глубже в рот.

- Эйлин.

Чезаре попытался немедленно остановить ее, но она сделала вид, что не слышит. Даже в постели она отказывалась вести себя как ребенок. С мятежным духом она намеренно издавала звуки и брала его глубже в рот.

Чезаре коротко рассмеялся. Его рука, нежно ласкавшая ее ухо, стала более настойчивой.

- Тебе действительно нужно пройти через это, чтобы почувствовать удовлетворение?

Застонав и забормотав, Чезаре схватил Эйлин за затылок и вонзил член глубже.

- …!

Внезапный толчок в заднюю часть горла заставил ее глаза заблестеть. Удушающая боль и рвотный рефлекс заставили горло содрогнуться. Когда она задохнулась, Чезаре тихо застонал и толкнул глубже.

На глаза навернулись слезы. Несмотря на удушающую боль, заставляющую ее язык извиваться, это, казалось, только доставляло удовольствие незваному гостю.

Пока Чезаре продолжал неустанно толкаться, зрение Эйлин затуманилось. Он быстро вытащил свой член.

- Кха… кха, кха…

Эйлин кашляла и задыхалась. Ее губы были мокрыми от слюны, а слезы текли по лицу. Чезаре поднял лицо Эйлин рукой.

- Почему ты просто сидишь там?

Он посмотрел на покрасневшие губы Эйлин и снова отругал ее.

- Нужно было вытолкнуть его.

С лицом, измазанным слезами и слюной, Эйлин задыхалась. Чезаре вытер ее слезы пальцами и сказал:

- Впредь не думай, что можешь вот так сосать. Ладно?*

(*П.П. я мучилась с этой фразой, чтобы она была правильно понята. Это не угроза, это забота. Он имеет в виду, что будь осторожна и не торопись. Помни, что ты пока не можешь это сделать.)

Она пожалела о своем бунте, понимая, что в результате ничего не добилась. Почувствовав покалывающую боль в горле, Эйлин тихо ответила.

- Да.

Несмотря на ее ответ, след сопротивления остался в сердце. Она чувствовала, что если бы он просто остался неподвижен, она смогла бы сделать больше.

«Но если ему нужно делать такие толчки, чтобы получить удовольствие...»

Казалось, что она могла добиться этого только с большим усилием. При таком положении вещей это было исключено.

С другой стороны, Эйлин осознала, что Чезаре относится к ней с искренней заботой. С тех пор, как они провели первую ночь вместе, у Эйлин появился интерес к половому акту. Хотя это было трудно и ошеломляюще, она обнаружила удовольствие, которое намного превосходило боль.

Она также оценила, как Чезаре нежно прикасался к ней во время их встреч. Его новое появление в личной спальне также было приятным.

Если бы Чезаре действовал в соответствии с ее желаниями, Эйлин никогда бы не понравилось заниматься сексом.

Шок увиденного интимного момента ее отца с женщиной ярко запечатлелся в памяти Эйлин. Это воспоминание внушило ей чувство отвращения к половому акту.

Однако она не чувствовала никакого отвращения во время сексуальных действий с Чезаре. Она принимала его без всяких колебаний.

Чезаре был единственным исключением в жизни Эйлин.

Размышляя о своих чувствах к нему, Эйлин медленно приоткрыла губы.

- Мне жаль…

В конечном счете, ей не удалось заставить его почувствовать себя хорошо. Не имея других мыслей, пришедших ей в голову, она посмотрела на Чезаре и тихо спросила.

- Почему бы тебе не вставить его в меня? Я постараюсь не шуметь.

Эйлин, жаждущая удовлетворить его желания, попросила его продолжить. Вместо того, чтобы немедленно войти, Чезаре нежно поцеловал ее в лоб.

- Я же говорил, что не могу просто вставить его.

Эйлин вспомнила прелюдию, которую он проводил перед самим проникновением. Чезаре всегда настаивал на том, чтобы тщательно подразнить и помучить ее, прежде чем разрешить проникновение.

- Но…

Здесь не было подходящего места, чтобы прилечь. Пока Эйлин колебалась, Чезаре встал перед ней на колени, и она поразилась его готовностью опуститься без колебаний.

Для человека его высокого положения было немыслимо унижаться таким образом.

- Чезаре, пожалуйста! Встань.

В своей спешке Эйлин протянула руку, пытаясь поднять его, но он не проявил никакого намерения встать. Он остался на одном колене, как рыцарь, дающий клятву, и осторожно снял туфли Эйлин.

- Подними юбку.

Эйлин собрала подол платья, как он велел. С обилием ткани в руках ее ноги были полностью обнажены.

Хотя она уже несколько раз показывала свое голое тело, обнажение ног заставило ее дрожать от волнения.

Когда ее туфли были сняты и обнажились белые шелковые чулки, Эйлин, смутившись, поджала пальцы ног и окликнула его.

- Чезаре…

Она надеялась, что он остановится и встанет, но Чезаре положил ее ногу на свою руку и внимательно ее осмотрел. Благодаря его большим рукам нога Эйлин идеально помещалась в его ладони.

Самый благородный человек в Империи, который был выше всех остальных, теперь был под ногами Эйлин. Факт настолько странный, что Эйлин едва могла его вынести. Она надеялась, что Чезаре скоро встанет.

Некоторое время игриво поглаживая ее ногу, Чезаре в конце концов поцеловал голень. Небрежным тоном он сказал:

- Я планирую написать твое имя на триумфальной арке, Эйлин.

- …Что? На триумфальной арке?

Заявление было настолько неожиданным, что Эйлин была уверена, что ослышалась. Как кто-то столь незначительный, как она, во время войны - обычная баронесса, мог быть признан достойным того, чтобы ее имя было на триумфальной арке?

Получение одобрения на саму арку заняло месяцы напряженных дебатов с советом. Предложение о том, чтобы имя жены, не связанной с войной, было написано на ней, было бы политической ошибкой, которая, вероятно, спровоцирует яростное сопротивление.

Когда лицо Эйлин побледнело от беспокойства, Чезаре заговорил так, словно это не имело никакого значения.

- Конечно, это нужно сделать. Это для тебя.

У нее было много вопросов, но она не могла продолжать разговор. Чезаре тут же схватил бедра Эйлин и раздвинул их, поместив ноги на подлокотники и прижав свое лицо между ног.

- Ааах!

Резко вскрикнула Эйлин и крепко схватилась за подол платья. Пальцы ног, болтавшиеся в воздухе, напряглись и задрожали.

Чезаре начал облизывать мокрое, прилипшее белье. Он провел языком по контурам ее вульвы и сжал бедра. Эйлин, бросив взгляд на Чезаре сквозь ткань платья, была еще больше шокирована.

Пока он облизывал вульву, он одной рукой массировал ее бедра, а другой касался своих гениталий.

Смесь предэякулята из уретры и слюны Эйлин уже сделала его член влажным. Казалось, его было легко держать рукой. Он небрежно потряс своим членом и провел языком по вульве Эйлин.

Эйлин напряглась всем телом, дрожа от его усилий внизу. Чезаре тихо рассмеялся, увидев, как ее нижняя часть тела дергается в конвульсиях. Он слизнул влагу, просачивающуюся сквозь тонкую ткань.

- Почему здесь уже мокро?

- Это потому что…

Эйлин вспомнила, что Чезаре хотел, чтобы она говорила честно в постели. Хотя это было неловкое признание, она призналась, не фильтруя слова.

- Потому что, когда я тебя сосала, у меня возникали странные ощущения.

Возбуждение, которое она испытала, когда он прикасался к ее груди, также заставило ее намокнуть внизу. Однако, когда она взяла член Чезаре в рот и стала сосать, ее нижнее белье полностью промокло.

Предвкушение удовольствия, доставляемого мужчине, и непристойная реакция Чезаре на ее прикосновения заставили влагу свободно течь снизу.

- Тебе понравилось сосать у своего мужа?

Эйлин кивнула очень слабо, оглядываясь вокруг. Ей это действительно понравилось, она наслаждалась этим. Ей было приятно видеть, как Чезаре стонет в ответ на ее действия.

- Должно быть, это разочаровывает - не иметь возможности сосать его…

Однако Чезаре так и не дал ей разрешения пососать его. Он тихо пробормотал и стянул пальцами нижнее белье. Розовая плоть, пропитанная насквозь, вздрогнула, коснувшись воздуха. Липкая нить жидкости протянулась между ее нижним бельем и вагиной.

Он просто смотрел на нее. Но, словно ласкаемая его взглядом, из вульвы обильно потекли жидкости. Чезаре, наблюдавший за жидкостями, вытекающими из ее дрожащего влагалища, прижался к ней губами.

- Агх…!

Несмотря на то, что она была морально готова, вырвался стон. Звук его сильного сосания разнесся эхом. Грубые, непристойные звуки следовали один за другим.

Он наклонил голову и пососал ее вагину, словно целуя, просунув язык внутрь. Это был глубокий поцелуй, его острый нос погрузился во влажную плоть. Он нежно облизывал и глотал жидкости, вытекавшие из нее.

Эйлин застонала и изогнулась. Стул загрохотал, когда она извивалась, ударяясь о стену. Скрип деревянного стула и громкий стук о стену создавали шум.

Эти подозрительные звуки наверняка будут слышны снаружи. Эйлин изо всех сил пыталась подавить стоны, вырывающиеся из ее горла.

- Угх, ахх, агх, ммм…!

Возможно, из-за ее нестабильного положения ощущения были еще острее. Ее клитор, теперь опухший как маленькая бусина, был переполнен кровью. Вылизав все жидкости внутри нее, он также терзал клитор, как будто ему этого было недостаточно.

Он потер его языком и сильно пососал, заставив украденные им жидкости снова хлынуть наружу. Эйлин широко расставила пальцы ног и энергично замотала головой.

- Ах, Чезаре, я... я не могу, п-помедленнее...

Но Чезаре в такие моменты никогда не слушал ее. Он сосал клитор, пока тот не был полностью проглочен, сосал интенсивно. Ее внутренности словно пузырились. Эйлин поспешно сообщила ему о своем состоянии.

- Я чувствую, что сейчас… ах, аах!

Вскоре наступил кульминационный момент. Эйлин выгнула спину и застонала.

- Ах!

Все ее тело тряслось. Ее зрение мерцало. Но не было времени смаковать шок от оргазма. Чезаре, словно ожидая, присосался к клитору и ввел пальцы в вагину.

Его пальцы глубоко проникли в ее содрогающееся влагалище. Вторгающиеся пальцы без колебаний стимулировали основание клитор позади него.

Эйлин слабо застонала, словно умирая, от силы его проникновения. Ее зрение потеряло фокус. Ее тело, испытавшее множество кульминаций, отреагировало так, как его тренировали. Вскоре после этого ударила вторая кульминация, высвободив силу снизу.

- Я-я собираюсь... ах!

Жидкости хлынули из вагины, а прозрачная жидкость выплеснулась из клитора. Жидкость, сочащаяся из ее уретры, брызнула на лицо Чезаре. Несмотря на то, что его лицо намокло, Чезаре было все равно, и он продолжал двигать языком. Он медленно облизывал трепещущую вульву и пил жидкость.

Чезаре медленно поднял голову, глядя на Эйлин, которая была ошеломлена после кульминации. Он вытер мокрое лицо тыльной стороной ладони и криво улыбнулся.

Чезаре медленно поднял свое тело, схватив бедра Эйлин с обеих сторон. И тут же вонзил в нее свой член.

- …!

Глаза Эйлин расширились от шока; она даже не могла закричать. Застрявшая и неспособная двигаться, она могла только дрожать и задыхаться.

В одно мгновение ее тело, которое было наполовину спущено со стула, втянулось обратно. Эйлин изогнула талию, пытаясь приспособиться к внезапному изменению.

Она протянула руку, которой держалась за подол юбки, и схватила Чезаре за предплечье.

Струящиеся одежды закрывали нижнюю часть ее тела, но непристойный вид все еще был там. Скорее, наоборот, еще более непристойным казалось то, что часть тела была прикрыта.

Чезаре схватил ее за предплечье и ждал, пока Эйлин жалко дрожала. Через мгновение он, казалось, потерял терпение и медленно поднял ее за талию. Каждое осторожное движение вызывало у Эйлин крик.

- Хах, подожди, подожди…!

Она впилась ногтями в его предплечье и умоляла настойчиво, к счастью, на этот раз он остановился. Эйлин, которая едва отошла от послевкусия своего оргазма, стала свидетельницей ужасающего зрелища.

С лица Чезаре капала жидкость. Не было нужды думать о том, что это были за капли, которые образовались и стекали по кончику его подбородка. Это были капли, того что она выпустила, достигнув кульминации.

Хотя у нее не было большого опыта, она чувствовала, что что-то пошло не так. Раньше она определенно не совершала такую ошибку так быстро.

По мере того, как количество раз, когда она занималась сексом с Чезаре, увеличивалось, ее тело, казалось, становилось все более и более чувствительным. Она беспокоилась, что в конце концов отреагирует, даже если ее просто слегка коснуться пальцем.

В любом случае, нельзя отрицать, что она была с ним груба. На самом деле, ее действия выходили далеко за рамки простой грубости. Она хотела, чтобы все это было просто сном, но все казалось слишком реальным.

«Вести себя таким образом…»

Глаза у нее закружились. Пока Эйлин рыдала и рассеянно разглядывала его мокрое лицо, Чезаре облизнул губы, словно наблюдая за ней. Его губы тоже были влажными от жидкости Эйлин. Эйлин поспешно остановила его, когда он облизывал их словно это было неважно.

- Н-не лижи это…

-  Не лизать что?

- Я совершила ошибку… Мне так жаль, - всхлипывала она. - Что мне делать?

Слезы навернулись на ее большие глаза, а брови Чезаре озабоченно сошлись. Он осторожно вытер пальцами влагу с ресниц.

- Что мне делать, если ты уже плачешь? Мне еще столько всего нужно сделать.

Затем он открыл губы и показал свой красный рот. Эйлин уставилась на его ярко-красные внутренности, как будто он был одержим. Чезаре прищурился, наслаждаясь взглядом Эйлин. Он лизнул кончики ее пальцев языком и почувствовав вкус слез, сказал.

- В следующий раз кончай сюда.

- В-в твой рот?

Глаза Эйлин расширились от невероятных грязных разговоров. Она была так удивлена, что переспросила, и Чезаре хихикнул. Это был смех, который ясно показывал, что его забавляет ее удивленный вид.

Чезаре посмотрел прямо на Эйлин и пошевелил талией. Его длинные член медленно выскользнули из ее вагины и снова погрузились.

Хотя она испытала два сильных оргазма подряд, это было все еще место, которое не было полностью расслаблено. Толстые член медленно проникал внутрь, освобождая мышцы, которые были крепко сжаты.

- Хууу…

Чезаре тихо выдохнул. Поскольку ее вагина была покрыта любовным соком, входить и выходить было легко. В отличие от первого раза, когда она была так крепко сжата, что даже не могла нормально принять его пальцы, теперь Эйлин без труда принимала его член. Принимая его член своей нежной плотью, она как будто посасывала его.

Постепенная трансформация ее тела была чрезвычайно удовлетворяющей. Чезаре подавил довольный смешок, смакуя ощущения. Изменения были такими, что она никогда не могла бы довольствоваться обычным мужчиной, но Эйлин не знала об этом. И никогда не узнает.

Он вытаскивал свой член, пока толстая головка не упиралась в вагинальном отверстии, а затем медленно вводил его обратно. Каждый раз, когда он это делал, Эйлин издавала стон.

Не зная, что делать с волнующим удовольствием, он слегка покачал талией, и когда пенис глубоко вошел, он с силой удержал его во влагалище. Это был непристойный акт, который он совершил, сам того не осознавая.

Однако даже занимаясь развратным сексом, Эйлин оставалась чистой. Ее сущность не менялась, какие бы грязные вещи ни делал Чезаре.

Чезаре пристально следил за ее пылающим лицом, пока он двигал талией, впитывая каждое едва заметное изменение в ее движениях. Ее золотисто-зеленые глаза, которые сверкали, как звезды, отражали всю глубину ее любви к нему – любви иррациональной и слепой.

Однако Чезаре не верил, что ее чувства отражают его собственные, и не хотел этого.

Чтобы спасти Эйлин, он принес бесчисленные жертвы. Он создал реки крови, нагромоздив горы трупов и даже пожертвовал свое тело и душу.

Чтобы спасти Эйлин, ему в конечном итоге пришлось убить ее. Это было убийство, совершенное его собственными руками. После семи смертей, время наконец удалось повернуть вспять, но ценой этого стала его собственная гибель.

Он проглотил смешок, когда воспоминания о прошлом снова нахлынули на него. Чтобы избавиться от мучительных мыслей, он сосредоточился на Эйлин и наслаждался теплом ее живого, дышащего тела в своих объятиях.

Чезаре протянул руку и нежно обхватил одной рукой затылок Эйлин, а другой прижал ее к себе.

Он почувствовал легкую дрожь, когда поцеловал ее тонкую шею. Эйлин прижалась к нему, обхватив его тело руками и ногами. Интенсивность ее отчаянных объятий была почти больше, чем он мог вынести.

- Хаа, Эйлин, Эйлин…

Он кусал ее тонкую шею, зовя по имени. Он кусал, пока следы от укусов не покраснели, и сосал кожу, как ему было угодно. Затем он сжал ее губы. Он проглотил слюну, вытекающую от чрезмерного удовольствия, и грубо просунул язык внутрь и втолкнул свои гениталии.

«Хах, хаф, хаф…!

Он проглотил все подавленные стоны, вырывающиеся из Эйлин. Несмотря на то, что он глубоко вводил свои гениталии и дразнил ее, колотя по входу в матку, она все равно испытывала жажду. Ее зрение поплыло от головокружения от неутолимой жажды.

Когда движения стали резкими, Эйлин не выдержала, и ее тело содрогнулось. В тот момент, когда его губы раздвинулись, Эйлин тут же откинула голову назад и закричала.

- Хааах!

Рука, державшая ее затылок, была придавлена к стене. Эйлин, которая была опутана Чезаре и стонала, внезапно пришла в себя. Она беспокоилась, что его рука может быть ранена. С большим усилием она пошевелила языком, который онемел от всепоглощающего наслаждения.

- Рука, рука…

- Ты же знаешь, скоро станет лучше.

Однако Чезаре тут же сдался и снова накрыл губы Эйлин. Словно не желая ни на мгновение расставаться, он крепко обнял Эйлин и поцеловал ее.

Эйлин широко раздвинула ноги, не осознавая этого. Она хотела, чтобы он вошел еще глубже. Ее несознательное желание тут же сбылось.

Чезаре наполнял Эйлин до краев. Он всаживал в нее свой член и, тяжело дыша, дико шлепал по шейке матки.

Ее глаза закатывались при каждой стимуляции интимной зоны. Эйлин даже не могла нормально дышать и принимала его член, задыхаясь. Тупое, похожее на боль удовольствие исходило из ее нижней части живота. Затем чувствительное ощущение, словно ее укололи иголкой, появилось на клиторе.

- А, гмф, ах, нет… ик, хмф, Чезаре, опять, кажется, я снова кончу…

Она чувствовала, что собирается совершить еще одну ошибку. Она срочно сказала ему об этом, но он продолжал шлепать ее по шейке матки, как бы говоря ей кончить. При этом он покусывал шею Эйлин и теребил ее клитор одной рукой.

- Ах, ах, ах…!

В конце концов Эйлин достигла оргазма, намочив всю юбку. Жидкость, которая слабо текла, на мгновение остановилась, но снова потекла, когда он вонзил свой член внутрь.

Каждый раз, когда она продолжала кончать, все ее тело дрожало. Эйлин плакала и умоляла голосом, смешанным со стонами.

- Агх, пожалуйста, просто подожди, ха, я, продолжаю, ах, это не прекращается…

- Нет, Эйлин.

Глаза Чезаре стали ярко-красными, и он лукаво улыбнулся.

- Ты должна кончать еще.

Он крепко держал Эйлин, не отпуская, несмотря на слезы, сопротивление и дрожь.

Он тер клитор и входил в нее снова и снова, и Эйлин, из которой продолжало вытекать, наконец закричала так, словно собиралась потерять сознание.

- Хааак!

Она забыла об осторожности и со всей силы схватила Чезаре за предплечье. Его мундир смялся от ее прикосновения, но ей было все равно.

Ощущение покалывания заставило ее тело откинуться назад, а ее язык высунулся. Чезаре пососал язык Эйлин и глубоко поцеловал ее, и, наконец, погладил свой пах.

- Хаа, хаа…

Чезаре нахмурился. Эйлин почувствовала силу в его ягодицах, бедрах и нижней части живота. Затвердевшие мышцы задрожали.

Не осознавая этого, Эйлин раздвинула ноги и прижалась к нему нижней частью тела. Ее вагина затрепетала, предвкушая сперму, которая выльется из мужчины.

Стенки ее влагалища напряглись и жадно приняли член. Это было движение, побуждающее его наполнить ее семенем.

Эйлин крепко сжала свою вагину, хотя и думала, что ведет себя непристойно. Ее рот пересох от предвкушения. Сглотнув слюну Чезаре с соприкасающихся губ, она издала глубокий стон.

В это самое время он эякулировал. Сперма мощно выплеснулась наружу и ударила по чувствительным стенкам влагалища.

Ее внутренности, уже заполненные его членом были переполнены спермой. Это был неописуемый экстаз, за пределами досягаемости слов. Эйлин стонала и дрожала от захватывающих ощущений, охвативших ее с головы до ног.

- Ах, ах, аааанг…!

Когда самая глубокая часть была пропитана, любовный сок, который, как она думала, выжат и высох, пролился снова. Соединение тел, уже пропитанное жидкостями, которые выпустила Эйлин, снова пропиталось любовным соком.

Во время эякуляции Чезаре нежно потер клитор, слегка приподняв талию. Тело Эйлин, переполненное ощущением, содрогалось и извивалось, но он продолжал терзать ее до самого конца.

Болезненно острое удовольствие царапало нижнюю часть ее тела. Она хотела попросить его остановиться на мгновение, но вопреки мыслям, только возбужденные стоны непрерывно вырывались из уст.

В конце концов, его рука остановилась только после того, как у Эйлин случился еще один легкий оргазм. Прежде чем она успела опомниться, его долгая эякуляция закончилась.

Они некоторое время молчали, переводя дыхание. Эйлин глубоко вздохнула, а затем посмотрела на Чезаре.

В отличие от Эйлин, которая была почти голой, Чезаре все еще был полуодет. Эйлин протянула руку и нежно погладила его мундир, ее пальцы коснулись ордена. Их глаза встретились, когда она задержалась на знаках отличия.

В их взглядах застыло чувство тоски, когда они смотрели друг на друга. Эйлин медленно разжала пальцы, и после короткого молчания Чезаре заговорил слабым, надтреснутым голосом.

- Не плачь, Эйлин.

Эйлин медленно моргнула и тихо ответила:

- Да…

Почувствовав ее нежный ответ, Чезаре поцеловал Эйлин, слегка прижимаясь к ней губами, прежде чем отстраниться. Затем он быстро обхватил ее лицо руками.

Эйлин нежно прильнула лицом к его руке, чувствуя тепло большой ладони, обхватившей щеку. Внезапно она подскочила, ее охватило чувство срочности.

Сейчас не время для таких моментов. Ей нужно было разобраться с ситуацией и вернуться в резиденцию Великого Герцога. Мысли ее почти разбежались посреди всего этого, и она стонала без всякого стеснения. Она могла только надеяться, что солдаты снаружи не слышали это.

Разочарование захлестнуло ее, и она молилась, чтобы солдаты держались на расстоянии.

Когда Эйлин застонала и попыталась встать, Чезаре медленно вытащил член, выпустив из нее струю спермы и любовного сока.

Плечи Эйлин дрожали от ощущения текущей жидкости, когда она пыталась подняться на нетвердых ногах. Ей удалось переместиться к стулу и опереться руками о стену.

- Чезаре…

Когда она подняла на него глаза, все еще находясь под впечатлением от своего оргазма, она поняла, что что-то было странным.

Чезаре прижал Эйлин к стене и поцеловал. Во время поцелуя Эйлин оказалась зажатой между стеной и Чезаре.

- Хах, Чезаре, подожди, подожди.

Почувствовав напряженность момента, Эйлин оттолкнула его и повернулась всем телом. Прижавшись к стене, она слегка повернулась спиной и сказала настойчиво.

- Давай сначала вернемся в резиденцию Великого Герцога... Ах!

Однако Эйлин поняла, что сделала неправильный выбор. Он отбросил юбку платья Эйлин, схватил ее пухлые ягодицы обеими руками и раздвинул их. Затем он вонзил свои член прямо в ее обнаженную вагину.

Это было место, которое полностью расслабилось после пережитых интенсивных ласк и множественных оргазмов. Ее влажная плоть легко приняла его член. Она была удивлена ощущением того, что он проникает глубоко в нее, но она не смогла удержаться от стонов удовольствия, которое последовало.

Когда Эйлин подняла ягодицы, его большие руки небрежно мяли плоть. Он сжал ягодицы так крепко, что остались отпечатки ладоней, затем отпустил их и тут же схватил грудь обеими руками.

- А! Хах, хмф, ахх…!

Эйлин была сметена им без раздумий. Ее ноги, которые были высоко подняты из-за разницы в размерах, дрожали. Затем Чезаре раздвинул ноги Эйлин и заставил ее сесть на свои бедра.

Весь ее вес был сосредоточен на нем. Его член вонзился глубже, чем когда-либо, а ее глаза закатились. Эйлин, потерявшись в моменте, неосознанно поцарапала стену ногтями. Заметив это, Чезаре быстро протянул руку и схватил ее за руки.

Он грубо толкнул ее талию вверх, удерживая оба запястья сзади. Эйлин не могла долго держаться из-за его яростных толчков. Широко расставив ноги, она снова сквиртанула.

Она оставила темные пятна на деревянном полу и промочила свое платье, сотрясаясь всем телом. Грудь сотрясалась, потому что в нее проникали, поэтому Чезаре крепко держал ее. Он крутил и подбрасывал соски, в свое удовольствие, лаская..

Ее разум опустел. Полностью охваченная Чезаре, Эйлин невольно раздвинула губы, и неконтролируемые слова вырвались наружу.

- Ха, да, хорошо, хнг…!

- Вот так?

- Да, ахх, да, ххх!

Она кричала: «хорошо» каждый раз, когда он дразнил ее соски и сдавливал шейку матки.

Она плакала и дико корчилась, выпуская жидкость и воду.

Забыв о стыде, она просто полностью опьянела от удовольствия, которое доставлял ей Чезаре, и двигала бедрами, чтобы соответствовать такту его толчков. Чезаре кривил губы и смеялся над ягодицами, которые с трудом принимали его.

Он укусил шею Эйлин с дурной улыбкой, как уличный хулиган. Он оставил следы и отпечатки без разрешения, а затем взял ее губы.

- Хааах…!

Когда Эйлин выгнулась и достигла оргазма, он намеренно стал дразнить ее соски еще сильнее, чтобы она не смогла легко отойти от ощущения оргазма.

Глаза Эйлин полностью потеряли фокус. Даже при том, что Эйлин была в полубессознательном состоянии, он не прекратил толкаться. Нет, он не мог остановиться. Своим горячим телом и ее томительными стонами он подтверждал выживание Эйлин и свою собственную реальность.

Вскоре у него заболел низ живота. Ему захотелось немедленно эякулировать, и он снова и снова вводил свой член в шейку матки. Он не скрывал своего зловещего желания наполнить ее своей спермой и эякулировал.

Из разинутой головки хлынула сперма. Эйлин не смогла вынести ощущения, когда сперма заполнила ее изнутри, и изогнула свое тело, снова кончая.

Однако Чезаре держал все ее тело, оставляя ей возможность лишь слегка шевелить плечами. Он нежно поддерживал безвольное тело, ее губы были в оцепенении приоткрыты.

- Тяжело?

Спросил он, слизывая слюну, стекающую по уголкам ее губ, и Эйлин ответила умирающим голосом.

- Да… Да, тяжело…

- Раньше ты продолжала просить меня сделать больше.

- Это было в последний раз. А сегодня... хафф, хватит...

Чезаре слегка наклонил голову и посмотрел на Эйлин. Ее туманные золотисто-зеленые глаза смотрели на него с искренностью.

Похоже, то, что он дважды брал ее в столь неудобном положении, вымотало ее быстрее обычного. Учитывая, что она плакала сегодня, неудивительно, что она устала.

Чезаре коснулся ее стоячих сосков и клитора, который был опухшим и твердым, давая знать о своем присутствии. Он осторожно успокоил дрожащее тело Эйлин и вставил палец в ее влагалище, чтобы проверить, насколько оно опухло.

- Агх… я правда не могу…

Как только он вставил палец, Эйлин снова заплакала. Чезаре поцеловал ее в щеку, чтобы успокоить, и осторожно пошевелил пальцем.

Его палец был длинным, поэтому он мог проникать довольно глубоко. Эйлин не могла этого выдержать и все время сквиртовала, пока он ощупывал ее изнутри. Наконец он вытащил палец, после того как потрогал каждый уголок и щель, пока Эйлин не задрожала и не потекла вода.

К счастью, все оказалось не настолько серьезно, чтобы требовалось лекарство. Казалось, что нескольких дней отдыха будет достаточно. Оценив ситуацию, Чезаре нежно обнял Эйлин, которая уже была полусонной.

- …

Послышался слабый, почти неуловимый звук, словно мышонок грызет дерево. Чезаре оглянулся на дверь с отсутствующим выражением лица.

- Чезаре…

Услышав свое имя, он быстро повернул голову, на его губах появилась мягкая улыбка.

- Да, Эйлин.

Чезаре нежно закрыл ей глаза рукой и тихо, с любовью прошептал:

- Просто спи.

Измученной, доведенной до предела сил Эйлин не потребовалось много времени, чтобы погрузиться в глубокий сон.

Убедившись, что Эйлин крепко спит, Чезаре снял униформу и расстелил ее на полу. Медали, символизирующие славу Империи, теперь лежали на изношенных деревянных досках старого дома.

Для любого патриота это зрелище было бы шокирующим. Однако Чезаре был равнодушен, он не испытывал никакой привязанности к наградам.

Чувствуя, что этого недостаточно, он также снял рубашку и положил ее рядом с униформой. Только после этого он положил Эйлин на них. Осторожно вытерев ее влажное лицо платком, Чезаре встал.

Солнце миновало зенит и начало садиться, отбрасывая длинные тени листьев на прочные стены дома.

Тело Чезаре, отмеченное тенями, было покрыто шрамами. Хотя эти отметины украшали его прекрасную фигуру, они напоминали о границе, которую он пересек между жизнью и смертью - свидетельство его прошлого как ребенка-солдата на поле боя.

Он нахмурился глядя на красноватые отметины - остатки их страстной встречи. Коротко и звучно хрустнув шеей, он сбросил свой надоедливый ремень на пол и грубо поправил брюки. С сухим выражением лица он вышел.

Когда он открыл заднюю дверь, старые петли неприятно заскрипели. Чезаре оглянулся на Эйлин.

Шум был недостаточен, чтобы разбудить ее от глубокого сна. Убедившись, что она продолжает спать, Чезаре полностью открыл дверь.

Частично открытая дверь уперлась во что-то и остановилась. Чезаре заглянул в щель и увидел за ней кончавшуюся фигуру.

Сильный смрад разложения исходил от большой мерзкой кучи. Чезаре посмотрел на руку, которая появилась из кучи, измазанную грязью и кровью, и отчаянно извивающуюся.

Шум, который он слышал ранее, должно быть, был звуком сломанных ногтей, царапавших дверь. Если бы все ногти были вырваны, это могло бы быть менее тревожным. Пока он размышлял об этом, из грязи раздался гортанный стон.

- Агх… ууух… ахх…

Звук больше напоминал крик животного, чем человеческую речь. Чезаре оттолкнул руку ногой и закрыл дверь. Затем он посмотрел вниз на извивающуюся фигуру, которая смотрела на него глазами, полными слез. Ее постоянно открытый рот напоминал черную дыру - пустую и бездонную.

Он никогда не лгал Эйлин. Лючио был определенно жив.

Несмотря на то, что ему отрезали язык, а руки и ноги были прострелены, и его оставили голым в лесу.

Чезаре использовал Лючио в качестве мишени для практики, прежде чем бросить в лесу, но каким-то образом Лючио удалось проползти весь путь сюда и выжить. Чезаре равнодушно посмотрел на него, пока Лючио проливал крупные слезы.

Для Чезаре Лючио не стоил того, чтобы с ним иметь дело. Фактически, он был не более чем незначительным мусором, едва ли вызывающим беспокойство, разве что ради Эйлин.

Чезаре не хотел тревожить сон Эйлин лишним шумом. Он поставил ногу на шею существа и надавил.

С треском, со звуком ломающихся костей, извивающееся тело затихло. Убедившись, что жизнь покинула существо, Чезаре убрал ногу.

«Я не знала. Я снова чуть не поняла тебя неправильно, Чезаре».

Эйлин сказала, что это недоразумение, но она ясно видела правду. Даже если бы Лючио был невиновен, Чезаре подставил бы его, обвинив в преступлении.

Лючио оказался в положении, которое было и надоедливым для глаз, и удобным для эксплуатации. Эйлин бы проигнорировала это без дальнейших объяснений. Не было никакой необходимости подвергать ее таким неприятным реалиям.

Чезаре хотел, чтобы Эйлин видела только то, что он ей позволял видеть. Даже если она сталкивалась с ужасающими ситуациями, он хотел, чтобы она верила, что страх был также чем-то, что он санкционировал.

Однако Эйлин больше не хотела быть просто защищенной. Прожив в установленных им рамках, она начала стремиться к тому, чтобы хоть краем глаза увидеть то, что лежало за их пределами.

Не умея ни убивать, ни даже ранить, ни подчинять себе кого-либо - в качестве своего самого жестокого поступка она использовала только сбор цветов и травы. Она стремилась заглянуть за пределы рамок, чтобы защитить Чезаре.

Даже оказавшись на посту Великой Герцогини, она продолжала испытывать тревогу.

Чезаре понял, что совершил ту же ошибку, что и в прошлом. Вместо того чтобы войти в дом, он прислонился к задней двери.

Он пошарил в кармане в поисках сигареты, вставил ее в губы, но не прикурил. Он просто держал ее там, ожидая, пока непрошеные воспоминания прошлого не исчезнут из его сознания.

***

После окончания войны и возвращения к режиму Чезаре оказался вовлечён в резню мирных жителей в таверне.

За убийство всех тех, кто осквернил тело Эйлин, Чезаре получил отстранение. Учитывая десятки имперских граждан, которых он убил без причины, это было сравнительно легкое наказание.

Чезаре был более чем готов принять отстранение, наложенное Императором. Фактически, Леон решил, что Чезаре нужно время, чтобы остыть, что и было основной причиной отстранения.

Несмотря на противодействие дворян, тот факт, что Чезаре был героем, положившим конец войне, обеспечивал надежную защиту от критики.

Во время своего отстранения Чезаре неустанно искал любые следы Эйлин. Ее уже разорванное тело не могло быть восстановлено ни в какой форме. После многих усилий ему удалось спасти некоторые личные вещи Эйлин, хотя они были неполными. Отец Эйлин, лишенный титула и низведенный до простолюдина, распродал все ценное, а затем скрылся.

Некогда уютный кирпичный дом превратился в руины. Апельсиновые деревья были выкорчеваны и исчезли из сада, а все подарки Чезаре, которые так лелеяла Эйлин, пропали.

Чезаре посмотрел на теперь уже заброшенный кирпичный дом и перевел взгляд на то, что держал в руке.

Это были платиновые карманные часы с разбитым стеклом.

Эти часы, которые Эйлин хранила до последних мгновений, были извлечены из ломбарда. Поврежденные несколькими владельцами, они имели неплотно прилегающий замок, часто открывались сами по себе, и перестали работать, из-за чего невозможно было проверить время. Тем не менее, Чезаре всегда носил их с собой.

Подержав часы в руке, он положил их обратно в карман и медленно вошел в кирпичный дом. Сломанная дверь скрипнула и открылась от легкого толчка.

Внутри дом был в беспорядке, как будто его обшарили кредиторы. Не было ни одного предмета приличной мебели, а пыль танцевала в солнечном свете, струящемся через окна. Чезаре поднялся по лестнице на второй этаж.

Второй этаж был в похожем состоянии беспорядка. Однако несколько вещей остались в спальне Эйлин. Хотя книги исчезли, остались клочки бумаги, включая дневник Эйлин.

Эйлин всегда любила наблюдать и записывать свои мысли с самого детства. Дневник, который она вела с тех пор, как научилась писать, был обширным.

Чезаре опустился на колени и сел, осторожно вытащив дневник с нижней полки. Устроившись у окна, он начал читать, просматривая каждую запись одну за другой.

Некоторые страницы были слишком старыми и выцветшими, чтобы их можно было разобрать, но Чезаре тщательно прочитал каждую разборчивую букву, прослеживая все этапы жизни Эйлин с детства до взрослой жизни.

В дневнике подробно описывается, как десятилетний ребенок встречает принца и влюбляется, как она в одиночестве страдает от детских лихорадок, как пробуждается желание любить любимого человека, как она терпит боль любви и в конечном итоге смиряется с ней.

Дневник, навязчиво описывающий все о Чезаре, отражал необузданные эмоции Эйлин. Когда ее сердце было особенно тревожно, она писала совсем кратко.

По мере того, как дневник приближался к настоящему, тон становился все более мрачным. Глубокая меланхолия достигла своего пика во время похода Чезаре в Кальпен.

Эйлин боролась, чтобы не обижаться на человека, который бросил ее так внезапно и без объяснений. Она могла только страдать, чувствуя себя покинутой из-за собственной мнимой несостоятельности.

Чезаре уставился на дневник, страницы которого были отмечены явными следами слез. Он несколько раз перечитал одну и ту же строку, написанную в дневнике:

[Может быть, я была как домашний питомец?]

Тонкий, дрожащий почерк в дневнике передавал глубину эмоций Эйлин. Это был вывод, к которому она пришла, оставшись одна в отсутствие Чезаре, неоднократно размышляя о своем положении.

После долгого, тяжелого молчания Чезаре вытер лицо рукой. Несмотря на полдень, все перед ним казалось окутано тьмой. Он почувствовал головокружительный звон в ушах и тупую боль в груди, заставившую его глухо рассмеяться.

Боль, которую он испытывал сейчас, была сильнее всего, что он чувствовал в жестокие дни и ночи на поле боя, когда едва мог есть и пить.

Если бы только он не отправился на поле боя.

Если бы только он открыл дверь в тот день.

Если бы только он ответил на письмо с поля боя.

Эти бесполезные предположения терзали его разум. Хотя он хорошо знал, что не может повернуть время вспять, он был поглощен сожалениями, как будто они были неизбежны.

Чезаре ясно помнил день перед походом на Кальпен. В тот день Эйлин пришла к нему из-за бессмысленных выходок Лотана.

Он слышал умоляющий голос Эйлин, которая стучала в закрытую дверь, пока ее руки не начали кровоточить. Диего и Мишель были рядом с ним.

На глазах у своих наблюдательных подчиненных Чезаре молча осматривал свое огнестрельное оружие, слушая крики Эйлин. Он открыл дверь только после того, как Эйлин, измученная плачем, потеряла сознание.

Он лично отнес ее бессознательное тело в машину. Посмотрев на ее заплаканное лицо, он закрыл дверцу машины и отослал прочь.

Причина, по которой он не открыл дверь была очевидна: он был готов умереть.

Чезаре полностью осознавал свою значимость в жизни Эйлин и глубину ее привязанности к нему.

Он считал, что ему нужно дистанцироваться от этих чувств еще дальше. Для Чезаре это было естественным решением. Он думал, что если он выживет и вернется, то сможет дать ей необходимое утешение. Если он умрет, то разлука станет естественным завершением.

Этим же рассуждением объяснялся его выбор не отвечать ни на одно из писем Эйлин. Он постоянно предвкушал собственную смерть.

Однако, хотя он часто представлял себе свою смерть, он никогда не задумывался о смерти Эйлин.

Он никогда не мог себе представить, что Эйлин будет считать себя домашним питомцем, что ей перерубят шею на гильотине, что ее тело разорвут на части и что у нее не останется никаких останков, чтобы почтить.

Чезаре переворачивал страницы дневника, и каждая из них, казалось, врезалась в него, словно лезвие, пока он продолжал читать остатки записей Эйлин.

Эйлин решила создать Морфеус, чтобы быть ему полезной, колеблясь между радостью и отчаянием от новостей с поля боя. Она даже купила подарок, чтобы отпраздновать победу Чезаре.

Пока Чезаре вел переговоры с королем Кальпена и разбирался с мятежниками, Эйлин с нетерпением ждала его возвращения. Она молилась Богу и горячее, чем кто-либо, желала ему успеха.

Все ее дни были поглощены мыслями о Чезаре. Самая последняя запись в дневнике также была наполнена размышлениями о нем.

[Кажется, сопротивление Кальпена упорно. Несмотря на то, что Ваше Превосходительство одержал победу, я все еще не могу чувствовать себя спокойно. Вы должны вернуться как можно скорее.

Честно говоря, я немного боюсь. А вдруг, вернувшись, вы не станете меня искать? Если я действительно полностью потеряла вашу привязанность, то теперь...

Я не должна быть слишком жадной. Я просто надеюсь, что вы вернетесь в целости и сохранности. Пусть Бог помилует вас и исполнит мои молитвы.]

Чезаре медленно закрыл дневник, чувствуя тяжесть платиновых карманных часов, спокойно покоящихся в его кармане. Часы, поцарапанные и поврежденные, были подарком, который приготовила для него Эйлин.

Что мне следовало с тобой сделать?

Чезаре всегда относился к Эйлин по своим собственным стандартам. Хотела она того или нет, он поступал так, как считал правильным. Его уверенные суждения, которые никогда не колебались прежде, теперь оказались несостоятельными из-за смерти Эйлин.

Она была робким, плаксивым ребенком. Должно быть, она дрожала от страха, ожидая в одиночестве в подземелье, перед лицом гильотины. Однако до самого конца она никогда не винила Чезаре, веря лишь в то, что это была ее собственная вина.

Чезаре долго сидел с дневником в руках, прислонившись к подоконнику. Он не мог ни положить его, ни снова открыть, чтобы прочитать. Он просто сидел молча, позволяя времени идти.

С наступлением сумерек его погруженное в себя сознание медленно пробудилось. Хотя прошло всего несколько часов, это показалось вечностью. Чезаре положил дневник обратно на книжную полку, закрыл дверь спальни, спустился вниз и вышел наружу.

В саду, который теперь представлял собой бесплодное пространство, где на месте апельсиновых деревьев осталась лишь уродливая яма, его ждали рыцари.

Лотан, Сенон, Диего и Мишель - каждый из рыцарей, которых Чезаре лично выбрал, стояли с мрачными выражениями лиц. Наконец Чезаре заговорил.

- Я нашел дневник Эйлин.

Его голос был хриплым и напряженным, и он даже не знал, почему говорил. Слова вырвались без его осознания.

Чезаре и рыцари молча смотрели друг на друга. Эти люди, которые посвятили ему свои жизни и были готовы умереть за него, теперь ждали приказа. После долгой паузы Чезаре наконец заговорил.

- Соберите войска.

***

Слабый шум вырвал Эйлин из сна. Она медленно открыла глаза, ее сонный разум пытался понять, что ее окружает.

Она была уже не в старом доме, а в карете, направлявшейся обратно в поместье. Она уснула на руках Чезаре, и теперь, когда она постепенно осознавала окружение, красное сияние заката за окном стало для нее четким.

Несмотря на пробуждение, все вокруг по-прежнему казалось сном. Низкий грохот кареты, тепло объятий Чезаре и угасающий дневной свет - все это казалось сюрреалистичным.

Эйлин слегка приподняла голову и ошеломленно посмотрела на Чезаре. Его красные глаза, которые были устремлены на окно, повернулись к ней. Она хотела удержать его взгляд и сумела прошептать имя.

- Чезаре…

Ее голос был хриплым ото сна. Вместо ответа Чезаре притянул ее к себе и крепко обнял. Их глаза встретились, застыв в невысказанном обмене.

Говорят, что, проведя вместе много времени, можно понять сердце другого человека по глазам. Зная Чезаре много лет, Эйлин чувствовала, что все еще не понимает его полностью. Его взгляд, полный напряженности, которую она не могла расшифровать, оставался загадкой. Несмотря на всю ее жизнь, полную любопытства и наблюдений, он продолжал оставаться загадкой, которую она никогда не могла постичь до конца.

У человека, купавшегося в сумеречном сиянии, были глаза еще краснее и яснее заката. Он говорил тихо, его голос был нежен и ласков.

- Ты моя жена и Великая Герцогиня.

Он слегка наклонил голову в сторону Эйлин, их лица почти соприкоснулись.

- Не домашний питомец.

Внезапное заявление сбило с толку, и затуманенный разум Эйлин пытался понять его смысл. Когда она попыталась собрать воедино контекст, воспоминания о дневнике всплыли на поверхность.

- Ты… прочитал весь мой дневник…?

Чезаре ответил короткой, молчаливой улыбкой, прежде чем прижаться губами к ее губам. Поцелуй был бессловесным подтверждением его понимания. Эйлин спокойно приняла поцелуй, затем снова прошептала.

- Когда ты прочитал его…?

Вопрос прозвучал как бормотание. Все еще пытаясь стряхнуть остатки сна, она продолжила.

- То, что я написал в дневнике… не все мои истинные чувства. Некоторые из них были просто мимолетными мыслями…

Пока она запиналась в своих объяснениях, мягкая улыбка Чезаре не сходила с лица. Он провел пальцами по щеке Эйлин.

- Когда ты исчезла, это был единственный оставшийся от тебя след.

Его слова, казалось, пришли из другого времени, окутанные чувством дежа вю, которое Эйлин испытывала раньше. Она внимательно посмотрела на него, Чезаре встретил ее взгляд.

- Итак, Эйлин, если бы твое имя было выгравировано на Триумфальной арке, оно служило бы постоянным напоминанием о тебе.

Губы Чезаре, бродившие по лицу Эйлин, теперь спустились к ее шее. Он нежно поцеловал место, уже отмеченное следами укусов.

- Всякий раз, когда я буду видеть это имя, я буду вспоминать тебя.

Подобно Триумфальной арке, воздвигнутой в честь славы Великого Герцога, Чезаре произнес эти слова как свидетельство непреходящего присутствия Эйлин в его жизни.

Эйлин рисовала на бумаге, ее ручка двигалась в разрозненном ритме. Это был не столько акт записи, сколько способ освободить запутанные мысли, кружащиеся в голове. Острый кончик ручки царапал поверхность, черные чернила образовывали беспорядочные узоры и буквы, пока ее эмоции выплескивались разрозненными всплесками.

[Кошмар? Смерть. Непрерывность…]

Эйлин глубоко вздохнула, записывая свои мысли. Исходя из того, что произошло, Чезаре, похоже, мучили кошмары о его собственной смерти. Была тревожная вероятность того, что в этих кошмарах он собственными руками убивает Эйлин.

«Это не просто одноразовый кошмар, это кошмар с продолжением».

Чезаре, казалось, мучили постоянные и тревожные сны, которые могли проникать в его мысли наяву. Однако мысль о том, что он мог читать ее дневник в этих кошмарах, казалась неправдоподобной.

«Может ли быть, что его мучили необычно продолжительные кошмары? Но неужели Чезаре, который так укоренен в реальности, может быть так потрясен одним-единственным сном?»

Чезаре был человеком логики и сдержанных эмоций. Представление о том, что его будут одолевать кошмары до такой степени, что это станет причиной столь странных событий, было трудно совместить с его характером.

Эйлин пыталась рассуждать, но каждая теория, которую она рассматривала, казалось, заходила в тупик. Она со вздохом отложила ручку, чувствуя груз вопросов, оставшихся без ответа.

«Чего может хотеть Чезаре?»

Было очевидно, что Чезаре что-то скрывает, но он, казалось, не прилагал никаких существенных усилий, чтобы это скрыть. Наоборот, он как будто тонко подводил Эйлин к раскрытию своих секретов. Это было похоже на то, как если бы он намеренно вел ее через лабиринт, разбрасывая подсказки, как хлебные крошки, чтобы затянуть глубже в свой загадочный мир.

В сказках следование за хлебными крошками часто приводило к ужасным последствиям, например, к пленению ведьмами. Хотя она знала, что Чезаре не причинит ей вреда без причины, Эйлин не могла не чувствовать себя неловко, направляясь к центру лабиринта.

А что, если правда, лежащая в основе всего этого - это то, чего она больше всего боится?

В голове прокручивались ужасные сценарии, но поскольку правда оставалась скрытой, это были всего лишь беспочвенные страхи.

В конце концов Эйлин прекратила свои спекулятивные размышления. Хотя она и испытывала искушение глубже погрузиться в тайну, у нее были неотложные дела.

Полная решимости, Эйлин сжала кулаки, сосредоточившись на стоящей перед ней задаче. Сегодняшний день ознаменовал собой кульминацию ее скрупулезных приготовлений - день ее первого чаепития в качестве Герцогини Эрже.

Чаепитие, с нетерпением ожидаемое в светских кругах, стало кульминацией сезона. Эйлин намеренно ограничила список гостей небольшим числом, включив в него лишь избранных, таких как Орнелла, что придало мероприятию атмосферу исключительности.

Желтая пресса, полная сплетен, уже гудела от домыслов и историй о чаепитии Эйлин, что добавляло волнения и интриги вокруг этого события.

[Что отличает красоту Великой Герцогини Эрже, так это ее глаза, в которых царственный золотистый оттенок крылатого льва сочетается с яркой зеленью лавровых листьев.

Эти золотисто-зеленые глаза, символизирующие победу и грацию, сияют так ярко, что любой, кто встретится с ее взглядом, будет мгновенно очарован. Ее красота обещает оказать значительное влияние на общественную жизнь.

Взойдет ли в Траоне новая звезда и бросит ли вызов правящей светской элите? Ответ раскроется на этом долгожданном чаепитии.

Наше издание с нетерпением ждет цветочную схватку, которая состоится на этой встрече…]

Хотя статья чрезвычайно превозносила красоту Эйлин, в конечном итоге она предвкушала столкновение между ней и Орнеллой. Некоторые представители желтой прессы даже позволили себе открыто оскорбить Орнеллу, которая долгое время была королевой светской жизни. Было ясно, что у Орнеллы было много соперниц, и Эйлин становилась заметной фигурой в их обойме.

Несмотря на шумиху, у Эйлин не было амбиций захватывать корону светской элиты. Ее цель была скромной: сохранить свое достоинство как Великой Герцогини и избежать любых потенциальных пятен на своей репутации. Идея носить светскую корону не была чем-то, к чему она стремилась или в чем чувствовала уверенность.

Причиной, по которой она решила пригласить на чаепитие только избранных, были ее собственные опасения. Это был ее первый опыт проведения такого мероприятия, и она посчитала слишком пугающим организовать масштабное собрание с самого начала. С помощью Сонио она тщательно отобрала небольшую группу участников и неустанно репетировала мероприятие вплоть до этого дня.

Пока Эйлин была погружена в свои мысли, тревожно размышляя, ее прервал вежливый стук в дверь.

- Мадам.

С согласия Эйлин Сонио вошел в кабинет с необычайно суровым выражением лица. Известный своей доброй улыбкой и теплотой, его нынешнее поведение было неожиданным и тревожным. Глаза Эйлин расширились от удивления.

- Прибыла Леди Фарбеллини.

- Что? Уже…!?

Неожиданно, что Орнелла пришла так рано. В светских кругах опоздание было более в рамках обычного этикета, а столь раннее прибытие считалось несколько невежливым. Разочарование Сонио поведением Орнеллы было очевидным.

- Она просит о встрече с вами, но вы не обязаны соглашаться. Это зависит полностью от вас.

Недовольство Сонио ранним визитом Орнеллы было очевидным, как будто он хотел немедленно ее прогнать. Несмотря на это, Эйлин не хотела, чтобы казалось, будто она избегает Орнеллу. Ей также было любопытно узнать причину раннего прибытия Орнеллы.

Орнелла была опытной фигурой в светской жизни. Хотя Эйлин не общалась с ней слишком активно, казалось маловероятным, что Орнелла пойдет на открытую провокацию, если ее намерения сводятся к тому, чтобы доставить неприятности. Более вероятно, что Орнелла попытается тонко маневрировать во время чаепития.

- Я встречусь с ней. Кажется, она хочет что-то обсудить.

Сонио выразил обеспокоенность решением Эйлин, но продолжил готовиться к раннему гостю. Потратив немного времени на то, чтобы привести себя в порядок, Эйлин направилась в приемную.

В залитой солнцем приемной Орнелла сидела с достоинством, не притронувшись к чаю и закускам.

Увидев Орнеллу, Эйлин не могла не восхититься ее красотой. С элегантно струящимися платиновыми волосами Орнелла олицетворяла собой воплощение высокого благородства. Ее прямая осанка излучала ауру гордости и уверенности, демонстрируя многие качества, которыми сама Эйлин не обладала.

«Лилия Траона…»

Вспомнив прозвище Орнеллы, Эйлин медленно приблизилась. Орнелла встала, чтобы поприветствовать ее сияющей улыбкой.

- Спасибо, что так любезно приняли мой неожиданный визит, - сказала Орнелла. - Я ценю это, Эйлин.

Орнелла едва заметно махнула рукой в сторону Сонио, стоявшего позади Эйлин, и обратилась к нему с естественной просьбой.

- Можем ли мы поговорить наедине?

Лицо Сонио приняло выражение едва сдерживаемого разочарования, словно он хотел немедленно вызвать Чезаре. Эйлин ободряюще кивнула ему.

Когда они остались одни в приемной, ощутимая тишина заполнила пространство. Несмотря на то, что Орнелла пришла первой, она молчала. Она сидела, элегантно скрестив руки и ноги, ее взгляд был устремлен на Эйлин.

- …

Эйлин встретила ее взгляд, нервно сглотнув. Она отказалась отвести взгляд, когда Орнелла медленно моргнула и приоткрыла губы.

- Ну и как это? Быть Великой Герцогиней? Приятно?

Эйлин на мгновение растерялась, не сразу поняв вопрос. Не зная, как ответить, она замешкалась. Губы Орнеллы изогнулись в ухмылке, когда она продолжила.

- Как по мне, так вы вполне довольны. Настолько, что Великий Герцог Эрже явился в резиденцию Фарбеллини среди ночи с солдатами.

Орнелла откинулась на спинку кресла, ее тон был легким и почти насмешливым.

- Должно быть, вас разочаровывает, что Великий Герцог не отругал меня, как вы, возможно, надеялись.

Эйлин была в замешательстве, пытаясь осмыслить слова Орнеллы.

«Чезаре посетил резиденцию герцога!? С солдатами!?»

Это откровение было совершенно новым для Эйлин и вскружило ей голову. Хотя она не знала об этом инциденте заранее, Орнелла, казалось, намекала, что это как-то связано с влиянием Эйлин. Орнелла смотрела на нее с презрением.

- Я не понимаю, о чем вы говорите…

- Эйлин.

Орнелла резко оборвала Эйлин, ее голубые глаза пронзительно сверкнули.

- Ты мне не нравишься.

Прямота заявления на мгновение ошеломила Эйлин. Она обнаружила, что выпалила ответ.

- Т-ты мне тоже.

Орнелла издала резкий, издевательский смех в ответ на робкое опровержение Эйлин. Ледяной звук, пронзительный, как мороз, заставил с трудом обретенную смелость Эйлин сжаться еще больше.

С пустым выражением лица Орнелла уставилась на Эйлин. Через мгновение ее губы скривились в недвусмысленной усмешке.

- Знаешь, почему я тебя не люблю? Потому что твой разум так чист, Эйлин. Ты занимаешь положение, которому все завидуют, но, будучи Великой Герцогиней, ты даже не работаешь до изнеможения.

Она слегка наклонилась вперед, встретилась взглядом с Эйлин и продолжила:

- Ты ведешь себя так, будто можешь иметь все, что хочешь. Это отвратительно, Эйлин.

Орнелла всегда ясно выражала свое презрение, однако скрывала его за маской «доброй и элегантной леди дома Фарбеллини». До сих пор она только насмехалась над Эйлин с улыбкой и никогда не позволяла себе столь прямых оскорблений.

Эйлин подозревала, что часть гнева Орнеллы была вызвана недавней газетной статьей. После публичных разоблачений преступлений Лючио стало известно, что Эйлин изучала фармакологию и ботанику в университете. Ля Верита похвалила интеллект Великой Герцогини и намекнула, что она готовится выпустить новый фармацевтический продукт.

Слова Орнеллы содержали зерно истины. Желание получить признание и как Великой Герцогини, и как фармацевта было действительно амбициозным. Достичь того и другого было почти невозможно без помощи и жертв других, и даже с их поддержкой шансы на успех в обоих случаях были невелики.

Орнелла, должно быть, была в ярости, считая, что Эйлин пренебрегает своими обязанностями Великой Герцогини.

«В добавок ко всему Чезаре даже отправился в поместье Фарбеллини с солдатами по какой-то неизвестной причине...»

Эйлин могла понять, почему Орнелла была так расстроена. После минутного раздумья она осторожно открыла рот, чтобы ответить.

- Его Светлость посетил поместье не из-за меня.

Она предпочла проглотить тот факт, что слышит об этом впервые; если она покажется неосведомленной о чем-то, касающемся Великой Герцогини, это не принесет ей пользу.

- И я знаю, что стремление развивать медицину - амбициозная задача. Но как Великая Герцогиня и гражданка Траона я хочу внести свой вклад в развитие Империи.

- Будь реалисткой, Эйлин.

Орнелла прервала ее, издав резкий, саркастический смешок. Ее глаза сузились от раздражения, и даже зрачки, казалось, сузились в бледно-зеленом взгляде.

- Ты думаешь, ты единственный человек в мире, который знает, как делать лекарства? Есть бесчисленное множество фармацевтов и ученых. Они могли бы легко заменить тебя…

- Нет.

Эйлин вздрогнула от собственного ответа, но продолжила:

- Никто не сможет заменить меня в моих текущих исследованиях.

Исследование Морфеуса было невероятно сложным из-за строгого запрета Империи на производство наркотиков. Возможно, через десятилетие все изменится, но на данный момент не было никого, кто был бы готов рискнуть, изучая Морфеуса, кроме Эйлин.

- Но ждать бесконечно, пока кто-то другой появится, тоже не вариант. Чем раньше будет разработан новый препарат, тем раньше он сможет помочь спасти хотя бы еще одного человека.

Война, возможно, и закончилась, но страдания тех, кто был ею ранен - нет. Эйлин хотела хоть как-то утешить солдат, которые сражались за победу Чезаре.

- Я знаю, это звучит идеалистично, но Его Светлость обещал мне свою поддержку, и я...

Когда Эйлин говорила с Орнеллой, она начала понимать что-то о своих собственных мотивах. Она думала, что ее исследование Морфеуса было направлено исключительно на то, чтобы заслужить одобрение Чезаре, стать для него полезным человеком.

Это желание все еще было важным, но это было далеко не все. Эйлин искренне хотела создавать лекарства. Она хотела использовать знания, которые накопила как фармацевт, чтобы оказать положительное влияние на мир.

«Я всегда получала помощь.»

Теперь она хотела быть той, кто ее оказывает. Полностью осознав свои собственные чувства, Эйлин медленно закончила предложение.

- Я хочу продолжать попытки, не сдаваясь.

Орнелла молчала. Пока пауза затягивалась, Эйлин колебалась и добавила несколько осторожных слов объяснения.

- Конечно, я также сделаю все возможное, чтобы выполнять свои обязанности Великой Герцогини…

Продолжая говорить, Эйлин почувствовала, что возвращается к критике Орнеллы, не в силах освободиться. Хуже того, ее слова стали звучать снисходительно, как будто она читала нотации. Не зная, как исправить ситуацию, она в конце концов замолчала, прикусив губу.

Пока Эйлин боролась со своими мыслями, Орнелла тоже не находила себе покоя.

«Никто не сможет заменить меня в моих исследованиях».

«Я хочу продолжать попытки, не сдаваясь».

Какая глупая женщина. Низкого происхождения, без капли благородной утонченности. Она выглядела так, словно вот-вот расплачется при первом же резком упреке.

И все же, несмотря на непрекращающееся давление, Эйлин упрямо отказывалась сдаваться, цепляясь за свою решимость. Это заставило внутренности Орнеллы сжаться, желание блевать нарастало, пока она не почувствовала, что вот-вот лопнет. Эйлин напомнила ей о вещах, которые она давно уже отбросила.

«Ты единственная дочь дома Фарбеллини».

Это были жертвы, которые она принесла, чтобы жить как дочь благородной семьи и отплатить за любовь своего отца. Она вспомнила момент из своей юности, когда, невинная и наивная, подошла к отцу с написанным ею стихотворением, выражая свое желание стать поэтом.

«Приведи голову в порядок, Орнелла. Что толку знать, как нацарапать несколько стихов? Эта Империя переполнена великими поэтами, которые могли бы заменить тебя в одно мгновение».

«Дочь дома Фарбеллини - та, кто приказывает поэтам писать для нее. Ты действительно хочешь встать на колени перед другими женщинами и предложить им свою поэзию?»

«Ты дороже любого сына. Стань самой благородной женщиной в Империи. Пусть никто не командует тобой».

Было бы ложью сказать, что слова отца не ранили ее. Но она понимала, что он говорит из любви, и это делало ситуацию терпимой.

Орнелла глубоко любила своего отца. Она знала, как сильно он дорожил ею как своей единственной дочерью, и стремилась отплатить за эту любовь.

Даже когда она чувствовала, что сходит с ума, она терпела. Когда она кричала и крушила вещи в приступах ярости, и этого все равно было недостаточно, она обращалась к мужчинам. Утопив свои мысли в мимолетных удовольствиях, жизнь снова казалась терпимой.

Но снаружи она носила маску идеальной лилии Траона. Отец относился к ее вспышкам, как к истерикам любимого кота.

- Думать, что ты можешь жить так, как хочешь - вот что действительно ненормально.

Орнелла открыла рот, желание задушить Эйлин пульсировало в ее жилах.

- Я дочь дома Фарбеллини. Это налагает ответственность - ответственность, которую ты, похоже, не понимаешь, Эйлин.

То, как Эйлин действовала, словно у нее был выбор, приводило в ярость. Вот она, занимает положение, которого все остальные жаждали, и ведет себя так, словно не осознает своего места. Это заставило Орнеллу взбунтоваться.

- Знаешь, почему я хотела выйти замуж за Его Светлость Великого Герцога? Потому что в моей жизни нет ничего, что я могла бы контролировать. Даже мой брак предопределен. Поэтому я решила, что если мне придется выйти замуж, то я выйду за лучшего мужчину. Он единственный, кто может сделать меня самой благородной женщиной в Империи.

Даже когда она возмущалась любовью отца, боясь ее потерять, она не могла восстать против его желаний. В конце концов, она всегда жила по его воле.

Буря эмоций захлестнула ее, и Орнелла обнаружила, что говорит правду, которую никогда бы не осмелилась высказать в обычных обстоятельствах.

- Я жила по велению моего отца и буду продолжать это делать.

Пока Орнелла метала слова, словно стрелы, Эйлин ощутила неожиданное чувство родства с ней.

Это казалось смешным - что общего может быть между дочерью Герцога Фарбеллини и дочерью Барона Элрода? Любой, кто услышит такую мысль, наверняка посмеется.

Но Эйлин не могла подавить эмоции, которые нахлынули. Орнелла, заявляя, что будет жить по приказу отца, жаждала его любви. Эйлин прекрасно понимала эту тоску, поскольку сама пережила ее.

Она вспомнила, на какие усилия ей пришлось пойти, чтобы заслужить любовь матери - действия, которые, по ее мнению, были лучшим, что она могла предложить в то время.

Орнелла, казалось, гордилась своими жертвами ради любви отца, но Эйлин знала, что ее удовлетворенность была гораздо более сложной. Она увидела в Орнелле отражение себя прежней.

А что, если бы мать сказала ей бросить ботанику и фармакологию?

Ответ был уже ясен. В тот момент, когда Эйлин получила письмо матери, она бросила университет и вернулась в столицу.

- …

Глаза Орнеллы сузились, и Эйлин слишком поздно поняла, как смотрит на нее. Она поспешно отвела взгляд, но было слишком поздно. Орнелла, с ее острым восприятием, отточенным годами в обществе, уже могла прочитать эмоции в глазах Эйлин. Она, конечно, знала, о чем думает Эйлин.

Эйлин напряглась, опасаясь, что Орнелла может наброситься, разгневанная дерзостью кого-то вроде нее, проявляющего хоть какое-то сочувствие.

Однако вместо того, чтобы закричать, Орнелла просто схватила свою чашку и молча выпила остывший чай.

Она не опустошила чашку. Сделав всего один глоток, она поставила ее и снова встретилась взглядом с Эйлин.

- Я сказала больше, чем следовало. Уверена, ты тоже занята, Эйлин.

Орнелла словно проглотила свои бурные эмоции вместе с чаем. Теперь на ее лице была та же спокойная, элегантная улыбка, которую Эйлин привыкла ожидать от дочери Герцога и невесты Императора.

- Постарайся как можно лучше организовать чаепитие. Я с нетерпением жду этого.

Ее улыбка все еще хранила следы враждебности, но под ней скрывалась незнакомая, тонкая эмоция - нечто, чего раньше не было.

Эйлин не могла точно определить, что это было за чувство. Возможно, оно склонялось к чему-то негативному. Но одно было несомненно: взгляды Орнеллы и Эйлин друг на друга изменились, пусть и незначительно.

***

Первое чаепитие, устроенное Великой Герцогиней Эрже, состоялось в саду, вызвав воспоминания о недавней пышной свадьбе.

Хотя это не было точной копией свадьбы, украшения передавали ту же очаровательную атмосферу, напоминая гостям о том знаменательном событии. Подобно списку эксклюзивных гостей на свадьбе, это чаепитие источало атмосферу избранности, заставляя присутствующих чувствовать себя частью элитной группы.

Приглашенные на собрание дворянки вошли в великое герцогство с яркими, сияющими улыбками, понимая, что простое присутствие на этом мероприятии даст им обильную пищу для разговоров на многие дни вперед. Это была восхитительная возможность, которая временно поднимет их положение в социальной иерархии.

Многие, вероятно, жаждали стать свидетелями конфронтации между Орнеллой и Эйлин. Независимо от того, кто в итоге оказался бы в неловком положении - Орнелла или Эйлин, это, несомненно, стало бы поводом для самых соблазнительных сплетен.

Когда Эйлин приветствовала прибывающих гостей и наблюдала, как они рассаживаются, она начала немного лучше понимать Орнеллу. Чтобы стать королевой общества, Орнелла, вероятно, пережила бесчисленное количество моментов, когда все глаза были обращены на нее, готовые судить.

«Это сложнее, чем я думала», - размышляла Эйлин, украдкой поглядывая на Орнеллу. Женщина уже улыбалась и непринужденно болтала с другими, управляя атмосферой, словно была хозяйкой чаепития.

Если Эйлин не будет сосредоточена, Орнелла может украсть всеобщее внимание на мероприятии, которое она так тщательно подготовила. Она сделала осторожный, успокаивающий вдох.

Орнелла так и не извинилась за свою прежнюю грубость, но Эйлин и не ждала от нее извинений. Она решила оставить все как есть.

Однако, в отличие от прежнего, Эйлин ощутила вспышку любопытства к Орнелле. Она обнаружила, что наблюдает за ней более пристально, сама того не желая. Хотя она старалась не поддавать виду, острая интуиция Орнеллы уловила это, и их взгляды время от времени встречались.

Всякий раз, когда это случалось, Орнелла больше не отвечала фальшивой улыбкой, вместо этого она слегка хмурила брови в раздражении. Несмотря на такую реакцию, взгляд Эйлин продолжал дрейфовать в ее сторону, почти бессознательно.

Среди этой своеобразной атмосферы началось чаепитие. Эйлин, пряча дрожащие руки в складках платья, заговорила.

- Спасибо... что пришли сегодня.

Когда многие пары глаз обратились к ней, ее прошиб холодный пот. Это было не тоже самое, что уверенно представлять исследования на симпозиуме. Это было чаепитие, и давление ощущалось гораздо сильнее. Эйлин заставила себя продолжать говорить, ее голос дрожал, несмотря на все усилия.

Эйлин сделала откровенное высказывание, признав, что, хотя это было ее первое чаепитие и могли быть некоторые недостатки, она выложилась на полную. Оглядевшись вокруг, чтобы оценить реакцию, она не была полностью уверена в настроении гостей, хотя оно не казалось негативным.

Гости, за исключением Орнеллы, прибыли с благоприятными отзывами об Эйлин. Сонио тщательно отобрал гостей, которые, скорее всего, будут рассматривать ее в позитивном свете, и они, вероятно, проигнорируют любые незначительные оплошности с ее стороны.

«Конечно, если только не будет крупных ошибок…» - подумала Эйлин, беря чашку слегка дрожащими руками.

К счастью, дворянки были достаточно опытны, чтобы вести беседу гладко, даже если Эйлин не брала на себя инициативу. Они хвалили прекрасный чай, изысканную еду и элегантную посуду. Вскоре их расспросы перешли на более личные темы - в частности, на личную жизнь Великой Герцогини и ее мужа.

Давно желая задать Эйлин такие вопросы, но не имея подходящей возможности, они с радостью воспользовались шансом сейчас. Эйлин вспомнила совет Сонио.

«Некоторой конфиденциальностью необходимо поделиться», - сказал он.

Лучше было раскрыть немного правды, чем позволить распространиться диким слухам. В конце концов, Чезаре был одной из самых пристальных фигур в Империи, и как его жена, Эйлин должна была принять цену, которую необходимо заплатить.

- Платье, которое на вас сегодня, из того же ателье, где было сшито ваше свадебное платье? Оно прекрасно дополняет ваши золотисто-зеленые глаза.

Учитывая, что гардеробом Эйлин занимались самые престижные ателье столицы, многие женщины проявляли живой интерес к деталям. Однако это был всего лишь сторонний разговор. Центральной темой, естественно, был Чезаре.

- В день вашей свадьбы все были так удивлены. Никто из нас не знал, что Великий Герцог может демонстрировать такие проявления, - заметила одна из дам, и обсуждение естественным образом перешло к Чезаре, когда они вспоминали свадьбу.

Дворянки жаждали узнать историю, стоящую за очевидной любовью Чезаре к Эйлин. С точки зрения стороннего наблюдателя, их история любви была историей века, брак, столь сильно отличавшийся по социальному положению.

Эйлин тщательно сформулировала ответ, объяснив, что они с Чезаре знали друг друга долгое время, и их отношения постепенно привели к браку. Этот ответ заставил глаза женщин заблестеть от волнения, а их воображение разыгралось. Хотя правда была гораздо сложнее, Эйлин склонилась к их романтизированным ожиданиям.

- Он глубоко заботится обо мне, - сказала она, хотя слова показались ей пустыми. Она не смогла заставить себя сказать, что Чезаре любит ее. даже как ложь, это было слишком далеко от истины. Она хотела бы найти лучшее выражение, но довольствовалась тем, что могла придумать, надеясь перевести разговор в другое русло.

- Как сильно?

Раздался игривый голос.

Эйлин подняла глаза от своей чашки и увидела, что Орнелла улыбается ей, в ее глазах появился дразнящий блеск. Орнелла снова спросила, ее любопытство было притворным, как будто совершенно невинным.

- Как сильно он заботится о вас? Мне любопытно, видите ли. Ведь он известен своей отстраненностью.

Тон Орнеллы был идеально отполирован, но вопрос был резким. С безупречным фасадом она продолжала допытываться, изображая невинный интерес к отношениям Эйлин и Чезаре.

- Перед свадьбой он даже не подарил вам обручального кольца. Я всегда думала, что это довольно... равнодушно с его стороны.

Наступило короткое молчание. Дворянки обменялись взглядами в этой короткой паузе, их глаза были полны любопытства.

Все собравшиеся здесь дворянки были в курсе слухов, которые ходили перед свадьбой. Источником слухов о том, что Эйлин не получила обручальное кольцо, была не кто иная, как Орнелла.

Хотя многие сомневались в этом слухе, думая: «Конечно, это не может быть правдой», теперь он был официально подтвержден. Дворянки обратили свои взоры к Великой Герцогине, их ожидания были ощутимы, они жаждали услышать ее ответ.

Хотя они и питали некоторую благосклонность к Эйлин, это была лишь легкая симпатия. Они не были из тех, кто активно встанет на ее сторону. Если бы это означало получить какую-нибудь занимательную сплетню, они не колеблясь наслаждались бы ее унижением.

Отныне задачей Эйлин на светской сцене было завоевывать расположение дворянок. Она выдавила улыбку, которая грозила застыть от напряжения. Но по сравнению с теми сценариями, которые она себе представляла, это было ничто.

Попытка предложить поспешное оправдание только даст им больше боеприпасов. В конце концов, никто здесь не ожидал, что она справится с ситуацией гладко. Эйлин предпочла говорить прямо.

- Он неравнодушен.

На глазах у бесчисленных глаз Эйлин указала на обручальное кольцо на левой руке. После краткого взгляда на его уникальный дизайн она продолжила.

- Я думаю, он хотел подарить мне кольцо, которое имело бы значение. Он склонен к сдержанности, не из тех, кто легко раскрывает свои мысли, но все же…

Эйлин на мгновение задумалась, прежде чем добавить:

- Он всегда добр.

Как только Эйлин закончила говорить, Орнелла слегка кивнула и ответила:

- Он, безусловно, добр.

Чувствуя, как взгляды устремляются на нее, Орнелла наклонила голову, позволяя своим блестящим волосам грациозно рассыпаться в такт движению. С ностальгическим взглядом в глазах она продолжила:

- Однажды в Императорском дворце он накинул мне на плечи плащ. В тот день было немного прохладно, и как только я показала намек на холод, он тут же предложил мне свою верхнюю одежду.

Остальные дворянки ахнули от изумления.

- Что? Он это сделал? Боже мой!

- Все так реагируют, когда я рассказываю эту историю. Но он действительно добрый человек. Думаю, мне удалось увидеть его с другой стороны, поскольку мы часто виделись во дворце.

Орнелла начала рассказывать о своей давней связи с Чезаре, прослеживая ее с самого детства. Слушая ее хвастовство, Эйлин обнаружила, что не может найти слов.

Был случай, когда Чезаре накинул на ее плечи плащ в Императорском дворце, но это была не Орнелла - это была Эйлин. Хотя Орнелла сама была свидетельницей этой сцены, она выдумала ложь, не изменив ни малейшего выражения лица.

Она говорила так естественно, что на мгновение даже Эйлин задалась вопросом, произошло ли все именно так, как сказала Орнелла.

Однако называть Орнеллу лгуньей здесь и сейчас было бы абсурдно. Эйлин не знала всего о Чезаре, возможно, он накрывал Орнеллу плащом, когда ее не было рядом.

Орнелла, вероятно, знала это и чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы рассказать свою историю, зная, что Эйлин не станет ей возражать.

Вскоре внимание чаепития полностью переключилось на Орнеллу. Она улыбнулась, вспоминая, как лично провожала Чезаре перед завоеванием Кальпена, выражая свою радость по поводу его благополучного возвращения и отмечая, насколько значимее это стало теперь, когда они скоро станут семьей.

- Не так ли, Эйлин? - благосклонно обратила свои слова Орнелла к Эйлин.

- Эйлин мне небезразлична. Она еще многого не знает, и это, должно быть, трудное положение, но видеть, как она мужественно со всем этим справляется, щемит мое сердце. Как семья, я хочу помочь всем, чем смогу.

Затем Орнелла окинула взглядом место проведения чаепития и добавила, как будто невзначай.

- Я уверена, что было трудно подготовиться к сегодняшнему чаепитию. Для первой попытки вы справились довольно хорошо…

Это был меткий комментарий, тонко подчеркивающий неопытность Эйлин и дающий понять, кто в этих отношениях главный.

Эйлин расправила плечи, которые все время норовили сжаться. Подавляя желание убежать, она открыла рот.

- Я также благодарна вам за внимание. Я рада, что Орнелла наслаждается чаепитием.

Хотя она немного запиналась от волнения, это не казалось слишком заметным. Эйлин слабо улыбнулась, продолжая:

- Чезаре мне тоже очень помог.

Глаза дворянки наполнились замешательством, когда она использовала его имя вместо официального титула, Великого Герцога. Поколебавшись мгновение, Эйлин добавила еще одно.

- Благодаря Чезаре, который заботился обо мне во многих отношениях, я смогла хорошо подготовиться.

Был один совет, который Сонио вбил ей в голову, словно мантру.

«Тот факт, что Великая Герцогиня неопытна, известен всем. Нет нужды пытаться справиться со всем идеально».

«Если вы когда-нибудь почувствуете себя загнанной в угол, просто упомяните Великого Герцога, независимо от контекста».

Сонио неоднократно учил ее призывать Великого Герцога в трудных ситуациях. В то время Эйлин не совсем понимала, но теперь, испытав это на собственном опыте, все стало ясно.

В конце концов, люди, собравшиеся здесь, пришли не для того, чтобы встретиться с «Эйлин», а с «супругой Великого Герцога Эрже». Независимо от темы, упоминание имени Чезаре было самым эффективным способом изменить атмосферу в свою пользу.

Конечно, конечной целью было, чтобы дворянки узнали ее как Эйлин. Но, только что войдя в светский мир, она не имела иного выбора, кроме как положиться на репутацию Чезаре. Когда это осознание пришло к ней, она поняла.

«Вот почему Орнелла упомянула Чезаре».

Стало ясно, почему Орнелла зашла так далеко, чтобы лгать, подчеркивая свою близость к нему. Возможно, в других условиях это не имело бы значения, но на этой встрече Чезаре был самой горячей темой.

Хотя лгать и подрывать авторитет других ради власти было некорректно с моральной точки зрения, в высшем обществе это, скорее всего, было неизбежной стратегией.

Пока Эйлин усваивала этот урок из действий Орнеллы, сидевшая рядом с ней дворянка наклонилась с вопросом.

- А Великий Герцог также добр по ночам?

- Э-это…

Глаза озорной дворянки сверкали любопытством. Сонио заранее предупредил ее, что могут возникнуть вопросы интимного характера, и Эйлин подготовилась, репетируя возможные ответы.

Но, услышав этот вопрос в реальной жизни, невозможно было не смутиться. Румянец залил ее бледные щеки. С горящим лицом Эйлин тихо ответила:

- Он может быть немного озорным…

Невинная реакция Великой Герцогини вызвала радостный смех у дворянок. Орнелла, однако, молчала. Ее некогда улыбающиеся губы сжались в жесткую линию, и она с такой интенсивностью посмотрела на Эйлин, что сердце той забилось быстрее.

Страх охватил Эйлин, когда она задавалась вопросом, какое следующее резкое замечание Орнелла бросит в ее адрес. Отчаянно ломая голову над тем, как направить разговор, прежде чем Орнелла сможет снова заговорить, ее внезапно прервал глубокий, неторопливый голос, прорезавший смех.

- Неужели я был таким озорным?

Смех резко оборвался, словно его затушили. Все на чаепитии замерли, слегка разинув рты от удивления.

Мужчина с иссиня-черными волосами, темнее любой тени, шагнул в залитый солнцем сад. Одетый в форму Имперской армии, он нес большой букет, полный лилий и других цветов.

Чезаре медленно пересек сад и вручил букет Эйлин. Ошеломленная, она уставилась на него, прежде чем вскочить со своего места. Неловко приняв цветы, она была еще больше ошеломлена, когда Чезаре слегка поцеловал ее в щеку. Мягко улыбнувшись, он пробормотал:

- Впредь мне придется быть осторожнее.

Эйлин застыла на месте, все еще сжимая в руках букет. Она была настолько потрясена, что ее разум полностью опустел.

Она никогда не думала, что он придет на чаепитие. В конце концов, она лучше, чем кто-либо, знала, насколько Чезаре был занят. Бесчисленное множество людей по всей Империи жаждали аудиенции у него; даже Императору приходилось ждать своей очереди.

Трудно было поверить, что он появится на таком небольшом собрании знатных дам. Женщины были так же ошеломлены, лишившись дара речи и уставившись на Чезаре.

Все в Империи Траон знали Чезаре, но очень немногие встречались с ним лично. Начав с детства солдатом в возрасте десяти лет, он провел большую часть своей жизни на полях сражений, редко оставаясь надолго в столице. Он редко посещал светские собрания, что делало его загадкой даже для самых высокопоставленных дворян.

Он был объектом восхищения и почтения, сродни солнцу - яркому, но недостижимому. И вот он здесь, на женском чаепитии, держит букет цветов.

В то время как дворянки были парализованы его неожиданным появлением, Эйлин оставалась неподвижной, ее глаза были широко раскрыты от недоверия. Затем Чезаре легонько коснулся кончика ее носа своей рукой в перчатке.

Только тогда Эйлин смогла сделать вдох. Ее лицо, порозовевшее от предыдущего вопросов, стало совсем красным.

- Я... я не хотела сказать, что ты озорничаешь.

Она попыталась объяснить, но не нашла слов. Эйлин сжала букет еще крепче, оберточная бумага тихонько захрустела.

- Я просто... Я ничего такого не имела в виду. Тебе не о чем беспокоиться...

Чезаре тихонько усмехнулся и обнял Эйлин за талию. Прижав ее к себе, он повернулся лицом к дворянкам, которые, затаив дыхание, наблюдали за герцогской парой, их нервозность была очевидна.

Его алые глаза были поразительно красивыми, но в то же время пугающими, из-за чего даже опытным солдатам и политикам было трудно поддерживать зрительный контакт долго. Неудивительно, что благородные дамы находили это сложным. Почувствовав их напряжение, Чезаре нежно улыбнулся, как будто желая заверить их, что он не имел в виду ничего плохого.

- Похоже, я вторгся на женское собрание, сам того не осознавая, - заметил он непринужденным тоном.

Одна из дворянок быстро заговорила.

- Вовсе нет, Ваша Светлость.

Это была та же самая дама, которая ранее расспрашивала о личной жизни герцогской четы. Набравшись смелости заговорить, она теперь посмотрела на Эйлин умоляющими глазами. Эйлин почти слышала ее невысказанную мольбу: «Пожалуйста, позвольте ему присоединиться к нам».

Естественно, Эйлин не хотела ничего, кроме как пригласить его присоединиться к ним за чаем; в конце концов, не могло быть более обнадеживающего присутствия на вечеринке, чем Чезаре. Но она колебалась, беспокоясь, что ее просьба может причинить неудобства, учитывая его плотный график.

Задумавшись, Эйлин не смогла заставить себя сразу же передать приглашение. Внимательно наблюдая за ней, Чезаре снова заговорил.

- И все же я пришел не с пустыми руками.

При его словах в саду появился Сонио, неся большую коробку с тортом, которую он осторожно поставил на стол. Когда Сонио открыл коробку, дворянки ахнули, как взволнованные дети.

Внутри был торт из известной столичной пекарни, одно из их новейших творений. В день продавался только один торт, что делало его почти невозможным для приобретения. Эйлин слышала о нем, но давно отказалась от идеи когда-либо попробовать.

«Чезаре сам не стал бы стоять в очереди за ним».

Должно быть, в пекарне приготовили второй торт специально для Чезаре.

«Это значит, что он, планировал прийти на чаепитие с самого начала», - поняла Эйлин, и волна уверенности нахлынула на нее. Слегка потянув Чезаре за рукав, она спросила:

- Хочешь присоединиться к нам?

- Если ты не слишком занят, как насчет того, чтобы присоединиться к нам за чашкой чая? Погода прекрасная, и дамы будут в восторге…

Когда Эйлин взглянула на дворянок, они быстро вмешались, словно ждали этого момента.

- Для нас было бы честью, если бы Ваша Светлость смогли присоединиться к нам, - поспешно сказала одна из них.

- Пожалуйста, дайте нам возможность провести с вами время, Ваша Светлость, - добавила другая.

Итак, чаепитие продолжилось не кем иным, как самим Великим Герцогом. Слуги быстро приготовили место для Чезаре.

Среди знатных дам в прекрасных платьях Чезаре резко выделялся в своей военной форме. Хотя чаепитие было ярким и веселым, темно-синий цвет наряда только подчеркивал его достоинства.

Лица дворянок засветились от волнения. Чаепитие в имении Великого Герцога уже само по себе было предметом гордости, но разделить с ним общество было поистине исключительным событием.

Опасаясь, что ее учащенное сердцебиение может быть слышно, Эйлин передала букет слуге, который расставил цветы в вазы, украсив стол.

Во время краткого волнения среди дворянок пробежал взгляд замешательства. Было ясно, что Чезаре не уделил Орнелле особого внимания.

Когда атмосфера успокоилась, Орнелла, которая терпеливо ждала, тепло поприветствовала Чезаре.

- Ваша Светлость, прошло много времени.

- А, леди Фарбеллини, - ответил Чезаре, слегка кивнув ей, прежде чем закончить разговор вежливым приветствием. Светская беседа не состоялась. Орнелла собиралась продолжить, когда Эйлин, заметив ее дискомфорт, потянулась за ножом для торта, чтобы подать дамам. Однако Чезаре мягко остановил ее, сняв кожаные перчатки и положив их на стол, прежде чем взять нож самому.

Казалось необычным, что высокий мужчина в форме разрезает мягкий, нежный торт, однако Чезаре справился с этим с легкостью, словно делал это уже много раз, умело раскладывая кусочки по тарелкам.

Дворянки выглядели так, будто сейчас упадут в обморок от удивления. Они всегда представляли себе Верховного Главнокомандующего Имперской армией с мечом или пистолетом, но никогда - с ножом для торта.

Эйлин, которая первой получила свой кусок, была так взволнована, что немного крема оказалось у нее на губах, когда она пыталась есть. Она быстро потянулась за салфеткой, чтобы вытереть его, но рядом с ней появилась большая рука.

Большой палец Чезаре коснулся ее губ, стирая крем, прежде чем слизнуть его со своего пальца. Встретив изумленные взгляды дворянок, он улыбнулся и сказал:

- Мы же молодожены, вы знаете.

Он попросил их любезно простить этот ласковый жест, и женщины, покраснев, с готовностью кивнули. Эйлин покраснела, как спелый помидор, и пробормотала:

- Спасибо за торт…

- Я озорной ночью, поэтому должен быть добрым днем, - ответил Чезаре с игривой ухмылкой.

Удивленная Эйлин быстро парировала:

- Ты и ночью добрый!

За столом раздался смех. Заметив теплые щеки Эйлин, Чезаре нежно охладил их тыльной стороной ладони и тихо сказал:

- Я рад это слышать.

Эйлин поспешно откусила еще кусочек торта, надеясь, что сахар поможет ей прочистить ум. Она понимала, что ей нужно развлечь дам, а позволить им просто смотреть, как она и Чезаре разговаривают весь день. Она и не подозревала, что их общение уже стало самой захватывающей темой для сплетен. Решив исполнить свою роль хозяйки, она перевела разговор на предстоящие светские мероприятия. Самая восторженная дворянка тут же заговорила.

- Я планирую скоро устроить бал.

Эйлин вспомнила, что слышала, что балы этой дамы были весьма популярны среди столичных аристократов, и это было одно из светских мероприятий, которое она собиралась посетить после этого чаепития.

- После охотничьего фестиваля я думаю провести бал. Я была бы польщена, если бы Ваша Светлость смогли присутствовать. И если возможно, Его Светлость тоже, - сказала она, явно радуясь тому, что ей удалось пригласить самую известную пару столицы, а это немалый успех.

Поскольку Чезаре не проявлял никаких признаков сопротивления, лицо дворянки озарилось надеждой. Чтобы увести разговор от бала, другая дама ловко сменила тему.

- Кстати, скоро охотничий фестиваль, не так ли? Будет ли Ваша Светлость присутствовать на нем в этом году?

Королевский охотничий фестиваль проходил в императорском лесу в начале лета, в честь Богов, которые защищали Империю Траон. Лучшая добыча с охоты приносилась в жертву, а человек, поймавший самое ценное животное, удостаивался чести носить лавровый венок и преподнести подношение Богам.

Будучи дворянкой из незнатной семьи, Эйлин никогда не посещала охотничий фестиваль. Чезаре тоже не всегда ходил, так как не очень любил охоту. Однако в тех редких случаях, когда он это делал, он дарил ей мех пойманного им животного.

Интересно, планирует ли он пойти в этом году, Эйлин посмотрела на Чезаре, ожидая его ответа. Вместо того, чтобы ответить немедленно, он просто уставился на нее.

- Ты хочешь пойти?

Его мягкий голос предоставил ей возможность принять решение.

- Посетим охотничий фестиваль?

Для Чезаре было обычным делом спрашивать мнение Эйлин, и каждый раз она тщательно обдумывала свои мысли, прежде чем ответить. Но она не ожидала, что он спросит ее мнение по такому важному вопросу, особенно перед таким количеством людей. Одно дело ответить на такой вопрос перед рыцарями или солдатами, но сделать это перед собранием уважаемых гостей значительно усложняло дело.

Эйлин на мгновение заморгала в замешательстве. Она репетировала различные возможные вопросы и ответы с Сонио, готовясь к чаепитию, но такого рода вопросов среди них не было.

Ее ответ должен был быть взвешенным, поскольку мог иметь политические последствия. Она взглянула на Чезаре, надеясь получить какой-то сигнал или намек на то, как реагировать.

Но Чезаре просто тихонько усмехнулся, не выказав никакого беспокойства, как будто его не волновало то, что она скажет.

Несмотря на все попытки прочесть его намерения, Эйлин не смогла уловить никаких подсказок. Не имея выбора, она нерешительно рискнула дать безопасный ответ.

- Я думаю… было бы неплохо посетить…?

Ее неуверенность заставила ее предложение закончиться на повышенной ноте, почти как вопрос. Улыбка Чезаре стала шире в ответ.

- Если миледи желает посетить, то мы должны это сделать, - мягко сказал он.

Как только он дал согласие, глаза дворянок заблестели от волнения. Быть среди первых, кто услышал, что Великий Герцог будет присутствовать на охотничьем празднике, было большой сенсацией. Посещение чаепития Эйлин принесло больше пользы, чем они могли себе представить.

Великий Герцог редко посещал подобные мероприятия, поэтому большинство предполагало, что он пропустит и это, что делало новость еще более захватывающей. Пока дворянки наслаждались сплетнями, они не могли не бросить взгляды на Эйлин.

Великая Герцогиня, покраснев, с обожанием смотрела на своего мужа, воплощая в себе ощущение чистоты и невинности. Напротив нее сидел Великий Герцог и смотрел на нее глазами, полными привязанности. Контраст между их поведением и грандиозностью события только усиливал очарование момента.

***

Дворянки продолжали оживленно болтать после ухода Чезаре. Он задержался на некоторое время, но не остался до конца чаепития. Все понимали, как драгоценно его время, поэтому никто не пытался помешать ему уйти. Они чувствовали себя польщенными, что провели хотя бы немного времени в его обществе.

Как только Чезаре ушел, атмосфера на чаепитии стала еще оживленнее. Дворянки гудели от волнения, взволнованные тем, что имели столь длительную беседу с Великим Герцогом - опыт, которого никто из них никогда не имел.

- Я никогда не думала, что Великий Герцог может быть таким добрым, - заметила одна из них.

- Сам разрезал нам торт! Какой заботливый, - добавила другая.

- Обычно он не любит охотничьи праздники, но сразу согласился, потому что так пожелала Великая Герцогиня, - заметила еще одна.

Когда похвала в адрес Чезаре лилась рекой, Эйлин немного неловко улыбнулась. Она привыкла к его доброте, но для других всегда было сюрпризом увидеть эту его сторону.

Пока Эйлин отвечала на оживленную болтовню дворянок, она поймала себя на том, что поглядывает на Орнеллу. Когда-то яркий лидер разговора, Орнелла теперь была гораздо тише, хотя и сохраняла свою безупречную улыбку.

Теперь, когда стало ясно, что ее отношения с Чезаре были поверхностными, Орнелла, похоже, исчерпала все, что могла сказать. Однако она не показывала никаких внешних признаков смущения, оставаясь сидеть грациозно, как будто с момента ее прихода ничего не изменилось.

Когда их взгляды встретились, Орнелла слегка скривила губы - намек на что-то нечитаемое в выражении ее лица. Эйлин быстро опустила взгляд, почувствовав дрожь дискомфорта.

Пока Эйлин балансировала между Орнеллой и другими дворянками, солнце начало садиться, давая понять, что пора заканчивать чаепитие.

- Я так чудесно провела время, я даже не заметила, как пролетели часы. Вы ведь пригласите нас снова, правда? - спросила одна из дам, и ее глаза заблестели от предвкушения.

- В следующий раз нам следует попить чаю у меня дома. Он, может, и не сравнится с садом Великого Герцога, но моя оранжерея весьма мила, - предложила другая, стремясь заручиться обещанием на следующую встречу.

Дворянки стремились сделать эти встречи регулярными, некоторые даже пытались соблазнить Эйлин, упоминая о своих собственных прекрасных оранжереях, зная ее любовь к растениям.

Когда Эйлин прощалась со своими гостями, она получила бесчисленное множество приглашений в ответ. Она раздавала небольшие подарки - пакетики с чайными листьями и печеньем с чаепития, и обменивалась теплыми прощальными словами.

Последней осталась Орнелла. Ее поза говорила о том, что она ждала, пока остальные уйдут, и даже когда дворянки садились в свои экипажи, они бросали любопытные взгляды назад, желая узнать, какой разговор может развернуться между Великой Герцогиней и леди Фарбеллини.

Однако опытные светские львицы знали, что лучше не вмешиваться, как бы им ни хотелось посплетничать. С понимающим молчанием они тихо сели в свои экипажи и уехали.

Эйлин, пытаясь успокоить дрожащие руки, глубоко вздохнула и протянула небольшой подарок Орнелле.

- Спасибо, что пришли сегодня… - тихо сказала она.

Орнелла не приняла его сразу, она просто смотрела на подарок. Как раз в тот момент, когда рука Эйлин начала неловко зависать в воздухе, Орнелла наконец взяла его.

- Эйлин.

Эйлин вздрогнула, услышав свое имя. Орнелла наклонилась, делая вид, что поправляет идеально уложенный аксессуар для волос Эйлин, ее пальцы прошлись по ее волосам, когда она приблизилась.

- Вам следует как-нибудь посетить поместье Фарбеллини. Мне тоже следует подать чай Великой Герцогине, не так ли?

Пока она говорила, рука Орнеллы в перчатке слегка схватила волосы Эйлин и потянула их. Прежде чем Эйлин успела отреагировать на дискомфорт, Орнелла ярко улыбнулась.

- Не отказывайтесь, хорошо?

Эйлин прикусила губу, чувствуя давление взгляда Орнеллы, и убрала руку, пытаясь закончить разговор, как будто ничего не произошло.

- …Да.

Сглотнув пульсирующую боль, Эйлин встретилась взглядом с Орнеллой и дала обещание.

- Я обязательно навещу вас, леди Фарбеллини.

Глаза Орнеллы слегка сузились от ее ответа. С пренебрежительной улыбкой она поправила платье и вошла в свой экипаж.

Эйлин смотрела, как карета исчезает вдали, ее сердце колотилось, прежде чем она повернулась и направилась обратно в особняк.

Сонио приветствовал ее широкой улыбкой, воздавая хвалебные слова за успешное чаепитие. Заметив истощение Эйлин и то, как она обмякла от усталости, он умело провел ее в гардеробную. С помощью горничных она сняла украшения и платье, переодевшись во что-то более удобное.

Переодевшись в повседневную одежду, Эйлин направилась прямиком в свою лабораторию.

Когда она возилась со своим лабораторным оборудованием, она почувствовала, что ее энергия начала возвращаться. Было ясно, что она предпочитает повторять одни и те же эксперименты тысячу раз, чем иметь дело со сложностями социальных взаимодействий.

Ее взгляд упал на цветочный горшок у окна. Маки, которые она когда-то выращивала в комнате на втором этаже гостиницы, процветали и здесь, в поместье Великого Герцога, их яркие цвета напоминали о более простых временах.

«Думать, что ты можешь жить так, как хочешь - это ненормально».

Слова Орнеллы, произнесенные перед чаепитием, всплыли в памяти Эйлин, как и мимолетное чувство родства, которое она ощутила с ней на мгновение.

Эйлин заперлась в лаборатории до ужина. Побаловав себя различными угощениями во время чаепития, она остановилась на легкой миске каши. С новым научным журналом в руке она направилась в спальню.

Она планировала читать в постели, пока не уснет. Однако, когда она рассеянно вошла в спальню, ее глаза расширились от удивления. Чезаре сидел на кровати.

Прислонившись к изголовью кровати и читая какие-то документы, он молча улыбнулся и поманил ее. Эйлин колебалась мгновение, но в конце концов подошла.

Чезаре притянул ее к себе за талию и поцеловал в щеку, обнимая. Она обнаружила, что сидит на кровати, прислонившись к его груди. Все еще сжимая в руках свой журнал, Эйлин посмотрела на него.

Его алые глаза были пугающе близко, а его крепкие руки свободно обнимали ее за талию.

- Чезаре…

Обычно Эйлин взволнованно пересказывала бы все, что произошло в этот день. У нее было так много вопросов к Чезаре: нормально ли, что она сама приняла решение о празднике охоты, или почему он вообще пришел на чаепитие.

Но по какой-то причине, возможно из-за интимности их положения, она обнаружила, что не может говорить. Тепло его тела на ее спине заставило сердце биться быстрее, оставив разум в состоянии смятения.

Эйлин рассеянно теребила уголок своего журнала. Чезаре заметил это и небрежно сказал:

- Ты разве не собиралась читать?

Не имея другого выбора, она открыла журнал. Как только ее глаза сфокусировались на тексте, она быстро увлеклась. Увлекательное исследование, подробно описанное в этом выпуске, полностью захватило ее внимание, и вскоре она была поглощена экспериментом, который в нем описывался.

Не осознавая этого, Эйлин расслабилась, прижимаясь к Чезаре, и полностью сосредоточилась на журнале. Она даже не заметила, как он нежно играет с ее волосами, и не поняла, что он гладит то самое место, которого ранее коснулась Орнелла.

По мере того, как Эйлин погружалась в научный журнал, ее плотно сжатые губы постепенно смягчались. Ей хотелось поделиться с Чезаре захватывающим открытием, которое она только что сделала.

Стараясь не перегружать его слишком сложной академической терминологией, она начала объяснять, что читает.

- Чезаре, этот журнал, который я читаю, посвящен фитотерапии, полученной из растений. Фитотерапия означает, что растение не извлекается химически, а используется в том виде, в котором оно есть, или обрабатывается ровно настолько, чтобы его свойства не менялись. В этой статье обсуждаются сырые препараты, под которыми понимаются все растению, а, гм, термин «сырое лекарство» означает…

Однако речь Эйлин замедлилась, когда она оторвала взгляд от журнала и встретилась глазами с Чезаре.

Она ожидала, что он будет читать свои документы, но вместо этого он пристально наблюдал за ней, и в его взгляде плясало веселье.

С улыбкой он заметил:

- В армии передовой форпост называется «сырым постом».

- О…

Эйлин издала неопределенный звук, опустив глаза на руки, обхватившие ее талию. Она тихо пробормотала:

- Сырье, о которой я говорю, относится ко всему растению.

- Понятно, - ответил Чезаре, положив голову ей на плечо. Он нежно поцеловал ключицу, обнажившуюся между свободной тканью, и спросил:

- Тебе понравилось чаепитие?

Его вопрос вернул Эйлин к действительности, и она воспользовалась моментом, чтобы выразить свою благодарность.

- Да, большое спасибо, что пришел сегодня, - искренне сказала она.

- Насколько большое? - поддразнил он, игриво сверкнув глазами.

Застигнутая врасплох его неожиданным вопросом, Эйлин помедлила, прежде чем пробормотать:

- Очень… Я имею в виду, я была действительно счастлива. И торт - это было то, что я давно хотела попробовать.

Заговорив о торте, она тонко поинтересовалась, планировал ли он изначально присутствовать на чаепитии.

- Это было твое первое светское мероприятие в качестве моей жены, так что, конечно, я должен был сделать это, - ответил Чезаре, медленно проводя рукой по ее талии. Слабое щекочущее ощущение распространялось везде, где он касался, заставляя Эйлин слегка дрожать.

- Тебя никто не беспокоил, не так ли? - спросил он полушутя.

Эйлин не могла не улыбнуться, представляя, как он отчитывает дворянок, если она скажет «да».

- Нет, никто не беспокоил. Но это заставило меня понять, что светские мероприятия - это нелегко. Все относились ко мне по-доброму, но я видела, что они меня оценивают. Я так нервничала, правильно ли я веду себя как Великая Герцогиня… Хотя ты и пришел мне помочь, я не уверена, что все они видели меня в хорошем свете. О, и кстати…

Взволнованно поделившись своими впечатлениями от чаепития, она наконец заговорила о том, что тяготило ее.

- Насчет охотничьего фестиваля... У меня такое чувство, что я приняла решение, не спросив тебя...

Ее голос слегка дрожал, но не только из-за беспокойства. Скорее из-за того, как Чезаре крепко прижался губами к ее шее, издав отчетливый звук, когда он коротко пососал кожу, прежде чем отпустить.

- Я давно не был на охотничьем фестивале, так что все должно быть в порядке. Ты ведь никогда там не была, не так ли? - ответил Чезаре, дав понять, что его решение пойти было принято исключительно ради нее.

Эйлин, озабоченная потенциальными политическими последствиями, почувствовала смущение и посмотрела на него. Но Чезаре уже отошел от темы охотничьего фестиваля.

- Она всегда говорит, что ничего не случилось, - пробормотал он тихим голосом, намекая не только на чаепитие, но и на события, произошедшие гораздо раньше.

Мысли Эйлин вернулись в прошлое. Он задавал ей похожий вопрос, когда она бросила университет и вернулась в столицу.

- Кто-нибудь беспокоил тебя в университете? - спросил он тем летом, когда Эйлин было 17, а Чезаре 24.

Эйлин вошла в императорский дворец, чтобы увидеть Чезаре после возвращения в столицу. Прошло два года с момента их последней встречи, и за это время Чезаре превратился в полностью зрелого мужчину.

В этот момент Эйлин поняла, что больше не может относиться к нему так, как раньше. Она больше не была ребенком, она была молодой девушкой, приближающейся к взрослой жизни. Принц, которым она чистосердечно восхищалась, теперь бесспорно выглядел как мужчина.

Так же, как ее тело созрело, созрели и чувства. Всякий раз, когда она была в присутствии Чезаре, она обнаруживала, что неудержимо краснеет, ее сердце колотится от одного его вида.

Лучший способ скрыть свою растущую привязанность, по ее мнению - это вообще не видеться с ним. Бремя выплаты долгов семьи давало еще одну причину быть приземленной и подальше от дворца.

Постепенно Эйлин сократила свои визиты к императорскому двору. В отличие от прошлого, когда она хваталась за любой повод, чтобы нанести визит, ее поездки сошли на нет почти до нуля. Чезаре поощрял приезжать чаще, но он никогда не давил на нее.

«Может быть, все само собой исчезнет», - с грустью подумала Эйлин, не зная, как справиться со своими зарождающимися чувствами к нему.

В тот день она впервые за долгое время посетила дворец. Хотя она и не хотела идти, просьба матери не оставила ей другого выбора.

Ее мать, отягощенная глубокой депрессией, медленно угасала. Как бы Эйлин ни пыталась помочь, ничего не помогало. Она даже создала лекарство в надежде облегчить настроение матери, но та набросилась на нее, обвинив Эйлин в том, что она обращается с ней как с больной.

Лицо матери хоть немного прояснялось, только когда она говорила о Чезаре. Она все время говорила о том, каким исключительным был принц, которого она когда-то нянчила младенцем, вспоминая, как он дорожил ею. Для нее он был последним остатком былой славы, единственным, за что она цеплялась.

Иногда Эйлин находила рассказы матери утомительными. Хотя она знала, что не должна этого делать, она часто чувствовала желание закричать, поспорить, сказать матери, чтобы она взяла себя в руки. Она хотела умолять ее серьезно отнестись к лечению и перестать жить прошлым.

Но Эйлин каждый раз подавляла свой гнев. Она терпеливо успокаивала мать, зарабатывала деньги, продавая свои лекарства, чтобы расплатиться с долгами, и держала отца в узде, когда он возвращался домой пьяным и грубил матери.

Среди водоворота обязанностей Эйлин считала, что занятость помогает ей меньше думать о принце, делая ее чувства более терпимыми.

И вот однажды мать вручила ей письмо.

- Лили, отнеси это принцу.

Ее мать слабо улыбнулась, это была первая улыбка, которую Эйлин увидела за долгое время. Хотя она и утверждала, что не ждет ответа, она попросила Эйлин доставить письмо и вернуться, чтобы рассказать ей, как счастлив и рад был принц получить его.

Не в силах отказать своей улыбающийся матери в этой редкой просьбе, Эйлин беспомощно согласилась.

***

С толстым конвертом в руке Эйлин вошла во дворец, тревожно закусив губу. Хотя она просила о встрече с Чезаре спустя много месяцев, принц без колебаний дал ей разрешение. Эта легкость убедила ее, что его чувства к ней не изменились, но она также заставила нервничать еще больше.

Ее новая одежда, купленная на деньги, которых у нее на самом деле не было, казалась странной для ее кожи. Ткань была слишком жесткой от чрезмерного крахмала и глажки. Она возилась со своими волосами, завязывая и распуская их снова и снова, прежде чем, наконец, оставить распущенными. Теперь раздражающая складка отказывалась разглаживаться.

Хуже того, от нервозности она вспотела, и очки сползли на нос. Эйлин теребила челку, ожидая Чезаре в дворцовом саду.

Никаких слуг или прислуги не было, Чезаре устроил так, чтобы она могла спокойно подождать, свободно наслаждаться растениями и отдыхать. Но Эйлин была слишком напряжена, чтобы оценить зелень вокруг.

Сердце колотилось в груди, звук отдавался эхом в ушах. Внезапно начался ливень, испугав ее.

Бросившись к ближайшему дереву в поисках убежища, она сумела найти укрытие, но уже промокла насквозь. Она лихорадочно проверила, не намокло ли письмо.

Пока она стояла там, дрожащая и мокрая, на ее глазах выступили слезы.

«Я так старательно к этому готовилась».

Эйлин с нетерпением ждала встречи с принцем в течение нескольких дней, теряя сон от предвкушения. И вот она здесь, в таком жалком состоянии.

Волна грусти нахлынула на нее, чувствуя себя преданной жестоким дождем. Когда она вытирала слезы мокрым рукавом, то заметила Чезаре, стоящего неподалеку, держащего зонтик и с беспокойством наблюдающего за ней.

Не говоря ни слова, Чезаре закрыл свой идеальный зонтик и пошел к ней сквозь ливень. Глаза Эйлин расширились от удивления.

Спокойно улыбнувшись, Чезаре провел рукой по своим мокрым волосам и спросил:

- Почему ты так долго не возвращалась?

Глаза Эйлин наполнились слезами еще больше от знакомого тона Чезаре. Как она могла не обожать принца, который был готов стоять с ней под дождем только потому, что она промокла?

Ей хотелось заплакать в открытую, но она сдержалась. Она уже промокла насквозь, и если сейчас заплачет, то будет выглядеть еще более растрепанной.

Когда она тихонько позвала:

- Ваша Светлость.

Чезаре взглянул на нее. В то время как дерево давало достаточно убежища Эйлин, оно было немного тесновато для Чезаре, чье высокое тело почти касалось ветвей.

Эйлин на мгновение уставилась на него, прежде чем быстро опустить взгляд. Несмотря на то, что они оба промокли, Чезаре, казалось, не был тронут мраком дождя, излучая тепло и свет, в то время как она чувствовала себя совершенно жалкой по сравнению с ним.

Хотя она накопила достаточно денег, чтобы купить новую одежду для этого визита, ее туфли были старыми и изношенными, а теперь из-за дождя выглядели еще хуже, по ним расползались пятна, словно следы неухоженности.

«Хотелось бы мне выглядеть немного лучше», - подумала она, тихонько пряча ноги под юбку.

- Я слышал, ты встречалась с рыцарями, - небрежно сказал Чезаре, словно справляясь о ее самочувствии.

Эйлин вздрогнула от его замечания. Хотя она избегала Чезаре, она не полностью дистанцировалась от его верных рыцарей. Они знали ее с детства и по-прежнему относились к ней с любовью. Когда она покинула университет и вернулась в столицу, они разделили ее разочарование, их сердца болели за нее.

Будучи единственным ребенком, Эйлин всегда думала о них как о старших братьях и сестрах. Она никогда не осмеливалась высказывать такие чувства вслух, опасаясь, что это будет самонадеянно, но в глубине души она дорожила этой связью.

Вот почему она не смогла отказаться, когда Диего пригласил ее на ужин.

Дом Диего был местом, которым Эйлин дорожила. Он был полон очаровательных безделушек и кукол, которые создавали уютную, комфортную атмосферу. Всякий раз, когда она приходила в гости, ее охватывало чувство тепла и сопричастность. Тем вечером они впятером смеялись и делили еду вместе, позволяя Эйлин забыть о своих заботах и погрузиться в радость общения, пусть даже ненадолго.

Но теперь, когда Чезаре поднял эту тему, она почувствовала себя неловко и не решалась ответить честно. Она взглянула на него, пытаясь оценить настроение.

- Да, они любезно пригласили меня на ужин, - сказала она неуверенным тоном, словно беспокоясь, что он почувствует себя отверженным. Она знала, что Чезаре не из тех, кого волнуют подобные вещи, но в животе у нее поселилось беспокойство.

Чезаре заметил ее колебания и тихонько усмехнулся.

- Если бы я пригласил тебя, это было бы не приглашение, а приказ.

Он вытащил из кармана еще сухой носовой платок и протянул его Эйлин.

- Итак, что привело тебя сегодня во дворец? - спросил он тоном любопытным, но легким.

- Моя мать прислала вам письмо. Она просила меня передать его, сказав, что надеется, что вы его прочтете...

Эйлин замолчала, протягивая ему слегка влажное письмо.

- Письмо, да? - повторил Чезаре, взглянув на проливной дождь. То, что казалось коротким дождем, теперь превратилось в ливень. Возможно, это была не просто проходящая буря. Его низкий голос прорезал мысли Эйлин.

- Баронесса Элрод все та же?

В его голосе была странная холодность, неожиданный холодок, когда он спросил о своей бывшей кормилице. Эйлин, не осознавая скрытого в его словах напряжения, предположила, что он просто интересуется здоровьем ее матери. Она ответила искренне.

- Сейчас ей намного лучше. Она даже может гулять сама. Мне бы хотелось, чтобы она более усердно принимала лекарства, - добавила Эйлин, выразив сохраняющуюся обеспокоенность нежеланием матери придерживаться лечения.

Пока Эйлин говорила, Чезаре молча забрал у нее платок. Затем он снова потянулся к ней, заставив Эйлин удивленно моргнуть. Ее губы слегка приоткрылись, когда Чезаре осторожно снял с нее очки, вытирая капли дождя с линз платком.

Эйлин держала платок, не используя его, и теперь Чезаре тихонько протирал очки. Смущение залило ее щеки, придав им глубокий красный оттенок.

Закончив протирать линзы, Чезаре снова посмотрел на нее. Эйлин, не зная, что делать со своей влажной челкой, нервно теребила ее, ее руки порхали вокруг лица. Когда их взгляды встретились, она замерла.

Впервые за долгое время ее зрение было ясным. Обычно зрение искажалось из-за очков, но теперь, когда вода была стерта, она могла видеть черты Чезаре во всех подробностях. Она не хотела, чтобы он заметил слезы, стоящие в ее глазах, но вид его поразительного лица не давал ей возможности отвести взгляд.

Завороженная, Эйлин обнаружила, что смотрит на него, ее сердце колотилось. Странное тепло начало шевелиться внутри, распространяясь от сердца по всему телу, наполняя необъяснимым чувством.

Она медленно моргнула, ее ресницы коснулись влажной кожи. В этот краткий момент темноты интенсивность багрового взгляда Чезаре осталась прикованной к ней.

Наконец упала единственная капля дождя, зацепившаяся за кончик ее челки. Она скатилась по ее щеке, проложила путь по шее и собралась у ключицы. Именно тогда Чезаре впервые отвел взгляд.

-…

Это был первый раз, когда Чезаре отвел взгляд. Эйлин всегда первой отводила глаза от его пристального багрового взгляда, поэтому ее поразила непривычность момента.

Прежде чем она успела надолго погрузиться в свои мысли, Чезаре открыл зонтик и вернул ей очки.

- Нам следует зайти внутрь, - сказал он.

Если долго оставаться под дождем, наверняка простудишься. Эйлин, уже чувствуя легкий холодок, молча шагнула к нему под зонт.

Пока они шли бок о бок, Эйлин боролась, чтобы успокоить свое колотящееся сердце. Она сосредоточилась на том, чтобы не споткнуться о собственные ноги, надеясь, что не выставит себя дурой.

Она также беспокоилась, что ее растущие чувства к Чезаре - теперь уже полностью зрелому принцу - могут быть слишком очевидными. Она боялась, что он может почувствовать, что она больше не видит в нем образ ребенка, которого она когда-то обожала, а теперь видит в нем мужчину.

«Думает ли принц, что я тоже изменилась?»

Они не виделись почти два года, с тех пор как Эйлин поступила в университет. За это время она выросла во многих отношениях, повзрослев как физически, так и умственно, приближаясь к взрослой жизни. Ее тело изменилось, она стала выше и оставила детство позади.

Конечно, Чезаре, уже встречал бесчисленное множество элегантных и утонченных женщин. Для него Эйлин, вероятно, все еще казалась маленькой девочкой. И все же она не могла не желать, чтобы он хоть немного заметил, что она уже не ребенок, а кто-то на грани становления по-настоящему взрослой.

Войдя во дворец, служанки помогли Эйлин переодеться из мокрой одежды. Чезаре тоже пошел переодеваться, но перед уходом упомянул, что если она может подождать, они могли бы поужинать вместе.

Эйлин намеревалась дождаться Чезаре, ощущая незнакомую фактуру роскошного платья, которое ей одолжили, пока шла в гостиную.

Но прежде чем она смогла достичь своей цели, слуга - тот, кого она никогда раньше не видела, встал перед ней и служанками. Его тон был жестким, когда он обратился к ней.

- Леди Элрод.

- Да…? - удивленно ответила она.

- Император вызывает вас.

Эйлин замерла, ее сердце ушло в пятки. Слуга был из личного состава Императора. Мысль о том, что ее вызовет Император, никогда не приходила ей в голову. От беспокойства у нее задрожали руки.

Времени на то, чтобы собраться, не было. Слуга, окруженный имперскими рыцарями, излучал власть и подгонял Эйлин следовать за ним. Казалось, ее тащили за собой, и она едва успевала, пока мысли закручивались в хаос.

Пока она шла, ее осенило ужасающее осознание: возможно, она идет навстречу своей гибели.

Не было секретом, что Император Траона больше всех ценил своего пятого сына, Чезаре. Император относился к Чезаре как к своему собственному отражению, осыпая его подарками и похвалами. Всякий раз, когда Чезаре возвращался победителем из битвы, Император устраивал в его честь грандиозные празднества.

Для кого-то вроде Эйлин, дочери скромного Барона, быть так близко к принцу, вероятно, было бы бельмом на глазу для Императора. Известный своим вспыльчивым нравом, ему бы не составило труда избавиться от девушки из мелкой дворянской семьи так же легко, как раздавить жука.

Ее лицо побледнело, когда она представила свою судьбу. Но, несмотря на охвативший ее страх, мысль о побеге никогда не приходила ей в голову. Все, о чем она могла думать - это не опозорить Чезаре, даже если это означало ее собственную смерть.

Слуга молча провел ее через дворец, наконец остановившись перед внушительными дверями. Эйлин беспокойно огляделась, ее сердце колотилось.

Это не было похоже на вход в зал аудиенций Императора. На самом деле, вся территория казалась жутко мрачной и тревожной.

Это место казалось слишком интимным, тревожно напоминая личные покои Императора.

Эйлин боролась, чтобы осмыслить ситуацию, и ее худшие опасения подтвердились, как только она вошла в тускло освещенную комнату. Первое, что бросилось ей в глаза, была большая, занавешенная кровать с балдахином. Шторы были отдернуты, открывая мужчину, небрежно развалившегося на кровати.

Он был одет в свободный халат - Император Империи Траон, отец Чезаре.

Ошеломленная, Эйлин быстро склонила голову, ее мысли метались. Она попыталась вспомнить лицо, которое увидела перед тем, как опустить взгляд. Хотя говорили, что у Императора было много детей, все знали о его благосклонности к Чезаре, часто утверждая, что принц был похож на него в юности. Даже Эйлин, которая обычно держалась подальше от придворных сплетен, слышала это бесчисленное количество раз.

Но лицо, которое она увидела, не имело никакого сходства с Чезаре. Вместо этого это был его брат-близнец Леон, который поразительно напоминал Императора. У них были одинаковые волосы и цвет глаз, что резко контрастировало с Чезаре.

Любое сходство между Чезаре и императором, возможно, ограничивалось бы остротой их носов, но общая аура между отцом и сыном была настолько разной, что кому-либо было бы трудно угадать их связь.

«Зачем он меня позвал?» - размышляла Эйлин, и ее сердце колотилось.

С нетерпением ожидая слов Императора, она с удивлением поняла, что забыла поприветствовать его должным образом.

- Я… я приветствую Императора, - пробормотала она, дрожащим голосом, когда поклонилась еще ниже. Ее запоздалое приветствие вызвало громкий, веселый смех Императора, и Эйлин почувствовала, как ее рот пересох от страха.

- Подними голову, - приказал он размеренным тоном.

Эйлин нерешительно подняла глаза, осмелившись лишь бросить мимолетный взгляд, прежде чем снова опустить их. Император, как и его знаменитые сыновья-близнецы, был поразительно красив. Несмотря на возрастные морщины на лице, его внешность была неоспоримой. Легко было представить, что в молодости он, должно быть, был необычайно привлекателен. Его репутация человека, имевшего многочисленные связи с женщинами, вероятно, проистекала не только из его статуса, но и из обаяния.

Император долго молча смотрел на Эйлин. Она держала голову слегка приподнятой, но не смела встретиться с ним взглядом, ее глаза были устремлены в пол.

Затем Император поднялся с кровати. Его босые ноги не издали ни звука, когда он ступил на ковер, не обращая внимания на холодный мрамор под собой. Он протянул руку и грубо схватил Эйлин за подбородок, приподняв лицо, чтобы оно встретило его.

Его хватка была жесткой, когда он изучал ее мгновение, прежде чем отпустить с презрительным взглядом. Нахмурившись, он сморщил бровь, когда говорил.

- Хмф… Я не ожидал увидеть кого-то столь незначительного.

С явным разочарованием в голосе Император толкнул Эйлин в грудь. Сила его толчка заставила ее отшатнуться назад, и она упала на пол. Резкая боль пронзила запястье, когда она неловко приземлилась, но она едва заметила это, с трудом поднявшись на ноги в панике.

Император некоторое время наблюдал, как она барахтается, а затем его голос прорезал воздух, резкий и властный.

- Раздевайся.

На мгновение Эйлин подумала, что она, должно быть, ослышалась. Она моргнула, смущение охватило ее, пока она пыталась понять его команду. Но Император скрестил руки и снова рявкнул на нее.

- Чего ты медлишь? Я сказал, раздевайся!

Эйлин задрожала, глядя на Императора. Его глаза сверкали гневом, когда он повысил голос.

- Ты наглая девчонка! Ты думаешь, ты стала кем-то только потому, что принц благоволит к тебе?!

В тот момент, когда его голос повысился, Эйлин упала на колени на пол. Ее разум опустел, парализованный двойным страхом потерять свою жизнь и запятнать репутацию Чезаре. Мысль о том, что она может навредить принцу, ужасала ее даже больше, чем угроза собственной жизни.

В отчаянии она пробормотала извинения, ее руки неловко пытались развязать ленту платья. Она не совсем понимала, что происходит, но ужас охватил ее, когда она начала подчиняться, дергая за узлы и ослабляя одежду.

Как раз когда она начала расстегивать платье, снаружи комнаты раздался шум. Внезапно дверь распахнулась с оглушительным грохотом, с силой ударившись о стену.

В дверях стоял Чезаре, его алые глаза пылали, как яростный огонь. Он окинул взглядом сцену: Император лениво развалился в своем халате, а Эйлин стояла на коленях на полу в полурасстегнутом платьем.

Темная, кипящая ярость мелькнула в глазах Чезаре, когда он повернулся к отцу. Но Император, не будучи обеспокоенным, расплылся в широкой улыбке, широко раскинув руки в приветственном жесте.

- Чезаре! - радостно воскликнул он.

- ...Ваше Величество, - ответил Чезаре тихим и сдержанным голосом, хотя огонь в его глазах не угасал.

Император собирался что-то еще сказать, но выражение его лица потемнело от следующих слов Чезаре.

- Она - та, кем я дорожу. Вы ведь знаете это, не так ли?

- Да, я знаю. Вот почему я позвал ее сюда.

Император указал на Эйлин, которая дрожала от страха, крепко обхватив себя руками.

- Лицо у нее обычное, но лучше ли она в постели?

Чезаре молчал, глядя на отца, не повышая голоса и не показывая гнева. Император, заметив спокойное поведение Чезаре, казался довольным.

- Я должен знать женщину своего сына, как думаешь? Ведь ты - мое отражение.

Слушая молча, Чезаре внезапно изогнул уголок рта в кривой улыбке.

- Отец.

Глаза Императора расширились от удивления, он не смог скрыть своей радости, услышав это слово. Но голос Чезаре оставался тихим, когда он продолжал.

- Я уже говорил тебе. Она моя - просто мой человек.

Не женщина.

Его краткие, но резкие слова были тихими, но достаточно ясными, чтобы их услышали и Император, и Эйлин.

Эйлин слегка приоткрыла губы, прежде чем молча сжать их вместе. Чезаре накинул ей на плечи свой форменный пиджак и осторожно помог подняться на ноги. Эйлин опиралась на него, едва держась на ногах.

Подробности того, как они сбежали из покоев Императора, размылись в памяти. Следующее, что она помнила, это то, как сидела на диване в гостиной дворца, а Чезаре стоял к ней спиной и смотрел в окно.

Дождь, который должен был быстро пройти, продолжал лить снаружи, наполняя мир мрачной, гнетущей атмосферой. Пока Эйлин тупо смотрела в спину Чезаре, она наконец заговорила надтреснутым голосом.

- ..Простите.

- За что?

Чезаре повернулся к ней лицом, его алые глаза были такими же яркими, как и в полумраке императорских покоев. Эйлин хотела признаться во всем, что, как она думала, она сделала неправильно, но Чезаре задал еще один вопрос, прежде чем она успела ответить.

- Что Император сделал с тобой?

- Ничего не случилось…

Ничего не случилось, благодаря своевременному прибытию Чезаре. Она также не хотела говорить плохо о его отце.

Но, услышав ее ответ, Чезаре прищурился. Тяжелую тишину прерывал только шум дождя. После долгой паузы он снова заговорил.

- Неужели в университете не было никого, кто тебя беспокоил?

При этом вопросе в голове у Эйлин мелькнула только одна мысль: «Как мне ответить, чтобы не расстроить Чезаре?»

Похоже, он не был удовлетворен ее предыдущими ответами. Она не хотела снова потерпеть неудачу.

Она не хотела ставить Чезаре в неловкое положение, особенно после того, как увидела его впервые за долгое время. Но как бы она ни старалась, она не могла найти нужных слов. В конце концов, она дала единственный ответ, который смогла придумать.

- Нет, не было.

Были и трудные моменты, но в целом ее воспоминания об университете были полны счастья. Время, проведенное там, ощущалось как сон - опыт, ставший возможным благодаря непоколебимой поддержке Чезаре. У нее не было причин жаловаться.

Чезаре издал слабый горький смешок в ответ на ее слова.

- Ты всегда говоришь, что ничего не случилось.

Тихо пробормотав, он велел ей вернуться домой. Эйлин ушла, не поужинав с ним, и в течение следующих нескольких дней терпела постоянные придирки матери о том, что она не стала свидетельницей реакции Чезаре на письмо.

Но даже когда мать приставала к ней, Эйлин поймала себя на мысли, что думает о чем-то совершенно другом. Какой был бы правильный ответ?

«Хотел ли Чезаре, чтобы я была честна с ним тогда?»

Когда она размышляла о прошлом, ее охватило мучительное любопытство. Но даже если бы она могла вернуться назад во времени, она не была уверена, что смогла бы быть полностью честной в тот момент.

Честность была бы неблагодарностью и высокомерием. Как бы Чезаре ни заботился о ней, она все равно была просто дочерью Барона... не более.

Задумавшись, Эйлин вздрогнула и вернулась к реальности, когда кто-то нежно коснулся ее щеки. Когда она открыла глаза, то обнаружила, что яркий багровый взгляд Чезаре устремлен на нее.

Эти же глаза наблюдали за ней раньше, и теперь они были столь же пристальными.

Темная спальня напоминала покои Императора, но это была спальня Великого Герцога, а Эйлин теперь была Великой Герцогиней Эрже. Взгляд Чезаре остался неизменным с того дня, но реальность, окружавшая Эйлин, полностью изменилась.

Не задумываясь, она прошептала:

- ...Вообще-то было кое-что.

Чезаре прищурился, прижимая ее к себе, обхватив руками талию. Эйлин помедлила, а затем продолжила.

- Сегодня, леди Фарбеллини... у нас возникли небольшие разногласия, но ничего серьезного...

Как только слова слетели с ее губ, она почувствовала себя еще меньше. Смущение охватило ее, когда она пробормотала:

- Я не думала, что стоит тебе это говорить, но… ты спросил, и это просто пришло на ум. На самом деле, это не было чем-то важным…

Она торопливо выпалила свои оправдания, но затем Чезаре улыбнулся - мягкой, искренней улыбкой, в которой не было прежней горечи.

Он поцеловал ее в щеку и дрожащие губы, тихо рассмеявшись.

- Продолжай, Эйлин. Расскажи мне больше.

Чезаре велел ей продолжать говорить, но она не находила слов. Что бы она дальше не сказала, это будет звучать как детское нытье.

- Больше ничего... правда, - ответила она, внимательно наблюдая за Чезаре, чтобы убедиться, что его не беспокоят ее слова. К ее облегчению, он не выглядел расстроенным.

Она тихо выдохнула, стараясь не подавать виду, но Чезаре, казалось, заметил это и снова усмехнулся.

Он потянулся и взял журнал из ее рук, отложив его в сторону. Затем его руки начали бродить по ее телу, касаясь чувствительных мест, и он спросил:

- Есть что-то чего ты хочешь?

Его прикосновения были дразнящими, скользящими под ее тонкую ночную рубашку, делая каждое прикосновение его пальцев к коже еще более интенсивными. Она извивалась под его прикосновениями, теплое ощущение расцветало внутри, пока она пыталась сдержать поднимающийся жар.

- У меня было кое-то... ты уже подарил мне это сегодня, - сказала она дрожащим голосом. Она имела в виду торт, который он принес ранее. Редкое угощение, которое нельзя было легко купить, даже за деньги. Ей больше ничего не было нужно.

Но Чезаре не был удовлетворен ее ответом. Его руки продолжали исследовать, пока он нажал сильнее:

- Не что-то вроде торта. А как насчет одежды, драгоценностей, виллы, может быть? Книги или лабораторное оборудование? Я даже мог бы построить тебе еще одну оранжерею.

Она не была человеком без желаний. Ей нравилось иметь собственную огромную библиотеку, лабораторию, заполненную новейшими инструментами, и оранжерею, полную редких растений. Она всегда таила в себе много желаний.

Но теперь, будучи Великой Герцогиней, Чезаре уже дал ей все, что она могла когда-либо пожелать. Она была окружена красивыми платьями, изысканными драгоценностями и восхитительной едой. Ее жизнь казалась раем. Просить чего-то большего казалось жадностью.

- А... н-нет, я в порядке. У меня уже есть все, что мне нужно, - пробормотала она, ее тело дрожало, когда она прислонилась к груди Чезаре, сжимая его рубашку пока его прикосновения приближались к более интимным местам.

- Что я могу подарить своей жене, чтобы она была счастлива? - спросил Чезаре расслабленным тоном, резко контрастирующим с его провокационными руками.

Внезапно в ее голове вспыхнула идея, вытащившая ее из тумана. Ее тело, которое таяло под его прикосновениями, напряглось от волнения.

- Кое-что есть! - воскликнула она громче, чем намеревалась. Осознав свой порыв, она быстро резко вздохнула, но Чезаре только улыбнулся, с изумлением наблюдая за ней.

Несмотря на облегчение от его безразличия, она колебалась. То, что она хотела, казалось ей значительной просьбой - слишком экстравагантной, чтобы просить.

Чезаре слегка наклонил голову, заметив ее неуверенность.

- Что ты хочешь сказать, что заставляет тебя так напряженно думать?

Его тон слегка помрачнел, как будто он не оценил ее нежелание говорить. Он сжал бедро крепче и поддразнил:

- Что? Ты думаешь, твой муж не может достать это для тебя?

- Нет, дело не в этом, - ответила она, взволнованная и его словами, и его прикосновениями. Ее разум метался, пока она пыталась организовать свои мысли. Как бы она это ни формулировала, просьба казалась смелой и, возможно, неуместной.

«Могу ли я действительно просить его об этом?» - подумала она.

Это был всего лишь второй раз, когда она просила Чезаре о чем-то напрямую. В первый раз она просила денег на похороны матери. По сравнению с этим, эта просьба казалась гораздо более дерзкой.

«Я слишком эгоистична? Но он сказал мне быть честной...»

Сердце колотилось в груди, но что-то сегодня ее ободрило. Она вспомнила, как Чезаре улыбнулся ей раньше, довольный ее честностью.

«Я просто скажу это», - подумала она, собираясь с духом.

- Всего на один день…

В тот момент, когда слова сорвались с ее губ, ее охватило сожаление. Она хотела взять их обратно, сделать вид, что ничего не сказала. Но красные глаза Чезаре были устремлены на нее, молчаливо призывая продолжать.

Дрожащей рукой она потянулась, пытаясь взять его за руку, но в своей нервозности смогла схватить лишь мизинец. Она крепко держала и прижимала его.

- Не мог бы ты… уделить мне один день своего времени?

Больше всего на свете ей хотелось провести хотя бы один день только с ним.

***

Орнелла тупо уставилась на свою чашку. Отражение женщины в чае было шокирующе красивым. Ее тонкие и чистые черты лица более чем заслужили прозвище «лилия», но эта красота казалась единственным, чем она действительно обладала.

Она знала, кто был настоящим шедевром творения. Всякий раз, когда эти таинственные глаза из золота и зелени смотрели на нее, у нее перехватывало дыхание. Она жаждала оторвать эти яркие, невинные глаза от лица, которое сверкало, как у феи.

«В конце концов, Великий Герцог всего лишь человек».

После того, как Чезаре посетил чаепитие Великой Герцогини, все общество загудело разговорами о чете Эрже. Приглашенные дамы с гордостью рассказывали о своих впечатлениях на каждом светском приеме.

«Он кажется почти богоподобным, не правда ли? Такой далекий и труднодоступный…»

«Да, вы правы. К нему даже подойти трудно. Он редко посещает светские мероприятия».

«Ну, его называют Богом на поле боя, так что не будет ошибкой сказать, что он больше, чем человек».

«Именно так. Но, увидев, с какой добротой он относится к Великой Герцогине, я поняла - он тоже человек, просто муж, как и любой другой».

Говорили не только дворянки. Светские хроники печатали бесконечные статьи о чаепитии Великой Герцогини, повторяя одну и ту же информацию снова и снова. Как только речь шла о Великом Герцоге и Герцогине, газеты сметались с полок.

Казалось, весь мир был очарован домом Эрже. Первое чаепитие Великой Герцогини имело несомненный успех.

Но больше всего Орнеллу задел не триумф чаепития и не всеобщее чрезмерное внимание к нему.

«Я жила по велению моего отца и буду продолжать это делать».

Это то, что она выпалила Эйлин в момент неконтролируемого импульса. Орнелла не могла понять, почему она это сказала.

Почему я это сказала?

Вопрос продолжал крутиться в ее голове. Каждый раз, когда она вспоминала тот момент, когда она проявила свою уязвимость, ей казалось, что она сходит с ума.

Прямо сейчас ей хотелось швырнуть чашку через всю комнату. Ей хотелось закричать и разбить все вокруг себя, но она сдерживалась. Здесь ей приходилось оставаться «Лилией Траона».

Орнелла пила чай в зале для аудиенций Императора, где у нее должна была состояться встреча со своим женихом Леоном.

В отличие от тиранического покойного Императора, Леона действительно можно было назвать мудрым правителем. Он никогда не отрицал, что именно его младший брат Чезаре обеспечил ему трон; более того, он принимал это с гордостью.

В отличие от многих исторических личностей, доведенных до безумия чувством неполноценности, Леона отличали мудрость и скромность.

Однако близнецы все еще были траонской крови, и люди часто сплетничали о том, кто из них унаследовал безумие, присущее их роду.

Большинство предполагало, что это был Чезаре. Он был подобен холодному, обжигающему пламени, его жестокая натура на поле боя была широко распространенным слухом.

Но был ли Чезаре единственным, кто унаследовал эту опасную натуру? Даже если Леон напоминал по темпераменту свою мать, она тоже была далеко не стабильна, как и предыдущий Император.

- Я приветствую Императора, - сказала Орнелла, вставая, чтобы выразить свое почтение Леону, который только что вошел в зал для аудиенций.

Леон, поразительно похожий на покойного Императора своими темно-русыми волосами и голубыми глазами, мягко улыбнулся.

- Леди Фарбеллини.

Орнелла ответила ему мягкой улыбкой. Хотя их помолвка была рождена скорее из чувства долга, чем любви, Леон был прекрасным женихом. Если бы не Чезаре, он был бы самым выдающимся человеком в Империи.

- Прошло много времени. Мне следовало прийти к вам раньше, но вы здесь, прикладываете усилия, чтобы встретиться со мной…

- Ваше Величество, - прервала его Орнелла, нарушив этикет, когда подошла ближе. Леон удивленно поднял брови, когда она нежно положила руку ему на грудь и спросила:

- Что вы думаете о Великой Герцогине Эрже?

Реакция Леона на неожиданный вопрос Орнеллы была едва заметной. Он на мгновение закрыл глаза, а затем снова открыл их с легкой улыбкой.

- Я не ожидал, что вы придете сюда и зададите такой вопрос.

Он осторожно, с вежливым спокойствием убрал ее руку со своей груди.

- Я думал, вы пришли за чем-то похожим на то, с чем недавно ко мне обращался Герцог Фарбеллини.

Герцог Фарбеллини все еще кипел от злости из-за инцидента, когда Чезаре ворвался в его особняк посреди ночи, пригрозив, что не потерпит неуважения. Естественно, Герцог пришел к своему зятю Леону и без конца бранился.

Когда королевская семья Траона впервые организовала брак между семьей Фарбеллини и императорской линией, это казалось проигрышной сделкой для Герцога. Принцы-близнецы выиграли гражданскую войну, но их положение оставалось шатким.

Герцог сделал ставку на потенциал императорской семьи, и его ставка окупилась. После успешного завоевания Кальпена династия Траон прочно утвердилась в качестве победителя.

Герцог Фарбеллини считал себя королевским благодетелем. За все свои жертвы он считал, что заслуживает того, чтобы его считали героем-основателем Империи. Теперь, будучи униженный Чезаре, его гнев не знал границ.

Герцог пригрозил передать дело на рассмотрение императорского совета, осуждая высокомерие Чезаре. Но, несмотря на свои яростные слова, он также был напуган.

Причина, по которой он до сих пор не вынес этот вопрос на совет, была ясна: он боялся, что Чезаре действительно потеряет рассудок и сделает что-то невообразимое.

Как Великий Герцог Империи, командующий ее армией и брат Императора, Чезаре мог многое потерять. Теперь, когда у него была своя семья, ему следовало быть осторожнее. Однако в Чезаре было что-то тревожное, непостоянство, которое предполагало, что он может все бросить в любой момент.

Этот страх испытывал не только герцог Фарбеллини - Леон и сам остро его ощущал.

С тех пор, как Чезаре вернулся в столицу, он говорил странные вещи, и Леон не мог не беспокоиться. С этим последним инцидентом он начал понимать всю серьезность ситуации.

Что так сильно изменило моего брата?

Чезаре всегда был сдержанным, но Леон никогда не испытывал трудностей, чтобы понимать его. Как близнецы, они разделяли особую связь, зная друг друга лучше, чем кто-либо другой. Однако в последнее время Чезаре стал загадкой, его действия стали непредсказуемыми.

Некогда идеальный брат теперь, похоже, дал трещину.

- Мне просто интересно узнать ваши мысли, Ваше Величество, - голос Орнеллы вывел Леона из задумчивости.

Она безмятежно улыбнулась, словно ожившая картина.

- Как вашей невесте.

Леон тихонько усмехнулся, а затем облегченно вздохнул.

- Если вы хотите что-то сказать, лучше говорить прямо. В конце концов, мы помолвлены, - ответил он, сделав паузу, когда на ум пришла Эйлин.

Он знал ее с тех пор, как она была ребенком, и всегда знал, что Чезаре души в ней не чает, но он никогда не думал, что она станет Великой Герцогиней. Даже в юности Чезаре делал необъяснимые вещи из-за нее. Может ли быть, что даже сейчас...

Леон подавил хмурый взгляд, который грозил вырваться наружу. Его обычная улыбка осталась на месте, но что-то было не так. На мгновение он поймал свое отражение в глазах Орнеллы и почувствовал себя странно незнакомым самому собой. Отбросив дискомфорт, он плавно продолжил.

- …Что касается Великой Герцогини Эрже, я не уверен, о чем вы спрашиваете. Даже если я найду в ней что-то несовершенное, какое это имеет значение? Это бессмысленный вопрос, Орнелла.

Леон знал, что не может вмешиваться в выбор Чезаре. Его ответ мог быть холодным, но по какой-то причине Орнелла казалась довольной. Ее улыбка стала глубже, почти тошнотворно-сладкой, как фрукт на грани гниения. Она говорила мягким, сладким тоном.

- Этого ответа более чем достаточно.

Орнелла снова переплела свои пальцы с его пальцами, крепко сжав руку, и продолжила.

- Надеюсь, на празднике охоты вы будете обращаться со мной как со своей невестой.

Леон собирался ответить, что он уже это делает, но ее следующие слова лишили его дара речи.

- Как будто это любовь, а не просто контракт.

***

Эйлин назвала созданное ею лекарство от головной боли «Аспирия», название произошло от научного названия ивы, принадлежащей к семейству спирейных.

Когда новость о выпуске Аспирии распространилась, Империя Траон гудела от волнения и дебатов. Было широко известно из газет и журналов, что Великая Герцогиня обладала впечатляющими познаниями в фармакологии и ботанике.

Хотя многие хвалили опыт Эйлин, мнения о разработанном ею лекарстве разделились. Значительная часть общественности подозревала, что Великая Герцогиня могла просто использовать репутацию Великого Герцога для продвижения своего продукта.

В конце концов, сколько бы она ни училась в университете, Эйлин официально так и не получила диплом. Ученые, которые посвятили десятилетия своей области, были обычным явлением, так чего же мог добиться бросивший учебу?

Многие тайно надеялись на провал. Хотя они внешне поддерживали ее, их истинные чувства были пронизаны завистью, они наслаждались перспективой наблюдать, как кто-то с высоким статусом падет в немилость.

Несмотря на внешние разговоры, Великое Герцогство Эрже тихо готовилось к выпуску нового лекарства. Наконец настал день, когда Аспирия была представлена публике.

- Как и ожидалось! Все в столице толпами устремляются в аптеки, чтобы купить Аспирию. Хотя мы щедро запаслись, похоже, к концу дня все будет распродано! - воскликнул Сенон, его голос был полон волнения. Глаза сверкали, и он, казалось, был на грани того, чтобы пуститься в праздничный танец.

На этикетке бутылок Аспирия был изображен герб Эрже. Учитывая огромную популярность семьи Эрже в Империи, многие люди стремились обладать чем-то с их гербом, простаивая в очередях весь день, чтобы купить лекарство.

В то время как Сенон буквально подпрыгивал от радости, Чезаре сохранял спокойствие, лишь слегка улыбнувшись в ответ на восторженный отчет Сенона.

- Это только начало, - заметил Чезаре.

- Конечно! Это только начало. Как только люди почувствуют действие лекарства, никто не сможет усомниться в способностях Великой Герцогини, - ответил Сенон, все еще переполненный волнением.

Идея поместить на бутылки герб Великого Герцога для поощрения продаж принадлежала Сенону, и его стратегия сработала идеально. Теперь он с нетерпением ждал, когда репутация Эйлин взлетит еще выше.

Но Чезаре, чувствуя необходимость умерить волнение Сенона, бросил на него тонкий взгляд. Поняв, что он увлекся, Сенон быстро прочистил горло, выпрямился и пробормотал:

- Мои извинения.

Чезаре тихонько усмехнулся и кивнул в сторону здания за окном.

- Будет много недовольных. Нам нужно быть осторожными.

Они припарковались перед зданием Имперского парламента. Сенон поправил свой растрепанный наряд и принял более серьезное выражение лица. Когда Чезаре увидел, что Сенон готов, он вышел из машины.

Как только военная машина остановилась у здания парламента, репортеры, ожидавшие поблизости, столпились вокруг машины. Как только Чезаре вышел, их голоса зазвучали в унисон.

- Великий Герцог!

- Ваша Светлость! Не могли бы вы сказать несколько слов о новом лекарстве, которое выпустила Великая Герцогиня?

- Ваша Светлость, что вы думаете о представленном сегодня законопроекте, который предлагает значительное сокращение военного бюджета?

Несмотря на нетерпение, репортеры держались на почтительном расстоянии, выкрикивая свои вопросы, сохраняя при этом дистанцию в несколько шагов. Сенон следовал за Чезаре, его лицо ничего не выражало. Как обычно, Чезаре проигнорировал репортеров и направился прямо к зданию парламента.

Но затем он неожиданно остановился.

Больше всего удивились репортеры. Они задавали вопросы, не ожидая ответа, поэтому, когда Чезаре остановился, все сразу замолчали.

В наступившей тишине Чезаре слабо улыбнулся - редкое для него выражение лица на публике, что лишь усилило шок репортеров.

- Новое лекарство Эйлин, - начал он, его спокойный голос прорезал тишину. Репортеры, завороженные видом улыбающегося Великого Герцога, затаив дыхание ждали продолжения.

- Я верю, что оно войдет в историю Траона.

Заявление Чезаре было не иначе как высокомерным. В конце концов, это лекарство было создано Великой Герцогиней без формального опыта работы фармацевтом, и все еще были сомнения в его эффективности. Утверждать, что оно останется в истории Империи, было смело, даже самонадеянно.

Однако в тот момент все присутствующие искренне верили, что «Аспирия» действительно войдет в историю. Уверенность Чезаре была настолько подавляющей, что казалось, будто он рассказывает о неизбежном будущем, а не делает предсказание.

Пока репортеры замерли, пытаясь осмыслить его слова, Чезаре спокойно прошел мимо них. Ни один из журналистов не смог остановить его или задать еще один вопрос. Только после того, как он вошел в здание парламента, они вышли из оцепенения, осознав, что только что произошло.

Чезаре никогда раньше не отвечал напрямую на вопросы репортеров. Его заявления обычно приходили через королевский дворец или газету «Ля Верита», так что это был первый случай, когда он лично ответил. Отчаянно желая первыми сообщить о его исторических словах, журналисты бросились писать статьи прямо на месте.

В то время как снаружи царил хаос, сцена внутри здания парламента была не менее бурной. Сенаторы и члены ассамблеи, собравшиеся на дневную сессию, стекались, чтобы поприветствовать Чезаре.

Это было полное заседание верхней и нижней палат - необычно большое собрание. Когда вокруг Чезаре собралось много людей, атмосфера стала шумной и хаотичной, напоминая сцену снаружи с репортерами.

- Ваша Светлость, надеюсь, вы хорошо себя чувствуете? Прошло уже много времени с нашей последней встречи в Наталио…

- Великий Герцог, еще раз поздравляю с победой! Я ждал возможности лично поздравить вас.

- Ваша Светлость, вы помните, как мы встречались во дворце…

Дворяне, жаждущие привлечь внимание Чезаре, столпились вокруг него, пытаясь завязать разговор. Чезаре вежливо отнесся к их ухаживаниям, но продолжал осматривать зал. Вдалеке он заметил Графа Доменико, беседующего с Герцогом Фарбеллини, в то время как другой пожилой дворянин стоял неподалеку.

Этот пожилой дворянин был Граф Бонапарт, тот самый, который предложил сегодняшнюю повестку дня по сокращению военного бюджета. Бонапарт также был одним из первых аристократов, установивших связи с королевской семьей Кальпена во время более ранних политических переговоров.

Почувствовав взгляд Чезаре, граф Бонапарт повернул голову. Когда их взгляды встретились, старый дворянин вздрогнул. Чезаре, пристально наблюдавший за ним, на мгновение облизнул губы.

Были времена, когда Чезаре чувствовал желание поступить так же как когда-то - собрать всех в одном месте и отрубить головы. Но он знал, что лучше не потакать таким импульсам; он давно овладел искусством сдержанности.

После окончания войны сокращение военного бюджета было вполне естественным. Однако для парламента было неприемлемо принимать такое решение в одностороннем порядке.

Будучи членом императорской семьи, Чезаре технически не мог участвовать в парламентских заседаниях. Однако сегодня он присутствовал как Главнокомандующий Императорской Армией, решив заблокировать сокращение бюджета.

- Ваша Светлость, Великий Герцог Эрже, - раздался голос неподалеку.

В отличие от Герцога Фарбеллини, который проигнорировал присутствие Чезаре, и Граф Бонапарт, и Граф Доменико подошли к нему, приветствуя. Граф Доменико выглядел особенно встревоженным, бросая нервные взгляды на Чезаре, словно готовый в любой момент броситься в бой.

Хотя это еще не было публично известно, Доменико стал верным сторонником Эйлин, Великой Герцогини. Сегодня, казалось, он собрался с духом, чтобы выступить в качестве ее верного слуги на парламентской сессии, хотя Чезаре пока не собирался его вызывать. Доменико был инструментом для выгоды Эйлин, а у Чезаре уже было много людей под его собственным контролем.

- Мы благодарны вам за то, что вы пришли сегодня, - сказал Граф Бонапарт, его тонкая улыбка была пронизана снисходительностью. Доменико, стоявший рядом с ним, слегка нахмурился от такого тона. Чезаре, однако, остался невозмутим, приняв приветствие со спокойной манерой поведения.

- Это я должен вас благодарить, Граф. В конце концов, именно из-за вас я сегодня здесь.

Чезаре подошел ближе к Бонапарту, его высокая, внушительная фигура отбрасывала тень на пожилого мужчину и излучала тихую, но несомненную угрозу.

Яркие красные глаза застыли на глазах Бонапарта, вызывая дрожь на тонких щеках графа. Губы Чезаре изогнулись в кривую улыбку, пока он продолжал наблюдать за ним. Хотя Бонапарт и распознал в этой улыбке презрение, он на мгновение оказался ею очарован.

- Это собрание для тех, кто одобрил мою триумфальную арку, не так ли? - сказал Чезаре обманчиво небрежным тоном.

- …!

Неловкость Графа Бонапарта была ощутимой, его лицо исказилось в ответ. Чезаре протянул руку, похлопав по плечу старика, словно подбадривая подчиненного.

- Я с нетерпением жду, чего вы сегодня добьетесь, Граф, - сказал он, и его слова были полны подтекста.

***

Эйлин получила обещание от Чезаре провести с ней целый день. Сначала это казалось идеальной идеей, но теперь, когда день был подтвержден, ее охватила волна неуверенности. Она начала беспокоиться о том, как лучше провести время, предложенное Чезаре. Времени было недостаточно, чтобы далеко уехать, но оставаться в особняке весь день казалось расточительством.

Хотя просто быть с Чезаре делало ее счастливой, она хотела максимально использовать то время, которое у них было. Более того, она хотела убедиться, что Чезаре тоже насладится этим днем. Проблема была в том, что он редко выражал четкие предпочтения, из-за чего Эйлин было трудно понять, что ему действительно нравится.

Несмотря на бесконечные размышления, она не смогла придумать идеальный план. Единственное решение, которое она приняла, было попросить провести день вместе после охотничьего фестиваля.

Однако сегодня, читая последнюю газету, Эйлин поймала себя на том, что тихо кипит от злости.

[Парламент отклоняет сокращение военного бюджета: Траон теперь - Империя Великого Герцога?]

Эйлин крепко поджала губы и с тихим стуком отложила газету. Утверждение, что Империя принадлежит исключительно Великому Герцогу, было возмутительным. Если бы журналист, написавший статью, был перед ней, она, возможно, потребовала объяснений.

- Не расстраивайтесь из-за этого, - мягко сказал Сенон, заметив ее покрасневшее лицо.

-  Но, сэр Сенон… - начала Эйлин.

- Я понимаю, что вы чувствуете, - ответил он, приняв выражение разочарования, соответствующее ее. Он указал на газету, говоря это, и его тон ускорился.

- После всех жертв, принесенных во время войны, они относятся к нам, как к расходному материалу. Как только мы возвращаемся, первое, что они хотят сделать, это урезать бюджет. Разве они не понимают, сколько мы должны в качестве компенсации раненым солдатам и тем, кто уходит в отставку? Его Светлость не может сделать многого только своими собственными ресурсами! Во время войны нам приходилось выживать на одной банке пайка в течение трех дней!

Сдерживая себя, прежде чем слишком увлечься, Сенон прочистил горло и заключил:

- В любом случае, так оно и есть.

Эйлин почувствовала, как волна спокойствия нахлынула на нее после страстного всплеска Сенона в ее пользу. Она просто кивнула, и когда Сенон заметил, что ее настроение поднялось, он просиял.

- На самом деле, миледи, причина, по которой я пришел к вам сегодня, заключается в том, что я подумал, что вы, возможно, захотите посетить аптеку и узнать, как поживает «Аспирия».

Глаза Эйлин расширились от удивления. Она слышала, что лекарство хорошо продается, но не осознавала до конца масштаб успеха. Предложение посетить аптеку заставило ее почувствовать реальность.

- Как вы думаете, мне стоит пойти? - нерешительно спросила она.

- Безусловно. Его Светлость даже предложил вам увидеть все своими глазами. Но нам нужно будет сохранить это в тайне - толпы перед аптеками очень большие, так что будет лучше, если вы пойдете замаскировавшись.

Сенон предложил использовать капюшон, чтобы скрыть свою личность, но Эйлин тихонько полезла в ящик и вытащила свои старые очки. Она позволила своей челке упасть на лоб, чтобы завершить образ.

- Как я выгляжу? - спросила она.

Сенон показал ей большой палец вверх.

- Идеально.

Они вдвоем сели в экипаж до Венью-стрит, чтобы не привлекать внимания. Когда они прибыли, Эйлин была ошеломлена открывшимся перед ней зрелищем. Длинная очередь людей тянулась по улице.

- Вам нужно занять очередь здесь! Это конец! - кричали работники аптек с плакатами, пытаясь организовать ожидающую толпу.

- Все эти люди… - пробормотала Эйлин.

- Да, они все здесь, чтобы купить лекарство, - ответил Сенон.

Эйлин было трудно поверить, что так много людей ждали, чтобы купить «Аспирию». Ее глаза расширились, когда она попыталась все это охватить. Именно тогда несколько военных машин остановились перед очередью. Солдаты быстро вышли и заняли свои места сзади, двигаясь с отработанной эффективностью.

Но это было еще не все. Прибыла еще одна машина, и на этот раз из нее вышли высокие мужчины и женщина - рыцари Великого Герцога.

- Ого, какого черта… - пробормотала Мишель себе под нос, оглядывая длинную очередь. Оставив Диего и Лотана позади, она побежала в конец очереди, сердито глядя на солдат перед собой.

- Эй! Покупайте только по одной бутылке, поняли? Любой, кто купит две, влипнет! Вижу, вы все знаете, насколько хороши лекарства этой леди, а?

Когда она рявкнула на солдат, Мишель оглянулась, чтобы проверить Диего и Лотана, но вместо этого встретилась взглядом с кем-то другим - с Эйлин.

Глаза Мишель расширились, и она с трудом сглотнула.

- Миледи…!?

Мишель и Эйлин на мгновение уставились друг на друга, на лице Эйлин был написан шок. Она хорошо знала, что Мишель была солдатом с жестоким характером.

Обычно Мишель поддерживала вежливую манеру поведения с Эйлин, разговаривая мягко и используя формальный язык. Но сейчас, впервые, Эйлин увидела, что Мишель ведет себя как уличный бандит.

Эйлин стояла с открытым ртом, не зная, как ответить. Мишель, которая так старалась сохранить свой сдержанный вид перед Эйлин, внезапно почувствовала себя уязвленной. Она бросила взгляд на Сенона, стоявшего рядом с Эйлин, молча проклиная его глазами.

Сенон прикрывая рот рукой изо всех сил пытаясь сдержать смех. Лотан и Диего, наконец-то поняв ситуацию, закусили губу, чтобы сдержать собственное веселье.

Пока все боролись со смехом, Мишель, словно сломанный игрушечный солдатик, неловко приблизилась к Эйлин.

- Э-э, мадам, я имею в виду... приятно вас здесь встретить. Какое... совпадение.

Мишель нервно вспотела. Эйлин, все еще находящаяся в шоке, наконец обрела голос.

- Сэр Мишель…

- Э-это… только что! Я немного поражена! Это была ошибка, я обещаю! Вы же знаете, как это бывает, когда кто-то удивлен - некоторые грубые слова просто вылетают наружу, верно?

Затем Мишель внезапно толкнула Сенона локтем в бок.

- Брат Сенон! Если ты привел с собой Мадам, ты мог бы мне сказать!

Сенон, сбитый с толку тем, что его назвали «братом», застонал от боли и присел, схватившись за бок, как будто его пронзили.

Игнорируя театральность Сенона, Мишель быстро переключила свое внимание на Эйлин, придав себе умоляющее выражение, напоминающее выражение несчастного котенка. Она наклонилась, чтобы встретиться взглядом с Эйлин.

- Обычно я так себя не веду. Сегодня я просто волновалась и расстроилась из-за того, что не могу получить лекарство.

Как котенок, нежно подталкивающий лапкой, Мишель слегка потянула Эйлин за рукав, оценивая ее реакцию. Тем временем Лотан и Диего, наконец-то сумевшие подавить смех, подошли поприветствовать ее.

- Мадам, вы прибыли!

- Для нас большая честь стать свидетелями создания вашего нового лекарства, - сказал Лотан, почтительно поклонившись, в то время как Диего сделал вид, что стоит в очереди.

- Я планировал спокойно подождать и купить всего одну бутылку на память. Всего одну.

Услышав комментарий Диего, глаза Мишель расширились от недоверия, и она уставилась на него.

- Ты пытаешься выставить меня здесь единственным дураком?

Вскрикнула Мишель, не в силах сдержать разочарование, но затем быстро поняла свою ошибку и прикрыла рот рукой.

- Ах, это стыдно. Пожалуйста, забудьте, что я сказала, мадам…

Она снова надела свои жалкие кошачьи глазки, но Эйлин уже видела ее насквозь. С широко открытыми глазами Эйлин тихонько хихикнула.

Сначала она была шокирована, но теперь искреннее стремление Мишель произвести на нее впечатление показалось ей милым. Эйлин не боялась Мишель, она знала, что солдат на самом деле не был угрожающей фигурой.

Увидев улыбку Эйлин, Мишель заметно расслабилась, словно она едва избежала опасной ситуации. С новообретенной уверенностью она похвасталась, явно довольная тем, что Эйлин все-таки благоволит ей.

- Нам следует переместиться в другое место.

Лотан шагнул вперед, встав так, чтобы скрыть Эйлин от глаз. Именно тогда Эйлин заметила, что внимание толпы переключилось на них.

Солдаты уже узнали личность Эйлин, но не приблизились, уважая присутствие рыцарей. Тем временем люди в очереди с любопытством поглядывали на суматоху.

Эйлин поиграла с очками, которые она давно не носила. Рыцари, высокие и яркие, привлекали внимание, куда бы они ни пошли. Даже если бы Эйлин могла смешаться с толпой сама по себе, скрыться от внимания было бы невозможно, если бы они были рядом.

Следуя предложению Лотана, рыцари решили, что только один из них будет сопровождать мадам Эйлин, а остальные останутся в очереди.

- Вам не придется стоять в очереди, я могу дать вам лекарство в подарок.

- Нет, мадам. Важно, чтобы мы сами его купили, это делает его значимым и памятным.

Мишель, полная решимости, крепко прижалась к Эйлин, пока она говорила.

- Итак вы поняли, да, братья? Вы также должны купить и мое.

- Разве мы не должны тянуть жребий? - запротестовал Диего, но Мишель сгорбилась и сделала вид, что прячется за Эйлин.

- Мне сегодня нужно набрать очки у мадам, так что оставь это. Или можешь тоже начни ругаться перед ней, как придурок.

Ее логика была неопровержима, не оставляя места для спора. В конце концов было решено, что Мишель будет сопровождать Эйлин. Широко улыбаясь, Мишель увела Эйлин, оставив рыцарей позади в очереди.

- Давайте сначала уйдем отсюда.

Пока Мишель уводила ее, Эйлин несколько раз оглядывалась назад, все еще не в силах поверить в очередь людей, ожидающих, чтобы купить лекарство, которое она создала. Это было зрелище, которое она никогда не могла себе представить, когда она готовила свои лекарства в маленькой угловой комнате на втором этаже гостиницы.

Эйлин слегка ущипнула себя за руку, чтобы убедиться, что она настоящая, но Мишель заметила это и ухмыльнулась, словно найдя это невыносимо милым.

- Мадам, я всегда знала, что этот день настанет.

В то время как Эйлин все еще казалось, что это сон, Мишель вела себя так, словно этот момент был вполне естественным.

Когда они отошли от переполненной аптеки в более тихую зону, где собрались небольшие группы людей, купивших лекарство, держа в руках бумажные пакеты и болтая. Среди них было несколько солдат, которые сразу же отдали честь Мишель, увидев ее. С широкой улыбкой она поприветствовала их в ответ.

- А, да, у вас все хорошо. Сделайте перерыв и расслабьтесь, ладно?

Солдаты, на мгновение сбитые с толку ее дружелюбным тоном, быстро заметили Эйлин, выглядывающую из-за спины Мишель. Их выражения лиц показывали, что они ее узнали.

Хотя Эйлин была в очках, которые она давно не носила. Они видели ее такой уже много лет, а Эйлин теперь чувствовала себя неловко в очках, нервно теребя челку.

- Может, выпьем кофе в кафе? - Мишель напевала мелодию, ведя Эйлин за собой, идя бок о бок.

- …Ах.

Внезапно Мишель издала короткий звук. Ее лицо на мгновение стало пустым, она уставилась на что-то, ее нос сморщился от раздражения.

- Неужели.

Она пробормотала что-то в отчаянии, словно ругалась себе под нос, затем огляделась. Заметив неподалеку группу солдат, она раздраженно махнула рукой.

Солдаты, встревоженные ее раздраженным выражением лица, подбежали и снова отдали честь, неся каждый бумажные пакеты из аптеки.

Мишель похлопала одного из солдат по руке и сделала серию жестов. Эйлин, незнакомая с такой формой общения, предположила, что это, должно быть, какой-то военный код.

Отдав приказ, Мишель быстро стерла раздражение с лица и повернулась к Эйлин со спокойным выражением.

- Мадам, не могли бы вы немного подождать здесь с этими ребятами?

- Что-то не так?

- Ха-ха, нет, не о чем беспокоиться.

Мишель успокоила встревоженную Эйлин, прежде чем отойти. Сначала она шла спокойно, но как только оказалась вне поля зрения Эйлин, перешла на бег.

Промчавшись по переулкам, Мишель вытащила пистолет из-за пояса. Она быстро сняла предохранитель, держа палец на спусковом крючке, и перепрыгнула через забор, используя одну руку для равновесия. Ее глаза светились сосредоточенностью и решимостью.

- Вы, сопляки! Остановитесь, пока я еще добрая! Я сегодня очень занята!

Хотя Мишель не знала, кто эти ребята, у них явно были какие-то навыки. По-видимому, они следили за Великой Герцогиней Эрже, услышав о ее прогулке, и Мишель была готова преподать им серьезный урок - быстро и жестко.

Она мчалась как дикая лошадь и резко остановилась, заметив группу людей в черных одеждах, стоящих посреди переулка.

- Вам следовало остановиться раньше. Теперь пора получить взбучку…

- Мишель.

Мужчина, шедший впереди группы, откинул капюшон и назвал ее имя.

- …Хах.

Мишель чуть не выронила пистолет. Она быстро опустила оружие, когда мужчина с русыми волосами неловко улыбнулся. Сердце колотилось в груди, Мишель запиналась, ее голос дрожал.

- Я приветствую Императора.

Перед ней стоял Леон, Император Траона.

- Мяу, - слабый крик разнесся по переулку, когда Диего нежно погладил голову кота своими большими руками. Кот высоко поднял хвост и потерся о ногу Диего.

- Этот кот - главный кот Венью-стрит. Посмотри на его лапы и голову - огромные, не правда ли?

Диего хвастался, как будто кот был его собственным, с гордостью указывая на его огромные черты. Лотан, который курил неподалеку, грубовато прокомментировал своим монотонным голосом:

- Милый.

Пока Диего продолжал гладить кота, который перевернулся перед ним, обнажив живот, он вскоре обнаружил, что весь покрыт шерстью.

- Ах, черт.

Поняв, что не сможет предстать перед Эйлин в облике пушистого комка, Диего пожалел о своем энтузиазме и начал тщательно снимать кошачью шерсть, прилипшую к его форме.

Рыцарей, с их яркой внешностью, было трудно не заметить, даже когда они ничего не делали. Чтобы не привлекать лишнего внимания, было решено, что Сенон будет стоять в очереди один, чтобы купить лекарство.

Лотан и Диего планировали присоединиться к Эйлин, но пока они были в режиме ожидания, ожидая сигнала от Мишель. Дальнейшие действия могут потребоваться после подтверждения того, кто следил за Великой Герцогиней Эрже.

Чего Эйлин не знала, так это того, что семья Эрже столкнулась с различными угрозами. После успешного завоевания Чезаре Кальпена соседние страны публично поздравили его, но втайне опасались последствий. Они не были уверены, куда меч Империи Траон ударит в следующий раз.

В то время как Чезаре сосредоточился на устранении дворян Траона одного за другим, эти соседние страны засылали шпионов в Империю, что доставляло семье Эрже множество неприятностей. Им даже было трудно нанять новых сотрудников из-за напряженной ситуации.

Конечно, Эйлин и Чезаре также были объектами многочисленных нападений, большинство из которых были пойманы рыцарями. Однако отдельные инциденты, подобные сегодняшнему, все еще случались.

- Лотан. Моя спина.

Диего повернулся к Лотану, показывая ему спину. Лотан, с сигаретой в зубах, умело снял мех с униформы Диего. Диего, теперь державший в руке свою сигарету, проворчал себе под нос.

- Если бы эти благородные ублюдки сделали хотя бы один выстрел на войне, у нас было бы вдвое меньше шпионов.

Его приводило в ярость наблюдать за тем, как дворяне предаются деньгам, женщинам и власти, сотрудничая с врагом вместо того, чтобы предложить помощь.

Во время кампании в Кальпен императорская армия Траона даже не получила надлежащего снабжения. Всему виной вмешательство дворян, которые отказались тратить деньги на солдат, которых они считали обреченными, и на тех, кто работал шпионами Кальпена. Никто не хотел поддерживать императорскую армию.

Чезаре лично финансировал кампанию, но даже тогда линии снабжения были настолько скомпрометированы, что доставка провизии на поле боя была практически невозможна. Только когда победа стала неминуема, дворяне тихо начали отправлять припасы.

До этого момента императорская армия выживала исключительно за счет веры в Чезаре и патриотизма.

- Ублюдки, все до единого, - пробормотал Лотан, прежде чем снова замолчать. Диего, стоявший рядом с ним, затянулся сигаретой, прежде чем внезапно заговорить.

- Осталось недолго. Может на этот раз пойдем все вместе? С леди Эйлин?

- Леди Эйлин занята. Нет нужды беспокоить ее. Я справлюсь один.

- Мы тоже хотим пойти.

Диего пожал плечами, упомянув, что Эйлин уже намекнула, что хотела бы присоединиться, и оставил Лотана курить в тишине.

Прислонившись к стене переулка, Диего слегка повернулся лицом к Лотану, выпуская дым в воздух. Он усмехнулся, глядя на изуродованное лицо Лотана, наполовину покрытое ожогами, которое исказилось в ответ.

- Это просто повод собраться, понимаешь? На годовщину. Леди Эйлин, и мы тоже.

Лотан молчал, но не отрицал. Уверенный, что все соберутся вместе в тот день, Диего принял решение, не дожидаясь подтверждения. Лотан молча кивнул, принимая невысказанный план.

- Ха-ха, черт… черт возьми…

Мишель ворвалась в переулок, практически вприпрыжку, тяжело дыша и перемешивая каждый вздох с проклятиями. Ее лицо было бледным и мокрым от пота.

Прежде чем Лотан и Диего успели спросить, что случилось, они инстинктивно выхватили свои пистолеты, быстро и эффективно их зарядив. Мишель отчаянно отмахнулся от них.

- Нет… уберите оружие… черт возьми, нет…

Едва сдерживая хрипы, Мишель выдавила из себя еще несколько слов.

- Это был… Император…

Услышав это неожиданное имя, глаза Диего и Лотана расширились. Мишель поспешно объяснила свою встречу с Леоном.

Сначала она была уверена, что они просто следят за Эйлин. Ее план был столкнуться с ними, передать солдатам, а затем наслаждаться временем с Эйлин.

Но перед ней предстал не кто иной, как Император Траона Леон, окруженный личной охраной. Он поприветствовал Мишель с кривой улыбкой и сказал:

- Я был бы признателен, если бы вы пока сохранили это в тайне.

Его тон был мягким, но это был несомненно приказ. Мишель замерла на месте и инстинктивно отреагировала.

- Это… невозможно.

Только после того, как она заговорила, она поняла, что только что отказалась от прямого приказа Императора. Запаниковав, она быстро попыталась объясниться.

- Отчет, вероятно, уже отправлен... и его Светлость Герцог...

- А, понятно. Хоть я и Император, вы, конечно, отдадите предпочтение Чезаре. Я вас полностью понимаю.

Леон вздохнул и отпустил Мишель. Не понимая, почему Император следил за Великой Герцогиней, она тут же побежала к своим товарищам.

- Нам нужно забрать Сенона, - решительно сказал Лотан, выслушав историю, и быстро отдав приказы Диего и Мишель.

- Вы двое, немедленно возвращайтесь к леди Эйлин.

***

Мишель внезапно исчезла, оставив Эйлин с солдатами, которые пытались поддерживать веселую и непринужденную атмосферу.

Сначала солдаты стояли по стойке смирно, слишком напряженные и молчаливые, чтобы что-то сказать. Эйлин, чувствуя себя неловко, продолжала теребить очки, не зная, как растопить лед. Это были незнакомые ей солдаты, поэтому начать разговор было страшно. Однако молчать казалось невежливым, поэтому она наконец заставила себя заговорить.

- Эм, спасибо, что проделали весь этот путь до аптеки…

Как только Эйлин открыла рот, солдаты дружно расширили глаза.

- Пожалуйста, говорите комфортно!

Их громкие возгласы привлекли внимание стоявших рядом людей, и, почувствовав неловкость, Эйлин быстро сменила тон.

- О, эм, спасибо… что пришли купить лекарство…

Хотя ее слова были застенчивыми и нерешительными, ее выражение благодарности заставило солдат покраснеть, каждый из них держал бумажный пакет с лекарством. Видя их смущенную реакцию, Эйлин не могла не покраснеть, и на мгновение они все неловко застыли, краснея вместе.

В конце концов, первыми заговорили солдаты. Молодой солдат, смущенно глядя, повернулся к Эйлин и сказал:

- Мы ждали с тех пор, как услышали о новом лекарстве, которое вы создаете, Ваша Светлость.

Эйлин было любопытно. Эти солдаты, казалось, не особенно интересовались медициной, и не имели с ней прямой связи. Она задавалась вопросом, почему они так хотели его купить, особенно после того, как отстояли очередь. Почувствовав ее любопытство, солдаты нерешительно раскрыли правду.

- Ну... в императорской армии Ваша Светлость считается символом удачи. Поэтому некоторые из нас купили лекарство как своего рода амулет.

- Символ удачи?

Это было новостью для Эйлин. Несмотря на то, что она провела годы среди солдат, она никогда не слышала о таком. Она хотела спросить больше, озадаченная тем, как ее могли так воспринимать, но прежде чем она успела копнуть глубже, внезапно появились Диего и Мишель.

Оба рыцаря слегка запыхались, как будто бежали, чтобы добраться до нее. Их серьезные выражения создавали напряженное настроение у Эйлин. Пока она все еще переваривала перемену в атмосфере, медленно приблизился мужчина в черной мантии.

Глаза Эйлин расширились, когда она узнала его. Мужчина, заметив ее, откинул капюшон назад ровно настолько, чтобы открыть лицо.

- Ваше Величество…!?

Голос Эйлин прозвучал потрясенно, и Леон, Император, едва заметно улыбнулся, поднеся палец к губам, давая ей знак сохранять молчание. Стоя перед ней, он на мгновение молча посмотрел вниз.

- У вас есть минутка? - наконец спросил он.

Застигнутая врасплох внезапным появлением Императора, Эйлин выдавила из себя дрожащее «Да», пытаясь найти голос. Леон протянул ей руку, и когда Эйлин взяла ее, он нежно повел ее прочь, говоря тихим голосом.

- Вы когда-нибудь слышали, чтобы Чезаре упоминал свою мать?

Эйлин сначала не совсем поняла его вопрос. Почувствовав замешательство в ее глазах, Леоне слегка перефразировал его.

- Я имею в виду нашу мать, близнецов.

Ясность его слов вызвала у Эйлин новую волну удивления.

Чезаре редко рассказывал о своей личной жизни, поэтому Эйлин никогда не слышала, чтобы он упоминал о матери.

Все, что она знала, были широко известные истории, что его мать привлекла внимание прежнего Императора, родила близнецов, была глубоко суеверной и в конечном итоге покончила с собой. Она никогда не думала спрашивать об этом Чезаре; тема казалась слишком болезненной, и она боялась, что даже упоминание об этом может ранить его.

В то время как Эйлин была чрезмерно осторожна, Леон, брат-близнец Чезаре, был на удивление открыт в отношении их матери. Наблюдая, как он так свободно говорит о такой деликатной теме, Эйлин не знала, как реагировать, поэтому действовала осторожно.

- Я не слышала ничего конкретного.

- Как я и подозревал, - сказал Леон, слегка ускорив шаг. Эйлин пришлось подстроиться под его шаг, оглядываясь назад, чтобы увидеть Диего и Мишель, которые шли на почтительном расстоянии. Выражения их лиц было непроницаемым, но их острые глаза говорили о том, что они начеку. Эйлин подумала, что их бдительность кажется чрезмерной, учитывая, что Леон был близнецом Чезаре и их начальником. Она не могла представить, чтобы он сделал что-то, что могло навредить ей, но рыцари оставались настороже.

«Но, опять же, странно встретиться с ним вот так».

Это было действительно странно - встретить Императора не во дворце или в поместье Эрже, а неожиданно на улице.

«Возможно… это не было совпадением».

Как раз когда Эйлин осознала, Леон подтвердил это своими следующими словами.

- Прошу прощения за то, что напугал. Я давно хотел поговорить с вами наедине, но возможности не было. Как вы знаете, нам трудно избегать внимания, куда бы мы ни пошли. Если бы мы хотели встретиться так, чтобы никто не узнал, то это был единственный способ.

Леон повел Эйлин по более тихой, уединенной улице, подальше от суеты Венью-стрит. Дорога была неровной, по обе стороны тянулись обветшалые стены и здания, явно видавшие лучшие времена. Никто бы не заподозрил, что двое идущих здесь людей были Император и Великая Герцогиня.

Через некоторое время Леон снова заговорил, его голос был непринужденным, но в то же время пытливым.

- Чезаре взял перо из дома Герцога Фарбеллини - львиное перо. Я слышал, он подарил его вам.

Эйлин вспомнила большое золотое перо, которое принес ей Сенон. В тот момент она была занята другими делами и не поблагодарила Чезаре за него как следует. Хотя она и посчитала его ценным, когда впервые увидела в стеклянной витрине, оно выскользнуло из памяти на фоне всего остального. Вероятно, оно где-то надежно хранилось.

- Оно было получено от Герцога Фарбеллини?

Отношения между Чезаре и Герцогом были не совсем дружескими, поэтому вряд ли Герцог добровольно расстался с ним. Чезаре, должно быть, взял его силой. Эйлин вспомнила визит Орнеллы, когда та сердито отчитала ее за что-то, и ее сердце сжалось.

Зачем Чезаре пошел на такие меры, вломившись в поместье Герцога среди ночи, чтобы просто забрать перо? И почему он отдал его ей?

Леон пристально изучал реакцию Эйлин. Она заметила его бдительный взгляд, но с трудом сдержала выражение лица.

- Говорят, что это перо принадлежало крылатому льву, - объяснил он ровным тоном.

Крылатый лев был мифическим существом из легенд об основании Империи, чем-то, что принадлежало древним текстам. Эйлин быстро моргнула при упоминании такой фантастической истории, и Леон продолжил.

- Вы можете не знать, но наша мать была как ребенок. Она верила в астрологию, гадание и всевозможные суеверия. В детстве это доставляло Чезаре и мне много проблем. Поэтому мы оба выросли с неприязнью ко всему ненаучному и иррациональному.

- …

- Для Чезаре интерес к так называемому перу мифического существа, подлинность которого сомнительна, не имеет смысла, вы согласны?

Сердце Эйлин сжалось. Она уже догадалась, почему Леон ее разыскал.

- Возможно, мне следует спросить, было ли это по вашей просьбе, - сказал Леон, его голос был спокойным, но пытливым. - Ясно, что Чезаре не даст мне надлежащего ответа, если я спрошу его.

- Я... я не знала. Он просто подарил его мне... я не поняла, что это такое, - пробормотала Эйлин, путаясь в словах. Леон внезапно остановился. Ткань его мантии, которая колыхалась в такт шагам, замерла. Его взгляд пристально впился в лицо Эйлин. Стараясь не отставать, она с опозданием заметила его взгляд и нервно сглотнула.

Почувствовав ее напряжение, Леон смягчил тон, почти успокаивая.

- Дочь Герцога Фарбеллини - моя невеста. Так что мне предстоит выйти из сложной ситуации.

Эйлин замерла, не в силах ответить. Между ними повисла тишина, а Леон издал слабый, неловкий смешок.

- Ах, понятно. Возможно, я слишком много вас допрашивал. Мне следует отпустить Великую Герцогиню.

Он указал на конец улицы, давая понять, что они разойдутся, когда дойдут до главной дороги. Леон снова пошел, на этот раз медленнее, так что Эйлин было легче за ним поспевать.

Эйлин размышляла про себя, стоит ли предложить Леону продолжить разговор, но прежде чем она успела принять решение, он нежно сжал ее руку - ту, которую держал, чтобы сопровождать ее, а затем игриво отпустил.

- Я все равно не планировал вести долгий разговор. И, кроме того, ваши рыцари, похоже, этого не допустят, - заметил Леон с легким смешком.

Затем он спросил, как бы невзначай:

- Знаете ли вы, что изначально означало слово «Император» - то как часто называют правителя?

Хотя он говорил шутливым тоном, Эйлин почувствовала, как холодное лезвие пронзило ее грудь.

- Я думаю, это означало «верховный главнокомандующий», - нерешительно ответила она.

- Да, Император был командующим армией, поэтому термин «Император» стал синонимом этой роли. Хотя, конечно, это больше не совсем то же самое.

Леон продолжал улыбаться, но Эйлин не могла ответить ему тем же. Его слова прозвучали как завуалированная критика, как будто он намекал, что рыцари Чезаре не признают его Императором.

Когда выражение лица Эйлин снова потемнело, Леон слегка наклонил голову, озадаченный ее реакцией.

- Не надо так серьезно к этому относиться. Это была просто шутка, - успокоил он ее, но тревога осталась. Она запинаясь ответила.

- Мне-мне жаль. Я волновалась, что, возможно, совершила ошибку…

- Не нужно извиняться. Но скажите, почему вы сегодня так одеты? Чтобы сохранить в тайне свой выход? Это, безусловно, эффективно - никто не догадается, что вы Великая Герцогиня. Вы ведь не всегда так одеваетесь, не так ли?

- Нет, обычно нет…

- Я не думал, что мой брат из тех, кого будет волновать наряд Великой Герцогини.

Новый голос прервал Эйлин на полуслове. Они с Леоном повернулись к концу улицы, где стоял Чезаре, направляясь в переулок.

Хотя он был безупречно одет в свою форму, изношенная, грязная обстановка, казалось, странно ему подходила. Его острые красные глаза уставились на Леона.

- Есть ли какая-то причина, по которой вы двое встречаетесь тайно? Будет подозрительно, если кто-то узнает, не думаете?

Не дожидаясь ответа, Чезаре нежно схватил Эйлин за руку, притянув к себе. Одним быстрым движением она перешла от положения рядом с Леоном к тому, чтобы оказаться в защитных объятиях Чезаре.

- Ты так не думаешь, брат? - спросил Чезаре, его голос был холодным и прямым. Леон смиренно рассмеялся.

- Именно поэтому.

Леон покачал головой с раздраженной улыбкой.

- Ты делаешь невозможным нормальный разговор. У меня нет другого выбора, кроме как прибегнуть к таким методам.

Все еще держась рядом с Чезаре, Эйлин наблюдала, как он молча разглядывал своего брата. Леон не уклонился от долгого взгляда, терпеливо ожидая. В конце концов, именно Леон нарушил молчание.

- Даже твои рыцари не доверяют мне, Чезаре.

Леон мягко улыбнулся, как будто собирался сказать какую-то нелепую шутку.

- Это кажется странным. Как будто… ты считаешь меня врагом.

Его голос, спокойный и сдержанный, звучал тихо и серьезно.

Вокруг них повисла леденящая тишина, сухое, шероховатое напряжение, оседало в воздухе, словно зыбучий песок. Эйлин чувствовала себя парализованной, ее дыхание прервалось. Она хотела упасть в обморок, услышав слова Императора, но каким-то образом Леон продолжал говорить так, словно ничего необычного не происходило.

- Странно, не правда ли? - небрежно заметил Леон, поправляя капюшон на голове. Он натянул его ровно настолько, чтобы только Чезаре и Эйлин могли видеть его глаза.

- Если я вас сегодня напугал, прошу прощения. Давайте встретимся снова в Императорском дворце.

Последний раз кивнув Эйлин, Леон перевел взгляд на Чезаре.

- Ты ведь приведешь с собой Герцогиню, да? Сыграй мне на пианино, когда придешь.

Затем, не говоря больше ни слова, он пронесся мимо Чезаре к главной дороге, его стражники молча последовали за ним, пока не скрылись из виду.

Диего и Мишель, которые держались на осторожной дистанции, быстро приблизились, их лица были бледными и ошеломленными, отражая реакцию Эйлин. Пытаясь выровнять дыхание, она повернулась, чтобы посмотреть на Чезаре. Его длинные ресницы отбрасывали тень на глаза, которые казались далекими - словно затерянными в воспоминаниях. Осознав ее взгляд, он посмотрел на нее и тихо пробормотал.

- Мой брат…

Его губы медленно двигались, и Эйлин уловила слабый намек на смысл его слов.

- …он тот, кто готов умереть за меня.

Рукой в перчатке Чезаре поправил волосы Эйлин. Его глаза задержались на ней за очками, его голос был едва слышен, когда он бормотал, словно сам себе.

- С самого начала… проблема была в этом?

Слова вырвались у него, как обрывки полусформированной мысли, загадочные и неразрешенные. Чезаре не дал дальнейших объяснений.

- Чезаре… - нерешительно позвала его Эйлин.

Чезаре повернулся, чтобы посмотреть на нее, затем протянул руку и снова пригладил ее растрепанные волосы. Обычно его прикосновение приносило ей утешение, но на этот раз оно лишь усилило тревогу.

«Неужели Император был недоволен из-за меня?»

Она не могла понять ситуацию, но мысль о том, что она может быть причиной всего этого хаоса, тяготила сердце. Подкрался страх, и она почувствовала, что вот-вот расплачется.

- Эйлин.

- Да…?

- Ты видела аптеку?

- О, аптека.

Эйлин с энтузиазмом кивнула в ответ на вопрос Чезаре, желая сосредоточиться на чем-то, что не было бы связано с тяжелой атмосферой вокруг них.

- Я не заходила внутрь, но видела очередь издалека.

- Тебе также стоит заглянуть внутрь.

- Но очередь такая длинная…

Эйлин призналась, слегка пожав плечами, что у нее не хватит терпения ждать. Глаза Чезаре сверкнули легким весельем от ее слов.

- Тогда я пойду с тобой. Я и сам собирался пойти.

С Чезаре рядом с ней толпа, скорее всего, расступится, как волны. Но Эйлин колебалась, ее мысли все еще путались в моменте. Она неуверенно пробормотала.

- Вот…вот так?

Голос Леона эхом отозвался в ее мыслях:

«Вы ведь не все время так ходите, правда?»

Даже Эйлин, которая часто не замечала таких вещей, поняла, что он имел в виду. Ее очки и слегка растрепанные волосы придавали ей вид, который вряд ли подходил для Герцогини, которой она должна была быть. Она поспешно начала откидывать челку и снимать очки, но Чезаре нежно поймал ее за руку.

- Зачем? Ты выглядишь мило в очках, - небрежно сказал он, как будто это не было чем-то особенным. Щеки Эйлин вспыхнули. Если ему нравилось, может, не так уж и плохо было оставить это на некоторое время.

«Не то чтобы небольшая правка сделает из меня принцессу», - подумала она. Даже если она поправит волосы и снимет очки, рядом с Чезаре она все равно будет чувствовать себя «грязной картофелиной». Она снова тихонько опустила челку.

Чезаре продолжал улыбаться ей, явно забавляясь ее реакцией. Диего, подошедший, ухмыльнулся и добавил:

- Давненько я не видел мадам в очках.

Затем он взял на себя инициативу, говоря авторитетно.

- Лотан и Сенон, вероятно, находятся у аптеки. Рядом также есть солдаты. Мы пойдем вперед и объясним ситуацию.

Мишель, шедшая позади, подмигнула Эйлин, когда проходила мимо, заставив ее улыбнуться против воли. Напряжение и беспокойство от встречи с Леоном начали угасать, словно прошедшая буря.

Чезаре обнял ее за талию, направляя к аптеке, пока они шли вместе. Через мгновение он спросил легким голосом:

- Ты не спрашивала меня сегодня?

- Не спрашивала… что? - ответила Эйлин немного неуверенным голосом.

- Занят ли я.

- О…

Эйлин заерзала, нервно сложив руки перед собой.

- Я имею в виду… я знаю, что ты, вероятно, занят, но я хотела показать тебе аптеку, в конце концов ты все финансируешь. Поэтому я подумала, что становлюсь немного жадной…

Она взглянула на Чезаре, пока говорила, чувствуя себя немного неловко.

Чезаре слегка наклонил к ней голову, в уголках его губ заиграла слабая улыбка.

- Понятно. Я планировал притвориться, что встретил тебя случайно, но время не совсем совпало.

Его дыхание шевельнуло челку, на мгновение прояснив ей обзор. Улыбка Чезаре стала глубже, игривая и дразнящая.

- Это ведь не так уж и плохо, правда?

Сердце Эйлин замерло от его мальчишеской улыбки. Она быстро кивнула, тихо пробормотав «да». Он ответил тихим смешком, звук был легким и теплым.

Вместе, они вскоре добрались до аптеки, которая снова кишела людьми. Но на этот раз атмосфера была далека от порядка.

И сотрудники, пытающиеся управлять очередью, и ожидающие люди в замешательстве переговаривались, обмениваясь обеспокоенными взглядами.

Причина переполоха стала очевидна сразу: у входа стоял мужчина, держа в руках пузырек с лекарством, и кричал так громко, что его слышала вся улица.

- Это возмутительно! Герцогиня, должно быть, угрожала аптекарю своей властью!

Люди повернулись и уставились на мужчину, который сердито тряс бутылкой в воздухе, а его голос разносился над толпой.

- Это лекарство, которое создал молодой фармацевт! - закричал он с явным возмущением.

Глаза Эйлин расширились от удивления, и она тихонько ахнула.

Кричавший мужчина был Лукой, часовщиком, жившим на главной улице. Он носил монокль, который теперь съехал набок, а его усы дрожали от возмущения.

Лука был постоянным клиентом Эйлин, часто покупая у нее лекарство от головной боли. Теперь, когда Герцогиня продавала лекарства на главной улице, он, похоже, купил бутылочку из любопытства. Но, осмотрев ее, заметил, что, за исключением немного другой упаковки, оно была идентично средству от головной боли, которое делала Эйлин. Ему, должно быть, показалось, что Герцогиня пользуется беспомощным, нищим фармацевтом, выдавая его продукт за свой собственный - тем более, что мастерская Эйлин некоторое время назад была закрыта, что только подкрепляло это предположение.

- Неважно, насколько Великий Герцог герой, спасший Империю, прибегнуть к такой трусливой, бесчестной тактике…

Голос Луки возвысился в праведном гневе. Но затем внезапно остановился на полуслове.

Его глаза расширились от шока, когда он увидел Эйлин и Чезаре, стоящих вместе. Он моргнул и посмотрел туда-сюда между ними, его лицо выражало недоверие.

Хотя Лука никогда не видел Чезаре лично, он мельком видел их свадебную фотографию в Ля Верита. Даже не зная этого человека лично, невозможно было не узнать поразительно красивую фигуру в императорской форме, украшенной медалями и лентами, с темными волосами и пронзительными алыми глазами.

У Луки отвисла челюсть, когда он перевел взгляд с Эйлин на Чезаре, его голос дрогнул, и он запинаясь пробормотал:

- Подождите... это... Герцогиня и Великий Герцог?

- …Эйлин?

Эйлин неловко кивнула, ее рука была приподнята, как будто она хотела сделать шаг вперед и объяснить. Но рука Чезаре оставалась крепкой на талии, удерживая ее на месте. Его голос был пронизан почти насмешливым тоном, когда он обратился к Луке.

- И кем вы себя возомнили, что так свободно произносите имя моей жены?

Лука моргнул, пытаясь осмыслить слова «моя жена», которые только что вылетели из уст Герцога.

Он знал, что Великую Герцогиню Эрже звали Эйлин, но он отбросил это совпадения, предположив, что это распространенное имя. В конце концов, имя Эйлин не было уникальным - легко могли быть и другие с таким же именем.

Мысль о том, что Герцогиня - элегантная и могущественная Великая Герцогиня Эрже и скромный, обедневший аптекарь, продающий мелкие лекарства на втором этаже захудалой гостиницы - одно и то же лицо, казалась совершенно абсурдной.

Лука вспомнил фотографию Герцога и Герцогини, которую он мельком увидел в газете - знаменитый яркий Герцог Эрже и его не менее захватывающая дух жена, которая, казалось, была для него идеальной парой. Он насмехался над восхищением, которое другие выражали красотой Герцогини, отвергая истории, которые рисовали ее как фею или лилию. И все же, сейчас перед ним стояла та самая Эйлин, которую он знал, хотя и в совершенно ином свете.

Все еще не веря, Лука с тревогой наблюдал за Эйлин, когда она откидывала челку в сторону и осторожно снимала очки. Когда ее лицо оказалось полностью видно, его глаза расширились от шока. Рот открывался и закрывался беззвучно, словно он пытался сформулировать слова. Затем, без предупреждения, он упал на колени на грязной, многолюдной улице, его монокль соскользнул с глаза, но остался незамеченным в спешке.

- Я... я прошу прощения...

Он дрожал, сгорбившись, словно стоял на коленях в холодную зиму. Эйлин замерла, пораженная внезапным и драматичным зрелищем.

Оглядываясь назад, реакция Луки была понятна. Он оскорбил Великую Герцогиню, небрежно произнес ее имя и осмелился обвинить в бесчестных поступках - и все это в присутствии самого Великого Герцога. Для Луки, скромного часовщика, это были немыслимые проступки.

Чезаре посмотрел на мужчину, стоявшего на коленях у его ног, с легким отстраненным безразличием человека, который уже много раз был свидетелем подобных сцен.

Увидев безмятежное выражение лица мужа, Эйлин почувствовала неприятный укол сочувствия к Луке - и растущее чувство беспомощности. Она открыла рот, чтобы вмешаться, но крепкая хватка Чезаре на талии удерживала ее на месте. Казалось, что простой шаг вперед теперь был вне ее контроля.

Она посмотрела на Чезаре, ее глаза умоляли, но она не знала, как выразить свои мысли словами. Чезаре встретил ее взгляд, полностью осознавая ее намерение, но намеренно притворяясь, что не понимает.

Положив руку ему на плечо, Эйлин тихо спросила:

- Неужели ты не можешь простить его?

Ответ Чезаре был кратким и прямым.

- Зачем?

У нее было несколько готовых причин: Лука был постоянным клиентом, его обвинения исходили из недопонимания, и он, конечно, не хотел никого обидеть. Но Чезаре, вероятно, уже все это знал. В конце концов, Чезаре знал почти все об Эйлин. Если он все еще спрашивал, это должно было означать, что он хотел услышать что-то более конкретное.

Эйлин напрягала мозг, подбирая нужные слова - те, которые могли бы понравиться ему, слова, которые, казалось, находили отклик в его душе в последнее время. Она вспоминала моменты, когда видела, как он улыбался, слова, которые заставляли его остановиться и смягчить выражение лица. Наконец, она нашла нужную фразу. Держа его руку обеими своими, она посмотрела на него и сказала:

- Это просьба твоей жены.

Глаза Чезаре расширились от удивления, прежде чем он тихо рассмеялся. Его нехарактерный смех пронесся по толпе, привлекая несколько любопытных взглядов, но для Эйлин это был именно тот ответ, на который она надеялась. Было тихое удовлетворение от осознания того, что она выбрала идеальный ответ.

- Просьба моей жены - как я могу отказать!? - сказал Чезаре с улыбкой, его голос был тихим, но теплым.

С этой слабой, задержавшейся улыбкой Чезаре снова обратил внимание на Луку, который за считаные минуты постарел на несколько лет.

- Будьте осторожнее в будущем.

Эйлин почувствовала, что Чезаре наконец отпустил ее, и, не колеблясь, поспешила к Луке, который все еще стоял на коленях на улице.

- Лука…

Вспомнив, что у Луки были проблемы с коленями, Эйлин еще больше забеспокоилась, увидев, как он стоит на коленях на холодном камне. Она инстинктивно потянулась, чтобы предложить ему руку, но Лука с удивительной решимостью сам поднялся на ноги. Он несколько раз поклонился, бормоча слова благодарности за то, что его пощадили. Его слова, хотя и должны были продемонстрировать уважение, оставили у Эйлин неожиданную тяжесть. Она поняла, что после сегодняшнего дня они, скорее всего, никогда больше не будут говорить свободно.

Когда его речь замедлилась, Эйлин тихо спросила:

- Ваши головные боли... они стали лучше?

Вопрос, казалось, вернул Луку в себя. Он моргнул, глядя на нее, словно увидел заново. Эйлин колебалась, но продолжала тихим голосом:

- Я оставлю лекарство у хозяина гостиницы, так что вы все равно сможете забрать его там. Дайте мне знать, если что-то ухудшится. О, и еще раз спасибо за помощь с подарком в виде часов. И…

Она хотела сказать больше - хотела утешить его или предложить заверения, но не могла найти слов. Вместо этого она сдержала свои эмоции и просто попрощалась.

- Спасибо.

Глаза Луки блестели от слез, и они наворачивались на уголки глаз, его голос был едва слышен:

- Нет, благодарю вас, миледи.

Эйлин быстро протянула ему свой платок, который он с благодарностью принял, промочив глаза, как ребенок. Она хотела остаться рядом с ним, пока не утихнут слезы, но тяжесть взглядов вокруг них была слишком велика. Наблюдательная толпа, любопытных зевак была слишком многочисленна.

С тяжелым сердцем Эйлин отвернулась, направляясь обратно к Чезаре. Он ждал ее со спокойной улыбкой, его присутствие создавало утешительный контраст с эмоциональной бурей, которую она только что пережила. Не говоря ни слова, он естественно взял ее за руку, когда она приблизилась.

Под тяжестью стольких глаз, устремленных на них, Эйлин снова почувствовала реальность своего положения — теперь она была Великой Герцогиней Эрже. Тяжесть этой правды давила ей на грудь, смешиваясь с тихим чувством потери, с которым она не знала, как примириться.

***

Чезаре быстро разогнал толпу, собравшуюся у аптеки, с характерной для него эффективностью: он просто предложил предоставить лекарство бесплатно. Он объявил, что любой, кто не получил свою дозу в этот день, может вернуться на следующий, чтобы забрать ее.

- Это подарок от самого Герцога, - сказал он, тепло улыбаясь. Люди, обрадованные возможностью увидеть Герцога и Герцогиню лично, с благодарностью приняли этот жест и разошлись без жалоб.

Как только на улице стало тихо, солдаты заняли свои позиции по периметру, внимательно следя за тем, как Чезаре и Эйлин вошли в аптеку, чтобы осмотреть ее.

Эйлин оглядывалась вокруг с благоговением. Полки были почти пусты, но вида самого пространства был достаточно, чтобы привести ее в изумление.

«Это моя аптека», - подумала она, и ее сердце наполнилось радостью, когда она окинула взглядом комнату. Яркий, привлекательный декор магазина больше напоминал роскошный бутик, чем скромную аптеку, особенно с гербом семьи Эрже, гордо висящим на стене.

Несмотря на роскошную обстановку, цены на лекарства были справедливыми для среднего гражданина. Люди могли зайти, купить лекарство по доступной цене и уйти с чувством, будто они только что приобрели что-то элегантное и изысканное.

«Прочные стеклянные бутылочки также можно использовать повторно», - размышляла она, любуясь гладкими кленовыми полками, выстроившимися вдоль стен. Мастерство было заметно в каждой детали, от полированных поверхностей до тщательного расположения продуктов.

В этот момент она услышала тихий щелчок - Чезаре открыл свои карманные часы.

- Их продал тот часовщик, не так ли? - спросил он, с искренним удовольствием разглядывая часы, подаренные ему Эйлин.

На лице Эйлин отразилось явное удивление, и Чезаре заметив это, бросил на нее игривый взгляд.

- Ты думала, я их выбросил?

- Нет, дело не в этом... Я просто не ожидала, что ты будешь носить их с собой.

- Я же говорил тебе, что это драгоценный подарок, Эйлин.

Пока он говорил, она вспомнила их разговор.

«Когда-то у меня были такие же часы. Это был подарок на память от приговоренного к смертной казни заключенного».

Тогда его слова были загадочными. Но сейчас Эйлин ощутила странное чувство понимания.

Она не могла понять почему, но это было так.

Несмотря на презрение Чезаре ко всему ненаучному, Эйлин не смогла удержаться от вопроса. Она колебалась, но слова вырвались из ее уст.

- Возможно…

Багровые глаза Чезаре устремились на нее. Его взгляд был твердым, непроницаемым, как будто он ждал чего-то - ждал, что она спросит, что именно у нее на уме.

Эйлин не была уверена, что он ожидал услышать, но она знала, что ее вопрос прозвучит абсурдно. Тем не менее, она не смогла удержаться.

- Ты… умирал раньше?

Импульсивные слова, вырвавшиеся из уст Эйлин, имели больше веса, чем она предполагала. Она не выпалила их без причины: слишком много тайн было вокруг Чезаре и странных высказываний, которые он допускал.

Эйлин гордилась своей острой памятью, особенно когда дело касалось чего-либо, связанного с Чезаре. Однажды он упомянул, что часы, которые она ему подарила, были идентичны памятному подарку от приговоренного к смерти. Но эти часы были индивидуальным заказом, который она разместила через Луку, что делало невозможным, чтобы другой приговоренный обладал такими же. Но это была лишь одна из многих особенностей.

«Он говорил и делал странные вещи больше раз, чем я могу сосчитать», — подумала она.

Она вспомнила момент, когда Чезаре обхватил ее шею руками, обращаясь с ней с пугающей легкостью, словно он делал это уже бесчисленное количество раз. Возможно, она умирала в его снах разными способами - иногда заключенной, иногда от его собственной руки.

«Чезаре нелегко было бы вывести из равновесия из-за одного сна... но что если это повторяющийся кошмар?»

Хотя это казалось натяжкой, возможность этого терзала ее. Чезаре был свидетелем ужасов на поле боя, и, без сомнения, были гораздо более темные воспоминания, преследующие его по ночам. Тем не менее, грызущая уверенность не покидала - что ее смерть каким-то образом преследовала его в этих снах.

Эта уверенность ощущалась так же ясно, как когда она впервые заметила его безупречные руки – без шрамов и ран, несмотря на все, что он пережил. Эта ясность дала ей смелость спросить.

Однако Чезаре не ответил. Он просто пристально смотрел на нее, как будто ожидая продолжения. Эйлин, почувствовав тяжесть его взгляда, наконец заговорила.

- Итак... Я имею в виду, в твоих снах, не в реальной жизни. Если бы это было реальностью, тебя бы сейчас здесь не было...

Молчание между ними было густым и таким тяжелым, что даже тиканье его карманных часов, казалось, отдавалось эхом в комнате. Под тяжестью его багрового взгляда Эйлин начала колебаться, опуская глаза, когда она отворачивалась, пока голос Чезаре не прорезал тишину, низкий и размеренный.

- А что, если это был не просто сон?

На мгновение ее мысли замерли. Чезаре сунул часы обратно в карман пальто и раскрыл объятия. Не задумываясь, Эйлин шагнула в объятия, словно ее влекла какая-то неведомая сила. Руки в перчатках были прохладными на ее коже, когда он нежно обхватил ее лицо. Эта близость была одновременно успокаивающей и нервирующей, и она резко вдохнула, ее губы раздвинулись в тихом удивленном вздохе.

Лицо Чезаре приблизилось, и в его красных глазах Эйлин увидела что-то темное и игривое: тревожный блеск, который приковал ее взгляд с такой силой, что она не могла понять, что это.

- Что, если… все, что я тебе сказал, все, что ты пережила, было реальностью?

Его руки медленно скользнули вниз к горлу, он схватил ее за шею, его большие пальцы слегка надавили на кожу. Прикосновения было недостаточным, чтобы задушить, но она могла чувствовать, как дыхание застряло в груди, тяжесть его слов опустилась на нее, как тень.

Голос Чезаре, тихий и спокойный, заполнил пространство между ними.

- Что, если однажды тебя обезглавили на гильотине? Или..., -  его хватка слегка усилилась, достаточно, чтобы у нее перехватило дыхание, - что, если я задушил тебя собственными руками?

Даже когда дыхание Эйлин участилось, руки Чезаре продолжали крепко держать ее за горло. Его лицо приблизилось, так близко, что она могла чувствовать его дыхание на своих губах.

- Если бы я сам задушил тебя, - пробормотал он, и его слова скользнули по ее коже.

Ресницы Эйлин трепетали, пока она боролась за то, чтобы удержаться. Ее тело дрожало, и каждый инстинкт кричал, что надо отстраниться, чтобы бежала. Но она заставила себя сосредоточиться на вопросе, борясь с правильным ответом. Она не могла знать, что Чезаре хотел услышать, поэтому выбрала честность.

- Я думаю… я хотела бы знать, почему ты прошел через все это.

Эйлин глубоко вздохнула, вдыхая его запах - смесь пороха, одеколона и слабый след крови. Это должно было выбить ее из колеи, но вместо этого имело странный успокаивающий эффект. Ее руки, все еще дрожащие, слегка сжали его рукав, заземляя ее в моменте.

Ее голос был тихим, но твердым, когда она продолжила:

- Я бы выяснила причину, чтобы тебе больше никогда не пришлось это терпеть.

Она хотела забрать любую боль, которая его преследовала - будь то из снов, реальности или чего-то более темного, чего она пока не могла постичь. Независимо от формы, она хотела освободить его от нее.

Губы Чезаре скривились в кривую улыбку, прежде чем он прижался губами к ее губам. Поцелуй был совсем не похож на его обычные нежные ласки; он был грубым, голодным, как будто он пытался поглотить ее. Эйлин хотела закрыть глаза, но огненно-красный взгляд, устремленный на нее, держал ее в плену.

Губы и язык болели, когда его зубы кусали и кусали без жалости. Только когда он наконец отстранился, она поняла, что ее губы пульсируют, отмеченные слабыми следами его зубов.

Чезаре облизнул губы, ухмыляясь, наблюдая, как она хватает ртом воздух, ее лицо раскраснелось. Протянув руку, он провел по ее опухшим губам пальцами в перчатках, отчего по ее спине пробежала дрожь.

Не отпуская, Чезаре обнял ее, его прикосновение оказалось неожиданно нежным, когда он разгладил растрепанные пряди ее волос. Дыхание было теплым у ее уха, когда он пробормотал, его голос был пронизан темной интенсивностью:

- Вот почему, Эйлин... ты мой кошмар.

Слова пронзили ее грудь, заморозив на месте, их холодная тяжесть глубоко засела в сердце.

- Если я сделала что-то, пусть даже совсем немного, чтобы заставить тебя страдать… - запинаясь, пробормотала она, ее голос дрожал, когда она подыскивала нужные слова, ее разум путался.

Ее разум опустел от страха, и она неловко запиналась.

- Скажи мне, и я… я изменюсь…

Но он заставил ее замолчать еще одним яростным поцелуем, его руки исследовали ее сжимая грудь. Она застонала, но звук был проглочен, когда он прижался ближе, его пальцы умело находили чувствительные места сквозь ее одежду.

У нее закружилась голова, и она попыталась обрести ясность сознания среди дымки его прикосновений, задыхаясь:

- Чезаре, пожалуйста, одну минутку…

Но он был неумолим, руки ловко развязали шнурки ее платья. Ее одежда соскользнула, и прежде чем она это осознала, ее плечи и грудь оказались под его голодным взглядом.

Пораженная, Эйлин встретилась с глазами Чезаре, широко раскрытыми от шока. Он зарылся лицом в кожу, целуя и покусывая, словно отмечая каждый дюйм. Его зубы царапали нежную кожу шеи, посылая волны электричества сквозь нее, оставляя покрасневшие следы на бледной плоти.

Наконец, он отстранился, тяжело дыша, глядя на нее сверху вниз, выражение его лица было непроницаемым. Положив голову ей на грудь, он, казалось, ощутил спокойствие, его прежняя напряженность уступила место усталой неподвижности. После долгого молчания он заговорил.

- Эйлин…

- Да…?

- Эйлин…

Он повторял ее имя, словно молитву, и она каждый раз тихо отвечала ему.

Наконец он прошептал:

- Называть тебя кошмаром… это была ошибка.

Она затаила дыхание.

- Но не волнуйся, Эйлин, - пробормотал он, его голос был едва слышен, когда он встретился с ней взглядом. - На этот раз все будет иначе.

Обсидиановый черный рояль блестел под солнечным светом, струящимся через большое окно, его полированная поверхность отражала богатый темный блеск. Изготовленный мастерами из далеких стран, этот инструмент своим исключительным звучанием оправдывал значительную стоимость.

Леон любил смотреть, как играет его младший брат. В руках одаренного музыканта фортепиано становилось голосом, не похожим ни на какой другой. Фортепианная комната в Императорском дворце существовала только для Чезаре. Леон, который знал, что мастерство его брата могло бы сделать его известным пианистом, желал, чтобы Чезаре играл чаще.

Стоя в лучах солнца, Леон медленно, размеренно двинулся к роялю. Он нелепо долго медлил, прежде чем, наконец, подойти.

- …

Он постоял там мгновение, просто глядя на инструмент, прежде чем протянуть руку. Когда его пальцы коснулись крышки рояля, он замер, словно застигнутый врасплох за чем-то запретным.

С силой вздохнув, Леон поднял крышку, открыв аккуратно расположенные черные и белые клавиши. Он сел, и когда его пальцы зависли над клавишами, по нему пробежала дрожь - острый, едва уловимый страх, мелькнувший в груди. Чтобы стряхнуть его, он нажал клавишу. Нота прозвучала отчетливо, заполняя комнату. Воодушевленный, Леон нажал еще клавиши, медленно складывая простую мелодию. Его уверенность росла, когда он перешел к пьесе, которую часто играл Чезаре.

Хотя его пальцы, скованные от бездействия, спотыкались о клавиши и пропускали ноты, он продолжал играть. Он едва замечал ошибки. Все, что имело значение - это сам процесс игры.

Леон всегда мечтал играть на пианино, но выбрал скрипку, зная, что талант Чезаре не имеет себе равных. Он убедил себя, что лучше аккомпанировать брату на скрипке, объяснив это тем, что длинные пальцы Чезаре больше подходят для игры на фортепиано.

Наблюдая за игрой Чезаре, Леон испытывал гордость, и каждый комплимент, адресованный его брату, казался отражением его собственной ценности. Чезаре, способный и совершенный, был его гордостью и радостью. Однако под этой подлинной гордостью шевелилась другая, более тихая эмоция, которую он пытался похоронить давным-давно: чувство неполноценности.

Леон долгое время подавлял эти чувства братской любовью, перенаправляя их на заботу о Чезаре, который вырос без материнской ласки. Взамен Чезаре дал ему безграничную преданность и верность. Вместе они поднялись, чтобы править Траоном - Леон на троне, Чезаре рядом с ним как Великий Герцог. В императорском дворце, где братоубийство и предательство были обычным делом, редко, почти неслыханно, чтобы братья и сестры носили такие титулы и работали вместе в гармонии. Люди часто говорили о них как о редких родственниках, связанных любовью глубже, чем политика или власть.

Но, несмотря на эту внешнюю гармонию, они никогда не были равны. Леон всегда знал, что стоит в тени Чезаре, и другие тоже чувствовали эту негласную иерархию. Он никогда не подвергал это сомнению - как он мог, когда Чезаре был богоподобен в своем совершенстве? Для простого смертного, как он, было вполне естественно отставать от него.

Он был доволен тем, что лучше всех знал Чезаре, своего близнеца. Одного этого должно было быть достаточно. Так почему же эта грызущая неудовлетворенность сохранялась?

- Хаа… хаа…

К тому времени, как последняя нота затихла, Леон был весь в холодном поту, его дыхание сбилось. Глаза были широко раскрыты, он тупо смотрел на клавиши, руки все еще неподвижно лежали на них.

На его некогда безупречном брате появилось пятно.

То, что начиналось как незначительный недостаток, стало невозможно игнорировать. Чезаре, оказалось, был всего лишь человеком - уязвимым к иррациональности, к ошибкам, к влиянию тривиальных эмоций. Раздражение Леона кипело, как буря, готовая вот-вот разразиться.

Если бы Чезаре выбрал леди из дома Фарбеллини, партию, подобающую его положению, а не женился на девушке ниже его по положению, возможно, ничего этого не произошло бы.

Возможно, ему следовало остановить Чезаре, когда его младший брат впервые предложил столь маловероятный брак. Когда в прошлом Леон осторожно поднимал этот вопрос, Чезаре отмахивался, заявляя, что эта женщина его не интересует. В то время это было облегчением. Но теперь все изменилось.

Леон уставился на рояль, его глаза налились кровью. После долгой паузы он поднялся со скамьи и вышел из комнаты, его шаги ускорились, когда он прошел по дворцовым коридорам, словно убегая от чего-то.

Солнечный свет, струившийся сзади, отбрасывал длинную тень, которая тянулась перед ним, когда он скользил по темным коридорам дворца.

Завернув за угол, он замер.

Прямо перед ним стояла фигура с волосами такими же черными, как черное дерево рояля.

- Брат.

Голос Чезаре был тихим, ровным. Губы Леона слегка приоткрылись.

- …Чезаре.

В глазах Чезаре мелькнуло любопытство, когда он увидел растрепанную, мокрую от пота внешность Леона. Только тогда Леон вспомнил, в каком он состоянии. Он быстро вытер лицо платком, выдавив улыбку.

Чезаре молча наблюдал за ним, его взгляд был твердым и непроницаемым. Наконец, он заговорил.

- Я слышал фортепианную музыку.

- О, я подумал, что поиграю для разнообразия... Без тебя здесь становится одиноко, вот я и решил попробовать, - Леон быстро отклонился, пытаясь скрыть смятение за небрежным тоном. - Обидно оставлять такой дорогой инструмент без дела.

Чезаре продолжал внимательно наблюдать за ним, выражение его лица было мягким, но проницательным. Затем, слегка наклонив голову и сохраняя спокойствие, граничащее с невинностью, он снова заговорил.

- Хочешь, я сыграю? Все, что захочешь услышать.

В любой другой день Леон с радостью принял бы предложение Чезаре, возможно, пошутив о своей удаче. Но сегодня он не хотел слушать игру брата. Его пальцы все еще покалывало от странного дискомфорта после короткого времени, проведенного за роялем.

Он сжимал и разжимал руки, пытаясь удержать равновесие, приближаясь к Чезаре.

- Ты, должно быть, устал. Сегодня не стоит. - Он помолчал, а затем добавил более серьезно, - все готово?

- Более или менее.

После того, как Чезаре расправился с Маркизом Менегином, бывшим президентом Верхней палаты, он тихо вычищал из тени ряды влиятельных дворян. Он уже убрал тех, кого можно было устранить, не вызывая публичного скандала.

Теперь остались только самые грозные цели, и следующим был Граф Бонапарт. Член Сената и одна из самых влиятельных фигур в политической жизни Траона, граф Бонапарт был целью, о которой Чезаре лишь сообщил Леону, не дав подробных объяснений причин или методов.

Сначала Леон предполагал, что Чезаре устраняет угрозы императорской семье. Но когда Чезаре начал преследовать лоялистов, тех, кто давно был в союзе с троном, Леон попытался вмешаться. Однако Чезаре продолжал свою тихую чистку без колебаний. Казалось, что брат, которого он когда-то знал, все дальше и дальше отдалялся от него.

- Это произойдет во время королевской охоты, так что будьте бдительны, - сказал Чезаре деловым тоном.

Леона охватила дрожь беспокойства, но он заставил себя сохранить нейтральное выражение лица.

- Брат…

Чезаре подошел ближе, его голос понизился до тихого, прощупывающего тона.

- Зачем ты это сделал?

Леон точно знал, о чем говорил Чезаре - о несанкционированном визите, который он совершил, чтобы увидеть Эйлин. Губы Леона изогнулись в слабой иронической улыбке.

- Я же говорил, не так ли? Меня даже не допустили, чтобы поговорить с ней.

Острая боль вины и разочарования кольнуло его грудь, по телу пробежала волна жара, заставив пульс участиться.

Он заставил себя выровнять дыхание, прежде чем снова заговорить. Голос был резким, слова вырывались с большей силой, чем он предполагал.

- Позволь мне спросить тебя кое о чем, Чезаре.

Его брат посмотрел на него спокойно и выжидающе, но Леон заметил, как его челюсть напряглась, а глаза слегка сузились.

- Все эти твои странные поступки из-за нее?

Он надеялся, что Чезаре скажет «нет» - что у него были свои причины, которыми он просто пока не поделился. Леон хотел, чтобы брат без колебаний это отрицал. Но ответа не последовало.

Вместо этого Чезаре лишь прищурил свои длинные глаза, пристально глядя на Леона.

И тут Леона внезапно осенило.

Это все из-за Эйлин.

Инстинкт близнеца не оставлял места для сомнений. Когда его подозрения окрепли в истину, лицо Леона застыло. Его голос стал резким, пронизанным обвинением.

- Перо льва… С какой стати? Зачем провоцировать дом Фарбеллини из-за этого никчемного пера?

Чезаре сделал ночной налет, прекрасно зная, что королевская семья организовала брак с Фарбеллини, что делало его поступок совершенно непостижимым. Он слышал, что дом Герцога изначально был настроен против Великой Герцогини, но такая публичная демонстрация со стороны Чезаре была не в его характере. Леон не мог понять, почему его брат сделал такой нетипичный шаг.

Кража чего-то вроде львиного пера - предмета, который больше понравился бы ребенку, чем Чезаре, который обычно был хладнокровным и всегда стратегически мыслил - казалась чем-то непостижимым.

Воспоминания о беспощадном, изнурительном обращении матери все еще были свежи. Внезапный интерес Чезаре к легендам казался предательством. Забыл ли он все, что они пережили вместе? Трудности, которые они пережили, опираясь друг на друга?

Ошеломленный бурей эмоций, бурливших внутри него, Леон едва осознавал свои собственные чувства. И пока его разочарование продолжало расти, Чезаре молчал, наблюдая за ним нервирующе спокойными глазами, словно взвешивая вспышку Леона на каких-то невидимых весах.

Когда Леон посмотрел в алые глаза брата, его посетила тревожная мысль, которую он не мог игнорировать, какой бы абсурдной она ни казалась.

Вся любовь, которую он изливал на Чезаре, даже то, как он пытался превратить собственное чувство неполноценности в привязанность... Возможно, это был инстинкт выживания.

- Брат, - тихо сказал Чезаре, прервав поток мыслей Леона.

- Я взял перо, потому что оно мне было нужно, - продолжил Чезаре. - Что касается семьи Фарбеллини, то они, возможно, и обеспечили себе брачный союз, но это не продлится долго. Они слишком жадны.

Чезаре был прав. Хотя они объединили усилия поскольку это было необходимо. Фарбеллини в конечном итоге стал силой, угрожающей императорской семье.

Леон прикусил губу, пытаясь унять дрожь в голосе.

- …Ты прав.

- И, Леон.

Чезаре редко называл его по имени, обычно называя братом. Леон посмотрел на него, его взгляд дрогнул, словно он забыл, как дышать.

- Может, мы и близнецы, - пробормотал Чезаре, его алые глаза уловили легкую дрожь Леона, - но мы не один и тот же человек.

- …

- Не веди себя как прежний Император.

Слова повисли в воздухе, словно последнее предупреждение - шанс повернуть назад.

***

[Новое лекарство Великой Герцогини Эрже «Аспирия» быстро стало обязательным для тех, кто стремится быть в курсе последних тенденций в столице.

Бутылка с гербом Великого Герцога - кто может устоять перед таким символом статуса? Даже те, кому не нужны лекарства, раскупают его просто ради престижа.

Но что действительно удивительно, так это то, что «Аспирия» - это не просто модная безделушка.

Многие, включая меня, не ожидали от него никакой эффективности. Однако, к нашему удивлению, «Аспирия» оказалась гораздо более действенной, чем изначально рекламировалось.

Она не только снимает головную боль, но и, по-видимому, облегчает симптомы простуды и других распространенных заболеваний, заслужив похвалу со стороны всех слоев общества.

Возможно, как и предсказал Герцог, отвечая на вопрос журналистов, это лекарство действительно может иметь далеко идущие последствия.

В прошедшие выходные Герцог и Герцогиня вместе посетили аптеку, с гордостью демонстрируя свою привязанность друг к другу...]

Эйлин отложила журнал, ее пальцы все еще рассеянно перелистывали страницы. Несмотря на восторженные похвалы, которыми осыпали Аспирию, она не чувствовала радости. Ее разум был тяжелым, а мысли в другом месте.

Она пришла к тревожному выводу: у Чезаре была привычка обходить неудобные темы объятиями и поцелуями.

До сих пор она никогда не замечала этой закономерности. Было несколько случаев, когда ему нужно было остановить ее от разговора, и когда он это делал, это часто было с такой нежностью, что она никогда не думала подвергать это сомнению. Но теперь, увидев это таким, каким оно было, она чувствовала смесь восторга и беспокойства. Открытие этой новой стороны его личности принесло ей чувство ясности, но также и некоторую отстраненность.

«Ты мой кошмар, Эйлин».

Слова Чезаре отдавались эхом в ее голове, рефреном, от которого она не могла избавиться. Хотя он быстро отмахнулся от них, как от оговорки, тяжесть заявления уже глубоко засела в ее сердце.

Мысль о том, что она может быть для него «кошмаром», терзала ее. Она пыталась убедить себя, что он не имел в виду то, что застряло в ее сознании, но боль осталась. Впервые она не была уверена, как себя вести рядом с ним - что говорить, как улыбаться.

Поэтому, сама того не осознавая, она начала отдаляться от Чезаре.

Передвижения Эйлин были ограничены поместьем, оставляя мало места, чтобы спрятаться от мира. Но Великий Герцог Траона был занятым человеком, и она нашла способы избегать его. Она могла запереться в лаборатории на несколько часов или рано лечь спать, не давая ему возможности найти ее.

Та самая Эйлин, которая когда-то слонялась по столовой или его кабинету, которая боролась со сном, чтобы увидеть его, теперь сосредоточилась исключительно на своих экспериментах.

По мере того, как популярность «Аспирии» росла, Эйлин была полна решимости как можно скорее завершить работу над «Морфеусом», зная, что это может послужить щитом от любых возможных споров.

«Если я смогу создать Морфеуса, может быть, я буду немного более полезной», - подумала она, глядя на алые лепестки маков в своей лаборатории. Ее взгляд скользнул к небольшой чашке перед ней, где лежало несколько коричневых кристаллов - ее первый успех в выделении чистого соединения. Но даже это достижение не вызвало особого восторга.

Она чувствовала давление - непреодолимую потребность быстро предоставить результаты. Следующим шагом было тестирование эффектов соединения, и одна эта мысль ускорила ее сердцебиение. Она замерла, ее дыхание перехватило. Внезапно почувствовав удушье, она убрала свои инструменты, сбросила фартук и перчатки и вернулась в свою комнату.

Умывшись и надев ночную сорочку, она рухнула на кровать, пытаясь заставить себя уснуть до возвращения Чезаре.

Не то чтобы он обязательно придет…

Прошло несколько дней с тех пор, как она видела его. То ли он поздно приходил, то ли она уже спала, но он не входил в их апартаменты. Чем дольше они оставались вдали друг от друга, тем сильнее сжималась боль в груди, но она заставляла себя терпеть.

Боль от его отсутствия не шла ни в какое сравнение с муками от встречи с ним.

Лежа в постели, напрягая тело от беспокойства, Эйлин пыталась заставить себя уснуть. Но тут дверь со щелчком открылась.

Она заставила себя расслабиться, притворившись, что крепко спит, когда услышала, как он снял пальто и тихо направился к кровати. Его присутствие задержалось рядом с ней, и она почти чувствовала слабое прикосновение пальцев, перебирающих ее волосы, хотя она оставалась совершенно неподвижной.

Через мгновение он отошел, возможно, чтобы переодеться, и она позволила себе вздохнуть с облегчением. Была искорка надежды - может быть, ее поступок все-таки увенчается успехом.

Но вскоре матрас двинулся, когда Чезаре устроился рядом с ней. Как раз, когда она попыталась выровнять дыхание, его рука скользнула вокруг ее талии, притянув спиной к своей груди. Эйлин замерла.

Его голос звучал тихо и ровно, он прошептал ей на ухо:

- Как долго ты планируешь притворяться?

Вздрогнув, Эйлин тихонько взвизгнула, а затем быстро скрыла это притворным зевком. Она перевернулась к нему лицом, пытаясь скрыть колотящееся сердце.

- Когда ты пришел?

- О, теперь ты удосужилась заметить, - ответил он, спокойным, но пронзительным тоном. - Ты была занята тем, что избегала меня.

Она сглотнула, пытаясь подобрать слова.

- Эйлин.

Теперь его голос стал тише и настойчивее.

- Да? - ответила она, чувствуя тяжесть его взгляда.

Ты расстроена из-за меня?

- Пардон?

- Ты поэтому меня избегаешь?

Он наклонился, как будто собираясь поцеловать ее, но Эйлин инстинктивно откинула голову назад. Его глаза блеснули удивлением, хотя выражение лица оставалось непроницаемым.

Эйлин инстинктивно отпрянула, и к своему собственному удивлению, поняла, что сделала. Ее глаза расширились, а губы раздвинулись, как будто она хотела что-то сказать.

- …Ах.

Из ее уст вырвался короткий звук - полувосклицание, начало какого-то оправдания, но никаких слов не последовало.

Да и с чего они должны были последовать? Она провела дни, избегая Чезаре, не зная, как себя вести рядом с ним. Теперь, оказавшись в ловушке этого момента, она полностью замерла.

Неловкое молчание повисло между ними, густое от напряжения. У Эйлин пересохло во рту, когда она ощутила всю тяжесть своего дискомфорта, беспокойства, которое Чезаре не мог не заметить.

Он не пытался разрядить тишину или облегчить момент. Вместо этого он нежно погладил ее по щеке, его прикосновение было ровным и спокойным.

Он медленно наклонил голову, приближая лицо. Эйлин не могла пошевелиться - ее тело застыло, словно парализованное его присутствием.

Их носы слегка соприкоснулись. Она затаила дыхание, остро ощущая каждый дюйм между ними.

Его рука, ласкавшая ее щеку, скользнула вниз к талии, ладонь скользнула по ее напряженному телу, побуждая расслабиться.

Эйлин напряглась, ожидая, что его губы встретятся с ее губами. Но этого не произошло. Вместо этого Чезаре задержался, его нос был всего в одном дыхании от ее носа, его алые глаза пристально смотрели на нее с такой интенсивностью, которая, казалось, поглощала все остальное.

В оцепенении она поняла, что слишком долго не дышала. Она осторожно приоткрыла губы, чтобы вдохнуть воздух, и в этот момент губы Чезаре изогнулись в мягкой понимающей улыбке.

Одним пальцем он надавил на ее приоткрытые губы, его твердый кончик коснулся ее языка. Рефлекторно Эйлин отвела язык назад, чтобы избежать этого.

Когда она это сделала, его палец последовал за ее отступлением, проскользнув в рот. Он надавил на ее язык, бормоча:

- Боишься поцелуя?

Лицо Эйлин вспыхнуло. Невозможно было скрывать мысли, когда он мог видеть ее насквозь.

Она всегда жаждала привязанности Чезаре, воспринимая каждый его жест как доказательство его чувств к ней, охотно принимая каждый из них. Даже в моменты сильных эмоций она не колебалась и не отстранялась.

Но теперь что-то изменилось. Она чувствовала себя неуютно из-за его близости - незнакомый дискомфорт, который она не могла полностью понять, но который нельзя было отрицать. Она стала избегать его, отворачиваться от прикосновений...

Это показалось странным, даже ей самой. Не зная, как ответить, Эйлин опустила взгляд, надеясь избежать его пронзительного взгляда.

Видимо, не ожидая ответа, Чезаре лениво провел пальцем по внутренней стороне ее рта, задев чувствительное нёбо. Ощущение было невыносимым, вызывая почти болезненную щекотку. В ответ на это слезы навернулись на ее глаза.

Эйлин хотела позвать его по имени, но его палец заставил ее замолчать. Он надавил глубоко, вызвав слабый рвотный рефлекс.

Он не отстранился, даже когда ее горло напряглось от усилий сдержать дискомфорт. Наконец, она подняла на него взгляд, ее глаза наполнились слезами.

Чезаре должен был уже распознать ее молчаливую мольбу, но, что необычно, он никак не отреагировал. Возможно, он притворялся, что не замечает этого.

Только когда она издала слабый всхлип, он начал медленно вытаскивать палец, дразняще проводя им по ее мягкому нёбу, прежде чем, наконец, полностью убрать.

С трудом сглотнув, она потянулась, чтобы поднять подол ночной рубашки, намереваясь вытереть влагу, покрывавшую его руку. Но вместо этого Чезаре поднес пальцы к губам.

Застыв, она молча наблюдала, как он неторопливо облизывает их. Поцелуя не было, но в тот момент казалось, что между ними произошло что-то гораздо более интимное.

- Эйлин.

Его голос, влажный от ее слюны, нарушил тишину.

- Ты расстроена из-за того, что я сказал, не так ли?

- Чезаре, ты не сказал ничего плохого.

- Когда назвал тебя своим кошмаром?

- Да… это все моя вина…

Ее слова, похоже, не удовлетворили его, и он продолжил настаивать.

- Неужели тебя не беспокоит, что я убил тебя в тех снах?

Вопрос не смутил ее. На самом деле, эта мысль едва ли была замечена. Если ее смерть в его снах положит конец его страданиям, она охотно умрет за него сотни раз.

Она кивнула, ее голос был напряженным, но непоколебимым.

- Да… Меня больше беспокоит…

Она запнулась, не в силах произнести слово «кошмар». Одна только мысль об этом вызвала острую боль в ее сердце.

- Я просто такая никчемная… всегда больше обуза для тебя, чем что-либо еще. Если даже в твоих снах я просто тяну тебя вниз…

Голос затих, тяжесть эмоций почти душила ее. Она замерла, пытаясь выровнять дыхание.

Внезапно она почувствовала себя глупо. Как бы Чезаре ее ни успокаивал, эта жалость к себе была детской, незрелой.

«И снова я веду себя как ребенок».

Печаль была чем-то, что она должна была держать при себе. Она хотела показывать Чезаре только свою самую светлую сторону. Сожаление закралось в душу, но тихий голос Чезаре удерживал ее привязанной к настоящему.

- Продолжай, Эйлин.

Невольно она призналась во всем, что так старалась скрыть.

- Я просто хотел спрятаться от тебя… Я чувствовал себя расстроенной, но больше всего мне было стыдно за себя. Я почувствовала себя…

Она колебалась, но потом заставила себя признаться в том, что так боялась сказать.

- …такой бесполезной.

Обнажив душу, она почувствовала себя странно опустошенной, словно кто-то вычерпал ее сердце ложкой. Теперь ей оставалось только наблюдать за реакцией Чезаре, молясь, чтобы этот уязвимый момент поскорее закончился.

Он молча изучал ее, затем, наконец, заговорил.

- Если бы я строил наши отношения на основе полезности, я бы не забрал тебя с того поля лилий.

У Эйлин перехватило дыхание. Слова пронзили глубже, чем она ожидала.

- Мне жаль.

Она закусила губу, разрываясь. Наверное, ей стоит закончить разговор здесь, но был еще один вопрос, который ей нужно было задать.

- А, кое-что еще…

Бросив на него осторожный взгляд, она тихо заговорила:

- Можешь ли ты рассказать мне… на что похожи эти кошмары?

Ей нужно было понять, что он переживает. Если бы она могла понять больше из того, что он переживает, возможно, она смогла бы найти причину этого - или даже способ помочь. Она больше не хотела быть в ловушке его кошмаров.

- Если ты в моих кошмарах…

Голос Чезаре был небрежным, и Эйлин ощутила мимолетную панику, что он может вообще не ответить. Она затаила дыхание, ожидая.

- ..это кошмары, которые я создаю сам.

Его слова застали ее врасплох и на мгновение привели в замешательство.

- Ты можешь… создавать сны?

Это был неподходящий вопрос для такого серьезного момента. Эйлин поморщилась от собственной наивности, а Чезаре тихонько усмехнулся. Осознав свою ошибку, она покраснела, чувствуя себя немного смущенной.

Но она спросила только потому, что хотела понять его. В конце концов, Чезаре был последним человеком, который жил снами и кошмарами.

- С некоторыми жертвами.

Он дал ей ответ, который она не совсем поняла, и, взглянув на ее покрасневшие щеки, продолжил:

- Даже во сне ты говорила мне, что умрешь за меня. Ты подходила к тому, кто пытался тебя убить, смотрела на него своими невинными глазами и говорила, чтобы он продолжил и закончил…

Он замолчал, и на его лице появилась странная улыбка – не от счастья.

- С таким взглядом, кто мог бы причинить тебе боль? Я позаботился о том, чтобы никто не мог отнять твою жизнь, кроме меня.

Он положил руку ей на шею, прикосновение было легким, но интенсивным. Спокойным, ровным голосом он сказал:

- Итак, я убил тебя собственными руками.

Его голос был спокоен, когда он сказал, что убил ее только руками. Слегка погладив шею, он опустил руку и притянул в объятия, ее растрепанные волосы запутались в его пальцах.

- Привязанность, которую я испытываю к тебе, Эйлин, вот такая, - тихо сказал Чезаре, и в его голосе звучала уверенность.

- Это не такая банальная вещь, как польза.

На мгновение Эйлин потеряла дар речи, но в конце концов ее ответ был неизбежен. Она кивнула и пробормотала: «Да». Чезаре, словно хваля ее небольшой ответ, нежно погладил по волосам.

- Если ты не хочешь стать моим кошмаром, ты не должна умирать за меня. Ты понимаешь?

Он говорил ей это не раз, его голос всегда был нежным, но твердым. И все же Эйлин пыталась найти ответ.

Всю жизнь ее учили, что она существует только для того, чтобы умереть за него. Доброта, которую проявил к ней Чезаре, казалась ей чем-то, за что она никогда не сможет отплатить, даже ценой собственной жизни.

Отпустить это глубоко укоренившееся убеждение было нелегко. Слова матери - «Мы живем ради принца», эхом отдавались в ее сознании.

Но я не хочу быть кошмаром Чезаре...

Пока она боролась со своими противоречивыми мыслями, Чезаре ждал, его взгляд был твердым и немигающим. Его бдительные глаза становились все более невыносимыми, и, наконец, Эйлин крепко зажмурилась и кивнула, почти незаметно. Чезаре тихонько усмехнулся, услышав ее слабое согласие.

Когда она открыла глаза, ее сердце пропустило удар от понимающего взгляда его красных глазах. Он знал о ее обмане, но ничего не сказал. Вместо этого он улыбнулся, как будто уже решил проигнорировать это на данный момент, довольствуясь просто легким кивком.

После короткой паузы он неожиданно укусил ее за щеку, оставив слабые следы на ее покрасневшей коже. Глаза Эйлин от удивления расширились, ее взгляд был устремлен на него в ошеломленном молчании.

- Это не поцелуй, так что всё в порядке, не так ли?

Темный блеск, омрачавший его алые глаза, исчез, сменившись игривым, беззаботным выражением, не выдававшим и следа смятения, царившего там несколько мгновений назад.

Но Эйлин не могла заставить себя улыбнуться. Ее разум был полон вопросов - вопросов, которые она жаждала ему задать.

Какие жертвы он принес?

Почему он совершил нечто столь нерациональное, создав кошмар?

С какой целью он его создал?

И, самое главное, добился ли он того, чего хотел?

Однако Чезаре заставил ее замолчать, прежде чем она успела задать ему невысказанные вопросы.

- На все твои вопросы скоро будут даны ответы.

Он нежно положил руку ей на глаза, погрузив в темноту.

- Я знаю, что ты поверишь всему, что я скажу, но ты лучше понимаешь вещи, когда видишь их своими глазами…

Как будто он хотел, чтобы она оставалась в неведении, по крайней мере сейчас, даже если в конечном итоге она узнает правду.

- А пока, - пробормотал он, - давай немного поспим.

Хотя сон ускользал от нее, Эйлин медленно закрыла глаза в темноте. Голос ее матери - «Живи ради принца», отдавался эхом в ее сознании, смешиваясь со словами Чезаре: «Не умирай ради меня».

Тяжесть лжи, которую она ему сказала, давила на сердце. Хотя в то время это казалось лучшим вариантом, она не могла избавиться от сомнений, что это мог быть неверный выбор.

Но одно было ясно: она не хотела стать источником страданий Чезаре. Среди всей путаницы и смятения внутри нее эта правда была единственным, за что она могла держаться.

***

Охотничий фестиваль Империи Траон имел глубокое ритуальное значение, далеко выходящее за рамки простого соревнования. Процедуры мероприятия были гораздо более скрупулезными и торжественными, чем типичная охота, строго следуя традициям.

Поскольку охота была подношением Богам, все используемые инструменты должны были быть безупречными. Изысканные украшения были запрещены, а любые старые или изношенные инструменты считались неприемлемыми.

Однако самым важным правилом был запрет на охоту на крылатых существ. Боги даровали Траону крылатого льва как свой священный символ, поэтому лишение жизни любого существа с крыльями - теми, что соединяют смертный мир с божественным - было строго запрещено.

Хотя охота на львов также была запрещена, в лесу, отведенном для проведения фестиваля, львы не водились, что делало это правило во многом символическим.

Однако наиболее тщательно соблюдалось правило, запрещающее предлагать добытых животных людям. В отличие от типичных охотничьих соревнований, где участники могли предложить свою добычу своей даме, господину или компаньону, эта охота была священным ритуалом. До финальной церемонии жертвоприношения в конце недельного фестиваля участникам было запрещено предлагать свою добычу кому-либо.

В последний день, после недельной охоты, лучшая дичь должна была быть сожжена как подношение Богам. Только после этого жертвенного обряда участники могли свободно общаться и обмениваться трофеями.

По этой причине, даже несмотря на то, что у многих охотников были люди, которым они хотели подарить свою добычу, они старались не говорить об этом и не делать никаких предложений до завершения священного ритуала.

Конкуренция за право принять участие в охоте в этом году была более жесткой, чем когда-либо, во многом из-за объявления о том, что Дом Эрже будет присутствовать. Даже дворяне, которые обычно не интересовались охотой, с нетерпением выразили свое намерение участвовать, что сделало подготовку для королевского двора еще более требовательной.

Гильдия швей Империи усердно трудилась, готовя охотничий наряд Эйлин. В этом году три разные мастерские объединились, чтобы создать комплект одежды, который был бы одновременно практичным и элегантным.

В соответствии со строгими правилами фестиваля, наряд был разработан без броских драгоценностей или сложной вышивки. Вместо этого акцент был сделан на утонченном и удобном дизайне, соответствующем требованиям мероприятия.

Было странно носить брюки после столь долгого времени. Эйлин стояла перед зеркалом, испытывая странное чувство дискомфорта в охотничьем наряде.

Хотя сама она не собиралась охотиться, Чезаре настоял, чтобы она надела охотничью одежду, аргументируя это тем, что платье будет слишком громоздким для леса.

Хотя все остальные дамы будут в платьях…

Она колебалась, не уверенная, уместно ли надевать что-то настолько отличающееся от других. Тем не менее, она не могла отрицать практичность и удобство наряда. Она избегала смотреть прямо на свое отражение, вместо этого сосредоточившись на покрое и посадке своего наряда, прежде чем быстро отвести взгляд.

Сонио, помогавший ей с последними корректировками, любезно улыбнулся и сделал комплимент.

- Вы выглядите замечательно. Может, в следующий раз попробуете заняться соколиной охотой.

- Спасибо, Сонио.

Осознав, сколько времени прошло, Эйлин помедлила, прежде чем тихо спросить:

- А... где Чезаре?

- Он только что закончил готовиться. Может, спустимся?

Поправив охотничий наряд, Эйлин спустилась вниз, замедляя шаги по мере приближения к основанию лестницы.

Внизу стоял Чезаре, разговаривая с несколькими рыцарями. Все они были одеты в униформу, но сам Чезаре был в охотничьем костюме.

Его наряд, сшитый вместе с ее нарядом гильдией швей, был похож, но в то же время отличался. Характерный дизайн четко выделял их как пару, но тонкие различия в цвете и покрое отличали мужской от женского.

Сшитая на заказ охотничья одежда была сделана так, чтобы соответствовать хорошо сложенному телу Чезаре, подчеркивая его черты с резкой элегантностью. Эйлин не могла не восхищаться тем, как наряд, казалось, дополнял ее собственный, таким образом, что это казалось почти сюрреалистичным.

- …

Почувствовав ее взгляд, Чезаре поднял глаза. Их глаза встретились на мгновение, и Эйлин сжала губы, волна неуверенности прошла через нее.

С той ночи она не видела его. На этот раз не Эйлин избегала его, а Чезаре был занят больше обычного. Даже другие рыцари, занятые подготовкой к празднику, не успели навестить ее.

В разлуке с Чезаре Эйлин испытывала и чувство одиночества, и неожиданное облегчение. Она не совсем понимала, откуда пришло облегчение, и не могла пока сформулировать, что оно значило.

Чезаре заверил ее, что его привязанность к ней не поколеблется, и что он никогда не бросит ее, какими бы ни были ее недостатки.

Но их разговор заставил ее осознать, насколько различны их желания. Она жаждала чего-то более конкретного, чем его любовь, чего-то осязаемого, чего она могла бы достичь сама.

Возможно, она могла бы проявить себя как опытный аптекарь, сделав свои лекарства - Аспирию и Морфеуса - успешными, показав ему, что она может быть действительно полезной. Или, может быть, она могла бы облегчить его страдания так, как никто другой не сможет.

Он просил ее не умирать за него, но насколько вероятно, что ей когда-либо это понадобится? Чезаре казался идеальным во всех отношениях, неприкасаемым, безупречным.

Он обещал, что она скоро поймет все, что ей было интересно, но фрагменты понимания, которыми он поделился, только еще больше смущали ее. Если он намеревался раскрыть все это в конце концов, почему бы не рассказать сейчас? Чего ей еще не хватало?

Пока она боролась со своими вопросами и сомнениями, день охоты наконец настал.

- Эйлин.

Голос Чезаре позвал ее по имени, отрывая от мыслей. Она подняла глаза и увидела, что он стоит внизу лестницы, ожидая. Сделав глубокий вдох, Эйлин осторожно спустилась, брюки непривычно и неудобно прилегали к ногам.

Когда она спустилась на первый этаж, вокруг нее собралась группа рыцарей, которые с энтузиазмом хвалили ее охотничий наряд. Лотан, Диего, Мишель и Сенон хвалили наряд, но Сенон казался особенно искренним.

- Увидеть столь редкое зрелище…остальным участникам сегодня следует отдать дань уважения Дому Эрже.

Рыцари усмехнулись над комментарием Сенона, и Эйлин улыбнулась вместе с ними, хотя она не могла смеяться так же свободно, как остальные. В груди было что-то стесненное, что сдерживало ее.

Чезаре подошел ближе, его взгляд остановился на ней с интенсивностью, которая заставила ее сердце трепетать. Не задумываясь, Эйлин посмотрела на него, ее выражение выдавало намек на нервозность.

- …

Между ними повисла тяжелая тишина, и рыцари, почувствовав перемену в атмосфере, обменялись понимающими взглядами.

Рыцари, которые так долго наблюдали за Эйлин и Чезаре, не могли не заметить едва уловимую перемену в атмосфере между ними.

Эйлин, чувствуя тяжесть странного напряжения, еще больше замкнулась в себе, ее нервы напряглись.

Это неправильно…

Прошло уже некоторое время с тех пор, как все собирались вот так. Это должно было стать для них шансом насладиться обществом друг друга, разделить волнение дня. Но вместо этого между ней и Чезаре повисла неловкая тишина. Она не знала, как ее исправить. Чезаре тоже не разговаривал - он просто стоял и молча смотрел на нее, и это только усугубляло ситуацию.

После минутного раздумья Эйлин решила, что ей нужно что-то сказать, чтобы снять напряжение.

- Эм, твой охотничий костюм…

Она хотела сделать ему комплимент, найти нужные слова, которые сделали бы этот момент светлее, но когда слова наконец слетели с губ, они прозвучали вяло и неловко.

- Ты выглядишь… очень красивым.

Эйлин внутренне поморщилась, тут же пожалела, как просто и по-детски прозвучали ее слова. Она пожалела, уже не в первый раз, что не уделила больше времени изучению поэзии вместо медицины. Желание ущипнуть себя стало сильнее.

Чезаре ответил не сразу. Он продолжал смотреть на нее, его глаза были непроницаемы. Затем, после паузы, он спросил, его голос был тихим, но дразнящим:

- Это все?

- Пардон?

- Мы не виделись несколько дней, и это все, что ты можешь сказать, Эйлин?

- Ох…

Эйлин смутилась, но Чезаре лишь коротко усмехнулся.

- Тогда отправляемся в путь.

Чезаре скомандовал спокойно, но в его голосе чувствовалось скрытое напряжение. Он дал краткую инструкцию Сонио, и рыцари быстро отвели Эйлин в сторону. Диего наклонился и прошептал, его тон был успокаивающим.

- Не волнуйтесь, Его Светлость не расстроен.

Мишель, которая всегда делала акценты, пробормотала:

- Определенно не расстроен. Он просто ждет, чтобы услышать от вас что-то конкретное.

Эйлин нахмурилась, но прежде чем она успела спросить, что они имели в виду, Чезаре закончил разговор с Сонио и подошел к ней.

- Пора отправляться.

Чезаре протянул руку, и Эйлин взяла ее, следуя за ним к карете. Она напряглась, гадая, собирается ли он надавить на нее из-за неловкого момента, который они разделили, но Чезаре молчал.

Внутри кареты он занялся просмотром каких-то документов, полностью сосредоточившись на бумагах перед собой. Эйлин тихо сидела рядом с ним, наблюдая за проплывающим за окном пейзажем. Карета постепенно замедлилась и остановилась.

Чезаре аккуратно сложил бумаги и повернулся к ней.

- Езжай вперед. Я скоро к тебе присоединюсь.

Эйлин колебалась. Она хотела спросить, куда он идет, но инстинктивное желание придержать язык остановило ее. Она открыла рот, но закрыла его, когда он снова заговорил, его голос был легче, чем прежде.

- Будем надеяться, что ты не будете слишком злиться.

Злится? Эйлин моргнула, ошеломленная. Она не могла представить себе ситуацию, в которой она могла бы злиться на него. Еще несколько минут назад она беспокоилась, что он может быть расстроен из-за нее. Она бросила на него смущенный взгляд, пытаясь найти слова.

- Я не злюсь... - осторожно сказала она, ее голос был тихим. Она не могла избавиться от ощущения, что между ними висит что-то важное, что-то, чего она не до конца понимает.

- Во всяком случае, пока нет.

И снова Чезаре сказал что-то, что смутило Эйлин, загадочное замечание, которое только усилило чувство дистанции между ними. Она сжала руки на коленях, ее разум закружился от мыслей и вопросов, но слова, которые она хотела сказать, не приходили. Она чувствовала себя расстроенной из-за тишины, из-за пропасти между ними, которую она не могла преодолеть.

Тем не менее, она знала, что было бы невежливо уйти, не встретившись с ним взглядом и не попрощавшись как следует. После минутного колебания она наконец подняла на него глаза.

- …!

Прежде чем она успела что-то сказать, их губы встретились в коротком, легком поцелуе. Это было так мимолетно, так неожиданно, что Эйлин моргнула от удивления. Мягкое «Ох» сорвалось с ее губ, шок от момента все еще отдавался в груди.

- О, божички, - сказал Чезаре с притворной беспечностью, его голос был легким, - я думал, ты просишь поцелуя.

С этими словами он вышел из кареты, оставив Эйлин одну в оцепенении. Ее сердце забилось быстрее, а жар медленно подкрался к щекам.

Она задавалась вопросом, почему он решил, что она может злиться на него. Но прежде чем успела углубиться в этот вопрос, ее мысли все время возвращались к поцелую.

Эйлин невольно потерла губы тыльной стороной ладони, все еще находясь в плену затянувшегося ощущения от поцелуя Чезаре. Ее разум был поглощен мыслями о нем. Казалось, он поцеловал ее намеренно, словно для того, чтобы она не слишком много думала.

К тому времени, как карета достигла следующего пункта назначения, она изо всех сил старалась охладить пылающее лицо, хотя сердце все еще колотилось от неожиданной встречи.

***

Лес, где проходил охотничий фестиваль, кипел жизнью. Знамена с эмблемами королевской семьи и дворянских домов развевались над различными лагерями, и местность гудела от приезжающих и уезжающих людей.

Десятки дорогих лошадей выстроились в ряд, каждая из которых была чудом племенного разведения, их стоимость, как говорили, могла соперничать с крепостью. Хорошо обученные охотничьи собаки стояли по стойке смирно, их хвосты виляли от волнения, в то время как соколы с большими, расправленными крыльями летали над толпой, готовые к соколиной охоте.

Несмотря на суету и обилие животных, воздух был свежим и бодрящим, наполненным ароматом пышной зелени и благоухающих подношений. В воздухе витал аромат кедрового дерева и цветов, собранных для предстоящего ритуального жертвоприношения.

Эйлин смотрела вокруг с чувством благоговения, ее любопытство было возбуждено величием всего этого. В сопровождении охраны она направлялась к шатру Дома Эрже, и пока они ехали ее взгляд метался вокруг. Когда семейная карета стала видна вдалеке, группа дворянок, стремящихся произвести хорошее впечатление, быстро собралась, ожидая ее прибытия.

Каждая из них была полна решимости установить связь с Герцогиней Эрже, рассматривая этот шанс как возможность повысить свой собственный статус. Но приблизившись, они заколебались, их улыбки дрогнули, когда они увидели наряд Эйлин.

«Мне следовало надеть платье».

Эта мысль не давала покоя Эйлин, пока она стояла там, чувствуя себя заметной в своей охотничьей одежде. Может быть, ей стоило настоять на том, чтобы надеть ее, несмотря на настойчивость Чезаре в практичности. Теперь, среди изящных платьев окружавших ее дворянок, ее наряд казался еще более неуместным, и ее уверенность начала увядать.

Стараясь изо всех сил скрыть свое смятение, она сумела вежливо улыбнуться и поприветствовала приближающихся дам, хотя ее слова казались далекими, а руки слегка дрожали. Но затем, как раз когда ее нервы начали сдавать, она заметила знакомое лицо - Баронессу Контарини.

- Баронесса!

Облегчение Эйлин было мгновенным, и она не могла не просветлеть при виде женщины. Баронесса на мгновение испугалась, но вскоре расплылась в гордой улыбке.

- Наконец-то вы прибыли! Я ждала с нетерпением.

Она пробиралась сквозь группу дам с намерением, явно наслаждаться шансом продемонстрировать свою связь с Эйлин. Триумфальная улыбка расползлась по ее лицу, когда она снова заговорила.

- Я ждала этого с самого чаепития, - заявила Баронесса, ее тон был одновременно взволнованным и ласковым. – Здесь в этом лесу вы выглядите как фея.

Похоже, Баронесса пыталась сгладить нетрадиционный наряд Эйлин, возможно, вспоминая, как Эйлин выглядела на их чаепитии. Эйлин почувствовала легкий румянец от комплимента и, несмотря на дискомфорт, не могла не оценить усилия женщины защитить свой выбор одежды. Эйлин поблагодарила ее, и Баронесса одарила ее понимающей улыбкой.

- Если вас не затруднит, могу ли я показать вам шатер нашей семьи?

Она, казалось, заметила, что Эйлин чувствует себя подавленной толпой. Успокоившись, Эйлин с благодарностью приняла предложение.

- Спасибо, - с благодарностью ответила Эйлин, чувствуя, как тяжесть спадает с ее плеч, когда они отдаляются от толпы.

- Мне было приятно, - сказала Баронесса с теплой улыбкой. - И должна признать, что охотничий наряд вам очень идет. Какой смелый выбор - надеть такой наряд!

- О…

На лице Эйлин промелькнула тень сомнения, и Баронесса быстро замахала руками в знак успокоения.

- Я вовсе не имела в виду ничего плохого! Вы выглядите просто великолепно. Уверяю вас, скоро в столице будет полно дам в охотничьих нарядах.

Эти заверения немного успокоили нервы Эйлин, хотя она все еще колебалась, прежде чем ответить.

- Какое облегчение слышать это от вас. На самом деле я была немного обеспокоена. Чувствую себя такой заметной, будучи единственной, кто так одет. Я взяла с собой только охотничью одежду для фестиваля, так что теперь ничего не изменишь… Мгновением раньше я, честно говоря, хотела исчезнуть.

Эйлин сложила руки на груди и посмотрела на Баронессу, ее взгляд смягчился от благодарности.

- Но благодаря вашим добрым словам я чувствую себя гораздо увереннее. Это все благодаря вам.

Баронесса, казалось, была тронута искренней благодарностью Эйлин. Она прикусила губу, выражение ее лица смягчилось, словно она хотела заключить Эйлин в объятия.

- Вы действительно... просто замечательная, - пробормотала Баронесса, задержавшись на Эйлин взглядом, который напомнил ей о ласковых взглядах, которые иногда бросали на нее рыцари. Конечно, это не могло быть так, но...

«Неужели я становлюсь тщеславной?»

Возможно, это из-за любви, которую проявлял к ней Дом Эрже, заставляя интерпретировать действия других слишком позитивно. Эйлин на мгновение замерла, размышляя о себе.

Баронесса, не смутившись, прочистила горло и продолжила хвалить.

- Великая Герцогиня в эти дни задает все последние тенденции в столице. Все стремятся подражать вам. А уж про Аспирию и говорить не приходится!

Баронесса наклонилась, ее глаза сияли от волнения.

- Не только мои знакомые, но и вся столица в восторге от Аспирии. Те, кто купил ее просто ради моды, в шоке от ее эффективности. Разве вы не слышали шумиху?

- Я видела упоминание об этом в журнале, но… я подумала, что пресса может быть благосклонна к Дому Эрже…

- Чепуха! Эти стервятники разорвут что угодно, если им представится такая возможность. Помните ужасные слухи, которые ходили до вашего публичного дебюта на свадьбе?

- О… Я не знала. Я начала читать журналы только после того, как стала Великой Герцогиней…

- Вот как? Тогда что же вы читали до этого?

- В основном научные журналы и тексты.

Пробормотала ответ Эйлин, и Баронесса, слегка прижав руку ко лбу, не смогла сдержать кривую улыбку, прежде чем отбросить эту мысль.

- Конечно! Именно благодаря всем вашим исследованиям вы смогли создать Аспирию.

Умело возвращая разговор к первоначальной теме, Баронесса продолжила:

- Я слышала, что Аспирию раздавали бесплатно в аптеке. Будете ли вы предлагать ее и во время охоты?

- Что!? Аспирию!?

Эйлин удивленно моргнула. У нее не было таких планов, и если бы что-то подобное было организованно, Сонио или кто-то другой наверняка бы ей об этом сообщили.

Увидев ее удивление, выражение лица баронессы сменилось беспокойством.

- Об этом говорят дамы со вчерашнего дня…

Растущий спрос на «Аспирию» привел к серьезному дефициту. Хотя Эйлин разработала метод массового производства и внедрила его, спрос быстро превысил максимальную ежедневную производственную мощность.

Первоначально Аспирию покупали только те, кто был связан с Домом Эрже, привлеченные эмблемой Дома на этикетке. Однако, когда эффективность препарата стала широко известна, его начали покупать и люди, не связанные с Домом.

Первоначальный всплеск интереса продолжал расти. Теперь не только столица и вся Империя Траон, но и зарубежные страны жаждали заполучить Аспирию.

Поскольку препарат становилось все труднее достать, Дом Эрже ограничил экспорт, объявив, что зарубежные продажи начнутся только после того, как будет стабильное внутреннее предложение. Они также ограничили закупки для граждан своей страны и расширили свои производственные мощности, чтобы удовлетворить спрос. Несмотря на эти усилия, Аспирия оставалась продуктом, за которым приходилось выстраиваться в очередь на рассвете.

«И подумать только, ходят слухи, что я буду раздавать ее бесплатно…»

Кто мог распространить столь безосновательное утверждение? Даже Эйлин не могла поставлять достаточно Аспирии, чтобы удовлетворить такой спрос. Теперь она оказалась в положении, когда ей придется рассматривать и опровергать эту дезинформацию.

Больше, чем личные неудобства, Эйлин беспокоил потенциальный ущерб репутации Дома Эрже. С обеспокоенным выражением лица она спросила:

- Вы случайно не помните, где вы это услышали?

- Я сама слышала это в театре буквально вчера.

Баронесса Контарини, не менее потрясенная ситуацией, показала Эйлин, как лучше всего реагировать.

- Чем более уважаема ваша репутация, тем больше вероятность того, что вы привлечете нежелательное внимание. Не позволяйте этому слишком сильно вас беспокоить. Лучший выход - решительно отрицать, не уделяя этому слишком много внимания.

Технически, отслеживание и наказание источника ложных слухов было стандартным подходом. Однако в сложной паутине общества слишком агрессивный ответ на простой слух мог быть воспринят как безыскусный.

Будучи Герцогиней, Эйлин была в положении, которое неизбежно привело бы к скандалу. Подробное рассмотрение каждого слуха было бы непрактичным, поэтому разумнее скорректировать свой подход сейчас.

Эйлин внимательно выслушала совет Баронессы, прежде чем ответить:

- Спасибо, Баронесса. Без вашего руководства я могла бы совершить ошибку. Я должна найти способ отплатить вам…

Со времени, проведенного в обществе, Эйлин усвоила, что отношения требуют взаимности. Помощь Баронессы заслуживала соответствующего жеста, чтобы сохранить их союз.

- Вы уже отплатили мне более чем достаточно, - сказала Баронесса с улыбкой, тонко указывая на их окружение. Проследив за ее взглядом, Эйлин заметила несколько человек, наблюдавших за ними издалека.

Вид этих двух женщин, тепло беседующих, наверняка породил бы слухи о близости между Баронессой и Герцогиней.

Баронесса Контарини слегка ухмыльнулась.

- У меня, видите ли, ужасное тщеславие. Вот почему я устраиваю такие грандиозные балы.

Эйлин вспомнила информацию Сонио: Дом Контарини был одной из самых богатых семей с влиятельной торговой сетью, а Баронесса была известна своим утонченным вкусом и роскошным образом жизни. До того, как Дом Эрже занялся предметами роскоши через свою новую Герцогиню, Баронесса была самым востребованным покровителем в обществе.

- Вам не нужно сомневаться в моей доброй воле; честь вашего знакомства тешит мое тщеславие, как ничто другое.

Прижав одну руку к груди, а другой подбирая юбку, Баронесса изящно поклонилась, ее улыбка не дрогнула.

- Держите меня рядом, и вы никогда не будете разочарованы.

***

Эйлин неоднократно обещала присутствовать на балу Баронессы Контарини, гарантируя, что ее признательность будет ясно понята.

После этого она направилась к шатру Эрже, но остановилась, решив немного погулять в одиночестве по лесу. Хотя толпа заполнила лес, естественная обстановка все еще обеспечивала мирный фон для того, чтобы собраться с мыслями.

Императорский лес, с его местными растениями, в значительной степени нетронутыми чужеродными видами, сохранил отчетливый аромат флоры Траона. Вдыхая свежий, земной воздух, Эйлин ощутила волну ностальгии.

В детстве она несколько раз бывала в этом лесу. Чезаре привозил ее сюда, зная ее любовь к растениям. Она помнила, как бежала вперед, взволнованно объясняя ему различные виды, беззаботная и полная энергии.

Тогда все это казалось таким невинным и радостным. Теперь, оглядываясь назад, она не могла не почувствовать, что это было глупой привилегией - отнимать полдня драгоценного времени принца ради чего-то столь тривиального, как прогулка по лесу.

Эйлин задержалась на воспоминаниях о себе в детстве и Чезаре, когда он еще был принцем, позволяя своему взгляду блуждать по пологу леса. Но внезапная суматоха вырвала ее из задумчивости.

Несколько военных машин появились на дороге впереди, двигаясь в ряд. Когда тяжелые двери распахнулись, Чезаре вышел, поправляя манжеты и осматривая окрестности.

После короткого обмена взглядами с теми, кто пришел поприветствовать его, глаза Чезаре быстро нашли ее глаза. Их взгляды встретились, и в голове Эйлин пронеслось воспоминание - слова одной дворянки, которая одножны хихикала, когда говорила ей:

«Разве не все дамы в столице в какой-то момент питали к нему чувства?»

Это не было провокацией, а всего лишь простым наблюдением того, что казалось неоспоримой истиной.

Слова казались неопровержимыми. Глядя на него сейчас, Эйлин поняла, что тот, кто мог видеть Чезаре и не испытывать восхищения, наверняка был лишен сердца.

Несмотря на все разы, что она его видела, Эйлин снова оказалась очарована. Их глаза встретились, и она начала двигаться к нему, земля была мягкой под ее ногами.

Хруст, хруст. Ее шаги ускорились по мере приближения. Увидев ее приближение, Чезаре приподнял бровь, немного удивленный.

Когда Великая Герцогиня приблизилась, окружавшие Чезаре отошли в сторону, освобождая путь. Его внимание было сосредоточено исключительно на Эйлин, недвусмысленный сигнал для окружающих, что этот момент только для нее.

Зрители, которые надеялись на возможность пообщаться с Герцогом, тихо отступили, довольствуясь тем, что наблюдали на расстоянии. Любопытство, окружавшее отношения между Великой Герцогиней и Герцогом, подпитывало слухи и домыслы о правде, стоящей за предполагаемой привязанностью Герцога.

Несмотря на то, что на нее смотрели, единственным взглядом, который заставлял Эйлин нервничать, был его взгляд.

Знание того, что Чезаре ждет ее, заставило Эйлин почувствовать себя взволнованной. Она ускорила шаги, чтобы сократить расстояние между ними, но споткнулась. Непривычные брюки, которые она носила, полностью выбили ее из равновесия.

Стоявший рядом дворянин инстинктивно протянул руку, чтобы помочь, но прежде чем он успел это сделать, Чезаре уже преодолел расстояние и поддержал ее.

Эйлин, успокоенная тем, что не упала перед всеми, посмотрела на Чезаре. Недавнее напряжение между ними, казалось, исчезло в тот момент, оставив ее практически в его объятиях.

- Так не терпится меня увидеть? - пробормотал он с дразнящей улыбкой.

Смущенная и неуверенная в том, как ответить, Эйлин запнулась. Когда все смотрели, ее нервы только усугублялись.

После небольшой паузы ей удалось выразить благодарность и, встав на цыпочки, наклониться к его уху, чтобы передать то, что она хотела сказать.

- Спасибо, что поймал меня, Чезаре. Мне нужно сказать тебе что-то важное…

Но прежде чем она успела закончить, Чезаре повернул голову, почти заставив ее губы коснуться его щеки. Вздрогнув, Эйлин быстро отстранилась.

Мир перевернулся, когда Чезаре подхватил ее на руки и пошел.

Среди ахов зрителей Эйлин быстро моргнула, длинные ресницы затрепетали в замешательстве. Собравшись с мыслями, она наклонилась ближе, снова прошептав:

- Куда мы идем?

Чезаре, устремив взгляд в сторону шатра Эрже, ответил:

- Ты сказала, что хочешь сказать что-то важное.

Затем, так небрежно, как будто они были одни, он добавил:

- Лучше всего нам обсудить это где-нибудь наедине, как думаешь?

Ноги Мишель дрожали. Будучи в военной форме, это было едва ли поведение, подобающее солдату, стремящемуся соблюдать приличия.

Лотан, стоявший рядом с ней, слегка толкнул ее ногу своей. Ноги Мишель тут же замерли, ее дрожь утихла, словно прекратилось землетрясение.

Но через мгновение Мишель перенесла свое беспокойство на руки, размахивая ими взад и вперед. Диего щелкнул языком, схватив ее за руку, чтобы успокоить. В ответ она начала ерзать кистями, не в силах удержать хоть какую-то часть себя на месте. Хотя ее беспокойство было заметно, никто не ругался - все понимали, почему она так напряжена.

Лотан, наблюдая за ее дрожью, небрежно спросил:

- Думаешь, ты сможешь это сделать?

Это было тонкое проявление понимания, намек на то, что она может отступить, если не сможет довести дело до конца. Он хорошо знал, насколько сурово она относится к приказам. Мишель ответила натянутой улыбкой.

- Конечно… Я должна.

Она ударила себя по обеим щекам руками, резкий звук эхом разнесся в воздухе, прежде чем пнуть ногу Лотана в качестве шутки о мести за его ранний толчок. Лотан спокойно отряхнул штаны, как будто это было обычным делом.

- Кто-нибудь знает, почему отношения между Его Светлостью и Ее Светлостью настолько напряженные?

Мишель подняла эту тему, чтобы успокоить свои нервы.

Увидев ее пылающие щеки и красные следы от пощечины, Диего сжалился над ней и ответил.

- Эйлин, должно быть, это заметила.

Рыцари давно заметили, что Эйлин не была особенно проницательна в некоторых областях. Однако ее преданность своей работе делала ее удивительно проницательной, когда нужно было проанализировать доказательства или закономерности.

Когда Чезаре резко изменился после победы над Кальпеном Эйлин, вероятно, заметила перемену в нем и почувствовала, что что-то не так, даже если он не дал особых объяснений. Эйлин тоже не особо выражала свои чувства, так что растущее напряжение между ними так и оставалось неразрешенным.

Поняв ситуацию, Мишель сжала дрожащие пальцы.

- Как вы думаете, на этот раз Эйлин действительно расстроится?

- Скорее всего.

Подтверждение Диего заставило ее вздохнуть. На этот раз даже Чезаре, возможно, не сможет отмахнуться. Выпустив несколько тяжелых вздохов, Мишель взглянула на небо. Голубое пространство было омрачено серыми облаками вдалеке, и она пробормотала, почти как будто умоляя:

- Надеюсь, дождя не будет.

***

Эйлин несколько раз просила, чтобы ее отпустили, настаивая, что она может идти сама, но Чезаре игнорировал все ее протесты. В результате она все еще была в его объятиях, когда они достигли шатра Эрже.

Обеспокоенная тем, что они могли проявить чрезмерную привязанность перед всеми, щеки Эйлин горели от смущения. Чезаре, однако, поприветствовал солдат, охранявших шатер, коротким кивком, прежде чем внести ее внутрь.

Большой шатер освещался стратегически расположенными лампами, которые давали мягкий, теплый свет, хотя некоторые области оставались в тени. Внутри он был более чем достаточно обставлен для краткосрочного пребывания, почти как если бы это был временный дом.

Осматривая обстановку, Эйлин не могла не восхититься усилиями, которые пришлось приложить, чтобы перенести сюда всю мебель. Она едва успела закончить свой быстрый осмотр, как Чезаре осторожно усадил ее на диван. Когда она попыталась встать, его твердая рука на плече удержала ее на месте.

- Оставайся на месте.

Она неохотно осталась сидеть. Чезаре опустился перед ней на колени, и она открыла рот, чтобы возразить, удивленная тем, как естественно он опустился, но было уже слишком поздно.

Не колеблясь, он снял ее правую туфлю и положил ступню себе на бедро.

- Чезаре! Она грязная…

Эйлин попыталась отдернуть ногу, но сопротивление было тщетным. Чезаре крепко держал ее, закатывая штанину до тех пор, пока не обнажился белый шелк ее носка.

Ее лицо покраснело от смущения, и она инстинктивно сжала пальцы ног. Его хватка на ее лодыжке усилилась, когда он спокойно приказал ей расслабиться.

- Отпусти.

Затем, более мягким тоном, он спросил:

- Больно?

- Нет…

Наконец, Эйлин поняла, зачем он ее сюда принес. Она чуть не подвернула лодыжку, и теперь он проверял, не повредила ли она ее еще больше.

Несмотря на ее заверения, Чезаре, похоже, не был удовлетворен. Он продолжал внимательно осматривать лодыжку, проверяя, нет ли признаков отека или боли.

- Не болит, правда. Я просто не привыкла носить брюки и немного оступилась. Не стоит беспокоиться.

Эйлин подчеркнула, что она в порядке, отчаянно желая убрать ногу от его взгляда. Однако Чезаре продолжал свой осмотр, пока не был полностью удовлетворен.

Поняв, что ее туфля находится совсем рядом, Эйлин попыталась дотянуться до нее сама, но Чезаре все еще преграждал ей путь. Она нерешительно опустила ногу, внимательно наблюдая за выражением его лица.

Она вела себя сегодня так неловко, даже уклонилась от его поцелуя в тот раз... Однако в спокойном красном взгляде Чезаре не было и намека на разочарование, как будто ее действия вообще его не затронули.

«Возможно, с моей стороны было высокомерно думать, что я могу как-то повлиять на него».

Это новое осознание его повторяющихся кошмаров дало ей ложное чувство значимости. Но сидя там, Эйлин внезапно вспомнила что-то более важное, чем возвращение своей туфли.

- Разве тебе не следует встать сейчас?

Чезаре все еще стоял на коленях на полу. Эйлин ужаснулась, подумав, что позволила кому-то его положения встать перед ней на колени. Она чувствовала себя недостойной такого почтения. Когда выражение ее лица дрогнуло, словно она была на грани слез, Чезаре наконец поднялся.

Вместо того, чтобы сесть самому, он взял ее туфлю и осторожно надел обратно на ногу. Мягкая телячья кожа плотно обняла ее ногу.

Наконец, снова надев обе туфли, Эйлин вскочила с дивана.

- Пожалуйста, давай сядем и поговорим. О!

Прежде чем она успела полностью подняться, рука Чезаре обхватила ее талию, потянув к себе на колени. Сидя поперек его ног, она инстинктивно уперлась руками в его грудь, чтобы удержать равновесие. Внезапная близость заставила ее остро ощутить их соседство.

- Итак, какой срочный вопрос ты хотела обсудить?

Мысли Эйлин вернулись к слуху. Поняв, что ей нужно немедленно разобраться с этим, она глубоко вздохнула.

- Ходят слухи, что я буду раздавать Аспирию бесплатно на охотничьем фестивале. Баронесса Контарини сообщила мне, что это уже широко распространено, и, похоже, все знатные гости теперь ожидают получить Аспирию в подарок.

- А.

Реакция Чезаре была быстрой и дала понять, то что ей нужно было знать - он уже знал о слухе. Он казался совершенно равнодушным, как будто это было пустяковым делом.

- Я не знаю, кто мог распространять такую чушь, но даже если мы объясним это как слухи, я боюсь, что это может повредить репутации Дома Эрже…

Все еще волнуясь, Эйлин на мгновение задумалась, прежде чем добавить:

- Это то, что ты имел в виду, когда сказал, что я могу разозлиться?

«Надеюсь, ты не слишком разозлишься».

Слова, сказанные Чезаре в карете, не выходили у нее из головы. На ее вопрос он усмехнулся, как будто вся ситуация была смехотворной.

- Из-за чего-то подобного!?

- …

Она думала, что это достаточно серьезно, чтобы вызывать беспокойство, но Чезаре счел это пустяком. Тогда что он мог иметь в виду? Как раз когда она думала, что начинает понимать, плечи Эйлин поникли в знак поражения.

Не успела она подумать о чем-то еще, как снаружи раздался резкий крик.

Эйлин инстинктивно повернулась ко входу в шатер, но толстая ткань, покрывавшая его, закрывала обзор снаружи.

Она попыталась встать, но крепкая хватка удерживала ее на месте, не давая двигаться. Вздрогнув, она повернулась к Чезаре. Она ожидала, что он первым начнет разбираться, но выражение его лица оставалось спокойным и непоколебимым, как всегда.

- Чезаре…

- Итак, это все, что ты хотела сказать? - спросил он, игнорируя крики снаружи, словно они были несущественными. Его взгляд был прикован только к ней.

Ошеломленная Эйлин выпалила, не подумав:

- Ты ведь не собиралась объяснять, как следует, не так ли?

Слова прозвучали гораздо более дерзко, чем она намеревалась, но поток речи не прекратился.

- О, ты обещал мне рассказать, но в итоге так и не ответил на то, что я на самом деле хочу знать…

Ее сердце колотилось, когда слова вырывались наружу. Она попыталась подняться, но рука Чезаре на талии удерживала ее на месте. Ее борьба закончилась разочарованием, простым рывком против его хватки.

Тяжело дыша, она крепко сжала его предплечье. Только когда ее дыхание выровнялось, Чезаре прошептал:

- Я же говорил тебе, ты скоро узнаешь.

Но Эйлин не могла полностью доверять его словам. Она знала, что истины, которые Чезаре позволил ей увидеть, были лишь фрагментами, которые он решил раскрыть.

Он предлагал ей частички правды, чтобы разжечь ее любопытство, обещая ответы только тогда, когда она сама их спрашивала - всегда в установленных им пределах. Это ее расстраивало.

Раньше Эйлин никогда бы не посмела питать такие мысли или эмоции. Но именно Чезаре заставил ее жаждать большего.

«Чего именно он хочет от меня?»

Она не могла его понять. Как только она открыла рот, чтобы снова заговорить, громкий хлопок, за которым последовал резкий треск выстрела, нарушил тишину леса. Звук прорезал тихий воздух, заставив Эйлин вздрогнуть. Она инстинктивно отпрянула, и только тогда Чезаре отпустил ее и поднялся на ноги, потянув за собой.

- Слухи... похоже, нам больше не придется о них беспокоиться, - сказал он небрежным тоном, направляясь к оружейной стойке в палатке.

- Скоро у всех появятся более неотложные дела.

Стойка была заставлена различным огнестрельным оружием. Чезаре выбрал охотничье ружье и перекинул его через плечо, длинный ствол вытянулся вдоль спины. Он также взял пистолет и заткнул его за пояс, прежде чем протянуть руку Эйлин.

Эйлин колебалась лишь мгновение. Ответ был очевиден. Не говоря ни слова, она вложила свою руку в его.

Чезаре вывел ее наружу, откинув полог шатра.

Крики доносились со стороны алтаря. Когда Эйлин увидела сцену, она ахнула от шока.

На алтаре лежал огромный медведь. Священное место, отведенное для ритуальных подношений, теперь было осквернено кровью и внутренностями этого существа. Кедровые ветки и яркие цветы, украшавшие алтарь, теперь были окрашены в багровый цвет и беспорядочно разбросаны по земле.

Воздух наполнился запахом крови. Эйлин прикрыла рот, осматривая безжизненного медведя. Первое, что она заметила, была зияющая дыра в его голове.

Тот, кто свалил медведя одним выстрелом, был не кто иной, как Диего. Он стоял над зверем, держа оружие в руках, чтобы подтвердить, что животное действительно мертво.

«Не сэр Мишель?»

В то время как другие рыцари были искусными стрелками, никто не мог сравниться с меткостью Мишель. Она была снайпером, благословленным самими Богами.

Обычно Мишель справилась бы с такой ситуацией, но вместо этого выстрелил Диего. Эйлин нашла это неожиданным. Оглядевшись, она заметила, что Мишель нигде не видно. Возможно, она была занята чем-то другим.

Среди кровавой бойни упал малодушный дворянин, которому потребовалась поддержка слуг. Даже те, кто привык к охоте, отшатнулись при виде убитого медведя.

Оскверненный алтарь бросил тень на предстоящий охотничий фестиваль. Хотя все разделяли это чувство, никто не осмеливался его озвучить.

«Но почему медведь пришел сюда?»

Медведи обычно избегали людей. Хотя редкие случаи поедания людей медведями случались, они никогда не рискнули бы зайти в место, где много людей. Что-то было не так.

Пока Эйлин размышляла, она почувствовала острый, враждебный взгляд. Слегка повернувшись, она увидела молодого священника, который открыто смотрел на Чезаре. Священник, который ранее расставлял цветы у алтаря, теперь стоял, держа в руках охапку свежих цветов.

Цветы были яркими, пышущими жизнью. Они были тщательно отобраны, не допуская ни малейшего изъяна.

Хотя оставшийся кедр и цветы можно было использовать для восстановления алтаря, было ясно, что священное место уже осквернено. Усилия по подготовке лучших подношений оказались напрасными.

Хотя разочарование священников было понятно, их негодование по отношению к Чезаре казалось неуместным.

Эйлин знала, что церковь его не одобряет. После возвращения с победой из Кальпена Чезаре был провозглашен гражданами Империи «Богом войны», заслужив почтение и благоговение.

Однако для духовенства уподобление человека Богу было кощунством, и поэтому им было трудно относиться к Чезаре благосклонно.

«Но все же…»

Идея обвинить Чезаре в случайном инциденте казалась несправедливой. Раздраженная, Эйлин бросила взгляд на молодого священника.

Застигнутый врасплох, священник вздрогнул и быстро перевел взгляд на Эйлин. Когда их глаза встретились, он на мгновение замер, его лицо вспыхнуло от смущения, прежде чем он поспешно отвернулся, выронив при этом свой букет цветов.

- …?

Озадаченная, Эйлин перевела взгляд со священника на Чезаре. Чезаре, наблюдавший за тем, как священник отступает, наконец встретился с ней взглядом.

Пока она моргала в замешательстве, Чезаре небрежно коснулся ее щеки тыльной стороной ладони, еще больше ее озадачив.

Она наклонила голову, пытаясь понять смысл его жеста, когда до ее ушей донесся тихий вздох.

- Это невероятно…

Это был голос Орнеллы. Она появилась вместе с Леоном, держа его за руку, ее лицо было бледным, как будто она вот-вот упадет в обморок.

Присутствие Императора, казалось, привлекло всеобщее внимание, и собравшиеся дворяне быстро поклонились в знак уважения. Орнелла одарила их слабой, бледной улыбкой в ответ - кратким проблеском признательности за их почтение.

Но через несколько мгновений ее лицо потемнело, и она тяжело прислонилась к Леону, переводя дыхание. Леон держал ее неподвижно, бормоча успокаивающие слова.

- Не волнуйтесь, Орнелла. Все уже позади.

Нежный обмен любезностями между помолвленными вызвал ропот среди знати. Несмотря на помолвку, эти двое редко появлялись вместе на публике, и их отсутствие привязанности друг к другу было секретом полишинеля.* Таким образом, внезапное проявление близости застало всех врасплох.

(*П.П. Секрет полишинеля - это фразеологическое выражение, обозначающее секретные сведения, получившие распространение среди широкой публики; мнимую тайну; «секрет — на весь свет»)

Среди тихого движения толпы, только Чезаре остался невозмутимым. Он двинулся к паре, Эйлин последовала за ним.

- Приветствую вас, Император, - официально обратился Чезаре к Леону.

Леон, все еще сосредоточенный на Орнелле, с беспокойством посмотрел на Чезаре.

- Великий Герцог. Вы невредимы?

Голос Леона был полон беспокойства, когда он осматривал Чезаре на предмет каких-либо признаков травмы. Багровые глаза Чезаре на мгновение сместились, прежде чем снова сосредоточиться на Орнелле.

- Что еще важнее…

Его взгляд упал на Орнеллу. Она все еще держалась за лоб, выдавливая слабую, усталую улыбку.

- Беспокоиться стоит о леди Фарбеллини, не так ли?

Она слабо покачала головой.

- Это просто головная боль от шока. Немного отдохну, и все будет хорошо.

Ее улыбка была окрашена печалью. Чезаре тихонько усмехнулся в ответ.

- Тогда принести вам лекарство?

Глаза Орнеллы слегка расширились, и она начала отвечать благодарной улыбкой. Но выражение ее лица напряглось от его следующих слов.

- Возможно, лекарство, которого вы всегда хотели…

Чезаре наклонил голову, его острые глаза изогнулись в дразнящую дугу.

- Наверняка, еще осталось немного «Аспирии».

Внезапное упоминание Аспирии поразило не только Эйлин, но и Орнеллу. Для Эйлин это было особенно удивительно, потому что у нее уже ничего не осталось.

Из-за дефицита даже в Доме Эрже закончилась Аспирия. Хотя у Эйлин в лаборатории все еще оставалось несколько бутылочек, они были специально отложены для Луки, часовщика с Венью Стрит.

Однако Чезаре, прекрасно понимая, что запасы Аспирии у них закончились, спокойно заявил, что может предоставить лекарство, не моргнув и глазом.

Эйлин посмотрела на него с новой настороженностью. Видя, как он так гладко лжет, она растерялась - потому что Чезаре никогда раньше ей не лгал.

«Обычно он предпочитает молчание лжи…»

Она никогда не видела, чтобы он лгал рыцарям или солдатам. Для Эйлин это был первый раз, когда она стала свидетелем такого поведения с его стороны.

Пока Эйлин осмысливала эту незнакомую сторону Чезаре, Орнелла опустила руку, которую прижимала ко лбу, и заговорила.

- Спасибо за беспокойство, но, к сожалению, лекарство на меня не действует. Это естественно - не все лекарства действуют на всех.

Орнелла тихо выдохнула, ее грудь мягко поднялась и опустилась. На мгновение ее выражение стало задумчивым, но вскоре она подняла уголки губ в улыбке.

- Но я слышала, что Аспирия чрезвычайно популярна в столице. Чья это была идея выгравировать на бутылках герцогский герб? Кажется, все отчаянно хотят заполучить его.

Хотя ее голос был переполнен похвалой, слова не были полностью искренними. Она умело отмахнулась от репутации лекарства, предположив, что его популярность была больше связана с его привлекательной упаковкой, чем с реальной эффективностью.

Губы Чезаре скривились в слабой циничной улыбке, его взгляд стал холоднее, когда он посмотрел на Орнеллу с нескрываемым презрением. Орнелла, однако, просто ответила на его взгляд невинной улыбкой, словно не замечая никакой злобы в воздухе.

Эйлин, не замечая тонкого напряжения между ними, погрузилась в свои мысли. Ее глаза внезапно расширились, и она спросила:

- Вы уже принимали Аспирию?

Выражение лица Орнеллы слегка дрогнуло при этом вопросе, и она ответила почти неохотно:

- …Да. Поскольку это лекарство, сделано Великой Герцогиней, я, конечно, купила его как член семьи. Я страдаю хронической головной болью.

Лицо Эйлин стало серьезным, ее беспокойство усилилось, когда она задала ей еще один вопрос:

- Боль сохранялась даже через два часа после приема?

- Хм... Возможно...

Орнелла замолчала, явно желая закончить разговор. Но Эйлин, чей разум уже перебирал все известные ей средства от головной боли, не собиралась отступать.

- В этом случае другой анальгетик определенно будет более эффективным. Аспирия обладает противовоспалительными свойствами и в ней нет необходимости, если нет воспаления. Особенно, если она не снимает боль. Какое лекарство от головной боли вы использовали раньше? Если предыдущее лекарство также было неэффективным, вполне вероятно, что оно имеет схожие компоненты с Аспирией. Видите ли, Аспирию получают из салициловой кислоты, извлеченной из коры ивы, которая использовалась на протяжении столетий…

На полпути своего восторженного объяснения Эйлин остановила себя резким «Ах». Она огляделась, заметив изумленное выражение лица Леона, забавную ухмылку Чезаре и раздраженный взгляд Орнеллы. Покраснев от смущения, она поспешно заключила:

- …В любом случае, если это не сработало, вам следует попробовать другой анальгетик. Дайте мне знать, что вы использовали, и я смогу порекомендовать что-то другое.

Хотя у Эйлин не было намерения создавать новое лекарство для Орнеллы, она чувствовала некоторую ответственность как фармацевт за то, чтобы предложить альтернативу.

«Мне следовало говорить короче».

Если бы она говорила с изысканной краткостью и элегантностью, подобающей знатной даме, Эйлин, возможно, избежала бы неловкости. Вместо этого она болтала, как чересчур восторженный фармацевт, и теперь чувствовала, как знакомый жар смущения ползет по ее шее.

Пока она молча ругала себя, Орнелла не сводила с нее взгляда с такой интенсивностью, что воздух вокруг них казался потяжелел.

- …

Красота Орнеллы сводила с ума своим совершенством - ее гладкие, как лепестки лилии, щеки мягко светились на солнце, ее черты были такими же безмятежными, как всегда. Но в тот момент она почти не обратила внимания на внешность Эйлин.

Нет, не внешность вызывала у Орнеллы гнев. Дело было в чем-то более личном, в том, что Эйлин неосознанно спровоцировала. В груди Орнеллы зашевелилось что-то темное.

Орнелла стиснула зубы, пытаясь подавить нарастающую горечь. Но как бы она ни старалась ее сдержать, воспоминания о прошлой встрече нахлынули на нее с новой силой.

«Вы думаете, вы единственная в мире, кто умеет делать лекарства? Фармацевты и ученые есть везде. Любой может легко заменить вас».

«Нет, не могут. Никто не сможет заменить меня, когда дело касается моих исследований».

Решительное опровержение Эйлин тогда задело за живое, и эти слова все еще звучали в голове Орнеллы. Эта непоколебимая уверенность, эта острая, непоколебимая убежденность - как будто Эйлин знала что-то, чего не знал весь остальной мир. И это вызывала у нее тошноту.

Горькая улыбка тронула губы Орнеллы, когда волна негодования поднялась внутри нее. Ей хотелось выколоть эти большие, невинные глаза, вырвать язык, чтобы заставить этот голос замолчать, чтобы она никогда больше не могла произнести что-то столь высокомерно уверенное.

Она хотела затащить Эйлин в ситуацию гораздо хуже, чем та, в которой когда-то оказалась Орнелла. Она хотела быть уверенной, что Эйлин никогда не сможет поднять вопрос о вещах, которые она давно отбросила.

- Спасибо за заботу, Эйлин, - сказала Орнелла с натянутой улыбкой.

Всплеск эмоций ощущался как неконтролируемый прилив. Орнелла сумела изогнуть губы вверх, даже понимая, что отступление сейчас будет выглядеть как поражение. Но она не могла больше терпеть.

- Пожалуй, я... отдохну. Ваше Величество, вы мне поможете?

С помощью Леона Орнелла пошла обратно к шатру. Но уходя, она внезапно оглянулась через плечо. Ее взгляд на мгновение встретился с яркими зелеными глазами Эйлин, прежде чем она быстро отвернулась.

***

Пока Орнелла отдыхала, возобновилась подготовка к охотничьему фестивалю. Мероприятие уже было отложено из-за непредвиденного происшествия, повредившего алтарь.

Прежде чем начать реконструкцию, священники вступили в жаркий спор о том, следует ли перенести алтарь. Некоторые утверждали, что окровавленная земля требует перемещения, в то время как другие настаивали на том, что обряд следует провести на том же месте, как того требует традиция.

После напряженного обсуждения священники решили восстановить алтарь на его первоначальном месте, но с дополнительными этапами очищения: была заменена окровавленная почва, завезена свежая земля и на месте расстелен чистый шелк.

В результате охотничий праздник начался гораздо позже запланированного.

В присутствии всех собравшихся дворян священники вручили Леону факел. В торжественном молчании он приблизился к алтарю, его шаги были благословлены цветами и святой водой, чтобы никакие нечистоты не достигли священного места.

После того, как факел был помещен у основания алтаря, предварительно обработанная древесина быстро загорелась, и пламя резко взметнулось вверх.

Эйлин слегка вздрогнула от сильного жара, даже на расстоянии. Возвышающиеся языки пламени качались, как танцоры, поглощая цветы и дерево в своих огненных объятиях.

Она повернулась, чтобы взглянуть на Чезаре. Он тоже пристально смотрел на огонь. Прежде чем он успел заметить ее взгляд, Эйлин быстро посмотрела на алтарь.

Леон повернулся к дворянам, готовый объявить о начале праздника.

Но тут...

БАХ!

Оглушительный звук выстрела разнесся по лесу, послав ударную волну по собравшимся. Дворяне замерли, на мгновение дезориентированные, неспособные осознать, что только что произошло. Сначала они предположили, что это просто звук появления другого зверя, а выстрел - реакция на некую невидимую угрозу в лесу.

Но мгновения спустя один из дворян рухнул, и из его раны хлынула кровь.

Раздались крики, когда паника пронзила толпу. Дворяне нырнули в укрытие, заползая за деревья, шатры и все, что они могли найти, чтобы защитить себя от следующего выстрела.

Прежде чем Эйлин успела что-либо сообразить, ее инстинкты сработали. Она бросилась к Чезаре, решив защитить его от следующей пули.

Но как только она добежала до него, грубая рука оттолкнула ее в сторону. Споткнувшись Эйлин в шоке посмотрела на Чезаре. К ее удивлению, он улыбался.

БАХ!

Раздался второй выстрел - и на этот раз пуля была направлена прямо в Чезаре.

Граф Бонапарт был относительно неприкасаемым. Хотя время от времени и случались мелкие скандалы, ни один из них не был достаточно серьезным, чтобы окончательно его свергнуть.

Обвинять его в шпионаже в пользу Кальпена было преждевременно. Если бы Бонапарта казнили по такому обвинению, оставшиеся шпионы наверняка разбежались бы.

Чтобы казнить Графа Бонапарта, Чезаре решил использовать себя в качестве приманки.

- Я не могу этого сделать!

Когда Мишель услышала план, ее лицо побледнело как у привидения. Белая как полотно, она упала на колени перед Чезаре.

- Я не могу, Ваше Превосходительство. Совершенно не могу. Лучше убейте меня.

Полубезумная, Мишель умоляла, в то время как другие рыцари решительно возражали. Лотан, с напряженным лицом, заговорил первым.

- Это слишком опасно. Огнестрельное ранение имеет слишком много переменных.

Даже если Мишель избежит смертельного попадания, не будет никакой гарантии, что рана заживет должным образом. Если удача не будет на их стороне, осложнения, такие как инфекции, могут привести к необратимым последствиям.

Диего и Сенон также выразили свои опасения. Мишель, все еще стоявшая на коленях была слишком ошеломлена, чтобы отвечать, слушая своих товарищей.

Чезаре подождал, пока рыцари закончат высказывать свои возражения, затем вытащил пистолет. Он снял одну из своих кожаных перчаток и направил дуло себе в открытую ладонь.

То, что произошло дальше, не поддается объяснению.

Перед ошеломленными рыцарями Чезаре оставался сдержанным. Он посмотрел на Мишель и позвал ее по имени.

- Мишель.

Низкий голос вывел Мишель из оцепенения. Спокойный, почти успокаивающий тон произнесенного имени заставил ее сосредоточиться. К удивлению, Чезаре слабо улыбнулся.

- Если не ты, то кто еще может меня подстрелись?

Мишель зажмурилась, словно пытаясь избежать неизбежного будущего, в котором у нее не будет иного выбора, кроме как нажать на курок для Чезаре.

«Чёрт возьми, чёрт возьми…!»

Ее руки дрожали, когда она закуривала сигарету, бормоча проклятия себе под нос. Возможно, это последняя сигарета, которую она когда-либо выкурит, подумала она. Она нервно затянулась, снова и снова проверяя пистолет - несмотря на то, что уже проверяла его бесчисленное количество раз.

Когда сигарета догорела до фильтра, Мишель попыталась выбросить ее в переносную пепельницу, но только для того, чтобы снова выругаться.

- Чёрт возьми!

Пепельница уже была полна окурков. Разочарованная, она все равно засунула окурок внутрь, затем глубоко вздохнула и посмотрела на небо. Темные тучи, когда-то далекие, теперь зловеще приближались.

От имени Бонапарта был нанят компетентный убийца - человек, известный своим мастерством обращения с оружием. Этого убийцу наняли, чтобы убить Чезаре, но Мишель должна была действовать первой.

Инсценировав нападение, он планировал подставить наемного убийцу, которого затем схватили бы и обвинили в «покушении на Великого Герцога Эрже».

Поскольку убийца, как выяснится был нанят графом Бонапартом, граф, естественно, будет признан организатором и приговорен к казни.

Дерзость попытки застрелить Великого Герцога означала, что кто-то должен быть привлечен к ответственности. Дворяне не стали бы тратить время, быстро сделав Бонапарта козлом отпущения.

Это был идеальный план устранения Бонапарта - если бы не тот существенный недостаток, что в Чезаре нужно выстрелить.

Мишель вспомнила, что она видела раньше - странное, почти чудесное явление. Даже если она совершит ошибку, Чезаре не умрет. Это была единственная мысль, за которую она цеплялась, пока ее разум лихорадочно работал.

Вытирая мокрые от пота ладони об одежду, Мишель успокоилась. Она вытерла лоб зеленой камуфляжной тканью, которую носила для маскировки, затем прислонилась к стволу дерева, крепко держа винтовку в руках.

Медленно Мишель вдохнула и выдохнула, успокаивая свое неровное сердцебиение. Ее некогда дрожащее тело пришло в состояние жуткой неподвижности. Она пристально посмотрела на свою цель.

Сквозь мерцающее пламя большого алтаря она заметила, как Эйлин украдкой поглядывает на Чезаре. На этот короткий миг она улыбнулась, но быстро обрела твердость.

Затаив дыхание, она молча отсчитала время до идеального момента. Затем, не колеблясь, нажала на курок.

БАХ!

Раздался первый выстрел, его эхо повисло в воздухе.

На мгновение время, казалось, замедлилось. Глаза Эйлин впитывали каждую деталь: пулю, пронзившую плечо Чезаре, запах крови, наполняющий воздух, и его тело, рухнувшее на землю.

Она не могла дышать. Или, скорее, она забыла, как это делать. Когда Чезаре упал, она заставила свое застывшее тело двигаться.

- Чезаре, Чезаре!

Она хотела закричать, но голос не выходил. Как будто ее голосовые связки были прострелены вместе с ним, оставляя только хриплые вздохи.

Ее зрение затуманилось, затем снова стало острым. Рыцари и солдаты роились вокруг них, пытаясь обезопасить территорию, но хаос казался далеким и приглушенным. Она не могла осмыслить шум.

Только тогда Эйлин поняла, что дрожит, а слезы текут по ее лицу, пропитывая кожу.

Бледная как полотно, ее первым инстинктом было проверить рану. Его темный охотничий костюм скрыл ее на первый взгляд, но левое плечо быстро пропитывалось кровью.

Эйлин нащупала платок, намереваясь прижать его к ране, чтобы остановить кровотечение. Но прежде чем она успела, ее остановила рука. Она посмотрела в лицо Чезаре, ее глаза наполнились слезами.

Он молча направил ее руку, чтобы она надавила ему на плечо. В считанные мгновения маленький платок пропитался насквозь алым цветом.

- Эйлин.

- …Да?

- Ты все еще ведешь дневник?

Нелепый вопрос не соответствовал медному запаху крови, густо витавшему в воздухе. Не в силах говорить, Эйлин кивнула. Чезаре слегка прищурился, затем слабо улыбнулся.

- Какая неприятность… Думаю, сегодняшние события тоже попадут в протокол.

Эйлин не могла ответить, ее взгляд был устремлен на него, глаза дрожали. Чезаре нежно провел левой рукой по ее щеке и прошептал:

- Не плачь, Эйлин.

С этого момента ее память стала фрагментарной. Она не упала в обморок, но непреодолимое напряжение разбило ее воспоминания о событиях на куски.

Несмотря на огнестрельное ранение, Чезаре не издал ни единого стона. Он спокойно отдавал приказы солдатам, прикладывая руку к кровоточащему плечу.

По его приказу солдаты задержали стрелка и начали тщательный обыск шатров, принадлежавших всем присутствовавшим дворянам. Беспрецедентная ситуация оставила дворян слишком ошеломленными, чтобы протестовать, заставив их неохотно подчиниться.

Чезаре приказал опечатать весь лес вокруг охотничьих угодий, пока не будет обнаружен организатор. Затем он объявил, что вернется в герцогство для лечения.

Императорский врач, который был наготове на случай чрезвычайных ситуаций, бросился вперед, чтобы оказать первую помощь. Но Чезаре отказался даже от этого. Несмотря на настойчивые просьбы Леона, Чезаре настоял на том, чтобы немедленно отправиться со своими рыцарями прямо в герцогское поместье.

Только когда они прибыли в герцогство, Эйлин наконец обрела самообладание. Когда она поняла, что они теперь в безопасном месте, тело, казалось, сдалось напряжению, и силы покинули ее.

Лечение следовало начать немедленно, но Чезаре не проявил никаких признаков спешки. Вместо этого он приказал опечатать имение.

Слуги заперли ворота, а солдаты установили плотный периметр вокруг резиденции. Все это время Чезаре держал одной рукой Эйлин.

Когда приказы были выполнены, он повел ее в свою спальню, отказавшись от любой помощи со стороны персонала. Он приказал всем держаться подальше от верхнего этажа.

Оставшись наедине в спальне, Чезаре тихо снял пропитанную кровью куртку.

Эйлин замерла, проследив глазами рану на его плече. Это было сквозное огнестрельное ранение, но кровотечение уже остановилось.

Тяжелая, пропитанная кровью куртка с тихим стуком упала на пол. Голос Чезаре, спокойный и ровный, нарушил тишину.

- Подойди сюда.

Дрожа, Эйлин приблизилась к нему. Несмотря на кровь, запятнавшую его одежду, она могла видеть рану - чудесным образом заживающую с неестественной скоростью.

Она вспомнила время, когда даже ножевое ранение не оставило шрама на его ладони. Теперь она наблюдала то же явление собственными глазами.

- Может быть, через неделю, - легкомысленно размышлял Чезаре. - Она должна полностью зажить примерно через неделю.

Он улыбнулся, как будто это была самая обыденная вещь в мире. Эйлин уставилась на него, ошеломленная. Его тело было за пределами человеческого. И все же в тот момент она не чувствовала ни любопытства, ни интриги - только подавляющее чувство недоверия.

Дрожащими губами она наконец заговорила:

- Чезаре…

Поколебавшись, она спросила, и ее слова были полны страха и замешательства:

- Ты… намерено дал себя подстрелить?

Чезаре слабо улыбнулся в ответ на ее вопрос, уголки его губ слегка приподнялись.

- Ты уже знаешь, что я собираюсь сказать.

Эйлин на мгновение закрыла глаза, волна беспомощности нахлынула на нее. Как он и сказал, она уже знала ответ.

Когда раздался выстрел, Чезаре улыбался - улыбка, выражавшая удовлетворение, поскольку все происходило именно так, как он задумал.

«Если бы он только солгал мне».

Разве это не было бы лучше? Эйлин внезапно окунулась в темные мысли о том, почему Чезаре никогда ей не лгал.

Не потому, что она была для него особенной, а, возможно, потому, что ему это не было нужно.

Что бы он ни сказал, у нее не будет выбора, кроме как принять это.

Эйлин прикусила губу, осознавая, насколько самонадеянны и неуважительны ее мысли, не в силах от них избавиться.

- Зачем…?

Странно, но она не плакала. Возможно, она уже пролила столько слез, что их не осталось в теле.

- Зачем ты это сделал…?

Момент, когда Чезаре был застрелен, ярко прокрутился в ее памяти. Ее когда-то ценная острая память запечатлела все, как на фотографии - каждая деталь запечатлелась в ее сознании, включая беспомощность и отчаяние, которые она почувствовала.

Каждый крошечный фрагмент того момента сохранился, болезненно и неизгладимо.

Она чувствовала на себе взгляд Чезаре, который скользил по ее щеке, словно касался. Но она стояла неподвижно, не реагируя.

Она решила не отступать, пока не получит ответа - не в этот раз.

Чезаре, конечно, понял решимость Эйлин. Он долго изучал ее, прежде чем наконец заговорить.

- Потому что это было эффективно.

Он не стал избегать ее вопроса.

- Если существует тело, которое не умрет, даже если его сжечь, изрезать или изрешетить пулями, его следует использовать.

Грубая правда, не приукрашенная ложью, была подобна осколкам стекла - их невозможно проглотить. Чезаре перечислял эти ужасающие возможности с нервирующим спокойствием, когда протянул к ней руку.

Эйлин отвернулась, уклоняясь от его прикосновения, но Чезаре взял ее за подбородок, заставив снова повернуться к нему лицом.

- Я хотел показать это тебе, - пробормотал он, его красные глаза пристально смотрели на нее. - Ты бы не поверила в мое бессмертие, просто увидев, как моя рука заживает после небольшого пореза.

Его шепот был полон намерений.

- Это значит, что тебе не придется умирать за меня, Эйлин.

Он говорил ей это раньше, много раз. Но поскольку она не слушала, он заставил ее увидеть его бессмертие собственными глазами, запечатлев это в ее сознании.

Эйлин понимала, почему он пытался ее научить. Но даже сейчас она не прислушалась к его словам.

При звуке выстрела она инстинктивно двинулась, чтобы заслонить Чезаре своим телом. По сравнению с ним ее телосложение было незначительным, но она не колеблясь бросилась вперед, готовая стать щитом от пули.

Это произошло всего через несколько мгновений после того, как она пообещала не умирать за него - обещание, столь же мимолетное, как чернила, высыхающие на бумаге.

«Вот почему он мне это показал».

Метод Чезаре был грубым, но бесспорно эффективным. Эйлин знала, что запомнит этот день на всю оставшуюся жизнь. Она никогда не забудет, что тело Чезаре было неуязвимо для смерти.

- …

Ее разум опустел. Когда ее взгляд потускнел, Чезаре провел рукой по ее лбу и добавил почти игриво:

- Пока я восстанавливаюсь в герцогстве, мы могли бы опубликовать статью о том, как лекарство, которое ты создала, помогло мне выздороветь. Я мог бы использовать травму как повод провести с тобой больше времени - несколько дней вместо одного.

На мгновение Эйлин почувствовала прилив ненависти к себе. Ей захотелось направить пистолет на ту версию себя, которая когда-то умоляла его уделить ей хотя бы один день своего времени.

Ее прежде пустой разум теперь был переполнен бесчисленными мыслями: о пуле, пронзившей его плечо, о ее беспомощных слезах и о том, как он решил продемонстрировать свое бессмертие.

Все разом нахлынуло на нее, и она не могла сдержать это. Ее эмоции грозили взорваться.

В то же время внутри пылал жгучий гнев, а удушающая беспомощность тянула вниз, словно она тонула в бесконечном океане.

Разбитая, Эйлин открыла рот, чтобы заговорить. Ее голос, надтреснутый и хрупкий, прозвучал слабо:

- Но… ты ведь все еще чувствуешь боль, не так ли?

В ночь их свадьбы, когда Эйлин впервые увидела его голое тело, она заметила шрамы, выгравированные на его крепком теле. Она молча надеялась, что он останется в безопасности столицы, вдали от поля битвы, чтобы больше не испытывать боли.

Но Чезаре обращался со своим телом как с простым инструментом, выбрасывая его без особой заботы. Для Эйлин это было так, как будто он бросил бесценное сокровище - то, к которому она не смела прикоснуться - в грязь.

- Твои нервы не мертвы. Просто… твои раны заживают быстрее, чем у кого-либо другого. Разве не так? И все же…

Она замерла, пытаясь дышать. Слова застряли у нее в горле, подавленные непреодолимой тоской, которая грозила ее задушить.

- Зачем?

Ее голос дрожал и был еле слышен.

- Для чего ты это делаешь…?

Она думала, что наконец поняла, пусть и немного. Чезаре, должно быть, совершил какой-то ритуал, пожертвовав чем-то, чтобы обрести бессмертное тело.

Он, должно быть, перенес мучительную боль - наказания столь жестокие, что даже его железная воля была изувечена. Эти мучения оставили тень на его настоящем, затуманив границы между кошмарами и реальностью.

Собирая воедино фрагменты того, что он упустил, Эйлин сформировала картину его страданий. Но одна часть оставалась неуловимой - самая важная часть. Без нее картина осталась неполной.

Какова была его цель?

Чезаре, Великий Герцог Траона, Верховный главнокомандующий, герой войны, любимый народом Империи. Он был человеком, который мог получить все, что пожелает, одним лишь движением руки.

Так чего же он желал так отчаянно, что претерпел столь жестокие муки, чтобы обрести бессмертное тело?

Речь шла не о бессмертии как таковом - Чезаре был не из тех, кто жаждет чего-то подобного.

- Ты делаешь все это - даже сейчас, рискуя всем, потому что есть что-то, чего ты хочешь. Каким бы бессмертным ты ни был, должны быть более безопасные способы, даже если они занимают больше времени.

Этот метод совсем не был похож на Чезаре. Он был тем, кто понимал всю тяжесть своего положения.

Он хорошо знал последствия обращения с телом как с инструментом - политические и дипломатические последствия, которые его травмы могли иметь для Траона. Даже будучи бессмертным, известие о ранении Великого Герцога Эрже вызвало бы шок по всей Империи. И все же Чезаре бросился в опасность, используя себя в качестве приманки.

Он утверждал, что это эффективно, но даже это объяснение казалось пустым.

Что побудило его действовать так срочно?

Как будто он мчался наперегонки с невидимыми часами, безрассудно устремляясь вперед. Это тоже должно быть связано с его конечной целью.

- Пожалуйста…скажите мне.

Голос Эйлин дрожал от отчаяния.

- Скажи мне, чего ты хочешь, Чезаре.

Впервые что-то промелькнуло сквозь обычно непроницаемый взгляд Чезаре. Эйлин уловила слабую трещину в его красных глазах, словно поверхность на грани разлома.

Но даже тогда он не сломался. Он сдержал все эмоции, которые бурлили в нем. Вместо этого он просто протянул руку и притянул ее к себе.

Его объятия были такими же теплыми, как и всегда. Но на этот раз для Эйлин этого было недостаточно.

Она оттолкнула его со всей своей силой, но Чезаре легко удержал ее одной рукой, прижав в своим объятиям. Тихим голосом он пробормотал:

- С самого начала я хотел только одного.

Чезаре впервые встретил Эйлин, когда ему было 17 лет.

Хотя Чезаре был на пороге взрослой жизни, его положение в то время было шатким. Его мать, охваченная безумием, занималась странными ритуалами, утверждая, что они воскресят ее умершего возлюбленного.

Родив двойню, мать Чезаре отдавала предпочтение только Леону. Однако, когда дело дошло до мучительной платы, необходимой для ее оккультных практик, она использовала исключительно Чезаре.

Ее действиями руководила безосновательная вера в то, что тело Чезаре, несущее в себе кровь императорского рода Траона, будет эффективна для ее ритуалов.

Взять пряди волос или капли его крови было наименьшим из ее требований. Подлые действия, которым она его подвергала, были настолько отвратительны, что даже рыцари пытались вмешаться, возмущенные ее порочностью.

Чезаре соглашался со всем этим, оказывая последнюю любезность по отношению к женщине, которая произвела его на свет.

Но огромное истощение было неизбежным. Трата времени на бесплодные действия тяготила Чезаре, который ненавидел бессмысленные усилия.

В тот день, когда он впервые встретил Эйлин, он только что вернулся, потакая капризам своей матери. Такие дни делали его особенно напряженным, побуждая тщательно избегать любых ненужных слов или действий.

Он считал, что, раз уж выбрал терпеть все это, то должен сам нести ответственность за последствия. Не было причин, чтобы его разочарование отражалось на окружающих его ни в чем не повинных сотрудниках.

Чтобы успокоить нервы, он прогулялся по дворцу, и тут ему навстречу внезапно попался маленький ребенок.

Ребенок, явно на грани слез, имел выражение, которое кричало о потере. Несмотря на это, она закусила губу, чтобы заглушить крики, и осторожно делала вперед шаг за шагом.

Ее маленькие руки были сжаты в кулаки, брови нахмурены в решимости, когда она прокладывала себе путь по коридорам. Проходя мимо сада лилий, ее шаги несли удивительную решимость для кого-то столь юного.

Ребенок, бродящий по дворцу - это было странное зрелище. Чезаре остановился на месте, и, естественно, Лотан и Диего, которые следовали за ним по пятам, тоже ее заметили.

- О, посмотрите на эту малышку, которая бродит вокруг, - пробормотал Диего с удивлением. Хотя девочке на вид было лет восемь или девять - вряд ли она была младенцем. Чезаре не стал его поправлять.

В этот момент взгляд Чезаре задержался на ребенке. И вот тогда она его заметила.

На долю секунды Чезаре ощутил укол смятения. Его опыт на поле боя, начавшийся в юном возрасте, создал ему вид, который часто пугал детей. Эта маленькая девочка, уже потерянная и напуганная, вероятно, будет еще больше напугана им.

Но вместо того, чтобы съёжиться, реакция ребёнка его удивила.

Увидев Чезаре, ее и без того большие глаза расширились еще больше. Странный свет наполнил ее взгляд, золото и зелень в ее радужках мерцали, как солнечный свет, просачивающийся сквозь листья. Ветерок принес аромат лилий, когда она внезапно бросилась к нему.

Не раздумывая, Чезаре присел и схватил ее в свои объятия. Она кинулась в его объятия, крепко прижавшись, и разрыдалась.

Хотя ее рыдания были горькими и резкими, в ее криках чувствовалось ощутимое облегчение. Она прижалась к нему, ее маленькое тело излучало тепло, которое было уникально детским, смешанным со слабым запахом лилий и печенья.

Чезаре слегка нахмурился, неведомое и тревожное чувство нахлынуло на него. Это чувство было ему не знакомо, потому что он никогда не испытывал его раньше.

Через некоторое время ее рыдания стихли. Она продолжала шмыгать носом, изредка икая, и теперь смотрела на него заплаканными глазами.

В ясном взгляде ребенка Чезаре увидел свое отражение - и образ показался ему чуждым. Увидев себя в таких невинных глазах, он почувствовал себя незнакомым самому себе.

Ребенок смотрел на него, как будто он был ангелом, спустившимся с небес. Встретившись с ее благоговейным взглядом, Чезаре обнаружил, что слабо улыбается.

- Ты, должно быть, Лили.

Это была та самая маленькая девочка, о которой часто говорила его няня, баронесса Элрод. Она упоминала, что ее дочери десять лет, хотя девочка казалась немного младше.

Баронесса Элрод часто преувеличивала свои достижения, считая роль няни Чезаре высшим достижением всей своей жизни. Она очень гордилась тем, что могла часто посещать дворец под предлогом своих обязанностей.

Однако ей не хватало средств, чтобы по-настоящему процветать в великолепии императорского дворца. Чтобы компенсировать это, она плела мелкие небылицы, чтобы приукрасить свою жизнь.

Она нарисовала картину скромной, но гармоничной семьи: любящий, преданный муж и блестящая дочь, которая была настолько милой и развитой, что ее прозвали Лили, в честь ее любимого цветка.

Несмотря на преувеличения, Чезаре обычно пропускал ее слова мимо ушей, не задумываясь. Однако, похоже, некоторые из ее утверждений были правдой. Уникальные золотисто-зеленые глаза девочки, мерцающие, как солнечный свет на мху, не были похожи ни на что, что он видел прежде.

Нежно поглаживая ее волосы, Чезаре решил, что не помешает проявить немного доброты к этому ребенку. Это был бы простой способ предложить признание, которого так отчаянно жаждала баронесса Элрод.

Поначалу это была обыденная мысль - возможно, он мог бы однажды официально пригласить ребенка во дворец.

Но эта первая встреча не ознаменовала конец. Чезаре снова и снова приглашал ее во дворец.

Когда Эйлин порхала вокруг, задавая вопросы с безграничным любопытством и смеясь так, словно Чезаре был центром ее мира, он чувствовал, как его усталость и тоска исчезают.

Как и утверждала баронесса Элрод, ребенок был действительно смышленым. Она быстро училась и с поразительной скоростью впитывала все, чему он ее учил.

Наблюдать, как она впитывает знания и навыки, было неожиданно приятно. Впервые Чезаре понял, почему его бывшие наставники с таким удовольствием обучали его.

По мере того, как он все больше погружался в ее жизнь, ребенок также начал проникать в его собственную. Хотя Чезаре осознавал тонкие изменения в себе, он не придавал им большого значения.

Это была всего лишь капля воды - ее было недостаточно, чтобы изменить ход его жизни.

Но эта капля продолжала падать снова и снова, пока в конце концов не промочила его полностью.

Через ребенка Чезаре узнал, что значит любить. Это было чувство, которому только она могла его научить.

Бывали моменты, когда он задавался вопросом: «А что, если бы я не остановился в саду с лилиями в тот день? А что, если бы я просто позвал слугу, чтобы тот проводил ее обратно к матери?»

Но такие мысли были бессмысленны. Что бы он ни сделал, эта маленькая девочка - Эйлин, все равно побежала бы к нему. Ни к кому другому, кроме него.

Как человек, выбранный ребенком, и как человек, который выбрал ее в ответ, Чезаре знал, что он несет ответственность.

Позже, после того как Эйлин казнили на гильотине, и он сидел один в ее пустом доме, читая дневник, Чезаре принял решение.

Он приказал всем своим войскам собраться на равнинах около столицы. Его рыцари, сражавшиеся рядом с ним на бесчисленных полях сражений, беспрекословно выполнили приказ, хотя они точно знали, что он задумал.

Когда Лотан доложил ему, Чезаре молча слушал, лениво глядя на сломанные карманные часы в своей руке. Он спрятал их, прежде чем ответить.

- Решение не займет много времени.

Одетый в полные регалии, Чезаре сопровождали четыре рыцаря, когда он шел по дворцу. Вид вооруженной группы заставил даже дворян и слуг не решиться приблизиться.

- Ваша Светлость, Великий Герцог Эрже…

Императорский камергер выглядел крайне смущенным. Внезапное, необъявленное появление Чезаре в сопровождении вооруженных рыцарей было достаточно, чтобы ошеломить любого.

Пока камергер пытался подобрать слова, появился Леон, выглядевший бледным и явно напряженным.

- Чезаре.

Голос Леона дрогнул, когда он обратился к брату. Хотя тот, казалось, сильно страдал, Чезаре не спросил о его благополучии.

- Император.

- …Великий Герцог Эрже.

Леон с отчаянием посмотрел на брата, который обращался к нему как к Императору, а не как к члену семьи. Для Леона Чезаре казался скорее чужаком, чем близнецом. Его голос дрожал, когда он спросил:

- Что привело вас сюда? Чего вы хотите?

Чезаре ответил без всякого выражения.

- Мне нужно последнее письмо осужденной Эйлин Элрод.

Леон долго молчал. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он наконец заговорил, его голос был тяжелым от напряжения.

- …Ее последнее письмо, говорите?

- Вы были последним человеком, навестившим Эйлин Элрод, Ваше Величество.

- …

Арестованная по экстренному обвинению в нарушении законов о наркотиках, Эйлин Элрод была немедленно заключена в тюрьму. Никто не пришел навестить ее, женщину, казнь которой была почти неизбежна.

Ее отец, опасаясь любой ответной реакции, сбежал, как только его дочь арестовали, прихватив с собой все ценное. Ее единственным союзником был Чезаре, но поскольку он был полностью поглощен кампанией в Кальпене, в столице не было никого, кто мог бы защитить Эйлин, кроме Леона.

Перед отъездом в Кальпен Чезаре попросил Леона присмотреть за ней. Однако в конце концов Леон поставил желание Эйлин и стабильность императорской семьи Траона выше просьбы брата.

Чезаре понимал решение Леона - оно было прагматичным, логичным. Но понимание не означало принятия. Оба брата знали, что их связь никогда не вернется к тому, что было раньше. В наступившей тяжелой тишине Леон опустил голову.

- Следуйте за мной.

Оставив рыцарей позади, Чезаре и Леон переместились в более уединенное место. Леон провел его в личные покои Императора.

Там Леон нажал на незаметную кнопку на одной из стоек кровати с балдахином. С тихим щелчком открылось потайное отделение, в котором лежали небольшой кинжал, пистолет, несколько монет и аккуратно сложенный листок бумаги.

Леон поднял листок и замер на мгновение. Все еще стоя спиной к Чезаре, он начал говорить.

- …Я никогда не собирался его прятать.

Слабый звук мнущейся бумаги прорезал напряженную тишину. Рука Леона невольно сжалась сильнее.

- Я лишь хотел подождать, пока твое сердце успокоится… до тех пор я посчитал, что лучше его придержать.

Чезаре молча наблюдал, как вены на руке Леона выступили. Хотя бумага была скомкана, она осталась целой. Леон сделал глубокий вдох и повернулся к брату.

- Откуда ты узнал о письме?

Когда он навестил Эйлин в тюрьме, там не было никого - ни одного охранника, ни одной крысы. В тюрьме были только Леон и Эйлин.

Вопрос Леона нес невысказанный подтекст. Он спрашивал, установил ли Чезаре за ним наблюдение, сомневался ли в нем его брат-близнец. В ответ Чезаре дал спокойный, простой ответ.

- Потому что она не умерла бы, не оставив мне ни слова.

Никакой слежки не было. Чезаре не нуждался в ней, чтобы понять, что Леон утаил письмо Эйлин.

Эйлин не казнили сразу; она провела время в тюрьме. Чезаре был уверен, что она оставила бы ему сообщение в какой-то форме. Не имея возможности подкупить или убедить охранников, Эйлин доверила бы его единственному посетителю, который у нее был - Леону.

Это был простой вывод, основанный на многолетнем понимании образа мышления Эйлин.

- …Я понимаю.

Леон сжал письмо сильнее, звук бумаги, грозящей порваться, наполнил воздух. Чезаре, почувствовав напряжение, тихо заговорил.

- Брат.

Глаза Леона слегка расширились, когда Чезаре произнес не титул. Чезаре молча протянул руку, и через мгновение Леон передал письмо.

Чезаре принял его, но не открыл письмо сразу. Он осторожно сунул его в карман, выдав слабую улыбку - искаженную горечью.

- Не забывай, мы договорились вместе нести ответственность за последствия.

Леон тяжело кивнул, тяжесть императорской короны, казалось, давила на него еще сильнее.

Но Чезаре не отнял у него корону. Как Чезаре не мог сложить меч, так и Леон не мог отказаться от короны.

Покинув императорский дворец, Чезаре направился прямо в скромный кирпичный дом. Как он сделал, читая ее дневник, он поднялся в комнату Эйлин на втором этаже, чтобы прочитать письмо.

Письмо было коротким, написанным на одном листе бумаги. На его прочтение ушло меньше минуты.

Однако Чезаре долго держал письмо в руках, перечитывая его снова и снова - не потому, что не понимал его содержания.

Он понял, почему Леон не показал ему это раньше. Когда он снова прочитал глубоко вдавленные слова, что-то внутри него надломилось. Абсурдность всего этого ошеломила его, и он не смог сдержать смеха. Смеясь как сумасшедший, Чезаре принял решение.

***

В тот день лил сильный дождь. Крупные, неумолимые капли дождя стучали, когда каждый дворянин Империи был вызван в императорский дворец королевским указом.

Даже тем, кто находился за границей, в сельской местности по состоянию здоровья или для надзора за своими поместьями, было приказано вернуться. Все дворяне, вовлеченные в имперскую политику, были собраны в одном месте, за исключением некоторых провинциальных лордов.

Большой банкетный зал, обычно зарезервированный для крупных государственных мероприятий, был заполнен дворянами, все были на грани. В тот момент, когда они вошли во дворец, их поразила зловещая атмосфера.

В зале стояли солдаты в идеальном строю, лица их были неподвижны и безжизненны, как у каменных статуй, руки сцеплены за спиной.

- Такое ощущение, что нас загоняют в ловушку, - заметил один дворянин с нервным смешком, вызвав натянутые смешки у остальных.

В то время как некоторые пытались сгладить свое беспокойство с помощью юмора, другие становились все более возбужденными и повышали голос в знак протеста.

- Где Великий Герцог Эрже? Я требую аудиенции у Его Императорского Величества! Герой или нет, но такая наглость недопустима! - взревел Герцог Фарбеллини, его ярость была ощутима. Вокруг него другие дворяне пробормотали свое согласие.

Сам вызов был достаточно странным, но тот факт, что солдаты личной охраны Великого Герцога силой препроводили их во дворец - практически волоком, только подогрел гнев.

Те, кто оказали сопротивление, получили холодный ответ: «Это и королевский приказ, и приказ Великого Герцога Эрже. Идите во дворец и поговорите с Великим Герцогом напрямую. Отказ повлечет за собой применение силы.

И вот все дворяне столицы собрались в императорском дворце, и их разочарование росло.

- Я не знаю, какое грандиозное заявление он собирается сделать, но он за это заплатит, - выплюнул Герцог Фарбеллини, его голос дрожал от ярости. Его слова отражали негодование всего зала.

Но за их возмущением скрывалось жгучее любопытство. Чего именно Великий Герцог намеревался добиться, собрав их всех вместе?

Ответы на их вопросы были получены, когда двери большого банкетного зала распахнулись.

Вошел Чезаре, одетый в форму Верховного главнокомандующего Империи. Его парадная форма, украшенная медалями и почестями, была свидетельством его роли защитника Империи.

За ним следовали четыре рыцаря, лично отобранные Чезаре во времена его правления. Известные своими исключительными навыками, они приковывали к себе внимание каждого дворянина в зале.

В тот момент, когда Чезаре и его рыцари вошли внутрь, солдаты, расставленные вокруг зала, вытянулись по стойке смирно и отдали честь. Простым взмахом руки Чезаре они вернулись на свои позиции и встали по стойке смирно.

Безупречная синхронность их движений вызвала дрожь среди дворян. Преданность имперской армии оказалась гораздо более грозной, чем они предполагали.

Когда Чезаре пробирался через зал, высокопоставленные дворяне вышли вперед, чтобы поприветствовать его. Во главе их шел Герцог Фарбеллини, его лицо пылало от гнева.

- Великий Герцог Эрже! Как вы смеете совершать такое...

Прежде чем Герцог успел закончить предложение, Чезаре сделал своим рыцарям тонкий знак. Это был жест настолько точный, настолько укоренившийся в военном протоколе, что понять его значение могли лишь те, кто был обучен.

Пока дворяне обменивались растерянными взглядами, двери в банкетный зал захлопнулись с громовым грохотом. Окна, которые были открыты, немедленно закрылись, перекрыв все выходы.

Солдаты выхватили мечи. То, что дворяне когда-то считали церемониальными клинками, теперь сверкало ярко, их лезвия были смертоносны.

- …В-Великий Герцог?

Герцог Фарбеллини запнулся, понимая, что что-то было ужасно неправильно. Чезаре, стоя перед ним, обнажил свой меч с изящной точностью - и вонзил его в шею Герцога.

События развивались плавно. С того момента, как кровь брызнула из горла Герцога, и до звука его тела, рухнувшего на пол, зал погрузился в ошеломленную тишину.

Омываемый кровью своей жертвы, Чезаре холодно улыбнулся и отдал единственный приказ.

- Убейте их всех.

Ни один дворянин в зале не понял смысла приказа Великого Герцога Эрже. Они застыли на месте, их лица были пусты от шока, пока острый край клинка не приблизился к их горлу. Только тогда они поняли слова.

Столкнувшись с надвигающейся смертью, они наконец вспомнили слухи, которые некоторое время назад тихо циркулировали по столице - историю о резне мирных жителей, устроенной Великим Герцогом Эрже в таверне на улице Фиоре.

Императорская семья прикрыла резню видимостью оправдания, наказав Великого Герцога домашним арестом.

Дворяне отвергли это как поступок безумца, высмеивая предполагаемое безумие Эрже. Однако никто не мог себе представить, что клинок этого безумия однажды обратится на их собственные шеи.

Пронзительные крики разнеслись по залу. Они пытались спасти свои жизни, но спасения не было - не осталось ни одного открытого пути.

Солдаты, которые когда-то рисковали жизнями за Империю Траон, теперь обагрили свои руки кровью за Чезаре.

Багровый цвет разбрызгивался по девственно чистым мраморным стенам быстрее, чем капли успевали стекать вниз. Статуя льва с золотыми крыльями была окрашена в красный цвет свежей кровью.

Зал превратилась в море красного цвета, Чезаре рассмеялся, с восторгом наблюдая, как каждый дворянин в столице встретил ту же участь, что и его возлюбленная Эйлин. Их шеи были перерезаны клинком, один за другим.

Какой смысл оценивать тяжесть их преступлений или выявлять тех, кто непосредственно участвовал в ее смерти?

Те, кто стоял рядом, когда Эйлин вели на гильотину, и те, кто превратил ее страдания в пустые сплетни, были одинаково виновны. Их грехи, совершенные глазами и языками, могли быть искуплены только смертью.

***

[Великий Герцог Эрже.]

Голос Эйлин шептал ему на ухо. Чезаре знал, что это галлюцинация, но не предпринял никаких усилий, чтобы прийти в себя.

[Я запятнала милость, оказанную мне Вашим Превосходительством, этой позорной смертью. Как я могу искупить свою вину? Даже моя смерть не может смыть великий грех, который я совершила. Долгое время я колебалась, стоит ли писать это письмо, чувствуя себя недостойной этого поступка. Однако, бесстыдно, я обнаружила, что берусь за перо.]

Ее тоненький, дрожащий голосок продекламировал слова письма. Чезаре ясно представил ее себе - украдкой пишущей на клочке бумаги, добытом с большим трудом, под бдительным оком своих охранников.

[«Морфеус», который я разрабатывала - это обезболивающее, призванное облегчить страдания солдат. Если Ваше Превосходительство сочтет мои исследования стоящими, и если останутся какие-либо записи, я надеюсь, Вы доверите их завершение профессору Гленде с кафедры фармакологии Университета Паллерчия. Она была моим наставником во время учебы, и она, возможно, сможет завершить то, что я начала.]

Слезы текли по лицу, пока Эйлин писала письмо, ее рыдания были почти зримы для сознания Чезаре. Он потянулся, чтобы схватить ее образ, но тот растворился в пустом воздухе.

[Я не знаю, прочтет ли Ваше Превосходительство когда-нибудь это письмо. Но если Вы когда-нибудь считали меня хоть немного милой и решите отыскать мои следы…]

Эйлин, не в силах больше сдерживать слезы, вытерла опухшие глаза рукавом и прижала перо к бумаге.

[То, что я сделала, проистекает исключительно из моей глупой жадности. Я была ослеплена желанием создать великое лекарство и заслужить славу и власть. Надеюсь, вы не будете держать на меня зла.]

Прижав перо к бумаге, чтобы закончить письмо, она долго колебалась, прежде чем написать последнюю строку.

Вместо того чтобы молить о пощаде, пока ее ждала гильотина, Эйлин искренне молилась Богу о благополучии Чезаре.

[Пусть только славные моменты наполнят путь Вашего Превосходительства.]

Это было все. На единственном листе бумаги не было никаких жалоб на несправедливое обращение, никаких упоминаний о тех, кто ее оклеветал, и никаких упреков Чезаре за то, что он не смог ее защитить. Даже после многократного прочтения письма Чезаре больше ничего не нашел.

Если бы она только описала свой гнев или печаль - тогда он, по крайней мере, мог бы слышать ее голос немного дольше.

Ощущение крови, брызнувшей на щеку, вывело Чезаре из галлюцинации. Слабо улыбаясь, он наблюдал, как дворяне падали один за другим, их горла перерезали острые клинки.

Не потребовалось много времени, чтобы казнить всех дворян столицы. Резня такого масштаба навсегда войдет в анналы истории Империи Траон.

***

Чезаре иногда сожалел о совершенной им резне, прежде чем повернуть время вспять. Охваченный яростью, он убил всех дворян в столице в тот же день, что не позволило ему полностью расследовать обстоятельства смерти Эйлин.

В то время поиск истины казался бессмысленным. Какая разница, кто виноват? Мертвые не вернутся. Все, чего хотел Чезаре тогда - это обеспечить Эйлин надлежащий мемориал.

Однако теперь это решение превратилось в яд.

Смерть Эйлин была слишком гладкой, слишком быстрой, чтобы быть организованной исключительно шпионами из королевства Кальпен. Даже если король Кальпена посеял семена заговора, чтобы очернить имя Чезаре, быстрота и эффективность событий намекали на более глубокое соучастие.

Король Кальпена был захвачен, а силы сопротивления наследного принца разгромлены, когда Эйлин была казнена. В такое время агенты Кальпена в Империи должны были быть парализованы, не зная, кому они служат.

Даже если бы король Кальпена заранее приказал ее убить, казнь не прошла бы так гладко без внутренней помощи.

В Империи должен был быть кто-то, кто организовал или способствовал падению Эйлин.

Но теперь Чезаре был в то время, когда Эйлин не была осуждена. Он действовал осторожно, решив не повторять своих прошлых ошибок.

На этот раз он планировал распутать паутину снизу вверх, пощадив тех, кто еще не согрешил, и методично устраняя тех, кто был связан с гибелью Эйлин.

Кровь на его руках была неизбежна, но он постарается скрывать это от Эйлин как можно дольше.

Это был не ее грех, это был его грех. Однако Эйлин, с ее сострадательным сердцем, несомненно, взяла бы всю вину на себя.

***

- Чего ты хочешь, Чезаре? Пожалуйста, скажи мне.

Вот почему Чезаре не мог быть с ней честен, хотя она и умоляла рассказать правду.

Признаться, что он повернул время вспять из-за ее смерти. Признаться, что он отнял бесчисленное количество жизней и даже уничтожил свое собственное тело в процессе. Такие истины полностью разрушили бы ее.

Но он не мог скрывать это вечно. Боги дали ему силу перемотать время и изменить прошлое - не ради вечного счастья, а ценой больших жертв. Чтобы спасти одну жизнь, требовались равноценные жертвы.

Чезаре был готов умереть. Он намеревался закончить все до того, как истечет его время.

Когда-нибудь он скажет Эйлин правду - что все это было ради нее или, скорее, из-за его эгоистичного желания вернуть ее.

А пока он мягко вел ее к истине, надеясь, что она сможет сама собрать ее воедино, не сломавшись.

Наблюдая, как Эйлин стоит твердо, сдерживая слезы, ожидая его ответа, Чезаре не удержался и заключил ее в объятия. Она сопротивлялась, отталкивая его, но он не обращал на это внимания.

Если бы он хотел исполнить ее желания, он бы никогда не повернул время вспять.

- Моим желанием всегда было только одно.

Он принял бы смерть добровольно, но не мог вынести, чтобы Эйлин забыла его. Эгоистично, греховно, Чезаре хотел остаться бессмертным в ее памяти навсегда.

Виновник стрельбы на охотничьем празднике был схвачен на месте солдатами Великого Герцога Эрже.

Хотя нападавший отрицал свою вину, найденное на месте преступления оружие, имело следы двух выстрелов, не оставляя места для сомнений. Кроме того, выяснилось, что нападавший зарабатывал на жизнь незаконными контрактами, что неоспоримо подтвердило его вину.

Оставался вопрос о личности того, кто заказал убийство. Кто осмелился организовать покушение на жизнь Великого Герцога Эрже?

Это было не первое покушение на жизнь Великого Герцога. Даже во время банкета в честь его победы над Кальпеном произошло нападение. Однако ни одно не было столь наглым и жестоким, как это. Расстрел на глазах у стольких свидетелей был равносилен открытому заявлению о мятеже против императорской семьи Траона.

Солдаты оцепили лес, где проходил охотничий фестиваль, и провели тщательный досмотр каждого присутствовавшего дворянина, роясь в их вещах. Столкнувшись с беспрецедентной ситуацией, никто не осмелился сопротивляться.

Расследование указало на Графа Бонапарта как на организатора убийства.

Граф заявлял о своей невиновности, но тщетно. Окруженный рыцарями Великого Герцога, его потащили в комнату для допросов вместе с пойманным нападавшим.

Никто не пришел Графу на помощь. В менее серьезных обстоятельствах его могли бы поддержать друзья дворяне, доказав невиновность или, по крайней мере, смягчив ему наказание.

Но здесь все было иначе - Великий Герцог Эрже был ранен. Его кожу пронзила пуля, и кто-то должен был взять на себя вину. Дворяне, отчаявшиеся положить конец этому испытанию, предложили Графа Бонапарта в качестве жертвенного агнца.

Пока Империю охватил хаос, Великий Герцог, оказавшийся в самом эпицентре бури, восстанавливал силы в своем особняке в столице.

Через газету Ля Вериту Великий Герцог заверил общественность в своей безопасности. Люди, разгневанные попыткой Графа Бонапарта убить их героя, оставляли цветы у ворот особняка Великого Герцога в знак поддержки и солидарности.

Граф Бонапарт продолжал заявлять о своей невиновности, но каждое новое доказательство лишь подтверждало его причастность к заговору с целью убийства.

В водовороте событий слух о том, что Эйлин будет раздавать Аспирию бесплатно на охотничьем празднике, тихо исчез, сгинув без следа.

Все произошло именно так, как задумал Чезаре.

То, что Эйлин осталась в неведении относительно всей правды, также было частью замысла Чезаре.

***

Эйлин молча выжимала тряпку, смоченную водой, скручивая ее со всей силы. Затем она осторожно прижала ее к коже Чезаре.

Она обработала края раны, где уже начала формироваться новая плоть, тщательно очистив плечо и верхнюю часть руки. Она чувствовала его пристальный взгляд на своей щеке, но упрямо отказывалась встречаться с ним.

Задача ухода за Чезаре легла на плечи Эйлин. Из-за тайны, окружающей его тело, позволить кому-либо другому заботиться о нем было невозможно.

Рыцари, хотя и знали о бессмертии Чезаре, были слишком заняты устранением последствий инцидента, чтобы предложить помощь.

Эйлин была идеальным кандидатом: она знала секрет и обладала базовыми медицинскими знаниями.

Как и сказал Чезаре, пулевое ранение, пронзившее его плечо, быстро заживало. Скорость восстановления была далеко за пределами человеческого понимания, делая лечение почти ненужным.

Но Эйлин старательно промывала рану, меняла повязки и давала лекарство, которое сама приготовила. Она делала это, не произнося ни слова, если только Чезаре не обращался к ней первым, и даже тогда ее ответы были краткими.

Как бы она ни старалась, Чезаре открывал только те истины, которые позволял. У нее не было выбора, кроме как ждать по ту сторону линии, которую он провел.

Ее молчание было единственной формой бунта, которую она могла ему противопоставить.

***

- Кажется, ты и сегодня не собираешься разговаривать, - лениво заметил Чезаре. Откинувшись на изголовье кровати, его верхняя часть тела была обнажена, одна рука безвольно покоилась вдоль тела, а другая держала документ.

Эйлин сжала губы и молча продолжила свою работу. Чезаре не подталкивал ее говорить, но его взгляд оставался прикованным к ней на протяжении всей процедуры.

С тех пор как он получил рану Эйлин полностью избегала его вне этих сеансов. Она ела и спала отдельно, проводя остальное время закрывшись в лаборатории. За исключением этих коротких моментов ухода, они редко виделись.

Эта самонавязанная дистанция казалась чуждой даже ей. Это был первый раз, когда она так старательно избегала его.

Не то чтобы ее решимость была безупречной - она часто ловила себя на желании проверить, как он выздоравливает. Но всякий раз, когда возникал этот импульс, она подавляла его.

Она не хотела оставлять это без внимания. Он использовал свое тело как приманку, и Эйлин не могла с этим смириться.

Не зная, как еще ему противостоять, она выбрала молчание в качестве своего оружия.

- Эйлин.

Когда он позвал ее по имени, она не сразу отреагировала. Только закончив промывать рану, она наконец подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

Она ждала, что он заговорит, но Чезаре просто уставился на нее. Интенсивность его алых глаз была слишком велика; Эйлин быстро отвернулась, сосредоточившись на перевязке раны.

Пока она осторожно накладывала повязку, его голос нарушил тишину.

- Давно ты так не заботилась обо мне.

Удивленная, Эйлин инстинктивно подняла голову, но Чезаре протянул руку и заправил ей за ухо выбившуюся прядь волос.

Ее волосы слегка растрепались, возможно, из-за движения, хотя обычно она туго их завязывала, когда лечила его.

Стараясь, чтобы ее ухо не выдало покраснения, она тихо ответила:

- Я никогда раньше не ухаживала за тобой.

- Ты раскладывала для меня цветы.

Она сразу поняла, что он имеет в виду. Это было воспоминание из того времени, когда ей было 11 лет. В тот день Чезаре выглядел особенно измученным.

Хотя Эйлин была еще ребенком, она понимала, насколько занят и важен принц. Но он никогда не показывал перед ней своей усталости - за исключением того дня.

Когда она спросила, почему он выглядит таким уставшим, он кратко объяснил, что это из-за забора крови. Хотя для императорских врачей было обычным делом брать у него кровь, что-то в этом сеансе, должно быть, было чрезмерным, поскольку цвет его лица был заметно бледнее.

Это был первый день, когда Чезаре задремала под деревом. Пока он спал, Эйлин собрала белые цветы жасмина неподалеку и разложила их рядом с ним.

Когда он проснулся и с любопытством посмотрел на нее, Эйлин искренне объяснила, что цветы известны тем, что помогают заснуть. Она даже пообещала принести корень валерианы, который был особенно эффективен, в следующий раз, когда придет.

Он слабо улыбнулся цветам и ей. Затем, уверяя, что с ним все в порядке, погладил ее по голове.

Теперь, вспоминая об этом, Эйлин прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы подавить всплеск эмоций. Его воспоминание о таком незначительном событии казалось несправедливым, почти возмутительным. Но она молчала, заканчивая перевязку с тихой решимостью.

Как раз когда она завязала последний узел, Чезаре заговорил.

- Это был розмарин?

- Это был апельсиновый жасмин, - инстинктивно ответила она, лишь спустя мгновение поняв, что он спросил со знанием дела. Он просто дразнил ее.

Она вздохнула и завязала узел крепче, чем требовалось, прежде чем встать.

- Лекарство на тумбочке. Пожалуйста, прими его немедленно. И отдохни…

Когда она повернулась, чтобы уйти, Чезаре схватил ее за запястье, потянув к себе. Она слегка споткнулась, ухватившись за кровать, чтобы не задеть его рану.

Она испуганно и слегка раздраженно посмотрела на него. Но ее гнев быстро растаял, когда она встретилась с ним взглядом.

- Я не могу уснуть, - пробормотал он.

Смутившись, Эйлин снова опустила глаза.

- Я нарву тебе цветов. Апельсиновый жасмин…

- Нет, - прервал он, устремив на нее мягкий, но настойчивый взгляд. - Останься со мной.

Это была просьба без прикрас - простая и неукрашенная. Но Эйлин не могла пошевелиться. Ее тело застыло, словно связанное непререкаемым приказом.

Жар от руки, сжимающей ее запястье, был интенсивным. На мгновение она подумала, что это лихорадка от раны, но беспокойство быстро исчезло.

После нескольких дней ухода за травмами Чезаре Эйлин осознала тщетность своей заботы. Несмотря на ее усердные усилия по очистке и лечению раны, чтобы предотвратить заражение, это всегда было актом самоуспокоения. Стойкость Чезаре не требовала ни лекарств, ни вмешательства.

Эйлин попыталась освободиться, но его крепкая хватка не собиралась ослабевать.

Она дернула несколько раз, но его хватка осталась непреклонной. Она не была достаточно сильной, чтобы повредить ее запястье, но этого было более чем достаточно, чтобы удержать ее на месте. Наконец, Эйлин слабо пробормотала:

- Я тебе…не нужна.

Ее голос был чуть громче шепота, хриплый, когда она вдыхала. Слабый, горько-сладкий травяной аромат витал вокруг него. Чезаре обычно пах порохом и кровью, но сейчас была только мягкая эссенция трав, смешанная с прохладным ароматом леса.

Тишина между ними была тяжелой. Только звук их медленного, синхронного дыхания заполнял тихую комнату. Его рука оставалась на ее запястье.

Если она продолжит избегать его, это, скорее всего, будет длиться бесконечно. У нее не было смелости встретиться с ним взглядом, но у нее было еще меньше желания оставаться в этом общем пространстве.

Поколебавшись, Эйлин наконец собралась с силами, чтобы поднять голову. В тот момент, когда она это сделала, их глаза встретились - как будто он этого ждал.

Они молча смотрели друг на друга. Ни Чезаре, ни Эйлин не говорили, их взгляды застыли.

В спальне было темно, лампа отбрасывала теплый свет, который не соответствовал яркости дневного света. Эйлин сказала еще тише.

- Пожалуйста, отпусти меня.

Но Чезаре лишь слегка наклонил голову. Его взгляд, твердый и непреклонный, задержался на ней, прежде чем опуститься на ее плотно сжатые губы.

- Как мне сделать так, чтобы ты простила меня? - спросил он.

Эйлин старалась не выдать негодования, глядя на него. Его хватка на ее запястье медленно ослабла, его рука скользнула вверх по ее руке, прежде чем обхватить щеку.

Эйлин раздвинула губы ровно настолько, чтобы заговорить. Ей хотелось сказать так много - столько, что хватило бы на три дня и ночи разговоров.

Но она знала, что это бесполезно. Что бы она ни говорила, до него это не дойдёт.

Чезаре уже установил свой курс и неуклонно следовал ему. Он не собирался его менять - не ради нее.

- …Пожалуйста.

Все, что смогла выдавить из себя Эйлин - это отчаянный шепот.

- Не причиняй вреда…

Слезы хлынули и покатились по ее щекам, увлажняя руку, которая обнимала ее лицо.

- Пообещай мне, что не причинишь себе вреда необдуманно.

Она чувствовала себя глупо, думая, что ее слезная мольба может показаться жалкой, но она не могла сдержать слез.

Как бы она ни умоляла, она знала, что не сможет помешать ему идти по выбранному пути. И все же всем сердцем она хотела встать у него на пути.

Несмотря на ее сердечную мольбу, Чезаре не ответил. Он просто долго смотрел на нее, а затем наклонился для поцелуя.

Эйлин слишком хорошо понимала, что его поцелуй был его ответом - отказом. Проглотив рыдания, она приняла его губы. Вкус был соленым от слез.

Когда Эйлин слегка отпрянула, спрятав язык за губами, он последовал за ним, дразня. Мягкое, податливое прикосновение их губ создавало влажные звуки.

Чезаре слегка коснулся ее нёба, уговаривая сглотнуть. Когда она это сделала, он поцеловал ее глубже, как будто в знак одобрения.

Ее сердце готово было разорваться от горечи, которую она испытывала к нему, но ее тело предавало ее, неудержимо дрожа под его прикосновением. Подавленная этим противоречием, она заплакала еще сильнее.

Чезаре наконец отстранился, его голос был тихим, когда он пытался утешить ее.

- Не плачь.

Эйлин вытерла слезы дрожащими руками.

- Всхлип… ты всегда… всегда так делаешь. Если не хочешь говорить, просто… целуешь меня…

Она хотела ясно выразить свое разочарование, но слова выходили несвязными. Однако Чезаре, казалось, понял.

Когда он увидел, что она плачет, выражение его лица дрогнуло. В его алых глазах промелькнула тень удивления, словно он не осознавал, насколько сильно его действия подавили ее.

Эйлин уставилась на него, ее залитое слезами лицо изучало каждую едва заметную перемену в выражении его лица.

Чезаре всегда был равнодушен к другим. Ему не нужно было успокаивать или утешать; его роль была командовать. Но Эйлин всегда была исключением.

Когда она была младше, Чезаре успокаивал ее слезы сладостями, книгами или игрой. Но теперь, когда она выросла, их отношения стали глубже, и таких методов уже было недостаточно.

Бессознательно Чезаре обратился к физической близости как к решению проблемы.

- …Понятно.

Он тихонько усмехнулся, его улыбка была окрашена беспомощностью. Затем он снова поцеловал ее - на этот раз не глубоко, а мимолетным прикосновением губ.

- Как тебя утешить сейчас?

Его прямолинейное признание оставило Эйлин безмолвной. Широко раскрыв глаза, она уставилась на него, а он лишь поцеловал уголки ее глаз.

Его язык прошелся по мокрым ресницам и уголкам глаз, заставив ее вздрогнуть и отпрянуть. Но он не остановился, нежно слизывая ее слезы.

Его губы скользнули к ее уху, прикусив его раскрасневшийся кончик, прежде чем провести по его изгибу языком. Влажные, интимные звуки, казалось, отдавались эхом прямо в ее голове, посылая дрожь по позвоночнику.

- Как мне сделать так, чтобы ты простила меня? - пробормотал он, его язык на мгновение скользнул ей в ухо, прежде чем отстраниться. Чувственность его действий окрасила ее лицо в глубокий багровый цвет.

- Обещай мне, - пробормотала она, смутившись. - Обещай, что ты больше не будешь подвергать себя опасности. Что ты не сделаешь ничего безрассудного, как в прошлый раз... Ах!

Прежде чем она успела закончить, она обнаружила себя прижатой к кровати. Чезаре легко переместился на нее, его движения были грациозны, как у хищника. Эйлин запаниковала и попыталась оттолкнуть его, но он произнес одно слово, которое заморозило ее.

- Больно.

Руки Эйлин безвольно упали, сцепившись на груди, словно связанные. Она подняла на него дрожащие глаза.

- Ты не можешь... твоя рана снова откроется, - торопливо сказала она, нервно поглядывая на его плечо. Бинты могли в любой момент окраситься кровью.

Чезаре, казалось, не обратил на ее слова никакого внимания.

Хотя его тело заживало неестественно быстро, это все равно занимало время. Он признал, что даже при его быстром выздоровлении, эта конкретная огнестрельная рана полностью заживет не менее чем через неделю.

Она беспокоилась, что рана может ухудшиться, продлевая его боль. Неважно, насколько кратко, она не хотела, чтобы он страдал.

Пока мысли путались, мозг Эйлин перегрузился, и в голову пришло абсурдное предложение.

- Я…я буду сверху!

Слова вырвались в полном отчаянии, инстинктивная попытка изменить позу. Но непреднамеренные последствия заставили ее замереть.

Руки Чезаре сжали ее талию, когда он посмотрел на нее, его алые глаза мерцали в свете лампы. Ее сердце болезненно сжалось от слабой, необъяснимой настойчивости, которую она, как ей показалось, увидела в его взгляде.

Это была глупая мысль, и она отчитала себя за это. Но прежде чем она успела подавить свои эмоции, Чезаре заговорил, его голос был спокойным и искренним.

- Прости, Эйлин.

В тот момент, когда Эйлин услышала эти слова, ее сердце упало, словно провалилось в пропасть. Она никогда не могла себе представить, даже в самых смелых мечтах, что такие слова вылетят из уст Чезаре.

Чезаре, который, вероятно, никогда ни перед кем не извинялся в своей жизни, только что впервые произнес нечто похожее на признание вины. Возможно, поэтому ее и без того бешено колотящееся сердце забилось еще сильнее.

Подумать только, она заставила его Светлость Эрцгерцога сказать такое! Эйлин почувствовала, что ей следует немедленно встать на колени, упасть на пол возле кровати и молить о прощении, утверждая, что это она виновата.

- П-пожалуйста, не говори мне этого.

- Почему нет?

Когда Эйлин запиналась, пытаясь отговорить его, в голосе Чезаре послышался оттенок любопытства.

- К-конечно потому что, Ваша Светлость - Великий Герцог и...

- А ты - Великая Герцогиня.

Попытка Эйлин объяснить, почему Чезаре никогда не следует извиняться, была быстро пресечена его словами. Дворяне считали добродетелью воздерживаться от легкомысленных извинений, особенно те, кто занимал более высокое положение. Извиняться перед кем-то более низкого положения считалось неподобающим и ненужным.

Но Чезаре сказал, что он и Эйлин - одно и то же. Как Эрцгерцог и Эрцгерцогиня, они были равны - по крайней мере, на поверхности.

Застигнутая врасплох, Эйлин не могла найти слов, чтобы возразить ему. Она могла только молча открывать и закрывать рот.

- Я бы хотел, чтобы моя Великая Герцогиня поцеловала меня, - сказал Чезаре, слегка приподняв подбородок. От этого движения его взгляд стал острее, а полуприкрытые веки приобрели соблазнительный изгиб. Его глубокий, бархатистый голос лился, как тихая рябь. - Потому что я не должен делать это первым.

Глядя на него сверху вниз, Эйлин пожалела о своем выборе. Ей следовало проигнорировать его и выйти из комнаты в тот момент, когда он впервые заговорил о цветах.

Но в тот момент, когда он упомянул розмарин, а она поправила его, сказав, что это апельсиновый жасмин, было уже слишком поздно. Эйлин не могла его оставить, так же как в детстве, когда приносила цветы изнеможённому кровопотерей спящему принцу.

В конце концов Эйлин протянула руку, нежно положив ему на грудь и осторожно прильнула к нему. Ее губы слегка коснулись его губ, прежде чем отстраниться.

Хотя их губы разошлись, их взгляды оставались сцепленными. Она была достаточно близко, чтобы сосчитать полосы, пробежавшие по его алым радужкам.

Чезаре, молча наблюдавший за ней, на этот раз поцеловал первым. Его язык дразняще коснулся ее сомкнутых губ, заставив Эйлин неохотно открыть рот, чтобы принять его.

Его поцелуй был гораздо глубже и продолжительнее, чем ее нерешительный. Когда их губы наконец разъединились, Эйлин инстинктивно прикусила влажные губы и попыталась подняться.

Но большая рука на спине прижала ее вниз. Она упала на него, ее грудь плотно прижалась к его твердому торсу.

Ее чувствительные соски, уже твердые, коснулись его тела. От слабого трения по телу побежали мурашки, заставив быстро моргать.

Прошло некоторое время с тех пор, как они в последний раз были близки - Эйлин избегала его. Тепло его тела казалось одновременно незнакомым и глубоко укоренившимся.

Чезаре спустился губами по ее шее, проведя длинную, преднамеренную линию языком по коже. Эйлин задрожала, проглотив всхлип. Но когда тихий звук сорвался с ее губ, брови Чезаре нахмурились.

Рука, державшая ее, сжалась еще сильнее, когда он начал расстегивать пуговицы платья. Его пренебрежение к своей травме проявилось в его действиях.

Эйлин нежно взяла его за руку и выпрямилась. Сидя у него на животе, она начала сама расстегивать пуговицы. С каждой расстегнутой пуговицей цвет в глаз Чезаре становился темнее, глубже.

Чезаре выбрал физический контакт как способ успокоение уже взрослой Эйлин. Теперь, когда она знала, что это своего рода средство утешения, она подумала о том, чтобы попытаться поговорить с Чезаре его собственным способом.

- Я останусь рядом с Чезаре.

Эйлин наблюдала за изменением оттенка его глаз, ее голос был едва громче шепота.

- Взамен я хочу, чтобы ты пообещал мне, что больше не причинишь себя вреда.

Ее тихие слова заставили его нахмуриться, но он ответил тихим смешком. Эйлин моргнула, сбитая с толку его внезапным смехом.

- Ты смеешься, потому я сказала, что-то, что не соответствует ситуации?

Но если не сейчас, то когда они вообще смогут об этом поговорить? Этот момент - когда они были ближе всего друг к другу, показался идеальным временем, чтобы затронуть такую сложную тему.

После минутного колебания она открыла рот, чтобы заговорить, но что-то показалось ей странным. Чезаре потянулся к ней, слегка проведя пальцами по тыльной стороне ее ладони.

- Я уверен, ты делаешь это не преднамеренно.

Его пальцы ласкали ее кожу, и она слегка вздрогнула. Чезаре замечал каждое едва заметное движение в ее теле, его взгляд улавливал каждую реакцию.

- Но это делает ситуацию еще более пугающей.

- П-почему?

Ее замешательство усилилось, когда тепло и твердость прижались к ней снизу. Ощущение заставило ее глаза расшириться от шока.

Чезаре молча улыбнулся, когда его пальцы возобновили свое нежное прикосновение. Его молчаливый призыв побудил ее продолжать расстегивать пуговицы, ее слова спотыкались сами о себя.

- Если я не спрошу сейчас… когда я вообще смогу? Ты все равно мне не ответишь…

- Я обещаю.

Ее неловкие руки замерли от его внезапного ответа. Она удивленно посмотрела на него, Чезаре без усилий поднял ее. Он откинулся на изголовье кровати, усадив Эйлин себе на колени.

Ее ноги широко раздвинулись, когда она оседлала его, их тела плотно прижались друг к другу. Несомненное ощущение его толстой, возбужденной длины прижалось к ее самому чувствительному месту.

Явный контакт заморозил ее на месте, и Чезаре воспользовался моментом, чтобы разорвать ее одежду. Пуговицы, которые она старательно расстегивала, разлетелись повсюду, когда ткань поддалась его силе.

- Я не буду причинять себе боль безрассудно, по крайней мере, без твоего разрешения.

С этими словами он уткнулся лицом ей в грудь, его действия были настойчивыми и жадными.

Его руки мяли грудь, а зубы стягивали нижнее белье, обнажая упругие соски. Он тут же захватил один в рот, глубоко посасывая.

Эйлин намеревалась двигаться осторожно и медленно, но неумолимый темп Чезаре сбил ее с толку. Она тщетно пыталась остановить его.

- Ах! Не используй эту руку! - воскликнула она, беспокоясь о его травмированном плече. Она схватила его за запястье, но он переплел их пальцы, крепко сжав.

- Ты обещал... не переусердствовать... - прошептала она, ее пальцы слегка сжались в его хватке.

При ее словах сила в его руке ослабла. Эйлин помедлила, затем осторожно провела свободной рукой по его волосам.

- Если ты не сдержишь своего обещания... тогда мне..., - ее голос дрожал, и она замолчала.

- Тогда тебе? - спросил Чезаре, слегка приподняв голову. Его алые глаза впились в ее, словно оценивая правдивость ее невысказанной угрозы.

Эйлин закусила губу, помедлив мгновение, прежде чем наконец выпалила:

- …мне тоже будет больно.

Слова испугали ее, и она быстро взглянула на него, в ее глазах мелькнуло беспокойство. Чезаре, все еще положив голову ей на грудь, медленно поднял ее. Его багровый взгляд встретился с ее взглядом, изучая, словно ища правду за ее словами.

Эйлин выдержала взгляд, ее сердце колотилось. Через мгновение Чезаре выдохнул тихий, низкий смешок.

- Тогда мне придется быть осторожным.

Пока он говорил, его руки скользнули ниже. Его пальцы скользнули под ее нижнее белье, нажимая нежно, но твердо. Эйлин ахнула от вторжения.

- Ах…!

Внезапное ощущение заставило ее затаить дыхание, ее тело инстинктивно отреагировало, когда напряжение свернулось в клубок в нижней части живота. Ее стенки сжались вокруг его исследующих пальцев, и Чезаре ловко двигал ими, дразня и уговаривая ее.

- Пока не уходи, - пробормотал он, проводя большим пальцем по ее чувствительному бутону. - Если ты уйдешь слишком быстро, тебе будет тяжело.

Его мягкие, преднамеренные толчки смешивали удовольствие и поддразнивание, вырывая крики с ее губ. Дрожа, Эйлин попыталась отстраниться.

- Я-я все еще… хочу спросить больше… ах, подожди…

Ее слова перешли в хрипы, когда Чезаре продолжил свои ласки, и влажные звуки ее возбуждения наполнили комнату.

Слезы жгли ей глаза, когда она прижималась к нему. Дрожащим голосом она наконец спросила:

- П-почему... тебя... подстрелили? Пожалуйста... скажи мне...

Ее сломленная мольба заставила его остановиться. Он поднял голову, глядя на нее, она поцеловала его в лоб.

- Пожалуйста… - прошептала она, встретившись с ним взглядом, глаза ее наполнились слезами.

Чезаре тихо вздохнул, и его губы изогнулись в редкой нежной улыбке.

- Я действительно не смогу победить тебя, - пробормотал он, и в его голосе послышалось тихое поражение.

Затем, с озорным блеском в глазах, он спросил:

- Кто научил тебя спрашивать пока целуешь меня?

Чезаре спросил низким, повелительным голосом, и Эйлин инстинктивно напряглась, ее тело сжалось.

Вопрос был настолько очевиден, что она не знала, как ответить.

Она колебалась, сомневаясь. Действительно ли это был правильный ответ? Но ничего лучшего в голову не приходило, поэтому она робко пробормотала:

- ...Ты, Чезаре.

Все в Эйлин было связано в Чезаре. Даже привычка целоваться, чтобы разрядить трудные ситуации, была тем, чему она научилась у него.

Чезаре, пристально наблюдавший за ней, вдруг опустил голову и тихонько захихикал. Через мгновение, все еще улыбаясь, он прижался губами к ее ключице и пробормотал:

- Это тоже... моя вина.

Эйлин хотела спросить, что он имел в виду, но у нее не было возможности. Его пальцы, которые медленно двигались внутри нее, теперь ускорили свой темп.

Ее дыхание стало прерывистым, и она крепко зажмурилась. Влажная, голодная плоть между ног жадно цеплялась за его пальцы.

- Ах, ахх…

Ее грудь поднималась и опускалась в такт поверхностному дыханию. Когда тело выгнулось и из нее вырвались дрожащие стоны, он провел языком по соску, облизывая и дразня. Пососав затвердевший бутон, он небрежно спросил своим глубоким голосом.

- Тебя интересует еще что-нибудь?

- А... п-подожди... у меня много... но...

Его действия не оставили ей возможности сформулировать вопросы, которые она хотела задать. Вместо этого в животе заклокотало удовольствие.

Ее рот наполнился слюной, и шаткое ощущение надвигающегося освобождения пробежало по животу. Все тело напряглось, внутренние мышцы сжались, а ее чувствительный бутон набух от жара и возбуждения.

Каждый толчок его пальцев глубже в ее мокрую сердцевину вызывал все больше несдержанных стонов. Когда его ладонь прижалась к ней, а пальцы согнулись, проводя по внутренним стенкам, ее сдержанность рухнула.

- Я-я собираюсь... ах, я собираюсь...!

- Нет, Эйлин, - прервал ее Чезаре, его голос был одновременно твердым и ласковым. - Еще нет. Ты должна кончить, когда я буду внутри тебя.

- Хмм… Я не могу…!

Отчаяние заставило ее наклониться, ее дрожащая рука схватила его за руку, чтобы остановить. Мышцы его предплечья напряглись под ее прикосновением, вены под кожей вздулись под ее ладонью.

Выражение лица Чезаре слегка напряглось. Эйлин уставилась на него, разум был затуманен от сильного жара, скапливающегося внутри.

Ее тело умоляло об освобождении, не в силах больше выносить напряжения. Цепляясь за его руку, она умоляла:

- Тогда можешь... вставить его сейчас?

Ее мысли мелькнули в сторону обычной прелюдии к их близости, когда Чезаре использовал свой рот, чтобы подготовить ее. Но теперь, с его раной и тщательной работой, которую уже проделали пальцами, она нерешительно добавила:

- Ты не можешь... использовать свой рот из-за раны, и... я думаю, я готова... прошло так много времени, но твои пальцы... этого достаточно...

Слова вырывались наружу, нефильтрованные в своей потребности. Она смотрела на него широко раскрытыми, умоляющими глазами.

- Я больше не могу это выносить…

Должно быть, ее отчаяние дошло до него, потому что, к счастью, он не отказался. Вместо этого он слегка кивнул.

Даже Эйлин, часто не замечающая тонкостей, могла понять, чего Чезаре хотел в этот момент. Она наклонилась и нежно, шумно поцеловала его в губы.

Но Чезаре оставался неподвижен, молча наблюдая за ней. Осмелев, Эйлин робко вытянула язык, облизывая его губы.

Наконец, Чезаре раздвинул губы, втягивая ее язык в свой рот с тихим всасывающим звуком. Поцелуй углублялся, влажный и томный, пока ее губы и язык танцевали с его.

Даже когда его язык играл с ее языком, она не могла игнорировать постоянное ощущение его пальцев внутри себя, которые подталкивали ее все ближе и ближе к освобождению. Она зажмурилась, сдерживая щекотливое, электризующее удовольствие, которое пронзало ее.

Она хотела тереться об его руку, чтобы получить больше интенсивного трения, которое подтолкнет ее к краю. Еще немного стимуляции, и она наконец обретет разрядку.

Но она была полна решимости сдержаться - полна решимости сохранить этот оргазм до того момента, когда он будет внутри нее.

- Ммм…

Пытаясь отвлечься, она подражала тому, что Чезаре часто делал с ней во время поцелуев. Она провела языком по краям его зубов, потянулась, чтобы провести по его нёбу.

В своих нервных усилиях она не заметила слюну, которая капала из уголка ее рта. Заметив это, испуганная, она отстранилась, но Чезаре поймал дорожку слюны языком, слизнув ее начисто.

Тщательно облизав ее губы до блеска, Чезаре наконец вытащил из нее пальцы. Дыхание Эйлин сбилось, когда она встретилась с ним взглядом, наблюдая, как он подносит пальцы ко рту. Не колеблясь, он слизал ее возбуждение, смакуя его с тихим стоном.

- Вытащи его, - приказал он, его голос был низким и хриплым от желания.

Рука, которая была соединена с ее рукой, разжалась, дав ей возможность двигаться. Сделав глубокий, успокаивающий вдох, Эйлин посмотрела вниз.

Она осторожно сняла с себя остатки одежды, прилипшей к телу. Затем дрожащими руками потянулась к поясу его брюк.

Расстегнув пуговицу и стянув ткань вниз, она увидела его напряженную эрекцию, толстую и тяжелую. Набухшая головка блестела от предэякулята, капелька жидкости стекала по стволу.

- …

Хотя она уже видела его раньше, Эйлин не могла не остановиться, чувствуя смесь благоговения и волнения. Размеры Чезаре были устрашающими, как всегда.

«Как ему удается носить с собой нечто подобное каждый день?»

Ее мысли нелепо блуждали, прежде чем она осторожно потянулась, кончики ее пальцев коснулись его. Его тепло ощущалось через прикосновение, вызывая сухость в горле, и она с трудом сглотнула.

- Я... сделаю это. Поскольку ты ранен..., - пробормотала она, ее голос затих, когда взгляд метнулся от его лица к груди.

Чезаре всегда был тем, кто брал на себя инициативу, так что это была неизведанная территория. Даже выровнять их тела оказалось непросто, она возилась с его стволом, пытаясь расположить его правильно.

Ее нервные движения заставили его длину соскользнуть, толстая головка задела ее набухший бугорок и прошлась вверх по нижней части живота. Липкий предэякулят размазался по коже, оставляя влажный, горячий след.

- Ха… ах…

Непреднамеренная стимуляция послала толчки удовольствия через нее. Она ахнула, тело инстинктивно дернулось.

Чезаре поддержал ее, обхватив рукой свой ствол, чтобы направить его. Прижав головку к ее входу, он пробормотал:

- Вот. Вот куда он идет.

Эйлин не смогла подавить мягкое сжатие своей сердцевины, когда ее тело жадно ответило. Она густо покраснела, стыдясь того, как ее тело практически умоляло его, но желание заглушило любое смущение.

Медленно она начала опускаться, ее стенки растягивались, чтобы принять его объем. Ощущения были ошеломляющими - одновременно восхитительная полнота и жжение, граничащее с перебором.

- Ах… ахх…!

Тихий крик срывался с ее губ, когда она погружалась все глубже, дюйм за дюймом. Ощущение наполненности до краев заставило ее голову закружиться.

«Он... внутри...»

Каждое продвижение его толстого ствола раздвигало ее стенки, заставляя тело приспосабливаться к размеру. Плотное прилегание заставляло ее дрожать, сердце сжималось, а тепло накапливалось внизу живота.

Не в силах противиться инстинктивному побуждению, она выгнула спину, подавшись грудью вперед. Ее чувствительные соски коснулись лица Чезаре, словно умоляя о его внимании.

Чезаре принял приглашение, его язык пробежал по упругому бутону, прежде чем он нежно укусил его. В то же время его рука скользнула вверх по ее спине, прослеживая изгиб ее позвоночника.

Воодушевленная его прикосновением, Эйлин осторожно двинулась, опускаясь на него еще дальше. Но резкий укус соска напугал ее, и контроль дрогнул. Она внезапно опустилась, одним резким движением приняв его до самого основания.

- …!

Кончик его члена ударил по шейке матки, посылая через нее толчок боли и удовольствия. Она замерла, ее глаза расширились, когда звезды взорвались перед ними.

Ее дыхание сбилось, тело содрогалось, когда волны ощущений расходились наружу. Напряженность в ее сердцевине усилилась, сжимая его в пульсирующем захвате.

- Хах… хах…!

Пытаясь отдышаться, она неудержимо дрожала. Липкая жидкость капала с того места, где их тела соединялись, стекая на его бедра.

Пристальный взгляд Чезаре впился в нее, алые глаза потемнели от голода. Руки сжимали ее бедра, а пальцы впивались в нежную плоть.

Она застонала, прижимая ладонь к его груди в слабой попытке удержать его на месте.

- Не... не двигайся, - умоляла она. - Я сделаю это сегодня... все это...

Наклонившись вперед, она неловко поцеловала его, ее заплаканные глаза встретились с его глазами, и она прошептала:

- Просто... веди меня.

Чезаре тихонько усмехнулся, его губы коснулись ее губ, и он пробормотал:

- Ты хоть знаешь как?

- …Не совсем, - застенчиво призналась она, неловко положив руки ему на грудь.

Несмотря на свою неуверенность, она хотела угодить ему. Она колебалась, а затем тихо спросила:

- Ты научишь меня... как сделать так, чтобы тебе было хорошо?

Когда Эйлин обдумывала возможность его отказа, ее охватила волна колебаний. Она вспомнила время, когда предложила орально удовлетворить его, но получила резкий выговор за свою смелость.

Но на этот раз Чезаре не стал ее ругать. Вместо этого он снова улыбнулся, выражение его лица было мягким, но дразнящим.

- На самом деле учить нечему.

Его слова на мгновение застали Эйлин врасплох. Все новое, чему она когда-либо научилась, она узнала от Чезаре. Если он утверждал, что больше нечему ее учить, то это было похоже на то, что она окончательно заблудилась. Ее пальцы нервно дергались у него на груди.

«Я даже не знаю, куда сейчас деть руки…»

Неловкость ее неуверенности висела в воздухе. Почувствовав ее дискомфорт, Чезаре нежно направил ее руки, положив их на свой подтянутый живот. Ее ладони встретились с его теплой, слегка влажной кожей, и крепкие мышцы под ней напряглись от прикосновения. Она осторожно приподняла бедра, ее движения были медленными и нерешительными.

Чувствительные внутренние стенки ее сердцевины терлись о него, когда она двигалась, посылая дрожь по позвоночнику. Мягкий, непроизвольный звук вырывался из ее приоткрытых губ, жар, скапливающийся в животе, усиливался, когда его длина двигалась внутри нее. Каждый гребень и вена его ствола прижимались к самым чувствительным точкам, заставляя ее гиперчувствительно ощущать каждую деталь.

Она не торопясь, подняла бедра, пока кончик его члена не оказался у входа, балансируя на грани. Ей потребовалась, казалось, целая вечность, чтобы полностью отстраниться, отчасти из-за преднамеренной медлительности ее движений, а отчасти из-за его огромной длины.

Эйлин снова взглянула на Чезаре, изучая его выражение лица, чтобы убедиться, что она все делает правильно. Их взгляды встретились, и ее губы слегка приоткрылись, словно ожидая его обратной связи.

Его алые глаза впились в ее, когда его большая рука обхватила бедро, без усилий сжимая своей силой. Он крепко держал ее дрожащую ногу, прижимая вниз к себе.

Под его руководством она опустилась на него, его ствол заполнил ее дюйм за дюймом. От ощущения того, что она полностью растянута, у нее перехватило дыхание.

Интенсивность его взгляда не дрогнула, и Эйлин не могла отвести взгляд. Его темно-красные глаза горели необузданным голодом, огненная потребность, исходящая от него, была ощутима. В тот момент, когда их взгляды встретились, неконтролируемая волна возбуждения пробежала по ней, и ее тело в ответ выдало еще больше влаги внутри.

- …Мне следовало подождать, пока ты возьмешь на себя инициативу, - пробормотал Чезаре, его голос был низким и хриплым. Его губы слегка приоткрылись, и он медленно облизнул их, словно смакуя момент.

Его пальцы в последний раз прижались к ее бедрам, решительно толкая ее вниз, пока она полностью не села на него.

- Ха!

Тихо вскрикнула Эйлин, когда он прошептал низким и грубым голосом:

- Но у твоего мужа нет терпения.

На чувствительное место, где ее шейка матки встречалась с головкой его ствола, снова глубоко надавили. В отличие от внезапных толчков раньше, это было медленное, преднамеренное давление, уговаривающее ее дойти до края, но не толкающее вниз.

Эйлин захныкала, ее слова превратились в бессвязный шепот. Желание ответить было, но ее тело отказывалось подчиняться. Она прикусила губу, пытаясь заглушить вырывающиеся из нее звуки, и с трудом сглотнула. Ее взгляд метнулся обратно к Чезаре, чьи глаза горели такой силой, словно он мог поглотить ее целиком.

Эйлин всегда думала, что она единственная, кто размышляет об их совместных ночах. Сколько раз она краснела про себя, вспоминая упругость его тела под рубашкой или ночи, когда его прикосновения заставляли ее дрожать? Она убедила себя, что ее тоска была односторонней, что Чезаре рассматривал их союз как долг - то, в чем он потакал ей с терпением и великодушием.

Но когда она взглянула на него сейчас, увидев его необузданное желание, ее мысли распутались.

Он ждал ее. Так же, как она тосковала по нему, он жаждал этого момента.

Осознание этого вызвало в ней всплеск эмоций. Она не могла точно выразить это словами, но одно знала наверняка: она хотела, чтобы он почувствовал себя хорошо. Даже если она была неуклюжей и неопытной, она была полна решимости сделать все возможное, чтобы эта ночь стала незабываемой для него.

- Чезаре… - прошептала она, и голос ее наполнился тоской.

Сцепившись с ним взглядом, она начала двигать бедрами, на этот раз с большей уверенностью. Ее прежняя нерешительность сменилась устойчивым ритмом, когда она набрала скорость, ее движения стали более плавными.

Каждый раз, когда она опускалась на него, ощущение было почти невыносимым по своей интенсивности. Давление на шейку матки посылало волны тепла, проходящие через нее, и она сдерживала вздохи, которые грозили вырваться наружу.

Несмотря на свой первоначальный страх принять его слишком глубоко, Эйлин убедилась, что полностью опускается с каждым толчком, позволяя всей его длине заполнить ее. Она хотела, чтобы он чувствовал ее всю, так же как она чувствовала каждый дюйм его.

- Ах… Чезаре… ох…

Она продолжала звать его по имени, дыхание сбивалось, когда она подпрыгивала на коленях. Ее бедра шлепали его бедра, и влажный звук их соединения становился громче, смазка между ними покрывала его пах и делала ее движения более плавными.

Звук ее стонов и мокрое, ритмичное хлюпанье разносились по комнате, заполняя воздух между ними. С каждым толчком ее возбуждение проливалось все больше, пропитывая их обоих и капая на простыни внизу.

Ощущение его члена, скользящего по ее внутренним стенкам и надавливающее на самое чувствительное место снова и снова, не позволяло ясно мыслить. Ее набухший узелок пульсировал от потребности, а ноги дрожали, пока она боролась за сохранение контроля.

Она хотела продержаться до тех пор, пока Чезаре не достигнет своего пика, но у ее тела были другие планы. Беспощадная стимуляция была слишком сильной, и она почувствовала, что снова приближается к краю.

Эйлин стиснула зубы, пытаясь сдержаться. Но сохранять контроль, двигая телом таким образом, оказалось гораздо сложнее, чем она предполагала.

Ее борьба не осталась незамеченной Чезаре. Когда ее движения на мгновение замерли, он потянулся, его пальцы нашли ее набухший клитор. Он слегка надавил, и она вскрикнула в ответ.

Ааа!

Его прикосновение было одновременно нежным и твердым, дразня ее таким образом, что она чувствовала себя совершенно беспомощной. Он слегка поправил ее положение, побуждая наклониться вперед, чтобы клитор мог тереться о его живот, когда она двигалась.

Дополнительная стимуляция послала ударные волны через ее тело. Она яростно покраснела, смущенная тем, как ее самая чувствительная часть была прижата к его твердому животу. Несмотря на то, что они были близки так много раз, эта вопиющая демонстрация ее возбуждения заставила ее почувствовать себя невыносимо застенчивой.

- Ты такая набухшая, - пробормотал Чезаре, его губы коснулись изгиба ее шеи. Его голос был тихим и уговаривающим, когда он добавил: - Не сдерживайся. Отпусти.

Его слова были ее погибелью. Не в силах сопротивляться, она зажмурилась и продолжила движение. С каждым толчком ее набухший бугорок терся о него, посылая искры удовольствия по телу. Одновременная стимуляция изнутри и снаружи была слишком сильной.

- Ха… ах… Чезаре…!

Ее голос повысился, а движения стали хаотичными, ее тело неудержимо дрожало. Она едва осознавала, как слюна капает изо рта и как слезная дымка застилает зрение. Все, что она знала, это невыносимое удовольствие, нарастающее внутри, пока не достигло своей критической точки.

- Ааааа!

Оргазм ударил, как волна, обрушившаяся на нее, полностью затянув под воду. Поток жидкости хлынул из нее, пропитывая живот Чезаре и собираясь между ними.

Полностью истощенная, Эйлин рухнула ему на грудь, слезы текли по лицу, когда она дрожала от своего освобождения. Ее стенки продолжали пульсировать вокруг него, всасывая член, как будто не желая отпускать.

Чезаре нежно погладил ее по волосам, его прикосновения успокаивали, и он пробормотал:

- Не волнуйся, Эйлин…

Прежде чем она успела осмыслить его слова, она почувствовала, как его рука крепко прижалась к ее пояснице, пригвоздив к месту.

- Теперь моя очередь.

Его голос был тихим и опасным, как у хищника, готового к прыжку.

И тут, без предупреждения, он начал двигаться, его бедра резко поднимались вверх в мощных толчках.

Движения Чезаре не были похожи на медленный, осторожный ритм, который Эйлин задавала раньше. Его грубые, неумолимые толчки лишили ее дыхания, оставив способной только хватать ртом воздух.

- Ах, подожди, ах! П-пожалуйста, минуточку…! - закричала она дрожащим голосом.

Но Чезаре не показывал никакого намерения замедляться. Крепко удерживаемая в его объятиях, Эйлин была полностью в его власти, ее тело содрогалось с каждым сильным толчком.

Он яростно ударял по тем зонам, которые ранее стимулировались при ее покачивании бедрами.

Места, которые она осторожно стимулировала раньше, теперь подвергались нападению с грубой интенсивностью. Ее набухший клитор, который касался твердый живот, теперь безжалостно терся о него. Ее шейка матки, которую он ранее дразнил, нежно надавливая, теперь неоднократно подвергалась ударам непреклонной силы его толчков.

Ее внутренние стенки, уже ослабленные ее предыдущим кульминационным моментом, изо всех сил пытались удержать его, когда он входил в нее снова и снова. Ощущение того, что ее так тщательно растягивают, в сочетании с неустанными толчками, заставило все тело Эйлин дрожать.

Она попыталась вывернуться, ища облегчения от подавляющих ощущений. Но рука Чезаре крепко прижималась к ее спине, пригвоздив к месту. Как бы ее тело ни пыталось отступить, он держал ее неподвижно, его движения были непоколебимы.

Чем больше Чезаре потакал своим желаниям, тем больше Эйлин оказывалась охваченной всепоглощающим удовольствием. Когда она двигалась сама по себе, она инстинктивно избегала выходить за пределы своих границ. Однако Чезаре не имел такой сдержанности. Он продолжал входить в нее, даже когда она дрожала и кричала, не показывая никаких признаков остановки.

Разум Эйлин затуманивался с каждым толчком, ее способность мыслить рационально поглощалась абсолютной интенсивностью ощущений. Ее тело инстинктивно реагировало, задыхаясь и стоная, как дикое существо, лишенное всякого притворства.

Звук их сталкивающихся тел наполнил комнату, сопровождаемый прерывистыми криками Эйлин. Ее потная кожа прилипла к его, добавляя липкий ритм к шлепкам плоти о плоть. Когда он вошел в нее, Эйлин почувствовала, как поднимается еще одна неудержимая волна наслаждения.

Разрядка прорвалась через нее - всепоглощающий оргазм, который заставил ее тело неудержимо дрожать. Она откинулась, чувствуя, как по ней прокатывается волна наслаждения, и, прижавшись к нему, выгнула спину дугой.

- Ха… аххх…!

Голос сорвался, когда тело содрогнулось, ее дрожащие конечности крепко обвились вокруг него. Но Чезаре не остановился. Его руки нашли ее грудь, разминая и пощипывая чувствительные соски, продлевая сырые, подавляющие ощущения.

Это была жестокая и болезненная ласка для ее тела, которое только что испытало оргазм. Эйлин отчаянно умоляла его.

- Ах, нет…п-пожалуйста…я просто…гхх…я только…только кончила…! - взмолилась Эйлин, в ее голосе слышалась смесь отчаяния и беспомощности.

Но Чезаре заставил ее протесты замолчать глубоким поцелуем, его язык прошелся по ее небу. Внезапное вторжение вызвало небольшой, острый оргазм, заставив ее задыхаться, прижимаясь к его губам. Она едва заметила, как из нее снова выплеснулась влага, еще больше пропитывая его живот.

- Я сказала нет, - слабо пробормотала Эйлин, в ее голосе слышалась смесь разочарования и смущения. Но Чезаре только ухмыльнулся, его низкий, хриплый голос коснулся ее уха, когда он пробормотал:

- Ты всегда так говоришь. Но твое тело это любит.

Его голос был темнее обычного, грубее от его собственного удовольствия. Слезящиеся глаза Эйлин моргнули, глядя на него, ресницы были влажными, когда она пыталась сосредоточиться. Чезаре наклонился, его язык скользнул по дрожащим ресницам, пробуя на вкус следы ее слез.

Его темп стал еще более грубым, его мощные движения заставили Эйлин пошатнуться. Ее тело впилось в простыни под ними, когда он полностью захватил ее своим весом. Его дыхание было горячим на ее шее, его губы скользили по ее коже, когда его бедра резко ударялись о ее с жестокой точностью.

Эйлин чувствовала напряжение в его теле, как напрягались мышцы и сжимались зубы, когда он приближался к пику. Она хорошо знала эти знаки, ее собственное тело инстинктивно подстраивалось под него. Она развела ноги шире, позволяя ему проникнуть глубже.

Чезаре застонал, звук был гортанным и грубым, когда он крепко обхватил ее за талию, притянув еще ближе. Его член вздымался внутри нее, кончик терся о шейку в резких, ритмичных порывах.

- Ах... Чезаре…аххх...

Голос Эйлин надломился, когда она закричала, ее тело сотрясалось от очередной волны наслаждения. Жар, бурлящий внутри, отказывался рассеиваться, становясь сильнее с каждым толчком.

- Я чувствую... странно, - прохныкала она, ее голос дрожал. - Я... я не могу...!

Ее слова прервались, когда ее тело предало ее, стенки сжались вокруг него в отчаянной попытке подтолкнуть его к краю. Она чувствовала, как он пульсирует внутри нее, его член начал дергается, когда он наконец достиг своего предела.

Чезаре глубоко застонал, его бедра плотно прижались к ее бедрам, когда он кончал, заполняя ее полностью. Тепло его освобождения хлынуло в нее, затопляя и без того сверхчувствительное тело.

- Ха... Эйлин, - вздохнул он, его голос был грубым, когда он полностью погрузился в нее. Его освобождение было долгим и подавляющим, его движения замедлялись, но не прекращались. Даже когда он изливался в нее, его член оставался твердым, нежно трущимся о ее внутренние стенки, словно смакуя толчки своего кульминационного момента.

Эйлин рухнула на него, ее тело было истощено и дрожало. Ее дыхание было поверхностным, прерывистым, когда она прижималась к нему, ее пальцы слабо хватались за его руки.

- Я... я не могу поверить... ты все еще... - пробормотала она еле слышным голосом.

Чезаре тихонько усмехнулся, нежно поцеловав ее в лоб.

- Я все еще не закончил с тобой, моя Эйлин.

Прежде чем она успела обдумать его слова, он пошевелился, и вышел из нее с намеренной медлительностью, которая заставила ее задыхаться. Он перевернул ее на спину, его руки были твердыми, но осторожными, когда он ее уложил.

- Ч-Чезаре…? - запинаясь, пробормотала она, ее голос был полон усталости и смятения.

Но он не ответил. Вместо этого он широко раздвинул ее ноги, обнажив беспорядок их объединенных жидкостей, которые стекали из ее набухшего входа. Он изучал его мгновение, прежде чем снова выровняться.

От внезапного вторжения у нее перехватило дыхание, голова откинулась назад, когда его член одним быстрым движением снова вошел в нее.

- Ааааа!

Чезаре наклонился, прижал ее к кровати и прошептал на ухо:

- Ты говорила, что у тебя есть вопросы, не так ли?

Она смущенно позвала его по имени, и Чезаре обеими руками раздвинул ее вагину. Ее вагинальное отверстие, пропитанное любовным соком и спермой, было ясно открыто. Он, казалось, проверил ее вагину, а затем немедленно вставил свой член!

Это было действительно подло с его стороны спрашивать ее, когда она даже не могла нормально говорить. Эйлин застонала, высоко подняв ягодицы, ее внутренности затопило.

- Прямо сейчас…ааа…шшш…ххх…я хочу спросить тебя сейчас…хххх!

Его длинные пальцы злобно сжали ее клитор. Эйлин тут же сжала бедра и заплакала. Чезаре прошептал, кусая ухо Эйлин.

- Постель вся мокрая…

Это была не просто вода, капающая на шелка. Слюна продолжала течь из ее губ, пока они изо всех сил пытались сомкнуться из-за сильного удовольствия. Также капали слезы, так что казалось, будто из ее тела выжимают всю воду.

Как только Эйлин намочила простыни, Чезаре продолжил входить в нее, одновременно теребя соски, как будто только этого и ждал.

Он мял ее грудь руками и дразнил соски пальцами. В то же время он продолжал давить и вставлять свой член в нее. Он спросил, глубоко всаживая свой пенис в Эйлин.

- Что... ха-ха... ты хочешь знать?

- Да, я..., ах!

- Ты должна быть честной, скажи мне, ты простишь меня?

Слово «простишь» казалось Эйлин незнакомым. Это потому, что она была не в положении, чтобы простить его. Эйлин тянул за собой Чезаре, и она едва была способна выговорить слова.

- Какое я имею право…агх…посметь простить Чезаре, ах!

Движения Чезаре стали более интенсивными. Эйлин закричала, когда он сильно укусил ее за шею и грубо ударился в нее. Чезаре издал стонущий смех.

- Кто еще, кроме тебя, может простить меня?

Прежде чем Эйлин смогла полностью осознать смысл его слов, ее настиг еще один оргазм. Неконтролируемо дрожа, она вцепилась в простыни, впиваясь ногтями, прежде чем ее руки инстинктивно потянулись, чтобы схватить предплечье Чезаре.

Прикосновение ее нежных пальцев заставило мышцы его рук напрячься, вены под кожей резко вздулись. Как ни странно, твердость его рук принесла ей чувство уверенности. С легким хныканьем Эйлин выгнула спину, приподняв бедра, чтобы позволить ему проникнуть еще глубже.

Ритмичное столкновение их тел оставляло ее бездыханной. Ее покрасневшая кожа блестела, когда бедра встречали с его неустанными толчками, сила каждого движения расплющивала ее мягкую плоть под ним. Интенсивность сделала ее легкомысленной, ее дыхание вырывалось поверхностными, неровными вздохами.

Из-за нестройного ритма дыхания ее стоны стали тонкими и отрывистыми. Отчаявшись облегчить подавляющую глубину его толчков, она попыталась сдвинуть ноги. Однако ее попытки были немедленно остановлены мощными бедрами Чезаре, которые прижались к ее собственным. Единственным ее ответом было плотно сжать пальцы ног, ее тело не могло сделать ничего другого, кроме как сдаться.

- Ах... это странно... хнгх, это просто... не останавливается...

Ее слова вырвались прерывистыми рыданиями, ее голос надломился от интенсивности удовольствия.

Ее оргазм не показывал никаких признаков утихания, неумолимые волны ощущений оставляли ее на грани безумия. Ее мысли были полностью поглощены удовольствием, ее разум больше не принадлежал ей. Она прикусывала пальцы Чезаре, словно пытаясь сопротивляться всепоглощающим ощущениям, ее зубы оставляли маленькие, отчаянные отметины.

То, что могло быть отчаянным актом неповиновения, казалось, только больше понравилось Чезаре. Он застонал низко и глубоко, словно смакуя следы, которые она оставила на нем. Он нежно втолкнул пальцы глубже в ее рот, приглашая продолжить.

Чувства Эйлин были переполнены. Она уже чувствовала себя полной до такой степени, что готова была взорваться от длины его члена внутри нее, а добавление его пальцев во рту только усилило ее осознание. Как будто ее тело было полностью занято - сверху и снизу, не оставляя ей места для размышлений или сопротивления.

Даже ее попытки укусить его пальцы ощущались как часть подавляющей близости, как будто каждое ее движение было вкладом в его удовольствие. Его член пульсировал внутри нее, двигаясь с почти первобытной интенсивностью, и ее стенки цеплялись за него, дрожа с каждым глубоким толчком.

Ощущения стали невыносимыми. Тело Эйлин содрогнулось, когда мелкие, неконтролируемые толчки пробежали по ее нижней половине. Когда его пальцы прижали ее язык, она издала пронзительный крик, ее голос стал приглушенным, когда его толчки подталкивали ее все дальше и дальше к краю.

Затем, внезапно, резкое ощущение пронзило нижнюю часть ее тела - чувство освобождения настолько сильное, что на мгновение ослепило ее. Зрение потемнело, и на мгновение она потеряла сознание.

Когда ее чувства вернулись, она обнаружила, что кричит, ее голос был напряженным и отчаянным, когда она испытала еще один оргазм.

- Аааааааах...

Она поняла, что в те мгновения, когда отключилась, все ее тело дрожало, ее кожа покрылась мурашками. Ее конечности чувствовались слабыми и бесполезными, а голова неудержимо тряслась, когда она пыталась заземлиться. Она сильнее укусила пальцы Чезаре, ее перегруженное тело искало облегчения, но это только подстегнуло его.

Несмотря на ее истощение, нежность его движений только расстраивала ее. Ее тело, теперь воспламененное почти животным жаром, жаждало чего-то более грубого - чего-то, что утолило бы огонь, пылающий внутри нее. Со слезами, текущими по ее лицу, она умоляла его:

- Чезаре… пожалуйста… ещё…

Ее голос был приглушен и невнятен из-за его пальцев, надавливающих на ее язык, но ее отчаяние было несомненным. Она потянулась назад, ее дрожащие пальцы скользнули вниз по его бедру в слабой попытке подтолкнуть его. Ее прерывистые крики смешивались с рыданиями, когда она умоляла:

- Пожалуйста... не останавливайся...

Чезаре тихонько хихикнул, его веселье омрачилось желанием. Он крепко схватил оба ее запястья, прижав их к матрасу над ее головой. Затем, с новой силой, он вошел в нее, его толчки были неумолимы и непреклонны. Чистая сила его движений заставила ее извиваться под ним, ее голос сорвался на серию рыдающих стонов.

- Ах... да... это так хорошо... так хорошо...!

Ее слова были бессвязными, едва способными передать степень удовольствия, затопляющего ее. Она могла только повторять одни и те же фразы, ее дыхание сбивалось с каждым словом.

Багровые глаза Чезаре потемнели, когда он увидел, как она разваливается под ним. Ее раскрасневшееся, заплаканное лицо, то, как ее тело извивалось и выгибалось - каждая ее реакция приближала его к собственному пределу.

Чистая интимность их связи была подавляющей. Для Чезаре каждый звук, каждое движение Эйлин были навязчивым напоминанием о ее существовании. В этот момент она была полностью его, и это знание зажгло в нем что-то первобытное.

Когда их тела двигались вместе, Эйлин инстинктивно открывалась ему еще больше, позволив проникнуть в глубины, о которых она и не подозревала. Удовольствие было почти невыносимым, но она приветствовала его, цепляясь за единственную истину, которую могла постичь: это Чезаре дарит ей это.

- Чезаре… Чезаре…! - она снова и снова звала его по имени, ее голос был полон безудержной тоски.

Ее растрепанные волосы прилипли к влажной коже, пряди выбились из аккуратной прически, которую она носила раньше. Даже уши, торчащие из взъерошенных прядей, были красными. Вид ее, дрожащей и распущенной, был достаточным, чтобы сломить контроль Чезаре.

Не в силах сопротивляться, он нежно укусил край ее уха, вызвав резкий вздох. Эйлин повернула голову к нему, встретившись с его губами в поцелуе, который был одновременно отчаянным и неуклюжим. Она подражала тому, чему он ее научил, облизывая и кусая его губы, прежде чем прижать свой язык к его.

Этого поцелуя было достаточно, чтобы подтолкнуть Чезаре к краю. С глубоким стоном он замер, его тело дрожало, когда он достиг своего оргазма. Густой жар его освобождения хлынул в нее, заполняя полностью.

- Аах... Чезаре...

Голос Эйлин был мягким и затаившим дыхание, с оттенком удовлетворения, когда она почувствовала, как он высвобождается глубоко внутри нее. Она слегка выгнула спину, ее тело приветствовало ощущение полноты.

Когда волны удовольствия схлынули, взгляд Эйлин поднялся, чтобы встретиться со взглядом Чезаре. Она заметила сквозь полуприкрытые веки, что он никогда не закрывал свои. Даже в самые интимные моменты он наблюдал за ней, его глаза были наполнены чем-то неописуемым.

Хотя его оргазм закончился, Чезаре не отстранился. Вместо этого он остался над ней, прижимая к матрасу своим весом. Его грудь покоилась на ее, его тело почти полностью накрывало ее.

- …Эйлин, - пробормотал он, его голос был мягким и теплым. Он нежно поцеловал ее вспыхнувшую щеку, прежде чем снова медленно войти, вытягивая из нее оставшееся послевкусие их союза.

Эйлин издала слабый, дрожащий стон, ее тело содрогалось от медленных, дразнящих движений. Ей больше нечего было отдавать, ее тело было полностью истощено. Ее глаза затрепетали, и, не в силах больше бороться со своим истощением, она впала в бессознательное состояние.

***

Когда Эйлин проснулась, вокруг нее все было убрано, тело вымыто, а одежда заменена. Она моргнула в замешательстве, ее взгляд упал на теплую фигуру рядом с ней. Чезаре сидел рядом, держа в руке книгу, ее голова покоилась у него на коленях.

Мягкий свет раннего рассвета наполнил комнату, отбрасывая нежное сияние на все. Эйлин уставилась на него, ее разум все еще был затуманен сном. В конце концов, Чезаре опустил взгляд, чтобы встретиться с ней. Они разделили молчаливое мгновение, их глаза сцепились, когда мир вокруг них, казалось, исчез.

Прошло так много времени с тех пор, как они разделяли этот момент. Кровать, которая казалась такой пустой, когда она была одна, теперь была уютно заполненной. Это было странное чувство, которое одновременно удовлетворило ее и смутило.

Чезаре протянул руку, его пальцы слегка коснулись ее лба.

- Ты сказала, что хочешь провести со мной день, - пробормотал он мягким тоном.

Его рука двинулась к ее щеке, прикосновение было нежным и ласковым.

- Ты уже решила, что хочешь сделать?

Эйлин медленно покачала головой, все еще слишком сонная, чтобы сформировать связные мысли. Чезаре тихонько усмехнулся, его пальцы запутались в ее волосах, пока он лениво играл с мягкими прядями.

- Может быть, тогда путешествие? - размышлял он. - Всего на день или два.

Ее глаза слегка расширились от этого предложения. Она хотела ответить, но веки отяжелели.

- Путешествие…?

Ее голос был хриплым, слова едва слышны. Рука Чезаре двинулась к ее губам, его пальцы коснулись мягкого изгиба рта.

- Если это то, чего ты хочешь.

- Да… - прошептала она, и голос ее дрожал от тихой надежды. - Я бы хотела этого…

Чезаре слабо улыбнулся, его выражение смягчилось, когда он посмотрел на нее. Эйлин снова открыла рот, ее мысли вернулись к вопросу, который она так долго хотела задать.

- Чезаре… - пробормотала она, ее голос дрогнул. - То, что меня интересовало… Я хочу спросить сейчас…

Его улыбка стала глубже, как будто он ожидал этого момента все это время. Взгляд в его глазах пробудил в ней странную мысль, которая задержалась на краю сознания.

Это была глупая мысль, самонадеянная и высокомерная, но она ничего не могла с собой поделать. Все, что он делал, казалось, было ради нее. Даже странное, сверхъестественное состояние его тела...

- Это… из-за меня? - нерешительно спросила она, ее голос был едва громче шепота. - Поэтому… ты стал таким?

Немедленного ответа не последовало. Тишина тянулась, долгая и тяжелая, пока она боролась с сонливостью, которая тянула ее обратно. Как раз когда она собиралась снова заснуть, тихий голос Чезаре нарушил тишину.

- Конечно, нет, - ответил он, его голос был ровным и спокойным.

Это была его первая ложь.

Зловещие события, развернувшиеся во время охотничьего фестиваля, наполнили ужасом граждан Империи Траон. Охотничий фестиваль был священным ритуалом, возносимым Богам в качестве молитвы за процветание Империи.

Даже охотничьи орудия и одежда строго регламентировались во время этой священной церемонии, однако то, что произошло, было не ритуальным жертвоприношением, а кровопролитием.

Первым инцидентом было осквернение алтаря, сделанного из кедрового дерева и украшенного цветами, теперь запятнанного кровью зверя. Вторым было нападение на героя Империи Чезаре, которого подстрелил убийца.

Даже те, кто утверждал, что не верит в Богов, не могли не чувствовать беспокойства, задаваясь вопросом, не предвещают ли эти события тень несчастья, нависшую над будущим Империи.

Распространялись слухи о заговоре, о том, что коварные группировки замышляют очернить достижения Чезаре.

Хотя возникало бесчисленное множество домыслов, никто в Империи не мог себе представить, что за всем этим стоял сам Чезаре.

Только горстка дворян, посвященных в истинную сущность Чезаре, питала подозрения относительно него. Но даже у них не было уверенности, чтобы обвинить прямо.

Такая схема казалась совершенно неправдоподобной. Независимо от того, насколько искусным был нанятый стрелок, риск ранения и потенциальной инфекции от огнестрельного ранения был слишком велик.

Дворяне внимательно следили за Чезаре, но он проводил дни, спокойно выздоравливая в великом герцогстве, ссылаясь на полученные травмы как на причину своего бездействия.

Тем временем рыцари Чезаре с рвением взялись за расследование. Они прочесали леса охотничьих угодий, осмотрели лагеря различных дворян, а затем допросили Графа Бонапарта, полностью разрушив его престижную семью.

Некогда могущественный Дом Бонапартов рухнул в одночасье, несмотря на отчаянные попытки выжить. Но не было никакой возможности избежать точности, с которой была наведена цель.

Даже главу семьи, самого Графа, заключили в темницу и подвергли беспощадным допросам, не оставив никакой надежды на искупление семьи.

Среди этих бурных дней был лишь один момент, когда рыцари Чезаре отложили свои дела и собрались вместе.

***

- Как он выглядит? - спросил Диего, держа в руках букет цветов.

Сенон, поправляя воротник мундира с иллюстрированной книгой под мышкой, бросил быстрый взгляд на красочные розы и сделал нерешительный комплимент.

- Выглядит хорошо.

Диего нахмурился из-за отсутствия энтузиазма, но прежде чем он успел ответить, на лице Сенона расплылась широкая улыбка.

- Леди Эйлин!

Эйлин только что вышла из машины, неся свой собственный букет роз. Как и Диего, она держала в руках яркую композицию. Сенон быстро приблизился к ней, осыпая восторженными похвалами.

- Какой восхитительный аромат! Эти цветы такие яркие и свежие. Просто смотреть на них одно удовольствие, хотя, конечно, самое прекрасное зрелище здесь - это вы, леди Эйлин.

Пока Сенон без остановки раздавал комплименты, Диего переводил взгляд с букета Эйлин на свой. Они не казались такими уж разными. Тем не менее, не желая отставать, Диего подошел к Эйлин и похвалил ее цветы.

Через несколько мгновений появилась Мишель, подъехавшая на военной машине. Она выскочила из машины в спешке, едва не выругавшись себе под нос, прежде чем спохватиться. Выдавив из себя яркую улыбку, она поспешила к Эйлин.

- Я сделала это! - заявила Мишель, с гордостью держа в руках бутылку свежевыжатого апельсинового сока. Тем временем Лотан, прибывший ранее, шагнул вперед, чтобы поприветствовать Эйлин и рыцарей.

В своих больших руках он держал маленького плюшевого мишку. Крошечная, очаровательная игрушка выглядела совершенно несоответствующей высокой фигуре и мускулистым рукам Лотана. Прижимая к себе мишку, он склонил голову в знак благодарности.

- Спасибо, что пришли. Я знаю, что вы, должно быть, очень заняты…

- Я хотела быть здесь, - ответила Эйлин, мягко покачав головой, чтобы облегчить его чувство вины.

Неважно, насколько хаотичными были их графики, все они посчитали нужным освободить время для этого дня. Хотя не всегда у всех была возможность присутствовать, они делали все возможное, чтобы собраться, когда могли.

В прошлом году, когда рыцари были в походе на Кальпен, Эйлин пришла одна. Однако в этом году группа была полной, и оживленная атмосфера стала приятной переменой.

Вместе Эйлин и рыцари направились к одинокому надгробию, далеко от главного кладбища. Несмотря на скромный вид, надгробие было тщательно ухожено.

Эйлин и Диего положили свои букеты роз перед могилой. Мишель поставила бутылку апельсинового сока, Сенон положил иллюстрированную книгу, а Лотан осторожно добавил плюшевого мишку.

Ветер поднялся, разнося благоухающий запах роз. Группа стояла в молчаливом созерцании, выражая свое почтение усопшим.

Через некоторое время они тихо отошли, оставив Лотана одного у могилы. Это был их способ дать ему личное время с дочерью.

Маленькая девочка стала звездой на небе много лет назад. Ей едва исполнилось десять лет, когда ее жизнь трагически оборвалась в разрушительном пожаре.

Шрамы на теле Лотана были свидетельством того, на что он пошел, чтобы спасти ее. Трагедия, которая произошла, когда Эйлин было всего одиннадцать, разрушила Лотана и телом, и духом. Его выздоровление, хотя и необычайное, было достигнуто с трудом.

Каждый год в этот день Эйлин не могла не думать о боли, которую перенес Лотан. Будучи ребенком в то время, она мало что могла сделать, чтобы помочь ему, и это воспоминание тяжело застряло в ее сердце.

Сделав глубокий вдох, Эйлин медленно выдохнула. Мишель, идущая рядом с ней, сразу это заметила.

- Леди Эйлин, вы, должно быть, устали от всех этих прогулок. Мне вас понести?

Внезапное предложение напугало Эйлин, которая быстро замахала руками в знак протеста.

- Нет, нет, я в порядке.

Идущие впереди Диего и Сенон обернулись, и вопросительно посмотрели на них. Эйлин ярко улыбнулась им, заверяя, что все в порядке. Затем она нежно потянула за рукав Мишель.

- Мишель?

Маленький жест вызвал слабую улыбку на губах Мишель. Она быстро взяла себя в руки, ответив с напускной серьезностью.

- Да, миледи?

- Могу ли я занять немного вашего времени? Всего на минутку.

- Для вас я бы отдала все время мира.

Мишель пропустила Диего и Сенона вперед, затем повела Эйлин в тень ближайшего дерева. Раннее летнее солнце палило над головой, и прохладная тень принесла долгожданное облегчение.

Когда они расположились под деревом, один зеленый листок слетел вниз, приземлившись на голову Эйлин. Мишель, возвышавшаяся над ней, схватила листок и отбросила его в сторону легким движением кисти.

Эйлин наблюдала, как лист падает на землю, а затем наконец нарушила тишину.

- У меня есть вопрос.

Уверенность, которую Мишель демонстрировала несколько мгновений назад, пошатнулась. Выражение лица Эйлин несло на себе груз, который невозможно было игнорировать.

- Человек, который подстрелил Чезаре во время охотничьего праздника, - начала Эйлин, устремив взгляд зелено-золотых глаз на лицо Мишель. - Это были вы, не так ли?

Слабая улыбка расползлась по лицу Мишель, словно она только что услышала забавную шутку. Она сморщила свой веснушчатый нос в преувеличенном недоверии.

- Я? Миледи, как вы могли даже подумать такое?

- Чезаре сам мне рассказал, - спокойно сказала Эйлин. - Он сказал, что все организовал. Он не поделился подробностями, но…

Веселье исчезло с лица Мишель. Взгляд Эйлин на мгновение метнулся к пистолету на боку Мишель, прежде чем снова встретиться с ней глазами.

- Я не могу себе представить, чтобы он доверил кому-то другому такую задачу. Он, должно быть, отдал вам приказ лично.

Выражение лица Мишель стало сложным. Она разрывалась между гордостью от признания себя самым доверенным оружием Чезаре и дискомфортом от того, что ее роль была так явно раскрыта.

Оказавшись в нерешительности, Мишель не подтвердила и не опровергла слова Эйлин. Вместо этого она промолчала, взвешивая свой ответ.

- Мишель, - тихо сказала Эйлин, ее голос был ровным. - Знаете, почему Чезаре сделал все это?

На мгновение Мишель захотелось сказать: «Для вас, конечно». Но даже она и другие рыцари только догадывались об истинных мотивах Чезаре. Никто из них не мог утверждать наверняка, особенно когда речь шла об Эйлин.

Когда Мишель не ответила, Эйлин опустила взгляд. Шелест листьев заполнил тишину, пока она собиралась с мыслями.

- Когда я спросила Чезаре, он сказал мне, что это не из-за меня. Он никогда раньше мне не лгал, и я должна доверять его словам.

Ее голос слегка дрогнул, когда она продолжила.

- Но… я не могу остановить эти мысли. Они продолжают закрадываться…

Золотисто-зеленый свет в ее глазах померк от сомнений, и Мишель почувствовала боль в груди. Прежде чем она успела ответить, Эйлин посмотрела на нее с мольбой.

- Мишель, вы поможете мне?

- …она так сказала.

Мишель издала разочарованный стон, сжимая огромную кружку пива перед собой. Сделав большой глоток, она опрокинула ее с драматическим выдохом, закричав:

- Как я могла сказать нет!?

Ее вспышка вызвала спокойную реакцию Сенона, который потягивал виски с обычной для него беспечностью.

- Это правда. Трудно отказать леди Эйлин в чем-либо.

В отличие от остальных, которые держали кружки пива, Сенон выбрал виски. Его сдержанное поведение, когда он отпивал из своего стакана, заставило Мишель сморщить нос и проворчать.

- Ты выглядишь как какой-то благородный лорд, когда делаешь так. Это раздражает.

- Не просто «как», я и есть лорд, - парировал Сенон, заставив Мишель прищуриться в притворном раздражении.

Диего усмехнулся и вмешался:

- Он не ошибается.

Лицо Сенона слегка покраснело, и он пробормотал:

- Хватит дразнить.

Среди рыцарей Сенон был единственный благородного происхождения. Его отец, провинциальный магистрат и видная местная фигура, возлагал на него большие надежды. Однако, как второй сын семьи, Сенон не должен был унаследовать титул. В то время как его отец и старший брат ожидали, что он будет помогать в семейных делах, Сенон вместо этого выбрал Чезаре. Несмотря на яростное сопротивление своей семьи, даже разорвав связи, Сенон не пожалел.

Поставив стакан виски, Сенон повернулся к Лотану, который молча пил во время обмена мнениями. Взгляд Лотана был устремлен на стакан, с которым он рассеянно играл.

Собрание рыцарей проходило в доме Диего. Украшенный на удивление очаровательным декором, он был частым местом встреч группы. Учитывая, насколько они были заняты в последнее время, это была редкая возможность для всех собраться вместе после посещения могилы ранее в тот же день.

Обычно Эйлин тоже присоединилась бы к ним, но она ушла пораньше, вероятно, чтобы позаботиться о Чезаре. Рыцари, которые были свидетелями того, как рана на руке Чезаре заживала у них на глазах, посчитали ее беспокойство чрезмерным. Однако, понимая, что Эйлин не привыкла к таким вещам, они воздержались от комментариев и просто проводили ее.

- Лотан, - позвал Сенон, нарушив тишину. Остальные рыцари, включая Диего и Мишель, обратили на него внимание. Лотану потребовалось мгновение, чтобы ответить, он провел пальцами по краю бокала, и, казалось, погрузился в раздумья.

Воспоминания Лотана вернулись в прошлое. Именно Эйлин вытащила его из пучины отчаяния после потери дочери. Она постоянно навещала его, приносила цветы или дарила плюшевого мишку, которого купила на свои сбережения.

Хотя ему было стыдно признаться в этом, Лотан стал воспринимать Эйлин как замену своей покойной дочери, находя утешение в том, чтобы наблюдать, как она добивается того, чего его дочери так и не удалось достичь.

Наконец, Лотан тихо заговорил.

- Мы служим Его Светлости, но отказать в просьбе леди Эйлин - это совсем другое дело.

Его слова вызвали задумчивое молчание среди группы. Несмотря на их бесстрашную репутацию рыцарей Чезаре, Эйлин умела смягчать их решимость.

Пока Мишель потирала грудь, бормоча о том, как ее сердце все еще болит из-за недавней просьбы Эйлин, Диего нарушил тишину мыслью.

- Но если все это действительно ради леди Эйлин…

Рыцари обменялись взглядами, почувствовав, куда клонит Диего. Он продолжил:

- …понятно, почему Его Светлость не сказал ей.

Его слова повисли в воздухе, заполняя тихую комнату. Рыцари боролись со своими мыслями, не зная, как действовать дальше. Наконец заговорила Мишель, в ее глазах мелькнул озорной блеск.

- Ну, в таком случае…

Ее голос заговорщицки понизился.

- А что, если мы поможем леди Эйлин и… получим что-то для себя, пока этим занимаемся?

Было ясно, что сложная схема Чезаре - инсценировать нападение на себя и разгромить семью графа Бонапарта, была частью более крупного плана. Но был еще один аспект, который их озадачил.

Чезаре намеренно организовал инцидент с участием зверя, заставив осквернить священный алтарь на охотничьем празднике. Это почти походило на попытку пресечь любое божественное вмешательство в человеческие дела.

- Чтобы по-настоящему поддержать грандиозный замысел Его Светлости, - добавила Мишель, воодушевленная алкоголем, - нам нужно понять, что происходит на самом деле.

***

Согласно легенде, Морфей, бог сновидений, мог принять облик любого, кого пожелает сновидец. От внешности до манер, от выражений до голоса, он мог подражать им настолько идеально, что никто не мог отличить иллюзию от реальности. Сновидцы неосознанно играли в созданных им снах, полностью отдаваясь на его милость.

Что же видел Чезаре в своих снах?

Эйлин поймала себя на мысли, что ей интересно, какую версию ее Чезаре встретил во сне. Она хотела бы войти в его сон и увидеть сама, но это было невозможно, и это не давало ей покоя.

«…»

Подавив вздох, чтобы он не помешал ее текущему эксперименту, Эйлин закусила губу и осторожно отмерила кристаллические гранулы Морфеуса, полученного из опиума.

Используя точные весы, она разделила кристаллы на дозы по 30 мг, сделав паузу, чтобы обдумать свои следующие шаги.

После бесчисленных попыток Эйлин удалось извлечь чистые анальгетические соединения из опиума. Потребовалось множество неудачных экспериментов, включающих нагревание, фильтрацию и добавление аммиака, чтобы, наконец, достичь процесса кристаллизации.

Но она никогда не считала, что усилия обременительны. Для Эйлин любой объем работы стоил ощутимых результатов.

Однако теперь, когда она достигла стадии испытаний на людях, она заколебалась.

Ее план состоял в том, чтобы сначала испытать вещество на себе. При отсутствии обнаруживаемой токсичности или серьезных побочных эффектов оно казалось достаточно безопасным. Тем не менее, она беспокоилась о том, чтобы не тревожить своих сотрудников или знакомых, если произойдет что-то неожиданное.

Другим беспокойством было ее собственное отсутствие боли. Как создательница этого нового препарата, она чувствовала себя обязанной проверить его эффективность на собственном опыте. Но сможет ли она найти того, кто доверится экспериментальному препарату, особенно такому загадочному, как Морфеус?

«Чтобы это было взаимовыгодно, - подумала она, - мне нужен кто-то одновременно заслуживающий доверия и отчаянно нуждающийся в эффективном обезболивании…»

Ее мысли были прерваны тихим стуком, за которым последовал скрип открывающейся двери лаборатории. Вздрогнув, Эйлин обернулась и увидела Чезаре, стоящего в дверном проеме.

Он был одет в небрежную рубашку и брюки, его волосы были слегка растрепаны. Без отполированного вида его обычной униформы, он источал странную интимную ауру.

Застигнутая врасплох, Эйлин замерла, ее губы приоткрылись, когда она уставилась на него. Чезаре слегка наклонил голову и спросил:

- Я не мешаю?

- Н-нет, совсем нет! - пробормотала она, поспешно убирая морфин и снимая перчатки и фартук, прежде чем помыть руки. Ее сердце забилось быстрее. Это был его первый визит в ее лабораторию, и она не знала, как реагировать.

- Что привело тебя сюда? - спросила она, нервно глядя на него.

Острые глаза Чезаре слегка прищурились.

- Мне нужна причина, чтобы прийти?

Возможно, это был его небрежный вид или игривый оттенок в голосе, но поведение Чезаре было необычайно дразнящим. Взволнованная, Эйлин неловко искала ответ.

- Н-нет, я просто не ожидала тебя…

После их напряженной ночи вместе плечо Чезаре полностью зажило, не оставив необходимости в дальнейшем уходе. В ту ночь он также дал ей окончательный ответ:

«Конечно, нет».

Его заявление о том, что его действия не были из-за нее, должно было успокоить Эйлин. Конечно, у Чезаре были более грандиозные мотивы или амбиции, которые он пока не мог раскрыть.

И все же сомнения продолжали закрадываться. Эйлин корила себя за то, что перешла границы, за то, что позволила своему положению Великой Герцогини затуманить ее рассудок. Но мысли все равно отказывались покидать ее разум.

«Это его вина. Он посеял семя».

Чезаре дал ей пищу для размышлений, и Эйлин лелеяла эту мысль, пока она не переросла в подозрение.

Вынырнув из задумчивости, Эйлин подняла глаза, и Чезаре снова заговорил.

- Император планирует посетить великое герцогство, - сказал он, его взгляд ненадолго задержался на Морфеусе, прежде чем снова вернуться к ней.

- И он берет с собой леди Фарбеллини.

Новость о визите Леона и Орнеллы стала неожиданностью. Хотя для Леона было естественным навестить своего раненого брата-близнеца, но то, что Орнелла будет сопровождать его, было неожиданно. Эти двое редко появлялись вместе, что делало ситуацию необычной.

«Теперь, когда я об этом думаю, то на охотничьем фестивале они тоже были вместе».

Эйлин изначально предполагала, что это делается для того, чтобы публично подтвердить, что их помолвка - это больше, чем просто формальность. Однако, посещать вместе частное мероприятие, такое как посещение больного, казалось чрезмерным.

Было ясно, что Орнелла питает чувства к Чезаре, но ее гордая натура не позволила бы ей проявлять инициативу таким образом. Эйлин нашла ситуацию странной и не могла избавиться от любопытства.

Она так погрузилась в свои мысли, что пропустила вопрос Чезаре. Его взгляд остался прикованным к кристаллам Морфеуса, когда он снова спросил:

- Все еще расстроена из-за меня?

- А? Нет, дело не в этом… - запинаясь, пробормотала Эйлин, поспешно подняв глаза, чтобы ответить, но тут же почувствовала, как его большая рука уперлась ей в подбородок.

Его хватка была крепкой, но не болезненной, он направил ее подбородок вверх. Когда его пальцы мягко надавили на обе стороны ее челюсти, губы естественным образом раздвинулись. Острый взгляд Чезаре скользнул по ней, словно проверяя самые глубины рта.

Эйлин покраснела от смущения, тепло разлилось по ее лицу. Когда она инстинктивно попыталась свернуть язык назад, чтобы скрыть это, его низкий голос прервал ее движение.

- Не двигайся.

Его тон был как у взрослого, ругающего ребенка - терпеливый, но властный. Смирившись, Эйлин держала рот открытым, нервно ожидая. Она понятия не имела, что он пытался проверить, но это казалось интимным до унижения. Ее взгляд метался по комнате, избегая его глаз, но когда она наконец украдкой взглянула на него, их глаза встретились.

- Ах…

Мягкий звук сорвался с ее губ, и Чезаре наклонился, запечатывая их в поцелуе. Глаза Эйлин расширились от удивления от неожиданного жеста. Его взгляд оставался на ней, не дрогнув, даже когда он углубил поцелуй.

Его язык проследил каждый уголок ее рта, намеренно исследуя, пока влажный, непристойный звук не наполнил воздух. Тело Эйлин нагрелось с головы до ног. После того, как он полностью распробовал ее, Чезаре наконец отстранился, оставив ее бездыханной и ошеломленной.

В резком контрасте с ее беспорядком, Чезаре казался совершенно собранным. Его губы слегка покраснели, единственное свидетельство их поцелуя. Словно для того, чтобы закрепить момент, он наклонился, чтобы мягко, быстро поцеловать ее, прежде чем небрежно спросить:

- Как далеко ты продвинулась с Морфеусом?

Вопрос вырвал Эйлин из тумана. Ее щеки горели от воспоминаний о поцелуе, но она заставила себя сосредоточиться. Сейчас не время зацикливаться на его внезапной близости.

Чезаре был главным благодетелем ее исследований Морфеуса. Хотя он дал ей полную свободу действий, она еще не информировала его о своем прогрессе - упущение, за которое она теперь чувствовала себя виноватой. Учитывая огромные ресурсы, которые он вложил в ее работу, Эйлин поспешила ответить.

- М-мне удалось извлечь анальгетические свойства! Эти кристаллы - Морфеус, сейчас они в форме порошка, но сначала они образуют кристаллоподобные образования. Далее я готовлюсь к испытаниям на людях, но…

Чезаре молча слушал, как она объясняла, его взгляд был твердым и непроницаемым. Когда она замолчала, он спокойно спросил:

- Ты собираешься проверить это на себе?

- Да! Я подумала, что сначала сама испытаю это, чтобы увидеть эффект…

Эйлин замолчала, внезапно почувствовав себя неловко. Что-то было не так в том, чтобы сказать это Чезаре. Однако его следующий вопрос был таким же мягким, как и первый.

- Но ты не испытываешь никакой боли. Как ты сможешь оценили его эффективность?

Это был весомый довод, с которым Эйлин боролась сама. Пока она колебалась с ответом, пальцы Чезаре слегка коснулись уголка ее глаз, его прикосновение было обезоруживающе нежным.

- Я не ругаю тебя, - заверил он ее. - Я говорю, что есть и другие, которым это может принести больше пользы. Например…

Чезаре пристально посмотрел на нее и продолжил:

- Председатель сената.

- Ты имеешь в виду Графа Доминико?

Граф Доминико, президент Сената, был постоянным клиентом во время ее пребывания в гостинице, покупая обезболивающие для своей неизлечимо больной жены. Однако он не связывался с ней уже некоторое время, что было необычно, учитывая состояние его жены. Эйлин даже договорилась, чтобы он связывался с великим герцогством напрямую, если ему понадобится больше лекарств.

Вспышка беспокойства пробежала по ней. Она сделала мысленную заметку написать ему, как только закончит говорить с Чезаре.

- Что вы обсуждали с рыцарями?

Неожиданный вопрос поразил Эйлин. Она как раз собиралась отправить письмо графу Доминику, когда слова Чезаре заставили ее сердце пропустить удар.

Эйлин знала, что Чезаре прекрасно осведомлен о ее ежегодных визитах, чтобы почтить память дочери Лотана. Но это был первый раз, когда он спросил, о чем они говорили во время этих визитов.

«Мишель ему все рассказала?»

Она напряглась, беспокоясь, что Мишель могла раскрыть о чем она просила рыцарей. Мысли Эйлин метались, пока она пыталась оценить реакцию Чезаре, но выражение его лица оставалось нейтральным.

«Может быть, он просто спрашивает, как бы невзначай…»

Цепляясь за эту надежду, Эйлин тщательно пересказывала мирские истории и пустяковые разговоры, которые она вела с рыцарями, намеренно опуская все важное. Чезаре слушал с легкой улыбкой, не выказывая никаких признаков подозрения.

***

Охотничий фестиваль внезапно закончился, его зловещие события привели лес и его священные земли в смятение. Свидетельства хаоса остались нетронутыми, мрачное напоминание о том, что произошло.

Чезаре стоял перед разрушенным алтарем, некогда украшенным благоухающим кедром и цветами. Приношение так и не было сожжено; его цель осталась невыполненной.

Хотя была предпринята попытка восстановить алтарь после того, как он был осквернен кровью, ритуал фестиваля в конечном итоге был заброшен. Впервые в истории Империи охотничий фестиваль остался незавершенным.

Священники предложили провести церемонию в храме, чтобы загладить вину, но Чезаре отверг эту идею. Значение ритуала заключалось в его точном исполнении; будучи нарушенным, он становился бессмысленным.

Чезаре сорвал с алтаря увядшую лилию, ее лепестки безжизненно поникли. Он быстро осмотрел ее, прежде чем бросить обратно в кучу подношений. Его взгляд стал жестче, когда он посмотрел на алтарь.

Он намеревался разорвать связь между Траоном и его Богами, гарантируя, что они больше не смогут вмешиваться в дела Империи.

- Лотан, - позвал он.

Рыцарь, молча стоящий рядом, тут же шагнул вперед и протянул Чезаре открытую бутылку ликера. Чезаре вылил содержимое на алтарь, и резкий запах алкоголя наполнил воздух.

Действие имитировало традиционное приношение, но намерения Чезаре были какими угодно, но не благочестивыми. Чиркнув спичкой, он поджег алтарь. Огонь взревел, пожирая испорченные подношения.

Пока пламя танцевало и разрасталось, мимолетная тень мелькнула на лице Лотана. Чезаре заметил это и спросил, его тон, казался безразличным:

- Как прошел мемориал?

- Благодаря визиту леди Эйлин, это был приятный день, - ответил Лотан, отрывая взгляд от огня. Он повернулся к Чезаре и низко поклонился. - Как всегда... благодарю вас, Ваша Светлость.

Много лет назад именно Чезаре спас Лотана из огня, уничтожившего его дом. Он вытащил Лотана и его дочь из ада, хотя вскоре после этого ребенок умер от отравления дымом.

Вина за то, что он подверг опасности своего хозяина и не смог спасти дочь, преследовала Лотана с тех пор. Каждый шрам на его теле, каждая вспышка огня служили постоянным напоминанием о его неудаче.

Чезаре, полностью осознавая муки Лотана, никогда не присутствовал на поминках сам. Вместо этого он тихонько посылал небольшие подарки, вроде плюшевого мишки, которого Лотан положил на могилу дочери в этом году.

Когда искры от костра развевались на ветру, Чезаре повернулся к Лотану. Его алые глаза, отражавшие пламя, были такими же тревожными, как и всегда, и Лотану было трудно встретиться с ним взглядом.

Почти небрежным тоном Чезаре сказал:

- Кажется, Эйлин попросила Мишель об одолжении.

На его лице задержалась легкая улыбка, когда он добавил:

- Знаешь, что это было?

Лотан почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Как будто Чезаре уже все знал и просто просил подтверждения.

- Не будь таким напряженным, Лотан.

Чезаре спокойно заговорил, доставая сигарету и вставляя ее между губами. Лотан потянулся, чтобы зажечь ее для него, но Чезаре отмахнулся, сам чиркая спичкой. Прикурив сигарету, он бросил еще горящую спичку на алтарь.

- Мишель ничего не сказала, и я не устанавливал никакого наблюдения за рыцарями.

- …

- Эйлин склонна полагаться на вас, рыцарей, не так ли? Особенно на Мишель - она, вероятно, хотела подтвердить свои подозрения, поскольку на этот раз именно Мишель нажала на курок.

Чезаре предположил, что Эйлин обратилась за помощью к Мишель, и это побудило его допросить Лотана.

Жар от горящего алтаря лизнул кожу Лотана, но он едва ли почувствовал его тепло. Его молчание тянулось долго, отягощенное беспокойством.

Чезаре сунул одну руку в карман, держа сигарету в другой, и продолжил говорить.

- Итак, мое предположение было верным?

- …Ваша Светлость.

- Эйлин хочет знать, зачем я все это делаю, не так ли?

- Да, это верно.

Чезаре коротко промычал в знак подтверждения, выдыхая струю дыма. Давящая тяжесть на груди Лотана заставила его сглотнуть. Вместо того, чтобы дать ответ, который хотел Чезаре, Лотан задал свой собственный вопрос.

- Зачем вы разрушили алтарь?

Когда кедр и цветы горели, вместе с дымом поднимался ароматный запах - неуместная приятность для такой сцены. Голос Лотана нес тон непоколебимой преданности, когда он продолжал.

- Мы последуем за Вашей Светлостью, что бы ни случилось.

Чезаре посмотрел на него спокойным, но проницательным взглядом, словно уже зная всю глубину преданности, которую питали к нему его рыцари.

- Мы сделаем все возможное, чтобы помочь Вашей Светлости достичь ваших целей. Пожалуйста, поделитесь с нами своими мыслями. И, возможно… Вы также могли бы рассказать леди Эйлин. Сначала она может бороться с правдой, но она выдержит и…

- Лотан.

Чезаре оборвал его, бросив сигарету в огонь. Огненный алтарь поглотил ее в одно мгновение. Искаженная улыбка пробежала по лицу Чезаре, когда он заговорил.

- Вы все думаете, что я стал бессмертным. Но это не так.

Лотан замер, устремив дрожащий взгляд на Чезаре, не зная, как ответить.

- Время для моего тела просто... застыло в одном моменте.

В словах Чезаре звучала извращенная усмешка, как будто он находил свою ситуацию мрачно-комичной.

- Даже когда я ранен, мое тело возвращается к тому единственному моменту, создавая иллюзию бессмертия.

По мере того, как он продолжал, его голос становился все более саркастическим.

- Я заключил сделку с Богами, чтобы вернуть Эйлин к жизни. И в качестве платы я стал вот таким. Но перемотка времени и воскрешение мертвых… это непростые задачи, не так ли?

То, что пережил Чезаре, не было сбалансированным обменом. Чтобы повернуть время вспять, он принес бесчисленные жертвы, непоправимо склонив чашу весов.

- Мое время конечно. И когда это время закончится…

Горящий алтарь начал рушиться, дерево крошилось под тяжестью пламени. Шум заглушил последние слова Чезаре, но Лотан услышал достаточно. Его лицо стало призрачно бледным, даже в обжигающем жаре огня.

- Что ж, Лотан.

Багровые глаза Чезаре изогнулись, когда он улыбнулся, его взгляд был острым, как клинок.

- Ты все еще думаешь, что Эйлин сможет справиться с правдой?

***

Письмо от графа Доменико было неожиданным.

[Великая Герцогиня была невероятно внимательна и заботлива, за что я ей глубоко благодарен. Однако теперь я понимаю, что пришло время отпустить. Мое упрямство лишь заставило мою возлюбленную долго страдать.]

Как только Эйлин прочитала письмо, она решила лично посетить поместье Графа. Это был ее первый визит в его дом, и его безупречный, упорядоченный вид резко контрастировал с мрачным тоном письма.

Несмотря на ее неожиданный приезд, Граф встретил ее тепло. Его и без того хрупкий, встревоженный вид ухудшился; щеки впали, и он выглядел совершенно изможденным.

Впервые Эйлин встретила Графиню. Ее скелетообразная фигура напоминала голые ветви зимнего дерева, а тень смерти тяжело висела в комнате. Безжизненный взгляд и слабое дыхание Графини пронизывали поместье гнетущим мраком. Ее редкие стоны боли наполняли дом, словно навязчивая мелодия.

Это был первый раз, когда Эйлин напрямую столкнулась с таким тяжелобольным пациентом. Это зрелище заставило ее застыть в шоке, неспособной справиться с подавляющим отчаянием. Граф, заметив ее страдания, повел ее в гостиную на чай.

Персонал быстро принес чай, но к чашкам никто не притронулся.

- Медицина больше ничего не может сделать, - серьезно сказал Граф.

Графиня долго страдала от хронических болей, для которых Эйлин старательно изготавливала специальные обезболивающие. Однако даже они теперь перестали быть эффективными.

Эйлин прикусила губу, слушая. Граф, слабо улыбнувшись, несмотря на свое изможденное состояние, сказал ей не беспокоиться больше. Он выразил свою благодарность за все, что она сделала до сих пор, его тон был смиренным.

По его поведению было ясно, как и предполагалось в его письме, что Граф полностью сдался. Глухой смех сорвался с его губ, когда он говорил, выражая тихое поражение.

-…Нет.

Мягкое отрицание, сорвавшееся с губ Эйлин, и заставило Графа смущенно на нее посмотреть. Резко встав со своего места, она решительно заявила:

- Есть еще одно лекарство, которое может помочь.

Она передала ему запас имеющихся обезболивающих, которые приготовила. Пока что она велела ему удвоить обычную дозировку и пообещала вернуться на следующий день.

Не дожидаясь ответа, Эйлин поспешила выехать из поместья. Ее водитель выглядел удивленным, когда она выскочила в спешке, умоляя его как можно скорее отвезти ее обратно в великое герцогство.

На обратном пути образ Графини, корчащейся от боли, не выходил у нее из головы.

Она вспомнила, почему вообще заинтересовалась фармакологией.

Это началось с ее любви к растениям и желания быть полезной принцу. Она занялась траволечением как способом объединить эти интересы.

Даже когда она вернулась в столицу, не закончив учебу, и начала продавать лекарства в гостинице, это было в первую очередь по финансовым причинам. Помощь другим никогда не была ее мотивацией - она всегда была для себя или для Чезаре.

Но по мере того, как она встречала все больше людей, приходивших в ее импровизированную лабораторию на втором этаже гостиницы, она начала меняться. Видя, как ее лекарства улучшают жизнь других, она испытывала чувство гордости и удовлетворения, которого никогда не ожидала.

Она поняла, что хочет создать лекарство, которое принесет пользу всей Империи.

Хотя ее текущий проект, Морфеус, начинался как способ помочь Чезаре, ее стремления вышли за рамки этого. Она хотела, чтобы это лекарство стало ее вкладом для людей.

Вернувшись в великое герцогство, Эйлин сразу направилась в свою лабораторию. Сонио, испуганный ее торопливым поведением, окликнул ее, но она быстро успокоила его.

- Я буду в лаборатории до ужина! Я, вероятно, буду есть поздно, так что не беспокойтесь обо мне!

Она бросилась в свою лабораторию, переоделась в удобную одежду, завязала волосы, надела фартук и перчатки. Вытащив надежно спрятанный Морфеус, она осмотрела кристаллический порошок.

Ее взгляд на мгновение задержался на красных маках в горшках у окна, их лепестки были того же яркого оттенка, что и глаза Чезаре. Закрыв глаза на мгновение, чтобы успокоиться, она снова открыла их с новой решимостью.

Она осторожно отмерила меньшую дозу, меньше предыдущих 30 мг. Глядя на мерцающий белый порошок, Эйлин собрала нервы.

Не было времени для колебаний. Даже сейчас Графиня Доменико испытывала невообразимую боль.

С этой мыслью Эйлин запрокинула голову и проглотила первую дозу Морфеуса.

Она стала первым человеком, принявшим участие в исследовании.

[Первая доза Морфеуса, 15 мг.

Белое кристаллическое вещество, без запаха, со слегка горьковатым вкусом. Сразу после приема началась легкая лихорадка, хотя и не сильная. Приятные ощущения.

Я приготовила рвотное средство на экстренный случай и наблюдала за эффектом. Никаких существенных изменений через 15 минут. Перехожу ко второй дозе.]

[Вторая доза, 15 мг.

Лихорадка немного усилилась. Легкое головокружение и тошнота. Через 15 минут перехожу к третьей дозе.]

[Третья доза, 30 мг. Дозировка удвоена.

Сильная лихорадка. Головокружение. Через 15 минут перехожу к четвертой дозе.]

[Четвертая доза, 30 мг.

Усталость. Головокружение. Чувство сонной эйфории. Боль в животе. И очень хочется спать. Пытаюсь не заснуть...Галлюцинации? У меня слуховые галлюцинации. О, Чезаре здесь!]

Эйлин чувствовала себя так, будто она дрейфует во сне. Поначалу Морфеус не оказал особого эффекта. Хотя она никогда не пробовала опиум, она имела некоторое представление о его воздействии и предполагала, что Морфеус будет таким же.

Однако это была лишь смутная теория. Совсем другое дело - испытать его на собственном опыте.

Прилежно документируя свое состояние на протяжении четырех доз, аккуратный почерк Эйлин постепенно деградировал до неразборчивых каракулей. Ее некогда ясные мысли стали туманными.

К четвертой дозе она уже была полусонной. Ее голова непроизвольно кивала, и, засыпая, она выводила неровные буквы. Она пыталась держать веки открытыми, но это было бесполезно. В этот момент она услышала голос Чезаре.

- Конечно, все пришло к этому.

Она думала, что это галлюцинация - побочный эффект наркотика. Записывая слуховую галлюцинацию в свой беспорядочный блокнот, она почувствовала, как рука гладит ее по голове, и подняла глаза.

- Все считают Великую Герцогиню мягкой, но если бы они увидели это упрямство, то изменили бы свое мнение, хмм?

Подняв на мужчину перед собой взор, Эйлин рассеянно написала: «Чезаре здесь», прежде чем выпустить авторучку.

Ручка со стуком упала на стол. Она встала на ноги, сверкнула яркой улыбкой и обняла Чезаре.

Она хотела крепко обнять его, но ее телу не хватало сил, поэтому просто наклонилась к нему. Но это были руки Чезаре, и этого было достаточно. Эйлин в восторге выкрикнула его имя.

- Чезаре!

Чезаре, наблюдавший за ней с бесстрастным выражением лица, слегка моргнул, затем тихо и весело рассмеялся и заключил ее в объятия.

Уткнувшись лицом ему в грудь, Эйлин глубоко вдохнула. С тех пор, как они впервые встретились в детстве, его объятия всегда делали ее самой счастливой.

Как всегда, она прижалась ближе, вдыхая его аромат - смесь запаха густого, тенистого леса и, сегодня, слабого оттенка дыма. Эйлин, которая терлась о его грудь, подняла голову и посмотрела на него.

Несмотря на годы наблюдений и изучения, Чезаре оставался загадкой - тайной, которую она сомневалась, что когда-либо сможет полностью разгадать.

Глядя в его алые глаза, которые она любила больше всего на свете, она прошептала:

- Ты знаешь? Твои глаза самые красивые на свете.

Застенчивое признание сделало сон непреодолимым. Будучи измученной с кружащейся головой, она не могла больше сдерживаться. Перед тем как поддаться дремоте, Эйлин сумела тихо попрощаться.

- Спокойной ночи…

И затем она провалилась в глубокий сон. Чезаре подхватил ее безвольное тело, тихо посмеиваясь.

- Убегать ты тоже умеешь.

Прижимая спящую Эйлин к одной руке, он другой рукой взял ее блокнот. Проверив дозу и убедившись, что приготовленное рвотное средство не нужно, он решил дать ей проспаться. А потом, когда она проснется сделать так, чтобы она больше никогда не делала ничего подобного.

Отнеся ее на диван, Чезаре сел, не выпуская ее из рук. Он изучал дремлющее лицо, наблюдая, как ее приоткрытые губы выдыхали мягкие, ровные вдохи. Лучи заходящего солнца проникали сквозь занавески, а пение птиц проникало через слегка приоткрытое окно, наполняя комнату мирным спокойствием.

Подстроившись к ее дыханию, Чезаре прижал ее к себе еще крепче, наслаждаясь теплом и слабым запахом ароматического масла. Его охватила легкая дремота. Ему показалось, что если закрыть глаза он сможет проспать так долгое время без всякой бессонницы.

Он медленно потерся носом о ее волосы цвета заката.

Пока он не повернул время вспять, он думал, что больше ничего не будет желать. Но жадность безгранична, и как только желание человека исполняется он начинает хотеть большего.

Хоть и знает, что это невозможно…

Чезаре медленно закрыл веки. И уснул, держа Эйлин на руках.

***

- Агх…

Эйлин проснулась, бледная и стонущая, ее тело ныло от последствий передозировки Морфеуса. Должно быть, она уснула посреди эксперимента. Чезаре, вероятно, нашел ее в лаборатории и принес на диван. Но сейчас она была одна.

Эйлин побрела в поисках ведра, ее сильно рвало - типичный побочный эффект передозировки.

Дрожащими руками она потянулась к своему блокноту, чтобы записать симптомы - тошноту и пульсирующую головную боль. Соответствующая доза, как она отметила, по-видимому, составляет 15 мг.

Просматривая свои заметки, Эйлин поморщилась от своего неряшливого почерка, но остановилась, увидев аккуратную запись внизу:

[Пятая доза, 0 мг. Дальнейшие дозы вводить не будут.]

Элегантный, резкий почерк, несомненно, принадлежал Чезаре. Он действительно пришел в ее лабораторию, отнес ее на диван и оставался там, пока она не уснула.

"О, нет…"

Эйлин на мгновение забыла о своей пульсирующей головной боли и тошноте, охваченная смущением. Она надеялась провести эксперимент скрытно, но вместо этого показала Чезаре худшие из возможных побочных эффектов.

От досады ей захотелось заползти под стол в лаборатории и спрятаться, но случившегося было не исправить. Ей придется объясниться с ним позже. Сейчас ей нужно было сосредоточиться на насущной проблеме.

Собравшись с мыслями, Эйлин упаковала оставшиеся дозы Морфеуса - десять порций по 15 мг, и покинула лабораторию.

- Мадам!

Сонио, увидев ее бледный и растрепанный вид, встревожился и немедленно приготовился настоять на том, чтобы она отдохнула. Но Эйлин схватила сумку с Морфеусом и сказала:

- Я еду в поместье Графа Доминико.

Ночное небо было черным как смоль. Ее внезапное решение уйти в такой час заставило Сонио заколебаться, но после долгого вздоха он ответил:

- Ночной воздух все еще прохладный. Давайте я принесу вам пальто.

Накинув пальто на плечи, Эйлин поняла, что она все еще в лабораторном фартуке и повседневной одежде, ее волосы спутались. Но времени на то, чтобы привести себя в порядок, не было.

В поместье Графа Доминико Граф выглядел еще более потрясенным, чем прежде. Пока он смотрел на нее с недоверием, Эйлин открыла сумку и прохрипела:

- Граф, я сделала новое обезболивающее. Это не лекарство, но оно может облегчить жизнь вашей жены.

Граф некоторое время молчал, а потом его лицо исказилось. По лицу Графа потекли слезы.

Граф, обычно излучавший суровость и дотошность, рухнул на землю и начал рыдать, как ребенок. Эйлин в шоке уставилась на него, крепко сжимая сумку. Собравшись с силами, она сунула сумку под мышку и схватила Графа за руку, пытаясь поднять его на ноги.

- Граф Доминико! Сейчас не время для слез.

Хотя ей и хотелось утешить его, гораздо важнее было дать обезболивающее его жене.

- Пожалуйста, перестаньте плакать и пойдемте к вашей жене.

При этих словах Граф резко встал, всхлипнул и жестом пригласил Эйлин следовать за ним. Пока они спешили к покоям Графини, Эйлин быстро объяснила суть препарата.

- Это все еще экспериментальное средство, и я проверила его на себе. Могут быть побочные эффекты, такие как тошнота и головокружение.

Заплаканное лицо Графа выразило удивление от того, что Эйлин лично испытала препарат. Она огляделась, убедившись, что прислуга держится на расстоянии, прежде чем продолжить.

- В малых дозах он не вызывает сильного привыкания. Однако, учитывая дозировку, которая потребуется вашей жене, зависимость практически неизбежна.

К тому времени, как они вошли в комнату графини, воздух наполнился слабыми стонами боли. Слишком слабая, чтобы нормально кричать, Графиня, казалось, была заперта в неустанной борьбе со своей агонией. Граф повернул бледное, пораженное лицо к Эйлин.

- Зависимость…?

Закрыв за собой дверь, Эйлин посмотрела Графу прямо в лицо. Он заслуживал всю правду.

- Разработанное мной обезболивающее получено из опиума.

Выражение лица Графа дрогнуло, его решимость пошатнулась. Эйлин говорила размеренным тоном.

- Но это также единственное, что может облегчить страдания вашей жены.

В ее голосе слышалась убежденность аптекаря, знающего эффективность своего творения. Среди всех существующих обезболивающих Морфеус не имел себе равных. Он был разработан для солдат на поле боя, а не для обычной боли.

- Опиум…

Граф дрожал, когда говорил, его голос был едва громче шепота.

- Я знаю, что его использовали как обезболивающее. Я исследовал все возможные лекарства для своей жены…

Граф обшарил весь континент, даже связался с университетом Палерчия, где училась Эйлин. В результате его познания в фармакологии превосходили познания большинства аристократов.

- Я доверяю вам, леди Эйлин. Как я могу не доверять!?

Его слова сопровождались горькой улыбкой, его заплаканное лицо исказилось от благодарности и печали.

- Вы выбрали мою жену вместо собственной безопасности как Великой Герцогини.

Он прекрасно понимал всю серьезность ее поступка. Создав лекарство из запрещенного в Империи вещества, она рисковала всем. Голос Графа дрожал от волнения.

- Спасибо, что дали нам этот шанс.

Когда он снова опустился на колени, чтобы выразить свою благодарность, Эйлин быстро схватила его и помогла подняться. Она открыла сумку и начала готовить дозу, проверяя, когда было введено последнее обезболивающее и его дозировку, прежде чем тщательно откалибровать соответствующее количество Морфеуса.

Граф, наблюдавший за ее тщательными приготовлениями, вдруг спросил:

- У этого лекарства есть название?

- Оно называется «Морфеус».

Она дала ему такое название в надежде, что хотя бы на мгновение тот, кто его примет, сможет избавиться от боли и обрести покой в успокаивающем сне.

***

Граф Бонапарт не мог осознать постигшей его катастрофы. Никогда, даже в самых смелых мечтах, он не допускал мысли об убийстве Великого Герцога Эрже.

Правда, он совершил незначительное преступление: помогал Кальпену во время войны, пока Великий Герцог сражался на передовой.

В то время это казалось неизбежным. Поскольку поражение Империи казалось несомненным, многие дворяне присоединились к Кальпену, чтобы защитить свой статус. Кальпен активно обхаживал аристократию Империи, и встать на сторону Великого Герцога считалось безрассудной авантюрой. Мало кто воздерживался от сотрудничества с Кальпеном.

Однако помощь Кальпену была изменой. И все же Граф не мог понять, почему он и его семья были полностью уничтожены. Если его наказывали за это, разве треть дворянского сословия Империи не была так же замешана?

- Ваша Светлость…

Граф, голый и избитый, рухнул на стул. Его некогда гордая фигура теперь представляла собой жалкое зрелище, запятнанное кровью и грязью. При каждом слове из его рта вытекала кровавая слюна.

- Ваша Светлость, вы знаете, что я невиновен…

Стоя невредимым в сырой тюрьме, Великий Герцог Эрже закурил сигарету, не тронутый мольбами Графа. Дым клубился вокруг них, когда Граф яростно кашлял, не в силах сдержать спазмы. Великий Герцог опустил сигарету, слабая ухмылка дернула его губы.

- Помниться, в детстве у вас была пневмония.

- Да... да, Ваша Светлость.

С тех пор легкие Графа ослабли. Он отчаянно кивал, хватаясь за возможность подтвердить все, что говорит Великий Герцог.

Без предупреждения рыцарь Великого Герцога пнул стул Графа, заставив его вздрогнуть.

- Протяните руку.

Стыд поглотил бы его, если бы это произошло на несколько дней раньше. Но после неустанных пыток стыд казался далеким воспоминанием. Граф послушно протянул руку.

Великий Герцог погасил сигарету о голую кожу Графа.

- …!

Жгучая боль была не менее мучительной, чем предыдущие пытки. Несмотря на скрежет зубов, Граф не мог сдержать стон. Он знал, что это его последний шанс.

Пот заливал его лицо, пока он терпел боль, баюкая обгоревший окурок в дрожащих руках. Он выдавил из себя подобострастную улыбку.

- Ваша Светлость... Как я мог когда-либо замышлять против вас? Приказывайте мне, допрашивайте меня, и я расскажу вам все. Сохраните мне жизнь, и я сделаю все, что угодно.

Граф познал отчаяние с момента своего пленения. Ни один из его протестов не был услышан; он только терпел бесконечные избиения и пытки. Но теперь, столкнувшись с самим Великим Герцогом, он увидел проблеск надежды.

Пронзительные красные глаза Великого Герцога холодно смотрели на него. Граф напряг живот, чтобы подавить ужас, когда голос Великого Герцога прорезал воздух.

- Какие приказы отдал король Кальпена своим шпионам в Империи?

- П-подрывать Имперскую армию...

- Эйлин Элрод.

Великий Герцог оборвал его одним-единственным именем.

- Мы оба знаем, что нет нужды притворяться, Граф.

Его слова несли насмешливую мягкость. Граф лихорадочно кивнул.

- Король Калпена - он подло пытался навредить леди Элрод, мстя за смерть своего сына на войне! Он сфабриковал обвинения, чтобы казнить ее, но Ваша Светлость одержал победу и убил короля прежде, чем это удалось осуществить.

Граф выпалил все, что помнил.

- А кто рассказал королю Кальпена о существовании леди Эйлин Элрод?

В тот момент, когда был задан вопрос, граф Бонапарт замер. Было хорошо известно, хотя и косвенно, что Великий Герцог Эрже души не чаял в Эйлин Элрод, как будто она была его собственной дочерью.

Однако, когда король Кальпена кипел отмщением за смерть своего сына, ни один дворянин не думал выбирать своей целью Эйлин Элрод. В то время она была никем – всего лишь дочерью Барона.

Даже при самых благоприятных обстоятельствах наивысшим стремлением для кого-то вроде нее было бы стать любовницей Великого Герцога. Однако Великий Герцог не проявлял к ней никакого романтического интереса, и она рассматривалась как мимолетная фигура, которая исчезнет, когда его странные привязанности в конце концов угаснут.

Когда Кальпен решил посягнуть на честь Великого Герцога, выбор Эйлин Элрод казался нелогичным. Однако каким-то образом появились слухи о том, что она замешана в нарушениях, связанных с наркотиками. План состоял в том, чтобы очернить репутацию Великого Герцога, связав его протеже с такими преступлениями.

Граф Бонапарт охотно поддержал этот план. Если бы все пошло так, как задумано, Эйлин Элрод судили бы за преступления, связанные с наркотиками, и при достаточном давлении со стороны знати она бы быстро встретила свой конец на гильотине.

Но почему они вообще выбрали Эйлин Элрод?

Бонапарт напрягся, пытаясь вспомнить, но он просто следовал приказам. Он никогда не задавался вопросом, почему ее выбрали. В то время он думал, что было бы забавно увидеть ее на эшафоте.

Его разум опустел, холодный пот тек по спине. Великий Герцог ждал. Если он не даст осмысленного ответа, он окажется в смертельной опасности. Отчаянно копаясь в своих воспоминаниях, он откопал слабый фрагмент старого разговора.

- Я слышал, как кто-то... кто-то, кто хорошо знал Вашу Светлость, упомянул имя леди Элрод. Я не знаю, кто это был, только то, что этот человек был высокопоставленной особой...

- Граф, вы тоже занимаете высокое положение.

Резкое замечание Великого Герцога заставило Бонапарта вздрогнуть. Это было правдой, мало кто превосходил его по званию, и сузить круг подозреваемых было несложно. Но вместо того, чтобы признать это, граф выдавил из себя нервный смешок.

Великий Герцог слегка нахмурился и пробормотал что-то загадочное.

- Даже на этой высоте есть куда стремиться.

Бонапарт с тревогой изучал лицо Великого Герцога. Он был готов заявить о своей невиновности в недавнем покушении, надеясь объясниться и просить о пощаде. Но Великий Герцог, казалось, был совершенно не заинтересован в стрельбе. Его единственной заботой был Кальпен, как будто это было его целью с самого начала.

Почему Великий Герцог был зациклен на королевстве, давно вычеркнутом из истории? Бонапарт вздрогнул, когда его охватило странное беспокойство.

Он собрался с духом и попытался заговорить.

- Ваша Светлость…

Когда он открыл рот, чтобы упомянуть о покушении, его взгляд метнулся к плечу Великого Герцога. Вместо своей обычной военной формы Великий Герцог был одет в идеально сшитый костюм, словно для того, чтобы скрыть любые повязки или травмы. Ткань лежала гладко, без морщин, как будто он не был ранен.

Бонапарт вдруг вспомнил, как естественно двигался Великий Герцог. Не было никакой скованности, никаких признаков человека, недавно пережившего огнестрельное ранение в плечо.

Это было невозможно.

Даже если прошло время, никто не смог бы восстановиться полностью настолько, чтобы двигаться так свободно. Губы Бонапарта задрожали, когда фрагменты начали вставать на свои места.

- Ваше плечо…

Глаза Великого Герцога, прежде опущенные в раздумье, поднялись, чтобы встретиться взглядом с Бонапартом. Отражение его собственного испуганного лица в алых радужках вызвало у него озноб.

Слова инстинктивно сорвались с его губ.

- Ваше плечо… оно… зажило?

Осознание пришло к нему, как только он заговорил. У Великого Герцога, который, как предполагалось, выздоравливал во дворце, не было никаких причин быть здесь, если только он не намеревался сделать это с самого начала.

- Спасибо за вашу заботу.

Великий Герцог протянул руку. Сзади подошел один из его рыцарей и почтительно вложил в нее пистолет. Резкий щелчок заряжаемого патронника зловеще разнесся эхом.

- Я полностью выздоровел, Граф, - небрежно заметил Великий Герцог, сжимая оружие длинными, крепкими пальцами.

Глядя на черный ствол, направленный на него, Бонапарт потерял контроль, задрожал и обделался. Прежде чем вонь успела распространиться, по подземелью прогремел одиночный выстрел.

***

Эйлин часами следила за состоянием Графини Доменико. К счастью, доза Морфеуса сработала: Графиня наконец-то погрузилась в мирный сон, избавившись от стонов боли, которые так долго ее мучили.

Граф, впервые за много лет наблюдавший, как его жена спит без дискомфорта, разразился рыданиями. Он пытался подавить шум, боясь потревожить ее.

- Я начал готовиться к похоронам, - сказал позже Граф, провожая Эйлин, его глаза были красными и опухшими. Всем, даже ребенку, было мучительно очевидно, что Графиня приближается к концу. И она, и ее муж давно уже приняли эту истину.

- По крайней мере, она может чувствовать себя комфортно до последних мгновений... Это большое утешение. Спасибо вам, правда.

Граф повторил свою благодарность, пообещав официально поблагодарить Эйлин позже. Пытаясь найти нужные слова, Эйлин сделала несколько неуклюжих попыток утешения, прежде чем вернуться в резиденцию Великого Герцога.

Упоминание Графа о похоронных приготовлениях тяготило ее. Оно напомнило ей о смерти ее матери - похороны, усыпанные любимыми лилиями матери, экстравагантное зрелище, которое стало возможным только благодаря помощи Чезаре.

То, что должно было стать скромной церемонией, на которой присутствовали только Эйлин и ее отец, превратилось в грандиозное событие благодаря Чезаре и его солдатам.

Она всегда хотела отплатить ему за доброту, но когда его родители умерли, она не смогла ничего сделать.

Когда умерла мать Чезаре, Эйлин была слишком мала, и он даже не сказал ей об этом до гораздо более позднего времени. А когда умер покойный Император, отец Чезаре, государственные похороны были далеко за пределами участия Эйлин.

Она не видела его во время национального траура, так как Чезаре был поглощен политическим хаосом императорского престолонаследия. Затем началась гражданская война между принцами, которая только увеличила пропасть между ними.

Воспоминания о Чезаре в основном относились к ее детству - времени, когда их связь была наиболее сильной.

Думая о тех временах, Эйлин также вспомнила своего отца, Барона Элрода. С тех пор как Чезаре запер его на далекой ферме, она его не видела. Хотя она написала несколько писем, они остались без ответа.

Тем не менее отец оставался ее отцом. Она чувствовала, что должна хотя бы навестить его.

«Мне нужно навестить его… узнать, как у него дела».

Когда эта мысль пришла ей в голову, ее рука инстинктивно коснулась лица. Она больше не пряталась за очками и челкой, и открытость теперь казалась естественной.

Мир так сильно изменился, и хотя она иногда чувствовала страх, она знала, что никогда не сможет вернуться в прошлое. Жизнь рядом с Чезаре стала ее реальностью.

Когда она вошла в спальню, ее встретил тихий голос.

- Ты поздно, Эйлин.

Чезаре ждал ее, пропахший порохом и кровью.

Эйлин взглянула на Чезаре как на незнакомца. Мужчина, прислонившийся к стене возле окна, стоял за пределами досягаемости лунного света, его фигура была окутана тенью.

В комнате было темно, свет не был включен, что затрудняло возможность ясно увидеть Чезаре. Она могла лишь смутно различить его очертания, достаточные для подтверждения его личности.

Ситуация была не похожа ни на что, что она испытывала раньше. Чезаре был тем, кто редко открывал ей ненужные аспекты своей личности.

Хотя иногда он возвращался с легким запахом крови или пороха, оставшимся на нем, он никогда не был таким явным, как сейчас. Его нынешнее состояние - столь явное, столь нескрываемое, казалось странным, даже тревожным.

Это напомнило ей о том моменте, когда она застала его за курением. Запах сигаретного дыма на нем казался таким же незнакомым тогда, как и сейчас.

Эта динамика также была новой: Чезаре ждал ее возвращения домой. Обычно его ждала Эйлин, часто до поздней ночи.

Ее губы слегка приоткрылись, когда она посмотрела на него, и тут же вспомнила, что действовала сама, не посоветовавшись с ним. С тех пор, как она стала Великой Герцогиней, она никогда не делала ничего столь импульсивного.

«Но ведь именно Чезаре рассказал мне о положении Графа Доменико…» - подумала она, пытаясь успокоить себя.

Конечно, все в порядке. С этой осторожной мыслью она украдкой взглянула на него. Хотя его лицо было скрыто темнотой, оно казалось бесстрастным, почти отрешенным. Холодный воздух неосвещенной спальни казался тяжелым и неприветливым. Эйлин, чувствуя себя немного неловко, тихо поприветствовала его.

- Я вернулась.

По какой-то причине ее простое приветствие, казалось, слегка смягчило его острый взгляд. Пока она колебалась, внимательно наблюдая за ним, Чезаре выпрямился и направился к ней размеренными шагами. Встав перед ней, он посмотрел вниз и спросил:

- Может прогуляемся?

Хотя это было сформулировано как предложение, они оба знали, что Эйлин не откажется. Она кивнула и ответила: «Да», хотя ее глаза расширились от того, что он сделал дальше.

Чезаре достал из кармана ключи от машины.

Она предполагала, что они прогуляются по саду или где-то поблизости. Но вместо этого ее вывели на улицу, ведя за собой без сопротивления. Перед резиденцией Великого Герцога ждал гражданский автомобиль - не военный.

Чезаре открыл пассажирскую дверь и жестом пригласил ее сесть. После того как она устроилась, он сел на водительское сидение, завел машину и с привычной легкостью взялся за руль.

Ее сердце забилось быстрее. Эрцгерцог, официально признанный выздоравливающим после огнестрельного ранения, сам вел машину и свободно выходил на улицу. А что, если кто-то увидит его таким? Риск казался ощутимым.

«Но Чезаре, должно быть, все продумал», - успокаивала она себя, хотя тревога не покинула ее полностью. В то же время она не могла отвести от него глаз.

Видеть Чезаре за рулем было неожиданно шокирующим. Он был тем, кто делегировал полномочия, а не действовал напрямую. Всегда был водитель, и она всегда сидела с ним на заднем сиденье. Наблюдать за ним сейчас, твердо держащим руль, было совершенно новым опытом.

Когда они отъезжали от резиденции Великого Герцога, Чезаре взглянул на нее. Эйлин, которая наблюдала за ним не мигая, вздрогнула, когда их взгляды встретились.

- Мне жаль… - пробормотала она.

- За что?

- За то, что так пристально на тебя смотрю. Я могу отвлекать тебя, пока ты ведешь машину.

Она перевела взгляд в окно, пытаясь сосредоточиться на проплывающем пейзаже. Чезаре протянул руку и слегка коснулся ее щеки пальцами.

- Ты мне так мало доверяешь?

- Нет, совсем нет! - быстро ответила она. - Я просто… буду меньше смотреть.

Предлагая компромисс, она начала чередовать свое внимание между пролетающим пейзажем и ним, разделяя свое внимание пополам. Ее преувеличенные движения, когда она метала взгляд с одного на другое, заставили Чезаре тихонько усмехнуться.

Они проехали через большие ворота поместья. Эйлин наконец заметила красочные цветы, выстилающие вход - цветы, принесенные горожанами, желающими выздоровления Эрцгерцогу. Ранее она была слишком отвлечена, чтобы заметить их.

Машина быстро проехала мимо экспозиции, но Эйлин не удержалась и повернула голову, чтобы оглянуться. В конце концов ее взгляд вернулся к Чезаре.

«Покушение было организовано им…» — подумала она.

Что будет с графом Бонапартом, которого подставили за это преступление? Она читала газеты каждый день, но видела только новости о его допросе - ничего больше.

Машина свернула с главной дороги на уединенную тропу, являющуюся частью частной собственности Великого Герцога. Никаких признаков других людей не было. Прислушиваясь к гулу двигателя, Эйлин колебалась, прежде чем заговорить.

- Эм… Граф Бонапарт…

Она не знала, как сформулировать вопрос, и замолчала, опасаясь, что это может показаться чрезмерным.

Однако Чезаре ответил спокойно.

- Завтра газеты сообщат, что он покончил с собой во время допроса.

У нее перехватило дыхание, когда до нее дошла правда: Граф на самом деле не убивал себя. С ним «разобрались».

Эйлин крепко сжала руки на коленях. Странное чувство охватило ее. Она знала, что Чезаре не святой, но...

Пока она пыталась помочь другим, он запачкал свои руки кровью. Это казалось сюрреалистичным. Она не хотела ничего, кроме того, чтобы Чезаре был в безопасности, но он всегда, казалось, ходил по лезвию бритвы.

И она до сих пор не знала, что заставило его жить именно так.

Машина остановилась в глубине леса, ее фары прорезали темноту.

- Эйлин.

- Да?

- Делай, что хочешь, лишь бы это не было слишком опасно, - сказал он, не сводя с нее глаз. - Есть много людей, которые могут пойти на риск ради тебя.

В его мягком голосе звучала холодная решительность, которая кольнула ее в самое сердце.

- Я не думала, что это опасно… извини. Но я чувствовала, что мне нужно самой испытать действие этого лекарства, чтобы по-настоящему его понять.

- О чем ты просила Мишель? - перебил он.

Она запнулась. Чезаре полностью повернулся к ней, его тон был нежен, но взгляд испытующим.

- Что ты так хочешь узнать, Эйлин?

Он сказал, что она может делать все, что захочет, но было ясно, что есть пределы - его пределы. Она поняла, что вышла за рамки, которые он для нее установил.

«Но…»

Эйлин осторожно встретила его взгляд.

- …Я хотела узнать о тебе больше, Чезаре.

Это не было грандиозной просьбой. Она просто попросила Мишель рассказать ей то, чего не знала о Чезаре. Она хотела собрать как можно больше информации, чтобы докопаться до истины. Она не могла просто ждать, пока он поделится добровольно.

- Ты… ты…

Она выровняла дрожащее дыхание.

- Ты мне нравишься, Чезаре.

Это была простая, очевидная истина, которую он, несомненно, уже знал, но произнести ее было невероятно сложно.

- Неважно, что ты делаешь… даже если другие видят в тебе злодея…

Ее голос дрогнул, когда она призналась в чувствах, которые таила в себе так долго.

- Даже если ты станешь меня недолюбливать, даже если я перестану быть Великой Герцогиней, даже если меня отбросят в сторону... ты все равно будешь мне нравиться.

Чем больше она говорила, тем больше она чувствовала неуверенность в том, как продолжать. Ее слова выходили неловко, слезы грозили пролиться.

- Ты единственный для меня.

Она прерывисто вздохнула. Его багровый взгляд впился в нее, словно ожидая, когда она закончит.

- Поэтому я хочу лучше понять тебя. Я не хочу видеть, как ты страдаешь. Я хочу, чтобы ты освободился от кошмаров. Это ради тебя, но также…

Ее лицо покраснело, голос дрожал от необузданных эмоций. Она не отвела взгляд.

- …это и для меня тоже.

Любовь Эйлин к Чезаре была глубоко эгоистичной. Другие могли бы видеть это иначе, но Эйлин считала, что ее любовь очень эгоистична.

Если бы она действительно заботилась о Чезаре, она бы не совала нос в те части, которые он хотел скрыть. Она бы уважала его секреты и оставила бы их нетронутыми.

Но Эйлин хотела знать о нем все. Даже если ее усилия не могли помочь ему каким-либо значимым образом - едва ли так же, как один лепесток может помочь цветку, она все равно хотела защитить его.

Однако Чезаре этого не желал.

Он не ожидал, что Эйлин сделает что-то для него. Он хотел, чтобы она оставалась в безопасных пределах границ, которые он для нее установил. Он был готов расширить эти границы настолько, насколько она пожелает, но выходить за них было запрещено.

Как и сегодня вечером.

Раньше Эйлин отступила бы в самый центр его защиты при малейшем хмуром взгляде. Но теперь она не могла заставить себя сделать это. Она больше не хотела. Даже если ее действия повлекли бы за собой последствия, даже если это означало бы потерю его расположения.

В тот момент, когда она осознала, что стены вокруг нее могут быть возведены из его крови и плоти, она поняла, что ей нужно раскрыть правду.

- Даже если ты не позволишь, Чезаре…

Фары автомобиля освещали темный лес впереди, но внутри кабины было темно. В воздухе висел тяжелый запах крови.

На фоне черного леса, с глазами краснее крови, Чезаре молча наблюдал за ней. Эйлин облизнула сухие губы и тихо прошептала:

- Я хочу знать.

В тот момент, когда она заявила о своем неповиновении, нервы захлестнули ее, а зрение затуманилось. Сердце забилось как барабан, словно она была солдатом, осмеливающимся не подчиниться своему командиру.

Их взгляды встретились на то, что казалось вечностью, хотя это был всего лишь мимолетный момент. В конце концов, Чезаре отвел взгляд. Глаза Эйлин расширились от шока.

Отводил ли он когда-нибудь раньше взгляд? По крайней мере, на памяти Эйлин такого не было.

Чезаре обратил свой взор к лесу, вглядываясь в темноту за фарами. Белые березы, лишенные своего естественного цвета, казались черными, как тени.

Не говоря ни слова, он открыл дверцу машины и вышел. Вздрогнув, Эйлин проводила его взглядом, затем попыталась последовать за ним, но Чезаре добрался до нее и захлопнул пассажирскую дверь, не давая ей выйти.

Он вытащил сигарету и закурил, огонь на мгновение осветило его острые черты. Эйлин ошеломленно уставилась на него, когда он затянулся, дым вился вокруг его лица, прежде чем рассеяться в ночи.

Не имея возможности выйти, Эйлин поспешно опустила окно. Дым проник в машину, заставив Чезаре отдать краткую команду.

- Закрой окно.

Но Эйлин не послушалась. Она открыла окно шире, протянула дрожащую руку, чтобы нежно схватить его за манжету рукава.

Ее прикосновение было таким легким, что едва ощущалось, но Чезаре позволил ей притянуть себя немного ближе. Она стянула с его руки кожаную перчатку, обнажив его нетронутую ладонь. Держа его руку в своих, она сжала ее, словно в молитве.

Чезаре наклонил голову, слабая улыбка изогнула его губы. Выдохнув струю дыма в сторону, он наклонился к ней.

- Теперь ты меня даже не слушаешь.

Сердце Эйлин сжалось, но она молчала, ее руки все еще держали его. Чезаре вздохнул и тихо позвал ее по имени.

- Эйлин.

Она колебалась, прежде чем встретиться с ним взглядом. Его алые глаза смягчились, когда он заговорил, его голос был успокаивающим, как колыбельная.

- Почему бы нам не остаться дома вместе?

Его тон был сладким, почти уговаривающим, напоминавшим о том, как он однажды вручил ей цветы, когда она была ребенком. Он продолжал, мягкость голоса резко контрастировала с весомостью его слов.

- Не утруждай себя такими вещами, как Морфеус или Аспирия. Я тоже от всего откажусь. Я откажусь от своего титула Эрцгерцога и останусь рядом с тобой.

Чезаре наклонился ближе, его алые глаза теперь были невозможно близко. Его голос упал до шепота, словно он делился секретом, предназначенным только для нее.

- Давайте жить в маленьком кирпичном доме, только мы двое.

Он был ошеломляюще красив, опасно соблазнителен. Эйлин почти кивнула, очарованная его словами.

Жизнь в кирпичном доме с Чезаре была мечтой, которую она часто представляла. Дни, проведенные как обычная пара, ухаживающие за небольшим садом, делящиеся апельсинами со своего дерева, готовящие вместе на уютной кухне.

В ее мечтах Чезаре нарезал бы хлеб для сэндвичей, возможно, сам готовя все ингредиенты, потому что ему не нравилось видеть, как она пользуется ножом. Она же не создаст ничего великого, как Морфеус, но взамен найдет маленькие способы сделать его дни светлее с помощью простых актов заботы. Однажды у них родиться ребенок…

Эта мысль согрела ее сердце. Это было все, чего она хотела. Но она не могла кивнуть.

Потому что, каким бы идеальным он ни казался, это был замок, построенный на песке.

Чезаре тихо взял Эйлин за руку, большие руки нежно касались ее руки.

- Не было бы никакой опасности, о которой стоило бы беспокоиться, - ответил он.

Когда-то она бы поверила его словам без колебаний. Но теперь она не могла принять их за чистую монету.

- …если бы ты действительно этого хотел…

Она подавила колотящееся сердце и спокойно высказала свои мысли.

- …Если бы ты действительно хотел, чтобы мы жили вместе в кирпичном доме. Я думаю, ты бы уже сделал это. Ты бы не сделал меня Великой Герцогиней.

Чезаре решил не жить в кирпичном доме. Вместо этого он сделал ее Эрцгерцогиней Эрже. Он возвысил ее, когда-то дочь неизвестного Барона, которая даже не могла назвать себя настоящим аптекарем, до позиции лучшего фармацевта в Империи Траон.

Он вытащил ее из маленького мира и дал крылья, чтобы она могла парить - крылья, которые он создал сам, сделав ее достаточно смелой, чтобы летать высоко без страха.

Теперь он просил ее подрезать эти крылья, но Эйлин не верила, что это то, чего он на самом деле хочет.

Ей было страшно высказать это суждение, предположить, что она знает его сердце. Но она должна была это сказать. Глядя в его изломанный багровый взгляд, она позвала его по имени.

- Чезаре.

- …

Он не ответил, молча ожидая, как всегда, когда она хотела что-то сказать. Он мог казаться навязывающим свою волю, но никогда не игнорировал ее слова. Чезаре был единственным, кто выслушивал от начала до конца взволнованные и безрассудные рассказы юной Эйлин о растениях.

Эйлин задала ему вопрос:

- Ты действительно хочешь, чтобы я ничего не делала и жила в кирпичном доме? - спросила она.

Чезаре тихо, прерывисто рассмеялся. Он поднес ее руку к своему лицу, провел ею по щеке и закрыл глаза.

- …Нет, - пробормотал он, - нет, Эйлин…

Когда Чезаре узнал, что ему придется убить ее семь раз, он не думал, что это будет трудно.

В конце концов, она была всего лишь сном - плодом его воображения. Как и любой мимолетный сон, он думал, что сможет быстро покончить с ним и вернуться в реальность.

В первый раз, когда он убил Эйлин, это его не беспокоило. Второй и третий разы не сильно отличались. Но по мере повторения, Чезаре начал замечать, что его силы постепенно истощаются.

В последний седьмой раз он не мог этого сделать.

Вместо этого Чезаре проводил долгие, тихие дни с Эйлин в их маленьком кирпичном доме, отбросив все остальное. Это был идеальный мир, только они вдвоем.

Мирные дни были опьяняюще сладкими. Хотя он знал, что все это было выдуманной иллюзией, он не мог от нее избавиться. Иногда он даже задавался вопросом, был ли внешний мир сном, а это место реальностью.

Но в конце концов он проснулся. Он понял, что время, которое он там провел, было лишь для его собственной выгоды.

Ощущение того последнего раза, когда он убил Эйлин, все еще было живо в его руках. Это был дождливый день, в спальне наверху их кирпичного дома. Воздух был сырым, тени гнетущими. Он свернул шею своей жене, пока она плакала и умоляла.

Чезаре вспомнил Эйлин из сна - юную и невинную, блаженно счастливую в безопасном убежище, которое он для нее создал.

Затем он перевел взгляд на настоящую Эйлин, находившуюся перед ним сейчас. Она крепко сжала его руку, ее большие глаза были полны решимости, заявляя, что она должна узнать правду, несмотря ни на что. Эйлин, которая сейчас боролась, чтобы защитить его, даже рискуя собственной безопасностью, была совсем не похожа на Эйлин из сна.

Но этот момент был реальностью.

- Чезаре…

Голос Эйлин дрожал, ее потрясение было явным. Она что-то заметила. Чезаре, который смотрел вниз, медленно поднял глаза, чтобы встретиться с ней. Он посмотрел на нее, не скрывая трещины внутри себя.

Даже если это была ложь, он убил ее. Каждый из этих семи раз казался таким же реальным, как мир, в котором они сейчас находились.

Чезаре давно знал, что он сломлен, что его разбитое «я» неизбежно причинит Эйлин боль.

- Я хочу сделать что-то для тебя, для твоего блага.

Слова глубоко поразили Чезаре. Для его блага. Но разве не этим объяснялся и его выбор?

Эйлин, так упорно борясь за перемены, становилась все больше похожей на него. Она была его творением, его женой. Конечно, это было естественно.

Чезаре нежно прижался губами к тыльной стороне ее ладони. Это был жест преданности, как будто он чтил самое дорогое существо в его мире. Он знал, что его надломленность причинит ей боль, но он не мог остановиться.

- Тот подарок, что ты мне дала, Эйлин, - пробормотал он. Медленно отстранившись, он полез в карман и вытащил карманные часы - серебряную вещь, которую она подарила ему в память о его победе.

- Я верну его тебе.

Глаза Эйлин расширились, когда она посмотрела на него.

Она была умна. Ей не потребовалось бы много времени, чтобы собрать воедино правду. Хотя он хотел отсрочить момент, когда ей придется столкнуться с этим, он был неизбежен, и в конце концов пришло время.

Чезаре вложил часы ей в руки, представляя разрушенное будущее. Для Эйлин это был способ самостоятельно найти ответы.

- Теперь они тебе понадобятся, - тихо сказал он.

***

Эйлин поднесла часы к солнечному свету, внимательно их изучая. Поверхность была безупречной, без единой царапины. Было видно, как бережно Чезаре к ним относился.

Когда он впервые вытащил их из своего пиджака, она была удивлена. Хотя Чезаре однажды похвалил подарок и сказал, что они ему понравились, она предполагала, что они в конечном итоге будет спрятан в ящике и забыты.

«Он носил их с собой все это время?»

Не просто носил, а тщательно заботилась о них. Эйлин открыла часы, осторожно двигая пальцами, глядя на тикающие стрелки. Из любопытства она взглянула на часы на стене своей лаборатории и заметила нечто странное - время на часах было неправильным.

Чезаре не был тем человеком, который оставляет часы незаведенными или несинхронизированными. Несоответствие озадачило ее.

Она завела часы и тщательно установила время, а ее мысли вернулись к их разговору в лесу.

Чезаре отказался что-либо говорить. Но он и не запретил искать ответы.

Она осознала это как своего рода молчаливое разрешение. Или, может быть, точнее, это было признание того, что он не помешает ей добиваться того, чего она хочет.

«Это не совсем разрешение… скорее отказ вмешиваться».

Это было едва заметное различие, но для Эйлин оно имело решающее значение.

Она снова и снова проигрывала в голове этот момент с Чезаре. Вид его потрясенного самообладания, которое дало трещину, задел что-то глубоко внутри нее.

«Почему?»

Он настаивал, что это не из-за нее. Эйлин тоже так считала. Однако логика того, что она знала, противоречила интуиции, которую она чувствовала, глядя на него.

«А что, если это из-за меня?»

Эта единственная мысль разбила вдребезги ее давнее убеждение. Она всегда верила, что Чезаре никогда ей не лжет. Но мысль о том, что он пойдет на такие опасные меры ради нее - рискуя своим телом и душой, казалась абсурдной.

Чезаре явно питал особую привязанность к Эйлин. Он также сказал ей, что его привязанность непоколебима. Но она никогда не верила, что его чувства отражают ее собственные.

Ее мир вращался вокруг Чезаре, но она не могла себе представить, что его мир вращается вокруг нее.

Покачав головой, Эйлин заставила себя отказаться от своих предубеждений. При проведении исследований было крайне важно не отвергать возможности преждевременно, какими бы неудобными они ни казались.

«А что, если это действительно из-за меня?»

Когда мысль укоренилась, ее руки замерли. Когда-то ясный поток мыслей превратился в поток, подавляющий и хаотичный. Что, если ее присутствие, ее желания привели Чезаре к этому моменту? Сможет ли она отменить это? Сможет ли она хотя бы остановить его от продолжения этого опасного пути?

Эйлин зажмурилась, пытаясь успокоить свой разум.

«Сосредоточься сейчас на чем-нибудь другом…»

Сделав глубокий вдох, она завела часы в последний раз, убедившись, что время установлено правильно. Она провела пальцами по их гладкой поверхности.

«Почему он вернул мне часы?»

Среди многих подарков, которые она ему давала на протяжении многих лет, это был первый, который он вернул. Это не могло быть бессмысленным.

Ее мысли переключились на другой странный предмет, который дал ей Чезаре: золотое перо, которое он отобрал у Герцога Фарбеллини. Нуждаясь в отвлечении, она принесла стеклянный футляр с пером и поставила его на стол.

Мерцающий свет пера привлек ее внимание, привлекая своей красотой. Повинуясь импульсу, она положила карманные часы на стеклянный футляр.

Она уставилась на два предмета - один из них был подарком Чезаре, другой чем-то, что он взял для нее. Они казались не связанными, совершенно не имеющими отношение друг к другу.

- Что теперь… - пробормотала она себе под нос, разочарованная.

Ее размышления прервал стук в дверь.

- Мадам, это Сонио, - раздался голос дворецкого.

Эйлин быстро взяла часы и сунула их в карман.

- Войдите, - позвала она.

Сонио вошел и поклонился.

- Ваше Величество скоро прибудет.

- Так скоро? Я сейчас спущусь.

Визит Императора был раньше, чем ожидалось. Эйлин поспешила подготовиться, ее нервы были на пределе. Сегодня Император Леон и Орнелла Фарбеллини приезжали, чтобы проверить выздоровление Чезаре.

Как Сонио напомнил ей ранее, Чезаре примет их, лежа в постели, сохраняя вид выздоравливающего пациента, несмотря на полное исцеление.

Пока же Эйлин придется приветствовать Императора и леди Фарбеллини в одиночестве.

Следуя за Сонио вниз, Эйлин вышла на улицу как раз в тот момент, когда императорский автомобиль, украшенный эмблемой Империи в виде крылатого льва, остановился у входа в поместье.

Сонио открыл дверцу машины с отточенной грацией, низко поклонившись.

- Добро пожаловать, Ваше Величество.

Эйлин тоже начала кланяться, но замерла на полпути.

Из машины вышла не Орнелла. Это был Леон, один.

Эйлин было интересно, почему Леон пришел один, без Орнеллы, но она не могла спросить об этом прямо - не тогда, когда другой стороной был Император. Не желая проявлять грубость, затягивая с приветствием, она быстро присела в почтительном поклоне.

Леон наблюдал за ее приветствием с непроницаемым выражением лица, в то время как Сонио, помогавший ему поблизости, внимательно наблюдал за настроением Императора.

- Вы хорошо себя чувствуете? - спросил Леон с нежной улыбкой. – Мы впервые встречаемся с того дня на улице, не так ли?

Эйлин вспомнила случай, когда Леон тайно появился во время одной из ее прогулок, задавая вопросы о львином пере, которое подарил ей Чезаре - вопросы, полные подозрения.

Однако воспоминание, которое застряло в ее сознании, словно осколки стекла, было связано не с самим пером, а с его загадочными словами того дня.

«Знает ли Великая Герцогиня, что изначально означало титул «Император»?»

«Я думаю, что это означало верховный главнокомандующий…»

«Верно. Главнокомандующий армией был синонимом Императора, отсюда и возник термин «Император». Хотя теперь это уже не так».

Леон улыбался, говоря о главнокомандующем, но вес его слов становился тем тяжелее, чем больше Эйлин размышляла над ними.

Она никогда не делилась этим разговором с Чезаре. Это было слишком похоже на сеяние раздора между якобы близкими братьями.

«И все же, вот он, лично приехал, чтобы проверить Чезаре. Конечно, они должны быть близки», — подумала она, пытаясь отогнать подозрения относительно Императора. Вместо этого она слабо улыбнулась, приветствуя его.

Леон позволил Эйлин проводить его в покои Великого Герцога. Он уверенно шел через зал, его шаги были такими быстрыми, что Эйлин, хозяйка дома, обнаружила, что плетется позади, изо всех сил стараясь не отставать.

Осознав это, Леон пробормотал: «Ах, мои извинения», и замедлил шаги. Когда они пошли рядом, он повернулся к ней и спросил:

- Вы были в храме?

Вопрос застал ее врасплох. Леон наверняка знал, что Чезаре ненавидит храмы. Почему он поднял эту тему? Ее замешательство заставило ее колебаться с ответом, что побудило Леона слегка нахмуриться, когда он мягко упрекнул ее.

- Я спрашиваю, ходили ли вы молиться за выздоровление Великого Герцога.

Слегка вздохнув, он пояснил:

- Известно, что Великий Герцог - атеист. Но обычаи игнорировать нельзя. В конце концов, даже вашу свадебную церемонию проводил верховный священник, не так ли?

Эйлин поняла, что имеет в виду Леон. Игнорирование храма не сулило никакой пользы, и могло наступить время, когда им понадобится поддержка храма. Леон предлагал ей наладить напряженные отношения между Великим Герцогом и храмом под предлогом молитвы за его выздоровление.

Это был разумный совет, но Эйлин было трудно его принять.

«Хотел бы этого Чезаре?» — задавалась она вопросом.

Она уже могла представить, как он хмурится на нее за то, что она тратит свое время на что-то ненужное. Но и отказаться от предложения Императора тоже не вариант. Эйлин напрягала мозги в поисках тактичного ответа.

- Я об этом не подумала… должно быть, я упустила это из виду по неопытности. Я обязательно скоро посещу храм и помолюсь, - осторожно сказала она.

- Скоро? - повторил Леон с улыбкой. - Почему бы не пойти прямо сейчас?

- …Прошу прощения?

Предложение так ее поразило, что она невольно задала вопрос Императору. Леон продолжал говорить с той же спокойной улыбкой.

- У вас больше нет никаких неотложных дел, не так ли? Леди Орнеллы все равно здесь нет.

Именно тогда Эйлин поняла, почему Леон пришел один. Если бы Орнелла была здесь, Эйлин бы осталась в резиденции, чтобы принять ее. Следующие слова Леона подтвердили ее догадку.

- Я хотел бы поговорить с братом в тишине. Вот почему я прошу, Великая Герцогиня.

Леон не пытался скрыть, что хочет ее отослать.

Инстинктивно Эйлин взглянула на Сонио. Следуя на почтительном расстоянии, лицо дворецкого застыло. Даже опытный управляющий не мог скрыть своего беспокойства. Эйлин понимала, насколько ненормальной была эта ситуация, но она не могла проигнорировать просьбу Императора.

Вспомнив, как Леон выражал недовольство солдатами Эрцгерцога, не подчинявшимися приказам Императора, Эйлин решила, что безопаснее будет подчиниться.

- Я немедленно отправлюсь туда, - сказала она.

- Хорошо. Надеюсь, мне больше не придется ни о чем беспокоиться, - коротко ответил Леон, прежде чем обратить внимание на Сонио. Когда дворецкий шагнул вперед, чтобы проводить его, Леон отмахнулся.

- Это резиденция Великого Герцога. Мне вряд ли понадобится сопровождение, чтобы найти дорогу.

- Ваше Величество, я не могу позволить вам идти без сопровождения. Если бы Великий Герцог услышал об этом…

- Вы думаете, я не знаю, о чем думает мой брат-близнец? - перебил его Леон, тоном легким, но твердым.

- Я не это имел в виду, Ваше Величество, - быстро ответил Сонио.

- Тогда не мешайте. Дайте братьям спокойно поговорить.

С этими словами Леон отпустил Сонио и направился в комнату Чезаре один.

***

Эйлин направилась прямо в храм. Поскольку все рыцари были заняты в других местах, у нее не было сопровождения, и Сонио выглядел явно расстроенным.

Дворецкий предложил сопровождать ее, но Эйлин настояла, чтобы он остался, дабы объяснить ситуацию Чезаре. Она успокоила его, прежде чем уйти, взяв машину, которой управлял один из солдат.

Храм, расположенный в самом сердце столицы, находился недалеко от поместья Великого Герцога. Когда Эйлин вышла из машины, она взглянула на массивное сооружение, его величие ошеломляло.

Храм, который был построен до основания Империи, был разрушен во время войны и позже восстановлен Императором-основателем Империи Траон. Посвященный Пантеону Богов, его вход охраняла статуя крылатого льва, символизирующая молитвы человечества, достигающие небес.

Вход в сам храм был ограничен. Большинство посетителей просто касались статуи льва, оставляли цветочные подношения и уходили. Только высокопоставленным дворянам и королевским особам, которые делали значительные пожертвования, разрешалось входить внутрь.

Семья Фарбеллини, известная своей набожностью, часто посещала храм и была щедрым жертвователем. Эйлин же никогда не была внутри. Одних возвышающихся мраморных колонн было достаточно, чтобы она почувствовала себя маленькой.

Хуже того, люди, подносившие цветы к статуе, все повернулись и уставились на нее, когда она приблизилась. Их коллективный взгляд заставил ее еще больше сжаться.

Пока она колебалась, охранники у входа устремили на нее свои острые взгляды. Их взгляды заставили ее смутиться настолько, что она коснулась щеки тыльной стороной ладони.

«Неужели присутствие здесь Великой Герцогини действительно настолько шокирует?»

Охранники были настолько ошеломлены, что просто уставились на нее, а затем быстро взяли себя в руки и поклонились.

- Для нас огромная честь, что Великая Герцогиня Эрже почтила нас своим присутствием, - пробормотал один из них.

Их неловкость тоже смутила Эйлин.

- Я здесь... чтобы помолиться, - сказала она, говоря формально, но неуверенно.

Следуя ее словам, стражники почтительно проводили Эйлин внутрь. Перед ней развернулся величественный интерьер храма, его мраморные колонны уступили место великолепному куполообразному потолку, украшенному золотыми символами солнца. Абсолютное величие пространства делало благоговение неизбежным.

В отличие от солнечного внешнего вида, прохладный камень внутреннего пространства храма пробрал ее до костей. Зайдя глубже внутрь, она слегка вздрогнула, а затем застыла на месте.

Странное ощущение охватило ее, по всему телу пробежала дрожь. Одновременно с этим она почувствовала жар в своих руках, словно держала огненный шар.

Этот жар исходил от карманные часы, которые лежали во внутреннем кармане ее платья. Она быстро достала часы, думая, что с ними что-то не так и моргнула от удивления.

Стрелки часов остановились.

Она была уверена, что раньше они работали идеально - она сама их заводила. Но часы, которые еще несколько минут назад были горячими, теперь остыли, как только она их достала наружу.

Прежде чем она смогла продолжить расследование, она заметила кого-то стоящего у алтаря. Женщина, которая молилась на коленях, медленно поднялась и заговорила.

- Это почти смешно, не правда ли? Тот, кто должен был быть здесь первым и молиться, отсутствует, и только мне одной остается желать выздоровления Великому Герцогу.

Размеренные шаги Орнеллы раздавались эхом, когда она приближалась, ее туфли стучали по каменному полу. С лучезарной улыбкой она приветствовала Эйлин.

- Вы довольно рано, не так ли?

Эйлин совсем не ожидала присутствия Орнеллы. Потрясенная, она замерла на мгновение, прежде чем наконец обратиться к ней.

- …Леди Орнелла.

Услышав свое имя, Орнелла сузила глаза и тихонько рассмеялась. В отличие от своего обычного сдержанного поведения, она, казалось, не обращала внимания на присутствие других, ведя себя так, словно они были вдвоем.

Взгляд Эйлин медленно скользнул за плечо Орнеллы. Храмовые жрецы стояли там, наблюдая за ними с добрыми улыбками. Хотя все они были разными людьми, их одинаковые выражения лиц создавали странную тревожную атмосферу.

Каждый из них относился к Орнелле с несомненной благосклонностью. Это неудивительно, учитывая регулярные щедрые пожертвования семьи Фарбеллини храму.

В этот момент Эйлин поняла, почему Орнелла не сопровождала Леона в резиденцию Великого Герцога. Хотя точный организатор этой ситуации оставался неизвестным, одно было ясно:

Как и Орнелла, Леон питал презрение к Эйлин. Иначе он бы никогда не допустил подобной ситуации.

Эйлин крепче сжала карманные часы в руке. Она прекрасно понимала, что по своей природе не подходит для положения Великой Герцогини, что она не имеет на него права.

Она ожидала, что некоторые будут смотреть на нее неблагосклонно, но осознание того, что именно Леон был одним из них, ужалило ее. Она тихо восхищалась его теплотой и добротой, и это ранило больше, чем она хотела признать.

Для Леона Эйлин, должно быть, казалась чем-то вроде грязи, прилипшей к его идеальному младшему брату.

«Ничего не поделаешь. Все потому, что мне чего-то не хватает».

Хотя она, возможно, никогда не заслужит одобрения Леона, Эйлин решила хотя бы попытаться смягчить его недовольство.

И если это возможно, она надеялась наладить теплые отношения с Орнеллой. В конце концов, их пути неизбежно будут пересекаться.

«Хотя это, вероятно, будет очень сложно…»

С этими мыслями Эйлин сунула уже теплые карманные часы обратно в карман и встретилась взглядом с Орнеллой.

Стоя со священниками позади нее, Орнелла наклонилась ближе к Эйлин и прошептала:

- Раз уж вы здесь, я могу научить вас кое-чему, как думаете? Я полагаю, это ваш первый раз внутри храма.

Не дожидаясь ответа, Орнелла схватила запястье Эйлин. От неожиданного прикосновения Эйлин вздрогнула, но не отстранилась, а позволила ей повести себя за собой.

Орнелла подвела Эйлин к алтарю. Мраморная поверхность была украшена свежими цветами, очень похожими на те, что Эйлин видела на охотничьем фестивале. Однако вместо того, чтобы складывать кедровые дрова прямо на алтаре, вокруг него были расставлены кадила.

Священник, стоявший у алтаря, приветствовал их вежливым поклоном. Как по команде, подошли другие священники, горящие желанием обратиться к Эйлин.

- Мы никогда не ожидали, что Великая Герцогиня Эрже почтит наш храм.

- Великий Герцог наверняка скоро поправится, так что, пожалуйста, не волнуйтесь слишком сильно. Боги услышат ваши молитвы.

Орнелла, слушавшая с яркой улыбкой, воспользовалась моментом, чтобы вмешаться.

- Раньше Великая Герцогиня не посещала храм, потому что не понимала волю Богов, но больше этого не будет.

Орнелла игриво пожала запястье Эйлин, которое все еще было захвачено, подчеркивая свои слова.

Хотя Эйлин ничего не сказала, священники отреагировали так, словно она согласилась, выразив благодарность Орнелле.

- Леди Фарбеллини всегда направляет заблудших на верный путь. Мы вечно благодарны.

- Какие великие дела я совершила? Это все благодаря молитвам вас, священников, - смиренно ответила Орнелла.

Она ясно дала понять священникам, что именно она стала причиной прихода Эйлин, атеистки, в храм. Это не было полной неправдой; без вмешательства Орнеллы Эйлин бы здесь не было.

Орнелла протянула Эйлин цветок. Когда Эйлин посмотрела на него, она заметила, что это был двуполый цветок, содержащий как мужские, так и женские признаки.

- Положите его сюда, встаньте на колени и помолитесь... - сказала Орнелла, наклонив голову к алтарю, словно что-то вспомнив.

- Вы уже упоминали ранее, что раздавали «Аспирию» бесплатно.

Эйлин замерла, все еще держа цветок в руке, когда Орнелла подняла тему, которую, она считала, уже давно решенной.

- Я подумала, почему бы не пожертвовать ее через храм? Если вы будете дарить ее только знати, это будет выглядеть не очень хорошо, не так ли? Вы могли бы раздавать и простым людям.

Орнелла пожала плечами, словно делая беззаботное предложение.

- Вы ведь не для того делали лекарство, чтобы заработать деньги, не так ли? Тем более, что речь идет о дворе Великого Герцога.

Священники с энтузиазмом восприняли идею Орнеллы, восхваляя ее как прекрасную возможность укрепить связи между храмом и домом Великого Герцога. Атмосфера становилась тяжелой от ожидания, и Эйлин было трудно отказаться, но она твердо ответила.

- Я бы с радостью, но это просто невозможно.

Священники были удивлены решительным ответом Эйлин, поскольку до сих пор она молча соглашалась.

Эйлин опустила дрожащие руки, чтобы скрыть дрожь, сохраняя спокойное выражение лица, несмотря на бешено колотящееся сердце.

Но правда была правдой.

- Мы уже достигли предела производства. Если мы попытаемся увеличить его еще больше, качество упадет. И распространять через храм бесплатно было бы несправедливо по отношению к тем, кто уже ее купил.

Вопреки ожиданиям Эйлин, Орнелла не насмехалась над ней и не ответила сарказмом. Вместо этого она кивнула, как будто ждала этого ответа.

- Именно так, - согласилась Орнелла, подняв руку Эйлин, чтобы подчеркнуть следующие слова. Дрожащий цветок в руке Эйлин теперь был полностью виден.

- Вот почему я планирую распространять лекарство, подобное «Аспирии», через храм среди жителей Империи.

С этими словами Орнелла направила руку Эйлин, чтобы положить цветок на алтарь.

- Вот, положите его сюда, - приказала она.

Эйлин подчинилась и, положив цветок, осторожно спросила:

- Похожее лекарство…?

- Да, как я уже говорила. Его получают из экстракта ивового дерева.

-…

- Я собрала лучших фармацевтов Империи, чтобы разработать его. Все они выпускники престижных фармацевтических университетов и имеют многолетний опыт работы в медицине. Честно говоря, это может быть даже лучше, чем «Аспирия».

Эйлин молча уставилась на Орнеллу. Она ожидала, что подобные лекарства в конце концов появятся, учитывая огромную популярность «Аспирии», но она не ожидала, что за этим будет стоять Орнелла.

Ее беспокойство усилилось.

Время не совпало. Месяц назад, во время охотничьего фестиваля, Эйлин поделилась только тем, что Аспирию получают из ивовых деревьев, а не полной формулой.

Однако Орнелла утверждала, что разработала конкурирующее лекарство за столь короткое время. Казалось более вероятным, что фармацевты под давлением семьи Фарбеллини поспешно создали лекарство, добавив салициловую кислоту к уже существующим обезболивающим.

Мысль о распространении среди населения непроверенного препарата вызывала тревогу.

- Были ли проведены надлежащие клинические испытания? - спросила Эйлин, сосредоточившись на самом важном вопросе.

Орнелла пренебрежительно отмахнулась, как будто вопрос был абсурдным.

- Это не моя работа. Я просто отдаю приказы - сверху вниз.

Ее небрежное отношение не оставляло места для дальнейших вопросов.

«Что же мне делать?»

Отчаянно подумала Эйлин. Если непроверенное лекарство причинит вред, оно не только подвергнет опасности людей, но и запятнает репутацию Аспирии.

«Я не могу этого допустить».

После минуты быстрых раздумий она открыла рот и спросила:

- Леди Орнелла, в прошлый раз вы говорили, что Аспирия вам не помогает. Вы нашли обезболивающее, которое помогает?

Орнелла подняла брови, услышав неожиданный вопрос.

Орнелла ответила насмешливым тоном, растягивая слова.

- Нет?

Ее надменный взгляд, казалось, говорил: «Посмотрим, куда ты клонишь». Обычно Эйлин, возможно, испугалась бы манеры поведения Орнеллы. Но сегодня какая-то странная смелость толкнула ее вперед. Она продолжила без колебаний.

- Я разработала новое обезболивающее средство в жидкой форме - как сладкий сироп. Оно сделано из совершенно других ингредиентов, чем Аспирия. Думаю, оно подойдет вам лучше, леди Орнелла.

Это лекарство было создано специально для Орнеллы, в надежде наладить их напряженные отношения. Когда Эйлин продавала лекарства в небольшой гостинице, она сталкивалась с клиентами вроде Орнеллы, которым Аспирия не подходила. Она усовершенствовала одну из старых формул специально для этой цели.

- Возможно, вам было нелегко найти подходящее обезболивающее среди тех, что есть на рынке, но я думаю, это может подойти.

Выражение лица Орнеллы исказилось, ее недовольство было очевидным.

- Значит, Великая Герцогиня совала нос в мои личные дела, да?

- Я не совала нос... люди, которым не помогают стандартные обезболивающие, часто имеют схожие черты, поэтому я подумала, что это может помочь, - ответила Эйлин.

Орнелла пристально посмотрела на Эйлин, словно ища намек на обман в ее словах. Она наклонилась ближе, ее взгляд был пронзительным, большие глаза не мигали. Взгляд был интенсивным, но Эйлин лишь слегка пожала плечами, не отступая.

Орнелла спросила ровным и непроницаемым тоном:

- Вы ведь не хотите сказать, что если я приму это, то вы заставите меня отменить выпуск лекарства, похожего на «Аспирию», не так ли?

Эйлин пришлось признать, что она действительно желала такого исхода. Но знала, что это невозможно. Она решительно покачала головой и встретилась глазами с Орнеллой.

- Я хотела бы испытать лекарство, разработанное семьей Фарбеллини.

- …Что? - голос Орнеллы был полон недоверия, когда она попросила разъяснений.

- Я знаю, что период разработки был слишком коротким, - спокойно продолжила Эйлин. - Позвольте мне быть подопытным. Просто дайте мне еще немного времени.

Орнелла осталась без слов. Она не могла понять, почему Эйлин добровольно соглашается пойти на такой риск. В глубине души Орнелла знала, что спешность процесса разработки, скорее всего, приведет к появлению непроверенного и потенциально небезопасного препарата.

Единственной причиной, по которой она настаивала на выпуске, было желание очернить репутацию Аспирии. Если бы возникли побочные эффекты, они могли бы распространить слухи о том, что формулы идентичны. Если бы препарат сработал, она бы сплела историю об альтруизме Фарбеллини в сравнении с наживой Эрже.

Орнеллу не волновало воздействие лекарства на людей. Ее интересовали только результаты, которые оно могло ей принести.

Но вот Эйлин, добровольно вызвалась испытать потенциально опасный препарат. Это был шаг без видимой выгоды - шаг, который только влек за собой риск и потери.

- Почему? - спросила Орнелла, ее подозрения были очевидны. - Почему вы добровольно согласны принять его?

- Я…

Эйлин подумала о Графе Доменико и его жене. Она вспомнила, как утешала больную Графиню и как мимолетно улыбалась измученному Графу.

Наконец она произнесла слова, которые так долго хранила в себе.

- Потому что я фармацевт.

Ее ответ был решительным, лишенным сомнений или колебаний. Он нес в себе вес убеждений, принципов, которых она глубоко придерживалась. На этот раз именно Орнелла запнулась, ее глаза на мгновение отразили замешательство.

Женщина, которая обычно смотрела на всех свысока и с безразличием, теперь не находила слов.

Но минутная неуверенность быстро прошла. Орнелла откинулась назад, отстранившись от Эйлин, и сухо, невесело рассмеялась.

- Нелепо…

Ее бормотание не имело своей обычной резкости. По какой-то причине Орнелла избегала встречаться взглядом с Эйлин, сосредоточившись вместо этого на алтаре.

- Делайте, как хотите. Я пришлю вам лекарство, так что можете принимать его столько, сколько хотите. Не удивляйтесь, если оно подействует лучше, чем Аспирия.

Она произнесла ехидное замечание своим обычным язвительным тоном, указывая подбородком на молитвенный помост.

- Вы сделали свое подношение, так что продолжайте молиться.

Для Эйлин, которая никогда раньше не заходила в храм, идея молитвы показалась странно уместной. Она решила подчиниться без жалоб.

Когда она тихо двинулась к молитвенному помосту, Орнелла и священники обменялись удивленными взглядами. Они предполагали, что Эйлин, как и Чезаре, была атеисткой.

Сложив руки, Эйлин почувствовала, как твердое, холодное дерево прижимается к ее коже.

«Существует ли Бог?»

Это был вопрос, над которым она размышляла бесчисленное количество раз, и на который не было однозначного ответа. Эйлин боролась за то, чтобы поверить в Божество, которое не давало никаких ощутимых доказательств своего существования.

Но она не была атеисткой. Она верила в необъяснимые моменты благодати, которые иногда случались - такие, которые невозможно объяснить руками человека.

И поэтому она молилась.

Всякий раз, когда Чезаре отправлялся на битву, она молила о чуде. Она молила каждого Бога защитить его, обеспечить его благополучное возвращение.

Отчаянная и бессильная, молитва была всем, что могла сделать Эйлин для Чезаре. И каким-то образом ее молитвы были услышаны.

Даже после войн, где все предсказывали его гибель, Чезаре возвращался живым. Было ли это божественным вмешательством или свидетельством собственной стойкости Чезаре, Эйлин не знала.

«Но я так мало могу для него сделать. Поэтому...»

Она горячо молилась всем Богам.

«Возможно, молитва здесь, в этом священном месте, укрепит мои желания…»

Она знала, что это глупая мысль, но торжественная атмосфера вдохновила ее. К тому же святость храма помогала ей легче сосредоточиться.

Она устремила свой взгляд на алтарь, переполненный цветами. Среди ярких цветов ее взгляд задержался на лилии, прежде чем она закрыла глаза и начала молиться.

Она вложила все свои надежды в слова, молясь о том, чтобы тени, нависшие над Чезаре, развеялись. Она молила о том, чтобы его путь был омыт светом и чтобы божественные чудеса направляли его.

Погрузившись в молитву, Эйлин вдруг услышала странный звук: тик-тик-тик. Отчетливый шум вращающихся стрелок часов.

Вздрогнув, она открыла глаза, но часов не было видно. Даже если бы они и были, они не могли бы звучать так близко, как будто прямо у ее уха.

Сбитая с толку, она осмотрела окрестности. Орнелла подняла бровь, явно ничего не услышав.

«Это галлюцинация?»

Эйлин быстро вспомнила все лекарства, которые она принимала в последнее время. Самым подозрительным был Морфеус, но его действие должно было уже сойти на нет.

В этот момент свечи вокруг алтаря яростно замерцали. Слабая вибрация пробежала по земле, и Эйлин была не единственной, кто это заметил - Орнелла и священники беспокойно огляделись, устремив взгляд в пол.

Но Эйлин вместо этого подняла взгляд к потолку. Вибрация не ощущалась так, будто исходила снизу.

Пока она рассматривала куполообразную крышу, запечатанные двери храма внезапно распахнулись.

- Эйлин!

Раздался знакомый голос, сопровождаемый солнечным светом, льющимся в тусклое внутреннее помещение. За дверями стоял Чезаре.

Он должен был быть в середине разговора с Леоном, но был здесь, в храме. Эйлин едва успела произнести его имя, ее удивление было очевидным.

Но прежде чем она успела позвать его, по храму раздался громовой звук, похожий на рычание.

Мраморные колонны, поддерживающие конструкцию, и куполообразный потолок над ней треснули с оглушительным звуком. Толстые трещины распространялись, как молнии, по твердому камню.

- Че-Чезаре…

Когда Эйлин окликнула его по имени, Чезаре бросился в храм. Но прежде чем он успел до нее добраться, рухнули колонны и треснутый потолок обвалился.

Огромные куски камня в одно мгновение обрушились вниз, погрузив храм в хаос.

Как только он вошел в спальню, Леон слегка нахмурился.

Несмотря на настойчивые просьбы Леона о том, чтобы Чезаре оставался в постели и отдыхал, Чезаре сидел на диване, ожидая его.

- Кажется, Герцог даже не подчиняется императорскому приказу. Я же сказал тебе отдыхать… - проворчал Леон, садясь напротив него. Чезаре ответил слабой, мимолетной улыбкой, которую Леон повторил, сам того не осознавая.

- Где Эйлин?

- Я попросил ее понимания. Я хотел поговорить с тобой наедине.

- Я думал, леди Фарбеллини тоже придет.

- Я отослал и ее - ради нашего братского времени, - пожал плечами Леон, его тон был легким. Чезаре не стал настаивать, оставив Леона задумчиво смотреть на него.

- Как твое плечо?

- Все в порядке.

Короткий ответ омрачил выражение лица Леона. Он испустил долгий вздох.

- Итак, ты повредил плечо, уничтожая графа Бонапарта. Ты хоть получил то, что хотел?

- Не так много, как я надеялся, - признался Чезаре, устремив красные глаза на Леона. - Но это было не совсем бессмысленно.

На мгновение братья просто посмотрели друг на друга. Хотя они были близнецами, рожденными из одной утробы, они были такими же разными, как день и ночь - и по внешности, и по темпераменту.

Когда Леон посмотрел на брата, который был подобен совершенному творению Бога, он вспомнил момент, когда тот играл на пианино. Кончики его пальцев покалывало, вспоминая прикосновение клавиш.

- Брат.

Красные глаза полностью захватили Леона. Даже в своем спокойном поведении он не мог полностью скрыть отвратительную зависти, которая время от времени выходила на поверхность.

- Помнишь, о чем я тебя просил, уезжая в Кальпен?

- Конечно, - не задумываясь ответил Леон.

Чезаре посадил его на императорский трон и, не раздумывая, отправился на поле битвы, поручив Леону одну-единственную просьбу.

Леон медленно сглотнул. В горле пересохло, словно только сглатывание не давало голосу сорваться.

- Зачем поднимать этот вопрос сейчас?

- Мне просто было любопытно.

Чезаре откинулся на спинку дивана, его поза была обманчиво расслабленной, и он добавил тихим голосом:

- Я знаю, что мой брат не стал бы мне лгать, но когда я собираю все воедино, становится все меньше людей, которых можно подозревать.

У Леона мелькнуло видение лопнувшей струны пианино, за которым последовал нестройный звук, звенящий в ушах. Этого не могло быть. Чезаре не мог узнать - это была всего лишь одна ошибка. Леон нахмурился и выдавил из себя смешок.

- О чем ты говоришь, Чезаре?

- Ты все еще играешь на пианино?

Чезаре задал другой вопрос, как будто на самом деле не хотел получить ответ. Леон попытался прочесть намерения брата, но слова Чезаре были слишком неясны для расшифровки.

- Ты лучше играешь на пианино. Мне стоит снова взяться за скрипку. Мои руки стали жесткими, так что я не уверен, что все получится.

Леон попытался перевести разговор на другую тему, чувствуя, как в его животе образовался тяжелый камень.

- Дай мне взглянуть на твою рану, - сказал он.

- Она почти зажила. тебе не о чем беспокоиться.

- Как я могу не беспокоиться? Я твой старший брат.

Сказал Леон с притворно суровым взглядом.

- Тебя подстрелили, Чезаре. Вот почему сегодня я отправил Великую Герцогиню в храм.

При упоминании храма лицо Чезаре мгновенно ожесточилось.

- …Что!?

Пораженный внезапной переменой в поведении брата, Леон поспешил объясниться.

- Я попросил ее помолиться за твое выздоровление. Ты не можешь вечно противостоять храму. Поскольку ты не хочешь идти, я подумал, что она могла бы...

Прежде чем Леон успел закончить, Чезаре вскочил со своего места.

- Чезаре!?

Леон крикнул ему вслед, но Чезаре не оглянулся. Он прошел через комнату и распахнул дверь с такой силой, что петли заскрипели под давлением.

- Сонио!

- Да, Ваша Светлость, - ответил вечно исполнительный Сонио, ожидавший снаружи. Не нуждаясь в инструкциях, Сонио вручил Чезаре связку ключей от машины.

Надев пальто, которое Сонио быстро предложил, Чезаре быстро спустился по лестнице. Военный джип ждал снаружи особняка.

Хотя водитель был готов, Чезаре сам сел за руль. Двигатель взревел, и, резко нажав на педаль газа, он немедленно тронулся с места.

В черте города действовали строгие правила скоростного режима, но Чезаре не обращал на них внимания, безрассудно гнав по улицам.

Пешеходы отскакивали с дороги, испуганные ревущим джипом. С острой как бритва точностью Чезаре проехал по городу и добрался до храма.

Он резко остановился, заставив прохожих в панике разбежаться. Когда Чезаре вышел из джипа, страх быстро сменился изумлением, когда они узнали Великого Герцога Эрже.

Не обращая внимания на толпу, Чезаре даже не потрудился закрыть дверцу машины. Он направился прямо к главному входу в храм.

Над ним возвышалась огромная статуя крылатого льва, основание которой украшали подношения из цветов. Воздух был пропитан их ароматом, но Чезаре не удостоил их даже второго взгляда.

Когда он приблизился ко входу в храм, стражники инстинктивно подняли оружие. Но увидев, кто это, их лица застыли от шока.

Времени на объяснения не было. Чезаре без усилий распахнул массивные двери храма в одиночку - обычно это была задача, требовала нескольких стражников.

Внутри открылась сцена: перед алтарем стояла женщина.

- Эйлин! - позвал он, его голос был хриплым от срочности.

Золотисто-зеленые глаза, поднятые к потолку, медленно обратились к нему. Ее взгляд был смесью удивления и радости.

Ее ясные глаза дали Чезаре мимолетное чувство облегчения, успокоив его бешено колотящееся сердце всего на мгновение. Он приготовился вытащить ее из этого жалкого места.

- Чезаре… - голос Эйлин дрожал, и в этот самый момент храм начал рушиться.

Огромные мраморный валун мгновенно обрушился на Эйлин.

Чезаре застыл, не отрывая взгляда от руин рухнувшего храма.

***

Все было в огне.

Жертва, принесенная для сожжения, была охвачена ревущим пламенем, поглощающим все на своем пути. Дым заполнил воздух, но резкий, металлический запах крови был еще более подавляющим.

От зловония у Эйлин закружилась голова. Она потрясла головой, пытаясь прочистить разум, и быстро заморгала. Когда она подняла глаза, ее зрение все еще было затуманено.

- Ч-что…!?

Перед ней возвышался величественный храм Пантеона Богов, высокий и невредимый, словно ничего не произошло.

Но всего несколько минут назад она была погребена под обрушившимся зданием - или, по крайней мере, так считала.

Реальность и иллюзия смешались воедино. Ее глаза блуждали, не сфокусированные, прежде чем остановиться на огромном алтаре, воздвигнутом перед статуей крылатого льва.

Алтарь из сандалового дерева и цветов был намного больше того, что она видела во время охоты. Пламя поднялось выше, не как подношение, а как будто оно предназначалось для чего-то гораздо более темного - жуткой казни.

Кровь покрыла все - статую льва, алтарь, окрестности. Статуя, залитая алым, казалось, плакала кровавыми слезами.

«Что здесь происходит…?»

Эйлин нерешительно разглядывавшая статую льва, широко раскрыла глаза, увидев знакомую фигуру.

- Чезаре!

Она позвала его по имени, ее голос был полон облегчения. Но, казалось, голос не достиг его. Чезаре не повернулся к ней; он продолжал идти вперед.

Затем Эйлин была потрясена, когда заметила человека, которого он тащил - мужчину средних лет, плачущего, пока его тащили, словно безжизненный мешок.

В другой руке Чезаре держал меч.

Лицо его было пугающе лишено выражения, освещенное мерцающим светом костра. Только его багровые глаза яростно горели.

Чезаре остановился перед алтарем и поднял меч. Лезвие, уже обагренное кровью, сверкнуло, отражая пламя.

Одним быстрым движением голова мужчины была отрублена. Она упала на землю с глухим стуком, покатившись как мяч. Кровь хлынула из шеи, но ее было недостаточно, чтобы потушить пламя.

Эйлин задрожала всем телом. Она даже не могла разомкнуть губы, чтобы снова позвать его по имени.

- Бог.

Он молился с кривой усмешкой.

- Завтра я пожертвую сотней жизней.

Любой, у кого есть глаза и уши, мог бы сказать. Это не было жертвоприношением Богам.

Эйлин лишь с опозданием поняла, что дрожит. Ее трясло так сильно, что зубы стучали, когда она смотрела на Чезаре.

Она знала, что Чезаре не был хорошим человеком. Если бы его нужно было классифицировать как хорошего или плохого, он бы больше склонился ко злу.

Она знала, что его характер не был ни мягким, ни добрым, что он относился к ней по-особенному, в отличие от отношения к другим.

Но даже несмотря на это, быть свидетельницей его убийств было нелегко.

Это было еще труднее, потому что обезглавленный человек не был похож на преступника. Он выглядел как обычный гражданин Империи, слишком обычный, чтобы быть врагом Чезаре.

Эйлин медленно опустила взгляд. Она увидела катящиеся по земле шары - нет, отрубленные головы. Безголовые тела лежали в спутанном беспорядке.

Это были последствия убийств Чезаре.

Хотя Эйлин и верила, что он не стал бы совершать подобное без причины, она не смогла подавить инстинктивный шок, охвативший ее.

Это не могло быть реальностью. Это должен был быть кошмарный сон. Но пока она пыталась убедить себя, Эйлин посмотрела на Чезаре, который был весь в крови, и был похож на демона.

Чезаре, с мечом, свободно висящим на боку, улыбался. Это была улыбка, непохожая ни на одну из тех, что она видела раньше, пронизанная безумием. Как будто он мог в любой момент бросить ее тело в жертвенное пламя.

- Чезаре…

Эйлин окликнула его. Но ее голос все еще не доходил до него.

Он сказал, что завтра принесет в жертву еще сотню жизней. Даже если это был всего лишь сон, она хотела остановить его.

Эйлин побежала к нему. Она чуть не споткнулась о собственные ноги, но успела до него добежать.

Но Чезаре ее не видел. Хотя она отчаянно звала его прямо перед ним, он не замечал. Колеблясь, она осторожно схватила его за предплечье.

В этот момент мир перевернулся. Еще несколько мгновений назад была ночь, но сейчас небо было залито красками заката. Под кроваво-красным небом Чезаре совершал очередную резню.

Невозмутимый, он стоял перед алтарем, обезглавливая людей одного за другим. Количество трупов, разбросанных вокруг алтаря, значительно возросло по сравнению с предыдущим днем.

Эйлин замерла, наблюдая, как он обезглавил последнего человека. Закатное небо потемнело в ночь, и появились звезды. Сотая голова покатилась по земле.

Чезаре медленно вытер кровь, брызнувшую на его лицо, тыльной стороной ладони. И затем, как и прошлой ночью, он заговорил.

- Завтра я принесу в жертву тысячу жизней.

Число жертвоприношений возросло до тысячи. Тысяча человек, как это могло быть? Эйлин, побледнев, отчаянно протянула дрожащие руки.

- Чезаре… Чезаре…

Она звала его по имени бесчисленное количество раз, но Чезаре не отвечал. Он просто смотрел на пламя алтаря, словно ожидая ответа.

Это было тогда. Внезапно ее охватила волна сильного жара. Пламя на алтаре в одно мгновение увеличилось в размерах.

Искры разлетелись во все стороны, и багровое пламя превратилось в золотое - сияющее золото перьев крылатого льва.

Священное золотое пламя мерцало и танцевало, как волны. Это было чудесное зрелище, но Чезаре оставался бесстрастным. Словно ожидая этого момента, он шагнул к алтарю.

Когда он отпустил хватку, окровавленный меч со стуком упал на землю. Его алые глаза отражали золотой огонь.

Хотя он был опасно близко к пламени, Чезаре, казалось, не был затронут жаром. Он уставился на золотистое пламя на мгновение, а затем пробормотал.

- Я хочу только одного.

Эта короткая фраза глубоко запала в сердце Эйлин. Потому что Чезаре выглядел совершенно измученным. Его лицо было спокойным, но по какой-то причине Эйлин почувствовала, будто ее грудь сдавливают.

Чезаре, который смотрел на пламя, медленно закрыл глаза. Капля крови упала с кончиков его пальцев в лужу крови на земле, вызвав рябь на ее поверхности. Затем он снова открыл глаза.

- Воскрешения мертвых.

Его тихий голос шептал, словно молитву.

- Я хочу, чтобы Эйлин Элрод вернулась к жизни.

***

- Хкк…

Эйлин издала слабый стон, открывая глаза. Голова пульсировала, словно раскалывалась, а горло горело, словно его разорвали.

Даже придя в сознание, она едва могла видеть, так как все вокруг было окутано тьмой. Она не знала, спит ли или это реальность, и в замешательстве ощупывала воздух.

Лезвие, отнявшее невинные жизни, алые глаза, объявившие, что их резня была для ее воскрешения, все это задержалось в ее сознании. Пока она дрожала от холодного пота, леденящий голос достиг ее ушей.

- Наконец-то ты проснулась.

Этот голос обрушился на нее, как ведро холодной воды, вернув к реальности. Эйлин сглотнула и выровняла дыхание. Ее глаза, теперь привыкшие к темноте, медленно осмотрели окружающую обстановку.

Она оказалась в ловушке под руинами рухнувшего храма. Вместе с Орнеллой.

Только тогда она ясно поняла, что то, что она только что пережила, было каким-то видением или галлюцинацией. Не думая, Эйлин пошарила в кармане.

Ее пальцы сомкнулись вокруг гладких карманных часов. Открыв крышку, она услышала слабое тиканье секундной стрелки.

«Они определенно раньше остановились…».

Ее разум все еще был затуманен, как будто она была во сне. Пока что Эйлин положила часы обратно в карман и проверила состояние своего тела.

Храм рухнул прямо над ней. Но каким-то чудом она осталась невредимой. Мраморный алтарь упал так, что образовалось небольшое пространство, защищающее ее. Она не получила ни царапины, хотя и была покрыта пылью.

«Почему храм вообще рухнул?»

Великий храм в столице был когда-то разрушен и позже восстановлен, но это был акт человеческого разрушения. С тех пор как Император-основатель реконструировал его, он выдерживал все стихийные бедствия.

Метод строительства, при котором вулканический пепел смешивался с бетоном, а между слоями вплетался конский волос, оказался настолько прочным, что даже современная архитектура изучала и применяла его.

И все же, такой храм рухнул в одно мгновение. Это было невозможное событие.

Однако сейчас не было смысла размышлять о причине обрушения. Отбросив свои вопросы, Эйлин повернулась в сторону голоса Орнеллы. Орнелла усмехнулась.

- Кажется, ты в порядке, так что перестань притворяться дурочкой и помоги мне, ладно?

Только тогда Эйлин почувствовала запах крови и вздрогнула. Орнелла - ее рука была неестественно вывернута, она прислонилась к алтарю, тяжело дыша.

- О-Орнелла!

Не имея места, чтобы встать, Эйлин поползла к ней. Орнелла, такая же покрытая пылью, как и Эйлин, слегка кивнула.

- Рядом с тобой свечи. Зажги одну. Вот, спички.

Она протянула здоровую руку, обнажив зажатый в кулаке мокрый спичечный коробок.

Эйлин быстро взяла спичечный коробок, поставила упавшую свечу и зажгла ее. Мерцающий свет раскрыл состояние Орнеллы во всех подробностях.

Ее платье было пропитано кровью. Лицо было бледным, как будто она потеряла много крови. Тяжело дыша Орнелла сказала:

- Достань сигареты из моего кармана.

Эйлин сделала вид, что не слышит ее, и собралась осмотреть рану. Хотя Эйлин была фармацевтом, она была знакома с основными приемами оказания первой помощи в чрезвычайно ситуации.

Похоже, что падающий обломок ударил Орнеллу по руке, сломав кость. Однако кровотечение шло из нижней части тела.

- Позволь мне просто взглянуть.

Эйлин тут же подняла юбку Орнеллы.

Орнелла что-то крикнула в знак протеста, но Эйлин проигнорировала ее.

Глубокая рана на бедре продолжала обильно кровоточить. К счастью, похоже, что рана не задела артерию.

«Сначала мне нужно остановить кровотечение... а затем стабилизировать руку».

Эйлин подняла упавший подсвечник.

Используя острый край подсвечника, она оторвала длинную полоску ткани от своего платья, превратив ее в импровизированную повязку.

- Не двигайся.

Она крепко прижала ткань к ране, чтобы остановить кровотечение.

Орнелла застонала от боли и пробормотала себе под нос проклятия, но Эйлин не обратила на это внимания.

«Ее руку... нужно закрепить на перевязи».

Пока она завязывала тугой узел вокруг раны и размышляла о том, как зафиксировать сломанную руку, Орнелла усмехнулась, и в ее голосе прозвучала горькая усмешка.

- Нет смысла делать бесполезные вещи.

- Что?

- Как ты думаешь, как мы отсюда выберемся? Даже снаружи никто не сможет сдвинуть эти камни, я умру прежде, чем меня спасут. Мы в любом случае обе здесь умрем, так что я бы лучше выкурила сигарету, прежде чем это произойдет. Дай мне ее побыстрее.

- Мы выберемся.

Эйлин закончила завязывать узел, ответив с абсолютной уверенностью.

- Потому что Чезаре спасет нас.

Губы Орнеллы приоткрылись. Она посмотрела на Эйлин с недоверием, прежде чем снова спросить.

- Ты думаешь, он что-то вроде... Бога?

Ее вопрос был полон сарказма, как будто она не могла понять абсолютную веру Эйлин в него.

Получив такой вопрос, Эйлин вдруг почувствовала себя немного неловко. Она ответила слишком быстро, не задумываясь. Поняв это с опозданием, она добавила тихим голосом:

- Да… для меня это так.

Для Эйлин Чезаре ничем не отличался от Бога. Она твердо верила, что он спасет ее. Он всегда находил ее, независимо от обстоятельств. Поэтому она не боялась.

Конечно, это не значит, что она совсем не боялась, но страх оказаться в ловушке был гораздо меньше, чем мог бы быть. Она не плакала, не падала духом и могла спокойно помогать Орнелле, и все благодаря своей непоколебимой вере в Чезаре.

Зафиксировав сломанную руку Орнеллы, она почувствовала вес ее взгляда, на своей щеке. Эйлин хотела потереть щеку тыльной стороной ладони, но обе руки были заняты, поэтому она просто моргнула и продолжила лечение.

Орнелла пристально наблюдала за Эйлин, пока лечение не было полностью завершено. Когда их глаза встретились, Эйлин заговорила.

- Тебе следует лечь, а не сидеть. Рану нужно приподнять выше сердца.

Она протянула руку, чтобы помочь ей опуститься, но как раз в тот момент, когда собиралась поддержать ее, Орнелла вместо того, чтобы подчиниться, спросила:

- Почему ты мне помогаешь?

Эйлин остановилась и посмотрела на нее. Орнелла смотрела на нее с выражением, которое едва скрывало враждебность.

- Как ты думаешь, если ты сделаешь меня своим должником, что-то изменится?

Эйлин знала, что Орнелла не самый теплый человек, но она не ожидала такой реакции даже в ситуации, когда ей оказывали помощь.

Она даже разорвала платье, чтобы обработать раны, и вот как ей отплатили? У Эйлин внезапно возникло детское желание щелкнуть себя по лбу.

- Да.

Возможно, из-за ее раздражения ответ получился резче, чем она предполагала. Орнелла приподняла бровь.

Как бы то ни было, пациент есть пациент. Эйлин стиснула зубы и положила Орнеллу на землю. Затем она тихо пробормотала:

- Раз я тебе помогла, лучше отплатить мне тем же.

Она схватила небольшой камень и положила его под ноги Орнеллы. Поскольку ее платье уже было порвано, она разорвала его еще больше, скатав ткань в импровизированную подушку, чтобы поддержать голову.

- …

Лежа на полу, Орнелла уставилась на Эйлин. Чувствуя, что она, возможно, была слишком наглой, Эйлин пожалела о своих словах. И тут, внезапно, Орнелла заговорила.

- Ты когда-нибудь курила?

- Нет…

- Хочешь попробовать?

- Н-нет, я не хочу…

- Как хочешь.

- Тебе все равно сейчас не следует курить.

Эйлин подобрала с земли несколько разбросанных цветов и положила их рядом с Орнеллой. Увидев ее вопросительный взгляд, она тихо добавила:

- Это замена сигарет.

Небольшое соображение, по крайней мере, она могла бы вдыхать цветочный аромат вместо этого. Орнелла издала короткий смешок и закрыла глаза. Пот струился по ее вискам.

Она притворялась, что все в порядке, но, должно быть, испытывала невыносимую боль. Потеря крови снизила температуру ее тела, и она начала дрожать.

«Нам нужно скорее выбираться отсюда».

Ей и Орнелле повезло выжить, но что насчет священников, которые были с ними?

Эйлин свернулась калачиком, обхватив колени. Как только она это сделала, воспоминания о ее сне проскользнули в разум, словно крадущиеся тени.

«Я хочу, чтобы Эйлин Элрод вернулась к жизни».

Это был всего лишь сон. Бессмысленное заблуждение. Но она не могла избавиться от ощущения, что это было выжжено в ее сознании не просто так.

Возможно, потому что она знала, что Чезаре тоже страдает от кошмаров.

«Чезаре…»

Внезапно она так сильно по нему соскучилась, что стало больно. Эйлин подобрала с земли одну лилию. Цветок был рваным и сломанным, но его аромат сохранился. Она прижала его к груди.

***

В политических кругах императорской столицы граф Бонапарт, ключевая фигура, был быстро смещен. Под поверхностью назревала жесткая конкуренция за то, кто займет его вакантное место.

В отличие от нижней палаты, где представители служили фиксированные сроки, верхняя палата была наследственной. Вакансия в верхней палате была редким явлением.

Однако внезапный отъезд Маркиза Менегина, бывшего спикером сената, а также отстранение Графа Бонапарта, дворянина из престижной политической семьи, привели к появлению двух неожиданных вакансий.

Дворяне теперь суетились, чтобы посадить на эти места своих людей. Однако нынешний спикер сената, Граф Доминико, был твердым нейтралистом. Это означало, что вакантные места должны были быть распределены справедливо.

Это стало возможным только потому, что никто еще не понял, что Граф Доминико стал пешкой Великой Герцогини Эрже.

Сенон вздохнул, прочитав письмо брата. Прошло три дня с тех пор, как он бросил курить, а ему уже хотелось сигарету.

«…Даже когда Его Превосходительство захватывает Империю, Отец остается прежним».

Несмотря на то, что он находился в провинции, а не в столице, его отец все еще не мог смириться с тем, что императорский трон достался принцам-близнецам вместо сына Императрицы. По крайней мере, его брат отправлял секретные письма, но даже так...

Сенон тосковал по пачке сигарет, которую выбросил. Сопротивляясь желанию, он полез в карман и сунул в рот конфету со вкусом лимона, надув одну щеку.

Это было тогда,

- Сэр Сенон!

Дверь кабинета едва не сошла с петель, когда вошел его подчиненный. Сенон нахмурился, увидев такое безрассудное поведение, но его лицо быстро побледнело от того, что было сказано дальше.

Он побежал.

Он вел военную машину так быстро, как только мог, но улицы уже были забиты людьми и экипажами. Он крикнул своим подчиненным:

- Очистите дорогу!

Затем, не дожидаясь ответа, он выскочил из машины и побежал.

Великая Святыня столицы была недалеко. Но когда он прибыл, его встретило полное опустошение.

Некогда величественный Пантеон полностью рухнул. Теперь это была не более чем куча обломков. Сенон замер, не в силах пошевелиться.

Эйлин была внутри этого храма!?

Святилище превратилось в ничто…

Ноги почти отказали. Пошатнувшись назад, он едва удержался, когда услышал отчаянный крик.

- Ваше Превосходительство! Великий Герцог!

Сенон вздрогнул. Он перевел взгляд на руины. Солдаты окружали территорию, чтобы сдержать людей, но, увидев форму Сенона, они тут же отступили в сторону.

- …Ваше Превосходительство.

Крикнул ошеломленный Сенон. Но Чезаре не повернулся, чтобы посмотреть на него. Вернее, он не мог.

Он рылся в завалах голыми руками. Солдаты пытались оттащить его, но даже несколько из них вместе не смогли остановить его.

- Эйлин, Эйлин…

Чезаре продолжал звать ее по имени, царапая обломки. Его руки были покрыты ранами, его быстрое заживление с трудом поспевало за свежими травмами.

Его багровые глаза, всегда острые, были пусты и расфокусированы. Дыхание было прерывистым, его голос дрожал. Сенон никогда раньше не видел его таким.

Опустившись на колени рядом с ним, Сенон осторожно заговорил.

- Ваше Превосходительство. Это я, Сенон.

Никакого ответа.

- Я заказал оборудование для раскопок… Необдуманное перемещение обломков может привести к дальнейшему обрушению. Пожалуйста, подождите минутку, минутку…

Сенон знал, что он дает хрупкую надежду.

Но даже он уже отчаялся.

Слезы навернулись на его глаза, когда он продолжил:

- Леди Эйлин наверняка будет в безопасности…

Наконец, Чезаре отвел взгляд. Его безжизненные, потемневшие глаза встретились со слезящимися глазами Сенона. Затем тихим, неразборчивым голосом он прошептал:

- …Если Боги нарушат свою сделку…

Его окровавленные руки сжимали обломки.

- Если это был мой последний шанс... что мне делать, Сенон?

Сенон не понимал слов Чезаре. Но одно было несомненно... В этот момент Сенона тоже охватил бесконечный страх.

Чезаре был центральной опорой имперской армии Траона. Благодаря ему они выиграли войны, что было невозможным.

Когда Сенон, Диего, Мишель и даже Лотан дрогнули, Чезаре оставался непоколебимым, незыблемым стержнем. Вера солдат в него граничила с фанатизмом.

И все же, впервые, Чезаре сломался. Его разбитый взгляд отражал руины рухнувшего Великого Храма.

Он предполагал смерть Эйлин.

Сенон, который тупо смотрел на Чезаре, медленно отвел взгляд. Пантеон было в руинах, его первоначальный вид был почти неузнаваем.

Пережить этот коллапс? Это было почти невозможно. На самом деле, им повезет даже если они найдут целое тело. В голову Сенона закралась мысль, о которой он никогда раньше не задумывался.

«Что, если леди Эйлин умрет?»

На поле боя смерть товарищей и подчиненных была обычным делом. Сенон всегда учитывал смерть при планировании своих стратегий.

Но Эйлин была исключением.

Он всегда верил, что пока упорно сражается на поле боя, Эйлин будет оставаться в безопасности в столице.

Мысль о том, что они могут расстаться так внезапно, так бессмысленно, даже не приходила ему в голову.

Сенон закрыл рот рукой. Его сердце колотилось слишком быстро. Дыхание стало поверхностным, его охватило головокружение. Он заставил себя дышать медленно, считая в голове - глубокий вдох, затем еще медленнее выдох.

Успокоившись, он попытался мыслить, как адъютант Великого Герцога. Он изо всех сил пытался вернуть себе самообладание, сосредоточившись только на текущей ситуации.

Официально Великий Герцог Эрже все еще находился на излечении в герцогской резиденции. Вся Империя знала о его огнестрельном ранении в плечо.

Было не очень хорошо, что его видели так свободно двигающим рукой.

- Ваше Превосходительство, нам сначала следует отойти.

Чезаре не ответил, хотя ясно все слышал. Он заговорил только после долгого-долгого молчания.

- …Хорошо.

Его лицо, дрожавшее от мук, теперь было пугающе спокойным.

- Мы пока не знаем…сделка окончена или это было всего лишь предупреждение...

Бормоча себе под нос, он поднялся на ноги. Кровь непрерывно капала с его рук, порезанных обломками.

Сенон сглотнул. Это была явно кровь Чезаре, но ощущение было такое, будто она принадлежала кому-то другому.

Его глаза, устремленные на руины Пантеона, горели холодно, как угли, тлеющие в глубинах ада. Долгое время он просто смотрел на обломки, прежде чем наконец отступил назад.

Сенон быстро двинулся, чтобы поддержать его, его взгляд задержался на рухнувшей святыне. И снова слово «смерть» врезалось в его разум. Он стряхнул его.

На данный момент им оставалось только надеяться на Божье чудо.

***

В какой-то момент до них донесся шум. Похоже, они начали расчищать завалы.

С каждым толчком сверху падали пыль и мелкие камни. Эйлин вздрогнула и сменила позу. К счастью, ни один из обломков не упал рядом с Орнеллой.

- Должно быть, они разбирают завалы.

Она обратилась к Орнелле, но ответа не последовало. Эйлин проверила ее состояние. Лицо Орнеллы было покрыто холодным потом. Она дрожала от озноба, вызванного потерей крови. Кровотечение остановилось, но долго она не протянет.

Эйлин с тревогой подняла глаза. В щелях между упавшими камнями не было ничего, кроме темноты.

«Скорее…»

Чезаре видел обвал, наверняка он организовал спасательную операцию. Ей оставалось только верить и ждать. Но даже так ее нетерпение росло.

Чтобы разделить тепло тела, Эйлин села ближе к Орнелле. Если бы та была в сознании, то запротестовала бы, но в ее нынешнем полубессознательном состоянии это не имело значения. Даже если Орнелла попыталась бы ее оттолкнуть, Эйлин не собиралась двигаться.

Почувствовав движение, Орнелла слабо открыла глаза. Их взгляды встретились, и Эйлин вздрогнула.

- Э-это для тепла тела... из-за потери крови...

Она запиналась, торопливо объясняя. Орнелла просто смотрела на нее мгновение, прежде чем снова закрыть глаза. Казалось у нее не было сил даже разговаривать. Эйлин прижалась ближе и продолжала ждать Чезаре.

Дрожь и шум приближались. Мерцающий свет свечей отбрасывал движущиеся тени вокруг них. Эйлин не сводила глаз с небес.

Как долго они ждали?

С громким треском луч света пронзил тьму. Тусклое, удушающее пространство внезапно залил яркий белый свет.

В тоже время раздался громкий шум. Должно быть из-за вмешательства снаружи каменные обломки, которые были небрежно сложены снова опрокинулись. Эйлин даже не смогла закричать, а просто рухнула, закрыв голову.

Но по какой-то причине боли не последовало. Эйлин приоткрыла один глаз.

- …?

Она широко открыла глаза от удивления. На этот раз она думала ее точно полностью завалит, но камни навалились друг на друга, образуя пространство.

Эйлин в недоумении смотрела на чудо, произошедшее второй раз подряд. Затем она услышала отчаянный голос.

- Эйлин!

Облегчение нахлынуло на нее, как приливная волна. Она сама того не осознавая рассмеялась и закричала:

- Чезаре!

Она закричала, чтобы дать знать о своем присутствии, потом посмотрела на Орнеллу. Несмотря на шум, она все еще не пришла в себя. Эйлин снова закричала:

- Я здесь! Я в полном порядке, ничуть не пострадала. Но леди Фарбеллини тяжело ранена. Ее состояние критическое, так что, пожалуйста заберите ее первой…

Прежде чем она успела закончить предложение, самый большой кусок обломков был поднят. Единственный луч света расширился, наполняя пространство ярким светом.

Внезапный взрыв дневного света, после столь долгого нахождения в темноте, был почти ослепляющим. Эйлин инстинктивно прищурилась, но изо всех сил пыталась держать глаза открытыми, пытаясь увидеть что-то наверху.

На фоне света вырисовывался силуэт фигуры.

Как и в тот день, когда ее похитили в детстве, он снова пришел за ней.

Губы Эйлин невольно раздвинулись. Чезаре протянул руку. Она инстинктивно почти потянулась к ней, но быстро сдержалась.

- Ах, пожалуйста, сначала возьмите Орнеллу…

- Эйлин.

Голос его был холоден. Чезаре отдал приказ.

- Возьми мою руку.

Эйлин послушно сжала его протянутую руку обеими своими.

В конце концов, Орнелла была слишком ранена, чтобы ее можно было вытащить таким образом. Им понадобятся носилки, веревки и надлежащая поддержка. Было бы разумно, если бы она пошла первой.

Как только Эйлин взяла его за руку, то ахнула. Его ладонь была влажной. Присмотревшись она увидела, что она была скользкой от крови. Его руки были такими скользкими, что она боялась потерять хватку, но Чезаре не отпускал. Он опустил другую руку, крепко обхватил ее запястье, и потянул ее вверх.

Ее ноги оторвались от земли.

Как только она оказалась достаточно высоко, Чезаре поднял ее на определенную высоту и тут же вытащил.

Как только она вышла на открытый воздух, Эйлин сделала глубокий вдох. Свежий воздух хлынул в ее легкие. В пространстве, где они были заперты, была циркуляция воздуха, но все равно было душно. Теперь, под открытым небом, она почувствовала, что наконец-то может нормально дышать.

Она все еще пыталась отдышаться, когда ее внезапно крепко обняли.

Глаза Эйлин расширились от удивления.

Грудь Чезаре резко поднималась и опускалась. Его дыхание было прерывистым, нестабильным. Не могло быть, чтобы он был настолько измотан, просто подтягивая ее.

- …

Чезаре крепко держал Эйлин в своих объятиях, не говоря ни слово. Эйлин моргнула в замешательстве. Это было невозможно, но ей показалось, что Чезаре дрожит. Она едва могла поверить в слабые вибрации, которые ощущала своим телом.

Она хотела проверить его выражения лица, но не могла, потому что он уткнулся своим лицом в ее. После минутного колебания она осторожно обняла Чезаре.

Она чувствовала, как колотится его сердце. Или, может быть, это было ее сердце. Возможно, это было и то, и другое.

В тишине долгих объятий их сердца постепенно замедлились, а быстрые удары перешли в ровный ритм.

Только после того, как дрожь полностью утихли, Эйлин наконец осторожно заговорила.

- Я... совсем не испугалась.

Она не была уверена, имеют ли ее слова какой-либо смысл.

- Потому что я знала, что ты придешь.

Она просто хотела, чтобы он знал. Что даже в самой глубокой тьме она была спокойна, потому что существует он.

- Ты всегда меня спасал.

После того как ее тихое признание растворилось в воздухе, Чезаре долгое время хранил молчание.  И вдруг он тихо рассмеялся. Рука державшая Эйлин стала сильнее.

- Я…

Прошептал Чезаре, издав короткий, тихий смешок.

- Я испугался, Эйлин.

Герцог Фарбеллини в ярости метался перед рухнувшим храмом, кричал и дико размахивал руками. Его вспышки задерживали спасательную операцию, до такой степени, что солдатам пришлось его сдерживать.

Когда Орнелла наконец была спасена, Герцог увидел плачевное состояние своей драгоценной единственной дочери и ударил одного из рабочих, помогавших в спасении.

Ему нужен был кто-то, на кого можно было бы свалить вину за травмы дочери. Рабочий, который неустанно трудился, чтобы спасти жизни, мог только терпеть несправедливость, никто не осмеливался протестовать против Герцога Фарбеллини.

К счастью, Герцог вскоре пришел в себя. Он понял, что сейчас не время для ярости, приоритетом является лечение его дочери.

Он поспешил отвезти Орнеллу обратно в герцогское поместье. Он уже нашел известного врача, специализирующегося на травматологии, в дополнение к их личному врачу. Они немедленно приступили к лечению.

Перед тем, как покинуть руины рухнувшего храма, Герцог Фарбеллини повернулся, чтобы взглянуть на Эйлин. Их взгляды встретились, но он ничего не сказал.

Было очевидно, кто оказал Орнелле первую помощь. Они оказались в ловушке вместе, не было никого, кто мог бы это сделать. Однако не было ни единого слова благодарности. Герцог лишь долго смотрел на Эйлин, прежде чем отвернуться.

Эйлин поникла под его взглядом. В выражении его лица не было благодарности, только необъяснимый гнев.

Может, потому, что я единственная вышла оттуда невредимой?

Среди тех, кто оказался в ловушке в святилище, Эйлин была единственной, кого удалось спасти без единой царапины. Остальные охранники и священники получили серьезные травмы, а некоторые даже погибли.

Только Эйлин осталась невредимой. Это было поистине божественное чудо.

Когда ее вытащили из-под обломков, Сенон, который с тревогой ждал снаружи, расплакался. Он проверил ее состояние, рыдая.

Она хотела заверить его, что с ней все в порядке. Но почему-то не смогла.

- …

Эйлин заёрзала, рассеяно откинув одеяло.

Тут же протянулась большая рука и снова осторожно поправила одеяло.

Чувствуя себя немного смущенной, она подняла глаза. Чезаре молча наблюдал за ней. Смутившись, Эйлин быстро отвела взгляд. Чезаре, не говоря ни слова, снова притянул ее в свои объятия.

С того момента, как ее спасли из руин, Эйлин все время находилась на руках у Чезаре.

Сначала она прижалась к нему просто из чувства облегчения. Но со временем ей стало неловко.

Бесчисленное множество людей собралось для спасательной операции, и она прекрасно осознавала, что за ними наблюдает множество глаз. То, что Чезаре так открыто ее обнимал, заставляло ее чувствовать себя неловко.

Она просила его спустить ее, но он полностью проигнорировал эту просьбу. Лучшим компромиссом, на который она могла рассчитывать, было то, что он будет нести ее только одной рукой, чтобы поддерживать иллюзию, что его травмированное плечо все еще было проблемой.

Даже после того, как они прибыли в поместье Великого Герцога, Чезаре вышел из кареты, все еще неся Эйлин так, словно это было самым естественным делом на свете.

- Миледи!

Сонио, который беспокойно шагал у входа в особняк, побежал к ним. Он выглядел так, будто постарел на десять лет за несколько часов. В тот момент, когда он увидел, что Эйлин в безопасности, он рухнул от облегчения.

Остальные слуги ахнули и бросились его поддерживать. Эйлин, вздрогнув, потянулась к нему, но тут же поняла, что все еще находится на руках у Чезаре. Ее рука бесполезно махала в воздухе.

- Я так рад… что вы в безопасности…это такое облегчение…

Сонио повторял эти слова снова и снова, его глаза были затуманены слезами.

Несмотря на свое эмоциональное состояние, он быстро начал суетиться вокруг нее.

- Простите глупость этого старика. Вы, должно быть, устали. Я велю принести еду в ваши покои. Ванна уже приготовлена, пожалуйста примите ее немедленно…

- Я сделаю это.

При словах Чезаре Эйлин и Сонио замерли. Однако Чезаре не стал дожидаться ответа. Не колеблясь, он внес Эйлин внутрь.

Все еще пребывая в оцепенении, Эйлин поняла, что происходит, только когда с нее начали снимать одежду.

Он всерьез собирался искупать ее сам.

- Чезаре! Я сделаю это сама…!

Ее протест не был услышан. Чезаре ничего не сказал, снимая с нее рваное платье, его глаза прищурились.

Теперь, когда она подумала об этом, оказалось, что именно это платье Чезаре подарил ей. Осознание этого заставило ее почувствовать себя виноватой: она разорвала его, чтобы вылечить Орнеллу.

Пока Чезаре без усилий раздевал ее, она, запинаясь, что-то объясняла.

- Платье… мне пришлось использовать его для оказания первой помощи Орнелле. Она сильно истекала кровью, поэтому мне пришлось остановить кровотечение и наложить шину на ее сломанную руку…

Где-то в середине своих рассуждений она поняла, что полностью голая.

Обнажение перед Чезаре всегда вызывало у нее чувство неловкости. Но тот факт, что это был не интимный момент, а просто ванна, еще больше смущал.

Она инстинктивно прикрыла грудь руками, но Чезаре схватил ее за запястья.

Опустив взгляд, он осмотрел ее. Проверив спереди, он осторожно повернул ее, чтобы осмотреть спину, и убедиться, что у нее нет травм.

Удовлетворившись, он повел ее в ванну. Без всякого предупреждения он поднял и поместил ее в теплую воду.

Эйлин погрузилась в теплую ванну и осторожно взглянула на Чезаре. Он засучивал рукава, готовясь ее мыть.

Она пробормотала себе под нос:

- Я действительно могу сделать это сама...

Чезаре, в середине движения, повернулся, чтобы посмотреть на нее. Его лицо было непроницаемым, почти безразличным. Но его взгляд был навязчивым, цепляющимся за нее.

После минуты молчания он шагнул вперед и начал мыть ее сам.

Эйлин попыталась помочь, но Чезаре бросил на нее острый взгляд, и она послушно опустила руки.

Его пальцы коснулись ее лица, когда он вытирал его. Его прикосновение было гладким, без каких-либо признаков травмы. Однако Эйлин помнила, что его руки, когда он ее вытаскивал были покрыты кровью.

Его раны быстро заживали, но она ненавидела то, как небрежно он обращался со своим телом. Она хотела отругать его за это. Но сейчас было не время.

Вместо этого она молча наблюдала за ним.

Голос Чезаре эхом отозвался в ее голове.

«Я испугался, Эйлин».

«Я хочу, чтобы Эйлин Элрод вернулась к жизни».

Слова из реальности и сна переплелись в ее мыслях, отказываясь исчезать.

Она на мгновение закрыла глаза, затем медленно открыла их и заговорила.

- Мои карманные часы ведут себя странно.

Рука Чезаре замерла.

Увидев, что она привлекла его внимание, Эйлин продолжила:

- Я не знаю, сломала ли я их, но они постоянно останавливаются и снова идут. Я думаю отнести их в ремонт. И…

Она колебалась.

Могла ли она это сказать?

Она не была уверена. Но не могла держать это в себе.

- Пока я была заперта в святилище… как раз когда оно рухнуло, я на мгновение потеряла сознание. И мне приснился очень странный сон. Это был сон о Чезаре.

Кап.

Капля воды упала с ее мокрых волос, нарушив неподвижную поверхность воды.

Длинные пальцы коснулись ее губ. Затем эти же пальцы погладили пылающую щеку, согретую водой в ванне.

Его голос был тихим, когда он спросил:

- Что это был за сон?

- Это был действительно странный сон, совершенно нелепый. Потому что во сне ты приносил жертву всесожжения перед Пантеоном.

Чезаре презирал небылицы. Эйлин колебалась, изучая его лицо.

Но он лишь слегка кивнул, молчаливо призывая ее продолжать.

- Ты приносил в жертву обычных людей. Десять в один день, потом сто на следующий…

Произнеся вслух, она поняла, насколько абсурдно это звучит. Эйлин продолжала говорить, нежно держа его руку, ту, что все еще касалась ее лица.

- Затем пламя на алтаре стало золотым, как будто сошел Бог. Ты загадал желание, но это было так нелепо…

Она замолчала, глядя на Чезаре.

Его алые глаза были пугающе спокойны.

Тихим, ровным голосом он спросил:

- Каково было мое желание?

Все это было так абсурдно: и ее смерть и то, что Чезаре приносил в жертву невинных людей на сожжение Богам, чтобы вернуть ее из мертвых.

Эйлин помедлила, прежде чем издать тихий, застенчивый смешок, словно рассказывала скучную шутку.

- Ты хотел вернуть меня к жизни.

Эйлин подумала, что, возможно, Чезаре рассмеется. Просто слегка изогнув губы, как он всегда это делал. Она тайно надеялась, что он отмахнется от сна как от чепухи, успокоив ее своей обычной уверенностью.

Но он ничего не сказал.

Кап. Кап.

В тишине раздавался звук капель воды, падающих в ванну. От горячей воды поднимался пар, наполняя комнату теплом и влажностью. Ее влажные волосы прилипли к шее.

Чезаре медленно протянул руку и откинул волосы назад. Несмотря на то, что она была погружена в теплую воду, кожа, к которой он прикоснулся, покрылась мурашками.

Чем дольше длилось молчание, тем больше тревожилась Эйлин. Не в силах больше терпеть, она нерешительно позвала.

- Чезаре…?

Чезаре слегка откинул голову назад, обнажив острый изгиб горла. Он уставился на потолок на мгновение, прежде чем снова опустить взгляд на нее.

- Почему ты думаешь, что я бы этого не сделал?

В его красных глазах не было и следа веселья.

Губы Эйлин приоткрылись, словно собираясь ответить.

- Потому что Чезаре, которого я знаю...

Она хотела сказать это. Что Чезаре, которого она знала, был не таким.

Но она не смогла закончить предложение.

Думать, что она знает все о Чезаре, само по себе было высокомерием.

Когда она замолчала, пытаясь подобрать нужные слова, Чезаре протянул руку и слегка ущипнул ее за щеку. Удушающее напряжение, наполнившее воздух, рассеялось, как пузырьки.

- Тебе нужно закончить купание и немного отдохнуть.

Без дальнейших обсуждений Чезаре продолжил ее мыть.

Эйлин отдала все свое тело его рукам. Он трогал все, от ее груди до самых интимных мест между ног.

Она уже смущалась, когда он носил ее на людях, поэтому теперь идея сопротивления казалась бессмысленной. Так же, как он проигнорировал ее просьбу опустить ее, он не обратил внимания на ее попытки помыться самой.

В конце концов Чезаре сам тщательно вымыл каждый дюйм ее тела.

Даже когда она ёрзала от дискомфорта, его это не беспокоило.

И это было только начало.

После ванны он завернул ее в большое полотенце, высушил ей волосы и нанес на кожу ароматное масло. Он одел ее в мягкую пижаму, затем усадил у изголовья кровати и начал кормить ужином, ложка за ложкой.

Его внимание заставило ее покраснеть.

Она была так смущена, что с трудом открывала рот, но Чезаре просто нежно прижимал ложку к ее губам, молчаливо призывая есть. У нее не было выбора, кроме как подчиниться.

Он был принцем по рождению, теперь Великим Герцогом Траона, вторым после Императора. Ему всегда служили другие, но он заботился о ней с легкостью человека, который делал это уже много раз.

Если бы она не знала его лучше, то подумала бы, что он уже не в первый раз купает и кормит ее.

После долгих усилий она наконец закончила есть. Пока Чезаре отошел, чтобы убрать посуду, Эйлин схватила одеяло обеими руками, извиваясь в молчаливом смущении.

Она тихо вздохнула.

Остальные, должно быть, волновались.

Она слышала, что все рыцари, кроме Сенона, были слишком далеко, чтобы добраться до нее вовремя. Они, должно быть, спешили в столицу, только чтобы обнаружить, что ее уже спасли и отвезли обратно в поместье Великого Герцога.

«Они, должно быть, так волновались...»

Сенон плакал, Сонио был на грани слез, и даже Чезаре сказал что-то совершенно неожиданное.

Рыцари, вероятно, знали, что она в безопасности, но она все равно чувствовала себя виноватой за то, что причинила им страдания.

Ее мысли обратились к Орнелле. В последний раз, когда Эйлин видела ее, она была совершенно без сознания.

Она знала, что Орнелла выживет, но беспокоилась, не оставят ли ее травмы необратимых последствий, тем более что Орнелла очень гордилась своей внешностью.

Эйлин мысленно отметила, что нужно дать ей лечебную мазь вместе с обезболивающими.

Пока она пребывала в раздумьях, Чезаре вернулся к кровати. Не колеблясь, он снова притянул ее в свои объятия. Она провела весь день в его объятиях, поэтому инстинктивно поменяла позу, чтобы устроиться поудобнее.

Его рука нежно ласкала ее лицо, когда он пробормотал:

- Рыцари хотят навестить тебя завтра. Если ты слишком устал, тебе не обязательно встречаться с ними.

- Нет, я хочу их увидеть!

Она думала о них всего несколько минут назад, поэтому эта новость ее обрадовала.

Увидев ее в добром здравии, они бы успокоились.

Эйлин положила голову на грудь Чезаре, слушая его ровное сердцебиение. Она была убаюкана его ритмичным звуком, пока не почувствовала, как его рука скользнула по ее шее.

Его пальцы скользнули по ее мягкой коже, слегка надавливая на ключицу. Это была не совсем интимная ласка, но она была слишком долгой, чтобы считаться простым жестом привязанности.

Ее тело, уже теплое после ванны, стало еще горячее от его прикосновений.

Усталость и слабое удовольствие смешались, заставив ее почувствовать сонливость. Она была на грани того, чтобы задремать, когда:

- Больше не ходи в храм.

Внезапное заявление заставило ее проснуться.

Эйлин медленно подняла голову и посмотрела на него.

Взгляд Чезаре был спокоен, пока он продолжал.

- Не ищи Богов и не молись.

- …

- Даже если это просто игрушечный алтарь, не подходи к нему близко.

Это было странно. Чезаре никогда не верил в Богов. Было странно, что атеист делает такое заявление. Словно…

«Словно Бог действительно существует».

Он говорил так, как будто пытался его избежать.

Даже когда она была погребена под рухнувшим храмом, Чезаре не молился. Вместо того, чтобы молить о божественном вмешательстве, он сам рылся в завалах, чтобы найти ее.

Так почему же он говорил это сейчас?

- Почему…?

Чезаре не ответил.

Он просто молча погладил ее по затылку.

Ее сонливость прошла, уступив место тревожной ясности.

Разум медленно просыпался. У нее в голове крутились вопросы.

А что если сон, который ей приснился был не вымыслом? Что если в нем были показаны реальные события?

В этот момент, когда острая интуиция пронзила Эйлин, ее сознание, которое до сих пор было в тумане, наполнилось леденящей душу ясностью.

Голос Чезаре эхом отозвался в ее голове.

«Почему ты думаешь, что я бы этого не сделал?»

«Я хочу, чтобы Эйлин Элрод вернулась к жизни».

Сон и реальность смешались воедино.

Затем всплыли воспоминания - воспоминания, которые когда-то казались не связанными между собой, но теперь сложились воедино, как кусочки пазла.

«Вот почему ты мой кошмар, Эйлин».

Он назвал ее своим кошмаром.

«Кошмары в которых ты появляешься… я сам их создал».

«Как создать сон?»

«Нужно просто приносить правильные жертвы».

Чезаре говорил о том, что принес жертву своим кошмарам.

«Это из-за меня? Поэтому ты стал таким…?»

«Конечно, нет.»

Он отрицал это.

Все эти фрагменты воспоминаний, аккуратно разложенные в ее сознании, внезапно рухнули, как карточный домик.

А потом.

«У меня были такие же карманные часы. Они принадлежали приговоренному к смерти заключенному».

Недостающие части головоломки встали на свои места.

Еще оставались пробелы и вопросы без ответов. Но она увидела достаточно, чтобы прийти к ужасающему выводу. У нее перехватило дыхание. По всему ее телу пробежали мурашки.

Это был не просто страх или отчаяние... это было нечто гораздо большее, эмоция настолько сильная и сокрушительная, что она никогда раньше не испытывала ничего подобного.

В глазах у нее потемнело.

Тик-так. Тик-так.

Призрачный звук секундной стрелки часов отдавался эхом в ее ушах.

Чезаре сразу заметил перемену в ней. Он обхватил ее лицо руками, его красные глаза изучали ее.

Она не могла скрыть это от него.

Ее зрение было настолько размыто, что она едва могла различить его лицо, только яркие красные глаза оставались отчетливыми.

И из глубины души она выдавила из себя один-единственный мучительный вопрос.

- Чезаре… такой, какой ты сейчас…

Слова, вытекающие из нее, были болезненны, как плевки лезвиями. Эйлин все равно спросила.

- Это из-за меня?

Ожидая ответа Чезаре, Эйлин горячо желала одного: чтобы он опроверг.

Но Чезаре больше не лгал. Он только издал короткий, горький смешок. Смех, адресованный самому себе.

Эйлин почувствовала, что ее мир рушится. Как рухнул Пантеон, как будто все, что составляло ее мир, рушилось.

Стоя среди обломков своего разрушенного мира, Эйлин посмотрела на Чезаре. Она тупо уставилась на мгновение, прежде чем внезапно оттолкнуть его.

Но Чезаре не выпустил ее из объятий. Крепко удерживаемая его руками, Эйлин не могла пошевелиться.

Будучи запертой в его объятиях, она какое-то время боролась за то, чтобы дышать. Возможно, в несчастье была своя доля милосердия - слезы не текли. Как будто шок высушил их. После того, что казалось вечностью страданий, она наконец обрела голос.

- Почему… ты солгал…?

Она сжала его одежду сильнее. Она сжала его одежду так сильно, что костяшки ее пальцев побелели, когда задавала вопрос.

- Почему ты говоришь мне об этом только сейчас?

Чезаре смотрел на Эйлин, впитывая ее страдания, не отводя взгляда. Он впитывал все.

- Если бы я мог молчать, я бы молчал вечно.

Смысл его тихого шепота был ясен. Это было ради нее.

- Сегодняшнее крушение Пантеона было предупреждением Богов. Что ты можешь снова умереть в любой момент.

Чезаре был спокоен, объясняя это дрожащей Эйлин. Она стиснула зубы.

Его рука, которая держала ее голову, ослабла. Не колеблясь, Эйлин вырвалась из его хватки и опустила взгляд.

- Ты действительно заключил сделку с Богами? Если это было для того, чтобы вернуть меня к жизни…

Эйлин спросила самым спокойным голосом, на какой только была способна:

- Что ты предложил взамен?

- Ты уже знаешь. Бессмертное тело.

- Это ложь!

Впервые в жизни Эйлин оборвала его и закричала. Она никогда раньше этого не делала, даже не представляла, что может сделать. Голос, который она едва сдерживала, теперь неудержимо дрожал.

- Это не может быть всё. Есть еще кое-что, не так ли?

Для кого-то бессмертие может показаться мечтой всей жизни. Но чтобы кто-то просил Богов перевернуть сам порядок жизни и смерти, чтобы требовал воскрешения мертвых, не могло быть и речи о такой простой цене, как бессмертие.

Особенно если, как в ее сне, Чезаре действительно принес в жертву бесчисленное множество невинных жизней.

Эйлин сжала кулак и прижала к его груди. Она хотела ударить его в знак обиды, но не могла заставить себя причинить ему боль, даже самую малость. Вместо этого она могла только всхлипывать и бормотать.

- Зачем ты это сделал? Зачем, зачем…?

- Потому что ты была мне нужна.

Чезаре схватил Эйлин за руку, покрасневшую от напряжения.

- Ты была нужна мне в моей жизни... вот и все, Эйлин.

Чезаре признал, что все это было его собственным, глубоко эгоистичным решением.

Но Эйлин не могла понять его выбора. Она попыталась стряхнуть его хватку, но он держал ее крепко.

- Отпусти меня.

- Эйлин.

Чезаре позвал ее по имени. Это было имя, которое она всегда была рада слышать. Имя, которое когда-то заставляло ее сердце биться чаще, наполняло радостью, а иногда приносило утешение.

Но не сейчас. В этот момент она отчаянно желала, чтобы он не называл ее так. Сдерживая подступающие рыдания, она посмотрела на Чезаре.

Она не знала, какое у нее выражение лица. Но это был, конечно, не тот взгляд, которым она всегда смотрела на него, словно во сне.

Впервые обычно ясные глаза Чезаре затуманились. По ним пробежали тени. Эйлин, наблюдая за ним, прошептала умоляющим голосом.

- Пожалуйста…

Сила в руках Чезаре ослабла. Эйлин тут же вырвалась из его объятий.

Тепло, окружавшее ее, исчезло в одно мгновение, оставив холод, просачивающийся под кожу. Это был холод, которого она не замечала, находясь в его объятиях.

Эйлин вздрогнула. Но не обернулась. Даже когда она чувствовала, что его взгляд цепляется за нее, она не оглянулась. Она просто вышла из спальни одна.

***

С детства и до сих пор Эйлин жила с глубоко логическим складом ума.

Единственный по-настоящему иррациональный момент в ее жизни был, когда она молилась за Чезаре. Она умоляла всех существующих Богов присматривать за ним.

Но Боги не ответили на ее молитвы.

- Хик, хик…

Эйлин проглотила рыдания, которые грозили вырваться наружу. Слезы безостановочно текли по лицу. Вытирать их было бесполезно, они бы только продолжали падать. Но она не могла позволить себе повредить книгу. Сморщив лицо от горя, она неловко вытерла глаза рукавом.

Этого было недостаточно. Плотно прижав ткань под глазами, она продолжила листать страницы. Рядом с ней образовалась огромная стопка книг, все они были о мифе об основании Империи.

Разрозненные слова Чезаре, сон, увиденный ею в Пантеоне...

Сложив все воедино, она пришла к выводу, что нынешняя ситуация похожа на то, что произошло в мифе об основании.

«Мне приходится принимать вещи, которые невозможно доказать научно».

Так много уже вышло за рамки реальности. Если она хотела понять, чем пожертвовал Чезаре и каково его нынешнее состояние, ей тоже придется шагнуть в сон.

«Он, должно быть, хотел, чтобы я в конце концов узнала. Вот почему он все это время намекал».

Чезаре не спрятал правду полностью. Если бы он это сделал, он бы вообще ничего не сказал. И все же, несмотря на то, что он знал, что правда причинит ей боль, он позволил этим фрагментам выскользнуть.

Причина могла быть только одна.

«Время ограничено».

В конце концов наступит момент, когда правда откроется, и даже Чезаре не сможет ее остановить.

«На этот раз что-то пошло не так, и поэтому Пантеон рухнул».

Сделка между Чезаре и Богами не прошла гладко. Это было несомненно. Катастрофа была предупреждением. Тот факт, что она одна вышла невредимой, был доказательством.

Эйлин одержимо прочесала текст, прежде чем закрыть глаза. Как бы она ни старалась, она не могла избавиться от мыслей, вторгающихся в ее разум.

«Зачем? Зачем ему делать что-то подобное для кого-то вроде меня?»

Если бы человеческие жизни имели вес, то жизнь Чезаре была бы намного тяжелее ее. Она была не более чем простым аптекарем, в то время как Чезаре был мечом Империи. Без него Империя Траон не смогла бы выстоять.

И все же тот, кто должен был понимать свою ценность лучше, чем кто-либо другой, решил пожертвовать собой ради нее.

Это была абсурдная правда. Более похожая на сон, чем любая иллюзия.

Слезы снова навернулись на глаза. Вытирая затуманенное зрение рукавом, Эйлин заставила себя вникнуть в содержание книги.

[…В мифе говорится, что Император-основатель принес в жертву крылатого льва на всесожжение, но эта часть открыта для толкований.

Некоторые утверждают, что крылатый лев - всего лишь символ, и поскольку он олицетворяет королевскую семью Траона, Император мог принести в жертву королевскую особу или даже народ Империи.

Император молился Богам, заявляя, что если они не исполнят его желание, он принесет человеческие жертвы…]

Эйлин вспомнила кровавый ритуал, проведенный перед горящим алтарем. Она быстро записала отрывок. Не найдя ничего полезного в оставшемся тексте, она потянулась за другой книгой.

И тут.

- Миледи…

Потерявшись в концентрации, она даже не услышала стук. Только услышав голос прямо рядом с собой, она вернулась к реальности. Эйлин подняла опухшие глаза.

- Сонио…

Он поставил на стол небольшой поднос. На нем стояла чашка теплого молока.

- Я не буду спрашивать, почему вы такая.

Сонио положил носовой платок рядом с подносом. Его сухие морщинистые руки слегка дрожали.

- Но, пожалуйста, отдохните хоть немного. Это просьба старика.

Только тогда Эйлин поняла, что она не ела и не спала. Она только плакала и сидела над книгами.

- Боюсь, это причинит вам большой вред.

На искреннюю просьбу Сонио Эйлин медленно опустила взгляд. Он был прав. Но она не хотела ни есть, ни спать. Более того, она боялась закрыть глаза. Хриплым голосом она пробормотала:

- …Мне очень жаль.

- Не стоит извиняться.

Лицо Сонио исказилось от беспокойства. Он опустился и сел на стул, чтобы быть на одном уровне с Эйлин.

- Будьте любезны, исполните еще одну мою просьбу.

Сонио посмотрел на Эйлин и осторожно спросил:

- К вам пришли рыцари. Вы встретитесь с ними?

Только услышав эти слова, Эйлин поняла, что есть люди, которые беспокоятся о ней.

Рыцари, больше, чем кто-либо, были встревожены, услышав, что она находилась внутри рухнувшего Пантеона. Они, должно быть, бросились к ней в беспокойстве. Она не могла просто отослать их, не встретившись.

К тому же у нее было много вопросов.

Эйлин закрыла книгу, которую читала, и поднялась на ноги.

- Конечно, мне следует встретиться…

Но в тот момент, когда она встала, ее зрение покачнулось. Внезапная волна головокружения заставила ее пошатнуться и схватиться за стол для поддержки.

- Эйлин!

Сонио быстро поймал ее. Он всегда обращался к ней официально, как к «мадам», и слышать, как он называет ее по имени, как до замужества, было почти неслыханно. Прислонившись к нему, Эйлин едва удержалась на ногах.

- Мне жаль…

Ее слабые извинения заставили Сонио тяжело покачать головой. Он посоветовал ей отдохнуть, хотя по выражению его лица было ясно, что он знал, что она этого не сделает.

- …Я не знаю, чем его Светлость вас расстроил, - сказал Сонио, внимательно изучая ее лицо, - но если я могу чем-то помочь, пожалуйста, скажите мне. Я на вашей стороне.

Сонио был одним из людей Чезаре. Она знала, что он никогда не сможет сделать ее своим главным приоритетом. Тем не менее, его готовность быть рядом с ней приносила некоторое утешение.

Эйлин ответила тихим голосом:

- Спасибо.

С помощью Сонио она добралась до гостиной, где ее ждали рыцари.

- Я предоставлю вам возможность поговорить наедине.

Сонио просто открыл дверь и не вошел. Рыцари, которые беспокойно сидели, немедленно вскочили на ноги при виде Эйлин.

- Эйлин!

Диего, который до этого нервно шагал, первым бросился вперед. И только увидев собственными глазами, что она невредима, он наконец с облегчением выдохнул.

Он крепко сжал руки Эйлин, его напряжение заметно ослабло, а лицо сморщилось в нечто близкое к слезам. Дрожащим голосом он прошептал:

- Я так рада, что вы в безопасности.

Только после того, как Лотан подошел и крепко похлопал его по спине, Диего понял, что схватил руки Эйлин без разрешения. Он быстро отпустил, пробормотав извинения, затем сжал губы.

Подняв на него глаза, Эйлин заметила, что его глаза покраснели.

У Диего был от природы смуглый цвет лица, его эмоции редко проявлялись на коже. Но чтобы его глаза были такими красными, он, должно быть, очень много плакал.

Эйлин медленно перевела взгляд. Позади Диего стоял Лотан в своем обычном молчании, но когда их глаза встретились, он медленно и уважительно кивнул. Его лицо оставалось непроницаемым, но даже Эйлин могла прочесть в его взгляде смесь беспокойства и облегчения.

- …Миледи.

Мишель, наполовину скрытая за Лотаном, сделала небольшой шаг вперед, наконец-то открыв себя. Она сморщила нос, отчаянно сдерживая слезы.

Сенон, стоявший рядом с ней, тоже немного подвинулся, чтобы лучше рассмотреть Эйлин. Хотя он был в храме, казалось, только сейчас, убедившись в ее безопасности еще раз, он мог дышать полной грудью.

Все рыцари выглядели бледными, как будто именно они были погребены под обломками. Если бы кто-то увидел их сейчас, он мог бы предположить, что они все вместе оказались в ловушке под рухнувшим Пантеоном.

Услышав эту новость, они, должно быть, бросили все дела и поспешили в герцогскую резиденцию.

Эйлин раздвинула дрожащие губы. Она хотела их успокоить, широко улыбнуться и показать, что совершенно невредима. Она планировала весело сказать им, что не пострадала ни в малейшей степени.

- С-спасибо…

Но слова, которые она произнесла, были нетвердыми, голос дрожал. В тот момент, когда она заговорила, слезы хлынули из глаз. Прежде чем она успела их остановить, капля воды скатилась по ее щеке. Рыцари, увидев это, замерли на месте, расширив глаза.

Эйлин поспешно вытерла слёзы рукавом. Но ее одежда уже намокла от предыдущих слёз, и это не помогало. Всё ещё не в силах как следует вытереть лицо, она спросила:

- Вы…знали?

Хотя вопрос был кратким, выражения лиц рыцарей дрогнули одновременно. Даже они, опытные в общении с людьми, не смогли полностью скрыть свою реакцию.

Эйлин снова спросила:

- Вы все знали, не так ли? Что Чезаре стал таким… из-за меня.

Ни один из них не мог заставить себя заговорить. Видя, как они молчат, словно связанные негласным соглашением, Эйлин еще сильнее залилась слезами.

Бесконечные слезы были удручающими. Пока она грубо терла глаза рукавом, рыцари одновременно полезли в карманы и вытащили платки.

Внезапно в ее руках оказалось четыре носовых платка.

Она прижала два из них к своим глазам, сдерживая рыдания. Именно тогда Лотан заговорил, его голос был тяжелым.

- …Мне очень жаль.

Он внимательно наблюдал за Эйлин и продолжал:

- Мы не хотели скрывать это от вас. Но мы сами не до конца понимали ситуацию. Мы думали рассказать вам, как только у нас будет больше ясности.

- И… Чезаре не хотел, чтобы я узнала, не так ли?

Лотан не стал отрицать ее слова. Он тихо признался:

- …Это правда.

Эйлин медленно опустила платок. Сжимая в руках влажную ткань, она повернулась к Мишель.

- Мишель.

Мишель, которая нервно наблюдала за происходящим, вздрогнула, прежде чем ответить тихим голосом:

- Да?

- Помните, о чем я просила вас раньше?

- Конечно! Я не забыла, ни разу!

Эйлин ранее просила Мишель рассказать ей все, что она знала о Чезаре, то, о чем Эйлин не знала. В то время Мишель согласилась. Но до сих пор ничего ей не рассказала.

Теперь, в панике, Мишель несла всякую чушь, говоря, что она готова вывернуться наизнанку, чтобы помочь. Она была слишком нервной, чтобы говорить связно.

Эйлин по очереди встретилась взглядом с каждым рыцарем. Когда ее взгляд останавливался на них, они напрягались, словно пронзенные копьем.

- Тогда расскажите мне все сейчас. Все, что знаете.

К тому времени ее слезы прекратились. С непоколебимой решимостью она заявила:

- Я хочу вернуть Чезаре прежнее состояние.

***

Империя Траон была в смятении после серии инцидентов в герцогской резиденции.

Многие были свидетелями того, как Великий Герцог, предположительно восстанавливавшийся после травмы, отчаянно копался в завалах Пантеона, лихорадочно разыскивая Великую Герцогиню.

Ходили слухи, что, несмотря на ранение в плечо, он до крови голыми руками разбирал завалы, выкрикивая имя Эйлин.

К счастью, Великая Герцогиня была найдена невредимой, и Империя была тронута глубокой любовью между ними. Однако некоторые сочли ситуацию странной.

Как Великий Герцог, раненный выстрелом, смог поднимать такие тяжелые камни?

Однако, учитывая серьезность инцидента, эти сомнения вскоре были похоронены под более насущными проблемами.

Тем временем Великий Герцог Эрже запросил неофициальную аудиенцию у Императора.

Публично встреча не была объявлена. Это была не столько официальная встреча между государем и подданным, сколько беседа между братьями.

- …Чезаре.

Леон издал короткий, сухой смешок, глядя на своего младшего брата. В отличие от своей обычной военной формы, Чезаре был одет в костюм, не проявляя никаких признаков физического дискомфорта.

За исключением слегка бледного цвета лица, он выглядел совершенно нормально. Хотя его глаза были затенены от недостатка сна, радужки горели еще более яростным алым цветом.

Леон нахмурился, когда говорил:

- Твое плечо уже зажило? Но даже так, в Пантеоне, ты...

- Зачем ты это сделал?

Резко оборвал его Чезаре. Леоне на мгновение замолчал, прежде чем ответить.

- …Что сделал?

- Зачем ты отправил Эйлин в храм? Ты знал, что она не ладит с леди Фарбеллини.

Чезаре сделал шаг вперед. На мгновение Леон ощутил инстинктивное чувство опасности и желание отступить. Но он заставил себя устоять на месте.

Чезаре пристально посмотрел на него, выражение его лица было непроницаемым.

- Ты ведь ничего от меня не скрываешь, брат?

Глаза Леона расширились, когда он уставился на Чезаре. Кровяные сосуды лопнули в белках его глаз, взгляд налился кровью, когда он встретился взглядом со своим единственным братом.

- А что, если бы я это сделал?

Его голос был резким.

- Если бы я тебе солгал, что бы ты сделал?

Даже когда Леон пристально посмотрел на него, Чезаре не проявил никакой видимой реакции. В отличие от Леона, который горел эмоциями, Чезаре, казалось, стал холоден.

Наблюдая, как меркнет свет в алых глазах Чезаре, Леон почувствовал, как в нем поднимается трудноопределимая, но несомненно негативная эмоция. Она была направлена как на Чезаре, так и на самого себя.

- Ты тот, кто все скрывает от начала до конца.

Из глубины его существа вырвался темный поток, поглотивший его целиком. В конце концов Леон больше не мог сдерживаться.

- Ты жалеешь, что отдал мне трон?

Слова были глубоко погребены в нем долгое время, но в тот момент, когда они наконец вырвались на поверхность, они принесли с собой острую боль. Это была боль разрыва связи, которая уже была обречена с того момента, как недоверие закралось в отношения братьев.

Некоторое время пространство между ними заполнял только звук дыхания. Чезаре оставался спокойным, даже безразличным, в то время как Леон один хватал ртом воздух.

Чезаре посмотрел на него и наконец заговорил.

- Я никогда об этом не жалел.

Лицо Леона исказила горькая улыбка. Даже сейчас, после всего случившегося, он был единственным, кто потерял самообладание.

Комплекс неполноценности, который он прятал в самых глубоких уголках своего сердца, на протяжении многих лет разрастался и гнил в тени.

Если бы только ты оставался совершенным.

Если бы ты был кем-то недосягаемым для меня, как Бог.

Тогда бы я не чувствовал этого. Я бы смирился с тем, что мы с тобой просто разные. Что мои недостатки естественны.

Но с того момента, как Чезаре объявил о своем намерении жениться на Эйлин, все начало рушиться. Брат, которого он считал неприкасаемым, сделал глупый, слишком человеческий выбор. И каждый странный, безрассудный поступок, который Чезаре совершил с тех пор, был связан с Эйлин.

- …Зачем ты это делаешь? - спросил Леон. - Вся Империя знает о твоей травме. Под пристальным вниманием стольких глаз ты пошел рыться в руинах Пантеона…

Было много других безрассудных поступков, которые совершил Чезаре, о которых Леон даже не потрудился упомянуть. Его голос дрожал от недоверия.

- Ты готов разрушить все, что мы построили вместе, из-за женщины?

- Это верно.

- Чезаре!

Гнев Леона взорвался, когда он схватил Чезаре за воротник. Но даже при сильном захвате выражение лица Чезаре не изменилось. Леон пристально посмотрел на него с близкого расстояния.

- Ты вообще в здравом уме?

Впервые губы Чезаре скривились в нечто похожее на ухмылку. Ответ пришел легко.

- Если бы я был в здравом уме, я бы ничего этого не сделал.

Говоря это, он схватил Леона за запястье. Прожив всю свою жизнь солдатом, Чезаре никогда не колебался, применяя силу. Сила, которую он приложил, заставила Леона дрогнуть и отпустить воротник Чезаре.

- …

Этого было достаточно. Всего лишь короткое сжатие, но оно оставило затяжную боль на запястье. Впервые за долгое время Леон вспомнил, каким Чезаре видят другие.

Единственная причина, по которой он никогда не осознавал чистую физическую мощь Чезаре, заключалась в том, что Чезаре никогда не применял силу против него. Они были близки с детства. В отличие от других братьев и сестер, которые часто ссорились, им никогда не приходилось в этом участвовать.

Или точнее было бы сказать, что они никогда не ссорились, потому что Чезаре всегда был равнодушен? Возможно, конфликтов не было просто потому, что Чезаре никогда не был вовлечен настолько, чтобы вступить в ссору.

Леон неосознанно сделал шаг назад. Его запястье слегка дрожало там, где его держал Чезаре.

- Итак, брат.

Голос Чезаре не изменился с того момента, как он спросил в первый раз.

- Ты что-то от меня скрываешь?

На этот раз Леон не смог ответить другим вопросом. В тот момент, когда Чезаре впервые спросил, ему на ум пришло оно воспоминание.

Это была единственная ошибка.

Когда имперская армия одержала верх, убив наследного принца Кальпена, народ Империи ликовал, но дворяне - нет. Большинство сделали ставку на победу Кальпена.

Герцог Фарбеллини, который присоединился к императорской семье Траон, был одним из немногих дворян, которые приветствовали победу. Однако, поскольку война продолжалась, и граждане Империи начали скандировать имя Чезаре, Герцог изменил свою позицию.

Он сделал ставку не на Чезаре, а на Леона.

«Каким бы великим героем войны он ни был, его имя не должно затмевать имя Императора».

Герцог Фарбеллини хотел иметь правителя, которым он мог бы манипулировать. Чезаре, которого невозможно было контролировать, слишком быстро обрел много власти, и поэтому Герцог стремился уменьшить его влияние.

«Я желаю победы для нашей нации больше, чем кто-либо другой, Ваше Величество. Я хочу только исправить небольшой дисбаланс».

План состоял в том, чтобы нанести Чезаре ровно столько политического ущерба, чтобы запятнать его репутацию. Ничего экстремального, но достаточного, чтобы ослабить его растущее влияние.

Сначала Леон посмеялся над этим. Но по мере того, как уговоры продолжались, а имя Чезаре заполоняло газеты, в нем зародилось неприятное чувство.

В тот день он просматривал отчет об Эйлин. По просьбе Чезаре Леон назначил людей для периодического наблюдения за Эйлин Элрод.

Пока он читал отчет, к нему в гости пришел герцог Фарбеллини. Не задумываясь, Леон сказал.

Это было всего лишь короткое, простое предложение.

«У Чезаре есть человек, которым он дорожит».

В тот момент, когда Герцог осознал значение этого заявления, его глаза засияли.

Этого было достаточно. Леон понятия не имел, что сделал Герцог потом. Он отмахнулся от разговора как от мимолетной ошибки, загнав его на задворки своего сознания.

Только когда Чезаре с победой вернулся из Кальпена и взял Эйлин в жены, воспоминания вновь всплыли.

Страх, что его ошибка в конечном итоге обернется клинком, направленным ему в горло, только усилился.

Но как он мог признаться в этом сейчас? Было уже слишком поздно.

Леон почувствовал непрекращающуюся боль в запястье, когда наконец заговорил.

- …Нет.

Он солгал и отвел взгляд. Он знал, что не должен был, но не мог смотреть прямо на Чезаре. Его взгляд упал на витиеватые узоры на мраморном полу. Когда он, наконец, снова поднял глаза, Чезаре издал короткий, горький смешок.

Это было на него непохоже.

Потому ли, что они были братьями, Чезаре раскусил его? Или потому, что он был опытным следователем, искусным в раскрытии обмана?

Голосом, таким же тихим, как глубокие ноты фортепиано, Чезаре пробормотал:

- Так это был ты, брат.

***

Леон думал, что умер за Эйлин.

Нет, он убедил себя в этом.

В жертвенном ритуале Чезаре Леон был первым приношением. Он решил стать жертвой ради Эйлин.

Но самоубийство Леона было всего лишь проявлением его вины и страха.

Потому что первым, кто открыл королю Кальпена существование Эйлин… был Леон.

Он привел все в движение.

Терзаемый чувством вины и боясь, что Чезаре узнает правду, он решил стать жертвой.

И в конце концов правда, которую он раскопал, оказалась горькой, даже Чезаре, который редко что-либо чувствовал, смог ощутить горечь.

Сидя на заднем сиденье военного автомобиля, Чезаре тупо смотрел в окно. Он долгое время оставался бесстрастным, но когда в поле зрения появилось герцогское поместье, его глаза слегка сузились.

Он вспомнил Эйлин, которая рыдала до тех пор, пока у нее не осталось слез. Ее золотисто-зеленые глаза, полные негодования.

На этот раз даже Чезаре не знал, как ее утешить. По правде говоря, это было, скорее всего, невозможно.

Он всегда знал, что она в конце концов узнает правду, но он не планировал этого. Однако с тех пор, как Боги послали свое предупреждение, уничтожив Пантеон, бежать больше было некуда.

И было еще много того, о чем он ей не рассказал.

Если она все узнает, она, возможно, больше никогда не захочет его видеть.

Пока он думал о том, чтобы закурить, машина замедлила ход, приближаясь к резиденции Великого Герцога. Чезаре нахмурился.

Что-то было не так.

В поместье царил хаос.

Чезаре приказал водителю остановиться у ворот и опустил стекло. Охранник, стоявший там, отдал ему честь, его лицо было лишено всякого цвета.

- Ваша светлость!

- Что происходит? - потребовал Чезаре.

Несмотря на то, что его спрашивал сам Великий Герцог, стражник колебался. Когда глаза Чезаре слегка сузились от раздражения, солдат наконец пробормотал свой ответ.

- В-Великая Герцогиня… исчезла.

Не говоря ни слова, Чезаре снова закрыл окно машины. Водитель, который напряженно наблюдал, тут же нажал на газ.

Машина проехала через ворота, промчалась по длинной подъездной дорожке, через сад и, наконец, достигла входа в особняк. Там царил такой же хаос. Выйдя из машины, Чезаре громко крикнул:

- Сонио!

Все слуги вздрогнули от крика своего хозяина, который никогда не повышал голос. Лицо Сонио, который торопливо выскочил, уже было покрыто потом.

- Ваша Светлость…

В его голосе прозвучали многозначительные нотки. Не колеблясь, Чезаре вошел в поместье, говоря на ходу.

- Это было похищение?

- Нет.

Чезаре резко остановился. Его алые глаза снова обратились к Сонио, который с трудом сглотнул, полностью осознавая вес слов, которые собирался сказать. Наконец Сонио заговорил, хотя сам он едва ли мог поверить в слова, вылетающие из его рта.

- Миледи... похоже, ушла по собственной воле.

- …

Он ясно слышал слова, но не мог их осмыслить.

Эйлин бросила меня?

Она всегда отчаянно хотела остаться рядом с ним. Она постоянно жаждала его привязанности, всегда думала о том, как бы быть ему полезной. Ее любовь была слепой, до такой степени, что она была готова умереть за него.

Эйлин ни за что не ушла бы по собственной воле.

Оставив Сонио позади, Чезаре направился прямо в спальню. Он быстрыми шагами поднялся по лестнице и распахнул дверь, но его встретил пустой, холодный воздух безлюдной комнаты.

Девушки, которая раньше улыбалась ему с кровати, держа в руках книгу и бормоча «Чезаре», нигде не было видно.

Чезаре обыскал комнату, проверил ванную, но ничего не нашел.

Затем он отправился в лабораторию. Она была такой же, пустой. Остались только следы ее экспериментов. В воздухе витал слабый запах - доказательство того, что она когда-то здесь была.

Глубоко вдыхая оставшийся аромат Эйлин, Чезаре медленно обернулся. Сонио, следовавший за ним, протянул ему небольшой листок бумаги.

- Письмо от миледи.

Чезаре посмотрел на записку, она была больше похожа на клочок бумаги, чем на официальное письмо. Он уставился на нее на мгновение, прежде чем взять и развернуть. Круглый, аккуратный почерк без сомнения, принадлежал Эйлин.

Прочитав письмо, Чезаре криво усмехнулся.

Затем он отдал короткую команду.

- Найдите ее.

***

Под настойчивым допросом Эйлин рыцари выдали все, что знали. Они рассказали о том, что видели и слышали рядом с Чезаре, и Эйлин запомнила каждую деталь.

- …Таким образом, мы подозреваем, что Его Светлость каким-то образом повернул время вспять, - заключил Лотан.

Эйлин, в свою очередь, поделилась своими собственными теориями. Однако после долгих раздумий она решила не упоминать сон о ритуале жертвоприношений. Как бы сильно это ни походило на сон, она не хотела высказывать возможность того, что Чезаре лишил жизни невинных людей.

- Я до сих пор не могу поверить, что Чезаре стал таким из-за меня…

Это, помимо всего прочего, было самым трудным для принятия. Она могла пожертвовать собой ради Чезаре, но Чезаре не должен был делать то же самое ради нее. Она принадлежала Чезаре, но обратное было неверно.

Но времени на эти мысли не было. Проблема была слишком срочной.

- Какую бы цену он ни заплатил, это еще не конец. Нам нужно найти способ вернуть его ...

Она остановилась на полуслове.

Рыцари, которые обычно сразу же соглашались с ней, молчали. Лотан осторожно спросил:

- А Его Светлость…хочет этого?

Эйлин открыла рот, чтобы опровергнуть, но медленно закрыла его снова. В этот момент она осознала резкую разницу между собой и рыцарями.

Чезаре, возможно, не захочет возвращаться в прежнее состояние. Голос Лотана был ровным, когда он указал на это.

- …Верно. У него, должно быть, есть свои намерения.

Вместо того чтобы спорить, она просто согласилась. Эйлин опустила голову, пытаясь скрыть внутреннее смятение.

- Мы начнем расследование на основе того, что вы нам рассказали, - продолжил Лотан.

Эйлин поблагодарила их. Она была благодарна, что они пришли к ней сегодня, но признала, что слишком устала и хотела бы отдохнуть. Рыцари, которые уже выкроили время из своего плотного графика, не стали настаивать и приготовились уходить.

- Мы скоро придем снова, - сказал Диего, его голос был полон эмоций.

Эйлин улыбнулась им.

Когда они ушли, она осталась одна в гостиной, погруженная в свои мысли, она вспоминала их разговор.

Рыцари, Сонио, все в поместье Великого Герцога, все они действительно лелеяли ее. Эйлин вновь почувствовала всю глубину привязанности, которую к ней испытывали домочадцы. Это было больше, чем она заслуживала.

Но никто в этом особняке не поможет Эйлин вернуть Чезаре.

Они заботились об Эйлин, но были преданы Чезаре.

Их помощь имела пределы. Они помогали ей только до тех пор, пока это не противоречило желаниям Чезаре. Они были солдатами, которые следовали цепочке команд, и вассалами, которые служили своему господину годами. Это было естественно.

Если она останется здесь, она ничего не сможет сделать. Потому что так хотел Чезаре. Поэтому, чтобы что-то сделать ей нужно бежать.

«Мне придется покинуть поместье Великого Герцога».

Эйлин тревожно ходила по комнате. Она то садилась, то снова вставала, то кружилась по комнате. Ее мысли неслись вскачь.

Как она могла уйти?

Она никогда раньше не представляла себе, что бросит вызов Чезаре, но знала, как развернется будущее. Если она будет открыто сопротивляться - Чезаре и его рыцари без труда ее подчинят.

«Я не могу позволить кому-либо здесь узнать об этом».

Если кто-то узнает хоть что-то о ее плане, все пути к отступлению будут перекрыты.

«Мне нужен способ передвигаться тихо, оставаясь незамеченной…»

Она перебирала свои воспоминания в поисках чего-нибудь полезного.

И тут она вспомнила.

Перед свадьбой Лотан рассказал ей о секретном проходе на случай чрезвычайной ситуации.

С того дня она ни разу им не пользовалась и даже не слышала ни одного упоминания о нем.

Но помнила все, чему научил ее Лотан.

Если она воспользуется секретным ходом, то сможет уйти незамеченной.

«А что будет после того, как я сбегу?»

Спрятаться от Чезаре было невозможно. Избегать его в пределах Империи Траон? Еще сложнее.

Можно было бы покинуть страну, но это могло бы задержать ее возвращение, если бы она нашла способ помочь Чезаре.

«Время ограничено. Мне нужно это учитывать».

Ей нужен был союзник внутри Империи. Первая мысль была об отце. Но она быстро покачала головой.

Если Чезаре явится с горсткой денег, отец без колебаний продаст ее.

Она продолжала думать снова и снова, пока кое-что не вспомнила - тихий голос, прошептавший ей когда-то давно.

«Если передумаете, скажите мне. Думаю, я могу попробовать что-нибудь сделать».

***

- Почему так сильно льет?!

Марлена в отчаянии провела пальцами по своим роскошным золотистым волосам. Ее телохранитель, несущий сумки с покупками, предложил:

- Миледи, возможно, нам следует зайти внутрь.

- Я как раз собиралась.

Марлена взяла с собой только свою любимую сумку и двинулась вперед с отработанной элегантностью. Взгляды людей следовали за ней, пока она шла.

Марлена - самая популярная танцовщица в столице, в последнее время редко появлялась на улице Фиоре. Расписание было плотным, из-за длинной очереди дворян, которые желали пригласить ее украсить свой банкет.

Популярность Марлены росла с каждым днем и теперь даже для высокопоставленных дворян ее цена была ошеломляющей.

«Все прошло именно так, как он хотел», — с горечью подумала она.

Она вспомнила пару кроваво-красных глаз.

Ее настроение испортилось.

Человеке, укравший у нее близкую подругу. Теперь об Эйлин она могла слышать только из газет и журналов.

Из-за одержимого коллекционирования ее дом был практически переполнен публикациями, в которых упоминалось имя Эйлин.

Она неустанно трудилась, чтобы отвлечься от одиночества, но ей все равно не хватало тех маленьких, интимных чаепитий на втором этаже старой гостиницы.

Хотя она знала, что это больше никогда не повторится.

- Мужчины - всегда проблема, - пробормотала она.

Ее телохранитель ничего не сказал, просто наклонив зонтик, чтобы лучше ее укрыть.

Дойдя до порога своего дома, она остановилась.

Возле ее двери стояла женщина, промокшая до нитки, как утонувшая крыса.

Глаза Марлены расширились от недоверия.

Фигура, дрожащая под проливным дождем, поправила свои залитые водой очки. Сквозь бурю до нее донесся очень тихий голос.

- Марлена…

Застыв от шока, Марлена смогла только пробормотать:

- …Боже, правый.

Она бросила сумку с покупками своему охраннику и выскочила из-под зонтика, притянув к себе мокрую женщину.

- Эйлин!

Марлена обняла Эйлин, не в силах поверить. Она снова и снова вглядывалась в ее лицо. Сквозь скользкие от дождя линзы очков золотисто-зеленые глаза Эйлин мерцали под влажными ресницами. В мире не могло быть двух людей с такими глазами. Несомненно, это была она.

После того, как первоначальный шок прошел, сердце Марлены резко упало. Как долго Эйлин ждала ее вот так, стоя под дождем? Ее тело было ледяным, и она дрожала так сильно, что даже не могла нормально говорить.

Сейчас не время для вопросов. Марлена втянула ее внутрь.

- Входите.

Несмотря на сильную дрожь, Эйлин без сопротивления последовала за Марленой.

Марлен жила в скромном двухэтажном доме с небольшим садом. По сравнению с состоянием, которое она зарабатывала, это было довольно скромно.

Он был похож на кирпичный дом, где когда-то жила Эйлин, с апельсиновым деревом во дворе. По правде говоря, Марлена выбрала этот дом намеренно, она хотела чувствовать себя немного ближе к Эйлин.

Даже сейчас, несмотря на то, что она зарабатывала гораздо больше, чем раньше, она не могла заставить себя покинуть это место. Воспоминания о том, как Эйлин посещала ее дом, сделали его слишком дорогим, чтобы покинуть.

- Алессия! Разжигай камин.

Марлена повернулась к своему телохранителю, стоявшему позади нее. Она собиралась снять с Эйлин мокрую одежду, но замешкалась. Алессия тоже была женщиной, но Эйлин могла почувствовать себя неуютно рядом с незнакомым человеком.

Однако Эйлин просто покачала головой.

- В-всё в порядке…

Ее голос уже был хриплым от заложенного носа. Марлена ахнула и быстро сняла с Эйлин промокшую одежду, плотно завернув ее в одеяло, расстеленное на диване. Затем она побежала за чистой одеждой и новыми одеялами, крикнув Алессии, чтобы та подогрела немного молока.

Благодаря их быстрым усилиям вскоре Эйлин сидела, закутанная, как маленький снежный кролик, сжимая в руках дымящуюся чашку молока. Она шмыгнула носом и сделала глоток.

Алессия молча подошла и подвинула кресло, в котором сидела Эйлин, поближе к камину.

Марлена прижала руку к своему все еще колотящемуся сердцу. Теперь, когда они отогрели Эйлин, ее разум, наконец, снова заработал.

«По дороге сюда людей было немного».

Сильный дождь очистил улицы, и к тому времени, как они добрались до дома Марлены, пешеходов не было вообще. Никто, вероятно, не видел, как пришла Эйлин.

Алессия была осмотрительна и никогда не распространяла ненужную информацию. Она была телохранителем Марлены в течение многих лет и пользовалась большим доверием. Марлена внутренне вздохнула с облегчением.

«Боги помогают ей».

Эйлин покинула резиденцию Герцога и благополучно добралась сюда, никем не пойманная. Это была большая удача. Даже во время падения Пантеона Марлена чувствовала, что Боги заботятся об Эйлин.

- Простите, что пришла так внезапно, - пробормотала Эйлин, взглянув на нее.

Марлена, все еще погруженная в свои мысли, внезапно выпалила вопрос.

- Вы разводитесь?

Казалось, это был грубый вопрос, но разве не разумно было его задать? Что еще могло заставить Эйлин прийти к ней в таком отчаянном состоянии?

Эйлин вздрогнула и отчаянно замотала головой.

- Нет! Никогда.

Затем ее лицо потемнело.

- …Хотя, возможно, я могу развестись, - слабо пробормотала она, поправляя дрожащими пальцами сползающие очки.

Взгляд Марлены упал на левую руку Эйлин. Обручальное кольцо все еще было там.

Ей хотелось сказать так много, но она сдерживала себя. В голове промелькнуло воспоминание из недавней газеты.

[Падение Пантеона… Великая Герцогиня пропала]

Когда появились срочные новости, Марлена продумала все наихудшие сценарии. Когда позже другая статья подтвердила, что Эйлин в безопасности, она почувствовала облегчение, но недостаточное, чтобы ослабить ее затянувшуюся тревогу.

Она хотела проведать Эйлин, увидеть своими глазами, что она действительно невредима. Но не было никакой возможности связаться с ней. Эйлин стала для нее недосягаемой.

Сдерживая все свои тревоги, Марлена задала простой вопрос.

- …Вы в порядке?

Эйлин рассеянно кивнула, но затем, поняв, о чем на самом деле спрашивает Марлена, поспешила уточнить.

- В Пантеоне я совсем не пострадала.

Марлена пожала плечами.

- Что ж, вы выглядите хорошо.

И тут между ними воцарилась тишина. Единственным звуком был треск камина. Алессия, почувствовав потребность в уединении, тактично извинилась.

- Пойду куплю что-нибудь на ужин.

Она взяла зонтик и скрылась под дождем. Ливень немного утих.

Марлена наблюдала, как капли дождя бьют по окну, и ее разочарование росло.

Что заставило Эйлин выйти на улицу в такую погоду?

Марлена пристально посмотрела на нее.

- Э-э... Марлена, - Эйлин замялась, чувствуя тяжесть взгляда Марлены. Она сняла запотевшие очки и встретилась с ней взглядом.

- …Не могли бы вы спрятать меня на некоторое время?

- Пожалуйста, скажите мне почему.

Когда она ответила так прямолинейно, что это показалось почти грубым, по золотисто-зеленым глазам Эйлин пробежала тень. Она опустила взгляд.

- Я... собираюсь сделать то, чего Чезаре не хочет. Мне нужно где-то остановиться, пока все не будет сделано.

Услышав это, Марлена заставила себя сдержать разгорающееся внутри нее пламя.

Эйлин такая способная. Если бы она не стала Великой Герцогиней, она могла бы прожить счастливую жизнь, делая то, что хочет. А теперь ей приходится бежать, чтобы сделать свой собственный выбор?

Она была в ярости. Но она проглотила это и заговорила спокойно.

- Конечно, я могу вас спрятать. Но если вы останешься в столице, вас тут же поймают.

Она предложила совсем покинуть страну, но Эйлин сразу же отвергла эту идею.

- Я не могу уехать слишком далеко от столицы…

Глаза Марлены сузились. Затем она глубоко вздохнула.

Эйлин все еще была идиоткой. И она сама была такой же дурой, раз всегда хотела ей помочь.

- Хорошо. Я сделаю все, что смогу.

Лицо Эйлин мгновенно прояснилось.

Марлена, почувствовав легкое озорство, добавила:

- Но вы должны делать то, что я говорю. Хорошо?

***

Прежде чем бежать из поместья Великого Герцога, Эйлин тщательно подготовилась.

Она отправила Орнелле обещанное лекарство от головной боли, а также мазь от шрамов. Организовала свою лабораторию, гарантируя, что сможет возобновить исследования Морфеуса, когда вернется. А также отправила щедрое количество Морфеуса Графу Доменико.

Она оставила письмо, чтобы ее внезапное исчезновение не было принято за похищение. Пока она писала, ее руки дрожали. Она все время представляла ярость Чезаре. Но заставляла себя продолжать писать.

Сбежать через секретный ход оказалось на удивление легко. Она запомнила расписания и перемещения слуг, и смогла ускользнуть незамеченной.

Внутри прохода она достала небольшой запас денег, спрятанный там, и переоделась. Нацепив очки и челку в качестве грубой маскировки, она вышла в мир.

Дорога от окраины столицы до дома Марлены была долгой, но ей удалось пройти это расстояние пешком. В этом плане все прошло хорошо.

Проблема была в том, что произошло дальше. Марлены не было дома, и Эйлин осталась ждать под дождем.

«Тем не менее в конце концов все получилось».

Шмыгая носом от последствий вчерашнего приключения, Эйлин взяла утреннюю газету, которую Марлена оставила на столе. Среди различных изданий, включая Ля Вериту, ни одно не упоминало об исчезновении Великой Герцогини.

Они держат это в тайне.

Закусив губу, ее мысли вернулись к Чезаре.

«Чезаре…Он, должно быть, очень расстроен…»

Она откусила кусочек пирожного корнетто с кремовой начинкой, с мрачным выражением лица, вспоминая прошедшую ночь. Сон в постели в одиночестве был для нее привычен. Даже в герцогском поместье она чаще спала одна, чем с Чезаре.

Но прошлой ночью все было совсем по-другому. Лежа в постели Эйлин полностью осознала, что действительно оставила его. Даже в своем старом кирпичном доме с апельсиновым деревом она не чувствовала ничего подобного.

Возможно, она просто слишком привыкла к жизни в герцогском поместье. Так же, как теперь ей казалось странным снова носить очки.

Ее горло сжалось от волнения. Она потянулась за молоком и выпила его залпом.

«Если бы я могла пить, разве сейчас не самое подходящее для этого время?»

Отбросив бесполезную мысль, она взглянула на вещи, которые Марлена для нее приготовила.

Короткий парик. Очки в стиле, который она никогда раньше не носила. Мешковатая мужская одежда.

С сегодняшнего дня Эйлин будет работать в таверне на улице Фиоре, выполняя разные поручения танцоров.

Марлена с самого начала знала, что ей не удастся идеально спрятать Эйлин, и она была в этом честна.

- Если бы это был кто-то другой, я, возможно, смогла бы что-то сделать. Но это Великий Герцог.

Это был лишь вопрос времени, когда их обнаружат, но ее целью было оттянуть этот момент как можно дольше. Вот почему она разработала план - спрятать Эйлин на виду, на улице Фиоре.

Чезаре мог предположить, что Эйлин спрячется подальше. Таким образом, обратив это предположение против него и поместив ее в оживленное, многолюдное место вроде улицы Фиоре, они могли выиграть немного времени.

Если бы Эйлин осталась в доме Марлены, ее бы нашли слишком быстро. Вместо этого они решили переселить ее на улицу Фиоре. Чтобы обеспечить ее безопасность, Марлена поручила своему личному телохранителю Алессии сопровождать Эйлин.

Масштаб ситуации оказался намного больше, чем Эйлин изначально представляла, и она все больше тревожилась. Она беспокоилась, что возлагает на Марлену слишком большую ношу. Но Марлена просто улыбнулась в свойственной ей манере.

- Не волнуйтесь. Я друг Эйлин.

Как будто одного этого было достаточно, чтобы простить любой поступок.

На этом их разговор закончился. У Марлены было запланировано выступление за пределами столицы, и ей нужно было уезжать рано утром.

Марлена была самой популярной танцовщицей в столице. Единственной причиной, по которой Эйлин вообще смогла с ней встретиться, было то, что их встреча совпала с редким выходным Марлены. В противном случае Эйлин могла бы стоять под дождем перед пустым домом всю ночь.

К счастью, удача, похоже, была на ее стороне. Надеясь, что ее полоса везения продлится еще немного, Эйлин достала из пальто карманные часы. Она посмотрела на плавно тикающие стрелки, которые не показывали никаких признаков чего-то необычного, прежде чем положить их на стол и переодеться в свою маскировку.

Она туго обвязала грудь, чтобы скрыть свою женственную фигуру, надела мужскую одежду и парик. Неловко теребя волосы, она поправила непривычную тяжесть очков на носу. В этот момент со второго этажа спустилась Алессия.

Она была одета в приглушенную, практичную одежду, удобную для движения, ее шаги были легкими и тихими. Высокая и стройная, с черными как смоль волосами, она напоминала гладкую черную кошку.

Благодаря своему росту она хорошо замаскировалась под мужчину, став похожей на лихого молодого джентльмена. Даже ее голос был необычно низким для женщины. Коротко поприветствовав Эйлин, Алессия решительно шагнула вперед.

- Прошу прощения.

Не колеблясь, она протянула руку и поправила наряд Эйлин. Она исправила неуклюже сделанные детали, затем с помощью косметики нарисовала веснушки на носу и щеках Эйлин. Также затемнила ресницы и брови, чтобы они лучше сочетались с париком.

Она позволила части челки Эйлин неряшливо упасть на лоб и поправила очки, превратив ее в совершенно другого молодого человека. Поскольку Эйлин и так была худенькой и невысокого роста, маскировка сделала ее еще моложе.

Под впечатлением от плавного преображения Эйлин выразила свое восхищение. Алессия отмахнулась от этого, словно это был пустяк.

- Иногда я помогаю леди Марлене с макияжем, когда мы торопимся.

Она приобрела различные навыки, работая телохранителем Марлены. Она протянула Эйлин зеркало. Эйлин уставилась на незнакомого мужчину, отражавшегося в нем.

На ее взгляд это был совершенно другой человек.

Чезаре и его рыцари несомненно разглядели бы маскировку. Даже среди солдат кто-то с острой наблюдательностью мог бы заметить.

Поправляя челку, Алессия пробормотала:

- Какая жалость.

Эйлин моргнула, глядя на нее. Алессия колебалась мгновение, прежде чем объяснить.

- Просто… ваши глаза такие красивые, а теперь они скрыты.

На неожиданный комплимент Эйлин лишь слегка улыбнулась. Она так и не привыкла получать похвалы за свою внешность, но комплименты по поводу глаз, всегда казались ей самыми странными.

Если бы она не скрывала их за очками и челкой, ей все равно было бы трудно смотреть на собственное отражение в зеркале.

Но она не могла объяснить этого другим, поэтому просто тихо ответила:

- Спасибо.

Алессия провела Эйлин через заднюю дверь, где ожидающий экипаж отвез их в противоположном направлении от улицы Фиоре. Они сошли на центральном железнодорожном вокзале, затем пробрались через лабиринт переулков, и только потом направились к улице Фиоре.

Темные и узкие переулки были заполнены сомнительными фигурами и там периодически случались браки. Они не раз сталкивались с неприятностями, но Алессия эффективно справлялась с любыми агрессорами, нанося им пару быстрый удар, и те разбегались. Эйлин держалась рядом с ней.

Пока они шли, Алессия продолжала объяснять.

- Я останусь с вами. Вам что-нибудь нужно на время пребывания на улице Фиоре?

- Э-э… мне нужны книги.

Эйлин нужны были не только книги, но и исследовательские материалы, старые тексты и мифологические исследования. Если Чезаре действительно заключил сделку с Богами, то ближайшей исторической параллелью был миф об основании Империи.

Материалы для исследований можно было найти, приложив некоторые усилия, но вот добыть древние тексты было сложно. Они были редкими и невероятно дорогими.

«Я прочитала почти все, что было доступно в поместье…»

Чезаре никогда не интересовался подобными темами, поэтому в поместье было мало мифологических текстов и исследовательских книг.

«Теперь я могу попытаться получить нужную книгу».

Пока она размышляла от том, как эффективно провести свое исследование, если она не найдет нужную книгу, Алессия заговорила.

- Если вам нужны старые тексты, их можно достать. Деньги - не проблема. У леди Марлены более чем достаточно ресурсов.

Эйлин была поражена тем, насколько точно Алессия угадала ее мысли.

В этот момент еще один бандит попытался пристать к ним. Не сбавляя шага, Алессия нанесла один точный удар, отправив его на землю. Затем она спокойно продолжила говорить.

- Вы не должны бродить по Фиоре в одиночку. Даже если будет поздняя ночь или ранее утро, зовите меня, когда вам что-нибудь понадобится.

Эйлин, осторожно перешагнув через потерявшего сознание мужчину, кивнула.

- Обязательно.

Они продолжали болтать по дороге, и вскоре прибыли на улицу Фиоре. Видеть ее при ярком дневном свете было странно. Она бывала там только ночью, когда та пылала жизнью.

Алессия привела ее в знакомое место - таверну, где Эйлин когда-то искала своего отца с Чезаре. Там же она впервые увидела выступление Марлены.

- Это самая большая таверна на улице Фиоре. Здесь много танцоров. Мы с вами будем работать тут в обмен на еду и жилье. Большая часть работы заключается в выполнении поручений для артистов и помощи по месту, это не составит труда. Днем вы можете делать все, что вам нужно, а ночью только подрабатывать.

Она заверила Эйлин, что нет необходимости слишком усердствовать.

Алессия повела ее к небольшому боковому входу.

Она придержала дверь открытой, но Эйлин колебалась.

Затем, сделав глубокий вдох, она вошла внутрь.

Идя следом, Алессия оглянулась в сторону переулка, прежде чем закрыть дверь.

- …

Она задержалась на мгновение, внимательно осматривая окрестности.

- Алессия?

Эйлин, озадаченная ее поведением, подняла на нее глаза. Алессия наконец отвернулась, закрыв за собой дверь, как будто ничего не произошло.

***

Огромное пастбище простиралось бесконечно под ярко-голубым небом. Посреди поля стояло одинокое дерево, его тень была единственным спасением от солнца. Запах свежей травы наполнял воздух, когда коровы лениво бродили, жуя полевые цветы и листья.

Изредка доносилось лишь мычание скота и ритмичное щелканье хвостов, отмахивающихся от мух.

Покой был нарушен внезапным ревом мотора.

Огромная военная машина промчалась по грунтовой дороге, поднимая облако пыли. Агрессивное приближение сделало ее почти угрожающей.

Спрятавшись в углу амбара под предлогом того, что он кормит скот, Барон Элрод вздрогнул и проснулся.

- Фух…!

В панике он вскочил на ноги, боясь, что солдаты, которым было поручено следить за ним, застанут его за бездельем. Он схватил горсть соломы и натер ею свою одежду, чтобы создать видимость работы.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как его сослали на эту отдаленную ферму. Он пытался бежать несколько раз, но каждая попытка была быстро пресечена. Охранники были безжалостны, обращаясь с ним не как с дворянином, а как с пленником.

Каждый раз, когда он пытался сбежать, они запирали его в замкнутом пространстве и оставляли без еды. После нескольких повторений Барон Элрод овладел искусством подчинения.

Он выбежал из амбара навстречу приближающимся солдатам и замер от удивления.

Из машины вышел мужчина, одетый в костюм, а не в военную форму. Солдат закрыл за ним дверцу машины и отошел в сторону.

Кроваво-красные глаза уставились на Барона Элрода.

- В-ваша Светлость…?

На мгновение Барону показалось, что у него галлюцинация.

Но затем его лицо прояснилось.

- Наконец-то вы пришли освободить меня! Я ждал этого дня…

Слова застряли у него в горле. В лоб ему был направлен ствол пистолета. Холодный голос Чезаре прорезал воздух.

- Эйлин была здесь?

Тело Барона Элрода напряглось. Язык налился свинцом.

Но инстинкт выживания заставил его заговорить.

- Э-Эйлин? Н-нет, она не... она никогда здесь не была, Ваша Светлость.

- Конечно, нет.

Пробормотал Чезаре и посмотрел на Барона, не убирая пистолет. С трудом сглотнув, Барон Элрод заставил себя взмолиться.

- Е-если моя дочь сделала что-то не так, я исправлю ее... пожалуйста, сохраните мне жизнь...

- Эйлин не сделала ничего плохого. У вас нет причин «исправлять» ее.

Голос Чезаре был безразличен, но взгляд пронзал Барона насквозь, словно ища кого-то совсем другого. После долгого молчания Чезаре наконец снова заговорил.

- Барон Элрод.

- Да, Ваша Светлость!

Он опустил пистолет и отдал приказ.

- Мы направляемся на улицу Фиоре.

У Эйлин не было приятных воспоминаний об улице Фиоре. У нее была отличная память, и она все еще могла вспомнить, с болезненной ясностью, позорное поведение отца, как будто оно было запечатлено на фотографии. Она старалась не зацикливаться на этом, но иногда воспоминания снова пробивались в ее разум.

В тот момент, когда она стала свидетельницей того, как отец занимается сексом, она не смогла ничего сделать. Она просто стояла там, застыв, дрожа, пока голос матери эхом раздавался в ушах.

Если бы Чезаре не оказался рядом с ней, Эйлин могла бы совсем расклеиться. Только в его объятиях она обрела стабильность, только опираясь на него, она смогла вырваться из кошмара.

Помещение, где теперь жила Эйлин, состояло из одной маленькой комнаты. Хоть и скромной, но в ней было все необходимое. Комната Алессии была прямо по соседству, и стены были достаточно тонкими, чтобы слышать каждый звук. Из-за этого Алессия велела ей звать на помощь, если что-то случится.

В комнате не было окон, поэтому даже днем она оставалась темной. Газовой лампы не было. Эйлин зажгла маленькую свечу спичкой, а затем села на деревянный стул.

Стул заскрипел под ее весом. Она свернулась калачиком, подтянув колени к груди, и погрузилась в мысли. Слишком много всего крутилось в голове. Как всегда, больше всего мыслей занимал Чезаре.

«На этот раз он действительно разозлится…»

Она подумала о рыцарях и Сонио, которые, должно быть, были так же потрясены. Она вспомнила момент, когда тайно ускользнула через скрытый проход.

Когда она попросила оставить ее одну, горничные без вопросов выполнили просьбу, полностью доверяя ей. Именно это доверие позволило ей так легко сбежать. Если она когда-нибудь вернется, она не была уверена, что сможет встретиться с ними и посмотреть в глаза.

Оглядываясь назад, события последних дней казались ей сном. Когда она ждала возвращения Чезаре в кирпичном доме с апельсиновым деревом, она и представить себе не могла ничего подобного.

Может быть, это был сон. Может быть, когда она проснется, она все еще будет в том доме, ожидая возвращения Чезаре из похода на Кальпен. Эйлин горько рассмеялась над этой мыслью и покачала головой.

- Илин.

Раздался стук, и Алессия позвала ее вымышленным именем. Войдя в комнату, она несла в руках стопку книг, все те, что попросила Эйлин.

Алессия поставила гору книг на стол и посмотрела на Эйлин. Слегка наклонив голову, она спросила:

- С вами все в порядке?

Неужели она плакала, не осознавая этого? Эйлин инстинктивно коснулась своих щек, хотя знала, что не пролила ни одной слезы.

- О, я в порядке…

Ее ответ был неубедительным. Алессия пристально посмотрела на нее, прежде чем снова заговорить.

- Хотите осмотреть таверну?

Поскольку она собиралась там работать, имело смысл ознакомиться с пространством. Эйлин вышла из комнаты вместе с Алессией, которая провела ее по зданию.

Днем в таверне было жутко тихо. Настолько тихо, что трудно было представить, каким оживленным и ослепительным местом она становилась ночью.

Пустая сцена вдруг показалась огромной. Трудно было поверить, что это то самое место, где каждый вечер проходили ослепительные представления.

Погасшие лампы, тяжелые бархатные шторы, кружащаяся в воздухе пыль - все это было совсем не похоже на живую, яркую атмосферу ночи.

Алессия объяснила, что большинство танцоров и рабочих отдыхали в эти часы. Пока Эйлин слушала, ее взгляд упал на знакомый коридор.

Это было то место, где они с Чезаре искали отца. Место, где она стала свидетельницей того ужасного момента.

Алессия заметила, что ее внимание задержалось на чем-то, и тут же оказалась в поле ее зрения.

- Нет необходимости беспокоиться об этой области.

Эйлин поняла, почему та это говорит, и кивнула в знак благодарности. Но Алессия, не удовлетворившись только этим, твердо добавила:

- Это всего лишь номинальная работа. Нет необходимости работать слишком усердно.

Она подчеркнула, что Эйлин не нужно покидать закулисную зону и не следует выходить за пределы отведенных для этого мест.

Эйлин заверила ее, что будет осторожна. И тут внезапно в голову пришел вопрос.

- Я слышала, что здесь раньше была таверна побольше. Почему она вдруг исчезла?

По какой-то причине Алессия пристально на нее уставилась. Застигнутая врасплох кошачьим взглядом, Эйлин моргнула в замешательстве. Наконец, Алессия медленно заговорила.

- Высокопоставленная фигура приказала ее снести.

Глаза Эйлин расширились.

- Причина нам так и не была раскрыта. Мы лишь предполагаем, что ему что-то не понравилось.

Трудно было поверить. Такая большая таверна была бы связана с многочисленными дворянскими интересами. Полностью закрыть ее было бы сложно.

Алессия продолжила, пока они шли по пустой сцене.

- У него есть и статус, и власть, чтобы делать такие вещи. На самом деле, это, вероятно, была для него легкая задача.

В этот момент Эйлин поняла, кем именно он был.

В Империи Траон лишь немногие обладали одновременно высоким положением и способностью пользоваться такой властью.

Она огляделась вокруг, а затем понизила голос.

- Это сделал Великий Герцог?

Прошло много времени с тех пор, как она последний раз так обращалась к нему, что этот титул показался ей незнакомым.

Алессия не подтвердила и не опровергла это. Она просто молчала некоторое время, а затем сменила тему.

- Как много вы на самом деле о нем знаете?

Эйлин лишилась дара речи.

Она действительно много знала о Чезаре. Она видела в нем такие стороны, которые никто другой не видел.

Но даже так она никогда не могла сказать, что знала о нем все. Было еще так много того, чего она не понимала.

- …Мне кажется, я знаю его недостаточно хорошо…

Она говорила осторожно, вдумчиво.

- Та версия его, которую я вижу - это всегда лишь один фрагмент того, кем он является.

Алессия, казалось, обдумывала свой ответ, прежде чем заговорить снова.

- Леди Марлена долгое время работала под началом Его Светлости.

- Что!?

Откровение застало Эйлин врасплох. Она повернулась лицом к Алессии.

Алессия огляделась, чтобы убедиться, что они одни, прежде чем продолжить.

- Его Светлость помог леди Марлене добиться того, чего она желала, а взамен взял свою плату. Леди Марлена уважает его. Но также боится. Как и большинство.

Эйлин неосознанно затаила дыхание. Алессия дала ей минуту молчания, чтобы осмыслить слова.

- Я знала, что Марлена работала на Чезаре, но не думала, что она настолько была вовлечена в его работу.

Она смутно предполагала, что Марлена просто несколько раз выполняла поручения Чезаре. Но почему Алессия сказала, что-то подобное…

Эйлин, которая переваривала шок, внезапно подняла голову. По какой-то причине Алессия смотрела на нее широко раскрытыми глазами, застыв на месте.

- Алессия?

- Простите.

Голос Эйлин дрожал, когда она заговорила.

- ...Это не слишком опасно для Марлены? Я боюсь, что с ней что-то может случится из-за меня...

Когда Эйлин встревожилась, Алессия ответила твердым тоном.

- Нет. Она согласилась, потому что могла с этим справиться.

- Но…

- На все, что я вам рассказала, получено разрешение леди Марлены.

- …

- Леди Марлена всегда была опечалена вашим браком. Она хотела рассказать вам эти вещи, даже если бы это пришлось сделать через меня. Потому что никто другой из вашего окружения не даст вам объективного взгляда на Великого Герцога.

Эйлин тупо моргнула. Теперь она впервые увидела Чезаре со стороны. Она вышла за пределы стен его мира, и отсюда он казался кем-то совершенно незнакомым.

- …Не могли бы вы рассказать мне больше о Чезаре, которого знает Алессия?

Алессия выглядела удивленной в ответ на просьбу Эйлин. В ее глазах отражался шок, она вздрогнула. Эйлин только пожала плечами.

- Я сказала что-то не так?

- Абсолютно нет. Я просто немного удивилась и была груба.

Алессия сглотнула и поспешила успокоить Эйлин. Она осторожно добавила.

- Его Светлость…я впервые слышу, чтобы кто-то называл его по имени.

Помимо Императора, Эйлин была единственной, называл Великого Герцога по имени без формальностей.

Эйлин тоже это знала. Сначала она не могла заставить себя произнести имя Чезаре. Даже сейчас, когда она к этому привыкла, она старалась быть осторожной на публике. Но называть его просто «Чезаре» стало второй натурой и иногда выскальзывало неосознанно.

До сих пор она была только с теми, кто не считал странным, когда она называла его так. Видя, как Алессия была поражена, она поняла, что это нормальная реакция.

Алессия быстро стерла удивление с лица и вернулась к своему обычному пустому выражению. Она принесла краткие извинения.

- Я не знаю многого.

Алессия начала работать телохранителем, когда Марлена покинула таверну на улице Фиоре и начала появляться на дворянских собраниях. По ее словам, их отношения с Марленой уходят гораздо дальше. Они были близкими друзьями с детства.

Через Марлену Алессия наблюдала за Чезаре издалека. Она видела его однажды лично. Чувство, которое она испытала, встретившись с его бесстрастным красным взглядом, было тем, что она никогда не забудет.

- Для него не существует различий между добром и злом. На самом деле я думаю, что он ближе к злу.

- Я знаю это, - ответила Эйлин.

Алессия внимательно посмотрела на Эйлин, которая прикусила губу, и выглядела невероятно хрупкой. Трудно было поверить, что она наслаждалась всеми прелестями звания Великой Герцогини, и все же сбежала, зная, что навлечет на себя гнев Великого Герцога.

Теперь Алессия поняла, почему ее подруга и хозяйка Марлена так беспокоилась за Эйлин. Наивная и невинная женщина искренне любила Великого Герцога. Марлена, вероятно, боялась того дня, когда чистые чувства Эйлин будут раздавлены кем-то, настолько лишенным эмоций.

- Эйлин, разве вы лично никогда не сталкивались с его злыми деяниями?

- …

- Владелец таверны, которую Его Светлость закрыл, был найден мертвым на улице Фиоре. На теле были явные следы пыток и побоев.

Алессия хотела описать, насколько ужасной была эта сцена, но лицо Эйлин уже побледнело.

- И когда я однажды отправилась забирать леди Марлену с доклада Его Светлости…

Алессия колебалась секунду, но затем заговорила, не сдерживаясь:

- Я видела, как он перерезал сухожилия рук и ног людей, бросил их в лес и спустил на них охотничьих собак.

Пока Алессия говорила, в голове Эйлин всплыла яркая картина. Густой, темный лес. Маленький дом, уставленный разными видами охотничьих ружей.

- Независимо от того, были ли они виновны или нет, это чрезмерная жестокость. Не так уж много преступников заслуживают столь суровой мести от Его Светлости.

Алессия вздохнула, глядя на Эйлин, застывшую на месте. Она не хотела ее напугать. Она лишь хотела рассказать правду.

- Марлена и я следовали приказам Его Светлости, готовые в любой момент сами стать добычей гончих. Никогда не знаешь, когда вдруг его решение может измениться.

Хотя они были знакомы совсем недолго, Великая Герцогиня оказалась поистине прекрасным человеком. Теперь было понятно почему Марлена так ей дорожила. Алессия также хотела сохранить ее чистоту. Вот почему она от всего сердца дала ей совет:

- Итак, Эйлин, если вы хотите уйти, это ваш последний шанс.

- …Я не могу этого сделать.

Но даже несмотря на то, что ее лицо побелело от страха, Эйлин не сказала, что убежит.

Она дрожала, но оставалась твердой.

- Я должна кое-что сделать, даже если это будет стоить мне жизни.

Алессия слегка прищурилась. Она не понимала. Зачем ей быть настолько преданной Великому Герцогу?

Этого было достаточно, чтобы заставить ее задуматься, не промыли ли Эйлин мозги. Пока она молча наблюдала за лицом женщины, Эйлин пробормотала что-то непонятное.

- Из-за меня, с Чезаре случилось нечто плохое…

Конец фразы оборвался, так что Алессия не могла услышать остальное. Но даже в то, что она услышала, было трудно поверить. Из-за нее? Чезаре не был тем, кто жертвует собой ради других.

Но Алессия не высказала своих мыслей. Сегодняшнего разговора было более чем достаточно.

Чем дольше Эйлин здесь оставалась, тем лучше могла узнать, каким на самом деле человеком был Великий Герцог Эрже.

Алессия бросила взгляд в проход, который она загородила, а затем снова отвернулась.

***

Редко когда все рыцари собирались вместе, если только это не было полем битвы. У каждого были свои обязанности, так что это было непросто. Особенно Сенон, адъютант, который отвечал за все административные вопросы, поэтому всегда был слишком занят по возвращении в столицу.

Это было серьезное дело для рыцарей собраться дважды за столь короткое время. Это само по себе показывало серьезность ситуации. Когда Эйлин оказалась в ловушке обрушения храма Пантеона Богов, они собрались в спешке. Теперь они собирались снова из-за нее.

- …

Обычно болтливые между собой рыцари теперь молчали. Они стояли по стойке смирно, сжав губы и опустив глаза.

Перед ними стоял их господин Чезаре. Он был одет в костюм вместо мундира, и смотрел в окно. Его взгляд упал на апельсиновое дерево в центральном дворе, его зеленые листья были яркими и свежими.

Чезаре молча смотрел на дерево, прежде чем наконец заговорить.

- Я слышал, это была ваша последняя встреча.

- Да, - ответил Лотан от имени остальных.

Чезаре медленно повернул голову. Его взгляд переместился с апельсинового дерева на рыцарей.

Сенон вздрогнул. Мишель замерла, но только потому, что страх парализовал ее. Ее форма была мокрой от холодного пота. Диего продолжал сухо сглатывать.

Даже Лотан, который редко показывал свои эмоции, не мог скрыть своего напряжения. Чезаре не повысил голос. Он просто тихо спросил.

- Почему Эйлин ушла?

Он действительно не понимал ситуацию. Лотан не знал, как объяснить, но он также знал, что не может молчать.

- Леди Эйлин... хотела вернуть вам ваше прежнее состояние. Она просила нашей помощи, но мы предположили, что, возможно, лучше последовать воле Чезаре...

Лотан остановился на полуслове, пойманный пронзительным красным взглядом Чезаре, острым как лезвие. Чезаре чиркнул спичкой. Закурив сигарету, он выдохнул струйку дыма и слегка махнул подбородком, чтобы тот продолжал.

- Возможно, она подумала, что не достигнет своей цели, если останется в поместье. Поэтому ушла.

Чезаре некоторое время молча курил. Рыцари стояли неподвижно, ожидая, когда он заговорит. Он редко докуривал сигарету до конца, обычно тушив ее на полпути.

Но на этот раз он продолжал курить. Только звук тлеющего табака наполнял воздух. Затем Чезаре наконец заговорил.

- Разве она не тот ребенок, который хотел быть рядом со мной?

Лотан воскликнул от удивления.

- Абсолютно. Леди Эйлин...

- Да, это ради меня.

- …

- Нет нужды объяснять дальше, Лотан.

Чезаре медленно затушил сигарету.

- Я сам узнаю это от нее.

Работать подручным под псевдонимом «Илин» оказалось проще, чем ожидалось. Эйлин держала рот на замке, притворяясь, что не может говорить, и перемещалась только между кулисами, складом и своими покоями в таверне.

Никто не обращал внимания на маленького, тощего помощника. Половина его лица была закрыта, и он не произносил ни слова, поэтому его тем более не замечали. Исключение составляли лишь танцовщицы, которые давали ему поручения.

- Илин!

- Илин здесь?

- Почему ты здесь? Я жду тебя. Иди скорее!

По непонятным для нее причинам, он, казалось, им даже немного нравился. Возможно, это было потому, что всякий раз, когда Эйлин что-нибудь делала, она вздрагивала и убегала, и дразнить ее было забавно.

По правде говоря, каждый раз, когда Эйлин заходила за кулисы, ей казалось, что ее жизнь сокращается на день. Это происходило потому, что танцовщицы, готовившиеся к выступлению, подходили к ней обнаженными.

Её редкие невинные реакции казались им забавными, и они вели себя с ней ещё более озорно. Алессия игнорировала все проделки танцовщиц и быстро исчезала после окончания танца. А вот Эйлин вздрагивала и реагировала на каждую шутку, что ещё больше веселило танцовщиц.

И сегодня, после того, как танцовщицы окружили Эйлин и принялись ее дразнить, она поспешно убежала с охапкой сценических костюмов, которые они небрежно бросали.

- Агх…

Эйлин слегка вздрогнула. Алессия много раз говорила ей не переутомляться и не напрягаться, но она не могла. Забившись с костюмами в угол, Эйлин подняла взгляд.

Некоторые места на верхнем этаже таверны представляли собой ложи, откуда хорошо просматривалась сцена за кулисами. Они были установлены специально, чтобы посетители могли наблюдать за переодевающимися танцовщицами. Эти места были самыми популярными и всегда были заняты.

Как ни странно, с тех пор, как Эйлин начала работать, ложи пустовали, за исключением одной, которая всегда была занята. Остальные оставались свободными.

Снизу было трудно разглядеть, кто сидит на верхних местах, поэтому Эйлин часто задавалась вопросом, кто же этот завсегдатай.

Она только что сложила одежду в корзину для белья и спешила в кладовку за реквизитом для следующего выступления, когда обнаружила, что Алессии нигде нет. Она огляделась в недоумении…

- Уааааааа!

Внезапно раздались громкие возгласы радости и взрыв фейерверка. Сверху посыпались мерцающие разноцветные кусочки бумаги, а музыка стала громче. Реакция была гораздо более экстравагантной, чем обычно, и Эйлин выглянула наружу, чтобы посмотреть, что происходит.

Казалось, толпа приветствовала дебют нового представления. Она какое-то время наблюдала, как танцовщицы размахивают большими веерами из перьев, но затем заметила кого-то, кого здесь быть не должно. Слова вырвались из уст ошеломлённым шепотом.

- …Отец!?

Но её голос, полный смятения, быстро поглотила громкая музыка. Эйлин застыла, уставившись на него.

Сначала она подумала, что это галлюцинация, но это было не так. Она могла видеть в галлюцинациях мать, но никогда отца. С запавшими глазами и сгорбившись, отец крадучись пробирался между людьми, нервно оглядываясь по сторонам.

Эйлин вышла из оцепенения и поспешила вслед за ним из-за кулис.

Самая популярная таверна на улице Фиоре была настолько переполнена, что было трудно двигаться. Она проталкивалась сквозь толпу.

Её отец вошёл в узкий боковой проход, тот самый, где она когда-то искала его. Не раздумывая, она подняла ткань, закрывавшую вход, и проскользнула внутрь.

Но едва она вошла, как ноги подкосились. Длинный коридор, множество комнат, звуки, доносившиеся изнутри, прошлое и настоящее накладывались друг на друга, и голоса мёртвых эхом отдавались в её голове.

- …

Внезапная волна головокружения приковала её к месту. Ей стало страшно. Голос матери всё ещё звучал у неё в ушах, но Эйлин заставила себя снова пошевелиться. На этот раз рядом не было Чезаре, который держал бы её за руку. Ей пришлось идти за отцом одной.

Ей хотелось позвать его, но, переодетая в мужчину и прокрадываясь не заметно, она не могла. Она с тревогой искала, раздумывая, стоит ли начать открывать закрытые двери одну за другой, когда наконец увидела его спину.

Она подбежала и схватила его за запястье. Отец, сгорбившись, вздрогнул и обернулся.

- …Ч-что за…?!

Даже переодевшись, она не ожидала, что он не узнает свою дочь. Эйлин быстро сняла очки и прошептала:

- Это я, отец.

Его глаза расширились, но вместо радости его лицо исказилось от гнева.

- Ты глупая девчонка!

Внезапная вспышка гнева заставила Эйлин вздрогнуть и отступить. Он шагнул вперёд так же далеко, как она отступила, и крикнул:

- Если Его Светлость решил взять тебя в жены, ты должна пресмыкаться, чтобы угодить ему, а не убегать!

Она даже не успела спросить, зачем он здесь. Он громко упомянул «Его светлость», и Эйлин быстро покачала головой.

Но когда он снова собрался закричать, ей ничего не оставалось, как открыть ближайшую дверь. К счастью, комната была пуста. Она быстро втащила его внутрь.

Как только они вошли, отец поднял руку, но не ударил её. Он просто опустил её снова, тяжело дыша, и разглядывая её с ног до головы.

- Что, черт возьми, ты делаешь?

- …А как насчет тебя, отец?

Ее сердце болезненно забилось, но она все равно спросила.

- Что ты здесь делаешь?

- Ха! Ты бросила отца на ранчо и не написала ему ни слова, а в итоге устроилась работать в таверну?

Он говорил так, словно не получал ни одного из её писем. Ей нужно было многое сказать, но она сначала попыталась объяснить ситуацию. Тем не менее он не дал ей шанса.

- Ты сейчас же возвращаешься со мной в особняк Великого Герцога.

Он схватил её за запястье и потянул. Она пыталась вырваться.

- Я не могу вернуться сейчас, ой, как больно…!

Но он не собирался её слушать, потому что его не интересовало, что думает Эйлин.

- Тебе следует быть благодарной за милость Его Светлости, а не зазнаваться. Из-за тебя…

- Пожалуйста, выслушай меня!

Слова вырвались прежде, чем она успела что-либо понять. Его хватка ослабла ровно настолько, чтобы она смогла высвободиться. Она потёрла ноющее запястье и встретилась с ним взглядом.

- Я ушла ненадолго, потому что мне нужно кое-что сделать. Я хочу… помочь Его Светлости.

Но он лишь усмехнулся.

- Ты!?

- …

- Очнись. То, что ты несколько месяцев была Великой Герцогиней ещё не значит, что ты стала кем-то важным. Помочь Его Светлости? Ха! Помогать ему - значит радовать его и согревать его постель, а не эта эгоистичная ерунда, которой ты занимаешься.

Его резкие слова звучали без пауз, острые, как осколки стекла. Но Эйлин не отступала. Раньше слова отца сразу бы ее напугали, но теперь она могла ответить, пусть и дрожащим голосом.

- …Я не домашний питомец.

Она собиралась сказать ещё что-то, когда шум снаружи внезапно усилился. Кто-то забарабанил в дверь и крикнул:

- Выходите немедленно! Инспекция!

При слове «инспекция» отец бросился открывать дверь. В некогда тихом коридоре царил хаос: все высыпали из комнат. Он подбежал к мужчине, стучавшему в соседнюю дверь.

- Инспекция? Кем?

- Чёрт возьми, Имперская армия! Они получили наводку на наркотики!

В этот момент её отец рванул в толпу и скрылся, прежде чем Эйлин успела его остановить. А времени гнаться за ним у неё уже не было.

«Имперская армия…!»

Если её поймают при осмотре, всё кончено. Нужно было немедленно спрятаться. Но комната была слишком мала, чтобы спрятаться, а такие места всё равно обыщут в первую очередь. Тогда на ум пришло тайное место.

Верхние ложи…

На вернем этаже, где располагались ложи было продано всего одно место. Поскольку покупателей там было мало, проверка была бы менее тщательной.

Более того, места в ложе были дорогими. Гость, занявший это место, наверняка был либо высокопоставленным, либо богатым. Если только кто-то специально не сообщил, что этот гость употребляет наркотики, солдаты, скорее всего, лишь бегло осмотрят его и пойдут дальше.

Конечно, можно было найти укрытие получше. Но сейчас у неё не было времени размышлять об этом.

Приняв решение, Эйлин поспешила из коридора на служебную лестницу. Узкая винтовая лестница, по которой подавали еду и напитки, вела прямо на верхний этаж.

Она толкнула небольшую деревянную дверь и, пригнувшись, выбралась на самый верхний уровень. Осторожно прокравшись вперёд, она взглянула вниз между перилами.

Таверна уже была полностью захвачена солдатами. Некогда тёмное помещение теперь ярко освещалось. Громкая музыка, звучавшая несколько мгновений назад, внезапно стихла, сменившись тихим гулом тревожного бормотания.

Танцовщицы, которые пели и танцевали, а также подбадривавшие их посетители, все сидели на полу. Пьяный румянец исчез с их лиц, оставив лишь испуганные выражения и бегающие глаза. Она быстро оглядела толпу, пытаясь понять, нет ли среди них её отца, но в такой толпе его было трудно заметить.

По таверне двигались солдаты в форме. Обыск уже начался. Они осматривали коридор, из которого вышла Эйлин, и некоторые даже поглядывали вверх, указывая в её направлении.

Она быстро отступила от перил. Похоже, и здесь скоро начнут обыск. Ей нужно было найти укрытие до их прибытия. Обойдя места у самого края, которые были бы более открытыми, она прошла внутрь и открыла дверь в ложу.

- …!

Эйлин подавила безмолвный крик. Там было занято. Из всех мест она вошла именно в единственную проданную ложу.

Внутри место для сидения было скрыто занавеской, чтобы персонал не мог видеть гостя напрямую. Обычно еду и напитки оставляли на столе за занавеской. Если гость хотел, чтобы еду принесли прямо в зал, он отдергивал занавеску, подавая сигнал.

Она посмотрела на занавеску, расшитую золотым дамасским узором. Сквозь плотную ткань ничего не было видно.

Гость, должно быть, слышал, как открылась дверь, но ничего не сказал. Поскольку, похоже, он не обращал на неё внимания, она решила, что, возможно, можно спокойно выскользнуть. Она уже собиралась тихонько закрыть дверь, когда совсем рядом услышала топот солдатских сапог.

«Что мне делать?»

Она нервно взглянула на гостя. Из-за занавески по-прежнему не было никакого ответа.

Возможно, гость вышел, но в таком случае занавеска была бы открыта. Не в силах решить, она наконец проскользнула в ложу.

Щелчок закрывшейся двери громко отдался у неё в ушах. Она сжимала и разжимала пальцы на штанине.

- Я… я ужасно сожалею, сэр. У меня есть на то свои причины. Если бы вы позволили мне спрятаться на минутку… клянусь, я не принимала никаких наркотиков…

Её болтовня прервалась, когда она увидела, как солдаты начали проверять каждую ложу с дальнего конца. Она быстро заползла под стол. Длинная скатерть хорошо скрыла её, если только кто-то специально не наклонится, чтобы посмотреть.

Прикрыв рот рукой, она свернулась калачиком и затаила дыхание, надеясь, что удача продлится еще немного.

Дверь открылась. Тяжёлые ботинки шагнули вперёд и остановились. Вежливый голос попросил о сотрудничестве.

- Поступило сообщение об употреблении наркотиков. Мы проводим проверку. Пожалуйста, посодействуйте нам немного.

Гость за занавеской по-прежнему молчал. Тишина затянулась, и солдатские сапоги двинулись дальше внутрь.

Затем раздался звук отодвигаемой занавески, а за ним - сильный запах сигаретного дыма. В тот же миг солдаты резко и глухо стукнули ботинками. Эйлин знала этот звук. Так солдаты готовились отдать честь.

- Ваше…

Но голос резко оборвался. Солдаты осторожно отступили, закрыли дверь и ушли. Обыск закончился так же внезапно, как и начался.

Эйлин медленно опустила руку ото рта, широко раскрыв глаза от замешательства.

Раздался скрип отодвигающегося стула. Медленные шаги приблизились к её укрытию. Они остановились прямо перед столом.

Опустив взгляд, она увидела начищенные туфли, явно изготовленные на заказ из кожи высочайшего качества. Носки туфель были направлены прямо на неё.

И между этими туфлями она заметила свои очки. Она положила их в карман, когда бежала, но должно быть, они упали, когда она залезала под стол.

- …Ах.

Она издала тихий звук, собираясь поблагодарить гостя за то, что он её спрятал, но он отвернулся, не сказав ни слова. Он покинул ложу, и она снова осталась одна.

Она долго просидела под столом, ожидая окончания инспекции. Благодаря гостю, сидевшему в ложе, ей удалось выбраться без происшествий.

Многим повезло меньше: несколько клиентов были арестованы за употребление наркотиков и должны были быть наказаны по имперскому закону. Простое употребление каралось меньше, чем продажа или производство, но высокие штрафы и тюремное заключение всё равно были неизбежны.

Эйлин вспомнила лабораторию Великого Герцога, полную опиума, и по её телу пробежал холодок. Она представила, как солдаты врываются и уводят её, но, столкнувшись с внезапным досмотром, поняла, что реальность гораздо страшнее.

Позже Алессия объяснила, что вышла из дома во время проверки из-за короткой ссоры и не смогла вернуться после её начала. Она была рада, что Эйлин благополучно пережила проверку, но в то же время нашла это подозрительным.

- Внезапные проверки время от времени случаются, но именно сейчас…

Сказав, что она рассмотрит этот вопрос более подробно, Алессия снова ушла, проверив безопасность Эйлин, и напомнив ей оставаться в своей комнате до ее возвращения.

Из-за нарушений таверна будет закрыта весь следующий день. Эйлин планировала до тех пор оставаться в своей комнате. Она запаслась едой, сложив хлеб в небольшую башенку и наполнив водой большой кувшин до краёв.

Выдалось немного свободного времени, и она начала читать старые книги, которые ей раздобыла Алессия. Перелистывая страницы, она всё время думала о госте в ложе.

Кем бы он мог быть?

Он не ожидал награды и даже не дождался, чтобы она поблагодарила его перед уходом. Поскольку солдаты отдали ему честь, он явно был дворянином.

Больше она ничего не знала. Судя по размеру обуви, он, вероятно, был довольно высоким. Без возраста рост сам по себе был слишком смутной приметой, слишком много вариантов.

Возможно, он даже не был столичным дворянином, а был всего лишь заезжим провинциальным дворянином.

Эйлин покачала головой. Любопытство было бессмысленным. Вряд ли они когда-нибудь снова встретятся, а у неё и так было полно дел из-за Чезаре.

«Что случилось с моим отцом?»

Он должен был быть на ранчо, но оказался здесь, в таверне на улице Фиоре. Ей нужно было поймать его и потребовать объяснений, но пока она ничего не могла поделать.

«Мне придется попросить разобраться в этом вопросе Алессию, когда она вернется».

Отбросив посторонние мысли, Эйлин снова обратила внимание на старую книгу.

***

Прошёл день, а Алессия всё ещё не вернулась. Эйлин волновалась, но, не имея возможности с ней связаться, она продолжала усердно работать под псевдонимом «Илин».

Она нанесла веснушки, как её учила Алессия, хотя ей показалось, что получилось неуклюже. К счастью, в таверне было достаточно темно, и это не было заметно.

Ей снова досаждали поддразнивания танцовщиц. Без Алессии их проделки стали ещё хуже, и она совсем расстроилась. Затем один из работников таверны пришёл её искать.

- Илин.

Эйлин подошла к нему, держа в руках кружевной веер. Он с любопытством посмотрел на неё.

- Ты ведь ничего не сделал, верно?

Вздрогнув, она быстро покачала головой. Думая, не совершила ли она ошибку, она нервно огляделась, но он дёрнул подбородком к потолку.

- Ты же знаешь гостя в ложе, да? Того, кто забронировал все мета на вернем этаже для себя?

Наблюдая за выражением ее лица, он продолжил.

- Этот гость спрашивает тебя.

Эти неожиданные слова чуть не заставили Эйлин выпалить: «Что!?» Она едва успела проглотить звук, прежде чем он вырвался, и стала ждать дальнейших объяснений сотрудника.

- Они сказали, что хотят, чтобы их обслуживал сотрудник в очках, и сколько бы я об этом ни думал…

Он продолжал, наклонив голову.

- Ты здесь единственный, кто носит очки.

Да, она была одна. Эйлин коснулась очков на лице. Сотрудник недоумённо посмотрел на неё, словно удивляясь, зачем кому-то понадобилось вызывать подсобного рабочего, а затем кивнул.

- Просто иди. Мы слишком заняты, чтобы тратить время на поиски другого человека в очках.

Он протянул ей поднос с едой. Она взяла поднос и в недоумении посмотрела на него.

«Я всегда выполняла только простую работу. Неужели я действительно могу обслуживать такого важного гостя?»

Ей хотелось задать много вопросов, но она не могла высказать их вслух. Она могла лишь умоляюще взглянуть на него. Он похлопал её по плечу, заверяя, что гость воспитанный и порядочный. Он держит шторы задернутыми и даже не выходит, так что волноваться не стоит. Ей просто нужно принести еду и уйти.

Не имея другого выбора, Эйлин понесла поднос в ложу. Она поднялась по той же винтовой лестнице, по которой взбежала два дня назад, но на этот раз двигалась осторожно, шаг за шагом, поглядывая на поднос.

Там были простые закуски, маринованные оливки, орехи и, что довольно необычно, лимонная гранита. Замороженное лакомство из лимона, сахара и колотого льда было сладким и освежающим, что делало его любимым перекусом Эйлин.

Она полагала, что состоятельный клиент мог заказать икру или устрицы в качестве закуски, поэтому выбор показался ей немного неожиданным.

«Так дело не в том, что места в ложе утратили популярность… а в том, что этот гость забронировал себе весь сектор».

Если подумать, то не было никакого смысла в том, что в самой популярной таверне на улице Фиоре было продано только одно место в ложе. Она никогда раньше не задумывалась об этом, но теперь, когда поняла, что все это предназначено для одного богатого гостя, почувствовала напряжение.

«А что, если я совершу ошибку? Нет… Я уже ее совершила».

Она уже попросила этого важного гостя спрятать её и ушла, не поблагодарив как следует. Возможно, он позвал ее сегодня только для того, чтобы сделать выговор.

Хотя гость и Эйлин не видели друг друга, она заговорила, так что он должен был знать, что она женщина. Если он публично укажет на ее проступок, «Илин» придёт конец.

«И я не могу просто сбежать, пока Алессия не вернулась».

Погруженная в эти мысли, она вскоре добралась до верхней площадки лестницы, распахнула небольшую деревянную дверь и вышла в коридор.

В отличие от прошлого раза, когда здесь было совершенно пусто, сегодня здесь были сотрудники и охрана. Однако гость был всего один. Отведённое для него место казалось странно тихим, несмотря на громкую музыку, наполнявшую воздух.

Она медленно шла, украдкой поглядывая вниз. Отсюда, сверху, был хорошо виден весь интерьер: не только оживлённая сцена, где выступали танцоры, но и закулисная зона. Она видела, как помощник несёт реквизит в сторону склада.

Несмотря на медленный шаг, она вскоре оказалась перед ложей. Сопровождавший её сотрудник постучал в дверь.

- Это тот сотрудник, о котором вы просили.

Он открыл дверь и жестом пригласил ее войти. Застыв на месте, Эйлин вошла с подносом.

Дверь за ней закрылась. Сегодня шторы снова были задернуты. Она поставила поднос на стол, тот самый, под которым пряталась на днях. На столе рядом с парой чистых бокалов стояла нераспечатанная бутылка вина.

Она долго колебалась, глядя на занавеску, прежде чем заговорить.

- Вы… спрашивали обо мне?

Но гость за занавеской молчал. Проглотив тягостную тишину, она решила сначала поблагодарить его.

- Спасибо, что спрятали меня ранее.

Ответа всё ещё не было. Она попыталась снова, ожидая хоть какой-то реакции.

- Вы, наверное, думаете, что я подозрительная, но я ничего плохого не сделала. Просто у меня были свои причины здесь оказаться…

Услышав собственные слова, она поняла, как подозрительно это звучит. Она хотела продолжить объяснения, но чем больше бы сказала, тем хуже бы это звучало, поэтому остановилась.

- В-в любом случае… я Илин. Вам стоит выпить граниту, пока она не растаяла.

Пока она разглагольствовала, представление внизу закончилось, за ним последовали аплодисменты и восторженные возгласы. Когда шум начал стихать, в занавесе образовалась узкая щель. Появилась рука в перчатке, державшая между пальцами клочок бумаги. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и пальцы слегка дрогнули, словно приказывая ей взять его.

Осторожно двигаясь, она подошла и протянула ладонь. Записка упала в неё. Она взглянула на аккуратный почерк.

[Почему бы тебе самой ее не выпить?]

Несмотря на короткое предложение, почерк был аккуратным и прямым, окончания четкими. Личность автора, казалось, отражалась в почерке.

Эйлин невольно уставилась на надпись. Почерк был явно незнаком ей, но в тоже время он показался странно знакомым, и она не могла оторвать от него взгляда.

Внезапно на ум пришел Чезаре. Однако будучи принцем и Великим Герцогом, он обладал более витиеватым почерком, более подобающим королевской особе.

Эйлин уже некоторое время изучавшая записку, вздохнула и запоздало ответила.

- М-мне? Вы имеете в виду граниту?

Мужчина за занавеской не ответил. Повторный вопрос, вероятно, оскорбил бы гостя. Эйлин помедлила и подняла бокал граниты.

«Он что просит сначала выпить меня, чтобы проверить не отравлена ли она? Ее только что приготовили на кухне, так что никаких проблем быть не должно».

И всё же ей было трудно пить. Но отказ мог бы оскорбить его, особенно после того, как он ей помог. Вспомнив этот момент, она наконец поднесла напиток к губам.

Прохладный, терпкий вкус наполнил её рот, пробуждая чувства. Прежде чем она успела опомниться, стакан опустел. Поставив его на стол, она пробормотала:

- С гранитой, похоже, нет проблем. Она не отравлена…

На мгновение ей показалось, что она услышала слабый, тихий смешок, но он был таким коротким и заглушённым музыкой, что она не могла быть уверена. Сжимая клочок бумаги обеими руками, она посмотрела в сторону занавески.

- Я искренне благодарю вас за то, что вы спасли мне жизнь на днях, а теперь ещё и угостили гранитой.

И всё же она не могла поверить, что это была просто доброта. Ей хотелось спросить, не нужно ли ему чего-то от неё.

Но она не могла заставить себя задать этот вопрос. Незнание его намерений заставляло её бояться ответа.

Пока она пыталась подобрать слова, занавес снова открылся. Снова появилась рука в перчатке, изящная, хотя видны были только кончики пальцев. Когда она сложила руки и вытянула их, ей в ладони упал ещё один листок бумаги.

[Почему ты здесь прячешься?]

Она несколько раз перечитала короткий вопрос. Может быть, он был просто праздным богачом, у которого было слишком много свободного времени. Может быть, помочь ей было просто капризом? Она повертела записку в руках и пробормотала:

- Мне нужно кое-что сделать. Но я не думаю, что смогу это сделать дома…так что у меня нет выбора....

Осознание того, что он совершенно незнакомый человек, немного расслабило ее, и она дала волю своему разочарованию.

- Никто не хочет, чтобы я это сделала. Я единственная, кто на этом настаивает. Но всё же…

Ее голос затих и превратился почти в шепот.

- Я все равно должна это сделать.

Она не стала добавлять, что чувствовала, что иначе не выдержит. Когда она закрыла рот, снова воцарилась тишина. Она начала думать, что ей пора уйти, размышляя, не пропустила ли она момент.

Затем занавеска снова раздвинулась, и показалась рука в перчатке, на этот раз без бумаги. Пальцы сделали лёгкий манящий жест.

Она заколебалась, но когда пальцы снова поманили ее, она подошла ближе.

- Вы… хотите взять мою руку?

В тот момент, когда она неуверенно потянулась, ее схватили за запястье и потянули за занавеску.

- …!

Она была настолько шокирована, что не издала ни звука. Будь Эйлин кошкой, она бы подпрыгнула до потолка. Но в реальности её тело застыло, и только рука слегка задрожала.

Всё ещё с открытым ртом, она опустила взгляд. Её рука по локоть была за занавеской, а запястье было схвачено большой ладонью, с другой стороны.

Но гость за занавеской ничего больше не делал. Он не тянул её к себе и не толкал, а просто продолжал держать неподвижно.

Тем не менее, от одного лишь того, что её держали за запястье, волосы встали дыбом. Эйлин заговорила, чувствуя, будто сжимают не запястье, а горло.

- О-отпустите, отпустите...

Гость не ответил и не отпустил её. Подержав так некоторое время, он наконец ослабил хватку. Затем, как ни в чём не бывало, он вложил ей в ладонь листок бумаги и полностью убрал руку.

Эйлин отдернула руку, словно от пламени. Тяжёлая занавеска слегка дрогнула от этого движения, открывая взгляду вид на того, кто внутри, но она выскочила из ложи, не успев взглянуть.

Дверь распахнулась с таким грохотом, что привлекла внимание стоявших рядом сотрудников и охранников, но ей было всё равно. Она побежала.

Спускаясь по винтовой лестнице, перепрыгивая через две-три ступеньки, она направилась прямо в свою комнату. Она закрыла обшарпанную дверь, задвинула грубую щеколду, и только тогда её бешено колотившееся сердце начало успокаиваться.

Дрожа, она глубоко вздохнула, а затем посмотрела на сжатый кулак, о котором раньше и не подозревала. Даже смятый почерк на бумаге оставался аккуратным и чётким.

[Будь осторожна.]

Осторожна с чем? Он имел в виду, что ей не следует так откровенно разговаривать с незнакомцем, чьё лицо и голос она даже не знала? Или… что-то совсем другое?

Место, где он её схватил, всё ещё слегка болело. Она потёрла красноватый след и опустилась на пол. Ей не хотелось снова подходить к ложе.

***

В ту ночь ей приснился странный сон.

Закончив работу, она до рассвета читала, изучая миф об основании, а затем рухнула на кровать. В последнее время, несмотря на усталость, ей было трудно заснуть: слишком много мыслей роилось в голове.

Поэтому она ожидала и сегодня ночью немного полежать без сна, но каким-то образом быстро задремала. Ее мысли, блуждавшие в тумане, заблудились на границах сознания. Эйлин, потерявшись в пространстве, где она не могла понять, сон это или явь, вдруг подумала:

«Зажгла ли я благовония?»

Пахло благовониями, которые, как ей казалось, она уже чувствовала раньше. Старая дверь скрипнула, и кто-то вошёл в комнату.

Сначала она подумала, что это Алессия. Но, в отличие от Алессии, которая двигалась тихо и незаметно, этот человек не пытался скрыть своё присутствие.

Он неторопливо подошел к столу, поднимая одну за другой разбросанные бумаги и просматривая их, словно читая все ее заметки о мифах.

Затем он взял старую книгу и небрежно перелистнул страницы. Резкий шорох заставил её содрогнуться - с этими древними текстами нужно было обращаться осторожно. Но она не могла пошевелиться. Не могла говорить, даже пальцем пошевелить.

Незваный гость в мгновение ока осмотрел маленькую комнату. Потеряв интерес, он подошёл к Эйлин.

Она хотела увидеть его лицо, но веки словно налились тяжестью. Тело по-прежнему отказывалось двигаться.

С трудом пытаясь открыть глаза, она тихонько застонала. Чья-то рука легла ей на лоб, без колебаний коснувшись его. Словно измеряя температуру, она легко скользнула вниз по щеке.

Рука, касавшаяся ее лица, вскоре откинула одеяло. Перед сном она сняла ткань, стягивающую грудь, так что пижама повторяла изгибы её тела.

Она чувствовала на себе его взгляд, заставляющий даже тонкие волоски на теле вставать дыбом.

Рука откинувшая одеяло, на этом не остановилась. Эйлин вздрогнула, ощутив, как приподнялся верх пижамы. Прохладный ночной воздух коснулся её обнажённой кожи, вызывая мурашки. Рука, полностью приподнявшая верх, начала медленно гладить её тело.

Прикосновение были настойчивыми, и затрагивали даже те места, на которые она раньше не обращала внимания. Когда его пальцы коснулись кончика её груди, её тело, и без того напряжённое и гиперчувствительное, невольно ахнуло.

- Ах…

Медленное тепло разливалось под её кожей. Странное, нарастающее ощущение заставляло её хотеть отвернуться, но она всё ещё не могла пошевелиться. Она могла лишь тихонько всхлипывать, не открывая глаз.

Закончив с верхней частью тела, он без колебаний снял с неё нижнюю одежду. Он стянул с неё пижамные штаны, затем нижнее бельё и раздвинул ноги.

Полностью обнажённая в самом интимном месте, она почувствовала прилив стыда, но не могла даже сомкнуть бёдра. Пока она тщетно пыталась что-то сделать, он поднял её ступню на ладонь.

Её стопа удобно легла в его большую руку. Он погладил её лодыжку, затем скользнул рукой вверх по икре. Не колеблясь, он погладил внутреннюю поверхность бедра.

Прикосновение остановилось, едва не проникнув глубже, и вместо этого он перевернул её, осматривая спину, бёдра, не оставляя ни единой части нетронутой. Только тогда его рука отстранилась.

Он снова одел её, часть за частью, накрыл одеялом, и вдруг что-то мягкое коснулось её губ. Крепкий, долгий поцелуй, показался ей невероятно знакомым. Напряжение и страх внутри неё ослабли.

В памяти всплыл тот, по кому она скучала, кого ей хотелось бы увидеть, пусть даже во сне. Забыв, что сбежала от него, она вдруг обнаружила, что шепчет его имя.

- Чезаре…

Она не была уверена, донесся ли до него звук, но в тот же миг он замер, так что, возможно, услышал.

Его дыхание коснулось её лица. Он наклонился так близко, что лёгкий наклон головы позволил бы ему коснуться её губ.

Она почувствовала его пристальный, немигающий взгляд на своих дрожащих ресницах. Затем раздался низкий, глубокий голос:

- Эйлин.

Этот голос она ни с чем не спутает. Прежде чем она смогла снова произнести его имя, их губы снова встретились.

Его язык играл с её языком, скользил по нёбу, он наклонил её голову, чтобы глубоко войти в рот. Поцелуй вызвал острую дрожь, заставив дрожать всё тело. Только когда она вся раскраснелась и затаила дыхание, он наконец отстранился.

Он облизал её влажные губы, затем укусил за ухо. Он также покусал ее пухлую щеку, прежде чем прошептать.

- Может, мне просто забрать тебя с собой?

Она хотела ответить, но сознание ускользало. Она снова провалилась в сон, так и не назвав его имени.

На следующее утро она проснулась как от толчка.

- …!

Сбросив одеяло, она лихорадочно огляделась, затем приподняла ночную рубашку, чтобы осмотреть себя. Но никаких следов не было, только лёгкое покраснение на запястье, где её накануне вечером держал гость из ложи.

Тупо уставившись на свое запястье, она встала и осмотрела комнату. Ничего не изменилось с тех пор, как она легла спать. Бумаги и книги на столе лежали точно так же, как она их оставила.

Не было и следа благовоний, только затхлый запах пыли. Глядя на старую книгу, она пробормотала:

- Это был сон?

Это был поистине странный сон. Это был не кошмар, ведь там был Чезаре… но когда она погладила руку, на её коже всё ещё чувствовалось прикосновение прошлой ночи.

[…Спасение без единой царапины можно назвать лишь чудом. Несомненно, это рука Божья защитила Великую Герцогиню Эрже.]

Герцог Фарбеллини, Ассеф, с холодным выражением лица отложил газету. Его настроение испортилось от того мусора, которым «Ля Верита» так радостно разбрызгала со страниц.

Под обрушившимся храмом Орнелла оказалась в ловушке и получила тяжёлые травмы. После того, как её спасли, её сразу же доставили в герцогское поместье, где её осмотрел семейный врач, который предупредил, что она может остаться хромой на всю оставшуюся жизнь.

Ассеф взревел, вопрошая, осмелится ли этот человек предложить превратить единственную дочь дома Фарбеллини в калеку. Врач поклялся сделать всё возможное, чтобы полностью восстановить её здоровье.

Ассефа возмутили не только травмы Орнеллы. В отличие от Орнеллы, которая была покалечена, Великая Герцогиня, оказавшаяся в ловушке вместе с ней, вышла невредимой, словно Бог действительно защитил её.

Более того, Великая Герцогиня даже оказала первую помощь тяжело раненой Орнелле. Дом Эрже не упустил возможности воспользоваться этим фактом, громко восхваляя врачебное мастерство и благожелательность Великой Герцогини. Восхваляющие её статьи распространялись повсюду, используя Орнеллу как опору для поднятия престижа Герцогини.

Недовольно прищурившись, Ассеф поднял взгляд. Его дочь лежала в постели и читала газету, как и он.

Не только «Ля Верита», но и другие газеты и журналы трубили о «чуде» инцидента в храме. Великая Герцогиня купалась в этом внимании. Зная характер своей дочери, Ассеф подозревал, что она, должно быть, кипит от злости. Он произнес несколько слов утешения.

- Не волнуйся. Я позабочусь о том, чтобы на твоём теле не осталось ни единого шрама.

Но Орнелла никак не отреагировала. Она продолжала читать с пустым лицом. В обычной ситуации она бы уже отшвырнула газету в сторону и закричала от возмущения.

Её нехарактерная молчаливость заставила Ассефа внимательно за ней наблюдать. Не отрывая глаз от газеты, Орнелла заговорила:

- Отец.

Не отрывая взгляда от статьи, она спросила:

- Неужели я стала дочерью, которой можно гордиться больше, чем сыном?

- Конечно, Орнелла. Ты ведь станешь Императрицей Империи Траон, не так ли?

Ассеф улыбнулся, и взял отложенную сигару.

- Со временем даже мне придётся оказывать тебе должное почтение. Весь мир будет у твоих ног.

Это был тот самый момент, которого его гордая дочь жаждала больше всего, когда никто не будет выше её. Но его улыбка исчезла при следующих её словах.

- Дата запуска нового лекарства уже скоро, не так ли? Пожалуйста, отложи её.

Это было последнее, чего он от неё ожидал. Орнелла не раз скрещивала шпаги с Великой Герцогиней.

Когда Аспирию должны были выпустить, она яростно боролась за то, чтобы пресечь претенциозные занятия Герцогини фармацевтикой. Ассеф поддержал её, организовав для дома Фарбеллини производство и распространение аналогичного препарата.

Она считала дни до запуска, и вдруг передумала. При всем своем упрямстве она никогда раньше так себя не вела. Медленно выдыхая сигарный дым, Ассеф ответил:

- Очень хорошо. Мы продолжим, как только ты поправишься.

Однако Орнелла, казалось, не была удовлетворена. Она просто перевернула еще одну страницу, бумага слегка зашуршала и смялась, прежде чем она тихо спросила:

- Если бы я писала стихи, разве я была бы дочерью, за которую было бы стыдно?

Ассеф отложил сигару.

- Орнелла.

Наконец она оторвала взгляд от газеты и встретилась с ним взглядом. Отец и дочь смотрели друг на друга, когда в спешке появился слуга.

- Его Величество прибыл.

Услышав эти слова, произнесенные тихим голосом, Ассеф тут же поднялся.

- Должно быть, из-за болезни у тебя появились глупые мысли. Мы поговорим об этом позже.

Внезапный визит Императора вселил в Ассефа дурное предчувствие. Он часто искал аудиенции у Леона, когда это было необходимо, но обратное случалось редко. Приезд Леона без предупреждения мог означать только что-то серьёзное.

Как только Ассеф вошел в приемную и увидел Леона, стоящего там, он понял, что его инстинкт не подвел.

- …Герцог Фарбеллини.

Леон был настолько бледен, что выглядел почти больным. Он начал бормотать что-то бессвязное.

- Чезаре… Чезаре всё узнал. Что же нам делать? Чезаре никогда не прощает…

- Ваше Величество.

Ассеф крепко сжал плечи Леона. Император моргнул и, казалось, немного пришёл в себя. Ассеф пристально посмотрел ему в глаза.

Выбор Леона, а не Чезаре, в качестве партнёра по власти был отчасти преднамеренным. Чезаре не имел себе равных в способностях, но не жаждал трона; Леон же, напротив, превыше всего желал быть первым.

Но самое главное, Чезаре не был тем, кого Ассеф мог контролировать. Попытайся использовать его, и вместо этого он сожрёт тебя. Поэтому Ассеф выбрал Леона и, поднявшись на борт того же корабля, намеревался довести свой выбор до конца.

- Великий Герцог - не Император.

- …

- Какой дворянин во всем мире стоит выше Императора?

Дыхание Леона замедлилось. «Как он может быть таким слабым», - Ассеф, наблюдая за Леоном, мысленно цокнул языком. Леон вытер пот с лица и сказал:

- Кажется… мои отношения с Великим Герцогом стали напряженными.

В отличие от Леона, которому казалось, что мир рушится, Ассеф сохранял спокойствие. Он предвидел, что этот момент может наступить.

Он держал свою последнюю карту при себе, но сейчас самое время её разыграть. Медленно он произнес:

- Ходят слухи, что Великая Герцогиня делает лекарство из опиума.

Глаза Леона расширились. Встретив этот потрясённый взгляд, Ассеф заговорил с нарочитой серьёзностью.

- Даже если это брат, разве тот, кто нарушает закон, не должен быть обвинен и осужден?

***

Даже проснувшись, Эйлин долго не могла избавиться от странного чувства. Воспоминания о ночном прикосновении постоянно всплывали, вызывая странные, почти эротические ощущения.

Это был сон, но она снова почувствовала на себе руки Чезаре, услышала, как он произнёс её имя. Она ещё довольно долго ощущала послевкусие этого сна.

Чтобы избавиться от этого, она нарочно начала деловито ходить. Засучив рукава, и начала убирать комнату, хотя в таком маленьком пространстве убирать было почти нечего. Собрав разбросанные на столе бумаги и книги, она начала перечитывать свои записи.

Как и большинство древних мифов, миф об основании существовал во множестве вариаций. Версия, напечатанная в школьных учебниках Империи Траон, повествовала о том, как Первый Император принёс в жертву крылатого льва, прошёл семь испытаний и воскресил свою возлюбленную.

Но в апокрифических* версиях, записанных в виде народных сказаний, содержание было гораздо мрачнее. Некоторые утверждали, что Первый Император принёс в жертву не только крылатого льва, но и смертных, любимых Богами, то есть граждан Империи.

(*П.П. "Апокрифический" означает что-то недостоверное, сомнительное, не подтвержденное, или что-то, что является апокрифом. В религиозном контексте, это относится к текстам, не признанным каноническими (не вошедшим в официальный список священных писаний). В более широком смысле, "апокрифический" может описывать что-либо легендарное, не подтвержденное, или даже просто неправдоподобное.)

Это версия, больше всего походила на сон Эйлин.

Эти народные версии не были официально признаны в Империи и были скудны в записях, будучи одновременно негативными и нанося ущерб имиджу правителя-основателя.

Но для Эйлин не отсутствие источников было самым сложным. Настоящая проблема заключалась в том, что мифы были для неё слишком сложными для восприятия.

Мифология была совершенно далека от конкретных эмпирических исследований, в которых она преуспевала и которые ей нравились. Ей приходилось внимательно вчитываться в эти туманные, неуловимые истории, чтобы найти скрытый смысл, что мучительно замедляло её продвижение.

По правде говоря, она всё ещё не понимала горы вещей: о возвращении времени вспять, о бессмертных телах… Если она попытается изучать их, как фармакологию, то, возможно, вообще ничему не научится. Пока что она просто зазубривала всё это в голове.

«Должен быть более быстрый способ…»

Она хотела собрать материал и из других источников, помимо мифов, но понятия не имела, с чего начать и как искать. В конце концов, всё ещё не оправившись от своих мыслей, Эйлин пошла работать под псевдонимом «Илин».

Она рассеянно теребила свой коротко стриженный парик и поглядывала вверх сквозь очки. Как и её упорно отказывающиеся от сотрудничества исследования, её работа в роли Илина была осложнена присутствием гостя в ложе.

Даже во время работы она ощущала странный зуд в макушке головы, как будто чей-то взгляд постоянно скользил по ней.

Как всегда, только одно место в ложе было занято. Как она ни шевелила шеей, ей не удавалось разглядеть гостя. Странная мысль пришла ей в голову.

«Может, он наблюдает за мной?»

Но это была чепуха. Рассуждая логически, с чего бы такому богатому гостю проявлять интерес к какой-то простой помощнице, если вокруг полно разодетых танцовщиц?

«Должно быть, ему просто на мгновение стало скучно».

Самым разумным объяснением было то, что он просто помог ей из прихоти и немного подразнил её, не более того. Скорее всего, дальнейших сложностей не будет.

Так что это ощущение слежки, вероятно, было лишь плодом её воображения. Она поправила парик пальцами.

Если бы гость в ложе наблюдал за происходящим за кулисами, он бы увидел, как она ходит в мужской одежде. А поскольку она была единственной здесь в очках, он бы легко её узнал.

Если бы он был немного более наблюдательным, он, возможно, даже заметил бы, что «Илин» делает вид, что не разговаривает, находясь в таверне.

Тем не менее, он не был похож на человека, который стал бы рассказывать другим людям секреты подсобного рабочего. Скорее всего, его вообще не волновали такие вещи.

Ее взгляд, направленный вверх, внезапно преградила танцовщица, подошедшая к ней; она наклонилась вперед с наполовину обнаженной грудью.

- Илин! Не мог бы ты застегнуть это для меня?

Её длинные накладные ногти затрудняли застёгивание. Эйлин быстро помогла, но тут же подошла другая танцовщица и попросила помочь ей натянуть чулки до бёдер.

Они открыто дразнили ее, но Эйлин, думая, что им действительно нужна помощь, искренне помогала, не подозревая, что ее невинность только поощряла их проказы.

Пока она суетилась, танцовщицы поправляли макияж и болтали. Темой разговора был мужчина, которого добивалась одна из них. Она жаловалась на его равнодушие.

- Может, мне пойти помолиться в храм?

Назвав это прекрасной идеей, она оживилась, но тут же снова поникла.

- А, точно. Храм рухнул…

Обычно горожане не заходили внутрь Большого Пантеона, а возносили цветы и молились у статуи крылатого льва перед входом. Но после обрушения, когда началась реставрация, статуя тоже была закрыта. Молиться было негде.

- Сейчас некоторые люди устанавливают алтарь дома, - предположила другая танцовщица.

- Хм, но мне кажется, что это не сработает.

- Тогда принеси жертву.

- Нет, спасибо, это пугает.

Накручивая кудрявые волосы на палец, танцовщица добавила:

- Я слышала, жертвоприношения нужны лишь для того, чтобы призвать Бога. Чтобы желание действительно исполнилось, нужно дать взамен нечто гораздо большее.

Неподалёку руки Эйлин замедлили движение, складывая кружевной зонтик. Она сделала вид, что поправляет его, навострив уши, чтобы уловить остальное.

- В мифах любой человек, просящий что-либо у Богов, всегда остается несчастным.

Ее руки, полностью остановились. Слова танцовщицы настолько запали ей в душу, что она даже забыла сделать вид, что убирает зонтик.

- А как насчет Императора-основателя?

- Ну, он отличается от обычных людей, таких как мы.

После обсуждения истерической фигуры Императора-основателя, разговор танцовщиц перешел в другое русло. Эйлин медленно опустила зонтик. В ее голове было столько сложных мыслей, что казалось она вот-вот лопнет.

- Илин.

Внезапно раздался настойчивый голос, и кто-то схватил её за запястье. Она очнулась от своих мыслей и увидела Алессию.

После нескольких дней разлуки, её вид наполнил Эйлин облегчением, но лицо Алессии было каменным. Не сказав ни слова, она увела Эйлин прочь.

Это было как раз перед началом представления, в самое оживлённое время дня. Танцоры смеялись, наполовину в шутку, наполовину искренне, советуя Алессии не забирать Илин.

Алессия полностью проигнорировала их, быстро шагая и проверяя двери комнат по обе стороны, прежде чем наконец провести Эйлин в ее комнату.

- Что-то не так.

Прежде чем Эйлин успела спросить, слова полились со скоростью выстрелов.

- Слишком тихо. Я ожидала, что солдаты уже прочесывают местность, но никаких действий не было. Даже если они пытаются скрыть исчезновение Великой Герцогини, все слишком тихо.

Судя по тёмным кругам под глазами, она явно бежала из последних сил. Но взгляд её был скорее напряжённым, чем усталым.

- Что еще важнее… я намеренно оставила след, но никто по нему не пошел.

Вот почему она отсутствовала дольше, чем обещала. Тишина заставила её усомниться в собственных находках и продолжать копать.

- То есть вы хотите сказать, - спросила Эйлин, стараясь успокоить голос, несмотря на учащенное сердцебиение, - что Его Светлость, возможно, уже знает, что я здесь?

- Да. Думаю, вам лучше уйти прямо сейчас.

Это было внезапно, но ничего не поделаешь. Эйлин согласилась, намереваясь взять с собой только пару старых книг Алессии, которые не дочитала.

Алессия прижала палец к губам. Глаза Эйлин расширились, и она затаила дыхание. Вскоре послышались шаги.

Бах-бах! Старая дверь дрогнула от ударов. Алессия юркнула ко входу, словно кошка, сжав кулаки и настороженно глядя на нее. Снаружи раздался громкий голос.

- Илин! Ты здесь? Гость из ложи снова тебя зовет!

Алессия недоуменно наклонила голову. Эйлин быстро спрятала её за дверью, прежде чем открыть.

Это был тот же сотрудник, который в прошлый раз искал «того, в очках», и выглядел он раздраженным.

- Иди на кухню, возьми еду и отнеси ее наверх.

Он ушел, не дожидаясь ответа.

Когда он ушёл, Алессия с любопытством посмотрела на Эйлин. Эйлин быстро рассказала, что произошло за последние несколько дней, в том числе и то, что она видела отца. Выражение лица Алессии стало странным.

- Гость в ложе… может быть, это Его Светлость Великий Герцог?

Эйлин тут же покачала головой.

- Но почерк был другой.

- У человека его ранга вполне может быть больше одного почерка. Он может даже владеть одним для военных целей, для обеспечения безопасности.

Эта мысль никогда не приходила ей в голову, и её глаза расширились. Пока Эйлин колебалась, Алессия сама упаковала книги.

- Я начинаю думать, что и вашего отца, возможно, отправил на улицу Фиоре Его Светлость.

- Его… Светлостью?

Озадаченная Эйлин спросила, почему, и ответ Алессии был однозначным.

- Чтобы заставить вас вернуться в поместье по собственной воле.

Может ли это быть правдой?

Но Чезаре знал всё о её отношениях с отцом. Он даже был с ней в этой таверне на улице Фиоре, когда она стала свидетельницей ужасного поведения отца.

Он был безжалостен в достижении своих целей, но к Эйлин всегда был мягок. Он ведь не стал бы посылать отца, зная, как глубоко это может её ранить… не так ли?

И все же часть ее задавалась вопросом, права ли была Алессия, и возможно, это действительно был его приказ.

Эйлин подавила неудобный вопрос и попыталась все отрицать.

- Я не думаю, что Чезаре сделал бы это…

Даже если все остальные его не одобряли, Эйлин хотела встать на сторону Чезаре. Даже если недоверие к нему начало расти в её собственном сердце, она не хотела высказывать его вслух.

Она прекрасно понимала, какой упрямой и ограниченной из-за этого казалась. Но ничего не могла с собой поделать. Она прожила так всю свою жизнь, и это было нелегко изменить.

Пока Эйлин до последнего защищала Чезаре, Алессия молчала. Она лишь слегка кивнула и снова подтолкнула её.

- Прежде всего, лучше уйти.

Как бы то ни было, настойчивость Алессии говорила о том, что она чувствует опасной. Прижимая к себе подаренные ей книги, Эйлин держалась поближе к ней. Алессия вцепилась в дверную ручку, внимательно прислушиваясь к звукам снаружи.

В этот час рабочее общежитие должно было быть пустым, все были на смене. Но там ощущалось чье-то лёгкое присутствие. Алессия коротко цокнула языком.

Их целью вряд ли было навредить Эйлин, Алессия намеревалась использовать это в своих интересах.

- Выходите первой. Идите как можно медленнее.

- Э...сколько мне пройти?

- Примерно четыре шага.

Алессия, говоря шёпотом, замолчала. Эйлин послушалась и открыла дверь. Она прислушалась, но в коридоре, казалось, было совершенно тихо.

Прижимая к груди старые книги, она мысленно считала шаги: один, два, три… На четвёртом шаге Алессия рванулась вперёд, мчась по коридору. Она распахнула дверь в конце коридора и ударила мужчину, прежде чем он успел среагировать. Тяжёлый стук, и он мгновенно рухнул.

Эйлин поспешила проверить. Незнакомец, явно не сотрудник. Не было времени на шок. Оставив его лежать, Алессия снова схватила её.

Перед тем, как они вышли из общежития, она дала краткое объяснение.

- Мы пройдем через проход.

Тот самый проход, где Эйлин столкнулась с отцом. Это была самая запутанная часть таверны, со множеством скрытых выходов, чем дальше, тем больше она становилась лабиринтом.

По словам Алессии, это было сделано для того, чтобы люди могли спрятаться в случае опасности. Более того, во время предыдущего рейда некоторые гости сбежали через это убежище.

В общежитии была небольшая боковая дверь, ведущая прямо наружу, но она, несомненно, была под наблюдением. Опасный путь был для них единственным выходом.

Когда они вошли в таверну, их окатила громкая музыка. Эйлин взглянула на сцену, где танцовщицы кружились в танце, держа в руках огромные перьевые веера. Все перья были тёмно-красного цвета.

Она старалась не смотреть в сторону ложи, пока они с Алессией пробирались сквозь толпу. Они добрались до прохода без помех.

Как всегда, комнаты были полны. Сквозь двери доносились стоны удовольствия. Когда она пришла сюда в первый раз, то не понимала этих звуков, но теперь знала их слишком хорошо.

Даже зная об этом, невозможно было избежать неловкости и напряжения. Хуже того, кто-то оставил дверь приоткрытой, и непристойные стоны открыто доносились по коридору.

Сгорбившись, она попыталась думать о чем-нибудь другом, когда ее носа коснулся слабый запах.

- …?

Продолжая идти быстрым шагом, она снова принюхалась. Дверь одной из комнат была слегка приоткрыта, и вместе со стонами оттуда доносился аромат благовоний.

Она вдохнула несколько раз. Это был тот же запах, который она чувствовала в ту ночь, когда ей приснился сон.

«И я тоже раньше чувствовал этот запах».

Это было в ту ночь, когда она стала свидетельницей секса отца. Тогда комнату тоже наполнял приторный запах. Это был не чистый растительный дым, в нём были примеси масел, из-за чего сложно было определить точную смесь.

Может быть, она слишком много вдохнула. Её охватило головокружение, туман, словно сонливость. Алессия оглянулась.

- Вам следует задержать дыхание на некоторое время.

Хотя зрение Эйлин слегка затуманилось, Алессия, похоже, не пострадала. Ущипнув себя за руку, чтобы не потерять бдительность, Эйлин спросила:

- Что... они жгут?

Она была уверена, что Алессия знает. И Алессия действительно не отрицала этого. Она лишь немного помедлила, прежде чем сказать:

- …Это вещество не запрещено имперским законодательством.

Это явно было какое-то нейроактивное растение, смешанное с чем-то ещё. Но как оно ускользнуло от проверки? Даже если формально это не противозаконно, всё, что обладает наркотическими свойствами, может быть изъято…

На вопрос не было немедленного ответа. Эйлин подавила любопытство и последовала за ней, пока Алессия внезапно не остановилась.

Эйлин чуть не столкнулась с ней и выглянула, чтобы посмотреть.

По коридору медленно шёл мужчина. Сердце Эйлин ёкнуло.

- Отец…?

Это был он. На этот раз ни одна женщина не цеплялась за него; он просто шёл, как и раньше.

Услышав ее шепот, Алессия шагнула вперед и схватила его за шею сзади.

- Ухх!

Он никого не заметил позади себя и вздрогнул от неожиданности, сильно дрожа. Несмотря на его попытки вырваться, Алессия без усилий его удерживала.

Когда он увидел Эйлин, его лицо озарилось. Но её лицо стало ещё суровее.

- Почему ты здесь?

Она думала, что не увидит его ещё какое-то время после его побега. И вот он снова здесь, бродит по таверне, на этом самом месте.

Для «клиента» он слишком бесцельно расхаживал, что само по себе было подозрительно. Её взгляд заставил его сердито огрызнуться.

- Это ты не вернулась в поместье Великого Герцога! Тебе следовало бы подумать о том, чтобы вернуться как можно скорее и забрать меня. Ты знаешь, как тяжело приходится твоему отцу из-за того, что у него такая дочь…?

Холодная тяжесть поселилась в её груди. Слова Алессии и текущая сцена наложились друг на друга, и она пришла к неизбежному выводу.

- Его Светлость…

Она выдавила из себя вопрос, который ей меньше всего хотелось задавать.

- …приказал тебе следить за мной?

- Конечно, нет! Его Светлость никогда бы такого не сказал.

Он слишком быстро отрёкся, голос его был неестественно высоким. Он поспешил защитить Чезаре.

- Он просто сказал, что ты исчезла, и я посоветовал ему поискать в тавернах Фиора. Вот и всё.

В тот день, когда они встретились, он немедленно сообщил Чезаре о ее местонахождении и не получил никакого вознаграждения.

Надеясь на награду, он теперь выжидал, чтобы самому поймать ее и доставить, опасаясь, что если благосклонность Чезаре остынет, его вознаграждение исчезнет.

Теперь она поняла, зачем Чезаре поместил её отца сюда. Если бы она столкнулась с ним именно в этой таверне, то никогда не смогла бы просто пройти мимо.

Алессия была права. Эйлин крепко сжала книги в руках.

«И Чезаре так и сделал...»

Алессия была права. В груди разлилась острая, колющая боль. Возможно, это было от благовоний, которые она недавно вдохнула, голова пульсировала и кружилась. Нахлынули неприятные воспоминания: голос матери, похотливые стоны отца, переплетённые с настоящим.

Дрожа, она спросила:

- Сколько ты хочешь получить?

- Что? - нахмурился он.

Она подняла склоненную голову и сердито посмотрела на него.

- Сколько ты хочешь за то, чтобы продать меня на этот раз?

Ее отец издал короткий, недоверчивый смешок. Но Эйлин не присоединилась к нему. Она плотно сжала губы и старые книги в руках.

Это было уже второй раз. В первый раз, когда он пытался продать её за границу, она дала слабину, поверив его оправданию, что он верил, что Чезаре придёт и спасёт её.

Не то чтобы она и тогда его понимала. Она просто заставила себя закрыть глаза и терпеть, потому что он был ее отцом, тем, кто привел ее в этот мир.

Но на этот раз она не могла и не хотела его прощать.

- Обычно, в большинстве случаев, если ваша дочь убежала из дома… принято спрашивать, какие трудности её к этому подтолкнули, и думать о том, чтобы ей помочь. А не пытаться продать её ради выгоды.

Сказав то, что должно было быть очевидной правдой, она почувствовала себя немного виноватой, особенно в присутствии кого-то еще. Заставив свой дрожащий голос звучать ровно, она подала сигнал Алессии.

Алессия медленно отпустила воротник мужчины. Он громко отряхнул одежду, не пытаясь скрыть раздражения.

- Выгоды? Это жестоко. Ты ведь позоришь семью, не так ли? Как отец, я пытаюсь научить своего ребёнка не беспокоить Его Светлость.

Он выпятил грудь в праведном негодовании. Эйлин тихо спросила:

- Ты действительно… считаешь меня своей дочерью?

При этих словах его лицо исказилось. Эйлин инстинктивно отступила назад: такое же выражение лица у него было перед пьяными выходками дома.

- Ты знаешь, какого было растить тебя!

Его крик был резким, глаза сверкали гневом.

- С самого твоего рождения всё пошло не так. Из-за твоих проклятых глаз твоя мать чуть с ума не сошла. Если бы вместо тебя родился сын, чтобы продолжить род, мне бы не пришлось сейчас терпеть это унижение.

Он навис над ней, и в голосе звучала угроза, как будто до этого момента он терпел все, что мог.

- И теперь ты смеешь загонять отца в угол из-за нескольких монет? Какая наглость!

Но даже тогда он не сказал, что не возьмёт денег. Он всё время бормотал, что, как Великая Герцогиня, она должна сначала позаботиться об отце, а не отправлять его на какое-то ранчо.

- …Так сколько же ты хочешь?

Мужчина, который кричал с красным лицом, внезапно замолчал.

- Если я дам тебе столько денег, сколько ты хочешь, ты перестанешь притворяться моим отцом?

Вопрос вырвался из груди, порождённый чистым отвращением. Он ответил мгновенно, словно номер был у него наготове уже давно.

- Учитывая стоимость твоего воспитания и компенсацию за тот вред, который ты мне причинила, мне понадобится как минимум эта сумма.

Он поднял руку, сложив пальцы в фигуру. Эйлин смотрела на него, чувствуя глубокую пустоту.

Таким образом сумма имела большее значение, чем связь. Кровь в её жилах, казалось, застыла.

«Неважно что я делала или как себя вела, это никогда не имело значения».

Она была единственной, кто пытался сохранить и восстановить семейные узы. Для него их кровное родство ничего не значило.

Она была единственной, кто когда-либо считал их семьей.

«Дура».

Годы, проведённые ею ради родителей, рассыпались прахом. В тот момент, когда её любовь и искренность приобрели цену, она почувствовала, что силы покидают ее.

Она отпустила верёвку, за которую так упрямо цеплялась. Верёвка выскользнула почти до нелепости легко, ведь держала её только она.

Она посмотрела на мужчину, стоявшего перед ней с пустыми руками. Поскольку это был последний раз, она сняла очки и посмотрела на него ясными глазами.

- Барон Элрод.

Он моргнул, услышав незнакомое обращение, его лицо исказилось, словно он собирался закричать, но он сдержался, вероятно, из-за Алессии. Даже без нее он, скорее всего, не осмелился бы; он искал не свою дочь, а Великую Герцогиню Эрже, которая могла бы дать ему денег.

- Я дам вам компенсацию, которую вы хотите. Так что уходите отсюда немедленно.

Он смотрел на неё в недоумении. Взгляд Эйлин был холодным и решительным.

Если бы она продала кирпичный дом, объединила отложенные сбережения и добавила долю от запуска «Аспирии», она бы легко смогла собрать названную им сумму. Даже если впоследствии она перестанет быть Великой Герцогиней, эта сумма принадлежала только ей.

Если это означало навсегда вычеркнуть его из своей жизни, оно того стоило. Она хотела навсегда убрать его из своей жизни.

- Что это…

Он не мог приспособиться к её внезапной перемене в поведении. Никогда прежде она не реагировала так. Она всегда молча или со слезами терпела его самые жестокие слова. Иногда она огрызалась в ответ, но никогда с такой холодной, чужой отстранённостью.

Пока Барон Элрод колебался, Алессия, которая ожидала, срочно позвала.

- Эйлин.

Времени на дальнейшие споры не было. Она снова надела очки и последовала за Алессией. Она чувствовала, как его взгляд сверлит её спину, но не обернулась. У неё не было никакого желания.

Алессия не задавала вопросов, и Эйлин была благодарна ей за молчание. Головокружение усилилось, и она шла так, словно вот-вот упадёт в обморок.

- Пожалуйста, потерпите еще немного.

Алессия подгоняла её. Она не могла рисковать и замедлить шаг, чтобы поддержать её. Но когда Эйлин чуть не упала, Алессия с тревогой подхватила её.

- Извините…

Лицо Эйлин было бледным. Она превысила свои силы.

- Один момент.

Наконец Алессия усадила ее на спину. Эйлин прижалась к ней, стараясь не быть обузой, но ничего не могла с собой поделать. Ей казалось, что она уснет или потеряет сознание в любой момент. Она держалась за нее, то и дело щипая себя за руку.

С Эйлин на спине темп Алессии резко ускорился.

Наконец они остановились перед дверью. Алессия прижала к ней ухо, повернула ручку одной рукой и заглянула внутрь, прежде чем проскользнуть внутрь.

- Вот и всё. Как только выберемся, мы будем в безопасности.

Она успокоила её, а затем ударила кулаком по стене. Старая деревянная панель качнулась, словно вращающаяся дверь, открывая узкий тёмный проход. Алессия шагнула внутрь без колебаний.

Было слишком темно, чтобы разглядеть даже пол, но она шагнула вперёд, словно знала дорогу наизусть. Эйлин вспомнила, как сбежала из поместья Великого Герцога через тайный ход, одна, дрожащая от холода, с одним лишь фонарём.

Пока она предавалась воспоминаниям, Алессия опустила ее, они уже дошли до выхода.

- Мы на месте. Подождите немного, это может быть небезопасно. Я пойду первой.

Оставив Эйлин в темноте, Алессия прошла вперед и открыла дверь.

В помещение хлынул прохладный ночной воздух, лунный свет, смешиваясь с мерцанием фонарей, разливался по коридору. Обе женщины замерли.

Снаружи стояли солдаты в форме. И среди них - одинокая стройная женщина, её золотистые волосы блестели в лунном свете. Алессия прошептала её имя, словно проглоченный стон.

- Марлена…

Марлена в отчаянии закрыла глаза. Эйлин перевела взгляд на солдата, стоявшего рядом с ней. Лотан, глядя на нее с бесстрастным выражением лица, произнес:

- Я пришел забрать вас, Эйлин.

В тот день, когда Чезаре вернулся из похода на Кальпен и пришел повидаться с Эйлин, Лотан тоже ждал у входа в гостиницу.

В этот момент прошлое и настоящее словно переплелись. Как и тогда, у Эйлин не было выбора. Единственное отличие заключалось в том, что теперь она была уже не одна.

Она посмотрела на Лотана дрожащими глазами. Он был человеком, выражение лица которого редко менялось, но даже мягкость, которая раньше была в его взгляде, стала жестче, и она не могла прочесть его мысли.

По какой-то причине Лотан не мог долго выдержать её взгляд. Он слегка повернулся к Марлене и Алессии, обращаясь к ним.

- Дамы, мы позаботимся о вашей безопасности.

Это было всё равно что сказать, что ситуация может быть небезопасной, если Эйлин откажется подчиниться. Но она не собиралась сопротивляться. Если он послал солдат, это означало, что время снисхождения к ней уже истекло.

- Спасибо, что помогли мне.

Эти слова она оставила Марлене и Алессии. Марлена, казалось, хотела что-то сказать, кусая губы, но не могла вымолвить ни слова. Видя, как эта всегда прямолинейная женщина не может говорить, Эйлин почувствовала тревогу.

- …Мне жаль, что из-за меня вас втянули в это.

С этими словами Эйлин пошла дальше. Обойдя Алессию, она направилась к Лотану.

Алессия потянулась, чтобы остановить её, но Марлена быстро покачала головой. Встретившись с ней взглядом, Алессия молча сжала руку в кулак.

Солдаты тут же окружили Эйлин. Алессия и Марлена скрылись из виду.

- Я об этом позабочусь.

Лотан предложил руку, и Эйлин молча кивнула, следуя за ним. Она думала, что они направятся прямиком в поместье Великого Герцога, но вместо этого он повёл её в неожиданное место - в таверну.

Вид Эйлин в окружении солдат заставил работников таверны широко раскрыть глаза. Судя по их лицам, они, похоже, решили, что её поймали на употреблении наркотиков или каком-то другом преступлении.

К местам в верхней ложе вел отдельный маршрут, что означало отсутствие риска столкнуться с обычными посетителями. Так получилось, что сегодня вечером этот этаж был пуст, поэтому люди внизу продолжали наслаждаться представлением, не обращая внимания на солдат наверху.

Эйлин посмотрела на ложу впереди. Лотан почтительным тоном объявил:

- Его Светлость ждет.

Гостем в ложе был Чезаре. Все её прежние отрицания перед Алессией теперь казались бессмысленными.

Знал ли Чезаре об этом с самого начала? Возможно, она всё это время была у него на ладони.

Ей казалось, что она перешагнула ограду, но это была иллюзия. Чезаре просто построил ей новую, и теперь, когда она вышла за её пределы, он звал её обратно.

Дрожащими руками Эйлин постучала в дверь ложи и вошла внутрь.

Шторы всё ещё были задернуты. На столе, как и прежде, стояли нераспечатанные бутылки с алкоголем. Если бы Алессия не пришла за ней сегодня, она, возможно, снова была бы здесь, подавая еду, ничего не подозревая.

Из-за занавески не доносилось ни звука, хотя он, должно быть, знал, что она там. Эйлин молча вцепилась в свою одежду.

Теперь она поняла, почему не почувствовала никакого отвращения, когда гость за занавеской однажды схватил ее за запястье, почему ее любопытство снова и снова разжигалось.

Это все из-за Чезаре.

Оглядываясь назад, она понимала, что с самого начала это казалось странным, но ей в голову не приходило подозревать об этом, она никогда не думала, что он будет наблюдать за ней вот так.

Её грудь пульсировала болью. По правде говоря, боль, которую она испытывала из-за Чезаре, затмевала даже предательство отца. Но это чувство было слишком сильным, слишком болезненным, чтобы в нём разобраться, поэтому она отвернулась от него.

- …Чезаре.

Хотя она и произносила его имя бесчисленное количество раз, сегодня оно показалось ей каким-то незнакомым, как будто она впервые обратилась к незнакомцу.

Рука в перчатке раздвинула занавеску. Из небольшого отверстия донесся его томный голос.

- Входи.

Эйлин шагнула вперед и впервые сама отдернула тяжелую занавеску.

Перед ее глазами открылось яркое зрелище: танцоры в сверкающих костюмах двигались под светом ламп на сцене, и эта сцена могла заворожить любого.

Но, конечно, она не могла сосредоточиться на них. Её взгляд был прикован к мужчине, сидевшему в кресле у перил, откинувшемуся на спинку сиденья. От него исходил лёгкий запах табака.

Чезаре не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён на сцену. Проследив за ним, Эйлин поняла, насколько хорошо отсюда просматривалось закулисье - достаточно, чтобы наблюдать за её суетой во время работы.

Наконец его багровые глаза обратились к ней. При взгляде на них у неё пробежали мурашки по спине. Такого взгляда она никогда раньше не видела, он был лишён привычной безмятежности. Этот красный взгляд, казалось, давил на неё.

Он медленно поднялся со стула. За его спиной падал свет со сцены, и его тень полностью накрыла её.

Он подошёл ближе, остановился прямо перед ней и протянул руку. Она вздрогнула и закрыла глаза, но он лишь снял с неё очки.

Они упали на пол с тихим звоном. Его губы слегка скривились.

- Ты думаешь, я могу сделать тебе что-то плохое?

- …

Раньше она бы сразу же всё отрицала, настаивая, что, конечно же, он этого не сделает. Но теперь она не могла ответить. Её губы несколько раз открывались и закрывались впустую.

Головная боль пульсировала, затуманивая мысли. Она медленно заговорила.

- Я думала, это был сон.

Она вспомнила прикосновение и поцелуй, которые ощутила в полусне.

- Это был ты, не так ли?

- Как будто я позволил бы кому-то другому прикоснуться к тебе.

- …

Она не могла дать определение чувству, шевельнувшемуся в её груди, но ей хотелось спросить о многом: почему он послал Барона Элрода на улицу Фиоре, использовал ли он на ней благовония с наркотиками… Но инстинкт не давал ей промолчать. Она боялась его.

И Чезаре наверняка знал, о чем она думает и что чувствует.

Даже зная, чем это обернётся для неё, он использовал все необходимые средства. Если бы потребовалось, он мог бы быть ещё более безжалостным.

Но даже сейчас, несмотря на страх перед ним, сердце Эйлин оставалось неизменным. Оно было глубоко укоренено, чтобы поддаться таким простым чувствам.

- Я… хотела спасти тебя, Чезаре.

Ее голос был хриплым. Она думала, что заплачет, говоря это, но, как ни странно, слёз не было. Чезаре ответил немедленно:

- Это бессмысленно, Эйлин.

Его тон не был холодным, почти ласковым, но его искаженный взгляд не изменился. Она задрожала, когда спросила:

- Почему... это бессмысленно?

Он обхватил рукой ее щеку, нежно поглаживая, как будто говоря ей не любопытствовать дальше, не копать глубже, а просто спокойно ждать.

Что произойдёт, если она проигнорирует его на этот раз? И всё же она заставила губы, стиснутые страхом, пошевелиться.

- Ты… собираешься умереть вместо меня, Чезаре?

В момент, когда Эйлин услышала разговор танцовщиц за кулисами, ее осенила мысль.

«Я слышала, жертвоприношения нужны лишь для того, чтобы призвать Бога. Чтобы желание действительно исполнилось, нужно дать взамен нечто гораздо большее».

«В мифах любой человек, просящий что-либо у Богов, всегда остается несчастным».

При этих словах в ее памяти всплыли старые фолианты, которые она читала.

Это были сборники мифов, не только легенды об основании, но и многих других. Эйлин прочитала их все, думая, что какая-нибудь подсказка в них может оказаться полезной.

Большинство из них представляли собой малоизвестные мифы, напоминающие старые сказки, но их содержание и концовка сильно отличались от распространённых версий, известных ей. В этих фолиантах смертные, заключившие сделку с Богами, всегда встречали трагический конец. Единственным исключением был Император-основатель.

Причина, по которой Эйлин никогда раньше не сталкивалась с подобными мифами, была проста: дворянам не рассказывали подобных историй.

Хотя она была дочерью мелкого Барона, при Чезаре она читала только самые дорогие книги. Конечно, ей никогда не попадались тома, содержащие столь «опасные» идеи.

Она никогда не изучала мифологию самостоятельно, в отличие от своего жадного изучения трудов по ботанике и фармакологии. Лишь наткнувшись на старые фолианты, она поняла, что Боги не слишком добры к смертным. Услышав разговор танцовщиц, в ее голове зародилось подозрение.

Прежде чем она успела справиться с этим любопытством, события привели её к встрече с Чезаре. В тот момент, когда она осознала, что, несмотря на все отчаянные усилия, всё это время была у него на ладони, возник более глубокий вопрос.

Какая цена может быть настолько велика, что даже после того, как она умоляла и убежала, но была поймана, он не говорит ей?

Чезаре категорически заявил, что её попытки спасти его бесполезны. Он сказал это с уверенностью человека, заранее знающего неизбежный исход.

Многочисленные фрагменты, которые Эйлин собирала воедино, наконец-то встали на место. Когда последний фрагмент встал на место, её охватила одна немыслимая, невыносимая мысль. Она боялась даже озвучить её, но наконец спросила:

Является ли смерть ценой, которую должен заплатить Чезаре?

Она не хотела, чтобы он лгал, но надеялась, что он скажет «нет». Сердцебиение громыхало в ушах, словно у заключённой, ожидающей смертного приговора, и всё её существо было сосредоточено на его ответе.

- П-пожалуйста… ответь мне, Чезаре.

Даже под её настойчивыми мольбами Чезаре долго молчал. Свет на сцене померк, между актами царила тьма. В темноте ясно виднелись лишь его багровые глаза.

Глаза Эйлин расширились. Его взгляд изогнулся в форме полумесяца.

- Слушай внимательно, Эйлин.

В темноте было трудно что-либо разглядеть, но она видела, что он улыбается.

- Я скажу это только один раз.

Это была не та идеальная, божественная, высокомерная улыбка, которую она знала с десяти лет. Это было самое неустойчивое, шаткое выражение, которое она когда-либо видела у него.

Чезаре обнял её. Она вся дрожала, но ему было всё равно, он ещё крепче прижал её к себе. Его прикосновение было таким же нежным, как когда-то, когда он держал юную Эйлин в лилейном саду. Одна его рука прижалась к её затылку, а губы коснулись её уха.

- Я повернул время вспять ради погибшей тебя. Приношения, которые я принёс, чтобы призвать Бога, были людьми из Империи Траон, те, кто причинил тебе зло.

Его голос был неторопливым, почти сладким. Но Эйлин застыла, широко раскрыв глаза. Чезаре крепче обнял её и продолжил:

- Прежде чем удалось призвать Бога, пришлось пролить немало крови, но в конце концов я заключил сделку, прямо как в твоем сне.

Его рука соскользнула с ее волос и обняла шею.

- Это было очень похоже на основополагающий миф. Семь испытаний были убийством тебя моими собственными руками…

В произнесенных шепотом словах слышался лёгкий смешок, словно он всё ещё считал их абсурдными. Кому-то другому это могло показаться жуткой шуткой. Но Эйлин знала всю их серьёзность, она знала того Чезаре, который когда-то сжимал её горло.

- Седьмое испытание было немного сложным, но в конце концов я преодолел их все. Только тогда я пообещал цену и повернул время вспять. В реальности прошло семь лет… а в иллюзии - гораздо больше. Но я…

Чезаре тихо выдохнул. Спектакль возобновился, свет в таверне зажегся ярче. Эйлин заставила себя поднять голову.

Его рука, которая держала ее за затылок, чтобы она не могла поднять лицо, медленно отпустила ее. Впервые он показал свое лицо, которое скрывал.

- Я люблю тебя, Эйлин.

С разбитыми багровыми глазами, из-за которых эти слова казались совсем не походили на признание в любви.

- Настолько, чтобы умереть за тебя.

Ценой спасения одной жизни… станет смерть другой.

***

Чезаре помнил, как впал в безумие. Воспоминания были нечёткими; большую часть времени они были размыты, возможно, потому, что не было ничего, что стоило бы помнить.

После того, как Великий Герцог Эрже за один день перебил всю столичную знать, Империя Траон, да и весь континент, пришла в смятение. Многие из дворян имели связи за границей, и война стала естественным результатом.

Чезаре приветствовал ее. Не осталось никого, кто бы читал новости о его деяниях, поэтому не было нужды сдерживать руки. Он сокрушал вражеские народы с беспрецедентной жестокостью; везде, где проходила императорская армия, не оставалось ни души.

Пока Чезаре бушевал за пределами Империи, Леон, будучи Императором, боролся за восстановление порядка в политической системе, разрушенной в одночасье. Он спешно призвал провинциальных дворян заполнить вакантные должности, и дети из небогатых семей достигали высоких постов исключительно благодаря своим способностям.

Простолюдины также были привлечены в качестве имперских чиновников. По иронии судьбы, Империя стала сильнее, чем прежде. Но ни один дворянин, и даже сам Император, не осмеливался противостоять Великому Герцогу Эрже. Власть военных была как никогда крепкой.

Чезаре, виновнику всего этого, было всё равно. Когда война закончилась и он вернулся в столицу, то заперся в разрушенном кирпичном доме, в маленькой комнате на втором этаже, читая дневники Эйлин или сидя у окна.

Это было странно. Он думал, что, убив всех столичных вельмож и отслужив панихиду по ребенку, ему станет легче. Но Чезаре не чувствовал себя лучше.

Из окна кирпичного дома он видел юную Эйлин, осыпающую его цветами, пока он лежал, измученный кровопусканием, навязанным матерью. Она улыбалась ему, обвитая цветами.

«Когда я выйду замуж за принца, я буду каждый день говорить вам, что люблю вас. И буду дарить вам вот такие цветы».

Её щебет затих в его ушах. Чезаре прислонился щекой к оконной раме и посмотрел вниз, на сад.

Там, где раньше росло апельсиновое дерево, теперь была лишь яма и сорняки. Он видел её семнадцатилетней, рыдающей, как ребёнок, после похорон Баронессы Элрод, когда он привез её обратно в кирпичный дом.

Тело её выросло, но она плакала так же, как в детстве. Во время похорон она сдерживала слёзы, но перед ним они лились, как из открытого крана.

«Не знаю, как я смогу отплатить Вашей Светлости за вашу доброту. Я… я всегда только принимаю…»

Она повторяла это снова и снова сквозь рыдания. Он подумал, что, возможно, утешил бы её, обняв, как в детстве. Сначала она вздрогнула, но не отстранилась, а прижалась к нему и плакала у него на руках.

Губы Чезаре слегка изогнулись. Она казалась такой живой, он видел её, слышал её голос… и всё же её не существовало.

Улыбаясь, он позвал ее по имени.

- Эйлин.

Но ответа не последовало. Ни широко раскрытых глаз, устремлённых на него, ни яркой улыбки, ни журчащего голоса. После бесчисленного времени, проведенного в мучениях от осознания того, что Эйлин нет рядом, Чезаре наконец пришел к выводу.

Что возможно, он сходит с ума.

Он чувствовал, что что-то не так, но ничего не мог с этим поделать. Он просто продолжал распадаться на части, кусочек за кусочком. Чезаре наблюдал за собственным крушением словно со стороны.

В тот день, когда он пересёк черту, Чезаре приказал привести к нему Барона Элрода. Барона притащили ещё до заката.

Чезаре смотрел на седого старика перед собой. Барон Элрод уже дрожал от ужаса.

- В-Ваша Светлость…

Мужчина молил о пощаде, но Чезаре не ответил. Он лишь молча смотрел в лицо Барона.

Когда девушку приговорили к казни, Барон бежал первым. Вместо того чтобы попытаться спасти жизнь Эйлин, он быстрее всех позаботился о собственной безопасности.

Он также был ответственным за разграбление кирпичного дома. После смерти Эйлин её поместье перешло к Барону Элроду, и кредиторы налетели, словно стервятники, растаскивая всё ценное.

Конечно, ещё до их прибытия Барон тайно вернулся в кирпичный дом, чтобы забрать себе самые дорогие вещи. Именно он заложил платиновые карманные часы, оставленные Эйлин.

После её казни Барон Элрод был лишён титула, но благодаря своему быстрому бегству сохранил жизнь. Он скитался по Империи, выживая за счёт выпивки и азартных игр.

Он должен был заплатить за смерть ребёнка. Чезаре до сих пор оставлял его в покое только потому что…

Он тоже был следом девушки.

Чезаре думал, что, увидев лицо этого человека, он не сможет его убить. Но это было неправдой. В чертах Барона, изуродованных алкоголем и наркотиками, не было и следа Эйлин. Чезаре мог убить его не испытывая никаких эмоций.

И все же…

Если смотреть достаточно долго, можно разглядеть слабый отблеск её черт. Чезаре пристально посмотрел на мужчину и спросил:

- Где Эйлин?

При этом вопросе лицо Барона Элрода вытянулось. Он тупо моргнул, а затем искоса взглянул на рыцаря, стоявшего позади Чезаре.

Бесстрастный взгляд Диего слегка дрогнул. Барон ответил запинаясь:

- Эта девочка… разве она не умерла…?

Это был не тот ответ, которого ждал Чезаре. Он откинулся на спинку стула и лениво отдал приказ.

- Режь его. Оставь лицо.

Диего молча шагнул вперёд. Увидев полку с лезвиями, сверкающими ножами и пилами, Барон закричал. Первым делом Диего заткнул ему рот кляпом.

Расчленение началось с конечностей. С каждым отрубленным пальцем на руке или ноге Чезаре задавал один и тот же вопрос: «Где Эйлин?»

Каждый раз Барон отвечал одно и то же: «она мертва». Когда он лишился рук и ног, то перестал повторять эти слова, моля о сохранении жизни и прощении. Позже он стал утверждать, что она жива, но и это не было тем ответом, которого ждал Чезаре, поэтому он не стал отменять приказ.

В таких делах Диего не имел себе равных. Он работал с отточенным мастерством, следя за тем, чтобы раненый не истек кровью до завершения работы. Когда от него остались лишь обрубки выше локтей и коленей, Барон сказал нечто новое.

- Я... я верну ее... я...

Губы Чезаре скривились, словно он только что услышал забавную шутку.

- Как вы собираетесь воскресить мертвого?

- Л-любыми способами…

Барон дергал искалеченными конечностями, пуская слюни, с дикими глазами.

- Магия… колдовство… я верну ее…

Чезаре слегка прищурился. Это было первое изменение в выражении его лица, и Барон отчаянно ухватился за него.

- Клянусь! Я верну её… Я верну…

Чезаре пристально посмотрел на него, затем поднялся со стула. В глазах Барона мелькнула надежда.

Чезаре сделал Диего едва заметный жест. Рыцарь слегка поклонился и поднял тяжёлый клинок. Глаза Барона расширились, когда клинок приблизился.

- В-Ваша Милость…

Это было последнее, что он сказал. Через мгновение раздался глухой стук, и его голова покатилась по полу. Кровь брызнула во все стороны, и Диего, не шелохнувшись, вытер лицо тыльной стороной ладони.

Избавившись от Барона Элрода, Чезаре нашёл себе новую цель. Он хорошо знал так называемое колдовство, о котором упомянул этот человек, для воскрешения мёртвых: им когда-то занималась его собственная мать.

Мать Чезаре пыталась воскресить своего мёртвого любовника. Для Чезаре этот человек был всего лишь ничтожеством, но она оплакивала его, как великую, обречённую любовь, унижая себя всевозможными гротескными поступками.

Естественно, она ничего не добилась. Она в одиночку терзалась в своих бесполезных ритуалах, пока не впала в отчаяние и не повесилась. Чезаре вспомнил, как смотрел на её покачивающееся тело. О чем он думал? Скорее всего, презирал и насмехался над её глупостью.

Верить в нечто столь невозможное ради человека, цепляться за надежду, которая никогда не осуществится, а затем выбрать смерть как спасение - всего этого Чезаре не мог и не хотел понимать.

И все же, как ни парадоксально, сейчас ему показалось, что… стоит попробовать.

Возможно, именно кровь, унаследованная от неё, пробудила этот порыв, но в тот момент это было всё, что у него было. Даже если это было бесполезно, он хотел попробовать. Знание о невозможности этого не остановило его.

Чезаре начал в точности восстанавливать путь своей матери, следуя по каждому оставленному ею следу и собирая информацию о магии, способной воскрешать мертвых.

Вскоре после того, как он начал, к нему пришёл Леон. Опустошённая фигура, над которой насмехались как над марионеточным Императором, сильно изменилась; брат, который когда-то улыбался во время их разговора, исчез. Леон теперь всегда смотрел на Чезаре с застывшим лицом, его глаза были полны горя и страха.

- Чезаре… колдовство!?

Как брат, страдавший от той же матери, Леон, казалось, отчаянно пытался остановить его, но Чезаре лишь недоумевал. Когда Леон умолял его, спрашивая, что он будет делать, если его постигнет та же участь, что и их мать, Чезаре наклонил голову и ответил.

- Тогда тебе следовало защитить ее.

Леон лишился дара речи.

С этого дня особняк Великого Герцога наполнился людьми низкого происхождения, а в воздухе ежедневно витал смрад от жертвоприношений животных.

Чезаре перепробовал множество методов. Он пускал кровь знатным особам королевской крови, когда его к этому обязывали, и порой совершал поступки настолько опасные, что даже рыцари пытались его отговорить.

Но всё было бесполезно. Время шло безрезультатно, пока он не перепробовал почти все существующие виды колдовства.

Затем Чезаре начал убивать тех, кто зря тратил его время, кто пользовался его покровительством и приносил жертвы, не давая ничего взамен. Они умирали, как животные, которых они когда-то приносили в жертву.

Когда в чертогах Великого Герцога запах человеческой крови смешался с запахом зверей, старый колдун предложил другой путь.

- Заключите сделку с Богом.

Так же как Император-основатель, который принес великую жертву, чтобы вернуть свою умершую императрицу. Идея заключалась в том, чтобы призвать Богов, принеся в жертву бесчисленное количество жизней. Это был ритуал, а не колдовством, но об этом не осмелился говорить ни один храм, ни один подданный Империи.

Жертвами должны были стать граждане Империи Траон. Чезаре не колеблясь построил алтарь. Империя больше не была для него чем-то, что он собирался защищать.

И в первый день жертвоприношения Леон покончил с собой.

Как и мать близнецов, Леон повесился в спальне. Это был ужасный конец для Императора целой нации.

Чезаре осмотрел тело Леона и прочитал оставленную им записку. В краткой записке не было ничего, кроме слов, адресованных Чезаре.

Вместе с извинениями Леон попросил, чтобы его тело было использовано в качестве первого приношения для всесожжения.

[Прости меня, Чезаре.]

Чезаре некоторое время всматривался в слова, оставленные его последним родственником. Это было завещание брата, который заплатил за свои грехи смертью.

Но ничего нельзя было исправить. Чезаре начал жертвоприношение.

Священники пытались остановить его, но у них не хватило преданности, чтобы рисковать своими жизнями. Они тоже были людьми и склонили свою волю перед оружием и клинками солдат.

Чезаре соорудил алтарь перед Пантеоном Богов, возложил на него перья крылатого льва и зажег пламя. В качестве первого жертвоприношения он принес свою кровь и тело брата.

Бушующий огонь в одно мгновение поглотил человеческое тело. Хотя он и сжёг плоть своего сородича, Бог не отреагировал. Чезаре смотрел на разбитые карманные часы перед пылающим пламенем.

Семь лет прошли незаметно. Это был немалый срок. Казалось бы, он должен был забыть, но Чезаре всё ещё видел и слышал Эйлин.

Он видел маленькую Эйлин, смеющуюся, когда она звала принца, Эйлин, стоящую на пороге взрослой жизни, краснеющую от улыбки, и Эйлин, которая пришла к нему в слезах и стучала в его дверь как раз перед тем, как он отправился покорять Кальпен.

В его глазах Эйлин ничуть не померкла.

Он вдруг задумался, как бы она отреагировала, если бы увидела его сейчас. У него была догадка, но подтвердить её было невозможно.

Пламя запечатлелось на сетчатке его глаз. Искры, гонимые ветром, разлетались во все стороны. Чезаре, наблюдавший за огнем, приоткрыл рот.

- Вы все еще намерены следовать за мной?

Затем он медленно повернулся спиной к огню. Лотан, Диего, Мишель и Сенон молча ждали его.

Рыцари, всю жизнь служившие Чезаре, исполняли его приказы и клялись в верности. Даже когда он увлекся колдовством и совершал странные деяния в герцогском дворце, они не оставили его.

Однако принесение всесожжения Богу было чем-то, что потрясало сами основы Империи Траон. Даже если Император был всего лишь номинальным главой, сжечь его тело без проведения государственных похорон было серьезным поступком.

Отныне даже народ Империи будет приноситься в жертву. Чезаре не был уверен, что его рыцари с этим смирятся.

Даже если бы они подняли на него оружие, это не было бы неожиданностью. Он и сам понимал, что его действия ненормальны.

Жертвоприношение совершенное Великим Герцогом Эрже - семь лет назад это было бы немыслимо. Чезаре изменился, и человек, в которого когда-то верили рыцари, исчез.

Однако перед пылающим пламенем рыцари еще раз поклялись в верности.

- Мы будем служивать вам до самой последней минуты, Ваше Превосходительство.

В их глазах не было ни тени сомнения. Хотя все они понимали, что идут по неверному пути.

Только тогда Чезаре осознал. За семь лет рыцари тоже были сломлены. Сломленные люди решили отслужить последний реквием по Эйлин.

Чезаре совершил второе всесожжение. Он принес в жертву десять человек, отрубив им головы и сжег их тела. Пламя взмыло, словно достигая небес, но Бог так и не ответил.

Третье всесожжение унесло жизни ста человек. Кровь лилась рекой, отрубленные головы и тела были разбросаны повсюду. Вороны слетались, словно грозовые тучи, чтобы клевать трупы, но жар пламени удерживал их на расстоянии.

- Завтра я пожертвую тысячей жизней.

В тот момент, когда он пообещал тысячу смертей, Бог ответил. Багровое пламя превратилось в золотой священный огонь. Мерцающее пламя было так прекрасно, что трудно было поверить, что оно сожгло так много людей. Бог наконец-то ответил на зов человека.

Чезаре медленно приблизился к священному огню. Он посмотрел в него, затем закрыл глаза. Переведя дыхание на мгновение, он снова открыл их и загадал желание, о котором давно мечтал.

- Пусть Эйлин Элрод вернется к жизни.

Золотой священный огонь вспыхнул в его покрасневших глазах ещё ярче. Чезаре достал из-за пазухи платиновые карманные часы. В его руке они были такими горячими, словно в них пылало пламя. Чувствуя, как жар вот-вот сожжёт его плоть, он крепко сжал их в последний раз, прежде чем бросить в священный огонь.

Это было последнее напоминание об Эйлин, которое у него осталось. Если даже это не сработает и закончится напрасно…

Последней жертвой всесожжения станет он сам.

И Чезаре потерял сознание.

***

Придя в себя, Чезаре издал короткий, глухой смешок. Даже увидев собственными глазами, он с трудом мог в это поверить.

Эйлин была у него на руках

Это была их первая встреча. Десятилетняя Эйлин прижалась к нему, плача. Её маленькое тело горело от жара, а в воздухе витал аромат лилий с цветочного поля.

- Хххах, уааах…

Чезаре нежно успокоил рыдающего ребёнка. Это был сладкий сон, от которого он не хотел просыпаться. Но инстинктивно он понимал: это была ложная иллюзия, всего лишь фальшивая Эйлин, созданная его памятью.

Император-основатель заключил сделку с Богом и прошёл семь испытаний, чтобы оживить мёртвого. Чезаре понял, что это испытание было ниспослано ему Богом.

Но это был поистине сладкий момент, слишком сладкий, чтобы назвать его испытанием. Чезаре обнял Эйлин на какое-то время, а затем прошептал:

- Давай закроем глаза на минутку?

Малышка зажмурилась. Чезаре выхватил из-за пазухи пистолет, приставил его к своему виску и нажал на курок. Когда раздался выстрел, мир разлетелся на куски, словно стекло.

Следующая иллюзия представляла собой двенадцатилетнюю Эйлин. Похититель держал её на складе, и она смотрела на Чезаре, пришедшего ей на помощь, словно на Бога. В её глазах светилась любовь, граничащая с поклонением.

Чезаре снова велел Эйлин закрыть глаза и снова застрелился. Появилась другая Эйлин, и Чезаре снова разрушил иллюзию, умерев.

Повторив самоубийство до изнеможения, он начал размышлять: как можно прервать этот сон?

Он с самого начала знал, что это испытание от Бога. Но Император-основатель прошёл всего семь испытаний. То, что иллюзии продолжались бесконечно, означало, что он делал что-то не так.

Чезаре перепробовал множество методов. Ничто не могло освободить его от круга иллюзий. Более того, смерть Чезаре была единственным способом перейти к следующему видению.

Затем, он встретил семнадцатилетнюю Эйлин.

Эйлин посмотрела на него бледным, вспотевшим лицом. Чезаре точно знал, какой это момент.

- Мы должны провести похороны…

Эйлин дрожала, словно от холода, и взмолилась:

- Пожалуйста, одолжите мне денег. Мне очень жаль. Я обязательно верну деньги.

Девочка, которая даже забыла, как плакать, казалась рассеянной. Чезаре молча смотрел на неё. Был один способ, который он так и не испробовал, несмотря на разрушение бесчисленных иллюзий.

Это была смерть Эйлин.

При этой мысли Чезаре издал пустой смешок. Затем, не колеблясь, он схватил Эйлин за шею.

Она брыкалась и вырывалась, но Чезаре холодно наблюдал.

Это был всего лишь трюк, сотворённый Богом. Он не собирался оставаться здесь навсегда, под влиянием какой-то Эйлин, созданной из его собственных воспоминаний.

Чезаре убил Эйлин, в одно мгновение сломав ей шею собственными руками.

Даже зная, что все это иллюзия, Чезаре испытывал странное чувство, наблюдая, как жизнь угасает в ее ослепительных глазах. Острая боль пронзила его сердце, но Чезаре выдержал. Он мог это вынести. Нет, он думал, что сможет это вынести.

Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что его убеждения были проявлением высокомерия.

Чезаре смотрел на только что убитую им Эйлин. Держа её безжизненное тело в руках, он молча ждал. Со смертью Эйлин мир разрушился. Её тело тоже разлетелось на куски вместе с миром.

Затем ему открылось зрелище, которого он никогда прежде не видел. Это было пространство, полностью заполненное тьмой. Пока он стоял там, в кромешной тьме, упал золотой свет. Чезаре поймал его, когда он устремился к нему, словно падающая звезда.

В руке он ощутил твёрдый металл. То, что показалось ему метеоритным дождём, оказалось платиновыми карманными часами - памятным подарком Эйлин, который он принёс в жертву во время всесожжения.

Не говоря ни слова, Чезаре открыл часы. Часовая и минутная стрелки аккуратно перекрывали друг друга на двенадцати часах. Когда он взглянул на время, часовая стрелка щёлкнула и переместилась вперёд, на один час.

В тот же миг свет расколол тьму, и возник новый мир. Чезаре криво улыбнулся, глядя на открывшееся ему зрелище.

- …Ха.

Он издал пустой смешок. Эйлин появилась снова. Это был ещё один хорошо знакомый ему момент.

Она шла осторожно, держа в руках стопку книг. Большие очки сползли на переносицу, и, не в силах освободить руки, она морщила нос, пытаясь их поправить.

Когда это не помогло, она тяжело вздохнула и слегка запрокинула голову назад. Затем она пошла немного быстрее.

Это была Эйлин в университетские годы.

В то время Чезаре ненадолго навестил её. У него были дела в провинции, где находился университет Палерчия, и он заехал к ней, хотя и не сказал об этом. Он подумал, что это только отвлечёт её от учёбы, поэтому просто незаметно взглянул на неё и ушёл.

В тот день, низко натянув капюшон мантии, он прошёл мимо неё по противоположной стороне дороги. Эйлин, нагруженная горой книг, остановилась на полушаге и обернулась, чтобы посмотреть на него.

Она не могла представить, что человек в капюшоне - Чезаре, но неотрывно смотрела ему вслед. Он всё ещё помнил прикосновение её глаз.

И вот этот момент из его памяти встал перед ним. Чезаре остановился посреди улицы, глядя на Эйлин, приближающуюся с противоположной стороны с книгами.

Заметив, что мужчина стоит неподвижно, Эйлин насторожилась. Но как только Чезаре откинул капюшон, её глаза и рот широко раскрылись.

- Ваша Светлость!

Она вскрикнула, словно от восторга, и с грохотом уронила книги. Несмотря на свою любовь и заботу о книгах, она не обратила на них внимания, когда они покатились по земле, и побежала прямо к нему.

Но, добежав до него, она не смогла ничего сказать, только подняла глаза. Ее лицо раскраснелось от радости.

- Эйлин.

Когда он произнёс её имя, она улыбнулась так же лучезарно, как раскрывающийся бутон. Это была чистая улыбка, настолько чистая, что на неё было больно смотреть. Прежде чем она успела продолжить свой щебет, Чезаре схватил её за горло.

Выражение лица Эйлин выражало не страх или ужас, а удивление и недоумение. Она была так уверена, что Чезаре никогда не причинит ей вреда, что даже когда он схватил её, не впала в панику. Чезаре тихо прошептал:

- Это не будет больно.

Когда он сжал её сильнее, глаза, полные доверия, дрогнули. Но он не смог долго выдержать этот взгляд. Чезаре убил её. Безжизненная Эйлин упала ему на руки.

Он держал ее некоторое время, пока мир снова не разрушился.

Легче ли было убить Эйлин во второй раз, чем в первый, или сложнее? Чезаре не мог сказать.

Часовая стрелка переместилась на два часа, затем на три. Достигнув четвёртого мира, Чезаре осознал нечто странное.

Чем больше раз он убивал Эйлин, тем сложнее ему становилось это сделать, хотя он прекрасно понимал, что это не более чем ложь.

- Хгух… ух… Ваша Светлость…

За дверью Эйлин рыдала сдавленным голосом. Её маленькие ручки отчаянно колотили по деревянной двери. Это была та самая восемнадцатилетняя Эйлин, которая приходила к нему перед отъездом в Кальпен.

Чезаре некоторое время молча сидел, слушая её рыдания, затем поднялся со стула. На этот раз он открыл дверь, которую когда-то не смог открыть.

Эйлин, собираясь снова постучать, удивленно подняла на него глаза. Он взглянул на слёзы, катившиеся по её щекам, затем на её руки. Её маленькие ручки были в плачевном состоянии, окровавленные и изуродованные. Подумать только, она изуродовала те самые руки, которые должны были делать лекарства… как глупо.

Чезаре привел её в дом. Он вытер слёзы с её лица, нанёс мазь на руки и перевязал их бинтами.

Эйлин шмыгнула носом, но послушно позволила ему погладить её руки. Поколебавшись, она внимательно посмотрела на него.

- Не уходите…

Её голос был тихим, как пламя свечи, которое вот-вот погаснет. Но, даже задыхаясь, она повторила:

- Пожалуйста, не уходите.

Чезаре долго смотрел на неё, не отвечая. Чем дольше он колебался, тем больше времени терял. Но он не мог заставить себя действовать быстро. Он медленно сжимал и разжимал кулаки.

Поскольку Чезаре молчал, плечи Эйлин заметно поникли. Будь она собакой, её хвост и уши безжизненно повисли бы.

Как только она открыла рот, чтобы что-то сказать, Чезаре наконец схватил её за шею. Но его хватка была недостаточно сильной.

Сердце бешено колотилось. Звук отдавался в ушах, словно барабанная дробь, в сопровождении хриплого дыхания. Чезаре лишь с опозданием понял, что это его собственное дыхание.

Всё это было ложью. Всего лишь иллюзия, созданная на основе его воспоминаний. Чезаре медленно надавил. Когда он начал душить, Эйлин издала болезненный стон. Чтобы избавить её от боли, ему нужно было быстрее положить этому конец. Он стиснул зубы. Когда он уже собирался вложить в это все силы, до него донесся тихий голос.

- Простите меня…

Она не молила о пощаде. Хотя она не совершила никакого греха, она умирала, извиняясь перед Чезаре, веря, что он, подобно её Богу, никогда не может быть неправ, и, следовательно, именно она ошиблась.

Чезаре убил Эйлин в четвертый раз.

Его хватка ослабла, и ее тело рухнуло на пол.

- Хаа… хаа…

Стоя неподвижно, тяжело дыша, Чезаре внезапно вздрогнул и прижал к себе тело ребёнка. Он дрожал, держа её ещё тёплое тело. Боль в груди мешала ему дышать.

Мир рухнул. Чезаре посмотрел на карманные часы налитыми кровью глазами. Стрелки теперь показывали четыре часа.

Пятый раз, был тогда, когда Чезаре выиграл борьбу за престол и получил титул Великого Герцога. Эйлин, дочь Барона, не могла присутствовать на праздничном банкете.

Он увидел её лишь спустя долгое время после окончания банкета. Поскольку он ещё не переехал в герцогский дворец, она пришла в императорский дворец, принеся с собой небольшой букетик цветов и апельсинов с дерева в кирпичном доме.

Кончики её ушей покраснели, когда она поздравляла его, смущённая своим скромным подарком. Чезаре отплатил ей тем, что сыграл на пианино, которое она так любила, все произведения, которые она хотела услышать, и велел ей провести ночь во дворце, а не возвращаться домой.

Хотя она дрожала при мысли о скандале, он настоял на своём и оставил её в своей комнате. В ту ночь Чезаре долго наблюдал за спящей Эйлин. Ещё до наступления рассвета он убил её.

Шестая Эйлин плакала. Увидев её в слезах перед кирпичным домом, Чезаре отправился на улицу Фиоре. Он нашёл Барона Элрода, пьяного и одурманенного наркотиками, в компании женщины, и забил его насмерть на месте.

С окровавленными руками он вернулся к Эйлин. Держа её замёрзшее тело в объятиях, он рассмеялся, а затем потёрся лицом о её заплаканные щёки, наслаждаясь теплом.

- Я убил твоего отца. Я всё ещё нравлюсь тебе?

Эйлин оставалась неподвижной, как доска. Когда она не смогла ответить, Чезаре снова спросил:

- Даже если я убью тебя?

Она дрожала так сильно, что это было жалко, но все же смогла ответить.

- …Да.

Даже когда по ее лицу текли слезы, она не отводила от него взгляда.

- Вы мне нравитесь…

Чезаре убил её, когда она призналась ему в своих чувствах. Наблюдая, как стрелка часов приближается к шести, он рассмеялся, и плечи его затряслись.

Теперь остался только один. Чезаре ждал седьмого мира. Но последний мир был моментом, которого он не знал.

Седьмая Эйлин стояла перед гильотиной.

Руки Эйлин были связаны верёвкой, когда она шла к гильотине. Ноги её так сильно подкашивались, что она едва могла нормально идти. Её шатающаяся походка казалась вот-вот рухнет.

Её испуганное лицо было бледным, как бумага, и скользким от холодного пота. Волосы, пропитанные густой кровью, были в беспорядке. Яркая струйка крови стекала по щеке, возможно, от удара камнем.

Но Эйлин не плакала.

Она не кричала от ужаса, не молила о пощаде, не рыдала, протестуя против несправедливости. Хотя она дрожала от страха, она не проронила ни единой слезинки.

Когда она поставила ногу на лестницу, ведущую на платформу, где стояла гильотина, ее шаг дрогнул, а колено подогнулось, заставив ее тело опасно покачнуться.

Палачи, шедшие по обе стороны, раздраженно нахмурились и дернули её вперёд. Её рваная одежда натянулась, обнажив кусочек бледной кожи, и собравшаяся толпа захихикала, указывая пальцами.

Но вскоре хриплый шум стих. От грубого обращения она упала назад, и её очки упали, волосы разметались, открывая её лицо.

Когда лицо Эйлин открылось полностью, толпа застыла в безмолвии. Даже палачи забыли подтолкнуть её вперёд, не отрывая от неё глаз.

Под тяжестью их взглядов Эйлин сгорбилась. Она всегда считала свои золотисто-зелёные глаза нелепыми. Опустив взгляд, чтобы никто его не видел, она снова поднялась по ступеням гильотины.

Когда её маленькое тело снова задвигалось, тишина нарушилась. Толпа разразилась овациями, ещё громче прежнего.

Один из палачей откинул ей волосы набок, чтобы зрители могли ясно видеть её лицо. Желающие разорвать тело осуждённой на куски на память смотрели на неё, словно хищники, выбирающие себе кусок.

Наконец Эйлин предстала перед гильотиной. Её тело содрогалось от мелкой дрожи, словно в спазме, но лицо, ожидавшее казни, было невозмутимым. С таким решительным взглядом, какого Чезаре у нее никогда не видел, она посмотрела на лезвие.

Чезаре прекрасно понимал, о чём думала девушка. Эйлин собиралась принять приговор без всяких оправданий и сопротивления, чтобы не очернить имя Великого Герцога Эрже.

Если бы она сейчас проявила страх или трусость, она, должно быть, думала, что это может запятнать честь Чезаре, пусть даже и немного.

Она всегда была робкой и плаксивой девочкой. И вот она здесь, терпит ужас смерти только ради Чезаре.

Он не мог отвести от неё глаз. Его задача ясна: нужно было просто ждать.

Если он просто будет стоял в стороне, голова Эйлин упадет на лезвие гильотины, и седьмое испытание закончится. Он наконец освободится от бесконечно повторяющихся иллюзий и вернется в реальность.

Ему оставалось только наблюдать. Минутку терпения, и всё будет кончено.

- Начать казнь Эйлин Элрод!

Палач занес топор, чтобы перерезать верёвку, удерживающую клинок. Чезаре не мог этого вынести. Даже зная, что это был неправильный выбор, провал, он всё равно шагнул вперёд. Тиканье часов преследовало его, словно слуховая галлюцинация.

Чезаре бросился на гильотину с большим отчаянием, чем когда-либо в своей жизни.

- Ваша Светлость…?

Когда он добрался до помоста, палач уставился на него широко раскрытыми глазами. Высоко поднятый топор не достиг цели и неловко упал в сторону. Толпа, которая только что ликовала, растерянно загудела, поражённая внезапным появлением Великого Герцога Эрже, который должен был быть в Кальпене.

- Остановите казнь.

Чезаре не смотрел на Эйлин. Он не отрывал взгляда от палача, отдавая приказ.

- Я воспользуюсь правом на помилование герцогской семьи Эрже.

- Но… но указ о помиловании…

Палач запинался, нервно поглядывая на Чезаре. Индульгенция, дарованная Великому Герцогу Эрже, могла быть примененная только к членам его семьи, что было известно всем жителям Империи Траон.

Чезаре оглядел свою одежду. Он был одет в парадную форму императорской армии: на груди щегольски сверкали медали и ордена, а за спиной развевался алый плащ - наряд, достойный парада победы.

Он снял плащ. Символ величия Империи Траон развевался на ветру, прежде чем опуститься на плечи Эйлин. Его голос понизился, твердый, как лезвие гильотины.

- Она моя жена.

Шокирующее заявление на мгновение лишило присутствующих дара речи. После короткой, затянувшейся паузы послышался шёпот, словно рой пчёл. Только тогда Чезаре опустил взгляд. Его багровые глаза упали на коленопреклонённую фигуру перед ним.

Эйлин уставилась на него, ее губы приоткрылись в недоумении.

- Ваша Светлость…

Но выражение её лица не было полностью радостным. Несмотря на то, что ей сохранили жизнь, на ее лице читалась боль. Из глаз, оставшихся сухими даже до лезвия гильотины, теперь лились слёзы. Одна за другой они падали, оставляя на земле круглые следы.

- Мне жаль… хык, я… я…

Рыдания прервали её слова. Чезаре на мгновение взглянул на неё сверху вниз, затем опустился на одно колено. Встретившись с ней взглядом, он молча изучал её золотисто-зелёные глаза. Эйлин слегка вздрогнула и прошептала:

- Но… вам не следовало… хык, я всё ждала, зная, что вы…

С глазами, полными абсолютной преданности, любви, близкой к поклонению, она призналась ему в своей вере.

- Что вы придёте спасти меня…

Чезаре ничего не ответил на её слова. Он лишь протянул руку, чтобы обнять. В его объятиях она всё ещё чувствовала себя маленькой, ничем не отличаясь от той десятилетней девочки, которую он встретил на лилейном поле.

Тепло её объятий было словно обжигающее пламя. Чезаре слегка прижал её к себе. Этот момент был восхитительным, словно он сжимал в руках звезду - именно то, чего он искренне желал.

Неустанное тиканье часов стало слабеть в ушах, а затем и вовсе исчезло. Но Чезаре не стал напрягаться, чтобы услышать его снова. Он сосредоточил всё своё внимание на существе перед собой.

Чезаре предпочел остаться в ловушке собственных иллюзии.

***

Великий Герцог Эрже воспользовался помилованием, заявив, что он был помолвлен с Эйлин Элрод до того, как отправился в поход, и спас ее от гильотины.

Но сохранение её жизни не означало, что дело закрыто. С этого момента начались настоящие проблемы.

Эйлин Элрод нарушила имперский закон. Ее обвинили, не только в хранении наркотических средств, но и в производстве и распространении.

Законы о наркотиках были введены под руководством самого Чезаре. Отменив им же установленный порядок, он дал своим врагам смертоносное политическое оружие.

Дворяне, собравшиеся на собрании, естественно, не оставили его в покое. Они осудили высокомерие Великого Герцога, а в прессе ежедневно появлялись статьи, высмеивающие «опального героя».

Поэтому Чезаре решил заплатить за то, что воспользовался указом о помиловании.

- Ты… отказываешься от титула Великого Герцога? Чезаре, что ты говоришь!?

Глаза Леона расширились от удивления, когда он кричал. Но Чезаре уже принял решение. Он откажется от титула и уйдет в отставку из армии, решив вместо этого жить как обычный гражданин Империи.

Услышав это, Леон почувствовал не просто смятение, а страх. Чезаре привёл завоевание Кальпена к победе, теперь ему оставалась лишь слава, и всё же он внезапно объявил, что женился на Эйлин.

Хотя помилование поставило его в политически уязвимое положение, это была проблема, которую можно было преодолеть с трудом. Но полностью отказаться от всей власти…

- Ты… в здравом уме? Ты хоть представляешь, чего стоило сюда добраться…

Чезаре вручил ему коробку. Внутри лежали все медали, которыми он был награждён за свою военную карьеру.

- Прости меня, брат.

Это короткое извинение было всем. Он не стал давать никаких объяснений или оправданий. Чезаре покинул императорский дворец. Леон смотрел ему вслед с полным недоверием, не в силах вернуть его.

Вернувшись в кирпичный дом, Чезаре смотрел на апельсиновое дерево, качающееся на ветру. В воздухе витал лёгкий цитрусовый аромат.

Пока он смотрел на дрожащие листья, дверь со щелчком распахнулась. Из дома вышла Эйлин и быстро направилась к нему.

- Ваша Светлость…

Она вцепилась в край его одежды и подняла напряженный взгляд. Чезаре слабо улыбнулся.

- Теперь тебе следует называть меня по имени, Эйлин.

Наконец, почувствовав вкус достигнутого счастья, он прошептал ей:

- Я вернулся.

Вокруг Великого Герцога Эрже, отказавшегося от всякой власти ради простой женщины, ходили самые разные слухи. Среди бесчисленных слухов большинство были абсурдными, ибо любому здравомыслящему человеку нынешнее положение дел было непостижимо.

Было уже хорошо известно, что Великий Герцог не стремился к власти. Он предпочёл посадить на трон своего старшего брата и принять титул Великого Герцога. Но никто и представить себе не мог, что он откажется даже от своего военного статуса.

От юного солдата до Верховного Главнокомандующего императорской армией, Великий Герцог Эрже прожил всю свою жизнь как Меч Траона. Но теперь освободил даже рыцарей и солдат, служившим ему, и заперся в старом кирпичном доме.

Многие отказывались верить в его отставку. Многие полагали, что Великий Герцог скрывается, чтобы устроить эффектное возвращение.

Но Чезаре действительно бросил все - и ради Эйлин, и ради себя.

Он никогда не знал, что такое счастье. Но за те дни, что провёл в кирпичном доме, он начал подозревать, что именно это люди имеют в виду, когда говорят о счастье.

Жизнь, состоящая из простых, ничем не примечательных дней, возможно, для кого-то скучная и нудная, была для него жизнью, дарующей глубокое утешение. Это был покой, подобный спокойной, нетронутой водной глади.

Дул лёгкий ветерок. Слабый шелест листьев коснулся его ушей, словно тихий прилив. Долго отдыхавший Чезаре медленно открыл глаза.

Сквозь листву апельсинового дерева солнечный свет лился переливающимися узорами. Он лениво смотрел на небо, нахмурившись. В тот же миг золотистый плод, свисавший с дерева, с тихим стуком упал на землю.

Он уставился на апельсин, лежащий в траве. В этот момент дверь кирпичного дома открылась.

- Чезаре!

Эйлин, уже привыкшая звать его по имени, прибежала с буханкой свежеиспечённого хлеба. Она гордо протянула ему дымящуюся чиабатту.

- Посмотри. Вышло просто отлично.

Её лицо сияло от неподдельной радости, когда она спросила, не выглядит ли это очень аппетитно. Чезаре улыбнулся, принимая хлеб из её рук.

После того, как Эйлин чуть не казнили за изготовление лекарств из наркотических веществ, она полностью забросила свою работу фармацевта. По-прежнему оставались клиенты, отчаянно желавшие приобрести её лекарства, но ничего нельзя было поделать.

Они тоже знали, что она чудом избежала гильотины, и поэтому никто не мог заставить себя попросить ее снова приготовить лекарство.

И Чезаре, и Эйлин бросили всё, спрятавшись в кирпичном доме. К счастью, о выживании можно было не беспокоиться. Состояния, накопленного Чезаре, будучи Великим Герцогом, хватило, чтобы они могли жить в роскоши до конца своих дней.

Если и была какая-то маленькая проблема в их мирной жизни, так это то, что многие до сих пор не могли забыть «Великого Герцога Эрже».

- Сначала зайди внутрь.

Сегодня в кирпичный дом пришёл еще один гость. Чезаре вернул хлеб Эйлин и отправил её в дом.

С тревогой в глазах Эйлин забежала в дом, плотно заперла дверь и задернула все шторы.

Когда чиабатта в её руках уже остыла, в дверь тихонько постучали. Эйлин осторожно открыла.

- Может, пообедаем?

Стоя под ярким полуденным солнцем, Чезаре улыбался, как ни в чём не бывало, несмотря на то, что был забрызган кровью. Эйлин посмотрела на него, готовая расплакаться.

Он инстинктивно потянулся, чтобы погладить её по голове, но остановился на полпути и опустил руку. С его пальцев капала кровь. Вместо этого он крепко прижался губами к её круглому лбу, и только тогда выражение её лица немного смягчилось. С пылающими щеками она пролепетала:

- Я сделаю сэндвичи, - и поспешила прочь. Чезаре молча улыбнулся и направился в ванную.

Их тихая жизнь текла плавно, как течение воды. Времена года сменяли друг друга, шли годы, но ни Чезаре, ни Эйлин не покидали кирпичный дом.

Время от времени к ним приходили рыцари и солдаты. Иногда приходил Леон и другие дворяне. Они хотели вернуть Чезаре и надеялись, что Эйлин его уговорит.

Но Чезаре отказал им всем.

Первая колебание в спокойной жизни Чезаре нарушила Эйлин. Однажды ночью она пришла к нему в спальню.

Хотя официально они были женаты, они никогда не делили ложе. Чезаре выбрал брак исключительно как способ защитить её.

Но в его представлении об идеальном решении был изъян: он не учел, что Эйлин не сможет вечно оставаться ребенком.

Эйлин, одетая только в тонкую ночную рубашку, уже дрожала. Плотно сжав плечи, она прошептала тихим, дрожащим голосом:

- Чезаре…

Она лишь позвала его по имени, но он знал, чего она хочет. Эйлин осторожно забралась к нему в кровать. Бросив быстрый взгляд на него, сидящего, прислонившись к изголовью кровати, она опустила глаза и пробормотала:

- Я… я твоя жена, так что…

- Кто-нибудь сказал тебе, что ты должна родить мне наследника?

Глаза Эйлин расширились, когда она посмотрела на него. Чезаре тихо вздохнул и положил книгу, которую держал в руках, на прикроватный столик.

- Если ты не хочешь, то не нужно...

- Я... я хочу.

Эйлин впервые оборвала его, чего раньше никогда не делала. Её взгляд, полный отчаяния и мольбы, был прикован к нему.

Не раздумывая, Чезаре протянул руку и снял с неё очки. Золотисто-зелёные глаза, спрятанные за ними, отражали свет лампы, словно звёзды, и влага готова была вот-вот пролиться слезами.

- Я… хочу тебя, Чезаре.

Девочка стала женщиной. Нет, она уже давно выросла, но только Чезаре продолжал видеть в ней ребёнка. Эйлин хотела, чтобы он обращался с ней как с женой.

Чезаре не мог точно определить испытываемое им чувство. Он долго молча смотрел на неё, пока она не отвела взгляд, покраснев. Она сделала движение, чтобы поспешно покинуть комнату.

- Я... я извиняюсь... ах!

Он схватил её за запястье и потянул к себе. Потеряв равновесие, она упала на кровать, широко раскрыв глаза. Чезаре посмотрел на неё сверху вниз, выражение его лица было непроницаемым.

Её дыхание стало неровным, грудь быстро поднималась и опускалась. Когда её губы снова раскрылись, чтобы позвать его, Чезаре прижался губами к её губам.

Это было совсем не похоже на те нежные поцелуи, которыми он нежно целовал её в лоб или щёку раньше. Звук их сплетённых языков наполнял тёмную комнату чем-то тяжёлым и интимным.

Когда они оторвались друг от друга, лицо Эйлин покраснело настолько, что больше не могло краснеть. Чезаре вглядывался в лицо жены, прежде чем спросить:

- Ты действительно этого хочешь?

Жар в его багровых глазах был настолько пугающим, что он не скрывал его, зная, что она видит. Её ресницы дрогнули, а затем она слегка кивнула.

***

Первая ночь длилась до восхода солнца. Эйлин часто плакала, говоря, что не может этого вынести, что ей больно и страшно. Потом она плакала оттого, что ей было слишком хорошо.

Чезаре в основном следовал ее примеру, замедляясь, когда ей было больно, и ожидая, когда она говорила, что больше не может продолжать.

Но Эйлин, казалось, нравилось прикосновение силы. Когда их тела полностью переплетались, и он проникал глубоко в нее, она дрожала от удовольствия.

Они предавались желанию до рассвета. Чезаре тщательно искупал её и переодел в чистую одежду.

Когда она проснулась, он покормил её завтраком, а затем снова взял в свои объятия. Он продолжал до тех пор, пока она не потеряла контроль и не потеряла сознание.

Они встречались повсюду в кирпичном доме: на кровати, на кухне, в гостиной, на лестнице, даже раскинувшись на ковре. Меньше чем за неделю Чезаре узнал её всю. И он в полной мере осознал, насколько девочка, о которой он когда-то думал, как о ребенке, превратилась в женщину.

Прижимая к себе влажное от пота тело Эйлин, он лениво провёл лицом по её шее. Это были идеальные дни. Он искренне желал, чтобы они длились вечно.

Пока не начал чувствовать, что что-то не так.

Время в их мирной жизни тянулось быстрее, чем когда-либо. Месяц казался одним днём, а год - одним месяцем. Великий Герцог Эрже и аптекарь из старой гостиницы - оба постепенно исчезали из памяти людей.

Барон Элрод, первым сбежавший после смертного приговора Эйлин, пришёл к кирпичному дому лишь однажды. Но когда Чезаре приставил дуло пистолета к его лбу, мужчина мгновенно исчез и больше не возвращался. Вероятно, он решил, что от дочери ему больше ничего не нужно.

Даже рыцари и солдаты, когда-то приходившие на поиски Чезаре, перестали появляться. Они словно перестали существовать. Чезаре думал, что рыцари, по крайней мере, могли бы прийти, но не предал этому особого значения.

Потому что ему нравилось ощущение, что на свете остались только он и Эйлин. Это было счастье, подобное вечному сну.

Когда он открывал глаза, Эйлин была рядом. Если она говорила, что сделает сэндвичи, он нарезал хлеб; когда с едой было покончено, он убирал со стола.

Иногда они сидели вместе под апельсиновым деревом в саду, болтая о чём-то, пока не засыпали. Просыпаясь, они лениво зевали, занимались домашними делами и готовили ранний ужин.

Иногда Чезаре играл для неё на фортепиано. Он освободил комнату, некогда занимаемую Бароном Элродом, и привез туда рояль. Инструмент, изготовленный лучшим мастером из самых драгоценных материалов, был слишком роскошен для скромного кирпичного дома.

Его место было в роскошном императорском дворце или герцогском поместье, но Чезаре считал, что он должен находиться здесь, в кирпичном доме, потому что глаза Эйлин сияли от удивления всякий раз, когда она смотрела, как он играет.

Они занимались сексом каждую ночь. Эйлин становилась всё более отзывчивой, и Чезаре с радостью доставлял ей больше удовольствия, чем она хотела.

Но желанный наследник не давался ей легко. Иногда она плакала от разочарования. Чезаре утешал её, но в глубине души не чувствовал ничего.

Он не видел причин для продолжения своего рода. По правде говоря, он хотел, чтобы этот момент, когда они с Эйлин существовали наедине в этом мире, длился вечно. Неважно, чья это была плоть и кровь, он не хотел, чтобы кто-то извне вторгался в их жизнь.

Тем не менее, поскольку Эйлин хотела родить ребенка, он согласился. Если бы это порадовало его жену, Чезаре сделал бы это охотно.

В один из таких мирных дней Чезаре переставлял книги в библиотеке кирпичного дома. Когда он переставлял их в новом порядке, что-то упало с тихим стуком.

« …»

Его охватило странное чувство дежавю, хотя он не мог объяснить, что именно это было. Он медленно повернул голову на звук.

Упала книга. Он прочитал название на корешке: там было написано о растениях. Давным-давно, когда Эйлин была ещё ребёнком, он подарил ей эту книгу.

Она с юных лет любила растения и жадно читала все книги о них, которые могла найти. Чезаре всегда покупал ей в подарок свежие тома.

Закончив читать, она подходила к нему и рассказывала всё, что узнала, и свои впечатления. Её весёлый голос нравился ему, и он с удовольствием дарил ей книги.

Его багровые глаза слегка прищурились. В голове возник вопрос.

С тех пор, как они поселились в этом кирпичном доме, говорила ли Эйлин с ним когда-нибудь о растениях?

В какой-то момент она перестала говорить на тему, которую так любила. Она проводила весь день с Чезаре, обсуждая только повседневные дела.

Как будто Чезаре был для нее единственным существом в мире.

Это радовало его. Он был доволен, зная, что они существуют только друг для друга. Это было настоящее счастье. И всё же… он не мог избавиться от ощущения, что что-то забыл.

Чезаре поднял упавшую книгу. Он хотел положить её на место, но по какой-то причине не сделал этого. Вместо этого он вышел из библиотеки, держа её в руке.

Выйдя, он встретил Эйлин, поднимавшуюся по лестнице. Он протянул книгу ей.

- Давно ты ее не видела.

Она широко раскрыла глаза и взяла книгу. Увидев название, она рассмеялась.

- Ты подарил мне ее, когда мне было одиннадцать.

- Давно я не дарил тебе книги.

- Все в порядке.

Она слегка покачала головой, затем застенчиво улыбнулась и радостно сказала:

- Мне нужен только ты, Чезаре.

Глядя в эти золотисто-зелёные глаза, он задался вопросом: когда она перестала носить очки и закрывать глаза чёлкой?

Возможно, это случилось после их первой ночи вместе. С тех пор Эйлин постепенно начала превращаться в человека, который нравился Чезаре.

Задержав на мгновение её взгляд, Чезаре взглянул в окно. За мягко покачивающимся апельсиновым деревом виднелась садовая калитка. За ней тянулась длинная, тихая дорога, на которой не было ни единого прохожего.

Он попытался вспомнить, когда в последний раз выходил за эти ворота. Ничего не приходило в голову, память была пуста.

В кирпичном доме еда и всё необходимое всегда пополнялись сами собой. Погода была бесконечно мягкой. Никаких болезней или несчастных случаев не случалось. Чезаре оставалось лишь наслаждаться уютом и покоем с Эйлин.

Это было похоже на идеальный сон.

- Чезаре?

Она склонила голову в ответ на его молчаливый взгляд.

- Эйлин…

Он тихо произнёс её имя и обнял. Она казалась такой настоящей: тёплая плоть, нежная кожа, сияющие глаза. Красивая маленькая куколка.

Но Чезаре знал Эйлин, которая любила растения, которая могла часами изучать редкие экземпляры и хотела исследовать каждое растение в мире.

Он знал Эйлин, которая каждую ночь плакала от одиночества в Университете Палерчия, но при этом боролась за то, чтобы окончить университет с лучшими оценками в своем классе.

Он знал ту Эйлин, которая в обшарпанной гостинице продавала лекарства с чувством ответственности перед каждым клиентом, готовя каждое лекарство со всем своим мастерством.

Тик-так, тик-так, - звук часовых стрелок не отпускал его. Чезаре слабо и горько улыбнулся, вспомнив давно забытый звук. Мыслей было не счесть.

Будет ли он счастлив, если покинет это место? Возможно, испытания будут повторяться снова. Даже если это конец испытаний, мог ли он доверять Богу в том, что тот выполнит условия сделки?

По сравнению с ненадежной реальностью эта иллюзия была поистине сладостна. Это была идеальная утопия для Чезаре.

Но для Эйлин это было неподходящее место.

Если бы он не знал ее жизни, если бы он не знал каждого ее шага с момента их первой встречи, когда ей было десять, и до ее совершеннолетия, возможно, он бы колебался дольше.

Но Чезаре всё знал. И поэтому ему оставалось лишь выбрать реальность. На самом деле ему нужна была не кукла, созданная специально для него, а сама Эйлин.

***

В тот день шёл дождь. Тяжелые тучи нависли низко, затянув небо, и дождь лил как из ведра.

Чезаре весь день играл на пианино, чтобы успокоить Эйлин, которая боялась грома. Потом они рано легли спать, и она прижималась к нему, не желая отпускать.

Свет лампы на мгновение замерцал. В безветренной комнате дрожащее пламя было неуместно.

Когда Чезаре слегка прищурился, Эйлин подняла голову с его груди. Его глаза расширились: она плакала.

- Чезаре…

Ее лицо было залито слезами, и она умоляла дрожащим голосом.

- Пожалуйста… убей меня.

Несмотря на то, что Чезаре твердо решил убить иллюзорную Эйлин, ему было нелегко заставить себя сделать это. Он пытался снова и снова, но каждый раз обнаруживал, что убирает руку с ее горла.

Возможно, Эйлин почувствовала что-то странное в его поведении. Другой причины, по которой она вдруг сказала такое, быть не могло.

За окном лил проливной дождь. В этом сне, где погода всегда была мягкой, такая буря была беспрецедентной. Дождь лил безудержно, сотрясая всё на своём пути, с такой яростью, что от него не мог укрыться никто в мире.

Прислушиваясь к шуму дождя, Чезаре посмотрел на Эйлин. Эйлин, в свою очередь, посмотрела на него. Их глаза, столь разительно отличающиеся по цвету, встретились и надолго задержались друг на друге.

Слезы, словно хрустальные бусины, бесконечно катились из ее блестящих глаз, и, наблюдая за ее слезами, Чезаре понял, что ничего не может поделать.

- …Как я могу тебя убить?

Слова вырвались у него непроизвольно, одновременно правда и ложь. Ведь он уже бесчисленное количество раз убивал Эйлин. Он не раз собственными руками ломал шею девушке, которая так сияла от безграничного доверия к нему.

По какой-то причине её рыдания стали лишь сильнее. Чезаре медленно выдохнул и обнял её. Когда она была младше, он хорошо знал, как её успокоить; но чем старше она становилась, тем труднее было остановить ее слезы.

Когда она была простым ребёнком, мир которого был заполнен только принцем, растениями и родителями, её было легче понять. Взрослая Эйлин стала сложнее. Даже наблюдая за ней всю свою жизнь, Чезаре всё ещё считал её непостижимым существом, каким, должно быть, был для неё и он сам.

- Чезаре…

Маленькая ручка схватила его за запястье. Прикосновение было таким лёгким, что его можно было стряхнуть без малейшего усилия, но Чезаре не мог пошевелиться, словно скованный цепями.

Ее рука сжала его ладонь, ту, что лежала у нее на шее, и прижала к горлу. Пальцы ее были бессильны, и она все плакала и плакала. Сквозь шум дождя до него донесся ее умоляющий шепот.

- Я хочу увидеть тебя, я скучаю по тебе.

Странно было говорить это, когда он был прямо перед ней. Но Чезаре не спросил почему, а лишь ответил честно.

- Я тоже скучаю по тебе, Эйлин.

Теперь он больше не мог довольствоваться фантазией. Он хотел увидеть её, девушку, которую впервые встретил на лилейном поле, которую спрятал в своих стенах и вырастил с нежной заботой. Он хотел увидеть женщину, которой она могла бы стать, какого будущее она могла бы достичь, если бы он не сломал её.

Будущее Эйлин, несломленное им…

Вместо того чтобы душить её, Чезаре медленно погладил её по влажной от слёз щеке. Эйлин ответила на его прикосновение и закрыла глаза, а затем снова открыла их, чтобы встретиться с ним взглядом.

- Я люблю тебя.

Слова вырвались внезапно, без предупреждения, застигнув его врасплох. При этих словах Чезаре затаил дыхание; на мгновение ему показалось, будто само время остановилось.

Он никогда раньше не слышал от нее таких слов.

Даже в дневнике, где она изливала самые сокровенные мысли, она так и не осмелилась написать, что любит его.

За все бесчисленные часы, которые они провели вместе, закрывшись в кирпичном доме, она никогда не делала ему такого откровенного признания.

Это не имело значения. Её золотисто-зелёные глаза, всегда светившиеся любовью и доверием, говорили за неё всё. Чезаре не чувствовал необходимости слышать эти слова. Однако момент, когда любовь была передана словами, был чем-то совершенно иным.

Эйлин снова прижала его руку к своему горлу и повторяла эти слова снова и снова.

- Я люблю тебя, Чезаре. Я люблю тебя…

Плача, словно пытаясь смыть с себя все те разы, когда она не сказала этого, она признавалась снова и снова. В этот момент Чезаре инстинктивно понял, что пора расстаться с этим сном. Возможно, это его последний шанс.

Эйлин из этого сна тоже знала, как вернуть его в реальность. Даже зная, что её смерть - это путь к спасению, она без колебаний жертвовала своей жизнью ради него.

В его сознании всплыл образ Эйлин, взбирающейся на гильотину, девушки, которая ради него столкнулась со всеми страхами и ужасами.

Чезаре чувствовал, будто его грудь сдавило, а горло сжимает так сильно, что он не может дышать. Тем не менее, он разжал губы.

- …Я тоже.

Он сказал ей, что чувствовал, хотя прекрасно понимал, что это всего лишь иллюзия.

- Я тоже люблю тебя, Эйлин.

Даже сквозь слёзы она улыбалась так же лучезарно, как и всегда. Она улыбнулась ему, как в самые ранние дни, когда ещё ничего не знала, и первая поцеловала его.

Её губы, мокрые от слёз, слегка прижались к его губам, а затем отстранились. Она посмотрела на него в последний раз, долго вглядываясь в его глаза, прежде чем закрыть свои.

Только тогда Чезаре осознал, что дрожит, словно впервые совершает убийство. Его рука, слегка подрагивая, схватила ее белую шею.

Чем дольше это длилось, тем сильнее становилась боль. Поэтому всё должно было закончиться в один миг. Наконец он крепко сжал руку, и ужасная боль пронзила его ладонь.

Чезаре убил Эйлин в седьмой раз.

Ощущение, как жизнь покидает её маленькое тело, было мучительно ярким. Ещё мгновение назад она была жива и дышала, а теперь безвольно висела, словно сломанная кукла.

Чезаре медленно ослабил хватку и позвал ее по имени.

- Эйлин.

Ответа не последовало. Дождь барабанил по окну. Окружённый шумом, Чезаре молча обнимал её. Внезапная вспышка озарила тусклое помещение, и гром прогремел, словно взрыв.

При этом звуке ему в голову пришла странная мысль: возможно, это реальность. Не сон, не иллюзия.

Он поднялся, прижимая к себе остывающее тело, и, пошатываясь, пошёл вперёд. На лестнице он несколько раз чуть не оступился, но не мог позволить ей упасть и потому заставил себя удержаться на ногах.

Снова прогремел гром. Чезаре прижал лицо Эйлин к груди и прошептал, что всё в порядке. Он поцеловал её в круглый лоб и пригладил растрёпанные волосы.

В комнате с роялем он осторожно усадил её на скамью, поддерживая в вертикальном положении, когда она начала оседать. Затем сел сам, положив её голову себе на колени. Как и в детстве, он подставил ей колени вместо подушки и начал играть.

Это было представление для Эйлин. Она всегда боялась грома; он надеялся, что фортепиано сможет хоть немного заглушить его звук.

Но, как ни странно, клавиши нажимались неправильно. Пальцы соскальзывали, педали опаздывали. Он совершал ошибки, которых никогда не совершал, даже будучи новичком.

Спутанные ноты резко оборвались. Падали капли дождя. Неужели дождь наконец-то прорвался в дом? Капли барабанили по его рукам, увлажняя клавиши пианино.

Чувствуя, как влага просачивается внутрь, Чезаре продолжал играть. Пьеса была прерывистой и неполной, но она достаточно заглушала гром.

Мир начал рушиться. Кирпичный дом рассыпался на осколки света, крошась, словно старая бумага.

Спальня, где они проводили ночи, кухня, где они вместе обедали, апельсиновое дерево в саду, в тени которого они дремали, - все это превратилось в ничто.

В этот момент полного распада Чезаре продолжал играть, ожидая, когда прекратится дождь.

Не успел Чезаре опомниться, как уже стоял один в темноте. Он замер, вглядываясь в чёрную пустоту. Затем, медленно двигаясь, он сунул руку в карман. Кончики его пальцев наткнулись на маленькие круглые карманные часы, о существовании которых он почти забыл.

Он вынул сломанные платиновые карманные часы и посмотрел на время. Стрелки указывали на цифру семь. Чезаре, сверяясь с цифрой, тихо разжал пальцы. Вместо того чтобы упасть, часы повисли в воздухе, а затем вскоре превратились в свет и исчезли.

Осколки света рассеялись, и пространство, прежде заполненное лишь чернотой, начало меняться. Тьма теперь была заполнена чисто-белыми лилиями.

Густой аромат, поднимающийся от бескрайнего поля лилий, перехватывал дыхание. Влажные лепестки были свежими и яркими. Глядя на лилии, Чезаре тихо пробормотал:

- …Это конец?

Его голос унес ветер, колыхавший лилии. Ответа не было, но Чезаре знал. Его желание исполнилось, и теперь пришло время Богу взыскать с него плату.

Лёгкий ветерок, словно обвивавший цветочное поле, постепенно усиливался. Цветы, до сих пор тихо склонявшиеся, начали раскачиваться на ветру, готовом принести бурю. Аромат же разливался в воздухе всё гуще, наполняя всё вокруг.

Чезаре сжал кулак. Вены на тыльной стороне ладони вздулись, а ногти впились в ладонь. Но такая боль не могла стереть оставшееся в руке ощущение. По правде говоря, это чувство он не забудет никогда, что бы ни случилось.

В красных, как кровь, глазах отражались белые лепестки. Неверующий молился тому, в кого не верил.

- Пожалуйста, пусть Эйлин Элрод вернется к жизни.

После семи испытаний он попросил у Бога исполнения одного желания. Ветер, подобный яростному шторму, потряс поле лилий. Вскоре поле раскололось, и Чезаре упал. Он погружался в бездну, запутавшись среди сотен, тысяч цветов.

И тут он услышал голос Божий.

- Чезаре Траон Карл Эрже.

Момент, когда человек прикасается к Богу, поистине странен. Холодок, который невозможно описать, сжал его внутренности.

Голос Бога был бесформенным. Он передавал смысл, словно резал ножом по его плоти. Каждый слог горел жгучей, обжигающей болью словно огонь.

Чезаре был неверующим, который хотел исполнить своё желание, принеся в жертву любимых Богом людей. Семь испытаний были выражением Божьего гнева на него.

Тем не менее, он преодолел все испытания, и у Бога не было иного выбора, кроме как исполнить его желание. Таков был закон, существовавший с начала времен.

Однако Боги и люди не были равными существами и не могли торговать на равных условиях. Поэтому за исполнение одного желания Бог потребовал гораздо большую цену.

Ценой спасения одной жизни станет другая жизнь.

По велению Бога Чезаре улыбнулся. Эйлин умерла за него семь раз. Не было причин, по которым он не мог бы заплатить цену в одну смертью. По правде говоря, разве это не выгодная сделка?

Эйлин никогда не согласилась бы на его жертву. Она сочла бы её отвратительной. Для неё умереть за Чезаре было естественно, но она не могла представить себе обратное.

Но, зная, что она этого не хочет, Чезаре всё равно решил пожертвовать собой, чтобы вернуть её. Подумав об Эйлин, поднимающейся на эшафот, он с радостью ответил:

- С радостью.

В тот момент, когда была заключена неравная сделка, Чезаре почувствовал, что его тело и душа связаны.

Его тело, закреплённое в разломе времени, больше не будет страдать от болезней или ядов. Оно не будет стареть и даже получив ранение, он вернётся в эту зафиксированную точку времени.

Чезаре отдал себя ради возможности вернуть Эйлин.

Но, в отличие от мифов, счастливый конец не был уготован. Смерть Чезаре была предопределена, и Боги даровали ему лишь краткий промежуток времени после воскрешения Эйлин.

Но этого было достаточно. Достаточно, чтобы оживить её и построить безопасное убежище, где она могла бы жить самостоятельно.

Глядя на ликующего неверующего, Бог не скрывал своего гнева. Однако сделка была заключена, и больше не было повода подвергать человека новым испытаниям.

Оставалось только наблюдать, когда истечет время, отведенное Чезаре.

Лилии, обвивавшие его, быстро исчезли. Когда тьма заволокла глаза, сознание отключилось, а затем он пришёл в себя.

Чезаре окинул взглядом открывшийся новый мир. Перед ним стоял на коленях старик, окружённый рыцарями и вооружёнными солдатами.

Некоторое время он молча смотрел на лицо стоящего на коленях человека, наблюдая за ним и пытаясь понять, иллюзия это или реальность.

Его разум, так долго находившийся во сне, постепенно начал принимать реальность. Понаблюдав немного, Чезаре наконец понял, в какой момент он вернулся.

- Это было семь лет назад.

Бог вернул его на семь лет назад.

Чезаре медленно закрыл глаза, а затем открыл их. Это была реальность, мир, где существовала Эйлин. Осознав это, он не смог сдержать нахлынувших чувств. Смех вырвался из него, словно припадок. Отсмеявшись как безумный, он тихо прошептал:

- Наконец-то я вернулся.

Не колеблясь, Чезаре выхватил меч и отрубил голову королю Кальпена. Наблюдая, как из отрубленной шеи хлещет фонтан крови, Чезаре с восторгом улыбнулся.

Это была реальность, которую он обрел после долгих, горьких лет.

***

Ему нужно было создать мир для Эйлин, в котором она могла бы жить в безмятежном покое даже без него.

Предстояло многое сделать. Было сложно успеть выполнить все до истечения отведённого ему времени. После смерти короля Чезаре начал выявлять шпионов среди Траона, которые помогли королю отправить Эйлин на гильотину.

Составляя список казненных, он также послал солдат на улицу Фиоре, чтобы разрушить таверну, где когда-то была выставлена ее голова, и за одну ночь стер ее с лица земли.

Уже имея опыт, Чезаре без труда справился с сопротивлением Кальпена. В короткие сроки он полностью захватил Кальпен и с триумфом вернулся в Империю.

Но, в отличие от прежнего, он не вернулся сразу в столицу. Он взбудоражил Совет, требуя возведения триумфальной арки в честь победы Великого Герцога Эрже.

У него было три причины требовать арку. Во-первых, он хотел чётко выявить противников Великого Герцога. Во-вторых, он хотел оставить после себя что-то, что заставит Эйлин помнить о нём даже после его смерти.

Последняя причина… заключалась в том, что он хотел, чтобы имя Эйлин вошло в историю. В отличие от прошлого, когда она закончила свою жизнь как дворянка, казнённая на эшафоте, он хотел, чтобы её имя узнала Империя Траон и весь континент.

Чтобы создать более надежное убежище, он также начал подготовку к тому, чтобы сделать ее Великой Герцогиней Эрже.

Однако, несмотря на всё это, Чезаре так и не пошёл к Эйлин. Даже зная о её существовании, он избегал подтверждать это и занимался другими делами.

Он хотел увидеть ее.

Если бы его решимость хоть немного ослабла, он бы отправился прямо к кирпичному дому, где она его ждала. Но Чезаре терпел, каждую ночь мучимый ужасным кошмаром, в котором он собственноручно ломает ей шею. Ему нужно было убедиться, что он в правильном состоянии духа.

Это был его первый и последний шанс.

Это был его единственный шанс, но если он не сможет отличить иллюзию от реальности и в итоге причинил ей вред, он подозревал, что Бог мог устроить ему еще одно испытание.

Пока он не убедится, что этого не произойдет, он терпел и терпел снова.

И в тот день, когда совет одобрил триумфальную арку, Чезаре отправился к Эйлин.

Не в кирпичный дом, а на второй этаж старой гостиницы. Он намеренно выбрал время, когда она будет там. Встреча с ней в кирпичном доме, подумал он, может затруднить его самообладание.

Хозяин, испуганный внезапным появлением солдат, покинул гостиницу, дрожа от страха, решив, что совершил какое-то преступление. В опустевшей гостинице Чезаре направился в комнату наверху, которую занимала Эйлин.

Комната была завалена исследовательскими инструментами, книгами и бумагами - следами её времени. Разбирая всё по крупицам, Чезаре подошёл к окну.

На подоконнике стоял горшок с маками, за которыми с любовью ухаживали. Ярко-красные лепестки напоминали глаза Чезаре. Он протянул руку, чтобы погладить лепесток. В этот момент он почувствовал чьё-то присутствие.

В комнате послышались тихие шаги, но Чезаре не обернулся. Нет, он не мог обернуться. Лишь спустя мгновение, длившееся вечность, он наконец повернулся к ней.

- Эйлин Элрод.

Та, которую он убил, и та, которую он вернул. Наконец-то, это была настоящая Эйлин.

Чезаре посмотрел на Эйлин одновременно знакомым и незнакомым взглядом. Он пережил бесчисленное количество Эйлин за, казалось бы, неизмеримый промежуток времени, но та, что стояла перед ним, была совершенно иной.

Реальная Эйлин была далека от той, что он видел в своих снах. Её застывшее лицо не светилось лучезарной улыбкой, оно было омрачено страхом. Хотя она и была рада его возвращению, но не могла броситься к нему в объятия. Она лишь помедлила и робко поздравила его с победой.

Сказать, что это его не огорчило, было бы ложью. Он знал ту Эйлин, которая когда-то беззастенчиво улыбалась и бросалась в его объятия.

Но это была настоящая Эйлин. Та, которую он хотел защитить, чем бы ему ни пришлось пожертвовать.

Поняв, что ищет в ней следы Эйлин из сна, он самоиронично улыбнулся. Скривив губы в ухмылке, он шагнул к ней.

Словно охотник, загоняющий зверька в ловушку, он ловко направлял её. Невинная девушка реагировала на каждое его замечание именно так, как он и ожидал, вздрагивая и дергаясь, словно добыча перед хищником, словно он собирался выхватить пистолет и тут же казнить наркоторговца.

Как я мог убить тебя, Эйлин?

Он пробормотал это противоречие себе под нос. Даже глядя на её испуганное лицо, он не отступал ни на шаг.

То, что он собирался сделать сейчас, будет для неё вынужденным. Эйлин наверняка будет страдать. Она будет плакать, и много плакать.

Но Чезаре не искал счастья Эйлин.

Представив плачущею и обижающуюся на него девушку, он протянул руку. Он откинул назад густую челку, закрывавшую половину её лица, и снял очки.

Прекрасные золотисто-зелёные глаза раскрылись во всей своей красе. Наполненный светом, таинственный цвет сиял с глубиной, превосходящей слово «очаровательный», словно глаза феи. Чезаре улыбнулся, глядя на цвет, который он любил больше всего.

- Так уж вышло, что мне нужна Великая Герцогиня.

Он медленно опустил голову. Наблюдая, как её глаза расширяются от напряжения, он сократил дистанцию.

- Поженимся?

Предложение руки и сердца, без букета и кольца, несло запах крови, а не цветов. Эйлин, должно быть, почувствовала всю тяжесть этого предложения. Как маленький зверек, загнанный в угол, она отчаянно протестовала.

- Я... я не хочу выходить за вас замуж, Ваша Высочество.

Несмотря на дрожь, она заставила себя ясно выразить свои мысли.

- Я вам даже не нравлюсь. Вы видите во мне только ребёнка.

- Всё верно. Ты и есть мой ребёнок.

Когда-то она была его женой, но это был всего лишь сон. Для нынешней Эйлин это было всего лишь бессмысленной фантазией. Чезаре смотрел на неё, живую и дышащую перед ним, и слушал, как её губы тихонько бормочут что-то.

- Вам понадобится наследник, и чтобы он появился, вам… придётся делать со мной такие вещи. Но вы не сможете…

Эйлин была твердо убеждена, что Великий Герцог видит в ней лишь незрелого ребенка.

Не в силах больше сдерживаться, Чезаре схватил ее, поддавшись порыву, который уже давно его терзал.

В тот момент, когда их губы встретились, дрожь пробежала по его телу. Тепло, доказывающее, что она жива, мягкое ощущение живой плоти погрузили его в наслаждение настолько сильное, что оно было почти болезненным.

Именно тогда ему захотелось проникнуть глубже, чем когда-либо прежде. Хотя он бесчисленное количество раз входил в неё во сне, он ни разу не проникал в её реальное тело. Он хотел проникнуть в неё и убедиться, что она жива.

Этого было далеко недостаточно, но Чезаре сдержался и ограничился глубоким поцелуем.

- Как это было?

Спросил он томным голосом, не скрывая желания в глазах.

- Тебя это убедило?

Эйлин смотрела на него, ошеломлённая, не в силах отреагировать, застыв на месте. Никогда прежде не испытывая подобного сексуального контакта, она, должно быть, была совершенно шокирована. Но вместо того, чтобы утешить, Чезаре лишь погладил ее по раскрасневшейся щеке.

Его взгляд упал на маки, колышущееся на ветру. Переведя взгляд с багряных лепестков на девушку в своих руках, он подумал…

Вот сейчас всё и начнётся. Создание мира только для Эйлин.

***

Чезаре знал, как она отреагирует, узнав правду. Эйлин даже не могла плакала. Она лишь смотрела на него пустым взглядом.

Конечно, он не думал, что признание в любви тронет её до слёз, и что она ответит взаимностью. Но хоть он этого и ожидал - видеть ее разбитой было болезненно.

Её золотисто-зелёные глаза, теперь пустые, смотрели на него. В тускло освещенной таверне зажегся свет, и началось новое представление. В воздухе разлилась тихая музыка.

Возможно, потому, что он какое-то время блуждал в прошлом, музыка снизу казалась далёкой. Или, может быть, потому, что всё его внимание было сосредоточено на существе перед ним.

- Че… Чезаре…

Губы Эйлин дрогнули. Казалось, она хотела что-то сказать, но голос не звучал. После нескольких попыток она наконец прошептала сухим, хриплым голосом:

- Почему… ты меня любишь…?

На этот вопрос не мог ответить даже Чезаре. Когда он принёс на всесожжение бесчисленное количество жизней, когда во сне он покончил с собой и убил Эйлин, он не мог до конца осознать собственных чувств.

Если бы не признание, которое дала ему Эйлин из сна в самом конце, он, возможно, никогда бы этого не узнал.

"Я тебя люблю."

Услышав эти слова, он понял, что все, что он чувствовал и делал, было любовью.

Однако его любовь была не такой, о какой он слышал и которую видел в мире.

Бог заставил правду выйти раньше, чем ожидалось, но этот момент рано или поздно бы настал.

Если бы он действительно хотел скрыть свою смерть от Эйлин, он мог бы найти способ.

Но он этого не сделал. Вместо того, чтобы скрыть правду, он постепенно выдавал ее и передал ей карманные часы.

И не только потому, что знал: умная Эйлин в конце концов раскроет правду.

В конечном счёте, его выбор был продиктован эгоизмом. Чезаре хотел оставить в ней глубокую рану, незаживающий шрам.

Он хотел быть уверенным, что никогда не исчезнет из её памяти, что она никогда не отдаст своё сердце кому-то другому. Он хотел, чтобы её сердце принадлежало только ему, даже после смерти.

- Потому что ты появилась передо мной.

Это была единственная причина любви, которую он знал. В тот день на поле лилий Чезаре был избран.

Эйлин больше не могла говорить и покачнулась на месте. После того, как она так долго вдыхала дым в коридоре, а теперь еще и пережила такие сильные эмоции, она больше не могла стоять.

Чезаре подхватил её, когда она упала. Она, ослабев, оттолкнула его руками.

- Нет…

Медленно вдыхая и выдыхая, словно у нее кружилась голова, она шевелила губами.

- Я… должна умереть… Чезаре… пожалуйста…

Не обращая внимания на отказ, он поцеловал её. Прикоснувшись к её ещё тёплому, ещё не остывшему и не одеревеневшему телу, он убедился, что она жива.

Эйлин яростно замотала головой, несмотря на головокружение, вызванное дымом, и оттолкнула его.

- Нет… если… если я сейчас умру…

- Теперь пути назад нет.

Её разбитый взгляд в отчаянии смотрел на него. Глядя на золотисто-зелёные осколки, Чезаре прижался губами к её шее, к тому месту, где он столько раз лишал её жизни. Он нежно лизнул её, словно запоздало обрабатывая рану.

Её тело слегка дрожало. Вскоре на его губах осталась влага. Она наконец заплакала. На этот раз он понятия не имел, как её утешить. Возможно, он никогда этого не сможет.

Но это было необратимо. Вместо того чтобы нежно утешить, Чезаре снова крепко поцеловал ее и отдал приказ.

- Живи, Эйлин.

Это было его единственное желание.

Во время учёбы в Университете Палерчия Эйлин плакала каждый день. Хотя она была рада возможности заниматься любимым делом, но ей также пришлось столкнуться со многими трудностями.

В университете Эйлин выделялась, словно скала. Она была молодой студенткой, принятой досрочно по рекомендации принца. С большими очками, чёлкой, закрывающей лицо, и угрюмым видом она не производила благоприятного впечатления. Её личность тоже не отличалась яркостью, поэтому неудивительно, что она не снискала любви однокурсников.

Но не только студенты смотрели на неё с завистью, ревностью и презрением. Профессора университета Палерчия постоянно её проверяли и подвергали испытаниям. Они предъявляли к ней высокие требования, желая убедиться, действительно ли Эйлин Элрод достойна рекомендации принца.

Каждый день был похож на тернистый путь. Порой ей хотелось сдаться, но чем труднее становилось, тем упрямее Эйлин цеплялась за учебу.

Именно в этот университет она поступила по рекомендательному письму от имени принца. Она не хотела, чтобы ее действия вызвали критику по поводу того, что его решение было ошибочным.

Несмотря на то, что она плакала каждую ночь, письма, которые она отправляла Чезаре, всегда были полны счастья и благодарности. Она писала страницу за страницей, утверждая, что благодаря его доброте её дни наполнены радостью.

Были ли все её дни несчастными? Не совсем. Бывали и моменты счастья и радости. Она просто хотела показать ему только «взрослую и умную Эйлин», скрывая слабые, детские и жалкие стороны себя.

Даже гадая, не знает ли Чезаре правду о её положении, она продолжала посылать ему письма, полные радости. Это была ложь не ради него, а ради неё самой.

Ложь, рожденная желанием казаться достойной восхищения в глазах любимого человека и эгоистичным желанием когда-нибудь стать ему полезной.

Даже когда Эйлин лгала Чезаре, она твердо верила в одно: Чезаре никогда не станет лгать ей.

Ложь - это инструмент, позволяющий скрыть свои слабости или втянуть других в неприятности. У Чезаре не было слабостей, которые нужно было бы от неё скрывать, и он никогда не ставил её в неловкое положение.

Вот почему Эйлин всегда ему доверяла. Даже если бы он указал на землю и назвал её небом, или на небо и назвал его землёй, она бы поверила ему без тени сомнения.

И все же этот самый Чезаре солгал ей, рискуя своей жизнью. Эйлин не могла принять правду. Нет, “не могла принять” было преуменьшением. То, что она чувствовала сейчас, невозможно было выразить словами.

Эйлин… хотела умереть.

С того момента, как она поняла, что Чезаре готов умереть за неё, она не хотела жить ни секунды. Она бы сделала всё, чтобы занять его место в смерти, даже если бы это означало потерять голову на гильотине или обречь себя на судьбу, худшую, чем смерть.

- Эйлин.

Хотя Эйлин почувствовала, что кто-то вошёл в спальню, свернувшись калачиком на кровати, она не оглянулась. Вместо этого она упорно не отрывала взгляда от окна.

Когда она отказалась отвести взгляд, чья-то большая рука схватила её за подбородок и заставила повернуться. Её покрасневшие глаза встретились с его.

Сглотнув подступающие рыдания, Эйлин опустила глаза. Чезаре слегка нахмурился, увидев нетронутую тарелку с кашей.

- Ты все ещё не поела.

- …

- Тебе нужно есть, понимаешь?

Его тихий голос, словно уговаривающий упрямого ребёнка, щекотал ей уши. Удлиненные глаза Чезаре слегка прищурились.

- Ты будешь есть только если я тебя покормлю?

Он зачерпнул ложкой каши, положил себе в рот и прижался губами к губам Эйлин. Она хотела отказаться, но не смогла, и вместо этого приоткрыла рот.

Он языком протолкнул жидкую кашу ей в горло. Когда она проглотила, её горло дрогнуло, и Чезаре тихонько усмехнулся.

Ложка за ложкой, и тарелка опустела. Когда Эйлин снова заплакала, Чезаре поцеловал ее в мокрую щеку.

- Не плачь.

Затем он произнес жестокие слова.

- У нас осталось не так много времени, чтобы побыть вместе.

Слёзы стали только сильнее. Эйлин подавила рыдания, крепко обняв Чезаре, дрожащими пальцами вцепившись в его кожу. Когда она пошевелилась, раздался слабый металлический звук.

Чезаре с радостью ответил на её отчаянные объятия. Он целовал шею, стаскивая с неё ночную рубашку. Тонкая ткань соскользнула, и её белое тело обнажилось.

Её белая кожа была покрыта пятнами, оставленными Чезаре. Когда Эйлин слегка вздрогнула, цепь на простынях тихонько зазвенела. На лодыжке у нее были серебряный кандалы.

Оковы, подбитые мягким мехом, сковывали одну из её ног. Чезаре просунул палец между наручниками и её кожей, проверяя, не натирает ли она кожу. Она издала тихий звук, похожий на стон.

- Чезаре…

- Да, Эйлин.

В ответ на её плачущий голос Чезаре прижался губами к её груди. Под левой грудью он почувствовал биение её сердца. Наслаждаясь ритмичными ударами, он лизнул её сосок.

Под его привычными ласками тело Эйлин наполнилось удовольствием. Дрожа, она притянула его ближе, ещё глубже зарывая его лицо в свою грудь.

Сколько дней прошло? Время словно остановилось, мысли разлетелись. С тех пор, как Чезаре забрал её из таверны, Эйлин перестала ощущать время.

«Живи, Эйлин».

Услышав его приказ, она потеряла сознание и очнулась уже в спальне Великого Герцога. Её лодыжка была закована в кандалы, из-за чего она не могла выйти.

Взаперти Эйлин проводила дни, то засыпая, то просыпаясь. Хотя у неё не было аппетита, Чезаре заставлял её есть.

Покормив, он целовал каждый сантиметр ее тела - лицо, волосы, шею, даже подмышки, между ног и пальцы ног.

Эйлин не могла оттолкнуть его. Хотя она и испытывала к нему горькую неприязнь, мысль о том, что их время сокращается, заставляла её задыхаться и плакать. Ей хотелось прижаться к нему, почувствовать тепло его живого тела - только тогда она могла дышать.

- Пожалуйста, обними меня…

Поэтому она каждый раз умоляла о нём. Без него ей казалось, что она умрёт на месте, словно жизнь, ради спасения которой он пожертвовал всем, будет напрасна.

Каждый раз, когда Эйлин просила, Чезаре смотрел на неё ярко-красными глазами, словно точно знал, зачем она его хочет. Он тоже думал о том же.

Они соединялись, чтобы подтвердить существование друг друга. В эти мгновения, прижавшись друг к другу разгорячёнными телами, они могли забыть обо всём остальном.

Чезаре покрывал поцелуями грудь Эйлин, пока она не выгнулась на кровати. Поддерживая её за талию, он приподнял позвоночник и лизнул пупок.

Между всхлипываниями у нее вырвался стон. Эйлин тихо застонала, извиваясь под ним. Чезаре прикусил кожу возле пупка, оставляя следы, затем раздвинул ей ноги.

Между бёдер у неё уже царил беспорядок. Внутренняя сторона бёдер была покрыта синяками, а раскрасневшийся вход носил следы их неоднократных занятий любовью.

Чезаре поцеловал следы укусов, оставшиеся с прошлой ночи, а затем легонько прикусил ее клитор.

- Аах…!

Острые зубы, прижавшиеся к её распухшей, чувствительной коже, вызвали дрожь. Волна удовольствия пробежала по позвоночнику. Эйлин инстинктивно попыталась сдвинуть ноги, но его тихий голос заставил её снова расслабиться.

- Держи их открытыми.

Когда её ноги медленно раздвинулись, Чезаре слабо улыбнулся. Он поцеловал её округлые колени, хваля, а затем прижался языком к её лону.

Нежная плоть принялась долго вылизывать ее киску. Он тщательно вылизал клитор, отчего тот выпятился, и засунул языком во влагалище, где начала скапливаться липкая жидкость.

Звук языка, скользящего по влажной плоти, разносился по всей комнате. Только после того, как влагалище полностью увлажнилось, он вытащил язык и вставил вместо него пальцы. Длинные пальцы легко проникли внутрь.

Он обвел сжимающуюся со всех сторон плоть и раздвинул её пальцами. Когда он пососал клитор и потер слизистую оболочку за ним, Эйлин приподняла бедра.

- Чезаре, ангх!

Эйлин издала слёзный стон и сжала его пальцы сильнее. Чезаре вонзил ещё два пальца в сжимающуюся вагину. Эйлин достигла оргазма, от непрекращающихся беспорядочных движений его руки.

- Хм……!

Она почувствовала, как жидкость, вытекает из нее. После бесчисленных дней полового акта ее тело стало сверхчувствительным. Даже самые незначительные ощущения, которые она обычно не замечала, были яркими.

Пальцы с хлюпающим звуком выскользнули, и Эйлин вздрогнула. Его мокрые пальцы блестели от жидкости. Чезаре облизал пальцы и посмотрел на нее.

Эйлин крепко прикусила губу. Но слёзы хлынули снова. Чезаре, естественно слизал их. Он нежно чмокнул её в щёку, и она невольно повернула голову набок. Томным голосом он спросил:

- Ты не хочешь целоваться?

Эйлин прошептала, роняя слезы, которые не могла остановить:

- Нет, не хочу…

Но это был бессмысленный ответ. Чезаре, несмотря на отказ, поцеловал её и она приняла его губы, не уклоняясь.

Он прикусил губу и так сильно засунул язык в рот, что Эйлин едва могла дышала, не зная, как сделать вдох.

На протяжении всего поцелуя Чезаре смотрел на Эйлин. Взгляд, который пытался уловить все, ничего не упуская, был взглядом не того Чезаре, которого она знала.

Герой Империи Траон и Великий Герцог Эрже, взгляд этого вечно безупречного и высокомерного мужчины исчез. Он также перестал смотреть на Эйлин прежним расслабленным, спокойным взглядом. Было странно видеть кого-то, столь открыто демонстрирующего свои изъяны.

Эйлин всё ещё не могла поверить. Ни в его любовь, ни в реальность настоящего.

Ее чувства к Чезаре были такими естественными, но она верила, что обратное невозможно. И всё же Чезаре умер за нее.

Тяжесть правды, внезапно обрушившейся на неё, была невыносимой. Эйлин просто хотелось всё отрицать. Если бы только можно было повернуть время вспять. Если бы только можно было вернуться к тому времени, когда Чезаре ещё не выбрал путь саморазрушения…

- Агх!

Мысль прервалась, не успев развиться. Тяжелый член вошёл во влагалище. Чезаре погрузил только головку в красную щель, словно слизывая капающую жидкость и вытащил. Затем он провел по нему рукой и размер увеличился.

Член, блестящий от преякулята, вытекающего из головки и любовных соков Эйлин, приобрёл мощную, скульптурную форму. Толстый, мясистый член, с выступающими венами, был невероятно развратным, но, как и его владелец, обладал дикой внешностью.

Мужчина, который некоторое время смотрел на Эйлин сверху вниз и мастурбировал, тут же вонзил в неё свой член. Эйлин ахнула и выгнула спину от внезапного проникновения, поразившего ее самые сокровенные глубины.

Ее внутренности внезапно раскрылись, почти болезненно. Густой объем наполнил живот. Обычно это было бы невыносимо, но ее внутренности, уже размягченные после предыдущего полового акта, крепко приняли его.

Чезаре, глубоко вонзив член, тяжело дышал. Он посмотрел на Эйлин багровыми, лихорадочно горящими глазами и улыбнулся.

- Ты все еще не сдаешься.

Он положил руки по обе стороны от ее головы и медленно двигал бёдрами. Мышцы его крепких бёдер и ягодиц, сокращались при каждом движении. Он глубоко вонзал член, пока не достигал шейки матки, а затем выходил, повторяя процесс.

- Назад пути нет, Эйлин.

Каждый раз, когда он надавливал на её самую глубокую, самую чувствительную точку, она извивалась. Её и без того разгорячённое тело быстро и легко пробуждалось к наслаждению.

Круглая, тупая головка мягко стимулировала чувствительную точку, заставляя глаза сверкать. Она замахала руками от головокружения, но могла держаться только за Чезаре.

Эйлин крепко сжала руки Чезаре, всхлипывая и постанывая. Смех Чезаре стал громче, когда она застонала от удовольствия.

- Или… ты тоже собираешься принести жертву на всесожжение Богу? Пожертвовав десятками и сотнями жизней?

Эйлин напряглась всем телом. Её ноги, неловко согнутые, выпрямились. Она выпрямила пальцы ног и задрожала, цепи, свисавшие с её лодыжек, загремели. Её плоский живот сжался, и она изо всех сил сжала незваного гостя внутри.

- Ха…ааа!

Эйлин издала грубый, животный стон, от которого волосы встали дыбом. Чезаре достиг кульминации, когда без колебаний вонзился в её твёрдое тело. Эйлин задыхалась и извивалась.

- Ах, уф, ах!

Но Чезаре не замедлил движения. Он толкался ещё сильнее, словно пытаясь лишить Эйлин всяких мыслей. Он глубоко вдавился в её бёдра, заставляя ягодицы подняться.

Эйлин снова достигла кульминации, выгнув спину она не могла пошевелиться.

- Хаак!

Эйлин застонала и обмякла. Слюна текла из её губ, неспособных сомкнуться от переполняющего её удовольствия, но она этого не замечала.

Лицо Чезаре исказилось. Он застонал, резко выпрямился и напряг все тело. Его член напрягся и изверг семя. Густая сперма пропитала слизистые оболочки.

Во время семяизвержения взгляд Чезаре был прикован к Эйлин. Он впитывал каждое мгновение мерцающего света в её золотисто-зелёных глазах.

Чезаре, завершив свой долгий оргазм, испустил влажный вздох. В этот момент он грубо вытащил пенис из дрожащего тела. Набухшие слизистые оболочки Эйлин полностью опустели, и она снова кончила. Из её влагалища хлынула вода, и лицо Эйлин вспыхнуло ярким румянцем, ее губы приоткрылись.

- Хааак, хаа…!

Не в силах даже стонать, она просто дрожала. Ноги Эйлин, которые какое-то время были вытянуты прямо, безвольно упали. Но ступни не могли коснуться кровати. Чезаре всё ещё давил ей на бёдра.

Эйлин тяжело дышала. Казалось, её мозг разрушается от чрезмерного наслаждения. Если она сейчас снова кончит, то, возможно, окончательно потеряет рассудок.

Когда Чезаре снова вошёл в неё, внезапный приступ страха заставил её невольно отстраниться. Эйлин неловко попыталась приподняться, перевернулась и попыталась отползти.

Чезаре смотрел как сперма стекает по ее побелевшему, влажному влагалищу и бедрам. Он осмотрел каждый сантиметр её тела, даже пылающие ягодицы. Когда Эйлин отодвинулась, он схватил цепь, свисавшую с кровати, и потянул.

Эйлин упала лицом вниз, и её оттащили. Чезаре обнял её сзади, пока она пыталась встать, и нежно прижался губами к уху.

- Куда ты идёшь? Ты просила меня тебя обнять.

Он сжал её грудь, поглаживая руками острые соски. Эйлин вздрогнула от покалывания, поднимающегося где-то глубоко в груди. Эйлин всхлипнула, пытаясь удержать свое обмякшее тело.

- Ха, пока нет … сейчас…

Но Чезаре лишь опустил одну руку. Он потёр влажной рукой ее клитор, такой же пухлый, как и соски, и спросил:

- Сейчас?

- Сейчас… я слишком чувствительная…

Эйлин бормотала что-то себе под нос, словно в полусне. Затем она медленно повернула голову. Словно ожидая, он потянулся и поцеловал её в губы.

Чезаре тихо облизал губы и лизнул языком нёбо. В отличие от того, как он потирал свой твёрдый член о бедро Эйлин, этот поцелуй был бесконечно нежным.

Когда их губы на мгновение разомкнулись, Эйлин медленно закрыла глаза, а затем открыла их. Она сильно прикусила кожу во рту, чувствуя боль. Она отчаянно надеялась, что это сон, но он всё ещё был яркой реальностью.

- Чезаре…

Чезаре молча смотрел на Эйлин. Он ждал, зная, что она скажет совсем не то, что он хочет.

- Я обязательно… спасу Чезаре. Как-нибудь…

- Нет, Эйлин.

Губы, растянутые в кривую улыбку, выплеснули жестокие слова.

- Ты не должна ничего делать.

Слова, произнесенные им без колебаний, зная, что они ранят Эйлин, были резкими. Чезаре подумал, что ей наверняка будет больно, возможно, она даже посмотрит на него с негодованием.

Но её пронзительные, золотисто-зелёные глаза не дрогнули от потрясения. Наоборот, они смотрели на Чезаре с твёрдой решимостью.

- Даже если ты так говоришь… я не сдамся.

Она была словно росток, который никогда не сломается, сколько бы его ни рвали и ни топтали. Эйлин сказала припухшими губами:

- Ты воспитал меня такой, Чезаре…

Глухой смех сорвался с его губ, руки напряглись. Чезаре крепко сжал грудь Эйлин и вонзил в неё свой член.

- Ангх!

Эйлин издала пронзительный стон от неожиданного проникновения. Она приподняла бёдра, прижавшись грудью к кровати. Чезаре раздвинул её ноги своими бёдрами начал свободно входил в неё.

Он грубо сжал её грудь. Каждый раз, когда он скручивал ее соски, влагалище дёргалось и сжималось. Он намеренно дразнил её слизистые оболочки, которые непристойно двигались.

- Ах, ангх, Чезаре…!

Эйлин кричала его имя, дрожа всем телом. Чезаре продолжал толкаться, сжимая её маленькое тело, пока она снова и снова кричала его имя.

Он знал. Она сказала, что спасёт его, но ничего не могла сделать. Будучи по натуре очень доброй, Эйлин не могла причинить вред другим. Её хрупкое тело не было достаточно сильным, чтобы лишить кого-то жизни.

Эйлин, подобно ему, не могла принести жертву Богу и обагрить свои руки кровью. Даже если бы она чудом совершила жертвоприношение, спасти Чезаре было бы невозможно. Сделка уже заключена.

Чезаре тоже какое-то время питал ту же жадность, что и Эйлин. Это было желание жить с ней, не платя за это Богу никакой цены.

Как он мог не быть жадным? В том времени, в которое он вернулся, у него была Эйлин. Он жаждал увидеть её будущее, где она прославится и как Великая Герцогиня, и как фармацевт.

Поэтому он попытался воспрепятствовать Богам вмешиваться в дела человека, но Боги послали Чезаре предупреждение, разрушив Пантеон. Это было предупреждение о том, что жизнь Эйлин не будет продолжена, если он не заплатит назначенную цену.

Увидев руины разрушенного храма, Чезаре отказался от желания жить. Теперь он был полностью готов к смерти.

Даже могущественный Великий Герцог Эрже, властелин мира, подчинился судьбе, дарованной Богами, как простой смертный. Поэтому Эйлин не сможет спасти его, она не сможет бросить вызов Богам.

Почему? Глядя в эти золотисто-зелёные глаза, устремлённые на него с такой решимостью, Чезаре не мог не поверить словам Эйлин.

Почему с таким маленьким и хрупким телом, ее слова о том, что она спасет его от Богов, казались почти реальными? Хотя это было невозможно.

Пустые фантазии и эксцентричные иллюзии всегда были далеки от жизни Чезаре. Он всегда предпочитал логичные и ясные вещи. И всё же глядя на Эйлин, он невольно испытал странное чувство надежды. Это было похоже на то как Эйлин верила, что принц, Его Высочество Великий Герцог, спасет ее в любой ситуации…

Чтобы скрыть свою хрупкую надежду, Чезаре затуманил ее золотисто-зеленые глаза.

- Хик, агх, ахх, ахх ...

Эйлин, быстро достигнув оргазма, безжалостно сжала его член. В основании члена и внизу живота ощущалось покалывание, а на плоском, напряженном животе вздулись вены.

Чезаре выдохнул и еще глубже вонзил член. Хотя он уже достиг шейки матки и больше некуда было входить он продолжал надавливать головкой.

Эйлин покраснела до груди, всё её тело задрожало. Даже когда она достигла кульминации, непрерывное проникновение оставило её в агонии и растерянности.

Эйлин, захлебываясь от чрезмерного наслаждения, наконец оказалась прижатой к кровати, не в силах даже приподнять ягодицы под его напором. Ноги её всё ещё были широко раздвинуты. Она попыталась свести их вместе, но Чезаре, удерживая её на месте, лишь тёрся о её кожу.

Чезаре терзал Эйлин, по своему желанию погружаясь в её распластанное тело. Ее дрожащие пальцы с трудом вцепились в простыни. Розовые кончики пальцев сжимались пока не побелели, а затем она стала отчаянно мотать головой.

- А, нет, не надо!

Он прекрасно понимал, почему она говорила «нет». Несмотря на то, что он уже несколько раз делал одно и тоже, она все еще испытывала стыд.

Чезаре опустил руку с груди и погладил ее вагину. Он схватил кончиками пальцев клитор, выступающий, словно бугорок. Он крепко надавил, нежно потянув шейку матки вверх, и Эйлин замерла, рыдая.

Казалось, она отчаянно пытается сдержаться, но сопротивление было бесполезным. Чезаре лизнул её мокрую щёку и утешил плачущую Эйлин.

- Всё в порядке… Не нужно сдерживаться.

Пока он гладил её рукой, словно направляя, и шептал, что можно кончить, тело Эйлин наконец расслабилось. Пальцы, отчаянно вцепившиеся в простыни, ослабли, а ноги, которые она пыталась свести вместе, раздвинулись. Из Эйлин вырвался потерянный, словно в забытье, стон.

- Нгх…

Из-под нее, когда она расслабилась, хлынула жидкость. Чувствую влагу, намочившую его руку, Чезаре подался вперед. С каждым толчком его члена Эйлин сжимала внутренности и тяжело стонала.

- Хи, иик, хык, ыых…

С коротким, прерывистым стоном прозрачная жидкость, текущая из её уретры, то брызгала наружу, то останавливалась. Чезаре протянул другую руку и повернул голову Эйлин назад. Он посмотрел в золотисто-зелёные глаза, полностью лишенные разума, и поцеловал её.

Слюна текла из её приоткрытых губ. Он слизнул ее и втянул язык, который безвольно высунулся наружу. Он жадно исследовал её рот, облизывая нежное нёбо и проникая в горло.

Только после того, как простыни и руки Чезаре были полностью промочены, непроизвольное мочеиспускание прекратилось. Однако Эйлин не сразу пришла в себя. Она лишь судорожно вздрагивала и тяжело дышала.

Он вытащил член, и из него хлынул поток любовного сока. Похоже, она кончила и внутри. Он посмотрел на спину Эйлин, покрытую всевозможными жидкостями.

Он поцеловал её вдоль прямой спины, затем положил руку под живот и приподнял ягодицы. Когда он хотел лизнуть её влажное влагалище, Эйлин попыталась вырваться, её тело было совершенно обессиленным.

Это сопротивление можно было легко сломить одной рукой, но он позволил ей это. В конце концов, Эйлин застонала и перевернулась. Её набухшие, красные соски поднимались и опускались на вздымающейся груди. Чезаре, не в силах противиться желанию, взял её сосок в рот, оставив след от укуса.

Затем, прежде чем ее затуманенные глаза успели сфокусироваться на нем, он посмотрел на Эйлин и начал мастурбировать. Белая, густая сперма брызнула на ее живот, уже обильно смоченный.

Вид Эйлин, лежащей на кровати в особняке, покрытую его следами, с кандалами на лодыжке, был бесконечно удовлетворительным. Как и в кирпичном доме из его снов, он ощущал желание остаться с ней навсегда в этом идеальном нетронутом пространстве.

Пока существовала Эйлин, его мир всегда был идеален. Как во сне.

- Чезаре…

Однако Эйлин всегда возвращала его к реальности. Услышав её голос, зовущий его, Чезаре с готовностью ответил.

- Да, Эйлин.

Даже после того, как он выебал её до потери сознания, во взгляде Эйлин все еще читалось упрямство. Даже если бы он продолжал её мучить, доводя до слёз и превращая в месиво, она всё равно смотрела бы на меня тем же взглядом. Её золотисто-зелёные глаза сияли, до самого конца сохраняя тщетную надежду.

Как и сказала Эйлин, она была ребёнком, которого он воспитал.

Потирая сильно набухший членом по скользкому от жидкости низу живота и влагалищу, Чезаре сладко признался:

- Я люблю тебя.

Эйлин не ответила на его нежный шёпот. Но это было нормально.

Прошло много времени с тех пор, как Великая Герцогиня Эрже исчезла из поля зрения. Она не отличалась особой светской активностью, поэтому поначалу её отсутствие не было замечено. Но со временем у некоторых людей постепенно начали расти подозрения. В конце концов, ни одна тайна в этом мире не остаётся сокрытой вечно.

«…»

Диего угрюмо смотрел на море. Чайки летали с криками вокруг порта, где ряды магазинов были увешаны нарисованными вывесками вместо слов. В этом порту, переполненном посетителями со всего света, было много людей, не говоривших на языке Империи, и поэтому вместо надписей на вывесках использовали изображения.

Неаполь, крупный портовый город на юге Империи, был полон людей разных рас и культур, говорящих на иностранных языках. Именно здесь родился и вырос сам Диего, и это место было его домом. Он не посещал Неаполь почти пять лет, но были те, кто помнил его благодаря его былой славе самого известного наёмника города.

Диего в штатском без рукавов, с заметными татуировками на руках, рассеяно теребил мочки ушей, украшенные серьгами. Он сидел на корточках, и курил сигарету. Его вид был таким бунтарским и непорядочным, что он смотрелся бы более уместно среди портовых гангстеров.

Диего глубоко вздохнул и медленно выдохнул дым. Чезаре послал его в Неаполь, чтобы набрать иностранных наёмников с безупречной репутацией и высокой квалификацией, которых можно было бы использовать или выбросить по мере необходимости. Кроме того, он схватил дворянина, сбежавшего на юг и подверг его краткому допросу. Дворянин не был привычен к суровой жизни, поэтому не выдержал и признался во всём, как только допрос начался.

Хотя Диего успешно выполнил все поручения, он не чувствовал облегчения. Напротив, он чувствовал себя так, словно к его груди привязали тугую верёвку, которая душила его. Эйлин, пойманная в таверне на улице Фиоре, теперь была заключена во дворце Великого Герцога. Услышав, что ей надели кандалы на лодыжки, Диего понял, что решающий момент наконец настал.

В столице Лотан, Мишель и Сенон отчаянно пытались уговорить Чезаре, но Диего был уверен, что их усилия не принесут результата. Возможно, сами рыцари разделяли его чувство беспомощности.

Диего рассеянно смотрел на морскую гладь, покуривая сигарету. Вокруг его ног валялись окурки, но он не мог остановиться из-за сумбура в голове.

Действительно ли это правильный путь?

Держать Эйлин в плену? Он прекрасно понимал, почему она вообще покинула дворец Великого Герцога, и это лишь усиливало его тревогу. Всё больше людей начинали интересоваться местонахождением Великой Герцогини Эрже, и становилось ясно, что её заточение не продлится вечно. Но как бы он ни пытался убедить Чезаре, тот, казалось, не сдвинулся ни на дюйм. Что же ему оставалось делать?

- Проклятие…

Диего тихо выругался, туша окурок о землю и готовясь зажечь новый. В этот момент к нему подошёл один из его подчинённых, сопровождавших его на юг, и, задыхаясь, позвал.

- Сэр Диего!

Диего ответил лениво, однако его спокойное выражение лица исказилось, когда он услышал доклад подчиненного.

- Вы должны немедленно вернуться в столицу!

- Что?

Диего резко поднялся на ноги. Подчинённый смотрел на него с тревогой, его голос дрожал, когда он передавал новости из столицы.

- Великой Герцогине выдвинули обвинения!

***

Тело Эйлин казалось тяжёлым, словно к нему привязали гири. Конечности безвольно болтались, мышцы пронзала боль. Даже после того, как Чезаре принёс из лаборатории обезболивающие и сам вколол их, ей не стало легче. Истощение было не только физическим; её разум и сердце тоже были истощены.

Эйлин лежала на кровати, глядя в потолок, затем медленно поднялась и села. Она слегка приподняла одеяло, обнажив металлические кандалы на лодыжке, которые резко выделялись на фоне белых простыней.

После ареста в таверне она потеряла счёт времени. Она больше не знала, какой сейчас день, и дни и ночи сливались в её сознании. Она также часто теряла сознание и просыпалась, из-за чего ей было трудно точно отслеживать дни.

«Сколько мне придется так оставаться?»

Она боялась, что останется в плену до тех пор, пока не истечёт время Чезаре. Она много раз пыталась спросить, сколько ему осталось, но так и не получила ответа. Возможно, именно этого и хотел Чезаре: чтобы Эйлин оставалась взаперти, наблюдая, как уходит его время, ничего не делая, оставаясь послушной пленницей.

Но Эйлин не собиралась сдаваться. Нет, она не могла сдаться. Если Чезаре не собирался её отпускать, она была готова сделать всё, что угодно.

Пока она молча укрепляла свою решимость, дверь внезапно распахнулась без стука. Только один человек осмеливался войти в её комнату без разрешения - Чезаре.

Вошел высокий, мужчина в форме держа в руках горшок с растениями. Маленький горшок был полон маков, за которыми Эйлин ухаживала в лаборатории.

- Ты не спишь.

Чезаре тихо подошёл к кровати, поставил горшок на подоконник и снял кожаные перчатки. Первым делом он внимательно осмотрел лодыжку Эйлин.

Хотя ограничитель был покрыт мягкой подкладкой, предотвращающей натирание, Чезаре всегда следил за тем, чтобы кожа не повреждалась. Эйлин иногда подозревала, что он временно снимал их, пока она спала, но она не могла быть в этом уверена, поскольку это происходило только тогда, когда она была без сознания.

Эйлин подняла на него глаза. Чезаре спокойно встретил её взгляд, словно ничего не произошло, словно это были обычные мирные дни.

Эйлин тихо спросила:

- Кандалы…

Голос у нее был хриплый и она откашлялась.

- Пожалуйста, отпусти меня.

Она говорила четко, но Чезаре тихонько рассмеялся, словно услышал глупую шутку. Он наклонился и нежно поцеловал её в лоб, сказав:

- Ты должна сохранять спокойствие, Эйлин.

Она почувствовала лёгкое ощущение, когда его губы коснулись её лба. Затем он наклонился ближе, поцеловал её в уголок глаза и прошептал:

- Ты больше не будешь плакать?

- …..

Эйлин почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы от его вопроса, но сдержалась. Вместо этого она снова стала умолять:

- Если ты меня не отпустишь, хотя бы скажи, сколько ещё осталось.

Она искренне умоляла, но Чезаре играя с ее волосами сказал:

- Цветы начали вянуть, без твоих прикосновений. Позаботься о них.

Прежде чем Эйлин успела ответить, раздался стук в дверь. Рука Чезаре дрогнула.

- Ваше Величество, это Сенон. У меня срочное дело.

Поскольку Эйлин была заперта в своей спальне, никто не мог навестить ее. Чезаре запрещал другим входить в ее спальню. Поэтому появление Сенона в этот момент было доказательством того, что ситуация была крайне срочной.

Чезаре поправил одежду Эйлин, накрыл ей плечи одеялом и направился к двери. Когда он открыл её, Сенон стоял на пороге, застыв в воинском приветствии. На мгновение его взгляд встретился со взглядом Эйлин, которая с удивлением посмотрела на него после столь долгой разлуки.

Но этот момент длился недолго: Чезаре слегка наклонился, и Сенон снова сосредоточил на нем свое внимание.

- Что случилось?

Сенон сглотнул и нервно произнёс:

- Герцог Фарбеллини подал в суд на Великую Герцогиню Эрже. Он обвиняет ее в том, что Великая Герцогиня занимается производством наркотиков.

У Эйлин на мгновение перехватило дыхание от слов Сенона. Она знала, что производство опиума может однажды стать проблемой, поэтому Сенон тщательно к этому готовился. Но она никак не ожидала, что тайна, которую собиралась раскрыть, открыв миру «Морфеуса», будет раскрыта таким образом, да ещё и самим Герцогом Фарбеллини.

В то время как Эйлин была потрясена, Чезаре выглядел спокойным, словно этого и следовало ожидать. Он просто отдал приказ:

- Я сам приду на суд. Действуй по плану.

- Да, Ваша Светлость.

Сенон уже собирался уходить, когда Эйлин быстро вскочила с кровати, спотыкаясь о цепи.

- Нет! - крикнула она, пытаясь встать на ноги. – Я сама должна присутствовать на суде!

Сенон и Чезаре оба посмотрели на Эйлин. Сердце её колотилось так сильно, что она почувствовала боль в груди. Она прижала руку к груди и сказала:

- Как фармацевт, создавший «Морфеуса», я должна присутствовать на суде!

Всё это начала Эйлин. Всё началось с её горячего желания помочь Чезаре, но это желание превратилось в бремя, тяготившее её, и теперь плоды этого бремени вот-вот должны были проявиться на её глазах. Эйлин была твёрдо убеждена, что явление «Морфеуса» в мир, несомненно, пойдёт на пользу Империи. Это лекарство, которому она посвятила своё время и силы, символизировало надежду на улучшение жизни людей и её видение лучшего будущего Империи.

Судебный процесс был неизбежным шагом к официальному освобождению «Морфеуса». С того момента, как Эйлин, Великая Герцогиня Эрже, решила продолжить свои исследования «Морфеуса», она знала, что этот суд станет частью пути. Она мысленно готовилась к этому моменту, зная, что он станет не просто препятствием, а возможностью доказать ценность её работы.

Сенон горячо поддерживал её решение. Он стоял на её стороне, с непревзойдённым рвением собирая доказательства и документы, чтобы обеспечить победу в суде. Их целью было не просто воспользоваться властью Великого Герцога Эрже, чтобы избежать наказания; они стремились к настоящей победе, которая подтвердила бы легитимность «Морфеуса» и сделала бы его приемлемым для всех. Они хотели, чтобы лекарство было признано научным достижением, а не просто прихотью или ошибкой.

Но Чезаре, в какой-то момент решил сорвать работу, которую они с таким трудом готовили. Причина была ясна: он не хотел, чтобы она покидала стены дворца, даже если это означало переложить ее вину на себя.

Как она могла переложить свою вину на Чезаре? Никто не знал «Морфеуса» лучше Эйлин. Именно она разработала этот препарат и понимала все его тонкости. Её отсутствие на суде, как взрослой женщины, а не несовершеннолетней, было немыслимо. Было бы логично, если бы она сама стояла в зале суда и защищала свою работу, но Чезаре, казалось, был равнодушен к такой логике.

Чезаре знал всё. Он полностью осознавал важность испытания, правду о «Морфеусе» и значение этого лекарства для Эйлин. И всё же он решил держать её запертой во дворце, словно держать её под контролем было важнее всего остального.

- Нет.

Спокойно ответил Чезаре, с лёгкой улыбкой на губах, в которой сквозило неодобрением. Он подошёл к кровати и резким движением легко поднял Эйлин на руки, словно лёгкую куклу. Металлические кандалы на её лодыжках тихонько звякнули. Он осторожно положил её на кровать и поправил сползшее с её плеч одеяло, плотно укутывая.

- Дни становятся холоднее, куда ты идешь? - спросил он почти отеческим тоном, словно предупреждая, чтобы она не простудилась.

- Чезаре… - взмолилась Эйлин, зовя его по имени дрожащим голосом. Но Чезаре не ответил. Эйлин невольно посмотрела на Сенона, надеясь, что кто-то поддержит её, встанет рядом и придаст сил её голосу.

- …..

На мгновение её взгляд встретился со взглядом Сенона. Он выглядел потрясённым, его глаза дрожали, словно он вот-вот заплачет. В этот момент Эйлин поняла, как жалко она выглядит. Её состояние было не только жалким, но и постыдным. Она стыдливо опустила голову, не в силах сохранить прежнюю уверенность.

«Я сейчас не очень хорошо выгляжу».

Именно тогда Сенон, который казалось собирался уйти после доклада открыл рот.

- Ваша Светлость.

Чезаре повернулся к нему, его взгляд словно спрашивал, не хочет ли тот сказать что-нибудь ещё. Сенон слегка дрожал, но продолжил решительным голосом:

- Я также… считаю необходимым, чтобы Великая Герцогиня сама присутствовала на суде в качестве обвиняемой.

Закончив, он с трудом сглотнул, явно крайне напряжённый, словно его тело оцепенело от страха. Эйлин удивленно посмотрела на него. Она никак не ожидала, что Сенон поддержит её, тем более что он был одним из верных рыцарей Чезаре. Она ожидала, что он не позволит ей присутствовать на суде, выполняя приказ своего господина.

Но в тот момент Сенон нарушил приказ Чезаре, поставив себя в опасное положение, требующее поддержки Эйлин.

Чезаре холодно посмотрел на Сенона своими красными глазами. В его голосе не было ни капли гнева, когда он сказал:

- Я не спрашивал твоего мнения.

Его тон был спокоен, но в нём чувствовалась скрытая угроза. Сенон вздрогнул, как от удара плетью, а Эйлин нервно вцепилась в одеяло.

- Прошу прощения, сэр. Но, как вы знаете, я всё подготовил к суду, исходя из того, что Великая Герцогиня будет присутствовать лично. Для полной победы…

- Сенон.

- Да, Ваше Высочество.

Сенон стоял неподвижно, твёрдо упираясь ногами в пол. Чезаре холодно спросил его:

- Ты хочешь вызволить Эйлин отсюда?

Вопрос был полон предостережения, но Сенон, несмотря на очевидный страх, проявил твердость и ответил:

- Я лишь надеюсь, что Великая Герцогиня сможет в полной мере насладиться славой, которую принесет созданное ею лекарство, оставив неизгладимый след в истории.

Глаза Чезаре сузились, превратившись в тонкие щёлки. Сенон был бледен, тяжело дышал, но не дрогнул. Наконец, на губах Чезаре появилась лёгкая улыбка.

- Я не знал, что ты стал рыцарем Великой Герцогини.

- Прошу прощения. Я предан только Великому Герцогу Эрже…

- Хватит. Уходи.

На этот раз Сенон не выдержал. Он отдал честь и быстро вышел из комнаты. Эйлин проводила его взглядом, надеясь встретиться с ним глазами и поблагодарить, пусть даже молча кивнув, но он не взглянул на неё и ушёл, не сказав ни слова.

Дверь тихо закрылась. Чезаре на мгновение замер, глядя на закрытую дверь, а затем повернулся к Эйлин. Его красный взгляд, словно пронзил её. Её разум был в смятении, словно клубок спутанных ниток. Дело было не только в посещении суда; в этом был более глубокий смысл: отношения между Императором и семьёй Великого Герцога Эрже.

Было ясно, что у Герцога Фарбеллини есть информация о «Морфеусе». Ранее Сенон объяснял это Эйлин, добавив:

«Но Герцог не посмеет так легко напасть на «Морфеуса».

Эта уверенность основывалась на простой и очевидной причине: Леон, брат Чезаре, был Императором Траона. Благодаря брачному союзу Герцог Фарбеллини был на стороне Императора, что не позволяло ему открыто нападать на Чезаре.

Но теперь Герцог подал в суд на семью Эрже. Это ознаменовало начало открытой конфронтации Леона с Чезаре. Выпад против брата-близнеца, который посадил его на место Императора. Это обострение было неожиданным и вызвало у Эйлин чувство растерянности и тревоги.

По этой причине было крайне важно, чтобы суд завершился убедительной победой. Речь шла не только о защите «Морфеуса», но и о защите имени семьи Эрже от любого позора. Они должны были одержать убедительную победу в суде и получить всеобщую поддержку.

«Почему это произошло?»

Эйлин задумалась. Леон и Чезаре были идеальными братьями. За эти годы Эйлин увидела, как сильно Леон любит своего брата, и это ещё больше сбивало ее с толку.

Пытаясь разобраться в своих спутанных мыслях, она осторожно взглянула на Чезаре. В отличие от Эйлин, которая подозревала предательство Леона, Чезаре выглядел спокойным, словно заранее знал, что брат так поступит.

- Ваше Величество… - осторожно начала Эйлин, но Чезаре остановил ее, нежно прикоснувшись к ее волосам.

- Похоже, моя полезность для него исчерпалась.

Он сказал это лёгким тоном, словно это не имело для него значения. Затем он прошептал ей:

- Оставайся здесь, Эйлин.

Для Чезаре Эйлин была важнее предательства Леона. Она взяла его руку, гладившую её волосы, и сказала:

- Чезаре...

- …..

- Пожалуйста, отпусти меня.

Чезаре коротко рассмеялся, нежно погладил ее шею и прошептал:

- А что, если я откажусь?

Эйлин почувствовала дрожь от его прикосновения. Она знала, что эта возможность, созданная Сеноном с такой неожиданной смелостью, может оказаться для неё последней. Он вошёл в комнату, чтобы сообщить о ситуации снаружи, и она знала, что другого шанса сбежать из этой тюрьмы больше не будет.

- Пожалуйста… прошу тебя. Если ты позволишь мне присутствовать на суде…

Эйлин вспомнила, что Чезаре говорил ей в прошлом: «Я говорил тебе не закрывать глаза, когда лжешь, Эйлин?»

Она старалась держать глаза открытыми, выдерживая его пронзительный взгляд, и произнесла слова, которых он, вероятно, ждал:

- Я сделаю то, что ты хочешь.

[Уродливое лицо семьи Великого Герцога Эрже… Для кого будет применено помилование?

Даже если бы Великой Герцогине удалось воспользоваться правом помилования и избежать наказания, её вина не была бы искуплена. Народ Империи навсегда запомнит гнусный обман семьи Великого Герцога.

В свете разоблачений о причастности Великой Герцогини к производству наркотиков, герцог Фарбеллини заслуживает похвалы за своё мужество. Он выбрал трудный путь противостояния Великому Герцогу Эрже ради блага Империи.

В отличие от семьи Великого Герцога, которая монополизировала лекарства и продавала их по непомерным ценам, Герцог Фарбеллини объявил о своем намерении бесплатно распространять новое лекарство среди населения Империи.

Разве Герцог Фарбеллини не является истинным героем Империи?

В этом выпуске мы представляем специальный репортаж о новом лекарстве, которое герцог Фарбеллини вскоре выпустит…]

Орнелла глубоко затянулась сигарой, которую держала во рту. Лёгкие наполнились густым, едким дымом, а холодный взгляд сосредоточился на части статьи, где упоминалось «новое лекарство семьи герцога Фарбеллини». Она долго смотрела на эти слова, словно пытаясь вникнуть в их смысл, а затем аккуратно положила сигару в пепельницу. Она подумала о лекарстве, тихо спрятанном в ящике её спальни, о том самом от хронических головных болей, которое ей прислала Эйлин.

Это было поистине отвратительно, но лекарство сработало идеально. Когда острая боль, мучившая её столько лет, прошла, Орнелла почувствовала себя глубоко встревоженной - не столько из-за эффективности лекарства, сколько из-за необходимости признать талант Эйлин. Орнелла, жившая роскошной жизнью, лишенной каких-либо недостатков, всегда ощущала внутреннюю неполноценность, когда сталкивалась с Эйлин. Комплекс неполноценности, возникший с тех пор, как она бросила писать стихи, не могли излечить ни один врач или лекарство, какими бы сильными они ни были.

Орнелла открыла небольшую сумочку, которая была перекинута через ее руку, достала большой флакон с таблетками и поставила его на стол. Она слегка постучала по флакону пальцами, обтянутыми элегантной кружевной перчаткой, и сказала:

- Передайте это Эйлин.

Стоявшая перед ней женщина нервно посмотрела на неё. Они находились на балу, где звучала тихая музыка. Хотя Баронесса Контарини была хозяйкой вечера, она выглядела такой нервной, словно приглашенная гостья.

Побывав на чаепитии у Великой Герцогини Эрже, Баронесса Контарини решила публично поклясться в верности Герцогине. Во время охотничьего фестиваля она постоянно находилась рядом с Эйлин, что делало её объектом внимания. Поэтому, когда Орнелла выразила желание присутствовать на балу, устроенном Баронессой, последняя была озадачена. Она подозревала, что та замышляет, что-то зловещее, но не могла отказать Герцогу и Герцогине Фарбеллини.

Баронесса скрыла свои подозрения и тепло приняла Орнеллу, особенно после того, как узнала, что Эйлин отказалась прийти на вечеринку, что вселило в неё уверенность, что всё будет под контролем. Однако она никак не ожидала, что Орнелла обратится с такой просьбой.

Орнелла высокомерно посмотрела на Баронессу и сказала:

- Великая Герцогиня сейчас отказывается встречаться с кем-либо, но она встретится с танцовщицей, которая приглашена сегодня на бал. С той, у которой ослепительно светлые волосы.

Баронесса удивленно посмотрела на бутылку, затем медленно подняла взгляд и встретилась глазами с Орнеллой.

- Не могли бы вы…передать это танцовщице?

- Я?

Было ясно, что ей не хотелось иметь дело напрямую с танцовщицей, поэтому она передала это поручение Баронессе. Баронесса была оскорблена таким высокомерным отношением, тем более что сама заявила о своей полной преданности Великой Герцогине, но сдержала гнев. Она знала, что это может быть в интересах Эйлин; иначе Орнелла, дочь герцога Фарбеллини, не рискнула бы так тайно отправить нечто подобное, избегая глаз отца.

- Я сделаю всё, что в моих силах.

Ответила Баронесса, опустив глаза. Но Орнелла даже не потрудилась ответить, вместо этого взяв сигару из пепельницы и раздраженно махнув рукой.

После ухода Баронессы Орнелла сняла туфли на каблуках, отбросила их в сторону и положила ноги на стол. Её травмированная нога, которая ещё не полностью зажила, болела, из-за чего ей было трудно носить каблуки. Она откинула голову на спинку дивана, выпустила дым в потолок и уставилась в пространство.

«…..».

Хотя выпуск нового препарата немного задержался, её отец, Герцог Фарбеллини, всё же выпустит его, он также подал в суд на семью Эрже за производство наркотиков. Создавать лекарство из наркотиков? В конце концов эта женщина была не в своем уме.

Орнелла не горела желанием активно помогать Эйлин. Она лишь хотела отдать свой долг - долг за лечение, которое Эйлин оказала ей в разрушенном Храме Богов, и долг за лекарство от головной боли, которое та ей прислала.

Орнелла затянулась сигарой и тупо посмотрела в потолок, на мгновение вспомнив искаженное лицо отца, увидевшего уродливый шрам на её ноге, но быстро позволила этому выражению исчезнуть вместе с дымом.

***

Сколько бы Эйлин ни лгала, Чезаре всегда видел её насквозь. Он был уверен, что она солгала и на этот раз. Тем не менее, предпочёл сделать вид, что верит ей. Возможно, он планировал использовать её слова как предлог, чтобы держать в полной изоляции после окончания суда. Воспоминание о том, как Чезаре ответил на ее предложении сделать все, что он захочет, лишь добавило вес ее догадкам.

«Тебе будет нелегко сделать то, что я хочу, Эйлин».

Но, какими бы ни были его истинные намерения, Чезаре в конце концов даровал ей временную свободу. Эйлин наконец освободилась от цепей и могла встречаться с другими. Первым человеком, которого она встретила, выйдя из спальни, был Сонио.

Сонио должен был быть одним из тех, кому Эйлин доставила больше всего хлопот, когда сбежала из дворца, но он не произнес ни слова вины. Вместо этого его взгляд был полон беспокойства за её безопасность, он боялся, что она истощила себя за время плена.

- Простите, Сонио…

Тихо прошептала Эйлин. Но Сонио мягко ответил, утешая её:

- Я просто рад, что вы вернулись.

После встречи с Сонио, Эйлин встретилась с Лотаном, но он был не один.

- Эйлин…!

Марлена, нервно теребившая ногти, быстро вскочила с дивана. Но тут же замерла под свирепым взглядом Лотана.

- Всё в порядке, сэр Лотан.

Эйлин перевела взгляд с Лотана на Марлену. Видя, что строгость в его взгляде не исчезла, она осторожно добавила:

- Знайте, вы мне очень помогли…

Только тогда Лотан смягчил свой суровый взгляд. Эйлин глубоко вздохнула и посмотрела на Марлену. Светловолосая танцовщица похудела.

Марлена смотрела на Эйлин глазами, полными чувств. С тех пор, как ее увезли в резиденцию Великого Герцога, Марлена неоднократно пыталась встретиться с ней. Однако теперь они могли встречаться только по приглашению Эйлин.

Когда наконец-то разрешение на встречу с Эйлин было получено, Марлена с нетерпением ждала этого дня. Эйлин хотела убедиться в её безопасности собственными глазами. Конечно, они не могли встречаться наедине, как раньше, и само собой называть Герцогиню по имени тоже было запрещено.

- Прошу простить мою грубость.

Сказала Марлена, опускаясь на колени перед Великой Герцогиней. Эйлин бросилась её поднимать.

- …..

Они обменялись взглядами, словно их глаза говорили то, что не мог сказать язык. Эйлин увидела жалость в глазах Марлены и ободряюще улыбнулась. С Эйлин всё было в порядке, и она больше беспокоилась о Марлене, чем о себе.

Марлена отступила на шаг и осторожно достала из-за пазухи пузырёк с таблетками. Она не протянула его Эйлин, а передала Лотану. Таблетки тихонько звякнули внутри пузырька.

- Это мне доверила Баронесса Контарини.

- Баронесса…?

Эйлин выглядела озадаченной. Баронесса была ярой сторонницей Эйлин. Она пригласила ее на бал, но Эйлин не смогла присутствовать, находясь взаперти в своей спальне. Она чувствовала себя виноватой из-за того, что не смогла сдержать обещание.

Но чтобы Баронесса передала флакон с таблетками через такую танцовщицу, как Марлена? Это было крайне странно. Эйлин протянула руку Лотану, который, казалось, колебался, словно желая повнимательнее рассмотреть флакон. Но под молчаливым настоянием Эйлин неохотно передал его.

Эйлин взяла флакон, слегка встряхнув его и заметила среди таблеток маленький листок бумаги. Она открыла герметичную крышку, высыпала таблетки на ладонь и достала бумажку. Прочитав, что там написано, она широко раскрыла глаза от удивления.

В записке содержался рецепт нового лекарства, которое семья Герцога Фарбеллини планировала выпустить.

Эйлин долго стояла ошеломленная, держа записку в руках, не в силах осознать произошедшее. В день обрушения Пантеона она обратилась к Орнелле с особой просьбой. Она сказала, что пришлёт ей подходящее лекарство от головной боли и что хочет попробовать лекарство семьи Фарбеллини до того, как оно поступит в продажу. Но за всё это время Эйлин не получила от Орнеллы никаких вестей.

Она решила, что единственный выход - купить препарат сразу после его выпуска и проверить его самостоятельно. Но вдруг Орнелла присылает ей препарат, да ещё и рецепт производства! Этого Эйлин никак не ожидала. На мгновение её осенила мысль:

«Неужели это часть тщательно продуманного плана Орнеллы?»

Но она быстро мысленно покачала головой, отгоняя это предположение.

Лекарство было доставлено, через Баронессу Контарини и Марлену, а значит, его, вероятно, переправили таким образом, чтобы избежать внимания Герцога Фарбеллини. Если бы целью было поймать Эйлин в ловушку, не было бы нужды во всех этих хлопотах. Более того, сам выпуск нового лекарства семьёй Фарбеллини уже создавал ей достаточно проблем. Учитывая их натянутые отношения не было смысла притворяться, что помогаешь, и устраивать ловушку.

Пока Эйлин пыталась разгадать намерения Орнеллы, она также внимательно изучала рецептуру. Хотя лекарство было приготовлено авторитетными исследователями, оно было не совсем плохим, но и не идеальным. Чего-то не хватало.

Эйлин решила попробовать таблетки сама. Она без колебаний положила одну в рот. Лотан и Марлена, с ужасом наблюдали как она с готовностью пробует лекарство, даже не зная, что это такое.

- Леди Эйлин!

Крикнул Лотан, тут же пытаясь остановить её. Он выхватил у неё из рук пузырёк с лекарством, и уже собирался сам залезть ей в рот, чтобы достать таблетку. Но Эйлин быстро проглотила таблетку, давая ему понять, что всё в порядке. Она была уверена, что семья Фарбеллини, дорожащая своей репутацией, не станет производить лекарство, представляющее смертельную угрозу.

Пробуя таблетку, Эйлин начала вспоминать ингредиенты и мысленно восстанавливать этапы производства.

«Это… очень похоже на первоначальный вариант, который сделала я».

Лекарство было похоже на ранние версии «Аспирии», которые Эйлин разработала в ходе своих исследований. Это было лучше, чем просто извлечение анальгетиков из коры ивы, но оно было очень горьким и кислым, что делало его раздражающим для желудка. Оно могло легко вызвать желудочно-кишечные расстройства или даже рвоту.

«И дозировка чрезмерна».

Это делало побочные эффекты вероятными. Но Герцога Фарбеллини такие детали не волновали. Его главной целью было подорвать репутацию «Аспирии». Если лекарство окажется столь же эффективным, как и «Аспирия», он воспользуется этим, чтобы высмеять его, заявив, что именно на это простое лекарство Великая Герцогиня полагается, чтобы снискать восхищение народа Империи. А если появятся побочные эффекты, он будет продвигать идею об опасности самой «Аспирии», используя сходство двух лекарств.

Результат в обоих случаях будет одинаковым: репутация «Аспирии» пострадает.

«Во-первых, этот препарат еще нестабилен…и даже опасен».

Основной ингредиент «Аспирии», салициловая кислота, разжижает кровь, что может серьёзно замедлить заживление ран, особенно при чрезмерном употреблении препарата солдатами, постоянно получающими ранения.

Мысли роились в голове, и она была готова взорваться от тревоги. Чтобы смыть горечь во рту, Эйлин взяла со стола стакан воды. Ей очень хотелось съесть что-нибудь сладкое, чтобы смягчить вкус, но она сдержалась.

«Лучший способ - дать людям возможность самим попробовать оба препарата и почувствовать разницу в эффективности».

Вполне естественно, что люди предпочтут лучший препарат и избегут препарата с серьёзными побочными эффектами. Но в то же время она не могла распространять «Аспирию» бесплатно, как это делали Фарбеллини, поскольку это повлияло бы на официальные продажи.

Пока Эйлин была погружена в свои мысли, она внезапно подняла голову и посмотрела на Марлену, а затем спросила:

- Баронесса Контарини сказала…что-нибудь еще?

Она пыталась говорить своим обычным официальным тоном, но немного запиналась в выражении мыслей.

- Она спрашивала все ли у вас в порядке, Великая Герцогиня.

Эйлин вспомнила слова Баронессы Контарини, сказанные во время охотничьего фестиваля.

«Вам не нужно сомневаться в моей доброй воле; честь вашего знакомства тешит мое тщеславие, как ничто другое».

«Держите меня рядом, и вы никогда не будете разочарованы».

Женщина, любившая роскошь и тщеславие, была весьма влиятельной фигурой в светских кругах. Когда Сонио объяснял Эйлин, кто приглашён на чаепитие, он назвал её важной персоной. Балы Баронессы всё ещё продолжались, и Марлена участвовала в них в качестве приглашённой танцовщицы. Собравшись с мыслями, Эйлин снова открыла рот и спросила:

- Марлена, у вас будет свободное время после бала?

- Если Великая Герцогиня пожелает, я сделаю все, что угодно, в любое время.

Марлена ответила очень серьезно, как будто была готова отменить любые дальнейшие планы.

- Тогда, можете ли вы спросить Баронессу от моего имени?

Она выглядела немного удивлённой, словно не ожидала, что её попросят передать послание. Эйлин спокойно собралась с мыслями и добавила:

- Спросите её, не думала ли она о проведении благотворительное мероприятие от имени Контарини?

***

Иностранные наёмники с юга, которых нанял Диего, были грубыми и жесткими. Было трудно справиться с одним, не говоря уже о группе. Будь его наниматель обычным человеком, ему было бы трудно не только контролировать их, но и сдерживать. Но, несмотря на всю мятежность, они всё ещё были всего лишь наёмниками. Оказавшись в окружении известных своей грозностью солдат Траона, они автоматически угасли. Всё оставшееся сопротивление полностью исчезло, когда они столкнулись с Лотаном, который быстро дал им понять, что он противник, которого они не смогут победить. Лотан приказал наемникам оставаться за пределами столицы.

- Ваше Превосходительство.

Лотан пошёл с Диего, чтобы найти Чезаре, который сидел в форме и старательно чистил пистолет. Чезаре слегка кивнул, не убирая руки с оружия, точно зная, что Лотан хочет сказать.

- Леди Эйлин сказала, что будет распространять Аспирию жителям Империи через Баронессу Контарини.

Поскольку семья Великого Герцога Эрже не могла выступить открыто, Эйлин планировала бесплатно распространять «Аспирию» через Баронессу. Однако из-за нехватки запасов, планировалось выпускать только половину обычного объема в одной бутылочке, в отличие от версии для продажи.

Он также доложил о плане привлечь внимание, используя популярность Марлены, самой известной танцовщицы столицы, организовав благотворительную акцию.

В сложившейся ситуации, когда начинался судебный процесс по опиуму, этот план был лучшим из возможных для семьи Великого Герцога. Узнав об этом плане, Сенон выразил своё глубокое восхищение умом Эйлин, спрашивая, как ей это удалось.

Завершив свой доклад об Эйлин, Лотан молчал, ожидая, когда Чезаре заговорит. Тот ленивым голосом отдал приказ:

- Помоги ей сделать то, что она хочет.

- Да, Ваше Высочество.

Ему следовало сразу перейти к следующему докладу, но он на мгновение замешкался. Диего заметил это и начал нервно моргать. Чезаре улыбнулся уголком рта.

- Тебе интересно, о чём я думаю?

- Прошу прощения.

Лотан, тут же склонил голову. Чезаре медленно и умело завершил сборку пистолета, посмотрев на идеально отполированное оружие Лотан снова заговорил:

- Я выполню все, что пожелает Ваша Светлость. Однако я хочу внести ясность.

Фарбеллини атаковал Эрже с молчаливого одобрения Императора. В связи с этим Чезаре нанял наёмников и собрал имперскую армию в столице.

Рыцари могли придумать только одну гипотезу. Диего перестал моргать, застыв, словно статуя. Лотан, стоявший рядом с ним с широко открытыми глазами спросил:

- Вы хотите… трон Императора?

- Я этого не хочу.

Но Чезаре с готовностью опроверг его предположение. Лотан и Диего невольно обменялись удивлёнными взглядами.

- Я создаю мир для Эйлин, Лотан. В этом и заключается моя роль.

Он говорил так, словно речь шла о чем-то незначительном.

- Просто в ходе этого процесса трон стал необходим.

С самого начала у Чезаре была лишь одна цель, от которой он ни на секунду не отступал. Для него даже титул «Императора», венец человеческой жизни, был всего лишь инструментом для достижения своих целей. С того момента, как Чезаре понял, что Леон представляет угрозу безопасности Эйлин, измена стала неизбежным, тщательно рассчитанным ходом в его шахматной партии.

Но если для Чезаре это было всего лишь средством достижения цели, то для Лотана и Диего это имело совершенно иной смысл. Для рыцарей, сражавшихся бок о бок с ним на поле боя, столько раз бросая вызов смерти, было вполне естественно видеть своего господина восходящим на трон высшей славы.

Поэтому, когда Чезаре отрёкся от престола в пользу Леона, они испытали смешанные чувства восхищения братской связью и глубокого разочарования. Втайне они жаждали увидеть исполнение своей мечты, мечты, которую никогда не решались выразить. И вот эта мечта наконец сбылась.

Но они не могли быть полностью счастливы. На горизонте маячили тени тревоги, словно тёмная туча, заслоняющая солнечный свет.

- Осмелюсь спросить.

Лотан говорил от имени всех, кто следовал за Чезаре, и в его голосе слышались и преданность, и смятение:

- Чего вы хотите после того как создадите мир для леди Эйлин?

Вместо ответа Чезаре закончил собирать оружие, зарядил его и спокойно встал. Он подошёл к задней двери, ведущей в лес, и медленно открыл её, впустив густую тьму, окутывающую лес. Не было никаких признаков человеческого присутствия, лишь зловещая тишина. Чезаре направил пистолет в темноту и плавным движением, без малейшего колебания, выстрелил.

Бах! Звук выстрела разнёсся эхом, разорвав лесную тишину. Через мгновение что-то с грохотом упало с вершины дерева. Вооруженный мужчина упал, скорчившийся на мшистой земле, из него хлестала красная кровь, постепенно растекающейся.

Чезаре медленно опустил дуло пистолета, а Лотан и Диего тут же двинулись вперёд, чтобы разобраться с остальными незваными гостями. Звуки выстрелов не прекращались, пока трупов не накопилось достаточно, чтобы накормить диких зверей. Лотан нахмурился, его лицо помрачнело. Было очевидно, что число покушений значительно возросло. Движения Чезаре все больше беспокоили его врагов, и их действия становились все более агрессивными.

- Лотан, Диего.

Чезаре положил пистолет на стол.

- После моей смерти я хотел бы, чтобы Эйлин стала вашей новой госпожой.

- Ваше Высочество!

- Эйлин станет достойной госпожой. Возможно даже лучше меня.

Лотан и Диего преклонили колени перед Чезаре, их лица отражали глубокое потрясение и боль. Лотан, не знавший страха даже на поле боя, где на кону была жизнь, побледнел, его голос дрожал, когда он пытался возразить.

- Нет… пожалуйста, пересмотрите свое решение… мы… леди Эйлин…

- Разве вы не видели разрушенный Пантеон?

Глаза Лотана потемнели при воспоминании о разрушенном храме, послужившем Чезаре божественным предостережением.

Он уже говорил ему о своей смерти, но Лотан цеплялся за слабую надежду, надеясь, что Эйлин найдёт выход или произойдёт какое-нибудь чудо. Но Чезаре, зная, что надежды тщетны, теперь подтвердил свои слова с неопровержимой твёрдостью.

Огромное тело Лотана дрожало, когда он воскликнул:

- Ваша Светлость…

Он не смог закончить предложение, как будто его голос был подавлен сожалением.

Чезаре опустился на колени, чтобы встретиться взглядом с коленопреклоненными рыцарями. Его взгляд был тронут лёгкой улыбкой, словно он был полностью уверен в будущем. Он знал, что его рыцари последуют за ним до конца, какой бы выбор он ни сделал.

- Не делай ничего, ради моей смерти.

Он тихо вздохнул, а затем добавил шепотом:

- Это приказ, Лотан.

***

После того, как Эйлин попросила Марлену передать послание, она также поинтересовалась об Алессии, которая сопровождала ее в поместье Великого Герцога. Марлена ответила словами, которые прозвучали несколько странно:

- Вы не чувствовали дискомфорта, когда она была рядом?

Конечно, Эйлин не чувствовала никакого дискомфорта. Напротив, она похвалила ее, сказав, что благодаря ей была в безопасности. Марлена молча кивала, слушая похвалы в адрес Алессии, а затем спокойно сказала:

- Тогда, это обнадеживает.

Эйлин хотела спросить Марлену, почему она задала такой странный вопрос, но время не позволяло продолжать разговор. Время, отведённое Великой Герцогине на общение с танцовщицей, было очень ограничено, а сама встреча была организована с большим трудом по просьбе Эйлин.

После ухода Марлены Лотан осторожно попытался заговорить.

- Мне жаль.

Лотан хотел извиниться за то, что вынудил Эйлин покинуть таверну.

Но он лишь выполнял приказ Чезаре, и она не держала на него обиды. Но когда задумалась, почувствовала лёгкое беспокойство.

«Может быть, совсем немного…»

Возможно, момент столкновения с Лотаном и его солдатами, когда она думала, что уже сбежала из таверны, оставил след в её сердце.

Однако она прекрасно знала, что рыцари заботятся о ней. Даже на этот раз благодаря помощи Сенона, ей удалось вырваться из спальни.

Эйлин выразила ему свою благодарность, и на несколько мгновений повисла неловкая тишина. Удивительно, но Лотан первым нарушил молчание.

- Вы помните?

Он начал говорить о далеком прошлом, о том времени, когда потерял жену и дочь в пожаре, о воспоминании, о котором он говорил только в годовщину их смерти.

- Юная Эйлин, приходила ко мне каждый день. Даже когда я не открывал дверь, она всегда оставляла цветы у окна.

Она надеялась, что Лотан, почти потерявший душу, откроет занавеску, посмотрит в окно и цветы будут первым, что он увидит. Поэтому приносила ему цветы каждый день. В какой-то момент Лотан открыл дверь, и они разговорились. Эйлин рассказала о прекрасной погоде и какие цветы расцвели.

Она делала это в надежде, что он быстро поправится, но теперь, думая об этом, чувствовала, что, возможно, была ему помехой в то трудное время.

Но, вопреки её ожиданиям, Лотан говорил об этих воспоминаниях с нежной улыбкой, словно вновь переживая счастливые моменты.

Затем он посмотрел на Эйлин и сказал:

- Надеюсь, вы не слишком страдаете из-за выбора, который сделал за вас Его Светлость. Он делает это потому что очень дорожит вами.

Лотан беспокоился, что она испытывает боль из-за решений Чезаре. Но было кое-что, чего он не знал.

- Сейчас все в порядке.

Эйлин уже решила на время отложить свои мучительные переживания. Она перестала пытаться понять любовь Чезаре, которая всё ещё казалась ей загадочной. Теперь всё её внимание было сосредоточено на спасении его жизни.

- Сэр Лотан, я хочу спасти Чезаре.

Она была готова попробовать все, даже если это окажется бесполезной, тщетной борьбой.

- В день суда, если я выиграю…

Эйлин попросила Лотана нарушить приказ его господина.

- Пожалуйста, отвезите меня в храм.

***

Когда Великую Герцогиню Эрже обвинили в использовании наркотиков в составе лекарств, суд над ней был назначен чуть больше, чем через десять дней.

Поскольку производство наркотиков считалось тяжким преступлением, караемым немедленной смертью, Империя отнеслась к делу со всей серьёзностью и быстро назначила слушание.

Новость о том, что Великая Герцогиня и ее муж, самые видные деятели Империи, будут присутствовать на суде распространилась со скоростью лесного пожара. Бесчисленные граждане Империи стекались суду. Даже не имея возможность войти в зал суда, они, по крайней мере, хотели мельком увидеть, как Великий Герцог и Герцогиня пройдут мимо.

В день суда Эйлин начала свое утро как обычно. Проснувшись рано утром, она просматривала газеты и журналы за завтраком, и мельком увидела сенсационную статью в желтой газете, в которой утверждалось, что Великая Герцогиня, возможно, подмешивала наркотики в «Аспирию». Она покачала головой и сосредоточилась.

Готовясь к суду, она перечитывала бумаги с показаниями для сегодняшнего дня. Внезапно в комнату вбежал запыхавшийся Сонио.

- Мадам, Графиня Доменико…

Бумаги выпали из рук Эйлин. Сонио принёс печальную новость – Графиня Доменико умерла.

Графиня долго мучилась от болезни, изнурявшей её тело. Граф Доменико изо всех сил пытался найти любое обезболивающее, которое могло бы хоть немного облегчить её страдания. В разгар этих отчаянных поисков судьба привела его на второй этаж старой гостиницы, где он встретил Эйлин, которая хранила ключ к надежде, избавляющей от боли.

Связь Графа Доменико с Эйлин продолжалась даже после того, как она стала Великой Герцогиней. Именно она выбрала Графиню второй пациенткой, принявшей «Морфеуса», лекарство, дарующего надежду пациентам, исчерпавшим все традиционные методы лечения. Состояние Графини ухудшилось настолько, что обычные обезболивающие стали неэффективны, и только после приема «Морфеуса» она нашла облегчение.

Эйлин все еще живо помнила, как звук её спокойного дыхания после процедуры стал огромным утешением для Графа Доменико.

Однако эти мгновения покоя длились недолго. Эйлин прекрасно понимала, что состояние Графини крайне тяжелое, и что та могла в любой момент вернутся в объятия Богов. Граф Доменико также смирился с предстоящим уходом жены и сказал, что готовится к ее похоронам.

Однако, как бы ни был готов человек, смерть остаётся невыносимо тяжёлой утратой. Эйлин даже не могла себе представить, как сильно, должно быть, убит горем Граф, любящий свою жену больше всего на свете.

- Я организую все необходимое, чтобы вы могли присутствовать на похоронах.

Граф Доменико вскоре официально объявит о похоронах и опубликует некролог. Эйлин медленно кивнула, но заметила нерешительность Сонио, своего верного слуги, который, казалось, хотел что-то сказать, но не решался. Она заговорила первой:

- Графу будет трудно присутствовать на сегодняшнем суде.

Граф Доменико, как председатель Сената, должен был участвовать в сегодняшнем судебном процессе в качестве ключевого свидетеля Эйлин. Его показания имели решающее значение, особенно учитывая, что его жена сама получала дозировки «Морфеуса», что делало его личный опыт весомым свидетельством.

Однако она не могла требовать, чтобы человек, только что потерявший любимую жену, присутствовал на суде. Было очевидно, что Графу будет трудно сдержать свое горе.

Сонио, знал это, но был верный дворецким Великой Герцогини Эрже, поэтому больше беспокоился о своей госпоже, чем о Графе Доминико, с которым у него не было никаких отношений.

Эйлин почувствовала, что знает о чем думает Сонио. Должно быть ему хотелось немедленно отправиться в резиденцию Графа, чтобы убедить его, а если потребуется и заставить явиться в суд.

Сонио всегда излучал спокойствие и кротость, но он был не просто слугой. Он сопровождал Чезаре, ещё со времён интриг в императорском дворце, где ему приходилось жить в мире, полном интриг, напоминающем дикие джунгли. Как и рыцари, Сонио обладал холодной и безжалостной натурой. Он просто скрывал это от Эйлин.

Опасаясь, что Сонио может создать неловкую ситуацию, если пойдёт к Графу, она решила успокоить его. Она уверенно заявила, что даже без Графа, процесс пройдет гладко и успешно.

С энтузиазмом объясняя свой план, она почувствовала, как тёплый взгляд охватил её. Она обернулась и увидела, что Сонио смотрит на неё с уверенностью и уважением.

- Я доверяю вам Эйлин.

Обращение к ней по имени вместо титула свидетельствовало об их эмоциональной близости. Эйлин слабо улыбнулась, а Сонио поднял упавший на пол листок бумаги и протянул ей, тепло добавив:

- Я буду ждать. Когда вы вернетесь домой, я приготовлю чай с вашим любимым апельсиновым пирогом.

Не удовлетворившись этим, он искренне добавил, что приготовит множество других изысканных десертов в дополнении к пирогу, и в шутку предложил вернуться пораньше. Эйлин пообещала ему, что обязательно вернется домой пораньше.

Конечно она не могла сдержать это обещание. Но даже если это означало солгать, сейчас ей хотелось успокоить его, зная, как он будет переживать за неё, находясь в резиденции Герцога.

Закончив сборы, Сонио проводил её до лестницы. С верхней площадки лестницы, ведущей на второй этаж, Эйлин посмотрела вниз.

В зале на втором этаже Чезаре, уже полностью готовый, разговаривал с Сеноном, за спиной которого стояли Диего, Лотан и Мишель, внимательно слушая их разговор.

Чезаре медленно перевел взгляд на лестницу. Это было похоже на то, что было в прошлом. В тот день, когда они собирались на охотничий фестиваль, он стоял с рыцарями на первом этаже, а Эйлин наблюдала за ним со второго. Что она почувствовала в тот день? Она вспомнила, как была заворожена его охотничий нарядом. Теперь всё было почти также.  Взгляд Эйлин был полностью прикован к нему, одетому в форму главнокомандующего Империи Траон, она снова была заворожена его величием и обаянием.

Чезаре слабо улыбнулся:

- Ты просто будешь смотреть?

Эйлин медленно спустилась по лестнице, шаг за шагом, с колотящимся сердцем. В течение нескольких дней, что она была заперта в своей спальне, Чезаре неотлучно находился рядом, редко отходя от неё, за исключением коротких мгновений. Но теперь, когда она освободилась от изоляции, он навещал её только поздно ночью, когда она крепко спала. Он приходил, чтобы немного прилечь рядом с ней, а затем уходил, прежде чем она просыпалась.

Эйлин поняла это, когда проснулась однажды рано утром и обнаружила его свежеодетого и лежащего рядом с ней. Он нежно провёл рукой по её волосам и прошептал: «Спи».

Она снова уснула под его тёплый шёпот, а когда проснулась утром, кровать рядом с ней была пуста. Чезаре избегал её, словно боялся снова приковать или, возможно, пытался защитить от чего-то. Эйлин чувствовала, что эта мысль может быть лишь преувеличенной фантазией, но не могла быть уверена; она просто ждала дня суда.

Увидев его наконец в солнечном свете, она уверенно направилась к нему и остановилась перед ним. В этот момент рыцари, стоявшие позади него, отдали ей честь, словно самому Чезаре. Эйлин от удивления замерла, широко раскрыв глаза, словно испуганный кролик. Чезаре, заметив её замешательство, мягко велел рыцарям опустить руки.

Однако взгляды рыцарей по-прежнему были необычайно серьёзны. Они всегда относились к ней с нежностью, словно к младшей сестре, о которой нужно заботиться, но сегодня всё было иначе. В их взглядах читалось глубокое уважение, как будто она была их госпожой…

Эйлин попыталась выбросить эти мысли из головы, сочтя их всего лишь иллюзиями, но не могла не чувствовать, что что-то изменилось.

Сенон выступил вперед и торжественно, словно докладывая командиру, произнес:

- Сегодня я любой ценой обеспечу победу Ее Высочества Великой Герцогине.

Хотя она была озадачена таким формальным поведением, как у солдата по отношению к его господину, Чезаре, со свойственной ему непринужденностью, взял ее за руку и повел к машине.

Пять чёрных военных машин выстроились у входа. Эйлин и Чезаре сели в третью.

Когда машина подъехала к залу суда, напряжение окончательно накалилось. Её пальцы задрожали, и она нервно потерла их. Чезаре заметил это и спокойно взял ее за руку, не говоря ни слова. Его взгляд был устремлен в окно, словно он был погружен в свои мысли.

Эйлин почувствовала тепло его большой руки, накрывающей её маленькую, словно зверек, спрятавшийся в безопасной пещере. Её рука оставалась под его рукой ещё несколько мгновений, пока он внезапно не заговорил:

- Я думал воспользоваться правом на помилование.

Эйлин внимательно слушала, глядя на тыльную сторону его ладони, обтянутую кожаной перчаткой. Чезаре продолжил, словно разговаривая сам с собой:

- Но ты выбрала более трудный путь.

Использование права на помилование избавило бы её от смертной казни, но и только. При этом пришлось бы пожертвовать честью «Морфеуса» и семьи Эрже. Эйлин не хотела этого. Он тихонько усмехнулся, нежно сжав её руку.

- Вот почему это ты.

Эйлин, которая все это время смотрела на его руку, подняла глаза, на мгновение взглянув на него, но больше ничего сказать не успела. Машина остановилась. Словно очнувшись ото сна, она вздрогнула, вслушивалась в окружающие звуки. Звуки, которые она не замечала, потому что была сосредоточена на Чезаре, начали доходить с опозданием. Это был рев толпы. Казалось этот рев был полон ярости. Она почувствовала, как у нее сжался желудок, но он спокойно открыл дверь машины, словно толпа его не волновала.

Когда дверь открылась, ликование усилилось, словно приливная волна. Чезаре, вышедший первым, протянул руку Эйлин, которая всё ещё застыла на месте. Она взяла его за руку и вышла из машины, оказавшись перед впечатляющим зрелищем.

«…..!»

Толпа напомнила ей триумфальное шествие Чезаре. Впервые она оказалась в центре внимания такой огромной толпы. Людей было несравнимо больше, чем собралось у аптеки на презентации «Аспирии». Бесконечная вереница граждан Империи скандировали имя Эрже.

Эйлин была ошеломлена их напором. На ней не было ни головного убора, ни защитных челки и очков, поэтому её глаза казались совершенно открытыми, словно все её ранее забытые недостатки внезапно стали очевидны. Не зная, поддерживает ли её толпа или нет, она опустила взгляд. В этот момент он наклонился и прижался губами к ее уху:

- Ты боишься?

Эйлин подняла на него дрожащие глаза. Чезаре поцеловал ее в щеку и снова спросил:

- Ты была готова заключить сделку с самим Богом, чтобы спасти меня, но боишься этого?

Эйлин медленно сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле от волнения. Чезаре слабо улыбнулся, прежде чем отвести взгляд. Окруженный людьми с самого рождения он привык к вниманию, будь то восхищение, зависть или даже враждебность. Его мало заботило чужое мнение, он относился к этому вниманию с полным безразличием, словно оно его не касалось. Точнее, он игнорировал всё это с элегантной холодностью, словно весь мир не стоил его времени.

Хотя его вызвали в суд за преступления жены, он сохранял непоколебимый, надменный вид. Его лицо не выражало ни малейшего беспокойства, и он двигался уверенным шагом, словно одерживая очередную из своих великих побед, изменивших историю Империи Траон. Его величие напоминало всем, что он не просто Великий Герцог, но человек, обладающий властью менять судьбы народов.

Эйлин следовала за Чезаре, практически прижимаясь к нему, словно ища у него силы. Толпа восторженно ликовала, и если бы не солдаты, образовавшие живой барьер, защищающий Великого Герцога и Герцогиню, некоторые, казалось, готовы были бросятся к ним. Эйлин охватило напряжение, ей казалось, будто огромная толпа давит на неё, так что она едва могла дышать. Ноги дрожали, голова кружилась, но она заставляла себя делать каждый шаг уверенно. Она подняла опущенную голову, полная решимости проявить мужество, хотя страх терзал её сердце.

Это было испытание для нее, но в то же время это была битва за честь Чезаре.

«Каждый мой поступок напрямую повлияет на репутацию Чезаре».

Она должна была проявить смелость, если не внутри, то хотя бы снаружи.

Зал суда располагался во внушительном здании Сената, где проходили основные законодательные заседания. Учитывая огромное количество желающих присутствовать на этом историческом процессе, место было выбрано таким образом, чтобы вместить всех.

Перед зданием репортеры разбили лагерь, выкрикивая бесконечные вопросы, пытаясь подобраться к Эйлин и Чезаре.

- Правда ли, что в «Аспирии» содержатся наркотические вещества?

- Зачем вы производили опиум?

- Есть подозрения, что Великий Герцог покрывал преступления Великой Герцогини…!

Репортеры вступили в схватку с солдатами, охранявшими пару. Чезаре полностью проигнорировал их и сразу же вошел в здание Сената вместе с Эйлин, которая чувствовала себя так, будто её затягивает в другой мир.

Но даже внутри здания не было тихо. Дворяне, собравшиеся на суд века, ждали, словно гиены, готовые их растерзать. Эйлин хотела спрятаться за Чезаре, но заставила себя гордо встать рядом с ним, не желая показаться слабой перед теми, кто ждал малейшего признака краха.

Взгляды знати были полны дерзкого любопытства, но они не осмеливались приближаться. Чезаре тоже не пытался завязать с ними разговор, просто уверенно шагая дальше. Но был один человек, которого он не мог игнорировать. Великий Герцог на мгновение замер и слегка поклонился, и Эйлин последовала его примеру.

- Я приветствую Императора.

Леон медленно разжал губы.

- ...Великий Герцог Эрже.

Взгляд Эйлин на Императора был полон сложностей и замешательства. После борьбы за престол именно Чезаре посадил Леона на трон. С самого начала он заявлял о своём намерении сделать Леона Императором, но если бы у него были хоть малейшие амбиции, трон несомненно достался бы ему.

Однако этим судебным процессом Леон, похоже, стремился ослабить влияние Чезаре. Это было очевидно из его предыдущего разговора с Эйлин.

«Знаете ли вы, что изначально означало слово «Император?»

«Я думаю, это означало верховный главнокомандующий…»

«Да, Император был командующим армией, поэтому титул «Император» стал синонимом этой роли. Хотя, конечно, это больше не совсем тоже самое».

Даже Эйлин, не разбиравшейся в политике, решение Леона казалось рискованным. Особенно учитывая, что противником был Чезаре.

Как он мог решиться порвать с братом, с которым они вместе делили жизнь и смерть? Эйлин не могла понять этого.

Несколько мгновений близнецы молча смотрели друг на друга. Хотя они родились в один день и у одной матери, они были совершенно разными как по характеру, так и внешности. В этот момент они казались совершенно чужими, не связанными кровными узами людьми.

Леон молчал, в то время как Чезаре продолжал холодно смотреть на него. Наконец, Леон, не сказав ни слова, отвернулся, оставив ситуацию повисшей в воздухе.

Все собрались в зале суда. Леон сидел на судейском месте, отведенном для Императора. Судебный процесс над императорской семьей велся тремя судьями, одним из которых выступал сам Император. Остальные двое судей были выбраны из числа квалифицированных членов Сената и Палаты Представителей. В состав присяжных заседателей вошли аристократы из знатных семей, а также члены обеих палат.

Адвокатом Эйлин был Сенон, рыцарь Великого Герцога. Герцог Фарбеллини, сидел впереди как обвинитель, возбудивший дело против Великой Герцогини Эрже.

Эйлин сглотнула и посмотрела на Сенона, сидевшего рядом. Сенон, в отличие от обычного был в очках, а его лицо было неподвижно, как статуя. Но, заметив её взгляд, он слабо, ободряюще улыбнулся.

Эйлин последовав его примеру заставила уголки губ приподняться, затем она слегка обернулась, надеясь встретиться взглядом с Чезаре, который сидел в качестве свидетеля. Но тот не отрывал взгляда от Леона, словно изучая своего противника. Если бы она смотрела чуть дольше, их взгляды возможно бы встретились, но Леон подал сигнал к началу слушанья, и она отвернулась.

- Да начнется суд над Эйлин Элрод Карл Эрже.

После заявления Императора, первым выступил обвинитель Герцог Фарбеллини, который изложил обвинения:

- Великая Герцогиня Эрже нарушила законы Империи, изготовив наркотики.

Он уверенно оглядел зал, пытаясь вызвать сочувствие.

- Как вы все знаете, закон о борьбе с наркотиками был введен самим Великим Герцогом Эрже. Однако, несомненно, он поспешил организовать свадьбу, чтобы скрыть производство наркотиков самой Великой Герцогиней и воспользоваться правом на помилование.

Его голос эхом разнёсся в гробовой тишине.

- Попытка производить наркотики в Империи Траон - тяжкое преступление, не подлежащее оправданию. Поскольку семья Эрже открыла аптеку, продающую лекарства жителям Империи, это преступление заслуживает еще более сурового наказания.

Герцог Фарбеллини, обращаясь к судьям и присяжным, перевел свой взор на Эйлин.

- Великая Герцогиня Эрже должна быть приговорена к смертной казни по закону и отправлена на гильотину.

При упоминании о казни в зале раздался ропот. Однако речь Герцога на этом не закончилась.

- Более того, поскольку Великий Герцог Эрже также потворствовал этому преступлению, было бы справедливо лишить его полномочий главнокомандующего.

Завершив свою речь, Герцог повернулся к Чезаре, словно бросая ему вызов.

Эйлин невольно повернула голову, но его лицо оставалось бесстрастным, без всякого выражения. Лишь на мгновение его взгляд встретился с её взглядом, словно проверяя, боится ли она.

«…..».

Сказать, что она не боялась было бы ложью. Она не ожидала, что Герцог Фарбеллини будет действовать столь агрессивно, и что обвинение дойдёт до самого Чезаре.

Но она знала, что должна выиграть эту битву, чего бы это ни стоило. Она собрала всё своё мужество и твёрдо посмотрела вперёд.

Судья сухо сказал:

- Ответчик должен ответить на обвинения истца.

Эйлин осторожно встала, поправила платье и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Она чувствовала, как взгляды судей спереди и знати сзади пронзают её, словно стрелы. Даже во времена учебы в Университете Палерчия, она меньше всего чувствовала себя уверенной во время своих публичных выступлений. Но сейчас, как никогда раньше, ей нужно было собрать всю имеющуюся у неё уверенность, пусть даже и фальшивую.

- Разработанное мной лекарство - это обезболивающее на основе опиума.

Когда она с готовностью призналась в использовании опиума, атмосфера в зале накалилась, но иначе, чем когда говорил Герцог Фарбеллини.

- Но это лекарство было создано для Империи. Оно было разработано, чтобы помочь тем, чью боль не могут облегчить обычные обезболивающие, например, тяжелораненым солдатам. А также для пациентов с тяжелыми заболеваниями...

- Как можно было использовать опиум! Это возмутительно!

Когда Герцог прорычал громким голосом ее плечи вздрогнули. С детства она боялась мужчин, которые повышали голос, из-за воспоминаний об отце.

Но судья быстро вмешался, предупредив Герцога не перебивать. Эйлин собралась с духом и продолжила:

- Это сильное лекарство. Давным-давно люди использовали мак как обезболивающее. Не думаю, что мы должны игнорировать его обезболивающие свойства только потому, что опиум может быть вреден в других ситуациях.

- Можете ли вы доказать его эффективность?

Спросил судья, прервав речь Эйлин. Сенон настойчиво выкрикнул:

- Как адвокат, я отвечу...

Но в этот момент дверь зала суда, которая должна была оставаться закрытой, открылась. Все взгляды обратились назад.

- Прошу прощения за опоздание.

Эйлин удивленно открыла рот. На пороге стоял худой мужчина с изнеможённым лицом.

Граф Доменико произнес надтреснутым голосом:

- Ваша честь. Прошу разрешения дать показания в пользу Эйлин Элрод Карл Эрже.

Все присутствующие в зале суда были поражены появлением графа Доменико. Все от присяжных до зрителей, собрались здесь не из чистого любопытства.

Этот процесс стал роковым поворотным моментом в истории Империи Траон. Все знали, что вердикт определит, пошатнется ли возрастающая власть Великого Герцога Эрже, или же он кардинально переломит ход событий и восстановит свою честь.

Поэтому все с пристальным вниманием следили за деталями процесса. Среди прочих интересных моментов было то, что Граф Доменико, председатель Сената, должен был выступать в качестве свидетеля.

Но когда распространилось известие о смерти его жены, дворяне предполагали, что он не будет присутствовать, поскольку был известен своей глубокой любовью к ней. Но, вопреки всем ожиданиям, граф Доменико появился, бросая вызов своей личной боли.

«…..».

Герцог Фарбеллини прищурился. Он думал, что своевременная смерть Графини облегчит ему задачу, но появление Графа перевернуло все его расчёты. Проглотив проклятия, он взглянул на Великую Герцогиню Эрже. Ее глаза расширились, на лице отражалось потрясение, словно она никак не ожидала появления Графа при таких обстоятельствах.

Герцог просто не мог понять. Как человек, так сильно любящий свою жену, мог поставить показания в пользу Великой Герцогини выше собственной утраты?

Граф Доменико был известен своим стойким нейтралитетом и не был лоялен к Великому Герцогу. Это делало его поведение ещё более озадачивающим.

Фарбеллини внимательно изучал Графа Доменико. Он выглядел измученным, словно не спал несколько дней. Его покрасневшие глаза выдавали долгие часы слёз и скорби по поводу утраты жены. Казалось, он вот-вот рухнет, но в глазах его горел яростный блеск, словно у генерала, готовящегося к решающей битве. Этот контраст ошеломлял: человек, который в жизни не держал ничего, кроме пера, теперь стоял с такой железной решимостью.

Герцог Фарбеллини мысленно усмехнулся, но в то же время ощутил смутное интуитивное беспокойство, словно инстинкты предупреждали его о чём-то, чего он не мог объяснить. Пока он пытался преодолеть это тревожное чувство, граф Доменико вышел на свидетельское место и принёс присягу:

- Клянусь Богом, что буду говорить только правду.

Затем спокойным, но твёрдым тоном Граф признал свою вину:

- Я давал своей жене обезболивающее, созданное из опиума Великой Герцогиней Эрже.

Это признание вызвало шок в зале. Никто не ожидал, что Граф открыто признается в употреблении запрещённого вещества, тем более что у него не было императорского права на помилование, как у Эйлин. Это было похоже на то, как если бы человек добровольно бросился в огненную бездну. Взгляды зрителей были полны недоумения и смятения.

- По мере того, как ее состояние ухудшалось, никакое обычное обезболивающее не могло облегчить боль моей жены. Я был беспомощен, наблюдая, как она страдает день за днём. Но благодаря обезболивающему, разработанному Великой Герцогиней, моя жена смогла испытать облегчение. Благодаря этому лекарству…

Граф на мгновение замолчал. Впервые с момента входа в зал он повернулся к Эйлин. Его покрасневшие глаза блестели от слёз, но при этом он ей слабо улыбнулся.

- Благодаря этому лекарству моя жена сегодня смогла умереть с миром.

У Эйлин упало сердце. Эта улыбка, пусть и слабая, вобрала в себя все те чувства, которые заставили его стоять здесь, несмотря на боль. Она выражала его глубокую благодарность и веру в то, что она сделала.

Граф глубоко вздохнул, чтобы совладать с эмоциями, а затем продолжил, обращаясь к судьям более властным голосом:

- Я готов понести наказание за нарушение императорского закона. Однако клянусь, именем семьи Доменико, что обезболивающее, созданное Великой Герцогиней Эрже, избавит многих людей от страданий.

Граф закончил свои показания, и в зале повисла гробовая тишина. Никто не осмеливался говорить, словно слова застыли в горле. В этот момент Сенон воспользовался случаем и попросил слова. Судья, несколько ошеломленный шокирующими показаниями Графа, с опозданием позволил ему говорить.

Сенон уверенно поднялся, со своего места. Но не смог произнести ни слова.

- Великая Герцогиня Эрже.

Это произошло потому что Леон обратился прямо к Эйлин. Его голубые глаза застыли, в них царила холодная аура.

- Как вы могли попирать законы Империи, думая, что право на помилование защитит вас?

Было ясно, что Леон пытался помешать Сенону высказаться, опасаясь, что тот может воспользоваться показаниями Графа, чтобы склонить суд на свою сторону.

Он знал Эйлин с детства и прекрасно понимал её застенчивость. Он ожидал, что она сломается под натиском его прямых вопросов, что помешает ей дать убедительный ответ.

Но Эйлин больше не боялась. Она больше не чувствовала тяжести взглядов, пронзающих её, словно стрелы. Показания Графа Доменико были словно щит, придавая ей силы противостоять всем. Она не могла позволить его помощи пропасть даром.

- Я никогда не попирала законы. Я осознаю их строгость, но создала это лекарство, потому что верила в его необходимость.

Она смотрела ему прямо в глаза. Брови Леона дрогнули. Она продолжила, говоря с уверенностью создателя «Морфеуса»:

- Даже после окончания войны солдаты Траона всё ещё страдают от мучительной боли. Мы не могли оставить их без эффективного лечения. Даже рискнув жизнью я хотела дать им облегчение, пусть даже временное. Закон о контроле над наркотиками был принят для предотвращения негативного влияния на Империю. Да, опиум - это наркотик, но если его правильно использовать в терапевтических целях…!

- Меня не интересуют ваши обезболивающие.

Леон снова резко перебил Эйлин.

- Даже самое выдающееся лекарство не может стереть факт преступления. Неужели Великая Герцогиня сейчас намерена избежать всякого наказания?

Эйлин собиралась ответить снова, когда тихий голос прервал Императора:

- Я возьму на себя ответственность за это преступление.

Хотя он говорил без разрешения во время суда никто не осмелился его остановить. Леон застонал:

- Великий Герцог…

Чезаре медленно поднялся, словно само время остановилось, давая ему пространство. Его высокая фигура возвышалась над залом, а военные награды на мундире сверкали на свету. Эти награды свидетельствовали о его роли Меча Траона, Великого Защитника Империи.

Чезаре спокойно произнес:

- Лишите меня полномочий главнокомандующего.

Глаза Леона расширились, а Герцог Фарбеллини в шоке вскочил на ноги.

Все были потрясены, но один Чезаре сохранял спокойствие. Глубокие багровые глаза пристально смотрели на Леона.

- Я поддерживал исследования Великой Герцогини, потому что тоже верил, что они защищают Траон.

В его словах не было ни приукрашивания, ни эмоционального подтекста. Было лишь спокойствие, словно он излагал неоспоримую истину.

Чезаре сжал в руке самую ослепительную медаль. Это был золотой крест символ великой победы над Кальпеном, и с силой сорвал его с груди, безразлично разорвав ткань мундира.

- Однако, как сказало Ваше Величество, преступление нельзя стереть. Поэтому, как муж и Великий Герцог, я понесу наказание за это преступление.

Чезаре вышел вперед, сжимая в руке медаль. Он подошёл к судьям и положил ее перед Императором.

- Я прошу признание обезболивающего «Морфеус» созданного Великой Герцогиней. Семья Эрже возместит весь оказанный ущерб, а я, в свою очередь, отказываюсь от должности главнокомандующего.

Лёгкая, насмешливая улыбка тронула его губы, а затем он добавил слова, казавшиеся чуждыми:

- Я глубоко сожалею о своем нарушении закона Империи.

Застыв, Леон медленно опустил взгляд и посмотрел на медаль перед собой, словно пытаясь осмыслить произошедшее. Затем он повернулся к Герцогу Фарбеллини, который всё ещё стоял, ошеломлённый.

Они даже представить себе не могли, что Чезаре добровольно откажется от власти. Вот почему Герцог застыл не в силах произнести ни слова.

Судьи были не исключением. Поведение Чезаре было предосудительным, поскольку нарушало процедуру, но они не осмеливались ничего сказать. Они боялись даже дышать, словно его багровые глаза заморозили весь зал.

Герцог Фарбеллини стремился лишить Чезаре поста Верховного главнокомандующего. Он хотел, чтобы созданную им армия полностью поглотил Император.

Конечно, он ожидал, яростное сопротивление. Поэтому спланировал использовать этот судебный процесс, чтобы окончательно уничтожить репутацию Великого Герцога Эрже.

Его целью было свергнуть Великого Герцога, которого почитали как героя, и настроить против него народ Империи. Он намеревался воспользоваться волнениями в общественном мнении, но…

Но никто не ожидал, что Великий Герцог Эрже добровольно откажется от поста главнокомандующего.

Герцог Фарбеллини почувствовал на себе взгляд Леона. Но вместо того, чтобы смотреть на него, он быстро оглядел зал суда. Его кадык заметно дрогнул.

«…»

Он сглотнул. Чем больше он всматривался в лица присяжных и зрителей, тем больше чувствовал, что ситуация становится все сложнее.

На их лицах отражалось явное потрясение. Возможно, среди них были те, кто втайне ожидал падения Великого Герцога. Но они полагали, что он будет побеждён внешними силами, а не так, как случилось сейчас, когда он добровольно отказался от своей власти.

Не Траон бросил Великого Герцога; а Великий Герцог бросил Траон. Это не могло не вызвать удивление, поскольку считалось само собой разумеющимся, что Великий Герцог будет защищать Империю Траон.

И это еще не все. Сердца присяжных и зрителей уже были покорены обезболивающим, которое создала Великая Герцогиня.

Граф Доменико, известный своей глубокой любовью к жене, вместо того, чтобы готовиться к похоронам, поспешил в зал суда давать показания, несмотря на риск быть наказанным по закону о наркотиках.

Более того, когда Чезаре объявил об отказе от военной власти, наблюдавшие за процессом не могли не задаться вопросом: насколько же силён этот препарат, что председатель Сената и Великий Герцог готовы пожертвовать собой ради его защиты?

Возможно, обезболивающее «Морфеус», созданное Великой Герцогиней, действительно изменит историю. Эта идея, казалось, захватила умы людей, и Герцог Фарбеллини, похоже, тоже её уловил. Ему не следовало увлекаться. Ему следовало направить процесс в другое русло.

Сначала необходимо было создать видимость того, что Чезаре не добровольно отказался от военной власти, а наоборот лишается ее. Поэтому Герцог Фарбеллини попытался переключить внимание на процесс над Великой Герцогиней. Но прежде чем он успел подать хоть один знак или взгляд, Леон заговорил первым.

- Неужели это то, что действительно хочет Великий Герцог?

Едва эти слова сорвались с губ, Леон в ярости вскочил со своего места, не в силах сдержать гнев.

- Отказаться от Империи ради женщины?!

Громкий голос Императора, потерявшего присущую ему мягкость, эхом разнесся по залу суда. Чезаре ответил с кривой улыбкой:

- Разве не этого желает Ваше Величество?

- ...!

Леон попытался крикнуть что-то ещё, но Герцог Фарбеллини быстро остановил его. Затем он пристально посмотрел на судей, призывая их поскорее возобновить заседание.

В этот момент Эйлин, будучи поддавленной, пошевелила дрожащими губами.

Чезаре был солдатом с юных лет, прожив всю свою жизнь воином. Если не он, кто мог претендовать на титул Верховного главнокомандующего Империи Траон?

Но Чезаре отказался даже от славы, которой посвятил всю свою жизнь, ради Эйлин.

У нее закружилась голова. Ей хотелось что-нибудь сказать, всё, что угодно. Но чья-то рука крепко сжала её дрожащую руку.

Эйлин медленно посмотрела в сторону. Сенон слегка покачал головой, его лицо было суровым. Затем он снова попросил судей позволить ему выступить в защиту Великой Герцогини.

Судебный процесс возобновился в напряжённой обстановке, но мало кто смог сосредоточиться. Сенон мужественно продолжил свою защиту, хотя нервничал и потел под пристальным взглядом Императора.

Ссылаясь на ходатайство, поданное в пользу Эйлин профессорами Университета Палерчия, он убедил судей и присяжных в эффективности «Морфеуса».

Присяжные вынесли оправдательный вердикт. Однако трое судей единогласно признали обвиняемую виновной.

Тем не менее они не стали выносить смертный приговор, запрошенный Герцог Фарбеллини. Вместо этого они даровали Великой Герцогине помилование, постановили лишить Великого Герцога Эрже военных полномочий и предоставили разрешение на производство и продажу «Морфеуса» под государственный надзор на определённых условиях.

После завершения заседания Великий Герцог и Герцогиня первыми покинули зал суда. Репортеры, возможно, уже осведомленные о решении суда, бросились к ним, но были остановлены солдатами.

Граждане Империи собравшиеся перед зданием Парламента, зашептались, заметив медаль, сорванную с груди Чезаре. Было ясно, что значение этого станет известно всей Империи ещё до конца дня.

Эйлин, едва избежав толпы, села в машину. Чезаре умело сопровождал её, усадив на центральное сиденье и сел рядом с ней. Наконец, Эйлин смогла покинуть здание Парламента.

Машина направилась в резиденцию Великого Герцога. Однако в резиденции должна была остаться только Эйлин, а Чезаре должен был поехать прямо во дворец Императора. Он был отстранён от должности Верховного главнокомандующего и должен был уладить соответствующие дела.

Лотану было поручено вести машину домой. Обычно это была работа водителя, но сегодня, из соображений безопасности, Лотан взял управление на себя.

После того, как машина отъехала от толпы, в салоне стало тихо. Несмотря на тепло, Эйлин почему-то стало холодно. Чезаре посмотрел в окно и небрежно спросил:

- Злишься?

Эйлин, которая сидела с опущенной головой, выдавила из себя голос:

- Зачем ты это сделал?

Она не ждала ответа, ведь уже знала, что он скажет. Не дожидаясь ответа, она пробормотала:

- Господин Чезаре…я вас ненавижу.

Его красные глаза слегка дрогнули. Возможно, он ожидал, что она заплачет или будет винить себя. И он не ошибся. На самом деле Эйлин чувствовала, что хочет задушить себя.

Но это было не единственное чувство, терзавшее ее сердце.

- Ты, так... как будто всё действительно кончено... выбрасываешь все...

Его самопожертвование и отказ от всего были для Эйлин наказанием. Каждый раз, когда она видела след от медали, сорванной с его мундира, ей казалось, будто её сердце пронзает нож. Это было словно предзнаменование неминуемой смерти, и она не могла этого вынести.

Эйлин прикусила губу, чтобы говорить чётче. Она пыталась успокоить неровное дыхание, но Чезаре внезапно притянул её к себе.

Эйлин тут же оказалась в его объятия. Без всяких объяснений Чезаре поцеловал её. Когда их губы соприкоснулись, она поняла, что вот-вот задохнётся.

Он вдохнул в неё жизнь. Эйлин постепенно восстановила дыхание, крепко обнимая его.

- Агх...

Но даже после того, как она полностью отдышалась, Чезаре не отпускал её. Он продолжал целовать её, пока она не почувствовала лёгкую боль, а затем отстранился.

Эйлин подняла опущенные глаза и встретилась с его багровым взглядом, который с самого начала смотрел прямо на неё, словно ожидая чего-то.

- Эйлин.

Он нежно коснулся её щеки и спросил:

- Ты собираешься посетить храм?

В ответ на его успокаивающий, мягкий вопрос Эйлин тихонько вздохнула. Она подумала, не доложил ли об этом Лотан, но Чезаре усмехнулся и ответил, что лишь догадался.

- Иди.

Затем он легко дал ей разрешение. Эйлин не могла поверить этому разрешению и несколько раз моргнула. Она не понимала, почему он так легко позволил ей пойти в храм, если сам ненавидел ее попытки спасти его.

- Лотан, позаботься об Эйлин.

- Да, Ваша Светлость.

Чезаре, все еще улыбаясь, дал краткие указания Лотану, пока тот вёл машину. Он отпустил Эйлин из своих объятий, приглаживая ее растрепанные волосы.

- Я не отказываюсь от всего ради тебя, Эйлин. На самом деле все наоборот.

Прошептал Чезаре, когда она с изумлением посмотрела на него.

- Сегодня тот день, когда я отдам тебе всё.

Эйлин не поняла его слов. Но, похоже, Чезаре и не хотел этого.

Прежде чем машина доехала до резиденции Великого Герцога, Чезаре остановил её на полпути. Затем он быстро пересел в другую машину, ожидавшую его, и уехал, не оглядываясь.

Он оставил Эйлин с Лотаном, изумлённо глядящими вслед военной машине, которая быстро исчезла вдали, оставляя за собой лёгкий след пыли, блестевший в лучах заходящего солнца.

Стоило ли ей его удержать?

Раз Чезаре дал ей возможность пойти в храм, она должна была это сделать. Но легкое чувство тревоги цеплялось за её сердце, словно тень, не желая покидать его. Это было словно холодный ветер, внезапно налетевший тёплой летней ночью и вызывающий необъяснимую дрожь.

- Сэр Лотан…

Эйлин посмотрела на Лотана, сидевшего за рулем и слабо позвала его. Лотан был старшим из четырёх рыцарей, служившим Чезаре дольше всех, и самым доверенным. И он оставил его рядом с ней.

Обычно она не придала бы этому значения, но сегодня даже это решение тревожило её. Эйлин нервно прикусила губу, её сердце наполнилось смятением. Но Лотан, спокойным и ясным тоном, дал ей четкий ответ, прямой, как стрела.

- Разве вам не следует отправиться в храм?

Он был прав. Что бы ни делал Чезаре, ей нужно было сосредоточиться на поиске способа его спасения. Нет ничего важнее. Эйлин собралась с духом и сказала:

- …Есть кое-что, что я хочу взять с собой.

Она всегда носила с собой карманные часы, но перо крылатого льва хранилось в их резиденции. Раз Чезаре разрешил ей пойти в храм, она решила взять его с собой. Идея, пришедшая ей в голову, была безрассудным поступком, на который прежняя Эйлин никогда бы не решилась. Но в этот момент она была готова ухватиться за любую ниточку надежды, какой бы тонкой она ни была.

- Мы направимся в храм, не заезжая в резиденции Великого Герцога.

По какой-то причине Лотан не позволил ей вернутся в резиденцию, отправив вместо этого за пером одного из своих доверенных подчинённых. Пока они ждали, он объяснил спокойным голосом:

- Как вы знаете, мы больше не можем полагаться на поддержку Имперской армии.

После того, как Чезаре отказался от военной власти, они больше не могли использовать армию. Лотан добавил, что рыцари сегодня подали Чезаре прошение об отставке, став гражданскими.

Все эти люди, прожившие всю свою жизнь солдатами, теперь лишились мундира. И всё из-за неё. Эйлин с тяжелым, как кусок железа, сердцем беспомощно пробормотала:

- С завтрашнего дня я больше не увижу вас в форме…

Лотан не ответил, лишь мимолетно улыбнувшись. Затем, он обратился к ней, которая потеряла всякую энергию и выглядела как увядший цветок, более тихим голосом:

- Поэтому я подумал, что одного меня будет недостаточно, чтобы сопровождать леди Эйлин, и привел ещё одного охранника.

Эйлин была удивлена его словам и вопросительно подняла голову. Чезаре никогда не позволил бы никому оказаться рядом с ней без тщательного отбора. Даже когда рыцари не могли защищать её сами, он тщательно отбирал солдат по строгим правилам. Как могла появиться новая охрана?

- Это чистая личность, с навыками…не вызывающими сомнения.

Лотан, немного замешкавшись в выборе слов, а затем добавил:

- Я лично в этом убедился.

В этот момент к ним грациозными, кошачьими шажками подошла высокая женщина. Она открыла дверцу машины, села на пассажирское сиденье и, обернувшись, коротко поприветствовала удивленную Эйлин:

- Я Алессия, и с сегодняшнего дня буду вашим телохранителем.

Новым охранником стала Алессия.

Эйлин почувствовала смесь радости и тревоги. Она знала Алессию ещё с тех пор, как находилась под ее защитой в таверне на улице Фиоре, и хорошо была знакома с ее мастерством. Но она помнила, что Марлене, известной танцовщице, тоже нужен надёжный и опытный телохранитель. Как могла Алессия бросить Марлену и стать её телохранителем?

Эйлин задумалась, не был ли этот шаг навязан под внешним давлением. Раздумывая над тем, как спросить, она вдруг вспомнила слова Марлены:

«Вы не чувствовали дискомфорта, когда она была рядом?»

Казалось, Марлена уже тогда всё подготовила, чтобы отправить Алессию в качестве телохранителя Эйлин. Это был её способ выразить дружбу, отправив к ней своего самого доверенного человека.

«Чем я могу отплатить за эту доброту?»

Марлена оказала ей огромную помощь, в то время как Эйлин чувствовала, что все, что она сделала, было незначительным. Ее беспокоило то, что она получает так много. Сердце её было полно смятения и благодарности, но в конце концов она решила принять доброту Марлены.

- Я с нетерпением…жду возможности поработать с вами.

Алессия коротко ответила: «Да»

Наступило короткое молчание, а затем взгляды Алессии и Лотана встретились.

- …..

Во взгляде Алессии читался вызов, а Лотан ответил спокойным, но твёрдым взглядом. Обычно оба были бесстрастны, но эта сцена, казалось, содержала в себе скрытое напряжение.

«Возможно, она действительно злится».

Она вспомнила, как Лотан держал Марлену в заложниках, когда они вышли из таверны. Раз уж он сказал, что лично проверил навыки Алессии, они вероятно подрались после ее возвращения в резиденцию Великого Герцога.

Эйлин с тревогой посмотрела на них. К счастью, Алессия первой прекратила визуальную конфронтацию, а затем ответила Эйлин:

- Я тоже с нетерпением жду возможности поработать с вами.

Вскоре посланник из резиденции доставил львиное перо в стеклянном футляре, и машина отправилась в храм.

Целью путешествия был храм Морфея, Бога сновидений.

Храм Морфея был выбран среди столичных храмов не случайно. Чезаре как-то упомянул, что попал в ловушку во сне. Эйлин вспомнила, что сама видела странный сон, когда рухнул Пантеон. Этот сон, казалось, смешивался с реальностью, хотя она не была уверена, можно ли его назвать реальностью.

Храм Морфея располагался на окраине столицы, вдали от городской суеты. Храм был небольшим, скромным и безлюдным.

В обычные дни сюда приходили помолиться несколько горожан, но сегодня, похоже, присутствовали только жрецы. Возможно, потому, что все были заняты судебным процессом над Великой Герцогиней Эрже. Это было удачей для Эйлин.

Когда Алессия потянулась, чтобы открыть дверцу машины, она внезапно захлопнула её не успев открыть. Эйлин, держа в руках стеклянный футляр с пером, замерла, глядя на нее. Алессия наклонилась, встретилась взглядом с Лотаном, сидевшим за рулем, и кивнула. Тот кивнул в ответ, а затем повернулся к Эйлин, чтобы успокоить:

- Не о чём беспокоиться.

Он вытащил пистолет, зарядил его и добавил:

- Пожалуйста, подождите минутку.

Но атмосфера казалась крайне тревожной. Эйлин застыла, крепко сжимая стеклянный футляр. Лотан слабо улыбнулся, прежде чем открыть дверцу машины. Он на мгновение замер, посмотрел на неё и спросил:

- Не могли бы вы на минутку закрыть глаза?

Она знала, что в такие моменты лучше всего прислушаться к нему. Эйлин крепко зажмурилась. Через несколько мгновений раздались выстрелы.

Каждый выстрел гремел, словно гром, заставляя плечи Эйлин дрожать. К счастью, стрельба длилась недолго. Как только она мысленно досчитала до ста, дверь машины снова открылась.

Лицо Алессии было залито кровью. Заметив взгляд Эйлин, она вытерла кровь тыльной стороной ладони и сказала:

- Теперь вы можете выйти.

Эйлин, дрожа, вышла из машины, к ней подошёл Лотан, убирая пистолет в кобуру.

- Вы в порядке?

- Д-да…

Эйлин, пошатываясь, направилась к храму, спрашивая:

- Что случилось? С Чезаре всё в порядке…?

- Вам действительно не о чем беспокоиться.

Твёрдо ответил Лотан, не желая давать объяснений.

- Пожалуйста, доверьтесь мне, леди Эйлин.

Его тон прозвучал так, будто он не собирался объяснять ситуацию, поэтому Эйлин просто слегка кивнула и не стала расспрашивать дальше.

По сравнению с храмами других Богов, Храм Морфея был невелик, но в нём чувствовалась большая забота. Когда двери храма открылись, спрятавшиеся жрецы закричали, думая, что их тоже расстреляют. Они собрались, словно стадо овец, дрожа от страха, но, увидев Великую Герцогиню, застыли в изумлении, словно увидев привидение. Некоторые тёрли глаза, думая, что это галлюцинация.

- Вы… Великая Герцогиня Эрже?

Эйлин кивнула, и их взгляды стали ещё более озадаченными. Сегодня Великая Герцогиня переживала испытание века. Вся Империя была в смятении, они не могли понять, зачем она пришла в храм. К тому же отношения между семьёй Эрже и храмом были натянутыми.

Эйлин показала им стеклянный футляр, который держала. Перо крылатого льва сияло ярким золотистым светом. Затем она обратилась к ошеломленным жрецам:

- Я пришла сюда, чтобы совершить жертвоприношение Богу.

Жрецы застыли, широко раскрыв глаза, словно пораженные молнией. Затем придя в себя и оправившись от потрясения, они решительно отклонили просьбу Эйлин.

- Это невозможно!

Жрецы повысили голос, их гнев был очевиден.

- Приносить жертву ради личной выгоды, да ещё и так внезапно? Даже если вы Великая Герцогиня, это переходит все границы приличия! Есть пределы неуважению к храму!

Они яростно осудили высокомерие семьи Эрже. Всесожжение было священным религиозным ритуалом, требующим тщательной и длительной подготовки в честь Божества. Во время охотничьего фестиваля жрецы месяцами тщательно отбирали каждую ветку и цветок для возведения алтаря.

Как кто-то мог внезапно ворваться в храм и потребовать немедленного жертвоприношения? Даже если это была Великая Герцогиня, она не могла вести себя так грубо.

Столкнувшись с этим яростным отказом, Эйлин закусила губу, чувствуя, как тяжесть момента давит ей на грудь. Она знала, что находится на грани, и время не на её стороне. Она понимала их возражения, но не могла позволить себе роскошь ждать месяцами. Вместо того чтобы отступить, она тихо, но твёрдо произнесла:

- Сэр Лотан.

Она не просто так пришла в храм с Лотаном. Сразу поняв её намерение, он уверенно шагнул вперёд, вытащил из кармана пистолет и приставил ствол ко лбу стоявшего впереди жреца. Ствол пистолета всё ещё был тёплым от выстрелов, сделанных несколько мгновений назад, что придавало ему ещё более угрожающий вид. Лотан отдал резкий приказ:

- Подготовьте алтарь.

Жрецы, гневно кричавшие несколько мгновений назад, внезапно успокоились. Лица их побледнели, и они пробормотали, заикаясь:

- Мы подадим официальную жалобу от храма на семью Эрже…

Но спорить было не о чем. Храм был небольшим, стражников было немного, и даже присутствующие дрожали от страха перед Лотаном, особенно после того, как услышали выстрелы снаружи. Жрецы сдались после недолгого сопротивления и быстро начали готовить приношение, пока стражники помогали им нести предметы.

Жрецы аккуратно раскладывали на алтаре ветки можжевельника и цветы, и воздух наполнился благоуханием. Эйлин, всё ещё сжимая в руках стеклянный футляр, наблюдала за происходящим глазами, полными предвкушения и напряжения. Внезапно Лотан, молча стоявший рядом с ней, спросил:

- Что вы принесете в жертву?

- Я собираюсь предложить свою кровь.

Выражение лица Лотана тут же изменилось, и на нём отразилось беспокойство. Он снова спросил тяжёлым, серьезным голосом:

- Вы действительно, предложите только кровь?

Лотан и другие рыцари были далеки от мира Богов и религиозных ритуалов. Но они знали, что жертвоприношение часто требует живого приношения, чему они были свидетелями во время охотничьего фестиваля, где животных сжигали целиком.

Он опасался, что Эйлин может сделать какой-то радикальный выбор. На самом деле, он хотел бы помешать ей принести даже свою кровь, но теперь был под её началом и не мог ослушаться ее приказов.

Эйлин посмотрела на растерянного Лотана и заметила смятение в его глазах. В них отражалась смесь надежды на спасение Чезаре и страха, что она может причинить себе вред.

Лотан был крупным мужчиной, с лицом покрытым шрамами от ожогов, что придавало ему устрашающий вид. Но в тот момент он был похож на испуганного ребёнка. Эйлин ответила, чтобы утешить его:

- Я не собираюсь умирать.

«Пока», - подумала она, оставив этот комментарий в стороне.

Находясь вдали от резиденции Великого Герцога, Эйлин запоем прочитала все книги о Богах. Она изучала различные мифы об основании Империи и подробности жертвоприношений на всесожжения, принесенных Императором-основателем. Она даже видела во сне, как приносил жертву Чезаре.

«Сначала я попробую подражать ему».

Конечно она не могла подражать ему полностью, потому что Чезаре, чтобы призвать Бога, приносил в жертву на всесожжение людей.

Поэтому Эйлин решила пойти на авантюру: предложить себя в жертву всесожжения, чтобы призвать Бога.

Она не собиралась рисковать жизнью. Договориться с Богом, чтобы обменять свою жизнь на жизнь Чезаре это одно, но жертвовать своей жизнью просто ради того, чтобы призвать Бога, было бы бессмысленно. Это было жертвоприношение с определенным расчетом.

«Возможно Боги…похоже они заинтересованы во мне».

Бог послал ей сон после обрушения Пантеона. Можно сказать, что она уже встречалась с ним однажды.

Итак, Эйлин решила, что стоит рискнуть этой ничтожной возможностью.

Но она не была уверена, что жертвоприношение будет эффективным, если совершить его в одиночку. Поэтому отправилась в храм, чтобы получить помощь жрецов для правильного проведения ритуала. Подобно тому, как Чезаре совершил жертвоприношение перед Пантеоном, Эйлин решила использовать подобный подход.

Она смотрела на перо крылатого льва внутри стеклянного футляра, тихо мерцавшее нежным золотистым светом. Внезапно из глубины её сердца вырвались слова:

- Сэр Лотан, честно говоря мне очень страшно.

Кончики её пальцев, сжимавших футляр, уже побелели.

- Я так боюсь, что эта попытка будет тщетной…

Что ей делать, если она не сможет призвать Бога, даже после жертвоприношения? Она была готова на все, но у неё не было времени искать альтернативы. Эйлин глубоко задумалась.

- Всё это до сих пор кажется сном. Не могу поверить, что Чезаре сделал это для меня.

Она не могла продолжать говорить, поэтому Лотан, который молча слушал, заговорил:

- Потому что для Его Высочества Эйлин всегда была исключением.

Он взглянул на алтарь, где жрецы читали молитвы, и аккуратно раскладывали кедровые дрова и вдруг произнёс:

- Я уверен, что у вас, леди Эйлин, всё получится.

Эйлин, следовавшая за ним к алтарю, удивленно посмотрела на него, уверенно встретив её взгляд он сказал:

- Мы, рыцари… просто так думаем.

В его честных и прямых словах чувствовалась необъяснимая уверенность.

- Спасибо, сэр Лотан.

С чуть более легким сердцем Эйлин ждала начала ритуала всесожжения.

Хотя ритуал был простым, он требовал тщательной подготовки. Когда закат, разлившийся, словно море крови, окрасил весь мир, все приготовления к жертвоприношению были окончательно завершены.

По указанию жрецов Эйлин подошла к алтарю. Она положила перо крылатого льва на алтарь, сделанный из можжевельника и цветов.

После прочтения молитв жрецы разожгли огонь, и пламя быстро вспыхнуло, настолько жаркое, что Эйлин показалось, будто её кожа горит. Священная реликвия была поглощена яростным пламенем.

Жрецы печально вздохнули. Но Эйлин, ничуть не смутившись, закатала рукав, обнажив свою белую руку для следующего подношения. Она взяла кинжал, который ей вручили жрецы, на мгновение перевела дух и, не раздумывая, полоснула им по своей ладони.

Ощущение от лезвия, рассекающего плоть, было холодным, словно оно было сделано изо льда. Но тут же последовала жгучая боль, настолько сильная, что на глазах навернулись слёзы. Она вспомнила, как Чезаре бесчисленное количество раз резал себе ладонь. Даже если его тело исцелялось само собой, он, должно быть, чувствовал эту боль.

«Тебе всегда было больно».

Это должно быть, было больнее и мучительнее, чем просто один порез. Эйлин сглотнула боль и наклонила руку, чтобы кровь текла свободно. Жрецы подставили ей под руку чашу, чтобы собрать кровь, и это продолжалось до тех пор, пока у неё не закружилась голова.

Когда они вылили кровь на алтарь, пламя не утихло, а наоборот разгорелось ещё сильнее. Жрецы обменялись изумлёнными взглядами, наблюдая за этим странным явлением.

Эйлин достала карманные часы - подарок, который она когда-то подарила, а затем получила обратно. Она провела пальцами по их гладкой поверхности, а затем опустила их в огонь.

Пламя замерцало, пожирая карманные часы. Эйлин сложила руки в молитве:

- О, Боже!

Жрецы закричали и упали на колени, а Лотан и Алессия свирепо уставились на них.

Пламя стало золотистым. Это был священный огонь, возвещавший о присутствии Бога.

Жрецы возрадовались, слёзы радости текли по их лицам. Но Эйлин не чувствовала радости. Несмотря на то, что ей удалось сделать то к чему она так отчаянно стремилась -  призвать Бога, её лицо побледнело. Она слышала звук, который больше никто не мог услышать:

Тихое тиканье часов, и…таинственный смех.

От этого звука, звенящего в ушах, мороз побежал у нее по коже. Она знала, что это нехорошее предзнаменование.

В этот момент двери храма распахнулись. Жрецы обернулись, разъярённые, тем что кто-то прервал священный момент чуда.

Но человек, ворвавшийся в храм, не обратил внимания на их гнев. Точнее у него не было времени на подобные вещи. Даже не заметив священного золотого пламени, горящего перед его глазами, мужчина воскликнул:

- Великий Герцог Эрже поднял мятеж!

Чезаре вспоминал тот поворотный момент, когда решил покончить с жизнью прошло Императора. Это произошло, когда Эйлин было двенадцать.

Она была невинным ребёнком, полным любопытства и жаждущим новых открытий, жаждущим попробовать новые сладости и открыть редкие растения, будоражащие её детское воображение. Её глаза загорались при виде чего-то нового и необычного, а юное сердце билось от волнения, стремясь узнать больше об окружающем мире.

Похититель, очевидно, довольно долго наблюдал за ней, досконально изучая её привычки и интересы. Он знал, что она не устоит перед соблазном нового лакомства или необычного растения. Он воспользовался этой слабостью, обманув её заманчивым предложением: сладостями с невиданным вкусом и экзотическими растениями, непохожими ни на что, что она когда-либо видела. Он понимал, что её любопытство и любовь к растениям и сладостям легко заведут её в ловушку.

Когда весть о похищении Эйлин достигла Чезаре, он был на передовой.

Его присутствие на поле боя имело решающие значение. Несмотря на то что ему было всего девятнадцать, он уже проявил себя исключительным полководцем, превосходя ветеранов мастерством и отвагой. В глазах своих солдат он стал настоящим лидером, больше, чем просто командиром, - символом силы и вдохновения. Его присутствие на поле боя определяло победу или поражение, а его решения определяли исход сражений.

Хотя Маркиз Менегин был официальным главнокомандующим императорской армии, солдаты относились к Чезаре с почтением и преданностью, словно к господину, которому они были готовы беззаветно служить.

Маркиз Менегин не мог этого не знать. Он завидовал исключительному таланту Чезаре, которым сам не обладал, и чувствовал угрозу в его растущей популярности. В то же время он использовал успехи Чезаре, чтобы привлечь к себе внимание и укрепить свои позиции. Но он постоянно прятался, выискивая любую возможность подорвать его авторитет, любую слабость или ошибку, которой можно было бы воспользоваться, чтобы дискредитировать его.

В разгар этого скрытого конфликта известие о похищении Эйлин прозвучало как гром среди ясного неба. Войска Чезаре находились на поле боя, а не в столице Империи, что затрудняло активные действия. Никого ни волновало похищение ребенка из обедневшей семьи. Он не мог лично перебрасывать войска без разрешения, а его возможности были крайне ограничены. Но Чезаре не колебался ни минуты.

Услышав эту новость, он немедленно покинул линию фронта. Оставив поле боя и свой военный долг, он, словно безумец, бросился в столицу. Там он начал лихорадочные поиски пропавшего ребёнка.

К счастью, с ним были его верные рыцари, которые с готовностью самоотверженно оказали ему помощь. Благодаря их совместным усилиям им удалось довольно быстро найти Эйлин. Передав похитителя рыцарям, Чезаре отправился прямо к месту, где держали ребенка.

Это был старый, обветшалый склад, пропахший сыростью. Открыв деревянную дверь, он увидел ее. Она сидела в тёмном углу, лицо её было залито слезами, а глаза смотрели на него так, словно он был Богом, сошедшим с небес, чтобы спасти её.

Поистине, удивительным было то, что первыми словами ребенка, обращенными к тому, кто пришел на помощь, был вопрос:

«Зачем вы пришли…?»

Этот простой вопрос заставил Чезаре на мгновение замереть. До этого момента он не задумывался о своих мотивах. Внезапно он осознал, что действовал совершенно иррационально. Он дезертировал с фронта, рискуя всем - положением, репутацией, даже жизнью, - не думая о последствиях. Он не осознавал всей глубины своего безрассудства, пока не увидел перед собой Эйлин, целую и невредимую. Он долго смотрел на неё, пытаясь понять, что связывало его с этим ребёнком.

«Именно так. Зачем я пришел…?»

Чезаре некоторое время смотрел на ребенка. В её маленьких глазках таился вопрос, гораздо более глубокий, чем можно было выразить словами. Он не мог найти внятного ответа, но чувствовал что-то глубокое внутри, чувство, которое не мог объяснить. Эйлин была загадкой в его жизни, чем-то, чего он до конца не понимал, но был уверен в одном: он не мог оставить её в опасности.

Даже когда Император, обвинив его в дезертирстве, избивал его, он думал о ней. После долгих и глубоких размышлений он пришёл к выводу: «Кажется, я хочу защищать Эйлин Элрод.».

Однако из-за его поступка ребенок оказался в опасности. До этого момента Эйлин воспринимали во дворце как любимицу принца, уделяя ей мало внимания. Но его дерзкий поступок - дезертирство с фронта ради неё, привлёк к ней внимание Императора.

Император был человеком с комплексом неполноценности; он видел в Чезаре отражение себя, но одновременно завидовал ему и боялся. Он был психически неуравновешен, и было непредсказуемо, что он может сделать с ней.

Чтобы защитить её, Чезаре решил убить своего отца, Императора. В тот день он решил убить отца ради спасения своего ребенка.

Чезаре выбрал наркотики как средство достижения этой цели. Стареющий и теряющий силы Император стремился доказать свою мужественность посредством женщин и чрезмерного потребления энергетических стимуляторов. Он считал, что эти стимуляторы подтверждают его молодость и силу, и хвастался ими как доказательством своего величия. Было невероятно легко подтолкнуть к наркотикам человека, употребляющего всевозможные афродизиаки.

Несмотря на осознание опасности, Император, опьяненный кратковременными удовольствиями от наркотиков, быстро пристрастился к ним и его здоровье постепенно стало ухудшаться.

Чезаре тщательно контролировал дозировки, чтобы предотвратить быстрое падение Императора, одновременно работая над укреплением своей власти и влияния в армии, превращая солдат в силу, которую народ одновременно боялся и уважал. А когда все приготовления были завершены, он привёл свой план в действие.

Последние дни старого Императора были мрачными. Он испытывал тревогу, словно предчувствуя близость своего конца. Он приказал, чтобы ночью дворец был освещен как при свете дня, чтобы рассеять тьму. Однако, увидев горящее пламя, начал кричать, как животное, которое ведут на бойню, требуя немедленно погасить свет.

В конце концов, он выгнал всех слуг из спальни и возлег со своей молодой любовницей, не подозревая, что она заменила курильницу в комнате ядовитой травой, которая вступая в реакцию с наркотиками, впитавшимися в его тело, вызывает смертельный припадок.

Чезаре пришел в спальню, чтобы стать свидетелем последних минут жизни Императора, который с пеной у рта и в конвульсиях, сердито посмотрел на него:

«Ах, сынок...»

Произнеся это тошнотворное слово, он протянул руку к Чезаре, но тот холодно ответил:

«Разве вы не говорили мне, чтобы я мстил обидчикам?»

Он продолжил, бросив косой взгляд на обнаженную императорскую любовницу:

«Также вы говорили, что мне нужно научиться управлять, теми кто ниже по положению».

Император содрогнулся, услышав, как то, чему он учил были использовано против него.

«Из-за этой проклятой девки…меня…».

Чезаре молчал, лишь слегка приподняв уголки губ. Глаза отца были полны отчаяния при виде бесстрастной улыбки сына. Император Траона жалобно взмолил о пощаде:

«С-спаси меня…».

Это были его последние слова. Чезаре стал свидетелем того, как свет угас в глазах прошлого Императора.

Причиной смерти Императора были объявлены наркотики. Так началась гражданская война в Империи Траон. Чезаре вместе с Леоном одержал победу и захватил трон. Чезаре, вопреки всеобщим ожиданиям, без колебаний отдал трон Леону.

У него не было причин сожалеть об этом, ведь он никогда не желал трона; он никогда не стремился к такой обременительной власти.

Но теперь всё изменилось. Чезаре нужен был трон.

- Чезаре…

Леон позвал его, дрожащим от волнения голосом. Чезаре молча слушал оправдания брата.

- Другого выхода не было. Герцог Фарбеллини решительно возражал из-за предыдущих событий… Лишение тебя военной власти было лишь временной, символической мерой, но ты первым подал прошение об отставке…

- Ваше Величество.

Чезаре спокойно перебил его, что заставило Леона остановиться и сердито взглянуть на него.

- Пожалуйста, распишитесь.

Рядом с документом об отстранении Чезаре Траона Карла Эрже от должности главнокомандующего и лишении его всех военных полномочий, лежала коробка со всеми наградами, полученными им в армии Траона. Леон ахнул, сжимая ручку дрожащей рукой и подписал документ:

[Леон Траон Карл Император]

В тот момент, когда он закончил подписывать, он выронил ручку из рук и звук катящейся по столу ручки пронзил тишину.

- Подожди немного... Я восстановлю тебя в должности.

При этих жалких словах губы Чезаре слегка скривились; они оба знали, что это совершенно невозможно.

Герцог Фарбеллини не мог упустить возможность окончательно устранить Чезаре, теперь, когда тот потерял свой военный авторитет. В действительности убийцы, роившиеся вокруг Великого Герцога в последнее время, были не только иностранцами, но и теми, кто находился под влиянием Фарбеллини.

Леон напомнил Чезаре их покойного отца. Отца, который считал Чезаре своим вторым «я», но при этом питал к нему комплекс неполноценности.

Даже без слов Леон знал, что похож на отца.

Чезаре отдал последние почести Императору и вышел, он слышал, как тот окликнул его, но не повернулся.

Мундир без наград казался немного странным, тем более странным, что на нем виднелись следы от сорванных медалей.

- Ваша Светлость.

Сенон ожидавший Чезаре у входа в зал для аудиенций, тут же подошел к нему. Он был одет в костюм, а не в форму императорской армии Траона и выглядел напряженным и в предвкушении. Чезаре расстегивал мундир, идя по коридору двора вместе с Сеноном, который сказал:

- Всё готово.

Расстегнув все пуговицы Чезаре снял мундир и бросил его на пол. Оставшись только в рубашке и жилете он приказал:

- Начнем сейчас.

Сегодня Чезаре свергнет Императора во второй раз.

- Проклятие...!

Как только Герцог Фарбеллини добрался до своих личных покоев в императорском дворце, он вспыхнул гневом, разразившись потоком проклятий. Его слуга с тревогой посмотрел на него и огляделся, чтобы убедиться, что рядом никого нет.

Герцог Фарбеллини добился желаемого - он одержал очевидную победу в суде над Великой Герцогиней Эрже. Этот суд вынудил Великого Герцога отказаться от военной власти и поста главнокомандующего имперской армией. Это был сокрушительный удар для Великого Герцога, опиравшегося на армию как на освою главную силу.

Однако, несмотря на эту победу, которая должна была принести ему удовлетворение, Герцог Фарбеллини не испытывал радости. Напротив, его охватило горькое чувство поражения, словно он проиграл битву гораздо более масштабную, чем мог себе представить.

Судьи признали ее виновной, но присяжные вынесли оправдательный вердикт. Когда суд завершился, на лицах присяжных и присутствующих в зале зрителей, которые болтали без умолку, не было и следа гнева или ненависти по отношению к Великой Герцогине.

«Я поддержал исследование Великой Герцогини, потому что верил, что они защищают Траон».

Когда Великий Герцог Эрже сделал это заявление и сложил с себя полномочия главнокомандующего, народ Империи был потрясен. С этого момента стало ясно, что Великий Герцог выиграл процесс не благодаря решению судей, а благодаря сердцам народа.

Народ Империи, поддался убеждению Великой Герцогини и Графа Доменико. Влияние этого момента не ограничивалось простыми людьми.

Даже дворяне, и сам Император, казались растерянными и ошеломлёнными. После окончания суда Герцог Фарбеллини поговорил с Императором и несколькими дворянами, презиравшими Великого Герцога, все они были в состоянии шока.

Никто не ожидал, что Великий Герцог добровольно откажется от Империи.

Вспомнив об этом Герцог Фарбеллини, не в силах сдержать ярость, вытащил из кармана сигару, обрезал кончик острым инструментом, медленно прикурил ее и глубоко затянулся.

Выплевывая дым, он прищурился и пробормотал:

- Надо было сломать её еще тогда.

Время, когда Великий Герцог Эрже находился за пределами Империи, в походе на Кальпен, было идеальной возможностью. Это был великолепный шанс нанести удар. Ему следовало использовать Великую Герцогиню, тогда ещё дочь скромного Барона, чтобы дискредитировать Великого Герцога.

Если бы он просто подстроил ситуацию и вышел сухим из воды, как будто это сделали шпионы Кальпена, ему не пришлось бы устраивать суд и проходить через такое позорное унижение.

«Семья Эрже не получила бы такого благосклонного отклика, как сегодня».

Внимание к Великой Герцогини со стороны СМИ и ее популярность в обществе еще больше усугубляли эту ситуацию.

«К сожалению, Кальпен рухнул».

Великий Герцог внезапно потерял рассудок, обезглавил короля Кальпена и мгновенно расправился с группой сопротивления во главе с кронпринцем, разогнав всех шпионов.

Именно с этого момента Эрже, живший как тихая охотничья собака, вдруг стал неуправляемым.

«Невозможно, чтобы Великий Герцог оставил это без внимания».

Герцог знал, что такой человек, как Чезаре, так просто не сдастся. Он был уверен, что Великий Герцог что-то замышляет. Опасаясь этого, он решил удвоить численность охраны своей резиденции, начиная с сегодняшнего дня. Думая о доме, он естественно вспомнил о своей дочери.

«Если подумать, Орнелла тоже была странной».

Она была чувствительной и непростой девушкой от природы, которая выходила из себя при каждом упоминании Великой Герцогини, отчаянно желая раздавить ее как можно скорее.

«Скоро запуск нового лекарства, не так ли? Пожалуйста, отложите его».

Её тон был лишен обычной резкости. Казалось, что-то в ней изменилось с тех пор, как она была пленницей вместе с Великой Герцогиней в рухнувшем Пантеоне.

Даже граф Доменико казался странным. Он отложил похороны жены, чтобы поспешить на суд и дать показания в пользу Великой Герцогини, рискуя быть приговорённым к смертной казни.

Все эти события, если задуматься, вращались вокруг одной центральной фигуры: Великой Герцогини. Она была причиной безумных поступков Великого Герцога и перемен в поведении окружающих.

Что же было в этой невинной, наивной девушке, что заставляло всех вокруг вести себя так иррационально?

Герцог Фарбеллини, покуривая сигару, чтобы успокоить нервы, взглянул в окно. Солнце уже садилось. Глядя в багровое небо, он вспомнил чьи-то глаза и его охватило неприятное чувство.

Нахмурившись он достал карманные часы, чтобы посмотреть время, и понял, что день пролетел незаметно из-за его дум о последствиях суда.

Он почувствовал голод, так как весь день нормально не ел. Поднявшись с дивана, он приказал своему слуге:

- Едем домой.

Идя по коридору рядом со своими покоями, Герцог Фарбеллини почувствовал что-то странное. Если точнее это было чувство чего-то чуждого.

Он резко остановился, заставив своего слугу тоже замереть в недоумении.

- Тебе ничего не кажется странным?

Слуга удивленно посмотрел на него, поэтому Герцог поспешно перефразировал свой вопрос:

- Не слишком ли тихо?

- Да… кажется немного тише, чем обычно.

Только тогда слуга, осознав неладное, согласился с Герцогом. Он огляделся и удивлённо воскликнул:

- Я не вижу стражи!

Стражники, которые должны были нести караул по всему дворцу исчезли. Отсутствие людей делало его тише обычного.

Пока они говорили, солнце медленно садилось, окрашивая своим багровый светом все вокруг. Мир казался залитым кровью.

Герцог Фарбеллини, оглядывая багровый дворец, внезапно ускорил шаг. Слуга, испугавшись, последовал за ним.

Не обращая внимания на свой парадный вид Герцог побежал. Сердце колотилось, голова болела от напряжения, но он не мог остановиться.

Дворец был безлюдным, было тихо как в лесу, где все звери разбежались при приближении грозного хищника.

Герцог остановился перед главным дворцом, где увидел группу вельмож, застывших, словно статуи, с бледными лицами, устремлёнными в одну сторону. Он проследил за их взглядами и повернул голову.

Там был Великий Герцог Эрже.

Одетый в белую рубашку, а не в форму имперской армии, он был весь окрашен красным закатом, словно залитый кровью.

За ним шли трое - мужчины и женщина – в костюмах вместо военной формы, но их легко было узнать. Это были личные рыцари Великого Герцога. В руках они держали заряженные ружья, а на поясе мечи.

За рыцарями следовали десятки полностью вооруженных солдат, все в форме имперской армии.

Герцог не мог понять, что происходит. При входе во дворец всех должны были разоружить, но они смело продвигались к главному дворцу.

Герцог, застыв как камень, встретился глазами с Великим Герцогом. Тот ответил ему равнодушным взглядом, словно увидел ничтожное насекомое на тротуаре.

В то время как остальные вельможи расступились, Герцог остался стоять перед главным дворцом. Великий Герцог остановился перед ним, и под его прямым взглядом Фарбеллини инстинктивно отступил назад. Затем, с трудом разжав губы, он заговорил:

- Великий Герцог Эрже… что вы сейчас делаете? Как вы смеете совершать такой безрассудный поступок!?

Ему хотелось кричать, но страх сдавил горло, а голос дрожал.

Великий Герцог криво улыбнулся, услышав слова Герцога, и пробормотал что-то непонятное, с ноткой веселья в голосе.

- Вы уже говорили мне это раньше.

Его тон был наглым, как нельзя лучше подходящим его высокомерной натуре. Он посмотрел на Герцога сверху вниз с легкой улыбкой в глазах.

Герцог Фарбеллини замешкался и отпустил назад, споткнувшись о ступени позади него. В этот миг рыцари выступили вперед и связали его.

- С сегодняшнего дня…

Неторопливо произнес Чезаре, глядя на дрожащего Герцога:

- Я намерен стать Императором, Герцог.

Герцог Фарбеллини в этот момент не осознавал какое у него выражения лица. Он понимал лишь, что, скорее всего, выглядит очень глупо. Ситуация была совершенно дезориентирующей, словно он застрял в странном сне. Будь это действительно сон, он бы изо всех сил ударил себя по лицу, чтобы проснуться, но не мог. В его теле не осталось ни капли сил, словно душу у него украли, оставив опустошённым и парализованным.

- Императором….

В тот момент, когда он рассеяно повторял слова Великого Герцога, солдаты тяжелыми шагами топали по направлению к главному дворцу. Внезапно один из вельмож, вышел из оцепенения и закричал:

- Этот нечестивец!

Это был молодой дворянин, полный энтузиазма, который слыл одним из самых перспективных в антиимперской аристократической фракции. Он попытался броситься вперёд, чтобы преградить путь солдатам, но его попытка была пресечена.

Бах!

Раздался один резкий и оглушительный выстрел. Молодой аристократ мгновенно упал навзничь, кровь хлынула из его тела, окрасив ступени главного дворца. Чезаре даже не взглянул на него, словно его смерть была всего лишь смертью раздавленного насекомого.

Герцог Фарбеллини, наблюдавший за этой ужасной сценой, пребывал в состоянии душевного смятения. Он ожидал, что Великий Герцог Эрже каким-то образом отомстит за сегодняшний суд; и уже спланировал соответствующие действия.

Но это? Столь радикальный и внезапный акт измены, произошедший прямо в день суда? Этого он никогда не мог себе представить. Подобное поведение было совершенно нетипично для Великого Герцога Эрже, которого Герцог Фарбеллини знал, наблюдая за ним много лет.

Даже учитывая его недавние странности, этот шаг был совершенно неожиданным. Фарбеллини смотрел на него глазами, полными недоумения и страха, словно перед ним было совершенно другое существо, существо, больше не являющееся человеком.

Прежде чем солдаты успели ворваться в главный дворец, внезапно появился Император в сопровождении небольшой группы верных ему рыцарей.

- Чезаре!

Его лицо было смертельно бледным и испуганным, как будто он и представить не мог, что настанет день, когда брат предаст его.

В руке он держал пистолет, направленный точно в Великого Герцога, несмотря на дрожь руки.

- Ты… ты меня?

Его голубые глаза горели гневом, но казались тусклыми в закатном свете, отбрасывавшем багровую завесу на всё вокруг. Рыцари Великого Герцога подняли оружие на Императора, но по какой-то причине тот подал им знак опустить оружие.

- Леон.

Назвав Императора по имени, он спокойно отдал приказ:

- Сложи оружие и сдавайся.

Император рассмеялся прерывистым смехом, искажённым болью.

- Если ты собирался так поступать, тебе следовало с самого начала занять трон! А не сажать меня на это место…

Из-под покрасневших голубыми глаз вырвался безумный смех, похожий на рыдания.

- Ты… ты уничтожаешь своего кровного брата, единственного родственника, который у тебя остался…!

Охваченный сильными эмоциями, он даже не мог говорить нормально. Но, в отличие от Императора, Великий Герцог Эрже не шелохнулся. Он равнодушно смотрел, на то как его кровного родственника свергают с престола.

- Ты не я, Леон.

От слов Чезаре глаза Императора расширились, он шевелил губами, словно собираясь что-то сказать, однако далее раздались не уговоры или оправдания, а вопль негодования. С криком он нажал на курок.

Выстрел быть четким. Пуля с идеальной точностью попала в сердце Чезаре.

По его белой рубашке растеклось алое пятно крови. И тут произошло нечто странное. Выстрел в сердце должен был убить его мгновенно, но он остался стоять, глядя на Императора с тем же пугающим спокойствием. Он взглянул на свою грудь, откуда капала кровь, коротко и загадочно усмехнулся и кивнул рыцарям. По его сигналу между рыцарями Императора и Великого Герцога завязалась битва.

Но рыцари Императора не смогли оказать достойного сопротивления. Дело было не только в их меньшей численности, но и в том, что они были парализованы ужасом от увиденного. Некоторые начали бормотать молитвы, в панике взывая к Богу.

Это был не человек. Не было смысла сопротивляться существу, обладающему бессмертной, божественной плотью. Потеряв волю, они сдавались один за другим, бросая оружие на землю. Оставшись один Император пробормотал, не отводя глаз:

- Как...

Но Великий Герцог не ответил. Рыцари схватили Императора, который всего несколько часов назад громко кричал на брата в зале суда, а теперь был вынужден встать на колени рядом с Герцогом Фарбеллини.

Чезаре посмотрел на коленопреклонённого Императора, по лицу которого текли слёзы, неясно от сожаления или от гнева. Его взгляд не задержался надолго.

Он повернулся к собравшимся перед дворцом дворянам, которые были вызваны во дворец в связи с сегодняшним судебным процессом. Оцепеневшие от ужаса, они были неспособным ни бежать, ни даже кричать, затаив дыхание они смотрели на невероятное зрелище.

- Слушайте, люди Империи Траон!

Под светом заходящего солнца, отбрасывавшего последние лучи, Великий Герцог Эрже стоял, полный гордости и силы, и произнёс голосом полным высокомерия:

- С этого момента я объявляю себя Императором!

В его голосе не было ни тени колебания, ни тени страха. Он говорил так, словно воспользовался своим естественным правом. Он криво улыбнулся и добавил:

- Кто посмеет встать у меня на пути, тот пусть сопротивляется.

Но все, от знати до солдат, и даже всё население Империи, знали, что некому было остановить этого человека.

Его рыцари первыми преклонили колени, они склонили головы и произнесли титул, который мог носить только Император Империи Траон:

- Ваше Величество, Император!

В этот момент родился Чезаре Траон Карл Император.

***

Весть об измене Великого Герцога Эрже распространилась по всей Империи со скоростью лесного пожара. Известие о его отставке с поста главнокомандующего само по себе было шокирующим, но чтобы в тот же день последовало открытое восстание? Это было подобно землетрясению, потрясшему основы Империи.

Узнав о том, что Чезаре стал новым Императором, некоторые дворяне попытались бежать, но им не удалось покинуть пределы Империи.

Солдаты закрыли все городские ворота, а неизвестно откуда появившиеся иностранные наёмники, не говорившие на языке Империи, охраняли дороги никого не пропуская.

Дворяне, командовавшие частными армиями, попытались оказать сопротивление солдатам, но не смогли объединить свои силы. Некоторые оказавшие яростное сопротивление и вступившие в уличные бои, были зверски убиты.

Семья герцога Фарбеллини, командовавшего крупнейшей частной армией, не смогла оказать сопротивления, поскольку сам Герцог был взят в заложники в Императорском дворце.

Столица, некогда символ мира и процветания, превратилась в поле боя. Улицы были наполнены звуками выстрелов и топотом военных сапог, а горожане, дрожа от страха, прятались по домам, ожидая разрешения ситуации.

По пустым дорогам двигалась колонна из пяти чёрных военных машин, окружая центральную машину, защищённую четырьмя другими. Внутри центральной машины находился человек в состоянии полной паники.

«Великий Герцог Эрже поднял мятеж!»

Эйлин была не в себе с тех пор как услышала человека, ворвавшегося в храм. Священное золотое пламя, горевшее божественным светом, превратилось в обычный огонь в тот самый миг, когда она услышала весть о восстании.

Но даже это божественное чудо казалось второстепенным по сравнению с потрясением. Эйлин и окружавшие её жрецы застыли в оцепенении, не в силах осознать услышанное.

Она медленно повернула голову к Лотану, стоявшего рядом с ней. Он не показал ни малейшего удивления. По его знаку Алессия подошла и отвела Эйлин в сторону от алтаря. Лотан опустился перед ней на одно колено и тихо произнес:

- Ваше Величество.

Его обращение казалось совершенно не реальным. Лотан продолжил спокойным тоном:

- Вам нужно отправиться во дворец.

Так странно было слышать, что ей следует идти в императорский дворец, а не в резиденцию Великого Герцога.

Она чувствовала себя так, словно попала в ловушку сна, который не могла постичь. Не в силах ответить, она лишь беззвучно пошевелила губами, а затем повернулась к алтарю.

Золотое пламя, сиявшее божественным светом, полностью исчезло, оставив после себя лишь обычный огонь, тлеющий на алтаре. Жрецы, слишком поздно заметившие исчезновение священного пламени, тяжело вздохнули, исполненные скорби. Они начали рыдать, взывая к Богу, моля о возвращении чуда, которое должно было произойти, если бы священный момент не был прерван.

Но Эйлин знала правду. В тот краткий миг, когда мерцало золотое пламя, она одна соприкоснулась с Богом. Тиканье часов, смешанное с таинственным, тревожным смехом, всё ещё звучало в её ушах.

Внезапно она почувствовала невыносимую тошноту, словно тело отвергало эту ужасающую реальность. Она открыла рот, чтобы заговорить, но из груди вырывались лишь прерывистые вздохи, словно ей не хватало воздуха.

Когда её хрупкое тело начало покачиваться, Алессия тут же подхватила ее, полностью доверившись ей, Эйлин подняла взгляд на Лотана.

- Чезаре…

Затем, почти сломанным голосом, она прошептала:

- Я хочу видеть Чезаре… прямо сейчас!

Она должна была увидеть его. Она должна была убедиться собственными глазами, что он жив, что его сердце всё ещё бьётся. Алессия быстро подняла ее, бормочущую в шоке, и понесла так, словно та ничего не весила. Двигаясь быстрыми, широкими шагами она быстро покинула храм.

Когда они вышли наружу, Эйлин заметила, что единственная военная машина, на которой они приехали, теперь входит в колонну из пяти машин. Лотан усадил её в среднюю машину и сел рядом с водителем, а Алессия села на заднее сиденье рядом с Эйлин, держа её за руку, чтобы утешить.

Колонна мчалась к императорскому дворцу по совершенно безлюдным улицам столицы. Эти улицы, всегда полные жизни и людей, теперь напоминали город-призрак. Зрелище было ужасающим, а звуки близкой стрельбы лишь усиливали страх.

Но даже, когда раздавались выстрелы, Эйлин их не замечала, она не могла сосредоточиться ни на чём, кроме жгучего желания добраться до дворца. Она дрожала всем телом от тревоги, а Алессия крепко держала её за руку, пытаясь удержать от панического приступа.

Лотан же, в свою очередь, не спускал глаз с окон, держа пистолет наготове, готовый к любой угрозе. К счастью, никто не встал у них на пути, пока они не добрались до дворца.

Когда они прибыли, Эйлин была почти без сознания от истощения и шока. Алессия снова понесла её, нарушив все правила, действующие в Императорском дворце. В обычных обстоятельствах для кого-то вроде Алессии, человека с неясным статусом и без разрешения на вход, было бы немыслимо внести Эйлин в главный дворец.

Но сегодня некому было их остановить. Дворец, лишенный даже самых элементарных функций, был полон вооружённых солдат в военной форме.

Солдаты отдали честь Лотану, который шелл впереди, но он проигнорировал их приветствие и продолжил путь, ведя Эйлин к главному залу дворца.

Когда они вошли в зал, Эйлин увидела фигуру, восседающую на троне в дальнем конце. Несмотря на расстояние, он был виден так же ясно, как солнце на небе.

Это был Чезаре, в окровавленной рубашке и императорской короне на голове. На нём был красный плащ, расшитый золотыми нитями крылатым львом. Несмотря на контраст между окровавленной рубашкой и короной с плащом, казалось, что все это создано для него, словно он был рождён для этого трона.

Эйлин попросила Алессию спустить ее и нерешительно направилась к трону. С каждым шагом её сердце разрывалось, но в то же время она не могла отрицать правду: Чезаре был достоин этого положения больше, чем кто-либо другой.

Наконец, добравшись до трона, она прошептала самый подходящий титул:

- Приветствую, Императора…

Ее лицо было пепельно-бледным, губы еле шевелились, а покрасневшие глаза щурились. Чезаре ответил мягко упрекая:

- Тебе следует называть меня по имени.

Он говорил так, словно ничего не изменилось, хотя теперь он был Императором. Но Эйлин не могла заставить себя произнести его имя, которое хранила в глубине души. В прошлом мало кто осмеливался называть его по имени, и даже его брат Леон делал это только наедине. Но теперь Чезаре был на вершине власти, и только она имела право называть его по имени. Это осознание тяжким грузом легло на её сердце.

Чезаре поднялся с трона, подошёл к ней и обнял. Его объятия были тёплыми, как всегда, наполненные теплым свидетельством его жизни.

Но Эйлин внезапно отпрянула и быстро отстранилась. На его груди была кровь, поэтому она поспешно разорвала рубашку, чтобы увидеть рану, которая уже зажила. Подняв на него дрожащие глаза, она услышала причину:

- Леон выстрелил в меня.

Кажется, он больше не собирался ничего скрывать. Высказав всю правду, он осмотрел порез на ладони Эйлин, словно его собственное огнестрельное ранение не имело никакого значения.

Но она знала, что всё не так просто. Пуля в сердце убила бы любого обычного человека, но Чезаре не умер; его рана зажила с неестественной скоростью. Она помнила, как быстро заживало его плечо после ранения на охотничьем фестивале, но на этот раз скорость была пугающе быстрой. Это было доказательством того, что он все дальше отдаляется от своего человеческого тела.

Она продолжала осматривать рану дрожащими руками, но он притянул её к себе, не давая больше ничего видеть. Она попыталась оттолкнуть его, но сил не было.

Внезапно он легко поднял её и усадил на трон. Эйлин посмотрела на него с изумлением, её глаза были полны смятения. Она никогда не думала, что сядет на трон Империи Траон, на место, которое ей совершенно не подходило.

Чезаре снял корону и возложил ей на голову, затем снял красный плащ и накинул его ей на плечи.

И корона и плащ были такими тяжёлыми, что, казалось, душили её. Она вдруг вспомнила его недавние слова:

«Я не отказываюсь от всего ради тебя, Эйлин. На самом деле все наоборот».

«Сегодня, тот день, когда я отдать тебе всё».

Теперь она наконец поняла, что он имел в виду, когда говорил, что отдаст ей все. Но она ничего этого не хотела...

Все сдерживаемые эмоции, которые она подавляла, внезапно вырвались наружу. Эйлин вскочила с трона, с силой швырнула корону, затем сорвала с себя плащ и отбросила его в сторону.

Она смотрела на Чезаре глазами, полными слёз.

- Эйлин.

Он обхватил ее щеки обеими руками и сказал:

- Не сердись…ладно?

Но Эйлин стряхнула его руки.

- Я видела священное пламя в храме! Оно сияло золотом, но…

Она не могла закончить предложение, не в силах упомянуть жуткий смех, смешанный с тиканьем часов. Но Чезаре, казалось, уже знал, через что она прошла.

- Скажи мне! - крикнула она. - Сколько времени у тебя осталось?

Она кричала на того, кто отказывался говорить:

- Быстрее…скажи мне сейчас!

Это был поступок, о котором она никогда не осмеливалась даже подумать – кричать на него и разбрасывала вещи. Но она потеряла всякое самообладание.

Эйлин цеплялась за него и кричала, но Чезаре просто спокойно наблюдал за ней, словно его глаза хранили глубокую тайну. Затем он протянул к ней руку.

- …..!

От кончиков пальцев Чезаре исходило слабое золотое свечение.

Это было тоже золотое свечение, что и священное пламя, которое Эйлин видела в тот день на алтаре в храме. Это был сияющий свет, наполненный чем-то божественным, словно пульсирующий таинственной жизнью.

Увидев этот свет, Чезаре перестал тянуться и попытался убрать руку, но Эйлин оказалась быстрее. Она крепко схватила его за руку.

Она посмотрела на мерцающий золотой свет в его руке, танцующий, словно живой уголёк, затем медленно подняла глаза, чтобы встретиться с его красными глазами, которые всегда хранили тайны, которые она не могла разгадать.

- …..

Они молча смотрели друг на друга в эмоционально напряжённой тишине. Дыхание Эйлин было прерывистым, тяжёлым от паники и отчаяния, словно она пыталась уловить реальность, рушащуюся у неё на глазах. Дыхание Чезаре было спокойным, словно он смирился с неизбежным, словно знал, чем закончится эта история.

Он внимательно изучал её лицо, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждую деталь: зелёные глаза, отливающие золотом, словно озеро, отражающее солнечный свет; ресницы, блестящие от слёз; маленький круглый носик; и полные губы, которые дрожали. Слёзы наворачивались на глаза, грозя пролиться, делая их похожими на два драгоценных камня, сверкающих на солнце. Её глаза, часто напоминавшие глаза лесной феи из древних легенд, были полной противоположностью его собственным красным глазам, которых некоторые боялись, считая признаком зла.

Его единственной мольбой к Богу было позволить Эйлин жить. Поэтому ему было даровано время, чтобы создать мир, в котором она могла бы выжить даже без него. Поначалу он был убеждён, что может пожертвовать всем без сожалений, ради ее спасения. Но со временем его жадность росла. Даже не в силах избежать условий сделки с Богом, он жаждал больше мгновений с ней. Он знал, что это непозволительная жадность, но не мог себя контролировать. Когда дело касалось Эйлин, его воля всегда колебалась.

Но Бог не мог не знать человеческих мыслей. Чезаре, пробужденный к реальности крушением Пантеона, отказался от всех прочих желаний ради того, чего желал больше всего. Чтобы Эйлин жила. Если бы она могла продолжать жить в мире, который он создал для нее…одного этого было бы достаточно.

Но каждый раз, когда он видел её, его решимость колебалась. Он знал, что не должен поддаваться своим чувствам, но не мог удержаться от желания утешить её, пусть даже ложью во благо. Каждый раз, когда он видел её плачущей, его сердце пронзила боль, сильнее, чем пуля, пронзившая его грудь.

Как можно утешить ее без цветов? Он не знал. Поэтому просто позвал по имени.

- Эйлин.

- …Нет…это не правда?

Услышав свое имя она тут же переспросила. Она крепко сжала его руку дрожащими маленькими ручками и пробормотала:

- Не правда… этого не может быть!

Слёзы ручьём потекли по её лицу, словно она предчувствовала надвигающуюся разлуку. Она бросилась к нему, обняв изо всех сил, как в тот далёкий день на лилейном поле, когда они были детьми. Она безудержно тянулась к нему, обнимая и умоляя:

- Нет, не уходи! Ты не можешь уйти сейчас! Подожди ещё немного… Я принесу еще одну жертву на всесожжение…

Чезаре прижимал её к груди, чувствуя тепло её трепещущего тела. Он сжимал пряди её волос пальцами, словно пытаясь сохранить каждый миг, каждое прикосновение, каждый аромат. Он хотел запечатлеть в памяти каждое ощущение, словно боясь забыть.

- Не уходи, Чезаре! Прости, я была неправа, я была глупа…

Эйлин плакала, и клялась больше ничего не делать, слушаться только его, даже грозилась, что если Чезаре умрет, она тоже умрет. Но он знал, что она не сделает этого. С детства она дорожила каждым его подарком, и будучи взрослой никогда не обращалась небрежно ни с чем из того, что он ей давал. Она никогда не откажется от мира, который он для неё создал.

Он посмотрел на золотистый свет, который пылал сквозь его тело и приоткрыл губы.

- Если ты когда-нибудь и сделала что-то не так.

Он поцеловал Эйлин, которая была совершенно не в себе и потеряла рассудок от горя. Нежно облизнул ее влажные от слез губы, коснулся покрасневших глаз и прошептал:

- Наверное, только то, что ты выбрала меня в тот день на лилейном поле.

Что если бы Эйлин выбрала кого-то другого вместо него, например, рыцарей Лотана или Диего? Возможно, они нашли бы более спокойное решение, какой-то компромисс.

Но он не знал другого пути, он подарил ей несчастную жизнь, прекрасно зная, что ее сердце будет жестоко разорвано.

- В остальном…ты не сделала ничего плохого.

Поистине, Эйлин не совершила никакого греха. Он вдруг почувствовал, что всё, что он ей дал, было недостаточным. Он хотел бы дать ей что-то лучшее, чем корона и плащ. Но время истекло. Когда золотой свет усилился, он крепко обнял её и решил быть эгоистом в свой последний миг. Вместо того чтобы искать лучший подарок, он решил сказать то, что хотел сказать.

- Я люблю тебя.

Эйлин закричала, отказываясь принимать реальность, её голос дрожал от боли. Чезаре втайне надеялся, что она ответит ему взаимностью, но этому желанию не суждено было сбыться. Впрочем, это не имело значение. По крайней мере его единственное желание исполнилось.

Он крепко обнял её, словно сдерживая, пока она сопротивлялась и отчётливо прошептал на ухо:

- Живи, Эйлин.

Это был конец. Внезапно вспыхнул золотой свет, словно ярко вспыхнувшая свеча, готовая вот-вот погаснуть. Эйлин вскрикнула, когда яркий свет затмил ее зрение, но несмотря на это держала глаза открытыми и звала Чезаре.

- …..!

Твердое тело, которое она так крепко обнимала исчезло. Когда она осознала пустоту, золотой свет, наполнявший воздух, исчез. Осколки света замерцали, словно блеск, и рассеялись. Эйлин упала на пол, потеряв равновесие.

- Чезаре…!

Лежа в одиночестве на холодном мраморном полу лицом вниз, она снова и снова звала его по имени.

- Чезаре…Чезаре…!

Она повторяла его имя снова и снова, но ответа не было. Она проползла по полу, подняла корону, которую выбросила, надела её на голову и накинула на плечи плащ.

- Я была неправа… Я сделаю всё, что угодно…

Она отчаянно молила о прощении, но не перед кем было извиняться. Мольбы Эйлин просто растворялись в воздухе.  Корона снова упала с головы, ударив ее, но она не почувствовала боли. Она сидела, оцепенев, погруженная в свои мысли, с пустыми глазами, словно у неё украли душу.

Он действительно исчез, только чтобы спасти её. Только из-за этого…

Она пыталась мыслить рационально, найти способ вернуть его, так же, как он вернул её к жизни.

Но разум был пуст, тёмен, в нём отражались лишь отголоски злобного смеха, услышанного ею в храме. Внезапно её посетила тёмная мысль:

«Что если я тоже принесу жертву на всесожжение, если я принесу в жертву других людей, разве я не смогу вернуть Чезаре?»

Что если она окропит алтарь кровью множества людей…

Впервые в жизни Эйлин почувствовала желание кого-то убить, если это вернёт Чезаре. Теперь, в этот момент, она поняла, почему он принёс в жертву народ Траона. Чувства, толкнувшие его на этот поступок, теперь отражались в её сердце.

«…..».

Она крепко вцепилась в императорский плащ, словно цепляясь за его последние остатки и с трудом поднялась на ноги. Она стояла неуверенно, полная решимости что-то сделать, что угодно, даже если сама не знала, что именно.

Не обращая внимания на слёзы, всё ещё струившиеся по лицу, она шагнула вперёд. В этот момент в зал ворвались Лотан и Алессия, стоявшие снаружи.

Эйлин попыталась рассказать им, что случилось, но слова застряли в горле.

- Ваше Величество Императрица!

Эйлин застыла в шоке. Лотан и Алессия опустились перед ней на колени.

- Вы в порядке? Я слышал крики изнутри, поэтому вошел, простите мою грубость. - сказал Лотан, осматривая ее.

Наконец ей удалось прошептать прерывающимся голосом:

- Чезаре… ушел…

Но реакция Лотана была странной. Он посмотрел на неё с удивлением, словно никогда раньше не слышал этого имени. Затем быстро переглянулся с Алессией, которая мягко покачала головой, словно подтверждая, что тоже не знает. Лотан осторожно спросил, словно боясь её расстроить:

- Прошу прощения, Ваше Величество, кто ушёл?

Эйлин почувствовала нечто новое в этих двух людях, которые смотрели на нее глазами, говорившими, что они ничего о нем не знают.

Мир, созданный Чезаре, был местом исключительно для Эйлин.

Чезаре здесь не существовало.

От него не осталось и следа…

В Империи Траон родилась новая Императрица. Эйлин, молодая женщина, выросшая в скромной баронской семье, вступила в армию в юном возрасте. Благодаря своему уму и преданности она заслужила доверие и восхищение солдат, став предводительницей четырёх верных рыцарей, поклявшихся защищать её и быть рядом любой ценой.

В войне против королевства Кальпен, в которой поражение Траона казалось неизбежным, Эйлин привела свою армию к ошеломляющей победе, что сделало её национальной героиней в глазах народа Империи. При поддержке армии и народа она подняла восстание против старого режима, и в конечном итоге приняла титул «Императрица».

Но эта история, со всеми её поразительными подробностями, была всего лишь выдуманной иллюзией. Мир, в котором жила Эйлин, был пронизан дырами, словно наспех залатанная рваная ткань. Как ни странно, никто другой не замечал этих несоответствий. Никто не знал о существовании Чезаре, человека, стоявшего за всем этим. Все его победы, все его жертвы, вся его слава, достались Эйлин, словно она сама всё это сделала. Чезаре исчез окончательно, словно Боги стёрли его, оставив Эйлин в одиночестве нести бремя памяти о нём.

Эйлин провозгласили национальной героиней, хотя она ничего не смыслила в войне и управлении. Ей не хватало опыта и знаний, чтобы стать Императрицей, но все безоговорочно принимали эту реальность, словно мир был создан для безоговорочной веры в неё.

Эйлин постоянно пыталась отрицать оказанную ей честь, но это было бесполезно. Сколько бы раз она не выкрикивала имя Чезаре, наставая, что это все его заслуги, все было по-прежнему. Все вокруг слепо доверяли ей, словно их вера в неё была вплетена в саму ткань этого искусственного мира.

Даже если бы она просто ничего не делала, пренебрегая своими обязанностями, другие бы позаботились о делах Императрицы. Даже дворяне, которые должны были противостоять её власти, покорно склонялись перед ней, следуя ее воле.

Эйлин обладала силой достичь всего, чего пожелает, потому что этот мир, в буквальном смысле, был создан только для неё.

- Строительство Триумфальной арки началось.

Эйлин, наблюдавшая за садом из кабинета Императрицы, повернула голову на звук голоса. Когда она отреагировала, Сенон, который вел доклад, продолжил говорить с нескрываемым энтузиазмом.

- Имя Вашего Величества будет выгравировано в центре арки в память о великой победе над Кальпеном…

Слова резко оборвались, когда он заметил, что в глазах Эйлин стоят слёзы. Её глаза были полны печали, словно каждое слово о победе пронзало ей сердце.

- …Ваше Величество.

Прикусив губу, он подошел к ней и осторожно предложил платок. Но Эйлин даже не взяла его, лишь продолжая молча плакать.

Пока Сенон был в растерянности, Мишель выхватила у него платок и нежно промокнула пылающие щеки Императрицы.

Лотан и Диего стояли, наблюдая за происходящим с мрачными лицами. Лица рыцарей, пришедших поздравить ее с радостной новостью, потемнели. Даже Диего, который обычно наполнял комнату энергией, казалось, был готов расплакаться вместе с ней, его лицо было искажено горем. После того как рыцари обменялись взглядами, Лотан наконец шагнул вперед и спросил обеспокоенным тоном:

- Вы все еще…ищете его?

Эйлин закрыла глаза, не в силах ответить. Она знала, что рыцари ни в чем не виноваты, но в такие моменты эмоции накатывали и ей хотелось кричать на них от злости.

Как они могли забыть его? Не кого-то другого, а Чезаре…

Хотя она знала, что всё это часть Божьего замысла, ей было трудно сдерживать гнев, который внезапно подступал к горлу.

Она вспомнила, как Чезаре намеревался написать её имя на Триумфальной арке в память о своих победах. Тогда это решение её озадачило, но теперь она поняла, почему. Он хотел, чтобы её имя жило в истории, даже если его не станет.

В то время, в прошлом, когда она умерла, оставив его одного. Чезаре должно быть, тоже чувствовал себя одиноким. Должно быть он хотел сохранить присутствие Эйлин, которое с течением времени постепенно угасало.

Теперь у Эйлин не осталось ни следа, ни малейшего, самого незначительного напоминания о нем. Чезаре был стерт с лица земли, и только она его помнила.

Все в этом мире отрицало Чезаре настолько, что даже ее собственные воспоминания казались неясными. Эйлин вытерла слезы и прошептала:

- …Пойду помолюсь.

Императрица не должна была разговаривать со своими рыцарями подобным образом, но они не возражали. Вместо этого они ответили, что сопроводят её в Пантеон.

Её поведение показалось им странным и непонятным, но они смирились с ним, видя, что она находится в состоянии глубокого отчаяния.

Императрица Империи Траон направилась в Пантеон – главный храм всех Богов, некогда разрушенный катастрофой и восстановленный с несравнимым великолепием и величием.

Она остановилась перед статуей крылатого льва, символом Империи Траон, который, как считалось, связывал смертных и Богов. Она долго смотрела на него, а затем неуверенными шагами вошла в храм.

Алтарь всегда был готов к подношениям, ибо Императрица посещала Пантеон несколько раз в день.

Жрецы быстро начали ритуалы, и на алтаре вспыхнуло пламя. Эйлин безучастно смотрела на пламя, словно ища то, что никогда не сможет найти. Но красный огонь, так и не превращался в золотой. Она поджала губы, наблюдая как огонь пожирает зерна и другие подношения.

- Чезаре…

«Я хочу умереть… Я не хочу жить в мире без тебя… Пожалуйста, позвольте мне умереть и последовать за Чезаре…»

Бесчисленные слова роились в ее голове, но она не могла произнести их вслух. Потому что в тот момент, когда слова обретали форму, она чувствовала, что может окончательно потерять контроль. На самом деле, она уже несколько раз поднимала меч в порыве ярости и направляла его на себя. Она несколько раз пыталась перерезать себе запястье, вонзить нож в горло или другим способом перерезать место, где проходит артерия.

Но она не могла умереть. Потому что последние слова Чезаре, словно проклятие, связывали ее.

«Живи, Эйлин».

Поэтому вместо этого она каждый день приходила в храм, моля о прощении вместо смерти.

- Я была неправа… Пожалуйста, прости меня…

Она молилась Чезаре, как раньше молилась Богам, хотя и знала, что её молитвы никогда не достигнут его. Но она не могла остановиться, потому что чувствовала, что сойдёт с ума, если не сделает этого. Возможно, она уже сошла с ума.

Эйлин плакала перед алтарём, потерявшись в своём горе, когда внезапно её зрение потемнело. Она услышала отчаянный крик Лотана:

- Ваше Величество!

Тело Эйлин рухнуло так, словно развалилось на части.

Снова открыв глаза, она обнаружила себя в спальне Императрицы. Тупо глядя на потолочную резьбу, она поняла, что потеряла сознание. Это было вполне естественно, ведь она не ела и не пила достаточно, а только плакала и молилась в храме. На самом деле удача, что она смогла продержаться так долго.

- Леди Эйлин!

Эйлин, которая все это время смотрела в потолок, удивленно повернула голову, услышав свое имя. Рыцари стояли на коленях у её кровати.

Она была потрясена не только тем, что они назвали её по имени, но и тем, что они действительно стояли на коленях. Медленно она поднялась, прислонившись к изголовью, и быстро махнула рукой:

- Пожалуйста…вставайте!

Её голос был хриплым от сухости в горле, но послание было ясным. Рыцари не встали. Диего посмотрел на неё и сказал:

- Мы найдём его.

Эйлин слабо улыбнулась, благодарная за их преданность, но она знала правду.

- Вы не сможете его найти…

Он был тем, кого Боги стёрли из мира. Если бы она могла найти его, она приложила бы всю свою силу – силу, созданную Императором Чезаре – чтобы найти его.

Иногда она ненавидела его за то, что он подверг ее этим страданиям, и в то же время начинала понимать его глубокую любовь к ней, любовь, которую никогда раньше не понимала. Если Чезаре, действительно любил ее всем сердцем, он бы пожертвовал всем, чтобы повернуть время вспять.

- Тем не менее мы постараемся его найти… дайте нам шанс.

Диего склонил голову. Эйлин, глядя на рыцарей сверху вниз, глубоко вздохнула и к их большому удивлению, встала с постели.

- Нет, я сделаю это сама. Я должна это сделать.

Она собрала осколки своего разбитого, израненного сердца и решила попробовать ещё раз.

- Итак, рыцари, пожалуйста, помогите мне.

Возможно, есть способ привлечь Бога, не жертвуя жизнями невинных людей. Это была практически невыполнимая цель, но она была готова попробовать. Она также хотела сохранить Империю Траон такой, какой её видел Чезаре, - не как хаос, созданный ею, а как наследие, отражающее его величие. Она хотела быть готовой, если он когда-нибудь вернётся, передать ему Империю, достойную его.

И так прошло семь лет.

Эйлин проводила свои дни, живя, казалось бы, идеальную жизнь как Императрица. С помощью своего верного советника Сенона она реформировала законы Империи и управляла государством. Военные дела были поручены Лотану и Диего, а управление императорским дворцом, включая придворных и слуг, осуществлялось под руководством Мишель.

Помимо непоколебимой преданности рыцарей, созданные ею революционные лекарства, «Аспирия» и «Морфеус», сыграли значительную роль в процветании Империи. Огромные прибыли от экспорта этих лекарств в соседние королевства пополняли казну Траона.

Жители Империи единодушно восхваляли Императрицу, почитая как национальную героиню. Под ее руководством Империя была подобна птице, расправившей крылья и устремляющейся к светлому будущему.

Однако, в отличие от постоянно растущего процветания Империи, сама Императрица постепенно угасала. Она даже забросила свою страсть к разработке новых лекарств, а любовь к изучению растений, которая когда-то наполняла ее сердце радостью, угасла. Ничто другое больше не интересовало ее; вся энергия была сосредоточена на одной цели: вернуть Чезаре к жизни. Но ее усилия были подобны попыткам поймать ветер. Она изучила все мифы на континенте, собирала древние рукописи со всех уголков и вызывала колдунов из самых дальних краев, но все было тщетно. Семь лет упорных усилий не дали ни малейшей зацепки.

Эйлин, которая еле держалась, начала стремительно разрушаться с того момента, как исполнился седьмой год бесполезных поисков.

Она хотела умереть. Она не могла продолжать жить, когда не осталось даже крупицы надежды.

Было еще больнее от того, что никто не помнил Чезаре. Эйлин даже не могла доказать, что он когда-либо существовал на этом свете.

Она отчаянно пыталась удержать остатки рассудка, но это была тяжёлая битва. Сломаться было легко и соблазнительно, в то время как сохранение рассудка требовало усилий, превышающих её силы.

Однажды Эйлин услышала голос Чезаре, в другой день увидела его воочию перед собой. Она бросалась к нему, пытаясь обнять, но её руки хватали лишь воздух. Она смеялась, наблюдая, как рассеивается галлюцинация, зная, что разум начинает её предавать.

Но она не хотела сопротивляться этому безумию. Она жаждала видеть его снова, пусть даже это была всего лишь иллюзия, потому что боялась поддаться отчаянию и ослушаться его последнего слова.

В то время она едва замечала течение времени, просто позволяя ему идти.

«……».

Внезапно Эйлин пришла в себя, и медленно моргнула, оглядываясь по сторонам. Осмотревшись она поняла, что находится в Пантеоне и на мгновение потеряла сознание, перед жертвенным алтарем.

Пламя плясало, треск дерева и цветов наполнял священную тишину храма. Она огляделась: никого не было. Она вспомнила, что приказала всем - жрецам, рыцарям и слугам - уйти, оставив её наедине со своими мыслями. Эйлин посмотрела на свою руку и обнаружила, что сжимает в ней белую лилию. Она попыталась вспомнить, с каких пор держит ее, а потом поняла, что сорвала её сегодня утром, чтобы поднести Чезаре, потому что он любил лилии… или нет?

В мире, который стёр все следы его присутствия, она даже не была уверена в своих собственных воспоминаниях. Глядя на белые лепестки, Эйлин устало рассмеялась. Все казалось таким бесполезным.

Тихо рассмеявшись, она подняла голову, и её взгляд упал на маленький нож, лежавший перед алтарём - тот, что обычно используется для приготовления жертвоприношений.

Обычно перед ней не разрешалось оставлять острые предметы, опасаясь её отчаянных поступков, но, похоже, на этот раз кто-то забыл убрать его. Она смотрела на острое лезвие, словно заворожённая, в ее ушах раздался голос:

«Живи, Эйлин».

Она безучастно смотрела на нож, и в ней внезапно поднялась волна протеста.

Она пыталась семь лет. Она так старалась жить так, как он велел, посвятила свою жизнь его поискам, но не нашла ничего, кроме пустоты.

И теперь осознала, что выхода нет. Эйлин истерично пробормотала:

- Не хочу.

Она потянулась к ножу. Она уже собиралась схватить его, как откуда не возьмись налетел порыв ветра и унес его. Он упал на пол и откатился. Эйлин прищурилась, наблюдая за этим странным явлением.

- …..!

На мгновение пламя на алтаре вспыхнуло золотистым. Это была мимолетная вспышка, но она ясно увидела ее. Она просто не могла не заметить золотой огонь, который бесчисленное количество раз рисовала себе в воображении. Эйлин застыла, широко раскрыв глаза, с колотящимся сердцем. Неужели это очередная галлюцинация из-за отчаяния?

Но нет. Она была уверена, что никогда раньше не видела священного огня в галлюцинациях, только самого Чезаре.

Она не могла ошибаться. Ее затуманенный разум прояснился, и десятки мыслей всплыли на поверхность.

Почему?

Почему именно сейчас? Она перепробовала всё, но Боги так и не откликнулись. Даже её предыдущие попытки покончить с собой не вызвали никакой реакции.

В мгновение замешательства Эйлин вспоминала похожие ситуации одну за другой, сравнивая их. Затем она осознала ключевое различие.

В прошлом она много раз пыталась покончить с собой, но в конечном итоге терпела неудачу, потому что помнила приказ Чезаре. Но на этот раз…

«Я говорила серьезно».

Эйлин действительно намеревалась навредить себе, нарушив его последнюю просьбу. Она не знала, подробности сделки Чезаре с Богом, но знала, что цель договора – ее выживание.

«Но если я умру…».

Она смотрела на пламя, не моргая. Треск горящих дров исчез. Когда в последний раз ее разум был таким ясным? Кажется, такого не было уже по крайней мере семь лет.

«Что будет с договором, если я умру?»

Если условия не будут выполнены, сделка не возможна.

«Возможно, Бог появился на мгновение и вмешался».

Именно поэтому золотое пламя появилось во время жертвоприношения. Она знала, что эта гипотеза может быть неверной, но это была самая верная зацепка за семь лет.

Её посетила опасная идея, запретная, но она не могла упустить эту возможность. Она знала, что у неё всего один шанс, и если она потерпит неудачу, всему придёт конец.

Но она должна была попытаться. Нет, у нее не было выбора, кроме как попытаться.

Эйлин, пошатываясь, подобрала упавший нож. Она встала перед алтарём, глядя на пылающее пламя, и подняла нож. Голос Чезаре эхом раздался в ее ушах:

«Я без колебаний подниму меч ради моей леди».

Это был обет, данный им в день их свадьбы. Эйлин слабо улыбнулась.

«Я сделаю то же самое для него. Без колебаний».

Её рука дрожала, мокрая от холодного пота, отчего нож чуть не выскользнул, но она крепче сжала рукоять.

- Молюсь всем Богам мира.

Дрожащим голосом, словно обращаясь ко всей вселенной, она произнесла:

- Пожалуйста…верните Чезаре.

Слезы полились прежде, чем она успела опомниться. Слезы, которые иссякли за семь лет, теперь текли безостановочно, словно и не было той засухи. Эйлин шевельнула дрожащими губами.

- В качестве жертвы приношу Императрицу Империи Траон…пожалуйста…

Она прибегла к последнему средству, которое было в ее распоряжении.

- Пожалуйста…спасите Чезаре.

Она высоко подняла нож, крепко сжав рукоять и приготовилась нанести удар изо всех сил, чтобы Боги не могли вмешаться и помешать ей. И вот прямо перед тек как ее шея была пронзена.

Пламя вспыхнуло ослепительным золотым светом. И в тот момент, когда Эйлин увидела священный огонь широко распахнутыми глазами, мир перевернулся.

В одно мгновение всё вокруг Эйлин рухнуло, мир рассыпался на мелкие осколки, словно разбитое стекло. Предметы разлетались на куски – кошмарное, сюрреалистическое зрелище. Острые осколки сыпались со всех сторон прямо на нее, но она не уклонилась, а наоборот протянула руку.

Как только кончики её пальцев коснулись осколков рушащегося мира, ее пронзила жгучая боль, словно укол шипа. В тот же миг перед ней открылся новым мир.

Эйлин стояла, ошеломлённая, глядя на открывшуюся перед ней картину, не в силах поверить своим глазам. Потому что перед ней раскинулся пейзаж, который не мог существовать.

Повсюду было бескрайнее поле белоснежных лилий, наполнявших воздух благоухающим ароматом. Посреди этого поля она увидела маленькую версию себя - десятилетнюю девочку, которая шла очень осторожно, шаг за шагом, пытаясь сдерживать слезы.

Эйлин, наблюдая за ребенком, медленно перевела взгляд. И тогда, даже во сне, она увидела того, по кому так отчаянно тосковала. Она прошептала его имя, словно стон.

- Чезаре…

Перед глазами проносился миг из далёкого прошлого, словно время повернулось вспять. Но то что последовало потом, было совсем не похоже на ее воспоминания. В отличие от прошлого, именно Чезаре бросился вперед. Он подбежал к юной Эйлин и крепко обнял. Его руки, обнимавшие ее, слегка дрожали.

Девочка на мгновение удивилась, а затем расплакалась и обняла Чезаре. Он держал Эйлин на руках, пытаясь отдышаться и успокоить плачущего ребенка, говоря заботливые, ласковые слова.

Взрослая Эйлин стояла рядом, наблюдая за происходящим, словно невидимый призрак. Никто не замечал ее присутствия - ни ребёнок, ни семнадцатилетний Чезаре.

После долгих объятий Чезаре поднял голову и прошептал голосом, сладким как мед на цветке:

- Давай, закроем глаза на минутку.

Девочка послушалась, крепко зажмурив глаза... Чезаре достал из-за пазухи пистолет и выстрелил себе в голову.

Выстрел прогремел в воздухе и мир снова рухнул. Эйлин замерла, не в силах пошевелиться, затем открыла рот, чтобы закричать, но крик пришёл слишком поздно, смешанный с ужасом и болью.

Она не хотела видеть самоубийство Чезаре, даже во сне. Почему она видит это?

Она не могла найти ответа. Мир не давал ей ответов; вместо этого он продолжал показывать другие миры.

Новый мир появлялся и рушился снова и снова, бесчисленное количество раз. В этих мирах происходило одно и тоже.

Появлялись Эйлин и Чезаре в разном возрасте, и Чезаре просил ее закрыть глаза, чтобы затем покончить с собой.

Чаще всего он использовал пистолет, но иногда перерезал себе горло ножом. Смерти Чезаре не прекращались, Эйлин кричала, билась в истерики и в конце концов попыталась бросится к нему.

Но она ничего не смогла сделать, она не могла вмешаться. В этом мире ей было позволено лишь наблюдать.

Каждый раз, когда он умирал, она чувствовала, как её сердце разрывается от боли. Не успевая оправиться от этой боли, она снова и снова становилась свидетельницей его смерти.

Она отчаянно молилась, чтобы умереть вместо него, но мир был жесток, не внимая её мольбам.

Эти мучения продолжались до тех пор, пока в один прекрасный момент всё не изменилось.

- Пожалуйста…одолжите мне денег. Мне очень жаль. Я обязательно верну долг…

Она увидела себя, просящую денег на похороны матери. Чезаре схватил ее за шею и в одно мгновение сломал ее. Наблюдая за своей смертью, первое чувство, которое испытала Эйлин была радость.

Она была рада, что наконец-то умерла она, а не он. Но в отличие от нее, которая чувствовала облегчение, Чезаре вел себя немного странно.

«…..»

Он держал мертвую Эйлин на руках с пустым выражением лица, и просто молча вдыхал, и выдыхал, как будто что-то внутри него сломалось.

Пока она смотрела на него появился новый мир. Это было место, наполненное тьмой, место которого прежде она не видела.

В этом мире она увидела, как Чезаре получил карманные часы, те самые, которые она подарила ему давным-давно. Их стрелки, установленные на 12 часах, показали 1 час.

Только тогда Эйлин осознала, что видит.

Это было испытание, которое Бог когда-то послал Чезаре. Эйлин видела то время, которое он пережил в своих иллюзиях. К счастью, распознав божественное испытание, он изменил тактику и начал убивать ее, вместо того, чтобы совершать самоубийство.

Однако, в отличие от того, как он убивал себя – с помощью пистолета или ножа, Чезаре убивал Эйлин только собственными руками, словно ничто другое не должно было к ней прикасаться.

Она была рада, что он наконец-то нашел способ освободиться от иллюзии, созданной Богом.

Император-основатель прошел через семь лет испытаний, созданных Богами. Значит Чезаре тоже сможет освободиться из этого места, если убьет ее семь раз.

Эйлин почувствовала облегчение от того, что он нашёл выход из этих иллюзий, но заметила нечто тревожное. Каждый раз, когда он убивал её, он казался более измученным. Его багровые глаза, всегда спокойные, как море перед бурей, окутывала тьма.

Руки, без колебаний отнимавшие жизнь Эйлин, постепенно становились нерешительными. В четвёртый, пятый, затем в шестой раз он медлил, словно борясь с собой. Она не могла понять, почему он колеблется. Он знал, что это иллюзии, а не реальность. Он был самым рациональным человеком из всех, кого она знала, так почему же он вел себя так странно?

Её охватила растущая тревога, страх, что он может сделать не правильный выбор. Он должен продолжать убивать ее…

Когда испытание достигло седьмого, последнего, раза, Эйлин поняла, что что-то не так. Перед ней развернулась сцена, которую она не помнила.

На площади была установлена гильотина. Собравшаяся плотная толпа, без единого просвета, при появлении осужденного издала оглушительный рев. Это был звук, кипящий от восторга, на грани безумия.

От криков, казалось, что земля сотрясается, и Эйлин невольно съежилась. Она обхватила себя руками и посмотрела на осужденного.

- …Ах.

Эйлин издала короткий, приглушенный звук, она увидела себя идущей к гильотине с пепельно-бледным лицом.

У нее не было этих воспоминаний. Но времени думать почему возникла эта иллюзия не было. Она огляделась, ее лицо стало таким же бледным, как и у другой ее версии, идущей на гильотину.

Пожалуйста, нет. Она хотела ошибиться, хотела, чтобы ее предчувствия не оправдались.

Но, как всегда, ее пылким желаниям не суждено было сбыться. Эйлин обнаружила того, кого отчаянно желала здесь не увидеть.

Чезаре смотрел на нее. Иллюзорную версию ее самой, идущую к гильотине.

- …Это фальшивка!

Эйлин настойчиво закричала:

- Чезаре, это всего лишь иллюзия. Это не настоящая я!

Но ее голос не достигал его.

Она кричала ему в ухо, преграждала путь, даже пыталась схватить за руку, но все было бесполезно.

Его взгляд был прикован исключительно к той Эйлин, что была перед гильотиной.

Это должно было стать его последним испытанием. Седьмым и последним испытанием, уготовленным для него Богом. Если он пройдёт его, всё закончится, и он вырвется из этого ада.

Тот, кто знал этот факт лучше всех, кто ясно осознавал, что все это проделки Богов…

- Нет! Чезаре…!

Шагнул вперед, оттолкнув Эйлин, которая преграждала ему путь, и побежал к Эйлин, которая стояла перед гильотиной.

- Остановите казнь!

Чезаре выбрал остаться в плену иллюзий.

Несмотря на то, что это была всего лишь иллюзия, Чезаре не мог позволить Эйлин быть казненной на гильотине.

Накинув свой плащ на ее обнажённые плечи, он спас ее, назвав своей женой. Это был плащ, который использовался во время триумфального шествия, и его мог носить только Главнокомандующий императорской армии.

Осужденная облаченная в красный плащ смотрела на Чезаре с благоговением. В ее взгляде было преклонение, словно перед ней был абсолютный Бог. Реальная Эйлин ясно читала мысли своего иллюзорного двойника.

«Я, должно быть верила, что Чезаре придет спасти меня».

Даже когда её вели на гильотину, под крики разъярённой толпы, где-то в глубине души она, должно быть, верила и надеялась, что Чезаре придёт и спасет ее. Даже зная, что это ошибочная вера, как она могла не поддаться надежде на спасение?

«Так было всегда».

Потому что Чезаре всегда спасал ее.

В памяти всплыли слова, которые он сказал ей в прошлом, когда они вернулись в поместье после похищения. Слова, которые он печально пробормотал, когда она говорила ему о том, что он всегда спасает ее.

«…Был один раз, когда я не смог тебя защитить».

Поэтому, когда этот единственный момент неудачи развернулся перед его глазами, он не смог отвернуться от него. Человек здравого смысла предпочел фантазию реальности.

Эйлин облачённая в красный плащ, плакала в его объятиях, признаваясь ему в том, что верила, что он придет спасти ее.

В тот момент Чезаре выглядел счастливым. Всего шесть раз. В отличие от бесчисленных самоубийств, которые он совершил, Эйлин он убил всего лишь несколько раз. Но при этом его состояние ухудшалось с каждым разом, и он смог обрести счастье лишь после того как спас ее в седьмой раз. Даже если это была ложная иллюзия, даже если это означало низвергнуть свою душу в ад…Чезаре не хотел снова причинять ей боль.

Эйлин протянула руку. Она погладила щеку того, кто стоя перед гильотиной выглядел счастливым, словно владел всем миром.

Но его кожа осталась не тронутой, а отчаянно протянутая рука бессильно прошла мимо. Ей было позволено лишь наблюдать.

***

В этой иллюзии Чезаре отказался от всего: от должности Главнокомандующего императорской армией, от титула Великого Герцога Эрже и даже от славы, которую заслужил как герой Империи.

Наблюдая за ним, Эйлин поняла, почему незадолго до своего восстание он сказал, что не отказывается от всего, а отдает все ей.

Чезаре, который действительно отдал все, проводил время с Эйлин в кирпичном доме, где все было творением иллюзий. Реальная Эйлин наблюдала, как он проживает свои дни мирно, словно во сне.

Но она не была просто пассивным наблюдателем. Невозможно оставаться в плену фантазий вечно. Она всеми силами старалась дать ему знать о своем присутствии и разрушить иллюзию.

Но что бы она ни делала, ее попытки были тщетны. Чувствуя себя беспомощной, Эйлин проводила свои дни вместе с Чезаре.

Однажды солнечным днем, наблюдая за тем, как Чезаре спит в саду под апельсиновым деревом, а его листья тихонько колышутся на полуденном ветерке, она заметила убийц, пришедших за ним.

Она с тревогой посмотрела на него, но он крепко спал, не подозревая об опасности.

Раньше он бы заметил их ещё до того, как они приблизились к кирпичному дому, но мирная жизнь, которую он вёл в иллюзии, притупила его бдительность.

Чезаре, несомненно, одолеет убийц, но она боялась, что они могут причинить ему вред. Тем более их было так много.

Так же как он сам спас ее от гильотины, понимая, что это иллюзия, она, тоже зная, что это фантазия, все равно отчаянно боролась за его спасение.

- Чезаре!

Она выкрикнула его имя во все легкие, но ее голос не достиг его. Погруженный в мирный сон он не показывал никаких признаков пробуждения.

Пытаясь изо всех сил разбудить его, она взмахнула руками, и они грубо ударились об ветви апельсинного дерева. Это отличалось от других дней, когда они просто проходили сквозь предметы. От ощущения, которое давно не испытывала, Эйлин широко раскрыла глаза. В тот же миг Чезаре медленно поднял сомкнутые веки.

Его багровые глаза пристально смотрели на нее.

На мгновение в её сердце мелькнула надежда, но его взгляд был пустым, словно он её не видел. Она яростно встряхнула ветку апельсинного дерева, и спелый плод упал на зелёную траву. Чезаре внезапно опомнился, заметил апельсин, а затем и присутствие убийц.

Его глаза стали смертельно холодными, словно лёд, образовавшийся зимней ночью, и он быстро и решительно расправился с незваными гостями.

Иллюзорная Эйлин пряталась в кирпичном доме и не видела происходящего. Но реальная Эйлин видела все.

Она видела, как Чезаре расправился со своими врагами.

Это была жестокость, которую он никогда не хотел показывать в присутствии Эйлин. В тот момент, когда она увидела его истинную сущность, она перестала дышать.

Но она не убежала и не закрыла глаза. Хотя ситуация, безусловно была ужасающей, она не чувствовала страха. Она знала, что Чезаре всегда поднимал меч ради нее.

Возможно ее восприятие притупилось, потому что она уже видела слишком много крови, наблюдая его смерти бесчисленное количество раз. Поэтому гибель убийц, пытающихся убить его, теперь не была чем-то сложным для нее.

- Пожалуйста, не причиняйте ему вреда.

Пробормотала она, глядя в спину Чезаре, заходящего в дом.

Иллюзорный сон продолжался. После того, как ей удалось сбить апельсин она снова разными способами пыталась физически вмешаться, но так и не смогла добиться успеха.

Эйлин просто бродила по иллюзии словно призрак.

По мере того как продолжался этот сон, мир Чезаре уменьшался. В какой-то момент он перестал выходить дальше сада, а посетители постепенно исчезли.

Чезаре жил лишь ради Эйлин, в одиночестве, словно забытый остров в бескрайнем море.

И по мере того как иллюзия продолжалась, Эйлин, до сих пор чужая в этой мире, вдруг начала испытывать все более странные ощущения.

Наступали мгновения, когда она словно становилась единым целым с иллюзорной версией себя.

Сначала она подумала, что это просто кратковременное прерывание иллюзии, которая затем снова возобновляется. Но в какой-то момент Эйлин поняла, что иллюзия не прерывается, а это она в какие-то моменты становится частью ее. Частью Эйлин, живущей в кирпичном доме с Чезаре.

Она интуитивно почувствовала, что если так продолжится, то она сама растворится в этой иллюзии. Ей стало страшно, но в то же время возникла мысль: может быть это не так уж плохо?

Чезаре жил самой мирной жизнью, какую она когда-либо видела, словно нашёл рай в этом скромном доме. Было ли правильно нарушать его покой? Если она тоже окажется в плену сна, ничего не зная…Если их будет двое, а не один, то, разве это не будет хорошо?

- Эйлин.

Никогда не видя Чезаре таким счастливым, она хотела оказаться в ловушке лжи вместе с ним. Она хотела жить исключительно для него.

В какой-то момент она обнаружила, что проводит в иллюзии больше времени, чем в сознании. Каждый раз, когда она ненадолго приходила в себя, Эйлин не предпринимала никаких попыток вырваться из иллюзии просто плывя по течению фантазии.  Постепенно она тоже стала счастливой в этом совершенном покое, похожем на гладкую стеклянную бусину.

И вот однажды Эйлин наконец пришла в себя.

В последнее время почти не было мгновений, когда она не была поглощена фантазией, поэтому быть изолированной и чуждой в этом мире стало довольно неловко.

Она недолго понаблюдала как ее двойник убирается на кухне, а затем последовала за Чезаре вверх по лестнице в кабинет.

Наблюдая, как он раскладывает книги в мягком послеполуденном солнце, проникающем сквозь окно. Ее взгляд упал на книгу на полке. Это было одно из самых драгоценных сокровищ Эйлин – книга с описанием редких растений и изысканными иллюстрациями.

Это был подарок от принца Чезаре, когда ей было одиннадцать лет…

В тот момент, когда слово «принц» всплыло в ее сознании, ее словно ударило молнией. Не мигая она посмотрела на книгу и перевела взгляд на Чезаре.

Когда-то он был принцем Империи. Он был Главнокомандующим огромной армией. Он был героем, которого все почитали. Он был Императором.

Она вспомнила моменты, когда он блистал, его славу и величие, когда его боготворили. Но сейчас…

Какого это видеть, как кто-то бросает все ради тебя и запирается в кирпичном доме? Внезапно внутри нее вспыхнул гнев.

Неужели Чезаре заслужил такой мир? Неужели он заслужил жить пленником ложной иллюзии? Она больше не была уверена.

Эйлин протянула руку к Чезаре, зная, что все равно не сможет до него дотронуться.

В тот момент, когда она собиралась закричать, ее рука коснулась книжной полки. Это был момент как с апельсиновым деревом - она уронила книгу, подаренную им, на пол.

Красные глаза посмотрели на Эйлин.

У Эйлин перехватило дыхание, когда она почувствовала, как красные глаза Чезаре на мгновение встретились с её глазами. В этом мгновении блеснул проблеск надежды; возможно, на этот раз она сможет вытащить его из этой вечной иллюзии. Она закричала:

- Чезаре! Опомнись!

Она кричала ему, чтобы он больше не оставался здесь в ловушке, чтобы убил ее немедленно. Но короткий зрительный контакт быстро прервался. Он все еще не слышал ее. Его багровые глаза остановились на книге, упавшей на пол.

Длинные глаза Чезаре сузились, словно погрузившись в раздумья, и он наклонился, чтобы поднять книгу. Он погладил ее длинными пальцами, и вместо того, чтобы поставить на полку взял с собой. Когда он вышел из кабинета Эйлин последовала за ним.

Она ожидала, что он убьет ее немедленно, но вместо этого он, как ни в чём не бывало, обменялся парой слов с ее иллюзорным двойником.

Но Эйлин знала. Она явно почувствовала нечто странное, хотя для этого не было никаких оснований, она просто чувствовала это.

Как ни странно, с этого момента время, когда она была не погружена в иллюзию, а оставалась в сознании стало увеличиваться.

«Когда же он меня убьёт?»

Размышляла Эйлин, ожидая действий Чезаре. Но он, зная об иллюзорности этого мира, колебался. Порой казалось, что он вот-вот убьёт её, протянув руку, но в последний момент отступал.

В тот день шел дождь. Сильный ливень, смешанный с раскатами грома, создавал ощущения будто мир рушится.

Эйлин погрузилась в иллюзию, она сказала Чезаре, что боится грома, и слушала, как он играет на пианино, ожидая конца темной ночи.

Неважно насколько яростным был гром, ей было хорошо, пока Чезаре был рядом. Пока она чувствовала его тепло, она могла выдержать даже самую долгую ночь. Именно тогда, когда она крепко к нему прижалась молния расколола темное небо. В тот момент, когда яркая вспышка осветила дом, Эйлин осознала.

Шел ли когда-нибудь такой сильный дождь? Это место всегда было оазисом покоя, где дождь был лёгким, как утренняя морось, а погода безмятежной, как летний сон.

Осознав что-то странное Эйлин пришла в сознание, оставаясь погруженной в иллюзию. Раньше всякий раз, когда она приходила в себя, ее тело отделялось, но теперь, впервые, она осталась частью иллюзии.

Нежно обняв его тело, она ясно ощутила тепло и прикосновение кожи, на ее глаза навернулись слезы.

Что будет дальше, если они освободятся из этой иллюзии?

Чезаре пройдет семь испытаний и вернет Эйлин к жизни. Но что станет с его жизнью, какую цену он заплатит?

Она предполагала, что когда иллюзия закончится, он сможет встретиться с Богом, но это было лишь подозрение, ничем не подкрепленное. Неопределенное будущее было ужаснее утешительной иллюзии.

Но Чезаре не мог здесь оставаться вечно. Должна быть лишь одна причина, по которой этоn прежде безмятежный сон начала меняться – потому что он почувствовал себя чужим в этом мире.

Проливной дождь и гром были предвестниками перемен. Некогда бесконечно безопасное пространство теперь начало меняться, и она не знала, что произойдет, если они останутся здесь. Особенно учитывая то, что эта фантазия была создана Богом не из любви к Чезаре.

Эйлин медленно подняла голову, глядя на него. Он нежно обнимал её, его взгляд был устремлён на неё, словно он ждал этого момента. Впервые за долгое время она смогла встретиться с ним взглядом, а не просто наблюдать со стороны, словно призрак. Она громко позвала его:

- Чезаре.

Его глаза были наполнены ею. В его красных глазах она видела себя плачущей без умолку. Она хотела быть взрослой, но слёзы лились непрестанно. Эйлин взмолилась:

- Пожалуйста…убей меня.

Его некогда прямой взгляд дрогнул и потемнел.

- …Как я могу тебя убить?

Тот, кто лгал, говорил правду. Даже убив ее шесть раз, он не мог снова причинить ей боль.

Когда рыдания Эйлин стали громче, он обнял её еще крепче. Сглотнув слезы, она взяла его руку и положила себе на шею. Она рыдала, ожидая, что он сожмет ее сильнее.

- Я хочу увидеть тебя… Я скучаю по тебе.

Она не была уверена, слышит ли он её голос за шумом дождя, но он посмотрел на неё и прошептал:

- Я тоже скучаю по тебе, Эйлин.

В этот момент она полностью его поняла. С её сердца словно спала пелена; она увидела все его мысли, все его чувства.

Они были похожи, несмотря на то что были совершенно разными.

Чезаре желал будущего для Эйлин. Вместо того, чтобы быть запертым в их вечном мире вдвоем, он хотел увидеть новым мир для человека, которого лелеял с детства.

Она вспомнила все иллюзии, которые видела: его бесчисленные смерти и её шесть.

Он сделал то, что не смог сделать в прошлом. Навестил одинокую Эйлин в Университете, открыл дверь, которая не открывалась, как бы сильно она не стучала, спас, когда ее голову должны были отрубить на гильотине.

А теперь он был готов отказаться от того уютного покоя, в который сам себя заточил. Только ради Эйлин.

Это была любовь Чезаре.

- Я люблю тебя.

Этими словами Эйлин выразила и его чувства и свои собственные. В тот момент, когда слова обрели форму, по всему ее телу пробежала легкая дрожь. Прижимая его руку к своей шее, она снова и снова произносила признание, которое никогда раньше не могла произнести.

- Я люблю тебя, Чезаре. Я люблю тебя…

Чезаре долго оставался неподвижен, все еще держа свою руку. Спустя долгое мгновение он вытер слезы Эйлин и сказал:

- …Я тоже.

Он ответил так, словно его сердце пронзила падающая звезда.

- Я тоже люблю тебя, Эйлин…

Эйлин сама того не осознавая лучезарно улыбнулась. Этого было достаточно. Что бы ни случилось дальше, она была готова. Она поцеловала его в последний раз и закрыла глаза.

Боль была несильной. Как и в предыдущие шесть раз, Чезаре позаботился о том, чтобы она не чувствовала боли. Эйлин умерла в седьмой раз.

Как только в глазах потемнело внезапно на нее хлынули воспоминания, словно неудержимый водопад. Каждый миг, когда она думала, что потеряла сознание в иллюзии, на самом деле был мгновением, которое она разделила с Чезаре. Она поняла, что иллюзорная Эйлин - это тоже она, что Бог привлёк её в этот мир, чтобы довести иллюзию до совершенства, чтобы полностью обмануть Чезаре, смешав реальность и фантазию.

С седьмой смертью Эйлин окончательно оторвалась от этого мира.

Она посмотрела вниз и увидела, как Чезаре всё ещё баюкает её безжизненное тело, зовя по имени:

- Эйлин.

Она ответила на его зов, но он не услышал. Его красные глаза, сиявшие, как звёзды, теперь были окутаны тьмой. Он застыл, как статуя, все еще держа на руках мертвую Эйлин. Затем он резко встал и пошатываясь спустился по лестницы продолжая держать ее тело на руках. Разбитый он направился в комнату, где стояло пианино.

Гром и молния пронзали ночное небо. Потоки дождя обрушивались так, словно могли раздавить маленький кирпичный дом. Чезаре, держа Эйлин рядом, нажимал на клавиши пианино. Он продолжал играть, будто пытаясь заглушить все звуки, которых она так боялась.

Эйлин обняла его, играющего на пианино, хотя и знала, что не может до него дотронуться и прошептала:

- Не плачь…это я виновата…

Она повторяла свои извинения, зная, что они никогда не дойдут до него. Затем мир начал рушиться.

Она закрыла его собой, надеясь, что осколки не ранят его.

Все рухнуло. Наконец Эйлин и Чезаре выбрались из долгого сна.

Была тьма кромешная. Чезаре стоял там один, поглядывая на свои платиновые часы.

Он убедился, что стрелка указывает на семь, и опустил их. Когда часы поднялись в воздух и рассеялись на свету, в темноте расцвели цветы.

По мере того, как бутоны прорастали и распускались, весь пейзаж наполнился цветами. Это был мир, полный белых лилий.

Стоя в центре этого цветника, Чезаре выглядел инопланетным существом – его черные волосы и красные глаза резко выделялись на фоне белоснежных лепестков.

Эйлин хотела подойти к нему, но лишь парила в воздухе. Она даже не могла коснуться его, словно между ними была невидимая стеклянная стена.

Пока она боролась с невесомостью, легкий ветерок пронесся по саду лилий. Сначала он лишь слегка пошевелил лепестки, но постепенно начал усиливаться. Ветер начал бушевать, словно тайфун, грозя вырвать лилии с корнем. Посреди этого урагана Чезаре стоял твердо. Он больше не плакал. С сухими глазами он обратился к Богу:

- Пожалуйста, пусть Эйлин Элрод вернется к жизни.

Это было единственное желание, ради которого он пожертвовал бесчисленными жизнями. Чтобы исполнить его он пожертвовал жизнью других людей, своей собственной и даже Эйлин…

У Бога не было иного выбора, кроме как согласиться на справедливый обмен, которого требовал тот, кто преодолел семь испытаний. Разразилась буря. Когда ветер наконец вырвал нежные цветы с корнем, поле лилий рухнуло.

Цветы разлетались во все стороны. Среди бесчисленных лилий упал Чезаре, Эйлин протянула к нему руку, но цветы закрыли ей обзор. Она попыталась пробраться к нему, раздвигая цветы. Она кричала его имя много раз, но он ее не видел. Он просто продолжал бесконечно падать вместе с цветами.

- Чезаре Траон Карл Эрже.

В этот момент раздался голос Бога. Эйлин невольно содрогнулась. Страх охватил ее душу, потому что в этом голосе слышался гнев.

Гнев, направленный на неверующего, который наконец, положил конец всем испытаниям…

Улыбка расплылась на лице Чезаре. Инстинктивно Эйлин знала – в тот миг, когда согласие сорвется с его губ, сделка будет заключена. Она не могла этого допустить.

- Нет!

Она закричала, но, как и ожидалось, ее голос не достиг его. Эйлин закусила губу. В любом случае, чтобы она не сказала, он не услышит. Но в этом пространстве был некто другой, кто мог услышать ее слова.

Оттолкнув приближающуюся к ней лилию рукой, она начала молиться. Не зная с каким Богом заключил сделку Чезаре, она возносила молитву ко всем Богам.

- Пожалуйста, простите Чезаре!

Разлука, такая близкая и в тоже время такая далекая, причиняла боль. Эйлин изо всех сил протянула руку, чтобы схватить Чезаре.

- Мне нужен Чезаре. Я не могу жить без него. Если я умру, сделка…

Она говорила бессвязно, но Бог, несомненно, должен был понять ее намеренья. Рыдая Эйлин закричала:

- Сделка не состоятся…!

Она не могла жить в мире без него. Она могла существовать, только если существовал Чезаре.

- Если вы…не вернете Чезаре, то лучше…сделайте со мной то же самое…

Эйлин молилась о том, чтобы ее постигла та же участь, что и его, чтобы Бог стер ее существование из бытия, чтобы она исчезла без следа.

- Пожалуйста…!

В тот момент, когда Чезаре раскрыл губы, чтобы принять сделку, лёгкий ветерок коснулся щеки Эйлин.

Шёпот, смешанный с ветром, щекотал её уши. Её глаза расширились, ибо шёпот был её молитвами, возносимыми к Богу:

«Пожалуйста, позаботьтесь о Чезаре».

«Пусть его жизнь будет наполнена славой».

«Пожалуйста, защитите его от ран».

«Пусть Чезаре благополучно вернется».

От молитв юной Эйлин много лет назад, до молитв этого самого момента – все они смешались воедино и зазвучали в ее ушах как мелодия. Словно Чезаре играл на пианино.

Легкий ветерок, смешиваясь с молитвами, толкнул ее в спину и понёс вперёд; достаточно было лишь лёгкого прикосновения. Наконец, она добралась до него.

- Чезаре!

Эйлин громко вскрикнула и обняла, падающего среди цветов мужчину. Его глаза расширились от объятий, наполненных цветами. Цвет его багровых зрачков стал ярче, чем когда-либо.

Губы, готовые подтвердить сделку с Богом, произнесли нечто другое.

- …Эйлин!?

Он повторил её имя, словно подтверждая её присутствие. Эйлин яростно закивала головой, онемев от рыданий. Слёзы лились одна за другой, отлетая назад от скорости падения.

- Угх…нет, ты не можешь заключить сделку, агх, ты не можешь…

Она крепко держала его одной рукой, а другой закрывала рот, чтобы он ничего не сказал.

Чезаре медленно закрыл глаза, затем снова открыл их, долго глядя на неё, чтобы убедиться, что она не плод его воображения.

Он решительно убрал её руку ото рта, несмотря на её сопротивление, посмотрел на её заплаканное лицо и тихо пробормотал:

- Зачем ты проделала весь этот путь сюда?

В этот момент Эйлин поняла, что перед ней тот самый Чезаре, который самовольно отдал ей трон и исчез.

Как только она осознала, что время переплелось, она невольно сжала кулак и ударила его в грудь. Звук был довольно громким, но тот, кого ударили, даже не вздрогнул, молча принимая это.

- Почему? Почему ты так поступил…? Оставил меня одну, оставил одну…!

Ужасающее, бесконечное падение постепенно замедлилось, даже падающие цветы затихли. Вскоре все остановилось, словно время застыло. Они повисли в воздухе вместе с цветами, лицом к лицу друг к другу.

Чезаре долго смотрел на Эйлин, словно проверяя её присутствие. Он осторожно протянул руку и коснулся заплаканной щеки, вытирая слёзы пальцами, не отрывая от неё взгляда, словно заворожённый единственной звездой в ночном небе.

- Эйлин…

Её сердце заныло от звука его голоса, зовущего ее по имени. Она думала, что боли больше не осталось, но боль и страдания все еще не утихали.

Эйлин обхватила лицо Чезаре обеими руками, как часто делал он.

- Я все видела.

Он сразу понял, что она имеет в виду. Она продолжила говорить, глядя в его темнеющие глаза:

- Я видела всё, что ты сделал для меня...

- …Ты…

Чезаре нежно положил свои руки на руки Эйлин, обнимающие его лицо и снова спросил:

- Даже увидев все это…ты последовала за мной сюда?

Она видела, как он истреблял граждан Империи, как совершал самоубийство и даже как убил ее.

Но именно поэтому Эйлин смогла понять любовь Чезаре. Это была любовь, которую она никогда бы не поняла, не увидев все своими глазами.

- Ты первым спас меня, не так ли?

Она изо всех сил старалась успокоить дрожащий голос, продолжая:

- Ты отдал все…все, чтобы вернуть меня к жизни, так что…

Ей так много хотелось сказать. Ведь она так долго, так мучительно долго, могла только наблюдать за ним. Но не имея возможности высказать все, Эйлин выбрала самую важную истину:

- Я тоже… люблю тебя, Чезаре… Я хочу быть с тобой…

Неважно, в жизни, в смерти или в конце существования. Эйлин просто хотела быть с Чезаре.

Это было ее единственное желание.

Чезаре, вероятно, никогда не пожелал бы этого. Он надеялся, что Эйлин продолжит жить, пусть даже в одиночестве.

Но именно он сделал её неспособной жить без него. Именно он заложил в её сердце эту глубокую связь.

Чезаре лелеял её, как драгоценное дитя, заботился о ней с безграничной преданностью, спасая от всех опасностей и пробуждая в ней самые глубокие чувства любви.

Утверждение, что он не смог спасти ее, было ложью. В конце концов это он вернул Эйлин к жизни после казни на гильотине. Обрекая себя на страдания, он повернул время вспять и спас ее.

Именно Чезаре превратил Эйлин, дочь Барона, в Великую Герцогиню Эрже, увековечил ее имя на Триумфальной арке, и в конечном итоге сделал Императрицей, тем самым увековечив в истории.

Но мир без Чезаре не был миром для Эйлин.

Как бы ни сложилось судьба, она останется с ним и никогда не покинет. Ее золотисто-зеленые глаза, полные непоколебимой решимости, были настолько твердыми, что ничто не могло их сломить. Приняв даже смерть, она сохранила сердце, готовое к любым испытаниям.

Чезаре долго смотрел в эти золотисто-зеленые глаза. Между ними повисло долгое молчание, словно само время замедлилось, давая им мгновение, чтобы осознать эту реальность.

Он знал, что ответить будет нелегко. То, чего сейчас хотела Эйлин, было полной противоположностью тому, чего надеялся добиться Чезаре. Она говорила тому, кто хотел, чтобы она жила, пусть даже одна, что хочет остаться с ним, даже если это означало смерть.

Но Эйлин не беспокоилась. Зная его непоколебимую любовь, она с твердой уверенностью ждала ответа.

- И в этот раз…

Начал Чезаре, и на его губах играла лёгкая улыбка - смесь облегчения и смирения.

- Потому что ты выбрала меня.

В когда-то разбитых красных глазах больше не было ни трещинки, они святились ровным светом. Чезаре отнял руку Эйлин от своего лица, прижался губами к тыльной стороне ладони и прошептал:

- Я последую твоей воле.

Словно рыцарь, дающий клятву верности своему господину, он поцеловал ее руку, их пальцы крепко переплелись. Это было обещанием никогда больше не оставлять ее одну.

Держа его за руку, Эйлин посмотрела на небо. Пространство, в котором остановилось падение было странным. Среди лилий, застилающих все вокруг, она попросила Бога об исполнении своего желания.

- Пожалуйста, уничтожьте нас вместе, здесь и сейчас.

Погруженная в иллюзию Эйлин пережила те же испытания, что и Чезаре.

Это было ее собственное испытание: не сломаться, наблюдая как страдает он…

И преодолев эти испытания она была достойна просить Бога об исполнении желания. Однако, она лишь получила право на желание, и то, какой ценой это желание исполниться, полностью зависело от нее.

Поэтому она осторожно произнесла своё желание, но Бог не ответил.

Этого следовало ожидать. С того момента, как она решила умереть вместе с Чезаре, сделка о «выживании Эйлин» начала рушиться.

Она нервно прикусила губу, а затем снова заговорила:

- Если это невозможно… пожалуйста, верните меня и Чезаре в мир. Если вы это сделаете…

Она гадала, чего хочет Бог.

Чезаре, истребивший народ Империи Траон, неверующий, предложивший сделку, разгневал Бога.

И Эйлин, знала, что должна действовать иначе. Это была неравная сделка; это были кривые весы. С сердцем, полным надежды, она взмолилась Богу:

- Я заплачу любую цену.

Она сжала руку Чезаре, чувствуя дрожь в его руке. Она глубоко вздохнула и произнесла своё заветное желание:

- Поэтому, пожалуйста, позвольте мне быть с Чезаре…

Как только она закончила говорить, раздался голос:

- Эйлин Элрод.

Когда голос Бога назвал ее имя, она почувствовала жгучую боль, как будто ее душа и тело были связанны божественной силой.

Подобно Чезаре, она теперь подчинялась Богу, вынужденная платить неизвестную цену. Смерть? Или новая жизнь? Она не знала. Единственное, что было несомненно, - это то, что они будут вместе, каким бы ни был исход.

Мир рухнул, разлетевшись на осколки. Эйлин и Чезаре упали, крепко обняв друг друга.

«Неужели мы так и исчезнем?»

Это была первая мысль, пришедшая ей в голову. Она посмотрела на Чезаре, его багровые глаза были устремлены на неё. Он успокаивающе прошептал:

- Всё хорошо, Эйлин.

Услышав это, ее накрыла волна покоя, кивнув она отчаянно попыталась запечатлеть в памяти его образ, который возможно, видит в последний раз.

Не отрывая друг от друга взгляда, они рухнули в неизвестность.

Они смотрели друг на друга, бесконечно падая в бездну, пока тьма не окутала их, и всё не померкло.

***

Волна головокружения захлестнула её. Бесконечные мгновения перемешались, кружась в голове и мешая ясно мыслить.

- Ах…

Стон боли сорвался с губ. Пытая привести в порядок затуманенное зрение, она часто заморгала. Тело казалось невероятно тяжелым. Виной тому была корона на голове и плотный плащ, накинутый на плечи. Когда зрение прояснилось, Эйлин безучастно посмотрела перед собой. Это был главный зал в императорском дворце. Она сидела на троне, а прямо перед ее глазами…

«…..»

Она осторожно закрыла и открыла глаза, но мужчина перед ней не исчез. Она протянула руку, коснулась его кончиками пальцев, пальцы не прошли сквозь него. Эйлин медленно разомкнула губы:

- Чезаре…

Он слышал ее. Его губы медленно двигались, и он позвал ее, словно юноша, признающийся в своей первой любви:

- Эйлин.

Влюбленные отчаянно бросились в объятия друг друга и слились в поцелуе.

Это был поцелуй, словно печать. Ни один из них не сомкнул глаз, пока их губы сливались. Они смотрели друг на друга, словно каждый миг был драгоценен.

Поцелуй был соленый на вкус, потому что, неистово сплетаясь устами, Эйлин не могла сдержать слез. Она горько плакала, без конца повторяя его имя.

С каждым повторение Чезаре звал ее в ответ. Они шептались, словно не могли произнести ничего, кроме имен друг друга.

Тепло их прикосновений было таким ярким, что слезы наворачивались на глаза. Хотя им больше не хотелось плакать, они ничего не могли с собой поделать. Только, когда Эйлин начала задыхаться, Чезаре прервал поцелуй и крепко обнял ее.

Корона и плащ валялись на полу, но они даже не взглянули на них. Они оба слишком многое пережили, чтобы интересоваться такими пустяками.

Эйлин спросила сдавленным голосом:

- Это ведь не сон, правда…? Ты настоящий Чезаре, не так ли…?

Несмотря на его тепло, она всё ещё боялась, что это иллюзия. Чезаре ответил лёгким поцелуем в нос и глаза. Ее ресницы затрепетали.

Эйлин слишком поздно заметила, что он дрожит. Человек, который никогда ничего не боялся, теперь демонстрировал ей свою полную уязвимость.

Его мучило чувство вины за то, что теперь и Эйлин была связана сделкой с Богом и вынуждена заплатить неизвестную цену.

В объятиях того, кто снова и снова прижимал ее к себе, Эйлин улыбалась, продолжая ронять слезы. Она поприветствовала того, кто наконец-то вернулся, после долгих скитаний:

- Я скучала по тебе, Чезаре.

Наконец-то они были вместе.

После того, как Чезаре передал трон Эйлин и встал на путь забвения, он долгое время был заперт в повторяющихся иллюзиях. Не осознавая даже того, что они повторяются, он нес вечное наказание. Бесконечно повторяющееся иллюзии прервались, когда перед ним появилась Эйлин.

В тот момент, когда он уже собирался заключить сделку с Богом, она заставила его замолчать, и тогда он все осознал.

Эйлин тоже страдала, как и он, находясь во власти иллюзий.

Первыми его чувствами были отчаяние и гнев.

Отчаяние оттого, что он не смог её защитить, и гнев оттого, что она оказалась втянута во временной разлом – разрывали его на части.

Бог втянул Эйлин в иллюзию, чтобы создать сон, настолько искусный, чтобы обмануть Чезаре. Даже само осознание того, насколько она из-за этого страдала, должно быть тоже было божьим испытанием для него.

Но его переполняли не только негативные эмоции.

В тот момент, когда та, которую он так сильно желал, стала реальностью…Как ни странно, страдающий неверующий ощутил это как божье чудо.

Чезаре смотрел на Эйлин, которая признавалась ему в любви и больше не чувствовал ни отчаяния, ни ярости.

Она хотела быть с ним, даже если это означало исчезнуть. В одно мгновение она разрушила эгоистичное стремление к выживанию, которое он так сильно старался сохранить, и предложила вместе отправиться в ад.

Встретив взгляд этих ослепительных золотисто-зеленых глаз, Чезаре не мог так просто отказаться. Даже зная, что должен вернуть Эйлин, которая последовала за ним в иллюзию, обратно в реальность и остаться в одиночестве, он не мог разомкнуть губ.

Потому что она снова выбрала его.

Первый свой выбор, юная Эйлин могла сделать сама того не осознавая, но второй раз – нет. Она отказалась от всего и выбрала его.

Долгие годы Чезаре думал, что ему всё безразлично. Но в тот момент, когда увидел Эйлин, его охватила самая простая, но самая сильная мысль. Это было желание быть с ней.

Желание, укоренившееся в его сердце, было семенем, которое посадила Эйлин. К тому времени, как он понял, что пророс и расцвел бутон, она уже изменила все в нем.

Та, кто разбила его эгоистичную жертву вдребезги и вселила в него жадность, была Богом для неверующего Чезаре, поэтому он не мог не подчиниться.

Эйлин принесла себя в жертву Богу.

Несмотря на то, что они были готовы к уничтожению, Бог вернул их в реальность, в тот день, когда Чезаре поднял восстание.

Ему не потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к реальности, которая ощущалась как очень старое, стертое воспоминание. Почувствовав тепло Эйлин в своих объятиях, ее губы на своих, услышав ее голос, зовущий его по имени, Чезаре наконец осознал реальность. Они вернулись в то время, к которому он думал, уже никогда не вернется.

- Это ведь не сон, правда…? Ты настоящий Чезаре, не так ли…?

Держа Эйлин в объятиях, он сделал глубокий вдох и с опозданием осознал, что его тело дрожит.

Он даже не мог смеяться. Он принял её выбор, потому что хотел быть с ней, но результатом стало не уничтожение. Все это время его охватывал непрекращающийся страх, он был в ужасе думая какую цену придется заплатить Эйлин, но она в отличие от него ничего не боялась. Наоборот, она лучезарно улыбалась.

- Я скучала по тебе, Чезаре.

Ее золотисто-зеленые глаза сияли неугасимой любовью. Эти глаза всегда спасали Чезаре.

Он словно завороженный не мог оторвать взгляда. Затем закрыл свои глаза, на мгновение замер, медленно поднял веки и взял ее за руку.

Бог вернул их обратно, чтобы не допустить провала сделки по «выживанию». Но Бог не мог отпустить ее так легко, без всякого вреда. Эйлин, которая заключила новую сделку должна была заплатить цену.

Чезаре сунул руку в карман и достал небольшой кинжал.

Он полоснул себя по ладони. Кровь потекла, но быстро остановилась, его тело все еще было охвачено проклятием, подобно бессмертию, замерев во времени.

Проверив себя, он взял руку Эйлин и направил кинжал на нее. Когда он вонзил лезвие ей в кожу, она не высказала ни удивления, ни сопротивления, просто покорившись ему. Даже если бы он отрубил ей голову, она бы приняла это без борьбы.

Он сделал небольшой надрез на кончике её пальца. Капля крови выступила на бледной коже, но рана мгновенно зажила. Чезаре стиснул зубы.

Как и в случае с ним, физически Эйлин навсегда застыла во времени.

Он сдержал горькую улыбку. Он понял цену, которую с нее взыскал Бог.

Тело, застывшее во времени, неспособно меняться.

С тех пор как Бог забрал тело Чезаре тот не мог создавать новую жизнь. Вот почему не смотря на многочисленный секс с Эйлин, они так и не зачали ребенка.

А теперь и Эйлин была бесплодна.

Ее желание было ясным: быть «с» Чезаре, в уничтожении или в выживании.

Бог исполнил ее желание с избытком - отныне Чезаре будет единственным, кто останется в жизни Эйлин.

Не способная иметь детей, она лишилась возможности отдать сердце кровному родственнику.

Проживая вечность в своем неизменном теле, она будет одного за другим отпускать тех, кто был рядом. Рыцари, с которыми была близка, танцовщица и все остальные со смертью уйдут.

Проклятая вечным временем, она не сможет иметь рядом никого, кроме Чезаре. Их жизнь пройдет в одиночестве.

Он никогда не интересовался другими и не питал глубокой привязанности. Он мог бы выдержать бесконечно долго, пока Эйлин была рядом с ним.

Но Эйлин…Даже если она это выдержит, она не сможет пропустить это мимо себя, не получив ран. Каждый раз от осознания невозможности иметь детей и прощаясь с теми, с кем была близка, ее сердце будет болеть.

Она опустила взгляд на палец, порезанный кинжалом, абсолютно гладкий, словно раны и не было и спросила:

- Я…стала такой как ты, Чезаре?

Задав вопрос, она инстинктивно все поняла. Изучая фармацевтику, Эйлин обладала глубокими знаниями о человеческом теле. Она также видела неестественное выздоровление Чезаре от ран.

Беременность – самое глубокое изменения, которое может испытать тело. С момента зачатие оно обреченно на перемены, как положительные, так и отрицательные.

Итак, осознав, что ее тело застыло во времени, и зная, что оно никогда не изменится, она быстро пришла к выводу, что бесплодна. Это была цена, которую ей пришлось заплатить Богу.

Но Эйлин ничего не сказала о бесплодии, вместо этого она просто сжала губы. Чезаре ожидал, что она заплачет.

Семья, о которой она так мечтала, теперь будет недостижимой навсегда. Он лучше, чем кто бы то ни было знал, как сильно она мечтала о ребенке в своих фантазиях.

Но взгляд Эйлин потемнел лишь на мгновение, и она не выказала ни малейшего намека на грусть или депрессию, не говоря уже о слезах. Вместо этого она посмотрела на Чезаре.

Они не обменялись ни словом. Просто долго смотрели друг на друга, пока Эйлин не нарушила молчание:

- Так-то лучше.

Несмотря на боль, которую она решила вытерпеть, Эйлин не выказала никакого сожаления. Она посмотрела на него глазами, сиявшими ярче, чем когда-либо:

- Мы одинаковые… я так рада.

Как будто их общее падение в ад стало спасением, как будто Чезаре снова спас её.

В выраженном ей облегчении не было ни капли обиды. Глядя в эти ясные, золотисто-зеленые глаза, Чезаре почувствовал глубокую боль в груди. Это была бурная волна эмоций, которую он редко испытывал.

Эйлин всегда говорила, что Чезаре спасал ее. Но он никогда так не думал. На самом деле спасенным был он сам.

Он всегда спасал ее для себя, он просто не мог вынести боли мучительного мира, в котором нет ее.

Если его любовь была бесконечно эгоистичной, то любовь Эйлин была полной противоположностью. Безграничная любовь, изливавшаяся из ее маленького и нежного тела, наполнила даже его.

Теперь Чезаре жил в новом мире. Мире, созданном Эйлин. Он молча обнял ее, крепко прижал к себе и подумал:

«Я больше никогда ее не отпущу.»

Он будет вместе с ней всегда, ради Эйлин и ради себя.

***

Лотан и Алессия все еще ждали снаружи зала. Их тревожили крики, доносившиеся изнутри, но они не смели открыть дверь – Чезаре отдал им строгий приказ.

Ожидание затянулось, и один за другим прибыли другие рыцари.

Это был момент восстания, который изменит судьбу каждого. Эти рыцари, были ключевыми фигурами, и не должны были собираться в одном месте. Они должны были быть на своих позициях, двигаясь с точностью и скоростью. Но в этот момент они отложили все на второй план. Диего, Мишель и Сенон, бледные, могли лишь смотреть на закрытую дверь, не в силах ничего сделать, кроме как ждать.

Алессия, как и рыцари, не знала подробностей ситуации. Однако она инстинктивно чувствовала, что этот момент будет решающим в отношениях между Чезаре и Эйлин. Поэтому подавила нетерпение и ждала. Никто не осмеливался говорить, ожидая в тяжелом молчании. Внезапно крики, доносившиеся изнутри стихли. В этот момент Сенон не смог сдержаться и заплакал.

Мишель попыталась утешить его, но ее глаза тоже покраснели. Диего с налитыми кровью глазами, просто смотрел на дверь.

Как долго они ждали?

Наконец дверь открылась. Они пристально смотрели в медленно открывающуюся щель.

Глаза рыцарей расширились, когда они увидели, двоих людей выходящих вместе. Чезаре медленно вышел, неся на руках Эйлин, которая потеряла сознание от усталости.

Лотан сглотнул и осмотрел их. Убедившись, что внешне все в порядке, он разжал сухие губы и спросил дрожащим от напряжения голосом:

- Всё разрешилось?

Вместо ответа Чезаре коротко взглянул на Эйлин. Он вслушался в ее прерывистое дыхание, осторожно обнял, чтобы ей было удобнее и ответил:

- Эйлин…спасла меня, несмотря ни на что.

В тот же миг, когда прозвучал ответ Чезаре, ноги Сенона подкосились, и он рухнул на пол. Мишель выпустила сдерживаемые слезы, закрыв лицо руками. Диего, с искаженным от боли лицом, пробормотал сквозь слезы:

- Спасибо. Спасибо, что вернулись…

Чезаре слабо приподнял уголки губ в улыбке. Теперь настало время действовать как Император.

***

Известия о восстании Чезаре и потрясениях в Империи Траон, распространились по континенту, привлекая внимание всех стран.

Газеты каждый день печатали статьи о Траоне и особенно подробно писали о Чезаре.

Другие страны, которые после завоевания Кальпена пытались устранить набирающего силу Великого Герцога, поспешно попытались отозвать шпионов, засланных ими в Империю Траон, но это оказалось невозможно.

Никто не смог сбежать с изолированного острова. Все шпионы были уничтожены солдатами Чезаре, которые были предупреждены заранее. Многие информаторы были захвачены живыми и подвергнуты пыткам, что привело к утечке информации.

Пока шпионов ловили, вспыхнули уличные бои между императорскими войсками и частными армиями дворян. Дворяне яростно осуждали Чезаре и утверждали, что именно они являются истинным правосудием Траона.

В ходе этих стычек некоторые знатные особы были зверски убиты. Императорская армия подвела черту, заявив, что это не их вина, а произвол иностранных наемников.

Однако все, кто был в курсе событий, подозревали, что это, не запятнав себя, на самом деле сделал Чезаре. Подняв мятеж и захватив трон, он использовал ситуацию, как возможность устранить своих политических врагов. Но понимая, что это может спровоцировать восстание народа Империи, переложил вину на иностранных наемников.

Это послужило прекрасным оправданием для тех, кто считал Чезаре справедливым героем. Они говорили, что он восстал не против Империи, утверждали, что он попытался привлечь на свою сторону дворян, но ситуация вышла из-под контроля из-за наёмников.

Знать пыталась перебросить свои войска из провинций, но им не удалось прорвать укреплённые стены острова. Из-за стойкой блокады солдат они не смогли проникнуть на остров и лишь беспомощно теряли войска.

Даже силы, находившиеся в самой столице, не могли сравниться с армией, которая прошла через войну в Кальпене.

В конечном итоге уличные бои на острове завершились в течение недели, и Чезаре одержал убедительную победу.

Жители Империи, прятавшиеся в своих домах, закрыв окна и двери, наконец смогли выйти на улицу.

Чезаре щедро раздавал всем жителям Империи еду и вино, и народ с радостью встретил нового Императора.

Это стало возможным благодаря глубокому доверию народа Империи. Он был их самым любимым героем.

Зная, что Чезаре посвятил свою жизнь Траону, жители жаждали его восшествия на престол еще с тех пор, как принцы-близнецы впервые выиграли борьбу за престол. Они даже шутили, что отставка Чезаре с поста Главнокомандующего стала гораздо более шокирующим событием, чем само восстание.

После того как все утихло, народ Империи был занят рассуждениями о причинах внезапного решения Чезаре поднять восстание. Из всех теорий самой популярной была версия о его жене. Он заключил беспрецедентный неравный брак с дочерью своей няни и использовал право о помиловании, чтобы искупить ее грехи. Тем не менее, поскольку честь жены была запятнана он поднял восстание.

Многие насмехались над утверждением, что он рисковал жизнью ради женщины, но любители любовных историй втайне верили, что именно в этом и заключалась истинная причина.

Конечно, не все поддерживали Чезаре. Некоторые яростно критиковали его за измену. Наряду с этим распространялись и странные слухи.

Говорили, что в день своего восстания Чезаре был застрелен в сердце прошлым Императором Леоном, но чудесным образом выжил.

Слух был настолько абсурдным, что быстро угас, не получив поддержки. Народ Империи отмахнулся от него как от шутки, говоря, что подобные абсурдные заявления – всего лишь результат огромной власти Чезаре.

Но некоторые знали, что это правда. Те, кто были там в тот момент, видели это своими глазами, но не смотря на увиденное не могли высказаться.

Человек с почти божественным телом взошел на престол, захватив всю власть. Они не осмеливались говорить, боясь его гнева.

Более того, некоторые из тех, кто все-таки высказался, были тихо устранены в течение недели уличных боев.

Империя Траон была полна слухов о Чезаре, но ни один из них не приблизился к самой важной истине.

Что слава, которую он накопил за свою жизнь, была предназначена лишь для одного человека.

Даже те, кто считал, что Чезаре поднял восстание из-за любви, не верили, что это единственная причина.

Они просто считали ее самой основной из множества других причин, но не могли себе представить, что она была единственной.

Конечно, кто бы что ни говорил и не домысливал, Чезаре не обращал на это внимание. Только Эйлин чувствовала тревогу и беспокойство.

[В ожидании коронации нового Императора]

Прочитав большой заголовок, она тихо вздохнула. Зная, что это невежливо, она ничего не могла с собой поделать. С утра она зачитывалась газетами, не упустив ни одной статьи о Чезаре, пытаясь понять, что люди думают о восстании.

Хотя не все статьи были положительными, общественное мнение было в основном позитивным, за исключением проимперских газет. Это было по истине благословением.

Возможно, из-за того, что она многое пережила за длительное время. Она больше не чувствовала такой сильной тревоги и беспокойства как раньше. По сравнению с прошлым она довольно спокойно дочитала статью до конца и отложила газету.

Освободившись из иллюзии, Эйлин вернулась к своей повседневной жизни.

Но это была не та повседневная жизнь, что раньше. Очень многое вокруг изменилось.

Эйлин вспомнила небольшую заметку в углу газеты, в которой говорилось о том, что Герцог Фарбеллини бесплатно раздавал лекарства жителям Империи.

Раньше это было бы в большом заголовке, но теперь это была лишь маленькая крупица информации, спрятанная в углу, как пустяковая сплетня.

После освобождения из недельного заточения во дворце во время уличных боев, дух Герцога Фарбеллини пал.

Он был одним из тех, кто видел, как Леон выстрелил в Чезаре. И казалось потерял рассудок, пережив нечто сверхъестественное, выходящее за рамки его понимания.

Судя по тому, что им удалось выпустить препарат, имитирующий «Аспирию», похоже, они не полностью утратили свои позиции, но былой триумф был им уже не доступен. Как раз, когда она подумала об Орнелле, в дверь постучали.

Эйлин разрешила войти и появился Сонио с крайне недовольным выражением лица и письмом в руке. Поскольку он редко открыто демонстрировал свое недовольство, она посмотрела на него с легким недоумением.

Сонио положил конверт на стол.

- Барон Элрод прислала вам письмо.

Эйлин криво улыбнулась, не в силах сдержать собственные мысли. Она живо представила образ Барона, который должно быть прыгал от радости, услышав новость о восшествии Чезаре на престол.

Он, должно быть пытался связаться с ней разными способами и вероятно приложил не мало усилий, чтобы это письмо дошло до нее.

Сонио не мог скрыть выражение своего лица, которое говорило о том, что он хочет немедленно разорвать письмо. Эйлин безучастно смотрела на него, даже не взяв в руки. Затем она отвернулась и спокойно проговорила:

- Пожалуйста, выбросите его.

Глаза Сонио расширились.

Она продолжила:

- Я намерена разорвать отношения с Бароном, поэтому, пожалуйста, не принимайте от него никаких дальнейших сообщений… и не удовлетворяйте никаких его требований.

Возможно потому что уже приняла решение, она не выказала никаких особых эмоций, сохраняя спокойствие, ни дрогнув ни на секунду.

Эйлин оставила письмо на столе и встала.

- Я ухожу.

Она говорила ему, что сегодня отличится на некоторое время. Сонио, стоявший с несколько растерянным лицом, радостно улыбнулся.

- Да. Я сейчас же все подготовлю.

Алессия последовала за ней в качестве сопровождения. Она жила в служебном помещении резиденции Великого Герцога и по-прежнему работала телохранителем Эйлин.

По ее просьбе о тихой поездке, Алессия сама села за руль, не привлекая отдельного водителя. Наблюдая за ее мастерским вождением, Эйлин втайне позавидовала.

«Может мне научиться водить?»

Но ей не хватало уверенности, чтобы ловко управлять таким большим куском железа. Даже пытаясь представить себя за рулем, образ никак не приходил ей в голову.

Эйлин быстро отказалась от своих мимолетных амбиций и посмотрела в окно. Погода была великолепной.

Через некоторое время машина медленно остановилась. Выйдя с помощью Алессии из машины, она побежала к месту назначения.

Открыв калитку и войдя в сад кирпичного дома, Эйлин долго любовалась пейзажем. Затем быстрыми шагами подошла к апельсиновому дереву и стоя под ним посмотрела на небо. Ярко-голубое небо проглядывало сквозь пышную листву. Наслаждаясь редкими солнечными лучами, она вспомнила того, кто часто дремал здесь.

В иллюзии Чезаре часто наслаждался тенью апельсинового дерева, а она с удовольствием украдкой поглядывала на него, пока он лениво дремал.

Но теперь все было иначе. Он был Императором.

Она не чувствовала ни обиды, ни сожаления. В иллюзии, которая казалась реальностью, она провела здесь много времени с Чезаре. Она смогла насладиться простой жизнью молодожёнов, о которой всегда мечтала.

«Коронация…»

Она все еще не могла поверить. Для него стать Императором было чем-то естественным, но мысль о том, что она будет стоять рядом с ним и учувствовать в коронации, казалось несбыточной мечтой.

Теперь все было гораздо более сказочным, чем в иллюзии. Эйлин улыбнулась про себя.

Она немного постояла под апельсиновым деревом, прежде чем направиться к дому. Когда Эйлин достала ключ из кармана, позади нее раздался рев двигателя, все еще держа ключ в руке она обернулась.

Военная машина с эмблемой Империи Траон остановилась перед кирпичным домом. Как только дверь открылась, Алессия вздрогнула и поклонилась.

- Приветствую Императора.

Мужчина, вышедший из машины, слегка улыбнулся.

- Коронация еще не состоялась.

Алессия не нашла слов, чтобы ответить Чезаре и просто извинилась. Как и Эйлин она с трудом понимала шутки.

Чезаре коротко кивнул и продолжил путь. Эйлин стояла у двери дома, наблюдая за приближающимся мужчиной. Его фигура, проходящая мимо апельсинового дерева, была прекрасна, словно сцена из сна.

Вскоре он остановился перед ней, отбрасывая тень, и мягко улыбнулся.

Эйли, молчавшая до этого момента, произнесла его имя словно выдох.

- Чезаре…

И тут любопытство вырвалось наружу.

- Как ты сюда попал? Ты, должно быть, очень занят. Я слышала, что сегодня тебя не будет дома.

Эйлин не видела Чезаре с тех пор, как вернулась в резиденцию Великого Герцога, потеряв сознание в зале императорского дворца.

Надежно спрятав ее в резиденции, он провел неделю учувствую в уличных сражениях. Одержав победу над дворянами он с головой ушел в подготовку к коронации. Она даже на мгновения не могла увидеть его лица.

Естественно Эйлин планировала провести день одна, но вдруг появился Чезаре. Она была в восторге от неожиданной встречи, но в то же время беспокоилась, не переусердствовал ли он.

Пока она нервно ерзала, крепко сжимая ключ обеими руками, Чезаре молча наблюдал. Затем, с легкой улыбкой он развернул ее тело.

- Разве мужу нужен повод, чтобы прийти к жене?

Обняв сзади, он положил подбородок ей на макушку и томно прошептал:

- Пойдем поговорим.

Эйлин мгновенно покраснела. Со вспыхнувшим лицом она пыталась вставить ключ. Но сегодня ключ не входил легко.

Чезаре пристально за ней наблюдал, затем переплел их руки и вставил ключ в замочную скважину. Только с его помощь наконец удалось открыть дверь.

Дверь открылась с тихим щелчком. Чезаре все еще держа Эйлин за руки неторопливо двинулся вперед. Словно подталкиваемая им она вошла внутрь. Поцеловав ее в щеку он сказал:

- Поприветствуй меня.

Эйлин замялась; слова, которые она повторяла так много раз, теперь звучали странно неловко. Но, ради Чезаре, она робко прошептала:

- Ты вернулся…?

В то момент она почувствовала легкую дрожь от соприкосновения их тел. Эта дрожь была от смеха. Чезаре радостно ответил:

- Да, Эйлин.

Каждый раз, когда Чезаре произносил ее имя, Эйлин чувствовала себя особенной. Голос в ухе щекотал ей сердце.

Тепло, которое передавалось от него, согревало все тело.

Эйлин медленно повернула голову, посмотрела в багровые глаза, которые казались ждали этого и спросила:

- Тебе ведь скоро нужно ехать, да?

Она решила, что он просто нашел время, чтобы увидеться с ней, но, к её удивлению, он ответил спокойно и расслабленно, словно никуда не спешил:

- Я намерен остаться с тобой до завтрашнего утра.

Затем глядя сверху вниз, спросил:

- Ты хочешь поскорее меня выпроводить?

- Нет, конечно нет. Я просто волнуюсь, потому что ты занят…

Опустив голову, она посмотрела себе на ноги и пробормотала:

- На самом деле, мне это очень нравится.

Ее честное признание было наполнено чистой радостью, без фальши. Да и как иначе, ведь она думала, что больше никогда не сможет проводить время с Чезаре в этом кирпичном доме. Теперь, когда он достиг вершины славы, она думала, что дни, проведенные здесь в иллюзии, станут последними воспоминаниями...

Она осторожно выскользнула из его объятий и повернулась к нему лицом. Новым взглядом она изучала то как он одет.

Чезаре все еще носил форму имперской армии, но на груди у него висела медаль Императора.

Она читала в газете, что, даже став Императором, он продолжал носить форму, чтобы подчеркнуть свое военное прошлое. Эйлин была в восторге, потому что любила видеть его в форме.

Чезаре привычным жестом снял китель, перекинул его через руку и оглядел дом. Раньше, до их свадьбы, его визиты в кирпичный дом казались Элейн странными и неловкими. Казалось, все вокруг не соответствовало ему.

Но теперь все изменилось. Она привыкла к Чезаре в кирпичном доме. Она знала, что здесь он чувствует себя более расслаблено и непринуждённо, чем обычно. Его острая аура смягчалась, как отточенный меч, который убрали в ножны.

Эйлин хотелось о многом его расспросить. Например, что стало с Леоном. В газетах было несколько статей о его местонахождении, но ничего конкретного. Все просто строили догадки, но даже эти домыслы не получили должного освещения, поскольку их затмевали статьи о новом Императоре.

Но пока она решила поддавить переполняющее ее любопытство и вместо этого сделала небольшой шаг к Чезаре, схватила его за рукав и, встав на цыпочки, поцеловала.

Тихий, смущенный звук сорвался с губ, когда они оторвались друг от друга. Эйлин охладила тыльной стороной ладони лицо, которое снова вспыхнуло и сказала словно оправдываясь:

- …Я скучала по тебе.

По лицу Чезаре расплылась улыбка. Он поцеловал ее в ответ. Но в отличие от поцелуя Эйлин, это был не просто короткий поцелуй.

Он облизал ее губы, умело раскрыл их языком и вошел внутрь. Она крепко зажмурилась и приняла его.

От поцелуя с откровенным намерением, ее бедра дернулись, а дыхание участилось.

Она невольно тихо застонала, что лишь усилило поцелуй. Когда её тело откинулось назад под тяжестью его страсти, он поддержал её сильной рукой, крепко удерживая, чтобы она не упала. Эйлин ахнула и вцепилась в его рубашку.

- Ах…м…

Новые стоны наполнили тишину кирпичного дома. Когда их губы разомкнулись, Чезаре молча поднял ее на руки, ошеломленная, широко раскрыв глаза, от неожиданности она слегка начала сопротивляться, но он, удерживая ее крепко, направился к лестнице. Покраснев еще больше, Эйлин послушно отдалась ему.

Благодаря своим длинным ногам Чезаре поднялся на второй этаж за несколько шагов. Он направился прямо в спальню, и когда собирался положить её на кровать, Элейн вцепилась ему в плечи, не желая отпускать. Поэтому он лег вместе с ней, прижав к кровати своим весом. И хотя он пытался не давить на нее, Эйлин все равно было тяжело, она терпела некоторое время, прежде чем наконец признаться:

- Тяжело…

Чезаре усмехнулся и сел. Эйлин посмотрела на него, нахмурив брови, обхватила его лицо руками и робко произнесла:

- Я хочу снова тебя поцеловать.

Он послушно соединил их губы. Продолжая поцелуй, его большие руки скользили по ее телу, без усилий растягивая пуговицы и ленты.

Сколько же времени прошло? Конечно, в иллюзии они предавались близости безгранично. Но это не было реальностью, и поэтому сейчас, когда она вернулась в реальный мир, все это ощущалась лишь как далекий сон.

И поскольку в иллюзии она провела очень много времени, реальные отношения воспринимались так, как будто она переживала их в первый раз.

Чезаре лизнул ее щеки и по коже побежали тысячи мурашек. Эйлин зажмурилась, а затем открыла глаза глядя на того, он ее облизывал.

- Тебе страшно?

Спросил низкий приглушенный голос, тонко улавливая ее состояние. Она ответила прямо:

- Я просто немного нервничаю. Давно мы не делали это…

Он нежно поцеловал её веки, успокаивая. Эйлин крепко зажмурила глаза, а затем снова открыла их. Она потянулась и начала растягивать его рубашку. Чезаре лишь мельком посмотрел вниз, чтобы увидеть маленькие ручки, расстегивающие его одежду, затем схватил ее руку и лизнул пальцы. Он глубоко уткнулся в ее ладонь, около четвертого пальца, словно проверяя на месте ли кольцо.

Но в этом действии не было ни капли тревоги. Теперь и Эйлин, и Чезаре знали сердца друг друга.

Поскольку они полностью поняли того, кто всегда был для них неизведанным существом, теперь каждый знал истину: даже если все остальное останется неясным, их любовь друг к другу будет неизменной.

Эйлин приоткрыла губы, выдыхая нарастающий жар. Прежде чем они успели опомниться, одежда на них обоих была постностью расстёгнута обнажив верхнюю часть тела.

Тело Чезаре, озаренное светом было прекрасно. И хотя она видела его и раньше, не в силах сдержаться она поцеловала его в плечо, а затем жадно слегка прикусила зубами. Когда ее маленькие зубки впились в его кожу, твердые мышцы дернулись.

Эйлин, испугавшись быстро отстранилась. Ей казалось, что это был легкий укус, но ее глаза округлились, когда она подумала, что могла не рассчитать свою силу.

- Тебе больно?

Чезаре улыбнулся, глядя в ее и без того большие глаза, которые стали еще больше. Словно в отместку, он укусил Эйлин за кончик носа и ответил:

- Больно.

Прежде, чем потрясенная Эйлин успела извиниться, он прижался к ней нижней частью тела. От твердого, горячего ощущения она на мгновения застыла, все еще широко раскрыв глаза, а затем с опозданием поняла, что он имеет в виду.

- А, вот оно что…

Взгляд Эйлин блуждал, погруженный в раздумья, прежде чем внезапно стать решительным. Медленно она протянула руку вниз и нащупала край его брюк. Тонкие пальцы неловко прикоснулись к ремню, намереваясь достать то, что заперто в тесноте.

Однако поза показалась ей ужасно не удобной, и она спросила:

- Чезаре, не мог бы ты лечь, я хочу быть сверху.

Она предложила это, думая, что так будет гораздо лучше, но по какой-то причине вместо ответа он лишь рассмеялся. Затем крепко обняв ее он в мгновение ока перевернулся. Так Эйлин оказалась на нем сверху.

Чезаре приподнял бровь и спросил:

- Что ты собираешься сделать?

- Э-э…Я хотела расстегнуть ремень и достать его…

- И все?

Он резко схватил ее за талию, вздрогнув Эйлин быстро уперлась руками в его грудь. Ее тело естественным образом наклонилось, их лица стали ближе. Чезаре прищурился и снова спросил:

- Это все, что ты собираешься сделать, Эйлин?

На этот раз Эйлин сразу поняла, что Чезаре имеет в виду. Она провела с ним много ночей, поэтому понимала. Смущённая, она замялась, но всё же смогла сказать то, что хотела.

- И ещё кое-что…

На самом деле, она собиралась всего лишь расстегнуть ремень, но ситуация заставила её почувствовать, что нужно сделать что-то еще. Эйлин, немного суетливо и беспокойно, расстегнула ремень. Когда она расстегнула пуговицы на брюках, показалось нижнее белье, под которым вырисовывался отчетливый контур.

Осторожно спустив нижнее белье, она почувствовала, как его гениталии дёрнулись и высунулись наружу. Эйлин невольно взглянула в сторону окна. Яркий солнечный свет лился сквозь щель в шторах.

Это было…слишком непристойное зрелище, чтобы видеть его среди бела дня. Это казалось почти греховным.

Несмотря на то, что она видела его много раз, словно впервые, смущённо и осторожно она взяла его член. Горячий жар мгновенно обдал ее ладони.

Хотя в иллюзии они занимались сексом бесчисленное количество раз, в реальности ощущения были иными. Ощущение столь непосредственного прикосновения вызвало у нее странное чувство.

Красный взгляд коснулся ее щеки и задержался. Эйлин, которая рассеянно смотрела на пенис, подняла взгляд и посмотрела на Чезаре. Он молча наблюдал за ней, ожидая, что она будет делать.

Внезапно ее осенила мысль: то, что у нее никогда не получалось сделать как следует, ни в реальности, ни в иллюзии. Чезаре не позволял ей этого.

Он часто делал это с ней, но она втайне сожалела, что он запретил ей делать это с ним. Эйлин приоткрыла губы и уже собиралась взять член в рот, как раздался твердый голос:

- Нет.

С высунутым языком она взглянула на него. Откинувшись на спинку кровати, он протянул руку и прижал большой палец к ее губам. Слегка прищурившись он сказал:

- У тебя маленький рот.

Эйлин прикусила кончик его пальца, а затем отпустила, оставив заметный след. Она решила бросить ему вызов:

- Ты всегда делаешь это для меня, Чезаре. Я тоже смогу.

Она выразила свое недовольство с несколько суровым выражением лица. Чезаре склонил голову, и она продолжила чуть тише:

- Так что, если ты просто будешь смирно сидеть…

В прошлом Чезаре намеренно был грубым, чтобы Эйлин больше никогда не подняла эту тему. Несмотря на то, что хорошо это помнила, она хотела это сделать, она хотела знать его так же, как он ее.

В ответ на все еще недовольное выражение его лица, она выдвинула последнее оправдание:

- Поскольку мы будем продолжать быть вместе в будущем…я хочу попробовать что-то новое.

Услышав это Чезаре усмехнулся, его рука коснулась волос Эйлин. Вьющиеся пряди рассыпались между его пальцами.

- Я не знал, что твое любопытство простирается до этого.

Намекнув на Эйлин, чьи глаза загорались при виде растений, Чезаре спокойно опустил руку и положил ее на кровать. Это был молчаливый жест, позволяющий ей делать все, что она хочет.

Прежде чем он успел передумать, она быстро взяла его член в рот. Обхватив головку губами, она неловко схватила член обеими руками, отчего Чезаре усмехнулся.

Ему все еще не нравилась эта идея, но, похоже, все было не так уж плохо. Эйлин вспомнила, как он лизал ее гениталии.

«Надо лизать нежно, вот так…»

Она лизнула головку, где ощущения были наиболее интенсивными. Она помнила по прошлому разу, что именно эта часть вызвала наибольший отклик. Эйлин погладила языком бороздочку на головке и Чезаре издал тихий стон.

Когда стон, смешанный с томным дыханием, достиг ее ушей, она ощутила дрожь.

Ей доставляло огромное удовольствие видеть, как Чезаре с удовольствием отвечает на ее действия.

Это было особенно заметно, учитывая, что чаще во время их сексуальных контактов именно он ласкал ее. Она не хотела просто получать. Эйлин всегда хотела сделать что-то для Чезаре.

Вызвав у него стон, она продолжила свою ласку с еще большей гордостью. Вздувшиеся вены на его члене запульсировали. Внимательно наблюдая за переменой, она опустила руку и коснулась мошонки, расположенной у основания члена. От этого смелого движения низ его плоского живота напрягся.

- Ха-а, Эйлин…

Чезаре вцепился руками в простыни. Костяшки длинных пальцев и синие вены на тыльной стороне его ладони выпирали, а мышцы предплечий напряглись. Мышцы бедра, на которое она опиралась рукой, тоже напряглись.

Преображение, которое она в нем вызвала, было одновременно захватывающим и забавным. Эйлин с нетерпением попыталась ввести пенис глубже в глотку. Из-за того, что он был таким большим и толстым, это было непросто. Чтобы принять его ей пришлось широко открыть рот от чего уголки губ покраснели. Но как только головка коснулась мягкого неба, она не смогла удержаться от кашля.

Она выплюнула член и закашлялась. Пока она давилась кашлем из ее рта вытекала слюна прямо на пульсирующую головку. Слюна стекала по головке вниз по члену намочив пах.

В прошлом она уже пыталась глубоко взять член, но потерпела неудачу. Совершив ту же ошибку, она почувствовала упрямство. Эйлин быстро попыталась снова взять его в рот, но в итоге член соскользнул и встал во рту криво.

Одна сторона ее щеки надулась, как будто она засунула в рот большой леденец. Гадая попытается ли Чезаре ее остановить Эйлин посмотрела на него, их взгляды встретились и ее плечи вздрогнули от удивления.

Чезаре смотрел на нее ярко-красными глазами. Сначала он показался ей злым, что даже не удивило ее, но потом она поняла, что это была похоть, подпитываемая возбуждением.

Он схватил ее за щеки и заставил выплюнуть его член.

- Давай остановимся на этом.

Эйлин подавила желание сказать, что она способна на большее. Будет еще много возможностей, так что лучше подождать следующего раза, чем упрямиться без причины.

Составив план, она выплюнула член, но тут Чезаре сказал нечто озадачивающее.

- Иди сюда.

Он не велел ей лечь, для ласк, а велел сидя на нем сверху подойти ближе. Эйлин моргнула, не понимая о какой позе идет речь.

Затем Чезаре снял с нее юбку и схватил обеими руками за ягодицы. Сняв нижнее белье от притянул ее к себе.

- А!

Эйлин почти коснулась гениталиями лица Чезаре и попыталась оттолкнуть его. Но он прижал ее еще сильнее и лег. Не успела она опомниться, как он уже полностью лежал, а она сидела у него на лице.

- А, Чезаре, нет!

Она осмелилась сесть на лицо Императора, раздавив его своей вульвой. Ей и так потребовалось немало времени, чтобы привыкнуть к тому, что Чезаре сосет ее киску. Но даже в фантазиях она никогда не сидела на его лице вот так.

Эйлин пронзительно закричала и попыталась встать. Но он лишь высунул язык, лизнул ее складки и спокойно спросил:

- Почему?

Его холодное лицо погрузилось в ее влажную, разгоряченную от сосания его члена промежность, пробуя на вкус влажные складки он снова заговорил с Эйлин, которая не могла ответить.

- Ты же говорила, что хочешь попробовать что-то новое?

Он вернул ей ее же слова, поэтому она не могла заставить себя сказать «нет». Пока Эйлин колебалась, Чезаре еще сильнее прижал ее ягодицы к своему лицу.

Он прекрасно знал, что она будет шокирована, однако немерено действовал более откровенно. В итоге Эйлин пришлось заплатить за то, что она так опрометчиво лизала его.

Чезаре наклонил голову, словно для поцелуя и глубоко проник языком во влагалище. Он также покусывал зубами клитор, и облизывал внутренние складки не обращая внимание не то что его лицо становится мокрым. На самом деле, он ласкал ее вагину еще усерднее, чтобы из нее вытекало больше любовных соков.

Он посасывал нижнюю часть ее тела, почти каждый раз, когда они занимались сексом. Прежде, чем войти Чезаре всегда убеждался, что ее влагалище стало полностью сочным.

Эйлин изо всех сил старалась не замочить лицо Императора. Чтобы уменьшить контакт она пыталась приподнять бедра, но это было бесполезно, так как Чезаре крепко держал ее обеими руками.

Чтобы уменьшить количество выделений, вытекающих из вагины, она пыталась подавить испытываемое удовольствие. Если рассуждать логически – это была абсурдная мысль, но Эйлин, будучи в полном замешательстве, посчитала это единственным выходом.

Она уперлась руками в стену, чтобы подавить покалывание, распространяющееся по низу живота. Задыхаясь, она зажмурила глаза.

Но закрывать глаза было не самой лучшей идеей. Все стало ярче – похотливые звуки и ощущения того, как Чезаре слегка поворачивает голову и лижет глубоко внутри.

Удовольствие, которое уже некоторое время медленно кипело в ее животе, заполнило набухшую нижнюю часть ее тела. Кровь, приливающая к маленькому клитору, значительно увеличила его. Чезаре не останавливался ни на секунду, терзая возбужденную плоть. В тот момент, когда он начал сильно сосать, Эйлин выгнулась.

- Агх…

Когда она проглотила стон, из нее вырвался поток жидкости. Затем послышался звук сглатывания. Эйлин резко открыла глаза, которые до этого были закрыты.

Она хотела спросить: «Неужели ты проглотил это?», но прежде, чем успела, Чезаре снова засунул в нее язык. Из приоткрытых для вопроса губ вырвался стон.

- Ах, довольно, теперь довольно…

Пока она умоляла, из нее снова вырвался любовный сок, запрокинув голову она выдохнула. По ее телу пробежали мелкие спазмы, а набухшее влагалище дернулось и сжалось вокруг языка.

Его язык погружаясь в нее непристойными движениями, слизывал каждую каплю вытекающей жидкости.

Каждый раз, когда его язык слегка касался чувствительных стенок влагалища, входа и клитора, которые достигли кульминации, тело Эйлин подпрыгивало.

Это было значительное движение, но хватка Чезаре была настолько сильной, что ягодицы выпирали между пальцами. Он не давал ей оторвать свою киску от своего лица.

В конце концов Эйлин оказалась в плену, вынужденная испытывать каждую каплю удовольствия, которое он в нее вливал. Наслаждение было настолько сильным, что даже мысль о том, чтобы не замочить лицо Чезаре на мгновение забылась.

Она разжала кулаки и зарыдала, беспомощно царапая стену.

Наконец после стонов и плача, Чезаре медленно оторвал свои губы от ее лона. Эйлин, с отпечатками ладоней на ягодицах, резко отстранилась. А затем, увидев его лицо, когда он поднялся и сел, потеряла дар речи.

Пока Эйлин ошеломленно смотрела на него, Чезаре облизнул губы и рассмеялся:

- Почему ты так на меня смотришь?

Конечно, потому что его лицо не позволяло смотреть на него по-другому. Оно было до ужаса развратным – все мокрое от похотливой слизи.

Эйлин схватила одежду и начала поспешно вытирать его. Чезаре послушно подставил ей лицо, наслаждаясь тем как она дрожит.

Пока она вытирала его и переводила дух, он облизал свой средний палец и протянув руку глубоко ввел его во влагалище.

Прямой палец глубоко вошел одним быстрым движением. Проникновение было плавным, поскольку он ввел только один палец, однако Эйлин задрожала даже от такого проникновения. Крепко удерживая ее дрожащее тело, он дразнил ее мокрую, размягченную плоть.

Он прижал ладонь к ее вульве, делая толчки, от чего раздался хлюпающий звук. Убедившись, что места достаточно для пениса, Чезаре тут же убрал руку. Палец, смоченный соками, коснулся ее соска.

Эйлин, которая наполовину оцепенела, растворяясь в наслаждении, поспешно прикрыла грудь рукой.

Чезаре не стал ее останавливать, лишь бросив еще одно дразнящее замечание.

- Ты собираешься делать это сверху?

Покраснев до груди Эйлин приблизилась к нему, его член стоял еще крепче, чем раньше. Она мгновение с изумлением смотрела на него, наблюдая как как блестящая капля предэякулята, стекает с набухшей головки, а затем осторожно уселась на него сверху.

Кончик его члена мягко раздвинул ее складки, входя внутрь. Хотя вошла лишь малая часть головки, от напряжения и предвкушения у нее пересохло в горле.

Чезаре положил руку на плечо Эйлин, чтобы она могла свободно двигаться. На мгновения их взгляды встретились.

Смотреть на него сверху вниз всегда было странно. Но он, казалось, находил это вполне естественным. Встретившись с багровыми глазами, устремленными исключительно на нее, Эйлин медленно опустилась.

- Ангх..

Твердый, крепкий член медленно и тяжело вошел внутрь. От ощущения медленного проникновения с ее уст сорвался самопроизвольный стон, похожий на вздох облегчения. Вход во влагалище растянулся, а живот наполнился почти невыносимой тяжестью.

Эйлин застонала и осторожно опустилась. Чезаре терпеливо ждал, позволяя ей сделать это самостоятельно.

И когда она наконец полностью приняла его, до самого основания, она почувствовала нечто большее, чем просто физическое ощущение.

Это было наслаждение от существования в реальности с Чезаре.

Боль, оставленная семью годами одиночества, стала незаживающим шрамом. Не только для Эйлин, но и для Чезаре.

Шрам, такой большой, что его невозможно было игнорировать, иногда причинял пульсирующую боль. Но даже эта боль стоила того, потому что они были вместе.

Не в силах сдержать переполняющие ее эмоции, Эйлин потерлась лицом о лицо Чезаре. Кожа к коже, она наслаждалась теплом, которое исходило от него, мгновением, которое они разделяли вместе.

- Чезаре…

Слезы хлынули как у дурочки. Чезаре поцеловал уголок ее глаза, но прежде чем успел слизнуть, она моргнула и слезы покатились вниз. Вскоре слезы полились новым потоком.

Она вспомнила, как он когда-то постоянно подтверждал реальность. Чезаре, который долго находился в плену иллюзий, и вернулся назад на семь лет, часто причинял себе боль, пытаясь отличить сон от реальности.

Теперь Эйлин знала, почему он сжимал ее ладонь в кирпичном доме среди ночи, почему иногда прижимал ее к себе, проверяя тепло.

Потому что она стала такой же, как он. Почувствовав энергию жизни от Чезаре, она заплакала как дурочка, словно еще раз убедилась в реальности происходящего.

Чезаре не просил перестать плакать. Раньше он бы постарался побыстрее ее успокоить, но теперь просто позволил выплакаться. Он целовал ее нежнее, чем когда-либо.

Его большие руки скользили по телу Эйлин. Когда рыдания немного утихли, он прикусил ее пылающую щеку.

- Ты уже все выплакала?

- Да…

Она всхлипнула, поморщила нос и поправилась.

- Кажется, еще нет.

- Тогда сделаем это позже?

Спросил Чезаре, нежно поглаживая ее копчик, Эйлин покачала головой. Затем, подражая ему, укусила его за подбородок и прошептала:

- Я хочу сделать это сейчас, Чезаре…

Это была лучшая попытка соблазнения Эйлин. Пусть она и не была искусной, она верила, что Чезаре откликнется даже на ее неуклюжую попытку. Но по какой-то причине он ответил не сразу.

- …..

Чезаре глубоко вздохнул, наблюдая за ее неуклюжими поползновениями. Он изо всех сил старался не быть слишком грубым, но это совершенно не помогало.

Эйлин, казалось, понятие не имела как она сейчас выглядит. Даже без всякого соблазнения она уже полностью его возбудила.

Как он мог не возбудиться при виде жены, которая держит в себе мужа, и краснея просит о сексе?

Чезаре медленно приподнял уголки губ, думая о том, как бы ужаснулась Эйлин услышав его мысли. Затем он так же укусил ее и спросил:

- Ты собираешься это сделать сама?

Она коротко моргнула. Ее пропитанные слезами ресницы дрогнули, казалось она не совсем знала, что делать. Помедлив, Эйлин кивнула и осторожно приподняла бедра.

Глубоко проникший член выходя издал непристойный звук. Член с выпуклыми венами терзал мягкую, гладкую плоть. Вытаскивая его, Эйлин застонала. Она подняла бедра пока головка не коснулась входа, а затем медленно опустилась. Это было черепашьим шагом, но она вкладывала в это все силы.

- А!

Эйлин, которая тяжело дышала, едва пошевелившись, вздрогнула и вскрикнула, когда большая рука сжала ее грудь. Чезаре пристально смотрел на нее и двигал рукой.

- Ты же просила потрогать и грудь.

- Это…

Это было сказано тогда, когда она потеряла голову в разгар их связи. Но сейчас она все еще была в здравом уме, поэтому испытывала стыд. Но Чезаре казалось, не собирался отпускать ее грудь. Его пальцы сжимали плоть груди, мучая сосок. Он щипал ее до боли, подгоняя:

- Тебе нужно двигаться, Эйлин.

Его большие пальцы были немного шершавыми, когда гладили кончики ее сосков. Казалось, он не желал ждать. Если она хоть немного покажет слабину, он тут же бросит ее на кровать и начнет яростно трахать.

Хоть Чезаре и подавлял свои порывы, он не мог скрыть возбуждение в глазах. Глядя в его глубокие багровые глаза, Эйлин снова приподняла бедра и попыталась двигаться немного быстрее.

Может быть, дело было в позе, а может быть, в долгом отсутствии секса, но его член ощущался особенно глубоко внутри нее.

Хотя ей уже доводилось быть на нем сверху, все равно было как-то неловко.

«Кажется раньше я справлялась немного лучше…»

Что-то было не так. Рассудок Эйлин, и без того пошатнувшийся от неловких движений бедер, постепенно затуманивался. С каждым медленным толчком его члена ее разум словно окутывал туман.

- Ангх…

Любовные соки, сочащиеся из влагалища, смешивались с предэякулятом, постепенно смягчая трение. Даже приложив совсем немного усилия пенис глубоко входил внутрь.

В то же время Чезаре нежно ласкал ее грудь и дразнил соски, посылая по всему телу покалывающее ощущение удовольствия. Взгляд Эйлин затуманился и между приоткрытых губ скопилась слюна. Незадолго до оргазма он провел большой рукой по ее вспотевшей спине, погладив спину он прошептал.

- Уже кончаешь?

- Ах, хмф, дааа…кажется, сейчас кончу…

Едва имея силы ответить, Эйлин содрогнулась от ощущения того, как он посасывает кончик ее груди. Чувство смущения промелькнуло в голове. Она подумала, что выглядит глупо и, что, если кончит сейчас ее лицо станет еще более странным.

Эйлин застонала:

- Я хочу сделать это сзади…

Чезаре, с готовностью выполнил ее просьбу. Он обхватил обеими руками ее талию и легко вытащил свой член. Испытав легкий оргазм, она пронзительно вскрикнула.

- Аагх…

Но Эйлин знала более сильное, более интенсивное ощущение. Она хотела получить удовольствие не от того как медленно и мучительно двигается сама, а от того, как Чезаре входит в нее без всяких церемоний.

Она бессознательно лежала лицом вниз, приподняв ягодицы. Ее влагалище, перепоенное смазкой, дернулось и закапало. Липкая жидкость, стекавшая по бедрам, была вдавлена обратно его длинными пальцами.

Прежде чем вонзить свой член, Чезаре дважды осторожно вставил пальцы в розовую щель, а затем посмотрел на красный отпечаток руки на ее ягодицах. Это был след от его хватки.

Поскольку она была практически бессмертна, след все равно исчезнет. Тело Эйлин восстанавливалось немного медленнее, чем тело Чезаре, поэтому этот небольшой след оставался. Однако, когда они закончат он исчезнет.

Он почувствовал легкий укол сожаления - оставлять следы на ней всегда было для него источником удовлетворения. Но он не хотел, чтобы на ее маленьком, нежном теле оставались шрамы. Все эти противоречивые чувства были искренними. Чезаре насмехаясь над собой, отбросил сожаления и вонзил член в тело Эйлин.

Горячая плоть туго обхватила пенис, сжимая его. Она застонала, вцепившись своими маленькими ручками в простыни.

- Ааа…!

Глаза Чезаре расширились от ощущения, как ее влажная плоть сжимает его, словно выжимая до последней капли. Это было одно из немногих действий, доставляющих ему невероятное удовольствие, поскольку его эмоции, до этого почти статичные, превращались в всплеск возбуждения.

- Эйлин…

Не в силах сдержаться, он выпалил имя, сладко вертя его во рту, пока вонзался в нее. Толстый член начал безжалостно входить.

Эйлин уже начала терять рассудок, когда прыгала на нем сверху. Теперь, когда она лежала лицом вниз, а он вонзался сзади, она не могла сдерживать стонов и выплескивала их в полную силу. Держа своим маленьким телом его член глубоко внутри себя, она отчаянно выкрикивала только его имя.

Каждый раз, когда звучало его имя, Чезаре казалось, что его голова вот-вот взорвется. Словно дикий зверь, движимый лишь инстинктами, он вонзался в Эйлин.

Когда он с силой надавил ладонью на ее выпирающую нижнюю часть живота, проникая внутрь так, чтобы стали видны очертания его члена, Эйлин наконец разрыдалась.

В такие моменты Чезаре нравилось, когда она плакала. Поэтому ему хотелось заставить ее плакать еще больше. Он кусал ее за шею, а другой рукой ощупывал грудь. Он тер и мучил соски между пальцами, яростно дергая.

Когда он начал глубоко входить в нее доставая до шейки матки, тело Эйлин начало биться в конвульсиях.

Изначально это было место, которое давалось ей нелегко, но теперь, стоило его подразнить, и она кончала и кончала.

- Ах! Агх, Чезаре, а, аахх…!

Эйлин даже не могла сказать «стоп», поэтому просто кричала его имя. Все ее тело напряглось, она раздвинула плотно сжатые пальцы рук и ног, невольно приподняв бедра, отчего пенис вошел глубже.

Из вагины хлынула жидкость, проливаясь на их соединение тел и смачивая простыни внизу. Хотя она промокла насквозь, словно страдала недержанием, Эйлин лишь стонала, не осознавая, что сама выделяет жидкость.

Чувствуя, как её внутренние стенки сжимаются от оргазма, Чезаре толкался ещё резче. Его охватила волна удовольствия, низ живота пульсировал, а корень пениса покалывало. Он эякулировал, глубоко вонзившись, словно собирался раскрыть шейку матки.

Его член дёргался и бурно эякулировал. Однако для Чезаре и Эйлин это был бесполезный акт. Акт, который не мог создать новой жизни. Несмотря на то, что Чезаре знал об этом, он обильно смазал шейку матки Эйлин своей спермой.

Чезаре смотрел на Эйлин, которая спала так, словно потеряла сознание. Уснув от изнеможения, она лежала совершенно неподвижно.

Он привычно внимательно прислушивался к звуку ее дыхания. Даже зная, что теперь она бессмертна, он не мог избавиться от привычки проверять, дышит ли она.

Лишь немного послушав тихое посапывание, он поднялся с кровати.

Гладкие мышцы на его обнаженном теле дрогнули. Чезаре провел рукой по влажным от пота волосам и медленно двинулся.

Прежде чем помыться самому он вытер тело Эйлин влажным полотенцем и аккуратно одел в ночную рубашку.

После того как он тщательно вымылся и застегнул рубашку, было трудно поверить, что у него только что был страстный секс.

Аккуратно одевшись, Чезаре еще раз поцеловал Эйлин в щеку, прежде чем выйти из спальни.

Тихо подойдя к нему, Сонио доложил, понизив голос, чтобы не разбудить спящую:

- Сегодня он нанес себе увечья.

Чезаре отреагировал на новость небрежно, словно ожидал этого. Они были братьям, родившимися в один день и в один час. Он мог легко догадаться, что предпримет Леон.

В любом случае он собирался вскоре все закончить. Чезаре кивнул, поправляя запонки на манжетах, и холодно сказал:

- Я поеду к нему сейчас.

Затем он сел в автомобиль, ожидавший его перед кирпичным домом.

После коронации он официально переедет в императорский дворец. Конечно никто не посмеет возражать, если Чезаре решит остаться там сейчас, но он не видел необходимости нарушать протокол без необходимости. Поскольку дворец уже принадлежал ему, не было смысла действовать спешно.

Он подъехал к небольшому деревянному дому на окраине столицы. Этот дом, за которым раскинулся обширный лес, Чезаре использовал для различных целей. Солдаты, дежурившие у дома, встали по стойке, как только издалека показалась военная машина.

Как только Чезаре вышел из машины они отдали ему честь, кивнув в знак приветствия он тут же открыл дверь и вошел.

Внутри уже был гость. С растрёпанными волосами и в небрежной одежде он сидел, сгорбившись на стуле.

Неподвижный, словно труп, Леон поднял голову лишь тогда, когда Чезаре приблизился к нему вплотную.

Он взглянул на повязку на руке брата и встретился с ним взглядом. Затуманенные голубые глаза уставились на него. Хотя они были братьями и долгое время не виделись, дружеского разговора не случилось.

Повисла гнетущая тишина.

- …Как? – пробормотал Леон дрожащим голосом, - Ты…ты действительно мой брат? Что с твоим телом…?

Когда он спрашивал его глаза дрожали.

С того дня, как Леон лишился короны под кроваво-красным небом, он был заключен в императорском дворце. Не так давно его привезли сюда и заперли.

Позади простирался густой лес, настолько темный, что даже средь бела дня там было темно, а спереди стояла охрана. Это место, которое Леон хорошо знал, – были охотничьими угодьями Чезаре.

Только оказавшись здесь в ловушке Леон пришел в себя.

Сердце Чезаре пронзила пуля. Он сам нажал на курок и видел, как кровь хлынула из груди брата. Он должен был быть мёртв или, по крайней мере, смертельно ранен. Но Чезаре стоял перед ним, живой, невредимый, как будто ничего не произошло. Для обычного человека это было невозможно.

Стал ли он действительно Богом, как говорили?

Но сколько бы он не гадал, он не мог даже предположить истину. Он подумал не занимался ли Чезаре колдовством, но, если бы магия даровала бессмертие, их мать не покончила бы с собой.

С того дня Леон неоднократно требовал встречи с Чезаре, но его просьбы игнорировались, те кто присматривали за ним хранили молчание.

Поскольку его вытеснили с трона и ему суждено было исчезнуть, он не хотел, чтобы все закончилось так. Если ему было суждено умереть, он хотел бы перед смертью услышать правду от Чезаре.

Поэтому Леон порезал себя, если это не сработает он подумывал о самоубийстве.

К счастью, Чезаре откликнулся на его призыв. Леон сердито посмотрел на своего брата-близнеца и произнес:

- Скажи мне, Чезаре.

Его голос дрожал, полный обиды. Вместо того, чтобы сразу ответить тому, кто жаждал узнать правду, Чезаре придвинул стул и сел напротив него.

Он наклонился вперед, когда его красные глаза приблизились, Леон невольно откинулся на спинку стула.

- Я задаюсь этим вопросом уже довольно давно.

Голос, словно низкие ноты фортепьяно, наполнил комнату приятным звуком.

- Почему мой брат покончил с собой?

Леон медленно закрыл и открыл глаза. Он был жив и здоров, здесь, прямо перед братом.

Он не знал, как реагировать, а Чезаре продолжал говорить.

- Я думал, что это из-за чувства вины, потому что ты был сломлен тем, что не смог защитить Эйлин. Сначала я так думал…Но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что ты просто боялся.

Его багровые глаза, освещенные светом газовой лампы, мерцали, как яркое пламя, напоминая огонь для жертвоприношений.

- Ты боялся, что я узнаю правду.

Леон сглотнул и ответил:

- …О чем ты говоришь?

- До того, как я узнал, что мой старший брат все это начал, ты выбрал смерть, чтобы оставаться праведником до конца. Вот такой ты человек.

Он не мог понять почему его брат говорит о нем как о лицемере. Не выдержав обжигающего взгляда Чезаре, он разомкнул потрескавшиеся губы.

- Чезаре, я…

- Брат.

Прервав его мягким голосом, он рассмеялся. Увидев улыбающегося брата, Леон на мгновение потерял дар речи.

- Я вернулся на семь лет назад.

- …..

- Цена, которую я заплатил за эти семь лет, - это мое нынешнее тело.

Леон не понимал, что он говорит. Но одно было ясно – в этот момент Чезаре говорил правду, ничего не тая.

- Если бы я сказал, что заключил сделку с Богом, ты бы мне поверил?

По его спине пробежал холодок. Слова, слетевшие с уст человека, который казалось был самым ярым неверующим из всех, были не просто странными, а пугающими. Леон сам того не осознавая переспросил:

- Почему…ты несешь такую чушь…?

- Брат, ты лучше всех это знаешь.

Чезаре добавил, почти бормоча:

- То, что я ненормальный.

Затем он слегка вздохнул.

- Я думал, что справлюсь со всем в одиночку и закончу...Но Эйлин каким-то образом вернула меня к жизни. В итоге она стала такой же, как и я.

Тон был таким, словно он делился с братом своими обычными заботами. На мгновение возникло ощущение, будто это не скромный деревянный дом, а тронный зал императорского дворца.

- Вот почему у нас нет детей. Мне это не так уж и необходимо, я не хочу продолжать род. Но Эйлин не такая, поэтому я беспокоюсь, что она будет убита горем…Но я найду способ ее утешить. Времени у нас много.

Чезаре, болтавший словно сам с собой, встал, оставив Леона застывшим в тишине. Словно очнувшись ото сна, тот посмотрел на него испуганными глазами.

- Не знаю, какой выбор ты сделаешь на этот раз.

Чезаре вытащил из кармана пистолет и протянул ему. Леон опустил глаза, не в силах принять протянутый предмет.

Это был тот самый пистолет, из которого он выстрелил Чезаре в сердце.

- Ты свободен, брат. С этого момента, я отзову всех солдат, охраняющих тебя, так что поступай, как хочешь.

Уйти, остаться или выбрать другой вариант. Чезаре намеревался оставить Леона в покое. Это был последний акт милосердия для его брата-близнеца.

Он вышел из домика и прямо перед тем, как сел в военный автомобиль.

Бах!

Одиночный выстрел разорвал тишину ночи. Чезаре на мгновение замер, но затем сел в машину. Он сухо сказал солдату, ожидающему приказа с тревожным лицом.

- Оставьте его. Он не умер.

В этой жизни Леон не смог бы застрелиться. Он провел бы всю жизнь в муках, не смирившись со всем, что с ним произошло. Это было последнее предчувствие близнеца.

Смотревший в окно машины Чезаре отвел взгляд. Военный автомобиль бесшумно ехал по дороге.

Эйлин снился сон о ее детстве. В тот день она впервые должна была встретиться с принцем после того как он спас ее от похитителя и после того, как стала носить очки, подаренные матерью, и распущенную челку.

Ее сердце трепетало от радости и восторга, но ей было трудно встретиться с ним. Потому что слова, которые произнесла мать, жестоко избивая ее, пронзили все ее существо.

«Из-за тебя…! Принц перенес такое унижение…!»

Глаза матери горели безумием, и она выла как зверь, избивая дочь. Эйлин плакала и молила о прощении, но сердце её было поглощено тревогой за принца.

Она была всего лишь ребёнком, не знающим всех точных обстоятельств, но знала, что принц пострадал из-за её спасения.

Слова «из-за тебя» застряли в сердце, и не покидали ее. Принц был ангелом для Эйлин, но сама она нет. Она видела себя всего лишь препятствием, куском грязи, преграждающим его чистый путь.

Она привыкла радоваться его безоговорочной любви, но эти резкие слова матери были словно ушат холодной воды, вырвав её из детских мечтаний. Ей было стыдно за себя, за то, что радовалась его спасению, не осознавая цены.

Поэтому Эйлин надела подаренные матерью очки и спрятала лицо за челкой. Она посчитала это благословением, потому что ненавидела смотреться в зеркало.

Через несколько недель после инцидента пришло письмо от принца с просьбой о встрече. Эйлин отправилась в императорский дворец, её сердце колотилось от страха и предвкушения. Принц, как всегда, сиял, словно солнце, излучая неотразимый свет. Она завороженная им, запоздало нерешительно поклонилась.

- Спасибо, что спасли меня.

Это были слова, которые она не успела сказать в тот день. Оглядываясь назад, она понимала, что с ее стороны было поистине наглостью, вместо того, чтобы приклонить колени в благодарности, спрашивать зачем он пришел.

Но принц, как всегда, был добр. И хотя, со слов ее матери, с ним произошло что-то серьезное, он не высказал ни упрека, ни гнева.

Он просто присел на корточки, чтобы встретиться взглядом с ней, которая, смотрела только в пол и не могла поднять головы. Затем, он усмехнулся и провел рукой по ее челке.

От внезапно открывшегося обзора Эйлин удивленно распахнула глаза. Глядя в ее влажные, дрожащие глаза он молча улыбался.

И тут она поняла. Какими бы отвратительными не были ее глаза, принц всегда смотрел на нее с любовью.

- Принц…

Пробормотав старый титул Эйлин резко открыла глаза. Граница между сном и явью все еще была неясной, а разум был совершенно затуманен. То, что потолок, который она видела, был спальней на втором этаже кирпичного дома, делало все еще запутаннее.

Только через некоторое время она осознала реальность.

Медленно всплыли на поверхность воспоминания о посещении кирпичного дома и о бурном сексе с Чезаре.

Момент, когда они подтвердили существование друг друга, разделяя тепло, глубоко запечатлелся в ее душе.

Эйлин села и осмотрелась. Рядом с ней лежала одинокая лилия. Улыбка тронула ее губы, как только она поняла чувства того, кто оставил цветок. Она понюхала его и подумала про Чезаре. Было бы ложью сказать, что она не сожалела о том, что они не проснулись утром вместе. Но все было в порядке, она знала, что он также разделяет эти сожаления.

Эйлин заменила вчерашними воспоминаниями, созданными ими в реальности, воспоминания, которые она разделяли только в иллюзии.

Её босые ноги коснулись мягкого ковра у кровати, и она нежно потёрла его ступнями, прежде чем поискать тапочки. Она надела их и медленно начала собираться, обдумывая планы на день.

Она провела в кирпичном доме больше времени, чем ожидала, и ей нужно было быстро вернуться в резиденцию Великого Герцога. Но перед этим она хотела посетить одно место, которое планировала посетить с того самого момента, как решила приехать сюда.

Эйлин чувствовала лёгкость, поспешно одевая одежду. Её бессмертное тело постоянно поддерживало идеальное состояние, что было большим преимуществом.

Но для исследователя эта стабильность была существенным недостатком. Она больше не сможет проводить эксперименты на себе, и это беспокоило её.

«Есть предел тому, сколько помощи я могу получить от других».

Она не знала, что с этим делать, потому что опасалась ставить эксперименты на людях.

Закончив собираться Эйлин спустилась вниз. Диего и Алессия сидели на кухне и пили кофе.

Алессия, её телохранитель, должна была быть там, но присутствие Диего удивляло. Он был одет в гражданскую одежду вместо военной формы, что лишь усилило её удивление. На его обнажённых руках виднелись татуировки, и он теребил серьги, вставленные в ухо.

Диего поднялся со стула, чтобы поприветствовать её, и с радостной улыбкой сказал:

- Доброе утро. Вы проснулись?

Поняв удивление Эйлин, он улыбнулся и первым начал объяснять:

- Я победил в ожесточённом состязание, чтобы оказаться здесь сегодня.

Она тихо вздохнула, слушая его хвастовство своей удачей в жеребьевке с другими рыцарями. Должно быть он знал куда она направляется сегодня и поэтому проделал весь этот путь.

Алессия залпом допила кофе и подошла к Эйлин. Когда проворная Алессия и Диего встали рядом, возникло ощущения, что они изучают немного похожую ауру.

«Они оба напоминают зверей из семейства кошачьих».

Вместе с этими двумя «зверями» Эйлин села в машину. Алессия сидевшая за рулем, и Диего на пассажирском сидении, повернулись к ней. Только тогда она сообщила им, куда они направляются.

В глазах Диего мелькнуло сложное выражение, но он промолчал, задав лишь короткий вопрос:

- Не хотите ли сначала заехать в цветочный магазин?

С помощью Диего Эйлин купила большой букет белых лилий. После этого он хранил молчание, и она тоже почти не говорила, лишь смотрела в окно, погруженная в свои мысли.

Когда машина остановилась, Диего и Алессия вышли первыми. Алессия помогла Эйлин выйти из машины, пока Диего смотрел в сторону. Эйлин проследила за его взглядом.

На кладбище, усеянном бесчисленными надгробиями, одно из них отчетливо выделялось. Это была могила ее матери.

«…..»

Элейн молча медленно пошла вперёд.

За исключением годовщины смерти матери, она никогда не посещала ее могилу. Потому что каждый раз, когда она приходила сюда, к ней возвращались не только хорошие воспоминания. Эйлин крепче прижала к себе лилии.

«Лили».

Возможно от того, что сегодня ей приснилась мать, казалось, что ее слуховые галлюцинации были ярче обычного. Это был голос матери, которая, когда у нее было хорошее настроение весело выкрикивала ее прозвище, словно поющая птица.

Эйлин положила букет лилий на надгробие и замерла. Диего, стоявший в шаге позади нее, тихо произнес:

- …Я отойду.

Немного отойдя он обменялся парой слов с Алессией, стоявшей рядом с машиной, а затем исчез. Возможно он отошел покурить.

Оставшись одна перед могилой, она моргнула. В прошлом, каждый раз, когда Эйлин приходила сюда, она плакала. Из-за мучивших ее галлюцинаций с голосом матери, она долго плакала, прежде чем убежать.

Но как ни странно, сегодня слез не было. Эйлин посмотрела на имя «Элрод», выгравированное на надгробии, и затем произнесла:

- Мама.

Ей ответил лишь ветер, доносивший аромат цветов, возложенных на другие могилы. Откуда-то прилетели бледно-розовые лепестки и на мгновение коснулись её щеки, прежде чем упасть.

Почувствовав прикосновения лепестков, Эйлин передала свое решение покойной.

- Я разорвала отношения с отцом…с Бароном Элродом.

Мать Эйлин питала глубокую ненависть к своему мужу, Барону Элроду. Она винила его в том, что он не смог повысить её статус в обществе, и была одержима своим положением няни принца.

Быть няней самого почитаемого принца в Империи Траон всегда приносило ей радость. При каждом удобном случае в обществе, она поднимала тему принца, привлекая к себе внимание и в избытке удовлетворяя свою потребность в признании.

В отличие от этого, муж дал ей лишь титул «баронессы», растратив все их богатство, и сделав себя в ее глазах заклятым врагом.

Эйлин живо помнила, как родители ссорились прямо у нее на глазах: пьяный отец кричит, мать кричит и швыряет вещи, а она сама съежившись в углу спальни ждет окончания ссоры.

Бывали моменты, когда искры конфликта летели в ее сторону. Бывали моменты, когда, чтобы выплеснуть свой гнев, использовались телесные наказания под видом дисциплины. Эйлин смирилась с этим, полагая, что в детстве надо все терпеть.

Это было естественно, учитывая ее воспитание. Она не могла думать иначе, и только после поступления в Университет ее мышление постепенно изменилось.

Начав новую жизнь вдали от родителей, она, безусловно, чувствовала себя одинокой и испытывала трудности, но в то же время ощутила чувство стабильности, покоя и свободы.

Потому что каждый раз открывая дверь дома ее сердце колотилось, гадая, не вернулся ли отец снова пьяным. Она испытывала тревогу, проверяя настроение матери.

Поэтому дни, когда она могла просто сосредоточиться на учебе, свободная от подобных тревог, показали Эйлин, что значит свобода.

Но она не могла бросить родителей. В тот день, когда она вернулась на остров после получения письма, мать плакала и обнимала ее. Эйлин чувствовала себя так, будто на нее упал огромный валун.

Но они были ее родителями. Хотя с ними часто было трудно и больно, она не сомневалась, что они любят ее. Она верила, что их любовь была искренней, пусть даже формы привязанности были другими. Держась за одно это, она могла выдержать все.

Но когда Эйлин решила порвать с отцом и стала видеть в нем не своего родного отца, а Барона Элрода, только тогда она поняла.

Возможно родители ее не любили. И возможно она воспринимала за любовь, то что таковым не являлось, лишь потому что отчаянно этого хотела.

Но даже если это действительно была любовь…Это было неправильно. Ни ее мать, ни ее отец, не должны были так поступать.

Это осознание принесло неожиданное облегчение. Казалось она развязала путы, которые связывали ее всю жизнь.

Эйлин осторожно провела рукой по своим глазам. Она вспомнила как мать принесла ей очки и велела прикрыть ими глаза. А также ругань, которую она извергала, называя ее отвратительной, и острые ножницы, направленные на нее.

Но мир Эйлин теперь стал больше, чем ее родители. Ничего страшного, если мать считала ее глаза отвратительными. Это было всего лишь ее мнение. Людей, которые любили ее и ее глаза было гораздо больше.

«Моя милая Лили».

Голос матери снова эхом раздался в её ушах, словно преследуя. Однако Эйлин лишь спокойно закрыла и открыла глаза. Она ждала, когда слуховая галлюцинация утихнет, вспоминая любовь, которую дал ей Чезаре.

В какой-то момент шум затих и наступила умиротворяющая тишина. Стряхнув мучительное наваждение, Эйлин слегка приоткрыла губы и глубоко вздохнула. Долгое время она смотрела только на лилии, а затем тихо прошептала:

- Мне пора идти.

В этот момент она наконец-то полностью отпустила свою мать.

***

Диего смотрел на Эйлин, стоящую перед надгробием Баронессы Элрод. Она всегда была маленьким ребенком, которого он хотел защищать, но сегодня ее спина не казалась такой маленькой и хрупкой. С того дня как Эйлин и Чезаре вместе вышли из императорского тронного зала они изменились.

Он не знал, что произошло, но каждый раз, когда видел ее взгляд, который стал гораздо глубже прежнего, сердце Диего пронзала дрожь. Он остро осознал, что ребенок, когда-то ростом чуть ли не ему по колено, теперь вырос во взрослого человека.

Но для него Эйлин по-прежнему оставалась той, кого он хотел защищать. И это чувство не измениться, даже если она превратиться в старушку с седыми волосами.

Потому что он рыцарь Эйлин.

Она думала, что все вернулось на круги своя, но это было не так. Приказ Чезаре остался в силе. Эйлин была их госпожой, а не Чезаре.

Диего, погруженный в свои мысли, повернулся к женщине рядом и сказал:

- Я скоро вернусь, так что, пожалуйста, позаботьтесь обо всем.

- Да.

Коротко ответила Алессия, и Диего сделав вид, что пошел покурить, удалился.

В зарослях кустов и деревьев прятался мужчина, наблюдавший за Эйлин.

Он знал, что встретит его здесь. Должно быть, тот ждал, когда она посетит могилу матери перед коронацией.

Рот Диего скривился при виде этого отвратительного человека, который был хуже паразита.

- Барон Элрод.

Прятавшийся Барон испуганно вскочил. Он уставился на Диего широко раскрытыми, выпученными глазами.

- Ха…ха…Ох, давно не виделись, сэр Диего.

Не дожидаясь вопроса, мужчина, заикаясь и трусливо улыбаясь, начал оправдываться.

- Я никак не мог связаться с дочерью. Как отец я волновался и поэтому пришел сюда. Как вы знаете в последнее время произошло много всего…Я хотел ее поддержать и дать несколько советов.

От того, как он изрыгал совершенный бред, у Диего вырвался кривой смешок. Этот человек похоже никогда не придет в себя. Вероятно, он будет нести всякую чушь до самой смерти.

Если бы он встретил его на поле боя, то разорвал бы на куски. Но увы, тот был кровным отцом Эйлин, поэтому до сих пор был жив.

Но теперь все было иначе. Эйлин заявила, что обрывает все связи с отцом.

- Ее Величество Императрица больше не желает никаких связей с вами, Барон.

Диего спустил мечтательного Барона на землю, открыв ему правду. Но Барон Элрод не собирался отступать.

Широкая улыбка озарила его лицо при словах «Ее Величество Императрица» и он ответил:

- Как можно разорвать узы любви? Дочка еще очень молода, она просто на мгновение запуталась в мыслях. И как только увидит лицо своего отца, сразу отпустит обиду…кхех!

Слова Барона Элрода оборвались. Он замер, как только Диего схватил его за воротник.

Вытянуть жребий в такой день – это было поистине невероятным везением. Диего мысленно восхвалял свою невероятную удачу, лучезарно улыбаясь Барону.

- Это Ее Величество Императрица. Как вы смеете так бесцеремонно открывать рот?

- Простите, простите…!

Побледнев, Барон начал извиняться. При виде лучезарной улыбки Диего его глаза наполнились тревогой. Он тоже почувствовал, что что-то изменилось.

Раньше рыцари угрожали ему и показывали ужасающие зрелища, даже сцены пыток других людей. Но они редко трогали Барона Элрода напрямую. Помня, что он родной отец Эйлин, они всегда были осторожны и старались проявлять хотя бы каплю вежливости.

Но теперь Эйлин порвала с Бароном.

- Барон, вы знаете, как долго мы ждали этого дня?

Бежать было поздно. Даже, если он убежит на край света, его найдут. Диего был вполне способен на такое.

Рука, державшая за воротник, сжала его горло. Барон вздрогнул, отчаянно дернулся, пытаясь убрать душившую его руку, но Диего не сдвинулся с места.

Задыхаясь, Барон закатил глаза и наконец потерял сознание.

Диего взвалил его безжизненное тело на плечи, словно бревно, и двинулся вперед. Он дошел до военной машины, ожидавшей по другую сторону, открыл грузовой отсек, бросил туда Барона словно багаж и связал веревкой.

Дверь с грохотом захлопнулась.

Ему так многое хотелось сделать с Бароном.

Размышляя с чего начать, Диего, напевая мелодию себе под нос, снова направился к Эйлин.

- Барон Элрод скончался.

Когда Лотан представил свой доклад, Чезаре, поправлявший перед зеркалом наряд для коронации, усмехнулся.

Сенон, стоявший рядом с Чезаре закрыл лицо рукой. Другая его рука сжалась в кулак, комкая документы.

Сенон стиснул зубы и злобно посмотрел на Лотана. Было очевидно, что Диего и Лотан наслаждались этим весельем вдвоем.

Он хотел схватить их за шиворот, но сдержался, потому что стоял рядом с Чезаре. Когда глаза Сенона вспыхнули, Лотан лишь поднял густые брови, а затем опустил их, притворяясь невежественным.

Барон Элрод, схваченный Диего, встретил жестокую смерть. Со слов Диего он не собирался его убивать, но все знали, что это ложь.

Чезаре коротко рассмеялся и медленно открыл рот:

- Эйлин стоит сообщить об этом немного позже.

- Я сообщу ей после коронации.

Лотан ответил сразу поняв, чего хочет Чезаре.

Он не мог вечно хранить это в тайне, поэтому ему все равно пришлось бы рассказать Эйлин о смерти отца. Он просто решил оттянуть время и немного приврать.

Что якобы с Бароном Элродом произошел несчастный случай после того, как он выпивал в одиночестве на улице Фиоре и вступил в спор с пьяным человеком.

Чезаре посмотрел на свои багровые глаза, отражающиеся в зеркале - глаза, которые многие считали символом зла. Он слегка наклонил голову вбок.

Узнает ли Эйлин правду?

Как и он, она семь лет прожила в одиночестве. Хотя трон был ей навязан, это время не прошло даром. Время, проведенное в качестве Императрицы, кардинально изменило ее.

Возможно она сразу распознает ложь. Но даже, если она узнает правду…Теперь недостаточно такого шока, чтобы сломить ее. Нет, тут даже неловко произносить слово «шок».

Эйлин разумеется смутно понимала, что как только разорвет связи со своим родным отцом, Барон Элрод будет немедленно устранен.

И что бы ни случилось, Чезаре был уверен, что она выберет его.

Она была единственным существом в мире Чезаре, которое создавало иррациональность и нелогичность. Будучи избранным Эйлин он больше не сомневался в неизменном.

Представляя новое будущее, которое он создаст вместе с ней, он отвел взгляд от своего отражения в зеркале.

***

Это был день коронации нового Императора.

Эйлин встала до восхода солнца и начала собиралась, как обычно избегала смотреть на себя в зеркало.

Однако, идя по длинному коридору с большими окнами, она невольно остановилась.

«…..»

Эйлин медленно моргнула. Было еще очень рано, ночь не рассеялась полностью и за окном все еще сгущалась темнота, свет давали только фонари в коридоре.

Невольно посмотрев в окно, она увидела в темном стекле отражение женщины. Ее большие глаза, освещенные мерцающим светом, были широко раскрыты. Это была та же женщина, что и на свадебной фотографии в газете «Ля Верита».

Женщина, которую она посчитала прекрасной, словно фея, стояла перед Эйлин.

Пока она стояла неподвижно, тупо глядя на свое отражение, те кто шли вместе с ней смотрели в недоумении. Алессия, сопровождавшая ее, подошла и встала рядом. Она проследила за ее взглядом, проверяя, нет ли чего-нибудь за окном.

Эйлин перевела взгляд на отражение Алессии. Убедившись, что отражение соответствует действительности, она снова посмотрела на женщину.

Женщина, которая до этого была с широко раскрытыми от удивления глазами, постепенно успокоилась. И наконец, полностью обрела умиротворение.

- Вы в порядке?

Алессия подошла ближе.

- …Я в порядке.

Эйлин медленно кивнула и весело ответила:

- Ничего.

Действительно ничего. Осознав это, она почувствовала, как отчаянно соскучилась по Чезаре. Ее сердце наполнилось словами, которые она так сильно хотела ему сказать.

Эйлин пошла дальше, чувствую нетерпение.

Белое платье, приготовленное для коронации, напоминало свадебное. Закончив одеваться, она посмотрелась в зеркало.

К тому времени, как она надела длинный красный плащ, ниспадающий с плеч, солнце уже поднялось.

Флаги Империи Траон развевались в коридорах по всему дворцу, залитые ярким солнцем, создавая эффект багряных волн.

После коронации в тронном зале они планировали отправиться в столицу, чтобы поприветствовать народ Империи.

По правде говоря, Эйлин даже думать боялась о тронном зале. Место, где произошло самое ужасное событие ее жизни, каждую ночь преследовало ее в кошмарах.

Но после сегодняшнего дня она чувствовала, что все будет хорошо. Она увидит Чезаре в короне и все ее воспоминания будут стерты. Ее сердце переполнялось радостью, при мысли о том, что Чезаре будет провозглашен Императором для всех.

- Вы так прекрасны…, - словно в трансе пробормотала горничная, помогавшая ей одеваться.

Это случилось, когда она вышла в коридор, чтобы пройти в зал. Она заметила идущего навстречу человека и замерла на месте.

По плану они должны были встретиться у входа в тронный зал. Но вот он был здесь.

Он не мог больше ждать ни минуты, чтобы встретиться с ней.

Эйлин знала почему он пришел к ней так рано. Это было очевидно. Ей не нужно было думать; они разделяли те же мысли и чувства, одно и то же желание воссоединиться.

- Чезаре!

- Стой на месте, Эйлин.

Не в силах смотреть как она бежит, он голосом пригвоздил ее к месту. Затем большими широкими шагами приблизился и крепко обнял за талию. Белый подол платья накрыл его темный наряд.

- Это опасно.

Несмотря на мягкий упрек, Эйлин засмеялась. Улыбка сама собой расплылась по лицу Чезаре, услышав ее звонкий смех.

Охваченная его широкими объятиями, она смотрела на него с сердцем полным волнения. Чувства, переполнявшие ее нельзя было выразить словами, поэтому она просто продолжала улыбаться. Она была настолько счастлива, что не могла поверить в реальность, в которой была вместе с ним.

Алые глаза, смотревшие на Эйлин, сверкали, как свежие лепестки цветов и не могли скрыть счастья. Ее сердце забилось еще сильнее при виде открытого выражения чувств человека, который был редко эмоционально взволнован.

- Ты прекрасна.

Прошептал он короткий комплимент. Когда Эйлин быстро ответила, что Чезаре тоже очень хорош, он усмехнулся и переспросил:

- Как Император?

- О, но не совсем как Император…

Эйлин хотела спросить, действительно ли он Император, но запоздало поняла, что он шутит, и замолчала. Чезаре тихонько усмехнулся и осторожно поцеловал ее. Он слегка коснулся ее губ, чтобы не испортить макияж, а затем отстранился.

Внезапно она подумала, что было ни плохо, если бы в этот момент время остановилось, но покачав головой отогнала эту мысль.

Эйлин всегда желала славы для Чезаре. Когда она представила блестящее будущее, которое его ждет, даже коронация показалась лишь мгновением. Однако, это мгновение станет своего рода знаком в вечности, которая ждет их впереди. Эйлин никогда не забудет этот день.

Эйлин и Чезаре, держась за руки, направились в зал, где должна была состояться коронация.

Идя рядом с ним, она снова счастливо улыбнулась тому, кто создал для нее все это.

Это был поистине мир, созданный для Эйлин.

КОНЕЦ

Побочная история 1 глава 1

Лето в Империи обычно было сухим, поэтому в тени было довольно прохладно. Но сегодня горячий воздух наполнился влажностью.

Долгие муссонные дожди, бушевавшие несколько дней, наконец прекратились, оставив после себя небо, затянутое тёмными тучами и влажный воздух, обжигающий кожу.

Чезаре шел медленно. Идущий рядом с ним Леон взглянул на него и сказал:

- Почему она пропустила прием пищи? Я слышал она даже воду не выпила.

Прошло уже четыре дня с тех пор, как их мать заперлась в своем дворце, отказавшись от любых контактов и не показываясь наружу. Он слышал, что она не ест, полностью сосредоточившись на магии, но проигнорировал это.

Леон же напротив был обеспокоен странным поведением матери и пришел к Чезаре с просьбой навестить ее вместе. Он волновался, но боялся идти один.

Он не знал, что может произойти, если вмешается в колдовские ритуалы матери. Втайне он надеялся, что его брат-близнец, разделит с ним ее гнев.

В этом году Леон вместе с Чезаре достиг совершеннолетия. Но в вопросах, связанных с матерью, он все еще оставался ребенком.

Он ненавидел мать, и в тоже время, в отличие от Чезаре, отчаянно жаждал ее любви, потому что мать проявляла привязанность именно к нему.

Мать считала красные глаза Чезаре зловещими и проклинала их, однако голубые глаза Леона, напоминающие глаза Императора, были источником ее любви и восхищения.

Эта дискриминация матери не особо трогала Чезаре, он никогда не испытывал особых эмоций по этому поводу.

Его просто раздражало, что иногда она просила его сдать кровь или участвовать в каких-нибудь странных колдовских ритуалах. Ему казалось совершенно бессмысленной тратой времени заниматься такими вещами.

И вот это произошло снова. Попытка вернуть мертвого возлюбленного.

Лучше бы она пыталась вернуть расположения Императора, тогда хотя бы был бы небольшой шанс добиться желаемого. Конечно не по средствам колдовства.

Возможно, если стареющий Император внезапно потеряет рассудок, то вернется к ней. Но пытаться оживить мёртвого? Этого Чезаре не мог постичь. Он считал, что любой здравомыслящий человек никогда не совершит такого безумного поступка.

Если на этот раз он посетит мать, но может снова оказаться весь в козьей крови. Поэтому сначала Чезаре отклонил просьбу Леона.

Но Леон настоял, и после чашки чая они отправились во дворец матери. Старый дворец виднелся издалека. В отличие от дворца принцев, дворец их матери был обветшалым.

Император дорожил своими сыновьями-близнецами, особенно Чезаре, но эта привязанность не распространялась на их мать. На самом деле он ее презирал.

Император опасался, что она, использует славу принцев и возгордится, поэтому обращался с ней нарочито плохо. Именно поэтому дворец женщины, родившей двух принцев, был таким запущенным.

Они с Леоном вошли внутрь, но ни одна горничная не вышла к ним навстречу. Мать упоминала, что прислуги не хватает, и похоже, та уже давно покинула дворец.

- Что ж, мы пришли без предупреждения.

Неловко пробормотал Леон и пошел вперед. Они направились в комнату, где их мать обычно уединялась для колдовства.

В коридоре все окна были занавешены, создавая мрачную атмосферу даже днем. Коридор перед комнатой, где должна была находиться мать, был покрыт липкой темно-красной жидкостью.

Кровь сочилась из щели под дверью. Вязкая жидкость прилипла к ботинку Леона, издавая хлюпающий звук, из-за чего он вздрогнул от отвращения и постучал в дверь.

- Мама, это Леон.

Ответа не последовало. Он повернул дверную ручку, и она плавно открылась. Леон на мгновение замер, глядя на незапертую дверь, прежде чем снова заговорить.

- Я вхожу.

При открывании двери раздался резкий скрип, словно петли были плохо смазаны. Но этот скрип исходил не от двери.

Скрип, скрип…Длинная, стройная фигура покачивалась на ветру дующем из распахнутого окна. Несмотря на открытое окно в воздух был наполнен зловонием.

Чезаре нахмурился, а глаза Леона расширились. Братья на мгновение застыли.

- …А.

Тишину нарушил Леон, издав короткий стон. Он спотыкаясь пошел вперед, но не смог пройти далеко и рухнул. Лежавшего на полу лицом вниз Леона вырвало.

Чезаре шагнул вперед, оставив оцепеневшего брата позади. Он поднял с пола нож и перерезал веревку на шее трупа, который уже начал разлагаться.

Упавшее тело распласталось на полу. Оно было изуродовано, но не настолько, чтобы гробовщик не смог бы все исправить.

Оглядевшись вокруг, Чезаре увидел следы последнего, отчаянного ритуала – весь пол был залит кровью животных. Вероятно, его кровь была смешана с ней.

Вспомнив, как накануне мать требовала от него больше крови, чем когда-либо прежде, он повернулся к Леону. Тот весь в крови и собственной блевотине, тупо смотрел на Чезаре.

Сняв грязные кожаные перчатки и бросив их на пол он сказал:

- Приди в себя, Леон.

- …..

Тот не ответил. Чезаре вытащил его из комнаты и дал пощёчину.

Стоявший с растерянным выражением лица Леон, наконец пришел в себя и попытался совладать со своими эмоциями.

Хотя они являлись принцами Империи Траон, их положение было шатким. Они были одними из многочисленных детей Императора.

Нельзя было терять внимание Императора. И проявление столь сильных эмоций из-за смерти женщины, которую тот презирал, могло иметь губительные последствия.

Леон, который с трудом сдерживал свои эмоции, вдруг спросил Чезаре:

- Ты…в порядке?

Чезаре на мгновение задумался. Он видел много трупов на поле боя, убитых разными способами, поэтому вид тела матери не произвел на него никакого впечатления.

Когда он ответил, что с ним все в порядке, побледнев Леон переспросил:

- Как это возможно?

Чезаре не мог понять Леона, который считал, что ее труп чем-то отличается, просто потому что она была их матерью, для него он ничем не отличался от бесчисленных трупов, которые он видел.

Однако он держал свои мысли при себе, зная, что раскрытие своих отличий ни к чему хорошему не приведет.

Весть о самоубийстве матери принцев-близнецов разнеслась по всему императорскому дворцу за время равное одной выпитой чашки чая.

***

В день смерти матери Чезаре встретился с Эйлин.

Это было запланировано, но слуги попытались не пустить ее во дворец, решив, что сейчас не подходящий момент тратить время на маленького ребенка.

Несмотря на то, что отношения между ними, нельзя было назвать хорошими она все же была его родной матерью, вероятно они ожидали, что Чезаре проявит хоть какое-то чувство утраты.

Однако он реализовал все свои запланированные на день мероприятия, и, конечно же, встретился с Эйлин в назначенное время.

Девочка, чувствуя хаос, царящий во дворце, была совершенно подавлена. Обычно она болтала без умолку, но сейчас молчала, даже не спрашивая Чезаре о том, что случилось.

В тот момент он посмотрел в ее уже наполненные слезами золотисто-зеленные глаза и задумался.

Как отреагирует ребенок, если он скажет ей, что сегодня умерла его мать?

Она, наверное, расплачется, будет искренне его утешать и рыдать так сильно, что из ее тела вытечет вся вода.

Ему было любопытно, как она попытается его утешить, но он не хотел видеть ее плачущей, потому что не особо умел успокаивать.

Поэтому Чезаре сказал девочке, что все в порядке и они провели время вместе как обычно.

Тогда он этого не знал, но теперь понимал, что была еще одна причина, по которой он не хотел рассказывать ей о смерти своей матери.

Побочная история 1 глава 2

Леон испугался, когда Чезаре не проявил никаких эмоций по поводу смерти матери. Если Эйлин узнает об этом, она почувствует тоже самое.

Чезаре надеялся, что ее золотисто-зеленые глаза, мерцающие как звезды, каждый раз, когда она смотрела на него, останутся неизменными.

Погрузившись на мгновение в воспоминания о прошлом, он усмехнулся. Смеясь над своими детскими мыслями он выводил пером подпись:

[Император Чезаре Траон Карл]

С этой подписью его покойная мать официально получает титул, теперь она будет признанным членом императорской семьи и ее похоронят в императорской гробнице.

Он не питал особой привязанности к матери, но теперь, став Императором, ему пришлось с этим разобраться. Предыдущий Император, Леон, изначально планировал сделать это после свадьбы с Герцогиней Фарбеллини. Подписав, Чезаре тут же отложил перо, встал и спросил:

- Где Императрица?

Слуга тут же ответил, что узнает и удалился. Ожидая возвращения слуги, Чезаре обдумывал несколько возможных вариантов ответа.

Лаборатория, оранжерея или сад, кабинет Императрицы. Одно их трех. Однако догадки Чезаре оказались чудовищно неверными.

- Она встречает гостя в приемной.

Услышав доклад слуги, он поднял бровь. Насколько ему было известно, Эйлин сегодня не собиралась встречаться с гостями.

***

Эйлин проснулась рано, раньше обычного, и тихо застонала, она потянула руки и ноги, нет, вернее она попыталась их вытянуть.

Что-то тяжелое давило на все ее тело, не давая пошевелиться. Но вместо того, чтобы испугаться или встревожится, она уткнулась в знакомые объятия, прижимающиеся к ее телу.

Затем она медленно подняла голову и взглянула на лицо спящего мужчины. Несмотря на возню Эйлин, Чезаре продолжал крепко спать, не подавая признаков пробуждения. Пристально глядя на его плотно сомкнутые черные густые ресницы, она улыбнулась и ее сердце наполнилось смутным чувством.

Раньше ему было трудно спать, он часто лежал всю ночь без сна, и только когда Эйлин была рядом, мог погрузиться в легкую дрему, от которой быстро просыпался.

Но теперь Чезаре мог спать крепко. Конечно для этого ему нужна была Эйлин, но теперь он мог достичь глубокого сна, который раньше был совершенно невозможен.

Потому что кошмар, мучивший его бесчисленные часы, теперь полностью закончился.

Эйлин не смогла устоять перед соблазном и приподняла голову. Ей хотелось поцеловать его в губы, но из-за разницы в росте ее губы коснулись лишь кончика его подбородка.

Крепко спавший Чезаре нахмурился, казалось, он вот-вот проснется, но вместо того, чтобы открыть глаза, он еще крепче обнял Эйлин.

Своими большими руками он обхватил ее голову и крепко прижал к груди. Все еще не открывая глаз, он слегка приоткрыл губы:

- Доброе утро.

Его сонный голос, был гораздо тише обычного. Прижавшись щекой к его груди, Эйлин ответила:

- Доброе утро, Чезаре.

Звук биения его сердца был невероятно приятен, и насладившись этим моментов жизни, Эйлин наконец-то была готова встать с постели. Пора собираться.

Будучи Императором Империи Траон, Чезаре был невероятно занят. Каждая минута его дня была дороже золота.

Будучи его женой и Императрицей, Эйлин была обязана помогать Чезаре в выполнении его повседневных обязанностей. Поэтому осторожно разбудила, того, кто казалось не желал вставать.

- Эм…разве ты не должен вставать?

Чезаре ответил безразлично, не открывая глаз:

- Не знаю.

Не зная, как реагировать на его ответ, она замерла словно деревянная кукла.

- Э-э…тебе действительно пора вставать…

Горничные и слуги никогда не заходили в спальню Императора, чтобы разбудить спящего Чезаре. Он всегда был пунктуален, поэтому ему не требовалась помощь, но также это было обусловлено его особым распоряжением.

Поэтому никто не входил в спальню без разрешения, пока Чезаре сам не позовет, за исключением Эйлин.

Однако в последнее время он все чаще медлил. Каждый день, встречая утро вместе с ним, Эйлин оказывалась в подобном затруднительном положении.

Не в силах ничего поделать, она позвала:

- Чезаре!

Наконец он медленно приоткрыл веки. Его мягкие, красные глаза пристально смотрели на нее. Он слабо улыбнулся и погладил ее волосы, запутавшиеся в его пальцах.

Волосы, купающиеся в утреннем солнце, мерцали таинственным оттенком. Яркие цвета резко контрастировали с темными волосами Чезаре.

Вскоре рука, нежно поглаживающая ее волосы, коснулась ее затылка. Раньше он бы неустанно ласкал ее шею, но теперь лишь слегка сжал руку и быстро отстранился. Его рука оказалась на щеке Эйлин, Чезаре наклонил голову.

Чмок, когда мягкая кожа коснулась ее лба, послышался неловкий звук. Отстранив губы, он уставился на нее.

Глаза Эйлин также наполнились Чезаре. Несмотря на то, что она видела его лицо каждое утро, она каждый раз погружалась в сюрреалистическое чувство. Посмотрев так на него какое-то время, она вдруг вспомнила начало своего дня, о котором на мгновение забыла.

- Прости, Чезаре.

Она тихо позвала его по имени, и руки, обнимавшие ее, слегка ослабли. Эйлин слегка приподнялась в ответ и поцеловала его в губы.

Чезаре усмехнулся и наконец сел. Затем крепко обняв ее, он встал вместе с ней. Хотя она могла спокойно идти сама, Эйлин не стала отказываться от его объятий. Пока он крепко обнимал ее и они шли в ванную, их взгляды встретились, и они тихонько рассмеялись.

Именно эти маленькие, драгоценные моменты делали каждый день особенным.

***

Вслед за «Аспирией» в продажу поступил «Морфеус» и репутация Эйлин взлетела до небес. Те, кто испытали эффективность, наперебой с энтузиазмом расхваливали их.

Естественно, зарубежные страны также заинтересовались новыми препаратами, которые так взбудоражили Империю Траон.

Однако Империя едва успевала удовлетворять внутренний спрос, и поэтому издала строгий запрет на экспорт этих лекарств.

Конечно, каким бы строгим ни был запрет, всегда находились те, кто занимался контрабандой. «Аспирия» и «Морфеус» тайно распространялись за рубежом.

Те, кто испытал на себе действие препаратов, еще больше желали заполучить лекарства Эйлин. Особенно явный интерес проявляли к «Морфеусу» поскольку он был остро необходим в особых случаях.

В результате в Империю Траон ежедневно поступали запросы из разных стран мира в различных формах, от тонких дипломатических посланий до прямых публичных требований. Этого международного давления было достаточно, чтобы парализовать имперскую дипломатию.

Первым делом Чезаре приказал оградить Императрицу от этой суматохи. Что позволило ей сосредоточиться на своих исследованиях, не чувствуя себя обязанной или обремененной.

Затем он распорядился провести стратегические дипломатические переговоры, используя свое выгодное положение и огромный спрос на лекарства для укрепления позиций Империи.

Эйлин знала о невероятной популярности разработанных ею лекарств «Аспирия» и «Морфеус», но не подозревала, что из-за этого возник такой огромный ажиотаж, мешавший дипломатической работе.

Побочная история 1 глава 3

Благодаря этому, в отличие от бушующего внешнего мира, Эйлин могла спокойно проводить свои исследования в одиночестве, будучи в эпицентре бури.

Вклад Сонио сыграл в этом огромную роль, позволив ей сосредоточиться исключительно на исследованиях и разработках.

В качестве главного камергера дворца Императрицы, он взял на себя большую часть обязанностей, которые изначально должна была выполнять Императрица. В основном это касалось дворцовых дел.

Когда Эйлин выразила опасение, что он, кажется, слишком сильно себя обременяет, Сонио ответил искренне и серьезно:

- Создание условий в которых Ее Величество сможет сосредоточиться на исследованиях, является важнейшим приоритетом.

Он всецело поддержал Эйлин, заявив, что повышение производительности фармацевтической промышленности является неотложной задачей и что нет более важной национальной проблемы, чем эта.

«Сегодня он мне очень сильно помог».

Когда Сонио не мог справиться с вопросом в одиночку, и что-то требовало одобрения Императрицы, он собирал все в один краткий отчет. Таким образом Эйлин могла принять решения быстро, посвятив сэкономленное на работе время исследованиям.

Поработав в кабинете Императрицы, она вышла в сад, чтобы передохнуть. Своим горничным она дала распоряжение следовать за ней на расстоянии и неспешно прогуливалась по саду.

Она выглядела расслабленной, но ее мысли все еще были заняты Морфеусом.

Если обычные обезболивающие снимают боль, то Морфеус заставляет мозг полностью ее игнорировать.

Будучи опиоидным анальгетиком, он вызывал привыкание, но также имел значительные побочные эффекты. По имеющимся данным, в некоторых случаях тело становилось даже более чувствительным к боли.

«Прежде, чем увеличивать объем производства, я бы хотела улучшить его, хотя бы немного…»

Хотя это было лекарство, разработанное за короткое время, она хотела решить хотя бы проблему потенциального побочного эффекта - повышенной чувствительности к боли.

Так она шла по саду, погруженная в свои мысли, как вдруг издалека донесся шум. Неосознанно повернув голову в сторону звука, она увидела, что горничные, которые были вдали, теперь приближаются к ней.

Эйлин вздрогнула от неожиданности, когда каждая из них вытащила из кармана пистолет. Она смутно слышала, что Мишель занималась обучением горничных, но не знала, что у всех них есть пистолеты.

- Мы будем вас защищать.

Горничные, чья речь раньше была мягкой и нежной, вдруг заговорили напряженно, словно солдаты. Почувствовав что-то знакомое в их резком, грубом языке, Эйлин спряталась за ними.

В тот момент из кустов вывалился мужчина.

Покрытый листьями и ветками мужчина замер с открытым ртом, как только увидел Эйлин, а затем пробормотал ошеломленным голосом:

- Ваше Величество…?

Их взгляды встретились лишь на мгновения, подбежавшие стражники тут же обезвредили мужчину и повалили его на землю.

Упав на землю, он резко вскрикнул, начал стонать, извиваться и отчаянно выкрикивать:

- Ваше Величество! Пожалуйста, хотя бы выслушайте меня! Морфеус…ух!

Но стражники прервали его речь, ударив головой о землю.

Бунт человека был окончательно подавлен, когда его головы коснулось дуло пистолета. Горничные сдвинулись плотнее, чтобы заслонить Эйлин обзор происходящего.

Как только стражники, неоднократно извиняясь за шум, собирались утащить нарушителя, Эйлин остановила их:

- Подождите.

Приказав поднять задержанного, она велела горничным опустить оружие, что те незамедлительно сделали, но их пальцы оставались на спусковых крючках. Было ясно, что они готовы выстрелить при малейшем неосторожном движении.

Ворвавшийся в сад мужчина, ясно видел пистолеты, и все же, не смотря на опасность, оставался невозмутимым, отчаянно глядя на Эйлин. Увидев этот взгляд, она спросила:

- Вы пришли ко мне из-за Морфеуса?

- Да! Именно так.

Мужчина нервно сглотнул. Его одежда была покрыта грязью, но лицо было чистым и утонченным. Судя по телосложению и манерам, он больше походил на писателя, чем на солдата.

«Судя по акценту, он не из дворян Империи Траон».

Недавно она слышала от Чезаре, что для обсуждения вопроса об экспорте Морфеуса дипломаты из других стран должны были посетить дворец для переговоров. Вероятно, он был одним из них.

«Но не ворвался же он во дворец Императрицы, потому что переговоры прошли не в его пользу…»

Человек, достойный быть дипломатом, не поступил бы так безрассудно. Она подозревала, что должна быть веская причина, но сначала указала на его грубость:

- Зачем вы так поступили? Как дипломат, вы должны хорошо разбираться в элементарной вежливости.

Глаза мужчины расширились – возможно он не ожидал, что его сразу узнают. Эйлин холодно и резко отказала ему:

- Возвращайтесь туда, откуда пришли.

Честно говоря, ей было любопытно узнать в чем дело, однако, как Императрице ей нужно было отказать ему, сославшись на обстоятельства и принципы. Она считала, что он должен полностью извиниться за свою грубость.

Услышав ее отказ, мужчина полный надежд на возможность поговорить с Императрицей, упал ниц от шока.

- Прошу прощения, Ваше Величество! Болезнь моего брата заставила меня совершить такой безрассудный поступок!

Отчаянным тоном он добавил:

- Мой единственный брат – отставной солдат…

Он сказал это зная, что Эйлин разработала «Морфеус» для солдат. Эйлин молча смотрела на мужчину.

Дрожа он поднял на нее свой взгляд, но не в силах долго смотреть ей в глаза, опустил голову. Его уши покраснели, и он пробормотал:

- Простите.

Вздохнув Эйлин отвернулась от мужчины и обратилась к своим горничным:

- Отведите его в приемную.

***

Эрт был королевством с не очень большой территорией, которое процветало благодаря торговле, поскольку располагалось в центре континентальных торговых путей.

Если Империя Траон была пионером новейших тенденций, то королевство Эрт брало на себя роль распространять эти тенденции по всему континенту.

Когда в Империи появились новые лекарства «Аспирия» и «Морфеус», Эрт первым занялся их контрабандой.

В частности, Граф Шулен отчаянно пытался провести «Морфеус» из-за своего младшего брата, ветерана.

Его брат, демобилизованный из армии после смертельного ранения, страдал от мучительной боли из-за осложнений после травмы.

Граф Шулен, который искал повсюду способ облегчить страдания брата, наткнулся на информацию о Морфеусе и сумел раздобыть небольшое количество.

Это лекарство оказалось настоящим чудом.

В тот же день, приняв Морфеус его брат, которому не помогали другие средства, смог забыть о боли. Глядя на умиротворенное лицо спящего, Граф Шулен, к своему стыду, даже прослезился.

Ему нужно было заполучить Морфеус. Он был полон решимости, но это оказалось не легкой задачей.

В настоящее время Империя Траон запретила экспорт нового лекарства, и переговоры об официальном экспорте только начались. Ожидалось, что пройдет немало времени, прежде чем Морфеус попадет в Эрт.

Поскольку контрабандой можно было добыть лишь маленькое количество, а официальный экспорт требовал времени, с каждым днем он чувствовал, как его силы истощаются.

Перед тем как отправиться в Империю на переговоры, Граф Шулен провел тщательное расследование в отношении нынешней Императрицы, создательницы Морфеуса.

Императрица была поистине уникальной фигурой. Изначально она была дочерью незнатной баронской семьи, пока Чезаре, бывший Великий Герцог Империи Траон, не сделал ее своей Великой Герцогиней.

Все смеялись над безумным неравным браком Великого Герцога - сделать Великой Герцогиней юную девушку, не обладающую ни красотой, ни богатством, ни властью, ни чем-либо еще!

Однако с того момента, как Великая Герцогиня продемонстрировала свою несравненную красоту на свадьбе, общественное мнение изменилось. Более того, после того, как она выпустила «Аспирию», ее стали хвалить за гениальность.

И теперь, став Императрицей, она была так же любима народом Империи Траон, как и сам Император.

Побочная история 1 глава 4

Жители Империи хорошо знали, насколько эффективны «Аспирия» и «Морфеус». Они также знали, что эти новые лекарства вызвали ожесточенную международную конкуренцию.

Новую Императрицу невозможно было не любить. Потому что она была не только красива, но и создавала лекарства, которые войдут в историю, повышая престиж Империи.

Однако, несмотря на непоколебимую поддержку и любовь народа Империи, Императрица редко учувствовала в публичных мероприятиях. Это объяснялось тем, что она была сосредоточена исключительно на своих исследованиях.

Завершив расследование, Граф Шулен пришел к выводу, что Императрица наивная аптекарша, которую интересует только наука.

Став внезапно Великой Герцогиней, а затем Императрицей, она неизбежно отличалась от знатных дам, которые с юных лет проходили интенсивное обучение в высшем обществе.

Граф тщательно изучил информацию о том, что в прошлом, работая фармацевтом, она была добра и обходительна со своими клиентами, и что в светском обществе среди дам ее репутация в основном описывалась как «чистая и наивная».

И чтобы получить «Морфеус», он решил обратиться к ее состраданию.

Попав во дворец Траона для переговоров, он планировал любыми средствами встретиться с Императрицей, апеллировать к ее сочувствию и заполучить «Морфеус».

Он знал, что это безумный план. Он также знал, что неудача поставит под угрозу его собственное положение.

Но если бы ему это удалось, он мог бы не только облегчить страдания своего брата, но и установить связь с Императрицей, связь, которой раньше ни у кого не было.

В конечно итоге Граф Шулен решился на опасную авантюру.

Заранее тщательно изучив карту дворца и воспользовавшись своим дипломатическим статусом, который давал ему относительную свободу передвижения без усиленной охраны, он сумел добраться до дворца Императрицы, не вызвав подозрений.

И когда Граф Шулен, как и планировал, наконец лично встретился с Императрицей Траона, он забыл обо всех своих планах.

Из многочисленных публикаций в газетах и желтой прессе, он знал, тот факт, что она обладает неземной красой. Она была восхитительна на фотографиях и картинах, которые он видел много раз.

Но черно-белые фотографии и картины не могли передать ее красоту. Божественная красота не может быть запечатлена на простом листе бумаги.

Его словно ударило молнией. Граф Шулен тупо уставился на нее, но тут же был сбит с ног стражниками.

Перспектива надвигающейся депортации наконец привела его в чувства, и он смог выкрикнуть заранее подготовленные слова.

Однако, вопреки ожиданиям, человек, которого он считал наивным, оказался на удивление проницательным. Она сразу узнала в нем дипломата и, действовала рационально, не поддаваясь влиянию сочувствия.

Она совсем не походила на невежественную баронскую дочь, ставшую Императрицей. Напротив, казалось, что она была рождена в знатной семье.

Граф Шулен, безучастно глядя на Императрицу, вынужден был признать: он думал, что знает о ней все, но в итоге оказалось, что он не знает абсолютно ничего.

Под свирепые взгляды горничных, Граф Шулен в своем потрепанном и грязном наряде, вошел в приемную Императрицы.

Он поклонился с величайшим почтением.

- Я ценю ваше великодушие и готовность выслушать, несмотря на проявленную мной грубость.

Честно говоря, ему хотелось упасть на колени, несмотря на искреннюю благодарность. Он не мог посмотреть ей в глаза и поэтому все время смотрел вниз.

Его сердце так сильно колотилось, что он даже не мог нормально говорить. Его даже посещали абсурдные мысли, что он разговаривает не с человеком, а с феей.

Тем временем Эйлин, приведшая Графа Шулена в приемную, беспокоилась о нем.

«Может быть, стража ударила его незаметно куда-то еще?»

Так как он ворвался во дворец Императрицы о снисхождении не могло быть и речи. Особенно когда дело касалось Эйлин, все были очень чувствительны, поэтому могли отреагировать слишком бурно.

Узнав, что он дипломат из Королевства Эрт, Эйлин забеспокоилась. Эрт занимал важное положение, Траону было не выгодно портить с ним отношения.

Повисла тишина, пока каждый из них был погружен в свои мысли. Эйлин сделала глоток чая и заговорила:

- Я знаю, что переговоры по Морфеусу уже ведутся.

- …Да.

Граф Шулен достал платок и вытер вспотевшие ладони. Затем он осторожно положил руки себе на колени.

- Время моего брата истекает.

Он отправился в Империю Траон, будучи готовым по возвращению домой оказаться на похоронах брата. Вспоминая лицо своего брата, которое он видел перед отъездом Граф сжал кулаки и оперся ими о колени.

- Завершения переговоров неизбежно займет много времени, поэтому я хотел бы узнать, нельзя ли получить хоть немного лекарства до этого…Как вы знаете, все страны жаждут «Морфеус».

Восхваляя талант Императрицы, Граф Шулен упомянул о хаосе, разворачивающемся за пределами Империи, в попытке заполучить «Морфеус».

Хотя это была похвала и лесть в ее адрес, Эйлин, слушая его рассказ, почувствовала себя неловко.

Она конечно знала, что «Аспирия» и «Морфеус» пользуются большой популярностью, но не могла представить себе такого ажиотажа за границей!

За те семь лет, что она правила в одиночестве она отдавала всю свою энергию попыткам вернуть Чезаре. И не обращала внимание на реакцию на созданные ею лекарства, поэтому эта ситуация была поистине неожиданной.

«Если бы я это знала, я бы больше сосредоточилась на исследованиях массового производства».

Коря себя за невежество, Эйлин решила отложить все дела и сосредоточиться на вопросе массового производства.

В то же время она интуитивно поняла причину своего незнания.

«Должно быть, это Чезаре».

Вероятно, он предполагал, что если она узнает о хаосе по всему континенту из-за ее нового лекарства, то почувствует ответственность, давление и переусердствует. Должно быть он намеренно скрывал это от нее.

Это был не первый раз, когда Чезаре что-то скрывал от Эйлин, чтобы защитить ее. Он всегда возводил вокруг нее забор.

«Но сейчас ведь все иначе».

Между ними возникло непоколебимое доверие и любовь. И они знали, что каждый из них ставит другого превыше всего.

Если бы они обсудили это вместе, они, естественно, постарались бы придерживаться той линии поведения, которую выберет Чезаре, но то что он просто скрыл это немного разочаровывало ее.

Лицо Графа Шулена помрачнело, и он закрыл рот.

Отбросив мысли о Чезаре, Эйлин указала графу Шулену на самый важный вопрос.

- …Было бы большой несправедливостью передать Морфеус только вам. Зачем мне так рисковать, помогая вам?

Ее сочувствие к нему закончилось тем, что она предоставила ему возможность высказаться.

Граф Шулен осторожно встретился с ней взглядом, его глаза наполнились глубокой решимостью. Он вытащил свою карту.

- Я предоставлю вам «информацию Шулена».

Информацию?

Как раз когда Эйлин собиралась переспросить, пытаясь понять его слова, в приемную поспешно вошел Сонио.

- Его Величество Император…

Но слова Сонио не продолжились. Он тут же почтительно отпустил назад.

Увидев человека, появившегося следом, Эйлин быстро встала с дивана.

- Чезаре!

Обычно в это время они не виделись, так как он занимался делами в главном дворце, так зачем же он пришел во дворец Императрицы?

Испытывая радость и вместе с тем беспокойство, она направилась к нему. Естественно Чезаре обнял Эйлин как только она к нему подошла.

Привыкшая к этим объятиям, Эйлин без колебаний обняла его в ответ, и он коротко рассмеялся.

«…»

Только граф Шулен, наблюдавший за происходящим, в замешательстве выпучил глаза.

Чезаре, ставший Императором Траона из Великого Герцога Эрже, был известен жестокими убийствами. Настолько, что его кроваво-красные глаза называли символом несчастий. Но было трудно поверить в мягкость, которую проявлял тот, кто обладал столь жестоким нравом.

С тех пор, как Граф Шулен встретил Императрицу, он чувствовал себя так, будто находиться во сне.

Пока он стоял там с глупым выражением лица, багровые глаза устремились к нему. Чезаре все еще улыбаясь спросил:

- Гость?

Побочная история 1 глава 5

В тот момент, когда их взгляды встретились, Граф Шулен, грубо говоря, чуть не обмочился. Его затылок напрягся, а по всему телу волной пробежал холодок.

Эйлин, которая не подозревала о состоянии Графа, радовалась неожиданной встрече с Чезаре.

- Да. Насчет «Морфеуса»…

Запнувшись она остановилась.

- Мы просто немного поговорили.

Наряду с радостью, вплыла и затаенная обида, которую она испытала ранее. Чезаре не мог этого не заметить. Эйлин несколько раз моргнула, заметив безмолвный багровый взгляд, устремленный на нее.

Чезаре прищурился и сказал:

- Похоже, я сделал что-то не так.

Эти слова не должны были исходить из уст Императора. Поскольку Граф Шулен тоже наблюдал за происходящим, Эйлин поспешно покачала головой.

- Нет! Ваше Величество.

- Эйлин.

Но Чезаре не нравилось, когда она обращалась к нему как к Императору. Его тихий голос заставил Эйлин быстро раскрыть свои истинные чувства.

- …Чезаре, я не знала, что Морфеус вызвал такой большой резонанс. И что люди в других странах отчаянно ищут это лекарство.

В ее взгляде, обращенном к нему, читалась легкая тень обиды, за то, что он скрыл это от нее. Этих слов было достаточно, чтобы дать понять ему об источнике обиды.

Чезаре погладил пальцем уголок глаза Эйлин, и она слегка вздрогнула от щекочущего ощущения.

- В любом случае…мы говорили о Морфеусе.

В присутствии Графа Шулена лучше было отложить личные дела между супругами. Как раз, когда Эйлин собиралась вернуться к теме гостя, ее внезапно осенило.

Ей нужно было подробно объяснить ситуацию Чезаре прямо сейчас.

Какими бы ни были обстоятельства, Граф Шулен пытался вести переговоры нечестным образом. Чезаре не мог не испытывать неприязни к действиям Графа.

- Я не могу просто выгнать гостя из дворца Императрицы…

Эйлин попыталась вырваться из объятий Чезаре, но не смогла. Он продолжал ее держать.

- Есть ли ещё что-нибудь, что вам нужно обсудить?

Не осмеливаясь проронить ни звука, Граф Шулен склонил голову.

Даже Эйлин думала, что Графа пора отпустить. Если он останется дольше, то, может окончательно впасть в немилость Чезаре.

Она уже узнала основные детали, поэтому приказала Графу Шулену покинуть дворец Императрицы.

- Я рассмотрю ваше предложение. На сегодня все.

- Спасибо, Ваше Величество Императрица.

Граф поспешно поклонился и вышел из приемной. Глядя в его убегающую спину ей показалось, что он похудел.

После его ухода в приемной дворца Императрицы остались только Чезаре и Эйлин. Сонио исчез вместе с гостем, чтобы его проводить.

Убедившись в том, что наступила тишина, Эйлин заговорила первой:

- Что мне делать?

Но Чезаре вернул вопрос ей:

- Что ты хочешь сделать?

Несмотря на важность переговоров между государствами, он спросил небрежно, словно это было пустяком. Тому, кто казалось, ценил только желания Эйлин, она ответила, обдумав ситуацию и придя к выводу:

- Если цена будет подходящей, я готова дать ему лекарство.

Хотя внешне она отнеслась к нему холодно, на самом деле Эйлин, очень беспокоилась с тех пор, как узнала, что младший брат Графа – отставной солдат.

Солдаты всегда имели особое значение для нее.

Она хотела отдать Морфеус Графу Шулену, чтобы жертвы, которые его брат принес ради защиты своей страны, не закончились трагедией.

- Но я не знаю, насколько ценна «информация Шулена», которую Граф предложил взамен.

- Если так, то это неплохо.

- …..!

Чезаре ценил созданные Эйлин лекарства превыше всего, если он говорил, что это неплохое предложение, то это означало, что оно чрезвычайно выгодно.

Удивленная, она хотела больше расспросить его, но он казалось, не желал обсуждать этот вопрос дальше. У него всегда была склонность преуменьшать все, кроме того, что касалось Эйлин.

- Ты должно быть злишься, потому что я поступил так эгоистично.

Чезаре прижался губами к уху Эйлин и прошептал:

- Я был неправ, Эйлин.

Он занимал положение, в которой ему не нужно было заботиться о чувствах других или просить прощение. Тем не менее он всегда охотно признавал свои ошибки перед ней.

Каждый раз, когда он так делал, она испытывала странное чувство. Всю свою жизнь она воспринимала его как недосягаемую фигуру.

Но для нее он был не начальником, а мужем, не Его Величеством Императором, а Чезаре. После некоторого колебания Эйлин наконец честно призналась в своих чувствах.

- Пожалуйста, больше не скрывай ничего.

Поколебавшись немного она добавила:

- Я тоже…постараюсь. Буду следить за тем, чтобы не переутомляться от исследований.

В конце концов он сделал это ради Эйлин. Понимая, что это тоже проявление любви, она быстро отбросила свою обиду.

Чезаре продолжал смотреть на Эйлин, и она решила предложить ему другой способ убедиться в том, что с ней все в порядке и она больше не злится.

- Может, поцелуемся?

Чезаре был немного неуклюжим в выражении своих эмоций, и чтобы полностью его понять, требовались более интуитивные действия. Поэтому Эйлин иногда предлагала поцелуй как средство для этого.

На ее предложение его губы изогнулись в легкой улыбке. В тот момент, когда ее увлекла эта улыбка, он тут же прижался своими губами к ее.

Эйлин, которая первая это предложила, но не была готова, расширила глаза от внезапного поцелуя.

- Ах, мм…

Это был поцелуй, настолько неприличный и постыдный, что его нельзя было представить при свете дня. Язык, проскользнувший мимо губ, наполнил рот с избытком. В этом неторопливом, неспешном поцелуе каждый вздох ощущался в полной мере. Когда Эйлин приоткрыла губы, чтобы сделать глубокий вдох он проник еще глубже, отчего она застонала, чувствуя, как холодок поднимается по позвоночнику.

Слюна наполнила ее рот, заставив сглотнуть, и мягкий язык игриво потер ее небо. Щекотка словно в глубине головы заставила Эйлин крепко закрыть глаза.

Чезаре приоткрыл губы и тихо прошептал:

- Не закрывай глаза…

Их губы соприкоснулись, и он снова поцеловал ее. Эйлин, продолжила поцелуй с широко открытыми глазами.

Страстный поцелуй закончился лишь тогда, когда все ее тело обессилело, и она едва могла стоять. Остатки негативных эмоций, которые она даже не осознавала, растаяли в этом поцелуе. Пока Эйлин пыталась отдышаться, Чезаре легонько вытер ее мокрые от слюны губы.

Она посмотрела на него с раскрасневшимся лицом, и он, не отрывая взгляда от золотисто-зеленых глаз, вдруг спросил:

- Когда Ее Величество планирует вернуться сегодня в свою спальню?

Конечно у Императрицы была своя спальня, но с тех пор как она начала жить во дворце, Эйлин ни разу ей не пользовалась. Она всегда спала в спальне Императора.

Когда она представила себе вечно пустую спальню во дворце Императрицы, большая рука медленно скользнула вниз и обвила ее талию. Ее чувствительное тело задрожало от одного лишь прикосновения.

Чезаре добавил голосом полным намека:

- Возвращайся пораньше, Эйлин.

Страница книги Нечестивый муж в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

1 - 101

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

1 - 106

1 - 107

1 - 108

1 - 109

1 - 110

1 - 111

1 - 112

1 - 113

1 - 114

1 - 115

1 - 116

1 - 117

1 - 118

1 - 119

1 - 120

1 - 121

1 - 122

1 - 123

1 - 124

1 - 125

1 - 126

1 - 127

1 - 128

1 - 129

1 - 130

1 - 131

1 - 132

1 - 133

1 - 134

1 - 135

1 - 136

1 - 137

1 - 138

1 - 139

1 - 140

1 - 141

1 - 142

1 - 143

1 - 144

1 - 145

1 - 146

1 - 147

1 - 148

1 - 149

1 - 150

1 - 151

1 - 152

1 - 153

1 - 154

1 - 155

1 - 156

1 - 157

1 - 158

1 - 159

1 - 160

1 - 161

1 - 162

1 - 163

1 - 164

1 - 165

1 - 166

1 - 167

1 - 168

1 - 169

1 - 170

1 - 171

1 - 172

1 - 173

1 - 174

1 - 175

1 - 176

1 - 177

1 - 178

1 - 179

1 - 180

1 - 181

1 - 182

1 - 183

1 - 184

1 - 185

1 - 186

1 - 187

1 - 188

1 - 189

1 - 190

1 - 191

1 - 192

1 - 193

1 - 194

1 - 195

1 - 196

1 - 197

1 - 198

1 - 199

1 - 200

1 - 201

1 - 202

1 - 203

1 - 204

1 - 205

1 - 206

1 - 207

1 - 208

1 - 209

1 - 210

1 - 211

1 - 212

1 - 213

1 - 214

1 - 215

1 - 216

1 - 217

1 - 218

1 - 219

1 - 220

1 - 221

1 - 222

1 - 223

1 - 224

1 - 225

1 - 226

1 - 227

1 - 228

1 - 229

Побочная история 1 глава 1

Побочная история 1 глава 2

Побочная история 1 глава 3

Побочная история 1 глава 4

Побочная история 1 глава 5

О книге